Вкус вины и крови

Пролог. Мертвый город

— Где же носит этого мальчишку?!

Старый учёный зябко укутался в плащ. Дуло с узких провалов окон и дубовых дверей: Клаудио сам распорядился установить их, чтобы зал снова не занесло песком. Вечера в Мёртвом городе стали холодней, особенно для его дряхлой плоти. Осень вступала в права. Скоро зарядят дожди и бесконечные бури. Может статься, это последний вечер, чтобы спокойно покинуть Карамаргосу, не боясь угодить в шторм. Тяжело решиться на это. Он посвятил всю свою жизнь раскопкам в Мёртвом городе. Он поднял из недр этих желтых песков столько свитков с бесценными знаниями предтеч, что уже сбился со счёта. И теперь нужно бросить всё и бежать. Сможет ли он? Большая часть его жизни позади. Уже поздно начинать с чистого листа.

Клаудио еще раз осветил фонарем высокие стены. Из ниш и альковов на него смотрели шестирукие изваяния. Джаалдары. Предтечи. Клаудио успел выкопать только этот зал величественного здания, которое назвал Первым Храмом. Здесь джаалдары некогда молились и приносили жертвы, здесь они оставили бесценные сведения о своей истории и почти идеально сохранившиеся мощи. Царь? Святой? Жрец? Уже не понять. Важнее то, что было похоронено вместе с ним.

Джаалдары существовали до людей и эльфов. Великий Ткач создал их по своему образу и подобию, дал ключи от всех земель и народов, знания о сотворении чудес. Они ушли в другой, идеальный мир, созданный для них Великим Ткачом, и оставили после себя руины покинутых городов и засыпанные песком библиотеки. Так считалось до недавних пор, пока рядом с Карамаргосой, буквально под её стенами, не обнаружили эту джаалдарскую колонию. Город усыпан костями, поэтому его называют Мёртвым чаще, чем его настоящим именем — Лилеон. Тысячи шестируких останков поставили Клаудио в тупик, как ревностного последователя Великого Ткача. Это подтолкнуло его к открытию. Открытию, из-за которого и нужно бежать.

Лики джаалдаров из альковов равнодушно смотрели на него с высоты своей немыслимой древности. Шорох, голоса, мерное постукивание раскопок за стенами Первого Храма казались несущественными. Когда мальчишка вернётся, Клаудио отправится в порт и отплывет в Галлу, а оттуда — кто знает. Палладия, Нолир, Ромат. Подальше от этого города.

Скрип двери. Повеяло сквозняком. Наконец-то!

— Ченте, почему так долго?

Быстрые колебания воздуха. Тень на стене. Клаудио обернулся, и в этот момент в его живот воткнулся нож. Ученый завалился на землю, цепляясь за мантию убийцы. Из темноты накинутого капюшона раздался тихий шёпот:

— Простите меня…

Глава 1. Этюд в цветах убийства

Чего только не встретишь в сутолоке королевского порта. Людей со всех концов Ойкумены. Корабли из Квараны, континента Вечной Ночи, под тёмно-синими парусами с серебряными узорами паутины. Моряки, купцы, стражники, карманники, гулящие девки и нотариусы — кипящий рыбный суп из цветов, криков и запахов.

Едва лишь Терций Веласко сошёл по трапу «Беглянки Розы» и окунулся в суматоху королевского порта, как почувствовал: он скучал. На мёртвом острове лишь чайки и редкие рыбачьи деревни, запах гниющих водорослей и шум океанской волны, а здесь — торжество жизни.

Он, от природы высокий, возвышался над толпой, как темноволосая башня, увенчанная шляпой с узкими полями. Тело заковано в черный бархатный колет[1]. Высокий воротник так туго стискивает шею, словно вот-вот отсечет голову. Короткий плащ на одном плече струится красивыми складками. Память о былой роскоши. Если б не золотые руки Бонамико, его слуги, то одежда давно бы превратилась в ветошь. Изгнание ударило по его мошне куда сильнее, чем по гордости. Он научился жить скромно и довольствоваться малым. Восемь последних лет он сидел на голой скале посреди океана, изучал древние руины джаалдаров на архипелаге Ожерелье Приски, писал заметки об образе жизни островных иста — потомков и наследников джаалдаров. Терций и сам был из иста, только родился и вырос в королевстве Онте, прямо здесь, в Карамаргосе, так что он считал себя онтейцем. До тех самых пор, пока ему не указали на его место, и он не отправился на родину предков.

Чем иста отличаются от людей? Да практически ничем. В среднем они более долговязые, чем люди, но бывают у них и особенные приметы. Терций как раз обладал такой. У него три руки, две из которых — левые. Обе прекрасно функционировали, если нужно поставить росчерк на бумаге или воткнуть вилку в блюдо, но привлекали слишком много внимания, поэтому Терций привык носить плащ на левой стороне. Другая особенность иста — долгий век жизни, почти равняющий их с эльфами, и врожденные магические способности. Во сне разум иста способен путешествовать по Стране Идей — особому измерению, где обитают образы и метафоры. Можно увидеть истину, краем глаза заглянуть в будущее… или сойти с ума от этих головокружительных путешествий. Говорят, что иста с детства учатся управлять этим даром. Терций радовался, что его способности оказались слишком слабыми, чтобы свести его с ума.

— Амико, распорядись насчет поклажи. — Терций обернулся к невысокой юношеской фигуре за спиной, что куталась в необъятный серый плащ, словно больной проказой. — И можешь больше не прятаться.

Амико, за восемь лет привыкший ходить только с глухим капюшоном на голове, наконец откинул его и начал распоряжаться звонким мальчишеским голосом. В Карамаргосе никого не удивить сиреневыми глазами и волосами, мраморно-белой кожей. В Карамаргосе каждый пятый на улицах — гомункул, искусственный человек, созданный служить истинным людям. Согласно великому эдикту двухсотлетней давности, внешность гомункулов должна быть неестественной, чтобы его даже издали нельзя было спутать с истинным человеком. Великое алхимическое достижение, унаследованное у джаалдаров и поставляемое Карамаргосой во все уголки Ойкумены. Кому нужны жаждущие свободы рабы или ропщущие крестьяне, когда есть гомункулы — идеальные, беспрекословные слуги?

Терций проследил на Бонамико внимательными черными глазами. Когда-то ему подарила этого мальчика особа столь высокого полёта, что отказаться от подарка было равносильно смертному приговору. «Он создан специально для тебя, — сказала дарительница, — и он послужит тебе верой и правдой». С тех пор не было ни дня, чтобы он пожалел о своем приобретении, особенно в изгнании. Амико стал ему другом и отдушиной, когда весь мир отвернулся.

Топот кованых сапог по дереву, и вот к «Беглянке Розе» подбежал отряд гвардейцев в цветах главного жреца.

— Господин Веласко? Господин Молина ожидает вас.

Терций вздохнул. Печальное напоминание, почему он вернулся из своего изгнания. Кто знает, сколько бы еще лет он вялился на присоленной скале, если бы не письмо секретаря главного королевского жреца, Альваро Молины. Тот призывал его в столицу, как главного онтейского эксперта по тёмным эльфам. Молина обещал помилование и возвращение былых привилегий. Редчайший сыр в изысканной мышеловке, но Терций ухватился за эту возможность.

Веласко сказал Амико подготовить дом к его прибытию, и гвардейцы сопроводили его к экипажу. Внутри, старательно прикрыв нос надушенным платком, сидел и сам личный секретарь главного королевского жреца. Альваро Молине было почти шестьдесят, и он не часто спускался к порту из хором на Священном Холме. Его накрахмаленный воротник напоминал огромную волнистую тарелку, на которую водрузили оплывшую от возраста и возлияний голову.

— Вы должны были прибыть позавчера, — проворчал Молина. — Я начал сомневаться в вашем желании вернуться на континент.

— Пережидал шторм в Галле. — Терций откинулся на обитую бархатом скамью. — Вы же хотели специалиста, а не груду обломков, разве нет?

— Вы всегда были заносчивы не по статусу, за что и поплатились однажды. Надеюсь, вы чему-то научились за эти годы. С чего вы желаете начать?

— С протокола об осмотре тела.

Пока экипаж качался на прибрежных улицах в сторону медицинского колледжа Святого Лура, Терций думал о предстоящем деле. Клаудио Саурес — далеко не последний человек в королевстве. Не только высокопоставленный жрец Великого Ткача и толкователь священных писаний, но и видный учёный в области изучения джаалдаров. Именно он открыл руины Лилеона. И вдруг чудовищным образом убит прямо на месте раскопок. Жрецы обвиняют тёмных эльфов. В этом Терцию и предстоит разобраться. Он двадцать пять лет прожил на континенте Вечной Ночи, изучая обычаи и традиции дроу.

Обитатели Вечной Ночи, искусные артефакторы и знатоки прекрасного, отличались еще и достаточно жестоким взглядом на жизнь. Существование всего мира, по их верованиям, держится на крови, и эту кровь они охотно проливали. И все же тёмных эльфов нельзя упрекнуть в одном – в глупости. Если среди тёмных эльфов и встречались полные дураки, то они становились рабами более умных тёмных эльфов. Поэтому наглое жертвоприношение в двух шагах от главного королевского храма Карамаргосы казалось чем-то диким.

Экипаж остановился возле здания колледжа. Терций встретился с королевским анатомом и получил сведения о состоянии тела. Только внешнее описание. Вскрытие запрещено по соображениям веры.

— Судя по характеру трупных пятен, оба погибли примерно в одно и то же время, — сказал королевский анатом.

— Оба?

— Да. Тело господина Сауреса обнаружили в храме, а у дверей был найден мёртвым его гомункул.

— Его тоже разделали?

— Нет. Перерезали горло. Должно быть, убийцу больше привлекали истинные люди… — Анатом передал Веласко исписанный лист. — Сауреса вскрыли от груди до пупка. Пропало сердце. Думаю, убийца забрал его.

— Это в духе тёмных эльфов… — пробормотал Терций, теребя край листа. — Удалось ли понять, каким орудием совершили убийство?

— Кинжал или нож, но большего определить невозможно.

Следующий пункт путешествия — Мёртвый город. Раскопки продолжались несмотря на убийство, но люди суеверно убрались по домам, оставив развалины на попечение гомункулов. Один из них, с белоснежными волосами, почти сливающимися с цветом кожи, провел Терция и господина секретаря в храм.

— Это я обнаружил их, — говорил Белоснежный. — Гомункул господина Сауреса лежал здесь. — Он указал на вспаханный песок у дверей здания.

Терций задрал голову, разглядывая крышу, изукрашенную большим количеством многоруких статуй:

— Что это за место?

— Господин Саурес считал, что обнаружил первый в истории храм, посвящённый Великому Ткачу, построенный еще во времена джаалдаров. В его документах он так и значится: Первый Храм.

Терций вошел в зал. Желтоватый песчаник пропитался кровью богохульственных надписей. Жертва Матери Ночи. Терций уже видел такое раньше, в Кваране. Тогда он стал свидетелем событий, о которых мечтал забыть. Он тщательно осмотрел стены.

— Да, это темноэльфийский обряд. Тот, кто провел его, присвоил это место себе. Так победители метят территорию побеждённых. Они убивают статусного мужчину из проигравших, приносят его сердце в дар матриарху-победителю, а кровь — богине, чтобы она продолжала рождать новые ночи.

— Возмутительно! — прошипел в надушенный платок Молина. — Что они возомнили о себе? Что достаточно сильны, чтобы покорить Онте? Это не сойдёт им с рук!

Терций покачал головой. Да, все детали складывались в единую картину. Это именно тот обряд, свидетелем которого он когда-то был, и всё же такой ритуал проводился на завоёванной территории, пока еще не остыли тела вражеских солдат. Когда доминирование победителя уже неоспоримо, и за него следует заплатить кровожадной богине. Чтобы ритуал проводился при других обстоятельствах? Нет, Терций никогда не встречал такого случая.

— Вы подтвердили, что это ритуал тёмных эльфов, — сказал Молина. — Составьте отчёт. Подпишитесь на нём, ручаясь своей головой, и я обещаю — вы снова сможете преподавать в колледже.

— Благодарю за доверие. Дайте мне пару дней. И ещё… Почему вы решили нанять меня? Неужели достопочтимый Мардокео Даурте уже скончался?

Терций лично знал старика Даурте. Они познакомились, когда Веласко начал работать в колледже Святой Приски на кафедре дроуведения. Даурте давно завершил преподавательскую карьеру и содержал самый крупный в королевстве музей с предметами культуры из Квараны. Музей находился прямо в колледже, поэтому Терций и Мардокео часто беседовали в свободное от преподавания время. Зачем призывать опального специалиста из-за моря, когда достаточно протянуть руку и взять любого другого из колледжа?

— Я слышал, что вы лучший, — ответил Молина. — Это не какое-то мелкое дельце. Это серьёзное преступление, требующее серьёзного разбирательства.

Терций поклонился, сделав вид, что принял на веру всё, что сказал секретарь главного жреца. Маленькие поросячьи глазки Молины бегали, словно крысы по палубе тонущего корабля. Он что-то скрывал. Очень подозрительно.

Экипаж довез Веласко до самого дома. Из трубы уже вовсю валил дым, в окнах горел свет. Едва он сошёл с подножки кареты, как дверь распахнулась. Амико с поклоном пригласил Терция внутрь:

— Вы задержались, господин.

— Сразу взяли в оборот, не дали продохнуть, — пробормотал Терций. — Спальня подготовлена?

— Еще нет. Управимся, пока вы ужинаете.

— Спасибо, Амико.

В доме хорошо натоплено. На острове дерево было в дефиците, поэтому приходилось мёрзнуть в холодных влажных комнатах. Почувствовав тепло, Веласко сразу разомлел. Он скинул плащ в руки Амико, чтобы тот очистил его от каменной пыли и песка, и услышал сдавленный вскрик. Молодая женщина, испугавшись, выронила тарелку, но третья рука Веласко ловко подхватила её.

— Раззява! — Старуха выскочила из кухни и ударила молодую по спине. — Руки дырявые! Поклонись господину!

Молодая женщина, белая, как саван покойника, медленно склонилась перед Веласко, но испуганные глаза все еще глядели на третью руку.

— Не бойся меня, — сказал Терций, поставив тарелку на стол. — Кому-то Великий Ткач дает красоту, кому-то — ум и происхождение. Мне досталась еще одна рука. Ты скоро привыкнешь к ней. Да и не столь важно, как выглядит хозяин, если он платит в срок.

Молодая юркнула на кухню, а Терций улыбнулся старухе. Сильвия служила у него экономкой ещё в ту пору, когда он не был в опале. Восемь лет она хранила его дом, как своё сокровище, хоть он и не мог заплатить ей за услуги. Да и сейчас в его мошне было пусто, как в суме странствующего монаха. Надо бы стрясти с Молины побольше золота.

— Сильвия, кто это? Твоя внучка? Помню, ты писала о ней. Тоже Сильвия, если не ошибаюсь.

— Да, господин. Простите дурёху. Отродясь она иста не видела.

— Ничего. Как вы поживали все эти годы?

Успокаивающая беседа со старой экономкой. Терций позволил Амико усадить себя в любимое кресло с дубовыми подлокотниками, у жарко растопленного камина, принял кружку горячего каркаде[2] со специями и погрузился в уютную суету дома: стук тарелок, запахи с кухни. Весьма недурные запахи.

— Я распорядился приготовить онтейское рагу, — сказал Амико. Как всегда, словно прочёл его мысли, негодник. — Помню, вы говорили, что устали от рыбы.

— Спасибо, Амико.

Гомункул улыбнулся, отчего стал похож на блаженного юношу с храмовой фрески. Терций только сейчас заметил, что Амико переоделся из серой сутаны в бело-синий щегольской колет, в котором белизна его кожи не так сильно бросалась в глаза. Да. Амико скучал по Карамаргосе, возможно, больше, чем сам Веласко. Островные иста ненавидят джаалдаров и их наследие. Амико пришлось там несладко.

Задумавшись, Терций пропустил момент, когда в дверь постучали в первый раз, и очнулся только, когда Амико поспешил спросить, кого принесло на ночь глядя.

— Я к господину Терцию Веласко. — Голос за дверью говорил с явным акцентом. — От госпожи матриарха.

Терций вскочил с кресла, снова напугав Сильвию Младшую. В Карамаргосе может быть только одна госпожа-матриарх. Посол Вечной Ночи, леди Эльвала Валасте.

— Открой, Амико, — хрипло сказал Терций, — а то ещё пролезет в дом через дымоход.

Гомункул отворил дверь, держа руку на рукояти даги[3]. Уловил напряжённые нотки в голосе Веласко и сам напрягся, как натянутая леска. В двери вошел невысокий, едва ли выше Амико, мужчина, с головы до пят укутанный в длинный плащ. Из-под капюшона сверкнул ярко-зелёный кошачий глаз. Гость отвесил изящный поклон и сказал низким хрипловатым голосом:

— Госпожа-матриарх ожидает вас в своей резиденции. И вы не правы, я бы не стал так грубо вторгаться в ваш дом, господин.

Изящество, смирение и ложь – три лика мужчин-дроу. Отказывать госпоже-матриарху – равно выказать высочайшее неуважение. Бойтесь оказать неуважение тёмной эльфийке, тем более настолько влиятельной.

— Амико, плащ. Ты останешься здесь. Проследи, чтобы мою комнату подготовили.

Сиреневый взгляд Амико вспыхнул искрой несогласия, но он промолчал. Умный маленький гомункул.

Провожатый усадил Терция в экипаж, освещённый зелёными фонариками дроу, и скинул капюшон. У него было породистое скуластое лицо с серебристо-серой кожей и длинные белые волосы. Зачернённые брови, веки и ресницы делали ярко-зелёные глаза прямо-таки сверкающими, как у кошки. Только спустя минуту Терций понял, что левый глаз незнакомца — изумруд, искусно повторяющий форму настоящего глаза. Он представлял собой часть сложно изукрашенной маски, почти сливающейся с кожей лица. Маска скрывала глазную впадину, часть скулы и щеки. Незнакомец слегка улыбнулся:

— Приношу прощения за беспокойство, но дело не ждет. Мы знаем для чего вас призвали в столицу. Тише. — Он улыбнулся еще шире, увидев, что Терций напрягся. — Вам ничего не угрожает.

Экипаж нырнул в сутолоку вечернего города. На одной из улиц в плотно занавешенные окна кареты полетели навоз, гнилые овощи и крики толпы. Город кипел. Суп из ненависти, страха и отвращения.

— Город все меньше любит нас, — констатировал тёмный эльф. — Пока не осмеливаются взять квартал Вечной Ночи штурмом. Нам ни к чему лишняя кровь.

Ага. Изящество, смирение и ложь.

Наглухо запертые ворота в квартал Вечной Ночи отворились по велению эльфа в маске. За восемь лет район ничуть не изменился. Всё так же ни одного красного огонька в домах, хотя дым исправно курился из каждой трубы. Обитателям Вечной Ночи не нужен солнечный свет. Вместо деревьев и клумб — развесистые светящиеся грибы, чудом выживающие под палящим солнцем Карамаргосы. Когда-то Веласко гулял здесь и даже ужинал в домах знатных купцов, но никогда не бывал в резиденции госпожи посла. Эльвала из дома Валасте была в крайне напряженных отношениях с Беларссин Вейстури, при дворе которой Терций провёл так много лет.

Экипаж остановился у огромного темнокаменного особняка. Провожатый вышел первым и распахнул дверь перед гостем, сложившись в изящном поклоне. Не эльф, а бесшумная тень. Из особняка вышла одетая по-мужски женщина-дроу. Статная, зеленоглазая, в доспехах, волосы заплетены в небрежную косу. За воительницей — несколько вооруженных женщин. Поклон, больше похожий на кивок головы – эльфийки Вечной Ночи не привыкли кланяться мужчинам.

— Госпожа ждет, — сказала незнакомка.

Его провели в роскошный, утопающий во мраке особняк. Специально для Терция слуги зажгли многочисленные свечи, и вот дом начал наполняться светом и цветами. Мрачный, но типичный для дроу интерьер в многочисленных оттенках чёрного, серого и серебряного. Кованые паутины, статуи из чистейшего серебра, изображающие красивых юношей: обнажённых, играющих, сражающихся на дуэлях и погибающих в схватках. Пожалуй, было много необычной для дроу глубокой зелени: в портьерах и гобеленах, витражах и бархате обивки.

Его привели в уютный кабинет для приёмов, а затем вышла и сама госпожа Эльвала. Терций много слышал об этой властной женщине, но никогда не видел вживую. Кожа у неё была особенного серебристого цвета, не такая тёмная, как у ее слуг, и мерцала лёгким жемчужным сиянием. Длинные белые волосы, собранные в сложную высокую причёску, отливали зелёным, как и яркие кошачьи глаза, обведённые чёрными тенями. Украшение – серебро и ядовито поблёскивающие изумруды. Чёрно-серебряное платье, обнажающее плечи и декольте, словно смеялось над женской модой Карамаргосы, где принято было сплющивать грудь жесткой кирасой лифа, а не выставлять на всеобщее обозрение во всей полноте. Изящную шею Эльвалы обвивали серебряные цепи и нити чёрного жемчуга, а на руках госпожи сидел маленький спруг. Круглое шестиногое создание чем-то напоминало паука, но имело кожистый хоботок и длинный гибкий хвост, которым оно обвило руку хозяйки. Госпожа царственно протянула увитую перстнями ладонь, Терций склонился и поцеловал воздух над мерцающей кожей.

— Встаньте, господин Веласко. — Эльвала повелительно взмахнула рукой. Голос у неё был приятный, грудной, и только он выдавал, что дама уже в возрасте. — Благодарю, что вы откликнулись на мой призыв. Я надеялась, что двадцать пять лет в Кваране не прошли для вас даром. Я не ошиблась. Садитесь. — Она указала на кресло, а затем властно распорядилась. — Напитки и закуски сюда, живо!

— Благодарю, но вынужден отказаться.

— Не бойтесь отравления. Вы и сами прекрасно знаете, в каком я сейчас положении. Если нынче ночью вас найдут мёртвым, мне уже никак не решить возникшей проблемы. Вы нужны мне живым, с хорошо думающей головой на плечах.

Слуги внесли подносы. Госпожа щёлкнула пальцами. Из-за двери выбежал… эльф. Обычный эльф, с длинными серебристыми волосами. Терций удивленно посмотрел на слугу, который тут же приступил к проверке пищи на яды. Сначала он водил над подносами массивным амулетом, а затем невозмутимо начал пробовать понемногу от каждого блюда.

— Вы удивлены? Рильдинтра один из последних, родившихся в неволе. Не правда ли, хорошая порода? — Эльвала погладила эльфа по голове, словно своего питомца, и спруг на её руке ревниво заворчал. Сам Рильдинтра остался совершенно безучастным к ласке госпожи. — Люблю держать при себе напоминание о величии моего народа. Жаль только, что быстро гибнут от яда.

Рабство. Когда-то и в Онте торговали людьми, но потом придумали гомункулов, и ценность жизни истинного человека резко возросла. Дроу же пользовались рабами повсеместно, отмахиваясь от гомункулов, как от ненужной безделицы. Когда королевство впервые вышло на контакт с Вечной Ночью, тёмные эльфы уже давно поработили своих дневных собратов и окутали целый континент магической темнотой, подчинив себе стихийное бедствие — Блуждающую Тьму. Зачем нужны искусственные люди, когда в твоем услужении целый народ?

— Яда нет, госпожа. — Рильдинтра отвесил почтительный поклон и был отослан одним движением руки.

Мясо откормленных ящериц, грибы разных сортов и расцветок, терпкий цветочный напиток. Сладковатые, землистые ароматы, отдающие плесенью и легкой горчинкой. К ним сложно привыкнуть, но привыкнув, трудно есть жирные, переслащенные и переперчённые блюда людей. Но Эльвала, очевидно, пригласила его не отужинать.

— Госпожа, зачем я здесь? Церковь привлекла меня к этому делу в качестве специалиста, я никак не смогу повлиять на его ход. Я утратил вес при дворе.

— Вы же понимаете, что это провокация. — Эльвала погладила своего питомца. — И я хочу, чтобы вы это доказали. Я хочу нанять вас провести расследование этого случая.

— Но меня уже наняла церковь.

— Чтобы поделиться экспертным мнением по поводу ритуала. — Эльвала обворожительно улыбнулась. — Я же хочу нанять вас провести расследование и найти виновного, кем бы он ни был.

— Я всего лишь учёный.

— Зато умны и не имеете предрассудков по отношению к нашему народу. Прошу вас, не отказывайтесь. Я буду очень щедра.

Карманы Терция давно опустели, а цены в Онте высоки. Куда выше, чем на загаженном птицами камне. Однако церковь обещала ему помилование. Одна замысловатая закорючка главного жреца, оттиск печати, и он снова будет преподавать и получать приличное жалованье. Он должен отказать этой женщине, чтобы спокойно жить дальше…

— Кстати, госпожа Вейстури передала вам послание.

Терций встрепенулся, удивлённо посмотрел на Эльвалу. Та улыбалась холодно и хитро.

— Это исключено. — Голос Терция охрип от волнения. — Мы не поддерживаем с ней связи.

— Хм, возможно, она решила иначе? В любом случае, она прислала вам подарок. Не хотите ли взглянуть?

Один из слуг внес маленькую шкатулку. Эльвала открыла её изящным ключиком и осторожно вытащила массивный серебряный медальон.

— Откройте его.

Терций уже узнал его и от этого ещё сильней разволновался. Внутри находился маленький портрет госпожи Беларссин. Серебряные глаза на властном лице, традиционное платье матери дома, и тени за её спиной отчетливо складывались в высокую трёхрукую фигуру. Их связь была тайной, однако любые тайны могут стать явными. Не важно как, но Эльвала узнала их маленький секрет, да ещё и добыла этот проклятый амулет. Если это всплывет, Терций может распрощаться с Карамаргосой навсегда.

— Не смотрите на меня, как на врага. — Женщина снова ласково погладила чудовище на своих руках. — Я всего лишь хочу сохранить свое положение. Наши народы должны объединиться, и я давно хлопочу о сватовстве к принцу Онте. Если я не преуспею, кровь моего дома напоит Матерь Ночи. Уж поверьте, я утяну за собой всех, кто мало-мальски причастен к моему падению. Вам это понятно?

Терций покорно склонил голову:

— Яснее некуда, госпожа.

— Хорошо. Раз уж с этим вопросом разобрались, я хотела бы ещё кое-что вам показать.

Через некоторое время Терций уже стоял в пропахшем краской и скипидаром зале. Тёмный эльф у мольберта подслеповато прищурился, когда в его мастерскую занесли свет. На красивом лице мелькнуло возмущение и тут же утонуло в океане смирения. Синяя мантия под цвет сияющих синих глаз. Художник склонился в поклоне:

— Госпожа?

— Покажи гостю свою картину, Яззар.

Тёмный эльф сорвал покровы с картины, стоящей в углу:

— Что вы думаете об этом?

На полотне изображён Первый Храм. Тело Клаудио Сауреса, обнажённое и разложенное на полу, труп гомункула у дверей. Всё, как говорили белый гомункул и анатом, как если бы Яззар сам был там, сам видел… Сам совершил? Художник усмехнулся на его вопрошающий взгляд:

— У меня алиби. В тот самый вечер, в момент убийства, я писал картину, и это могут подтвердить не только мои соплеменники. Но у меня было озарение. — Он любовно провел пальцами по картине. — Таков мой дар.

— Вы понимаете, что эта картина компрометирует вас? — вздохнул Терций. — А это кто? — Он указал на фигуру в плаще и с кинжалом в руках.

— Это убийца, — ответил Яззар, а затем накинул полотно на картину. — Дарю. Рассмотрите при ярком свете. Поможет найти истину.

— Простите, что?

Яззар снисходительно улыбнулся ему и загадочно повторил:

— Таков мой дар.

— Возьмите картину, — велела Эльвала, — и помощника. Мне будет спокойней, если с вами будет кто-то из моих слуг. Может, Иззе? — Она щёлкнула пальцами, из темноты материализовался его недавний провожатый, дроу в маске. — Он тоже безмерно талантлив, только совсем в другом. С ним вам будет безопасней.

Терций посмотрел на Иззе. Очевидно, не выйдет отделаться от сопровождения. Хорошо, пусть «помощник» будет ему знаком и всегда под рукой. Иззе производит впечатление изворотливого и ловкого малого. Возможно, такие навыки будут полезны в его расследовании. Терций склонился перед матриархом:

— Благодарю за помощь. Иззе, пойдемте.

Одного жеста хватило, чтобы отдать приказ. Иззе исчез также быстро, как и появился.

— Я рада, что мы достигли взаимопонимания. — Голос госпожи Эльвалы лучился надменным благодушием.

[1] Колет - мужская короткая облегающая куртка, часто без рукавов, надевавшаяся поверх камзола в 16-17 веках

[2] Каркаде – травяной чай красного цвета, приготовленный из чашечек цветка гибискуса. Имеет кислый вкус.

[3] Дага – кинжал с тонким прямым клинком и защитой кисти на рукояти. Использовался для парирования во время фехтования и как дополнительное оружие.

Глава 2. Слежка

Слуги посла обязались доставить картину и аванс рано утром прямо в дом Веласко. Терция сопроводили и усадили в тот же экипаж, на котором он въехал в квартал. Внутри его уже ожидал Иззе.

— Вы теперь постоянно будете ходить за мной? — поинтересовался Терций, усаживаясь на скамью.

Иззе постучал по стенке кареты, и та двинулась по дороге.

— Разумеется, — сказал он. — Считайте меня своей тенью.

— Тенью? — хмыкнул Терций. — Со своей тенью я хорошо знаком. Может, вы представитесь настоящим именем?

Лёгкая улыбка на лице эльфа напоминала изгиб кинжала.

— Вы знаете, как меня зовут. Иззе.

— «Слуга в маске»?

— А вы и правда хорошо знаете наш язык. Скажем так, это моё новое имя, а старое вам знать необязательно. Оно ничего вам не скажет.

Иззе отвернулся к окну, сохранив на лице всё ту же тщательно выверенную улыбку. Нет, маска этого эльфа не ограничивалась глазной впадиной. Она куда больше и сложней, из кожи и мышц. Терций много раз видел такую при дворе матриархов. Это театр, танец лжи, и мужчины-дроу — превосходные актёры. Поэтому Терций предпочитал иметь дело с тёмными эльфийками. Грубые, жестокие и властные, они, однако, выше того, чтобы интриговать против презренного мужчины. Они говорили, что думали, прямо в лицо, потому что не боялись мести. Чем выше положение женщины, тем меньше она церемонилась, и Веласко это устраивало. А вот мужчины — пауки в банке. Нужно быть очень осторожным с этим эльфом.

Из храма Матери Ночи послышалась мелодия молитвы. Иззе схватился за брошь в виде шестиногого паука, прикрыл глаза и зашептал заветные слова. Терций много раз присутствовал на мессах в храмах Матери Ночи и знал молитвы. Даже сам молился, чтобы не оскорбить мстительную богиню своим молчанием. Не удивительно, что Великий Ткач отвернулся от него.

«Богобоязненный или хочет таким казаться, — подумал Терций, наблюдая за Иззе. — И все-таки очень странно, что его лишили имени. Судя по цвету кожи и глаз, он вполне может быть урождённым Валасте. Родственник, приравненный к рабу — разве это не позор для такой влиятельной семьи?»

— Вы будете рядом даже днём? — спросил Терций, терпеливо выждав конца молитвы.

Солнечный свет вызывал на коже тёмных эльфов болезненные ожоги и слепил их чувствительные глаза, поэтому средь бела дня они никогда не ходили без большой необходимости.

— Тени все равно, день или ночь, — ответил Иззе. — Не забивайте голову.

Экипаж остановился в двух кварталах от дома Терция. Он шёл по плохо освещённым узким улочкам, ощущая лопатками пристальный взгляд своего нового помощника. Иззе представился Терцию бдительной гранитной гаргульей, сидящей на крыше любого дома в Карамаргосе. Успокаивающе и зловеще одновременно. Это зудящее чувство отпустило только за порогом собственного дома.

Несмотря на поздний час, огонь в камине горел приветливо и ровно. Амико принял плащ с плеча господина, усадил с чашей каркаде и миской отличного онтейского рагу. Терций смотрел на танец огня на поленцах и планировал завтрашний день. На кухне привычно суетились служанки. Амико готовил его плащ к новому выходу. Мальчик, как и любой гомункул, мог работать несколько дней кряду без сна и пищи. Веласко подпер подбородок кулаком. «Кстати, в последнее время Амико чаще спит и охотней ест, — подумал он. — Значит, пришло время». Хоть гомункулы и выносливей людей, но их энергия тоже со временем истощается. В последний раз Амико заряжался восемь лет назад и уже значительно исчерпал запасы.

— Завтра зайдем к алхимику, — сказал он мальчику. — Подновим тебя.

— Благодарю, господин.

Терций лег спать сильно за полночь и, несмотря на трезвую голову, проворочался в пьяных, вязких кошмарах. Ему снилось, что он летит высоко над ночной Карамаргосой в облике большого белого ворона. с тремя крыльями. Город потерял краски, окутался бледным маревом. Пахло дымом и кровью. Тени затапливали Карамаргосу. Кровавые реки текли по мостовым и стены покрывались зловещими символами Матери Ночи. Веласко немного снизился и увидел крадущегося по улицам белого спруга, хромающего на несколько лап. Несчастное создание пыталось спрятаться в какую-то щель, но тени захлестывали его и утаскивали в чернильную глубину. Белый ворон залетел в спальню, сел на грудь спящего Веласко, посмотрел на вспотевшее лицо и нависшую над ним тень. Нож по рукоять вонзился в грудь Терция, и на этом он проснулся. Амико тут же оторвался от своей работы, подошел к постели, спросил:

— Вам что-то нужно, господин?

«Да, Амико всегда рядом. Он никого не подпустит к моей постели».

— Всё хорошо. Всего лишь дурной сон.

Терций провалялся еще несколько часов, но понял, что ему не уснуть. Он приказал подготовить ему платье и накрыть к завтраку, но позавтракать так и не успел, потому что с чёрного хода настойчиво постучали. Амико встревожился, но Терций невозмутимо приказал:

— Отвори им дверь. Это принесли картину.

В гостиную вошла четверка тёмных эльфов, несущая замотанное в ткань полотно. У всех четверых были красные глаза, приятные, но грубо вытесанные лица, и ни у одного из них не было яркой приметы — зачерненных ресниц и бровей. Простолюдины или потомственные слуги. Не так красивы, как аристократы-дроу. Те — результат многих веков скрещивания только самых привлекательных и успешных.

Женщина во главе четверки, одетая на манер Вечной Ночи в платье с длинными разрезами на юбке, поприветствовала Веласко лёгким кивком головы. Она была высокой и крепкой, с сильными, явно привыкшими к тяжёлой работе руками. На её одежде не было украшений, если не считать простенькую шестилапую брошь.

— Я Лирда, — представилась она. — Куда вешать эту доску?

Говорила она на простоватом наречии дроу. Создавалось впечатление, что она ещё вчера доила козу, а сегодня уже распоряжается чем-то в посольстве. Эльфийская знать относилась к предметам искусства с большим почтением, а тут «доска».

— В моём кабинете. Сюда.

Полотно Яззара повесили как раз напротив письменного стола. Большую часть дня оно будет в тени, как и положено картине из Вечной Ночи.

— И вот ещё. — Лирда передала ему в руки туго набитый мешок. — Аванс за ваши услуги.

Терций раскрыл мешок и увидел там рассыпь онтейских монет и несколько крупных драгоценных камней. Очень щедро, но ценности жгли руки. Хотелось отказать, да нельзя.

— Благодарю госпожу, — ответил Терций.

Когда эльфы убрались из кабинета, он задержался, зажёг свечу и пригляделся к полотну. Картина пестрела мельчайшими деталями. На фоне — тёмная громада укутанной тенью Карамаргосы, а на переднем плане — храм. Терций прищурился, разглядывая фигуру убийцы. В его руках блестел кривой церемониальный кинжал дроу. Терций нахмурился. Чтобы ноквулил попал в руки людям? Эльфы сочли бы это кощунством. Или под плащом все-таки скрывается дроу, дела которого пытаются замять соплеменники? При свете огня ярко переливался золотой нимб вокруг головы мёртвого Сауреса. На религиозных картинах Карамаргосы нимбами обозначали святых, праведников и Великого Ткача. Почему же здесь у бога нет нимба? Это... очень странно. Снизу раздался какой-то шум. Терций затушил свечу и поспешил спуститься в гостиную.

Источником шума оказались Амико с Лирдой.

— Я не раб, — сказал мальчик. — Разве это вежливо с порога называть кого-то рабом?

Девушка рассмеялась:

— Забавный! Тебя хозяин научил так говорить? У госпожи Эльвалы есть ручной спруг. Он тоже чирикает по приказу и подает лапку.

— Чирикает? Уважаемая, я не животное. Придержите при себе неудачные сравнения.

— Дерзкий! Скажи, ты правда мальчик, или вас создают скопцами?

— Госпожа Лирда, выбранная вами тема для обсуждения не принята в приличном обществе и выставляет вас в крайне неприглядном свете. Но если вы хотите поговорить на злободневные темы, то почему бы нам не обсудить ваше место в иерархии посольства?

— Дерзкий! — вновь повторила Лирда, а затем, заметив Терция на лестнице, сказала ему: — Ваш гомункул слишком много себе позволяет.

Странно, но в ее голосе не было недовольства. Похоже, ее даже забавляла дерзость Амико.

— Я воспитал его, как своего компаньона и собеседника, — ответил Веласко. — Мне скучно разговаривать с теми, кто не способен ни слова сказать поперёк. Мне очень жаль, если он оскорбил вас. Приношу свои извинения.

— Слышал? — кинула Лирда гомункулу. — Хозяин приносит за тебя извинения. Тебе не стыдно?

Амико невозмутимо ответил:

— Стыд – проявление души. Жрецы учат, что у гомункулов нет души.

Терций едва успел подавить смешок. Мало ли как могла это расценить эльфийка. Хищно улыбнувшись, Лирда сказала Терцию:

— Господин Веласко, вашему гомункулу просто необходима жёсткая рука. Могу подрядиться к вам в помощь. Отлично владею плетью и розгами, а если проколоть ему нос и вставить цепь…

— Кхм, спасибо, но не надо.

— Как знаете. Есть что передать госпоже Эльвале?

— Нет. Если появятся новости, я передам их через Иззе.

Эльфийка поморщилась в отвращении:

— Как знаете. Я еще по хозяйству могу. Буду куда лучше ваших нерасторопных тараканих. Дрожат там, за стенкой. Жалкие создания!

Вот это уже грубость!

— Боюсь, Лирда, у вас возникнут проблемы с походом на рынок. Меня вполне устраивает служба Сильвий, но спасибо, что предложили.

Она простодушно пожала плечами:

— Как хотите. Тогда я пойду, пока солнце не встало.

Выпроводив тёмных эльфов восвояси, Амико еще несколько секунд смотрел на запертую дверь, а потом сказал:

— Ясного солнышка им в спину.

— Амико! — Терций ударил его перчаткой по макушке. — Видать, я и правда тебя разбаловал. Говоришь что попало.

— Я говорю точно в цель.

Терций покачал головой. Амико, как и все гомункулы, не способен ослушаться приказа хозяина, но в остальном он вёл себя очень вольно, это верно. На фоне других гомункулов могло броситься в глаза, а там не избежать неудобных вопросов. Выходя на улицу, Терций распорядился:

— Амико, никому не груби.

— А разве я кому-нибудь грублю? Я веду вежливую интеллектуальную дискуссию.

«Воспитал на свою голову», — вздохнул Веласко.

Они пошли по просыпающемуся городу, и Терция не покидало неприятное ощущение слежки. Он периодически оглядывался через плечо в тщетной попытке определить, кто же так настырно на него смотрит. В конце концов он успокоил себя, что это, должно быть, Иззе. Тот же обещал следовать за ним, словно тень. Терций заставил себя шагать бодрее. Грязное золото тёмных эльфов звенело в мошне. Если уж на что его и потратить, так это на благополучие близких, а услуги алхимиков стоят недёшево.

Нужная им лавка алхимика находилась в купеческом квартале и принадлежала старому и очень уважаемому в Карамаргосе семейству. Его основатель был одним из первых алхимиков, что открыли в трактатах предтеч рецепт искусственного человека. На изготовление одного гомункула требуется около четырех унций магического минерала ноксалита и примерно столько же живой материи, что помещают в колбу с раствором соли и растертым в песок кварцем. Колбу ставят между двух ноксалитовых столбов и… А что происходит дальше, Терций не знал. Производство гомункулов — своего рода искусство, поскольку из каждого комка такой волшебной плоти надобно вылепить разумного и умелого слугу. Лет двести тому назад гомункулов было считанные единицы, но налаженная торговля с Вечной Ночью наводнила рынок Онте редким ноксалитом. Теперь изготовление гомункулов стало основной внешней торговли Онте.

Процесс обновления гомункула – это тоже своего рода театр, полный света и радужных бликов из огромных магических призм. Обнаженный Амико погрузился в огромную емкость, полную блестящей жидкости. Соль и кварц. Радужный свет от призм из ноксалита заставил воду лихорадочно искриться, а потом в бак ударила молния, рассыпая гроздья крошечных белых солнц. Запах озона и соли, дым от воды. Кожа гомункула засверкала чешуей форели. В глазах искра магической энергии. Ещё несколько недель он будет поблескивать, словно украшенная драгоценными камнями брошь.

На обратном пути их застал колокольный звон. Громада собора Святого Мельхиора Заступника напоминала Терцию выбеленный морской солью мыс на Лебо. Выточенная из мрамора фигура Великого Ткача в кольце бронзовых статуй молитвенно сложила все шесть рук. На одной из статуй Великий Ткач прял нить судьбы каждого человека, вплетая в гобелен мира. На другой он обрезал нить, на третьей — преподносил святому Мельхиору книгу законов. На барельефах, которыми были украшены стены собора, он благословлял джаалдаров и дарил им новый мир. Над воротами в храм красовалась лучшая картина: Великий Ткач открывает перед людьми дверь, сотканную из нитей лучшей судьбы. Когда-нибудь те, кто был верен ему, ступят на обещанную землю и встретятся там со всеми праведными мертвецами.

Терций остановился прямо напротив ворот, в которые текли прихожане. Он, как и любой онтеец, с детства ходил в храм, исправно жертвовал налог веры, соблюдал посты, но знакомство с чужими верованиями убавили его религиозный пыл. Он стал много думать о том, что богатые храмы слишком уж контрастируют с бедными кварталами Карамаргосы. Когда-то он был наивен или достаточно глуп, чтобы говорить об этом вслух, и ему ещё повезло, что дело не дошло до казни. Этого было достаточно, чтобы изгнать из королевства.

— Господин, не желаете ли пойти в храм?

Голос Бонамико развеял марево мыслей. Терций ещё раз глянул на огромную лестницу, скульптуры, поток народа и толпу гомункулов, смиренно ожидающих у входа – на мессу их не допускали. Считается, что Великий Ткач прядет судьбу любой живой твари, но не гомункулов. Тот, у кого нет души, не должен ступать на святые камни истинных людей.

— Нет, Амико. Идём домой.

«Не сейчас».

Иззе уже ожидал их в гостиной, брезгливо придерживая кончиками аристократических пальцев кружку горячего каркаде. Терций улыбнулся. Эту старую синюю кружку с белым полумесяцем Сильвия давала только самым неприятным гостям, потому что от горячего питья она быстро раскалялась. Однако Иззе умудрялся держать её и при этом не обжигаться. Его кресло было повернуто спинкой к камину, чтобы огонь не слепил ему глаза. На коленях у него лежала широкополая шляпа, украшенная длинной мантильей[1].

— Слава Матери Ночи, — сказал он, отложив кружку в сторону. — Я думал, придётся ждать всю мессу.

Сильвия Младшая виновато потупила глаза. Впустила, хотя он и не давал такого распоряжения. Терцию это не понравилось. Может, и правда стоило нанять Лирду? Та бы самого принца не пустила на порог.

Терций предложил эльфу пообедать.

— Покорно благодарю, — ответил Иззе, — но, может, после обсуждения наших дальнейших планов? Предпочитаю не совмещать еду с делами.

— Хорошо. Скажите, Иззе, мог ли церемониальный кинжал дроу попасть в руки людей?

— Иногда мы дарим такие.Только делаются они специально, в подарок. В противном случае это может оскорбить Матерь Ночи.

Подарок… Чья-то частная коллекция?

— Например, — продолжил Иззе, — лет пять назад мы обменивались реликвиями с колледжем… Забыл… Вы раньше в нём преподавали.

— Колледж Святой Приски. Да, там есть музей. Надо бы расспросить Даурте. А ещё на месте раскопок в Мёртвом городе. Хм, у Сауреса есть семья?

Иззе покачал головой:

— Разве что слуги и ученики.

— Хорошо бы их расспросить. Еще у меня возникло несколько вопросов к Яззару.

— С этим проблема. — Иззе нахмурился. — Художник пропал. После вашей встречи он отправился к одному из купцов закончить портрет. Так и не дошёл. Испарился вместе со своими слугами.

Укол в грудину. Неужели всё-таки Яззар обвёл его вокруг пальца?!

— Вы проверили порт?!

— Разумеется. Ни один корабль Вечной Ночи не отплыл. С человеческими, как вы понимаете, сложней, но наши агенты сейчас этим занимаются.

— Держите меня в курсе, — сказал Терций. — И еще кое-что. Ваша сегодняшняя слежка была слишком пристальной. Вы меня не на шутку встревожили.

— Простите. — Зачернённые брови эльфа выгнулись дугой. — Слежка? Всю ночь и утро я искал художника. Приказ матриарха.

Терций заметно побледнел.

[1] Мантилья - шелковая вуаль или шаль, которую носят на голове и плечах.

Глава 3. Таинственный наследник

Иззе понял Терция сразу, только взглянув в испуганные глаза. У самого при этом начисто пропало какое-либо выражение. Надгробная статуя, и та выглядит эмоциональней.

— По правде говоря, я с сомнением отнёсся к беспокойству госпожи матриарха по поводу вашей безопасности, — сказал дроу, надевая шляпу. Мантилья закрыла от Терция лицо говорящего. — Теперь я вижу, что она не зря волновалась. Я немедленно доложу ей об этом. А вы оставайтесь дома. Никому не открывайте до моего возвращения.

Здравая мысль. Терций и так не на шутку испугался слежки. Но пока он отсиживается в убежище, убийца может окончательно замести следы. А если госпожа Валасте потеряет всё, то на дно погрузится и вся его жизнь.

— Нет, Иззе, у меня другая идея, — ответил Терций. — Я собираюсь пойти в Мёртвый город. Возьму с собой Амико. Он сможет защитить меня, если потребуется. Вы же отправляйтесь к госпоже послу. Ещё я хочу, чтобы вы зашли к Сауресу, опросили слуг.

Иззе удивлённо хмыкнул из-под мантильи, но ничего не сказал. Только после его ухода Терций понял, что, кажется, сделал большую глупость. Во-первых, добровольно подверг себя опасности; во-вторых, послал тёмного эльфа к людям, которые уверены, что их господина убил тёмный эльф. За Иззе он не переживал. Этот унесёт ноги откуда угодно. А вот повторить визит к Сауресу придется уже самостоятельно.

— Вы сказали, что я смогу вас защитить, — с сомнением протянул Амико. — Я… не уверен.

— Ты неплохо обучился за восемь лет. — Терций погладил гомункула по сиреневой голове. — Дерёшься куда лучше меня. Не сомневайся в себе.

Прежде чем выйти в город, они припрятали в одежде по кинжалу. Носить при себе клинок было непозволительной роскошью и совсем не по статусу. Это — их единственное оружие помимо бдительности.

Еще на подходе к Мёртвому городу Терций поразился удивительной тишине. Если Карамаргоса была полна городского шума, пригород — пением птиц и голосами домашнего скота, то здесь словно падал отделяющий от окружающего мира занавес. Ни стука молотков, ни шуршания песка под ногами, ни криков и брани бригадиров. Абсолютное безмолвие, только ветер рисовал узоры песком между старых зданий. Куда подевался весь народ?

— Будь начеку, Амико, — предупредил Терций.

Из-за угла здания показалась одинокая фигура и медленно приблизилась к ним. Это был тот самый белоснежный гомункул, который водил их вчера по руинам. Он поклонился:

— Добрый день. Что требуется господину?

— Я пришёл задать еще несколько вопросов по поводу раскопок. — Терций снова оглянулся. — Где ваш хозяин? Где все?

— Все? — Гомункул посмотрел по сторонам, улыбнулся. — Отправлены на другие работы. На какие точно, мне неизвестно.

— Что это значит? А как же раскопки?

Гомункул вздохнул:

— К сожалению, со смертью господина Сауреса раскопки временно остановили. Вчера вы застали последний день.

Терций удивлённо кивнул на гомункула:

— А… вы?

— А я был создан специально для помощи в раскопках Мёртвого города. Я буду ждать их возобновления. Несмотря на все разногласия.

— Разногласия?

— Да. — Гомункул печально кивнул головой. — В последнее время господин Саурес очень сильно нервничал. Конфликты с руководством.

— Руководством?

— Жречеством, — уточнил Белый. — Не знаю деталей, но я был создан обращать внимание на всё, что может повлиять на раскопки.

Какая удача. Этот гомункул многое мог рассказать. Терций предложил ему прогуляться, и тот благодарно согласился. Лилеон в лучах полуденного солнца выглядел полуразрушенной сахарной фигурой на столе богатого вельможи.

— Серьёзные раскопки Лилеона начались почти шесть лет назад, — рассказывал Белый, пока они шли вдоль улицы. — Меня создали примерно в то же время. Конечно, раскопки проводились и раньше, но без какой-либо системы и конкретной цели, кроме поиска сокровищ. Никого из этих копателей не интересовали сами джаалдары. И вот церковь поручила это дело Клаудио Сауресу. Тот быстро навёл порядок в Лилеоне. Появился план, полная опись найденного. Останки начали отправлять на перезахоронение в Апарон. Потом наткнулись на Первый Храм. Да…

Они как раз пришли к дверям упомянутого храма. Белый провел руками по грубо вытесанным дверям.

— Господин Саурес был одержим этим храмом, — продолжил гомункул. — Остальной город перестал для него существовать. Наверное, поэтому у него и возник конфликт. Незадолго до смерти его вызывал к себе главный жрец, и господин Саурес вернулся очень расстроенным. Кричал, ударил своего гомункула, даже мальчишке досталось.

— Мальчишке? — Терций встрепенулся. — Гомункул?

— Нет, человек. Служил на посылках. Ребенок кого-то из его слуг, я так полагаю.

«Мальчишка на посылках. Нужно найти его и расспросить».

— Спасибо за информацию, — сказал Терций. — Может, вы заметили что-то ещё накануне убийства? Днём, вечером, ночью? Всё, что угодно.

Белый удивлённо посмотрел на Терция:

— Господин вы… интересуетесь моим мнением?

— Да. Любая деталь может быть очень важна.

Белый посмотрел на Терция, потом на Амико у него за плечом, а затем сказал:

— Господин вернулся крайне расстроенным. Заперся в храме и запретил кому бы то ни было его беспокоить. Это место хорошо охраняется, но никто ничего не заметил и не поднял тревогу, даже гомункул Сауреса. — Белый сделал несколько шагов к храму, упёрся спиной в его двери. — Я нашел Мирко здесь. Наверное, он стоял, как и обычно, вот так. — Гомункул еще раз толкнул лопатками двери.

«Странно. Он должен был видеть нападавшего и подпустить его очень близко».

— Думаете, Мирко знал убийцу?

— Я всего лишь гомункул. Не выучен делать какие-либо выводы, только подмечать детали и записывать их. — Гомункул достал из складок одежды книжицу, пролистнул в конец. — Здесь я написал об этом.

— Вы постоянно все записывали?

— Да. На случай, если важные документы господина Сауреса будут утрачены или испорчены.

— Я могу взять это на изучение?

Белый заметно вздрогнул:

— Я бы не… Понимаете, они нужны мне для работы.

— Но пока у вас нет работы. Я верну их, как только прочитаю.

Будь перед Терцием гомункул попроще, то замер бы статуей до прихода хозяина, который помог бы разобраться в ситуации. Но этот был умён и самостоятелен. Наконец Белый протянул Терцию записи и прошептал:

— Верните их как можно скорее и никому не говорите, что я их вам давал.

Терций благодарно прижал книгу к своей груди.

— Еще один вопрос. Кто из знакомых Сауреса ходил на раскопки?

— Многие. Представители церкви часто посещали с инспекцией. Сам Бенито Кальдерон бывал несколько раз. Ученики задерживались до ночи.

— Родные, слуги?

— Только Мирко и Винченте.

Больше расспрашивать гомункула было не о чем. Они поклонились друг другу и разошлись в разные стороны. Всю дорогу обратно Амико хранил удивительное молчание.

— Говори уже, — сказал Терций. — Чувствую, ты о чем-то задумался.

— Я не хочу оказаться на его месте, — признался гомункул. — Чтобы меня оставили на руинах, где нет ни души. Где бы я медленно сходил с ума. — Он посмотрел на Терция. — Пожалуйста, хозяин, никогда не давайте мне такого приказа.

Веласко положил ладонь ему на макушку:

— Не буду.

Ему и самому было жаль Белого. Было в этом что-то изощрённо жестокое: создавать нечто настолько умное – и заточать в канареечную клетку.

По возвращению Терция ждал неприятный сюрприз. Сильвия Младшая пропала из дома. Первым делом Терций подумал о самом страшном, но старуха быстро созналась:

— Дурёха… Он давно связалась с каким-то матросом из Палладии. Все говорила, что сбежит с ним. Вот и сбежала. Заодно прихватила серебряные ложки и канделябр. — Старуха расплакалась. — Это все моя вина, господин. Слишком уж сквозь пальцы я смотрела на ее проделки.

Просто прекрасно! Терций страдальчески вздохнул:

— Ничего, Сильвия. Паршивая овца есть в любом стаде.

«И вокруг сплошь они. Паршивые овцы».

Терций заперся в кабинете и начал читать записи белого гомункула. Тот скрупулёзно описывал каждый день. Сколько песка отгрузили, какой глубины была яма, сколько и каких костей подняли из нее. Терций не был большим экспертом в области джаалдаров, ему ничего не говорило описание чаш, одежды и прочей утвари. Но вот с появлением в записях Первого Храма стало интересней. Судя по заметкам гомункула, там нашли очень богатое захоронение. Особенно Терций зацепился за строчку: «Свитки в четырех богато украшенных футлярах из чистого цельного золота господин Саурес оставил при себе для пристального изучения». Эти свитки то и дело всплывали в последующих записях.

«Господин Саурес снова изучает свитки. Пометка: напомнить ему сдать их работникам архива колледжа Святого Лура»

«Господин Саурес почти закончил перевод свитков. Пометка: поместить свитки в ячейку с переводом в архиве колледжа Святого Лура».

«Интересно, где сейчас этот перевод? — задумался Терций. — Да и сами свитки? Их не обнаружили на мёртвом теле. Могли ли его убить из-за этих свитков? Нужны ли они тёмным эльфам? Яззару? Загадка. Однако Молина умолчал, что у церкви с Сауресом был конфликт. Нужно обязательно поговорить с ним об этом».

Вечером пришёл Иззе, измотанный, запыленный. Одежда испачкана в земле, словно он крался огородами.

— Поиски Яззара прекращены, — почти с порога огорошил он Терция. — Его слуг нашли убитыми. Лежали, хорошо схороненные в куче мусора. Так что всплывший труп художника — вопрос времени. — Эльф бухнулся в любезно предоставленное кресло спиной к камину, вальяжно закинул ногу на ногу и фыркнул на старуху: — А что, сегодня меня не будут поить этой кислятиной?

Сильвия крякнула, осенила наглеца знаком защиты от нечисти и уползла восвояси.

— Порядки в квартале ужесточились, — продолжил эльф. — Теперь никто не может покинуть его без разрешения матриарха. Она не хочет новых смертей среди дроу. Зачем только Яззар пошёл в город, когда люди готовы развесить нас на столбах?

— Ясно. — Терций с грустью кивнул. — Мне очень жаль.

— Кстати! — Дроу засунул руку под кафтан и выложил на стол небольшую стопку бумаг. — Урожай из дома Сауреса.

— Что, вам дали его личные бумаги? — Терций кинулся перебирать листы.

— Шутить изволите? — усмехнулся Иззе. — Я просто влез в дом и вынес всё, что смог.

— Что?!

— Меня не пустили бы на порог, — покачал головой дроу. — «Поговорите со слугами». Вы явно не подумали, кому вы дали это поручение.

— Прошу прощения… но вламываться в дом! Это слишком! Такого приказа я вам не давал!

— И очень зря. Вместо вас этот приказ дала госпожа Валасте.

Вот оно что. Докладывает послу о каждом его шаге.

Дроу кивнул на бумаги:

— Я крайне плохо читаю на онтейском, поэтому не знаю, что там, но явно что-то важное, раз хранилось в сейфе.

— Вы ещё и сейф взломали?!

— Он даже не был волшебным, — презрительно скривился Иззе. — Но я испортил одежду, пока пробирался в дом. Надеюсь, мои страдания того стоили?

— Неужели через дымоход?!

— Секрет.

Сейчас помощник казался удивительно живым, без обычного налёта отстранённой вежливости. Видимо, предположение, что Яззар погиб, ударило по нему сильнее, чем предположение, что тот удрал.

— Яззар был вашим другом? — как бы невзначай спросил Терций, просматривая бумаги — в основном векселя.

— В моем окружении никого нельзя называть другом, — печально ответил Иззе. — Из соображений безопасности. — Он коснулся маски и тут же отдернул пальцы, словно та была раскалена. — Просто Яззар не относился ко мне, как к отбросу. Мы ничего с ним не делили. Честно говоря, его мало интересовало продвижение по иерархии. Только искусство и дар.

— Какой у него был дар?— Терций продолжал проглядывать записи — векселя, векселя, векселя…

— Он перемещал свой… квазарн… в… Так’зил Ул’хирр, — Иззе поморщился. — Не знаю, как это по-вашему. Был силен в этом.

Страна Идей. Край Снов. Иная Сторона. Терций знал все имена этого странного места, где обитали пророчества, рождались мысли, начинались сновидения. Двойник Яззара, его духовное «я», покидало тело и бродило по его просторам. Оттуда художник и принес Терцию картину. Он с досадой сжал кулак. Как он был слеп! Ну конечно! Должно быть, дар Яззара очень силен, и он чувствовал других паломников Страны Идей. Художник хотел что-то сказать ему и почему-то не мог сделать это открыто. Он передал Терцию зашифрованное послание, но тот так ничего и не понял.

«Я должен был понять!».

Терций ощутил, что его лицо нестерпимо горит. Нужно срочно сменить тему разговора, иначе его окончательно сожрёт стыд.

— Простите, Иззе, моя служанка стара и вряд ли успеет подготовить для вас комнату. Ничего, если сегодня вы проведете ночь в гостиной?

— Я ночевал и в более стеснённых условиях…

— О! Вы говорили, что у Сауреса не было родственников?

— Да.

— Тут завещание. — Терций расправил лист. — На некоего… Галеасо Масиаса. Вам знакомо это имя?

— Нет. — Иззе еще сильнее нахмурился. — Точно не родственник. Эту информацию я тщательно проверил.

— Может, ученик…— задумчиво пробормотал Терций. — Надо бы всё-таки пойти в колледж и узнать о его учениках. — Он снова склонился над бумагами. — Больше ничего интересного нет.

— Зато теперь у нас новое имя, — бодро отреагировал Иззе. — Что вы планируете делать завтра?

— Дайте мне ночь обдумать. Слишком много вариантов.

Прежде чем лечь спать, Терций достал из шкафчика серебряный медальон Беларссин, раскрыл его и посмотрел на портрет.

Он помнил всё так же ярко, словно это случилось вчера. Беларссин заказывает у художника по миниатюрам крошечный портрет. «С секретом», — говорит она. Сначала он думал, что секретом была его тень, спрятанная за спиной матриарха. Она звала его «Тот, кто стоит за спиной». Сколько раз она прислушивалась к его совету? Не счесть. Сколько ночей он провел в её спальне? Лучше и не вспоминать об этой сладостной муке. Терций отказался от медальона, потому что однажды в Стране Идей он увидел его настоящий секрет. Тогда Беларссин преподнесла ему другой подарок, и Терций до сих пор гадает, есть ли у него двойное дно.

Ночью снова снились кошмары, холодные, липкие. Опять белый ворон летал над городом, недосягаемый для теней и крови. Вдруг ворон увидел внизу столб дыма, яркий факел огня. Терций открыл глаза. Что-то не так. Что-то зловещее чудится в ночной тишине. Терций встал с постели, открыл в окно, высунулся. Ничего, только ночь кругом.

— Что-то случилось, господин? — спросил Амико.

— Не знаю. Кажется, да.

«С другой стороны дома», — подумал Терций и пошел к кабинету. Распахнул окно и тут же вскрикнул от неожиданности: снаружи, зацепившись одной рукой за карниз крыши и уперевшись ногой в подоконник, висел Иззе, одетый только в рубашку и штаны. Там, куда он смотрел, красным углем на черном занимался пожар.

— Это горит дом Сауреса, — усмехнулся дроу. — Ручаюсь единственным глазом.

Глава 4. Ход поджигателя

Лишь однажды Терций одевался так же стремительно: когда невовремя вернулся хозяин дома и по совместительству супруг его тогдашней любовницы. Сейчас же его гнал не страх за себя и честь женщины, имя которой он уже давно забыл, а жгучий стыд. Только глупец мог решить, что пожар в доме Сауреса – всего лишь роковое совпадение. Люди в этом доме погибнут по вине Терция, прямо как Яззар из Васбасте.

— Постойте! Что вы делаете? — воскликнул Иззе, когда Терций уже запрыгнул в сапоги. — Вы… Вы это всерьёз?!

«Как это мило. Сам спросил, сам ответил. До чего же самостоятельные эти тёмные эльфы».

— Да, я всерьёз, — ответил Веласко. — Амико, за мной.

В спину ему понеслись забористые темноэльфийские ругательство. Пожалуй, его телохранителя можно было бы пожалеть, да некогда. Барабанная дробь шагов по деревянным ступеням, вниз, во двор, и оттуда Терций опрометью выбежал в ночной холод. Амико на ходу запалил фонарь и поманил Терция в другой проулок:

— Нет, сюда, господин. Тут будет быстрее.

Они понеслись по городу, который не спешил просыпаться. Прямо как задремавший у камина пес, не сразу осознавший, что его шерсть уже начала тлеть. Чем ближе они были к пожару, тем ярче ночь полыхала янтарем и кровью, тем сильнее улицы пропитывались страхом. Если воздух будет слишком сух, а ветер — неумолим, то ярко-красный змей понесется от одного дома к другому, проедая в городе обугленные проплешины.

Терций едва не столкнулся с бегающим в панике мужчиной, неуклюже перепрыгнул через мешок с наспех вынесенным скарбом и застыл у огромного факела, в который превратился дом. Огонь уже завладел первым этажом. Языки выглядывали из окон и двери, жадно тянулись ко второму уровню и лениво перекидывались на два соседских дома. Горели забор и какие-то дворовые пристройки. Вокруг стояла неразбериха: дым, люди, обезумевшие от страха звери. Из-за ворот выскочил закопчённый молодой мужчина, а за ним — четверка лошадей. Конюх? Терций подбежал к нему.

— В доме кто-то есть?!

Парень раздражённо посмотрел на Веласко, но тут лицо его исказилось от ужаса, когда он увидел, что происходит с домом. Он шагнул к толпе, к одному из стариков, ища кого-то глазами.

— Где матушка и братец?!

Старик кивнул на дом:

— Там… Все там…

Терций забежал в двери одновременно с молодым конюхом и еще одним крепким мужчиной, следом устремился Амико. Ловко уворачиваясь от горящей мебели, гомункул протянул что-то Терцию:

— Держите, господин!

Смоченная в воде тряпка прильнула ко рту и носу, спасая от дыма и горячего воздуха. У Сауреса был добротный дом. Ещё он был любителем огромных шпалер[1] на всю стену и резных деревянных ширм из Нолира. Стены превратились в огненные равнины, а ширмы повалились, перегородив проход. Одна из них забаррикадировала лестницу на второй этаж. Люди кричали и звали на помощь, придавленные предметами гордости покойного хозяина. Со второго этажа слышались крики, но лестница превратилась в сплошную стену пламени. Краем сознания Терций подумал: «Какой сильный огонь. Как странно!» — и тут же отмел лишние мысли. Высота невелика, чтобы прыгнуть из окна. Значит, люди застряли там, в смертельной ловушке. Человек не сможет преодолеть этот огонь. Человек не сможет, но гомункул гораздо крепче. Терций повернулся к Амико и решительно приказал:

— Иди на второй этаж и спаси людей.

Мальчик кивнул, и тут Терций ужасно испугался за него. Гомункулы очень крепкие, но переживёт ли он настолько мощное пламя?

— Приказываю тебе спасать свою жизнь, если почувствуешь, что на пределе! — только и успел крикнуть он вслед исчезающей в огне фигурке.

Услышал ли он? Некогда размышлять. Терций сцепил зубы и зарычал от боли, переворачивая горящую ширму. Всё, что он сейчас может сделать — спасти людей на первом этаже.

Они вынесли пятерых и обнаружили во дворе обожжённую, но живую женщину. Та сидела прямо на брусчатке и красными от слез глазами смотрела на пожар.

— Матушка! — Конюх кинулся к ней, чуть не опрокинув Терция. — Ты жива! Где Ченте?!

Женщина кивнула на пламя, вырывающееся из окон второго этажа.

— Вас вынес гомункул?! — крикнул ей Веласко. — Отвечайте!

— Святой Мельхиор Заступник, пощади душу моего мальчика… — сбивчиво зашептала женщина, словно ничего не видя и не слыша его вопроса. Можно было её понять. Такой шок.

Терций обеспокоено посмотрел на дом. «Амико, пожалуйста, только не умри там».

— Как это случилось? — спросил Терций у конюха.

Тот потер слезящиеся глаза:

— На конюшне начался пожар, ну мы и побежали тушить. А там такой огонь занялся, совсем беда. Мы начали спасать лошадей. А оно вона как… Пожар перекинулся на дом! — и всхлипнул вдруг, показавшись Терцию еще младше. Да, совсем мальчишка ещё.

Веласко посмотрел на прогорающую конюшню, на дом, и понял, что ничерта там не перекинулось. Просто кто-то отвлек внимание, а потом хорошенько полил дом маслом и поджёг. Пламя занялось так быстро, что никто ничего не успел понять. Хладнокровно и тихо. Бесчеловечная жестокость.

Маленькая летучая мышь подлетела к дому. Вдруг небо загрохотало, уплотняясь в черную тучу. Она заискрила молниями и обрушилась на дом сплошным потоком дождя. Магия погоды. Магия дроу. Люди такой не владеют.

— Тише! — крикнул Терций, озираясь по сторонам в попытке найти колдовавшего. — Не так сильно! Он же рухнет!

Раздался зловещий треск, крыша просела. Люди испуганно закричали. Дождь мгновенно иссяк, и туча превратилась в клубы серого напитанного водой тумана, который просочился в окна, поглощая огонь. Снова скрип, но копоть и туман полностью заволокли дом, оставив испуганным людям только зловещие звуки обрушения. Терций, казалось, перестал дышать от ужаса.

Во мгле показался светящийся силуэт. Одной рукой он волок бессознательного мужчину, в другой нёс мальчика. Волосы, брови и ресницы гомункула сгорели, одежда превратилась в пепел, окутавший тело ровным черным слоем. Сквозь эту вторую кожу просачивались светящиеся радужные узоры.

— Святой Мельхиор Заступник! — воскликнула женщина, кинувшись к гомункулу. — Спасибо! Спасибо!

Амико передал ей почти бездыханного мальчика и сам осел на руки Терция. Тот поймал его в чей-то старый плащ, словно рыбу в садок. Кое-где огонь всё-таки пробил светящуюся броню гомункула, оставив влажно блестящие ожоги. Но он был жив! Только сейчас Терций понял, что был ровно на волосок от того, чтобы потерять существо, к которому так привязался. Да и свою привязанность он раньше не осознавал в полной мере, как сейчас, когда баюкал обессиленного мальчика в свертке из плаща.

Волшебный туман поглощал огонь. Загремели колокола ближайшей церкви. Наконец-то город начало лихорадить. Терций переменил положение и огляделся. Ближе к одному из проулков он увидел невысокую мужскую фигуру. Чёрная одежда плотно облегала тело, шляпа и платок – лицо, но не это было самое странное. Самое странное – большой стеклянный сосуд в корзине, которую тот держал в руках. Поджигатель?! Вероятно! Видимо, тот хотел удостовериться, что дом выгорит дотла, иначе бы давно убрался восвояси. Кто бы ни был этот человек, его нужно обязательно поймать. Вскипела злость, она ударила в голову не хуже винных паров.

— Я ненадолго. Сейчас вернусь, — шепнул Терций мальчику.

Он положил Амико на землю и побежал в сторону незнакомца. Тот отшвырнул корзину и юркнул в проулок.

— А ну стой! — зло закричал Терций, ныряя в темноту следом за ним.

В проулке было слишком темно и безлюдно. Звуки торопливых шагов и сбивчивого дыхания эхом отражались от стен. Силуэт впереди окончательно слился с темнотой, луна спряталась за тучу. Терций потянулся к кинжалу и с ужасом осознал, что впопыхах оставил его дома. Что за напасть! Поторопился…

— Сдавайся! — как можно злее и уверенней крикнул Терций, но голос предательски дрогнул.

Коря себя за импульсивность, Терций сделал ещё несколько осторожных шагов. Поздно пришло осознание, что его могли сюда просто заманить. Удобное ведь – ни слуги-гомункула, ни телохранителя, ни свидетелей. И глупое геройство потенциальной жертвы. Вот же пропасть!

Фигура так быстро выскочила из темноты, что Терций только и успел, что машинально выставить левые руки. Холод и боль. Лезвие распороло рукав, кожу, но не достало цели — горла. Терций нацелился в нападающего кулаками, но промахнулся – тот не только оказался юрким, но еще и как минимум на голову ниже его! Все три удара пришлись выше макушки, в тишине раздался судорожный выдох напавшего. Потом темнота снова плотно сомкнулась. Луна все ещё пряталась за тучей. Попятившись, Терций уперся в стену. Хотя бы спина будет защищена. «Нда, сам себя загнал в ловушку. Как выбираться будешь?». Он встал в стойку, выставив вперёд кулаки, и настороженно вслушался в каждый шорох. Удар застал его врасплох. Кинжал почти впился в горло. Две левые руки перехватили его, правая попыталась нанести удар, но её с лёгкостью обезвредили. Невероятная сила! Острие кинжала вспороло кожу на шее.

Тут луна, наконец, выступила из мрака, и нападающий охнул от боли. Почувствовав ослабевшую хватку, Терций быстро отбежал в сторону. В лучах лунного света он увидел две сцепившиеся фигуры. Вот они разошлись, и Терций узнал в одной из них Иззе. Небрежно одетый эльф обнажил клинок. Лунный свет лизнул острую кромку. Противники снова сошлись. Темнота размывала их ловкие тела, клинки сталкивались, скользили, блестели в лунном свете. Почти поэзия, если бы на кону не стояла жизнь. Оба – нечеловечески быстрые, ловкие и какие-то мертвецки безмолвные – ни криков ярости, ни стонов боли, будто перед Терцием танцевали два призрака. Жутко и завораживающе.

Точку поставил поджигатель. Резкий взмах, эльф охнул от боли, а затем отлетел к стене, словно сноп хвороста. Эльф приподнялся на локтях, застонал. Поджигатель решительно шагнул к нему, занося кинжал. Терций кинулся прямо на четко очерченный силуэт. От первого удара поджигатель увернулся, но второй мощно пришёлся по его ребрам, а третий — по лицу. Нападающий вскрикнул от боли, выронил кинжал, и Терций мгновенно подхватил выпавшее оружие. Поджигатель отшатнулся от него, болезненно шипя. Темнота снова поглотила его, только на сей раз послышались быстрые удаляющиеся шаги. Терций поспешил к Иззе. Тот сидел, зажимал длинную рану на груди. Он пресек суету Терция всего двумя словами:

— Не смертельно.

Веласко тяжело опустился на землю рядом с эльфом, вздохнул с нескрываемым облегчением:

— Я так рад. Вы смогли рассмотреть его?

— Нет. Лицо было скрыто.

Терций посмотрел на оставленный поджигателем кинжал. Несомненно, в стиле дроу, церемониальный.

— Он и правда похож на тёмного эльфа, — сказал Терций, кивнув на кинжал. — В темноте видит, как кошка. Очень ловок. Невысок.

Иззе скривился, отняв ладонь от раны, посмотрел на кровь:

— Слишком уж силён. Не по-эльфийски.

— Да, вы правы. А ещё огонь не слепил его, как это бывает с вашим народом.

— Неужто полуэльф? — задумчиво пробормотал Иззе.

Терций удивлённо на него посмотрел:

— Я слышал… люди и дроу не рождают гибридов. Полуэльфы — почти легендарны.

— Вы правы, что-то я вспомнил старые сказки, — Иззе презрительно сплюнул на землю сгусток крови. — Лет триста о таком не слыхали. Как раз, как одолели светлых. Эти любили смешивать крови.

У светлых эльфов было множество причин ненавидеть тёмных собратьев. За то, что поработили и окутали их земли вечной темнотой, уничтожив привычный им мир. Неужели кто-то из них все ещё сопротивляется?

Терций хорошенько рассмотрел ноквулил. Волнистое лезвие, гарда и рукоять в виде паука с шестью поджатыми лапами.

— Покажите-ка мне, — попросил Иззе.

Терций передал кинжал в руки эльфу. Тот придирчиво осмотрел его со всех сторон, ухмыльнулся:

— Подлинный, да слишком новый. Его изготовили недавно и почти не пользовались. Думаю, это тот, что мы подарили музею. Дроу бы взял любой доступный.

Терций задумчиво кивнул. Кто-то хотел подставить тёмных эльфов, заодно избавившись от Сауреса.

— Помогите встать, — попросил Иззе.

Терций поставил того на ноги и сказал с заметным смущением в голосе:

— Кстати… кхм… спасибо, что спасли мне жизнь. И что вызвали погодного мага, чтобы потушить пожар.

Эльф слабо улыбнулся:

— Мне показалось, что вы сломя голову кинетесь в огонь. А из огня я бы не смог вас вытащить. Это было необходимо для выполнения задания.

Терций улыбнулся, глянув на эльфа сверху вниз. Всклокоченная серебристая шевелюра, паутина шрамов на левой щеке, жуткий провал в глазнице. Застарелые рубцы ожога. Кто выжег ему глаз? По меркам тёмных эльфов, величайшее наказание для дроу это лишение трёх вещей — красоты, возможности размножаться и благословения богини.

— Дальше мне нельзя. — Иззе замер у выхода из подворотни. — Встретимся у вас дома. Скорей всего, Чарна уже ждет вас там. А теперь идите на свет и постарайтесь больше никуда не вляпаться.

Терций вышел из подворотни. Дом прогорел почти до снования, но пожар удалось потушить раньше, чем он сильно испортит соседние дома. Вокруг толпились зеваки и подоспевшая стража. Спасённые из пожара слуги так и сидели возле пепелища, глядя на чёрный скелет здания. Юноша-конюх согнал разбежавшихся лошадей, спасенная из пожара женщина обнимала притихшего мальчика. Рядом, укутавшись в плащ, сидел Амико. Увидев Терция, он попытался встать, но тут же упал.

— Нет, не надо! — Терций сам подбежал к нему. — Ты потратил много сил, и еще столько же потратишь на восстановление от ожогов. Отдыхай. Ты молодец, спас три жизни. — Веласко посмотрел на спасённую женщину. — Надеюсь, ваш новый хозяин сможет позаботиться о вас… эм-м-м…

— Карла… Меня зовут Карла, господин, — вздохнула она. — Но я ничего не знаю о новом хозяине.

Терций нахмурился:

— Галеасо Масиас — наследник господина Сауреса. Это имя что-нибудь говорит вам?

— Да! — вдруг подал голос мальчик. — Он ученик хозяина.

— Но со смерти господина Сауреса никто, кроме церковников, не приходил и не заявлял никаких прав, — продолжила Карла. — Многие слуги ушли. Остались лишь мы, потому что мы верно служим в этом доме не первое поколение. Служили… — вздохнула она. — Господин Масиас вряд ли возьмёт нас к себе — дома больше нет. Разве что лошадей и Хавьера, чтобы за ними присматривать.

— А ты, должно быть, Винченте? — спросил Терций, сев рядом с мальчиком на корточки. — Ты служил посыльным при господине Сауресе, верно?

— Да, — шепнул мальчик.

— И в день его смерти он дал тебе какое-то задание.

— Верно, господин.

— Какое?

Мальчик насупился, Карла тоже поджала губы. Эти двое явно что-то знали, но не желали рассказывать. Хотя с какой стати им рассказывать что-то незнакомцу, пусть и вынесшему их из огня? Ведь он даже не проявил банальной вежливости.

— Прошу простить меня за грубость и бестактность. Меня зовут Терций Веласко. Господин главный жрец Бенито Кальдерон нанял меня экспертом по тёмным эльфам в деле об убийстве вашего хозяина. Я же уверен, что тёмные эльфы совсем ни при чем.

— Да! — со внезапной злостью выкрикнула Карла. — Разве ж есть тёмные эльфы, зовущиеся онтейскими именами? Это был человек!

— Простите?

— Мой мальчик видел убийцу, —шепнула Карла.

— Да, — подал голос маленький посыльный. — Я вернулся как раз тогда, когда кто-то… ударил Мирко. Я услышал, как Мирко назвал его Рамоном, а потом затаился.

— А какое у тебя было поручение, Ченте? Пожалуйста, скажи.

Мальчик какое-то время подумал, а потом шепнул:

— Я отнес посылку в порт, для господина Эспехо. Он тоже ученик господина Сауреса. Но вы его уже не найдете. Я видел, как его корабль отчалил.

«Свитки, должно быть, — подумал Терций. — Неужели дело и правда было именно в свитках?».

— Благодарю, — ответил Веласко. — Ты не знаешь, куда он отплыл?

— Нет.

— А среди знакомых хозяина не встречалось людей с именем Рамон?

— Нет, господин, — вздохнула Карла, — иначе мы бы сами обратились куда следует.

«Тупик, и весьма странный. Кто бы ни был убийца, он никогда не бывал в доме Сауреса, однако Мирко знал его по имени. Кто-то с раскопок? Нужно расспросить у Белого, знает ли он такого человека».

Ближе к утру Терций донёс бесчувственного Амико до дома. Там его уже ждал Иззе, и не один. Эту тёмную эльфийку Терций уже видел в посольстве. Леди в мужском костюме, глава женской стражи. Она выглядела ужасно раздосадованной, однако терпеливо дождалась, пока Терций уложит Амико в кресло и распорядится подготовить все к перевязке гомункула и своего телохранителя. Потрясающая стойкость для женщины дроу! Однако Терций порядком устал и у него уже не было сил на придворные расшаркивания.

— Так вы ещё и погодный маг? — спросил он.

Его бестактность застала Чарну врасплох. В ее глазах вспыхнул злой огонек, губы изогнулись с презрением и самодовольством.

— Удивлены? — спросила она. — При матриархе всегда лучшие из лучших. Поэтому меня раздражает необходимость выполнять всякие мелкие поручения каких-то людишек, словно… — Она бросила презрительный взгляд на Иззе, который довольно фривольно помахал ей рукой. — Словно грязь!

Погодные маги могли не только создавать и развеивать дождевые облака, не только умиротворять ветер, но и создавать защиту от непогоды. Поэтому корабли тёмных эльфов бороздили океан даже в сезон осенних штормов. Ещё погодные маги обладали мощным оружием.

«Пожалуй, не стоит злить её. Еще поджарит молнией», — подумал Терций.

— Прошу прощения и благодарю вас за то, что потушили пожар, — Веласко низко поклонился и хотел было поцеловать унизанные перстнями пальцы, но девушка брезгливо отдернула руку.

— Я сделала то, что приказала мне матриарх, не более. — Женщина снова презрительно скривила губы. — И я всё ещё плохо вижу из-за этого мерзкого огня. За это вы тоже мне должны. Надеюсь только, что моё зрение вскоре исцелится, потому что мечтаю посмотреть на вашу порку. А она, поверьте, не за горами. Матриарх недовольна. Слишком рискуете собой и неразумно используете ресурсы. Очень опрометчиво с вашей стороны!

— Пороть меня? — Терций невесело усмехнулся. — Боюсь вас огорчить, но порка отменяется. Я выяснил, как зовут убийцу. Он человек или полуэльф. Примерно такого роста. — Он указал себе на плечо. — Ловок, как тёмный эльф. Сильный, как я. Видит в темноте, как кошка, но не слепнет от огня. А ещё — в день смерти Сауреса из порта отплыл корабль, на борту которого был господин Эспехо, его ученик. Нужно узнать, куда он отправился, потому что в этом, кажется, кроется ключ к мотивам убийства.

— Я что, похожа на служанку? — прошипела Чарна на чистейшем высоком диалекте дроу, мгновенно перейдя от зловещей вежливости на «ты». — Тебя наняли, так и работай!

— У меня тут двое раненых, — прорычал Терций прямо в лицо эльфийке. — Меня пытались убить. Никто не даст гарантию, что следующей ночью и мой дом загадочным образом не загорится вместе со всеми догадками. На кону стоят жизни!

Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Очень давно он не срывался так сильно. Чарна смотрела на него глазами выброшенной на берег рыбы. Сейчас или снова примется орать, или сожжёт его ударом молнии.

— Прошу прощения, — добавил Терций. — Вы и правда не обязаны оказывать мне содействие. Но содействие здорово бы ускорило поиск ответов.

Чарна ткнула ему в грудь пальцем, да с такой силой и злостью, словно желала проткнуть насквозь:

— Знай своё место! Не будь ты нужен матриарху, я бы давно приказала вырезать тебе язык за неуважение! Ты всего лишь инструмент! Слуга!

— Ещё раз прошу прощения. Да, я всего лишь инструмент и слуга, но без этого инструмента вам не обойтись. В ваших же интересах сберечь его. Разве я много прошу?

Что-то в его словах смягчило эту бестию. Смирение, спокойствие, уничижительный тон, а может и все вместе, но пламя в глазах поутихло, и она перестала насаживать его грудь на свой острый ноготь.

— Вот так, — сказала Чарна. — Слуга может только униженно просить. Он не имеет права ничего требовать от господина. Только надеяться на милость.

Она ещё раз окинула его взглядом, будто бы о чем-то задумалась. Провела ладонью по его груди, стряхивая с колета хлопья сажи. Терций снова напрягся. Женщина дроу может вести себя очень благодушно, когда чувствует власть над чем-то сильным, а он по сравнению с мужчинами дроу выглядел внушительно. Однако Чарна превзошла его ожидания.

— Так и быть… немного подсоблю тебе, — сказала она, показав ему два украшения в форме шестиногого паука. Одно из черного камня, другое – из красного.

— Это магические амулеты. Этот, — Чарна тряхнула черным, — может по желанию сделать тебя незаметнее мыши в бескрайнем поле, однако действует недолго. Этот, — эльфийка качнула красным, — может залечить даже самые страшные раны. Правда, заряда в нём хватит только на один раз. Выбрать можно только один. И поскорей, уже светает!

Терций взглянул на обоих пауков. Что выбрать: лечение или незаметность? Лечение могло бы когда-нибудь спасти ему жизнь, но у незаметности больше практических применений. Подумав немного, он указал на черный амулет, и тот медленно опустился в его ладонь. Прикосновение эльфийки задержалось на его руке, она игриво стрельнула в него взглядом. Этого еще не хватало, заинтересовать очередную властную даму. Ему на всю жизнь хватило одной.

[1] Шпалера – гобелен.

Глава 5. Змея в посольстве

После ухода эльфийки Терций погрузился в заботу о раненых. Зеленоглазый лишь раз поморщился, когда ему накладывали новую повязку, с мазью и травами. Он наотрез отказался прижигать рану, назвав это «человечьим варварством». Дроу гораздо более искусны в лечении, поскольку прекрасно владеют мастерством причинения боли. Жестокость и прогресс идут у них рука об руку. Парадоксальный народ.

Терций сам согрел воды, чтобы омыть тело гомункула. Амико не издал ни звука, когда Веласко начал бережно стирать остатки ткани и копоти. Болезненная экзекуция, но иначе новая кожа не нарастет. Несерьёзные раны для гомункула после перезарядки у алхимика, и все же… у Терция никого не было, кроме него. Долгий век иста – это и дар, и проклятие. Учишься не привязываться ни к кому во избежание новых горьких расставаний. Но вот спустя столько лет он снова к кому-то прикипел и даже не заметил этого, пока не рискнул его жизнью.

— Прости меня, — тихо сказал Терций, обмывая обожженную руку слуги. — Ты чуть не умер по моему приказу.

Амико улыбнулся:

— Благодаря своей доброте вы получили новую зацепку в расследовании. На мне же все быстро зарастет.

— Нет! — Веласко сжал белую ладонь. — Я хочу, чтобы ты понимал. Ты не просто слуга. Ты очень важен для меня.

— Я рад это слышать, господин.

Немного отлегло от сердца, но пальцы все еще продолжали нервно подрагивать.

Чтобы Амико исцелился быстрей, он погрузился в особый летаргический сон. Через дня два или три он будет как новенький. К этому моменту нужно позаботится о его новой одежде и обуви.

С этими мыслями Терций устроился у камина. За окном уже вечерело. Дни становятся все короче, рано темнеет. Из задумчивого состояния его вывел голос Иззе:

— Так вы и правда очень дорожите этим гомункулом?

Терций вздрогнул от неожиданности. Он совсем забыл, что не один в гостиной.

— Да. Это странно?

— Очень. — Эльф поерзал в кресле, принимая более удобную позу. — Обычно люди относятся к животным лучше, чем к ним.

— Он такой же человек. Почти, — поправился Терций. — Да, он отличается и, возможно, у него действительно нет души, как говорится в писании. Но глядя на него, я не верю. Это чушь. — Он покачал головой. — Я доверяю своим ощущениям.

— Тогда не удивительно, что вас сослали за ересь. Доверять себе больше, чем священному писанию!

Иззе рассмеялся и тут же поморщился, схватившись за грудь. Терций и сам улыбнулся. Горькая правда. Он кивнул на эльфа:

— А вы… Кто так изувечил вас, Иззе?

Тот коснулся волос, занавешивающих обожженную половину лица:

— Это слишком личная история. Прошу, поймите меня правильно. Я могу защитить вас от опасности, но не обязан изливать душу.

— Это ваше право. — Терций пожал плечами. — Но ваше положение в доме Валасте кажется мне странным.

— У нас вообще очень странный дом, господин Веласко. Хотя всё равно не такой странный, как вы. — Эльф хитро прищурился. — Чистокровный иста… с человеческим именем. Хотя вы — первый иста, кого я вижу. Может, среди ваших это нормально.

— Иста только внешне похожи на людей, да и то не все. — Терций махнул третьей рукой. — Многие из нас одной ногой живут в Стране Идей, другой — в реальном мире. Поэтому мы такие равнодушные ко всему. Живём на развалинах, питаемся рыбой и боимся всего вокруг. Чем меньше развит дар, тем менее уважаем иста в своём сообществе, но и тем меньше страх ко всему чужому. Говорят, мои родители были такими. Я их не знал. Они пропали, когда я был еще в нежном возрасте. Меня воспитали люди, поэтому я ношу человеческие имя и фамилию. Я пытался искать родителей. — Терций печально покачал головой. — Ходили слухи, что их корабль потерпел крушение у берегов Квараны, но за двадцать пять лет я не нашёл ни единой ниточки. Только много интересных сведений о тёмных эльфах.

— И каково это, не знать своих родителей?

— Нормально. Я считал своими родителями людей. Конечно, мне было любопытно, какими они были и насколько я похож на них. Когда меня сослали на Лебо, я попытался найти свою дальнюю родню, но для них я — изгой, навсегда испорченный человеческим миром. Значит, я никогда не узнаю, сколько во мне от родителей.

— У нас бы тоже не приняли дроу, воспитанного людьми, — фыркнул Иззе. — Ибо истинная порода – это не только кровь.

— Истинная порода — не гарантия счастья, — Терций кивнул на эльфа.

— Вы правы. Как и расти под крылом родителей. Иногда лучше их вовсе не знать.

Иззе смолк, и Терций не нашелся, что ему ответить. Слишком горько прозвучала последняя фраза. Истинная порода… Что это такое? Неужели островные иста были правы, что не приняли Терция? Он для них слишком чужой. Онте стало его домом, но и тут он оказался не нужен. Есть ли ему вообще место в этом мире?

Вдруг Терций понял, как ловко Иззе избежал ответа на вопрос. Досадно, что ещё и побудил самого Веласко на какую-то неуместную откровенность. Интересно, ему было любопытно или он просто хотел отвлечь от себя внимание? За этими невеселыми мыслями Терций не заметил, как задремал.

Белый ворон сидел на чем-то, напоминающем гриб, и смотрел в огромные окна посольства. Убранство зала казалось зыбким и черно-белым. В окнах виднелись серые тени, невысокие, в пышных платьях и мужских костюмах. Они смеялись и танцевали. Наконец напротив окна остановилась высокая широкоплечая тень, отмеченная знаком черного паука. За ней проскользнул ярко-белый миниатюрный силуэт, похожий на змею. Он просочился под ногами высокой фигуры, мгновенно взобрался по штанине до груди. Окружающие тени совершенно не обращали внимания на змею несмотря на её яркое сияние. Наконец змея схватила черного паука и растворилась в толпе.

Терций очнулся, всполошив Иззе.

— Что-то не так? — спросил эльф.

— Да. Мне нужно срочно поговорить с госпожой Валасте. В ее доме не всё спокойно, я это чувствую.

Иззе пронзил его долгим взглядом, в котором читалось недовольство вперемешку с явным сомнением.

— Госпожа посол не любит визитов без приглашения.

— А мы рискнем! — И Терций улыбнулся, чем вызвал еще один приступ недоумения у Иззе.

Тот немного поворчал, а потом тщательно оделся, «чтобы его не отправили спать со спругами». Терций приколол амулет черного паука с внутренней стороны колета. Судя по видению, он ещё должен сыграть свою роль.

Через час они вошли в квартал Вечной Ночи, а еще через некоторое время уже подходили к особняку посла.

— О, мы везунчики, у неё прием, — язвительно сказал Иззе, кивнув на фиолетовые и зеленые огни в окнах. — Нас ни за что не пустят.

— Но вы же как-то связываетесь с ней, передаёте информацию.

— Да, через Чарну. Она отправит нас спать со спругами, чтобы мы не попали на глаза гостям. И уговоры на неё не подействуют.

— Чарна? Да это же великолепно!

— Вы вообще меня слушаете? — недовольно проворчал Иззе.

Стража отказалась впустить тех, кого нет в списке гостей. Иззе даже злорадно прокомментировал это: «А я же говорил!» — но Терций не собирался так просто сдаваться.

— Нас пригласила госпожа Чарна, — соврал он, не моргнув и глазом. — Это явно какая-то ошибка.

Стражницы обменялись нерешительными взглядами.

— Госпожа Чарна не внесла вас в список, — сказала одна из них, и к ним стянулась еще парочка стражников-мужчин. На всякий случай, видимо

— Ей не понравится, что вы нас не пустили, — неожиданно подыграл Иззе. — Она так скора на расправу…

— Мы не хотим проблем, — подхватил Терций. — Нельзя ли позвать её сюда? Она или подтвердит, или опровергнет. А мы подождём.

«В крайнем случае воспользуюсь амулетом», — подумал он.

— Вы играете с огнём, — шепнул Иззе. — Она не слишком высокого звания, но родственница посла.

— Как и вы… О, не смотрите на меня так, я же не дурак. Вот и она!

Иззе недовольно нахмурился, потом спохватился и вернул себе непроницаемое выражение лица. Но поздно, он уже выдал себя с потрохами, повёлся на провокацию. Терций удовлетворённо подумал, что хоть немного, но отомщён за свою недавнюю откровенность.

Чарна выглядела иначе, чем обычно. Вместо мужского наряда – пышное черно-серебристое платье. Корсаж, похожий на стальную кирасу, стискивал тонкую талию и выгодно подчеркивал квадратное декольте. Нити черного жемчуга в несколько слоев опутывали шею, неприятно напомнив о петле висельника, но в остальном она была неприлично хороша. Она шла под руку с каким-то нарядно одетым мужчиной и была явно недовольна тем, что её оторвали от бала. Она смерила Терция вопросительным взглядом. Тот низко поклонился ей, и её взгляд смягчился.

— Так это вас я пригласила? — коротко поинтересовалась Чарна.

— Да. Кажется, в списке что-то напутали.

Она выдержала небольшую паузу, затем улыбнулась, и её кавалер вопросительно на неё посмотрел.

— Точно? — спросила Чарна. — Я приглашаю только галантных кавалеров и хороших танцоров.

— Какая удача, что я и то, и другое.

Чарна хищно улыбнулась, махнула охране:

— Пропустите господина Терция Веласко. Впишите, как моего кавалера. Но только его. Этот пёс, — она указала на Иззе, — пусть ночует со спругами.

Иззе вздохнул:

— Я буду неподалеку. Главное, орите погромче, если что-то случится, а не как в прошлый раз.

Охрана проверила Терция, обнаружила при нем артефакт, но Чарна позволила оставить его. Похоже, её грела мысль, что он носит при себе её подарок, да еще и так близко к телу. Кавалер Чарны, которого она отослала без всякой жалости, проводил их завистливым взглядом.

— А что с ним? — Терций украдкой кивнул на него.

Эльфийка фыркнула:

— Не беспокойтесь о нём. Он только рад услужить. Однажды я приказала ему весь день стоять на одной ноге. Хотите посмотреть?

— Спасибо, воздержусь, — быстро ответил Терций.

Тонкие, увитые перстнями пальцы впились в его третью руку.

— Я могла бы приказать выпороть вас за дерзкое враньё и заставить голым ползти до той норы, которую вы зовёте домом. С чего вы вдруг решили, что я захочу снова вас видеть?

— Я всего лишь надеялся на вашу милость. Мне показалась, что наше знакомство прошло неудачно. Хотелось исправить первое впечатление о себе не мешкая.

Она довольно улыбнулась. Терций нервно выдохнул. Давно он уже не сопровождал знатных дроу и успел позабыть блеск и злодейство официальных приёмов Квараны. Яды струятся рекой, ножи блестят парадными регалиями, спрятанные в декольте змеи и пауки пытаются прикинуться дорогими украшениями. Сиреневые и зеленые светильники расточают баснословно дорогую магию. Такого освещения нет даже в резиденции короля, даже в его парадном зале, где собираются послы со всего мира.

Изящно одетые гости кружились в танце, разговаривали, пили и ели за длинными столами, устланными скатертями из дорогого паучьего шёлка. У каждого был спруг, амулет или раб, определяющий яды. Только не у Терция, поэтому, когда ему поднесли наполненный до краев кубок, он даже не коснулся чаши.

— Не напрягайтесь так, — шепнула Чарна. — Я хоть и маг погоды, но обвешана защитными амулетами даже там, куда не проникает лунный свет.

Пошлая шутка, достойная моряка! Но Терция это и правда расслабило. Рядом с ней он почувствовал себя в безопасности, даже находясь в океане змей. Кстати о них… Он галантно пригласил даму на танец, и, кружась по залу, поискал глазами госпожу матриарха и кого-то, похожего на змею. Страна Идей разговаривает символами, подобно художнику, но эти символы всегда имеют какую-то основу. Терций обязан заметить змею раньше, чем та натворит дел. Время от времени он касался своего амулета, проверяя, на месте ли он.

— В вашем доме не происходило ничего необычного? — спросил Терций, разглядывая гостей. — Помимо пропажи художника? Никто не слал угроз? Не пропадали ли какие-то вещи?

— Вы хотите меня оскорбить? Я заведую частью охраны в этом доме.

— Прошу прощения, и в мыслях не было. Просто вашему дому кто-то явно хочет насолить.

— Нам постоянно кто-то хочет насолить, — отмахнулась Чарна. — Мы же достигли успеха. Правда здесь, в Онте, у многих до нас просто не дотягиваются руки. Хотя и среди гостей на этом приёме больше половины мечтают сровнять нас с грибными спорами. Быть ненавистным — естественное состояние любого успешного дроу.

Терций задумался над словами Чарны. Всё так. Общество дроу крайне безжалостно к слабым, но к сильным оно безжалостно в не меньшей степени. Постоянное давление и ощущение угрозы со всех сторон – естественное состояние дроу, поэтому они довольно чутки ко всему, что считают опасным. Разве что их бдительность умело усыпили. Но Терцию показалось, что Чарна чего-то недоговаривает. Что-то у них произошло. Но ему, конечно же, никто об этом не расскажет.

В этот момент музыка чуть стихла, танцующие расступились, пропуская саму хозяйку бала. Полы ее длинной кружевной накидки несли двое пажей, красавец-кавалер вел ее под руку, не смея оторвать взгляда от пола. Чуть поодаль, низко склонившись, шёл и её ручной эльф, которого она вела за серебряный поводок. В тишине отчетливо раздавалось звяканье звеньев. Лицо эльфа совсем утонуло в свесившихся светлых волосах. Даже своего раба Эльвала приодела по случаю. На Рильдинтре был белый костюм. Белый, цвет чистоты и нежности в Карамаргосе, в Кваране носили только рабы, приближённые к господам.

Наконец Эльвала поравнялась с Терцием. Они поприветствовали друг друга согласно этикету. Эльвала шепнула:

— Не ожидала увидеть вас сегодня.

— Да, нужно поговорить, — почти не размыкая губ ответил Терций, покосившись на Чарну, которая в этот момент общалась с кем-то из гостей. — Это важно. Только так, чтобы госпожа Чарна на меня не разгневалась.

Эльвала слегка кивнула и тем самым дала понять, что разговор состоится, но не сейчас. Терций снова вернулся к балу, к праздным беседам с Чарной и другими гостями, которые смотрели на него, как на диковинку. Лопатки прожигал завистливый взгляд бывшего кавалера Чарны и некоторых других мужчин.

Терций открыл, что Чарна совсем не так глупа и заносчива, какой показалась в их первый разговор. Она быстра выходила из себя и раздражалась, если ей перечили, и это выдавало в ней непривычку к власти. Должно быть, она совсем недавно получила своё первое назначение и всё ещё нервничала по этому поводу. Она очень молода, и на неё оказывали большое давление. Впрочем, это было нормальной практикой в аристократических домах дроу. Между тем амулет всё ещё был на месте, и гости не превращались в змей.

Спустя ещё какое-то время к Терцию подошел Рильдинтра и сказал, глядя в пол:

— Госпожа матриарх желает поговорить с вами наедине.

Чарна была раздосадована, но не посмела перечить. Эльф придирчиво осмотрел Терция, проверил с помощью какого-то амулета и, наконец, пригласил следовать за собой, в кабинет своей хозяйки. Здесь было почти не слышно кутерьмы праздничного зала. Рильдинтра послушно устроился у ног госпожи. Эльвала устало расположилась в кресле, жестом предложила Терцию сесть напротив нее, а затем тихо спросила:

— Вы любите балы, Веласко? Я когда-то очень любила их. Весь этот блеск, всё это коварство, отвлекающие танцы пауков. Сейчас же это ужасно наскучило. — Она подцепила длинным ногтем сочную виноградину, положила в рот. — Вы понравились Чарне. Возможно, она захочет вас себе, но я не одобрю. Пусть её кровь и сильно разбавлена, но она остается Валасте, а значит у неё должно быть породистое потомство. Если вы хотели поговорить об этом, то сразу нет. Хотя и ходили слухи, что Беларссин пыталась получить от вас… гибрида. Ей удалось?

Терций понятия не имел, откуда Валасте раздобыла настолько конфиденциальную информацию. Он на секунду сжал кулак, потом расслабил пальцы и ответил:

— Врут, как и всегда. Нет, я хотел поговорить не об этом.

— Да, оболгать сильного — милое дело. Ладно, о чём вы там хотели поговорить? Чарна передала мне всё, что вы хотели, и мы даже успели проверить информацию. Пока мне нечем вас обрадовать. Никаких полуэльфов по имени Рамон. Никаких Эспехо, отплывших в день убийства.

«Значит, он назвался другим именем. Надо проверить».

— Скажите… вам не докучают светлые эльфы? Не поступало никаких угроз?

Она удивлённо на него посмотрела, затем рассмеялась:

— Вы, верно, шутите?

— Никаких шуток. Пускай они и порабощены, разве нет некоего количества свободных нестабильных элементов?

Эльвала взмахнула рукой:

— Всех истребили. А те, что остались, рождены и воспитаны в неволе, во тьме, и ничего, кроме нашей власти, не знают.

— Даже здесь? В Онте, где они могут видеть солнце?

Эльвала нахмурилась, затем не глядя бросила своему рабу:

— Рильдинтра, встань.

Тот тут же поднялся на ноги.

— Раздевайся.

Эльф начал скидывать одежду. Эльвала остановила его, когда он полностью обнажил бледный торс, оставшись лишь в декоративном ошейнике, цепь которого струилась по груди. Его молочная кожа, казалось, источала бледное сияние. Терций зацепился взглядом за ошейник, но матриарх приказал эльфу повернуться спиной.

— Посмотрите на него. — Эльвала погладила раба, как кота. — Почти ни одной засечки. Идеальное повиновение, даже если я начну топтать его ногами. Мы приручили их. Уничтожили диких, а тех, кто остался, скрещивали, пока не вывели идеальных домашних слуг. Вы правы, ходят слухи о неких ячейках сопротивления. О Белом Солнце, что засияет над тьмой. Рабы любят сказки. Даже если это и правда, то у них нет сил и власти в Онте, чтобы сплести такую интригу. А сказки помогают им смириться со своей участью и ждать. Ждать бесконечно долго. Это нас устраивает.

Терций еще раз посмотрел на полуобнажённого эльфа и отвел взгляд.

— Тогда скажите, кого вы подозреваете, госпожа матриарх? У кого достаточно мотивов?

— Я охрипну, пока буду перечислять. Вся церковь этого вашего Ткача и вся верхушка власти. Они против моего сватовства. Не хотят мне дать так много власти над крошкой-принцем.

— Столько шума из-за этого сватовства. Зачем оно вам? Эльфы живут гораздо дольше людей. Неужели вы хотите присоединить Онте к Вечной Ночи?

— Бескровно и мягко.

Терций представил себе, как медленно, из года в год, его неродное-родное королевство погружается в темноту. Союз с дроу нужен Онте. Это основа его экономики, но все хорошо знают, что случилось с народом светлых эльфов. Терций засомневался вдруг, что выбрал правильную сторону в этом конфликте.

Эльвала жестом приказала эльфу одеться и отвести гостя обратно в зал. Звяканье его ошейника наводило на какие-то смутные мысли, но Терций был слишком опустошён, чтобы заострить на них внимание. Вдруг он вспомнил про амулет, юркнул рукой под колет и похолодел. Амулет пропал.

Звяк-звяк.

Терция осенило. Он схватил эльфа за плечо, с силой приложил о стену, охватил за ошейник сквозь два слоя белой одежды. Поводок послушно скользнул в руку. И сам ошейник, и сегменты цепи были стилизованы под серебряную змею, обвившую шею эльфа. Терций еще сильней вдавил Рильдинтру в стену.

— Верни, — прорычал он.

— Я… не… понимаю… пожалуйста, — залепетал эльф, изменив своему обычному выражению лица.

«Невысок. Гибок и явно ловок, раз смог так незаметно украсть амулет. Это он?!»

— Это ты Рамон? Отвечай!

— Что?

Эльф рванул из его хватки, но тщетно. Или притворяется, или недостаточно силён. А если не силён, значит не Рамон. Терций схватил эльфа за горло. Если он притворяется, то на волосок от смерти точно покажет свою суть.

Рильдинтра оторвался от пола на добрую голову и захрипел, лепеча слова мольбы о прощении. Когда его глаза практически закатись, Терций отпустил его. Не Рамон, однако и не тот безвольный раб, какого играет перед хозяйкой. Вор. Змея в посольстве. Терций поднял закашлявшегося эльфа на ноги и зашипел ему:

— Спрашиваю еще раз, и давай без игр: что ты делаешь в посольстве и зачем тебе мой амулет?

— Я… раб. — Эльф увидел, как грозно сошлись брови Веласко на переносице, и сам нахмурился. — Я правда раб. Пожалуйста, не нужно шуметь. — Амулет в виде паука возник в его руке, как у ловкого фокусника. — Я возвращаю вашу собственность и прошу прощения.

— Каким образом ты причастен к смерти Сауреса? Отвечай.

— Никаким. Я ничего не знаю о том заговоре, который вы обсуждали.

— Ты врёшь. Я позову стражу и сдам тебя. Посмотрим, как долго ты будешь всё отрицать.

— Нет! Я не вру. Я… — он облизнул губы… — агент, а не убийца.

— Чей?

— Белого Солнца. Прошу, не выдавайте меня. Мы боремся за свободу, но не трогаем людей. Поверьте, это против наших принципов.

— Ты обучен хорошо лгать. Я не верю тебе.

— Падение дома Валасте нам ничего не даёт. — Рильдинтра испуганно огляделся по сторонам и шепнул: — Не выдавайте меня… и тогда я помогу вам найти художника.

«Что? Он знает, где художник?»

Терций задумался и снова слишком сильно сжал плечо эльфа. Тот застонал, лицо скривилось от боли. Не кости, а медная проволока. Нет, точно не поджигатель. Только что с ним делать? Сдать? Тогда его кровь будет на руках Терция. Может, повесят на него убийство Сауреса, Яззара и Ткач знает, что еще. А если Терций сохранит секрет Рильдинтры, то потеряет те крошечные крупинки доверия, какие заработал. Как поступить?

Веласко посмотрел на искаженное лицо эльфа и увидел в нём черты Амико. Внешность ужасно обманчива, и Рильдинтра вряд ли был так уж невинен, но марать руки в его крови не хотелось.

— Я потом пожалею об этом, — прорычал Терций, отпустив плечо эльфа. — Говоришь, знаешь, где художник?

Тот помотал головой:

— Я догадываюсь, но не знаю. Видел, как его похитили. По понятным причинам никому об этом не сказал. — Он воровато огляделся по сторонам. — Могу показать. Прямо сейчас.

Терций решил, что не настолько доверяет эльфу, чтобы идти с ним непонятно куда в одиночку. Стоит дождаться выздоровления Амико.

— Нет, — сказал он. — Через дня два или три. Ты всегда возле Эльвалы?

— Да, господин.

— Когда я пришлю ей письмо на красной бумаге, этой же ночью мы должны с тобой встретиться. Как ты ускользнешь отсюда и найдешь меня, твоя проблема. Если ты обманешь, я просто сдам тебя Эльвале. Понял?

Терций ожидал, что эльф начнет отнекиваться, просить отсрочки и снисхождения так же жалобно, как и пощады, но тот молча кивнул, словно он не прикованный к госпоже раб, а свободен гулять, где и когда захочет. Либо врёт, либо у него есть козырь в рукаве.

— Мы слишком задерживаемся, — напомнил Рильдинтра, окончательно вернув самообладание и безразличную маску. — Госпожа Чарна будет недовольна.

Разгладив складки на своих нарядах, они вернулись в зал, словно между ними ничего не происходило.

Глава 6. Галерея смерти

Бал продолжался почти до самого утра. Терций выбился из сил от бесконечных танцев и болтовни. Кроме того, он никак не мог расслабиться. Постоянно думал об Яззаре, Рильдинтре и своей вынужденной лжи. Чарна же расценила его рассеянность, как очарованность ею, и была невероятно этим довольна.

— Обычно мои кавалеры всё равно что услужливые рабы, — говорила она. — Не смеют промолчать, если я спрошу. Не смеют отказать в просьбе. Но в этой вышколенности и услужливости я не вижу ни единого искреннего чувства.

Понятно, почему Чарна не была ни жрицей, ни высокопоставленной чиновницей среди дроу. Она не могла отличить одну сложную эмоцию от другой. Терцию это было даже на руку. Он мог позволить себе роскошь раздумий.

Стоило только выйти за ворота посольства, как из темноты выскользнул Иззе. Словно материализовался из воздуха.

— Долго вы, — сказал он. — Какие новости?

— Никаких. Разве что я наконец поговорил с вашим матриархом начистоту, и мне это совсем не понравилось.

Иззе нахмурился:

— О чем вы?

— Не стройте из себя дурачка. Ваш дом собирается прибрать Онте к рукам.

— Ах это…

Терций остановился, грозно посмотрел на Иззе. Тот вздохнул:

— Люди не так сильны, как семьдесят лет назад. На троне сидит мальчишка, которым вертит жадная аристократия во главе с главным жрецом. Они вскормили его из золотой сиськи и будут вертеть им всю жизнь. Да если он до самой смерти будет гадиться в штаны, они будут только рады. Чем наша власть хуже?

— Солнце. Разве не очевидно? —Терций покачал головой. — Хотя, вам, конечно, этого не понять. Вы родились, выросли и умрете в темноте, но люди так не смогут. Это уже не сотрудничество, а захват.

По лицу Иззе трудно прочитать эмоции. Он оглядел Терция с ног до головы, потом сказал, осторожно роняя каждое слово:

— Тогда Онте придется показать силу. Силу, а не подлость. В подлости мы всё равно искусней.

Всю дорогу Терций думал о словах Иззе, о силе и подлости. А если весь заговор против дроу — самозащитное проявление подлости со стороны Онте? И за этим стоят чиновники, которые могут убрать его одним щелчком пальцев? Терций провёл остаток ночи, запершись на все окна и двери, словно рыцарь внутри башни накануне штурма, и всё равно вздрагивал от каждого вскрика ночной птицы.

Утро он встретил ослабевшим от бессонной ночи. Первым делом проверил, как Амико. Тот всё ещё находился в трансе. Затем помог Иззе сменить повязку. Его порез начал потихоньку зарубцовываться. Во время завтрака глубоко задумался, что же ему делать. У него есть ещё примерно два дня до встречи с Рильдинтрой и много белых пятен на карте его расследования.

— Сегодня я пойду в колледж Святого Лура и узнаю, сколько ещё учеников было у Сауреса, — сказал Терций, очнувшись от раздумий. — Если кто и знает, где свитки и Эспехо, так это они.

— Я не смогу сопроводить вас внутри, но буду рядом, — ответил Иззе. — Вы помните, что нужно делать?

Терций слегка улыбнулся:

— Помню. Орать как можно громче.

В колледже Святого Лура Терций бывал реже, чем в соборе Святого Мельхиора, поэтому поразился, как сильно он изменился за последние годы. Появились новые статуи. Они изображали не только Ткача и Святых, но и эльфов из белого и черного мрамора. Мирское проникло в эти стены. Искусство наполнилось страстью, жизнью, плотью. Даже картины на религиозные мотивы стали гораздо телесней. Глядя на изможденный лик Святого Лура, на складки его небеленого хитона, легче поверить, что этот человек скитался по пустыне, голодал, вел праведную жизнь. Художники научились передавать такую тоску в глазах, такую искру мудрости, что Терций ощутив прилив религиозного экстаза. Он сложил руки и помолился перед картиной, как в прежние годы, когда его вера ещё не пошатнулась. И почувствовал себя лучше, чем в любой из последних дней.

В колледже он получил информацию об учениках Сауреса. Оказывается, несмотря на вклад жреца в изучение джаалдаров и теологию, он был не слишком популярен. Всего четыре имени. Все они принадлежали к знатным родам Карамаргосы. Среди них был и Галеасо Масиас, который стал наследником Сауреса, но почему-то не воспользовался своим правом, и Раймундо Эспехо, который спешно покинул город в ночь убийства. Саурес и Эспехо чего-то боялись. Интересно, остальные ученики знают, чего именно?

В архиве колледжа он запросил всю информацию о научных работах Сауреса и все его переводы касательно раскопок Первого Храма. Пожилой архивариус расточал униженные поклоны.

— Простите, господин Веласко. В нашем архиве не оказалось его последних работ, только старые.

— А согласно записям гомункула-секретаря, они должны здесь быть.

— Должно быть, гомункул ошибся.

Недовольный Веласко провёл несколько часов за изучением старых работ Сауреса. Ничего нужного для дела, сплошь теология.

Они с Иззе отобедали, затем сели у камина, попивая каркаде, для эльфа — в синей кружке, щедро сдобренный сахаром и корицей. Следовало обсудить полученную информацию.

— Почему Масиас не заявил права на дом после смерти Сауреса? — задумчиво спросил Терций, глядя на огонь. — Неужели он не знал? Нужно спросить у него…

— Странно, — ответил Иззе. — Нотариус Сауреса должен был его оповестить.

— Точно! Тут что-то нечисто. Нужно поговорить и с нотариусом, и с Масисасом. Следующий ученик, Раймундо Эспехо, сбежал под ложным именем. Надо узнать, под каким. Дальше, Октавио де ла Фуэнте…

— Убит на дуэли. История даже докатилась до квартала Вечной Ночи, но на фоне Сауреса быстро забылась.

— Подозрительно, — протянул Терций. — Учитель и ученик умирают спустя столь непродолжительное время. Не этого ли боялся Эспехо? Нам нужно срочно поговорить с оставшимися. Точнее мне, с вами вряд ли кто станет вести беседы после случившегося.

— О, Матерь Ночи! — Иззе внезапно рассмеялся. — Спасибо тебе, этот господин наконец усвоил такую простую истину.

Веласко улыбнулся. Как же неловко, что приходится скрывать от Иззе историю с Рильдинтрой.

Итак, кто первый, Галеасо Масиас или Дамасо Ортис, последний ученик Сауреса? Немного подумав, Терций решил сначала нанести визит внезапному наследнику жреца.

Дом Масиаса находился не так далеко от собора Святого Мельхиора Заступника, и это говорило о былом богатстве семьи. Живая изгородь давно требовала стрижки. Некоторые стекла заменены обычным пузырем, а крышу требовалось залатать. В общем, не очень походило на дом наследника богатого рода. Тем удивительней, что Масиас не кинулся на наследство, как голодная собака на мосол.

Попасть в дом оказалось непросто. Сначала никто не реагировал на стук в дверь. Потом на пороге его встретил угрюмый подросток. Когда Терций сказала, что хочет поговорить с хозяином дома, тот помрачнел, позвал мать, и вот спустя какое-то время Терций был принят женой Масиаса, хрупкой белокурой женщиной средних лет. Она была одета в добротное, но небогатое платье, без каких-либо украшений. Жену Масиас, похоже, тоже не баловал, как и дом. Обстановка тоже была поблекшей. Единственный дорогой предмет — вешалка для шляп у входа в гостиную — только усугублял это ощущение.

— Мой муж уже довольно давно здесь не ночует, — печально сказала госпожа Масиас, теребя платок. — Если вас послал кто-то из тех многочисленных господ, которому он должен, то в этом месяце я не могу выплатить ни единого лишнего дория. Если господин даст нам немного времени…

— Нет, я не за этим. Где я могу встретить вашего мужа? Мне нужно переговорить с ним по поводу его покойного учителя.

Женщина едко усмехнулась:

— Посмотрите во всех кабаках и публичных домах города. Он возвращается, только когда просаживает всё до последней монеты.

— Может, вы поможете мне? Вам приходило письмо от нотариуса господина Сауреса?

— Простите, но нет…

— Тогда возьмите. — Терций достал из-под колета завещание жреца. — Эти бумаги я успел спасти из горящего дома. Учитель сделал вашего мужа своим наследником. Вы можете продать лошадей и выручить неплохую сумму.

Госпожа Масиас удивленно посмотрела на лист бумаги, потом на Терция:

— Это не шутка? Это просто невозможно! Господин Саурес никогда бы ничего не передал Галеасо.

— Не понимаю вас.

— Да, Галеасо был его учеником, но они не сходились во мнениях. Мужа всегда больше интересовали деньги. Он хотел откапывать золото, а не кости. Они сильно поругались.

— По какому поводу?

— Я не знаю подробностей. — Женщина виновата потупила взгляд. — Кажется, Галеасо хотел продать что-то, что ему не принадлежало. Саурес пришел к нам домой, устроил большой скандал, пригрозил стражей и темницей, и мужу пришлось отдать предмет. Что-то золотое и длинное, похожее на цилиндр. — Женщина показала руками примерный размер предмета. — После этого Саурес запретил ему переступать порог его дома. Очень уж крепко поругались.

Терций проверил дату на завещании: четвертое сентября.

— Они поссорились в начале сентября? — спросил он у разволновавшейся женщины.

— О нет, в конце лета. Я точно помню, это было за день до фестиваля в честь дня Святой Приски – двадцать шестое августа.

Очень интересно, почему после такого крупного скандала Саурес написал завещание именно на него? Не мог ли Галеасо покуситься на жизнь учителя из-за наследства? Почему же он тогда не заявил на него права?

— Скажите, какого роста ваш муж?

Женщина кивнула на высокую вешалку для шляп, крючки которой имитировали конские головы:

— Мой старший всегда шутил, что конь выщипал все волосы на макушке мужа.

Терций подошел к вешалке, придирчиво осмотрел. Нет, напавший на него был гораздо ниже и уж тем более не настолько стар, чтобы потерять волосы на макушке.

— На вашем месте, госпожа Масиас, я бы объявил мужа пропавшим. Кто-то в этом городе хочет зла всем, кто тесно работал с господином Сауресом. И пусть ваш муж был его нелюбимым учеником, кто знает… Благодарю за информацию.

Госпожа Масиас вдруг побелела, но ничего не сказала. Нужда закалила её, как и Терция.

«Пускай у этой бедной женщины и её детей все сложится хорошо».

Следующая семья, к которой Терций планировал зайти, была слишком богата и влиятельна, чтобы заявится к ним без приглашения. Ортисы занимались торговлей, в том числе и с Вечной Ночью, ссужали золото королям и герцогам и по праву считались одним из самых важных семейств Карамаргосы. На их средства было построено немало церквей, в том числе и собор Святого Мельхиора. Слуги решительно, но вежливо развернули Терция, и даже имена Бенито Кальдерона и Альваро Молины не смогли повлиять на их решение.

Ближе к вечеру Терций вернулся домой. Перед ужином он решил обсудить с Иззе все, что удалось узнать.

— Возможно, Галеасо мертв, как и Саурес, — предположил Веласко. — Он что-то знал или видел. Его жена рассказала, что тот похитил с места раскопок какой-то цилиндр и хотел сбыть, но учитель его раскусил. Знаете, что Иззе… — Терций повернулся к эльфу, который, как и обычно, сидел спиной к огню. — Я подозреваю, что это были свитки, и что похитил он их не с места раскопок, а у самого Сауреса, чем и вызвал его гнев. Только зачем делать Масиаса своим наследником? Вы видите здесь скрытый смысл, Иззе?

Тот задумался, потом по-кошачьи потянулся в кресле и лениво предположил:

— Вам не приходило в голову, что Саурес подставил Масиаса? Возможно, жрец хотел подстраховаться и навести своих врагов на ложный след, чтобы свитки точно благополучно покинули город.

Терций удивлённо посмотрел на тёмного эльфа. Такая мысль не приходила ему в голову. Иззе улыбнулся:

— Он выбрал нелюбимого ученика, сделал его наследником и тем самым отвлек внимания от другого.

— Тогда вопрос. — Терций поднял указательный палец. — Как злоумышленники узнали, что Масиас является наследником Сауреса, если даже сам Галеасо об этом не знал? Завещание лежало в сейфе… — Терций смолк, задумался. — Разве что… Нам нужно поговорить с душеприказчиком Сауреса. У него копия завещания и он не оповестил Масиасов о наследстве. Хотелось бы понять почему.

— А что Ортисы?

Терций вздохнул:

— Мне кажется, скорей Матерь Ночи проглотит солнце над Карамаргосой, чем они снизойдут до разговора со мной.

Иззе рассмеялся в голос, чуть не выплеснув горячий каркаде себе на грудь.

***

На следующий день Амико пришёл в себя. На коже не осталось ни следа ожогов. Волосы тоже отросли, хотя были всё ещё короткими и забавно топорщились в разные стороны, как у мальчишки. К этому моменту Терций уже купил для него новую одежду. К сожалению, не по меркам и с рук, отчего она была велика Амико в груди и вздувалась на бедрах. Совсем не то белое изящество, к которому привык гомункул, но привередничать не приходилось.

Терций достал дорогую красную бумагу, привезенную еще из Вечной Ночи, написал письмо для леди посла, аккуратно сложил его и скрепил красным же сургучом, использовав паучий амулет вместо печати. Теперь осталось доставить его и занять Иззе на всю ночь. Почему бы не совместить? Вечером Терций передал Иззе запечатанное письмо и сказал:

— Это нужно немедленно доставить госпоже Эльвале. Здесь новые мысли по поводу расследования.

Эльф скептично изогнул бровь:

— Мы уже с вами разговаривали на эту тему. Я не посыльный, а защитник.

— Не только защитник, но и помощник, забыли? — Веласко сложил руки на груди. — Я хотел попросить вас ещё кое о чём.

— О чём же?

— Влезть в дом Ортисов.

— Так-так-так… — Теперь Иззе скрестил руки на груди. — И зачем же?

— Подслушать, что говорят слуги и хозяева. Удостовериться, что Дамасо находится там, и найти способ выманить его для беседы. Но и это ещё не всё.

— Я весь внимание, — процедил эльф.

— Я хочу, чтобы вы украли мне кое-какие документы из порта. Журнал о прибытии и отбытии судов в ночь убийства Сауреса.

Эльф покачал головой:

— С этим будет проблема, я ведь почти не пишу и не читаю на человечьем.

— Но числа-то вы знаете?Принесите страницу с этим числом. — Терций написал на листке бумаги «шестое сентября». — Этого будет достаточно.

— Остался последний, но самый важный вопрос. — Иззе развёл руками. — Кто защитит вас в моё отсутствие?

Терций кивнул на гомункула и соврал с самым невинным выражением лица:

— Амико. Он защитит меня, если дойдёт до боя. Он обучался фехтованию.

— Он? — Иззе снова скептически изогнул бровь. — Он не похож на бойца. К тому же, шпаги у вас как раз и нет.

Кровь прилила к лицу Терция, когда он попытался найти ещё хоть какую-то отговорку, но неожиданно на помощь пришёл Амико.

— Внешность обманчива, — сказал он. — Вы можете испытать меня.

— Ты хочешь подраться со мной, мальчик? — Эльф холодно улыбнулся. — Уверен?

— Если вы не поняли, что я сказал, вам стоит срочно подтянуть онтейский.

Терций не сдержал улыбку. Да, у Амико нет шпаги, но есть не менее острый язык.

— Только прошу, никакого оружия, — попросил Веласко. — Вы оба только оправились от ран.

Амико не повёл и бровью. Иззе только ухмыльнулся, разминая тело. Пришлось растащить мебель к углам комнаты, чтобы освободить достаточно места. Оба бойца сняли верхнюю одежду и рубахи, обнажив торсы. Вдоль спины Амико все ещё сверкали радужные чешуйки света, а на тёмно-серой коже Иззе виднелось достаточно насечек. Отчего-то Терций сразу вспомнил Рильдинтру и вздрогнул. На какие ухищрения он идёт, доверившись светлому эльфу, а стоило ли?

Иззе и Амико встали в разных углах комнаты. Напряжение можно было черпать горстями. У Терция даже волосы встали дыбом от того, как пристально эти двое смотрели друг на друга, считывая каждое движение противника.

Первым напал Иззе. Сразу с места в рывок, такой быстрый, что движения размылись в воздухе. Бело-радужная вспышка, и Терций увидел: эльф застыл напротив гомункула, обе руки которого надежно удерживали нападающего на месте. Иззе дернулся чтобы высвободиться, но хватка была железной, прям как у краба. Эльф присвистнул:

— Ну и силища. Так он ещё и страж? Почему вы молчали об этом?

Тёмный эльф оттолкнулся обеими ногами от земли, описал в воздухе круг и высвободился от мёртвой хватки. Казалось, что над Иззе не властны законы твёрдой материи и он – серебристый ветер с зелеными глазами. Еще один выпад. Амико чуть отклонился в сторону, уходя от удара. Волшебный танец, пластика тел. Наконец Иззе отступил.

— Гомункул отлично защищается, — сказал он. — Но почему-то не нападает.

— Он не обучен, — соврал Терций, — но мне хватит и его умений, если потребуется помощь.... Вы удовлетворены?

— Да. — Эльф натянул рубашку. — Я могу ненадолго доверить вас ему. Попытайтесь не сжечь его в очередном пожаре.

Вот нахал!

— А вы постарайтесь не угодить в беду.

— Я? В беду? — Эльф рассмеялся. — Беспокойтесь лучше о себе.

— Что ж, у меня будет долгая и беспокойная ночь.

Иззе прищурился, с подозрением разглядывая Терция, но, кажется, ничего не заподозрил.

— Хорошенько запритесь и никуда не ходите, — распорядился он. — Держите при себе подарок Чарны и этого мастера самообороны. — Он кивнул на Амико.

— Хорошо.

Острый стыд. Снова он обманывает Иззе, но делать нечего.

Эльф покинул дом. Терций выждал примерно час, затем начал собираться. На вопросительный взгляд Амико, сказал:

— На самом деле мы отправляемся на встречу с одним эльфом, и это большой секрет, Амико. Иззе не должен узнать об этом.

Подумав немного, гомункул выдал:

— Нехорошо, что приходится что-то скрывать от него. Это может подорвать доверие между вами.

Как всегда, сама мудрость, а не гомункул. Терций вздохнул:

— У меня нет выбора. Я завяз в этом болоте по уши, и чистым выбраться из него уже не выйдет. Я надеюсь только на твою поддержку.

— Конечно, господин, — Амико низко поклонился ему, и Терций почувствовал облегчения. Он не одинок. Осталось решить всего один вопрос.

— Скажи, — Веласко осекся, а затем всё-таки продолжил фразу, — когда ты понял, что умеешь так драться? Она… сделала тебя воином? Почему ты не сказал мне?

— Обучаясь фехтованию, я понял, что у меня не с проста так легко получается повторять за учителем. Во мне заложено много навыков. К сожалению, я не знаю, каких, пока не использую их. — Голос гомункула дрогнул. — Мне очень жаль, хозяин. Вы недовольны мной?

— Нет! — воскликнул Терций. — Нет, — тише добавил он, — просто я удивлён. Почему ты не сказал?

— Посчитал, что вам будет не интересно. Вы гораздо больше были заинтересованы в моём умении вести беседы, чем в навыках бойца.

Терций вздохнул:

— Если ты откроешь в себе еще какие-то таланты, обязательно скажи мне.

— Обязательно, господин!

Амико смотрел на Терция лучистыми глазами абсолютной преданности, какие могут быть только у гомункулов и собак, но гадкие мысли всё равно лезли в голову. Если мальчик не посчитал нужным рассказать об этом, то о чём еще он мог умолчать «за ненадобностью». Снова тени страхов и сомнений зашевелились в голове Веласко. Серебряный амулет Беларссин — отличное напоминание, что любой подарок тёмного эльфа способен обернуться смертью. Этот гомункул тоже мог быть смертельно опасен. Как яд. Как нож в спину. Как пороховая бочка, если поднести к ней огня. Терций много лет гадал, что за секрет кроется в этом живом подарке. Амико — запертая шкатулка с сюрпризом, и отчего-то эта шкатулка начала оживать. Совпадение или судьба?

Веласко вышел из дома, всё еще не понимая, как вообще согласился на эту авантюру. Как эльф найдет его? Город большой, да и раб постоянно при матриархе.

Он прошёл почти весь путь до квартала Вечной Ночи, но тут его тихонько окликнули из-за угла. Терций резко остановился, положив руку на рукоять даги. Амико заслонил его своим телом. Из темноты раздалось тихое:

— Не бойтесь. Это я, Рильдинтра.

Эльф выскользнул из подворотни. Его грязно-серая одежда неплохо сливалась с темнотой. Сияющая кожа вымазана сажей, а длинные волосы собраны в пучок под простым залатанным капюшоном. Тощий маленький бродяжка.

— Как вы нашли меня? Как вы вообще смогли выбраться?! — удивлённо воскликнул Терций.

— Так и знал, что вы не слишком мне поверили. — Чумазое лицо улыбнулось. — Я часто брожу по городу по ночам. Это часть моей работы. Эльвала ни о чем не подозревает. Снотворное зелье усыпляет её до самого утра, даря восхитительные сны. А вот я устойчив к сонному зелью и ещё к полсотни ядов. Хорошо подготовлен к своей роли. — Он насмешливо поклонился Терцию. — То, как я выследил вас, позвольте оставить в секрете. Хотя бы на первое время.

— На первое время?

— Кто знает… вдруг нам и дальше придется сотрудничать. — Рильдинтра выпрямился. — Полагаю, вы уже куда-то отослали этого пса? Он ничего не заподозрил?

Терций нахмурился:

— Вы об Иззе? Да, я занял его на всю ночь. Позвольте спросить, почему все так плохо с ним обходятся?

Эльф поманил его в подворотню, усмехнулся и бросил через плечо:

—Тот, кто провалил испытание Матери Ночи, не достоин её милостей. Не мне вам рассказывать. Долго ведь прожили в Кваране.

Терций знал. Каждый дворянин Квараны обязан пройти одно или несколько испытаний Матери Ночи. Кто-то проходил и возвышался. Кто-то проваливал, но Терций слышал, что обычно таких неудачников приносят в жертву или приговаривают к каторжным работам. Тяжкий грех. Разве что кто-то взял этот грех на себя вместо Иззе, но это звучит неправдоподобно. У дроу жертвенность не в чести.

— Куда вы ведёте меня? — спросил Терций.

— Как и обещал. Туда, где, наверное, держат художника. Он зачем-то решил тайно покинуть квартал и даже сумел это сделать, но это была его ошибка. — Эльф встал между нависшими зданиями. — Вот тут на него напали, перерезали его охрану. Какие-то люди в доспехах и плащах, без гербов и знамён. Я немного проследил за ними, но потом выпустил из виду, да и нужно было возвращаться. — Эльф усмехнулся. — Здесь неподалеку есть заброшенный дом с дурной славой. Думаю, его держат там.

Старый дом с прохудившейся крышей и покосившимися стенами был тих, тёмен и мрачен. Ни огонька в окнах, только холодный ветер, играющий дверями и ставнями из тех, что ещё остались.

— Говорят, раньше этот дом принадлежал колдуну, который любил пытать жертв в своём подвале, — тихо шептал Рильдинтра, пока они двигались по двору. — Сейчас говорят, он населён призраками. Любой, кто ступит под его крышу, будет проклят. — Эльф решительно перешагнул порог, аккуратно прощупывая доски под ногами кончиками ступней, словно танцуя на тонкой паутинке. Ни одна дощечка не скрипнула под ним. Затем эльф обернулся. — Вы идёте или останетесь во власти суеверий?

Терций встрепенулся. Только сейчас он понял, что смотрит на зловещий дом, не двигаясь за эльфом. На земле вокруг постройки, словно на посыпанной солью, ничего не росло, кроме пары чахлых колючих кустов. Кто знает, может место и правда пропитано магией, только совсем не вредоносной. Терций знал, чей это дом. Давно, ещё во времена дедушки нынешнего принца, здесь жил клан алхимиков. Они выступали против создания гомункулов и против использования уже созданных, как рабов. Говорили, что они очень плотно общались с островными иста, подцепили у них эту ересь. Иста ненавидят всё, что связано с джаалдарами, это известно каждому в Онте. Когда Терций жил на архипелаге, то и сам столкнулся с этой ересью. Что заставило иста так ненавидеть джаалдаров? К сожалению, скитальцы Страны Идей ничего так ему и не рассказали.

Терций взял себя в руки и шагнул следом, положив руку на рукоять даги.

Рильдинтра замер, скинул капюшон и прислушался к зловещей тишине. Затем шепнул:

— Кажется, никого нет. Думаю, если его и держат в этом доме, то где-то в легендарном подвале. Нужно найти лестницу.

Терций кивнул и двинулся следом за эльфом, дёргаясь каждый раз, когда под его ногой со скрипом прогибалась очередная доска. Он куда тяжелей своих спутников.

Крак!

— Ох!

Пол просел под ним так быстро, что руки ни за что не успели зацепиться. Терций рухнул в темноту, сильно о что-то ударился и провалился в небытие.

Он не сразу пришел в сознание. В голове плыло. Ужасно болели ребра. Первое, что Терций осознал — звуки. Звуки складывались в слова.

— Господин Веласко!

Это Амико звал его откуда-то сверху. Терций со стоном повернулся на голос, глаза полоснуло, как ножом – Рильдинтра использовал какой-то светоносный артефакт.

— Вы нас видите? — участливо спросил эльф, свесившись в дыру.

— Да, — ответил Терций. — Осторожней, иначе тоже упадёте.

— Вы можете встать?

— Постараюсь.

Терций приподнялся на локтях и вынырнул из-под обломков, припорошивших его тело.

Второе, что осознал Терций — запах мертвечины. От него к горлу подкатила тошнота. Сладковатую вонь перебивал скипидар.

— Оставайтесь на месте, мы сейчас спустимся к вам, — сказал Амико, и огонёк света уплыл куда-то, погрузив Терция в темноту.

Он сел, потирая ушибленную голову и ребра. Под его пальцами чувствовался холодный влажный камень. В тишине раздавались звонкие удары капель о твердую поверхность. Вскоре глаза привыкли к темноте, и Терций осознал, что находится в огромном подземном помещении, заваленном обломками досок. Прищурившись, Терций разглядел у противоположной стены какой-то смутный силуэт и замер от страха. Фигура не двигалась. Сидела, прислонившись к стене, и никак реагировал на пришельца.

— Яззар? — тихо позвал Терций.

Нет ответа.

Сзади послышался шорох. Искра света превратила темноту в белый день.

— Господин Веласко? — позвали со спины.

— О, солнце! — ахнул Рильдинтра.

— Заступник, — выдохнул Терций.

Силуэт у стены был Яззаром. Связанный эльф смотрел мутными невидящими глазами в потолок своей темницы. Камень вокруг него потемнел от застарелой крови. Терций поспешно отвернулся от трупа, подавив приступ тошноты. Они очень сильно опоздали.

— Смотрите, — сказал Амико, показывая на стены.

Луч артефакта Рильдинтры вырвал из темноты многочисленные грубо нарисованные полотна. Из цветов лишь черный, белый и серый. Несмотря на схематичность, Терций узнал, что на них изображено. Храм Ткача в Лилеоне и его разговор с Белым. Пожар в доме Сауреса. Его высокая трёхрукая фигура выносит людей из огня. Многие картины повторяли эти сюжеты в разных вариациях, на некоторых Терций был изображен с совершенно незнакомыми ему людьми и даже с какой-то тёмной эльфийкой. Жутко.

Рильдинтра нарушил молчание, спросив:

— Зачем они заставили художника рисовать такие странные картины?

Терций уже догладывался зачем. Кто бы это ни был, он заставлял Яззара рисовать для него всё, что тот видел в Стране Идей по поводу Терция. Волшебная слежка. Предсказание следующего шага. Терций выхватил артефакт из рук Рильдинтры, пробежался вдоль стен, осветив все картины. Среди них не было его похода на бал. Значит, к тому времени Яззар уже был мёртв. Почему похититель убил такого ценного заложника, наверное, так и останется тайной, но косвенные признаки указывали на борьбу. Возможно, Яззар нашел возможность бежать, но похититель не позволил и в процессе случайно убил свою хрупкую жертву.

***

Яззара из Васбасте похоронили следующим утром. Терций и Амико присутствовали на церемонии. Эльвала сама пригласила их. По старому обычаю тёмных эльфов, вернувших тело в семью приравнивали к спасителям души, поскольку без должного погребения мертвец не сможет упокоиться в лоне Матери Ночи. Теперь у них обоих была возможность просить чего-то у матриарха, и она не посмеет им отказать. Сугубо в теории. Терций ещё никогда не удостаивался такой чести.

Церемония прошла в часовне Матери Ночи. Отражённые зеркалами лучи светильников проходили сквозь фиолетовые призмы, наполняя зал холодным бархатом ирисов и фиалок. Большая серебряная статуя Матери Ночи равнодушно взирала на всех собравшихся. У неё было красивое спокойное лицо и длинные волосы, прикрывающие обнажённую грудь. Её человеческие руки протягивали всем молящимся длинную самотканую ленту. Неизвестный скульптор выполнил ее из дымчатого стекла, украшенного чёрными завитками букв. Четыре другие руки были острыми паучьими лапами. Одной она пронзала символическое солнце, другой – сердце, третьей держала корону, последней – саму себя в области лона, ибо Матерь Ночи рождает тьму, зачиная от самой себя.

Не было ни гроба, ни урны с прахом. Тело Яззара из Васбасте было превращено в субстрат для питания грибов, и те уже проклюнулись сквозь жирную черную труху. Шесть жриц, шесть дланей богини, справляли церемонию. Две пели, две играли на арфах, две другие молились и окропляли своей кровью последнее пристанище художника. Терций тоже склонил голову и зашептал слова отходной: «Матерью порождённый возвращается в её лоно. Он взойдёт снова и пожнет месть. Бойтесь его мести». Жуткие слова, но сейчас Терцию они казались уместными. Кто бы это ни сделал, он достоин мести.

Терций сумел убедить Эльвалу, что нашёл Яззара в заброшенном доме в ходе своего расследования. Его привели туда слухи о странных звуках и свечении из подвала. Матриарх удовлетворился этим объяснением. Иззе же было всё не так-то просто объяснить. Как только он понял, что Терций уходил в город без него, то пришёл в ярость. Веласко поразился этой вспышке в кошачьих глазах, прорвавшейся сквозь обычное спокойствие. Спустя мгновение маска вернулась на место, но теперь она была холоднее льда.

— Об этом мы поговорим позже, — обронил Иззе и с тех пор хранил скорбное молчание. Даже не рассказал о результатах своей ночной вылазки. Терций пока не настаивал. Всё после церемонии.

Терций умолчал и о картинах. Всю галерею смерти они с Рильдинтрой и Амикой стащили в его дом, и на это ушла почти вся ночь. Что делать с ними дальше, он все ещё не решил.

После церемонии прощания Эльвала пригласила его на траурную трапезу, и Терций не посмел отказаться. Что уж там, она пригласила даже Иззе. Случившееся, видимо, побудило госпожу посла сплотить всю семью.

Терций поприветствовал Чарну. Та рассеянно кивнула в ответ, и Веласко показалось, что девушка винит себя в смерти художника. Она заведовала частью охраны в посольстве. Выпустить его из виду было её ошибкой. Ошибкой с печальными последствиями. Рильдинтра тоже присутствовал. Как и всегда, он сопровождал матриарха, словно приклеенный. Они обменялись многозначительными взглядами. Терций начал подумывать, что пора уходить, как вдруг поднялся какой-то переполох. Ему пришлось протолкнуться вперед, чтобы понять, что происходит.

Неприятная картина. Несколько стражниц волокли упирающуюся Лирду. Одна из них шепнула что-то Чарне. Та со злостью схватила служанку за волосы и громко крикнула:

— Ну наконец-то!

Из-за шёпотков по залу Терций понял, что Лирду обвинили в краже артефактов. В её каморке нашли целый ларец не принадлежавших ей волшебных безделушек. Однако Терций точно знал, кто был виновен в кражах. Он бросил взгляд на Рильдинтру. Лицо того оставалось непроницаемым. А Лирду теперь ждала суровая кара за то, чего она не совершала.

Глава 7. Приказ-приглашение

Закрыть глаза и позволить несправедливости случиться? Неприемлемо. Терций хотел разобраться в этом деле, чтобы виновные были наказаны, а невинные спасены. Он не подписывался плести интриги и взбивать грязную пену предательств.

— Постойте, — крикнул он, выступив вперёд. — В чём именно обвиняется эта женщина?

— В воровстве, — ответила Чарна. — Гости время от времени жаловались, что у них пропадают артефакты. Обыски ничего не давали. До этого дня.

— Почему вы решили, что виновна она? Может, её кто-то подставил.

Терций стрельнул глазами в Рильдинтру. Тот поджал губы, но в остальном выражение лица не изменилось. Завидное самообладание у эльфа, а вот Чарне оно заметно изменяло.

— При всём уважении, — без всяческого уважения прошипела она, — но мы сами в состоянии решить, кто виновен, а кто нет. Не лезьте в наши внутренние дела.

Кажется, Чарна, искренне огорченная своим провалом, цеплялась сейчас за любую возможность показать матриарху свою полезность. Как это некстати. То, что он сейчас сделает, может подорвать их отношения. Хотя… в бездну эти отношения. Нет ничего хуже внимания тёмной эльфийки к твоей персоне.

— Отнюдь, — сказал Терций, а затем обернулся к послу. — Леди Эльвала, вы даровали мне возможность просить у вас всего, что я могу пожелать. Я желаю, чтобы Лирду отдали мне. Я уверен в ее невиновности. К тому же, мой дом нуждается хозяйственных руках. Моя экономка слишком стара, чтобы управляться с ним в одиночку.

Над траурным залом повисло напряжённой молчание. Глаза Чарны горели заколдованными изумрудами. Эти ножи мысленно кромсали его, отсекая голову, руки и ноги, вырезая ещё бьющееся сердце из груди – Терций чувствовал это кожей. Кошмарное ощущение. Леди Эльвала выждала паузу, словно обдумывая его слова, затем холодно заметила:

— Эта женщина воровка. Вы это осознаете? То, что вы возьмете её под свое крыло, может плохо для вас кончиться. А ей, — она кивнула на насупившуюся Лирду, — теперь закрыт путь в приличные дома нашего квартала. Никто не возьмет её на работу.

— Ничего, это уже будет моей проблемой. Так я забираю её?

Эльвала пренебрежительно махнула рукой:

— Позже я подготовлю соответствующие бумаги. А сейчас простите, у нас траур.

Вероятно, Эльвала разочарована его решением. Она ожидала чего-то поинтересней, но Терцию осточертело развлекать эльфиек. Чарна демонстративно отвернулась, и её снова окружила толпа ухажёров. Терций выдохнул. Двух зайцев одним камнем, ну что за прелесть. Молчавший до этого момента Иззе тихо спросил:

— Зачем вам воровка?

— За сундуком, — ответил Терций. — Понравилась. Вас устраивает такой ответ?

Эльф недовольно хмыкнул, но больше ничего не сказал. Терций вздохнул. Кажется, сегодня он умудрился испортить отношения со всеми. Разве что остался Рильдинтра. Только радости это не приносило. Просто восхитительный «друг». Терций опасался, как бы и ему чего-нибудь совершенно случайно не подкинули для защиты эльфийской шкуры.

Они вернулись домой. Лирда сдержанно поблагодарила Терция, но в остальном всё ещё пребывала в шоке. Она словно никак не могла принять, что она попала в такую безвыходную ситуацию. Как бы не сделала какую-нибудь глупость от безнадёжности.

— Теперь, Лирда, ты будешь работать на меня, — ласково сказал Терций, показывая свой дом изнутри. —Мне очень жаль, что всё сложилось таким печальным образом. Надеюсь, мы с тобой будем понимать друг друга.

— К вашим услугам, — хмуро буркнула Лирда, сделав сдержанный поклон. Совсем не такой глубокий, какого ожидаешь от слуги. — Какие у меня будут обязанности?

— Уборка, поддержание порядка, стряпня… Сильвия? — Терций подозвал старую экономку. — Сильвия посвятит тебя в курс дела. Думаю, ты будешь заниматься всем тем, с чем она сама с трудом справляется. Да, Сильвия?

Старуха зло оглядела Лирду, сморщилась и проворчала:

— Не дом, а паучий угол. Скоро серорылых станет больше, чем нормальных людей… Чего зенки свои кровавые растопырила? Я не умею говорить на вашей квакающей тарабарщине. Привыкай к нормальной речи. Пошли на кухню, обед сам себя не сготовит.

Амико хихикнул, Иззе выгнул бровь. Терций хотел было поспросить Сильвию быть повежливей с Лирдой, но эльфийка сама нашла, что сказать. Скрестив руки на груди, она вздорно прошипела:

— Расхрабрилась при господине, толстая тараканиха. Будешь звать меня серорылой, и покинешь этот мир быстрей, чем скажешь «старая кошёлка».

— Ты что ж мне, деточка, угрожаешь? — Сильвия бесстрашно посмотрела на эльфийку. — И не таких я порола розгами. Ты не смотри, что я старая.

— Тем более, что я всегда помогу тебе, Сильвия, — весело подхватил Амико. Мальчишка приобнял старую женщину и проворковал: — Если хочешь, я подержу негодницу.

— Устроили бардак… — проворчал Иззе.

— Так, никто никого не держит, —— громко и чётко произнес Терций. — Все мы будем жить в мире и гармонии. Или у вас будет очень недовольный хозяин. Усвоили?

— Аха, — протянула Лирда. — Яснее ясного. Только учтите, господарь, ежели меня кто-то хоть пальцем тронет, то слуг у вас поубавится, — и она ядовито улыбнулась, глядя на Амико и Сильвию. Те одновременно вздрогнули. — На кухне всякое случается. Кипяток, калёное железо и огонь. Иногда в еду случайно падают стальная стружка и швейные иглы.

— Какое счастье, что я не ем, — дерзко ответил Амико, — и устойчив ко всяким огненным неприятностям. А вы, Лирда?

Понимая, что эти двое сейчас сцепятся между собой, Терций демонстративно скинул плащ и сунул в руки разыгравшегося гомункула:

— Нет, Амико, тебя тоже ждёт работа. А теперь живо разойдитесь по своим делам, пока не разозлили меня.

Наконец слуги, ворча и порыкивая друг на друга, покинули гостиную. Терций с облегчением устроился в кресле у камина. Иззе уже давно сидел в соседнем и наслаждался своим каркаде.

— Вы сами виноваты, — печально вздохнул эльф. — Не стоило брать Лирду. Молитесь, чтобы ваш дом не рухнул от дрязг простолюдинов. А как только до Чарны дойдёт, что вы предпочли служанку ей… — Он издал злой смешок.

— Как хорошо, что у меня есть вы. Мне не о чем волноваться. Ведь так?

— Вы уже дали понять, что плевать хотели на мои услуги и на меня лично, — фыркнул Иззе. — Может, мне стоит ничего не делать и просто позволить вам умереть? Ведь вы так настойчиво пытаетесь это сделать с первого дня нашего знакомства.

Вряд ли это были настоящие угрозы. Скорей, вырвавшееся недовольство, и при других обстоятельствах Терций бы отнёсся к этому с долей иронии, но не сейчас. Сейчас, обласканный со всех сторон и людьми, и эльфами, Терций был совсем не в духе.

— Какая жалость, что у вас нет выбора, если вы хотите вернуть расположение Матери Ночи, — ответил он.

Иззе зло сверкнул на него глазом, но не стал спрашивать, откуда Терций обо всем узнал. Потом страдальчески вздохнул:

— Да, у меня нет выбора. И, наверное, я пожалею об этом, но всё же скажу. Вы мне нравитесь.

Тут пришло время Терцию удивленно приподнять брови.

— И от того мне горше осознавать, что вы мне не доверяете, — продолжил Иззе, поглаживая кончиками пальцев синюю чашку. — Ясно, почему вы вдруг стали пренебрегать мной.

Печаль в голосе Иззе. Терций почувствовал болезненный укол совести. Знал он не так уж и много. Только то, что Иззе не прошёл испытание и потерял благосклонность своей семьи. Почему это произошло? Загадка. Дроу обычно не разбираются в тонкостях и причинах таких событий. Провал испытания Матери Ночи приравнивался к предательству богини. Такой позор смывался кровью, однако Иззе стоял перед ним живой и почти целый.

Терций поймал себя на том, что уже минуту молча смотрит на эльфа, словно на его лице и одежде написаны ответы на все его вопросы. Так… неловко. Терций кашлянул в кулак и поспешил сменить тему разговора.

— Расскажите, что узнали этой ночью, — попросил он.

— У Ортисов не дом, а лабиринт.

— Не томите.

— Видел главу семейства с супругой и детьми. Портрет Дамасо Ортиса в главном зале. Я проверил каждый лаз и каждую комнату – человека с портрета в доме нет. Подслушал несколько разговоров. Слуги говорят интересное.

— Ну?!

— Дамасо Ортис рехнулся, и добропорядочные родители упекли его в какой-то монастырь, лечить душу.

— Что?!

— Но, судя по услышанному, слуги сомневаются, что Дамасо сошел с ума. Мутная история.

Четыре ученика. Один убит, другой пропал, третий сбежал, четвертый под замком. Совпадение? О нет!

— Вы не узнали, что за монастырь?

— Нет. Вы думаете, я бы умолчал? — Иззе фыркнул. — Но даже если мы узнаем, где держат Ортиса, как вы намереваетесь с ним поговорить?

Что ж, это мог быть любой из тех, постройку которого спонсировали Ортисы. Искать иголку в стоге сена. А поговорить с Дамасо было бы очень полезно. Возможно, он мог бы объяснить, почему Саурес впал в такую немилость. Эспехо и Дамасо – единственные оставшиеся в живых. А еще Белый, который работал с Сауресом. С ним тоже надо поговорить. А ещё ведь душеприказчик так и напрашивается на беседу.

Терций со стоном уронил лицо на ладонь. Голова лопалась от мыслей. За какую ниточку не ухватись, вытягиваешь целый клубок новых загадок. Но Терций еще больше уверился в том, что убийца Сауреса не просто подставил посольство тёмных эльфов, но и пытался скрыть какую-то найденную учёным информацию. Кто-то так тщательно обрезал все нити и замел следы, что можно только догадываться, что же там за сведения и кому они могли навредить. Хуже всего, что Терция уже один раз попытались убить. Когда произойдет следующая попытка? Никому нельзя доверять. Даже Иззе, который хоть и говорит, что испытывает к нему симпатию, но докладывает Эльвале о каждом шаге. Дружелюбие дроу – нечто сродни парадоксу.

— А что с записями в портовой книге?

Иззе молча вытащил из потайного кошеля под одеждой свёрнутый в несколько раз лист бумаги:

— Прошу прощения, если это не то, что вам нужно. У меня было слишком мало времени.

Терций хотел было развернуть лист и погрузиться в чтение, но его отвлек настойчивый стук в дверь. Амико стрелой пробежался по ступеням, приостановился у двери и важно спросил.

— Кто пришёл в дом господина Веласко?

Голос за дверью зловеще прогудел:

— Личная гвардия верховного жреца. Мы здесь, чтобы сопроводить господина Терция Веласко к Альваро Молине.

Господину секретарю надоело ждать. Терцию почему-то стало жутко. От приказа-приглашения повеяло угрозой.

Глава 8. Третий путь

Даже окованная сталью дверь в королевскую сокровищницу не способна остановить личную гвардию жреца. Чего уж там дверь — даже привратник самого Ткача. Терций понимал, что нельзя заставлять этих господ ждать. От нетерпения они становились уж очень агрессивными. Терций кивнул Амико, тот понял его без слов:

— Господин Веласко сейчас выйдет, — кинул мальчик, а затем опрометью побежал наверх. — Лирда, сюда, не стой столбом!

Эльфийка побежала за ним, ворча на ходу:

— Ну чего тебе, сопляк?

Пока эти двое возились наверху, Терций сунул руку за ворот камзола, открепил паука и отдал Иззе, сказав:

— На хранение. Нельзя, чтобы эту вещь нашли при мне.

В этот самый момент гомункул вместе с Лирдой спустились на первый этаж, перенося картину и амулет из кабинета в подпол. Иззе растерянно посмотрел на Веласко, потом на них. Терций вздохнул:

— Я позже объясню. Идите с ними.

Снова раздался стук в дверь, да такой мощный, что от стены отвалился кусок штукатурки. Еще немного и снимут с петель. Хорошо, что в этот момент Амико поднялся из замаскированного подпола, отряхнулся от паутины и пошел открывать. Терций слегка смочил волосы каркаде из кружки. Гомункул распахнул дверь как раз тогда, когда вояка собрался постучать в третий раз. Гвардеец едва не завалился на порог. Веласко с презрением посмотрел на него:

— Господа, имейте терпение. Я сомневаюсь, что секретарь хочет видеть меня мокрым и без одежды. Не дадите мне обсохнуть?

Увидь его сейчас Иззе, засмеял бы за паршивую игру, но капитан гвардии как будто смутился.

— Велено доставить без промедлений, — пробубнил он, — и осмотреть дом.

Гвардейцы оттеснили Терция к стене, оттолкнули Амико, замешкавшегося на пути, и деловито рассыпались по дому. Капитан гвардии пошел в сторону кухни и столкнулся в дверях с Сильвией. Та охнула от страха и вылила ему на ноги ведро грязной воды. Капитан разразился бранью и полез было за оружием, но Терций грозно напомнил:

— Капитан, за любое злоупотребление властью я взыщу с вас, так и знайте.

Это немного остудило пыл вояки. Его гвардейцы осмотрели дом снизу до верху, но без должного усердия, и это было просто замечательно. Спустились в продуктовый погреб, но потайной не приметили.

— Осмотр окончен, — наконец сказал капитан. — Что здесь у нас? — Он глянул на клочок бумаги, что принес ему один из помощников, и Терций напрягся. — Как интересно… Теперь пройдемте.

«Что они нашли?»

— Амико!

— Вы пойдёте один, — оборвал гвардеец. — Простите, господин. Приказ есть приказ.

Ух и неприятно. Что с ним там будут делать? Публично четвертовать? Терций кивнул Амико и распорядился:

— В мое отсутствие ты за главного. Позаботься… и не злоупотребляй.

Гомункул кивнул в ответ, а Терций сел в предоставленный для него экипаж. Со всех сторон его окружила стража. Секретарь явно боялся, что он куда-то убежит. Интересно, почему? Наверное, где-то всплыло, что Терций спелся с тёмными эльфами, вот и решили досмотреть дом. Искали улики. Будь у секретаря доказательства, конвоировали бы в темницу, да в кандалах. Подумав об этом, Терций принял более расслабленную позу. Незачем показывать, насколько он растерян, напуган и озабочен. Только не давал покоя довольный вид капитана, когда он посмотрел на тот клочок бумаги…

Карета качалась по мощёным улицам города. Гвардия зычно отгоняла от неё всех любопытствующих. За плотными занавесками пробивалось солнце и звуки жизни: рынок, постоялый двор, смех детей, ржание лошадей. Терций концентрировался на этом, чтобы успокоиться и спланировать, как он будет вести себя и что говорить во дворце главного жреца. Молину явно разозлило его промедление и не порадуют те выводы, которыми с ним собирался поделиться Терций.

Звуки города стихли. Карета взобралась на Священный Холм, на который, по легенде, спустился сам Великий Ткач и передал книгу Мельхиору Заступнику, чтобы тот научил человечество, как двигаться в сторону лучшей судьбы. С тех самых пор люди наизусть выучили слова из книги и, казалось, вот-вот уже станут чище самого солнца в погожий день. Но в канавах под холмом многие люди всё еще искали себе пропитание. Только живущие в сытости могут принять голодную аскезу. Прежде чем очистить и улучшить весь мир, его сначала нужно хотя бы досыта накормить.

С этими мыслями Терций рассматривал парадную лестницу, которая вилась вверх по холму. По замыслу архитектора любой гость должен был сначала вскарабкаться по ней к высокому и чистому образу Великого Ткача. Даже короли и богатеи обязаны прилагать усилия для достижения внутренней чистоты. Терций почти не сомневался, что у дворца есть парочка удобных пологих подъездов. Потому что ему с трудом представлялось, как туша Молины каждый раз умудряется подниматься по такой лестнице.

Дворец был невысоким — всего два этажа — зданием, однако с дальней части виднелся острый верх колокольни домашней часовни. Её купол сиял как маленькое солнце. Массивный портал входа, украшенный скульптурами из белого мрамора и декоративными колоннами, немного напоминал двери в собор Святого Мельхиора Заступника. Терций неоднократно бывал внутри дворца. В центре находился обширный круглый двор с фонтаном и лимонным садом, откуда можно было бы попасть в любое помещение. Всё в композиции было навеяно погребённой под песком архитектурой Лилеона. Рустовка[1], напоминающая восходящее солнце, пилястры[2], символически рассекающие фасады на два яруса – земной и горний. Белый мрамор и золото – священные цвета.

За восемь лет здесь кое-что поменялось. Охрана не только увеличилась, но и обзавелась защитными артефактами. Да уж, ненависть к тёмным эльфам не мешает покупать у них чудо-вещицы для собственной безопасности. Нестираная рубаха политики под торжественным камзолом традиций. Как же прекрасно, что Терций предусмотрительно избавился от паука, подаренного Чарной. Это бы отягчило его положение.

После досмотра его привели в кабинет секретаря. Раскрасневшееся лицо Альваро Молины напоминало ягодный пудинг, мелко подрагивающий от любого движения рыхлого тела. Терций пришёл как раз ко времени трапезы секретаря. Тот, бойко расправляясь с целым жареным гусем, указал обглоданной костью на кресло за своим столом. Терций послушно сел. От запаха гусятины и пива ему сразу подурнело.

— Вы, должно быть, голодны?— поинтересовался Молина после того, как промокнул жирные губы ажурной салфеткой. — Вас так долго везли, что я не сумел отказать себе в удовольствии.

«Да ты вообще не привык ни в чем себе отказывать», — подумал Терций, смерив взглядом несуразное пузатое тело секретаря.

— Не голоден, благодарю, — ответил Веласко. — И раз уж разговор настолько срочен, что ваши солдаты готовы вытащить меня на улицу в мокрой сорочке, то я предпочел бы поскорей с ним закончить.

Один из солдат у дверей кашлянул, лязгнув доспехами. Молина бросил на него злой взгляд, а затем лезвие этого взгляда вонзилось в Терция.

— Он срочный, вы правы. — Молина грубо скомкал салфетку и швырнул на стол. — Ради него я бы без всякого стеснения стащил вас с эльфийской шлюхи, находись вы хоть в самой Вечной Ночи.

— Какое счастье, что я веду аскетичный образ жизни…

— Не сказал бы. Например, не так давно вы проводили дорогой ритуал для вашего гомункула. Кстати, а откуда у вас такие средства?

Испачканный жирными пальцами листок бумаги лёг на стол. Ага, вот и улов из его дома. Терций сам забрал эту расписку — подтверждение оплаты.

— Я был богат, господин секретарь, — спокойно ответил Терций. — Грешен — корона изъяла у меня не все средства.

— Угу… — Молина уткнулся глазами в своего растерзанного гуся. — Стало быть, вы хитрый лис. Это хорошо. Такие люди полезны короне. Разумеется, пока едят с рук. Кстати, насчет пользы. Вы обещали предоставить мне отчет несколько дней назад. Я заждался. Каждый день промедления дорого стоит церкви.

— Здесь мне придется вас разочаровать. Это были не тёмные эльфы. Кто бы это ни сделал, в первую очередь он имел зуб на Сауреса и его научную работу.

— Кому нужен этот никчёмный жрец и его исторические труды? — раздражённо спросил Молина, отчего его багровая рожа затряслась еще сильней.

— Вы мне скажите. Говорят, у господина Сауреса была крупная ссора с главным жрецом накануне убийства. Он был непопулярен, в явной опале. Вы, как секретарь, могли бы объяснить эти слухи?

Красный студень головы затрясся еще сильней, и Терций всерьез испугался, как бы секретарю не стало плохо. Но Молина быстро успокоился, обуздав злость.

— Вы хитрый лис, — протянул секретарь, — но хитрость не всегда равняется уму. Вы должны были разоблачить тёмных эльфов, а не погружаться в эти… тонкости.

— Вы не правы. Я должен был подтвердить причастность тёмных эльфов, но не могу. Это не они. Я скоро предоставлю вам свой полный отчет. Просто сбор доказательств занял чуть больше времени, чем я предполагал.

Молина ударил кулаком по столу:

— Вы меня не слушаете! Грязный нелюдь! Тёмных эльфов необходимо немедленно устранить! Отправить восвояси! Сгноить! Пока они не сгноили нас! — Он вскочил из-за стола, опрокинув на пол кости и кубок. — Вам, Веласко, не понять, в каком положении сейчас королевство. Эльфы давят на нас! Сватовство! Оно погубит всех нас! — Секретарь положил руки на стол и посмотрел в глаза Терцию. — Что значит один небольшой подлог, если на кону стоит судьба целого королевства? Мне не нужна от вас правда, Веласко. Мне нужно от вас ровно то, для чего я вас снял с этой загаженной скалы. Если вы считаете себя истинным сыном Онте, вы мне это дадите. В противном случае... Я найду за что наказать вас, и не считайте, что если широки в плечах, то эти плечи не дадут голове скатиться. Я достаточно ясно выразился?

— Да, господин.

— А теперь вы послушно сядете, — Молина швырнул на стол чистый лист бумаги, — и напишите то, что должны. Что вы узнали этот ритуал, его провели тёмные эльфы. Иначе лишитесь головы за государственную измену.

Конечно же, Терций подчинился. Глупо было бы сопротивляться, когда в твоих руках всё ещё нет никаких доказательств, а дома тебя ждут три зависящие от тебя жизни.

Терций покидал белокаменный дворец чистоты и святости с грузом беспокойства на душе. Он погиб. Выхода нет. Его зажали с двух сторон. Эльвала уничтожит его или сживёт со свету Бенито Кальдерон. Терций чувствовал себя растерзанным гусем на столе господина секретаря.

Когда Терций, сопровождаемый гвардейцами, пересекал сад, то заметил какое-то оживление. Смех, овации, мельтешение ярких нарядов между лимонными деревьями. Терций остановился на главной дорожке, посмотрел на фонтан и увидел то, чего совсем не ожидал. На парапете стоял мальчишка лет одиннадцати-двенадцати. Огненно-рыжие вихрастые волосы, красно-золотой наряд принца.

Мельхиор Четвертый внешне больше походил на мать, палладийскую царевну Иветт, и оттого казался золотом среди угля. Терций уезжал, когда мальчику было не больше четырех, поэтому не представлял, каким по характеру вырос наследник престола. По словам Иззе, мальчик был марионеткой главного жреца, по совместительству регента при несовершеннолетнем правителе, но в развязности позы принца читалось нечто иное. Сейчас он красовался перед многочисленными придворными, изображая святого Мельхиора, натянувшего нацеленный в небеса лук. Еще секунда, и священная стрела пронзит небеса и постучится в двери Великого Ткача. Терцию это говорило только одно – принц достаточно дерзок, чтобы сравнивать себя со святым, в честь которого получил имя.

— А ну вперёд, — рыкнул капитан гвардии, ткнув зазевавшегося Терция между лопаток.

В этот момент один из стайки гомункулов, весь оранжево-золотой, словно искрящийся на солнце апельсин, привлек внимание принца и указал на Терция. Наследник тут же крикнул:

— Эй, стойте!

Повелительные нотки в голосе. Прежде чем придворные успели среагировать, мальчишка юркой ящеркой скользнул между ними, промчался по дорожке и оказался возле Терция. Гвардия тотчас отгородила их друг от друга, но принц хмуро приказал:

— Разойдитесь! Не мешайте!

Мельхиор смотрел на Терция, а Терций на Мельхиора. Вблизи хорошо было видно, что у принца карие глаза онтейца, но палладийские веснушки на лице.

— Здоровенный! — восхищенно протянул Мельхиор. — Покажи руку!

— Господин, это так невежливо! — раздалось со стороны дорожки.

Сам Бенито Кальдерон. В длинной мантии жреца, которую поддерживала толпа маленьких неприметных служек. Мышиная гвардия, всегда за его спиной, всегда смотрящие на его ноги. Кто знает, что там с ними делает главный жрец, за закрытыми дверями.

Гомункул всегда способен распознать другого гомункула. Даже в толпе. Даже если они до этого не разу не виделись. Терций тайно завидовал этому странному чутью. Вот бы тоже сразу ощущать, какой перед тобой человек — порядочный или скотина. И человек ли он вообще. Приходится всю жизнь разгадывать эти расписные маски, опираться на ветер.

«Какой ты человек, господин Кальдерон?»

— Приказ принца для меня закон, — сказал Терций и тотчас расправил из-под плаща вторую левую руку. Мальчишка сразу защебетал, крутясь вокруг него:

— А на ней пять пальцев? Она так же сильна, как и другая левая? А умеешь сражаться тремя руками?

— Увы, я не воин. Всего лишь учёный-дроувед.

Мельхиор поморщился:

— Зачем нужна третья рука, если нельзя снести ею кому-то голову?

Терций мысленно хохотнул над побагровевшей рожей Кальдерона. Не такой уж принц и ручной. Своехарактерный мальчишка. Оранжевый гомункул шепнул что-то на ухо принцу, и у того разгорелись глаза.

— Физалис говорит, что вы много лет жили в Вечной Ночи! — воскликнул принц. — Как интересно! Правда, что воинам тёмных эльфов нет равных?

— Всё так, господин.

— Господин Веласко не воин, чтобы судить об этом, Ваше Высочество, — вставил свое веское слово Кальдерон. — Нет воинов лучше, чем герои Онте…

— Это скучно! — воскликнул принц. — Я видел этих героев! Чудо, если они смогут дотянуться до пальцев ног! Я хочу послушать о героях Квараны. Уж где не бывает пузатых.

— Но не сейчас, — строго сказал Кальдерон. — У вас занятия.

— Учёба-мучёба, — пробормотал Мельхиор, скорчив недовольную физиономию. — Житья нет… Ну хорошо. Это мой долг. — Он снова посмотрел на Терция. — Приходите сегодня на вечерню в соборе Святого Мельхиора!

— Ваше Высочество, богослужение не место для праздных разговоров, — напомнил Кальдерон.

— Но после в театре Пако дают «Покаяние». Я могу приглашать кого хочу, так что ты, — Мельхиор бесцеремонно обратился к Терцию, — будешь присутствовать. Это приказ государя! Не опаздывай на вечерню.

— Я вас понял. — Веласко поклонился, скрывая набежавшую на лицо улыбку. — Я непременно буду.

Принц и главный жрец отошли, тут же переключившись на новый разговор. Гомункул Физалис поклонился Терцию и вдруг сказал:

— Должно быть, вы давно не исповедовались, господин Веласко. Настоятельно рекомендую сделать это сегодня. Не забудьте сначала сказать об этом Его Высочеству. Он окажет вам большую честь.

После этого Физалис загадочно улыбнулся, ещё раз поклонился и побежал следом за хозяином.

***

Амико встретил Терция в дверях дома.

— Всё прошло хорошо, господин? Я боялся за вас.

— Всё хорошо. — Терций погладил гомункула по голове. — Меня кое что заставили сделать. Ничего не случилось в мое отсутствие?

— Ничего существенного, господин. Мы с Лирдой чуть не убили друг друга, в остальном всё замечательно.

Еще новой драки слуг ему не хватало для пущего счастья…

— Послушай меня, Амико. Лирде и так тяжело. Я запрещаю тебе ругаться с ней.

— Конечно, господин. Но что делать, если она ругается со мной, а не я с ней?

— Терпеливо сносить, как и положено мужчине.

— Я не мужчина. Я всего лишь гомункул, но ваше распоряжение попытаюсь выполнить.

Сильвия и Лирда уже накрывали на стол. Эльфийка перекидывалась гневными взглядами с Амико, но тот сохранял полную невозмутимость. То ли старался угодить хозяину, то ли правда абстрагировался. Иззе выглядел настороженным и задумчивым:

— Что случилось? — тихо спросил Терций.

— Вы не догадываетесь? Спуститесь в подвал, посмотрите.

Точно. Там ведь галерея смерти из того заброшенного дома. Терций вздохнул:

— Нам предстоит долгий разговор. Пройдемте в мой кабинет.

Придется признаться, что он намеренно скрыл галерею, и поговорить о том, что заставил его сделать Альваро Молина. Когда двери кабинета затворились за ними, Терций сказал:

— Картины касались только меня. Кем бы ни был убийца, он старался предугадать все мои шаги. Сейчас он лишился своего предсказателя, но всё ещё очень опасен. Поэтому я принял такое решение.

— Это глупо. Скрывая это от меня, вы только ещё больше подвергаете себя опасности. — Иззе внимательно посмотрел в глаза Терция. — Зачем вы это сделали? Неужели только из-за характера картин?

— Я не хотел, чтобы это дошло до ушей леди Эльвалы, а вы, я уверен, докладываете ей абсолютно всё.

Иззе горько усмехнулся. Потрогал стену, где раньше висела подаренная художником картина.

— Вы и Яззар… — тихо проговорил он. — Вы так похожи. Оба вели себя со мной вежливо. Оба, когда почувствовали опасность, ничего не сказали мне. Но ваше недоверие можно понять. Кто станет доверять тёмному эльфу? Тем более такой сомнительной репутации.

— Нет. — Терций покачал головой. — Вы не правы. Я всего лишь понимаю, что вы связаны обязательствами. Вы не можете ничего скрыть от леди Эльвалы. Не принимайте на свой счёт. То, что я храню секреты – дань уважения вашей верности семье.

Иззе улыбнулся, и эта улыбка показалась Терцию очень тёплой.

— Мне нравится, как ловко вы это обосновали. Словно вы и сам хоть на толику крови, но тёмный эльф! — Он заметно развеселился. — Так что сказал секретарь? Пугал вас страшными карами?

— В яблочко. — Терций печально подпер подбородок кулаком. — Он отчетливо дал понять, что ему плевать на правду, лишь бы вымести из королевства тёмных эльфов. Он… принудил меня написать отчёт. Простите. Куда бы я ни шагнул, меня ждет гибель.

— На вашем месте я бы сбежал… — задумчиво протянул эльф. — Нашёл бы третий путь.

— Вы меня иногда просто поражаете… Куда? И, главное, на что… О, кстати о побегах… — Терций достал лист портового журнала. — У меня так и не было возможности прочесть.

На листе, который принес Иззе, не было никаких имён, только названия кораблей, время их прибытия или отбытия и направление. Сначала Терций разочарованно хмыкнул, затем еще раз пробежался глазами по названиям. Интересно… Если прикинуть примерно расстояние от Лилеона до порта, которое должен был проделать Ченте, а затем обратно, и время смерти Сауреса, то можно отсеять множество кораблей. Среди тех, что остались, отсеять те, что идут в другие города Онте, далекие от любых границ, и остается только один – идущий в Галлу. Но и там Эспехо не стал бы задерживаться. Отправился бы куда подальше, переждав день или два. Если, конечно, что-то не задержало его настолько, что он не успел покинуть остров до осенних штормов.

— Мне нужно попасть в Галлу, — пробормотал Терций, — но у меня нет средств… Да и в сезон штормов какой корабль рискнёт? Разве что контрабандистский…

— Кораблям Вечной Ночи не страшны никакие шторма, — загадочно ответил Иззе, — но если вы ступите на него, то определите свою сторону в этом конфликте интересов.

Церковь Ткача. Вечная Ночь. Какую бы сторону он ни занял, везде ему грозит гибель. Однако до этого момента Терций всерьёз не задумывался о третьей силе, замешанной этом конфликте – о Белом Солнце. Смогут ли они помочь ему? И, главное, как выйти с ними на связь? После похорон Яззара не хотелось лишний раз мозолить глаза в посольстве, а как иначе выйти на Рильдинтру, он не знал.

***

Едва Терций пересек двери, отделяющие греховный мир от мира благочестия, его тут же настиг звонкий мальчишеский голос:

— Господин Веласко, сюда!

Дерзкий рыжий принц и не думал униматься. Он хотел, чтобы его новая игрушка, эта любопытная трехрукая каланча, обязательно стояла рядом, и если не рассказывала о тёмных эльфах, то просто откидывала шикарную тень. Бенито Кальдерон всё богослужение недовольно косился на их ложу.

Терций успел позабыть, насколько же собор Святого Мельхиора грандиозный высотой потолков, многоцветьем витражей, гулкостью эха, сиянием золота, серебра и каменьев. Он совсем забыл, какой нынче день. Сегодня святой Мельхиор покаялся во всех своих плотских грехах и очистил нить своей судьбы настолько, что перед ним распахнулись двери лучшего мира. Огромная статуя Великого Ткача обнимала зал шестью руками, в каждой из которых он сжимал какой-то символ власти: стрелу, книгу, веретено, нить… Голоса жрецов мистическим колоколом прокатывались над залом.

Среди огромной толпы молящихся было с одной стороны неуютно, а с другой — приятно. Приятно снова оказаться в потоке людей, настроенных на что-то, что выше них. Словно сам Ткач касался их макушки, снимал грехи и благословлял на подвиги.

Наконец все закончилось. Терций вспомнил слова оранжевого гомункула и решил отнестись к ним серьёзно. Он наклонился к принцу и шепнул:

— Я собираюсь исповедоваться. Какую исповедальню вы мне посоветуете, Ваше Высочество?

Мальчишка хихикнул в кулак и заговорчески шепнул:

— Ту, что с ягодкой физалиса. Вы поймете, — затем он принял крайне надменный вид и плавно махнул рукой. — Ступайте. Не слишком задерживайтесь там.

Приказ есть приказ. Терций подошёл к одной из исповедален. На скамеечке он увидел ярко оранжевую ягоду, задумчиво поднял ее, затем преклонил колени и тихо шепнул в деревянную решётку:

— Господин жрец, исповедуйте меня.

Красная портьера шевельнулась, показав человеческий силуэт.

— Говорите о своих грехах, — ответил высокий юношеский голос.

Этот голос Терций уже слышал и никак не мог поверить своим ушам. Голос гомункула Физалиса, но гомункулам запрещено находится в святых местах! Какое богохульство. Терций поднял лицо, насупился и ответил:

— Это ты мне скажи, какого рожна здесь находишься? Да ещё и прикидываешься жрецом-исповедником.

Смешок, потом тихо:

— Опустите глаза, господин Веласко. Не привлекайте внимание. Пока это единственная возможность для нас поговорить без свидетелей. Неллор докладывал, что вы проявили небывалую лояльность нашему делу. Вы его знаете под другим именем: Рильдинтра.

«Белое Солнце? Так близко к принцу?»

— Чего вы хотите? — тихо спросил Терций.

— Всего лишь поговорить. Ответить на ваши вопросы в более, так сказать, конфиденциальной обстановке.

— Так говорите. Неужели принц замешан в делах Белого Солнца?!

— Имейте терпение. Нет, принц ни о чём не подозревает. Всего лишь любит устраивать шалости, а мы этим пользуемся. Мне не впервой играть роль исповедника. Сейчас вы подниметесь с колен и пойдёте вместе с принцем на «Покаяние». После спектакля вы напроситесь на аудиенцию к диве Дульсе Амбар. Тогда вы и получите все ответы. А теперь… возвращайтесь к принцу и как следует развлеките его разговором.

Корраль — закрытый двор, в котором игрался спектакль — располагался неподалеку от собора Святого Мельхиора Заступника. Терций неоднократно бывал здесь. В Карамаргосе театр был доступным развлечением и не сильно бил по мошне даже не самых богатых горожан. Только, пожалуй, он ни разу не наслаждался спектаклем из ложи аристократов. Отсюда и сцена, и партер, и ложа мещанских дам были видны как на ладони. Неугомонный принц только и делал, что осыпал Терция вопросами о Кваране, обычаях тёмных эльфов, о Матери Ночи и её храмах. В общем, мальчика мало интересовало «Покаяние святого Мельхиора», а вот Терций то и дело отвлекался на сцену.

Актриса, игравшая жену святого Мельхиора, Ноэми, будто сошла с полотна. Невысокая, молодая, миниатюрная, как фигура из сахара. Нежный голос и плавные движения. Мужчины замирали на её репликах, дамы завистливо поджимали губы. Одна попыталась крикнуть: «Долой никчёмную актрису!», — так её чуть силой не выволокли с ложи.

— Прошу прощения? — не удержался Терций. — Кто та дама, что играет Ноэми?

Мальчик посмотрел на него, как на душевнобольного:

— Это же Дульсе Амбар! Лучшая актриса-гомункул Карамаргосы!

Гомункул, как же. Примерно такой же, как и тот, с оранжевыми глазами, что лукаво смотрел на него сейчас из-за плеча принца.

— А как бы… можно было… поговорить с ней?

Мальчик залился краской, явно подумав о чем-то другом.

— Она гомункул, вы можете… просто купить ее время…

Ну да, гомункул, принадлежащий труппе актеров, не более чем кукла в руках избалованного ребёнка. И пусть он уже знал, что она эльф, мысль о том, что это совершенно нормально в Карамаргосе, его опечалила.

Физалис что-то шепнул на ухо принцу, тот хитро прищурился и сказал:

— Я дарю вам вечер с ней. Когда наступит день моей коронации, я хочу, чтобы вы благословили меня молитвой тёмных эльфов.

Бенито Кальдерон побагровел.

— Ваше Высочество, это недопустимо! — прошипел он. — Это будет оскорблением достопочтимых жрецов, которые будут благословлять вас на лучшую судьбу!

— Я будущий король! — отрезал Мельхиор. — Я так хочу!

— Ваше Высочество. — Терций низко слонил голову перед упрямцем. — Я бы с радостью благословил вас, но вот беда – благословения Матери Ночи действуют только, если их произносит жрица, а я всего лишь ваш покорный слуга.

Мальчишка нахмурился, но, видимо, это объяснение его удовлетворило.

— В таком случае, — сказал он, — я просто хочу, чтобы вы присутствовали на моей коронации через месяц и пришли в любой другой раз, когда я позову вас рассказывать о Кваране.

— Конечно, Ваше Высочество…

Терций с трудом отсидел до конца спектакля. Проводил актёров бурными овациями после того, как они спели и сплясали по третьему кругу. Настала пора поговорить с Дульсе Амбар.

Будуар актрисы был небольшим, но отличался роскошью. Разноцветное стекло, позолота, зеркала, бархат винного цвета. Она сидела у изысканного туалетного столика и расчесывала длинные золотые волосы изящным черепаховым гребнем. Дульсе Амбар явно ждала его прихода. Обернулась, и её оранжево-медовые глаза прищурились, подчеркивая искренность улыбки.

— Господин Веласко, — сказала она. — Проходите, садитесь. Хотите выпить?

— Н-нет, — с трудом выдавил Терций, но тут же очнулся, прошел вглубь будуара, огляделся. — Не боитесь, что вас подслушивают?

— Я умею подкупать и отводить глаза. — Дульсе снова улыбнулась. — Меня зовут Эдретель. Моего брата вы уже видели.

— Физалис?

— Да. — Эльфийка продолжила расчесывать волосы. — Чтобы выжить, приходится притворяться кем-то другим. Гомункулы — лучшая маскировка в Карамаргосе. Можно затеряться в толпе, молчать, глупо улыбаться, ссылаться на несуществующие приказы, и никто не задаст вопрос, почему ты не стареешь. Можно десятилетиями наращивать связи, плести замысловатые сети.

— Погодите, но ваши уши…

Эдретель положила гребень на столик, вздохнула:

— Чем-то пришлось пожертвовать. Нам с братом — своей сутью. Мы научились вести себя, ходить и говорить, как это делают гомункулы. Уши — не самая большая плата за то, к чему мы стремимся.

— А стремитесь вы, должно быть, к свободе?

— Разумеется.

— Что-то это не вяжется с подлостью ваших методов.

— А… Неллор рассказал. Вы приютили ту жалкую дроу. — Снова медовая улыбка. — Именно поэтому мне захотелось поговорить. У вас обостренное чувство справедливости. Я считаю, что это прекрасно, но ради того, чтобы добиться справедливости, нужно пережить множество лишений. Испить яду ради истины. Каштаны не достать из огня, не испачкавшись и не поранившись. Понимаю, для вас это, должно быть, слабое оправдание, но напомню — даже свободным светлым эльфам нужно притворяться кем-то другим. На земле нет места для нас. Всё, чего мы хотим — обрести дом и право быть собой.

— Поэтому вы воруете мелкие безделушки у тёмных и подставляете служанок? — съехидничал Терций.

Леди Эдретель рассмеялась без тени злобы или раздражения. Словно звон серебряного колокольчика разлился по будуару.

— Мы не гордимся тем, что воруем и обманываем, господин Веласко, но что ещё делать слабому в мире, где все против него? Думаете, лучше смириться? — На сей раз улыбка эльфийки вышла ядовитой. — Эти безделушки очень важны. Понимаете, господин Веласко, дроу не просто поработили нас, но и заставили забыть техники и традиции, чтобы мы стали беспомощными. Когда-то среди светлых эльфов было немало алхимиков и магов, а сейчас почти никого. Вот и воруем артефакты врага. Разбираем. Изучаем. Вспоминаем. Чтобы однажды развеять проклятье над Квараной и освободить солнце из плена.

— Звучит красиво. Даже слишком. Да верится с трудом.

Эдретель вздохнула, отодвинула зеркало на столике, продемонстрировав изображение эльфа с шестью крыльями.

— Что вы знаете о нашем боге, господин Веласко? Ничего, верно? Наш бог – это солнце. У него есть три лика. Золотой – Любовник. Белый — Воин. Красный – Отец. Поэтому мы и зовёмся Белым Солнцем. Мы воины, а воины просто так не сдаются. К тому же, не так уж мы и слабы… Да, может, не оружием и магией, но своими связями. — Она многозначительно посмотрела на Терция. — Мы можем помочь вам в расследовании, господин Веласко.

— Зачем вам это?

— Сауреса убили не просто так. Он что-то нашёл. Что-то настолько важное, что ради сокрытия этого его предпочли убить. Кто знает, что это. Оружие? Заклинание? Мощный артефакт? Или информация, которую отчаянно не хотят афишировать. Что бы это ни было, иметь это в своих руках – значит иметь влияние. В общем, я помогу вам выпутаться из безвыходной ситуации, а вы поможете Белому Солнцу получить это загадочное нечто. Выбор за вами.

[1] Рустовка - в архитектуре облицовка внешних стен здания или некоторых пространств на них четырёхугольными, правильно сложенными и плотно пригнанными один к другому камнями, передняя сторона которых оставлена неотёсанной или отёсана очень грубо, и только по краям обведена небольшой гладкой полосой.

[2] Пилястры - декоративный элемент в классической архитектуре, который создает вид опорной колонны с прямоугольным сечением.

Глава 9. Магия солнечной крови

Терций смотрел в оранжево-медовые глаза и гадал, сколько же за этой теплотой скрывается лжи. Однажды ему случилось наблюдать за чисткой днища прекрасной каравеллы. Деревянный лебедь на парусных крыльях, блестящие на солнце лак и позолота, и мерзостные гады, облепившие выпуклое брюхо. Бугры живых наростов, отверстия, оставленные корабельными червями. Изнанка прекрасного, о которой стоит вспоминать всякий раз, когда подпадаешь под дурман очарования.

Дульсе с любопытством посмотрела на него, затем спросила:

— Задумались, как поступить, господин Веласко?

— Это серьёзный выбор, — ответил тот. — Слишком серьёзный, чтобы принимать решение под влиянием эмоций или страха. Вы же не рассчитываете на мгновенный ответ?

Снова медовая улыбка.

— Нет, — кивнула эльфийка, — вы слишком разумны для этого. Я дам вам ночь на размышление. Понимаю, вы обескуражены. Работать с Белым Солнцем не входило в ваши планы, но уверяю, мы будем отличными союзниками.

— Благодарю. — Терций вежливо поклонился эльфийке. — Доброй ночи, госпожа Эдретель.

— Доброй ночи, господин Веласко.

Терций вышел на улицы ночной Карамаргосы. В носу стоял запах мёда и апельсинового цвета. Перед глазами сладкая улыбка, красное платье на тонком девичьем теле, блестящий завиток золотого локона. Святая Ноэми. Но если он будет верить этому фарфоровому личику, верить безоговорочно, на слово, то будет еще одним дураком-поклонником у её ног. Если её единственная сила — связи, то она умело убеждает и манипулирует. Нужно соблюдать осторожность.

Слева раздался шорох, а затем тихое:

— Не напрягайтесь. Это Иззе. Как прошло с принцем?

Ну конечно! Терций совсем забыл об эльфе. Иззе выплыл из черноты, по горло закованный в дублет, как в кирасу. Мантилья полностью скрывала лицо. Кружевной призрак.

— Замечательно, — ответил Терций. — Кажется, теперь я вхож во дворец.

Из-за мантильи лицо эльфа превратилось в серое пятно, по которого сложно было определить эмоции, но голос прозвучал нахально:

— Высоко взлетели. Честь уже продана или всё ещё держите оборону?

Веласко улыбнулся:

— Приберег для более выгодной сделки. — Затем он посерьёзнел. — Иззе, вы посоветовали мне бежать из города. Вряд ли это вписывается в планы госпожи Эльвалы. Тогда почему вы так сказали?

— Пытался быть честным. Если любой выбор подразумевает проигрыш, то остается только избегать выбора. Оставить всё на волю случая. Бежать.

— Это заманчиво, — задумчиво протянул Терций, — но неправильно. Судьбу нужно держать в руках, как вожжи.

— Разве судьба — не нить в руках Господа? — подразнил Иззе, кивнул на громаду собора у них за спиной.

Терций обернулся, посмотрел на остроконечную колокольню.

— Ткач вручает нам ту нить, которую мы заслуживаем, — сказал он. — Но иногда очень сложно сделать правильный выбор.

— Если плюсы и минусы разных сторон равнозначны, остаются только личные симпатии.

«Как тонко подмечено. Какие же эльфы тебе больше нравятся, Терций?».

— Зря вы это сказали, Иззе. — Веласко едко усмехнулся. — Я отправился в Кварану по сугубо личным мотивам, но в итоге застрял на четверть века. Это был не самый приятный опыт.

— Да, я знаю, вы были в плену у матриарха дома Вейстури, пока вас не вызволили онтейские дипломаты. Также я знаю, что с вами хорошо обращались. Не в пример другим пленникам или рабам дома. Однако вы всё равно болезненно вспоминаете о том времени. Почему?

Почему? Такой простой вопрос, но какой же каскад болезненных воспоминаний он вызывает.

— Я предал Онте, — глухо ответил Терций. — Стал любовником Беларссин, был её советником касаемо Онте, а затем королевство вызволило меня. Это… постыдно.

— Кто осудит? Тот, кто осудит, никогда не бывал на вашем месте. Мы… крайне убедительны.

Что это? Утешение от дроу? Как дико звучит. И вдруг слова полились сами, словно кровь из раны:

— Дело не в этом. В какой-то момент я смирился, что никогда не вернусь в Онте, и начал налаживать свою жизнь. Пытался привыкнуть к Кваране. Научился считать её своим новым домом. Перестал быть прежним Терцием. Стал на толику тёмным эльфом, прям как вы и сказали. В Онте, по ночам, меня мучала тоска по Кваране. Наверное, поэтому я и стал дроуведом

Из-за мантильи раздался смешок:

— Вы меня удивили. Почему же не вернулись? К чему эти бессмысленные страдания? Пускай о вашей душе беспокоятся духовники.

«И правда, почему я не вернулся?»

— Я боялся, — признался Терций. — Там случилось много плохого, Иззе. Много поводов для ночных кошмаров. Наверное, вам не понять.

Да, что может понять этот дроу? Даже если он жил в Кваране с рождения и был в немилости у родного дома, что он может понимать в страданиях попавших туда иноземцев, у которых отняли солнце? Ни-че-го. Может, это знак, что стоит выбрать сторону угнетенных? Терций задумался, замолчал, а Иззе не пытался вновь разговорить его.

Когда они вернулись домой, Сильвия отворила им дверь. Терций удивленно спросил:

— А где Амико?

Скривившись, старуха кивнула в сторону кухни. Оттуда раздался грохот, крики, смех. Затем выбежал сам Амико, хохоча как сумасшедший, а следом, крича и бранясь на эльфийском, Лирда, вооруженная скалкой. Гостиную припорошило мучным снежком.

— Что здесь происходит?! — крикнул Терций, так сильно хлопнув дверью, что на пол свалился еще один кусок штукатурки.

— Она хочет меня убить! — воскликнул Амико.

— Я его убью, — задыхаясь от быстрого бега, подтвердила Лирда.

— Они развлекаются так весь вечер, — проскрипела Сильвия, шаркая на кухню. — Нелюдка и недолюд. Когда-нибудь я убью их обоих.

Терций устало вздохнул, скрестил руки на груди, а третьей промассировал переносицу. Не было сил браниться, но Амико всё понял без слов. Он поклонился Лирде и произнес:

— Благодарю за прекрасно проведенное время. Предлагаю перенести на завтра.

Почесав спину скалкой, Лирда махнула рукой и вернулась на кухню. Когда она ушла, Терций строго спросил у гомункула:

— Что я тебе говорил о Лирде?

Тот, сияя белозубой улыбкой, ответил:

— Вы несправедливы ко мне, господин. Я в точности выполнил ваши указания. Молчал и улыбался каждый раз, когда она пыталась вывести меня из себя. Сносил как мужчина. Но вы ничего не говорили о проявлении дружелюбия.

— Да? Это из-за проявления дружелюбия она хотела убить тебя?

— Да. Понимаете ли, в какой-то момент она устала ругаться. А потом пощупала меня чуть пониже спины. Я решил, что это проявление добрых намерений, и тоже пощупал ее чуть пониже спины. Кажется, я неверно интерпретировал ее жест. Прошу прощения.

Амико заглянул в глаза Терция, как преданный пёсик, который сожрал ботинки хозяина и сейчас очень сожалеет об этом.

— Не строй из себя оскорбленную невинность, — процедил Терций. — Я слышал смех. Ты прекрасно предугадал реакцию. — Потом Терций призадумался. — Но и Лирда как-то быстро отступила и даже не нажаловалась на тебя. Неужели вам обоим это нравится?!

— Да! — восторженно ответил Амико. — Вы плохо понимаете характер Лирды. Это ее способ борьбы со страхами и плохим настроением. Я оказываю ей услугу.

Иззе едко прокомментировал из любимого кресла:

— Будь осторожен, мальчик. Заигрывание с женщиной-дроу очень опасно. Она может неправильно расценить твои знаки, и однажды ты проснешься привязанный к постели.

— Я не сплю, — пробормотал Амико, но его кожа на пару тонов порозовела.

— Тем лучше для тебя, мальчик, — Иззе с блаженным вздохом вытянул ноги. — Кстати, а когда ужин?

— Да, Амико, поторопи их, — распорядился Терций, а когда гомункул ушёл, добавил, усаживаясь в кресло: — Не дом, а бардак.

Иззе скинул шляпу с мантильей, и теперь Терций мог видеть его довольную кошачью улыбку.

— Это очень уютный бардак, — признался эльф. — Здесь тепло и спокойно. Вам этого мало?

Дом, дом, дом… Что Терций считал своим домом? Этот двухэтажный столичный особняк, фамильную хибарку на земле предков? Или огромную спальню, похожую на камеру пыток?

— Вы знаете, как я оказался у Беларссин? — неожиданно спросил Терций.

— Нет. — Иззе поморщился, словно пытаясь что-то вспомнить. — Сразу попали к ней в плен, как сошли на берег?

— Примерно полтора года я провел в другом доме и не в качестве пленника, а как почётный гость. А потом дом Вейстури совершил нападение.

Этот день часто снился ему в кошмарах. Брызги крови, стоны, крики. Эльфы, с которыми он прожил полтора года, умерли за один короткий рейд. Терций помнил, как ему и ещё нескольким выжившим связали руки, и победители принялись выбирать, кого принести в жертву Матери Ночи. Как он, обезумев от ужаса, убил своего пленителя второй левой. Как его, оглушённого своим первым убийством, волокли на алтарь, и как властный женский голос остановил воинов:

— Это кто-то важный в солнечном королевстве. Выгодней держать его в заложниках. Матерь Ночи уже получила за него откуп.

Это была Беларссин. Она любила осматривать поля сражений. Ослепительная красавица с ледяными глазами убийцы. Паутина проседи в ее чёрных волосах тоже часто снилась ему.

— Значит, вас едва не принесли в жертву, — задумчиво подытожил Иззе.

Терций усмехнулся:

— Среди Вейстури у меня было прозвище Обласканный. Мол, богиня вместо того, чтобы убить, легонько шлепнула по заднице.

Иззе рассмеялся в голос:

— Понятно, почему вы это скрывали!

— Да, не очень уважительно… Но я смог подняться.

Иззе фыркнул:

— У вас дополнительная рука! На полях любовных сражений то еще стенобитное орудие!

Они снова посмеялись, и Терций ощутил забытое чувство легкости в общении с кем-то. Раньше он испытывал такое только с Амико.

— Пусть даже так, — протянул Терций, — но я был нужен. Меня уважали. А сейчас... Разве кто-то уважает меня? Я хочу остаться в Онте, но уже никогда не стану его гражданином. А если я предам Онте в очередной раз, мне придётся бежать в Кварану, а я не хочу снова жить без солнца. Что мне делать?

Риторический вопрос. Иззе криво улыбнулся, откинул голову, прикрыл глаза. Терций подумал, что эльф решил мирно прикорнуть в кресле, но тут серые губы разомкнулись:

— Мне понравился ваш рассказ о Беларссин, но мне кажется, что вы не вполне честны с собой. Вы тоскуете по Кваране, и эта тоска не по власти и уважению.

«Все-то ты видишь, хитрый остроух».

— Возможно, вы правы, — ответил Терций. — Меня связывает с Квараной чуть больше, чем первое убийство, плен, кровь, насилие. Чуть больше, чем власть.

— Любовь?

Терций покосился на Иззе. Какая неожиданная меткость. Да, там, в темноте, была и любовь. Странная, извращённая и малопонятная любому истинному верующему в Ткача. Терций старался не думать об этом все эти годы, но, увидев медальон с портретом своей хозяйки-возлюбленной, снова все вспомнил.

Белое Солнце предлагало третий путь. Соблазнительно занять сторону рабов, ведь он сам пережил рабство. Дульсе Амбар — мастерица давить на гниль. Манипуляции. Абсолютно такие же, как и в среде тёмных эльфов. А есть ли вообще между ними разница помимо цвета кожи и чувствительности одних к солнечному свету? Судя по их поступкам, нет. Свет и тьма — всего лишь два оттенка серого. Белое Солнце даже опасней, потому что им нечего терять. Да и что они могли предложить ему? Вечность скитаний, претворяясь гомункулом?

— Да, я не удивлён, — продолжил Иззе. — Даже среди дроу бывает любовь. Она не такая, какую себе рисуют надземники, но суть та же. — Он прикоснулся к маске, провёл пальцами по узорам, а затем снял её. Пустая глазница, паутина выпуклых рубцов вокруг неё и на щеке. Следы ожога. Раскаленный прут или что-то похожее. — Это клеймо любви. А еще трусости. У любви вкус вины и крови. Это слабость, которую не победить. Можно закрыться маской, постараться забыть. Придумать тысячу оправданий. Идеальную броню из непроницаемых слов. Это самообман. Любовь — это кончик отравленной иглы, который медленно крадётся к сердцу. Сражаясь против нее, вы сражаетесь с самим собой, а значит всё равно проиграете.

Иззе прав. Бессмысленно скрывать правду от самого себя. Терций любил свою пленительницу, но запретил себе тосковать по этому времени. Убегая в Онте, он убегал от нового себя. Выходит, на нём тоже клеймо любви и трусости.

Если исход не важен, то важна сама игра.

— Я хочу увидеться с госпожой Эльвалой, — сказал Терций. — Как можно скорей устройте мне эту встречу.

Иззе нахмурился:

— Что-то важное?

— Очень. В посольстве засели шпионы Белого Солнца.

***

Иззе быстро справился с первым потрясением, а затем выскочил в ночь. Да уж, хорош. Нужно было или сразу сдать Рильдинтру, или хранить секрет до гробовой доски, но Терций понял: он не хочет идти путём Белого Солнца. Да, ему важна справедливость, но всю жизнь скрываться и обманывать выше его сил, даже за благое дело.

Ещё до рассвета, экипаж тёмных эльфов привез Терция в квартал Вечной Ночи. В посольстве всё было перевернуто кверху дном. Стража и слуги прочёсывали огромный комплекс зданий. Чарна выглядела ужасно уставшей. Её можно понять. Рильдинтра давно жил здесь, не вызывая ни у кого ни малейшего подозрения, как и многие другие рабы Эльвалы до него. Белое Солнце мастерски воспользовались слабостью сильного матриарха. Дому Валасте будет нелегко признать это.

Матриарх приняла его в кабинете. Она выглядела такой же помятой и уставшей, как и Чарна. Графин с грибной настойкой был наполовину опустошён.

— Рильдинтра пропал, — сказала Эльвала, наливая себе еще бокал. — Вы предупредили его?

Терций напрягся. Этого он не предвидел.

— Нет. Я думал, вы застанете его врасплох.

— И как же он узнал, по-вашему? — горько усмехнулась Эльвала. — Хватит игр. Вы заодно с Белым Солнцем!

— Я помог Рильдинтре, чтобы найти Яззара, — начал оправдываться Терций. — Я надеялся спасти художника. Да, Рильдинтра помог найти труп. Признаю, я совершил ошибку, прикрыв его.

— Непростительную, — процедила Эльвала, почти не размыкая губ. — И я тоже совершила ошибку наняв вас. Вы всё-таки поставили свою подпись, Веласко, а расследование между тем не сдвинулось с мёртвой точки.

— Без меня вы бы до сих пор ничего не знали о шпионах Белом Солнце, а они забрались очень высоко.

Эльвала залпом опрокинула в себя бокал, а затем откинулась в роскошном кресле.

— Тогда как вы объясните, что Рильдинтра испарился ещё до прихода Иззе? — спросила она. — Для меня все предельно ясно — вы сговорились.

Опасно. Буквально шаг от гибели. Терций низко склонился перед Эльвалой:

— Рильдинтра что-то сделал со мной. Пускай ваши маги проверят меня. Вы точно найдете что-то, что позволило ему узнать о своём раскрытии.

Эльвала немного подумала, затем махнула рукой, и Чарна с её прислужницами приступила к многочисленным проверкам. Было неуютно находиться под столь пристальным наблюдением. Особенно неудобно ему было под хмурым взглядом Иззе.

Вердикт оказался неутешительным.

— Ничего, — сказала Чарна. — Никаких следящих артефактов или других заклинаний. Он солгал.

Стражницы схватили Терция под руки.

— Обман не удался, — процедила Эльвала. — Мы хорошенько выбьем из вас подробности заговора. Никакой пощады.

Она хотела было махнуть рукой, чтобы Терция вытолкали прочь, но вдруг Иззе воскликнул:

— Стойте!

Чарна и Эльвала пронзили его злыми взглядами. «Он позволили себе лишнего и точно будет наказан, — подумал Терций. — И ради чего?»

— Стойте, — тише повторил Иззе, а затем достал что-то из-за ворота. — Шпион касался этой вещи.

На его ладони лежал черный паук Чарны. Волшебница прищурилась.

— Я отдал его Иззе, чтобы его не обнаружили при осмотре во дворце, — объяснил Терций. — Выходит, всё это время он был на вас?

— Да, — ответил Иззе. — И мы говорили о многих важных вещах, пока он был на мне.

Чарна обхватила пальцами один из амулетов на груди, и паука окутал полупрозрачный кокон силы. Амулет подлетел в воздух, кокон начал вспыхивать яркими цветами, затем внезапно потускнел, приобретя оттенок ржавчины. Брови Чарны поползли вверх. Она подошла к кокону, разложила его на подобие свитка, сотканного из магической силы, криво усмехнулась.

— Поверить не могу, — сказала она после тщательного изучения этого свитка. — Меня учили, что магия солнечной крови уж сотню лет как мертва. Поэтому наши методы обнаружения игнорируют её. Хитро. — Она произвела несколько пассов над пауком, а затем повернулась к Терцию. — Они зачаровывают свою кровь. Очень незаметное колдовство. Никаких лишних движений, никаких слов вслух или артефактов. Одно мимолётное прикосновение. — Чарна повернулась к Эльвале. — Госпожа матриарх, это очень сильно меняет ситуацию. Велика опасность, что все предметы, которых касался Рильдинтра, имеют уши, прям как этот паук. Нам нужно еще раз проверить посольство. Предлагаю начать с этой комнаты.

Эльвала устало кивнула:

— Я согласна. А его, — она кивнула на Терция, — отпустить. Ещё раз проверить всех присутствующих. Никто не выйдет из это комнаты, пока мы не закончим осмотр посольства.

***

Через несколько долгих часов все присутствующие и вещи в комнате были проверены. Чарна и ее маги двинулись дальше по дому. Эльвала долго хранила молчание, переводя взгляд с Терция на Иззе и обратно.

— Вы меня предали, но при этом оказали услугу, — наконец, сказала она. — Если солнечники действительно забрались так высоко, то они представляют угрозу ничуть не меньше церкви наземников. Теперь, когда они раскрыты, то могут осмелиться на нечто дерзкое. Отчаянный шаг. Мне срочно нужны веские доказательства невиновности тёмных эльфов, пока церковники не выдвинули обвинение. К счастью, время ещё есть. Они ничего не станут делать до окончания Недели Страстей. Что вы собираетесь делать дальше?

Глава 10. Мертвец и Астролябия

Подумав немного, Терций запросил корабль до Галлы. Найти и допросить Эспехо, казалось единственной возможностью докопаться до правды.

— Пока я буду в отъезде нужно сделать три вещи, — сказал Терций напоследок. Первое, связаться с Мардокео Даурте из колледжа Святой Приски. Необходимо, чтобы он опознал ноквулил. Второе, найти душеприказчика Сауреса и опросить по поводу завещания. Это может сделать жена Галеасо Масиаса. Третье, допросить гомункула из Мёртвого города. Не знаю, как его зовут. Белоснежный. Он единственный, кто остался в Лилеоне.

Вернувшись домой после долгих обсуждений с эльфами, Терций первым же делом достал с дальней полки медальон с портретом Беларссин. Он долго вертел его в руках, а затем надел на шею. Терций решил, что теперь будет постоянно носить его, как напоминание о сделанном выборе.

Эльвала настояла на скорейшем отплытии. Терций не стал брать с собой много вещей. Ему хватит Амико, кинжала и одежды. Отчасти он был согласен с Эльвалой. Пускай светлые не знали, что и кого искать, но они прекрасно знали, где. Среди них достаточно умных голов, чтобы быстро дойти до того, о чём узнал Терций.

Уезжая, он оставил несколько распоряжений для Сильвии. Краем глаза он наблюдал, как Амико неловко прощается с Лирдой. Эльфийка только фыркнула в ответ и взъерошила аметистовые волосы гомункула. «Какая странная дружба», — подумал Терций и тут же осёкся, глянув на Иззе. Эльф тоже смотрел на парочку, улыбаясь краешком рта. «Кто бы говорил, — подумал Терций. — У тебя с Иззе ведь тоже очень странная дружба».

Уже в порту они встретились с Чарной. Эльвала настояла на её участии в поездке. Терций не стал спорить. Если придётся снова столкнуться с магией солнечной крови, ему было бы спокойней рядом с волшебницей, которая в этом разбирается. Чарна вновь облачилась в черный мужской наряд, а волосы заплела в тугую косу. Эта простота шла ей больше дорогих платьев и драгоценностей. Чарна все ещё была отстранённо холодна с Терцием, но милостиво позволила ему нести свои вещи. Признаки первой оттепели в их отношениях.

«Шриэл» был слишком маленьким кораблем, чтобы торговать или сражаться. В Онте аналогов у него не было. Разведчик, гонец, маленькая чёрная чайка над буйными волнами. Его паруса отливали синим грозовым облаком. Корпус из тёмно-серого зарха, грибной древесины Вечной Ночи, переливался металлическим блеском, как надкрылья большого жука. Серебряная паутина рисовала причудливые узоры по бортам. Корабль пах свежей смолой, лаком и пенькой. К сожалению, с комфортом на нём дела обстояли гораздо хуже, чем с ремонтом. Терций уступил единственное место в каюте капитана Чарне. В конце концов, капитан тоже была женщиной. Море и возраст подточили ее красоту, зато закалили, сделали крепкой и твердой, а в общении — грубой до бесцеремонности. Другим важным членом команды был погодный маг, молодой пронырливый мужчина, чем-то напомнивший Иззе, которому зачем-то пришили болтливый язык Амико. К слову, маг и гомункул быстро подружились, поэтому их отселили подальше, чтобы звонкая трескотня не мешала отдыхать всем остальным.

— Ненавижу корабли, — признался Терций, устраиваясь в гамаке. — Они скрипят, раскачиваются и вечно черпают воду. Вы не поверите, сколько молитв я заучил за время морских путешествий.

Иззе усмехнулся, ловко запрыгивая в соседний гамак:

— У вас хотя бы было приличное место на корабле. Своё последнее морское путешествие я провел в трюме, в цепях и колодках. Мне приходилось рычать на спруга, чтобы тот не отнял у меня еду. Вы знаете, с голодухи сырой спруг очень даже ничего.

Терций вспомнил этих мерзких созданий, скривился. Иззе рассмеялся:

— Ладно, каюсь, про спруга я всё выдумал. Видели б вы своё лицо!

— С вами иногда сложно понять, когда вы шутите. Так вы прибыли в Онте уже будучи заключённым? Почему?

— Так решил мой матриарх. Вероятно, чтобы убрать источник позора как можно дальше от Квараны и других матриархов.

— Почему бы просто не казнить? Дроу — не самый сентиментальный народ. Прошу прощения, если это вас обидело.

Иззе рассмеялся:

— Обижает? Меня? Я почти поверил, что вы дроу, но «прошу прощения» всё испортило. Вы правы, казнить было бы проще, но мою жизнь выкупили. Как вашу. Убить меня в этом случае было бы неприемлемо. Дом потерял много крови. Ему нужно было восстановиться. Так я попал в Онте, а матриарх превратила поражение в возможность для роста дома.

В рассказанное сложно поверить. Чтобы какой-то дроу пожертвовал своей жизнью ради жизни другого? Наверняка Иззе что-то не договаривал. Хотелось расспросить поподробней, но разговор сам собой сошёл на нет.

Терций почти не разговаривал и не пересекался с Чарной весь первый день пути. Несколько раз он видел её на палубе, и каждый раз разговор с ней не клеился. Она молча смотрела в кипучую даль и находилась в своих мыслях. Один раз она так злобно нашипела на вертящегося вокруг неё погодного мага, что тот быстренько ретировался к корме.

— Море нервирует вас? — спросил Терций.

— Отнюдь, оно привлекает меня. Всегда привлекало. Просто в плавание не ходят без сменного погодного мага, — задумчиво ответила Чарна. — Из-за спешки пренебрегли безопасностью. Придётся самой сменять этого неумеху.

Терций задумчиво посмотрел на волны. Как он раньше не заметил? Зачем на континенте погодный маг, если ты не живёшь овощеводством? Чарна готовилась стать корабельным погодником, но Эльвала срочно вызвала её в Онте. Залатывала раны дома, как и говорил Иззе?

К вечеру погода испортилась, зарядил дождь, поднялись высокие волны, но маленький «Шриэл» продолжал бесстрашно идти вперед.

— Наши корабли редко тонут, господин наземник, — успокоила леди-капитан за порцией утренней грибной похлебки. — Расслабьтесь или займитесь каким-нибудь делом, но не суйтесь так часто наверх, особенно завтра.

Пришлось подчиниться.Терций, Иззе и Амико устроились рядом, чтобы согреться и успокоиться во время качки. Терций снова вынул лист портового журнала, подчеркнул ногтем название корабля: «Шёлковая стрела». Придется потрудиться, чтобы достать нужную информацию. То, что он решил идти буквально наугад, за призрачным предположением, беспокоило его. Правильно ли он поступил, поставив на догадку?

— Что вы будете делать в Галле? — спросил Иззе, заметив, что Терций снова теребит лист бумаги. — У вас есть какой-то план?

— Да. Думаю поспрашивать одного человека. Обычно он в курсе всех новостей. Галла — небольшой город.Скажите, Иззе, будь вы состоятельным учёным из столицы, как бы вы скрывались от хитрого убийцы?

Иззе усмехнулся:

— Я плохой пример. У меня большой опыт, а ваш Эспехо пусть и умён, но вряд ли от кого-то бегал. — Он ненадолго задумался. — У него, должно быть, не только охрана, но и целый косяк личных слуг. Всех бы пришлось где-то размещать. Волей-неволей засветишь кучу золота.

— Косяк? Засветишь? Кажется, ваш онтейский безнадёжно испорчен.

Они посмеялись. Терций продолжил:

— Я понял, что вы хотите сказать. Эспехо должен был привлечь внимание. Будем надеяться на это.

На второй день плавания волны совсем взбесились, но «Шриэл» вместо того, чтобы подскакивать на них и зарываться носом в воду, вдруг пошел гораздо плавней. Терций не видел сам, но чувствовал вокруг корабля небольшую сферу стабильности — работа погодного мага. Значит, за бортом разыгрался нешуточный шторм. От одной мысли, что жизнь корабля и всего экипажа зависит от концентрации одного-единственного эльфа, Терций покрывался нервной испариной. Полдня он внимательно прислушивался к звукам на корабле, затем его сморило.

Терций проснулся от шума. В следующее мгновение он вылетел из гамака и чудом не врезался в ближайшую стену, но удержался третьей рукой. Команда корабля выскочила на палубу. По их крикам Терций понял, что случилась беда: погодный маг всё-таки потерял концентрацию. Сфера стабильности лопнула, как тонкое стекло, корабль завертелся палым листком в бурном потоке, и огромная волна опрокинула мага с палубы. Страховка вокруг пояса не дала ему утонуть, но теперь он барахтался за бортом и никак не мог поддерживать концентрацию на магии.

Терций вывалился на палубу и вовремя подхватил Амико за шиворот: того едва не смыло за борт. Отфыркавшись от ледяной воды, они огляделись.

— Надо помочь! — крикнул гомункул, указав на группу моряков, который пытались втащить мага на корабль. — Без него потонем!

Иззе безмолвно кивнул Амико, и они оба осторожными перебежками устремились спасать мага. Леди-капитан спокойно стояла у штурвала, несмотря на волны, грохот и суету. Терций подбежал к ней, крича:

— Скажите, что делать!

— Ничего. Сейчас все закончится.

Капитан указала на Чарну. Мокрая коса трепалась на ветру, как мочало, мужской камзол промок до нитки, но на лице у эльфийки застыла азартная улыбка. Она допела заклинание, и кораблик снова заковало в сферу стабильной погоды, переливающуюся радужным блеском. В этот момент команда втащила на борт бесчувственного, но живого мага. Судя по всему, он разбил голову о борт и нескоро оклемается.

— Шторм нынче небывалый, — с улыбкой сказала леди-капитан, оборачиваясь к Терцию. — Нам повезло, что госпожа посол одарила нас вторым погодным магом.

Глядя на спину сосредоточенно колдующей Чарны, Терций заметил, что на ней не было страховки. Невероятное бесстрашие.

«Шриэл» благополучно пережил шторм и продолжил плавание, и уже к вечеру Терций с облегчением заметил на горизонте огни маяка.

Галла — небольшой портовый город на одноименном скалистом острове. Огромный спящий вулкан украшает унылый пейзаж. Его прозвали Старым Ворчуном и почти не боялись, хотя пару поколений назад он сровнял город с землей. У местных выстроились специфические отношения с вулканом. Его запрещалось оскорблять и поминать всуе его настоящее название.

В Галле сходилось несколько торговых путей. Самый крайний город Онте на границе с Палладией с одной стороны и архипелагом Ожерелье Приски с другой, он пропускал сквозь себя столько золота и товаров, что вполне мог бы стать второй Карамаргосой, но сама природа острова не давала ему разрастаться. Местные жители покупали все продукты с материка втридорога, остров часто навещали ураганы, огромные волны, землетрясения, да и про вулкан никто не забывал. Пусть местные и привыкли, но иностранцы не спешили обживаться. Какой смысл вкладывать золото в развитие города, который рано или поздно сотрёт потоком лавы или смоет морем?

Но это не последняя проблема Галлы. Там квартировали пираты и контрабандисты всех мастей, отчего портовый район превращался в пороховую бочку, вокруг которой пляшет пьяный глотатель огня. Дебош, драки, разбой, поножовщина и прочие прелести криминальной жизни еще больше подмачивали репутацию Галлы. Однако, не имея никакой альтернативы, моряки вынуждены были пользоваться её услугами, истово при этом молясь Ткачу, чтобы всё прошло без происшествий.

В Галле было три гостиницы: «Ржавая Астролябия», «Еле живая акула» и «Королевский лев». Терций всегда выбирал на постой первую. «Ржавая Астролябия» была самой необычной гостиницей, после эльфийских, которые встречались Веласко. Во-первых, она была огромна. Большая кормчая, совмещенная с игорным домом, баня, бордель. Во-вторых, вместо комнат здесь сдавали хлипкие одноэтажные дома, которые занимали почти две улицы. Невысокого комфорта, зато с возможностью максимальной приватности. «Интересно, — подумал Терций, — Эспехо остановился в Астролябии или рискнул заселиться в Акулу?». Акула и Лев обслуживали всяческое отребье.

— Нам нужно держаться вместе, — предложил Терций, когда они высадились на берег, — иначе могут возникнуть проблемы. Здесь много бандитов, ищущих наживы. Легко могут похитить и затребовать выкуп.

Терций многозначительно посмотрел на Чарну.

— Вы намекаете, что кто-то может попробовать украсть меня? — Она с нажимом выделила последнее слово. — Пускай попробуют. Мне интересно, что из этого выйдет. — Чарна отвела полы длинного эльфийского сюртука, показав арсенал, достойный наемного убийцы. Ну конечно, она ведь не только маг, но и воин. Ей не нужна его защита. Потом она добавила: — Мне нужны отдельные покои.

— Тогда предлагаю «Ржавую Астролябию», — сказал Терций. — Поселимся в двух разных домах.

Эктор Арройо, старый седой хозяин «Ржавой Астролябии», сразу узнал Терция.

— К сожалению, дон Веласко, — сказал Эктор, — многие сейчас заперты на острове. Поэтому есть только один свободный дом, и у того течёт крыша, но я вас уверяю, больше вы здесь нигде, кроме как в хлеву, на постой не устроитесь, тем более такой толпой.

Терций вздохнул:

— Хорошо, берём. И еще кое-что. К Галле причаливал корабль, «Шёлковая стрела». Ты тут всех знаешь. Может, скажешь по секрету, кого он вёз?

Эктор хитро улыбнулся и молча протянул раскрытую ладно. Терций кивнул Чарне, та скривилась, но выложила несколько золотых. Клешня Эктора тут же сцапала их и утянула под стойку.

— Кого вёз — а дроу его знает. Простите, леди. Но капитан всё ещё здесь. Зовут Эмилио Пласа. Живет в «Королевском льве», потому что это его детище. Можете расспросить его. Правда он не просыхает.

— Спасибо, Эктор. Еще один вопрос. В последнее время не появлялись на острове загадочные, но зажиточные мужчины из столицы? Аккурат вместе с Эмилио Пласой.

— Если кто и приезжал, то не останавливался в моей гостинице.

Терций хотел было пойти к домику, но вдруг вспомнил нечто важное.

— Последний вопрос. Чуть пораньше нас никто из столицы не причаливал?

— Да, был один. «Шальная дева». Вон её капитан. Эй, Рубен! Поди сюда!

Эктор помахал одному из столов, за которым играли в кости. Невысокий мужчина обернулся, посмотрел на Терция, на тёмных эльфов и дал деру.

— Иззе, поймай его! — приказал Терций, и тёмный эльф устремился за капитаном, за ним и Чарна.

Веласко выбежал следом. На улице дул сильный ветер, дождь лил как будто со всех сторон. Люди спрятались под навесы, улицы покрылись скользкой грязью. Терций чуть не вписался головой в низкую вывеску брадобрея, но Амико успел вовремя спасти его от удара.

— Не спешите, господин, — сказал гомункул. — Иззе его обязательно догонит.

Ладно, пускай тёмные эльфы поработают гончими. Терций встал под навес, ожидая возвращения помощников. Их не было довольно долго. Наконец они вернулись. Грязные, понурые и без Рубена.

— Упустили, — вздохнул Терций.

— Хуже, — рыкнула Чарна. — Я не успела спасти его.

— Что?! Иззе?!

Тот поднял руки вверх:

— Я только поймал его и прижал к стене, даже ни разу не ударил.

— Дело не в этом, — продолжила Чарна. — Это магия солнечной крови. Не такая, как при слежении. Смертоносная. Я не успела.

— Так эта магия ещё и убивать может?!

— Увы, — скривилась эльфийка. — Следить, исцелять, казнить, причинять боль. Проклятый дар.

Терция замутило от страха. Неужели можно так просто убить кого-то?

— Теперь у нас ещё больше проблем, — сказал он. — Светлые предупреждены о нашем прибытии. И ещё на руках у нас труп, о котором нужно сообщить страже.

— Нет, — запротестовала эльфийка. — Все подумают, что это мы убили капитана. Даже если мы докажем невиновность, в чём я сомневаюсь, мы потеряем слишком много времени. Это будет на руку нашим врагам. Нужно спрятать тело.