Вкусодейка I: Битва за кухню

Глава 1. Как я здесь оказалась?

Что делать, если ты оказалась совершенно голой на лесной опушке в окружении трёх несвежего вида мужиков и совсем не помнишь, как здесь очутилась? Я не знала. А вот приближавшаяся ко мне троица, судя по топорщащимся штанам, с выбором дальнейших действий определилась. Разве что очередь между собой не успели обсудить. Или они собираются все сразу?

Ближайший ко мне открыл беззубый рот и прошепелявил:

— Чур, я первый!

Его товарищи — рябой и одноглазый — неопределённо пожали плечами: и так понятно, что под каждым из них я окажусь не по разу. Неважно, кто начнёт.

Я попятилась, ощущая, как нежный мох поглаживает ступни и щиколотки. Наверное, из-за нахлынувшего на меня ужаса ощущения обострились до предела: я чувствовала в воздухе нотки хвои и сладковато-терпкий дух прелых листьев, вдыхала смесь из запахов разнотравий, слышала даже далёкое пение птиц, отчётливо видела каждую мелкую деталь на рожах насильников. Кожа отзывалась на дуновения лёгкого ветра, покрываясь мурашками. Мне начало казаться, что я очутилась не в своём теле: уж слишком восприимчивым оно внезапно стало. В свете сложившейся ситуации это было очень плохо.

— Отвалите! — рявкнула я, продолжая пятиться. Получилось неубедительно.

Мужики заржали и продолжили идти ко мне. Чтобы сохранять дистанцию, я снова подалась назад. Взгляд метался из стороны в сторону в попытках найти решение — убежать, позвать на помощь, вскарабкаться повыше на дерево, откуда не смогут достать… Ничего из этого мне не светило: вокруг раскинулся непролазный лес, топорщащийся иглами с ладонь размером, другие люди отсутствовали, а путь к уходившей с поляны тропы перекрывали мои недоброжелатели.

— Глянь, какие у неё зубы крепкие! — удивился одноглазый. — Как бы ли́харь не отхватила!

— Отхвачу! — пообещала я, сообразив, что именно он назвал этим необычным словом.

Левая пятка во что-то упёрлась. Я обернулась и увидела на земле узловатый сук, покрытый острыми сучками поменьше. Выглядел он как предмет, который может добавить аргументов в мою пользу. Схватив «оружие», я направила его на мужиков и сделала несколько угрожающих взмахов. Выглядело жалко и вообще не страшно, но сейчас никто не засмеялся.

Мужики рванулись ко мне. Я взвизгнула, занесла дубину над головой и… больше ничего не успела сделать. Рябой перехватил мои руки, беззубый ухватил за талию сзади, а одноглазый дёрнул за ноги, после чего я, не успев опомниться, оказалась на земле, на мягкой подстилке изумрудного мха. Теперь меня держали — крепко, со знанием дела, будто проделывали такое неоднократно. В последнем я почему-то не сомневалась. Все мои попытки вырваться потерпели неудачу. Я смотрела, как беззубый стягивает штаны, и чувствовала, как страх внутри вытесняется вскипающей яростью.

Резкий щелчок, за ним — вой. Беззубый растянулся на земле, корчась от боли. Рубаха на его спине была порвана, обнажая кровоточащий рубец. Снова что-то рассекло воздух, и на этот раз завопил рябой, тут же отпустивший мои руки. Я увидела, что ему разрубило кожу на груди, а затем обнаружила, что до сих пор сжимаю сук. Ярость сделала всё сама: я резко села и шарахнула пытавшегося отползти в сторону одноглазого по спине. Вскочила, нанесла ещё один удар, а когда несостоявшийся насильник перевернулся на спину и воздел руки, умоляя о пощаде, впечатала «оружие» ему в пах.

Раздалось ещё два щелчка, и лишь теперь я сообразила: кнут! Кем бы ни был мой спаситель, он подоспел вовремя!

— А теперь пошли прочь! — прогремело над поляной.

Два раза повторять не потребовалось. Несмотря на травмы, мужики резво скрылись в чаще, оказавшейся не такой уж и непролазной, если перед этим тебя как следует выпорют.

Я повернулась на голос. Неподалёку стоял старик в потёртой шляпе и каком-то странном одеянии — потрёпанных посеревших рубахе со штанами и стоптанных сапогах с отворотами. Если бы не головной убор, он бы походил на солдата-срочника, которого дёрнули по тревоге в банный день: уж очень его наряд напоминал казённое исподнее.

— Сола, девочка моя… — начал старик, потом в его взгляде что-то изменилось, и выражение лица стало слегка растерянным. — Прости, доченька, обознался! Тебе бы умыться и одеться! Иди пока к ручью, — он указал на ещё одну тропинку, которую можно было заметить, лишь зная о её существовании, — а я принесу одежду!

Журчание воды было достаточно громким, и я направилась к источнику звука. Раздвинув кусты, обнаружила небольшой ручей. Вода переливалась на солнце, манила прохладой. Я опустилась на колени у кромки и заглянула в естественное зеркало.

То, что я увидела, заставило задохнуться от удивления. Из отражения смотрела девушка лет двадцати с небольшим. Не я. Черты лица без малейших следов усталости и возраста, зелёные глаза, каштановые волосы.

— Господи, — я прикоснулась к отражению, и вода пошла рябью. — Это невозможно.

Зачерпнула воду ладонями и с наслаждением умылась. Посмотрела на руки — молодые, гладкие. Лихорадочно ощупала лицо. Кожа была упругой, подтянутой. Я потрогала волосы — густые, блестящие, без намёка на седину, из-за которой приходилось постоянно краситься.

— Что со мной происходит? — я говорила вслух, потому что иначе сошла бы с ума: слова хоть как-то позволяли унять галоп мыслей.

Внезапно за спиной раздалось шуршание. Я замерла от страха, тело напряглось. Они вернулись! Я медленно повернула голову и увидела в кустах на противоположном берегу ручья существо, похожее на помесь собаки с лягушкой: средних размеров туловище, короткий, чуть длиннее ладони хвост, передние лапы маленькие и слабые, а задние — мощные, мускулистые. Его тело покрывала густая бурая шерсть, большие, немного раскосые глаза внимательно изучали меня. Уши, заострённые и подвижные, были направлены в мою сторону.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Затем зверёк моргнул, фыркнул и одним прыжком скрылся в кустах, лишь хвост мелькнул на прощание.

Я выдохнула, только сейчас осознав, что задерживала дыхание. Я оказалась в другом мире, где живут странные создания, а я стала моложе на двадцать лет? Мире, что совершенно не похож на привычную реальность? Не верю! Утром буду смеяться над дурацким сном! Если, конечно, это правда сон.

Когда я вернулась на поляну, старик стоял спиной к тропинке. Чуть поодаль лежал узелок. В нём обнаружилось застиранное исподнее, старенькое платье со следами штопки, высокие толстые носки в катышках и видавшие виды низкие сапожки. Что ж, на безрыбье… Обувь оказалась на размер больше, но носки решили эту проблему. Я натянула одежду и кашлянула. Старик повернулся и ахнул.

— Как же ты на неё похожа! — пробормотал он и без паузы добавил: — Могу я тебе чем-то ещё помочь?

Я задумалась. Мысли путались, разноголосица в голове сбивала с толку. Старик и так много для меня сделал, чтобы просить ещё. Хотя…

— Судя по кнуту, ты, отец, на лошади, — предположила я.

Старик кивнул, подтвердил:

— На телеге. В двух сотнях шагов отсюда стоит.

— Могу я поехать с тобой? Мне бы до города или деревни какой добраться… Местности я не знаю, сама из леса не выберусь.

Старик сделал приглашающий жест и зашагал прочь. Я отправилась за ним.

Тропинка вилась между деревьями, постепенно становясь более протоптанной. Дремучий хвойный лес вскоре остался позади, а пришедший ему на смену оказался удивительно красив: высокие деревья с серебристой корой, похожие на берёзы, но с более причудливой формой листьев; густой подлесок из папоротника и кустарников с яркими ягодами; мягкий ковёр изо мха и лесных цветов под ногами.

Воздух был напоён сотней ароматов, каждый вдох пьянил и бодрил одновременно. Подумалось, что я давно не чувствовала себя так хорошо физически: тело было лёгким, полным энергии, дыхание — свободным, без намёка на одышку, которая появилась в последние годы при ходьбе в гору.

Наконец мы выбрались к мощёной дороге, на обочине которой стояла телега, запряжённая гнедой кобылой. Внутри громоздились мешки и корзины, наполненными свежими овощами. Я поразилась, каким хорошим было мощение: камни плотно прилегали друг к другу, располагались на одной высоте. Ни щербин, ни вывалившейся брусчатки, всё в отличном состоянии. Наверное, это местный аналог федеральной трассы, раз за ней так присматривают.

Я решила не гадать по поводу дороги: есть проблемы и посерьёзнее. Пока нужно добраться хоть до какой-то цивилизации и понять, где я. Версия про сон мне, конечно, нравилась, но что-то в глубине души шептало: всё не то, чем кажется. Ладно, доберусь до интернета или до телефона, станет гораздо проще. Правда, наряды старика и мужиков наталкивали на нехорошие мысли. Сюда же добавлялись телега и надетое на меня штопаное платье. Словно я попала в восточноевропейское захолустье образца столетней давности, а то и больше.

Предположив такое, я поёжилась, затем придумала, как себя успокоить. Язык! Мы же прекрасно понимали друг друга. А раз нам не требовался переводчик, значит, я в России. Где-то в очень отдалённом её уголке.

Старик помог залезть на телегу, сам взгромоздился рядом и щёлкнул вожжами. Кобыла фыркнула и пошла, телега покатилась следом. Мы ехали молча, и от размеренных покачиваний повозки, идущей по ровной дороге, меня вскоре начало клонить в сон. Я не стала сопротивляться, надеясь, что сон на самом деле приведёт к пробуждению в привычном мире, но я ошибалась. Он лишь разблокировал в памяти последние воспоминания до встречи с похотливыми мужиками.

ѺѺѺ

Пятничный вечер выдался особенно ненастным. Я брела по мокрому асфальту, кутаясь в тонкий плащ, который совершенно не спасал от пронизывающего холода. Рабочая неделя вытянула из меня все соки: бесконечные отчёты, недовольный начальник, перешёптывающиеся за спиной коллеги. В свои сорок я чувствовала себя выжатым лимоном, который давно пора было выбросить.

Капли дождя участились, начался настоящий ливень. Я ускорила шаг, перепрыгивая через лужи на высоких каблуках. Привычка, выработанная годами. Сумка на плече казалась неподъёмной, хотя в ней лежали только кошелёк, телефон, косметичка, ключи и недочитанный любовный роман в жанре фэнтези: очередная история о девушке, попавшей в волшебный мир и нашедшей там настоящую любовь. Книга позволяла ненадолго забыть о собственном одиночестве.

Небо прочертила молния, и я непроизвольно вздрогнула. Раскат грома последовал практически мгновенно: гроза была прямо над городом. Ещё одна вспышка, невероятно яркая, заставила меня зажмуриться. Я почувствовала странное головокружение, земля ушла из-под ног, и я инстинктивно выставила руки вперёд, готовясь к падению.

Удара не последовало. Вместо жёсткого асфальта тело опустилось на мягкое и шелковисто-прохладное. Дождь прекратился, и вместо городского шума в уши ворвались совершенно другие звуки: щебетание птиц, шелест листвы, стрекотание насекомых.

Я медленно открыла глаза. Надо мной раскинулось безоблачное голубое небо, обрамлённое кронами незнакомых деревьев. Я стояла на поляне, окружённой лесом, какого никогда не видела в окрестностях своего города. Мох под ногами был глубоко-изумрудного цвета, упругий и свежий, с вкраплениями каких-то цветов. «Я потеряла сознание? Ударилась головой?» — я попыталась восстановить в памяти последние минуты перед… перед чем? Перед тем как оказалась здесь? Но где?

Я осмотрелась вокруг. Поляна была небольшой, залитой мягким солнечным светом. Воздух пах совершенно иначе — чистый, напоенный ароматами трав и цветов, без малейшего намёка на выхлопные газы и асфальт.

— Этого не может быть, — прошептала я, и даже мой голос показался мне другим — более чистым, мелодичным. — Как я тут оказалась?

— Откуда нам знать? — отозвался кто-то.

Я вздрогнула. Голос доносился из ближайших зарослей, откуда мгновение спустя показалась троица весьма неприятной наружности.

— О! — воскликнул одноглазый. — Так ты уже разделась, красотка?

И только в этот момент я обнаружила, что стою совершенно голой.

ѺѺѺ

Проснулась я от собственного крика, как это водится при просмотре кошмаров. К моему разочарованию я всё ещё была в телеге, катившейся в неизвестном направлении.

— Страшное приснилось? — участливо поинтересовался старик.

— Да, — ответила я, — те трое, что…

Я замялась, но продолжать фразу и не требовалось: мой спаситель видел происходившее собственными глазами.

— Понимаю, — старик поскрёб щёку огрубевшим ногтем, — повезло, что я рядом оказался. Пошёл к ручью напиться, а там такое… Смотрю: Солу мою снасильничать пытаются. Слава Трём Богам, кнут с собой взял — вдруг на волков напорюсь.

Я бросила на него недоумённый взгляд.

— Внучка у меня была, — пояснил старик, и глаза его увлажнились, — померла недавно… Ты на неё как две капли воды похожа. Я как увидел, так и бросился спасать. Подумал, что Отец Создатель мне Солу вернуть решил.

Меня окатило ознобом. А если бы я не была похожа на его внучку, старик бы за меня не вступился? От этой мысли кожа покрылась испариной, а в висках застучало.

— Одежда, что я тебе принёс, — продолжил старик, — внучкина. Думал выручить на рынке за неё медяк-другой, а вон оно как повернулось. Носи, дочка, пока чего получше не найдёшь. Потом выброси. Возвращать не надо. Не хочу память бередить. Меня, к слову, Тос зовут.

— Арина, — представилась я.

Тос резко дёрнул поводья, соскочил с телеги и припал на одно колено.

— Простите, госпожа, — пролепетал он, — я не знал, что вы благородных кровей! Ещё и видел, чего мне не подобает…

— О чём ты? — не понял я. — Каких благородных кровей?! Обычная я, простая! Королей и знати в роду не водилось.

Старик облегчённо выдохнул и встал.

— Значит, нездешняя? — уточнил он. — Совсем издалека?

Я быстро соображала, о чём можно говорить, чтобы не выглядеть сумасшедшей. Сказать правду было бы безумием. Значит, придётся врать.

— Я из… очень далёкой страны. Путешествовала с караваном купцов, но нас ограбили разбойники, — слова лились из моего рта сами собой, без участия мозга. — Сбежала в лес, заблудилась. Неделю плутала, всю одежду изодрала, а потом…

Тос понимающе кивнул:

— Да, ужасная история. Вы, наверное, чтобы деньги сэкономить, не по королевским дорогам поехали, а лесными просёлками? Там, конечно, всякое может случиться. Их никто не охраняет. Сколько людей на них сгинуло. А далёкая страна — это где?

Я решила не уточнять:

— За морем. Очень далеко.

— Вот оно как, — протянул Тос. — А здесь-то, в Арде́ннии, бывали раньше?

— Нет, впервые, — честно ответила я.

— Что ж, тогда добро пожаловать в королевство Арденния! — старик улыбнулся, обнажив несколько отсутствующих зубов. — Нашим королевством правит король Миодра́г, да хранят его боги. Справедливый правитель, хоть и молод ещё. Всего четыре десятка лет разменял.

Я слушала внимательно, стараясь запомнить каждую деталь. Информация была бесценной в моём положении.

— Куда мы едем? — полюбопытствовала я.

— В замечательный город Ве́лбрук, — отозвался Тос. — Как же Сола любила там бывать!

— А в Велбруке много жителей? — спросила я.

— Около тысячи. Не столица, конечно, но и совсем не деревушка. Есть рыночная и храмовая площади, кварталы ремесленников, кузнецов, мясников и прочего трудового люда, храм Трёх Богов, несколько таверн и трактир. Город расположен на пересечении торговых путей, так что и приезжего народу всегда много.

— А где там можно остановиться на ночлег? И… возможно, найти работу? — я понимала, что мне понадобятся деньги, чтобы выжить в этом мире, если я на самом деле оказалась в «королевстве Арденния», во что начинало вериться всё сильнее и сильнее.

— О, для ночлега лучше всего трактир «Рыжий кабан». Там не только кормят, ещё и комнаты сдают. Хозяин, Рон, человек суровый, но где-то на самом донышке души всё же хороший. Комнаты чистые, еда неплохая, цены пусть и повыше, чем везде, зато эль отменный, — Тос на мгновение задумался. — Про работу у Рона и спроси. Ему всегда помощь нужна: то кухарка заболеет, то служанка замуж выскочит. Особенно сейчас, когда от иноземных купцов не продохнуть.

Я благодарно кивнула:

— Спасибо за совет, обязательно загляну в «Рыжий кабан».

Старик залез в телегу, и мы покатили дальше. Некоторое время ехали в тишине. Я рассматривала пейзаж: поля, сменившие лес, живописные холмы вдалеке, трудившихся крестьян. Всё казалось одновременно сказочным и удивительно реальным: запахи свежевспаханной земли, стук копыт лошади, шелест листьев на придорожных деревьях. В последних я опознала дубы. Что ж, есть в Арденнии не только странное и таинственное, но и знакомое.

— А скажи, Тос, — осторожно начала я, — а что за зверя я видела у ручья?

Я подробно описала существо и, судя по тому, как менялось лицо старика, поняла, что очень легко отделалась.

— Ты видела па́сеня, — заключил Тос.

— Пас… Кого?!

— Пасеня, — терпеливо повторил старик. — Очень опасные создания. Селятся в разрушенных домах стаями. Часто нападают на одиноких путников, если те оказываются поблизости их жилища. Странно, что этот был один. Наверное, заблудился. За морем пасени не водятся?

Я покачала головой, стараясь не выказывать слишком явного удивления.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрасив небо в нежно-розовый цвет. В сгущающихся сумерках впереди показались огни — Велбрук.

— Вот мы и на месте, девочка, — объявил Тос. — Сейчас через городские ворота проедем, и я покажу, где «Рыжий кабан» находится. Мой тебе совет: не говори никому своего полного имени. В наших краях простолюдинам нельзя носить длинные имена. Представляйся Риной, а ещё лучше — Ри, тогда ни у кого не возникнет никаких вопросов. Не привлекай лишнего внимания.

Я прикусила губу. Столько нюансов, столько мелочей, на которых легко проколоться. И чем это чревато, я тоже не знала. Господи, разбуди меня, пожалуйста!

Ворота Велбрука были открыты, их охраняли два стражника в кожаных доспехах. Они лениво осмотрели телегу и кивнули Тосу, явно узнав его.

— Кто это с тобой? — спросил тот, что помоложе, облапав меня взглядом.

— Внучка, — соврал старик. — Солу не признал?

Стражники переглянулись.

— Тос, — молодой похлопал старика по плечу, — ты, видать, совсем от горя тронулся. Давай, проезжай!

Велбрук оказался гораздо больше, чем я себе представляла. Улицы были вымощены булыжником, дома — в основном двухэтажные, с островерхими крышами, — смотрелись ухоженно. Вдоль улиц горели факелы на треногах. Несмотря на поздний час, было довольно оживлённо: горожане возвращались по домам, торговцы сворачивали прилавки, из окон таверн доносились музыка и смех.

Тос провёз меня по широкой улице, указывая на основные достопримечательности:

— Вон там — храм Трёх Богов, если нужно помолиться или совета у настоятеля спросить. Главная рыночная площадь — там, завтра с утра буду на ней овощи продавать. А «Рыжий кабан» — вон, видишь вывеску с кабанчиком? — там.

Трактир выглядел солидным заведением: большое трёхэтажное здание, сложенное из камня, с ярко освещёнными окнами. Над входом красовалась вывеска с нарисованным кабаном. Из трактира доносился гул голосов. Похоже, внутри было многолюдно.

Тос остановил телегу.

— Приехали, Арина. Рона найдёшь за стойкой. Скажешь, что от Тоса пришла, глядишь, сделает скидку на комнату, — он подмигнул. — Хотя, по правде, не думаю: он тот ещё скупердяй.

Я спустилась с телеги, чувствуя, как затекли мышцы от долгой езды.

— Спасибо тебе огромное, отец. Ты меня буквально спас.

— Не благодари. Удачи в Велбруке, — он приподнял шляпу, вернул её на место и, щёлкнув поводьями, покатил дальше по улице.

Я осталась одна перед дверями трактира. Оттуда доносились запахи мяса, хлеба и какой-то другой еды. Не скажу, что очень аппетитные, только желудок предательски заурчал, напоминая, что я не ела очень давно. По меркам моего мира точно.

Собравшись духом, я направилась к двери. Предстояло начать новую жизнь в новом мире, и «Рыжий кабан» был первым шагом на пути.

Внезапно грязная ладонь зажала мне рот, а в спину упёрлось острое.

— Только пикни, тварь, — прошептал кто-то на ухо. — Стой и не дёргайся!

Глава 2. Трактир «Рыжий кабан»

Я подчинилась и замерла. С зажатым ртом всё равно не покричишь. Голос был мне не знаком, поэтому мысль о насильниках я отмела сразу. Тем более пешком они вряд ли бы добрались до города так быстро. То, что в книгах принято называть липким страхом, постепенно распространялось по всему телу. Уже второй раз за день я попадаю в передрягу, но Тос, выручивший меня в первом случае, уже уехал, а прохожие, как назло, разбрелись.

— Пошли, — незнакомец толкнул меня плечом, продолжая зажимать рот и держа оружие на уровне моих лопаток. — Медленно, вон в тот переулок.

Будь на моём месте кто-то посмелее, он бы давно прокусил злоумышленнику руку, врезал каблуком по ноге и накатил в пах, после чего скрылся в стенах трактира, где сейчас много народу. Я же всегда была трусихой, хоть и корила себя за это постоянно. Даже занятия по самообороне, куда я долго ходила, не смогли сломать природную робость. Оставалось выполнять то, что от меня требовали.

Я сделала шаг вперёд.

— Что происходит? — гаркнул кто-то.

Я вздрогнула, ощутив, как упёртый мне в спину предмет царапает кожу. Скосила глаза и увидела немолодого крепкого мужчину с седеющей бородой, облачённого в богатые одежды из тёмно-синего бархата, которые украшало серебряное шитьё. Мужчина наполовину обнажил висевший у него на поясе кинжал и явно собирался его применить, если не получит вразумительного ответа на вопрос.

Злоумышленник затрясся.

— Вла́дко Де́жан, — пролепетал он, — это просто розыгрыш. Я всего лишь хотел подшутить над знакомой. Ведь правда, Сола?

Он убрал ладонь с моего рта и ещё раз толкнул плечом.

— Сола? — спросила я, сообразив, что меня вновь приняли не за того человека. — Какая, во имя Трёх Богов, Сола? Я — Ри!

Тот, кого назвали Дежаном, пристально посмотрел на нас.

— Хат, — очень вкрадчиво проговорил он, — ты же знаешь, что Сола умерла. Я лично передавал Тосу пять ба́каров из городской казны на похороны. Ты просто в темноте обознался. Оставь девушку в покое. Подожди, что ты там ей в спину тычешь?

Дежан выхватил кинжал и метнулся к нам. Хат отшатнулся, вскидывая руки.

— Я безоружен! — крикнул он. — Это просто гвоздь!

Я обернулась и увидела, что Хат говорит правду. Заодно смогла его наконец-то рассмотреть. Хат был выше меня на голову, плечистый, чуть полноватый, с квадратным подбородком, мясистым носом, зелёными глазами и рыжей шевелюрой. Не красавец, но и не Квазимодо. Нравился ли он Соле, не знаю, но точно не в моём вкусе.

Дежан остановился и вернул кинжал в ножны.

— Исчезни! — приказал он Хату.

Тот припустил по улице и скрылся в темноте.

Дежан повернулся ко мне, окинул внимательным взглядом.

— Владко Дежан, — представился он. — Управляю Велбруком… — он задумался, что-то подсчитывая в уме, — Уже почти тридцать лет. А ты, говоришь, Ри? Хм… Хат прав: ты очень похожа на Солу.

— Тос то же самое сказал, — ляпнула я и тут же пожалела об этом.

— Тос? — глава города нахмурился. — Подозрительно. Слишком много странных совпадений. Откуда ты его знаешь?

— Он спас меня в лесу! — затараторила я. — Когда трое мужчин пытались… М-м-м… Пытались…

— Можешь не продолжать, я понял, — Дежан продолжал хмуриться. — А откуда ты там взялась, как сюда добралась, что тебе нужно в Велбруке?

Я поняла, что основательно влипла. Не знаю, какая тут политическая обстановка, но если вдруг меня сочтут шпионкой или вражеским лазутчиком, то не миновать темницы. Или сразу голову отрубят? Повесят? Сожгут? Четвертуют?

— Я из далёких краёв, — снова начала врать я, излагая уже сформировавшуюся в голове легенду. — Из таких далёких, что у нас там даже пасени не водятся.

Глава города вскинул бровь и недоверчиво хмыкнул.

— Жила в маленькой деревушке. Там все друг друга знали и жили дружной общиной. А потом, когда умерла бабушка, мне захотелось порвать с тем местом, где меня больше ничего не держало. Я прибилась к торговому каравану и путешествовала с ним, но купцы решили не тратить лишнего, поэтому поехали не по королевской дороге, а лесным просёлкам. Там на нас напали разбойники, я сбежала в чащу и заблудилась. Неделю плутала, затем встретила тех мужиков и Тоса, который отвёз меня в Велбрук, где я надеюсь найти кров и работу.

— Разбойники? — во взгляде Дежана засквозило недоверие. — В неделе отсюда? Мне кажется, ты врёшь, девчонка. Во́яр Йо́ван всех давно извёл. Лет пять ни про одно нападение не слышали.

— Может, — возразила я, — потому и не слышали, что никто не выжил?

— Допускаю, — глава города недобро усмехнулся. — Слишком уж складно ты поёшь, милочка. Если мы соберём отряд и поедем в лес, покажешь нам то место, где на вас напали?

Я непроизвольно ахнула, потом взяла себя в руки. Придерживайся легенды, Арина, иначе тебе крышка!

— Как я покажу, — отозвалась я, — если никогда здесь раньше не бывала, в местности не ориентируюсь, по лесу блуждала без надежды выбраться?!

— Ладно, — Дежан кивнул, — сделаю вид, что поверил. Но помни, Ри: если ты что-то скрываешь, что-то задумала нехорошее, я до этого докопаюсь! А если и правда ищешь кров и работу, то ты уже пришла. Рону рабочие руки не помешают.

Глава города хлопнул по ручке кинжала и зашагал прочь. Я же выдохнула и направилась в трактир.

ѺѺѺ

Гомон десятков голосов смешивался с мелодичным звоном кружек, а в воздухе витал аромат еды и сладковатый запах медового эля. Пробираясь между тесно стоящими столами, я невольно проникалась этой атмосферой — непринуждённой, живой, настоящей, такой непохожей на оставшийся позади мир офисов. Мой мир. Куда, несмотря ни на что, хотелось бы вернуться, если, конечно, возможно.

Вдоль стен были расставлены столы из грубо обтёсанного дерева. Человек на шесть при плотной посадке. За ними сидели самые обычные мужики. От каких-нибудь самарских или тверских они отличались разве что одеждой. Столешницы покрывали следы былых пиршеств: кольца от кружек, царапины от ножей, пятна от вина и пива, со временем слившиеся с узором древесины. Их уже никакой химией не вывести.

Камин находился у левой стены. Его здоровенная пасть, казалось, могла поглотить огромное бревно и не поперхнуться. Языки пламени плясали в ней, подобно живым существам. Над очагом на цепи висел массивный котёл, где булькало какое-то варево. Пахло оно не очень.

В центре зала стояли ещё четыре стола, куда, видимо, сажали дорогих гостей: два располагались ближе к камину, чтобы продрогшие быстрее согрелись, и два — ближе к кухне, чтобы голодные быстрее получили вожделенную еду. Стойка находилась совсем рядом.

Я поймала себя на мысли, что для пущего эффекта здесь не хватает немолодого шансонье, исполняющего песню про белого лебедя на пруду или дым с ментолом. Впрочем, и более поздние хиты российской эстрады тоже бы органично вписались. Тот же Лепс с рюмкой на столе. Или Газманов с «Офицерами».

Каблуки звучно постукивали по плитам пола. Я ощутила множество взглядов: любопытных, оценивающих, насмешливых, иногда откровенно раздевающих и похотливых. Захотелось крикнуть: «Перестаньте пялиться!» — выбежать наружу и избавиться от пристального внимания.

Я машинально провела ладонью по щеке: кожа была такой же гладкой, упругой, нежной, без намёка на морщинки. Длинные каштановые волосы, струившиеся по плечам, казались шелковистыми на ощупь. Коса из них получится — загляденье! Волшебство продолжало действовать. Теплилась надежда, что оно не испарится в самый неподходящий момент. Щёлк — и я вновь затюканный директором сотрудник. Подобная перспектива мне совсем не улыбалась.

В прежнем мире я давно привыкла к тому, что мужчины смотрят сквозь меня или как на пустое место. Объяснимо: уставшая замотанная работой женщина вряд ли привлечёт внимание. Теперь же каждый шаг сопровождался ощущением собственной женственности. Давно забытым и необычайно приятным. Тело двигалось с грацией, о которой я не могла даже мечтать, каждое движение наполнялось какой-то неведомой силой и лёгкостью одновременно. Чувство было пьянящим, но вместе с тем пугающим в своей новизне. С трудом верилось, что всё по-настоящему.

За стойкой стоял грузный мужчина с впечатляющим пузом, вытиравший глиняные кружки серой тряпицей. Его багровое лицо блестело от пота, а внушительная лысина отражала мерцающий свет свечей, создавая впечатление, будто его голова светится изнутри. Руки толстяка двигались на автомате, потому что маленькие глазки внимательно следили за происходящим в зале, не упуская ни единой детали. Судя по размеру кулаков, роль вышибалы тоже лежала на толстяке. Но я сомневалась, что находилось много желающих проверить силу его удара.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом, и подошла к стойке. Мужчина — очевидно, хозяин трактира — оглядел меня с ног до головы, задержав взгляд на груди чуть дольше, чем следовало.

— Чего тебе, красавица? — поинтересовался он.

— Добрый вечер, — я постаралась, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось от волнения. — Я ищу работу и место для ночлега. Не нуждаетесь ли вы в помощи?

Мужчина почесал подбородок, не сводя с меня оценивающего взгляда.

— Работы, говоришь? — он усмехнулся, обнажив неровные зубы. — А что ты умеешь, красотка?

От обращения «красотка» меня передёрнуло, но я сдержалась. В моём положении привередничать не стоит: вытолкают взашей, и пиши пропало. Придётся проглотить и не выделываться.

— В прежней жизни я была бухгалтером, — начала я и тут же осеклась, заметив недоумение на лице мужчины. — То есть… Я умею считать, вести учёт. А ещё хорошо готовлю. Могу справиться с любым блюдом, если есть нужные ингредиенты.

Это была чистая правда. Я всю жизнь обожала готовить, а после смерти мужа оттачивала кулинарные навыки как способ отвлечься от одиночества: блоги про готовку, фотоотчёты, эксперименты с редкими рецептами, даже мастер-классы для немногочисленных знакомых по выходным.

— Бух… Кем? — хозяин трактира хмыкнул. — Не знаю такой работы. Но готовить, говоришь, умеешь?

— Да, это то, что я умею лучше всего, — я позволила себе лёгкую улыбку.

— Что ж, — трактирщик опёрся массивными руками о стойку и наклонился ближе. — Я Рон, хозяин «Рыжего кабана». И как раз имею проблемы с кухней. Мита вчера испортила обед для старосты Миша! Можешь себе представить? Утка пересушена, соус пересолен… — он покачал головой, вспоминая тот кошмар. — Староста, возможно, и стерпел бы, а вот его жёнушка… О-хо-хо!

В этот момент у стойки возникла женщина. Она была худощавой, сильно за тридцать. Острые черты лица, проницательные серые глаза, что, казалось, видели насквозь. Копна русых волос была собрана в практичный узел на затылке, а руки выглядели огрубевшими от постоянной работы.

— Опять сплетничаешь, Рон? — голос у женщины был мелодичным, но с ворчливыми нотками.

— Не сплетничаю, а рассказываю о нашей беде, — Рон кивнул в мою сторону. — Вот, девчушка работу ищет. Говорит, что готовить умеет.

Женщина прошлась по мне заинтересованным взглядом, но в нём не было той плотоядности, что у Рона.

— Лира, — представилась она. — Жена этого лысого бочонка. Откуда ты, девочка? И как тебя зовут?

— Ри, — ответила я, ощущая странную неловкость, что женщина назвала меня «девочкой». — Издалека. Ищу новое начало.

Взгляд Лиры смягчился.

— Что ж, Ри из далёких краёв, — сказала она. — Давай так: завтра покажешь, на что способна. Приготовишь обед. Если справишься, получишь работу и комнату. Если нет…

— Пойдёшь своей дорогой, — закончил за неё трактирщик.

Я кивнула, принимая условия. Лира ткнула мужа пальцем в плечо.

— Девочка должна поесть и отдохнуть с дороги. Видишь: едва на ногах стоит. Бедняжка вымоталась совсем.

Только сейчас я осознала, насколько устала. Икры с бёдрами гудели. Руки не слушались. Желудок жалобно урчал, напоминая, что я давно не ела. Сколько именно, оставалось загадкой, ведь я помнила всё строго со своего «пробуждения» в лесу. Чем моя оболочка занималось до, было покрыто мраком неведения.

— Ладно, ладно. Хотя она могла бы отработать ужин и другими способами, — Рон подмигнул, и его ладонь скользнула по моей талии.

Я отпрянула. Внутри всё похолодело от омерзения. Лира вмазала мужу по руке с такой силой, что тот охнул.

— Прекрати сейчас же, старый козёл! Ещё одна такая выходка, и будешь спать в хлеву до конца года.

Трактирщик потёр ушибленное место, но было видно: такие перепалки для них — дело привычное.

— Да ладно тебе, заноза, я просто пошутил…

Его оправдания заглушил звук бьющейся посуды. Обернувшись, я увидела юношу, застывшего посреди зала с опрокинутым подносом. У его ног валялись осколки тарелки посреди растекающейся лужи похлёбки, но он, казалось, не замечал этого, уставившись прямо на меня широко раскрытыми глазами.

Юноша был высок и строен, с тем типом красоты, который не бросается в глаза сразу, но чем дольше смотришь, тем привлекательнее кажется. Тёмные волосы, открытый высокий лоб, чёткая линия подбородка. Карие глаза, глубокие и выразительные, смотрели с искренним изумлением, будто он увидел нечто невероятное.

— Дин! — рявкнул Рон. — Ты заснул, что ли? Смотри, куда прёшь!

Юноша моргнул, словно выходя из транса, и торопливо присел, собирая осколки.

— Прости, отец, я… — он бросил ещё один взгляд на меня и покраснел. — Я отвлёкся.

— На что же? — ехидно поинтересовался трактирщик, переводя взгляд с сына на меня. — А, вижу! Ну-ну.

Лира закатила глаза и поспешила на помощь сыну. Вместе они быстро убрали беспорядок, а затем Лира подтолкнула Дина к стойке.

— Познакомься, сын. Это Ри. Она переночует у нас, а завтра, возможно, займёт место Миты на кухне.

— Очень приятно, — Дин слегка поклонился, и я не могла не отметить грацию его движений. Он выглядел на двадцать с небольшим и держался с достоинством, которое обычно приходит с более поздним возрастом.

— Мне тоже, — ответила я, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

— Дин, покажи Ри свободную комнату под крышей, — распорядилась Лира. — И пусть Бина соберёт ужин для девочки. Пошерудите в кладовой, там что-нибудь да отыщется. Стряпню Миты не предлагаю: не хватало ещё, чтобы наша гостья в первый же день отравилась.

По тому, как юноша кивнул, не споря, было ясно, что слово матери в этом доме — закон. Он жестом пригласил меня следовать за ним, и мы направились к узкой лестнице справа от стойки.

По пути я чувствовала на себе взгляды посетителей. Некоторые мужчины провожали меня откровенно заинтересованными взглядами, кто-то шептался, показывая в нашу сторону. Женщин в зале было мало — только пара служанок, снующих между столами, да одинокая фигура в тёмном плаще в самом дальнем углу.

— Не обращай внимания, — тихо сказал Дин, заметив, что мне некомфортно. — Мы нечасто видим одиноких девушек в Велбруке, особенно таких… — он запнулся, подбирая слово, — …интересных.

Лестница поскрипывала под нашими ногами. На втором этаже, похоже, располагались комнаты для постояльцев: я успела заметить несколько дверей, выходящих в узкий коридор. Мы поднялись ещё на один пролёт и оказались перед лестницей на чердак. Слева от чердачного люка располагалась небольшая площадка, а за ней — дверь. Получается, жить я буду на этаже под номером три с половиной.

— Отхожее место вон там, — Дин указал в конец коридора.

Стоило ему это произнести, как я поняла, насколько сильно хочу в туалет. Мочевой пузырь буквально разрывался, умоляя освободить его от жидкости.

— Воспользуюсь! — бросила я и понеслась в вожделенный санузел. Там, к моему удивлению, обнаружилось не какое-нибудь издающее амбре ведро, а нечто, отдалённо напоминавшее унитаз с деревянной сидушкой. Правда, в остальном туалет почти не отличался от деревенского сортира с дыркой, но стоявшая рядом кадушка с водой для смыва натолкнула на мысль, что в трактире есть некое подобие канализации.

Облегчившись, я вернулась к своему спутнику, и мы отправились наверх.

— Это не самая лучшая комната, — констатировал Дин, ныряя в низкий дверной проём, — зато чистая, без соседей, и из окна, если привстать на цыпочки, видно храмовую площадь.

Комната была маленькой и в чём-то даже уютной: стены с вбитыми гвоздями, чтобы вешать одежду; узкая кровать, застеленная лоскутным одеялом; благоухающий травами матрас; комод и маленький столик у окна. В углу на табурете стоял таз для умывания, а рядом — кувшин и грубое полотенце.

Я подошла к окну и отворила ставни. Передо мной раскинулась панорама Велбрука — города, утопающего в ночи. Дин оказался прав: если привстать на цыпочки, удавалось увидеть кусочек площади, освещённой факелами. Дома на противоположной стороне улицы были двухэтажными, полностью не закрывавшими обзора. Вдалеке виднелся храм, а ещё дальше, за городской стеной — тёмная линия леса.

— Красивый вид, — прошептала я, ведь надо было что-то сказать. Чужой и незнакомый мир обретал реальность сильнее и сильнее.

— На рассвете лучше, — Дин так и не отошёл от двери. — Принесу ужин. Матушка права: ты выглядишь усталой.

Я обернулась. И зря. Надо было продолжать смотреть в окно. Обычные глаза. Карие. И я проваливалась в них, в панике цепляясь за остатки здравого смысла. Серьёзно? Вот прямо сейчас? Веду себя как влюблённая девчонка! Но тело — юное, полное гормонов и жизненной силы — реагировало по-своему, наплевав на сопротивление.

Ему было всё равно, что я попала в чужой мир, не знаю, как вернуться, и у меня нет времени на подобную ерунду.

— Спасибо, — сказала я в сторону. — Правда.

Постояла, потом села на кровать. Под ногами скрипнула половица.

Я провела рукой по шершавой, слегка занозистой крышке столика, и кончики пальцев отозвались приятным покалыванием. В прежней жизни я бы не заметила. С возрастом перестаёшь обращать внимание на мелочи. Теперь всё вернулось. Неудивительно: двадцать лет в минус.

Через некоторое время раздался стук в дверь, и на пороге снова появился Дин с подносом. На нём стояла тарелка с солониной, рядом примостились ломоть свежего хлеба и кусок сыра. Дополняла натюрморт кружка с чем-то, пахнущим травами и мёдом.

— Вот, — он поставил поднос. — Не самая изысканная еда, зато сытная. Перекуси.

Мой желудок высказался раньше меня, требовательно заурчав. Я поспешно придвинула столик и ухватилась за краюху хлеба, намереваясь уничтожить её в два-три укуса.

— Ты не уходишь? — спросила я, заметив, что сын трактирщика всё ещё стоит у двери.

— Я подумал, — он переминался с ноги на ногу, — может, тебе интересно узнать побольше о трактире? Какая работа тебя ждёт, если ты останешься.

Я кивнула. Дин просиял и присел на краешек кровати.

— «Рыжий кабан» — лучший трактир в Велбруке, — начал он с нескрываемой гордостью. — Вообще-то, единственный, но всё равно лучший. Таверны не в счёт: они нам в подмётки не годятся.

Пока сын трактирщика рассказывал, я с наслаждением ела. Солонина была на удивление вкусной: пряно-солёной, упругой и в то же время податливой, едва ли не таявшей во рту. Хлеб был мягким внутри и с хрустящей корочкой снаружи, а сыр — острым и ароматным. Напиток оказался травяным чаем с мёдом.

— У нас всегда много посетителей, — продолжил Дин. — Велбрук стоит на перекрёстке торговых путей, так что через него проходит множество путешественников. Купцы, ремесленники, иногда даже лицедеи или странствующие музыканты. Говорят, иногда и колдуны забредают, только я ни одного не видел.

Я чуть не поперхнулась.

— Колдуны? Значит, здесь есть магия?

Дин посмотрел на меня с удивлением.

— Конечно. А разве в твоих краях не так?

— У нас о них только в сказках рассказывают, — быстро сориентировалась я. — Живых не встречала.

— О, так ты и правда издалека, — сын трактирщика покачал головой. — Здесь магия — обычное дело. Не то чтобы каждый второй умеет призывать молнии с неба, конечно. Так, мелкие чары, зелья, травничество. Если честно, я не знаю никого, кто бы видел настоящее колдовство в действии. Все только болтают о нём. Может, сочиняют, и единственная серьёзная магия, что есть в нашем королевстве, — это магия болтунов и пустозвонов.

Новая информация заставила задуматься. Раз магия реальна, возможно, я найду способ вернуться? Или хотя бы узнаю, как я попала сюда? Последнее, впрочем, не несло никакой практической пользы.

— А в городе есть кто-то, кто хорошо разбирается в колдовстве? — спросила я как можно небрежнее.

— Странный вопрос, — Дин внимательно посмотрел на меня. — Тебе нужна помощь колдуна?

Я замотала головой. Активнее, чем следовало. Вот на таких мелочах попаданцы и прокалываются. Не тупи, Арина.

— Нет, просто любопытно.

Я допила чай и с удовольствием отметила, что усталость отступает. Тепло разливалось по телу, а голова прояснилась.

— Спасибо за ужин, — поблагодарила я. — И за рассказ.

Дин улыбнулся, и его лицо засветилось, сделавшись ещё привлекательнее. Я отставила кружку.

— Если хочешь, я могу показать тебе трактир. Кухню, кладовые, все твои будущие владения, — он запнулся. — То есть если ты останешься, конечно.

Я колебалась. С одной стороны, я устала и мечтала о сне. С другой — любопытство и желание узнать больше о месте, где мне, возможно, предстоит работать, перевесили.

— Хорошо, — кивнула я. — Показывай.

Мы спустились на первый этаж. Большинство посетителей уже разошлось, и в зале осталось всего несколько человек, допивающих напитки. Рон протирал стойку, переговариваясь с последними клиентами, а Лира считала выручку.

— Эй, Ри! — окликнул меня трактирщик. — Запомни! Столы протираем досуха: клиенты любят, когда гладко!

Погоготать над пошлой шуткой он не успел: Лира мгновенно отвесила Рону подзатыльник.

— Не при девичьих ушах такое говорить! — прикрикнула она.

— Девицы краснеют от моих шуток, а потом сами их рассказывают! — парировал трактирщик.

Дин провёл меня через зал к двери, ведущей на кухню.

Кухня «Рыжего кабана» оказалась просторной, с низким потолком и таким же, как в обеденном зале, каменным полом. Массивная печь занимала центральное место, рядом стоял большой стол для разделки продуктов. Вдоль стен тянулись полки с горшками, сковородами, ступками и другой утварью. Под потолком висели связки сушёных трав, чеснока и лука. Огромный очаг с совмещённой с ним массивной печью занимали почти всю правую стену. В центре кухни высился большой стол с гладкой дубовой крышкой. В углу примостилась большая деревянная кадка для теста.

У остывающей печи возилась тощая женщина неопределённого возраста. Ещё не старуха, но явно уже разменявшая лучшие годы. Её лицо, покрытое сажей, выражало крайнее недовольство, а сальные волосы паклей торчали из-под неопрятного чепца.

— Это Мита, — представил её Дин. — Наша нынешняя кухарка.

Мита обернулась, и её глаза сузились, когда она увидела меня.

— А это кто такая? — прокаркала кухарка, вытирая руки о грязный фартук.

— Ри, — ответил Дин. — Она остановилась у нас на ночлег. А завтра покажет, как умеет готовить.

Лицо Миты исказилось от возмущения.

— Что? Рон решил заменить меня первой встречной девчонкой? После всех лет моей службы?

— Никто тебя не заменяет, — попытался успокоить её Дин. — Просто отец считает, что тебе нужна помощница.

— Помощница? Мне? — кухарка фыркнула. — Да я на кухне столько, сколько тебе никогда не исполнится, и никогда не нуждалась в помощницах! А если Рон недоволен моей стряпнёй, пусть сам становится к печи!

Я почувствовала себя неловко.

— Я не претендую на ваше место, — заверила я. — Просто ищу работу и…

— Молчи, девка! — Мита погрозила мне половником. — Вижу тебя насквозь. Думаешь, своими молодыми прелестями охмурить хозяев и занять моё место? Не выйдет!

Откуда-то донёсся странный звук: что-то среднее между писком и хихиканьем. Кухарка резко повернулась к двери ближайшей кладовой.

— Опять этот проклятый ву́кор! Доберусь я до тебя, паршивец!

Схватила метлу и бросилась к кладовой, но дверь захлопнулась перед самым её носом. Изнутри снова раздалось хихиканье.

— Вукор? — переспросила я, когда Мита, ругаясь, вернулась к печи.

— Волшебное существо, — пояснил Дин. — Ты не знаешь, кто это?

Я покачала головой.

— Кто-то вроде домового? — предположила я.

— Домо… Кто? — теперь не понял Дин. — Странное название. А, сообразил! Да, наверное. Поселился у нас несколько месяцев назад. Обычно его никто не видит, только слышат иногда. Вукор избегает людей, но любит устраивать мелкие пакости: прячет ложки, рассыпает соль. А ещё постоянно ворует еду из кладовой.

— Из-за него у меня всё время пропадают ингредиенты! — пожаловалась Мита. — То яйца исчезнут, то мёд, то сливки. И как тут готовить?

Я с любопытством посмотрела на дверь кладовой. Волшебное существо… В королевстве Арденния передо мной открывалось столько нового и неизведанного.

Дин показал мне другие помещения и постройки — остальные кладовые, погреб, где хранились бочки с элем и вином, банную пристройку, задний двор со стойлом для лошадей, курятником, хлевом и небольшим огородиком, чёрный ход и наружную лестницу, по которой можно было попасть к себе или покинуть комнату, минуя общие коридоры и обеденный зал. Затем мы вернулись на кухню, где Мита, всё ещё бормоча проклятия, расставляла на полки мытую посуду.

— Завтра тебе предстоит готовить обед, — напомнил Дин. — Обычно у нас едят простую пищу: похлёбки, тушёное мясо, пироги, но если ты умеешь готовить что-то повкуснее, то впечатлишь родителей.

— Я справлюсь, — уверенно ответила я.

Мы вернулись в зал, который теперь был пуст. Рон уже задул большинство свечей и закрывал ставни. Лира что-то записывала в большую книгу, сидя за столом в углу.

— Ну что, поняла, что к чему? — увидев нас, спросил Рон.

— Да, спасибо, — отозвалась я. — У вас чудесный трактир.

— Ещё бы! — трактирщик гордо выпятил грудь. — «Рыжий кабан» — лучшее место во всём Велбруке. Если завтра докажешь, что достойна здесь работать, тебе очень повезёт.

На этом мы распрощались, и я поднялась в свою комнату. Сон затягивал меня, но мысли продолжали кружиться вихрем. Столько всего произошло за один день: перенос в другой мир, новое молодое тело, встреча с жителями Велбрука…

Лёжа в постели, я смотрела в маленькое окошко, где виднелся кусочек ночного неба, усыпанного чужими звёздами. Глаза уже начали слипаться, когда что-то ударило в край окна. Потом — ещё и ещё.

Я подскочила и выглянула наружу. Внизу стоял Тос с горстью камешков в руке. Увидев меня, он замахал и прокричал громким шёпотом:

— Дочка, быстрее спускайся! Ты в опасности!

Глава 3. Вот ты и попала, попаданка!

Перебирая в голове все нехорошие слова, коих я, к своему стыду, знала немало, я выскочила из комнаты и спустилась на третий этаж. У чёрного хода замешкалась, делая выбор: лестница внутри трактира скрипит, и есть все шансы перебудить хозяев и постояльцев, что вызовет лишние вопросы. Поэтому я выбрала другой путь.

Ночная прохлада не была сильно зябкой. Судя по всему, сейчас в Арденнии разгар лета, или же климат здесь теплее, чем в привычном мне мире. Ступеньки под ногами поскрипывали, но делали это гораздо тише, чем их собратья внутри здания.

Оказавшись внизу, я задумалась. Вряд ли мне удастся выйти к Тосу через задний двор. На воротах, ведущих на улицу, которые я мельком видела на экскурсии от Дина, скорее всего, висит замок, иначе любой желающий проникнет на территорию и поживится чужим добром. Остаётся трактир. Он тоже заперт, но я могу открыть ставни и при необходимости вылезти наружу.

Так я и поступила.

Увидев меня, старик расплылся в улыбке. Наверное, он всё-таки верил, что внучка каким-то образом вернулась в мир живых, просто потеряла память, оттого и ведёт себя странно.

— Здравствуй… — Тос повертел головой, убеждаясь, что его никто не услышит. — Арина. Прости! Я принёс тревожные новости. Ко мне приходил владко Дежан и выпытывал про тебя всякое. Про Хата рассказал…

— Кто он? — перебила я. — Зачем он на меня напал?

— Давний поклонник Солы, — пояснил старик. — Безнадёжно влюблённый и отвергнутый. Боюсь, доставит он хлопот, чует моё сердце…

— Если опасность заключается в нём, то спасибо за предупреждение, — поблагодарила я.

Тос покачал головой.

— Если бы, — он вздохнул. — Дежан сказал, что не верит в совпадения. Сначала обвинил меня в том, что я устроил фальшивые похороны, чтобы присвоить выплату из городской казны. Пришлось произнести три клятвы — именем Отца Создателя, именем Матери Покровительницы и именем Сына Воина, лишь тогда владко поверил, что я никого не обманывал, и Сола на самом деле умерла.

В глазах старика заблестели слёзы. Утрата до сих пор ранила его.

— Самое страшное случилось потом, — голос Тоса задрожал. — Дежан сообщил, что утром пойдёт в храм Трёх Богов и обсудит с настоятелем вот что: могут ли мёртвые восстать, забыв о своём прошлом, способны ли колдуньи принимать облик умерших, есть ли способы это доказать, и что вообще делать в подобных случаях?

Я похолодела. Похоже, придётся привыкать к таким ощущениям. Новый мир умеет не только радовать. Пугает он отменно. Снова вспомнились костёр, плаха и дыба. Куда меня определят?

— Что же делать? — в отчаянье воскликнула я. — Бежать? Прятаться? Ждать своей участи?

Старик пожал плечами.

— Не знаю, — ответил он. — Я бы помог тебе скрыться, но городские ворота на ночь закрывают. Ни войти, ни выйти. А утром, я уверен, стража уже будет знать твои приметы и никуда не выпустит. Если тебе есть что скрывать, хорошенько обдумай, как не раскрыть свою тайну во время дознания, если Дежан объявит тебе подозрение. Если скрывать нечего, то ничего не предпринимай. Постарайся удержаться в трактире. Лучшего места для работы не придумаешь. Просто знай, что однажды могут прийти по твою душу, и будь к этому готова. Береги себя!

Тос махнул на прощание и ушёл.

Я же заперла ставни и медленно побрела к себе. Очутившись в комнате, больше не казавшейся уютной, я села и обхватила колени руками. «Что же делать?» — подумала я, но ответа у меня не было.

Ещё немного помучившись, я постановила: да катись оно всё куда подальше! Буду решать проблемы по мере их поступления. А сейчас — спать. Я вытянулась на кровати во весь рост и на удивление быстро заснула.

ѺѺѺ

Первые лучи солнца осторожно проникли через маленькое окошко. Их золотистые пальцы заскользили по деревянному полу, вскарабкались по кровати и наконец добрались до моего лица. Я поморщилась и медленно открыла глаза. Несколько мгновений лежала неподвижно, наслаждаясь тем странным и забытым ощущением, которое дарило мне новое тело. Каждый вдох казался глубже, каждое движение — легче, словно с меня сняли невидимые оковы.

«Боже, как же это здорово — быть молодой!» — подумала я, потягиваясь и чувствуя, как кровь быстрее бежит по венам, наполняя каждую клеточку энергией.

Я села на кровати и провела руками по лицу, всё ещё не привыкнув к отсутствию мелких морщинок вокруг глаз и гладкости кожи. Стало смешно: постоянно себя трогаю и ощупываю, восхищаясь тем, что теперь незыблемо и реально. Наверное, ещё не скоро привыкну.

Я поднялась и подошла к табурету в углу комнаты. Стоявший на нём кувшин был полон свежей воды. Наверное, заботливая Лира поставила его, пока я спала. Я умылась, наслаждаясь прохладой, смывающей остатки сна. Капли скатывались по шее, груди, животу. Я вздрогнула: тело реагировало на малейшие прикосновения с непривычной остротой.

«Проклятые гормоны», — с полуулыбкой подумала я, вытираясь грубоватым полотенцем.

Расчёсывая волосы, я рассматривала отражение в маленьком мутноватом зеркале. Высокие скулы, чистые зелёные глаза, чуть вздёрнутый нос и губы, которые казались пухлее, чем я помнила. Определённо это тело было привлекательнее моего прежнего, даже когда я была молода.

Одеваясь, я невольно задержала дыхание, когда мягкая ткань скользнула по обнажённой коже. Прикосновения ощущались острее, движение будили в теле приятную негу. Я покраснела, заметив, как напряглись соски под тонкой тканью, и поспешно натянула исподнее, стараясь не думать о том, как нелепо выглядит взрослая женщина, запертая в теле девушки, реагирующей на малейший стимул, словно неопытная девственница.

«Соберись, Арина, — приказала я себе. — Ты уже немолодая тётка. Тебе сорок. То, что тело теперь выглядит иначе, не меняет того, кто ты есть внутри».

Глубоко вздохнула, натянула платье и вышла из комнаты, на ходу заплетая косу. Она, как я и предполагала, вышла обалденной.

ѺѺѺ

Спустившись по скрипучей лестнице, я оказалась в общем зале. Несмотря на ранний час, там уже было оживлённо. За столами сидели несколько постояльцев, неторопливо поедающих завтрак, Рон с кислой миной протирал стойку, а Лира сновала между столами, разнося подносы с едой.

Я замерла на последней ступеньке… Мой взгляд скользнул по залу и внезапно задержался на фигуре у дальнего окна. Дин делал вид, что занят протиранием столов, но его глаза были прикованы ко мне. Когда наши взгляды встретились, он резко отвернулся, и даже с такого расстояния я заметила, как покраснели его уши. Я невольно улыбнулась, ощутив странное тепло внутри. Я давно забыла, каково это — быть объектом столь невинного юношеского внимания.

«Боже, он же моложе меня почти в два раза», — напомнила я себе, но тело словно не знало о реальном возрасте хозяйки. Сердце забилось чаще, а внизу живота разлилось предательское тепло.

— Иду, господин Рон, — ответила я, решив, что лёгкий подхалимаж пойдёт на пользу.

— Я тебе не господин, а просто Рон, — проворчал трактирщик. — И не думай, что смазливая мордашка даст какие-то привилегии. Здесь все работают до седьмого пота, ясно? А не работающих я не кормлю. Или кормлю, но за деньги.

— Конечно, я готова помогать, — покорно ответила я, хотя внутри уже начинала закипать. В своём мире я бы не потерпела такого обращения, но здесь правила были другими, и мне нужно к ним приспособиться.

— Ты, говоришь, умеешь готовить? — Рон скрестил руки на груди. — Сегодня твой шанс доказать, что ты не пустозвонка. Мита заболела. Завтрак мы приготовили сами, а вот обед для постояльцев и работников на тебе. Если сумеешь накормить наших гостей так, что они не потребуют вернуть деньги, работа твоя, — он ухмыльнулся. — А если нет…

Прежде чем я успела ответить, к нам подлетела Лира.

— Не слушай этого старого брюзгу, милая, — она бросила раздражённый взгляд на мужа. — Он может и лает громко, но не кусается. А вот Мита у нас не заболела, а напилась вчера до беспамятства с кузнецом, так что теперь валяется как свинья в своей каморке. Я давно говорила, что нам нужна новая кухарка, и Боги услышали мои молитвы, послав тебя.

Рон фыркнул и демонстративно отвернулся, бормоча что-то о бабском сговоре и неблагодарных жёнах, но возражать не стал. Я почувствовала облегчение: похоже, в лице Лиры я обрела союзницу.

— Кухня там, если ты ещё не забыла, — Лира кивнула на дверь в дальней части зала. — Продукты в кладовой. Тебе нужно приготовить обед примерно к полудню. У нас обычно подают мясное рагу или похлёбку, хлеб и какой-нибудь простой десерт. Справишься?

— Конечно, — с уверенностью кивнула я. — Я не подведу.

— Вот и славно, — Лира похлопала меня по плечу. — А я пока закончу с завтраком. Дин! — она повернулась к сыну, который всё ещё делал вид, что занят уборкой, хотя уже несколько минут протирал один и тот же стол. — Покажи девочке, где что на кухне, и помоги, если понадобится.

Дин вздрогнул, услышав своё имя, и неловко кивнул.

— П-пойдём, — запинаясь, сказал он, избегая смотреть мне в глаза.

ѺѺѺ

— Вот тут мы готовим, — неловко сказал Дин, как будто это не было очевидно.

Он открыл дверь дальней кладовой, и меня встретил аромат копчёностей, сыров и трав. Кладовая была заставлена полками с мукой, крупами, сушёными фруктами и овощами. Из-под потолка свисали кольца колбас и окорока. На нижних полках стояли корзины с корнеплодами и яблоками.

— Сырое мясо мы держим в погребе, там прохладнее, — Дин продолжил говорить очевидные вещи, указав на уходившую вниз лестницу справа по коридору. — Есть говядина, немного баранины, свинина и курица. Что тебе понадобится для обеда? И нужна ли моя помощь?

— Возможно, Дин, — улыбнулась я. — Не откажусь поработать вместе.

Дин покраснел, кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Хорошо… Ри, — моё новое имя он произнёс с такой нежностью, что я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Боже, как давно никто не говорил моё имя так — словно оно было чем-то драгоценным и хрупким, способным рассыпаться на языке, если проговорить его чуть жёстче.

«Остановись, дура! — одёрнула я себя. — Ты годишься ему в матери. Ну, по крайней мере, по мозгам…»

— Так что ты хочешь приготовить? — спросил Дин, прервав поток моих мыслей.

Я огляделась, оценивая имеющиеся продукты, и ум тут же принялся составлять меню.

— Сначала выберу мясо, — ответила я. — Думаю приготовить рагу, но не обычное. У моей бабушки был рецепт, который нравился всем без исключения. Сколько у нас постояльцев?

— М-м-м… — Дин нахмурил лоб, подсчитывая. — Семеро. И на обед обычно ещё человек пять ежедневно заходит.

То есть, учитывая семью трактирщика и служанок, лучше сделать с запасом. Что ж, вызов принят. Пора наведаться в «холодильник»!

Погреб был прохладным и сухим. На крюках висели туши животных, а на стеллажах стояли бочки с вином и пивом. Я осмотрела мясо на льду, выбрала несколько кусков говядины общим весом килограмма на три и положила их в одну из пустых корзин, притулившихся на полках. Не в руках же тащить.

— Готово, — сказала я, вернувшись наверх. — Теперь нам понадобятся овощи и специи.

Я пробежалась глазами по полкам и поняла, что у меня серьёзные проблемы: половину хранящихся на них овощей я не знала. Ладно, возможно, треть, но тех, что требовались мне, точно не было.

— Дин, — обратилась я к моему помощнику, — а где у вас картошка и помидоры?

— Что? — Дин захлопал глазами. — Впервые слышу эти названия!

«Понятно, — подумала я, — Америки или ещё не открыли, или их тут вообще не существует. Значит, мне крышка!»

Придётся импровизировать. Я заглянула в одну из корзин и обнаружила румяные красные плоды. С виду они напоминали томаты, а какие же они на вкус? Я пошла самым простым путём: схватила один и откусила приличный кусок. Шкурка была плотной, мякоть — волокнистой, налитой сладковато-кислым соком. Ничуть не хуже помидора. Пойдёт!

— Как называется? — я протянула руку с зажатым в ней овощем. Или фруктом?

— Парада́з, — последовал ответ.

— Нам нужно четыре штуки. Клади в отдельную корзину, — скомандовала я.

— Ты что, хочешь добавить их в рагу?! — Дин замахал руками. — Это же будет невозможно есть!

— С чего ты взял? — его реакция меня удивила, захотелось понять причину.

— Мита однажды так сделала. Все гости плевались.

— Ну, то Мита, а то — я, — успокоила я Дина. — Доверься.

Ещё порывшись на полках, я отыскала несколько крупных, размером с детскую голову клубней, покрытых красноватой кожурой. На них налипли комочки земли, поэтому кусать я не решилась, вновь воспользовавшись «звонком другу».

— Это… — я не успела закончить вопрос.

— Кромпи́р, — доложил Дин. — Чуть сладковатый, рассыпчатый, если в печи запечь.

— Берём два! Надеюсь, сладкий перец, лук, морковь, чеснок и петрушка у вас найдутся?

— Наконец-то понятные слова! — Дин рассмеялся. — Они в другой кладовой, я принесу. Заодно на огород загляну, петрушки нарву. Сколько нужно?

— Если веточки крупные, то штучек шесть. Если мелкие, то примерно такой пучок, — я сблизила ладони, показав требуемый объём.

ѺѺѺ

— Расскажи мне о себе, Дин, — попросила я, когда мы перенесли всё необходимое на кухню. — Тоже планируешь стать трактирщиком? Как Рон? Продолжишь семейное дело?

Дин замялся, и я заметила, как помрачнело его лицо.

— Отец хочет этого, — наконец выдавил он. — А я… Я всегда мечтал стать лекарем. Изучать травы, готовить отвары, делать примочки и помогать людям. Но Рон говорит, что это не мужское занятие, и я должен управлять трактиром, когда отец отойдёт на покой.

В голосе Дина сквозила неподдельная грусть, и я положила руку ему на плечо. Почувствовала, как он напрягся от прикосновения. Я понадеялась, что не нарушила местных норм морали.

— В моих краях, — осторожно проговорила я, помня о необходимости скрывать своё истинное происхождение, — многие мужчины становятся лекарями. Это очень уважаемая профессия.

— Правда? — глаза Дина загорелись надеждой. — А где это?

Я сжала губы, мысленно ругая себя за излишнюю болтливость.

— Далеко отсюда, — уклончиво ответила я. — Когда-нибудь расскажу тебе больше. А сейчас нам лучше приступить к готовке, иначе твой отец решит, что я лентяйка, и выставит меня за дверь.

Дин кивнул, но в его глазах читалось столько вопросов, что я поняла: разговор не закончен. Он обязательно вернётся к нему позже.

Но это потом. Передо мной маячила задача номер два: понять, как тут со специями. Придётся нюхать и пробовать. Само собой, ассистентом я назначила сына трактирщика.

Дин охотно помогал мне, доставая с полок всё, что я просила. Перебрав все банки-склянки, я осознала, что задача номер два превратилась в проблему номер один: кроме нескольких видов перца (спасибо Трём Богам за это!) не было ничего. Мита, ты просто мастер кулинарии!

Пока я думал, как буду выкручиваться, Дин раздул покрывшиеся слоем белёсого пепла угли в очаге. Они вновь запылали жаром, хотя секунду назад источали умеренное тепло. Странно, но на кухне практически не пахло дымом. Наверное, местное дерево горит иначе, чем в нашем мире.

Слева от очага громоздились разной высоты кованые решётки на изогнутых закопчённых ножках. Я подержала руку над углями и выбрала ту, что пониже. Заодно подготовила две сковороды.

Ну, Арина Родионовна, поехали!

Внезапно я почувствовала чей-то взгляд — холодный, пронизывающий, будто кто-то задумал проткнуть меня насквозь. Я посмотрела в окно и чудом удержалась от крика: посреди улицы стоял владко Дежан в сопровождении пятерых стражников. Рядом с ним возвышалась худая фигура, тонущая в белых одеждах с золотой вышивкой. Длинные седые волосы ниспадали на плечи мужчины, а гладковыбритое лицо не выражало никаких эмоций. Все смотрели на меня и не двигались.

Плаха, дыба, виселица?

Глава 4. Кулинарное испытание

Ужас в этот раз не стал расползаться по телу. Он влепил кувалдой по голове, отчего ноги обмякли, и я пошатнулась. К счастью, Дин, мывший кромпир в кадке, сидел ко мне спиной и ничего не заметил.

Дежан что-то шепнул человеку в белых одеждах на ухо, и процессия удалилась так же молча, как и пришла. Внутри меня что-то оборвалось и ухнуло вниз. Сознание помутнилось, мир перед глазами расплылся и заплясал. Это продлилось меньше секунды, затем я пришла в себя.

Чтобы успокоиться, первым делом я взялась за мясо.

— Дин, мне нужны чистые тряпки, — попросила я, старательно подавливая дрожь в голосе. — Много чистых тряпок.

Он принёс целую охапку льняных полотенец, недоумевая, зачем они мне понадобились. Я принялась промакивать каждый кусок, удаляя лишнюю влагу. Ткань быстро намокала, впитывая розоватую жидкость.

— Зачем ты это делаешь? — не выдержал Дин.

— Видишь, какое оно мокрое? — я показала ему очередное влажное полотенце. — Если положить такое мясо на сковороду, оно будет не жариться, а тушиться в собственном соку. Мне нужна румяная корочка, которая запечатает все соки внутри.

— Мита ни разу так не делала, — задумчиво протянул Дин.

— Потому она и напивается с кузнецом, — хмыкнула я, и сын трактирщика прыснул.

Мясо подсыхало, и я занялась овощами. Принялась чистить кромпир и тут же обнаружила новую проблему: ножи здесь были тупее, чем мой начальник. Хотя, казалось бы, куда ещё-то… Видимо, заточка инструментов не заботила кухарку-пьяницу. В отличие от лишнего стакана эля в объятиях собутыльника. В голове возникла сцена их попойки, и меня передёрнуло.

— Есть точильный камень? — я покосилась на Дина.

— Сейчас принесу!

Пока он бегал, я рассматривала клубень. Из-под повреждённой тупым ножом кожурой показалась мякоть. Я отковырнула кусочек ногтем и попробовала. Крахмалистый, с лёгкой сладостью. Да, это определённо что-то вроде сладкого картофеля или батата. Отлично подойдёт!

Сын трактирщика вернулся, и у нас ушло минут пять на то, чтобы привести нож в приличное состояние. Осторожно, чтобы не пораниться, я коснулась кромки и почувствовала, что лезвие наконец стало достаточно острым. Проверила. Совсем другое дело: кожура кромпира срезалась тонкими лентами.

— Нужна помощь, — объявила я. — Дин, ты умеешь резать кубиками?

— Конечно, — он смешно вздёрнул нос.

— Отлично. Кромпир и парадаз — кубиками примерно вот такого размера, — я показала расстояние между большим и указательным пальцами. — Важно, чтобы они были примерно одинаковыми, иначе одни приготовятся раньше, другие останутся сырыми. Вряд ли гости оценят такую похлёбку. Скорее, котёл мне на уши натянут.

Я нарезала морковь тонкими оранжевыми «монетками». Лук же заставил меня прослезиться. Едкий сок брызнул в лицо, и я невольно отшатнулась. А предстояло нарубить четыре крупных головки.

— Знаешь, что помогает? — Дин протянул кусок хлеба. — Держи его в зубах, пока режешь. Мать всегда так делает.

Я послушалась. Действительно, слёзы текли меньше. Резать стало комфортнее. Лук превратился в мелкие полупрозрачные кубики. Двенадцать зубчиков чеснока я размяла почти в кашицу. Здесь не было чеснокодавилки, приходилось обходиться ножом.

Двенадцать пышных веточек петрушки с каплями росы на ярко-зелёных листьях было даже жалко трогать. Я оторвала один листик и растёрла между пальцев. Аромат был травянистым, с лёгкой горчинкой. Отделив листья от стеблей, я быстро их нашинковала.

— Ты так ловко режешь, — восхитился Дин. — Как будто всю жизнь этим занималась.

«Ну, лет двадцать точно», — подумала я, но вслух сказала:

— Практика. Много практики.

Когда все ингредиенты были подготовлены, я оглядела создавшийся натюрморт. Поймала себя на том, что уже не первый раз это слово возникает у меня в голове, но оно имело объяснение: разноцветные горки овощей, аккуратно разложенные на столе, складывались в подобие палитры: желтовато-белый кромпир, оранжевая морковь, красные парадазы, жёлто-зелёные перцы, золотистый лук, белоснежный чеснок и яркая зелень петрушки. Смотрелось очень красиво.

Я налила растительное масло в глубокую сковороду и поставила на решётку над углями. Через минуту оно заколыхалось, по его поверхности побежали лёгкие волны. Я бросила туда кубики лука и рубленый чеснок. Шипение наполнило кухню, а следом в нос ударил тот самый знакомый запах. Лук зашкварчал, приобретая золотистый оттенок.

— Помешивай, — я сунула Дину ложку. — Не давай пригореть. Только до прозрачности, не больше.

Сама я тем временем занялась мясом. Теперь уже острым ножом нарезала говядину на куски среднего размера. Не слишком мелкие, чтобы не развалились, но и не огромные, чтобы успели приготовиться.

— Готово! — отрапортовал Дин.

Лук стал почти прозрачным, чеснок источал дурманящий аромат.

Я высыпала в сковороду мясо. Шипение усилилось, брызги масла полетели в разные стороны. Говядина моментально схватилась, поверхность начала темнеть, покрываясь аппетитной корочкой. Я ворошила куски лопаткой, переворачивая их, следя, чтобы каждый хорошо подрумянился.

Кухня наполнилась потрясающим ароматом жареного мяса, заставляющим желудок петь серенады. Дин шумно сглотнул. Я, пропустившая завтрак, почувствовала, как рот наполнился слюной.

Когда мясо обжарилось со всех сторон, я отодвинула сковороду на край решётки, туда, где угли едва тлели. Из медного котелка, висевшего над очагом, я зачерпнула горячей воды и влила её в сковороду. Вода встретилась с раскалённым маслом, взметнув вверх облако пара. Я добавила соль и щедро посыпала всё чёрным перцем.

Накрыв сковороду крышкой, я присела на табурет.

— А мы просто будем сидеть и ждать? — спросил Дин, явно рассчитывая, что ответ будет положительным.

— Ты можешь отдохнуть, если хочешь, — улыбнулась я. — А я пока займусь второй сковородой.

Я поставила её на огонь, влила масло и дождалась, пока оно прогреется. Затем высыпала морковь и нарезанный полосками сладкий перец. Овощи заплясали в кипящем масле. Я помешивала, наблюдая, как оранжевые кружки покрываются румянцем по краям, как перец слегка сморщивается, отдавая влагу и концентрируя вкус.

Через пять минут я добавила парадазы. Красные кубики тут же начали выделять сок. Я вдохнула и почувствовала себя как дома. Как много лет назад, когда бабушка учила меня готовить это рагу на своей тесной кухоньке небольшой «хрущёвки».

— Боги, как вкусно пахнет, — пробормотал Дин.

Ещё две минуты, и я сняла сковороду с огня. Овощи были готовы, но сохранили форму и цвет: морковь осталась ярко-оранжевой, перец — жёлто-зелёным, парадазы превратились в аппетитную красную массу с кусочками шкурки.

Я убрала крышку с мяса и помешала его. Говядина уже начала размягчаться, бульон приобрёл коричневатый оттенок. Я долила ещё немного горячей воды, накрыла крышкой и вернула сковороду на место.

Время шло медленно. Я периодически проверяла мясо, подливала воду, когда жидкость начинала выкипать. Дин сначала сидел рядом, потом вызвался помочь Лире в зале, но через каждые десять минут возвращался на кухню, якобы проверить, не нужна ли мне помощь.

«Милый мальчик, — думала я каждый раз, когда он появлялся в дверях. — Хоть бы постарался скрыть свой интерес чуть лучше».

Наконец час истёк. Я открыла крышку и проткнула кусок мяса ножом. Волокна разошлись легко, почти без усилия. Отлично! Я зачерпнула немного бульона ложкой и осторожно попробовала. Насыщенный, с глубоким мясным вкусом, с нотками лука и чеснока, с лёгкой перечной остротой. Идеально. Пока всё идёт по намеченному плану и от него не отклоняется.

Настала очередь кромпира. Я высыпала кубики в сковороду, влила ещё один ковш горячей воды и накрыла крышкой. Подгребла кочергой углей, но не очень много, чтобы жар стал средним, без перебора.

Каждые три-четыре минуты я приподнимала крышку и, стараясь не раздавить уже разваривающиеся кусочки, перемешивала. Когда кромпир стал почти мягким, я добавила овощи из второй посудины. Разноцветная масса соскользнула в рагу. Я подсолила ещё немного, добавила половину рубленой петрушки.

Последнюю четверть часа я провела, не отходя от сковороды. Раз в две минуты перемешивала, наблюдая, как овощи постепенно размягчаются, как их вкусы сливаются воедино, как бульон густеет, превращаясь в насыщенный соус.

— Готово, — выдохнула я наконец, снимая сковороду.

Рагу булькало, источая аромат, от которого кружилась голова. Я посыпала его оставшейся петрушкой. Блюдо, как я любила говорить в детстве, получалось облизательным.

Закрутившись, я не сразу услышала странные звуки, доносящиеся из кладовой. Только когда как следует громыхнуло, я оторвалась от работы.

— Что это? — спросила я.

Дин пожал плечами.

— Наверное…

Он не успел договорить, потому что в этот момент из кладовой выкатилось нечто маленькое и пушистое. Существо было размером с крупную кошку, с мохнатыми лапками и мордочкой, напоминающей волчью, но гораздо более милой. Оно замерло, увидев нас, и зарычало, показывая ряд маленьких острых зубов.

— Вукор! — воскликнул Дин. — Я так и знал, что это ты шумишь.

Существо издало странный звук, напоминающий смесь лая и рычания, а затем быстро юркнуло под стол.

— Не бойся, — ласково сказала я, заглядывая под стол. — Мы не причиним тебе вреда.

Вукор смотрел на меня своими большими глазами, похожими на чёрные бусины, с явным недоверием. Он прижался к полу, и его шерсть встала дыбом.

— Он не любит незнакомцев, — пояснил Дин. — И вообще людей, кроме мамы. Она его прикармливает, хотя отец всегда ругается и говорит, что вукоры приносят несчастье.

— Это правда? — спросила я, не сводя глаз с существа.

Дин покачал головой.

— Нет, конечно. Это Рон придумал повод, чтобы поворчать. На самом деле вукоры — хранители дома. Они защищают жилище от мышей и крыс, охраняют очаг. По крайней мере, так говорят.

Я медленно протянула руку к вукору. Тот зарычал ещё громче.

— Не думаю, что это хорошая мысль, — предупредил Дин. — Он может укусить, а их укусы очень болезненны.

Я вздохнула и отступила.

— Хорошо. Может быть, он голоден? У нас есть что-нибудь, что можно ему предложить?

Дин задумался, а затем кивнул.

— Мама обычно даёт ему сливки и мясо. Он их обожает.

Я улыбнулась и поднялась.

— Тогда давай угостим нашего маленького друга.

Я выловила из рагу кусочек мяса, налила немного сливок в блюдце и поставила всё это на пол рядом со столом. Затем отошла на несколько шагов, давая существу пространство.

Некоторое время ничего не происходило, потом из-под стола показался влажный чёрный нос, затем мордочка, и наконец весь вукор выбрался наружу. Он подошёл к еде, принюхался, а затем быстро схватил кусок мяса и проглотил его, не жуя. Сливки он лакал осторожно, постоянно оглядываясь, готовый в любой момент сбежать.

— Ему нравится, — прошептал Дин. — Мама говорит, что его появление — это знак удачи.

— Верю, — ответила я, наблюдая, как существо заканчивает со сливками и поднимает мордочку, облизываясь. На мгновение наши глаза встретились, и мне показалось, что в чёрных бусинах мелькнуло что-то похожее на признательность. Затем вукор быстро промчался мимо нас и скрылся в кладовой.

ѺѺѺ

Обед был готов точно к полудню, как я и обещала. Рагу получилось, что надо. Даже Рон, зашедший на кухню проверить, как обстоят дела, не смог сдержать одобрительного хмыканья.

Когда первые порции подали посетителям, я нервно ждала их реакции, хотя и была уверена в своих кулинарных навыках. И мои ожидания оправдались: гости были в восторге. Один седобородый мужчина даже попросил добавки, что, как сказала позже Лира, случалось крайне редко.

— Это просто чудо, — констатировала Лира, когда попробовала. — Никогда не ела ничего подобного. Рон, — она повернулась к мужу, который с недовольным лицом доедал уже вторую порцию, — не делай вид, что тебе не нравится. Девочка — настоящее сокровище, и ты это знаешь.

Рон проворчал что-то неразборчивое, но затем всё же кивнул.

— Годится. Ладно, готовит она не совсем погано, это правда. Но посмотрим, как она справится с наплывом гостей, когда прибудут большие караваны. Вот тогда и решим, стоит ли оставлять её.

Я молча улыбнулась. Я знала, что уже выиграла своё место в трактире. А для начала этого было достаточно. С приготовлением ужина я тоже не подкачаю.

ѺѺѺ

Вечер опустился на Велбрук. Трактир постепенно пустел. Я, вымотанная долгим днём, но довольная результатами, смотрела на горы грязной посуды и понимала: здесь я погибну. Бесславно. В жиру и объедках. Потому что драить всё вручную, без привычной мне бытовой химии — смерти подобно.

В косяк двери легонько постучали. Я обернулась и увидела троих: розовощёкую девушку с копной золотистых волос, заплетённых в толстую косу, женщину средних лет с усталым, добрым лицом и совсем юную девчушку, едва достигшую пятнадцати лет.

— Бина, — представилась розовощёкая. — Нас так и не познакомили. Это, — кивок на юную, — Тала, а добрячка — Гема. Мы служанки-подёнщицы. Если ты закончила, то позволь помыть посуду. Чем раньше закончим, тем быстрее по домам разойдёмся.

Я выдохнула. Ура, это сделает кто-то другой!

— Правильно, девушки! — донёсся из общего зала крик Дина. — Посуда должна блестеть, как лысина моего отца!

Я хмыкнула. Шутить у моего поклонника получается так себе. Но есть в этом и своя прелесть. Чтобы не мешать служанкам, я вышла на задний двор. После дня на жаркой кухне свежий воздух и лёгкий ветерок доставляли ни с чем не сравнимое удовольствие.

Дверь скрипнула, меня догнал Дин.

— Ты сегодня хорошо поработала, — похвалил он, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Я… я хотел тебя поблагодарить. За всё. И за то, как ты отнеслась к вукору. Обычно люди боятся его или пытаются прогнать.

— Он милый, — искренне сказала я. — И я понимаю, почему твоя мама его любит. В нём есть что-то особенное.

Дин кивнул, сделал шаг вперёд и вдруг протянул мне маленький цветок — обычную полевую ромашку, свежую и красивую в своей простоте.

— Это тебе, — его щёки вспыхнули. — За то, что ты… что ты такая.

Я взяла цветок, и мои пальцы на мгновение коснулись его руки. По телу пробежала электрический разряд, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Проклятое молодое тело реагировало на каждое прикосновение с такой силой, что это почти пугало.

— Спасибо, Дин. Это очень мило.

— Да ты её сразу потайным языком облизни! — донеслось из темноты. — Раз он топорщится!

Я вздрогнула, узнав мерзкий голос. Мгновение спустя к нам пошатываясь подошла Мита. От неё разило таким перегаром, что к открытому огню кухарку было лучше не подпускать.

— Чего вытаращилась? — протянула она заплетающимся языком, хотя я упёрла взгляд в землю, стараясь не провоцировать конфликта. — А? Отвечай, девка!

Дин попытался встать между нами, но Мита отпихнула его в сторону и бросилась на меня.

Глава 5. Новая хозяйка кухни

Удар пришёлся в грудь с такой силой, что я не успела среагировать. Мир качнулся, ноги потеряли опору. Спиной я врезалась в стену, затылок с глухим стуком встретился с каменной поверхностью. Последнее, что я увидела перед тем, как темнота поглотила меня, — искажённое яростью лицо Миты и звёзды, вспыхнувшие перед глазами.

Темнота и тишина были недолгими. Сначала пришёл звук: шло кулинарное шоу, где ведущий рассказывал об особенностях камбоджийской кухни. Следом возникла картинка: наша небольшая гостиная, где мы с мужем коротали вечера. Костя, как обычно, сидел в кресле за компьютером и листал новостную ленту. А я с ногами пристроилась на маленьком диванчике напротив висевшего на стене телевизора и вязала. После кулинарии это было моей второй страстью.

Костя повернулся и с улыбкой посмотрел на меня. Всё такой же, как на последних фотографиях, — с лёгкими залысинами и серебром в волосах, морщинами на лбу, чуть одутловатыми щеками, небольшим животиком, но очень живыми и молодыми глазами. Только они от молодости и остались. Десять лет разницы играли не в Костину пользу, старя его быстрее, чем старела я. И всё же выглядел он гораздо лучше, чем под аппаратом ИВЛ.

— Вот это ты попала! — Костя рассмеялся. — Как выкручиваться будешь?

— Не знаю, — отозвалась я. — Не понимаю, как это произошло, и что мне теперь делать…

— Просто жить? — его вопрос прозвучал одновременно неожиданно и логично. Как ответ. Ведь выбор-то у меня отсутствовал!

— То есть ты предлагаешь мне смириться и плыть по течению? — для вида возмутилась я, хотя понимала, что он прав. — Не пытаться найти способ вернуться?

— А зачем? — Костя потянулся. — Что тебя держит в нашем мире? Я умер, детей и животных нет. К чему возвращаться? К «Арина, где, блин, квартальный отчёт»? Не думаю, что оно того стоит.

— К маме, — буркнула я.

Костя хмыкнул.

— Дорогая тёща в своей деревне, где даже интернета нет и не будет в ближайшие годы, прекрасно чувствует себя и без нас. У неё там огород, козы, куры, коровки, лису надо отвадить, ласку прибить… Отличная насыщенная жизнь на пенсии.

И тут он тоже был прав. Мы с мамой искренне любили друг друга, но она была настолько самодостаточным человеком, что встречи раз два-три года её вполне устраивали. Если я приезжала чаще, мама смотрела с непониманием. Ничего же не случилось, зачем частить?

— А здесь, — продолжил Костя, — у тебя есть шанс сделать то, чего у нас не получилось. Уверен: новое тело способно зачать.

Эти слова приложили меня не хуже, чем удар о стену трактира. Я открыла рот, чтобы возразить, но внезапно что-то с силой дёрнуло меня назад, и я снова оказалась во тьме и тишине.

ѺѺѺ

Очнулась я от пульсирующей боли в затылке. Каждый вдох отзывался волной, накатывающей от места ушиба и расходящейся по всему черепу. Я попыталась открыть глаза, но веки словно налились свинцом.

— Тихо, тихо, — послышался успокаивающий голос. — Не вертись. Лежи спокойно.

Что-то холодное и влажное прижалось к моему затылку. Облегчение пришло почти мгновенно: ледяной компресс приглушил пульсацию, сделал боль более терпимой.

Я осторожно приподняла веки. Надо мной склонилась розовощёкая Бина, её золотистая коса свесилась через плечо.

— Где я? — прохрипела я. Горло пересохло, язык прилип к нёбу.

— В твоей комнате, — Бина осторожно поправила компресс. — Дин тебя принёс. Боги, как мы все перепугались! Ты как мёртвая была, бледная такая, не шевелилась.

Я огляделась, насколько позволила поза на боку. Действительно, моя каморка.

— Как долго я… — договорить мне не дали: дверь распахнулась, и на пороге замер Дин. Его лицо было бледным, глаза — широко распахнутыми, волосы — растрёпанными. Он тяжело дышал. Видимо, нёсся по лестнице, узнав, что я пришла в себя.

— Ри! — выдохнул он и шагнул в комнату. — Ты очнулась! Ты в порядке?

Я попыталась кивнуть. Острая боль пронзила затылок, заставив застонать.

— Не двигайся, — велела Бина.

— Я да, вроде, — пробормотала я. — Голова болит.

Она и правда раскалывалась. Приложили о стену, так приложили. Благо череп крепкий, выдержал.

Дин присел на край кровати. Его ладонь потянулась к моей, но на полпути он остановился, неуверенно сжал кулак и опустил руку на колено.

— Я думал… — его голос дрогнул. — Когда ты упала и не вставала, я подумал, что…

— Я крепче, чем кажусь, — я попыталась улыбнуться. Получилось, наверное, жалко.

Облегчение разлилось по его лицу. Дин выдохнул, прикрыл глаза, затем резко встал.

— Я скажу родителям, что ты очнулась. Они волнуются. Особенно мама. Она хотела сама здесь сидеть, но отец сказал, что Бина без неё справится.

Он метнулся к двери, обернулся на пороге:

— Я рад, что ты в порядке, Ри. Очень рад.

И исчез. Топот постепенно затих где-то внизу.

Бина покачала головой:

— Он чуть с ума не сошёл. Когда нёс тебя наверх, так трясся, что я думала, вы оба полетите кубарем с лестницы.

Я снова попыталась улыбнуться и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Я повернула голову к окну, игнорируя вспышку боли.

На краю подоконника со стороны улицы на передних лапках висел вукор. Его тельце покачивалось, задние лапки, судя по всему, болтались в воздухе. Больше всего меня поразили его глаза: в чёрных бусинах отражалась тревога.

Мы смотрели друг на друга несколько мгновений. Затем вукор ловко подтянулся на лапах и запрыгнул в комнату. Приземлился почти беззвучно и тут же метнулся под кровать.

— Это ещё что? — Бина вскочила.

— Вукор, — сказала я. — Тот самый, что живёт в кладовой. Не бойся, он безобидный.

— Безобидный? — недоверчиво переспросила Бина, заглядывая под кровать. — Эта тварь может палец откусить!

— Он просто проверял, жива ли я, — я не знала, откуда пришла эта уверенность, но она была абсолютной. — Правда же?

Из-под кровати донеслось тихое сопение.

Бина выпрямилась, поправила косу и посмотрела на меня с беспокойством:

— Ты сможешь спуститься вниз? Рон велел всем собраться. Хочет устроить разговор по поводу… Ну, того, что произошло.

Я попыталась сесть. Голова закружилась, боль усилилась, но терпимо. Бина тут же подхватила меня под локоть.

— Пожалуй, смогу, — я потрогала затылок. Пальцы нащупали здоровенную шишку. — Если не слишком быстро двигаться.

— Я помогу, — Бина бережно обняла меня за талию. — Держись за меня.

Мы медленно спустились по лестнице. Каждый шаг отдавался глухим ударом в черепе, но я стискивала зубы и шла дальше.

Внизу, в пустом обеденном зале, горели свечи. Рон, Лира и Дин сидели за столом, а две служанки-подёнщицы, чьи имена я ещё толком не запомнила, жались к стене. А в углу, потупив взор, расположилась Мита. Она выглядела протрезвевшей и жалкой. Увидев меня, дёрнулась, но тут же снова уставилась в пол.

— Садись, — велел трактирщик, указывая на место рядом с Дином.

Бина помогла мне дойти до скамьи и осторожно усадила. Дин тут же придвинулся ближе настолько, насколько позволяли приличия.

Рон с сопением поднялся. Его массивная фигура отбрасывала огромную тень на стену. Трактирщик постоял, обводя всех взглядом, затем начал говорить.

— Мита, — он повернулся к кухарке. — Ты работала у меня десять лет. Десять лет! И что я получал взамен? Первые годы — сносно. Потом — всё хуже. А последние два года — просто издевательство.

Мита дёрнула плечом, но смолчала.

— Ты пользовалась тем, — продолжал Рон, и его голос набирал силу, — что хорошую кухарку в Велбруке днём с огнём не сыщешь. Готовила из рук вон плохо. Изо дня в день всё хуже и хуже. Пригоревшая каша, жёсткое мясо, пересоленный суп. Постояльцы жаловались, а я терпел. Почему? Думал, что ты исправишься. Боялся остаться вообще без кухарки.

Он шагнул к ней.

— А ещё ты пила. Боги, как ты пила! Напивалась так, что не выходила на кухню. И знаешь, что самое смешное? — трактирщик криво усмехнулся. — Когда готовил я сам или девочки, — Рон кивнул на служанок, — никто не жаловался. Никто! Понимаешь, что это значит? Даже мои корявые руки справлялись лучше, чем твои.

Мита продолжала молчать.

— И вот появилась Ри, — трактирщик обернулся ко мне. — Девчонка, которая за один день приготовила такое, что люди добавки просили. Добавки! Ты слышишь? Старик Тод, который двадцать лет ходит сюда и ни разу не попросил второй порции, попросил! И ты, ты осознала, что место на кухне отойдёт другому человеку. И что ты сделала?

В зале стояла тишина. Только свечи подрагивали огоньками, да где-то за окном завывала собака.

— Ты набросилась на Ри и нанесла серьёзное увечье. После которого девчонке потребуется отлёживаться. А мне придётся терять деньги. Потому что пока она поправляется, кто будет готовить? Я? Служанки? Кухня — не их работа, у них своих дел хватает. Это не иногда тебя подменять, это дни! Хорошо хоть эль у нас отменный, больше выпьют на пустое брюхо!

Он вновь подошёл к столу.

— Ри надо показать лекарю. Это тоже деньги. Лёд, который мы прикладывали к ушибу, стоит дорого. Его привозят издалека, с самых Северных гор. Всё это — убытки. Которые покроешь ты, Мита.

Мита подняла голову. В её глазах вспыхнуло что-то злое, отчаянное.

— Ты не посмеешь…

— Посмею, — оборвал её Рон. — Я хозяин трактира. Вот что я решил: будешь работать, пока не компенсируешь мне все затраты. Всё до последнего медяка. Но на кухне ты больше не появишься. Никогда.

Он сложил руки на груди:

— С сегодняшнего дня кухаркой в трактире «Рыжий кабан» становится Ри. А ты, Мита, отправляешься жить в хлев. Будешь убирать за свиньями. Может, среди них тебе будет лучше.

— Что?! — Мита вскочила. — Ты не можешь! Я не пойду!

— Пойдёшь, — холодно сказал трактирщик. — Или убирайся совсем. Без единой монеты. И попробуй найти другую работу в Велбруке, когда я всем расскажу, что ты напала на мою кухарку.

Ремарка про «мою» приятно ласкала слух. Выходило, что должность у меня в кармане, просто об этом ещё не успели сообщить.

Мита задохнулась от ярости. Лицо покраснело, глаза налились кровью. Она повернулась, и в этом взгляде была такая ненависть, что мне стало не по себе. Памятуя, что Мите свойственно распускать руки, я осмотрелась, заранее готовя пути к отступлению.

— Ты! — прошипела она. — Всё из-за тебя, проклятая потаскушка! Думаешь, всё так просто? Что я дам тебе отнять у меня место?

Она дёрнулась вперёд, но Рон преградил ей дорогу:

— Ещё шаг, и я позову стражу. Думаю, им будет интересно узнать, что ты совершила нападение.

Мита остановилась. Затем истерично расхохоталась:

— Хорошо! Пойду в хлев. Буду выгребать свиной навоз. Только знай, девка, — она ткнула в меня скрюченным пальцем, — я этого так не оставлю. Проклинаю тебя! Пусть приготовленная тобой пища станет горькой! Пусть руки забудут, как держать нож! Пусть…

— Хватит! — рявкнул трактирщик. — Уходи, пока я не передумал насчёт стражи.

Мита плюнула на пол, развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали кружки на стойке.

Несколько секунд все переваривали увиденное. Скандал вышел не самым грандиозным, что приходилось видеть, и всё же он случился. Рон выдохнул и обратился ко мне:

— Значит, решено. С сегодняшнего дня ты кухарка. Жалованье обсудим позже, когда убедимся, что ты справляешься. Комната твоя, питание за счёт заведения. Вопросы есть?

Я покачала головой. Боль снова напомнила о себе, и я поморщилась.

— Иди отдыхай, — велел трактирщик. — Утром Бина отведёт тебя к лекарке. А потом посмотрим, сможешь ли ты работать.

Лира подошла ко мне, положила сухую жилистую ладонь на плечо:

— Не бойся её проклятий, девочка. Мита всегда была злой на язык, да толку от её слов не больше, чем от мышиного писка. Ты справишься. Нутром чую, что справишься.

Это было неожиданно. Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Лира погладила моё плечо и ушла вслед за мужем.

Дин проводил до комнаты. Пока мы поднимались, он бережно поддерживал меня под локоть. У двери остановились.

— Ри, — он замолчал, подбирая слова. — Прости. Я должен был… Когда Мита на тебя набросилась, я растерялся. Не успел ничего сделать.

— Ты не виноват, — запротестовала я. — Никто не ожидал, что она так поступит.

— Всё равно. Я больше не допущу, чтобы тебе причинили вред. Обещаю.

Сын трактирщика сжал мою ладонь, затем осторожно отпустил и отправился вниз.

Я зашла в комнату. Вукор, возможно, всё ещё прятался под кроватью. Это сейчас волновало меньше всего. Я прилегла, стараясь не тревожить ушиб, и вскоре провалилась в беспокойный сон, полный обрывочных сцен и странных видений.

ѺѺѺ

Проснулась от настойчивого стука в дверь. Солнце уже поднялось, яркие лучи били в глаза через окошко. Смотреть было больно, и я со стоном сощурилась. Не помешали бы тёмные очки, только где их в Средневековье взять?! Тут и обычных не водится.

— Ри, ты проснулась? — донёсся голос Бины.

— Да, — прохрипела я. Голова раскалывалась, а во рту было ощущение, будто там ночевало мигрирующее через прерии стадо мустангов. Большое такое, голов на пятьсот, а то и всю тысячу.

Бина вошла.

— Умойся и собирайся. Мне поручено проводить тебя к лекарке.

Я медленно села, ощупала затылок. Шишка стала меньше, болезненность осталась. Когда я слезла с кровати, мир качнулся, и лёгкое головокружение заставило опереться на стену.

— Полегче, — Бина подхватила меня. — Не спеши.

Я умылась холодной водой. Это помогло прояснить мысли. Натянула подаренное Тосом платье. Косу заплетать не стала. Всё равно при осмотре распускать. Из-под кровати высунулась мордочка вукора, он понюхал воздух и скрылся обратно.

— Пойдём? — спросила Бина. — Лекарка живёт недалеко, всего два квартала. Но лучше не затягивать, она иногда уходит в лес за травами.

Мы вышли из трактира. Велбрук просыпался. Бина вела меня по узким улочкам. Здесь дома стояли ближе друг к другу, между ними тянулись бельевые верёвки, на которых сохли простыни и рубахи.

Дом лекарки оказался небольшим. Стены были выбелены известью, крыша покрыта соломой, перед входом росли кусты с мелкими белыми цветами, источавшими сладковатый аромат.

Бина постучала в дверь. Нам открыла женщина лет пятидесяти, с седеющими волосами. На ней был простой серый сарафан и белый передник, испачканный зелёными и бурыми пятнами.

— Ох, — она окинула меня оценивающим взглядом. — Значит, ты та самая девочка, которую Мита об стенку шарахнула? Проходите, проходите.

«А слухи-то мгновенно разлетаются», — отметила я про себя.

Внутри пахло травами. Настолько сильно, что первые секунды я не могла дышать. Вдоль стен тянулись полки, заставленные всевозможной утварью. Под потолком болтались пучки трав, раскачивающиеся от сквозняка. В углу стоял стол, заваленный ступками, пестиками, корешками и листьями.

Оставалось воткнуть плиту и прилепить на стену телек, чтобы было как у мамы в деревне. Я, помнится, шутила, что если она захочет, то легко может стать Бабой-Ягой, просто чуть более продвинутой.

— Садись, — лекарка придвинула табурет.

Я послушалась. Лекарка ощупала мой затылок. Не слишком церемонилась, трогала грубовато, что для здешней медицины, пожалуй, даже неплохо: калёным железом не жжёт, ножом шишку не вскрывает. Уже радует.

— Ушиб приличный, — констатировала она. — Ничего не треснуло, это хорошо. Голова кружится?

— Немного.

— Тошнота? Рвота?

— Нет.

— Ладно. Значит, не так страшно, как могло быть. Сейчас сделаю мазь.

Лекарка отошла к полкам, начала доставать горшочки. Смешивала что-то в ступке, растирала пестиком. Запах целебного снадобья набирал силу: смесь мяты, хвои и неизвестного мне растения с горьковатым ароматом.

— Вот, — она протянула горшочек. — Втирай утром и вечером. Боль пройдёт дня через три-четыре. А это, — лекарка вытащила из полки мешочек, — завари кипятком и пей, если голова сильно разболится. Только не увлекайся, не больше двух раз в день. Иначе рассеянной станешь, и в сон будет тянуть.

Я взяла лекарства.

— Спасибо. А можно спросить? Какие травы здесь растут? Ну, те, что годятся в готовку. Я не местная, в трактире работаю нет ничего. Хотелось бы узнать, чем сделать блюда вкуснее и необычнее. Трактиру нужно больше довольных клиентов. Желательно, постоянных, приходящих изо дня в день.

Лекарка удивлённо приподняла бровь.

— Странный вопрос. Большинство просто покупает специи, — она задумалась. — В лесу есть душица. Подойдёт к мясу. Любисток для супа. Ещё аир, дягиль, колюрия. От них надо брать корни. Семена тмина ещё. И будь осторожнее: в лесу всякое встречается. Не ходи слишком глубоко, держись ближе к опушкам.

Вспомнив, как мне встретился пасень, я сочла предостережение уместным. Бина достала из кошелька несколько медяков и положила на стол.

Мы вышли на улицу. Я глубоко вдохнула и резко выдохнула, стараясь выбить из носа густой травяной аромат. Что там кричала госпожа Белладонна? «Вынюхни, вынюхни, я тебе говорю!» Я чувствовала себя чуть лучше. Знание, что ушиб не опасен, успокаивало. Да и головокружение почти прошло.

Когда мы вошли в трактир, на меня тут же обрушился крик:

— Ты что, разорить нас решила?!

Я вздрогнула, схватившись за дверной косяк. Передо мной стояла разъярённая Лира, её худое лицо перекосилось от гнева, глаза метали молнии.

— Что? — растерянно пробормотала я.

Лира шагнула ко мне, сжимая в руке какой-то листок бумаги, и я поняла, что сейчас разразится буря. Из-за чего, предстояло узнать.

Глава 6. Ещё этого не хватало!

Видя моё замешательство, жена трактирщика немного поумерила пыл, но от взбучки решила не отказываться.

— Смотри, — она протянула мне листок. На удивление, текст на нём прекрасно читался, буквы складывались в слова, а не в набор какой-то белиберды. Значит, я и читать на местном могу, отлично. Текст в столбик гласил:

«Говядина — 6 мер по 2 бакара. 12.

Масло — ¾ шолы по 1 ¾ бакара. 1 ½.

Кромпир — 3 меры по ½ бакара. 1 ½.

Парадазы — 1 мера по ½ бакара. ½.

Лук — 1 мера по ½ бакара. ½.

Сладкий перец — 1 мера по ½ бакара. ½.

Соль, чёрный перец. ¾.

Всего: 17 бакаров и четыртина.

Продано: 17 порций на 34 бакара».

— Понимаешь, что это значит?! — проклокотала Лира.

Я понимала лишь отчасти: похоже, она подсчитала себестоимость рагу в каких-то странных единицах измерения и непонятных мне деньгах. Получалось, что прибыль составила шестнадцать и три четверти этих самых ба́каров. Или бака́ров? Без ударения не разобраться.

Лира не стала дожидаться ответа и продолжила:

— Вычти налоги, стоимость дров, жалование девочкам, расходы на мытьё посуды… И что нам останется? Вукорьи слёзки!

«А! — отметила я. — Всё же посуду тут не просто руками драят». Вслух заметила:

— Достопочтенная Лира, хозяйка лучшего в Велбруке трактира «Рыжий кабан» и его трактирщика Рона, — на последней части фразы Рон, решивший промочить горло глотком эля, поперхнулся и расплескал пенный напиток по стойке, — позволь мне высказаться в свою защиту.

Жена трактирщика усмехнулась и подбоченилась, явно удивлённая моим ответом. Я не начала ни скандалить в ответ, ни оправдываться. Но собственную правоту я обосную, как делала это неоднократно перед начальством, которое любило цепляться даже к самым безобидным мелочам.

— В сковороде было двадцать четыре порции отменного рагу. Никто же не захочет спорить о его качестве, верно?

Лира кивнула, Рон сделал вид, что не слышал вопроса.

— Более того, из двенадцати гостей и постояльцев пятеро взяло по второй порции. Так?

— Четверо, — поправил меня трактирщик. — Рыжая Борода сожрал три тарелки!

— Тем более, — я подняла указательный палец. — Если бы готовила Мита, это бы произошло?

Лира и Рон покачали головами.

— Получается, — резюмировала я, — пять дополнительных продаж относительно обычного дня в «Рыжем кабане». За сколько вы продавали рагу?

— За два ба́кара, — ответила жена трактирщика.

О, вот и ударение нашлось! Сработала моя хитрость!

— А почему так дёшево? — поинтересовалась я.

Стоявшая рядом Бина фыркнула, а Лира расхохоталась.

— Потому что рагу столько стоит! Кто его возьмёт дороже?

Что ж, пора идти в атаку! Как там говорили в каком-то старом боевике? Вы хотели войны? Вы её получите! Во мне закипал, нет, не гнев. Азарт. Я поняла, что сумею отстоять свою точку зрения и убедить всех в своей правоте. Эта кухня требовала реформирования, и новая хозяйка наведёт здесь порядок!

— Вы хотите сказать, — я картинно сморщилась, — что варево Миты, от которого люди плевались, и мой кулинарный шедевр ценятся одинаково?! И моё мастерство ничем не отличается от умений бывшей кухарки?! Ты же, Рон, отправил её в хлев за особые заслуги на кухне?

Трактирщик побагровел, а его жена, наоборот, побледнела.

— Знаешь, что… — Рон впечатал кулак в стойку.

— Молчи! — рявкнула на него Лира. — Продолжай, Ри!

— Если мы хотим, чтобы в трактир ходили не только пить, еда должна быть на уровне. «Рыжий кабан» должен стать лучшим не только в Велбруке, но и по всей округе. А, может, и всему королевству! И да, я уже кое-что в голове прикинула… Общая прибыль от рагу, если бы мы продали вообще все порции, составила бы сорок восемь бакаров. Проще говоря, мы недополучили четырнадцать монет. Конечно, сами поели, но, по сути, за деньги, хотя должны были бесплатно. Если накинуть по бакару на каждую тарелку, то при продаже семнадцати порций выручка поднимется, а себестоимость останется прежней.

— Себе… Что? — переспросил Рон.

— Потратим столько же, а заработаем больше! — перевела ему Лира, понявшая незнакомое слово.

— Звучит многообещающе, — глаза трактирщика жадно заблестели. — А как объяснить повышение цен?

— Содержимым тарелки, — ответила за меня Лира. — Больше мяса, наваристей, духаристей. И те, кто уже ел рагу, обязательно расскажут другим, тут никаких сомнений. Хорошо, Ри, будем считать, что ты прощена. Но, пожалуйста, будь поэкономнее! Если получится чуть-чуть не доложить, сделать пожиже, то ты не стесняйся…

— Посмотрим, — отмахнулась я. — Есть у меня кое-какие мысли, как снизить стоимость блюд без ущерба качеству. Скоро продемонстрирую.

— Хорошо! — Лира вновь показала листок с расчётами. — Но помни, что я всё проверяю!

ѺѺѺ

Стук в дверь застал меня врасплох. Я сидела на табурете и пыталась латать дырку на доставшемся «в наследство» переднике. Шить в этом мире мне приходилось впервые, и получалось из рук вон плохо. Игла то и дело норовила воткнуться в палец, а нитка путалась хуже, чем провода за моим старым компьютером или наушники в годы молодости.

— Войдите, — отозвалась я, откладывая это издевательство над рукоделием.

Дверь приоткрылась.

— Ри? — Дин с опаской просунул голову в комнату, словно боялся застать меня за чем-то неподобающим. — Можно?

— Конечно, заходи.

Он протиснулся внутрь, и крошечная комната мгновенно сделалась ещё теснее.

— Как дела? — спросил он.

— Всё в порядке, — успокоила его я. — Шишку помазала, отвар выпила, настроение хорошее, голова не болит. Жить буду. А ты как?

— Да нормально. Знаешь, отец сказал, что рагу вчера расхватали быстрее, чем Мита успевает выхлестать кружку эля.

Я фыркнула.

— Это комплимент?

— Самый что ни на есть! — заверил меня Дин. — От отца это практически объятия и слёзы умиления.

Мы рассмеялись.

— Слушай, — я решила воспользоваться моментом, — у тебя сейчас есть какие-нибудь дела? Или сможешь кое в чём помочь?

Дин оживился.

— Что нужно?

— Прогуляться в лес, — пояснила я. — Собрать травы и коренья для готовки. Одной как-то страшновато идти, вдруг там волки или кто похуже, а вдвоём веселее и безопаснее. Составишь компанию?

— Конечно! — он просиял. — Что нужно взять?

— Корзину побольше и... — я задумалась. — Принесёшь из кладовой десяток горшочков? И лопатку, если найдётся, чтобы руками не копать. Кое-что заберём целиком и пересадим в огород. Тогда не придётся каждый раз бегать в лес.

— Разумно, — одобрил сын трактирщика. — Сейчас сделаем!

Он стремглав выскочил из комнаты.

Я с улыбкой покачала головой. Милый мальчик. Хотя так его называть было неправильно. Дин — крепкий, здоровый мужчина. Просто щенячья преданность и неуклюжие попытки произвести впечатление вызывали ассоциации именно с мальчишкой.

Пока Дин бегал за горшками, я неторопливо переплела растрепавшуюся косу. При отсутствии интернета свободное время приходилось занимать чем-то медленным и медитативным, иначе его было слишком много. По крайней мере, сейчас, когда я «на больничном».

— Готово! — Дин ворвался обратно, неся плетёную корзину, наполненную аккуратно уложенными глиняными горшочками. В другой руке он держал небольшую треугольную лопатку с деревянной рукоятью.

— Отлично, — я взяла корзину, оценивая её вес. Тяжеловато, но донести смогу. — Тогда идём?

Мы спустились в обеденный зал. Рон сидел за столом с одним из окосевших посетителей и травил анекдоты:

— Идёт по лесу путник, встречает разбойника. Тот ему: «Стой! Денег давай!» — «Да нет у меня денег!» — «А что есть?» — «Жена есть». — «А что умеет?» — «Всё умеет. Особенно языком работать». — «Говорливая?» — «Что ты! Молчаливая, слова не допросишься».

Гость глупо захихикал, потом икнул.

Я глянула на стойку. Там размашистыми буквами мелом было намалёвано: «Жратвы нет, пейте!»

Увидев нас, трактирщик встрепенулся.

— И куда это мы намылились, голубки? — поинтересовался он. — Если ты ожила, то, может, пора и на кухню вернуться?

— Вернусь, — пообещала я. — Только сначала сходим в лес за травами и кореньями. Ты же хочешь сэкономить, Рон?

Трактирщик при этих словах расплылся в довольной улыбке.

— Ты начинаешь мне нравиться, Ри! Поэтому предупрежу: под ёлками и соснами лучше не пристраивайтесь. Иголки будут зад колоть!

Дин издал рык, а мне захотелось придушить лысого пошляка.

— И затылком к дереву не прислоняйся! У тебя там шишка!

Рон зашёлся кашляющим смехом, а мы рванули из трактира, иначе поток скабрезностей никогда бы не прекратился.

Мы шли не спеша, и Дин травил байки про местных жителей. Истории были дурацкими и по-своему милыми. Я вежливо хихикала. Вскоре мы миновали ворота, и за спиной остались стены Велбрука.

Дорога вилась среди полей, где колосилась здешняя разновидность пшеницы. Солнце пригревало, в воздухе пахло травами. Впереди показался лес.

— Часто там бываешь? — полюбопытствовала я, стараясь не отставать от широко шагавшего Дина.

— Уже нет. В детстве мы с ребятами бегали туда играть. Строили шалаши, ловили рыбу в ручье. Однажды заблудились, но отец нас нашёл. Тогда мне так прилетело по заду, что я запомнил надолго.

— Сурово, — заметила я.

— Зато действенно. Больше я не терялся.

Мы добрались до перелеска. Дальше начинался смешанный лес: высокие дубы, стройные местные берёзы, развесистые клёны. Под ногами пружинила прошлогодняя листва, воздух стал прохладнее и влажнее.

— Душицу и тмин нужно искать на солнечных полянах, — я осмотрелась. — Пойдём вон туда, где просвет между деревьями.

Тмин отыскался быстро. Несколько высоких растений с узнаваемыми зонтиками росли у самой кромки леса. Семена ещё не полностью созрели, но некоторые зонтики уже потемнели. Я осторожно срезала их, стараясь не растрясти семена, и завернула в тряпицу.

Мы углубились в лес, и вскоре впереди показалась небольшая поляна, залитая солнцем. Трава здесь росла не очень густо, подобно остаткам волос на плешивой голове, и перемежалась цветами. Я присела на корточки и почти сразу нашла то, что искала.

— Вот, смотри, — я показала Дину невысокое растение с мелкими розово-лиловыми цветочками, собранными в щитковидные соцветия. — Это душица. Видишь, какие листики? Овальные, с лёгким пушком.

Всё, о чём мне поведала лекарка, и даже больше я видела собственными глазами у мамы на огороде, поэтому опознавать растения мне не составляло труда.

— Её по-другому называют материнкой или ладанкой, — я аккуратно срезала верхушки с цветками и листьями, сложила в корзину. — Отличная приправа для мяса и супов. И чай с ней получается ароматный.

Слышался стрёкот кузнечиков и далёкий перестук дятла. Мы двинулись дальше, и я поймала себя на ощущении, что за нами кто-то наблюдает. Я оглянулась, но за спиной были только деревья и кусты.

— Что-то не так? — Дин заметил моё замешательство.

— Не знаю, — я нахмурилась. — Мне кажется, что за нами кто-то следит.

Дин остановился и прислушался.

— Здесь никого нет, — успокоил он. — Тебе просто кажется. В лесу так часто бывает. Не обращай внимания!

— Наверное, ты прав, — согласилась я, хотя чувство никуда не исчезло.

Вскоре впереди послышалось журчание воды, и показался неширокий, быстрый ручей с прозрачной водой, бегущей по камням. По берегам росла высокая трава, а в тени деревьев — то, что я искала.

— Любисток! — обрадовалась я. — Вот он, красавец.

Я принюхалась. Резкий, пряный запах с лёгкими нотками сельдерея.

— Его мы выкопаем целиком, — решила я. — Дин, дай лопатку.

Дин передал инструмент, и я принялась подкапывать по кругу, стараясь не повредить корни. Земля была влажной и рыхлой, лопатка входила легко. Когда любисток поддался, я вытащила его вместе с комом земли и перенесла в горшочек.

Мы двинулись вдоль ручья, вглядываясь в заросли у самой кромки. Аир нашёлся метрах в двадцати ниже по течению. Я ступила в ручей, не обращая внимания заливающуюся в башмаки воду, и принялась выкапывать растение. Было даже приятно: вода холодила вспотевшие ноги.

Чувство слежки не проходило. Больше того, оно усиливалось. Я снова оглянулась и на этот раз заметила движение в кустах. Нечто маленькое, быстрое мелькнуло между веток.

— Дин, — я понизила голос, — там что-то есть. В кустах, справа от тебя.

Дин резко обернулся, и в тот же момент кусты зашуршали. Оттуда высунулась знакомая мохнатая мордочка с чёрными глазами-бусинками.

— Вукор! — хором воскликнули мы и расхохотались.

Обнаружив, что его заметили, вукор издал возмущённое фырканье и припустил прочь. Его пушистый зад мелькнул между деревьями и скрылся из виду.

— Значит, это он за нами следил, — я вытерла слёзы, выступившие от смеха. — Вот негодник. Наверное, проголодался.

Настроение заметно улучшилось. Ощущение слежки исчезло вместе с вукором, и мы продолжили поиски.

— Дальше по списку у нас дягиль, — сказала я. — Ему нужны влажные места, поэтому поищем где-то здесь. Он может вырастать чуть ли не в человеческий рост. Стебель толстый, полый внутри, листья крупные, рассечённые. Цветки белые или зеленоватые, собраны в большие зонтики.

Мы побрели дальше вдоль ручья, и вскоре я заметила то, что искала. Дягиль действительно был высоким: его зонтики возвышались над окружающей растительностью. Я подошла ближе. В нос ударил сильный пряный аромат с лёгкой горчинкой.

— Этот тоже выкопаем, — постановила я.

С дягилем всё оказалось сложнее: корневище уходило глубоко в землю. Дин забрал у меня лопатку и принялся подкапывать растение. Его рубаха натянулась на плечах, мышцы заиграли, и я невольно залюбовалась.

Наконец дягиль поддался. Мы запихали его в корзину, обложив корни влажной землёй.

— Осталась колюрия, — я отряхнула руки. — Она растёт на склонах, любит камни и свет.

— Знаю одно место, — оживился Дин. — Вон там, дальше, есть лог. Склоны каменистые, солнце хорошо освещает. Мы в детстве в нём играли.

Минут через десять мы вышли к пологому оврагу. Он был неглубоким, метра три-четыре, склоны действительно усыпали камни и некрупные булыжники. Кое-где между камней росли чахлая трава и кустарники.

Колюрия обнаружилась где-то через четверть часа. Я перелезала со склона на склон и в итоге нашла небольшое растение с перистыми листьями и желтоватыми цветками, прячущееся между камней. Стала копать. Лопатка то и дело натыкалась на камни, земля осыпалась. Я пропотела насквозь, когда наконец победила растение и устроила его в последний свободный горшок.

Мы выбрались из оврага и направились обратно к перелеску. Корзина заметно потяжелела.

ѺѺѺ

Мы уже почти добрались до ворот, когда заметили впереди трёх мужчин. Они шли медленно, о чём-то переговариваясь. Услышав наши шаги, мужчины обернулись.

Я замерла, и воздух разом выбило из лёгких. Нет. Только не они. Одноглазый. Рябой. Беззубый. Мужчины тоже узнали меня. Их лица расползлись в плотоядных ухмылках.

— Смотри-ка, кого мы встретили, — протянул одноглазый. — Нашу маленькую беглянку.

Рябой сплюнул, его липкий и противный взгляд скользнул по мне.

— А мы как раз думали, как тебя разыскать, милая, — добавил он.

Беззубый мерзко, клокочуще захихикал.

Я почувствовала, как ноги становятся ватными, сердце колотится, а в висках стучит. Дин шагнул вперёд, загораживая меня собой.

— Отвалите! — рявкнул он.

Одноглазый расхохотался.

— Щенок рычит. Как мило.

Мужчины двинулись к нам.

Глава 7. Всё чудесатее и чудесатее

Численный перевес был не в нашу пользу, зато физически Дин превосходил любого из противников. Да и лопатка в его руках превратилась из безобидного инструмента в самое что ни на есть оружие — острое, способное нанести серьёзные увечья. Дин сжимал её крепко, направив в сторону мужиков и демонстрируя готовность пустить лопатку в ход.

Я поставила корзину на землю и вытащила оттуда единственный непригодившийся горшок. Пусть маленький, но увесистый, с толстыми стенками. Таким не грех по голове приложить. Не с первого раза разобьётся. Горшок. А вот голова…

Поджилки тряслись, не скрою, и в то же время внутри разгоралась непоколебимая решимость: если уж и случится то, что мужикам не удалось довести до конца в лесу, они будут делать это изрядно покалеченными и без должного удовольствия. Тем более рядом Дин, способный навешать дополнительных тумаков нападающим. Если повезёт, то и вообще отобьёмся.

Троица, судя по всему, почувствовала наш настрой и взвесила свои шансы. Мужики остановились и переглянулись, будто обмениваясь мыслями на закрытой частоте.

— Да мы просто поздороваться, — примирительно прошамкал беззубый и натянуто улыбнулся.

— И извиниться за то недоразумение, — добавил рябой.

— Некрасиво вышло, — согласился одноглазый. — Мы раскаиваемся.

Звучало фальшиво, но обстановка разрядилась. Я заметила, что с момента нашей первой встречи мужики раздобыли приличную одежду, избавившись от тех лохмотьев, в которые были наряжены. Да и грязные рожи умыли. Может, и правда встали на путь исправления? Хотя в этом у меня были огромнейшие сомнения. Чёрного кобеля не перекрасить, как говорят французы. А сразу трёх — и подавно.

— Мы тут деньжатами разжились, — одноглазый похлопал себя по карману, и там зазвенело. — Можем угостить кружечкой-другой пенного.

— Нет, спасибо, — отказалась я. — Нам нужно возвращаться в трактир и готовить. Время не ждёт.

— Так ты кухарка? — рябой почесал живот. — Тогда на днях наведаемся перекусить. Поддержим монетой, раз уж мы друзья.

Нехорошее предчувствие засвербело в мозгу. Опять я ляпнула лишнего. Имеет смысл научиться быть сдержаннее.

— Пойдём, — сказала я Дину, вернула горшок на место и подхватила корзину.

— До скорой встречи! — донеслось из-за спины. Я промолчала и прибавила шагу, чувствуя, как три взгляда буравят меня где-то на уровне лопаток. А, возможно, и сильно ниже.

ѺѺѺ

— Кто эти люди? — не выдержав спросил Дин, когда мы выгружали содержимое корзины на кухне. — Откуда они тебя знают? Похоже, между вами давняя вражда.

Я нахмурилась. Очень не хотелось пересказывать ему историю с неудачным изнасилованием, от которого меня спас старик Тос. Что Дину даст эта информация? Ровным счётом ничего. Или, не дай бог, сын трактирщика захочет разобраться с мужиками и прибьёт кого-нибудь в порыве праведного гнева. Рон с Лирой не оценят. Пожалуй, лучше скруглить углы.

— У нас был… М-м-м… Конфликт, — уклончиво ответила я. — Теперь же всё в порядке: они признали свою неправоту и извинились.

— Понятно, — отозвался Дин, хотя по его лицу было видно обратное.

Он явно хотел расспросить подробнее, но я поспешила сменить тему:

— Пойду на огород. Нужно высадить любисток и колюрию, пока совсем не стемнело. Боязно на ночь оставлять. Вдруг подвянут. Получится, что мы зря в лес ходили.

— Хочешь, помогу? — предложил Дин.

— Справлюсь, — заверила я его. — Ты и так сегодня потрудился. Отдыхай, набирайся сил. Неизвестно, что я ещё выдумаю, и для чего ты можешь мне понадобиться.

Сын трактирщика неохотно кивнул, но всё ещё смотрел на меня с напряжённой задумчивостью. Я взяла горшки и лопатку, затем выскользнула через заднюю дверь.

Огород оказался весьма и весьма ухоженным. Ранее я видела его лишь мельком, а сейчас смогла рассмотреть как следует. Аккуратные грядки с луком и чесноком чередовались с посадками моркови и репы. В затенённом уголке пышно разрослась петрушка. Рядом красовался укроп. Его тонкие веточки тянулись к небу. У дальней стены росли кусты гороха, подвязанные к деревянным кольям. Всё выглядело добротно и практично. Лира следила за хозяйством с той же дотошностью, с которой проверяла мои расчёты по кухне.

Я прошлась вдоль грядок, прикидывая, где лучше устроить новых постояльцев. Любисток — растение крупное, ему требовалось место. Где-то с краю, чтобы не затенял остальное. А колюрия неприхотлива, зато любит камни и солнце.

«Вот здесь», — постановила я у дальнего края огорода, где кончалась последняя морковная грядка. Место было солнечным, открытым, и почва выглядела достаточно рыхлой. Для колюрии я присмотрела участок возле забора, где из земли торчало несколько крупных камней. То ли для красоты их воткнули, то ли, наоборот, не поленились выкорчёвывать.

— Приползла, гадюка склизкая! — проскрипел полный ненависти голос. — Чтоб тебе ослепнуть, оглохнуть, поносом изойти да помереть обгаженной! И чтоб даже вороны труп клевать брезговали!

Мита! Как же я могла забыть, что теперь она торчит в хлеву! Стоило всё же согласиться на предложение Дина. Он бы защитил в случае чего. А сейчас, реши бывшая кухарка устроить ещё одну драку, от меня рожки да ножки останутся до того, как кто-нибудь услышит шум или заметит моё отсутствие. Пропала Арина, ничего не попишешь…

Я посмотрела в сторону хлева. Мита стояла, уперев руки в боки. В волосах запуталась солома, а платье покрывали тёмные пятна. На удивление, бывшая кухарка была трезва.

— Хочу огород пополнить, — сообщила я с нейтральным лицом. — С приправами еда гораздо вкуснее. А трактиру нужно больше постоянных посетителей и довольных постояльцев. Пусть процветает, а не загибается.

Мита прищурилась.

— Думаешь, приворожить этим сеном гостей? Не смеши меня, девка безмозглая! Кто станет жрать эту вонючую дрянь?

— Твои-то блюда ели, — вырвалось у меня.

Бывшая кухарка рыкнула, но сдержалась.

— Скажи спасибо Рону! Если бы не он, я бы немедленно из тебя весь дух выбила!

Она погрозила кулаком.

— Ладно, возись! Привыкай к земле! Потому что хоронить тебя в овраге будут, как того такая падаль и заслуживает!

Мита захохотала и вернулась в хлев. Оттуда донеслось обиженное хрюканье: видимо, она пнула свинью.

Дождавшись ухода Миты, я опустилась на колени и принялась копать ямку под любисток. Треугольная лопатка входила в землю легко: почва здесь была мягче, чем в лесу, её регулярно рыхлили и удобряли. Я старалась сделать углубление достаточно просторным, чтобы корням было куда расти. Как человек, чьё детство пришлось на недолгие годы Союза и постсоветский период с бесконечными дачами и деревнями, я обладала множеством ненужных в современном мире навыков, которые внезапно пригодились в реалиях Арденнии. Не могу сказать, что в сложившихся условиях жалела об этом. Мама бы сейчас заметила: «А я ведь говорила!» И бабуля бы ей поддакнула.

Когда ямка достигла нужного размера, я вынула любисток из горшка. Ком земли, пронизанный корнями, держался крепко. Я бережно опустила растение в подготовленное углубление, придерживая стебель, чтобы он не накренился. Потом начала понемногу подсыпать землю, утрамбовывая её пальцами вокруг корневой шейки.

— Приживайся, дружок, — наказала я, разглаживая почву вокруг любистока. — Здесь тебе будет хорошо. Поливать обещаю регулярно.

Растение выглядело немного поникшим. Через два-три дня отойдёт от стресса и пойдёт в рост. Я встала, отряхнула колени и направилась к месту для колюрии. С ней пришлось повозиться дольше: между камней росла какая-то жёсткая трава, и прежде чем копать, я её выдернула. Потом принялась расковыривать землю, стараясь не задеть корни ближайшего куста гороха. Не хватало ещё по ушам от Лиры огрести за повреждение плодоносящего растения. Как-нибудь без этого обойдусь!

Ямка получилась не такой ровной, как хотелось бы: камни мешали, но я решила, что для колюрии это даже к лучшему. Она как раз любит расти там, где почва неоднородная и есть каменистые включения.

Я извлекла колюрию из горшка. Поместила в ямку. Потом примяла почву вокруг и полила из стоявшего неподалёку ведра.

— Вот и отлично, — удовлетворённо выдохнула я.

Два новых жильца огорода выглядели немного растерянными на новом месте, только я была уверена, что они приживутся.

Я выпрямилась, потянулась, хрустнув расправившимся позвоночником, и тут услышала шуршание. Негромкое, осторожное, доносившееся со стороны колодца. Я замерла и медленно обернулась. Там, прислонившись к каменному основанию, сидел вукор. Совсем по-человечески, не по-собачьи. Он смотрел на меня немигающими чёрными глазами, навострив уши. Мохнатые лапки были аккуратно сложены на груди, пушистый хвост обёрнут вокруг тела.

— Ты опять за мной шпионишь? — улыбнулась я, присела на корточки и протянула руку. — Иди сюда, не бойся. Я не ем вукоров. Не кусаюсь и не царапаюсь.

Существо склонило голову набок, изучая меня. Потом издало тихое урчание. То ли недовольное, то ли задумчивое.

— Ну же, — я поманила его. — Говорю же, не кусаюсь. В отличие от тебя, между прочим.

Вукор фыркнул, будто обиделся на это замечание. Неожиданно поднялся и боязливо двинулся ко мне. Я замерла, боясь спугнуть его. Он подошёл к только что высаженному любистоку и ткнулся носом в листья. Принюхался. Громко, смешно чихнул, тряхнув головой.

— Не нравится? — хмыкнула я. — А мне нравится. Ароматный такой.

Существо недовольно рыкнуло, отошло от любистока, но от меня не убежало. Я потянулась к нему, стараясь не делать резких движений. Ладонь зависла в нескольких сантиметрах от его головы.

— Можно я тебя поглажу? — ласково спросила я.

Вукор застыл. Напряжённо уставился на руку. Я видела, как заходили его мышцы под шкурой, как пригнулись уши. Секунда. Две. Три. Четыре. А потом он резко распахнул пасть, показав зубки, издал рычащее предупреждение и кинулся прочь. Я даже не успела отдёрнуть руку: существо просто пронеслось мимо мохнатой молнией и метнулось к кустам у забора. Через мгновение вукор исчез.

— Ну вот, — вздохнула я, поднимаясь на ноги. — А я-то думала, мы подружимся.

Впрочем, сильно расстраиваться не стала. Вукор определённо был существом своенравным, и приручить его за один день было бы слишком просто. Зато он уже не убегал сразу, как увидит меня, а это уже прогресс.

Я подняла пустые горшки и лопатку и направилась обратно на кухню.

ѺѺѺ

На столе меня дожидались остатки лесной «добычи». Я помыла руки после огорода, принесла большую миску с водой из бочки и принялась за работу.

Сначала вымыла душицу. Вода быстро потемнела от земли и мелкого сора. Я сменила её и промыла ещё раз, пока душица не стала совсем чистой.

Взялась за аир. Толстое корневище покрывали ил и остатки водорослей. Я драила его, счищая грязь, пока корень не стал светло-бежевым. Резкий камфорный запах ударил в нос, и я невольно поморщилась. Дин был прав: пахнет специфически. Но я знала, что в умелых руках даже аир может стать отличным дополнением блюда. И на кухне такие руки были. Мои.

Тмин помыла быстро. А вот дягиль потребовал времени: его надо было как следует очистить от земли и растительного мусора, что оказалось далеко не самой простой задачей.

Когда всё было вымыто, я разложила растения на столе и принялась разбирать их на части. Душицу отделила от стеблей, оставила только листочки и цветки. Пристроила их сушиться на куске ткани. Потом свяжу пучками и подвешу под потолком. У дягиля отделила листья, нарезала стебель на небольшие кусочки. Можно засахарить или замариновать. Корень отложила отдельно. Его нужно высушить. Аирное корневище я нарезала тонкими кружочками. Их тоже засушу и буду добавлять в маринады или варить настой для улучшения пищеварения. Семена тмина вытряхнула на тарелку.

Я раскладывала всё по отдельным мискам и тарелкам, а в голове уже крутились рецепты. Душица — в рагу, супы и маринады. Тмин — классика для выпечки, но ещё отлично подойдёт к тушёной капусте или бобовым. Дягиль… С ним предстоит поэкспериментировать. Засахаренные стебли могли бы стать интересным десертом. Или добавить корень в пряную настойку?

«Интересно, здесь умеют делать ликёры?» — задумалась я. Вряд ли такое простое заведение, как «Рыжий кабан», занимается производством алкоголя, разве что обычного эля и пива. И то не факт. Но, может, стоит предложить Рону? Пряный ликёр на травах имеет всё шансы неплохо продаваться. Я задумалась о перспективах настолько глубоко, что не сразу услышала шум из общего зала. Сначала говорящие на повышенных тонах голоса. Ничего необычного для трактира. Затем крики стали громче, злее, в них появились отчётливые нотки ярости.

Я замерла, прислушиваясь.

— Пусти меня! — вопил чей-то мужской голос, хриплый и надрывный. — Она там! Я знаю, что она там!

— Успокойся, приятель! — это был голос Рона, жёсткий и властный. — Остынь, или я тебя выставлю!

— Мне на неё посмотреть надо! Поговорить! — визг перешёл в истерику. — Ты не имеешь права!

Второй голос — Дина — был тише, но я различила угрожающие интонации:

— Ещё шаг, и я тебе челюсть сломаю!

Меня кольнуло тревогой. Я бросила тряпку, которой вытирала руки, и выглянула в дверной проём, ведущий в общий зал.

То, что я увидела, заставило кровь застыть в жилах. Я стиснула зубы, чтобы не дать крику вырваться наружу.

Посреди зала стоял Хат.

Он выглядел ужасно. Рубаха грязная, помятая, волосы всклокочены, на лице — щетина. Глаза покраснели и налились кровью, словно он несколько ночей не спал. А главное — выражение этих глаз. Безумное, лихорадочное, отчаянное, какое бывает у тяжелобольных. Или лишившихся рассудка.

Рон держал его за плечо, пытаясь развернуть к выходу, а Дин стоял между Хатом и дверью на кухню, преграждая путь. Несколько посетителей с интересом наблюдали за происходящим. Кое-кто уже ударил по рукам, видимо, заключив пари по поводу возможной драки. В подтверждение моей догадки несколько человек выложили на стол по монете.

— Хат, убирайся отсюда, — рявкнул Рон. — Пока я добрый! А это случается раз в десять лет, и сегодня именно такой день! Не упусти шанс!

— Не уйду! — Хат попытался вырваться, но трактирщик держал крепко. — Сола! Сола, выйди! Мне нужно с тобой поговорить! Это очень важно! Важнее всего на свете!

«Чёрт, — пронеслось у меня в голове. — А ведь Тос предупреждал! Намаюсь я ещё с настырным ухажёром!»

Я знала, что не стоило показываться. Нужно было тихо сидеть на кухне и ждать, пока его выставят. Но любопытство пересилило осторожность.

Я сделала шаг в дверной проём.

Хат увидел меня.

Его лицо исказилось, глаза выпучились ещё больше, и он издал какой-то нечленораздельный вопль. Потом рванулся вперёд с такой силой, что Рон не удержал. Трактирщик пошатнулся, Хат вырвался и ринулся прямо на меня. Дин попытался его перехватить, но Хат увернулся, пригнувшись и проскользнув под его рукой. Он нёсся к кухне, размахивая руками и сшибая со столов кружки.

Я отшатнулась, но было уже поздно.

Хат летел на меня с горящими безумным огнём глазами и застывшим в какой-то жуткой гримасе лицом.

Глава 8. Признание

Я стояла в ступоре, не понимая, что мне делать. Хат нёсся, словно ослеплённый яростью носорог, и его мотивы не были понятны. Что он собирается предпринять? Взвалить на плечо и унести? Придушить даже не за мой отказ, а за то, что Сола его отвергла? Влепить затрещину и заставить принять предложение руки и сердца?

Мысли роились в голове, натыкаясь друг на друга и создавая совсем абсурдные конструкции. А вот того, что произошло дальше, не ожидал никто. Раздался угрожающий вой, и что-то серое метнулось под ноги Хату. Тот споткнулся, со всего размаха приложился о каменный пол и проехался по нему до самых моих башмаков. Я взвизгнула и отпрыгнула назад, отчего руки Хата, пытавшиеся уцепиться за мои щиколотки, схватили пустоту.

Вой повторился с новой силой, и я увидела, как на спину Хата запрыгивает вукор. Его шерсть дыбилась, злобный оскал превращал милую мордочку в страшную маску. Существо придавило голову навязчивого поклонника передней лапой, а зубами прихватило его ухо. Не до крови, но сильно, потому что Хат вскрикнул.

Посетители ахнули. После чего повисла гробовая тишина.

— Сдаюсь! — прохрипел Хат. — Отпусти! Пожалуйста…

Продолжая сжимать ухо, вукор покосился на меня. Я кивнула. Существо разжало зубы, кашлянуло, а потом припустило так, что только пятки засверкали. Когда вукор скрылся, посетители, устроившие пари, посмотрели друг на друга и начали переговариваться. Сначала тихо, но постепенно повышая голос. Каждый пытался доказать оппоненту, что драка была, или, наоборот, её не было. Всё шло к рукоприкладству.

И тут вмешался Рон.

— Дорогие гости! Да-да, вы! Историю недавно слышал! Встречаются два путника на дороге. Один говорит: «Иду в храм молиться». Второй спрашивает: «А о чём молиться будешь?» — «О жене». — «Заболела?» — «Нет, здорова». — «Тогда о чём?» — «Да чтобы ночью не так громко стонала!» — «А что, соседи жалуются?» — «Да нет, я не высыпаюсь!»

Трактир затрясся от гогота.

— Умеешь ты разрядить обстановку! — крикнул кто-то.

— Ну так, — усмехнулся Рон. — Мал лихарь, да куну знает.

Последовал новый взрыв смеха.

— Давайте я вас рассужу, — предложил трактирщик. — Те, кто ставил на драку, думали, что она произойдёт между Хатом и Дином или Хатом и мной, верно?

— Да! — отозвались из зала.

— А те, кто считал, что никто не подерётся, не думали о вукоре?

— Не думали, — согласились представители противоборствующей стороны.

— Получается, — подытожил Рон, — что никто не угадал. Теперь у вас есть два пути: забрать деньги назад или совместно спустить их в моём трактире, где только сегодня эль для всех спорщиков стоит на четы́ртину дешевле!

— Заткнись и забирай наши деньги! — хором заорали в ответ. — Тащи сюда эль!

Трактирщик сделал знак Лире, а сам подошёл к Хату. Тот так и лежал у порога кухни с отсутствующим выражением лица.

— Бина! — позвал Рон. — Проводи Хата к лекарке. Подбородок он знатно расквасил, надеюсь, что хотя бы рёбра целы. Заодно пусть чего успокаивающего попьёт. Ему не помешает. Я бы Дина с ним отправил, но, боюсь, наш кобелёк соперника по дороге ещё сильнее отделает.

Я с удивлением отметила, что Бина залилась краской после просьбы трактирщика. Она робко приблизилась к Хату, помогла ему подняться и повела к выходу.

— Я вернусь, Сола! — крикнул Хат, не оглядываясь.

— А ты, — Рон обратился ко мне, — отправляйся спать! Сегодня тут просто пьют, и чтобы из-за новой смазливой мордашки гости не устроили рукопашную, исчезни и не показывайся! Завтра выйдешь на кухню, а сейчас сгинь с глаз моих!

Сказал он это совершенно беззлобно.

— Спокойной ночи, Рон! — пожелала я. — Завтра напеку пирожков и хлеба.

ѺѺѺ

Я проснулась ещё до рассвета, чтобы подготовить тесто для хлеба и булочек на завтрак. Честно говоря, я не знала, как в Арденнии принято, но кухня стала моей, так что будут привыкать и приучаться к новым правилам. Спустившись, я с удивлением обнаружила, что в печи уже пылает огонь, пламя облизывает почерневшие кирпичи, а рядом с печью стоит Дин. В тусклом свете пламени его лицо показалось ещё более привлекательным.

— Доброе утро, — он повернулся ко мне. — Я решил помочь.

Я почувствовала, как по телу пробежала тёплая волна, и сердце забилось чаще. Странные реакции молодого тела на присутствие привлекательного мужчины всё ещё пугали и смущали.

— Спасибо, — ответила я, стараясь, чтобы голос не хрипел и не дёргался от волнения.

Дин кивнул и отступил в сторону, давая пройти столу. В его движениях чувствовалась какая-то неловкость, и я заметила, как он опять украдкой бросает на меня взгляды. Это было мило и трогательно: юношеская влюблённость, которую Дин старательно пытался скрыть, хотя для меня всё было очевидно.

Пока я колдовала над тестом, Дин нарезал предназначенные для начинки яблоки и груши. Мы почти не разговаривали, лишь изредка перекидываясь отдельными фразами. Наконец всё было готово, и мы расселись по табуретам, чтобы перевести дух. Точнее, слегка пофилонить, раз уж появилась возможность.

— Родители должны гордиться тобой, — похвалила я. — Ты отличный помощник. Очень выручил с нарезкой.

Дин смущённо улыбнулся и чуть заметно зарделся. Как девчонка, право слово. Я толком и не похвалила, чтобы краснеть.

— Отец никогда не показывает чувств, но я знаю, что в глубине души он ценит мою помощь. А мама…

Разговор прервал громкий стук в дверной косяк: явился Рон, одетый в неизменную рубаху с закатанными рукавами и кожаный фартук, немного тесный для его внушительного живота.

— Чего расселись? — проворчал он, окинув кухню недовольным взглядом. — Скоро первые посетители придут, а у нас ещё конь не валялся!

— Всё уже готово, Рон, — спокойно ответила я, указывая на противни с пирожками и стоящий рядом с печью хлеб. — Через час всё будет на столах.

Рон хмыкнул. Видимо, Миту приходилось постоянно гонять, и моя организованность его удивила.

— Ну, смотри у меня, — буркнул он, собираясь уйти. — И ты, Дин, не отвлекай её болтовнёй! Нечего тут… — он сделал неопределённый жест рукой, намекая на что-то непристойное, и вышел.

Дин покраснел и бросил на меня виноватый взгляд.

— Прости за отца, он всегда такой.

— Ничего, — я потупилась, стараясь скрыть собственное смущение. — Я уже свыклась с его манерой общения.

На самом деле, всего за четыре дня я действительно привыкла к грубоватым шуткам Рона и поняла, что за показной суровостью скрывается не такой уж плохой человек.

Когда я поставила первую партию пирожков в печь, на кухню вошла Лира.

— Как дела, девочка? — спросила она, присаживаясь на табурет. — Вижу, вы с Дином уже всё подготовили.

— Да, мы почти закончили, — ответила я, с улыбкой глядя на женщину, которую начала считать своего рода наставницей и защитницей от придирок Рона.

— Отлично, — Лира одобрительно кивнула. — Я всегда говорила толстому дураку, что нам нужна такая помощница, как ты. Мита никогда не была хорошей кухаркой. Готовила так, что собаки воротили нос от её стряпни.

При упоминании Миты я почувствовала укол вины. Я не хотела, чтобы кто-то из-за меня потерял своё место, но, с другой стороны, кто ей запрещал нормально готовить?

— Кстати, о Мите, — продолжила Лира, понизив голос. — Она вчера распускала о тебе слухи на рынке. Говорила всем, что ты используешь колдовство, чтобы приворожить посетителей.

Я вздохнула. Ещё слухов о том, что я ведьма, не хватало. Теперь Дежан меня точно на костре сожжёт, предварительно четвертовав. Кстати, что-то он давно не появлялся. Неужели всё-таки мне поверил?

— Не обращай внимания, — Лира похлопала меня по руке. — Никто не верит этой старой карге. Все знают, что она просто завидует твоей молодости, красоте и таланту.

— Спасибо, Лира, — я благодарно улыбнулась. — Ты знаешь, как поднять настроение.

ѺѺѺ

В середине дня, когда основная работа была сделана, а обед — подан посетителям, я присела отдохнуть на скамейку во дворе. Солнце стояло высоко, и его лучи, пробиваясь сквозь листву старой груши, создавали на земле пятна разных форм и размеров. Я закрыла глаза, наслаждаясь минуткой покоя, и вдруг услышала шорох и тихое ворчание.

Я распахнула глаза и увидела вукора. Он сидел на ветке и смотрел на меня настороженно и недружелюбно.

— Привет, — поздоровалась я. — Спасибо, что вчера меня спас!

Вукор рыкнул и исчез среди листвы. Я вздохнула.

— Не расстраивайся, — раздался голос Дина, и я повернулась. Он стоял в нескольких шагах от меня, держа в руках кувшин. — Вукор всегда вёл себя немного странно. Помнишь? Он не очень жалует новых людей.

— Чувствую себя незваной гостьей в жилище вукора, — я рассмеялась.

— Ты не гостья, — серьёзно произнёс Дин. — Ты теперь часть «Рыжего кабана». И я… Мы все рады, что ты здесь.

Он сел рядом и протянул кувшин.

— Джа́бука. Только что принесли. Хочешь?

Я кивнула. Мы сидели, похлёбывая из кувшина, наслаждаясь прохладным напитком и тишиной.

— Расскажи о Велбруке побольше, — попросила я. — Я здесь недавно и ещё многого не знаю.

— Тут спокойно, — проговорил Дин. — В больших городах жизнь суетливая, там всё время что-то происходит. Не представляю, как там люди живут. Мы, вот, живём неторопливо и степенно. Весной сажаем, летом работаем, осенью собираем урожай, а зимой греемся у камина и рассказываем истории. Разумеется, не все земледельцы, это я для простоты так говорю.

— Звучит прекрасно, — искренне призналась я. В прежней жизни, полной спешки и дедлайнов, было совсем не до посиделок у камина.

— А ты что скажешь? — спросил Дин. — Тебе-то самой здесь нравится? Или подзаработаешь деньжат да отправишься дальше? Многие не любят пускать корни и путешествуют от города к городу.

Я задумалась. Когда я только попала сюда, было страшно и одиноко. Особенно в первые часы. Когда всё более-менее наладилось, я затосковала по удобствам, к которым привыкла, по людям, которых знала. А сейчас, сидя на скамейке под грушей рядом с Дином, вдруг поняла, что мне хорошо.

— Да. Мне нравится Велбрук и «Рыжий кабан». И… — я запнулась, не решаясь продолжить, но Дин смотрел с надеждой, и мне пришлось. — Нравятся окружающие меня люди.

Наши взгляды встретились. Дин придвинулся ближе, и на мгновение показалось, что он собирается меня поцеловать. Сердце ёкнуло. Новое тело, полное энергии и желания, отзывалось на близость так остро, что я почти забыла о своём настоящем возрасте, о разнице между нами, обо всех тех причинах, по которым я не должна позволять этому случиться. Мозг покинул чат, и я не считала, что это плохо.

Магия момента была разрушена громким окриком Рона. Дин нехотя отстранился.

— Нужно идти, — сказал он с сожалением. — Увидимся вечером?

Я безмолвно кивнула, потому что не доверяла своему голосу. Дин улыбнулся и ушёл, оставив меня одну с бурей эмоций внутри.

ѺѺѺ

Вечером трактир трещал по швам от гостей. Одни уходили, их места сразу же занимали другие. Рон и Дин разносили напитки и еду, потому что служанки-подёнщицы не справлялись, а Лира собирала плату. Среди посетителей были не только местные трудяги, но и заезжие купцы, направлявшиеся в столицу.

— Они услышали о твоей стряпне, — с гордостью шепнула жена трактирщика. — Специально свернули с дороги, чтобы поужинать у нас.

Это был самый загруженный вечер с тех пор, как я начала работать в «Рыжем кабане». Я едва успевала готовить блюда, которые заказывали посетители, но несмотря на усталость, чувствовала удовлетворение от своей работы.

Когда последний посетитель ушёл, и Рон закрыл дверь трактира, все были вымотаны, но довольны успешным днём.

— Никогда ещё не видел такого наплыва, — признался трактирщик, пересчитывая дневную выручку. — Купцы оставили у нас кругленькую сумму.

Он достал из кошелька несколько монет и положил их передо мной.

— Это тебе. Заслужила.

Я с удивлением посмотрела на деньги. Раньше я видела их только издалека, а тут внезапно стала обладательницей неизвестной мне суммы, потому что с номиналом монет ещё только предстояло разобраться.

— Чего ты на деньги так уставилась? — удивился Рон. — Бери уже! Или тебе мало?

— Спасибо, — сказала я, тронутая его жестом, и сгребла монеты в карман фартука.

Трактирщик только хмыкнул и поспешно отвернулся, делая вид, что занят подсчётом оставшихся денег. Решил скрыть улыбку, змей, и не показывать, что доволен.

Когда все разошлись, я осталась одна на кухне, приступив к уборке. Я работала, наслаждаясь тишиной после шумного дня. Внезапно что-то привлекло моё внимание. Я обернулась и обнаружила вукора, сидящего на мешке с мукой и пытающегося зачем-то перегрызть завязки.

— Эй, — негромко позвала я, стараясь не спугнуть существо. — Что ты делаешь?

Вукор замер, а затем привычно зарычал. Я не испугалась и не попыталась прогнать его. Вместо этого опустилась на табурет и, глядя прямо на вукора, начала говорить тихим, спокойным голосом:

— Знаешь, я ведь не отсюда. Я из другого мира. Там нет вукоров, нет магии, но есть много других вещей, которых нет здесь. Там я была старше, мне было сорок лет. У меня была другая жизнь, другая работа. А потом что-то случилось, и я оказалась в этом теле, в мире, о котором ничего не знаю.

Существо продолжало смотреть на меня, но уже не рычало. Оно склонило голову набок, словно слушая и пытаясь понять мои слова.

— Я скучаю по дому, — продолжила я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — По людям, которых знала. По вещам, к которым привыкла. Порой мне страшно и одиноко, хотя я стараюсь этого не показывать. Мне тут нравится, и всё же иногда тоска накатывает…

Я не знала, понимает ли вукор мои слова, но мне показалось важным высказать всё вслух, поделиться чувствами хоть с кем-то.

— Я не хочу вражды или соперничества за кухню, — добавила я. — Давай заключим договор? Я буду оставлять для тебя угощение каждый день в укромном месте, а ты не станешь прятать ингредиенты и портить заготовки, как ты поступал с предыдущей кухаркой. Что скажешь?

Существо глядело на меня, не шевелясь, а затем медленно кивнуло. Я не могла поверить глазам: неужели оно действительно поняло меня? Прежде чем я успела что-то сказать, вукор быстро подскочил к столу, схватил лежащую там горбушку и сбежал.

Я спокойно закончила уборку и поднялась в комнату.

Лёжа в постели, я думала о прошедших четырёх днях, о новой жизни. О Дине, о его добрых глазах и нежных чувствах ко мне. О Роне и Лире, которые, несмотря на внешнюю суровость, приняли меня в свою необычную семью. О вукоре, с которым, возможно, у нас теперь договор. Арденния была так не похожа на тот мир, где я жила раньше. Здесь всё было проще, искреннее, чище, не было спешки и суеты, люди жили, соблюдая давние традиции и обычаи.

И хотя иногда я всё ещё тосковала по удобствам и возможностям прежнего мира, я начинала понимать, что в такой жизни есть свои прелесть и мудрость. Возможно, я оказалась здесь не случайно. Возможно, Арденния могла дать мне то, чего мне не хватало там: истинную близость с людьми, настоящие чувства, простые радости.

Я закрыла глаза и погрузилась в сон, в котором видела себя стоящей на зелёном лугу, залитом солнечным светом, а рядом со мной был Дин, держащий меня за руку и смотрящий на меня с любовью и нежностью.

Мы стояли, не шевелясь. Не знаю, сколько это длилось, наверное, целую вечность. Внезапно небо начало темнеть, клокоча набухающими тучами. Земля задрожала, а потом пошёл град. Крупный, с кулак размером. Он летел параллельно земле и больно бил по груди, животу, ногам. Я повернулась к Дину и обнаружила, что он пропал. Под ногами всё тряслось и подпрыгивало со страшной силой, так, что я не могла ровно стоять и тоже подскакивала. Причём делала это не вверх, а вперёд, как если бы лежала на спине.

Град усилился. Я подняла руки, чтобы хоть как-то от него закрыться, и мой мизинец вспыхнул от боли. На пальце отпечатался след укуса, хотя не видела того, кто мог бы меня цапнуть. Последовал новый укус, теперь уже за безымянный палец.

Я вскрикнула от боли и проснулась. То, что я увидела перед собой, заставило заорать если не на весь Велбрук, то точно на весь трактир: чья-то распахнутая пасть, истекающая слюной, тянулась к самому моему горлу.

Глава 9. Господарово веление

Впрочем, кричала я недолго. Увидев, что я проснулась, вукор спрыгнул с моей груди, потыкал лапкой в открытый рот и погладил себя по животу.

— Чертёнок! — воскликнул я, всё ещё не отойдя от адреналинового шторма. — Кусаться-то зачем?!

Вукор прислушался и юркнул под кровать. Из коридора доносился приближающийся топот голых пяток. Я спешно натянула исподнее. Несколько секунд спустя в комнату ворвались разбуженные Дин и Рон. Последний сжимал в руке увесистый подсвечник.

— Что случилось? — крикнул Дин. — Ты в порядке?

— Какого лихаря ты развопилась?! — рявкнул Рон. — Весь дом перебудила!

Я показала укушенные пальцы со следами мелких зубов.

— Вукор есть захотел, — пояснила я, — и не придумал ничего лучше, как меня тяпнуть!

— Где это отродье?! — взревел трактирщик. — Я из него рукавицы сделаю!

— Отец, остынь, — принялся успокаивать его Дин. — Вукоров нельзя трогать, иначе несчастье нагрянет.

Бурча под нос ругательства, Рон отправился досыпать. Дин бережно осмотрел мою руку.

— Ничего страшного, — констатировал он. — Разве что лёгкие синяки останутся, и то вряд ли. Ладно, я пойду. Спокойной ночи!

Дин вышел, а я заглянула под кровать. Вукор сидел в дальнем углу и, клянусь, хмурился.

— Чего насупился? — спросила я. — Мог бы в кладовой что-нибудь стащить, раз так сильно проголодался.

Существо издало странный звук и отвернулось.

— О, ты соблюдаешь наш договор? — догадалась я. — Ладно, пойдём на кухню, раз ты меня разбудил.

Я спустилась на третий этаж. Вукор в несколько прыжков преодолел лестницу и засеменил за мной.

ѺѺѺ

В глазах ещё не до конца прояснилось, а челюсть хрустела от постоянного зевания. Сонной мухой я проползла по кухне сначала в одну сторону, потом — в другую, размышляя, чем накормить маленького бесёнка, чтобы он до утра меня не побеспокоил. Растапливать печь или очаг совершенно не хотелось.

Решение пришло само собой. Я доковыляла до кладовой, в темноте нащупала остатки неиспользованного сегодня сливочного масла, завёрнутого в грубую бумагу, забрала и вернулась обратно. Достала с полки остатки замотанного в ткань хлеба и горшочек с мёдом. Хлеб был уже нарезанным, тем, что не пригодился гостям, уминавшим вкусный ужин, поэтому я просто разложила ломти на глиняном блюде, намазала на них масла, сдобрила мёдом и слегка присыпала корицей. Её оставалось немного, поэтому я решила не усердствовать.

Вукор, совсем по-человечески примостившийся на табурете, принюхался и, к моему удивлению, кивнул в знак одобрения. Спрыгнул на пол, вскарабкался на стол и принялся уминать сладкие бутерброды.

— Приятного аппетита! — пожелала я. — Надеюсь, до утра тебе хватит. И больше не кусай меня, пожалуйста!

Существо ничего не ответило, только зачавкало ещё интенсивнее.

Я вернулась к себе. Ночной инцидент не сумел перебить желания поспать. Кровать манила, шептала, ласково просила, едва ли не умоляла отдаться в её объятья. Я не стала противиться и почти сразу заснула.

ѺѺѺ

Если сновидения ко мне и приходили, то я их не запомнила. Проснулась с рассветом, чего за мной никогда не водилось. Организм и психика непонятным образом перестроились под здешние ритмы, и я достаточно быстро адаптировалась.

Но главное — план сработал: вукор больше не потревожил, наевшись от пуза и, возможно, задрыхнув прямо на кухонном столе.

Закончив с утренним туалетом, я отправилась вниз. В обеденном зале, к моему удивлению, обнаружилась Лира. Она сидела за столом и в свете свечи разбирала записи на листах, иногда заглядывая в книги учёта. Рассвет только-только занимался, и солнце, ещё глубоко сидевшее за горизонтом, было не в состоянии разогнать утренний полумрак.

Увидев меня, жена трактирщика указала на лавку и сказала:

— Присаживайся! Девочка моя, нам предстоит долгий серьёзный разговор.

Я села.

— Смотри, — Лира постучала пальцем по одному из листков, — я подсчитала припасы в кладовых и сверилась со своими записями. За те несколько дней, что ты здесь, мы уже израсходовали недельный запас продуктов. Если так пойдёт дальше, то придётся опять закупаться, а это добавит нам расходов.

— В чём проблема? — не поняла я. — Мы же с этого заработали. Рон даже на несколько монет расщедрился.

— В том, что лишь от нашего желания товаров больше не становится. Скажем, мясник Бун знает, что раз десять дней мы закупаем у него баранью тушу и тридцать мер говядины. Из года в год. Он заказывает у скотовода Хила скотину ровно в этом количестве, забивает, продаёт нам требуемое количество мяса, а остальное сбывает другим покупателям или пускает на колбасы. Если мы придём к нему раньше времени, то у Буна или вообще ничего уже не останется, или он предложит взять более дорогой товар, который из-за цены ещё не разобрали.

— Неужели на весь Велбрук всего один мясник? — не поверила я.

Жена трактирщика покачала головой.

— Нет, их достаточно, но все они состоят в гильдии мясников, правила которой не позволяют переманивать покупателей друг у друга. Все работают со своими постоянными клиентами и не одобрят, если мы вместо Буна пойдём к кому-то ещё.

— А Бун не может чаще заказывать? — спросила я.

— Может, — подтвердила Лира. — Но тогда цены поднимет Хил. Ни ягнята, ни телята не растут быстрее, чем им отведено природой. Даже если скотовод позволит самцам крыть самок без остановки, окот и отёл наступят далеко не сразу. Да и цену задерут, если чаще брать станем.

— Как это?! — возмутилась я. — Наоборот, должны снижать.

— Всё просто: раз берёшь чаще, значит, и денег у тебя больше. Почему бы не помочь от них избавиться?

— Чушь какая-то! — выругалась я. — Надо как-то решить этот вопрос без дополнительных затрат. Посетителей становится больше, чаще заглядывают те, кто с деньгами. Предлагаю послать на переговоры Рона. Уж кто-кто, а он собьёт цену ниже не придумаешь.

— Хорошая мысль, — одобрила жена трактирщика. — Но ниже, чем указано в «Господаровом велении» всё равно не удастся.

Я слышала название впервые. Захотелось узнать, что это, поподробнее.

— Никогда его не читала, — честно призналась я.

— Тебе оно и не за чем было, — усмехнулась Лира. — Ты же не торговка или трактирщица.

— А как можно с «Велением» ознакомиться? — поинтересовалась я. — Не знаю… В собрании законов или сборнике указов… Вдруг я отыщу то, что нам поможет?

Лира встала, обошла стойку и вытащила из её недр три увесистых тома в дорогих кожаных переплётах. Вернулась к столу, положила передо мной.

— Пожалуйста. Тут ещё «Уложение о питейных заведениях» и «Уложение о трактирах, тавернах и корчмах». Читай на здоровье.

На лице жены трактирщика отражался скепсис.

Питейные заведения меня не интересовали, а вот с регулированием цен и деятельности трактиров следовало ознакомиться подробнее. В «Велении» чётко устанавливались рамки, ниже или выше которых нельзя было выставлять ценник. Книга содержала нескончаемый список всего, что только существовало на свете. Товары, работы и услуги разбили на группы, внутри них существовали подгруппы, в свою очередь подразделявшиеся на более мелкие специфические блоки.

От незнакомых названий заболела голова, но я упрямо листала страницы, по диагонали просматривая их содержимое. Любопытнее всего оказалась денежная система. Я узнала, что в Арденнии имеют хождение црвена, сивост, поласивост, четсивост, бакар, полушка, четы́ртина (это слово я слышала от Рона) и осмушка. Логика подсказывала, что поласивост — это половинка сивоста, а четсивост — четвертинка. С остальными монетами, как и с ударениями, было не очень понятно. Зато выяснилось, что црвена бывает золотом и серебром, а сивост — серебром и медью.

Я «записала» это в памяти и открыла «Уложение о трактирах». В нём обнаружились типовые рецепты блюд с правилами приготовления. Устанавливался запрет на занижение компонентов в их составе, поэтому нельзя было положить меньше мяса и сэкономить. За такое полагался штраф в королевскую казну. Как всё обстояло на деле, я не знал. Скорее всего, жульничали, просто делали это аккуратно, чтобы не попасться.

Отодвинув книгу, я помассировала виски. Да, я получила много полезной информации, но нашей проблемы она не решала. И вдруг в голову пришла замечательная мысль.

— Знаю, что делать! — воскликнула я.

Лира прищурилась.

— В «Уложении» перечислены вообще все блюда, так? И рецепты к ним. А если мы будем делать то, чего в списках нет? Создадим собственные рецепты! На приготовленное по ним мы сможем ставить любые цены, какие сочтём уместными, и нам слова никто не скажет!

— Допустим, — в глазах жены трактирщика загорелся огонёк интереса. — Представим, что ты придумаешь новые блюда. Но как нам их продавать, как заставить гостей есть то, чего они никогда не пробовали? В столице, возможно, сработало бы. В Велбруке же не жалуют нового и неизвестного.

— Будем добавлять новые блюда постепенно. Если вы с Роном позволите, можно устроить бесплатные дегустации, где гости попробуют еду… М-м-м… Из далёких стран. Из каких — придумаем. Если им понравится, а я сделаю всё, чтобы это случилось, расширим меню, потом ещё и ещё. Рискнём?

Лира задумалась.

— Хорошо, я поговорю с Роном, — она кивнула. — Предложение мне нравится. Оно смелое, хотя есть риск прогреть. Но если всё удастся, мы будем выделяться на фоне других заведений. А это пахнет деньгами. Сначала приготовь что-то простое, чего нет в «Уложении». Сами попробуем и посетителей угостим.

ѺѺѺ

Похоже, «Уложение» теперь станет моей настольной книгой. Я забрала его на кухню и пристроила на одной из полок, предварительно выписав оттуда рецепт гороховой похлёбки. Раз Лира требует экономить, значит, так и поступим. Заодно поэкспериментируем с принесёнными из леса травами.

Хотя в рецептах и присутствовали непонятные для меня единицы измерения веса и объёма, разобралась я достаточно быстро. Вспомнила список, которым Лира тыкала мне в нос. Там было шесть мер говядины, а её я использовала примерно три килограмма. Значит, мера у нас где-то полкило. Масло жена трактирщика указала в шолах, три четверти. Его я потратила граммов триста пятьдесят. Получается, шола — это около пол-литра. Ясно как божий день!

С гусиным пером я тоже освоилась без особых проблем. Видимо, сказалась моя детская любовь к перьевым ручкам, и память восстановила навыки в новом теле. Когда чернила высохли, я подготовила необходимые по рецепту ингредиенты, несколько раз промыла горох и говяжью голень, растопила очаг, а потом закинула всё в котёл и пристроила его над огнём. Вымачивать горох не стала: говядина доходит долго, поэтому он прекрасно разварится за это время.

Пока вода закипала, я присела на табурет и задумалась над новым блюдом. Что-то простое… Что? Ответ пришёл мгновенно. Блинчики с начинкой! Примитивно? Да. Но в «Уложении» мне не встретилось ни одного упоминания о блинах. Я ещё раз пролистала книгу, чтобы быть уверенной. Вдруг пропустила. Нет, всё так. Блинов в Арденнии не пекли.

Я вспомнила, что видела в кладовой корзину с грушами. Вряд ли их покупали. Скорее всего, собрали с дерева на заднем дворе. По меркам моего мира рановато, там они поспевают сильно позже, но какая разница? Груши есть, они уже мягчеют, их нужно использовать.

За печкой зашуршало. Я обернулась и увидела сонного вукора. Он сделал несколько шагов, покачнулся, не устоял и шлёпнулся на ягодицы. Одновременно с этим вукор открыл рот и указал туда лапкой.

— Потерпи, солнышко, — попросила я. — Скоро приготовлю.

Вукор окинул меня осоловелым взглядом, повалился на бок и тоненько захрапел.

Я принесла из кладовой груши и приступила к готовке. Пока варилась похлёбка, времени испечь пробную партию завались.

Первым делом я принялась за тесто. Просеяла муку в миску. Белая горка осела пушистым холмиком, и я добавила щепотку соли. В другую посуду разбила яйца, влила молоко и взялась за венчик. Грубая железная штуковина оказалась непривычной, гораздо тяжелее почти невесомых, к которым я привыкла в прошлой жизни. Пришлось приложить усилия, чтобы как следует взбить смесь до однородности.

Влила яично-молочную массу в муку и энергично перемешала. Тесто получилось густым, без единого комочка. Мышцы руки взвыли от непривычной нагрузки, но результат того стоил.

Я поставила на очаг маленький котелок с водой и дождалась, когда она забурлит. Пар взметнулся вверх, обдав лицо влажным жаром. Сняв котелок с огня, я начала вливать кипяток в тесто тонкой струйкой, одновременно яростно работая венчиком. Тесто зашипело, забурлило и стало преображаться на глазах, разжижаясь до нужной консистенции. Ещё немного кипятка и готово! Добавила пару ложек растительного масла, перемешала последний раз и отставила миску в сторону. Пусть постоит минут двадцать.

Проснувшийся вукор всё это время наблюдал за мной из-за печки, периодически принюхиваясь и водя носом. Увидев, что лакомство будет ещё нескоро, он издал разочарованный писк.

— Терпение, — назидательно произнесла я.

Существо фыркнуло и отвернулось, демонстративно свернувшись клубочком.

Пока тесто отдыхало, я занялась начинкой. Груши требовалось очистить от сердцевины и нарезать кубиками. Взяв нож, я принялась за работу. Плоды поддавались легко, сок выступал на срезах, стекая по пальцам. Я не удержалась и откусила кусочек — сладкий, с лёгкой кислинкой, сочный до невозможности. Самое то для начинки!

Нарезав груши, я достала сковороду побольше, положила в неё щедрый кусок сливочного масла, думая о том, что опять получу нагоняй от Лиры за расточительность, и две ложки мёда. Поставила на решётку и стала наблюдать, как масло тает, смешиваясь с золотистым мёдом. Аромат поплыл по кухне — сладкий, сливочный, обволакивающий. Вукор мгновенно поднял голову и уставился на сковороду.

— Вот теперь интересно стало? — усмехнулась я.

Когда масло с мёдом превратились в однородную золотистую массу, я высыпала туда груши. Они зашипели, забулькали, начали отдавать сок. Я помешивала деревянной ложкой, следя, чтобы кусочки не пригорели. Груши постепенно размягчались, впитывая масло и мёд, карамелизуясь по краям. Запах становился всё более дурманящим.

Когда влага почти выпарилась, а груши стали глянцевыми, я посыпала их корицей. Пряность тут же раскрылась, добавив терпкую, тёплую ноту. Перемешала ещё раз и сняла сковороду с огня. Начинка была готова.

Вукор встал со своего места и подошёл ближе, вытянув шею. Я зачерпнула немного начинки на ложку и протянула ему. Существо понюхало, осторожно лизнуло, а затем выхватило из моих рук ложку и принялось облизывать её с довольным чавканьем.

— Ладно, ладно, потом ещё дам, — пообещала я. — Сначала блины испеку.

Тесто как раз настоялось. Я взяла другую сковороду поменьше, смазала её маслом и поставила раскаляться. Когда от металла пошёл жар, зачерпнула половником тесто и тонкой струйкой вылила на центр сковороды, быстро распределяя по всей поверхности круговыми движениями. Тесто растеклось ровным слоем, края сразу схватились, а поверхность покрылась мелкими пузырьками.

Я дождалась, когда низ зарумянится, подцепила блин лопаткой и ловким движением перевернула. Вторая сторона готовилась быстрее. Сняв первый блин, я положила его на блюдо и принялась печь следующий.

Ритм установился сам собой: налить, подождать, перевернуть, снять. Налить, подождать, перевернуть, снять. Стопка блинов росла. Вукор не отходил от меня, заворожённо наблюдая за процессом. Иногда он вставал на цыпочки, пытаясь заглянуть в сковороду в моих руках.

— Горячо, не лезь, — предупредила я, когда он подобрался слишком близко.

К тому моменту, как тесто закончилось, у меня набралось пятнадцать тонких золотистых блинчиков. Я полюбовалась результатом и приступила к самому интересному — фаршировке.

Разложила первый блин на столе, выложила в центр ложку грушевой начинки. Сложила пополам, потом ещё раз пополам — получился аккуратный треугольник с начинкой внутри. Проделала то же самое с остальными. Они лежали ровными рядами, пухлые, румяные и невероятно аппетитные.

Оставалось последнее: поджарить их до хрустящей корочки. Я снова поставила большую сковороду на очаг, бросила кусочек масла. Оно растаяло, зашипело, запенилось. Я аккуратно выложила несколько треугольников и стала ждать. Блины зарумянивались, покрываясь золотистыми пятнами, края становились хрустящими. Я переворачивала их, добиваясь равномерного цвета с обеих сторон.

Аромат стоял такой, что слюнки текли. Вукор не выдержал и жалобно заскулил.

— Сейчас, сейчас, — пробормотала я, снимая первую партию.

Положила один треугольник на отдельное блюдце, подождала, пока слегка остынет, и поставила перед вукором. Существо не церемонилось: вцепилось в блин обеими лапками и принялось уплетать, порыкивая от удовольствия.

Я допекла оставшиеся блины, выложила всё на большое блюдо и отнесла в обеденный зал. Лира всё ещё сидела за столом, разбирая бумаги. Увидев меня, она подняла брови.

— Это что? — спросила она, принюхиваясь.

— Новое блюдо, — гордо объявила я. — Называется блины с грушей. В «Уложении» такого точно нет.

Жена трактирщика придвинула блюдо ближе, осторожно взяла один треугольник и откусила. Её глаза расширились.

— Девочка моя, — произнесла она, — это восхитительно. Просто восхитительно! — она откусила ещё раз, потом ещё. — Сладкие, нежные, и эта корочка… Рон, иди сюда! — прокричала она в сторону лестницы. — Где твою лысину носит?

Трактирщик спустился минут через пять, ещё сонный, в расстёгнутой рубахе.

— Чего раскричалась? — проворчал он.

— Попробуй, — Лира протянула ему блин.

Рон поморщился, но взял. Откусил. Замер. Медленно прожевал. Молча взял ещё один. Съел. Посмотрел на меня оценивающе.

— Ты это сделала? — спросил он.

— Да, — подтвердила я.

— Сколько времени потратила?

— Да нет ничего, — сообщила Лира. — Чуть дольше, чем ты в постели.

Рон взял третий блин.

— А много таких съесть можно? — поинтересовался он.

— Думаю, да. Они сытные, но не тяжёлые.

Трактирщик кивнул.

— Делай ещё, — велела Лира. — И побольше. Сегодня угостим гостей. Бесплатно, как ты и предлагала. Посмотрим, что скажут.

Я улыбнулась. План начинал работать.

Я вернулась на кухню, чувствуя прилив энергии. Блины удались на славу, а значит, в дальнейшем можно использовать новые начинки.

Вукор, устроившийся у печки, довольно похрапывал, набив брюхо. Я покачала головой, глядя на него. Маленький милый обжора.

Принялась печь вторую партию. Блины выходили всё лучше и лучше — ровные, тонкие, золотистые.

Когда закончила, за окном уже занимался рассвет. Первые лучи солнца пробились сквозь ставни. Я выложила свежие блины на чистое блюдо и снова отнесла в обеденный зал.

Там уже сидел один из постояльцев.

— Доброе утро! — поздоровалась я. — Не желаете попробовать новое угощение? Совершенно бесплатно!

Мужчина окинул меня любопытным взглядом.

— Новое? — переспросил он. — А что это?

— Блины с грушей, — объяснила я. — Рецепт из далёких краёв. Очень вкусные!

Я поставила блюдо перед ним. Мужчина недоверчиво ухватил блин, понюхал, откусил.

— Мать Покровительница! — воскликнул он. — Да это ж… Это ж… — он запихнул в рот весь блин целиком и схватил ещё один.

Похоже, мой эксперимент удался на все сто процентов. Новые блюда пойдут на ура, а значит, и доходы трактира вырастут. И никаких дополнительных расходов на закупку продуктов: всё, что нужно, уже было под рукой.

«Господарово веление» можно обойти, если подходить к вопросу творчески. Улыбка не сходила с моего лица, пока я шла на кухню проверить похлёбку.

— Замри! — рявкнул кто-то.

Я аж подпрыгнула и обернулась. В дверях трактира стоял владко Дежан.

— Кухарка Ри, — объявил глава города, — я выношу тебе подозрение в том, что ты восстала из мёртвых!

Глава 10. Что, опять?!

— Что?! — прорычал трактирщик из-за стойки. — Дежан, ты белены объелся?

Глава города нахмурился.

— Рон, — ответил он медленно, тщательно подбирая каждое слово, — мы с тобой знакомы с самого твоего приезда в Велбрук. Наверное, я могу тебя назвать другом. Но наши отношения никоим образом не отменяют того, что под моим началом находится целый город. Я несу ответственность перед Короной за всё происходящее здесь. Твоя новая кухарка подозрительно похожа на умершую внучку Тоса из За́лесно. Откуда она взялась в окрестностях Велбрука, мы знаем только со слов Ри. Нет никого, кто подтвердит её слова. А вот то, что многим она напоминает Солу, бесспорно. Я разговаривал с настоятелем Вели́бором. Он склонен полагать, что это не совпадение. Как, впрочем, и я. Будь у меня неопровержимые доказательства, я бы уже принял какое-то решение. Но, — Дежан сделал паузу, после чего сделал акцент на следующем слове, — пока их нет. Поэтому я выношу Ри подозрение, а сам продолжу расследование.

Он развернулся и вышел.

— Дежан говорит правду? — растерянно спросил трактирщик.

Меня трясло мелкой дрожью, но я старалась этого не показывать.

— Если я скажу, что нет, ты мне поверишь? — я развела руками. — Не хочу обвинять городского главу во лжи. Думаю, он искренне верит в свою версию. Сумеет ли он её доказать? Не знаю. Когда очень хочется оказаться правым, людям свойственно подгонять факты под предположения. Надеюсь, Дежану хватит благоразумия не пойти этим путём.

Рон хмыкнул.

— Как по мне, ожившим трупом ты не выглядишь. Гнильём не воняешь, мясо с тебя не отваливается. Зад отличный, грудь на месте, мордашка милая. Небось и ку́на лихаря ещё не знавала.

Проходившая мимо Лира отвесила ему звонкий подзатыльник. Действие было настолько будничным и безэмоциональным, что я поняла: в их семье это традиция.

— Иди готовь, — скомандовал Рон. — Нечего прохлаждаться! Я тебя не за тем на кухню взял, чтобы ты в зале торчала.

Я вернулась в свои владения. И вовремя: в котле с похлёбкой скопилось достаточно пены, пора было её снимать.

Взяв шумовку, представлявшую собой широкую деревянную ложку с проделанными в ней дырками, я склонилась над котлом. Аккуратно провела шумовкой по краю, зачерпнула хлопья и вылила в миску. Потом ещё раз. И ещё. Пена никак не хотела заканчиваться: едва снимешь один слой, как тут же всплывает новый. Говядина отдавала в воду всё лишнее, и моей задачей было это лишнее убрать, чтобы бульон получился прозрачным, золотистым, а не мутным месивом.

Минут через десять пена наконец поутихла. Я убавила жар, отодвинув котёл подальше от углей. Теперь похлёбка должна томиться, а не кипеть и бурлить. Накрыла крышкой и вытерла руки о передник.

У меня был где-то час, пока мясо с горохом доварятся. Самое время заняться овощами.

Я принесла из кладовой клубень кромпира — крупный, твёрдый, в земляных разводах. Следом отыскала луковицу размером с кулак и морковину, толстую, ярко-оранжевую. Сложила всё на столешницу и принялась мыть, зачерпнув из кадки глубокой миской. Вода была холодной, обжигающе ледяной. Пальцы ломило, но я тёрла кромпир, счищая налипшую грязь. Морковь поддалась легче: так, слегка потереть, и всё.

Овощечистки у меня не было, зато был наточенный Дином нож. Я взяла кромпир и принялась снимать кожуру. Тонкие полоски падали на стол, обнажая белую мякоть. Резать надо было аккуратно, чтобы не отхватить лишнего: раз еда у нас на вес золота, то и каждый кусочек на счету. Очищенные клубень я положила в миску и залила водой. Так он не потемнеет, пока дожидается своей очереди.

С луковицей пришлось повозиться. Сняла шелуху, разрезала пополам, положила срезом вниз и принялась шинковать. Едва сделала несколько надрезов, как глаза защипало. Я зажмурилась, отвернулась, но ничего не помогало: слёзы потекли ручьём. Луковые испарения вцепились в слизистые, заставляя рыдать, как малое дитя. Сквозь слезящиеся глаза я продолжала резать, ругаясь себе под нос. Чёртов лук! Да и я тоже «умница»: скормила ночью вукору весь хлеб, поэтому зажимать в зубах было нечего.

Половинка превратилась в кучку колец, я отгребла её в сторону и принялась за вторую. К концу процесса лицо было мокрым, а нос хлюпал самым непривлекательным образом. Я утёрлась рукавом и шмыгнула.

Морковь оказалась куда дружелюбнее. Впрочем, иначе и быть не могло. Я достала тёрку — грубую железную штуковину с крупными дырками — и принялась водить по её поверхности морковиной. Та поддавалась со скрипом, осыпаясь яркими оранжевыми стружками. Морковь уменьшалась на глазах, а горка натёртого росла. Когда остался лишь хвостик, я отдала его вукору.

Существо ухватило еду и скрылось за печью.

Я поставила на решётку в очаге сковороду, дождалась, пока она прогреется, и плеснула растительного масла. Оно лениво растеклось по донышку. Я высыпала лук, следом морковь. Взяв деревянную лопатку, принялась помешивать. Надо было следить, чтобы не пригорело: огонь в очаге коварный, то сильнее разгорится, то притухнет. Я двигала сковороду то ближе, то дальше, добиваясь нужной температуры. Занятие было, откровенно говоря, довольно утомительным. Ладно, со временем наловчусь.

Лук золотился по краям, морковь отдавала сладость. Я зачерпнула лопаткой немного зажарки, поднесла к носу. Ещё немного, и будет самое то. Продолжила помешивать, следя, чтобы овощи обжаривались равномерно. Закончив, сняла сковороду с огня и отставила в сторону.

Я подошла к котлу и приподняла крышку. Пар ударил в лицо — горячий, влажный, пахнущий говядиной и горохом. Бульон тихонько бурлил, поверхность исходила пузырьками. Горох уже начал развариваться, превращаясь в мутноватую взвесь. Я зачерпнула бульон, подула и попробовала. М-м-м. Насыщенный, но пока пресноватый. Соль добавлю позже, когда закину кромпир. Недосол исправить возможно, а вот с пересолом ничего не сделаешь.

За неимением вилки воспользовалась одним из крючков, на который вешались котелки, — с острым кончиком, подцепила кусок говяжьей голени и потянула вверх. Мясо поддалось легко, отделяясь от кости почти без усилий. Готово! Я вытащила голень на разделочную доску и дала ей немного остыть. Запах шёл умопомрачительный. Я с трудом сдержалась, чтобы не отщипнуть кусочек прямо так.

Пока мясо остывало, я взялась за кромпир. Достала из миски, положила на доску и начала резать кубиками. Нож входил с хрустом, отсекая ровные кусочки. Белая мякоть поблёскивала влагой. Кубики получались не идеально ровными, но плюс-минус одинаковыми, чтобы варились равномерно. Я сгребла их в миску.

Вернулась к мясу. Оно уже остыло настолько, чтобы можно было браться руками. Я принялась отделять его от кости. Волокна поддавались легко, расходясь под пальцами. Хрящики отложила в сторону — вукору. Жилки тоже. Осталось чистое мясо, нежное, сочное, источающее невероятный аромат. Я нарезала его кусочками покрупнее: в похлёбке говядина должна чувствоваться, а не раствориться в бульоне незаметными ошмётками.

Бросила кромпир в котёл. Бульон взбурлил, кромпирные кубики закружились в водовороте, потом осели на дно. Следом отправила мясо. Кусочки поплыли в мутноватой жидкости, перемежаясь с разваренным горохом. И вот здесь я немного модифицировала рецепт, добавив всего один маленький кусочек корня дягиля. Много добавлять нельзя, чтобы не горчило, долго варить тоже не рекомендуется. Поэтому сейчас и в таком количестве. Я помешала, прикрыла крышкой и засекла время по внутренним часам. Пятнадцать минут будет достаточно.

Время тянулось медленно. Я прохаживалась по кухне, поглядывая в котёл, принюхиваясь. Запах становился всё насыщеннее, богаче. Я зачерпнула ложку бульона, попробовала. Уже лучше, но всё ещё не хватало соли.

Через десять минут я проверила кромпир. Нож входил в него легко, почти без сопротивления. Ещё немного. Я добавила соль — щепотку, вторую, третью. Размешала, попробовала. То, что надо! Осталось совсем чуть-чуть.

Когда кромпир доварился, я высыпала в котёл пассерованные овощи. Они опустились в бульон, придав ему более яркий цвет. Золотистые нити масла поплыли по поверхности. Я перемешала, дала покипеть ещё пять минут.

Зелень. Я сбегала на огород, нарвала укропа с петрушкой, мысленно умоляя трёх местных богов избавить меня от встречи с Митой. Похоже, они услышали. Вернувшись, мелко нарубила зелень. Высыпала её в котёл. Она осела на поверхности яркими вкраплениями. Последний штрих — молотый перец. Я добавила щепотку, размешала в последний раз и сняла котёл с огня. Закрыла его крышкой.

Готово.

Я подождала, пока похлёбка немного настоится и остынет. Вскоре настало время снять пробу. Я сняла крышку и заглянула в котёл.

Похлёбка получилась густой, наваристой, с золотистым бульоном и щедрыми кусками мяса, но строго по нижней планке «Уложения о трактирах». Горох разварился почти полностью. Кромпир плавал мягкими кубиками, лук с морковью добавляли цвета и вкуса. А запах! От сытного, домашнего запаха кружилась голова.

Я зачерпнула половником, налила себе в небольшую миску. Кухарка заслужила право отведать блюдо первой. Подула, откусила кусочек мяса. Господи, да это же восхитительно! Говядина таяла во рту, бульон обволакивал язык, кромпир рассыпалась нежной крошкой. Дягиль же давал похлёбке пряную, чуть анисовую ноту и лёгкий сельдерейный запах.

Вукор материализовался рядом, положив передние лапки на край стола и жалобно заскулив.

— Ладно, ладно, — сдалась я. — Есть у меня кое-что для тебя.

Я переложила на блюдце хрящи и жилки и поставила его на пол. Вукор накинулся на еду, довольно урча.

Кухонная дверь открылась. На пороге появилась Лира.

— Пахнет божественно, — заметила она, принюхиваясь. — Гороховая?

— Да, — кивнула я. — Только что сняла с огня. Снимешь пробу?

Жена трактирщика подошла ближе, заглянула в котёл.

— Густая какая, — неодобрительно протянула она. — Надо бы разбавить.

— Всё строго по рецепту, — парировала я. — Использовала настолько мало продуктов, насколько позволяет закон. Нам же нужно больше посетителей, верно? Не будем жадничать!

Я налила ей треть половника в миску. Лира зачерпнула, попробовала. Медленно пожевала. Кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Очень хорошо, — Лира допила бульон. — Неси в зал. Постояльцы сегодня съезжают и не хотят путешествовать на голодное брюхо.

Я перелила похлёбку в большой глиняный горшок с крышкой, чтобы не остывала, и потащила его в обеденный зал. Постояльцы уже собирались за столами.

— Что сегодня? — спросил один из них.

— Гороховая похлёбка, — объявила я. — Свежая, только с огня.

— Давай сюда! — велел он.

Я разлила похлёбку по мискам. Мужики принялись уплетать, не заботясь о приличиях. Слышалось чавканье, довольное сопение, стук ложек. Кто-то попросил добавки. Потом ещё один. Горшок пустел на глазах.

— Давно так вкусно не ел! — провозгласил бородач, вытирая рот рукавом. — Накормила так, что живот распирает, а всё равно ещё хочется! Рон, наконец-то ты вышвырнул Миту с кухни!

Остальные загудели в знак согласия. Я улыбнулась, принимая похвалу. Похлёбка удалась. Простое блюдо, но приготовленное с душой, вниманием к каждой детали. Такое и запоминается.

Рон, наблюдавший за происходящим из-за стойки, кивнул мне. Лира довольно улыбалась.

ѺѺѺ

Если должна случиться беда, то её не миновать. Вечером трактир опять был битком, и я скакала между разделочным столом, очагом и печью, не останавливаясь. Тело ломило, руки отваливались, но работа всё равно доставляла мне огромное удовольствие.

Несмотря на гул в обеденном зале, я вдруг услышала знакомый голос, от которого по телу побежали крупные мурашки:

— Трактирщик, это у тебя работает наша знакомая кухарка?

Я чуть приоткрыла дверь и выглянула в образовавшуюся щель. Слух меня не подвёл. Я увидела знакомую троицу — беззубого, рябого и одноглазого. Пришли, как и обещали. От страха свело зубы.

— Допустим, у меня, — пробасил Рон. — И что с того? Она жратву готовит, а не с прохожими любезничает.

— Хозяин, — примирительно сказал одноглазый, — не кипятись. Денежки у нас есть, возьмём еды, эля, расплатимся без препирательств. Просто с твоей стороны будет очень любезно, если кухарка обслужит старых друзей сама. Дело-то пустяковое: принести тарелки, улыбнуться… А большего нам и не надо.

— Ри! — позвал трактирщик. — Иди сюда.

Я собралась с духом и вышла из кухни.

— Эти люди утверждают, что ты их подруга, — продолжил Рон, — и просят личного обслуживания. Честно говоря, мне плевать — врут они или нет. Если они готовы выложить сверху бакар, то я им даже спеть могу. И с тобой поделюсь: дам по́лушку, нет, лучше о́смушку, полбакара тебе жирно будет. Что скажешь?

На автомате отметив про себя два новых ударения и чуть лучше поняв денежную систему, я кивнула. Дело было не в деньгах: существовал неиллюзорный шанс конфликта в случае отказа, провоцировать его не хотелось.

— Согласна, — ответила я.

— Когда принесёшь ужин, не забудь улыбнуться, — предупредил рябой.

На кухне я положила в тарелки каши, поставила их на поднос, рядом примостила несколько краюх хлеба. Подмывало плюнуть в каждую тарелку, но я удержалась от этой низости. Не следует опускаться до уровня троицы. Я подхватила поднос и понесла его в зал.

Рябой, одноглазый и беззубый похлёбывали эль в ожидании заказа. Я сгрузила всё на стол, дежурно улыбнулась и собралась уйти. Не успела. А дальше началось чёрт-те что.

В трактир ворвался Хат. Рон за стойкой застонал. Бина вскрикнула и едва не уронила поднос. Посетители притихли. Судя по всему, многие из них знали предысторию происходящего.

— Сола! — крикнул Хат. — Выходи за меня!

Он хотел припасть на колено и, видимо, протянуть мне кольцо или что там в Арденнии принято, но не успел. Разъярённый трактирщик подлетел к Хату, ухватил его левой рукой за шиворот и поволок к выходу.

— Запомни: её зовут Ри! — прорычал Рон. — Перестань за ней волочиться! Это моя кухарка, а тебе в «Рыжем кабане» никто не рад.

И тут Хат совершил самую большую ошибку: попытался ударить трактирщика. Рон уклонился, кулак нападавшего просвистел мимо. Трактирщик побагровел, приподнял Хата над полом и как следует ему в челюсть. Хат дёрнулся и обмяк, его тело соломенным чучелом повалилось вниз, когда Рон разжал ладонь.

Бина метнулась к Хату, тихо причитая, и принялась его тормошить, приводя в чувства. В её глазах застыли слёзы. Одноглазый, беззубый и рябой зааплодировали, остальные посетители вернулись к разговорам.

Хат пробыл в нокауте минуты две. Потом дёрнулся, сел, с трудом поднялся, отпихнул пытавшуюся помочь Бину и, шатаясь, вышел.

ѺѺѺ

Время близилось к закрытию. Все постояльцы съехали, новых сегодня не было, посетители разбредались по домам. Ненавистная мне троица незаметно испарилась, оставив после себя грязные тарелки, батарею пустых кружек и горсть монет на столе, из которой мне полагалась осмушка.

Служанки-подёнщицы перемыли посуду, и Рон отправил их по домам. Я же заканчивала уборку на кухне.

И лишь сейчас я поняла, что весь день не видела Дина. Наверное, бегал по отцовским поручениям, иначе бы раз двадцать меня проведал.

Стоило мне его вспомнить, как объявился сын трактирщика. Пыхтя, он закатил на кухню бочку, затем проследовал с ней в кладовую. Это повторилось пять раз.

— Где пропадал? — спросила я, когда Дин закончил.

— В Пола́нях начали варить грушевый сидр. Отец согласился взять на пробу пять бочек по цене пустых, — Дин вытер пот.

— А разве так можно? — удивилась я. — «Господарово веленье» же…

— Мы же пустые бочки покупали, а сидр в них случайно оказался, — Дин рассмеялся. — Не выливать же!

Я поразилась хитрости Рона. Вот же пройдоха!

— Рон! — донеслось из зала. — Почему дверь чёрного хода нараспашку? Кто не закрыл?

Трактирщик что-то пробубнил Лире в ответ, та возразила. Заскрипела лестница, и их перепалка становилась всё тише и тише.

Дождавшись, пока я доделаю дела, Дин проводил меня до второго этажа, где располагалась его комната. Коснулся руки, краснея, пожелал добрых снов и отправился спать.

Добравшись до кровати, я повалилась на неё прямо в одежде, только передник сняла. Вымоталась настолько, что вообще ничего не хотелось. В том числе снимать одежду. Сон пришёл быстро, с чередой фантасмагорических образов, где события последних дней переплетались с химерами мозга.

Резкий удар по лицу вырвал меня царства грёз. Я распахнула глаза, но закричать не успела: мне зажали рот. Вдобавок к горлу прикоснулось лезвие ножа. Надо мной склонились рябой и беззубый.

— Идём! — приказал рябой. — Есть одно дельце, которое мы не доделали в лесу. Пора это исправить!

Глава 11. Битый небитого везёт

Я вновь попыталась крикнуть, но рука рябого плотно зажала мне рот. Нож у горла чуть сильнее надавил на кожу. Воздуха не хватало, отчего перед глазами поплыли пятна.

— Тихо, тихо, — прошипел беззубый, склоняясь ко мне. Его дыхание воняло гнилью и какой-то перебродившей кислятиной. — Будешь визжать — сразу глотку вскроем. А у нас ещё планы на тебя есть, так что лучше не дёргайся.

Они рывком подняли меня с постели. Голова закружилась от резкого движения, в глазах потемнело. Ноги подкосились, я едва устояла. Беззубый выхватил из-за пояса верёвку и принялся связывать мне руки за спиной. Ловко, профессионально. Тянул так, что запястья ломило. Я попыталась вырваться, напрячь мышцы, чтобы потом ослабить путы, но рябой прижал нож ещё сильнее. Шею обожгло болью. Тонкая струйка крови стекла под воротник.

— Сказано же: не дёргаться, — недовольно буркнул рябой. — Или ты хочешь, чтобы я тебе горло перерезал прямо здесь? Ты только попроси, я мигом.

Верёвка впилась в кожу. Беззубый затянул узел и дёрнул для проверки. Я поморщилась, стараясь не показать, как больно, и не застонать. Получилось на пределе возможностей. Признаться, довольно скромных.

— Отлично, — удовлетворённо протянул он, похлопав меня по щеке. — Теперь идём. И даже не думай орать. Хоть один звук, и отправишься на пир к Трём Богам.

Меня схватили за косу и потащили к двери. Я шла, спотыкаясь, пытаясь не упасть. Каждый рывок за волосы отзывался болью в затылке, слёзы навернулись на глаза сразу после первого. Я зажмурилась, пытаясь справиться с паникой. Дышать. Контролировать страх и не поддаваться ему. Думать, как выбраться из этого кошмара. Если вообще существовала такая возможность. Я надеялась, что существовала. В противном случае, и правда, пусть лучше зарежут.

Они вели меня к лестнице. В доме стояла мёртвая тишина. Где все? Почему никто ничего не слышит? Где Дин? Не хотелось верить, что преступники со всеми разделались. А они могли, с них станется. «Арина, выбрось это из головы!» — приказала я себе.

— Вниз, быстро, — скомандовал рябой, подталкивая в спину. — Шевелись давай!

Спускаться по крутой лестнице со связанными руками оказалось почти невыполнимой задачей. Я пыталась нащупать ступени, но в темноте видела плохо, а беззубый не давал опомниться, таща вперёд за волосы. Каждый шаг давался с трудом. Я опасалась, что промахнусь мимо ступени и полечу кувырком вниз, сломав себе шею. Хотя, возможно, в сложившейся ситуации это стало бы избавлением. На середине я споткнулась. Покачнулась, потеряв равновесие. Рябой грубо схватил меня за плечо, не давая упасть, но едва не вывихнул мне руку.— Не вздумай грохнуться, — прорычал он. — Пока мы с тобой не развлеклись, побереги себя. Потом можешь хоть в лепёшку разбиться, нам будет всё равно.

Слова эти заставили кровь застыть в жилах. Я спускалась ступенька за ступенькой, моля всех богов — и того, в которого верила раньше, и местную троицу, — чтобы кто-то проснулся, услышал, пришёл на помощь. Но вокруг стояла тишина. Только скрип под ногами да собственное прерывистое дыхание. И чужие шаги за спиной.

Мы добрались до первого этажа. В обеденном зале тускло горела свеча. Меня спихнули с лестницы, и я едва удержалась на ногах.

Я увидела Лиру. Она сидела на полу, привязанная к ножке стола, в одной ночной рубашке. Волосы растрёпаны, на щеке красный след от удара, губа разбита. Заметив меня, жена трактирщика дёрнулась, в глазах вспыхнула надежда, смешанная с ужасом.

— Ри! Ты жива! — выдохнула она, и голос её дрогнул.

За столом восседал одноглазый. Перед ним высилась гора монет — медяков, серебра, даже несколько золотых блестело в свете свечи. Он набирал горсть, пропускал сквозь пальцы, и деньги со звоном сыпались обратно на стол. Звук был почти музыкальным. На лице одноглазого застыло выражение тупого удовлетворения, словно он был ребёнком, возившимся с любимой игрушкой. Наверное, столько денег он видел впервые и при всём желании не мог остановиться.

— Гляди-ка, красавица проснулась, — хмыкнул он, наконец оторвавшись от монет.

Меня подтолкнули к столу.

— Что с Роном? — выпалила я, поворачиваясь к Лире. Голос сорвался на крик: — А Дин где? Скажи мне, что с ними!

— Не знаю, — Лира говорила сбивчиво, задыхаясь, слова вылетали скороговоркой. — Нас с Роном в спальне ждали двое. Ударили его по затылку. Так сильно… Рон рухнул, как подкошенный. Я кинулась к нему, но меня оттолкнули, связали. Рон лежал без сознания, не шевелился… Потом они принялись рыться в сундуке под кроватью. Вытряхнули всё подчистую. Когда меня вниз тащили, я видела, что он дышал. Без сознания, но дышал. Лицо всё в крови…

Лира всхлипнула.

— А Дин? — повторила я, и сердце моё сжалось так, что стало больно дышать. — Лира, а Дин?!

— Думаю, его тоже поджидали, — жена трактирщика сглотнула, на глазах выступили слёзы. — Из его комнаты доносились звуки борьбы. Я слышала грохот, крики, что-то падало… Потом всё затихло. Я не знаю, что с ним. Не знаю!

Она разрыдалась.

Дин. Что если они его… Нет. Нет, не могу об этом думать. Не сейчас.

— Заткнитесь! — рявкнул рябой. — Надоело слушать ваше кудахтанье! Ещё одно слово, и я вам второй рот нарисую!

— Да ладно тебе, — беззубый хихикнул, присев на скамью и вытянув ноги. — Пусть себе болтают. Всё равно им недолго осталось. Или ты забыл? Нам без разницы: развлекаться с ними, пока они живые и дрыгаются, или пока ещё тёплые. Во втором случае даже спокойнее: не вырываются.

Он произнёс это буднично, обыденно, словно болтал с приятелем о погоде. От его слов меня затошнило. Желудок сжался в узел, во рту появился кислый привкус, к горлу подступила желчь. Я с трудом сглотнула.

Рябой толкнул меня к противоположной ножке стола, напротив Лиры, и принялся привязывать. Верёвка обмоталась вокруг груди, прижимая руки ещё плотнее к спине. Я дёрнулась, пытаясь ослабить узы, но только больнее содрала кожу на плечах.

— Сиди смирно, — велел рябой, завязывая последний узел. — А то хуже будет.

Единственное, что было хорошим в сложившейся ситуации, — служанки-подёнщицы сегодня не ночевали в трактире из-за отсутствия постояльцев, иначе бы сейчас и они бы сидели привязанными рядом с нами. Хотя… Возможно, троица не решилась бы напасть, если бы знала, что кроме семьи трактирщика да меня ещё кто-то есть. Впрочем, никто не мешал им просто заколоть всех во сне, а потом поживиться награбленным. Странно, что они не поступили так с Роном и Дином, раз уж устроили засаду.

Да и вообще… Как они пробрались наверх? Я вспомнила слова Лиры про распахнутую дверь чёрного хода. И всё стало ясно. Поднялись по внешней лестнице, затаились. Но для этого нужно было знать расположение комнат. Посетившая меня мысль показалась абсурдной: а что, если Мита им подсказала? Я отказывалась верить, что она пошла на такое, только версия имела право на существование. Желание отомстить порой толкает и на более страшные поступки. И её с нами нет. Выглядит подозрительно.

Но всё это не имело никакого значения. Главное — выжить, с остальным разберёмся позже.

Одноглазый поднялся из-за стола и проковылял за стойку. Там громыхнул, что-то переставляя, потом послышалось характерное шипение: открывал бочку. Чуть позже он вернулся с тремя кружками эля. Пена стекала по краям, капая на пол.

— Выпьем, братцы, — произнёс он. — За лёгкую добычу!

Рябой и беззубый чокнулись, смеясь, и принялись пить. Эль лился через край, капая на стол, на их рубахи, щедро орошая плиты пола. Они хлебали жадно, торопливо, высоко запрокидывая головы.

— Хороший эль, — одобрительно протянул беззубый, вытирая рот рукавом и оставляя на щеке грязный след. — Качественное пойло. Не то дерьмо, что в «Поганой луже» наливают.

— Теперь эти запасы наши, — рябой хмыкнул и отхлебнул ещё, причмокнув. — Как и монеты. Как и девки. Всё наше!

Они захохотали. Смех их был пьяным, грубым, противным. Я сжала зубы, стараясь не показывать страха, но руки предательски дрожали несмотря на стягивавшие их путы. Лира сидела напротив, бледная как полотно, губы тряслись.

— Так что будем делать? — спросил одноглазый, допив кружку залпом и громко, по-скотски рыгнув. — Сначала порезвимся с девками, потом прикончим их и этого жирного трактирщика с сопляком? Чисто, без следов?

— Ты всегда такой жестокий, — рябой покачал головой, но в голосе слышалось скорее восхищение, чем осуждение. — Зачем убивать женщин? Глупо же! Можно забрать их с собой. Пользоваться будем по очереди, а когда надоедят — продадим куда-нибудь. На юге, в портах, за таких хорошо платят. Особенно за молоденьких.

Он посмотрел на меня и медленно облизнул губы.

— Много чести, — фыркнул беззубый. — Я за то, чтобы поразвлечься здесь и сейчас, деньги забрать и смотаться. Лишние хлопоты нам ни к чему. Женщин тащить — это же кормить надо, следить, чтобы не сбежали, да ещё и возиться с ними. Нет, проще тут всё сделать и уйти. Быстро и чисто. Если уж что и волочь с собой, так это выпивку. Она здесь отменная. Да жратвы какой прихватить.

Одноглазый сходил за добавкой.

— Давайте сначала выпьем, а там решим, — предложил он, снова усаживаясь. — Эль-то хороший, жалко бросать. Да и спешить некуда. Город спит, никто не услышит. Надуемся, как следует, затем развлечёмся.

Я заметила движение в тени под соседним столом. Кто-то некрупный опасливо крался по полу. Вукор!

Я попыталась не выдать себя, но сердце забилось быстрее, в груди защемило от надежды. Вукор подполз ближе, осторожно, прижимаясь к полу. Его маленькие глазки блеснули в полумраке. Он посмотрел на меня, потом на верёвки. Я изо всех сил попыталась показать ему взглядом: «Перегрызи! Пожалуйста! Помоги!»

Вукор кивнул. Я едва не всхлипнула от облегчения.

Рябой, беззубый и одноглазый продолжали спорить, вливая в себя эль кружку за кружкой. Пили они удивительно быстро, почти залпом, словно соревновались или боялись, что кто-то заберёт у них выпивку. Я умоляла небеса, чтобы троица поскорее накидалась. Одноглазый икнул, вытер рот и снова, пошатываясь, побрёл к стойке за добавкой.

— Говорю же, резать всех надо, — промямлил он, вернувшись. — Свидетелей нельзя оставлять. Кончим всех.

— А я говорю — бабы пригодятся, — рябой упрямо замотал головой. — Давай хотя бы молоденькую оставим.

— Не хочу я тащить баб! — рявкнул одноглазый, стукнув кулаком по столу. Монеты звякнули. — Они…

Он замолчал на полуслове. Вытянул шею, прислушиваясь, как настороженный пёс.

Вукор подкрался ко мне и начал грызть верёвку на запястьях.

— Тихо! — беззубый поднял руку, жестом призывая к молчанию. — Вы слышите?

Все трое замерли. Вукор тоже остановился, прижавшись к моим связанным рукам и затаившись.

— Что слышать-то? — недовольно пробурчал рябой, но тоже прислушался.

— С улицы… Вроде как шаги… — беззубый нахмурился.

Договорить он не успел.

Дверь чёрного хода с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель, и в трактир ворвались Рон, Дин и… Хат.

Я не поверила своим глазам. Хат?!

Трактирщик выглядел ужасно: правая сторона лица припухла и была залита засохшей кровью, чуть выше виска красовалась здоровенная багровая гематома размером с куриное яйцо. Дин тоже выглядел так себе. На руках у него виднелись глубокие красные следы от верёвок, кожа была содрана до крови. Хат стоял позади них, тяжело дыша, с перекошенным от ярости лицом. Трактирщик с сыном сжимали массивные поленья из поленницы у чёрного хода.

— Вы! — прорычал Рон голосом разъярённого медведя. — Вы пьёте мой эль?!

Рябой, беззубый и одноглазый вскочили на ноги, выхватывая ножи из-за пояса.

— Ну что ж, — беззубый оскалился, демонстрируя пустоту вместо передних зубов. Вид у него был омерзительный. — Значит, придётся вас резать прямо сейчас. Сами напросились!

Трактирщик не ответил. Просто рванул вперёд с поленом наперевес, двигаясь на удивление быстро для своих габаритов. Дин кинулся следом. Хат замешкался, но спустя мгновение тоже бросился в атаку.

Рябой метнулся к Рону, занося нож для удара снизу вверх, целясь в живот. Трактирщик уклонился, развернулся боком и врезал ему поленом по рёбрам со всей силы. Раздался хруст и хриплый выдох. Рябой согнулся пополам, хватая ртом воздух, но устоял и попытался полоснуть Рона по руке. Промахнулся, едва не задев собственную ногу. Рон не дал ему опомниться — развернулся и двинул по голове. Рябой рухнул на пол, раскинув руки. Нож выпал из его пальцев и зазвенел по полу.

Дин сошёлся с одноглазым. Тот был явно опытнее в драках, но Дин двигался быстро, легко, уворачиваясь от ударов ножа так, будто всю жизнь этому учился. Противник снова атаковал. Лезвие просвистело в паре пальцев от лица. Дин отбил удар чурбаном, потом со всей силы ударил одноглазого по колену. Послышался треск костей. Одноглазый взвыл и упал набок, но не выпустил нож, продолжая размахивать им. Дин тут же довёл дело до конца: саданул противнику по голове, вкладывая в удар весь вес. Одноглазый обмяк.

Беззубый же, увидев, что его товарищи валяются без сознания, внезапно развернулся и кинулся ко мне. Нож в его руке сверкнул в свете догорающей свечи.

— Тварь! — заорал он, и в голосе его звучало безумие. — Из-за тебя всё! Всё из-за тебя началось!

Я дёрнулась, пытаясь освободиться, но верёвки держали крепко, врезаясь в кожу. Беззубый был уже в нескольких шагах, когда на него откуда-то сверху, со стола, кинулся вукор.

Он впился беззубому прямо в нос. Злодей заорал нечеловеческим голосом, замахал руками, пытаясь стряхнуть вукора и кружась на месте. Кровь брызнула из раны. Нож описал дугу в воздухе. Вукор отпустил нос беззубого, спрыгнул вниз и самым натуральным образом отплёвываясь, скрылся под столом.

— Брось нож! — крикнул Хат и прыгнул на беззубого, пытаясь его обезоружить.

Всё произошло в мгновение. Беззубый дёрнулся, попытался увернуться, Хат налетел на него всем телом, и они оба повалились на пол. Послышался мокрый чавкающий звук — тошнотворный, страшный. Хат замер. Глаза его расширились. Медленно, со стоном, он сполз с беззубого и перекатился на спину.

На его животе — почти от пупка и до середины левого бока — зиял глубокий порез.

Кровь хлынула, заливая рубаху, пол, растекаясь темноватой, быстро растущей лужей. Пахло железом и чем-то ещё, сладковатым, отвратительным.

— Нет! — закричала я.

Трактирщик мгновенно оказался рядом с беззубым и со всей силы двинул ему поленом по башке. Беззубый мгновенно отключился, нелепо дёрнув ногами.

— Дин! — заорал Рон. — Быстро! К лекарке! Беги, пасень тебя дери, беги же!

Дин застыл, глядя на истекающего кровью Хата широко раскрытыми глазами, потом сорвался с места и вылетел за дверь. Стук его шагов удалялся всё дальше и дальше, растворяясь в ночи.

Трактирщик упал на колени рядом с Хатом. Руки Рона дрожали. Лицо было белым, губы сжаты.

— Держись, парень, — пробормотал он хрипло. — Держись. Сейчас лекарка придёт, она тебя подлатает. Всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо!

Трактирщик снял рубаху и, скомкав, приложил к ране.

— Вот так, вот так… — бормотал он.

Хат смотрел в потолок остекленевшим взглядом. Губы его шевелились, что-то беззвучно шептали. Кровь не переставала течь, лужа становилась всё больше. Не такой огромной, как показывают в фильмах, но достаточной для того, чтобы вселять в меня ужас.

Лира рыдала, дёргая верёвки, пытаясь освободиться.

— Развяжите нас! — крикнула она сквозь слёзы. — Развяжите же! Быстрее!

Рон встрепенулся, словно пробудившись от транса, метнулся к ней, принялся распутывать узлы. Освободив Лиру, он кинулся ко мне. Пальцы его были скользкими от крови Хата, но он быстро развязал узлы. Верёвки спали, и я рухнула вперёд, едва не упав лицом в пол. Рон подхватил меня. Запястья горели огнём, в пальцах покалывало.

— Пусти, — попросила я, и трактирщик повиновался.

Я подползла к Хату, стараясь не вляпаться в кровь.

— Хат, — прошептала я. — Хат, ты слышишь меня? Потерпи. Лекарка уже в пути.

Он медленно повернул голову. Посмотрел на меня. В глазах Хата было что-то отрешённое, далёкое. Его губы дрогнули в подобии улыбки.

— Сола… — прошептал Хат едва слышно. — Я знал… что ты вернёшься… Мы обязательно будем вместе… Клянусь…

А потом перестал дышать.

Глава 12. Допрос при свечах

Слава богу, дыхание Хата остановилось ненадолго. То ли он задержал его от боли, то ли по какой другой причине, но я едва не поседела. Как бы я ни относилась к Хату из-за его мании, это не отменяло его поступка: предположительно именно он освободил Рона и Дина. Да и на нож напоролся, не отсиживаясь в сторонке, а кинувшись на беззубого без оружия. Смерти Хат точно не заслуживал.

Я села и придавила рубашку трактирщика плотнее к ране. Всё, что я могла сделать до прихода лекарки. Хорошо, что она живёт рядом.

Рон тем временем сволок оглушённых злодеев в кучу и крепко-накрепко связал. Ножи он швырнул за стойку. От греха подальше.

Минуты через две в трактир вбежала лекарка. На плече у неё болтался набитый мешок с пришитыми к нему лямками.

— Где Дин? — с тревогой в голосе спросила Лира.

— Побежал за стражей, — сообщила лекарка. — Разведите огонь! И подогрейте воду! Лучше в нескольких маленьких котелках. Так быстрее.

Пока Рон и Лира возились у очага, лекарка отправилась к нам для осмотра раненого.

— Молодец! — похвалила она. — Теперь убери руки. Дальше я сама.

Я отползла в сторону, не сводя глаз с происходящего. Вид крови меня не пугал. Было страшно за Хата.

Лекарка убрала рубаху и отложила её в сторону. Разорвала порезанную одежду Хата, освободив рану. Кровь в ней уже немного свернулась, но всё ещё текла. Лекарка достала из мешка несколько нешироких мотков льняной ткани, очень походивших на бинты, глиняный пузырёк с неизвестным содержимым и стопку чистых тряпок.

— Принеси что-нибудь, — скомандовала она. — Не на пол же складывать.

Я быстро сбегала на кухню, вымыла руки в кадке, взяла чистое полотенце и подхватила табурет. Вернулась в обеденный зал и соорудила из этого нехитрый столик для лечебных причиндалов. Лекарка удовлетворённо кивнула, пристроила там всё, что вытащила из мешка, зубами выдернула из пузырька пробку и смочила какой-то жидкостью одну из тряпок. После чего принялась протирать ей рану.

Хат постанывал, но особо не дёргался.

— У него жар, — сказала лекарка, и тут я осознала, что даже через рубаху Рона тело Хата действительно ощущалось горячим. — И это не от ранения. Оно поверхностное, хоть и большое. Похоже, выхаживать парня придётся долго.

Лира принесла первый котелок с горячей водой. Он был совсем крошечным, буквально на кружку. Я и не знала, что на кухне такие есть. Что в нём сваришь? Разве что вукору молока подогреть.

Лекарка уже подготовила два мешочка. Вытряхнула из первого в воду коричневый порошок, из второго — зелёный с вкраплениями белых соцветий, круговыми движениями размешала, отчего воздух наполнился терпко-кислым запахом с примесью камфоры, затем принялась вымачивать в получившемся зелье тряпки. Каждую из них она слегка отжимала, сворачивала в подобие тампона и вкладывала в рану. Когда та заполнилась, лекарка приложила поверх ещё несколько тканевых полосок.

— Рон! — позвала она. — Помоги приподнять.

Трактирщик не заставил себя ждать, подхватил Хата легко и очень осторожно, а лекарка приступила к перевязке. Вскоре раненый был замотан бинтами.

Мне захотелось выйти на воздух. Столько всего произошло в одночасье, что голова отказывалась это всё вмещать. Я не пошла на задний двор. Отправилась на улицу, куда выходили двери трактира. Прохладный воздух заставил поёжиться. Вероятно, меня просто знобило от нервного напряжения.

Кто-то подёргал подол платья. Я не вскрикнула от неожиданности, потому что сразу догадалась, кто именно. Вукор смотрел на меня печальными глазами и тёр животик.

— Малыш, — обратилась я к нему, — сходи в кладовую и возьми себе чего-нибудь вкусненького. Я разрешаю. Но только сегодня!

Вукор тявкнул и унёсся на кухню.

ѺѺѺ

Ночной мрак разрезал свет факелов. Я увидела, как по улице движутся силуэты: стража, Дин впереди, рядом с ним владко Дежан. Облегчение накатило волной, едва не сбив с ног. Я прислонилась к стене трактира, ощутив головокружение.

Дин подбежал ко мне. Бледный, с кровавыми следами от верёвок на запястьях.

— Ри! — выдохнул он. — Ты цела?

Я кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Дин обнял меня, осторожно, словно боялся, что я сломаюсь от прикосновения. Я уткнулась ему в плечо.

— Всё хорошо, — прошептал он. — Теперь всё хорошо.

Глава города остановился рядом, тяжело дыша после быстрого марша.

— Стража останется здесь, — бросил он. — Дин, Ри, ведите меня внутрь.

Мы зашли в трактир. Лекарка уже приготовила снадобья: несколько глиняных пузырьков стояли на столе, рядом с ними дымилась кружка с чем-то пахучим. Хат лежал на полу. Лицо его было покрыто испариной, но дышал он ровно. Лекарка поднесла кружку к его губам.

— Пей, — велела она. — Медленно. Не торопись.

Хат сделал глоток, скривился.

— Гадость, — пробормотал он, затем продолжил пить.

Голос звучал слабо, но внятно. Я с облегчением отметила, что не всё так плохо.

— Как он? — спросил Дежан у лекарки.

— Плох, но не на пороге смерти, — ответила та, не отрываясь от пациента. — Неделю-другую в постели, зелья, покой — и встанет на ноги.

— Хорошо, — глава города кивнул. — Хат, можешь говорить?

Хат медленно повернул голову в его сторону.

— Могу, — выдавил он.

— Расскажи мне, — приказал Дежан, — как ты оказался в «Рыжем кабане» посреди ночи?

Хат замолчал. Глаза его забегали, то смотря в потолок, то на главу города, то на меня. Я увидела, как он облизнул пересохшие губы.

— Я… — начал он, запнувшись.

— Возможно, — вкрадчиво продолжил Дежан, — ты был в сговоре с этими троими? Помог им проникнуть в трактир, а в последний момент струсил и решил перейти на сторону Рона?

— Нет! — Хат дёрнулся, попытался приподняться, но тут же застонал и снова рухнул на пол. — Нет, владко, клянусь Тремя Богами! Я ничего не знал об этих людях!

— Тогда объясни, — интонация главы города стала жёстче, — что ты здесь делал.

Хат зажмурился. На лице его отразилась целая гамма чувств: стыд, страх, отчаяние. Он вздохнул.

— Я… пришёл увидеться с Солой, — признался он наконец.

— С кем? — переспросил Дежан, нахмурившись.

— С Ри, — поправился Хат, и голос его дрогнул. — Я хотел с ней поговорить. Наедине. Знал, что днём трактирщик меня не пустит, опять отметелит, вот и… пробрался ночью. Перелез через ворота.

— И? — продолжил допрос глава города.

— Поднялся по внешней лестнице на второй этаж, — Хат говорил медленно, с трудом подбирая слова. — Хотел найти её комнату… Но услышал шум. Крики. Грохот. Заглянул в одну из комнат и увидел… увидел трактирщика, связанного. Я понял, что Сола… то есть Ри… она может пострадать. Один я не справился бы с тремя злодеями. Нужна была помощь. Я развязал Рона с Дином. Потом мы вместе спустились вниз…

Он замолчал.

— Ясно, — Дежан кивнул. — Значит, ты пробрался в трактир незаконно, но помог предотвратить худшее. Учту это.

Он развернулся и направился к связанной троице. Те лежали, сваленные в кучу, как мешки с зерном. Глава города присел на корточки, разглядывая их лица. Рябой, беззубый и одноглазый не шевелились, но я заметила, как веки одного из них слегка дрогнули.

— Вот они, — Дежан поднялся. — Беглые каторжники. Их приметы разослали по всему королевству не так давно. Насильники и убийцы.

Лира ахнула. Рон харкнул на пол.

— Я знала, что они мрази, — пробормотала жена трактирщика, — но чтобы настолько…

— Владко, — подала я голос, и все обернулись. — Эти трое уже пытались надругаться надо мной. В лесу, когда я шла в Велбрук. Тогда меня спас старик Тос. Отхлестал их кнутом и прогнал.

Дежан медленно повернулся ко мне.

— Ты уверена, что это те самые?

— Абсолютно, — кивнула я. — Их лиц я не забуду никогда.

— Понятно, — глава города снова посмотрел на троицу. — Значит, к побегу с каторги добавляется ещё множество преступлений.

Он помолчал, затем добавил:

— А ещё, Ри, ты рассказывала, что на торговый караван, с которым ты путешествовала, напали разбойники. Уж не эти ли трое были?

Я нахмурилась, сделав вид, что вспоминаю.

— Возможно, — ответила я медленно. — Но я не видела нападавших. Ночь, паника, падение в овраг. Когда я очнулась, вокруг никого не было.

— Тем не менее, — Дежан постучал пальцем по подбородку, — совпадение подозрительное.

Он снова присел рядом с троицей. Я проследила за его взглядом и заметила: веки рябого слегка подрагивали, дыхание сбилось. Одноглазый чуть сдвинул руку.

— Они уже пришли в себя, — констатировал глава города. — Но притворяются, что без сознания.

Он выпрямился и легонько, почти нежно, пнул одноглазого в разбитое колено.

Вой был таким пронзительным, что у меня заложило уши. Одноглазый дёрнулся, скрутился, пытаясь защитить больную ногу. Рябой и беззубый тоже разом открыли глаза.

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо протянул Дежан, садясь на ближайшую лавку. — Теперь поговорим.

Он скрестил руки на груди. Лицо его было непроницаемым.

— Вам троим грозит виселица за побег с каторги, — начал он неторопливо. — Но к этому присовокупляется попытка изнасилования Ри в лесу. Нападение на трактир. Насилие над его обитателями. Присвоение и порча имущества. А ещё есть подозрение в нападении на торговый караван. Список внушительный, не правда ли?

Троица молчала. Рябой сверлил главу города взглядом, полным ненависти. Беззубый смотрел в пол. Одноглазый хрипло дышал, перемежая вдохи подвываниями от боли в колене.

— Вас не повесят, — продолжил Дежан. — Четвертуют. Причём я лично похлопочу о том, чтобы всё происходило как можно медленнее. Чтобы вы прочувствовали каждый миг.

Беззубый побледнел. Рябой сглотнул.

— Но, — глава города сделал паузу, давая предыдущим словам основательно осесть в мозгах троицы, — если вы признаетесь во всём, что натворили с момента побега, я договорюсь с судьёй о замене четвертования повешением. Всё равно смерть, но без лишних мучений. Думаю, это справедливое предложение.

Тишина затянулась надолго. Наконец беззубый выдохнул. Шумно, протяжно, словно выпуская из себя последние остатки воли к сопротивлению.

— Хорошо, — вымолвил он. — Хорошо. Всё скажу.

— Говори, — кивнул Дежан.

— Мы сбежали с каторги три недели назад, — начал беззубый устало, безжизненно. — Убили двух охранников. Пробирались лесами, сторонясь дорог. Придушили путника, взяли припасы. Потом наткнулись на Ри в лесу. Хотели… ну, вы поняли. Но старик Тос отлупил нас кнутом. Мы спаслись бегством. Через несколько дней напали на трёх человек на тракте. Убили, забрали одежду и деньги. Потом пришли сюда. Сегодня ночью решили ограбить трактир. Знали, что здесь водятся деньги.

— Продолжай, — глава города кивнул беззубому.

— Мы выскользнули через чёрный ход на задний двор. Подождали. Поднялись наверх. Напали на трактирщика и его сына. Связали. Забрали деньги. Схватили Ри и жену трактирщика. Потом спустились вниз. Хотели… — он запнулся, — ну, развлечься. А потом убить всех и смыться. Но вмешались они, — он кивнул в сторону Рона, Дина и Хата. — Дальше вы знаете.

— А нападение на торговцев? — спросил Дежан.

Беззубый покачал головой.

— Это не мы, — сказал он твёрдо. — Клянусь Тремя Богами, владко. Перед смертью врать грех. Да, мы видели брошенные телеги в лесу, в неделе пути от Велбрука. Вокруг них валялись остатки пожитков. Но тел не было. Не знаю, что там случилось — то ли кто-то бросил застрявшие телеги и ушёл, забрав лошадей и груз, то ли было нападение. Но мы к этому непричастны.

Он замолчал.

— Всё? — уточнил Дежан.

— Всё, — кивнул беззубый. — Больше нечего сказать. Мы не раскаиваемся. Виселица всё равно лучше каторги.

Рябой и одноглазый молчали, но по их лицам было видно: они согласны с каждым словом.

Глава города поднялся с лавки.

— Хорошо. Стража!

В трактир вошли двое стражников. Крепкие мужики в кожаных доспехах, с короткими мечами на поясах.

— Уведите их, — скомандовал Дежан. — В тюрьму. До суда.

— Дежан — окликнул Рон, — возьми телегу. Сами они не дойдут.

Глава города кивнул.

— Дин, поможешь отвезти их?

— Конечно, — Дин вытер руки о штаны.

— Постойте, — лекарка поднялась с пола, где всё ещё лежал Хат. — Отнесите Хата ко мне. Ему требуется лечение, а у меня он будет под надёжным присмотром.

Дежан посмотрел на неё, потом на Хата. Тот был бледен, губы его дрожали, дыхание стало прерывистым.

— Ладно, — согласился глава горда. — Я дам людей.

Стражники подхватили Хата под руки и ноги, осторожно подняли и в полусидячем положении вынесли на улицу. Лекарка последовала за ними, прихватив свой мешок. Дин же помог другим стражникам погрузить троицу в телегу.

Телега медленно тронулась. Я смотрела, как она удаляется, проваливаясь в ночную темноту. Факелы стражников мерцали, словно светляки.

Наконец всё стихло. В трактире остались только мы — Рон, Лира и я.

Лира первой нарушила тишину. Она взяла ведро с водой, тряпку и опустилась на колени возле лужи крови.

— Надо отмыть, — пробормотала она. — Пока не засохло окончательно.

Я присела рядом, взяла вторую тряпку. Вместе мы принялись оттирать кровь. Вода в ведре быстро окрасилась в розовый, потом в красный. Лира молчала, но я видела, как дрожат её руки.

— Всё позади, — подбодрила я. — Худшее позади.

— Знаю, — жена трактирщика утёрлась рукавом. — Знаю, Ри. Просто… Просто страшно. Так страшно было.

Рон стоял у стойки, глядя в пустоту. Лицо его было серым, губы поджаты. Я видела, как он сжимает и разжимает кулаки. Похоже, внутри у трактирщика продолжала бушевать буря.

Я вымыла тряпку в ведре, снова принялась оттирать пол. Кровь уходила медленно, оставляя после себя розовые разводы.

— Рон, — позвала я, не поднимая головы, — не думаешь, что в нападении на трактир замешана Мита?

Трактирщик вздрогнул.

— Что? — переспросил он.

— Мита, — повторила я, выжимая тряпку. — Её же никто не тронул, а знает она всё, вплоть до расположения комнат.

Рон нахмурился.

— Ты думаешь, она… — он не договорил.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Просто подумалось.

Лира замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Мита, — выдохнула она. — Боги милостивые… Неужели она могла?

— Месть, — ответила я. — Я не утверждаю. Просто предполагаю.

Рон сплюнул на пол.

— Если это так, — прорычал он, — клянусь Тремя Богами, я её собственноручно на виселицу отправлю.

— Сначала надо доказать, — вмешалась Лира. — Дежан не станет никого судить на основании догадок.

— Докажем, — отрезал трактирщик. — Обязательно докажем. Если это действительно так.

Лира вздохнула, отбросила тряпку в сторону.

— Хватит на сегодня. Остальное завтра доделаем. Нам всем нужен отдых.

Рон кивнул.

— Ложитесь спать, — велел он. — Я ещё посижу. Подумать надо.

Жена трактирщика поднялась, взяла меня за руку.

— Пойдём, Ри, — позвала она. — У тебя лицо белее полотна. Сейчас упадёшь.

Она была права. Ноги подкашивались, руки дрожали, перед глазами плыли тёмные пятна. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и невыносимую усталость.

Мы поднялись на третий этаж. Лира проводила меня почти до комнаты, обняла на прощание.

— Спасибо, что ты с нами, — прошептала она. — Спасибо, что жива.

Я не нашлась что ответить. Просто кивнула, вскарабкалась по лестнице и закрыла за собой дверь. Упала на кровать и наконец-то как следует разрыдалась. Слёз во мне накопилось столько, что они лились нескончаемым потоком и всё не иссякали. Даже тогда, когда я уже устала плакать, слёзы не останавливались. Вспомнилась сказка про Алису, наплакавшую целое море, и я рассмеялась, вытирая мокрые дорожки на щеках. Пора прекращать реветь, не то утону.

— Совсем обабилась, — с насмешкой донеслось из-за спины. — Раз-маз-ня! Интересно, что бы Костя на это сказал?

Я перекатилась на спину. У окна стояла мама.

Глава 13. Катастрофа трактирного масштаба

Мама выглядела гораздо моложе, чем при нашей последней встрече, и я догадалась, что вижу сон. Провалилась в него незаметно для себя. Наверное, сказался пережитый стресс. Ладно, такой способ повидаться с мамой меня тоже устраивал. За неимением иного.

— Привет, — поздоровалась я. — Как тебе моя каморка? Не хуже, чем у папы Карло?

— Зато без ипотеки, — мама рассмеялась. — Аришка, тебе ли горевать? Вырвалась из бесконечного дня сурка, живёшь насыщенной жизнью, скучать не успеваешь…

— Знаешь, что, — я насупилась, — мне захватывающие приключения по-другому представлялись. А тут прям джекпот неудачника: рукоприкладство, попытки изнасилования, подозрения в том, что из мёртвых восстала. Осталось месячным начаться для полного счастья!

— Вот, кстати, тебе на подумать, — заметила мама, — тоже придётся вопрос решать, а ты в здешних средствах гигиены, если они вообще есть, разбираешься, как свинья в апельсинах.

Мой мозг, говоривший со мной через родной образ, заглянул в самую суть: рано или поздно проблема встанет остро, а я к ней не готова. Надо постараться не забыть и поговорить с Лирой. Между нами, девочками.

В руках у мамы тем временем из ниоткуда возникли глиняное блюдо и что-то похожее на пестик. Она принялась с одинаковыми паузами постукивать, словно шаман на камлании. Тук. Тук. Тук. Звук усиливался, обволакивал меня, заползал в уши и просачивался внутрь.

Я открыла глаза. За окном щебетали первые пташки. Свет солнца проникал через щели в ставнях. С улицы тянуло цветами.

Тук. Тук. Тук. Звук никуда не пропал. Он доносился справа, такой же ритмичный и завораживающий. Я скосила взгляд и прыснула. На полу сидел вукор и методично долбил об пол небольшой тарелкой. Заметив, что я проснулась, он облизнулся, а потом прижал тарелку к груди, напомнив мне ту знаменитую сцену с котом из «Шрека». Я захихикала от умиления, потом вдруг замолкла. Посетившая мысль показалась одновременно абсурдной, и в некотором роде ужасающей: а что, если вукор однажды обзаведётся парой? И у них появится потомство? Это ж мне с десяток хвостов будут такое представление устраивать! Или сколько у вукоров рождается потомства? Я постаралась переключиться и не думать о страшном.

Вукор едва слышно заскулил.

— Подожди чуть-чуть, — попросила я. — Сначала умывание!

ѺѺѺ

После того как вукор был накормлен фруктовым салатом с мёдом, я приступила к основной готовке. Кисти рук и плечи саднило, до конца не прошедшая после удара о стену голова, которую ещё и натаскали за волосы, тоже ощутимо болела. У меня ещё осталось немного мази и порошка, что выдала лекарка. Я пустила их в ход, и через некоторое время мне стало значительно лучше.

Поскольку постояльцев не было, я захотела приготовить что-нибудь нейтральное, подходящее и для завтрака, и для обеда. По моим наблюдениям утром в «Рыжего кабана» почти никто не заглядывал, основной поток шёл вечером, но и последние дни в обед народу прибавилось: слухи о вкусной еде расползались по Велбруку с невероятной скоростью, как поведала Бина.

Итак… Я провела ревизию кладовых. Лира, конечно, прибеднялась, говоря, что запасы скоро закончатся. Но раз приказано экономить, буду выкручиваться. В подвале обнаружилась свиная косточка с хорошим шматком мяса общим весом килограмма на два. «Четыре меры», — поправила я себя. Пора уже привыкать к местным единицам. Меня осенило: суп-лапша! Ни в «Уложении», ни в «Велении» он мне не попадался. Сделаю двадцать порций. Заодно и сами поедим.

Вернувшись на кухню, я первым делом принялась за бульон. Свинину промыла, тщательно очищая от мелких осколков костей и сгустков крови. Мясо было хорошим, с тонкими жировыми прожилками. Кто за него торговался — Рон или Лира, — я не знала, но кусок отхватили хороший, тут не поспоришь. Уложила косточку в самый большой котёл, что нашёлся в хозяйстве, залила холодной водой. Её требовалось много, я черпала ковшом снова и снова, пока уровень не поднялся достаточно высоко.

Котёл оказался неподъёмным. Пришлось тащить его к очагу волоком, придерживая за ручки и напрягая все мышцы. Руки взвыли от усилия, но я справилась. Пристроила котёл над огнём, подкинула дров и отёрла вспотевший лоб.

— Ну что, — обратилась я к вукору, устроившемуся за печкой, — будет тебе сегодня пир горой.

Существо шевельнуло ухом и приоткрыло один глаз. Видимо, после сытного завтрака его мало что могло взволновать.

Пока вода в котле нагревалась, я принялась за лапшу. Достала с полки большую миску, отмерила половину меры муки. Просеяла через решето. Щепотка соли отправилась туда же. Я сделала в центре углубление, напоминавшее кратер миниатюрного вулкана, и разбила туда три яйца. Желтки выглядели ещё цветастее на фоне белой муки.

Взяла деревянную ложку и начала вмешивать яйца, по чуть-чуть захватывая муку с краёв. Масса получалась неоднородной, рыхлой. Я добавила немного воды — одну ложку, вторую. Тесто начало собираться, но всё ещё оставалось клочковатым, разваливалось на куски. Продолжала упрямо замешивать, пока вся мука не намокла и не превратилась в неаккуратный, липкий ком.

Щедро присыпала стол мукой и вывалила туда это безобразие. Я принялась месить тесто, вдавливая его основанием ладони, складывая, снова вдавливая. Оно сопротивлялось не хуже кота в раковине, когда его моешь, липло к рукам, не желало становиться податливым. Подсыпала муки, ещё, ещё немного. Замешивала с силой, всем телом, налегая весом. Мышцы плеч заныли, напоминая о недавних травмах, но я не сдавалась. Проиграть битву тесту?! Да сейчас, ага! Только шнурки поглажу!

— Господи, да что же ты за вредина! — выругалась я, когда тесто в очередной раз попыталось прилипнуть к столу.

Вукор поднял голову и заинтересованно уставился на меня. Наверное, моя возня показалась ему занятной. Мог бы и помочь, варежка мохнатая! С другой стороны, выковыривай потом шерсть из теста.

Я потратила минут пятнадцать, не меньше. Постепенно тесто начало меняться. Из липкого неуклюжего комка оно превращалось во что-то более ровное, эластичное. Я вдавливала, складывала, переворачивала. Руки устали так, что хотелось выть. Наконец тесто стало таким, каким и должно быть: гладким и упругим. При нажатии оно пружинило под пальцами, но не прилипало.

Скатала шар, положила обратно в миску и накрыла чистым полотенцем. Пусть отдыхает. Минут сорок ему потребуется, чтобы «дозреть», как говорила бабушка в прошлой жизни.

Взглянула на котёл. Вода только начинала закипать, по поверхности побежали первые пузырьки. Я сняла пену, что начала образовываться — серую, некрасивую. Зачерпывала деревянной ложкой, выбрасывала в отдельную миску. Пена всё появлялась и появлялась, пока, наконец, не прекратила выделяться. Вода стала чище, прозрачнее. Теперь можно было оставить вариться на медленном огне.

Я отодвинула часть углей в сторону.

Пока тесто отдыхало, а бульон булькал, занялась овощами. Достала из кладовой десяток небольших кромпиров, три луковицы и морковку. Уселась на табурет с миской и ножом. Кромпир чистить — занятие медитативное. Снимаешь кожуру тонкой лентой, и мысли текут сами собой, спокойно, размеренно.

— Ты чего такая задумчивая?

Я подскочила так, что чуть не выронила нож. На пороге кухни стоял Дин с лукавой улыбкой.

— Ёлки-моталки! — воскликнула я. — Предупреждать надо, когда входишь!

Услышав ругательство, вукор приподнялся и посмотрел на меня с каким-то слишком повышенным интересом.

— Так я и предупредил, — Дин развёл руками. — Вопросом. Что готовишь?

— Суп, — коротко ответила я, стараясь не смотреть на него. После вчерашней ночи, когда он бился со злодеями, в груди что-то сладостно ныло.

Дин подошёл ближе, заглянул в миску с кромпиром, потом в котёл с бульоном. Принюхался.

— Уверен, будет вкусно, — заметил он. — А тут что? — он ткнул пальцем в миску с тестом под полотенцем.

— Не трогай! — отмахнулась я. — Лапша будет. Домашняя.

— Лапша? — переспросил Дин. — Это как?

— Увидишь, — пообещала я. — Иди лучше помоги отцу в зале.

— Отец храпит, а мама разбирает записи. Зачем я им? — он уселся на соседний табурет, облокотился на стол и подпёр подбородок рукой. — Лучше здесь посижу. На тебя посмотрю.

Щёки предательски вспыхнули. Я уставилась на кромпир, яростно счищая кожуру.

— Мешаешь работать, — пробормотала я.

— Да ничего я не мешаю, ты мне ни ложки, ни поварёшки не дала, чем мешать-то?! — возразил Дин. — Я тихо сижу. Даже слова не говорю.

— Ага, не говоришь, — фыркнула я.

Он засмеялся — мягко, тепло. У меня внутри что-то ёкнуло.

Вукор вылез из-за печки и подошёл к Дину. Обнюхал его башмаки, потом задрал морду и беззлобно рыкнул.

— И тебе привет, — Дин протянул к нему руку, но вукор тут же отпрыгнул. — Видать, хорошо ты его кормишь, раз он такой упитанный стал.

— Ещё бы, — откликнулась я. — Обжора он, честное слово. Только дай волю, так весь день объедаться будет.

Закончив с клубнями, я принялась за лук. Сняла шелуху, разрезала пополам и начала крошить кубиками. Глаза защипало, выступили слёзы.

— Плачешь? — встревожился Дин.

— Лук, — объяснила я, шмыгая носом.

— А, — он кивнул. — Думал, я тебя чем-то расстроил.

— Нет, что ты, — я смахнула слезу тыльной стороной ладони. — Ты как раз… — осеклась. Чуть не ляпнула лишнего.

— Что — я? — в голосе Дина послышалось любопытство.

— Ничего, — быстро ответила я. — Лук режь лучше, раз уж тут сидишь.

Он усмехнулся, взял нож и вторую луковицу. Мы работали молча, только слышался стук ножей о доски да бульканье бульона. Вукор устроился на столе и наблюдал за процессом, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.

Лук был готов. Я натёрла морковь. Осталось только дождаться, когда бульон сварится до готовности, а тесто отдохнёт.

— Иди уже, — попросила я Дина. — Правда мешаешь.

— Не пойду, — упрямо заявил он. — Хочу посмотреть, как ты эту самую лапшу делать будешь.

Я закатила глаза, но внутри было тепло. Пусть сидит, если хочет.

Минут через десять я решила, что тесто достаточно отдохнуло. Сняла полотенце. Тесто стало ещё более гладким, податливым. Я выложила его на присыпанный мукой стол и взяла скалку — тяжёлую, деревянную. Такой бы одноглазого приложить или рябого…

— Сиди молча, — предупредила я.

Начала раскатывать. Тесто упиралось, не отказывалось растягиваться, едва ли не голосило, чтобы от него отстали. Я не сдавалась. Проиграть тесту?! Да ни в жизнь! Руки снова заныли, но я продолжала. Постепенно тесто истончалось, превращаясь в почти прозрачный пласт.

— Отец Создатель, — пробормотал Дин. — Какая ты упрямая.

— Надо, чтобы тонко было, — пропыхтела я. — Иначе не получится.

Раскатывала минут двадцать. Пласт расползся по всему столу. Толщина — с миллиметр, не больше. В очередной раз идеально. Молодец, Аринушка! Я отложила скалку и вытерла вспотевший лоб.

— Всё, теперь пусть подсохнет, — объявила я. — Самое сложное позади.

Вернулась к котлу. Бульон томился уже больше часа. Я попробовала мясо: нож входил легко, волокна расслаивались. Почти готово. Ещё полчасика, и можно будет доставать.

Пока ждала, поставила на решётку сковороду, плеснула туда подсолнечного масла. Оно быстро нагрелось. Я высыпала лук и морковь. Когда они приобрели нужный цвет, я сняла сковороду с огня.

— А это для чего? — поинтересовался Дин.

— Зажарка, — объяснила я. — Без неё суп — не суп. Так, недоразумение.

Он кивнул. Разве что в блокнот не записал за неимением оного.

Я переключилась на подсохшее тесто. Присыпала мукой и начала сворачивать в плотный рулон. Слой за слоем, аккуратно, чтобы не порвать. Сформировала толстый, упругий рулет. Взяла единственный острый нож и начала нарезать тонкие полоски около трёх миллиметров шириной. Получилась горка аккуратных спиралек. Я принялась разворачивать их, встряхивая в воздухе. Лапша распрямлялась, превращаясь в длинные, тонкие ленты.

— Вот это да, — восхитился Дин. — Как ты это делаешь?

— Опыт, — усмехнулась я.

Переложила лапшу на чистое блюдо. Длинные золотистые пряди выглядели так аппетитно, что захотелось попробовать прямо сейчас, прямо сырыми.

Мясо в бульоне сварилось. Я подцепила косточку шумовкой, ухватилась за край и, ойкая и думая очень непечатно из-за обжигавшего пальцы жара, переложила на разделочную доску. Дала немного остыть, отделила мясо от кости, разобрала на небольшие кусочки и отложила в сторону.

Бульон процедила через чистую ткань. Он получился прозрачным, золотистым, с янтарными каплями жира на поверхности. Аромат стоял такой, что даже вновь задрыхший вукор очнулся от дрёмы и заинтересованно задвигал носом.

Вернула бульон в котёл, поставила на огонь. Когда он закипел, забросила туда нарезанный кубиками кромпир. Десять минут, и переходим к следующему этапу.

Дин всё это время молча наблюдал за мной. Его присутствие странным образом успокаивало. Обычно я не любила, когда кто-то торчит на кухне, мешается под ногами. Но с ним было… хорошо. Уютно.

Вскоре кромпир дошёл. Я добавила в суп мясо, потом зажарку. Поперчила, посолила. Попробовала. Вкус был отменным.

Когда я забросила лапшу, она закрутилась, заплясала в жидкости, быстро размягчаясь. Помешала, чтобы не слиплась. Теперь нужно следить, чтобы не переварилась. Лапша не должна быть раскисшей.

Не прошло и пяти минут, как я сняла котёл с огня. Суп получился густым, наваристым, с янтарно-золотистым бульоном, нежными кусочками мяса и длинными лентами лапши.

Я взяла тёрку, измельчила маленький кусочек корня аира и отправила в суп.

— Надо попробовать, — заявил Дин.

— Согласна, — кивнула я.

Разлила суп в две миски. Подала одну Дину, вторую взяла себе. Мы уселись за стол. Я зачерпнула ложкой — лапша, кусочек мяса, картошка. Попробовала. Закрыла глаза от удовольствия.

— Сын Воин, — пробубнил Дин с набитым ртом. — Язык проглотишь!

Я улыбнулась. Значит, всё получилось.

На кухню заглянула Лира. Принюхалась, оценивающе осмотрела котёл.

— Опять новое блюдо? — спросила она.

— Суп-лапша, — ответила я.

Жена трактирщика молча отобрала у Дина миску, попробовала. Лицо её ничего не выражало. Попробовала ещё раз. Потом ещё.

— Девочка моя, — наконец произнесла она, — это надо продавать. Сколько сварила?

— Двадцать порций, — я кивнула на котёл. — С учётом наших.

— Умница, — одобрила Лира. — Но будь готова, что на ужин придётся ещё готовить. Котёл до него опустеет, помяни моё слово!

Вукор, решивший, что пора и ему попробовать, вскарабкался на стол и сунул морду прямо в мою миску.

— Ну нахалюга! — я потрепала его по холке, с удивлением обнаружив, что вукор даже не поднял головы, продолжая уплетать. Вот она, магия кулинарии!

ѺѺѺ

К обеду в трактир потянулись посетители. В первую очередь, чтобы поглазеть, как отделали Рона. Никто и не скрывал этой цели. О ночном нападении уже знал весь Вербрук. Трактирщик охотно демонстрировал разбитую голову, рассказывал о геройском поступке Хата, о сражении в обеденном зале, указывал на место, где была лужа крови, сообщая, что, если приглядеться, можно различить неотмытые пятна, а потом без обидняков предлагал пропустить кружечку-другую за его здоровье. Отказывать было некрасиво, и люди соглашались.

Потом Рон объявлял, что в честь его чудесного спасенья готов угостить всех знаменитыми блинами кухарки Ри, только сегодня — в половину цены. Если кто-то возмущался, что, мол, ещё вчера их раздавали бесплатно, трактирщик укорял скрягу, ведь вчера и он, Рон, был здоров и полон сил, а сегодня травмирован, и необходимы деньги на лечение, которое, между прочим, о-го-го как стоит.

Благо блинов я успела нажарить с запасом, и их хватило всем, хотя разлетались они очень быстро. Лапшу трактирщик пока придерживал, как туза в рукаве.

Обдумывая блюдо на ужин, я отправилась на огород. За дверью чёрного хода я натолкнулась на Бину. Она заливалась слезами, промакивая их краем передника.

— Что случилось? — охнула я. — Тебя кто-то обидел?

Бина покачала головой.

— Хат… — прорыдала она. — А если он умрёт? А если…

Громкие всхлипывания помешали Бине говорить дальше. Я обняла служанку, крепко прижав к себе.

— Всё будет хорошо, — зашептала я. — Ты… Ты любишь его?

Бина закивала мне в плечо.

— А он, он… Не обращает на меня внимания! И любит тебя!

Она вырвалась из объятий и с обидой уставилась на меня.

— Не меня, — я вздохнула. — Солу, на которую я, как говорят, похожа. Умершую девушку, что не обращала на Хата внимание, как он — на тебя. Я не соперница, Бина, наоборот. Мне нравится кое-кто другой.

В заплаканных глазах служанки мелькнула озорная искорка, а губы сложились в улыбку.

— Дин? — она игриво пихнула меня в бок. — Ведь Дин же, да?

— Возможно, — я уклонилась от прямого ответа. — Пообещай, что никому не расскажешь.

— Могила! — поклялась Бина.

Дверь распахнулась, и оттуда высунулся побагровевший Рон.

— Любезничаем, кумушки-голубушки? — рявкнул он. — А у нас, между прочим, беда! Понимаешь, Ри, беда! Всё пропало!

— Что случилось? — опешила я.

— Они сожрали всё! — проорал трактирщик. — И блины, и лапшу! Вообще всё! И требуют добавки! Немедленно!

Глава 14. А не заигралась ли ты, девочка?

— Да у нас же полны кладовые того, что можно подать на закуску! — вспылила я. — Проблема яйца выеденного не стоит!

— А то бы я сюда прибежал, если бы не стоила! — огрызнулся Рон. — Предложил им колбасы. Говорю: «У нас она такая толстая, что девки краснеют!» Догадайся, что мне с той колбасой сделать предложили… По щекам вижу, что догадалась. Толпа на кухню рвётся, Дин их кочергой отгоняет, а ты тут лясы точишь! Что хочешь делай, но выкручивайся!

Трактирщик скрылся на кухне, я последовала за ним. Из-за двери доносились крики и угрозы. Бедняге Дину там, наверное, непросто. Вот только что делать мне?

Рон плюхнулся на табурет, сложил руки на пузе.

— Ты близко к сердцу не принимай, — примирительно сказал он. — Впервые такой бедлам творится. Раньше скандалы из-за стряпни Миты случались, когда или есть, или оплачивать отказывались. А тут глотки за твою лапшу друг другу грызть готовы были. И, самое обидное, я даже не попробовал: захотел деньжат побольше заколотить.

— Ещё приготовлю, специально для тебя, — пообещала я. — Если переживу этот день. Прощай!

Я решительно зашагала к двери, сохраняя внешнее спокойствие, а внутри вопя так, что нутро вибрировало. Было страшно, очень страшно, но я понимала: Рон и Дин прошедшей ночью спасали не только Лиру. Меня тоже. И я должна отплатить им тем же.

Дверь открылась с усилием, потому что сын трактирщика прижимался к ней спиной. И лишь когда я надавила сильнее, он отступил в сторону. Я вышла в зал. На меня смотрело двадцать или чуть больше пар глаз. Среди лиц я заметила несколько знакомых, в том числе Рыжую Бороду и того старика, что, по словам трактирщика, никогда не просил добавки. Возникшая тишина длилась мгновение.

— Добавки! — заорал один из гостей.

— Много! — поддержал второй.

— Живо! — присоединился третий.

— Оглохла, что ли, девка? — поинтересовался четвёртый.

Вскоре они орали наперебой, постепенно приближаясь ко мне. Дин, у которого в руках действительно оказалась кочерга, едва сдерживал их натиск.

— А ну, заткнулись! — гаркнула я, не понимая, что за смельчак завладел моим голосом.

Молчание, повисшее в обеденном зале, шокировало не только меня. Лира, Дин и служанки-подёнщицы замерли с растерянными лицами. «Раз шанс представился, надо им пользоваться», — подумала я.

— Почтенные гости трактира «Рыжий кабан», — начала я, — то, как вы себя ведёте, и то, что позволяете себе говорить, называется одним ёмким словом. Свинство. Вас накормили, напоили, но вам хватает наглости качать права. Что ж… Раз так, то милости прошу в хлев, где бывшая кухарка Мита по достоинству оценит ваши манеры. Заодно и накормит тем, чего вы заслуживаете. Но имейте в виду: даже в хлеву Мита не изменяет себе, замешивая помои так, что свиньи уже похудели. Всего за несколько дней! Пока каждый из вас не принесёт извинения всем — Лире, девочкам, Дину, Рону и мне, я отказываюсь вас кормить. Катитесь к пасеню под хвост, да простят Трое Богов моё злословие!

Я развернулась и удалилась на кухню, представляя, как трактирщик сожжёт меня в печи.

Рон в той же позе сидел на табурете со сложенными руками. На его пухлых губах играла лёгкая улыбка.

— Шутку придумал, — сообщил он. — Деньги не пахнут, а клиенты — ещё как! Ладно, пойду в зал. Похоже, Дину потребуется подмога и два крепких кулака в придачу.

— Подожди, — остановила я трактирщика. — То есть ты не устроишь мне нагоняй? Я не сдержалась и гостей облаяла!

— А что ты не так сказала? — Рон вскинул брови.

— Ну… — замялась я. — Женщина же должна быть скромнее, покладистее…

— Это ты Лире объясни, — бросил трактирщик.

ѺѺѺ

Пусть людей в зале было и не так много, но орали они на два квартала, не меньше. То, как я их отчитала, задело бы и мужчин в моём мире, что уж говорить о средневековых, с их установкой: «Мужик всегда прав». Хотя, конечно, тут я додумывала: откуда мне знать, какие у них тут правила? Я в Арденнии меньше недели. Если посмотреть на Рона с Лирой, то ещё вопрос — кто кого притесняет. Ко мне тоже все относятся нормально, а придирки трактирщика — просто следствие его скверного характера.

Ладно, гадать бессмысленно, а вот над блюдом подумать нужно. Вдруг и правда извинятся, тогда придётся готовить.

— Рон! — вопил кто-то за дверью. — Что эта кухарка себе позволяет?! Кто здесь вообще хозяин — ты или она? Немедленно прикажи ей готовить!

Я, разумеется, ничего не видела, но, судя по громкости, трактирщик набрал полные лёгкие воздуха, и его голос легко перекрыл весь шум и гам:

— А что, если я с ней согласен? Что, если, оскорбив мою кухарку, вы оскорбили всех нас? Ладно бы где на улице пасть раскрыли, но вы же это сделали в моём трактире! Для глухих повторю: в моём. Я, конечно, не законник, но сдаётся мне, пойди я сейчас к судье Ба́рбану да напиши на вас кляузу, ваши карманы изрядно бы опустели.

— Они и так уже опустели, — возразили ему. — Ты с нас за жратву содрал столько, сколько Велбрук за год налогов платит! Уж не нарушаешь ли ты, Рон, «Господарова веленья» с такими ценами, а?

Раздался топот. Сначала в одну сторону, потом — в другую. Что-то бухнуло о дерево.

— Давай, Тод! Найди мне блины и лапшу! Смелее!

— Но тут же страниц, как монет в королевской казне, или даже больше, — промямлил Тод.

— А мы куда-то торопимся? — прогрохотал Рон. — Обвиняешь — докажи. Но знай: мы с Ри и Лирой всё «Веление» перетрясли. Нет в нём даже похожих блюд! А почему? Потому что Ри их сама придумала!

Перепалка продолжилась, но уже не так уверенно. Аргументы трактирщика разрушали любые претензии.

Хлопнула дверь чёрного хода, и на кухню проскользнула Лира. Она старалась быть серьёзной, только довольная улыбка всё же победила.

— Ты понимаешь, что ты натворила? — поинтересовалась она.

— Нет, — честно призналась я. — Меня выгонят?

— Да упаси Покровительница! — отмахнулась жена трактирщика. — Ты устроила скандал, которого нам так не хватало! Город и так на ушах стоит из-за нападения на трактир, а тут ещё это! Слухи по всему комита́ту разлетятся! В каждой захудалой деревушке про нас узнают!

Я выдохнула. Уж не знаю, отчего я вспылила, возможно, из-за молодого тела с его ещё неостывшими гормонами, но сложилось всё удачно. По крайней мере, Лира довольна, да и Рон на моей стороне.

— Придумала, что будешь делать, если они извинятся? — спросила Лира.

— Ещё нет, — покачала головой я. — Быстро я могу разве что салат какой-нибудь приготовить.

— Что? — жена трактирщика кинула на меня непонимающий взгляд. — Девочка, я понимаю, что ты гораздо лучше разбираешься в готовке, хоть и я в ней мастер. Объясняй простыми словами. А я буду записывать и считать, во сколько это нам обойдётся.

— Хорошо. Тогда пороемся в кладовых!

Мы взяли небольшую корзину и отправились за припасами. Рецепт начал складываться сам собой. Я отложила десять сочных увесистых парадазов, три некрупные красные луковицы, похожие на ялтинские из моего мира, столько же сладких перцев.

— А нет ли у вас огурцов? — уточнила я.

— Ри, — попросила Лира, — ты сегодня произносишь много непонятных названий…

— Ну… Овощи такие. Зелёные, хрустящие, с пупырышками.

— А-а-а! Крастава́цы! Могла бы и по-человечески сказать. Вон в том ящике посмотри.

Там действительно оказались огурцы. Точнее, сильно схожие с ними овощи. Я взяла пятнадцать помельче, чуть крупнее пальца.

Мы вернулись на кухню и поставили корзину на стол. Я прикинула состав заправки. Масло, горчица, мёд, соль, перец. Ещё бы лимонного сока, и получится изумительно.

— Подскажи, Лира, — я уже дважды ляпнула лишнего, поэтому говорила осторожно, — а нет ли среди запасов чего-то кислого? Фруктов каких, соков или выжимки?

Жена трактирщика ненадолго задумалась.

— Есть! — сообщила она. — Сок ки́село. Один торговец недавно подарил бутылочку в благодарность за хорошее обслуживание. Южный фрукт, очень кислый. Используют для блюд из рыбы и даров моря. Как ты понимаешь, с Митой на кухне сок ни разу не пригодился.

— Отлично! — обрадовалась я. — Тогда давай считать. Овощи я нарежу и замешаю в какой-нибудь глубокой плошке. На двенадцать порций. Затем сделаю для них заливку. Масло есть только подсолнечное?

— Нет. Есть и льняное.

— Тогда возьмём его. Записывай: семь стол… — я запнулась, пересчитывая в уме объём на местный манер, — пятая часть меры льняного масла, сотая часть меры горчицы, десятая часть — мёда, седьмая — сока кисело, соль и перец — на глазок.

Лира скрипела пером. Потом взяла овощи, взвесила каждую кучку по отдельности в руках, зафиксировала на листке вес. Напротив каждой позиции поставила стоимость за меру и цену, в которую обойдутся потраченные ингредиенты. Провела под столбиком черту и вывела итог. Получилось семь и три четверти бакара.

— Неплохо, — Лира отложила перо. — Если сделать по две полновесные монеты за порцию, получим двадцать четыре бакара или шестнадцать бакаров и четыртину сверху. Осталось только объяснить, почему гости должны это есть и нахваливать.

— Беру это на себя, — отозвалась я. — Ты не посчитала хлеб. Подавать будем с ним.

— Тогда накину по осмушке. Как называется твой… салат?

— В местах, откуда я родом, его называли дачным.

Жена трактирщика фыркнула.

— Прекрати уже! Никто ничего не поймёт и не захочет брать.

— Поняла, — протянула я. — Тогда, скажем, салат «Дары Матери Покровительницы». Пойдёт? Никого название не заденет?

— Нисколько, — Лира встала и потянулась. — Значит, выжидаем.

В дверь робко постучали.

— Входите! — позволила жена трактирщика.

На пороге стояли старый Тод и Рыжая Борода. Наверное, их выбрали в переговорщики не просто так, ведь они были завсегдатаями «Рыжего кабана».

— Достопочтенная Ри, — начал Рыжая Борода, — от лица всех гостей мы приносим извинения тебе, Рону, Лире, Дину и девчонкам-служанкам.

— Бине, Тале и Геме, — добавил Тод.

— Простите нас, — Рыжая Борода запустил пятерню в волосы, — отродясь так вкусно не ели, рассудок помутился. Будем очень благодарны, если нас ещё чем-нибудь покормят. Спасибо!

Они собрались уйти, но Лира остановила переговорщиков.

— Быстро ни одно блюдо не готовится, — напомнила она. — Блины и лапшу придётся долго ждать. Ри предложила рецепт одного изысканного кушанья, которое можно сделать за более короткий срок. Называется салат «Дары Матери Покровительницы». Стоить будет два бакара с осмушкой. Согласны?

Борода сбегал в зал, вскоре вернулся и кивнул. Я поправила фартук и приступила к изготовлению салата.

ѺѺѺ

Я приготовила на столе всё необходимое и ещё раз окинула взглядом припасы. Парадазы алели так аппетитно, что хотелось тут же вцепиться зубами в их упругую поверхность. Краставацы поблёскивали влажной кожицей, а перцы — те вообще выглядели неотразимо: глянцевые, ярко-красные.

Внезапно случилось то, чего никто не ожидал. Таившийся до этого вукор вскочил на стол, схватил один из парадазов, прыгнул на пол и принялся улепётывать в сторону чёрного хода.

— Стой, паршивец! — крикнула я и осеклась.

Вукор остановился у кадки с водой, опустил туда овощь и принялся бултыхать так, что во все стороны полетели брызги. Через некоторое время он остановился, повернулся ко мне и протянул парадаз. Я застыла в удивлении. Существо нетерпеливо потрясло лапками, посмотрело на кадку, на овощ, на меня.

— А! — догадалась я. — Ты напоминаешь, что всё надо помыть?

Вукор кивнул, вернул мне парадаз и юркнул под стол. Под неусыпным взглядом оттуда я всё перемыла и вновь разложила в нужном мне порядке.

— Начнём с овощей, — объявила я, вытирая руки о фартук. — Лира, нужна большая глубокая миска. Желательно, чтобы в ней можно было хорошенько всё перемешать.

Жена трактирщика пошарила к полкам и вернулась с огромной глиняной плошкой, расписанной синими завитушками.

— Эта подойдёт? Рон её когда-то на ярмарке выменял. Говорил, что однажды пригодится.

— Идеально, — кивнула я и взяла в руки первый парадаз.

Плод был тяжёлым, налитым соком. Я приложила нож и медленно разрезала пополам. По доске потекла алая жижа с мелкими семечками. Появился запах: свежий, с кислинкой, летний. Я вдохнула поглубже и улыбнулась.

— Красота, — выдохнула Лира, заглядывая через моё плечо.

Я принялась нарезать половинки дольками. Резала не слишком тонко, но и не толсто, чтобы кусочки держали форму, но при этом хорошо пропитались заправкой. Сок стекал на доску, блестел. Семена выскальзывали на деревянную поверхность, оставляя влажные дорожки.

— А почему не кубиками? — поинтересовалась Лира.

— Так красивее, — я пожала плечами. — Да и есть удобнее. Когда режешь вот так, парадаз сохраняет больше сока внутри.

Первый парадаз превратился в аккуратную горку алых долек. Я сгребла их в миску и взялась за второй. Нарезка шла быстро: руки двигались сами собой, нож мелькал, а на доске множились красные ломтики. К пятому парадазу на кухне уже стоял густой томатный дух, от которого просыпался аппетит.

— Хочется съесть хотя бы кусочек, — призналась Лира, облизывая губы.

— Потерпи, — подмигнула я. — Самое вкусное впереди.

Десятый парадаз не избежал участи своих братьев. Я отложила нож и вытерла руки.

— Теперь краставацы, — объявила я и потянулась за ними.

Один из них оказался в моей ладони. Я провела пальцами по пупырчатой поверхности — шершавой, приятной на ощупь. Краставац был холодным, упругим, пах свежестью и землёй. Я отрезала кончики с обеих сторон и принялась нарезать кружочками.

Нож скользил по влажной мякоти. Внутри овощ наполняли крошечные семечки, а сам он был сочным, хрустящим. Я отправила в рот один кружок.

— М-м-м, — протянула я. — Свеженькие.

Я нарезала краставацы один за другим. Их аромат смешивался с парадазным, создавая что-то невероятно аппетитное. Когда последний краставац был порезан, я вытерла доску тряпкой и взялась за лук.

Под сухой шелухой скрывалась гладкая, чуть влажная поверхность красно-фиолетового цвета. Я разрезала луковицу пополам и внутренне возликовала: действительно как ялтинский, никаких слёз. Из-за этого работа пошла споро.

Когда я дорезала последнюю луковицу, в миске лежала горка тонких фиолетовых полуколечек.

— Остались перцы, — сообщила я.

Взяла первый перец и разрезала его вдоль. Я выскребла всё лишнее ножом, оставив только сладкую мякоть. Перец пах чем-то медовым. Я нарезала его тонкой соломкой — яркой, красной, аппетитной.

Два оставшихся перца я разделала так же быстро.

Я отступила на шаг и посмотрела на результат. В миске лежали алые дольки парадазов, зелёные кружочки краставацев, фиолетовые полукольца лука и красная соломка перцев. Уже сейчас выглядело аппетитно.

Овощи были нарезаны, настала очередь заправки.

— Принеси-ка масло, горчицу, мёд и сок кисело, — попросила я.

Лира засуетилась, доставая глиняный кувшинчик с маслом, маленькую баночку горчицы, горшочек с мёдом и тёмную бутылочку с соком. Я взяла чистую мисочку поменьше и начала отмерять ингредиенты ложкой.

Льняное масло полилось густой струйкой. Оно было тягучим и пахло орехами. Семь ложек. Следом отправилась горчица. Две полные ложки легли в миску жёлто-коричневыми холмиками. Я зачерпнула ложку мёда и наклонила её над миской. Он потёк неторопливой струйкой, сворачиваясь на дне петлями. Мёда я отмерила тоже две ложки.

Оставался сок кисело. Я откупорила бутылочку и понюхала. Резкий кислый запах ударил в нос, заставив поморщиться.

— Ух ты! — присвистнула я. — Это действительно кислятина ещё та!

— Говорила же, — напомнила Лира.

Я осторожно отмерила четыре ложки сока. Он был прозрачным, чуть желтоватым, и пах так же пронзительно, как настоящий лимон. Капли сока брызнули на край миски, и я машинально лизнула палец — во рту мгновенно стало кисло до невероятия.

— Всё, теперь перемешать, — объявила я и взяла венчик.

Я начала взбивать заправку круговыми движениями. Сначала ингредиенты сопротивлялись, как совсем недавно тесто: масло, горчица и мёд не хотели соединяться, но постепенно смесь стала однородной. Появилась эмульсия — густая, кремовая, золотисто-жёлтая. Пряный аромат горчицы смешался со сладостью мёда и кислинкой сока.

— Дай попробовать, — попросила Лира.

Я макнула чистую ложку в заправку и протянула жене трактирщика. Та отправила ложку в рот, на мгновение задумалась, а потом её лицо расплылось в улыбке.

— Покровительница! — выдохнула она. — Это восхитительно! Сладко, кисло, остро — всё сразу!

— Соль и перец ещё не добавляла, — напомнила я. — Сейчас исправлю.

Я щедро посыпала заправку солью и молотым перцем. Ещё немного помешала венчиком и попробовала сама.

— С первого раза получилось, повезло, — пробормотала я.

Я взяла миску с заправкой и полила нарезанные овощи. Золотистая жидкость стекала по долькам парадазов, скользила по кусочкам краставацев, окутывала лук и сладкий перец.

— Давай перемешивать, — предложила Лира, но я остановила её.

— Подожди. Надо дать немного постоять. Пусть овощи пропитаются.

Мы замерли, глядя на салат и разве что не подвывая от нетерпения. Вукор тихонько подкрался ближе, уткнувшись мордочкой в край стола. Его нос шевелился и шумно сопел, втягивая ароматы.

— Ладно, хватит мучить себя, — решительно сказала я и взяла большую ложку.

Я погрузила её в миску и начала аккуратно перемешивать овощи. Заправка распределялась равномерно, обволакивая каждый кусочек. Я сделала несколько подходов, пока наконец не убедилась, что заправка как следует разошлась.

Живот предательски заурчал.

— Боги, — прошептала Лира, — как же это пахнет!

— Попробуем? — предложила я.

Лира энергично закивала. Я зачерпнула немного салата на две маленькие плошки, и мы одновременно отправили первые кусочки в рот.

— М-м-м! — протянула Лира с закрытыми глазами.

Я улыбнулась и съела ещё один кусочек. Действительно получилось отлично. Свежо, ярко, вкусно.

Лира кивнула и принялась доставать тарелки и ставить их на подносы — по четыре на каждый. Я разделила салат на двенадцать равных частей, аккуратно выкладывая каждую горкой. Рядом жена трактирщика пристроила по несколько ломтей свежего хлеба.

— Готово, — выдохнула я, оглядывая ряды тарелок. — «Дары Матери Покровительницы» ждут своих едоков.

ѺѺѺ

— Рон! — взревел Рыжая Борода, когда я поставила перед ним тарелку с салатом. — Я, конечно, знал, что для тебя кошелёк святее храма, но никогда бы не подумал, что у тебя и кухарка скупая! Парадазы с краставацами по цене породистой лошади! Нет, вы посмотрите, люди добрые!

— Породистый конь больше пятидесяти црве́н стоит! — парировал трактирщик. — Не завирайся! Ри, объясни этому простофиле, в чём изысканность твоего блюда!

— Всё дело в заливке, — я взяла тарелку и подсунула Рыжей бороде под нос. — Понюхай!

Борода послушно вдохнул. Выражение его лица сменилось от злобы через недоверие к удивлению. Он понюхал снова.

— Ну, хорошо, пахнет неплохо, — согласился Рыжая борода. — А на вкус?

— Попробуй! — предложила я. — Но сначала я покажу тебе маленькую хитрость.

Я отгребла овощи немного в сторону. В создавшейся пустоте мгновенно собралась смесь из соков и заливки. Я взяла кусок хлеба, макнула, подождала, пока он пропитается, а затем по очереди вложила в руки Рыжей бороды краюху и ложку.

— Можешь есть. Вприкуску!

Остальные сидели молча и наблюдали. Борода откусил хлеба, дважды жевнул, подгрёб салата, закинул в рот… Дальше начался абсолютно неконтролируемый процесс: ложка мелькала, краюха тыкалась в жижу и всё уменьшалась, Рыжая борода мычал и едва не откусил себе пальцы, когда первый кусок хлеба закончился. Не прошло и минуты, как салата не стало. Борода поднёс тарелку ко рту и допил то, что на ней осталось.

— Ну, — я сделала приглашающий жест, — твоё слово.

Рыжая борода пожал плечами.

— Да еда как еда. Ничего особенного. Уважаемые горожане! Не стоит этот… салат вашего внимания. Так, чепуха! Но чтобы вновь не обидеть Рона и Ри, я, пожалуй, доем его весь. Из сочувствия к старым знакомым.

Гости заржали и накинулись на еду.

Когда все разошлись, мы уселись в обеденном зале и тоже как следует насмеялись, обсуждая произошедшее. Рон вспомнил несколько скабрезных анекдотов по этому поводу и не преминул их рассказать, за что ожидаемо выхватил от Лиры. Дин поедал меня глазами, а жена трактирщика рассыпалась в похвалах.

Всё было прекрасно, настроение улучшилось настолько, что хотелось петь и танцевать. Но любую идиллию рано или поздно что-то разрушает.

На улице громко затопало, и в трактир ворвался отряд вооружённых стражников.

— Рон, Лира, Дин и Ри! — объявил старший. — Нам приказано доставить вас к судье Барбану!

— А если мы не хотим? — уточнил трактирщик. — У меня нет никаких дел с судьёй, да и не планируется. Зачем нам к нему?

— Если вы откажетесь, — на щеках старшего заиграли желваки, — мы имеем право доставить вас силой!

Глава 15. Суд да дело

— Имеете так имеете! Уж и спросить нельзя, — проворчал Рон, примирительно поднимая руки. — Бина, остаёшься за старшую! Заприте трактир и ждите нашего возвращения!

Мы вышли на улицу и в сопровождении стражи отправились куда-то. Никто ничего не объяснил, Рон почему-то не стал задавать лишних вопросов, а я… Я не знала, что делать. Не просто же так прислали конвой. Значит, что-то серьёзное. Возможно, касающееся меня.

Улицы Велбрука были прямыми, словно расчерченными по линейке. От них ответвлялись многочисленные переулки. Я удивилась, ведь это больше походило на плановую, нежели хаотичную застройку. Совсем нехарактерно для Средневековья. Подумав так, я вновь одёрнула себя: сравнивать здешние условия с тем, что было в истории знакомого мне мира глупо.

Вскоре мы оказались в квартале явно казённых построек: они выглядели богато, у ворот и дверей дежурила стража, что вряд ли бы встретилось у домов просто состоятельных людей. Столб с указателями подтвердил мою догадку: «Суд», «Резиденция владко Дежана», «Совет гильдий» и прочие названия украшали его «лепестки».

Мы направились к одному из этих зданий — высокому, в два этажа, со стрельчатыми окнами, украшенными сложной мозаикой. На ней были изображены люди в мантиях, напротив которых стояли другие, как и мы, окружённые стражей. Никаких сомнений. Это суд.

Мы вошли внутрь. Серые плиты пола, тёмное дерево, облицовывающее стены, почти под самым потолком — гербы и какие-то символы, вырезанные настолько искусно, что я залюбовалась, несмотря на страх перед неизвестностью.

Нас провели на второй этаж, где слуга распахнул массивные двери, и мы оказались внутри просторного зала. В центре стоял стол, за которым сидел некрупный мужчина в алой мантии, расшитой золотом. Головной убор того же цвета, отороченный светлым мехом, из-под которого выбивались седые пряди мужчины, отвлекал внимание от испещрённого морщинами лица — строгого и сурового. На столе, рядом с судьёй, я увидела небольшой гонг и выстланный бархатом ларь, в котором лежала украшенная неизвестными мне символами колотушка.

Справа притулился стол поменьше. За ним я увидела Дежана. Слева одна за другой располагались две скамьи. С одной из них мне улыбнулся повернувшийся Тос. Перед судьёй стояли связанные рябой, одноглазый и беззубый. Оглянувшись, они заухмылялись. Для тех, кого скоро вздёрнут, вели злоумышленники себя крайне беспечно.

Я до сих пор не понимала, за каким вукором нас сюда притащили, поэтому отдалась воле течения.

— Садитесь, — Дежан указал на ещё один ряд скамей справа. — Сейчас начнётся суд.

— А нельзя было просто прислать гонца и сказать: «Ждём вас у Барбана, приходите»? К чему этот балаган стражей?! — возмутился трактирщик.

— Рон, — устало вздохнул Барбан, — не надо поучать меня в вопросах правосудия и соблюдения процедур. Требую тишины! Властью, данной мне Его Величеством Миодрагом, объявляю суд открытым. Слушается дело беглых каторжников, столь часто менявших имена для избегания ответственности перед законом, что я буду именовать сих лихоимцев одноглазым, рябым и беззубым, коими оные и являются. Владко Дежан, прошу изложить всё подробно и обстоятельно.

Дежан встал, прокашлялся и приступил. «Послужной список» у троицы, из-за которого она оказалась на каторге, оказался внушительным, но всё же не таким, что привёл бы злодеев к казни. Кражи, бродяжничество, преступный обман. Как подчеркнул глава города, из доказанного. Существовали подозрения и о более серьёзных преступлениях, только доказательств тому не нашлось. А вот побег, каравшийся в Арденнии очень сурово, похоже, отключил у беззубого, рябого и одноглазого последние тормоза. Они пустились во все тяжкие, и я чуть не оказалась очередной их жертвой.

Владко говорил неторопливо, зачитывая показания по бумагам. Убийство двух охранников на каторге, задушенный путник, попытка сексуального насилия надо мной… Услышав подробности происходившего в лесу, Дин стиснул зубы. Я чувствовала: он едва сдерживается, чтобы не сорваться с места и не наброситься на рябого, беззубого и одноглазого. А Дежан продолжал вещать о преступлениях троицы. Последним в списке стало нападение на трактир «Рыжий кабан».

— Согласно показаниям свидетелей, — владко поднял очередной свиток, — беглецы ворвались в трактир около полуночи. Избили трактирщика Рона и его сына Дина. Напали на кухарку Ри и жену трактирщика Лиру с целью совершения насильственного соития и, возможно, убийства.

Меня передёрнуло. Слушать об этом со стороны было почему-то страшнее, чем переживать на месте. Дин сжал мою руку. Я благодарно взглянула на него.

— План преступников сорвался благодаря решительным действиям Рона и Дина, а также юноши по имени Хат, незаконно проникшего в трактир ради встречи с Ри, но в последний момент изменившего свои планы и освободившего связанных трактирщика с сыном, — продолжил Дежан. — Рон и Дин, несмотря на полученные травмы, сумели задержать злоумышленников до прибытия стражи. Один из нападавших, рябой, получил серьёзные увечья в драке. Кроме того, тяжёлое ранение получил Хат, находящийся теперь под присмотром знахарки. В благодарность за самоотверженный поступок юноши городская казна возместит ему расходы на лечение. У меня всё, ваша милость!

Барбан кивнул и повернулся к троице.

— Обвиняемые, вам есть что сказать в своё оправдание?

Рябой шагнул вперёд, насколько позволяли путы.

— Ваша милость, мы не виноваты! — залепетал он. — Нас оклеветали! Мы вообще мирные люди, заблудились в лесу, а тут на нас напали! Защищались, как могли!

— Заблудились, — ровно повторил судья. — В трактире.

— Да! То есть нет! — рябой запутался. — Мы искали ночлег, хотели заплатить честно, а нам отказали! А потом напали!

Рон фыркнул так громко, что все посмотрели в нашу сторону.

— Заткнись, — рявкнул одноглазый на своего дружка. — Мы же во всём признались Дежану, к чему этот балаган?! Всё равно повесят, так хоть с достоинством умрём.

— Благоразумная позиция, — заметил судья. — Владко, продолжайте.

Дежан перешёл к юридическим тонкостям. Объяснял, какие именно статьи «Уложения о преступных деяниях» нарушили злоумышленники. Побег с каторги — раздел третий, статья двенадцатая, наказание — смертная казнь. Разбой на дорогах — раздел четвёртый, статья восемнадцатая, то же наказание. Убийство путника и лишение жизни представителя власти — раздел первый, статьи третья и пятая, однозначно казнь. Попытка насилия — раздел второй, статья седьмая, опять же казнь, если пострадавшая не желает милосердия.

— Кухарка Ри, — Барбан посмотрел на меня, — желаете ли вы проявить милосердие к нападавшим?

Я встала. Ноги подкашивались, но я заставила себя посмотреть на троицу. Беззубый ухмылялся. Одноглазый смотрел безразлично. Рябой часто моргал, и в его взгляде читалась надежда.

— Нет, — выдохнула я. — Не желаю.

— Записано, — кивнул судья. — Есть ли свидетели, которые могут дать показания в пользу обвиняемых?

Повисла тишина. Никто не встал. Да никого и не было.

— Есть ли свидетели, которые могут дать показания против обвиняемых?

Поднялся Тос. Он слово в слово повторил то, о чём рассказал глава города. Когда он закончил, Барбан перевёл взгляд на Рона.

— Трактирщик Рон, — спросил судья, — есть ли обстоятельства, ранее не изложенные, но которые нужно знать суду?

Трактирщик задумался, затем хлопнул себя по лбу.

— Да! — воскликнул он. — Бывшая кухарка Мита! Есть подозрение, что она была в сговоре со злоумышленниками, потому что они её не тронули, хотя прятались на заднем дворе. Я выгнал Миту с кухни в хлев, а это — веская причина для мести!

— Это так? — судья обратился к троице.

— Что?! — беззубый выпучил глаза. — Там ещё одна баба была?! Эх, не заметили, а то бы развлеклись, пока ночи дожидались…

— Нет, — одноглазый покачал головой. — Нам никто не помогал.

Барбан сделал пометку в записях и провозгласил:

— Обвиняемым предоставляется последнее слово.

Беззубый сплюнул.

— Идите все…

— Достаточно, — оборвал его судья. — Вина доказана, отягчающих обстоятельств множество, смягчающих не обнаружено. Властью, данной мне Его Величеством королём Миодрагом, приговариваю беглых каторжников к казни через повешение вместо четвертования за сотрудничество с владко Дежаном и правдивые показания. Приговор привести в исполнение на третий день после объявления, на городской площади, в присутствии народа. Да свершится правосудие!

Барбан взял из ларя колотушку и стукнул ей в гонг. Протяжный металлический звук был подобен набату.

Стражники схватили троицу. Рябой заорал, задёргался:

— Помилуйте! Я не хотел! Меня заставили! Пощадите!

— Заткнись, — огрызнулся одноглазый. — Позоришь нас.

Их потащили к выходу. Рябой продолжал вопить. Одноглазый шёл молча. Беззубый оглянулся, бросил прощальный взгляд и облизнул губы. Меня передёрнуло.

Двери закрылись. В зале повисла тишина.

— Все свободны, — объявил судья. — Благодарю за содействие правосудию. Рон, Дин, Лира, можете идти.

Я начала вставать, но судья поднял руку.

— Ри остаётся. Владко Дежан, прошу.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Дин сжал мою руку сильнее.

— Я останусь с ней, — твёрдо сказал он.

— Нет, — Барбан покачал головой. — Это касается только Ри. Прошу покинуть зал.

Рон положил руку на плечо сына.

— Пойдём. Ри ничего не сделала. Разберутся и отпустят.

Голос трактирщика звучал уверенно, но я видела, как дёрнулся желвак на его щеке. Лира обняла меня на прощание и прошептала:

— Держись, девочка. Мы будем ждать снаружи.

Я осталась одна посреди огромного зала. Барбан и Дежан молча смотрели на меня. Потом судья поднялся и направился к боковой двери.

— За мной.

Я пошла следом, ноги были словно не мои. Мы вошли в небольшую комнату с высокими окнами. В углу стоял стол, заваленный книгами и свитками. У окна застыл тот человек в белых одеждах, которого я однажды видела с главой города. Он обернулся.

Лицо старое, изборождённое морщинами. Глаза синие, пронзительные. На груди — символ из трёх пересекающихся кругов. Я где-то уже видела его. Кажется, на храме.

— Настоятель Велибор, — представил его судья.

Настоятель кивнул, не отводя взгляда.

— Садись, дитя.

Я опустилась на лавку. Дежан устроился за столом, взял перо. Барбан сел напротив меня. Велибор остался стоять у окна, сложив руки за спиной.

— Ри, — начал судья, — нам известны определённые обстоятельства твоего… появления в Велбруке. Владко Дежан рассказал о Соле.

Я сглотнула. Значит, вот в чём дело.

— Прошу тебя, — продолжал Барбан, — рассказать всё, что ты помнишь. Когда ты очнулась? Что было до этого? Помнишь ли ты свою смерть?

Я открыла рот. Закрыла. С чего начать? Сказать правду — что я из другого мира? Поверят? Или решат, что я окончательно спятила?

— Я… Я уже рассказывала, — медленно проговорила я. — Жила в маленькой деревушке. Там все друг друга знали и жили дружной общиной. А потом, когда умерла бабушка, мне захотелось порвать с тем местом, где меня больше ничего не держало…

— Не лги! — приказал настоятель. — Что последнее ты помнишь перед тем, как оказаться в могиле?

— Ничего, — соврала я. — Не было никакой могилы!

Настоятель сдвинул брови.

— Лжёшь.

— Я не…

— Не спорь, дитя, — оборвал он. — Я вижу ложь. Ты что-то помнишь, но скрываешь. Почему?

Я молчала. Велибор вздохнул и подошёл ближе.

— Послушай меня внимательно, Ри. Того, что с тобой произошло, никогда в Велбруке не случалось. Я изучил множество трактатов. Манускрипты из библиотеки храма, древние свитки, записи учёных мужей. И нигде, — он ткнул пальцем в стол, — нигде не нашёл ответа на вопрос: что делать с ожившим мертвецом?

Слова ударили, как пощёчина. Мертвец. Я — мертвец.

— Священная книга мудрости Трёх Богов говорит ясно, — настоятель заходил по комнате. — Умершие попадают к богам на пир. Там они обретают покой. Душа покидает тело, восходит к небесам. Так было всегда. Так установлено. Вот как об этом в своей проповеди говорит мой старый друг Дра́гмар: «Когда настанет ваш смертный час, когда земная жизнь подойдёт к концу, всех достойных, кто исполнял волю божью, Три Бога позовут на великий пир! Столы на том пиру ломятся от изысканных яств! Жареные птицы с золотыми перьями, медовые коврижки размером с жёрнов, молочные поросята с яблоками во рту, рыба такая свежая, что ещё бьётся на блюдах! Вино льётся рекой — и красное, густое, как кровь, и белое, прозрачное, как горные ручьи. Эль никогда не кончается, мёд бьёт золотыми струями! И звучит там изумительная музыка, такая, какой никогда не слышали земные уши. Арфы поют сладчайшими голосами, флейты вторят пением соловьёв, барабаны отбивают ритм самого сердца мироздания. А под эту музыку танцуют небесные танцовщицы неземной красоты. Их волосы струятся водопадами из жидкого серебра, их глаза сияют, как звёзды, их движения прекрасней полёта лебедей! Пир этот будет длиться вечно. Вечно! Никогда не настанет время прощания, никогда не кончится радость, никогда не иссякнет блаженство праведных!»

Он остановился, глядя в окно.

— Но ты вернулась. Восстала. Нарушила установленный богами порядок. Отвергла их волю.

— Я не хотела! — вырвалось у меня. — То есть… Вы неправы! Я не Сола, я Ри!

— И тем самым совершила святотатство, — закончил настоятель.

Тишина. Судья барабанил пальцами по столу. Дежан строчил что-то, скрипя пером. Велибор стоял неподвижно.

— Что… Что со мной будет? — прошептала я.

Настоятель повернулся.

— По закону божьему мертвец должен вернуться в могилу. Душа — к богам, тело — земле. Таков порядок.

— Но я жива! — я вскочила. — Я дышу, ем, чувствую! Я не мертвец!

— Внешне ты жива, — согласился Велибор. — Но с точки зрения веры умерла. Была похоронена, должна была отправиться к богам. Но вернулась. Или никогда не уходила. Или это вообще не твоя душа.

Последнее прозвучало так зловеще, что мне стало холодно.

— Я не понимаю, — выдохнула я. — Объясните проще.

Барбан откашлялся.

— Ри, существует поверье, что мертвецы, вернувшиеся к жизни, одержимы душами тех, кого отвергли Боги, не пустив на небесный пир. Возможно, в тебе сидит некто, кто использует твоё тело.

— Чушь! — я тряхнула головой. — Я это я!

— Откуда ты знаешь? — возразил настоятель. — Неупокоенный может притворяться. Говорить твоим голосом. Думать твоими мыслями. Ты бы и не поняла разницы.

Меня начало трясти. Этого не может быть. Не может!

— У меня есть воспоминания! — выпалила я. — Я помню своё детство, родителей, друзей!

— Чьё детство? — настаивал Велибор. — Той девушки, что умерла? Или твоё собственное из того места, откуда ты пришла?

Я застыла. Он знает. Откуда?

Велибор усмехнулся.

— Я вижу тебя насквозь, дитя. Ты не отсюда. Ты чужая. Пришлая. Душа из другого мира в теле мёртвой девушки. Вот что ты такое.

Дежан перестал писать. Барбан выпрямился. Я упала обратно на лавку.

— Да как вы…

— Я служу богам сорок лет, — ответил настоятель. — Видел многое. Слышал исповеди тысяч людей. Научился отличать ложь от правды, живых от мёртвых, чужаков от своих. Ты пахнешь иначе. Говоришь иначе. Думаешь иначе. В тебе нет Арденнии. Только чужбина.

Он подошёл ближе, склонился.

— Скажи мне правду. Ты из другого мира?

Я смотрела в его синие глаза. Врать бессмысленно. Он всё равно знает. Но я не признаюсь.

— Нет, — прошептала я.

Велибор выдохнул и выпрямился.

— Значит, так. Владко, судья, запишите: душа чужеземная заняла тело покойной. Это хуже неупокоенного. Его можно изгнать. А чужую душу некуда отправить.

— Что вы предлагаете? — спросил Барбан.

Настоятель вернулся к столу, взял один из свитков.

— Мертвец должен вернуться в могилу. Но, — он поднял палец, — я не уверен, что Ри останется там. Она уже однажды выбралась. Кто сказал, что не выберется снова?

— И что же делать? — Дежан отложил перо.

Велибор помолчал. Когда заговорил, его голос был тих, но в нём слышалась сталь.

— Необходимо уничтожить тело. Полностью. Чтобы не осталось ничего, во что душа могла бы вернуться. Огонь очистит скверну. А прах предадим земле с молитвой, чтобы Боги приняли то, что осталось.