Вкус последнего желания

Пролог

Я всегда считал, что худшее в гостях, это когда они не понимают, что пора уходить. Ну, знаете, такие люди, которые задерживаются на кухне до трёх часов ночи, пересказывают все свои болезни и начинают давать советы по устройству личной жизни, хотя сами живут с тремя котами в однушке в Челябинске. С ними тяжело, но понятно. Ты просто ждёшь, когда они наконец допьют чай и соизволят покинуть твою территорию, чтобы ты мог наконец привести кухню в порядок и пойти спать.

Но у меня была проблема посерьёзнее. Мой гость технически уже ушёл… Из жизни. Примерно лет тридцать назад. Но из моей кухни он не собирался выходить ни при каких обстоятельствах, и никакой вежливый намёк на позднее время тут не работал.

— Слышь, малый, ты чё, реально думал, что я просто так в кастрюле с борщом замариновался? — Славик «Штырь» завис в воздухе, закинув ногу на ногу.

Передо мной витал в воздухе оживший кошмар из криминальной хроники девяностых. Кожаная куртка, которая блестела даже в полумраке, тяжёлый взгляд и слегка прозрачный образ, с синевой. Если бы он стоял чуть левее, я бы видел сквозь него свои старые обои и то самое жирное пятно над плитой, которое я тщетно пытался оттереть всё утро.

Я устало потёр переносицу, чувствуя, как начинает болеть голова. На мониторе в комнате мигало уведомление из рабочего чата. Коллеги требовали отчёт, сроки горели, а я пытался понять, почему в моей однушке внезапно запахло дешёвым табаком, хотя я не курю и даже не переношу эту вонь. В воздухе разносился какой-то приглушённый хрип шансона, который, кажется, транслировался прямо из эфира загробного мира, и как он притащил эту музыку с собой?.

— Славик, пожалуйста, — выдохнул я, глядя на него с мольбой. — Просто скажи, что тебе нужно. Я приготовлю что угодно. Сырники, запеканку, даже те странные голубцы из книги, которые пахнут старым склепом и заставляют мебель в комнате медленно сдвигаться к выходу, только уйди. Растворись в пространстве, или где вы там обычно обитаете, когда не мешаете людям работать удалённо.

Штырь медленно облетел вокруг меня, обдав холодом, от которого по спине пробежали мурашки. Он издевательски ухмыльнулся, и с любопытством заглядывал в моё лицо.

— «Уйди», это когда ты в налоговую просишь, малой, или когда тебя заставляют в общий чат дома писать про протекающий потолок, — он сделал в воздухе жест, будто отмахивался от назойливой мухи. — А тут всё по понятиям. Я в твою хату зашёл как по приглашению. Ты книгу открыл, борщ сварил, меня вытянул. Теперь мы с тобой в одной упряжке, так что привыкай к новому соседу. Кстати, борщ-то нормальный, но соли маловато, я в жизни такого пресного варева не ел, даже когда в СИЗО сидел.

Он приземлился на край моего стола, едва заметно провалившись сквозь поверхность, и посмотрел на меня так, как будто я был его новым, бестолковым подчинённым, которого нужно заново учить ходить и правильно завязывать шнурки.

— Короче, расклад такой, — продолжил он, развалившись на столе и закинув руку за голову. — Я здесь остаюсь. Буду тебя учить жизни, подтягивать твои скудные таланты. А то ты, я смотрю, совсем закис в своих компьютерах, кожа бледная, как у дрыща, глаза красные. Может, даже помогу тебе с этой твоей Леной. Я ж вижу, как ты на неё смотришь, как собака на мясо, а сказать ничего не можешь. Ты в отношениях как первоклассник на первом уроке геометрии, всё перепутал, углы не видишь, в точку опоры не попадаешь. Я тебя научу, как правильно «подкатывать», чтобы результат был, а не просто неловкое молчание. Женщины любят уверенных, а не тех, кто в монитор врос, соплежуй. Понял меня?

— Какие ещё результаты? — я почувствовал, как внутри нарастает тревога. — Я обычный программист, Славик. Я не умею «решать вопросы» в твоём понимании. Я умею исправлять баги в коде, писать скрипты и делать вид, что я очень занят, когда начальник заходит в зум. Мне не нужны уроки по пикапу от призрака в косухе.

— Вот и исправишь баги в моей биографии, — Штырь подмигнул мне и резко исчез, оставив после себя лишь лёгкое раздражение и звук захлопывающейся двери, хотя все двери в квартире были плотно закрыты. — А вот это уже секретная информация, малой. Сначала докажи, что ты не развалишься при первом же серьёзном кипише, когда из стены вылезет кто-то похуже меня. А пока, чтобы я видел, что ты хозяин в доме, а не просто приложение к монитору, иди завари чай. И чтобы без этого твоего пакетированного мусора, который на вкус как сено с красителем. Сделай по-человечески, с заваркой, чтобы цвет был, как у хорошего коньяка, и аромат на всю кухню.

Я несколько минут просто стоял и смотрел на пустую кухню. На старинную кулинарную книгу, которая теперь была самым опасным предметом в доме, и на кастрюлю с борщом, которая стала порталом для бандита из прошлого. Господи, кому расскажи… Но я не буду.

Кажется, моя мечта, спокойно сдать свой проект, официально сдохла. Вместе со Славиком. Хотя, судя по всему, он только начал жить, и эта «самая лучшая» жизнь.

Глава 1

Я сидел в наушниках, и в моей голове происходил настоящий ад из колов и техзаданий. В зуме одновременно орали трое. Руководитель группы, который задыхался от собственного перфекционизма, заказчик из другого часового пояса, который явно не выспался, и какой-то менеджер, чьей единственной целью в жизни было вставлять в разговор фразы вроде «нам нужно синхронизироваться».

— Максим, ты нас вообще слышишь? — голос руководителя перешёл на уровень «свисток». — Почему правки по интерфейсу до сих пор не влиты в мастер? Мы же договорились, что всё будет готово к утру! Ты что, на текстурах застрял?

Я смотрел на экран, где курсор мигал с издевательской периодичностью. Казалось, что стены моей однушки медленно сжимаются, превращая квартиру в тесную картонную коробку. Выхода из этого состояния не было, кроме как нажать кнопку «Завершить вызов» и надеяться, что меня не уволят прямо в этот момент.

— Слышу я, всё в процессе, — пробормотал я в микрофон, чувствуя, как в висках начинает стучать тяжёлый молот. — Просто возникли технические затыки, сейчас всё доделаю и залью.

В этот момент дверь в комнату открылась, и вошла Лена. Она не стала ничего говорить, просто подошла сзади и положила руку мне на плечо. Я почувствовал, как напряжение в мышцах чуть спало, но через секунду она тихо, с какой-то грустью вздохнула.

— Макс, посмотри на себя, — сказала она, заглядывая в монитор. — Ты за последние сутки ел только чипсы и пил эту химию из банок. Ты выглядишь так, будто тебя неделю держали в подвале без света и кормили одной только сырыми кореньями.

— Я просто закрываю спринт, Лен, — я попытался отстраниться, но голос звучал жалко. — Ещё пара часов, и я буду свободен, честное слово.

— Ты всегда «свободен через пару часов», — она убрала руку и медленно отошла к окну. — Мы живём в одной квартире, но общаемся как соседи по Wi-Fi. Ты даже не заметил, что я переставила цветы на подоконнике три дня назад. Ты вообще здесь находишься или твоё сознание окончательно переехало в облако?

Она не кричала, не швыряла вещи и не устраивала скандал, и это было хуже всего. Её голос был на столько спокойный, что мне стало физически не по себе. Я посмотрел на неё, и перевёл взгляд на свой монитор, который сейчас казался мне главным врагом в моей жизни. Я действительно превратился в набор инструментов и придаток к клавиатуре, который иногда ходит за водой, спит, а в остальное время перекладывает пиксели из одного угла в другой.

— Всё, хватит, — я резко выключил микрофон, проигнорировав возмущённый крик руководителя в наушниках. — Сегодня всё будет иначе. Я приготовлю ужин. Настоящий, из продуктов, которые не продаются в автомате.

Лена удивлённо подняла бровь и одарила меня ироничный взглядом.

— Ты? На кухне? Макс, напомни мне, как в прошлый раз ты пытался сварить пельмени в микроволновке и чуть не сжёг нам розетку вместе с половиной проводки в подъезде. Мне не нравится твоя идея с ужином.

— Это было досадное недоразумение, — я попытался выглядеть уверенно. — Я всё исправлю. Сегодня я буду шеф-поваром, вот увидишь.

В этот момент в дверь позвонили. Я встал, разминая затекшую спину, и похрустел косточками от души так, что, кажется, этот хруст услышали соседи сверху, и поплёлся в прихожую. На пороге стоял курьер в ярко-оранжевой жилетке. Вид у него был такой, будто он только что сбежал из зоны боевых действий. Его глаза бегали, дыхание сбилось, а в руках он сжимал тяжёлую, обёрнутую в старую крафт-бумагу посылку.

— Заказ для Максима? — быстро спросил он, не заходя в квартиру даже на сантиметр, словно за порогом начиналась зона радиационного заражения.

— Да, это я. А что случилось?

Курьер буквально впихнул мне в руки книгу и отступил назад, едва не споткнувшись о дверной коврик.

— Распишитесь здесь, — он ткнул пальцем в экран терминала. — И, пожалуйста, умоляю, поставьте пять звёзд в приложении. Пять! Честно, мужик, просто поставь пять звёзд, чтобы эта штука больше никогда ко мне в сортировочный центр не вернулась. Я за неё бонусные баллы получил, но они того не стоят.

— Что с ней не так? — удивился я, глядя на невзрачный сверток.

Курьер посмотрел на книгу с таким выражением лица, будто там лежала активированная бомба с таймером, который только что обнулился.

— Не знаю, но у нас трое водителей за неделю уволились после того, как перевозили подобные заказы. Один вообще начал говорить на латыни, перестал мыться и пытался принести в жертву свой самокат в честь какого-то древнего бога урожая. Всего доброго, удачи вам, она вам понадобится!

Дверь захлопнулась с такой скоростью, что в прихожей поднялся сквозняк.

Я занёс посылку в комнату. Внутри оказалась массивная книга в кожаном переплете. Я купил её на каком-то странном маркетплейсе, который рекламировали как «магазин редких книг для тех, кто хочет вернуть вкус жизни». В моменте я подумал, что это отличный способ впечатлить Лену.

Рациональная часть моего мозга сказала, что это просто старый фолиант с претензией на винтаж, который какой-то умелец состарил с помощью чая и кофе. Я не стал её читать сразу, а вместо этого я подложил книгу под монитор, чтобы экран оказался точно на уровне глаз. Вышло идеально. Книга оказалась отличной подставкой, плотной и устойчивой. Она вписалась в мой быт так органично, что я про неё почти забыл на следующие несколько часов.

Вечером, когда Лена ушла в ванную, я решил, что пора переходить к активным действиям. Я зашёл на кухню, открыл книгу на случайной странице и наткнулся на рецепт борща.

Инструкции были, мягко говоря, странными. Вместо привычного «посолить по вкусу» там было написано: «помешивать строго против часовой стрелки, трижды прошептав имя самого голодного предка».

Я усмехнулся, наверное, какой-то ироничный маркетинг для хипстеров, которые любят «крафтовую» еду с элементами театра и зачем-то приплетают сюда эзотерику.

— Ладно, предки, сейчас будет борщ, — пробормотал я, помешивая овощи в кастрюле.

Я строго следовал всем пунктам. Против часовой стрелки, шепотом, с соблюдением всех этих нелепых пауз. Борщ выглядел на удивление аппетитно, цвет был насыщенным, а аромат заполнил всю кухню, вытесняя запах зажарки.

Когда я сделал последний оборот ложкой и выключил плиту, в квартире на секунду стало очень тихо и на мгновение моргнул свет. А потом из кастрюли, с оглушительным грохотом, будто там взорвался небольшой заряд тротила, вылетело что-то непонятное.

Прямо передо мной, зависнув в воздухе, стоял мужик. На нём была кожаная куртка, тяжёлые ботинки и выражение лица человека, который пришёл забирать долг, и ему очень не нравится, как долго ты собираешься его отдавать.

— Слышь, малой, — пробасил он, обдав меня холодом и резким запахом дешёвых сигарет «Прима». — Ну кто тебя просил кашеварить? Поздравляю, ты меня выпустил. Давай перетирать за жизнь, пока я добрый.

***

— Ты кто такой? — мой голос сорвался на какой-то жалкий фальцет, который обычно выдают люди, увидев в своей квартире огромного паука. — Откуда ты… почему ты пахнешь как старая пепельница в привокзальном кафе?

Мужик в кожанке посмотрел на меня с искренним сочувствием, будто я был не взрослым программистом, а пятилетним ребёнком, который впервые увидел, что небо синее. Он медленно облетел вокруг кастрюли, задев плечом мою любимую солонку, которая с тихим звоном отлетела в сторону.

— Я — Славик, — представился он, хриплым голосом. — Но для тебя, малой, буду просто «Штырём». А насчёт запаха… Ну, извини, в нашем отделе загробного мира с вентиляцией беда, а курить я не бросил даже после того, как меня в бетоне залили.

Я стоял в полном ступоре, чувствуя, как рациональный мир, построенный на логике и четких дедлайнах, с треском рушится, превращаясь в груду строительного мусора.

— Этого не может быть. Это галлюцинация. Я просто переутомился. Ошибка в восприятии реальности, вызванная гипогликемией, — затараторил я, пятясь к выходу из кухни.

Штырь издевательски ухмыльнулся, обнажив один золотой зуб, который блеснул в свете кухонной лампы.

— Правильно, малой, диагнозы ставь, в облаке свои данные храни, — он вдруг стал прозрачным, как дешевое стекло в старом окне. — А пока ты тут свои «баги» считаешь, иди-ка ты… в общем, удачи с девушкой. Только не пытайся её впечатлить своим умением пользоваться клавиатурой, а то она решит, что ты просто очень дорогой калькулятор. Понял?

С этими словами он с громким хлопком исчез, оставив после себя лишь легкий запах табака и ощущение, что кто-то только что очень грубо пошутил над моим мировоззрением.

Вечер с Леной прошел на удивление гладко. Борщ оказался действительно божественным. Лена улыбалась, ела и даже сказала, что я «наконец-то вернулся из своего цифрового кокона». Но я не мог расслабиться. Каждый раз, когда в коридоре скрипел пол или из кухни доносился странный звук, я дергался, как наэлектризованный. Я постоянно оборачивался, ожидая увидеть за спиной кожаную куртку и услышать какой-нибудь «понятийный» совет по устройству личной жизни.

— Макс, ты чего такой дерганый? — Лена обеспокоенно посмотрела на меня, когда мы уже собирались ложиться. — Ты весь вечер выглядишь так, будто за тобой гонится твой начальник.

— Просто… много работы, — соврал я, стараясь не смотреть в сторону кухни. — Спринт, дедлайны, всё такое.

— Иди спать, — она мягко подтолкнула меня в сторону спальни. — Завтра будет новый день, и, надеюсь, ты перестанешь разговаривать с пустотой.

На следующее утро я проснулся с чувством глубокого облегчения. В квартире стояла благословенная тишина. Я зашел на кухню. Кастрюля всё так же стояла на плите, солонки были на своих местах, а в воздухе не висело ни намека на табак.

«Ну конечно», — подумал я, наливая себе кофе. — «Переработал. Психоз на почве недосыпа. Коллективное бессознательное в сочетании с ироничным рецептом из старой книги. Всё просто».

Я расслабился и даже позволил себе довольно улыбнуться, глядя на монитор. Я был снова хозяином своего пространства.

И только сейчас я заметил, что на моем холодильнике, прямо поверх списка покупок, магнитными буквами выложили одну короткую фразу: «С ЧАЕМ РАЗБЕРИСЬ, ДРЫЩ».

Глава 2

— Ты издеваешься надо мной, да? — я стоял перед холодильником, вглядываясь в буквы из разноцветных магнитов.

Я медленно провел рукой по поверхности металла, будто надеясь, что буквы просто расплывутся или окажутся чьей-то очень жестокой шуткой. Но нет, магниты сидели плотно.

Лена ушла на работу десять минут назад. Она чмокнула меня в щеку, пожелала «не перегружаться» и, наконец, закрыла за собой дверь, оставив меня наедине с этим бытовым терроризмом.

Я начал шуршать по дому. Сначала заглянул в ванную, проверяя, не переставлены ли там зубные щетки. Потом зашел в спальню, чтобы убедиться, что подушки лежат ровно, а из-под кровати не торчит какая-нибудь кожаная куртка. Я даже залез в шкаф, зачем-то надеясь, что там обнаружится записка от призрака или, на худой конец, дыра в другое измерение.

В квартире всё было нормально. Никакого запаха табака, шансона из кастрюли и никакой синеватой фигуры, зависшей под потолком.

— Так, спокойно, Максим. Это просто стресс, — сказал я вслух, потому что в тишине однушки мой собственный голос звучал как единственный признак того, что я еще не окончательно сошел с ума. — Ты просто перегорел. Спринты, правки, вечные созвоны в зуме. Ты просто решил, что тебе скучно жить в режиме «код-кофе-сон», и решил создать себе воображаемого бандита из девяностых. Такая вот игра сознания. Это классический психосоматический срыв.

Я глубоко вдохнул и попытался убедить себя, что магниты переставила Лена. Просто чтобы подшутить. Но Лена не знала слова «дрыщ» в таком контексте, да и вообще не имела привычки называть меня так, даже когда я в очередной раз забывал вынести мусор.

Я еще раз обвел взглядом кухню. Всё стояло на своих местах. Кастрюля с борщом, теперь уже холодная и молчаливая, выглядела как обычная кухонная утварь, а не как портал в иной мир.

— Всё, хватит этой паранойи, — скомандовал я себе. — Ты программист и веришь в логику, в документацию и в то, что если чего-то нет в коде, то этого не существует в реальности.

Я развернулся и решительный шагом отправился к компьютеру. Монитор, всё еще опирающийся на старую книгу, приветливо мигнул. Да, я вернул книгу на место, там она работала идеально, а не как справочник рецептов и ада. В рабочем чате уже висело семь новых сообщений от руководителя, который, судя по количеству восклицательных знаков, был готов лично приехать и задушить меня за неправильный интерфейс.

Я сел в кресло, надел наушники и с облегчением погрузился в привычный мир цифр и багов. Здесь всё было понятно и тут я был главным. И здесь точно не было никаких призраков в кожаных куртках, которые требуют нормального чая.

По крайней мере, так мне казалось, пока я не почувствовал, как кто-то очень холодный и наглый медленно положил руку мне на плечо.

***

Я сидел перед монитором, стараясь дышать максимально тихо. Это была единственная стратегия выживания, которая работала, чтобы не спровоцировать очередную вспышку активности моего нового соседа. В наушниках шёл очередной созвон. Начальник отдела что-то увлечённо объяснял про «оптимизацию пользовательских путей», а я просто смотрел в камеру и пытается вспомнить, выключил ли он утюг в прошлой жизни.

Славик «Штырь» в это время занимался тем, что облетал вокруг меня по кругу. Он не молчал. Он вообще не умел молчать, считая, что тишина — это признак либо смерти, либо очень плохого плана.

— Слышь, малой, а чё он так занудно бубнит? — прошептал Штырь прямо мне в правое ухо. — У него голос как у моего зама, когда тот пытался объяснить, куда делся общак из гаража. Такой же задохликовский, аж тошно. Ты его вообще уважаешь? Или он тут главный по квадратам, а ты просто в заложниках у этого монитора?

Я проигнорировал его, стараясь сосредоточиться на графиках, которые в этот момент казались мне единственной нормальной вещью во вселенной. Я решил игнорировать своё воображение, но Славику стало скучно. А скучающий призрак из девяностых в кожаной куртке, это самая опасная вещь в панельном доме, похуже протечки в потолке или внезапного визита соседки.

Он внезапно приземлился на край стола, прямо рядом с микрофоном, и решил, что в квартире слишком спокойная атмосфера. Штырь глубоко вдохнул призрачный воздух, посмотрел на кастрюлю с борщом, которая служила ему чем-то вроде портала или резонатора, и выдал мощный, хриплый запев из какого-то старого шансона про каторгу, несчастную любовь и предательство братанов.

Звук был такой, будто кто-то включил старый кассетник на максималках прямо внутри моего системного блока. Вибрация прошла по столу, и моя кружка с кофе жалобно звякнула.

— Максим? — голос начальника в наушниках стал пугающе чётким. — Ты у нас там что, караоке-бар открыл? Что это за звуки? У тебя на фоне кто-то поёт про «золотые купола»?

Я замер, а коллеги начали переглядываться, кто-то даже придвинулся к экрану, чтобы разглядеть, не сидит ли у меня за спиной банда блатников. Босс, который до этого молчал, медленно придвинулся к камере и иронично приподнял бровь.

— Макс, если ты решил сменить стек на карьеру ресторанного певца, предупреди нас заранее, — голос босса сочился сарказмом. — Мы подберём тебе подходящий пакет выходного пособия, чтобы ты мог спокойно закупить реквизит для своих выступлений.

— Извините, это… сосед с перфоратором, — ляпнул я, чувствуя, как лицо заливает краска. — Наверное, музыку включил, очень громкую. Сейчас всё исправлю, одну минуту.

— Сосед с перфоратором, который поёт шансон в такт? — уточнил босс, и я понял, что он мне не верит. — Оригинальный район. Видимо, у вас там какой-то фестиваль маргинального искусства. Давай, синхронизируйся с реальностью и вернись к правкам, пока нас всех не затянуло в этот культурный слой.

Я с силой нажал кнопку «Завершить вызов» и с грохотом сбросил наушники на стол. Штырь, довольный произведённым эффектом, развалился в воздухе, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди.

— Видал, как они засуетились? — ухмыльнулся он, и в его глазах сверкнул настоящий дьявольский огонёк. — Сразу видно, люди небитые. Только скучные они какие-то. Всё в своих квадратиках сидят, цифры перекладывают. Им бы встряски, малой. Так, чтобы искры из глаз, а потом переговорить в гараже.

Я закрыл глаза и положил голову на руки. В этот момент в голове всё перевернулось. И я вдруг почувствовал странный, физический импульс, будто кто-то нажал кнопку «Play» в моем сознании. Я точно знал, что сейчас произойдёт.

Через тридцать секунд чайник, который я забыл выключить, перестал шуметь. Я даже не удивился, что силой мысли выключил чайник. Или это не я?

Я медленно поднял голову и посмотрел на Славика.

— Ты что сейчас сделал? — спросил я, и голос мой звучал на удивление хрипло.

— Я? Я просто за тобой наблюдаю, — Штырь с интересом разглядывал мои дрожащие пальцы. — А ты, я смотрю, совсем расклеился. Что ты за человек такой? Ты выглядишь как пожёванный бычок. Всё серое, мятое, и разваливаешься.

Он подлетел ближе, и его взгляд стал чуть сочувствующим, что пугало ещё больше.

— Посмотри на этот свой офис. Белый стол, белые стены, монитор… Это же не квартира, это комната для подготовки к смерти. Паршиво, как в морге, только без трупов, хотя ты и сам почти дошёл до этого состояния. Тебе нужно в норму придти. Поешь нормального, а не этот свой смузи из травы, который ты вчера пил. От одного вида этого зелёного киселя у меня изжога начинается, хотя желудка у меня технически нет, но организм помнит всё.

Я тяжело вздохнул. Рациональная часть меня всё ещё пыталась найти объяснение. Может, книга была пропитана каким-то галлюциногеном, который активируется при контенте с теплом?

— Слушай, Славик, — я попытался говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Ты просто уходи, пожалуйста. Я даже готов купить тебе самую дорогую кожаную куртку в городе, найду лучший магазин, если ты просто исчезнешь из моей квартиры. Или я сейчас пойду в церковь, найду батюшку, который не берет взяток, и попрошу его облить всё здесь святой водой. С потолка до плинтуса.

Штырь от души расхохотался.

— Батюшку? Малой, ты меня недооцениваешь. Я в своё время столько грехов накопил, что любой батюшка после одного моего списка уйдёт в монастырь на пожизненный обет молчания, просто чтобы больше никогда не слышать правды о жизни. Твоя святая водичка для меня как освежитель воздуха, она бесполезна.

Чтобы доказать свою точку зрения, он внезапно вытянулся и резким движением сдвинул мою кружку с кофе. Та с глухим стуком отлетела в сторону, едва не опрокинувшись на клавиатуру. Коричневая жидкость брызнула на коврик для мыши.

Я вздрогнул от страха. Он мог взаимодействовать с физическим миром. Значит, он не был просто «глюком» или плодом моего воображения. Он стал наглым и очень шумным жильцом, который не платил за аренду, не выносил мусор и при этом умудрялся портить мне карьеру.

— Значит так, — я сел прямо, стараясь вернуть себе остатки достоинства. — Если ты не уходишь, похоже, у тебя есть какая-то причина. Что тебе нужно? Деньги? Извинения перед кем-то? Чтобы я доварил этот проклятый борщ по твоему рецепту? Говори прямо, без этих своих «понятий».

Штырь перестал смеяться и посмотрел на меня серьёзно. Он вдруг стал похож не на клоуна в коже, а на человека, который действительно привык решать вопросы.

— Правильный вопрос. Сразу видно, что мозг начинает работать. Но так просто я тебе не разжую. Я в этой жизни всё по понятиям делал, так что сначала дело, потом результат. Бесплатных обедов не бывает, даже если ты уже мёртв.

Он медленно поплыл в сторону холодильника. Я с недоумением наблюдал, как он начал переставлять магнитики. Он двигался сосредоточенно, будто составлял важный юридический документ или карту минных полей.

— Что ты делаешь? — спросил я, подходя ближе.

— Помечаю территорию, — коротко бросил он, не оборачиваясь. — Чтобы ты не забыл, кто в доме настоящий хозяин по силе духа.

Когда он закончил, на дверце холодильника из разноцветных магнитов, сувенирных зажимов из Турции и старой записки от Лены сложилась какая-то странная комбинация. Вся композиция напоминала какой-то шифр или очень криво нарисованная схема, напоминающая чертёж старого гаража.

— Вот тебе задание, аналитик, — Штырь подмигнул мне и снова начал растворяться в воздухе, оставив после себя ощущение, что моя жизнь только что превратилась в очень плохой детектив с элементами абсурда. — Разгадай, чё я тут написал, и тогда, может быть, мы перейдём к обсуждению условий твоего выживания. А пока иди помой посуду. А то воняет, как в притоне на окраине, даже призрака тошнит.

Я посмотрел на магниты. Они складывались в нечто, напоминающее номер телефона или координаты, но одна буква была заменена на символ, который я видел в той самой кулинарной книге.

Кажется, я только что стал единственным человеком в городе, у которого возникли деловые отношения с призраком-решалой. И, судя по всему, переговоры шли с позиции силы, где моя единственная валюта — это умение разгадывать загадки на холодильнике.

Глава 3

Я пытался сосредоточиться на коде, но это было всё равно что читать мелкий шрифт во время землетрясения. Штырь висел над моей душой, он буквально впечатывался в моё личное пространство. Каждый раз, когда я хотел вдумчиво посмотреть на экран, он оказывался прямо перед моим лицом. Славик издевательски рассматривал мои зрачки, будто искал в них признаки наркотического опьянения или, на худой конец, скрытый микрочип.

— Слышь, малой, ты чё, реально в этот экран врос? — Славик лениво ковырял ногтем в воздухе, создавая маленькие ряби, похожие на помехи в старом телевизоре. — Ты ж как овощ. Бледный, весь вялый, и никакого стержня. Вот в моё время мы знали, как решать вопросы, чтобы люди за километр чувствовали, кто тут главный. А ты решаешь вопросы с ну… С телеком! Это ж какой позор, а? Ты хоть раз в жизни в глаза кому-то смотрел, когда требовал своего, или только через кнопку «отправить» общаешься?

— Славик, закройся, пожалуйста, — выдохнул я, не отрываясь от клавиатуры. — Я пытаюсь исправить ту часть сайта, которую мне велели переделать трижды. У меня дедлайн, а ты создаёшь помехи в моём эфире. Я этим деньги зарабатываю, на минуточку.

— Деньги, деньги… — он презрительно фыркнул и попытался опереться на мой стол, но рука прошла сквозь поверхность, вызвав у него раздражённый вздох. — Деньги, это просто инструмент, малой. А ты ими оброс, как старый пень мхом. Сидишь тут весь такой правильный, что аж тошно. Кстати, об инструментах. Ты чё, реально не куришь? Как ты вообще с людьми общаешься без перекура? Это ж натуральный суицид. В нормальном коллективе все важные тёрки решаются в курилке, а ты, видать, в своём цифровом раю вообще не знаешь, что такое нормальный табачный дым. Найди мне способ достать сигарету. Ну, или хотя бы запах какой-нибудь нормальный, а то у тебя тут пахнет как в аптеке, в отделе для аллергиков. Чисто до тошноты.

Я чувствовал, как внутри закипает раздражение. Я больше не был хозяином в своём доме, я стал заложником для покойника в кожаной куртке, который к тому же умел проходить сквозь стены и цитировать шансон.

И я решил, что, если сейчас же что-то не изменить, я просто начну разговаривать с монитором на языке двоих. Я решил действовать рационально. Если книга работает как портал, значит, можно попробовать «перебить» сигнал. В программировании это называется заменой одного процесса другим. Если один призрак слишком шумный, возможно, другой окажется более адекватны и Славик весь свой задор переключит на того бедолагу. Или, в лучшем случае, они просто передерутся между собой, и я смогу выставить их обоих за дверь, как двух шумных подростков.

Я открыл книгу на странице с рецептом овсяного киселя с семенами льна и каплей мёда. Описание гласило: «Призывает дух умиротворения и домашнего уюта».

— Ну, поехали, — пробормотал я, насыпая овсянку в кастрюлю. — Пожалуйста, пусть это будет кто-то, кто любит молчать, вязать носки и знает слова «личное пространство».

Я строго следовал инструкции. Помешивал медленно, почти медитативно, стараясь не смотреть на Славика, который с явным отвращением наблюдал за процессом, приложив прозрачную руку к лицу.

— Ты чё, кашу варишь? — поморщился Штырь. — Ты серьёзно решил накормить меня этим клеем для обоев? Малой, у тебя вкус как у первоклассника, который боится есть мясо из-за жилок. Где нормальная еда? Где жир, который течёт по подбородку? Где мужской характер в еде? Ты сейчас призовёшь кого-нибудь, кто будет просить тебя помыть руки перед едой, вот увидишь.

Когда кисель загустел и начал испускать странный, приторно-сладкий пар, в воздухе снова возникло знакомое колебание. Но вместо грохота и запаха дешёвого табака, из кастрюли медленно, с достоинством, выплыла фигура.

Это была женщина лет шестидесяти пяти. В бигудях, которые выглядели как маленькие розовые башни, в старом махровом халате в цветочек и с кухонным полотенцем, бережно перекинутым через плечо. Она с надменным видом огляделась всё вокруг, будто зашла в квартиру, где кто-то только что устроил грандиозный беспорядок, и теперь намерена провести полную ревизию каждой пылинки.

— Господи помилуй, — голос её был сухим и скрипучим, как старая дверь в подъезде. — Что за свалка? Почему на столе крошки? Ты что, сынок, ешь прямо над клавиатурой? Это же антисанитария! И почему здесь воняет… — она принюхалась и с ужасом посмотрела на Славика. — Ой, мамочки! Это что ещё за разгильдяй в косухе? Молодой человек, вы почему не в школе? И почему на вас эта грязная тряпка? Вы что, из гаражей только что вышли?

Штырь, который до этого считал себя королём кухни, на секунду опешил. Он попытался принять свою привычную позу доминанта, раздувая грудь и сузив глаза, но против бигудей его харизма «решалы» работала плохо.

— Слышь, бабуля, ты берега-то не путай, — пробасил он, стараясь вернуть себе уверенность. — Я тут уже территорию пометил, так что свои советы по гигиене прибереги для очереди в поликлинику. Ты кто такая вообще? Из какой очереди за пенсией вылетела, что решила тут порядки устанавливать?

Славик развёл руками в сторону и в недоумении уставился на меня.

— Слышь, малой! — издевательски протянул мне призрак. — Нам зачем это чучело чей-то тёщи? Лучше бы Гномика-матершинника призвал. Серьёзный человек, с ним есть о чём поговорить. А это что такое?

— Эта книга нечисть не призывает, согласно инструкции, — я тихо сказал Славику, так, чтобы, дух женщины не услышал.

Но Славик не унимался и скандалил на всю кухню, чтобы его точно все слышали.

— Да какая такая нечисть?! — выпалил Штырь. — Это Лёха с заправки, мой товарищ по опасному бизнесу.

Но договорить Славику не дали, Клавдия Степановна сняла с плеча полотенце и начала хлопать им Славика, приговаривая про обнаглевшую молодёжь. Славик только сначала шипел от гнева, а том начал откровенно ржать над старушкой.

Но Клавдия Степановна, а это была именно она, судя по бейджику «Старший по подъезду», который каким-то чудом остался на её призрачном халате, даже не смутилась, лишь что-то бросила едкое на последки. Потом она сложила руки на груди и посмотрела на него с таким презрением, какое может испытывать только опытная соседка по лестничной клетке к подростку, который курит в подъезде и громко слушает музыку.

— Пометил он! — возмутилась она, переходя на повышенный тон. — Ты посмотри на себя! Ни стыда, ни совести! А что за вид? В общественном месте, между прочим, находимся, хоть и призрачном! И вообще, как ты смеешь разговаривать с женщиной в таком тоне? Ты мне сейчас же извинись, или я так на тебя настучу, что тебя даже в ад не примут из-за плохого поведения! Я в своём подъезде таких, как ты, на раз-два в чувство приводила, одним взглядом!

Славик попытался что-то возразить, но Клавдия Степановна перебила его на полуслове, начав перечислять все его недостатки. Она прошлась по его торчащим во все стороны волосам, по «непристойному» блеску куртки и даже по тому, как он стоит. Я стоял между ними, сжимая в руке половник, и чувствовал, как страх постепенно сменяется истерическим смехом. Это был настоящий коммунальный ад, только в формате 2.0.

— Послушайте, вы оба… — попытался вклиниться я, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля.

— Молчи, сынок! — отрезала Клавдия Степановна, даже не глядя на меня. — Я сейчас этому хулигану объясню, что такое дисциплина и уважение к старшим. Ты видишь, как он стоит? Спина кривая, плечи задраны, никакой выправки! А в квартире-то что за застой? Пыль на плинтусах, в углах паутина… Тьфу! Стыд и срам! Как можно жить в таком свинарнике и при этом работать на компьютере? Сначала порядок в доме, потом порядок в делах!

Я смотрел на них и до меня медленно начало доходить. Книга не просто призывала духов, она работала как код. Каждый рецепт был точной копией последней трапезы конкретного человека. Борщ принёс мне бандита, который, видимо, любил наваристую еду перед «разборками». Овсяный кисель принёс мне ворчливую соседку, которая, скорее всего, считала правильным питанием единственный способ дожить до восьмидесяти, хотя сама отошла в мир иной в шестьдесят пять.

Я осознал, что теперь я не просто программист с очень странным хобби. Книга сделала меня, своего рода, официантом в ресторане для мертвецов, где каждое блюдо открывает дверь в чужую жизнь. И чтобы эти «гости» наконец покинули мою кухню, мне придётся закрыть их последнюю земную просьбу.

— Так, — я кашлянул, привлекая внимание обоих. — Клавдия Степановна, Славик… Давайте договоримся. Вы перестаёте орать, а я пытаюсь понять, как вам помочь. Что вам нужно, чтобы вы просто… ну, ушли?

Клавдия Степановна резко замолчала и посмотрела на меня с почти трагической печалью. Её лицо вдруг разгладилось, а в глазах появилась настоящая человеческая боль.

— Помочь? Сынок, ты мне помочь хочешь? — она всхлипнула, и звук этот напомнил мне скрип старого холодильника. — Мой Барсик! Мой маленький, пушистый Барсик! Когда я ушла, этот мерзавец, мой сын, обещал присмотреть за ним. А он же подкаблучник, совсем бесхребетный! Невестка его ненавидела, всё время говорила, что кот воняет и линяет. Я уверена, что этот подлец, как только я глаза закрыла, сразу выставил Барсика на улицу или, чего добрый, в приют сдал, чтобы жена была довольна. Моё сердце разрывается, я же чувствую, что он там один, голодный и напуганный!

— Кот? — переспросил я. — То есть вы из-за кота здесь?

— Из-за кота! — она всплеснула руками, и её призрачное полотенце чуть не слетело. — Я не успокоюсь, пока не узнаю, где мой Барсик! И ты, раз уж решил сварить этот кисель, теперь за главного. Это твоя ответственность, сынок. Либо ты находишь моего кота и пристраиваешь его в хорошие руки, где его будут любить, а не называть «шерстяным монстром», либо я превращу твою жизнь в бесконечный сеанс соседского надзора. Я буду проверять, сколько раз в день ты моешь пол, с кем ты разговариваешь по телефону и не хранишь ли ты в холодильнике просроченный кефир. Я всё увижу, сынок. Всё! Даже если ты решишь спрятать грязные носки под диван, я об этом узнаю.

Славик, который всё это время пытался незаметно стащить с моего стола какую-то мелочь, вдруг ухмыльнулся. Он посмотрел на меня с искренним удовольствием, как человек, который только что увидел, как его враг наступил в глубокую лужу.

— Ну что, малой? — прошептал он мне на ухо, обдав холодком. — Поздравляю. Теперь у тебя не просто сосед, а полноценный надзорный орган. Теперь ты под колпаком. Добро пожаловать в реальный мир, где за каждый твой шаг кто-то будет ворчать, даже если он уже мёртв или почти мёртв от недосыпа.

Я посмотрел на свои часы. До следующего созвона оставалось сорок минут. Мой график официально сдох. Вместе с моим спокойствием и верой в то, что удалённая работа — это свобода.

— Ну пошли к невестке, — выдохнул я, чувствуя, как начинает болеть голова. — Пока вы меня окончательно не довели до ручки. Потому что вы, Клавдия Степановна, это Штырь в квадрате!

Глава 4

— Слышь, малой, ты когда-нибудь видел, чтобы два авторитета в одной хате жили без тёрок? — голос Штыря раздался прямо над моим ухом.

Я подпрыгнул в кресле и чуть не снёс локтем кружку с остывшим кофе. Обернулся, но там был только сквозняк. А вот в мониторе всё ещё светились красные строки ошибок, которые сливались в одну сплошную полосу и моё отчаяния.

А рядом со мной, тем временем разворачивалась драма, достойная худшего провинциального театра. Клавдия Степановна, расхаживала по комнате в своих розовых бигудях, в очередной раз доказывала Славику, что кожаная куртка в жилом помещении, да ещё и на призраке, это «притон на дому» и «полное отсутствие культуры».

— Ты посмотри на него, — причитала она, всплескивая руками. — Стоит, лыбится, как последний хулиган! В моё время таких за версту обходили, а сейчас что? В квартиру залетает, диван занимает! Ты мне скажи, мил человек, где твои манеры? Где уважение к старшим?

Славик же, развалившись на моём диване, всем своим видом показывая, что он здесь и владелец, и арендодатель, и главный по району, лениво пускал призрачные колечки дыма.

— Слышь, мать, ты завязывай с лекциями, — хмыкнул он, даже не глядя на неё. — Я тут не для того материализовался, чтобы про культуру слушать. Я в режиме отдыха. Ты вон лучше Максиму помоги, а то он сейчас в монитор впитается и станет частью программного обеспечения.

— Послушайте, вы оба! — я попытался перекричать этот балаган, не снимая наушников. — У меня созвон через десять минут. Пожалуйста, просто замолчите. Хотя бы на пять минут. Я вас прошу, просто закройте рты, или что там у вас вместо них в эфирном состоянии!

— Какие созвоны, сынок! — Клавдия Степановна внезапно возникла прямо перед монитором. — Ты посмотри на себя, глаза красные, спина колесом! Тебе не в компьютер глядеть надо, а в подъезд спуститься! Справедливость сама себя не восстановит! Мой Барсик небось сейчас в какой-нибудь коробке из-под обуви сидит и плачет, а ты тут в свои квадратики играешь!

— Да какой Барсик, бабка, — подал голос Штырь с дивана, расплываясь в ехидной ухмылке. — Малой теперь официально работает. Смотри, как втянулся, код пишет, ему не до котиков. А если будете мне хамить, уважаемая, я вашей невестке пойду нашёптывать, что лучшее, что Барсику сейчас нужно, это мешок и река.

Клавдия Степановна только прикрыла рот рукой, от возмущения, но не прокомментировала. Спасибо ей за это.

Я закрыл лицо руками. В этот момент я искренне пожалел, что решил приготовить тот злополучный ужин, Лену можно было и по-другому порадовать, кулинар хренов.

— Ладно! — я резко встал, едва не опрокинув стул. — Я схожу. Я всё узнаю про этого кота. Только, ради всего святого, пока меня нет, не сжигайте квартиру, не переставляйте мебель и, умоляю, не пытайтесь наладить отношения с соседями.

— Иди-иди, — хмыкнул Славик, лениво потягиваясь. — Только не забудь, что ты теперь в «поле». Не будь терпилой, спрашивай чётко и по делу. Если кто начнёт вилять — припугни, скажи, что за тобой стоят серьёзные люди. Ну, в смысле, мёртвые и очень недовольные.

— Я не участковый, чтобы в «поле» работать, — отмахнулся я от Славика. Только полицейского жаргона мне ещё не хватало.

Я вышел в подъезд, и как только дверь захлопнулась, я почувствовал странный зуд в затылке, как будто за спиной кто-то дышал. Быстро спустился на нужный этаж и увидел на соседку с третьего этажа, которая как раз выходила выносить мусор.

— Здравствуйте, тётя Валя, — я постарался говорить максимально естественно, хотя в голове всё ещё звучали вопли Клавдии Степановны. — Вы не знаете, где сейчас Барсик, кот Клавдии Степановны?

— Ой, Максимка, — она засуетилась, отводя глаза и нервно перебирая пальцами край халата. — Не знаю, наверное, в приюте где-нибудь. Сын её, ну ты знаешь, всё решил быстро, чтобы без мороки. Коты они такие, убегают иногда.

В этот момент в голове что-то коротко щёлкнуло. «Ложь», чётко прозвучало в сознании. Я даже не понял, откуда пришёл этот сигнал, но ощущение было таким, будто я увидел красную строку в коде.

— Почему вы врете? — спросил я, сам удивляясь своей прямоте. Обычно я из тех людей, кто извинится перед дверью, если в неё врежусь, а тут чудеса.

Тётя Валя вздрогнула, её лицо вытянулось, а пакет с мусором опасно накренился.

— Да я… я просто… Подруга моя, с четвёртого этажа, запретила говорить! Сказала, что если кто узнает, то мы квартиру не продадим за нормальную цену! Кот-то у неё в ванной заперт, в клетке сидит, пока мы квартиру в продажу не выставим. Говорят, что животные цену сильно снижают.

Я почувствовал странное удовлетворение. Не потому, что я поймал кого-то на вранье, а потому, что эта приземлённая проблема с котом была более чем понятная, а не мой «цирк» с призраками. Кот пострадал из-за обычной, человеческой подлости, которую можно было исправить без всяких заклинаний.

Поднявшись на четвёртый этаж, я несколько раз постучал в дверь. Когда открылась заспанная женщина с недовольным лицом и в растянутой футболке, я не стал разводить церемонии.

— Здравствуйте. Я от Клавдии Степановны, — я постарался придать лицу выражение крайней серьёзности. — Она просила передать, что ваши щи — это позор для всего рода, а кота Барсика нужно немедленно отдать в хорошие руки. Иначе в вашей ванной начнётся такой «соседский надзор», что вы переедете в другой город без документов и даже без зубной щётки.

Женщина посмотрела на меня как на сумасшедшего, а потом внезапно побледнела. В этот момент за её спиной, прямо из воздуха, материализовалась Клавдия Степановна. Она не стала пугать её криками, а просто медленно, с торжествующим видом, поправила свои бигуди и громко, на весь коридор, вздохнула, глядя на состояние прихожей.

— И что это тут за грязь? — прошептала старушка, и этот шёпот прозвучал как гром среди ясного неба.

Женщина тихо охнула и, кажется, начала медленно оседать на пол в обмороке, хватаясь за сердце.

— Вот так-то, — удовлетворенно кивнула старушка, глядя на меня. — Справедливость, Максимка, она как борщ, должна быть наваристой и с кислинкой.

С этими словами Клавдия Степановна просто растворилась в воздухе, а я остался стоять с чувством выполненного долга.

Когда я вернулся в квартиру, то обнаружил, что мой левый носок, который я искал три недели, лежит ровно посередине коврика в прихожей. Я посмотрел на него, и перевёл взгляд на Славика, который всё ещё занимал мой диван.

— Это что, бонус за выполнение задания? — спросил я, поднимая носок.

— Считай, что это кэшбэк за выполненный квест, малой, — Штырь перестал смеяться. Он резко сел, и его взгляд стал холодным. Весь его образ бедокуры исчез, уступив место человеку, который привык решать вопросы в тёмных переулках. — Ладно, игры в почтальона закончились. Пора переходить к серьёзным делам.

— Каким ещё делам? — я с опаской отступил к кухне, чувствуя, что сейчас мне предложат что-то очень неприятное.

— Есть одна вещь, — Славик понизил голос, и в комнате внезапно стало очень холодно, так что изо рта пошёл пар. — Моя тетрадь с долгами. Список людей, которые в девяностые задолжали мне не только деньги, но и уважение. Эта тетрадь сейчас где-то здесь, в городе. И если мы её найдём, это будет наш единственный шанс либо выкупить твою свободу от этой книги, либо окончательно разнести этот район к чертям собачьим.

***

— Слышь, малой, ты реально решил слить бабки этой шарлатанке? — голос Штыря прозвучал с таким сочувствием, что мне стало почти больно. — Я всё понимаю. Отчаяние, бессонница, желание выселить меня в какой-нибудь призрачный приют для неудачников, но это же развод чистой воды. Ты ж понимаешь, что она тебя за лоха держит?

Я проигнорировал его, сосредоточенно листая ленту в телефоне. На экране мигала реклама «Студии гармонии и осознанности». Красивая девушка в белых одеждах на фоне какого-то синтетического водопада обещала «полное очищение энергополя от низковибрационных сущностей». Под постом стояли сотни восторженных отзывов, написанных одним и тем же подозрительно правильным языком, будто их писал один и тот же нейросетевой бот с очень позитивным настроем.

— Она сертифицированный мастер по энергетическим потокам, Славик, — буркнул я. — Она работает с вибрациями и призраками, которые портят жизнь. Это современный подход, а не твои «понятия» из подвала, где вы в девяностые решали, кому достанется последний батон.

— Квантовое поле, слышь, — Штырь материализовался рядом, заложив руки в карманы кожанки. — В моё время квантовым полем называли ситуацию, когда ты не знаешь, выживет ли твой водитель после встречи с ОМОНом. А эта твоя «мастер» просто хочет выпотрошить твои карманы, пока ты в трансе пускаешь слюни на её белые шторы. Ты ж терпила, Макс, вот прямо эталонный экземпляр. Даже мёртвый бандит в курсе, что ты сейчас пойдёшь и добровольно отдашь свои кровные за то, чтобы тебе в ауре «попылесосили».

Я всё равно поехал, деваться было некуда. Мой уровень стресса зашкаливал так, что я начал слышать, как растут ногти. Созвоны в зуме превратились в пытку, где я просто смотрел в камеру и мечтал, чтобы интернет отключился навсегда. Лена начала подозревать, что я окончательно сошёл с ума, потому что я разговаривал с пустотой на кухне. А Штырь, чтобы развлечься, успел переставить все мои закладки в браузере на сайты с шансоном и форумы любителей старых «Жигулей». Мне была нужна тишина. Любой ценой, даже если за неё придётся заплатить идиоту в белом платье.

«Студия гармонии» была в пафосном бизнес-центре. Офис Эльвиры находился на третьем этаже, куда вёл очень скрипучий лифт.

Внутри всё было выбелено до рези в глазах. По помещению разносился запах благовоний, которые безрезультатно пытались перебить запах сырости из вентиляции. Играла какая-то умиротворяющая музыка.

Эльвира выглядела именно так, как на фото. На ней было тоже самое белое платье, идеальная укладка и взгляд, который мгновенно сканировал мой кошелёк, а не душу. Она смотрела на меня так, будто я был грязным пятном на её идеально чистом ковре.

— Проходите, Максим, присаживайтесь, — она указала на низкий пуфик. — Я чувствую, что ваше поле сейчас в состоянии глубокого хаоса. Вы ощущаете тяжесть в плечах, правду? Постоянное чувство, что за вами кто-то наблюдает, кто-то мешает вам дышать полной грудью?

Я кивнул, чувствуя, как в голове начинает шуметь от этого приторного тона.

— Это классический случай, — она мягко улыбнулась, но глаза оставались холодными. — В вашем пространстве завелась низковибрационная сущность-паразит. Она питается вашим стрессом и чувством вины. Это не просто призрак, это энергетический клещ, который вцепился в вашу душу и высасывает из вас жизненные соки, оставляя лишь оболочку.

Штырь, который всё это время завис под потолком, вдруг рухнул вниз, оказавшись прямо перед лицом Эльвиры, и серьезно посмотрел ей в лицо.

— Чего?! — взревел он, размахивая руками. — Я — низковибрационный паразит?! Слышь, малой, ты слышишь, как эта мадам меня обзывает? Я, между прочим, в своё время полрайона в вибрации держал, когда в подъезды заходил! Какая, к чёрту, сущность? Я авторитет и личность с биографией! А она меня в паразиты записала, как какую-то вошь собачью! Это же чистый наезд, Максим!

Я видел, как Славик бесится, он буквально искрится от возмущения, но Эльвира видела только моё озадаченное лицо. Для неё он был просто «шумом в сознании».

— Видите, как вы реагируете? — продолжала она, понижая голос до вкрадчивого шёпота. — Сущность пытается сопротивляться. Она сейчас создаёт в вашем сознании шум, чтобы вы не приняли правильное решение. Чтобы полностью избавиться от этого паразита, нам нужен пакет «Премиум-Детокс». Это глубокое очищение с ежемесячной подпиской на удалённое поддержание чистоты ауры. Всего пятьдесят тысяч за первый этап и десять тысяч в месяц за сервис.

Я замер. Пятьдесят тысяч! Это была почти вся моя заначка на новый монитор, о котором я мечтал последние полгода. Но мысль о том, что Штырь исчезнет вместе с его шансоном и криками про «понятия», была слишком заманчивой. В состоянии какого-то странного, полусонного транса, я достал телефон и перевёл деньги.

Как только уведомление об оплате пропищало в телефоне Эльвиры, её лицо изменилось. Профессиональный образ «просветлённого мастера» чуть потух, обнажив обычную, довольную бизнес-вумен, которая только что закрыла сделку.

— Теперь вы почувствуете лёгкость, — сказала она, уже почти выпроваживая меня к выходу. — Следующий сеанс через неделю. Не забудьте пропить курс витаминов, это поможет закрепить результат.

— Стой, — вдруг раздался голос Штыря. Он больше не орал, а говорил тихо, будто бы на него снизошло озарение. — Малой, смотри внимательно. Сейчас мы будем проводить реструктуризацию долга.

Штырь приземлился на моё плечо, и я почувствовал, как его могильный холод проникает сквозь одежду, заставляя меня выпрямиться.

— Слушай меня, — прошептал он прямо в ухо. —Ты сейчас пошёл на сделку с позиции терпилы, а терпил в нашем кругу не уважают. А теперь мы сменим позицию. Посмотри на неё, она думает, что ты овощ, который готов платить за воздух. Но овощи тоже могут начать кусаться, если их правильно подбодрить. Повторяй за мной каждое слово, и не смей мямлить, как будто ты извиняешься за то, что существуешь.

Я посмотрел на Эльвиру, девушка уже начала собирать вещи, чтобы принять следующего клиента, даже не глядя в мою сторону.

— Эльвира, — сказал я, и мой голос вдруг прозвучал на октаву ниже. Я сам удивился, но в нём появилась уверенность. — Я тут подумал, что ваша диагностика была… поверхностной. Сущность по-прежнему у меня за спиной.

Она замерла, удивлённо подняв бровь.

— В каком смысле?

— В том, что вы пропустили самое главное, — я сделал шаг вперёд, как советовал Штырь, бесцеремонно вторгаясь в её личное пространство. — Моя «сущность» очень недовольна качеством ваших услуг. Она говорит, что ваш «Премиум-Детокс» сработает только на мышей. Утренник детского сада подействует на него эффективнее, чем ваш детокс. И, знаете, она очень хочет обсудить с вами условия возврата средств. Прямо сейчас.

— Что за бред вы несёте? — Эльвира попыталась вернуть властный тон, но в голосе проскользнула неуверенность.

— Бред в том, что вы думали, будто я не замечу, как вы сменили тон после перевода, а ещё странная подписка, без подробностей, — я почти чувствовал, как Штырь за моей спиной одобрительно кивает. — Давайте так, вы возвращаете деньги, и я ухожу молча. Или я начну рассказывать всем своим знакомым в сети, что ваша «гармония» работает по принципу пылесоса для кошельков. А учитывая, что я работаю в IT, мой отзыв окажется в топе поисковиков быстрее, чем вы успеете зажечь свою следующую свечу. Я могу сделать так, что при поиске вашего имени будет вылезать только слово «мошенница».

Эльвира посмотрела на меня с ужасом. Она увидела в моих глазах не испуганного интроверта. Она не знала про призрак, но она почувствовала давление и схватилась за виски, прошипела что-то несвязное. Психологический прессинг, который Славик оттачивал годами в тёмных переулках, теперь работал через меня. Она просто не выдержала этого взгляда. Через две минуты деньги вернулись на мою карту.

Когда я вышел из бизнес-центра, на улице было пасмурно и серо. Я чувствовал себя выжатым, как лимон, но в груди было странное чувство победы.

— Ну что, малой, — Штырь возник рядом, закинув руки за голову. — Видал, как оно работает? Без всяких квантовых полей, просто по понятиям. Один наехал, другой сдал назад. Честно, я даже почти горжусь тобой. Ты всё ещё дрыщ, но теперь ты дрыщ с зубами.

Я посмотрел на него и в этот момент я поймал себя на мысли, что этот грубый призрак единственный человек в этом городе, который говорит со мной абсолютно честно.

— Ладно, — вздохнул я. — Пошли домой. Только чур никакого шансона, пока я не заварю чай.

— Договорились, — ухмыльнулся Славик. — Но чай должен быть крепким. А то я чувствую, что следующая «диагностика» в этом районе будет куда серьёзнее.

Глава 5

— Белые розы, белые розы… — хриплый, надтреснутый голос Славика зазвучал прямо у меня в левом ухе.

Я подскочил на кровати так, что едва не впечатавшись лбом в потолок. Конечно, это метафора, но я бы так и сделал, если бы смог. Часы показывали семь утра. Солнце только-только начало пробиваться сквозь шторы, а в комнате уже витал стойкий запах дешёвого табака, хотя я не курил лет пять. Штырь завис в воздухе в позе расслабленного ленивца, прикрыв глаза и тихонько притоптывая ботинком в такт песне.

— Ты издеваешься надо мной, да? — прохрипел я, чувствуя, как в горле пересохло. — Какого чёрта ты поёшь в семь утра? У нормальных людей есть понятие «право на сон», даже если они живут с призраком!

— Сон — это для тех, у кого нет амбиций, малой, — Славик открыл один глаз и ехидно ухмыльнулся. — Я вот решил, что утро должно начинаться с классики, а ты всё ворчишь и ворчишь. Тебе бы в отпуск съездить, а то ты стал какой-то дёрганый. Посмотри в зеркало, как глаза опухли? Это стресс, малой.

Я с трудом поднялся, стараясь не смотреть на него. Но утро обещало быть ещё хуже. Когда я зашёл в ванную, то обнаружил, что Славик решил оставить «автограф».

Лена как раз закончила принимать душ. Ванная комната была заполнена густым белым паром, который пах её любимым гелем с ароматом кокоса. Она подошла к зеркалу, чтобы протереть его, и вдруг замерла. На запотевшем стекле размашисто было выведено слово «ТЕРПИЛА» и пририсован какой-то крайне непристойный символ, который в моей семье обычно считали верхом вульгарности.

— Максим! — голос Лены из ванной прозвучал как сигнал тревоги на тонущем корабле. — Это что такое?! Ты что, решил пошутить надо мной Ты зачем эту гадость на зеркале написал ещё и с мерзким жестом?

Я застыл в дверях, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Лен, я… я не писал. Честно! Я даже не заходил сюда последние десять минут, я только из спальни вышел!

— Не заходил он! — Лена вышла из ванной, обёрнутая в полотенце, и с подозрением посмотрела на меня. — Ты в последнее время какой-то странный. Сначала этот твой борщ, потом какие-то разговоры с пустотой, теперь вот эти «шутки». Ты либо признайся, что тебе скучно, либо мы серьёзно обсудим твоё состояние.

— Это не я! — почти выкрикнул я, но в этот момент из-за шторы в углу комнаты донеслось приглушённое, ехидное хихиканье.

Славик, спрятавшись за занавеской, буквально задыхался от смеха, прикрывая рот прозрачной ладонью.

— Ой, не могу… — прошептал он, выплывая из-за шторы. — Видал, как она разогналась? Малой, ты теперь в режиме «подозрительного типа». Теперь тебе придётся оправдываться за всё, и за зеркало, и за то, почему ты так странно смотришь на свои тапочки. Я тебе говорю, у тебя сейчас стадия «подросткового бунта», только вместо гитары у тебя кастрюля с магическим супом.

Лена, не видя призрака, просто сочла моё молчание и взгляд в сторону штор признаком помешательства. Она развернулась и ушла на кухню, бросив через плечо: «Нам надо серьёзно поговорить о твоём психическом здоровье. Запишу тебя к психологу, если ты сам не придёшь в себя к вечеру».

Как только она вышла, Штырь приземлился рядом со мной, мгновенно сменив тон с весёлого на требовательный.

— Короче, расклад такой, — он обдал меня могильным холодом. — Мне скучно и мне нужны свои люди. Ты сейчас же найдёшь способ связаться с Лёхой.

— Кто такой Лёха? — я с ужасом посмотрел на него.

— Лёха «Гном-матершинник». Мой старый кореш, он мастер по части матерных проклятий и вскрытия любых замков, даже если замок находится в другом измерении. Он тоже… ну, технически, в отставке от жизни. Если ты его вызовешь, я, может быть, перестану писать похабщину на твоих зеркалах и не буду напевать шансон в три часа ночи.

— Нет! — отрезал я. — Никаких Гномов! Мне одного «авторитета» в квартире хватает, чтобы окончательно свихнуться. Я не собираюсь устраивать здесь пьяные посиделки призраков из криминального прошлого. Попробуй только кого-то позвать, и я найду способ тебя выселить.

— Ну, тогда готовься, — Славик подмигнул мне и медленно растворился.

***

Я проводил Лену и отправился на кухню. Сел за стол, уставившись в одну точку, пока чайник в очередной раз закипал, создавая белый шум, который почти заглушал бормотание Славика. В голове крутился один и тот же вопрос, как, чёрт возьми, эта книга оказалась у меня?

Я помнил, как нашёл этот странный интернет-магазин. Название что-то вроде «Лавка забытых вкусов» или «Специи из бездны», сейчас уже и не вспомню. Я зашёл туда в три часа ночи, когда очередной рабочий процесс выжег мне мозг до состояния уголька. Я просто листал страницы, рассматривая старые обложки и странные рецепты, и в какой-то момент закинул этот фолиант в корзину. Но я же не нажимал кнопку «Оплатить»! Я помню, что просто закрыл вкладку, потому что в этот момент Лена позвала меня ужинать.

Я открыл ноутбук и с раздражением вбил в строку поиска название сайта. Страница загрузилась с какой-то мучительной скоростью, а потом выдала стандартную ошибку 404. «Страница не найдена». Я попробовал зайти через кэш, через историю браузера, через поиск по ключевым словам. Ничего. Сайт просто испарился из сети, будто его никогда и не существовало, оставив после себя только одну тяжёлую книгу в кожаном переплёте и одного очень шумного бандита в моей однушке.

— Слышь, аналитик, ты чего так в экран влип? — Славик материализовался рядом, обдав меня холодом. — Опять свои баги ищешь? Забей. В жизни всё проще, либо ты заказываешь, либо заказывают тебя. Видимо, книга решила, что ты слишком закис в своём цифровом раю, и решила сделать тебе подарок.

Я проигнорировал его и потянулся к книге, она лежала на столе. Я начал медленно листать страницы, пропуская рецепты «Слёз вдовы» и «Рагу из забвения», пока не добрался до самого конца.

Там, на последней странице, мелким, почти выцветшим почерком было написано предисловие, которое я почему-то пропустил в первый раз.

«Судьба того, кто откроет эти страницы, повернётся в ту сторону, в которую его толкнёт призванный дух. Искусство кулинарии здесь — лишь ключ к дверям иных миров. Тот, кто призывает, должен действовать осознанно, ибо каждый гость приносит с собой свою правду, свои грехи и свои уроки. Чтобы выжить и преуспеть, призыватель обязан максимально использовать силы того, кого он вернул из небытия. Помни: дух не приходит просто так. Он становится зеркалом, инструментом или проклятием, в зависимости от того, насколько ты готов принять его правила игры».

Я медленно перевёл взгляд на Славика. Тот в этот момент пытался сбалансировать на краю стола, закинув ногу на ногу и с крайне важным видом рассматривая свои ногти.

«Максимально использовать силы того, кого призвал», — повторил я про себя.

Я посмотрел на Славика. Чему меня может научить этот тип? Как правильно выбивать долги из соседей? Как организовать «стрелку» за гаражами? Или как правильно пить и материться?

Моя жизнь состояла из аккуратных строк кода, вежливых переписок в чате и попыток не раздражать Лену. Я был воплощением осторожности и компромисса. Славик же был воплощением всего, от чего я бежал всю сознательную жизнь, а именно агрессии, прямолинейности и полного отсутствия тормозов. Даже в загробном мире у него их не было.

Я дочитал до следующего абзаца, и моё лицо вытянулось.

«Помни, что равновесие должно быть соблюдено. За каждое вмешательство в порядок вещей призванный дух заберёт что-то в ответ. Цена может быть велика, а плата — неожиданной. Ни один гость не уйдёт из дома, не оставив в нём частичку своей пустоты или не забрав частичку твоего изобилия».

Я медленно закатил глаза и тяжело вздохнул, глядя на довольное лицо Штыря.

— Что заберёт в ответ… — пробурчал я себе под нос. — Да он уже отнял у меня покой, тишину и остатки репутации перед Леной. Что ещё ему забрать? Мою подписку на Яндекс.Плюс? Или, может, он решит забрать мою способность спать дольше четырёх часов в сутки?

— О, я слышу, ты начал осознавать масштаб трагедии! — Славик довольно хохотнул и хлопнул меня по плечу. — Не кисни, малой. Покой — это для кладбища. А у нас с тобой тут начинается настоящий бизнес. Только вот вопрос: ты готов стать моим «решалой» в этом мире, или так и будешь протирать штаны перед монитором, пока не станешь цвета серой занавески?

Я понял, что дошёл до точки. Либо я нахожу способ выселить этого типа, либо я переезжаю в квартиру, где нет зеркал и интернета. Вспомнив о сомнительном совете из одного форума, я нашёл контакт человека, который называл себя «консультантом по метафизическому аудиту».

Офис этого специалиста находился в старом административном здании, зажатом между химчисткой и магазином «Все для сада». Помещение выглядело ужасно, будто здесь сидел главбух какой-нибудь текстильной фабрики, которая решила уйти в оккультизм, но не смогла бросить привычку вести учёт в папках-регистраторах. Везде висели старые календари, а в углу стоял кактус, который, кажется, тоже был в депрессии.

На столе, заваленном сушёными травами и какими-то странными камнями, стоял старый калькулятор. За столом сидел мужчина в сером жилете. Уже по глазам можно сделать вывод, что он видел слишком много неоплаченных счетов.

— Здравствуйте, Максим, — произнёс он голосом, лишённым каких-либо эмоций. — Я — медиум, в прошлом главный бухгалтер. Проходите, присаживайтесь. Только не трогайте хрустальный шар, он сейчас в режиме синхронизации с налоговой, любое лишнее касание может сбить настройки.

Я сел на стул, чувствуя, как Славик, который сопровождал меня всю дорогу, с недоумением рассматривает жилет специалиста.

— Слышь, малой, — прошептал Штырь, зависнув над ухом медиума. — Это что за прикид? Он выглядит как продавец страховок, который только что проиграл все деньги в покер. Ты уверен, что этот бухгалтер вообще что-то понимает в духах? Он же даже не курит! Посмотри на его пальцы, там нет даже жёлтого налёта. Как можно доверять человеку, который не знает вкуса «Примы»?

Медиум, даже не глядя на Славика, открыл перед собой толстую папку.

— Ваша ситуация классическая, — сказал он, постучав пальцем по бумаге. — С точки зрения метафизики, ваш призрак — это не проклятие и не демон. Это «незакрытый актив». Или, если говорить проще, зависший платеж.

— Что это значит? — я нахмурился. — Он что, должен кому-то денег?

— В некотором смысле, да. Это значит, что душа вашего гостя не уходит в иной мир, потому что у неё остался неоплаченный долг перед жизнью. Незакрытый гештальт, если выражаться точнее. В бухгалтерии мы называем это «дебиторской задолженностью». Чтобы списать призрака с баланса вашей квартиры, вам нужно выступить в роли ликвидатора. Выяснить, что именно держит его здесь, и помочь ему это реализовать.

Медиум достал из стола чистый лист и быстро набросал схему, которая больше напоминала отчёт о прибылях и убытках.

— Инструкция простая, поиск якоря, выполнение последнего желания и финальная сверка. Как только баланс обнулится, сущность автоматически покинет объект.

— И всё? — с надеждой спросил я. — Просто помочь ему с чем-то, и он исчезнет? Без всяких экзорцизмов, святой воды и танцев с бубном?

— В целом, да, — медиум поправил очки. — Хотя криминальные структуры, это всегда сложно. У них часто бывают «скрытые счета». Многие из них застревают здесь из-за недополученных средств. Например, какого-нибудь забытого общака под детской площадкой в спальном районе или заначки в старом гараже, про которую все забыли.

Славик, который до этого момента громко комментировал «дешёвый прикид» бухгалтера, внезапно замолчал. Он перестал парить и медленно опустился на пол. Его лицо приняло выражение крайнего сосредоточения, а взгляд стал осмысленным, даже почти живым.

Я посмотрел на него и понял, что мы только что нашли зацепку. И эта зацепка, скорее всего, притащит с собой столько проблем, что никакой «аудит» мне уже не поможет.

— Ну вот! — ткнул пальцем в медиума Славик. — Кажется мы нашли нормально экстрасенса. Я кажется тебе что-то про площадку говорил или нет?

***

Я вернулся домой и меня ждал неприятный сюрприз, прямо с порога. Оказывается, Лена взяла отгул на работе.

— Макс, ты сейчас либо говоришь мне, что происходит, либо мы завтра же записываемся к врачу. И не к терапевту, а к тому, кто лечит людей, которые видят в комнате невидимых собеседников, — голос Лены звучал тихо, но в нём была та самая стальная нотка, которая обычно предшествует крупному скандалу или расставанию.

Я стоял посреди кухни, чувствуя себя как школьник, которого застукали за курением в туалете. С одной стороны была Лена, воплощение здравого смысла и мой единственный шанс на нормальную жизнь. С другой стоял Славик, который в этот момент решил, что будет очень уместно присесть на край обеденного стола.

— Лен, ну какая психиатрия? — я попытался выдавить улыбку, которая, скорее всего, выглядела как нервный тик. — Я просто переутомился. Ты же знаешь, какой сейчас завал на проекте. Я просто иногда задумываюсь вслух, это помогает структурировать мысли.

— Задумываешься вслух? — Лена скрестила руки на груди. — Ты вчера трижды извинился перед пустым углом комнаты. А сегодня утром ты пытался доказать воздуху, что право на сон существует. Макс, это не структура мыслей, это какой-то очень странный перформанс. Ты в порядке?

— Слышь, малой, — подал голос Штырь, наклонившись к самому моему уху. — Ты посмотри, как она тебя прижала. Ты сейчас в режиме терпилы одиннадцать из десяти. Скажи ей правду! Скажи: «Дорогая, у меня на кухне живёт авторитет, и он считает, что твои методы давления слишком мягкие». Вот это был бы мужской поступок!

Я зажмурился, стараясь не отреагировать на хохот, который теперь разносился по всей кухне.

— Вот видишь! — воскликнула Лена. — Ты даже сейчас не можешь просто ответить! Ты как будто в другом измерении. Всё, хватит. Ты выглядишь ужасно, глаза красные, а руки трясутся. Пойдём прогуляемся. На улице сейчас приличная погода для Питера, даже солнце вылезло. Тебе нужно проветрить голову, иначе ты превратишься в овощ.

Я с облегчением выдохнул. Прогулка была единственным шансом сбежать из этой квартиры, где стены буквально пропитались запахом старого табака. Боже, вот как у Штыря получается вонять табаком даже после смерти.

— Да, да, отличная идея. Пойдём, — я поспешно потянулся за курткой, надеясь, что Славик наконец-то останется здесь и займётся чем-нибудь другим. Например, пересчитает пылинки под холодильником.

Но как только Лена отвернулась, чтобы взять ключи, Штырь мгновенно материализовался перед моим лицом. Его выражение лица сменилось с издевательского на предельно серьёзное.

— Слышь, аналитик, — прошептал он, и в комнате внезапно стало холодно. — Прогулка, это прекрасно. Но маршрут будет не по твоему выбору. Мы идём на детскую площадку в соседнем дворе. Там, под старым железным кораблем, который уже давно сгнил, зарыт мой общак. Маленький, но очень важный блокнотик.

— Я никуда не пойду с тобой, — прошипел я, стараясь, чтобы Лена ничего не услышала. — Мы просто идём гулять с Леной, чтобы я не выглядел как псих.

Славик ухмыльнулся, и в его глазах сверкнул опасный огонёк. Он медленно посмотрел в сторону той самой кулинарной книги, которая всё ещё служила подставкой под мой монитор.

— Смотри, малый. Ты можешь пойти на площадку, а можешь остаться дома и узнать, что бывает, когда в этой книге варят Суп из забытых кошмаров. Я слышал, этот рецепт призывает сущность, которая не просто ворчит про кошек, а заставляет тебя переписывать все свои отчёты на латыни, используя только кровь и слёзы. И чтобы закрыть гештальт этого гостя, тебе, скорее всего, придётся срочно ехать в Гондурас.

Я замер, глядя на него с искренним недоумением.

— При чём тут Гондурас?

Штырь с лёгким пренебрежением отмахнулся, снова принимая свою расслабленную позу.

— Да не причём, малой. Просто название прикольное, звучит как-то экзотично. Короче, выбор за тобой: либо ты сейчас ведёшь свою прекрасную леди мимо детской площадки и случайно задерживаешься у корабля, либо твоя квартира превращается в филиал ада с перелетом в Центральную Америку.

— Идём, — вздохнул я, направляясь к выходу. — Только, пожалуйста, замолчи хотя бы на десять минут.

— По рукам, — хмыкнул Славик, растворяясь в воздухе, чтобы эффектно появиться за моей спиной в тот самый момент, когда я закрывал дверь. — Погнали, дрыщ.

Глава 6

— Нет, один ты никуда не пойдёшь, — отрезала Лена, перегородив мне путь в прихожей. Она уже натянула куртку и смотрела на меня с таким подозрением, будто я собирался не прогуляться вокруг дома, а тайно пересечь финскую границу по поддельному паспорту.

Я попытался выглядеть максимально убедительным, хотя чувствовал себя школьником, которого поймали с прогулом. — Лен, я правда просто хочу пройтись один, проветрить голову и послушать тишину, — пробормотал я, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Ты последние дни разговариваешь с пустыми углами, вздрагиваешь от каждого чиха чайника и называешь прогулкой поход к детской площадке с лопатой, — она скрестила руки на груди, и её взгляд переместился на мой рюкзак. — Какую именно часть этого безумия я должна считать нормальной?

Я посмотрел на складную лопатку, которая торчала из рюкзака, и понял, что оправдаться не получится. — Спина затекла, вот решил совместить прогулку с физической активностью, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— И что, теперь для здоровья нужно копать землю в общественном месте? — Лена иронично приподняла бровь.

С дивана донёсся хриплый смешок. Славик лежал, заложив руки за голову, и наблюдал за нами с удовольствием человека, который купил билет на комедию. — Давай, малой, расскажи ей про целебную силу песка, — посоветовал он, довольно щурясь. — Скажи, что у тебя новый этап в жизни. Сначала выгорание на удалёнке, а теперь внезапное увлечение земледелием.

Я сделал вид, что не слышу этого призрачного комментатора, но Лена, видимо, почувствовала общую атмосферу странности. Она тяжело вздохнула, медленно сняла куртку и посмотрела на меня с какой-то странной смесью жалости и усталости. — Ладно, иди один. Может, тебе и правда надо побыть без меня, чтобы прийти в себя.

Фраза прозвучала спокойно, но внутри у меня что-то неприятно кольнуло. Я сделал шаг к ней, но она уже развернулась. — Лен, я не от тебя ухожу, всё нормально, — крикнул я ей в спину. — Я знаю, — ответила она, заходя в комнату. — Ты вообще в последнее время непонятно куда уходишь.

Дверь закрылась, и в тишине квартиры голос Славика зазвучал особенно торжественно. Он поднялся с дивана, поправил свою вечную кожанку и с одобрением посмотрел на меня. — Красавец, просто мастер своего дела, — оценил он. — И тайник найдёшь, и личную жизнь закопаешь, всё за одну прогулку.

— Замолчи, пожалуйста, — простонал я, застёгивая куртку.

— Я-то замолчу, а вот она потом начнёт, и правильно сделает, — Славик засунул руки в карманы и зашагал следом. — Женщина должна чётко понимать, с кем живёт, иначе потом будут сюрпризы.

— Она живёт со мной, а не с тобой, — огрызнулся я. — Пока да, малой, пока да.

Я выскочил из квартиры раньше, чем успел всерьёз задуматься, можно ли убить того, кто уже мёртв. На улице было типично сыро. Питерское солнце продержалось минут двадцать и снова спряталось, словно вспомнило, что работает не в том регионе. Двор выглядел привычно, машины на газонах, старый стул у мусорных баков и две пенсионерки на лавочке, которые проводили меня такими взглядами, что я почувствовал себя преступником. Они синхронно посмотрели на мой рюкзак, и я понял, что разведка противника уже доложила о моём появлении.

— Где эта площадка? — тихо спросил я, оглядываясь. Славик появился рядом, покрутил головой и уверенно ткнул пальцем в сторону. — Вон там была, точно помню.

Я посмотрел туда и нахмурился. — Там пункт выдачи заказов, Славик. — Значит, не там, — пожал он плечами, ничуть не смутившись.

— Отличное начало, просто блеск, — я остановился и посмотрел на него с раздражением. — Ты вообще уверен, что помнишь этот двор? — Я тут дела решал в своё время, такие вещи не забываются, — он выпрямился, стараясь выглядеть авторитетно. — Ты собственную могилу толком не помнишь, какой из тебя навигатор? — Могила была не по плану, так что не считай это за промах, — отмахнулся он.

Мы обошли пункт выдачи, и за ним действительно нашлась детская площадка. Она выглядела жалко. Облезлый металлический кораблик, две скрипучие качели и песочница. Кораблик напоминал пережитком забытой эпохи, пережившим несколько войн и одну государственную программу благоустройства.

— Вот он, — уверенно заявил Славик, подходя к конструкции. — Под кормой закопали. — Где у этой железки корма? — я с недоумением обвёл взглядом ржавый металл.

Славик облетел вокруг кораблика и указал на одну из сторон. — Вот здесь, копай тут. — Это же нос, Славик, — вздохнул я. — Не умничай, малой, в девяностые он стоял наоборот, я точно помню, — он скрестил руки на груди, не желая спорить.

Я огляделся. У подъезда курили подростки, по дорожке шёл мужчина в рабочей куртке с таксой на поводке, а в окнах периодически шевелились занавески. — Может, вернёмся ночью? — предложил я, чувствуя, как на меня смотрят все жители района. — Ночью тут молодёжь пиво пьёт, сейчас безопаснее, — отрезал Славик.

Я отсчитал три шага от кораблика и с тяжёлым вздохом воткнул лопату в землю. — Левее, — скомандовал Славик. Я передвинулся, но он не унимался. — Ещё левее, чуть-чуть. — Ты минуту назад показал в другую сторону! — прошипел я. — Я восстанавливаю картину в голове, не мешай процессу, — он прикрыл глаза, будто впадая в транс.

Славик задумался на секунду, приложив палец к подбородку. — Я был в рабочем состоянии, — тихо произнёс Славик, погрузившись в воспоминания. — И насколько оно было рабочим? — Мог разговаривать, а остальное не помню.

Это ничего не объясняло, но многое проясняло. Через десять минут я нашёл старый ботинок, а ещё через пять выкопал пакет с советскими ёлочными игрушками. Один стеклянный космонавт лишился головы от удара лопатой, и мне стало его искренне жаль. — Ну вот, уже не зря вышли, — довольно заметил Штырь. — Смотри, какой антиквариат, сейчас дорого стоит. — Забирай себе, если хочешь, — буркнул я. — Мне некуда класть, я же призрак. — Это первая хорошая новость за весь день.

Я копнул глубже и вдруг увидел чёрный кабель. — Стой! — резко выкрикнул Славик, едва не врезавшись в меня. — Это не наше. Я замер с лопатой в руках. — Что значит «не наше»? — Если дёрнешь, можешь весь район без интернета оставить, — он выглядел почти обеспокоенным.

Я осторожно засыпал яму, чувствуя, как потеют ладони. В этот момент телефон в кармане завибрировал. Домовой чат, который я обычно игнорировал ради сохранения психического здоровья, прислал сразу дюжину уведомлений. Первым сообщением была моя фотография. Я стоял возле песочницы с лопатой и выглядел как человек, которого обычно показывают в криминальных новостях после слов «соседи давно замечали странности».

«Неизвестный мужчина портит муниципальное имущество», — гласила подпись. Следом полетели ответы: «Это же жилец из третьего подъезда, Максим, который вечно дома сидит». «Точно он, наркотики ищет, сто процентов». «Какие наркотики? Он же кабель задел, у меня роутер мигает». «Готовят платную парковку собираются делать, вот он и размечает». «Я уже вызвала полицию, пусть разбираются». «Не вызывайте, вдруг он из управляющей компании, просто проверку делает».

Последнее сообщение пугало меня даже больше полиции. — Нас раскрыли, — констатировал я, глядя в экран. — Не кипишуй, — отмахнулся Славик, похлопав меня по плечу. — Просто работай увереннее. Люди боятся тех, кто копает с серьёзным лицом. — Люди боятся тех, кто копает детскую площадку без видимой причины, Славик! — У нас есть причина, деньги, — он ухмыльнулся. — Это худшее объяснение для полиции из всех возможных.

В этот момент мужчина с таксой остановился рядом. Судя по потрёпанной куртке и связке ключей на поясе, это был местный дворник. — Молодой человек, — начал он, с подозрением глядя на яму. — На каком основании здесь ведутся земляные работы? Такса тем временем обнюхала выкопанный ботинок и решила, что старая обувь заслуживает большего внимания, чем я.

— Я семейную реликвию ищу, — ответил я, стараясь не запинаться. В затылке знакомо кольнуло. Новый навык, который я получил после истории с Клавдией Степановной, включился сам по себе. Я всё ещё не понимал, как им управлять, но теперь чётко чувствовал, когда мне врут. Хотя сейчас врал я. — Здесь никаких реликвий нет, — сказал мужчина, сложив руки на груди. — Я этот двор тридцать лет знаю, каждую кочку помню.

В голове щёлкнуло, что это была ложь. Он определённо что-то знал про тайник или, как минимум, про то, как выглядела эта площадка раньше.

***

— Геннадий Петрович, — я прочитал имя на выцветшем бейджике, — вы ведь понимаете, что кораблик раньше стоял в другом месте?

Дворник заметно дёрнулся. — Кто вам сказал? — Мой дальний родственник, — я кивнул в пустоту. Славик возник прямо за его спиной и прошептал мне на ухо: «Скажи, пусть не юлит, иначе мы узнаем, где он ночью металлолом складывает».

— Моя интуиция считает, что вы знаете больше, чем говорите, — добавил я, глядя дворнику в глаза. Геннадий Петрович посмотрел на меня с опаской, его лицо вытянулось. — Интуиция? — переспросил он. — Она работает безотказно, — отшутился я. — Ясно, — выдохнул он.

По его выражению лица я понял, что он выбирал между двумя версиями, либо я окончательно сошёл с ума, либо я какой-то тайный проверяющий из управляющей компании. Вторая версия победила и напугала его гораздо сильнее. — Кораблик двигали, когда теплотрассу меняли, — наконец признался он. — Лет двадцать назад. Раньше корма стояла ближе к тому тополю. — Тополя же нет, — заметил я. — Спилили его давно. — А где именно он был?

Геннадий Петрович указал на край песочницы. — Вот там. Только осторожно копайте, там под землёй и труба, и кабель идут. — А ящик? — спросил я, затаив дыхание. Дворник нахмурился. — Какой ещё ящик?

Навык промолчал. Он не врал, он просто не знал. Мы подошли к указанному месту, и Славик замер, медленно кивнув. — Здесь. Теперь точно здесь.

На этот раз он говорил без своей обычной ухмылки, почти серьёзно. Я копал ещё около двадцати минут, а районный чат тем временем дошёл до версии, что я иностранный агент, устанавливающий оборудование для прослушки пенсионеров. Геннадий Петрович стоял рядом, такса сидела у его ноги, а в окнах домов прибавилось наблюдателей.

Вдруг лопата с металлическим звоном ударилась о что-то твёрдое. Славик мгновенно оказался у края ямы. — Давай, малой, осторожно, не разбей, ящик мог прогнить, — поторопил он меня.

Под землёй лежал ржавый металлический ящик. Мы вытащили его вдвоём с Геннадием Петровичем, который теперь помогал с любопытством. Ящик оказался на удивление тяжёлым, а замок заржавел настолько, что открыть его ключом не смог бы даже тот, у кого этот ключ был бы в руках.

— Нужна болгарка, — предложил дворник, с надеждой глядя на железный ящик.

— Болгарку нельзя, — отрезал я, краем глаза заметив, как из подъезда выплыли две пенсионерки с видом патруля. — До гражданского задержания минуты три, так что будем действовать тихо.

Славик, который всё это время висел где-то рядом, нетерпеливо постучал по крышке ящика. — Слышь, малой, чего ты мнёшься? Открывай руками, чего застрял.

— Я тебе не медведь, Славик, — вздохнул я, хотя в глубине души понимал, что сейчас придётся позориться.

— Да ладно тебе, ты же консервы открывал голыми руками, я видел, — напомнил он с ехидцей в голосе.

Полезность была сомнительная, особенно учитывая, что дома у меня стоит нормальный консервный нож, но выбора не было. Я положил пальцы на край крышки, и ящик вдруг показался мне большой банкой тушёнки, которую очень плохо закатали на заводе. Я потянул на себя, и металл с противным скрежетом начал выгибаться.

Геннадий Петрович перекрестился, а его такса залаяла и в ужасе спряталась за ногами хозяина. Пенсионерки замерли, вперив в меня глаза. С громким визгом крышка отлетела в сторону, и в этот же момент телефон в кармане завибрировал. Я глянул на экран, там в районном чате уже вовсю кипели страсти: «Он голыми руками ломает детскую площадку! Полицию точно вызвали или будем ждать, пока он всё разнесёт?»

— Это у вас что за руки такие, Максимка? — тихо спросил дворник, с опаской глядя на мои пальцы.

— Работаю за компьютером, — буркнул я, стараясь не смотреть на соседок.

Он кивнул, будто всё понял. Видимо, после многолетних войн с управляющей компанией его уже ничем нельзя было удивить.

Денег в ящике не оказалось, и Славик, заглянув внутрь и замолчал. Там лежали старые фотографии, газетные вырезки, дешёвая цепочка, какая-то записка и тетрадь в синей клеёнчатой обложке. Бумаги отсырели, но всё ещё были читаемы. Я достал верхний снимок, где молодой Славик стоял возле кораблика с тремя мужчинами. Живой, плотный и без этой раздражающей синевы. Все четверо улыбались так искренне, будто впереди у них была долгая жизнь, а не короткая заметка в криминальной хронике.

— Братва, — коротко сказал он, а потом добавил почти шёпотом, — Это мои друзья.

На другом фото рядом с тем же корабликом стояла молодая Клавдия Степановна. Без бигудей, в строгом пальто, с папкой управдома под мышкой и той самой синей тетрадью в руках. Славик выхватил снимок, но его пальцы дрогнули и прошли сквозь бумагу.

— Она здесь крутилась в тот день, — пробормотал он, прищурившись. — Скандал устроила на весь двор, орала, что мы площадку детям портим. Особенно мою куртку зацепила, мол, вид у нас не подобающий.

— Справедливости ради, куртка у тебя и сейчас спорная, — заметил я, но Славик лишь отмахнулся.

— Не сейчас, малой. Бабка точно что-то знала.

— Она уже ушла, Славик, — напомнил я. — Мы закрыли её просьбу, она обрела покой.

— А это теперь следственное мероприятие. Вызывай её обратно, надо допросить, — отрезал он, возвращая себе привычный тон.

Домой я вернулся грязный, уставший и с металлическим ящиком под мышкой. Лена сидела в комнате и молча смотрела на мои руки, а потом на находку. — Хорошо прогулялся? — спросила она с той интонацией, которая обычно означает, что вопросы будут, но сейчас она решила дать мне шанс оправдаться самому.

— Нормально, — ответил я, стараясь не пачкать ковёр.

— Голова проветрилась или только грязи набрался?

— Скорее накопал новых вопросов, от которых голова сейчас лопнет, — честно признался я.

— Я заметила, — коротко ответила она и отвернулась. Она не стала выяснять детали, и от этого молчания мне стало ещё хуже.

На кухне я открыл книгу. На странице с рецептом овсяного киселя появилась новая приписка: «Повторный призыв завершённого духа возможен, но краток. Не тратьте время на приветствия и жалобы на коммунальные услуги».

— Даже книга понимает, с кем имеет дело, — проворчал я, ставя кастрюлю на плиту.

Славик тем временем метался по кухне, активно жестикулируя и репетируя допрос. — Значит, так, я ей говорю: «Старая, колись, где заначка!». Она начинает юлить, пытаться перевести тему на чистоту в подъезде, а я давлю на неё всей своей харизмой.

— Ты ни на кого не давишь, ты просто шумишь, — заметил я.

— Малой, ты не понимаешь, у меня деньги украли!

— Тридцать лет назад, Славик. Ты уже мёртвый, куда ты их потратишь? И у меня для плохие новости, в девяносто восьмом году случился дефолт и все твои деньги обесценились.

Он резко остановился и посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью. — Дело не в деньгах, Максим. Совсем не в них.

Это прозвучало без единой шутки. Кисель в кастрюле вдруг резко загустел, над плитой поднялся густой пар, а кухонная лампа мигнула и затрещала. В воздухе, прямо между столом и холодильником, появилась Клавдия Степановна. Она огляделась и недовольно поджала губы, очередной призыв ей точно не нравился.

— Опять вы? — возмутилась она. — Я только устроилась, там, между прочим, очередь из грешников, а я здесь с вами возиться должна!

Славик упёр руки в бока, принимая свою самую грозную позу. — Здорова, старая! Думала, я тебя не узнал?

Клавдия поправила очки и посмотрела на него с нескрываемым презрением. — Э-эм, это… Вячеслав, ну конечно, узнала. Вас трудно забыть, особенно с этим вашим ужасным чувством стиля и этой курткой.

— Где общак, карга? — рявкнул Славик. — Думаешь, я не помню, как ты возле кораблика крутилась в тот день?

— Славик, мы же договаривались с Максимом, что обойдёмся без угроз, — вздохнула она, переводя взгляд на меня.

— Это не угроза, это официальный запрос! — вставил Славик.

Я выложил на стол фотографии, тетрадь и записку. Клавдия посмотрела на них, и всё её раздражение вдруг исчезло. Впервые она выглядела не сварливой соседкой, а просто пожилой женщиной, которая слишком долго несла в себе чужую тайну.

— Деньги я не брала, — тихо сказала она.

— А кто тогда? — спросил я.

— Я их спасла от вас, — ответила она, глядя на Славика. — Вы тогда уже не понимали, кому можно верить. Во дворе были дети, обычные жильцы, а ваши люди приходили ночью, ругались, оружие носили. Я нашла ящик случайно и хотела вызвать милицию, но один из ваших меня опередил.

Славик подался вперёд, почти касаясь её прозрачного плеча. — Кто? Назови имя!

Силуэт Клавдии задрожал, и сквозь её халат стала видна дверца моего холодильника. — Быстрее, — поторопил я. — Времени мало, она исчезает.

— Деньги исчезли ещё до вашей смерти, Вячеслав. Их не забрала другая банда, и я не потратила ни копейки. Кто-то из ваших распорядился ими сам, а в ящике оставил лишь отчёт, чтобы вы не заметили пропажи сразу.

— Имя! — потребовал Славик. — Просто назови имя!

Клавдия попыталась ответить, но голос стал совсем тихим. Она протянула руку к тетради и указала на страницу, где несколько фамилий были грубо перечёркнуты красным карандашом.

— Ищи того, кому доверял больше всех, — успела прошептать она. — Предают всегда не враги. Врагам для этого ключи не дают.

Её силуэт растворился, и на пол упала капля киселя, хотя призраки, насколько я знал, ничего ронять не должны. На кухне воцарилась тишина. Славик медленно раскрыл тетрадь, посмотрел на почерк, провёл пальцем над одной из записей и застыл.

— Узнал? — осторожно спросил я.

Он не отвечал долго, глядя в одну точку. — Лёха, — наконец произнёс он глухим голосом. — Гном.

Тот самый друг, которого он так настойчиво требовал вызвать. Я заглянул в тетрадь, рядом с фамилиями стояли суммы, даты и короткие пометки. Некоторые слова были написаны красным, и от одного взгляда на страницу в голове возникло неприятное давление, словно эти цифры всё ещё чего-то ждали. Это был не просто список долгов, обязательства в этой тетради всё ещё действовали.

Славик закрыл книгу и впервые за всё время не отпустил ни одной шутки. Мы нашли не общак, а историю предательства. И теперь мне предстояло вызвать призрака, который, возможно, украл деньги, подставил лучшего друга. А я ведь всего лишь хотел научиться готовить нормальный ужин.

Глава 7

Я всегда считал, что тишина помогает думать, но оказалось, что это работает только тогда, когда в квартире никто не умер, не воскрес из кастрюли и не решил поиграть в прятки. В остальных случаях тишина звучит как очень плохое предзнаменование.

— Славик, если ты опять залез в холодильник, предупреждаю, я включу разморозку, и ты превратишься в лужу эктоплазмы, — крикнул я в пустоту кухни, надеясь, что угроза сработает.

Холодильник промолчал. Я открыл дверцу и нашёл там только кастрюлю с борщом, обгрызанный лимон и йогурт, срок годности которого вызывал вопросы даже у меня, хотя я привык соседствовать с мертвецами. Я заглянул под стол, проверил ванную и отодвинул штору, где обнаружил пыльный подоконник и засохшую муху. В нормальной жизни отсутствие покойного бандита должно было вызвать восторг, но я стоял посреди кухни и чувствовал, как внутри растёт тревога. Славик исчез, а это было слишком подозрительно.

Из комнаты донёсся скрип. Я замер, а потом медленно подошёл к шкафу, стараясь не дышать.

— Если там очередной покойник, сразу предупреждаю, свободных полок нет, — пробормотал я, касаясь ручки.

Дверца дрогнула, и я распахнул её, обнаружив Клавдию Степановну. Старушка сидела между моей зимней курткой и коробкой с проводами.

— Клавдия Степановна? Вы что тут делаете? — я едва не отпрыгнул от неожиданности.

— Не кричи, Максимушка, голова разболится, — она осторожно выбралась наружу, поправила платок и виновато опустила голову, глядя на меня своими выцветшими глазами.

— Я не кричу, я пытаюсь понять, почему покойная женщина прячется в моём шкафу, и почему все мёртвые считают мою квартиру бесплатным хостелом, — вздохнул я, прислонившись к косяку.

— Стыдно мне, — прошептала она, разглаживая складки на платье.

— За шкаф? Или за то, что без приглашения ворвались?

— За Славика. Не по понятиям это всё, — старушка тяжело вздохнула, и я на секунду завис.

— О, теперь и вы так заговорили, — я уставился на неё с искренним недоумением. — Это что, вирусное?

— Нахваталась, — она виновато улыбнулась. — Он же целыми днями бубнит. То предъявить кому-то надо, то вопрос закрыть, то борщ у тебя не по так сварен, мол, зажарки мало.

— А почему вы просто не ушли? — я скрестил руки на груди, пытаясь понять логику этого потустороннего общежития.

Клавдия Степановна виновато посмотрела на меня и замялась, перебирая пальцами край платка.

— Жалко мне его. Он же этих пацанов из беды вытаскивал, от смерти спасал, а они с ним вот так, в один миг. Мне не по себе стало, когда я его глаза увидела. Алексей ведь ему как сын был, а в итоге что?

— Какой ещё Алексей? — я нахмурился, чувствуя, что в историю вплетается какая-то драма, которая мне совершенно не нужна.

Старушка прижала палец к губам, призывая к молчанию.

— Не мне рассказывать, время ещё не пришло.

— Разумеется, — я закатил глаза. — У вас тут целый заговор мертвецов. Очень удобно, никто не оставляет показаний, потому что у всех официальная причина не являться в суд.

Она снова опустила голову, выглядя очень грустной.

— Не сердись, Максимушка. Я побуду немного, ладно?

Я махнул рукой, сдаваясь перед этим беззащитным видом.

— Ладно, оставайтесь. Только, умоляю, квартиру мне не разнесите.

— Да что я, хулиганка какая? — Клавдия Степановна попыталась развернуться, и в этот момент из шкафа с грохотом выпала коробка, а следом посыпались провода, старый утюг и молоток.

Старушка посмотрела на этот хаос со спокойствием.

— Это само.

— Конечно, у меня тут всё само, — я потер переносицу. — Борщ вызывает бандитов, тетради ставят задачи, покойники ломают мебель. Один я почему-то работаю руками.

Я решил не искать проблему там, где мироздание наконец-то сделало мне подарок. Сварил кофе, сел за компьютер и подключился к созвону, наслаждаясь спокойствием. Клавдия Степановна сидела за монитором и вязала невидимый носок, изредка поглядывая на меня.

Я даже умудрился выступить с отчётом, не отключая микрофон, чтобы не переругаться с призраком.

— Максим, у вас сегодня всё хорошо? — осторожно спросил руководитель, щурясь в камеру с явным подозрением. — Ты не смотришь с ужасом за спину и ни разу за десять минут не попросил кого-то заткнуться.

— Да, всё отлично. А что не так? — я постарался сделать голос максимально естественным.

— Я беспокоюсь. Обычно ты выглядишь так, будто в твоей комнате идёт балаган в прямом эфире, — руководитель задумчиво потер подбородок.

За монитором Клавдия Степановна внезапно перекрестилась и прошептала:

— Типун ему на язык, грешный.

— Что? — переспросил начальник.

— Говорю, типовой отчёт отправлю позже, — быстро вставил я, надеясь, что он не заметил странного шепота.

***

После созвона я закрыл чат и посмотрел на пустой стул у стены. Обычно там сидел Славик, вернее, пытался сидеть, иногда проваливаясь сквозь мебель и ругая современное производство. Сейчас стул выглядел непривычно, даже слишком пусто.

Я решил написать Лене: «Прости за вчера. Я понимаю, что веду себя странно. Давай вечером поговорим?» Долго мучился с вопросительным знаком, потом добавил сердечко, но удалил. Оно выглядело как попытка подкупить следствие.

Обычно Штырь заглядывал через плечо и заявлял, что извиняться надо по-мужски, лично, с букетом и шашлыком, для моральной поддержки. Теперь советоваться было не с кем.

— Сердечко верни, — вдруг сказала Клавдия Степановна, заглядывая в экран.

— Вы читаете мою переписку? — я чуть не выронил телефон.

— Я случайно.

— Вы стоите у меня за плечом!

— В моём возрасте это уже почти случайность, Максимушка, — она хихикнула, и я понял, что личного пространства в этом доме больше не существует.

Я отправил сообщение без сердечка.

— Отлично, Максим, — сказал я своему отражению в выключенном мониторе. — Ты скучаешь по человеку, который мёртв уже тридцать лет, портит зеркала и считает угрозы формой заботы. Дурак!

Чтобы не слушать тишину, я взял тетрадь из найденного ящика. На синей клеёнчатой обложке не было названия, только какое-то пятно и надпись: «Учёт, мать порядка». Судя по почерку, писал Славик. На удивление аккуратно, словно криминальный авторитет внутри него постоянно боролся с отличником ПТУ. Первые страницы походили на чёрную бухгалтерию. Там были фамилии, суммы, даты и короткие пометки:

«Костян должен две тысячи до пятницы. Валера Косой, машина, надо решить. Михалычу больше не давать в долг, даже если будет плакать в ноги.»

Дальше записи стали страннее: «Починить крышу вдове», «Вернуть документы», «Оплатить лечение дочери», «Найти пропавшего сына», «Извиниться лично, без свидетелей».

— Это что ещё за благотворительный фонд имени покойного бандита? — пробормотал я, перелистывая страницы.

Клавдия Степановна заглянула в тетрадь через плечо.

— Я же говорила, не совсем он пропащий, сердце-то было.

Стоило мне коснуться последней строки, как чернила дрогнули. По бумаге прошла рябь, и кухня исчезла. Я оказался в тесном прокуренном кабинете. За окном валил снег, на столе лежали пачки денег и дешёвая колбаса. Молодой Славик, живой и злой, стоял у шкафа и орал на мужчину в спортивной куртке.

— Я сказал, документы верни сейчас же! Мы деньги забираем, а не человеку жизнь ломаем. Ты что, берега попутал, придурок? — Славик выглядел пугающе энергичным.

— Да какая разница, Штырь? Он всё равно должен, всё равно всё потеряет, — огрызнулся тот.

Славик резко схватил его за воротник, притягивая к себе.

— Разницу я тебе сейчас на лице нарисую, если через минуту бумаги не будут на столе. Долг закрыл, остальное вернул. Мы не крысы, запомни это раз и навсегда.

Видение оборвалось. Я снова сидел на кухне, прижимая ладонь к странице.

— Значит, не крысы, — я усмехнулся. — Просто организованные хомяки с утюгом и пистолетом.

Я стал листать дальше. Некоторые записи работали как короткие видеоролики. В одном Славик отдавал женщине деньги на операцию ребёнка, в другом выбивал долг из хозяина фирмы, который не платил рабочим. Потом он сам забирал часть суммы за услугу. Добро у него всегда шло с комиссией и угрозой перелома конечностей. Тетрадь учитывала не деньги, а обязательства. Иногда должниками были другие, но чаще внизу страницы проступало имя самого Славика. Одна запись выглядела новой, чернила ещё блестели: «Аркадий Семёнович. Расписка. Вернуть долг по совести». Под ней появился адрес старой книжной лавки.

Я посмотрел на пустой стул.

— Хорошо устроился, Штырь. Сам исчез, а список задач оставил. Теперь я твой бесплатный секретарь?

Тетрадь нагрелась под ладонью, запись стала темнее. После знакомства с магической кулинарией я перестал видеть между ними разницу.

— Я с тобой, — заявила Клавдия Степановна, выпрямив спину.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не поведу покойную пенсионерку разбираться с долгами бандитов, это будет выглядеть слишком странно даже для этого города.

— А самого бандита по квартире водишь, — она насмешливо приподняла бровь.

— Он без разрешения материализовался, это была форс-мажорная ситуация.

— Я тоже могу без разрешения, — она сложила руки на груди.

— Вот поэтому и нет.

Лавка находилась в пятнадцати минутах ходьбы, между пунктом выдачи заказов и магазином электронных сигарет. Я толкнул дверь и вошёл внутрь. За прилавком сидел сухой старик в вязаном жилете и читал газету через лупу.

— Аркадий Семёнович? — я подошёл к прилавку.

Старик не поднял глаз.

— Допустим.

— Я по поводу Вячеслава. Славика Штыря.

Он сложил газету и посмотрел на меня так с явным измлением.

— Уходите, молодой человек. Мне ваши шутки не интересны.

— Я пришёл не за деньгами, если вы об этом.

— Все вы сначала так говорите, — старик поморщился. — Потом оказывается, что деньги идут отдельным пунктом в списке требований.

— Вы не поняли. Славик давно умер.

— Это была лучшая новость девяносто шестого года, — старик вдруг оживился. — Теперь уходите, пока я полицию не вызвал за беспокойство.

Я открыл тетрадь. Строки сдвинулись, а во рту появился привкус гнилой бумаги. Мой голос изменился, стал глубоким и неестественно вежливым, словно я вдруг стал адвокатом из девятнадцатого века.

— Милостивый государь, извольте не горячиться, — я сам удивился своему тону.

Аркадий Семёнович уставился на меня с открытым ртом. Я тоже был в шоке, но остановиться не мог.

— Денежного взыскания не предвидится. Напротив, мы намерены восстановить попранную справедливость и возвратить имущество, отчуждённое с нарушением совести и норм приличия.

— Вы что, из прокуратуры? — с надеждой и ужасом спросил старик.

— Хуже. Я работаю удалённо.

Он снял очки и протёр их краем жилета.

— Кто вы такой вообще?

— В настоящий момент поверенный по делам покойного, неофициально, конечно.

Я попытался сказать проще, но тетрадь не позволила.

— Благоволите изложить обстоятельства возникновения означенного обязательства.

— Вы так специально разговариваете, чтобы меня запутать?

— К глубочайшему моему сожалению, да, — я поморщился от собственного пафоса.

Аркадий Семёнович указал на стул.

— Садитесь, только быстро. У меня через час поставщик детективов.

История оказалась простой и потому особенно мерзкой. В девяностые Аркадий Семёнович работал бухгалтером в небольшой фирме. Руководитель взял деньги у людей Славика, часть украл и исчез. Долг повесили на бухгалтера.

— Пришли четверо, — рассказывал старик, глядя в пустоту. — Забрали накопления, телевизор, украшения жены. Даже письма унесли, решили, что в коробке деньги спрятаны. Потом Штырь узнал, что расписку подделали. Вернул телевизор и часть денег, сказал, что остальное найдёт.

— Но не нашёл?

— Через неделю его пришили, — старик вздохнул и отвернулся к окну. — А там вся наша жизнь была. Мы с женой познакомились по переписке, когда я служил. Она умерла задолго до этой заварухи. Денег мне не надо, парень. Я хочу вернуть её письма, понимаешь?

Тетрадь дёрнулась, словно живая. На странице проступил адрес дома с номером кладовки. Я постарался придать лицу официальный вид, хотя чувствовал себя полным идиотом.

— Ваше имущество обнаружено. Теперь нам нужно произвести фактическое изъятие из незаконного владения.

— Чего? — старик растерянно моргнул.

— Кажется, я знаю, где ваши письма. Пошлите.

Подвал оказался в соседнем квартале, в бетонном склепе с запахом сырости и старых труб. Аркадий Семёнович открыл домофон ключом, который, по его словам, подходил ко всем дверям в доме, кроме его собственной. У кладовки нас перехватил мужик в растянутых спортивных штанах и майке.

— Вы куда собрались, господа? — он подозрительно прищурился.

— Нам нужно в помещение, — я постарался говорить уверенно.

— Это моя кладовка. Документы предъявите или валите отсюда.

Я решил пойти напролом, используя всю свою уверенность.

— Тут имеется духовное обременение, которое возникло задолго до того, как вы вступили в право пользования этим углом.

Мужик нахмурился.

— Какое ещё обременение? Вы сектанты или из свидетелей чего-то там?

— Нет, это было бы проще. Нам нужна коробка с письмами, которая пылится здесь с девяностых.

— Ничего не знаю. Уходите, пока полицию не вызвал.

Тетрадь нагрелась. Слова на странице будто вытолкнули себя наружу, и я снова заговорил тем странным, «адвокатским» голосом.

— В противном случае мы инициируем проверку законности вашей перепланировки, порядка подключения электричества и оснований для размещения железной двери на пути к общедомовым коммуникациям.

Мужик побледнел и прикрыл собой выключатель, от которого тянулся самодельный провод.

— Какая проверка? Откуда вы это знаете?

— Всесторонняя. С привлечением управляющей компании, пожарного надзора и представителей потустороннего взыскания.

— Это ещё кто?

— Один уже умер, второй пока думает. Лучше не знакомиться, — я едва сдержал ухмылку.

Мужик молча открыл дверь. Внутри стояли старые коробки, ржавый велосипед и шкаф без дверей. В дальнем углу нашлась коробка, перевязанная выцветшей лентой. Рядом лежали часы, документы и детские фотографии. Склад чужих жизней, которые кто-то отнял и просто забыл вернуть.

Аркадий Семёнович дрожащими руками открыл коробку. Достал первое письмо, провёл пальцем по строчкам и закрыл глаза.

— Её почерк, — прошептал он.

Я отвернулся, некоторые вещи не стоит разглядывать. На обратном пути старик прижимал коробку к груди.

— Денег мне не нужно. Только ответьте честно, этот ваш Штырь хотя бы понял, что натворил?

Я хотел соврать, что он всё осознал и раскаялся. Это был бы удобный ответ. Но я не знал, что творится в голове у призрака-бандита. Возможно, там действительно играл один шансон.

— Он пытается разобраться. Просто делает это как умеет.

Старик кивнул и в тетради зашуршала бумага. Запись исчезла, вместо неё появились два слова: «Взыскано добром».

***

Когда я вернулся, Славик уже сидел на кухне. Рядом устроилась Клавдия Степановна. Оба молчали и смотрели на кастрюлю, словно там шло экстренное сообщение для покойников.

— Где тебя носило? — спросил я, бросая ключи на стол. — Я подумал, что ты окончательно испарился.

— Соскучился по мне, Максик? — Славик попытался ухмыльнуться, но вышло натянуто.

— Нет. Просто дома подозрительно спокойно, я к такому не привык, — ответил я, а самого как молнией поразило, он назвал меня по имени.

— Надо было мысли в голове утрясти.

— Так у тебя голова для этого предусмотрена или там только шансон крутится?

— Сегодня предусмотрена, не мешай пользоваться инструментом, — он попытался вернуть себе уверенный вид.

Я положил тетрадь перед ним.

— Аркадий Семёнович получил письма.

Славик вздрогнул, но тут же включил «решалу».

— Ну и правильно. Всё по плану и никакой суеты.

Клавдия Степановна неодобрительно цокнула языком.

— По какому плану, придурок? Ты исчез, оставил тетрадь и надеялся, что я полезу всё разгребать. Ты меня использовал, — выкрикнул я.

— Не использовал, а привлёк к общественно полезной деятельности. Ты теперь почти волонтёр.

— Ты заставляешь меня исправлять твои косяки, ничего не объясняешь, выдаёшь вину за деловые вопросы, а потом делаешь вид, что всё под контролем.

— Славик, не по понятиям это, — тихо сказала Клавдия Степановна, глядя на него с укором.

Он повернулся к ней.

— И вы куда лезете?

— А что я? Я правду говорю. Пацанов спасал, а сам теперь в виде призрака по Земле-матушке валаднаешься.

— Спасибо, что напомнили, — саркастично заметил Славик. Его уверенность окончательно лопнула. — Мёртвому сложно добрые дела делать лично, Макс. Меня люди не видят, документы не выдают. Я один раз в тот подвал зашёл, там лампочки замигали, жильцы электрика вызвали. Тот три часа щиток ковырял и матом ругался на весь квартал. Жалко человека стало.

— Ты просто боишься.

— Я? Чего мне бояться? Я уже умер, худшее собеседование в жизни я уже прошёл.

Он попытался пошутить, но голос дрогнул.

— Ты боишься разговаривать с теми, кого подвёл.

Славик перестал улыбаться. Кухня на несколько секунд стала обычной. Без балагана, криминальных афоризмов и шума. Просто тесная кухня в панельке, где один человек заставлял другого признать вину, хотя второй давно перестал дышать.

Клавдия Степановна смотрела на него с жалостью.

—Славик, я помню Алексея, он ведь…

Славик резко повернулся к ней.

— Не надо про Лёху, — оборвал он старушку на полуслове.

— Надо, — ответила старушка. — Молчанием могилу не засыплешь. Я пробовала, не помогает.

Я посмотрел на них.

— Кто такой Алексей?

— Потом, — буркнул Славик.

— Нет, это ваше «потом» обычно заканчивается тем, что я ночью готовлю еду для мертвеца, а утром Лена кричит из душа.

Славик провёл ладонью по лицу.

— Может, и боюсь. Доволен теперь?

— Нет. Но хотя бы говоришь честно.

Я придвинул к себе тетрадь.

— Я продолжу помогать, но при одном условии. Никаких скрытых заданий и сюрпризов. Заранее рассказываешь, что стоит за каждой записью.

— Договорились, — слишком быстро ответил он.

— Ты врёшь.

— Не вру. Оставляю пространство для манёвра.

— Это и называется враньём.

Клавдия Степановна поднялась.

— Пойду я.

— Куда? — спросил я.

— К себе. Вы тут по-мужски поговорите.

— Вы умерли. У вас больше нет «к себе», — уточнил я старушке.

— Тогда в шкафу посижу.

Она ушла в комнату. Через секунду там что-то грохнуло.

— Сама упала! — крикнула старушка.

Поздно вечером Славик долго смотрел на кастрюлю, потом провёл ладонью по обложке тетради.

— Макс, надо Лёху вызвать, — тихо сказал он.

Я с хлопком закрыл ноутбук.

— Прекрасно. Осталось выяснить, что несчастный ел перед смертью, чтобы мы могли его материализовать. Делов-то!

— Гречку по-купечески.

— Ты уверен?

— Он её так любил, что кроме неё ничего в рот не брал.

— Может, поэтому и умер?

Обычно Славик отвечал мгновенно. Сейчас он даже не улыбнулся. Я вспомнил слова Клавдии Степановны и почувствовал, что за этой историей лежит что-то тяжёлое. Возможно, тело в сырой земле. С учётом прошлого Славика такой вариант нельзя было исключать.

— Что ты ему должен? — спросил я.

Славик опустил взгляд на тетрадь. Пустая страница дрогнула. В центре проступило одно слово: «Правду».

— Готовь гречку, — тихо сказал Славик. — Там и разберёмся.

Глава 8

Я стоял на кухне, а Славик суетился, шныряя по кухне, взад-назад. Тут нужно сосредоточится на приготовлении блюда, а он очень сильно мешал своим неврозом. Особенно забавно было смотреть, как он пытался его скрыть.

— Ты лук режешь слишком крупно, — заметил Славик, зависнув прямо над моей головой.

— Я ещё даже нож в руки не взял, — огрызнулся я, стараясь не смотреть на него.

— Вот именно, уже отстаёшь от графика.

Я стоял у стола и с тоской разглядывал открытую книгу. Рецепт гречки по-купечески растянулся на три страницы, что уже само по себе было подозрительно. Нормальным людям хватает одного списка ингредиентов, но эта кулинарная дрянь требовала перед готовкой назвать того, кому доверили тыл, и предупреждала, что соль нужно добавлять «по мере признания вины».

— Давай так, — я попытался установить границы, — я готовлю, а ты просто молчишь и не дышишь мне в затылок.

— Я не просто так стою, я контролирую процесс, — важно заявил призрак, хотя на деле он просто нервно метался по кухне. — Это важно, малой.

— Ты висишь над разделочной доской и создаёшь атмосферу тревоги.

Тетрадь с долгами, лежавшая рядом, тихо скрипнула переплётом, словно подавая голос.

— Даже эта бухгалтерская книжка считает, что ты врёшь, — усмехнулся я.

Славик бросил на тетрадь недовольный взгляд, поправляя свою вечную кожанку.

— Умная стала, зараза. Ещё немного, и начнёт с меня налоги требовать или штрафы за незаконное пребывание в мире живых.

Он бегал по кухне уже полчаса, и за это время успел трижды передумать насчёт мяса. Сначала заявил, что свинины мало, потом потребовал заменить её на говядину, а через пять минут вспомнил, что Лёха всегда любил свинину. В итоге он начал всерьёз спорить с книгой по поводу количества моркови, размахивая руками так, будто он всё ещё мог что-то сдвинуть с места. Я видел, что дело вообще не в продуктах, Славик просто тянул время, стараясь оттянуть момент встречи.

— Может, ну его, этого Гнома? — предложил я, наконец-то нарезая лук. — Закроем книгу, поедим нормально, а ты сделаешь вид, что ничего не случилось, как ты обычно делаешь со своей совестью.

— Режь мельче, малой, не отвлекайся, — буркнул он, уходя от ответа.

— Значит, всё-таки будем вызывать.

— Я не говорил, что не будем, — Славик остановился у холодильника, и его голос вдруг стал на тон тише. — Лёха был нормальным мужиком. По-своему.

— Настолько нормальным, что украл ваш общак и, скорее всего, сдал тебя конкурентам? — уточнил я, не скрывая сарказма.

— Вот и выясним. Сначала всё узнаем, а там уже по обстоятельствам решим, что с ним делать.

— Он уже мёртв, Славик. Что ты ему сделаешь? Пожалуешься в загробную управляющую компанию или напишешь петицию в ад?

Славик на секунду задумался, и в его глазах мелькнул жуткий блеск в глазах.

— Испорчу посмертное пребывание. Сделаю так, что он будет вечно стоять в очереди в МФЦ за справкой, которая ему не нужна.

Я высыпал лук на сковороду, и масло зашипело. Славик вздрогнул и тут же сделал вид, что просто поправлял воротник куртки. В этот момент умная колонка на столе, которую я использовал как таймер, внезапно захрипела и выдала женским голосом прогноз погоды: «В Санкт-Петербурге, двадцать второго ноября тысяча девятьсот девяносто шестого года, ожидается мокрый снег. Граждан просят не покидать дома после двадцати двух часов».

Мы оба уставились на пластиковую коробку.

— Это ещё что за фокусы? — спросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Погода, — ответил Славик, и в его голосе прозвучала странная ностальгия. — Полезная информация. Зато без обмана, мокрый снег тогда точно был, я помню.

Я быстро выдернул колонку из розетки, но она ещё несколько секунд продолжала светиться, прежде чем прошептать: «Встреча в „Юбилейном“ перенесена на двадцать три ноль-ноль». Славик побледнел настолько, что стал почти прозрачным, что для призрака уже было достижением.

— Что за «Юбилейный»? — догадался я.

— Ресторан, — коротко бросил он и отвернулся к окну.

— Ты там умер?

— Готовь, малой, не задавай лишних вопросов, если хочешь дожить до завтра.

Я не стал давить, но пометил этот момент в памяти. Мясо обжарилось, я добавил морковь, гречку и воду. Книга потребовала трижды перемешать всё против часовой стрелки и произнести имя того, кому доверяли больше всех.

— Давай, говори, — потребовал я.

— Сам не знаешь? — Славик недоверчиво посмотрел на меня.

— Рецепту нужно услышать это от тебя, иначе мы просто сварим кашу с мясом.

— Вот же бюрократия, — пробормотал он, подходя к плите. — Даже мёртвого без заявления и трёх подписей не вызовешь.

Он посмотрел на кастрюлю так, будто внутри лежала не гречка, а его прошлая жизнь, которую превратили в фарш с кашей.

— Алексей Геннадьевич Корнеев, — произнёс он тяжело. — Лёха Гном. Человек, которому я доверил свой тыл.

Огонь под кастрюлей погас сам собой, и на кухне мгновенно стало холодно. Стёкла запотели, а магнитики на холодильнике задрожали. Я ждал чего угодно, грохота, дыма или хотя бы матерного крика, и Славик тоже приготовился, сжав кулаки так, будто собирался встречать патруль ППС. Но ничего не произошло.

— Не сработало, — констатировал я.

— Подожди минуту, — отозвался Славик.

— У тебя все планы начинались со слов «подожди минуту»?

— Обычно после этого кто-нибудь приезжал, — философски заметил он.

— Простите, а чай у вас есть? — раздался вдруг спокойный, почти вежливый голос прямо за моей спиной.

Я обернулся и увидел невысокого мужчину лет шестидесяти пяти. Спортивные штаны, свитер с вытянутыми локтями и домашние тапочки в клетку — он выглядел не как опасный бандит из девяностых, а как сосед, который зашёл попросить дрель и случайно остался на ужин.

— Лёха, — выдохнул Славик.

— Здравствуй, Слава, — ответил гость с лёгкой улыбкой.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и в этой тишине чувствовалась старая обида. А потом Славик с рёвом рванулся вперёд.

— Ах ты, гнида!

Он замахнулся для удара, но Лёха даже не шелохнулся. Кулак Славика просто прошёл сквозь его голову и с глухим стуком застрял в дверце холодильника. Магниты посыпались на пол, и один из них, изображающий улыбающегося дельфина из Анапы, намертво прилип к рукаву кожанки.

— Сними это с меня сейчас же! — взревел Славик.

— А тебе идёт, очень освежает образ, — добавил я, едва сдерживая смех.

Лёха посмотрел на него без злости.

— Закончил?

— Я только начал, ты ещё даже не понял, насколько ты труп!

— Вячеслав, немедленно прекратите это безобразие! — раздался строгий голос из комнаты.

В дверях появилась Клавдия Степановна, поправляя платок. Она окинула взглядом всю картину. Перед ней был Славика, застрявшего в холодильнике, Лёху в тапочках и меня с половником в руке.

— Я так и знала, что без присмотра вы устроите погром. Приличные люди сначала здороваются, а потом уже начинают выяснять, кто кого предал.

— Он меня сдал, мать! — рявкнул Славик, наконец выдернув руку из дверцы.

— А вы не орите, здесь стены тонкие, нас сейчас весь дом услышит, — отрезала старушка. — Могли бы за тридцать лет манеры выучить.

Лёха вежливо поднялся из-за стола.

— Здравствуйте, Клавдия Степановна.

— Здравствуй, Алёша. Хоть один воспитанный человек среди этой кладбищенской братии остался.

— Не подлизывайся к ней, Гном, — прошипел Славик. — Где деньги?

— Их нет, — спокойно ответил Лёха.

— Я вижу, что их нет! Куда ты их дел, ублюдок?

Лёха просто кивнул в сторону тетради. Я открыл нужную страницу, и перед глазами поплыли строчки с именами и суммами. Вдруг чернила начали двигаться, и под записью о пропавшем общаке проступила новая фраза: «Деньги вывез по моей просьбе».

— Славик, тут написано, что Лёха забрал деньги по твоему приказу, — сказал я, перечитывая строку дважды.

— Чушь какая-то, я такого не заказывал! — вскинулся призрак.

Тетрадь внезапно нагрелась под моей ладонью, словно выражая крайнее недовольствие.

— Она не согласна с тобой, Славик.

— Приказывал, — спокойно подтвердил Лёха. — За два дня до встречи в «Юбилейном». Ты узнал, что начнётся бойня, и велел раздать деньги семьям тех, кто уже пострадал, а документы вывезти. Только никому не сказал, боялся, что свои решат, будто ты ослаб и стал слишком мягким.

В моей голове вспыхнула короткая сцена: ночь, старый гараж, живой Славик толкает тяжёлую спортивную сумку Лёхе и шепчет, чтобы тот развёз всё по списку, не называя его имени. Видение исчезло так же быстро, как и появилось.

— Он говорит правду, — подтвердил я.

— Не лезь не в своё дело, малой! — огрызнулся Славик.

— Ты сам втянул меня в этот цирк, так что теперь я часть процесса.

— В деньгах, может, и не врёт, — процедил Славик, подходя к Лёхе вплотную. — Но место встречи он сдал. Зачем, сука, зачем?

Лёха опустил взгляд, и в его голосе послышалась искренняя горечь.

— Сдал. Хотел, чтобы тебя забрали. Я договорился с одним человеком из милиции, думал, тебя просто задержат и посадят на пару лет. Ты бы остыл, остальные разбежались, и это был единственный способ вытащить тебя из этой войны. Я хотел спасти тебя от самого себя же.

— Очень заботливо, — саркастично заметил Славик. — Особенно та часть, где вместо милиции приехали люди Круглого.

— Меня обманули, Слава.

— А меня убили. Прикинь! — выпалил Славик, размахивая руками.

— Я знаю, — Леха опустил голову.

— Вячеслав, не надо кричать, — снова вмешалась Клавдия Степановна. — Он и так всё понимает.

— Чего он понимает? Он в тапочках сидит, как будто за солью зашёл! А ещё он свою жизнь прожил, видел, как росли его дети и внуков, наверное, застал, гнида. А я гнил в земле и тридцать лет шатался неуспокоенный, не мог понять почему.

— Тапочки удобные, — тихо заметил Лёха.

— Я тебе сейчас эти тапочки в астрал засуну!

— Славик, ты уже пытался его ударить, — напомнил я. — В итоге пострадал только мой холодильник.

Клавдия Степановна встала между ними, как настоящий миротворец.

— Хватит. Один другого спасал, второй всем врал, а виновата опять мебель. Мужчины, что живые, что мёртвые, абсолютно одинаковые. Сначала устраивают катастрофу, а потом тридцать лет выясняют, кто неправильно понял инструкции.

Лёха устало сел на стул.

— Я виноват, Слава. Хотел как лучше, а привёл их прямо к тебе. После этого спрятал тетрадь и не смог даже прийти к твоим, не знал, что сказать. А деньги раздал все до копейки, список в тетради.

Славик замолчал и просто стоял у окна. Впервые его кожаная куртка не казалась мне смешным атрибутом, она выглядела как старый панцирь человека, который слишком долго цеплялся за один-единственный день своей жизни.

В этот момент мой телефон завибрировал. Лена написала: «У тебя есть миндаль?». Я нахмурился и ответил: «Нет, а зачем?». Ответ пришёл мгновенно: «Просто спросила. Какие планы на пятницу?».

Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Лена терпеть не могла миндаль, у неё от него першило горло, и она всегда тщательно проверяла состав шоколадок.

«Работа. А что?» — написал я.

Она долго что-то печатала, сообщение исчезло, а затем появилось короткое: «Ничего. Тогда потом поговорим».

— Кто пишет? — спросил Славик, возвращаясь в реальность.

— Лена. Спрашивает про миндаль и пятницу.

— Подозрительно, — прищурился он. — Потому что сегодня вторник. Нормальный человек во вторник о пятнице не думает, если только он не планирует ограбление или похороны.

— Ты умер до появления нормальных рабочих календарей, — заметил я.

— Зато людей я понимаю лучше, чем твою умную колонку.

Я убрал телефон. Разговор призраков закончился не примирением, а тяжёлой паузой, что для них уже было огромным прогрессом. Лёха указал на пустое место в тетради.

— Там должна быть ещё одна страница.

— Её нет, — ответил я.

— Её вырвали в «Юбилейном». На ней записано, кто заказал встречу и зачем им потребовалась смерть Славы. Без этой страницы тетрадь не закроется, и я не смогу уйти.

— Почему ты раньше молчал? — Славик снова стал агрессивным.

— Потому что пять минут назад ты пытался меня бить, а теперь слушаешь.

Мы отправились в «Юбилейный» ближе к ночи. От былого величия ресторана осталось серое здание с колоннами, в которых теперь ютились пункт выдачи заказов, студия маникюра и магазин дешёвых чехлов. Центральный вход был закрыт электронным замком. Лёха с надеждой посмотрел на панель.

— Нужна карточка.

— Это тебе не домофон, здесь приложение, — пояснил я.

— А жетон? Магнитный? — переспросил Алексей.

— Нет никаких жетонов.

— Тогда проволока, — предложил он с абсолютной уверенностью.

Но проволока нам не понадобилась. Я открыл дверь через служебный код, который нашёл на старой наклейке охранной фирмы. Иногда магия бессильна перед обычной человеческой ленью. За новыми гипсокартонными перегородками сохранился старый зал с унылым панно с берёзами на стене. Лёха провёл рукой по одной из рамок.

— Здесь.

За панно оказался тайник, где лежали кассета, фотография и конверт с надписью «Дочери». Как только я коснулся кассеты, в голове прозвучал голос Славика. Но это был не тот крикливый призрак, которого я знал, а живой голос испуганного человека.

«Девчонку не трогать. Что бы со мной ни было, её не трогать».

Я резко отдёрнул руку.

— Что случилось? — спросил Славик, заметив мою реакцию.

— Я услышал тебя. То, что ты сказал перед смертью. Ты просил, чтобы какую-то девочку не трогали.

Славик посмотрел на конверт и резко отвернулся, пряча лицо. В этот момент Лёха начал растворяться, его фигура стала прозрачной.

— Время вышло, — сказал он.

— Подожди, кто эта девочка? — воскликнул я.

Он посмотрел на Славика.

— Спроси у него. Только не верь, когда он начнёт тебя спасать. Он хуже всего врёт, когда решает, что делает добро.

Лёха исчез, и его клетчатые тапочки растворились последними. Домой я вернулся около полуночи. В квартире было темно, но замок оказался открыт, хотя я точно помнил, что закрывал дверь на все обороты. Книга лежала на кухонном столе, а не под монитором.

— Лена приходила, — тихо сказал Славик.

Я включил ноутбук и заглянул в историю браузера. Там был свежий запрос: «Можно ли изменить последнее желание умершего после призыва». Следом шли страницы о ритуалах, памяти рода и каких-то странных блюдах с миндалём.

Я открыл книгу и увидел, что между рецептами зияет неровный пробел. Одну страницу аккуратно вырвали.

— Малой, у нас проблема, — заметил Славик, заглядывая мне через плечо.

— Наконец-то ты это заметил, — с иронией добавил я.

Я посмотрел на дверь, потом на переписку с Леной. Впервые за всё время покойники в моей квартире казались мне куда понятнее, чем живые люди. Ведь мёртвые хотя бы честно признавали, что принесли с собой незакрытые долги.