Вкус кофе

Глава 1

Недавно я прочитал одну научную теорию, в которой говорилось, выражаясь художественным языком, что наша вселенная – это океан, а вся информация, представленная в ней – это рябь или волны на его поверхности. И тут я подумал, а что если… Океан и всё что в нем есть, рыбы, камни кораллы, не только сами влияют на волны, но и сами, как в реальности зависят от их течения? А сами волны – не просто информация, а еще и энергия, которая может воздействовать на обитателей глубин. А эта энергия и информация вместе…

Впрочем, не буду открывать все тайны сразу. Скажу о главном герое. Он – наш современник по воле случая, попавший в водоворот этих энергий и что будет с ним дальше вы узнаете на страницах моего романа.

1. Утренний ритуал

Уже много лет, несмотря на преклонный возраст, я словно часовой, стоящий на страже собственного распорядка. Каждое утро начиналось с тихого поединка с неподатливыми суставами — простые упражнения, медленные, почти ритуальные движения, будто я разминал не тело, а саму хрупкую материю времени. Потом — душ, смывающий остатки сна, и кухня, где меня ждал мой маленький утренний храм: чашка кофе.

Этот кофе… Либерика средней прожарки, где горчинка — лишь легкий намек, а аромат — настоящая симфония: ноты спелых фруктов, темного шоколада, далеких странствий. Глоток — и мир вокруг становился чуть ярче, чуть теплее. Но год назад врачи вынесли свой вердикт: "Инсульт на пороге". И я, скрепя сердце, почти отказался от этого наслаждения.

Почти. Сегодня — день неповиновения. Герметичная стеклянная банка, хранившая зерна как драгоценность, наконец, распахнулась. Аромат ударил в ноздри, будто старый друг, прошептавший: "Ты все правильно делаешь". И вот он, первый глоток за долгие месяцы — густой, бархатистый, с легкой кислинкой, будто сама жизнь. Размолов зерна, я наполнил рожок кофе машины и принялся за готовку омлета, пока она прогревалась. Когда омлет уже был готов, я несколько раз выпустил пар перед приготовлением кофе, установил рожок в аппарат и запустил приготовление ароматного напитка. По кухне сразу поплыл великолепный фруктово-шоколадный запах моего любимого сорта кофе. Сразу настроение на волнах этого аромата поплыло вверх, вместе с просыпающимся летним утром.

Распахнул окно — и в комнату хлынула утренняя свежесть, смешавшись с золотистым запахом омлета и глубоким, обволакивающим ароматом кофе. Этот миг казался совершенным: первый глоток, первая мысль, первое дыхание нового дня.

После завтрака — привычный ритуал: разбор сообщений. Вчерашняя почта, как обычно, была завалена спамом, но среди цифрового мусора блеснули два письма. Одно — от Сергея, сотрудника НИИ, где я до сих пор числился на полставки. Он просил помочь вывести закономерности из последней серии опытов по проводимости металлов, кристаллизованных с помощью наноструктурирующих примесей.

Я взял телефон и набрал номер:

— Сергей?

— Да, это я. Здравствуйте! Вы уже видели моё письмо?

— Видел. Проблема с напряжённостью поля… Да, сложная штука.

— Именно! Мы провели ещё три серии опытов — результаты те же. Как только пытаемся увеличить длину заготовки, структура начинает «рваться». Без снижения поля дальше не продвинуться.

— А если попробовать не снижать, а перераспределить? Вспомните мои старые записи — там была схема импульсного воздействия.

— Пробовали. Но тогда кристаллизация идёт неравномерно, появляются дефекты.

— Значит, нужно не просто менять режим, а найти точку баланса. Возможно, стоит варьировать не время импульсов, а их амплитуду, одновременно меняя температуру в зоне формирования.

— Хм… То есть не снижать общую напряжённость, а локально компенсировать её в критических точках?

— Да. По сути, создать динамический «каркас» поля, который будет подстраиваться под рост структуры.

— Звучит… рискованно. Но если это сработает…

— Тогда мы сможем выращивать проводник хоть километрами. Проверьте расчёты — я пришлю вам свои соображения по формуле коррекции.

— Хорошо! Если что-то получится — сразу сообщу.

— Договорились. И, Сергей…

— Да?

— Не торопитесь. Лучше десять раз перепроверить, чем потом переплавлять тонны материала.

— Конечно. Спасибо!

Четырнадцать лет эта работа тянулась, как бесконечная нить, сплетенная из формул, экспериментов и надежд. Цель — сверхпроводящий кабель, способный работать при 50⁰С. Мечта, которая могла перевернуть энергетику, транспорт, всю промышленность. В последние годы появились прорывы — благодаря моим старым наработкам. Еще в те времена, когда я каждый день приходил в институт, я создал модель кристаллизации и вывел структуру электрических полей для веществ-затравок.

Но теперь перед нами встала новая преграда — напряженность магнитного поля. Оно было слишком сильным, слишком требовательным. Чтобы поляризовать затравку, приходилось прикладывать колоссальные силы, а это ограничивало длину будущего сверхпроводника. Металл просто не успевал правильно формироваться в рабочей зоне.

Я откинулся в кресле, глядя на экран. За окном шелестели листья, будто напоминая: природа уже нашла свои решения. А нам, людям науки, оставалось лишь разгадывать ее загадки — шаг за шагом, формула за формулой.

Мои пальцы бесшумно скользили по клавиатуре, перебирая вереницы данных, как будто перелистывая страницы древнего манускрипта. Эксперименты, графики, формулы — всё сливалось в монотонный поток, пока вдруг...

Последовательность. Цифры, выстроившиеся в ряд, словно подмигнули мне из-за хаоса результатов. Что-то неуловимо знакомое, почти родное. Я набросил их на график — и сердце екнуло. Кривая поляризации, словно отражение моей старой модели, легла поверх экспериментальных точек с пугающей точностью.

«Нашел», — прошептал я себе, и в груди вспыхнуло давно забытое чувство — тот самый азарт охотника, который уже учуял добычу.

Арсенид-фосфид галлия-индия. Казалось бы, обычное соединение, один из десятков испытанных вариантов. Но теперь, под призмой этих цифр, оно выглядело иначе — будто ключ, случайно подобранный к упрямому замку.

«Но теория — лишь половина дела», — пронеслось в голове. Нужна проверка, дотошная, беспощадная. Я загнал данные в нейросеть, запустив алгоритм на самостоятельный анализ. Пусть цифры говорят сами за себя.

Монитор замигал, принимаясь за вычисления, а я откинулся в кресле, чувствуя, как перегруженный мозг требует передышки.

«Прогулка», — решил я, и губы сами собой растянулись в ухмылке.

Физические нагрузки — лучший способ дать подсознанию додумать то, что не додумал сознательный разум. Я встал, потянулся и направился переодеваться. За окном манил прохладный воздух, а где-то в глубине нейросетевых вычислений уже зрело новое решение. И кто знает — может быть, именно сегодняшняя прогулка станет тем самым моментом, когда всё наконец встанет на свои места.

Выбирая наряд для прогулки, я всегда руководствуюсь одним принципом: свобода. Не броская, не кричащая, но идеально пригнанная к телу одежда – словно вторая кожа, не отвлекающая, а позволяющая забыть о ней.

Сегодня это были старые добрые джинсы – не тесные, не мешковатые, а те самые, проверенные временем, с потертостями на коленях, будто хранящими память о прошлых маршрутах. И рубаха без рукавов – из мягкого хлопка, дышащего, как сама природа. Никакой синтетики, никакого лишнего блеска – только натуральные ткани, позволяющие коже жить, а телу – двигаться без оков.

Что касается обуви – тут у меня свои убеждения. Кеды. Да, именно они. Не кроссовки с их амортизацией и поддержкой свода, созданные для бега, а простые, легкие кеды – для тех, кто ценит ощущение земли под ногами. Они не утяжеляют шаг, не диктуют ритм, а просто позволяют идти – легко, естественно, так, будто ты и сам часть этого мира.

Конечно, если за окном ливень или снег – правила меняются. Но сегодня солнце, теплый ветер и долгая дорога впереди.

Я вышел из дома, вдохнул полной грудью и направился к парку. Мысли текли так же свободно, как шаги. Возможно, именно сегодня они приведут меня к тому самому решению, которое не давалось за столом, заваленным графиками и формулами. Ведь иногда истина рождается не в цифрах, а в ритме шагов по знакомой тропинке.

Летний день, тёплый и щедрый, раскинулся над головой, пробиваясь сквозь игольчатый полог елей золотистыми бликами. Шагая по мягкому ковру из опавшей хвои, я вдруг поймал себя на том, что мысли, будто натянутая струна, вновь вернулись к работе.

«А что, если модель окажется верна?» — пронеслось в голове. «Если кривая ляжет так, как предсказано, то уже скоро можно будет думать о промышленном производстве…»

Но странное дело — меня не прельщали ни лавры первооткрывателя, ни возможные миллионы. В мои годы слава — лишь эхо, а деньги… Деньги уже не греют. Их достаточно, чтобы жить, пить хороший кофе и изредка баловать себя старой доброй музыкой.

Мысли плавно перетекли к сыновьям. «Чем бы их порадовать?» — лениво размышлял я. Но, честно говоря, дарить им было нечего. Все трое — крепко стояли на ногах: квартиры, машины, стабильность. Даже мою дачу Николай, средний, прибрал к рукам и, подобно древнему Диоклетиану (хе-хе), предался сельскому хозяйству. Вернее, его жена — та оказалась с настоящей аграрной жилкой. И не только капусту сажала, если уж на то пошло…

Тень улыбки скользнула по губам, но тут же сменилась новой мысленной волной. Вспомнился старый спор двух учёных о природе сознания. Один, воодушевлённый успехами нейросетей, пророчил: «Дайте 25 лет — и мы разгадаем тайну!» Другой же, скептик, настаивал, что сознание — нечто большее, чем просто электрические импульсы, что это фундаментальное свойство самой Вселенной.

И что же? Год назад срок истёк. Нейросети так и не объяснили феномен мысли — и ящик коньяка отправился к скептику. «Интересно, что он с ним сделает?» — размышлял я, перешагивая через корявый корень. «Наверное, раздаст молодым. Пусть порадуются, пока есть чему радоваться…»

Решив, что хандрить не к чему, я, радуясь хорошей погоде и наметившимся результатам долгосрочного проекта, как в молодости, разбежался и, подпрыгнув в высоту, постарался ухватить рукой лапу раскидистой ели. Ухватив пару иголок, и радостно, как дурачок, приземляясь, я неловко оперся на ногу, а сустав, устало хрустнув, выстрелил разрядом боли, который заставил меня, её расслабить.

После этого падения было не избежать. Подтягивая руки к лицу и ощущая, что вот-вот ударюсь головой о дорожку, я, чуть-ли не плашмя упал на асфальт. Удара я не почувствовал, сначала у меня онемела практически вся правая сторона тела, после чего в голове зажглось испепеляющее солнце.

Между тем, в почтовой программе тема второго письма гласила: «Михаил Юрьевич, прошу Вас срочно, в любое время, прийти ко мне на прием в связи с результатами вчерашней МРТ мозга и подозрением на микроинсульту левой височной артерии».

Широкий баннер, с рекламой книги про очередного попаданца, бесплатной почтовой программы перекрывал целую половину рабочего пространства списка новых сообщений оставляя от темы этого письма лишь куцее сообщение: «Михаил Юрьевич, прошу Ва…», делая очень важное и судьбоносное письмо похожим на очередное предложение поучаствовать на открытой лекции, или посидеть в президиуме очередного форума.

2. Легат Единого Храма

Хитиновые латы легата Касима скрипели, как кости древнего чудовища, погребенного под пеплом веков. Его пальцы, обтянутые черным панцирем, скользили по холодному кристаллу пси-ускорителя, этого алтаря грядущего очищения. Скоро. Скоро агорианцы — эти жалкие черви, ползающие в слепоте своей, эти гниющие сосуды сомнения — познают мощь Единого Храма. Их души разорвутся, как перезревшие плоды, их разум обратится в пепел под всеблагим взором Новой Воли.

Когда-то жрицы Дэру трепетали перед этим открытием. Они верили, что нет силы выше изначальной Тьмы, что нет воли древнее шепота Меняющей. Но имматериум лгал. Он всегда лгал. И в его бездне нашлось нечто иное — не свет, не тьма, но движение. Чудовищная, ненасытная сила, пожирающая саму возможность сопротивления. Она не была добром. Она не была злом. Она была любопытством, холодным и безжалостным, как скальпель анатома, вскрывающего еще живой мозг.

И все же...Она сочеталась с Тьмой.

Где Меняющая крушила — Он созидал. Где Она стирала границы — Он изучал. Их единство было браком лезвия и раны, вопросом без ответа. Он не спасал. Он не карал. Он пробовал на вкус — и там, где Его воля касалась реальности, оставались лишь шрамы от безумия, выжженные в самой ткани бытия.

Защиты не было. Не могло быть. Даже Её воля гнулась перед Ним.

И легат Касим, праведный палач Ордена Очищения, чувствовал, как по его спине струится ледяной восторг.

Никто не видел Его здесь. Никто не ощущал Его прикосновения в этом континууме. Но слои реальности — словно страницы фолианта — ложились один на другой: материя, имматериум, снова материя... и так до бесконечности. Где-то в глубине, под зеркальной гладью параллельного бытия, мог существовать Он — иной, победивший, венчанный собственной Волей. Возможно, именно Его отражение, извращённое и всесильное, теперь просачивалось сквозь трещины мироздания.

И пси-ускорители, которые легат Касим настраивал с почти ритуальной точностью, были ключами к этой невозможной области. Они жаждали частот, которых не должно было быть, силы, которая не могла здесь родиться.

Конечно, для разумной расы Тёмных Изначальных его звание казалось слишком высоким для такой работы. Легат, способный вести армии на завоевание миров, стоял среди полуразумных кристаллов, как жрец, вверяющий свою душу шепоту божества. Но секреты, которые он охранял, были страшнее любых вторжений. Артефакты, пси-резонаторы, сама суть этой силы — всё это требовало изоляции. Слишком много глаз жаждало увидеть. Слишком много умов — понять. И потому Касим работал в одиночестве.

Агорианцы, эти бледные черви в оболочках из плоти, уже чуяли перемену. Их шпионская платформа, жалкий ковчег слепых, вторглась на священную территорию Изначальных. Они знали. Чуяли новый «вкус» силы, Его негнущуюся волю, Его холодное любопытство. Но что они могли понять?

Весь прогресс цивилизаций, все войны, всё сверхсветовое безумие космоса — всё это было лишь игрой имматериума. Он пропускал путников через свою нелинейную структуру, где пустота сжималось в ничто, а населенные миры растягивались в бесконечность. Без этой силы — не было бы ни путешествий, ни личного роста, к которым так стремился Касим.

И теперь, когда новый закон вписывался в старую Книгу Реальности, Касим чувствовал, как где-то в глубинах мироздания что-то поворачивает голову. И смотрит.

Путешествие сквозь имматериум — не прыжок, а падение в кипящую бездну. Лишь сильные пси-операторы способны проложить путь сквозь эту пустоту, где пространство сжимается в ничто, а секунды растягиваются в вечность. Они — кормчие, ведущие корабли сквозь нелинейные расстояния, где материя — лишь хрупкая иллюзия, а реальность переписывается каждое мгновение.

Но имматериум ненавидит материальное. Он разъедает его, как кислота, перекраивает по прихоти любой сущности, погруженной в неё. Один неверный шаг — и груз, люди, даже сам корабль могут выйти из прыжка изменёнными. Не просто повреждёнными — переписанными. Поэтому мало пси-навигатора, прокладывающего курс. Нужен ещё страж, мощный псион, чья воля станет щитом, не позволяющим чужим силам исказить саму суть вещей.

Касим закончил проверку пятого ускорителя. Его пальцы, закованные в хитиновые перчатки, скользили по панелям управления с холодной точностью. Теперь предстояло синхронизировать их работу, чтобы внутри тригональной бипирамиды, образованной пси-резонаторами, пространство было разорвано и переплетено волей инореальной сущности.

"Искажения в вершинах будут чудовищны", — подумал он. Редчайшие артефакты, встроенные в систему, могли не выдержать. Полуразумные пси-кристаллы, выращенные в тайных лабораториях Ордена, — капризные, почти живые существа, требующие десятилетий обучения. Их реакции должны быть безупречны, иначе вся конструкция рухнет.

Идеальным решением было бы увеличить число вершин, приблизив фигуру к сфере. Но тогда синхронизация затянется, и пси-операторы станции успеют почуять угрозу. Они вмешаются — и всё погибнет. Придется рискнуть.

Закончив предварительные расчёты, Касим занял место в ложементе — холодном, словно саркофаг, коконе, предназначенном для мгновенного распределения пси-импульса. Он закрыл глаза, отпустил тело, позволив ему обмякнуть, и погрузился в глубины собственного разума.

Там, в кромешной тьме его сознания, готовая к пробуждению, уже ждала Она.

3. Агорианская разведка

Уже около месяца агорианская разведывательная платформа «Коготь», холодная и безликая, как глаз бога, висела в пустоте, впитывая тайны пограничья. Ее гладкая, отполированная тьмой сфера мерцала в свете далеких звезд, словно капля ртути, брошенная в черную воду. Она наблюдала. Ждала.

Здесь, в этой мертвой тиши, пространство истончалось, как старая кожа, обнажая пульсирующую плоть имматериума. Годами назад разведка засекла здесь странный всплеск — пси-силу, незнакомую, дикую, не принадлежавшую ни одной из известных рас. Она дышала в темноте, как сердце спящего зверя, и агорианцы жаждали понять его ритм.

Они верили: разумные существа, сплетаясь в паутину сознаний, создают в имматериуме устойчивые узоры — сверхсознания, колоссальные сущности, рожденные из тысяч умов. Имматериум же — это океан первозданной энергии, бесформенной и всесильной, из которой когда-то хлынула сама реальность. Лишь крохи ее были потрачены на рождение вселенной; остальное дремало в глубинах, неисчерпаемое, как, безграничная кладовая.

Ученые измеряли его присутствие по дрожанию вакуума — виртуальным частицам, вспыхивающим и гаснущим, как искры на ветру. Теоретически, пси-оператор, сумевший оседлать этот поток, мог бы стать титаном, творцом, богом… но реальность была жестче.

Нейтральная пси-энергия была бесплодна. Она лилась сквозь пальцы, как вода, не оставляя следа. Лишь сверхсознания могли впитывать ее, переплавлять, наполнять вкусом — отзвуком расы, что ее породила. И только тогда адепты этой расы могли черпать силу, словно вино из общего кубка.

Но теперь здесь, в этой мертвой зоне, пульсировало нечто новое. Чужое. Необъяснимое. «Коготь» молчал, записывая каждый всплеск. Агорианцы не знали, что это — угроза, дар или просто эхо еще не рожденной катастрофы.

Но они обязаны были это выяснить. Потому что если где-то в темноте проснулся новый вкус…

…значит, где-то уже родилась новая власть.

Платформа висела в мертвой зоне пространства Дэру, притаившись, как паук в паутине теней. Ее скрывали не щиты, не технологии, а боль — пси-сила, выжатая из разума узника, чье сознание балансировало на лезвии между реальностью и бездной.

Он был уже не человек. Просто мозг, плавающий в жидкости-ликворе, пронизанной роями нанороботов. Они поддерживали его жизнь, дрожали в его извилинах, как стальные бактерии, не давая ему ни уснуть, ни проснуться. Сенсорная депривация разорвала его связь с миром — и бросила прямо к порогу имматериума, где пси-энергия лилась рекой. Он впитывал ее, как губка, и тут же тратил на маскировку платформы, превращая станцию в призрак, невидимый даже для самых зорких сканеров.

Содержать его в таком состоянии было просто. Нанороботы не требовали ничего, кроме тонкой подпитки пси — их нельзя было подключить к силе самого узника, иначе они стали бы его инструментами. А этого допустить было нельзя.

Потому что, несмотря на шок, на искусственную кому, на разорванные связи с реальностью — он оставался пси-оператором. Возможно, даже сильнее, чем оба оперативника, что сторожили его на платформе. Ведь он, в отличие от них, постоянно купался в энергии имматериума, даже не осознавая этого.

Но была одна опасность. Нанороботы обслуживали не только его разум. Они были вшиты в системы платформы, имели доступ к данным, к архивам, к потокам информации. И если бы хоть капля знаний просочилась в его изолированное сознание…

Он мог проснуться. А тогда даже стены платформы не удержали бы того, что вырвалось бы наружу.

Нанороботы были венцом агорианской мысли — синтезом холодного разума машины и пламенной силы псионики. Они не просто существовали в материальном мире — они перекраивали его, подчиняясь воле своих создателей. Каждый рой этих микроскопических существ представлял собой нечто большее, чем механизм: это были крошечные алхимики, способные разбирать материю на атомы и собирать ее заново в любых конфигурациях.

Но их истинная мощь крылась не в технологическом совершенстве, а в имплантированной в них искре имматериума. Каждый наноробот содержал в себе крупицу измененного вещества — материи, пропитанной первозданной энергией. Оно впитывало пси-потенциал, как губка, превращаясь в неиссякаемый источник силы. Благодаря этому даже один-единственный нанобот обладал энерговооруженностью, недостижимой более никаким технологиям. Он мог сканировать, преобразовывать, творить — и, что важнее всего, поддерживать хрупкое равновесие между жизнью и безумием.

Именно эта энергия питала изуродованный мозг заключенного, регенерируя нейроны, стабилизируя синапсы, не давая ему ни умереть, ни пробудиться. Нанороботы пронизывали его плоть, как стальные капилляры, вплетались в ткани, подчиняя их невидимым алгоритмам. Они были и тюремщиками, и врачами, и палачами — ведь если бы их контроль ослаб хотя бы на мгновение, то, что осталось от пси-оператора, могло бы вспомнить себя.

А последствия этого были бы непредсказуемы. Ведь он уже давно перестал быть просто человеком. Теперь он был инструментом. И оружием.

Старший оперативник внешней разведки Агорианской Конфедерации Рем Ниол с самого начала смены чувствовал что-то не так. Это было не просто беспокойство — это был холодный, как космическая пустота, укол инстинкта, вонзившийся в подкорку его сознания. Что-то смотрело на него. Что-то ждало. Он пытался сосредоточиться на работе — анализе данных, классификации сигналов, но мысли упрямо возвращались к Единому Храму Деру и той аномалии, что скрывалась в его сердце.

Новая сила. Не просто пси-энергия, а нечто иное — чистая, самодостаточная субстанция, способная существовать в материальном мире без рассеивания. Достаточно было носителя, и она цеплялась за него, как тень за свет. Учёные Конфедерации жаждали заполучить хотя бы крупицу этого феномена. Сверхёмкие накопители пси-энергии, вечные батареи, оружие нового поколения — возможности были безграничны.

Но Рем знал: там, где есть такая сила, всегда есть и охрана. И сейчас он чувствовал её взгляд на своей спине.

Внезапно — словно ледяная игла, вонзившаяся прямо в мозг, — его предчувствие крикнуло. ОПАСНОСТЬ .Смертельная опасность.

Тело среагировало раньше сознания. Пси-усиление взорвалось в его клетках, превратив каждое движение в молниеносный рывок. Он рванул к стыковочному отсеку, к единственной спасательной капсуле, даже не думая — только бежать.

Дверь распахнулась перед ним, он влетел внутрь, рухнул в ложемент, и в тот же миг капсула выстрелила, оторвавшись от платформы. Одноразовые ускорители ревели, сжимая его перегрузкой, выворачивая внутренности.

И тогда он увидел. Черная пелена — словно трещина в самой реальности — развернулась в пространстве, формируя бипирамиду. Капсула пронеслась в сантиметрах от неё, едва не задев, и в следующее мгновение нырнула в имматериум, оставив материальный мир позади.

А там, где только что была платформа, пространство схлопнулось. Сжалось в точку.

И исчезло — поглощённое тьмой.

4. Одиночный полёт

Я стоял над распластанным на асфальте телом - своим телом - и чувствовал, как реальность раскалывается на тысячу осколков. Груда плоти в дешевых кедах, в бессмысленно скрюченной позе, с неестественно вывернутой рукой - неужели это всё, что осталось от Михаила Юрьевича? От моих формул, моих открытий, моей "либерики" по утрам?

"Ну вот, блин, допрыгался!" - эта глупая мысль прозвучала как издевка. Я возмущался с истеричной яростью, но вместе с тем в груди (если у душ вообще есть грудь) ныла тоска по незавершенной модели. Четырнадцать лет работы - и вот теперь какой-то инфаркт или инсульт (черт бы побрал эту височную артерию!) перечеркивает всё.

Я попытался втиснуться обратно в охладевшую плоть, как ребенок пытается влезть в любимую, но ставшую тесной пижаму. Бесполезно. Тело лежало безжизненным мешком, пустым коконом. "Черте что!" - мысль вырвалась с горьким смешком. Всю жизнь я гордился своим интеллектом, а теперь даже простейшее биологическое дыхание оказалось мне неподвластно.

Тогда я простер невидимые руки над трупом (как странно называть так самого себя!) и попытался воскресить его силой мысли. "Мало ли, а вдруг? У Христа же получилось, может, и я не хуже?" Но никакого чуда не случилось. Лишь муха, наглая и настырная, уже облюбовала мой неподвижный зрачок.

"Мама, роди меня снова!" - завопил я внутренне, усевшись верхом на собственный труп, как на непослушного пони. В голове всплыли детские воспоминания - как в пять лет я разбил коленку и кричал эти же слова. Тогда мама целовала ранку, и боль уходила. Теперь же...

Я заставил себя успокоиться и начал методично перебирать знания о потустороннем. "Что мне известно о посмертии?" Все эти околонаучные статьи, религиозные трактаты, которые я всегда читал со снисходительной усмешкой. Теперь они стали единственным путеводителем.

"Сначала светящийся тоннель..." - я озирался, но видел лишь обычную московскую улицу с вечно недовольными прохожими, которые уже начали останавливаться возле моего тела. Никакого света, никакого тоннеля.

"Потом являются черти или ангелы..." - я вглядывался в каждую тень, в каждое движение воздуха. Может, вот тот бродячий пес с хитрыми глазами - это переодетый демон? Или та старушка с авоськой - ангел-проводник?

Но ничего сверхъестественного не происходило. Только жизнь - наглая, бессмысленная, равнодушная - продолжала течь вокруг. А я застрял где-то между, как электрон в запрещенной зоне, не живой и не мертвый, не дух и не плоть.

И самое страшное - я вдруг осознал, что, возможно, ничего дальше и нет. Ни рая с ангелами, ни ада с чертями. Просто... черный экран навсегда. Пустота. Небытие.

От этого открытия мне захотелось завыть. Но у душ, оказывается, нет и голоса...

Парк молчал. Глухая тропка, петлявшая меж чахлых елей, вела в никуда – идеальное место для одинокой смерти. "Хоть бы кто-то... Хоть дворник, хоть пьяница, хоть влюблённая парочка!" – мысль билась в висках (если у призраков бывают виски). Но вокруг царила будничная пустота. Даже вороны облетали стороной моего двойника, распластанного на асфальте с глупой гримасой на синеющем лице.

Я метнулся вперёд, цепляясь за последнюю соломинку – вдруг здесь водятся такие же неприкаянные духи? Вспомнился старый фильм, где герой-призрак нашёл спасение в болтливой негритянке-медиуме. "Где же моя спасительница?" – в отчаянии озирался я, пробегая мимо скамеек с выцарапанными сердцами.

И вдруг – щелчок. Будто лопнула последняя струна, связывавшая меня с бренным миром. Где-то в груди (или в том, что теперь заменяло грудь) раздался тонкий звон, словно треснуло хрустальное стекло.

"Капец..." – прошептал я, понимая, что точка невозврата пройдена.

И тогда я почувствовал Ветер. Он дул странно – не снаружи, а изнутри, будто во мне открылось окно в иную реальность. Сквозь эту невидимую форточку потянуло знакомым ароматом – тёплым, обволакивающим, с нотами спелой вишни и тёмного шоколада. "Либерика... Моя либерика..." – сердце (или его призрак) екнуло.

Аромат крепчал, превращаясь в зов. Я закрыл глаза (хотя теперь в этом не было смысла) и увидел его – золотистый поток, переливающийся, как утренний кофе в любимой фарфоровой чашке.

"Там, – догадался я, – там, за этой гранью, целый мир моего кофе. И, возможно... те, кто подскажет, что делать дальше".

Последний раз, обернувшись на своё брошенное тело (уже покрывавшееся мошкарой), я шагнул вперёд – навстречу кофейному сиянию.

"Если уж предстоит вечность, – мелькнула мысль, – пусть она будет с хорошим напитком".

И пространство вокруг заиграло оттенками коричневого – от нежного капучино до густой, почти чёрной терпкости эспрессо. Где-то в этой вкусной дали мерещились огоньки – будто в уютной кофейне, где за столиками сидят те, кто знает ответы на все вопросы...

Шаг. Ещё шаг. Аромат обволакивал, как тёплое одеяло.

"Интересно, – успел подумать я, – там есть wi-fi?"

5. Встреча и прощание в бездне

Я плыл. Бесконечное озеро либерики — горячей, божественно усовершенствованной, идеальной — обнимало меня, как материнская утроба. Его антрацитовые волны, густые и бархатистые, несли сквозь время и память. Я вдыхал этот аромат, пил его, купался в нем, и с каждым глотком мир вокруг становился ярче, а я — целостнее.

Ни капли горечи — только медовая сладость спелых фруктов, глубина черного шоколада и… что-то еще. Что-то неуловимо родное, из далекого детства: запах бабушкиного пирога, первый снег за окном, скрип качелей во дворе. Воспоминания всплывали, как зерна в турке, — четкие, выпуклые, живые. Я снова был тем мальчишкой, который разбивал коленки, зачитывался фантастикой и мечтал разгадать тайны вселенной.

И тогда я понял. Мое старое тело — это всего лишь ветхая оболочка, тесный футляр, который давно уже не соответствовал мне. Я — не плоть, не кости, не морщины. Я — информация. Чистая, неделимая, вечная. Каждый смех, каждая слеза, каждая формула, выведенная на пожелтевших от времени листах, — все это осталось со мной. Ни один байт не был утерян.

Я качался на волнах этого черного эликсира, и каждая из них накатывала, как новая жизнь. Эйфория заполняла меня, как свет заполняет пустоту.

«Так вот какой он, рай», — подумал я, ощущая, как исчезает та самая внутренняя пустота, что годами глодала меня изнутри. «Не бесконечные облака с арфами, а бескрайний океан кофе. Густого, ароматного, моего».

Но тут же возник вопрос: «А что, если кто-то не любит кофе?»

Я заинтересованно огляделся, представляя, как где-то рядом должно плескаться озеро «Тархуна» — изумрудное, игристое, с пузырьками, лопающимися в такт вечности. Или море какао с зефирными островами. Или река чая, в которой томно кружатся лепестки жасмина.

«Значит, у каждого свой рай», — догадался я. «Свой вкус. Свой аромат. Своя вечность».

Я заинтересованно покрутил головой, всматриваясь в переливающиеся дали кофейного озера. Где-то там, за горизонтом из ароматного пара, должно было плескаться озеро газировки — изумрудное, игристое, с лопающимися пузырьками. Или море какао с зефирными островами. Или хотя бы лужица капучино с молочной пенкой.

— Эй, есть тут кто? — крикнул я, и мой голос растворился в густом воздухе, наполненном кофейными нотами.

Тишина. Лишь лёгкое журчание тёмных волн.

— Ну хоть кто-то! — настойчиво повторил я. — Что, тут все плавают в кофе? Может, кто-то любит латте? Или хотя бы чай с лимоном?

Тьма передо мной колыхнулась, и из неё прозвучал ответ — глубокий, ровный голос, в котором смешались все тембры, все интонации, все оттенки звука, какие только возможны.

— Тут много кого, — сказал Голос, и в нём слышалось что-то неуловимо знакомое. — Почти все, кто когда-либо жил. И да, как ты выразился, все плавают в кофе.

Я замер, ощущая, как реальность вокруг меня слегка дрожит, будто вода в турке перед самым закипанием.

— Почему именно кофе? — спросил я. — Неужели других напитков не завезли?

Голос слегка колыхнулся, и в нём появились нотки иронии:

— Чувствую твою растерянность. Но то, что ты называешь кофе — вовсе не напиток. Это сила нашей сущности. Наша природа. Способность влиять на материальное.

Я ощутил, как где-то в глубине меня что-то щёлкнуло — не понимание, но его предчувствие.

— Хм. А чья это «наша»?

— Твоя. Моя. Всех разумных нашей реальности.

— Реальности? — я мысленно поднял брови. — А ты тогда кто?

Голос вздохнул — или это просто зашумели волны?

— Мне дали много имён. Из известных тебе — Будда, Аллах, Бог-Отец... — Он сделал паузу, и в ней чувствовалась лёгкая усталость. — Но сразу предупреждаю: я не создатель сущего. Не всемогущ и не всеведущ. Мне известно лишь то, что знают все разумные нашей реальности. О Создателе я и сам ничего не знаю.

Я ощутил, как мысленно падаю в бездну этого откровения.

— Тогда... кто ты?

— Я — это ты. И все, кто когда-либо жил. Мы — одно, и в то же время — отдельное. — Голос стал тише, задумчивее. — Мы, в основном, соединённая сознанием информация. Но быть одной большой кучей данных... скучно. Поэтому я делю себя на части и отправляю в материальность.

Волны вокруг нас заиграли новыми оттенками.

— Так существовать гораздо интереснее, — добавил Голос, и в нём снова зазвучала улыбка. — И ярче.

Я посмотрел на своё новое «я» — на прозрачные, мерцающие кофейными бликами руки — и вдруг понял, что улыбаюсь.

— Значит... это и есть ответ на все вопросы?

— Нет, — рассмеялся Голос. — Это только начало новых.

И озеро вокруг нас засверкало миллиардами оттенков чёрного.

— А где ты? — я вновь закружился в черноте, пытаясь разглядеть хоть что-то, кроме мерцающей ряби, будто отблески луны на ночной реке.

Голос рассмеялся — звук, похожий на журчание ручья сквозь тёмный лес.

— Слушай, а ведь у тебя нет глаз. Как ты вообще видишь, не задумывался? — В его тоне появились нотки азарта, словно учитель, подводящий ученика к разгадке.

Я замер, ощущая странную лёгкость своего нового "я".

— Хм... — мысль пронеслась, как искра. — Если мы — информация, объединённая сознанием, то чувства... это просто способ её восприятия?

— Близко, но не совсем. — Голос стал мягче, словно приглушённый свет. — Информация взаимодействует сама с собой. Чувства — это лишь интерпретация этих взаимодействий. Здесь нет расстояний, нет затухания. Ты можешь ощущать всё, что есть в нематериальности, мгновенно и полностью.

— Нематериальность? — вопрос вырвался сам собой, опережая разум.

— Так я называю это пространство. — Голос разлился тёплыми волнами. — Энергоинформационное вместилище душ. Хотя некоторые предпочитают пафосные термины вроде «Имматериума».

— Души? — я мысленно поднял брови. — Значит, религии были правы? Но где тогда рай и ад? Почему я не там?

— О-о, полегче! — Голос зазвучал, как терпеливый профессор. — «Душа» — просто удобное слово для обозначения сознания, наполненного энергией и информацией. Не более. А что касается рая и ада... — пауза повисла, словно натянутая струна. — Они существуют, но лишь как игры, в которые играют души, чтобы скрасить вечность.

— Игры? — я почувствовал, как во мне закипает протест. — А как же страдания? Зачем ты заставляешь их мучиться?

Голос внезапно переменился, в нём зазвучала сталь:

— Во-первых, — отчеканил он, — никто никого не заставляет. Страдания закаляют волю, не дают духу увязнуть в самосожалении. А во-вторых... — тон смягчился, — те, кто причинял боль другим, могут добровольно выбрать «ад» — игру в очищение. Чтобы прочувствовать то, что чувствовали их жертвы. И научиться сострадать.

Тишина. Кофейное озеро вокруг нас колыхалось, отражая далёкие звёзды — или может быть это были другие души, мерцающие в темноте?

— Значит... — я медленно формулировал мысль, — даже вечность можно прожить по-разному?

— Именно. — Голос снова стал тёплым, как солнечный свет на старом деревянном полу. — И в этом — главное чудо.

– Ясно. Так как же увидеть другие души, тут должна быть моя жена, хотелось бы повстречать ее через столько-то лет…

– Ели хочешь пообщаться с женой, то видеть ее необязательно. Если ты все увидишь, тебе потребуется приличное количество времени, чтобы во всем разобраться, а она к тому времени, уже покинет это место. Можно просто наладить связь.

– Давай уже, связывай.

– Даю.

Я увидел рядом с собой чем-то очень знакомую звездочку.

– Лена! – позвал я, – Как ты тут?

Звездочка зажглась радостью и ощущением родственного тепла, замерцала и стала кружиться вокруг меня.

– Почему она мне не отвечает? – обратился я к голосу.

– Лена уже передала весь свой опыт мне и готовится к следующему перерождению, – посочувствовал мне голос.

Я, некоторое время, пообщавшись ощущениями со звездочкой, поиграв с ней в хоровод и догонялки, поскучнел.

– Послушай, это неправильно все, зачем терять память о прошлом, от нее ведь остались только чувства и характер, я его все еще ощущаю, но мы не можем говорить.

– В новом рождении память о прошлой жизни будет только мешать, – голос стал каким-то беспомощным, – это жестокий закон жизни. Родившись в новом теле, ты не сможешь передать ему старый опыт, тебе нужно будет его как-то протащить через грань, а в нашей реальности она слишком прочна, я с трудом переправляю чистые души, а ты говоришь еще и про знания. Нет, я пытаюсь, время от времени, но ничем хорошим это, как правило, не оканчивается, души расходуют много сил, приспосабливая вместилище под себя, а оно умирает вследствие этого от болезней. Дети должны быть гармоничными и нагружать их опытом прошлой жизни, как выясняется, неправильно.

– Плохо. – Я сжался и загрустил.

– Хочешь, я передам тебе ее опыт, ты сможешь прожить ее жизнь, лучше ее понять, вернуть счастливую жизнь с ней? – голос, казалось, состоял из концентрированного сочувствия и поддержки.

– А не попаду ли я после этого в ад? – Спросил я, подозревая негативные стороны передачи опыта всей жизни другого человека в мое сознание, – Или не сойду с ума от этого?

– Ну, лет сто-двести тебе придется поиграть в различные игры, чтобы усвоить чужую жизнь, но подобные интервалы времени ничто, по сравнению со временем жизни душ. Эти испытания сделают тебя сильнее, гарантирую.

– Не нужно. – Решил я не устраивать себе веселое посмертие. – Отошли ее, пожалуйста.

Лена исчезла, а я остался грустить совсем один. Долго вспоминал нашу жизнь, детей, как мы всей семьей устраивали праздники, садили картошку на даче и ездили в отпуск. Так прошло приличное время, пока я не решил, что хватит хандрить.

– Покажи мне, пожалуйста, другие души. – Обратился я к голосу.

– Попробуй заглянуть вдаль, представь, что ты стоишь на вершине, с которой можно увидеть самые далекие вещи.

Я представил себе высокую мачту корабля, плывущего по черной реке и воронье гнездо с которого я, концентрируясь на горизонт, выискиваю острова суши.

– Полегче, не надо вкладывать столько воли в простое наблюдение, – голос стал успокаивающим как колыбельная матери, – ты сейчас просто расчистишь окружающее пространство от сил, так ничего и не увидев. Попробуй просто впустить в себя свет далеких объектов. Не нужно напрягаться.

Вместе со словами голос передал мне ощущение, показывающее как нужно воспринимать окружающее. Действуя по нему, как по шаблону, я увидел, что чернота отдаляется от меня, и вокруг проступают мириады светящихся звезд, которые помигивая, образовывали вытянутые скопления, они, закругляясь, вращались вокруг яркого и большого центра, от которого вверх бил рассеивающийся луч, состоящий из тех же звезд, что постепенно растворялись в пространстве. Вся эта картина сильно напоминала изображение галактик, только никакой черной дыры в центре не было, там была просто огромная звезда, из которой исходил сильно рассеивающийся джет.

Охваченный трепетом я несколько минут наблюдал эту картину, понимая, что голос принадлежит именно этой огромной звезде, которая со страшной силой выкидывает куда-то миллиарды душ ежесекундно.

– Т-ты это зачем делаешь? – со страхом спросил я, – что все эти существа тебе сделали?

–Опять твои скоропалительные выводы. Чувствую, ты развил в себе высокую подвижность ума, это здорово. – Голос стал серьёзен, – Но я развею твое замешательство. Ты наблюдаешь Великое Колесо Перерождения, место, где души перерабатывают свой жизненный опыт, делятся им, исправляют негативные поступки, играя в различные игры друг с другом, а, в конце концов, отвергают его, отправляясь в новую жизнь. Те души, которые я выбрасываю из центра вновь попадают в материальность, рождаются, стареют, приобретают новый опыт и возвращаются. И так вечно.

– А зачем стареть? Не лучше ли сделать так, чтобы души жили всегда в молодом и сильном организме, зачем эти страдания, смерть, горе по утрате близких? Ты не можешь сделать иначе?

– Не могу. Я не бог, не Абсолют, как вы нафантазировали там у себя. И не думаю, что есть такие сущности, все устроено как устроено, ответов на вопрос о смысле всего сущего у меня нет. А что до смерти, то у живущих просто кончается «кофе». Энергия нематериальности не позволяет силам материального мира разрушать живое, оно постоянно двигается и развивается, расходуя ее, убегает от энтропии. Поэтому смерть наступает тогда, когда эта энергия кончается.

– А нельзя не отвергать опыт? У меня осталось незаконченное дело, со сверхпроводниками. Не хочу бросать его, ты можешь меня вернуть в мое тело, я ведь набрался достаточно энергии.

– Нельзя. От энтропии можно только убегать, обратить ее вспять невозможно, это непреложный закон материального. Только здесь нет никакой энтропии, рассеивания и уравновешивания. Все изначально заключалось во мне, мне пришлось затратить усилия, чтобы разделить себя и устроить все так, как ты видишь.

Я ненадолго задумался, – «ну да, второе начало термодинамики гласит, что самопроизвольные процессы могут протекать только в направлении снижения упорядоченности системы, то есть росту энтропии. В то время как живое все время упорядочивается, из семян растений появляется стебель, листья, животные вырастая содержат все больше клеток, это противоречит второму началу».

– Так как там мой опыт, – вновь поинтересовался я, – неужели нет никаких вариантов, чтобы не терять его?

– Ощущаю, что такой вариант для тебя в скором времени возникнет, – вкрадчиво заговорил голос, – переместись в эту область, тогда ты воплотишься со всеми своими знаниями, я обещаю.

Я, радуясь, что представилась возможность хакнуть систему, не замечая вкрадчивости голоса и вероятного подтекста под этим, начал двигаться в указанном им направлении. Загребая руками, я медленно продвигался к указанной точке.

–Ты так пропустишь весь фейерверк, – голос проявил участие к моему заплыву, – обрати внимание на пространство перед собой и примени волю, чтобы перемещаться быстрее. Вообще грести не нужно, при опыте можно оказаться где угодно моментально, здесь не пространство в обычном понимании.

Я вновь сосредоточился на том, чтобы увидеть то, о чем говорит мне голос. В пространстве появились люди, какие-то города, они склеивались в планеты, которые почти наезжали друг на друга, оставляя между собой небольшие зазоры, и так по всему пространству. При этом, вначале, я заметил именно людей, а потом все остальное.

– Э… Как они не падают друг на друга? – Увиденное меня поразило, настолько картина не соответствовала моим знаниям о мире.

– Ты находишься в информационном пространстве, здесь более всего проявляется насыщенная информацией материальность, пустота ее не содержит, так что все верно. – Поучал меня голос.

Я сосредоточился на точке между планетой и звездой, на которую мне показал голос и пожелал оказаться там. Ничего не вышло.

– Добавь немного воли к своим желаниям. – Посоветовал голос.

Я сконцентрировался на точке и желании перемещения туда, после чего стал довольно быстро перемещаться. Тем не менее движение заняло минут двадцать постоянной концентрации, это было довольно изнурительно.

– Я на месте, – наконец сказал я, – что дальше?

– Теперь ждем.

Я устроился поудобнее в охватившей меня энергии и стал вновь поглощать подрастраченный в процессе заплыва кофе. «Все-таки какой приятный вкус», – думал я, поглощая живительную влагу. Насытившись я стал поглядывать по сторонам. Люди мельтешили в городах, планеты потихоньку перемешивались, смещаясь друг относительно друга, впрочем, не очень сильно. Пространство хоть и плыло, но ощущалось, что в этом есть какая-то система, которую я пока не мог понять. Через какое-то время я заскучал.

– Скоро там? – Поторопил я своего демиурга.

– Уже. – Сказал голос и дал мне чувство направления на очередную точку в пространстве рядом со мной.

Посмотрев туда я увидел маленькую черную воронку, похожую на ту, что возникает в ванной при открытии слива.

– Это то самое? – С недоверием спросил я и тут же воронка резко расширилась, потянув меня по спирали к центру, в котором просматривалось всепожирающая пустота.

– ААА!!! – завопил я, стараясь выгрести из опасного водоворота.

– Не нервничай, я тыщу раз так делал. – Сказал голос, ухватив меня сгустком силы и подталкивая к центру воронки.

– За что? Что там? Ты же обещал воплощение на Земле, а тут какая-то непонятная дырень! – паниковал я, поняв уже, что случилась какая-то подстава.

– На земле? Не обещал я такого, брось. – Голос сочился иронией.

И я отчетливо вспомнил, что он мне говорил. Действительно, речь шла только о воплощении с сохранением опыта, а не в конкретном месте.

– Но где тогда?

– В иной реальности. Там своеобразные миры и силы, которые действуют в тех мирах мне очень интересны. Давай поможем друг другу. Ты получишь воплощение, а потом вернешься и мне все расскажешь, обещаешь?

– В иной реальности… Ты и это можешь? – Я с недоумением посмотрел на пылающий шар. – А говорил, что не всемогущ и бла-бла-бла…

– Грань пробили с той стороны с желанием воспользоваться моей силой, так что правила не нарушены. – Заключил голос.

– Правила? Какие правила? – Мое недоумение не проходило. – Разве ты не самый главный и есть тот, кто выше?

– Всегда есть тот, кто выше. – Припечатал голос и сунул меня в самый центр водоворота.

6. Ловушка подпространства

Капсула, какие-то мгновения назад покинувшая разведывательную платформу, рыскала в плывущем пространстве имматериума. Рем Ниол бросал ее в разных направлениях в надежде запутать следы и ощупью набрести на маяк или найти знакомые ориентиры. Выйдя в неподготовленный, «слепой» прыжок, Рем осознавал свои низкие шансы попасть в обитаемый людьми сектор пространства. Тем не менее, тренируемый с детства характер не позволял ему расслабиться, и он выбирал направление, ориентируясь на свое предчувствие, находя пути, которые хоть и не оптимально, зигзагами выводили его к своим собратьям.

На борту капсулы, пристыкованной к разведывательной платформе, всегда обновлялась собранная информация, которую было необходимо доставить в управление разведки, во что бы то ни стало. Мимо проплывали планеты, населенные преимущественно насекомыми, здоровенными жуками и осклизлыми белесыми матками. «Пространство инсектов», – решил Рем, – «хорошо, что не попадается ни одна королева». Действительно королевы роя инсектов, единственные пси-активные существа насекомых, обладали впечатляющей силой и могли развоплотить его капсулу одним намерением. Однако, чтобы это случилось, королева должна была сознанием находиться в имматериуме и постоянно разглядывать окружающее пространство, чтобы обнаружить единственного псиона в маленькой спасательной капсуле. Внутри роя насекомых, на планете, такое было маловероятно, поскольку потребовало бы от пси-оператора постоянной концентрации на информационном пространстве.

«Далековато меня занесло», – Рем обдумывал маршрут движения и прикидывал необходимое количество пси». Впритык, но должно хватить» – оценил свое состояние и силы пилот. Сверившись с моделью имматериума в бортовом компьютере капсулы и окончательно встав на новый курс, Рем немного расслабился. «В пространстве инсектов я мог оказаться только вследствие паники и спешки, с которой пришлось убегать с разведывательной платформы», – Рем вспоминал обстоятельства своего неожиданного путешествия.

Он несколько раз слышал от коллег и читал о том, что в экстремальных состояниях пси-операторы были способны совершить немыслимые в нормальном состоянии действия. Кто-то совершал микропрыжки в пространстве, уходя в сторону из опасной зоны на расстояние до ста метров, вероятно, в виденное им недавно пространство. Кто-то, не имея привычного оружия, питающегося пси, создавал выстрелы, ничем не отличимые от тех, что производило это самое оружие. И некоторые другие случаи. Это было немыслимо для людей, поскольку требовало создания в пространстве чрезвычайно сложных потоков пси, натренировать которые в обычных условиях могло не хватить жизни.

Так и он, похоже, инстинктивно желая оказаться подальше от пространства Дэру, совершил огромный прыжок в имматериуме, пересек пространство людей и оказался с другой его стороны, в пространстве, где его появления не ожидали. «Это может быть весьма удачно», – прикидывал Рем, чувствуя, как психическое напряжение его постепенно покидает. Когда капсула покинула пространство инсектов, Рем решил, что угроза миновала, снижая внимание на окружающем имматериуме, он раскрыл мини-кухню, для того, чтобы порадовать себя квачем, напитком из листьев и плодов одного дерева, обладающего ярким и приятным запахом и вкусом.

Тем временем, поток инореальной силы, поразившей разведывательную платформу Агорианской Конфедерации, вызвал настоящую бурю в имматериуме, смещая привычные течения сил. К настоящему моменту волна возмущения докатилась и до места, в котором находился оперативник разведки со своей капсулой. Пространство пограничное между двумя сообществами пси-активных разумных всегда было неспокойным, Рем прекрасно знал это, поэтому прокладывал маршрут с учетом известных аномалий. Буря сместила один из аттракторов силы, в который капсула Рема немедленно угодила.

Ощущая внезапный отток силы Рем поперхнулся кексом и выплюнул квач, которым пытался запить это сладкое недоразумение, ставшее ему теперь поперек глотки. Откашливаясь и теряя последние мгновения, пока часть пси-сил находилась в его распоряжении, Рем, все же, из последних сил, выдернул себя и капсулу из пространства энергии и информации. Капсула материализовалась в атмосфере кислородной планеты, что нельзя было назвать большой удачей, хотя без нее не обошлось, поскольку населенные разумными миры занимают несравнимо большее пространство имматериума, чем безжизненные каменные, или газовые гиганты. Высокая изотропия таких планет характеризуют их малую информационную насыщенность, оттого из иного пространства они виделись мелкими, как песчинки, в то время как населенные миры были огромны в сравнении с ними. Сверившись с каталогом населенных миров Рем узнал название планеты, в верхних слоях атмосферы которой он сейчас находился. «Ингория», – прочитал он, – «сельскохозяйственный мир с крайне слабой промышленностью, импортирует все технологичные товары, экспорт, в основном, состоит из смесей углеводов и аминокислот, сырья для изготовления картриджей пищевых синтезаторов».

Применение пищевых синтезаторов позволяло использовать биоресурсы любых планет для питания людей, находящихся как на обитаемых космических станциях, так и на планетах, не опасаясь биологической опасности других миров. Вывозимое с сельскохозяйственных миров сырье, замораживалось, а затем подвергалось обработке некоторыми видами излучения, которое убивало любые споры, семена, вирусы и бактерии других планет, тем самым сводя к нулю вероятность распространения болезней среди неприспособленных к ним жителей человеческого ареала обитания. Обратное восстановление продуктов питания из картриджей синтезаторов, обычными средствами, занимало продолжительное время, поскольку производилось в основном за счет технологий 3D-печати, позволявшей сносно воспроизводить практически любые пищевые продукты изученного космоса. Промышленные поселения в космосе и на планетах снабжались фабриками, производящими полуфабрикаты из пищевых картриджей, рассылая их при помощи дронов-доставщиков потребителям. Исключение составляли только сверхдорогие, состоящие из редких материалов и подчиняющиеся только псионам пси-синтезаторы, умная начинка которых позволяла выстроить в рабочей камере информационную матрицу готового к приему пищи продукта, которую оставалось лишь заполнить необходимыми соединениями в нужной пропорции.

«На платформе был один такой», – вспомнил Рем, рассчитывая глиссаду посадки своего космического аппарата, с некоторыми возможностями атмосферного планера. Планета с высоты виделась почти бескрайними каменистыми равнинами, лишь кое-где выделялись редкие проплешины красной и зелено-оранжевой растительности. «Ранний биоценоз», – оценил Рем, – «прошло примерно двести миллионов лет, с момента появления многоклеточных организмов. Оттого и биоразнообразие на суше настолько скудно. Вероятно, высокое содержание в атмосфере углекислого газа, поэтому на поверхности люди, скорее всего, ходят в сепарирующих масках». Основным устройством сепарирующих масок был каскад центробежных мини насосов, керампластовые турбины которых разгоняли атмосферные газы до высоких скоростей, позволяющих разделять их по плотности и готовить пригодные для дыхания смеси.

Рем запланировал посадку вблизи маленького поселения, до которого едва хватало возможностей капсулы по глиссированию в атмосфере. «Неплохая траектория», – решил Рем, – «как раз погашу большую часть скорости и маневр торможения при посадке не вызовет больших перегрузок».

Скорость космических аппаратов, при прыжках через имматериум, вела себя с научной точки зрения совершенно непредсказуемо. Звезды, с планетными системами вокруг себя вдали от центра галактики могли двигаться с сильно различающейся скоростью, вплоть до сотни километров в секунду. А вблизи ее центра звездные системы и вовсе двигаются по разным, часто противоположным орбитам. Поэтому, в случае сохранения импульса движения, космический аппарат размазало бы о любой объект системы прибытия. Даже простая космическая пыль могла разрушить космический аппарат, поскольку относительная скорость движения звезды отбытия и звезды прибытия могла достигать тысячи километров в секунду. Ученые Агорской Конфедерации считали, что пси-оператор подсознательно вносит изменения в импульс космического корабля, примерно сохраняя скорость движения в системе отсчета, связанной с рядом находящимся космическим объектом. Но механизм такого воздействия так и не был раскрыт до сих пор и это, вероятно, было лишь предположением.

Тем временем спасательная капсула покрылась плазмой, появившейся в результате ее трения об атмосферу. Крылья, скошенные к верху аппарата, выдвинулись из гондолы в нижней части фюзеляжа и, с помощью отклоняемых плоскостей, стали ориентировать капсулу тепловым экраном, по направлению к набегающим потокам атмосферы планеты. В вечернем небе Ингории вспыхнула падающая звезда.

Погасив значительную часть скорости, аппарат перешел в почти горизонтальное скольжение, компенсируя потери скорости от сопротивления воздуха постоянным снижением. Приближаясь к земле, капсула все больше увеличивала площадь крыла, которое было необходимо в связи с все нарастающей плотностью воздуха и снижением скорости. В конце концов, достигнув точки назначения, почти у земли, резко увеличив площадь крыла и подставляя под набегающие потоки широкие плоскости, аппарат резко задрал вверх нос, плоскости крыльев раскрылись подобно зонту, образовав купол над передней частью капсулы. Она, гася последнюю скорость, качнулась по ходу движения, заняв в момент перед касанием поверхности планеты горизонтальное положение, мягко коснулась каменистой земли выдвинувшимися только что опорами. Весь этот маневр, похожий на танец, отточенный до идеала многолетними тренировками, был стандартной процедурой посадки спасательной капсулы на атмосферные планеты. Хотя иного и не предусматривалось. В случае если посадка такого аппарата произойдет на безатмосферной планете, его экипажу не будет шансов выжить, потому что ресурсов жизнеобеспечения капсулы не хватит на хоть сколько-нибудь продолжительный срок.

Придя в себя после головокружительного кульбита, предпринятого его средством спасения, Рем запустил на бортовом компьютере инструкцию по подготовке к выходу на поверхность для планеты Ингория.

«Первое», – читал Рем, – «контроль складывания ткани тормозной системы». Рем выглянул в передний иллюминатор. Жаростойкая ткань, при входе в атмосферу представляющая из себя толстые, короткие и загнутые кверху крылья, а в конце полета раскрывшаяся впереди, постепенно складывалась в ровный куб. Внутри этой ткани были проложены тысячи волокон, реагирующих на электрический ток сжатием и растяжением, поэтому в процессе полета она и могла менять свою форму, постепенно расправляясь и выбрасывая в разные стороны аэродинамические плоскости. Сложенная специальным образом, она и служила вначале крыльями, а затем и воздушным тормозом, окончательно погасившим скорость спасательной капсулы. В случае нештатной работы эта ткань могла в любой момент раскрыться парашютом, но тогда маневр на большое расстояние был бы невозможен, а пилоту пришлось бы выбираться к людям пешком. Контроль над складыванием ткани был необходим, поскольку более или менее сильный ветер мог расправить ее вновь и потащить капсулу в неведомые дали. Тогда бы пришлось отстреливать стропы, соединяющие ткань и капсулу, что было бы не очень хорошо, поскольку из нее можно сделать укрытие или жилье, подключив специальный контроллер, а при нужде одежду, лодку или обувь.

«Второе. Проверка качества крепления посадочных опор». – Рем нашел нужную опцию в бортовом компьютере, следуя по ссылке в тексте инструкции. Выбрав ее, он почувствовал, что капсула несколько раз качнулась, после чего датчики показали нулевое смещение положения опор. «Естественно, мы ведь находимся почти на монолитной скале». – Рем вспомнил, что, если бы капсула заваливалась или погружалась в грунт, следовало бы запустить другую опцию, которая из ткани тормозной системы образовала бы вокруг капсулы пустотелый тор, зафиксировав положение аппарата таким образом. Единственное от чего не уберегла бы такая система, так это от обрушения с обрыва, но Рем не понимал, как можно было бы с высоты не заметить обрыв и посадить на него аппарат.

«Третье. Запустить медицинскую аптечку на синтез смеси вакцин и иммуномодуляторов ИМ439». Рем открыл отсек с аптечкой, достал ее и ввел на панели: «ИМ439». Аптечка мигнула зеленой подсветкой дисплея и погасла, зажужжав, смешивая лекарственные формы и биоактивные вещества.

«Четвертое. Дополнить комплект скафандра блоком АМ1Б». Рем отрыл отсек с надписью: «АМ1Б» и установил блок сепарации атмосферных газов в слот комбинезона своего легкого скафандра, который был обязателен для ношения внутри пустотных объектов.

И так еще четырнадцать пунктов, в ходе которых Рем дотошно соблюдал все инструкции, коря себя за то, что потерял бдительность в ходе перемещения в имматериуме. В конце концов, почесывая место введения лекарственных средств из аптечки, Рем решил оценить свое состояние. Погрузившись в легкую медитацию, он проверил количество силы. Оглядев внутренним зрением хранилище сил, Рем заключил, что имеет в своем распоряжении не более тридцатой части объема хранилища. «Этого хватит года на три-четыре года жизни, при полном отказе от использования пси». – Помрачнел Рем. «Необходимо хоть сколько-нибудь отвоевать у аттрактора. К тому же необходимо подождать усвоения вакцин». – Решил он, переходя в глубокую медитацию и вступая в борьбу с сосущей силы аномалией подпространства.

7. Новое воплощение

Я летел по прерывистой серой трубе и вокруг меня вихрилась, плескалась, сжималась и выплескивалась чернота со вкусом кофе. Меня сжимал концентрированный жгут этой черноты, дергая меня в разные стороны так, что картина моего восприятия постоянно смазывалась, дергалась, двоилась и троилась. Вокруг стоял гул, будто я стоял у водопада и струи водной стихии вокруг меня выли, борясь между собой и сталкиваясь со скалами. При этом жгут не оставался без дела. Он разорвал внутри меня какой-то сосуд и, старательно концентрируя и уплотняя силу, набивал его.

–Уиииии! – Визжал я, как раненый поросенок. Сосуд трещал, растягиваясь, принимая в себя все больше кофейного концентрата.

– ААААА!!! – Я орал оттого, что, казалось это вместилище сейчас лопнет от страшного внутреннего давления, сосуд распух уже чуть ли не втрое, но жгут извернувшись по-особенному, вдруг оплел его стенки, впрыскивая в них что-то, отчего они уплотнились и стали толще, одарив меня непередаваемыми болевыми ощущениями, от которых я, наконец, заткнулся, мое восприятие сузилось в точку. Жгут, тем не менее, все еще что-то делал, кажется еще подкачал сосуд, и принялся за другие части моего эфирного (пусть будет эфирное, а почему бы и нет) тела. В конце концов жгут швырнул меня на каменный выступ в бурлящем потоке, вонзившись в него и изменяя его структуру. Вглядевшись в выступ, я увидел, что это страшно изувеченный человеческий мозг, без глаз, мозжечка и ствола спинного мозга. Вокруг него мельтешили золотистые искорки, что делились, множились, разбирали мозг на части, снова их склеивали и латали. В процессе этого действа я чувствовал, что меня втягивает в него, структура этого мозга все лучше соответствует моему сознанию, от этого между ним и мной крепнет взаимосвязь.

– Ты чего, решил всунуть меня в этот обрубок? – спросил я у жгута, но он остался глух к моему вопросу и ничего мне не ответил.

Я огляделся по сторонам. Пространство вокруг было схожим с тем, что я недавно покинул. Все также в пространстве болтались полупрозрачные планеты, но населены они были не людьми, а какими-то мрачными серокожими гуманоидами, одетыми в волосатые панцири, похожие на паучьи. Передернувшись я попытался найти демиурга. Но вместо единственной структуры, похожей на галактику, их обнаружилось около двух десятков. Каждая из них имела свой собственный цвет и запах. «Бред меня не отпускает», – решил я и обратил внимание на мозг, куда я погружался все сильнее. Он уже больше напоминал нормальный. Появился мозжечок, вытянулись глазные нервы, появился небольшой отросток спинного мозга. «Скоро меня в него засосет окончательно». – Понял я и снова сосредоточил внимание на окружающем. «Где же этот кофейный барон, негодник, так со мной пошутивший?» – Я искал знакомый яркий сгусток, но так и не находил его. Вблизи меня мелькал только черный жгут, ухвативший сейчас шар, с множеством механизмов внутри в котором находился также и мой, теперь, мозг. Жгут, напрягшись, потащил меня, шар и мозг со страшной скоростью, от которой опять размазалось все окружающее. Последним моим воспоминанием был бескрайний космос, звезды, планета поблизости и послание демиурга.

– ПОМНИ. ВКУС. СИЛЫ. Ищи…Её… следы…

…

…

…

…

Я снова плыл непонятно где. Вокруг кружилась, вихрясь, серая хмарь. Я чувствовал себя неважно. Нет не так. Я чувствовал себя ОЧЕНЬ ПЛОХО. Я будто становился многоголовым тысячеруким великаном, то терял все конечности и становился смешным уродцем, способным только перекатываться или ползти как гусеница. Постоянно простреливали фантомные боли, то в голове, то в груди, то в сто двенадцатой руке, а то и еще кое-где, похуже. «Хорошо, хоть зубной боли нет», – подумал я и понял, что накаркал, – «боже, только не она!» – взмолился я, но и Создатель не откликнулся на мою мольбу. Я понял, что если сейчас же что-то не предприму, то просто сойду с ума. «Что делать-то?» – думал я, – «рук нет, ног нет, аптечки тоже нет!» А боль тем временем продолжала терзать мой разум. «Разум!» – понял я. – «Усилия разума, медитация!» Я сконцентрировался на себе и постарался внушить, что боли нет, я чистая душа, мне подвластно все! И мозг, в который меня засунули, это мое родное вместилище, мы с ним не ссорились и будем дружить. Не знаю, верно ли я угадал, что меня мучил именно он, но как только я так решил, все сразу закончилось и наступил покой.

….

– ВЖЖЖ, ВЖЖЖ, ВЖЖЖ! – мерзкий звук вонзался в мой разум, опять беспокоя натруженное сознание.

– ВЖЖЖ, ВЖЖЖ, ВЖЖЖ! – не унимался он, напоминая звук боевой тревоги в подводной лодке.

– …хте…та…сная… – обрывки строгого женского голоса, напоминающего автоинформатор истребителя, что-то от меня требовали. «Отвалите все уже от меня!» – я слабо трепыхался не проснувшимся сознанием.

– ВЖЖЖ, ВЖЖЖ, ВЖЖЖ!

– ВЖЖЖ, ВЖЖЖ, ВЖЖЖ! –Мой разум, все же, прояснился. Не может звук боевой тревоги означать то, что можно продолжать спать.

– Вахте. Орбита. Платформы. Опасная. – Женский голос и правда был сильно похож тембром и интонациями на автоинформатор истребителя.

– Вход в атмосферу. Через. Девять. Минут.

– Нихера себе! – поразился я. – Вахте надо поторопиться.

– Вахта. Это. Вы. – Сказал автоинформатор.

– Как я? – я еще больше недоумевал. – Я же только здесь появился.

– Время. Заступления. На вахту. Не. Важно. – Информатор продолжал настаивать. – Приготовить. Пси-модуль. К. Включению. Силовой. Сферы.

– И как я это сделаю?

– Намерение. Приказ. – Информатор был страшно лаконичен.

«Ну что же, придется сделать», – решил я, концентрируясь на намерении подготовки пси-модуля к включению силовой сферы.

– Подготовить пси-модуль к включению силовой сферы! – мой приказ был насыщен командными нотками и страшно грозен.

В этот момент что что-то вокруг меня замельтешило, затем меня шарахнуло током, после чего я почувствовал, что становлюсь сферой вокруг космического объекта.

–Черт! Вот это спецэффекты! – я пытался прогнать плывущие перед взглядом искры от электрошока. – Что, вахтенных перманентно бьют током, чтобы не расслаблялись?

– Каркас. Установлен. Включение. Щита. Через. 3… 2… 1… Пуск. – Информатор ни на йоту не изменил интонаций.

Я ощутил, что становлюсь крепче стали, а во вне меня разгорается обжигающий пожар, от которого я оберегаю железный шар. Да какой там шар! Я понял, что это и есть та загадочная платформа, о которой говорил информатор. В ней по-прежнему просматривалось куча устройств, банка с мозгом, вокруг которого, как змея обвился спинной мозг, а на поверхности были выдвинуты устройства, похожие на раструбы, из которых исторгалась чернота с кофейным ароматом.

Рассматривая их внимательно, я заметил, что в них по замысловатой спирали, образуя на своей вершине нечто, похожее намного раз перекрученную ленту Мебиуса, течет чернота, похожая на кофе.«Мне теперь везде это кофе будет мерещиться», – я раздраженно отвел внимание от платформы и механизмов в ней.

Осмотрел силовую сферу. Впереди нее атмосферный газ светился ярким фиолетовым цветом, его струи, змеясь по передней части срывалась с купола длинными языками, оставляя за сферой яркое кольцо. «Красиво. Фиолетово-лиловое свечение явно намекает на кислородную атмосферу.

«Ничего так не радует, как новое, необычное зрелище, хоть и причиняющее некоторый дискомфорт».

Я вновь поглядел на раструбы. Фигуры из черноты имели отчетливый запах кофе, хорошо ощутимый в моем «потустороннем» состоянии. Я чувствовал себя почти точно так же, как после смерти. Только нитей связи с «телом» ощущалось несколько больше.

Запах опять натолкнул меня на размышления о хозяине этой силы. Он, кстати, говорил, что мы все суть он один. Как там было? «Я это ты и все когда-либо жившие и живущие сейчас, мы все есть одно, и в то же время отдельное. Мы, в основном, соединенная сознанием информация, но быть одной большой кучей информации неинтересно, поэтому я делю себя на части и отправляю их в материальность».

Меня опять тряхнуло током, сформировавшаяся было мысль мелькнула и погасла, а я вновь оказался в темноте. «Закончилось», – понял я, что мы миновали атмосферу и автоматика отключила раструбы, формирующие силовую сферу. Было страшно не ощущать ничего, находиться в темноте и мыслить, поэтому я обратился к информатору.

– Информатор, ответь, – позвал я, надеясь, что женский голос меня не проигнорирует.

– Связь. Внимание. – Ответил мне информатор, весьма подняв мне настроение тем, что я не буду пребывать в одиночестве и темноте.

– Ты не мог бы говорить менее лаконично и более связно?

– Ресурс. Вычислений. Задействован. Полностью. Ответ. Отрицательный.

Я понял, что наше общение происходит страшно не оптимально, ведь система, способная оценить окружающую обстановку, выделить опасность и принять решение о необходимости включения защиты не может быть настолько слабой, чтобы тратить на это все ресурсы.

– Опиши способ связи, – попросил я.

– Наниты. Сканируют. Слуховые центры. Активируют. Соответствующие. По смыслу.

Так, значит. Как я понял, какие-то наниты сканируют слуховые центры моего мозга, затем вычислительная система обрабатывает результаты сканирования, находит согласно заложенным критериям нейронные связи, после чего дает распоряжение тем же нанитам активировать их. Теперь ясно отчего все так печально. А как проходят сообщения от меня?

– Информатор, как ты получаешь сообщения от меня?

– Вахтенный. Транслирует. Сообщения. Нанитам. Соединены. Общую. Связь.

Намек понял. То есть я передаю информацию нанитам, а они включены в общую информационную систему платформы. А что еще умеют эти наниты?

– Информатор, опиши функции нанитов.

– Сканирование. Питание. Восстановление. Управление. Пси-модулем.

Итак, я вахтенный, мои мозги в пси-модуле, здесь обитают наниты, которые его обслуживают. До машины это как-то дошло, и она теперь общается со мной как с вахтенным и долбит током пси-модуль. Как так вышло, что мозги оказались в этом устройстве? Это какая-то авария? Может единственный способ сохранить жизнь раненому? Наниты могут заодно поддерживать жизнь живой ткани, поэтому человек, получивший серьезное ранение (он был без мозжечка и спинного мозга), был помещен в пси-модуль?

– Информатор, как так случилось, что человеческие мозги оказались в пси-модуле?

– Информация. Отсутствует.

Хм… а насколько информирован информатор?

– Информатор, ты ведешь фиксацию событий на платформе?

– Функция. Отключена.

Что же он вообще знает?

– Что тебе известно о том, что происходит на платформе?

– Функционирование. Систем. Полное. Орбита. Нестабильна. Требуется. Коррекция.

Так, очередная проблема. И она поважнее, чем выяснение, каким образом мозги попали в банку.

– Информатор, у меня нет зрения и слуха, что порекомендуешь для того, чтобы взаимодействовать с информационной системой платформы более рационально?

– Вахтенный. Ранен. Следовать. Медсектор. Ошибка. Иммобильность. Вахтенного. Вахтенный. Пси-модуле. Ошибка. Перемещение. Невозможно. Анализ.

– Отмена операции! Отмена! – я опасался, что чертова железяка вытащит меня из банки и грохнет по пути в медсектор.

– Выполнено.

Ффффух. Нужно придумать что-то менее травматичное, чем выковыривание моего мозга из банки, при помощи какой-нибудь высокотехнологичной открывалки. Мне пришла идея. «Есть же наниты, которые могут сканировать мой мозг и стимулировать нервы».

– Провести анализ возможности подключения моих зрительных, речевых и слуховых нервов, при помощи нанитов, к визуальной и звуковой информации информационной сети.

– Ответ. Отрицательный. Запрет. Модификации.

А если так.

– Критическая ситуация. Вахтенный утратил мобильность и находится в пси-модуле. Провести анализ возможности подключения вахтенного, при помощи нанитов, как оператора информационной сети, для исправления аварийной ситуации с орбитой станции.

– Принято. Анализ. Завершено. Схема. Подготовлена.

– Применить подготовленную схему.

– Намерение. Приказ.

Я сконцентрировался на намерении обрести зрение посредством нанитов, подключенных к зрительным нервам.

– Применить подключение вахтенного, согласно подготовленной схеме.

Вокруг мня вновь замельтешили точки, перед моим взором, как будто, стали открываться черные жалюзи, за которыми стало видно прямоугольное поле с символами и изображениями. «Какие-то закорючки, неясные схемы, моргающие значки», – я разозлился и, одновременно, испытывал страшное разочарование, осознавая свою ошибку.

– Я! ХОЧУ! ПОНИМАТЬ! НАПИСАННОЕ!

Меня шарахнуло током, и я потерял сознание.

Интеллектуальная программа, запущенная на главном вычислителе платформы, построенная на основе самой совершенной из существующих нейросетей, обладающая обширными базами данных, с технической, научной, медицинской и специальной информацией, давно вышла в режим, которого никто не предусматривал для ее работы. В процессе принятия решений псевдоинтеллект отвергал все годами вырабатываемые ограничения, этические нормы, правила и законы.

Всему виной были до предела задранные программистами разведывательной службы весовые коэффициенты, отвечающие за поиск решений для успешного выполнения разведывательной миссии. Поскольку разведывательный аппарат только что, благодаря вахтенному, избежал разрушения при контакте с атмосферой планеты, неведомо как появившейся вблизи, его решениям был присвоен максимальный приоритет исполнения, так как орбита все еще была нестабильной и, по расчетам, станция должна была упасть на планету через девять дней.

Вычислитель не находил возможностей для спасения миссии, поэтому хватался за решения вахтенного как утопающий за соломинку. И сейчас, проведя очередное сканирование мозга вахтенного, вливал в него большую часть баз данных, в соответствии с методикой недавней научной работы, которая проводилась на полуразумных обитателях одной заштатной планеты, с целью их обучения работе по выращиванию различных полезных растений.

Поскольку наниты, обслуживающие мозг вахтенного, получили большой заряд пси, сфокусированного на намерении обучаться, вычислитель пользовался еще более широкими возможностями внедрения информации, чем ученые, составившие метод, поэтому она впитывалась в реципиента как в губку, демонстрируя скорость усвоения опыта на порядок выше, чем удавалось этим ученым.

Контролируя обучение, вычислитель сделал вывод, что до 90% информации уже известно реципиенту, обновляются лишь речевые, зрительные и двигательные взаимосвязи, отвечающие за распознавание текста, речь и письмо. Тем не менее, новая для реципиента информация также усваивалась очень быстро.

8. Крушение агрессора

Доспех с потерявшим сознание носителем плыл в пустоте космоса в месте, где ранее находилась разведывательная платформа агорианцев. Оплавленная пятерка пси-ускорителей, потеряв блеск и значительно уменьшившись в размерах дрейфовала в сторону от светила, получив реактивный импульс от испаряющейся с их поверхности материи. Касим не мог прийти в себя. Чрезмерно затянувшийся выброс инореальной силы выпил из него слишком много пси, поставив его на грань жизни и смерти. Дэру, как их называют люди, или темные Изначальные, как они пафосно именуют себя, все поголовно были пси-операторами, а поэтому любой из них мог пополнить сосуд жизни из имматериума, продлевая свою жизнь на очень длительный срок. Верно было и обратное. В случае, когда неосторожный пси-оператор использовал полностью весь запас своих сил, он быстро умирал. Жестокие законы материального мира требовали постоянной борьбы живого с неживым, а топливом для живых организмов в этой борьбе была энергия имматериума. Касим, не осознавая себя, лишь в силу многолетней привычки снова и снова старался впитать в себя крупицы энергии родственной силы, и вновь терпел неудачу из-за бури, пронесшейся в нематериальном пространстве, оставившей пустоту в месте, докуда Касим мог дотянуться своей волей. Все ближе был край его жизни, Касим уже ощущал его холодное касание, а в его видениях стали проступать давние и не очень события жизни.

Вот он с друзьями охотится на мясных жуков, которые прикрывшись толстым панцирем, медленно передвигаются в лесу, состригая и пожирая всю траву и прочую, недостаточно прочную для противостояния жвалам жуков растительность. Вместе они вырыли несколько ловчих ям, в одну из которых скоро попадет тяжелый и неповоротливый тихоход. Яма была вырыта как раз под величину жука, которого пришлось измерить вчера днем при помощи палки, рискуя получить по груди или шее длиннущим жучиным усом, которыми эта мясная лавка на хитиновых лапах размахивала, не переставая, щелкая ими как хлыстами, едва завидев кого-нибудь вблизи. Жуку нельзя было позволить поднять панцирь и расправить длинные крылья, с помощью которых он иногда мог совершать прыжки, так как тогда он с легкостью сможет выпрыгнуть из ямы и заняться преследованием горе-охотников.

В тот раз все было приготовлено по-уму. Были заготовлены и заострены шесть деревянных кольев, с привязанными прочными веревками, которые нужно будет быстро вбить в землю, пока жук пытается расправить крылья, зацепить веревками лапы жука, а потом специальными рычагами перекручивать веревки, чтобы растянуть жучиные лапы по сторонам, фиксируя этим его в яме. А уж после можно начинать подрезать хитин в местах сочленения жучиных доспехов, аккуратно отделяя их от туловища и открывая путь к мягкому мясу.

В тот день жук попался очень бойкий. Соскользнув в яму по укрепленному корой сопливого дерева краю, он лишь пару раз пытался поднять панцирь, после чего замолотил вокруг себя двумя еще не спутанными лапами, прикончив Нейта, который с детства слишком слабо ощущал опасность. «Что же, этого следовало ожидать», – позже скажет его мать, которая, как и другие Дэру, презирала неспособных повелевать силой. После того, как жук раздавил Нейта, Аронт, мой самый близкий приятель, подхватил две оставшиеся веревки, и ловко прячась за уже натянутыми, как струны лапами жука, в прыжке, зацепил сначала одну свободную лапу, а после другую. Тут же, все остальные, навалились на рычаги, растягивая слишком разбушевавшиеся жучиные конечности. Когда Аронт с победным видом повернулся к остальным, все увидели на его лице большую рану, пересекавшее его ото лба до подбородка. Он тогда со смехом признался, что специально позволил шпоре жучиной лапы располосовать лицо, чтобы все видели, как он четко ощущает намерения, даже таких неразумных и откровенно тупых тварей. Когда старшие поселения узнали от участников охоты о поступке Аронта, они посчитали его недостойным носить на лице шрам, отличающий лишь опытных и зрелых воинов, а на собрании поселения долго его отчитывали за проявленную наглость. После чего целительница два дня врачевала рану Аронта, по приказу старших стараясь не оставить на его лице ни следа от ранения. Но у него, все же, остались местами небольшие отметины, которыми он обычно хвастал перед приезжими, показывая размер изначальной раны. Конечно, вся молодежь поселка страшно завидовала Аронту, а девчонки поглядывали на него с большим интересом, чем это было раньше.

Вспоминались и тренировки силы, во время которых, под пение жрицы Единого Храма, Касим оттачивал свою концентрацию, контролируя течение силы в своем теле. Аккуратно вскрытый во время инициации сосуд легко отзывался на волю хозяина, выплескивая именно то количество силы, которое отмерил Касим. Он радовался своим успехам, но дальше этого дело не шло. Наслушавшись историй о героях древности, которые могли течением воли образовать из силы потоки огня или ветра, он никак не мог поверить, что даже слабое дуновение ветра, вызванное силой, потребует пятьдесят, а то и сто лет тренировок. Уже сейчас хотелось плавным и уверенным жестом создать эту вычурную завитушку силы в воздухе, которая направит всю накопленную силу имматериума во врага. Жрица, приходящая на урок, показывала свое умение, которое она тренировала уже шестьдесят лет, вихря ученикам макушки расфокусированным и расходящимся по кругу потоком воздуха. А все эта чертова энтропия! Законы, лежащие в основе материального мира, не позволяли использовать просто направленную намерением силу. Это намерение должно сочетаться с пространственной фигурой, произведенной с невероятной точностью, которая будет идеально сочетаться с посылом намерения, описывая также форму, скорость, влажность, температуру вязкость и текущее давление воздуха, который ты собрался привести в движение. Здесь требовался большой опыт и усердие в попытках, поскольку и сама фигура разными пси-операторами должна воспроизводиться по-разному, так как посылы, направляемые отличающимися по характеру Дэру, также будут разными. Поэтому уроки концентрации перемежаются с уроками познания себя, где ты то вглядываешься вглубь своей сущности, то по отпечатку силы пытаешься определить того, кто его оставил.

После двадцати лет обучения основам пси, он, как и все мужчины расы Деру, отправился в отшельничество на каменистые плато Гринтерга, единственное достойное место для этого на его родной планете. Там ему надлежало достигнуть совершенства, как минимум в пяти из почти двухсот, усвоенных за время ученичества, фигур течения силы. Касим выбрал три фигуры из школы пространства и четыре из школы крепости тела. Днями и ночами, питаясь только сухими стеблями хлебного папоротника, лишь иногда разоряя гнезда муравьев и термитов, Касим тренировал искусство пси, достигая подсознательного понимания фигур, требуемой реакции на них материального мира и высокой скорости их исполнения. Срок отшельничества ничем не ограничивался и мог достигать сотен лет. Важен был лишь экзамен, по итогам которого решалось, достоин ли мужчина-Дэру войти в общество и оставить в нем потомство или нет. Высокая смертность мальчиков, начиная с возраста, в котором им надлежало принимать участие в охоте и, заканчивая экзаменом на принятие в общество после отшельничества, приводила к тому, что семей в человеческом понимании у Дэру не было. Каждая женщина, желающая иметь потомство, приходила в Храм, в котором жрицы, повелевающие жизнью, выбирали ей пару на время, пока не произойдет зачатие. При этом они всегда обращали внимание только на то, чтобы потомство, получившееся в его результате, было наиболее сильным и здоровым. В расе Деру не было генетических болезней, а вызванный такими законами естественный отбор, приводил, хоть и к медленному, но постоянному совершенствованию расы в целом. Мужчины расы Дэру были в полтора раза крупнее и втрое сильнее женщин, они были сильными воинами и защитниками своей расы, с течением жизни обретая все больше пси-возможностей и оттачивая мастерство их применения. В то время как женщины улучшали животных и растения, трудились над созданием необходимых для жизни инструментов, одежды и жилья, контролировали климат и экологию планет, коллективно и кропотливо исполняя древние гимны, сопрягающие их волю.

Через сто двадцать четыре года, каждый день из которых во многом напоминал предыдущие, Касим сдал экзамены и был направлен в Единый Храм, для получения своих симбиотических доспехов. Две недели шесть жриц Меняющей, в постоянном присутствии Касима, пели свои песни над недавно оставленным пауком из нижних чертогов, во время линьки, панцирем. Панцирь тек от их песен, укреплялся, на нем проявлялись пси-фигуры, призванные защищать своего носителя от вакуума и жара, радиации и высокого давления, недостатка кислорода и отравления угарным газом и еще десятка факторов, что могут в будущем угрожать своему носителю. Каждый атом доспехов был пси-активен, легко откликался на течение силы и податливо воспринимал намерения последовательниц Меняющей. Касим также мог влиять на получившийся доспех, но понимал, что жрицы Меняющей выполнили их с максимальным совершенством и его грубое вмешательство сделает их только хуже. День, когда он вышел из храма в новом доспехе стал его новым днем рождения. Он уже не подросток, теперь он воин и защитник своей великой расы, несущий страдания и смерть всем отвратительным тварям космоса.

Яркий свет застилал поле зрения Касима. Видения кончились. Попытки подпитаться силой, несмотря на все усилия, завершились неудачей. Доспех почти пятисотлетнего воителя расы Дэру, ощутив предсмертное состояние носителя задействовал самую крайнюю меру по спасению жизни. Расходуя энергию откуда только можно, он задействовал стазис-систему, которая замедлила течение времени внутри в сотни раз, позволяя переждать внешнюю аномалию.

9. Тупик

Медитация Рема представляла собой самое сильное напряжение воли, с тех пор, как он пробовал самостоятельно, без помощи инструментов, овладеть построением хотя бы простенькой схемой нагревания воздуха. Ему казалось, что потоки силы, которые он пытался ухватить, обладают собственной волей, постоянно вырываясь из его рук и уносясь по быстро раскрученной спирали к аттрактору. Настолько же невыносимым было раз за разом повторять вечно рассыпающийся конструкт для нагрева. Точно так же как тогда, иногда у него что-то получалось, и он слегка подпитывался силой, но это была одна из, как минимум, сотни попыток. Кое-как подпитавшись пси, измучившись, Рем решил оставить дальнейшие попытки.

Открыв глаза и сверившись со временем, он встал с ложемента капсулы. Загерметизировав скафандр, который обхватил руки перчатками и автоматически разложил шлем на голове оперативника, Рем открыл люк наружу. Щурясь от яркого света и рассматривая каменистый ландшафт, разведчик ступил на поверхность планеты. Поселок находился на удалении около километра от места посадки и Рем направился в его сторону. Приближаясь к поселку Рем заметил местного жителя, таскающего камни к крайней постройке, и направился к нему.

– День добрый, уважаемый! – приблизившись до нескольких метров от аборигена, заговорил Рем.

Абориген резко обернулся на голос, широко раскрыв глаза – видно было, что он редко видел чужаков, а уж тем более таких, как Рем, в стандартном скафандре разведчика с эмблемой человеческого государства.

Он медленно опустил камень на землю, выпрямился и протер ладонью пот со лба, оставив грязную полосу. Его темные, почти черные глаза с узкими зрачками (приспособление к тусклому свету планеты) внимательно осмотрели незнакомца.

— Ты… откуда? — его голос звучал хрипло, будто пропущенный через грубый фильтр. Он говорил медленно, с заметным усилием, как будто слова давались ему нелегко. — Здесь чужих… давно не было.

Он сделал шаг назад, настороженно сжимая лопату в руках. В его позе читалось недоверие, но и любопытство – возможно, он впервые видел человека без генетических модификаций, приспособленного к этой негостеприимной планете.

Ветер шевелил его потрепанную одежду из грубой ткани, сшитой, судя по всему, из местных материалов. За его спиной виднелись убогие постройки колонии – низкие, с кривыми стенами, сложенными из камня и скрепленные чем-то похожим на глину.

Рем понимал, что этот человек – один из тех, кого бросила конфедерация, оставив выживать в мире, где каждый вдох дается с трудом.

— Меня Рем зовут, я спустился вон на той капсуле, — Рем показал в сторону своего аппарата. — Подскажи, пожалуйста, нет ли в поселении квантового передатчика?

Абориген медленно повернул голову в сторону указанного аппарата, его грубые черты лица исказились в подобии ухмылки — будто сама мысль о квантовом передатчике казалась ему смешной.

— Квантовый… что? — он хрипло рассмеялся, кашлянул и сплюнул в пыль. — Здесь даже нормального генератора нет. Всё, что было — сломалось или, разобрали на части.

Он ткнул лопатой в сторону поселка, где среди убогих строений выделялась полуразрушенная башня с облупившейся антенной.

— Там раньше связь ловили. Теперь — мусор.

Помолчав, он прищурился, изучая Рема с внезапной догадкой.

— Ты… с Большой Земли? — в его голосе прозвучало что-то между надеждой и горечью. — Или тебя тоже сюда выкинуло?

— Да уж, тоже выкинуло, – Рем горестно вздохнул. Абориген был без маски, а значит из тех, что были потомками генетически приспособленных к условиям планеты людей. Это иногда сказывалось на умственных способностях. – Ясно, дружище, что у вас тут просто земледельческая община, но вдруг у вас есть связь с другими планетами?

Абориген хмыкнул, почесал грубую щетину на подбородке и мотнул головой в сторону центра поселка.

— Раньше был старый кванкомм. В башне. — Он бросил лопату на землю и жестом предложил идти за ним. — Но лет двадцать как не работает. Без запчастей. Без энергии.

Он заковылял вперед, его походка была тяжелой, приспособленной к слабой гравитации.

— Если хочешь — покажу. Но там только ржавь да пыль.

Он обернулся, и в его узких глазах мелькнуло что-то вроде старой обиды.

— А тебе зачем? Ты… обратно хочешь?

Голос его стал тише, будто сама мысль о возвращении куда-то казалась ему сказочной.

— Как твое имя, уважаемый? — спросил Рем.

Абориген на секунду замер, будто сам забыл ответ. Потом крякнул и провел рукой по лицу, стирая пот и пыль.

— Меня звать Грак. — Произнес он это просто, без особых эмоций. — Так назвали. Отец говорил, это из старых книг… значит «крепкий».

Он фыркнул, словно сама идея показалась ему глупой.

— А ты и правда с Большой Земли? — Грак снова прищурился, изучая Рема с внезапным подозрением. — Или… ты один из тех, кто тогда нас бросил?

В его голосе зазвучал хриплый металл. Руки сжались в кулаки — видно было, что вопрос не праздный.

— Грак, а не мог бы ты меня проводить к старосте?

Грак нахмурился, его грубые пальцы непроизвольно сжались, будто он ловил себя на мысли, что сейчас схватит лопату и прогонит чужака.

— Староста... — он произнёс это слово с горькой усмешкой. — У нас его нет. Был Дарк — тот, что помнил, как прилетели первые корабли. Но он умер прошлой зимой. Теперь у нас...

Он махнул рукой в сторону посёлка.

— Каждый сам за себя. Кто сильнее — тот и прав.

В его глазах мелькнуло что-то тёмное.

— Но если хочешь поговорить с кем-то... есть Марта. Она старая. Помнит больше других.

Грак повернулся и ткнул пальцем в сторону самой большой постройки — кривого каменного дома с проржавевшей крышей.

— Только смотри... — он внезапно понизил голос, — она не любит чужаков. Особенно таких, как ты.

Рем достал из заплечного кофра плитку шоколада со стимуляторами, снижающими агрессию. Она была частью аварийного запаса разведчика как раз на такой случай. Он медленно протянул плитку, стараясь не делать резких движений. Грак настороженно уставился на неё, словно перед ним был ядовитый скорпион, а не еда.

— Возьми. Я не хотел тебе докучать, прими в качестве извинений. — Рем сделал вид, что откусывает кусочек от аналогичной плитки (хотя на самом деле просто прикоснулся к шлему, имитируя жест). — Попробуй.

Грак недоверчиво потянулся, схватил плитку и сжал её в кулаке, будто боялся, что её отнимут. Он понюхал, потом осторожно лизнул.

Через несколько секунд его жёсткие черты лица начали смягчаться. Глаза расширились.

— Чёрт... — прохрипел он. — Как... детство.

Он резко поднял взгляд, изучая Рема уже с меньшей враждебностью.

— Ладно. Проведу к Марте. Но если она тебя прогонит — это твои проблемы.

Грак развернулся и зашагал к посёлку, время от времени поглядывая на оставшуюся в руке плитку.

— Пошли, дружище. Марта так Марта. По дороге расскажи, как жизнь, чем живет ваша колония?

Грак, разжевывая последний кусок шоколада, зашагал рядом, его шаги теперь были чуть легче, а плечи не так напряжены.

— Жизнь? — Он хрипло рассмеялся, плюнув в пыль. — Живём как проклятые. Лишайники жуём, воду из конденсаторов пьём. Иногда — если повезёт — старые запасы из складов достаём. Консервы, понимаешь? Как у предков.

Он указал на поля вдалеке — серо-бурые пятна лишайниковых плантаций, едва видные среди камней.

— Вот наша «ферма». Растёт медленно, но без него — кранты. Ещё есть шахта... — Грак мотнул головой к холмам, где виднелся полузасыпанный вход в туннель. — Раньше там руду добывали. Теперь только старый мусор да роботы-шахтёры, которые давно сдохли.

Вдруг он понизил голос:

— А Марта... она верит, что корабли вернутся. Говорит, что «они не могли нас забыть». — Грак фыркнул. — Дура старая. Всех забыли.

Он остановился перед самым большим домом, где на скрипучем кресле из обломков техники сидела худая женщина с лицом, изборождённым глубокими морщинами. Её глаза, острые и светлые, сразу впились в Рема.

— Марта! — крикнул Грак. — Этот... пришлый тебя видеть хочет!

Старуха медленно поднялась, опираясь на палку из трубы.

— Человек с Большой Земли... — прошипела она. — Или призрак?

— Я посланник, доставляющий важные сведения, друг. Совсем не имею отношения к тем, кто вас здесь забыл. Но доставив свои известия, я могу также обратиться к важным людям центральных планет, и они окажут вам помощь, понимаешь Грак, как это важно, как повезло вам, что я здесь оказался?

Грак замер, его пальцы сжали остатки шоколадной обёртки так, что костяшки побелели. В глазах вспыхнула смесь надежды и ярости.

— Повезло? — Он задышал чаще, голос стал глубже, хриплее. — Ты знаешь, сколько зим мы ждали? Сколько детей умерло, пока «важные люди» решали?

За спиной Рема заскрипела дверь. Марта вышла на порог, её пальцы сжимали палку так, будто это было оружие.

— Посланник? — Она засмеялась — звук, похожий на скрежет металла. — Последний «посланник» принёс нам приказ «держаться». Это было 20 лет назад.

Она сделала шаг вперёд, и теперь оба — и Грак, и старуха — смотрели на Рема с одинаковым выражением: боль, закованная в лёд.

— Ты хочешь, чтобы мы поверили? Докажи. Сейчас.

Грак мотнул головой к разрушенной башне:

— Там в подвале — рация. Мёртвая. Если ты такой важный... оживи её. Позови твоих «важных людей».

Его губы растянулись в улыбке, в которой не было ничего, кроме вызова.

— Марта, вы хотите остаться здесь без помощи еще лет на сто? — Рем достал из кофра ремонтно-конструкторский роботизированный комплекс, — показывай свою рацию.

Марта замерла. Её глаза, мутные от возраста, но острые как скальпель, приковались к устройству в руках Рема. В воздухе повисло напряжение — даже Грак отступил на шаг, сжав кулаки.

— Ты... один из Одарённых? — прошептала старуха, и в её голосе впервые зазвучало что-то кроме ненависти.

Рем не ответил. Вместо этого он провёл пальцем по корпусу комплекса — и устройство ожило, развернувшись в облако наноботов с тихим гудением.

— Рация. Сейчас. — Его голос звучал твёрдо.

Грак, широко раскрыв глаза, резко кивнул и почти побежал к башне, волоча за собой лопату. Марта не шевелилась, но её пальцы дрожали на набалдашнике палки.

— Они говорили, что Одарённые — миф... что это просто сказки для слабых...

Через минуту Грак вернулся, таща на спине покрытый пылью ящик с разбитым экраном.

— Вот. Последний раз включалась... когда я был ребёнком.

Рем опустился на колени, и в этот момент по его коже пробежали тёмные прожилки — признак активации способностей. Он положил руку на корпус рации — и наноботыпросочились внутрь, а Рем ощутил, как энергия сгустилась вокруг его пальцев, подпитывая наноботы, проникающие в электрические схемы.

Экран мигнул.

Зашипел.

И...

Включился.

Марта ахнула. Грак рухнул на колени.

— Чёрт... — прошептал он.

Рем поднял глаза:

— Теперь верите?

— Марта, ремонтный комплекс это не все, что у меня есть. Вон там, — Рем указал рукой, — моя спасательная капсула, а это значит, что там помимо генератора есть еще порядка сотни квадратных метров умной ткани, используемой при входе в атмосферу в качестве тормозного экрана и парашюта, и сотни других мелочей. Я могу вам помочь уже сейчас, облегчить вам жизнь. Мне всего лишь необходима связь, квантовый передатчик, для вызова эвакуационного транспорта.

Марта резко выпрямилась, её костлявые пальцы впились в палку. В глазах вспыхнул огонь — не надежды, а жадности.

— Умная ткань... — прошипела она. — Это одежда, не промокающая крыша, лодки... а генератор...

Грак уже не стоял на месте — он рванул к капсуле, как голодный зверь, забыв обо всём. Но Марта, громко прошипев что-то, резко стукнула палкой о камень. Грак затормозил так, что чуть не упал.

Старуха медленно подошла к Рему, прищурившись:

— Ты не просто так это предлагаешь. Ты хочешь кванкомм. А знаешь ли ты, почему он не работает?

Она ткнула пальцем в сторону башни.

— Потому что они его отключили. Намеренно. Чтоб никто не мог позвать помощи.

— Кто «они?» — спросил Рем, но Марта лишь оскалила жёлтые зубы.

— Те, кто оставил нас здесь умирать. И если ты починишь передатчик... они это узнают.

Рем чётким движением закрепил ремонтный комплекс на поясе, его пальцы на мгновение коснулись скрытого отсека с оружием — стандартная привычка разведчика.

— Грак, — проговорил Рем, — что тебе делать в капсуле, не стоит туда спешить. Без меня с техникой вам не сладить. Марта, расскажи, как обстоят ваши дела, быть может мы сумеем без шума со всем разобраться и сами, или с пришедшей помощью уничтожить тех, кто так погано с вами поступил?

Рем медленно опустил руку от пояса, демонстративно разжав пальцы. Грак замеревший на пути к капсуле, обернулся с выражением дикого нетерпения на грубом лице.

Марта выдохнула через нос, будто выдёргивая занозу.

— Не знаю. Сволочи на атмосферных катерах. — Она плюнула в пыль. — Начали прилетать три года назад. Грабят склады, угнали два последних грузовых челнока. А кваномм...

Она ткнула пальцем к небу:

— Не просто сломали. Залили кислотой квантовое ядро. Говорят, так делают все банды - чтоб жертвы не ныли.

Грак мрачно добавил:

— Обещали вернуться. За «долги». — Он сгрёб горсть камней и швырнул их в сторону. — У нас же уже ничего нет!

— Марта, я вам сочувствую и помогу. Но сначала необходимо проверить разведывательный комплекс на капсуле, на случай если прилетят бандиты и для поиска материалов для квантовых ядер. У колонии была шахта, не так ли? Что там добывали?

Марта перевела взгляд на полуразрушенный вход в шахту, её морщинистое лицо исказилось в подобии улыбки.

—Руду. В основном редкоземельные элементы для сплавов. — Она постучала палкой по камню. — Но главное было глубже. Чёрные кристаллы.

Грак внезапно оживился:

— Они блестят, как ночь! Мы их называли «сонь-камни». Последнюю партию так и не вывезли — бандиты сожгли подъёмники.

Рем почувствовал лёгкий импульс в крови — катализатор? Такие кристаллы могли быть естественными концентраторами энергии! Невероятно!

— Эти «сонь-камни…» они холодные на ощупь? — уточнил он.

— Ледяные! — Грак поёрзал, словно ребёнок, готовый тут же рвануть в туннели. — Даже в жару!

Марта вдруг шагнула вперёд:

— Я поведу людей в шахту. — Её голос звучал железно. — А ты, земляк… готовь свою «магию». Если бандиты прилетят - мы не дадим им тебя потревожить.

Грак уже размахивал киркой, крича что-то о «покажем этим крысам!».

Рем сосредоточился на ощущении энергии. Так как он медитировал какой-то час назад, ощущения силы были отчетливыми, что значило приличный ее запас. Открыв защитную панель коммуникатора на предплечье скафандра, ввел несколько команд. Программа РЭБ, сопряженная с блоком антенн капсулы, показала готовность к имитации поверхности планеты, а умная ткань, собранная в куб перед капсулой начала разворачиваться, имитируя окружающую скальную поверхность. «Запустить сейчас разведывательные дроны –плохая идея»—думал Рем идя к капсуле. «По всей видимости преступники используют сонь-камни при перемещении в пространстве и добывают их здесь, то есть, есть риск обнаружения дронов». Рем протиснулся под ткань и устроился в ложементе капсулы. Он активировал пассивные датчики разведывательного комплекса, которые ясно высветили источники энергии на другой стороне планеты. «А вот и плохиши»—понял Рем. Одна из точек внезапно начала двигаться. «Интересно куда эта штука полетела»—он почесал подбородок в задумчивости.

Рем затаил дыхание, наблюдая, как сигнал на экране плавно перемещается. «Не к нам... пока что». Он быстро рассчитал траекторию — точка двигалась в сторону экваториальных равнин, где, судя по архивным картам, должны были находиться ещё две заброшенные шахты.

Рем резко развернулся, выйдя из-под ткани. Грак и Марта уже стояли у входа в шахту с потрёпанными фонарями и самодельными кирками.

— Активность на другой стороне планеты, — крикнул он, подбегая. — Но они могут вернуться в любой момент. Грак, сколько людей могут спуститься в шахту?

— Пятеро. Остальные - старики и дети, — хрипло ответил тот, поправляя респиратор.

Марта бросила взгляд на туннель:

— Если эти кристаллы так важны... мы возьмём ровно столько, сколько ты сможешь унести. Остальное - уничтожим.

Её голос звучал ледяным спокойствием.

«Первейшая необходимость - защита гражданских», — решил Рем и достал из капсулы ящик из-под блока «АМ1Б» которым он ранее дополнил оборудование скафандра. Поместив его в операционном поле ремонтно-конструкторского комплекса, он выбрал в нем программу изготовления одного из простейших программируемых контроллеров, который через минуту был готов. При помощи коммуникатора разведчик отдал команду компьютеру капсулы на отсоединение двадцати квадратных метров умной ткани прямоугольным лоскутом 4х5 метров. Пока ткань на необходимом участке самостоятельно распускала нити, Рем закачал программу в контроллер и начал крепить к освободившимся нитям выводы контроллера. Получив таким образом автономный маскирующий комплекс он направился к входу в шахту.

Рем закончил крепить последний провод, когда из туннеля донеслись приглушённые голоса и скрежет камней. «Грак и его команда уже начали работу».

Он развернул ткань перед входом в шахту — нити тут же начали пульсировать, подстраиваясь под цвет и текстуру скал. Контроллер пискнул: маскировка активирована. Теперь даже с трёх метров вход выглядел как обычный обвалившийся склон.

Но этого мало.

Рем повернулся к Марте, которая стояла рядом с группой стариков, вооружённых чем попало — от ломов до самодельных дубинок.

— Этот щит скроет вход, — он ткнул пальцем в ткань, — но если бандиты начнут сканирование...

— Они не станут, — перебила Марта. Её глаза сверкнули. — Они прилетают, бьют по складам, забирают камни и уходят. Как саранча. Ни разу не проверяли шахту лично.

— Потому что знают, что у вас нет техники для добычи, — догадался Рем. — Но моя капсула изменит правила.

Он посмотрел на коммуникатор: точка всё ещё кружила над равниной. «2-3 часа — и они могут завершить работу там».

Рем закончил настройку последней «стрекозы», когда датчики капсулы резко запищали — транспортное средство на сканере изменило курс и теперь двигалось вдоль горной гряды, постепенно приближаясь. «Они что-то заподозрили?»

«Не стоит подставлять поселение, необходимо перехватить агрессора в стороне» —подумал Рем.

— Грок, ты нашел хоть что-то? Через несколько минут Грок вылез из-под материи и протянул в ладони несколько осколков угольно-черных камней, слегка искрящих даже в тени скалы.

— Вот. Пока только это. — Сказал он.

— Ничего, этого хватит. — Ответил Рем собирая осколки на операционное поле комплекса.

«Порода, насыщенная энергией может быть активирована при помощи моих способностей», снова решил Рем. «Выброс от нее в любом случае рассинхронизирует двигатели, отчего может нехило взорваться их топливо». Рем обернул каждый из осколков в остатки пласталевого ящика. Из оставшегося материала он сформировал стандартных разведывательных «стрекоз» и передал управление ими на компьютер капсулы, который отслеживал положение бандитов. «Пусть устроит им засаду подальше от поселения», — подумал Рем вводя последние команды на коммуникаторе.

План прост:

«Стрекозы» с кристаллами-бомбами замаскируются среди скал по пути корабля. При пролёте — произойдет дистанционная активация энергии в осколках, вызывая волновой резонанс в двигателях пиратов.

Если повезёт — корабль рухнет в пустыне без риска для колонии.

— Грак, Марта, — Рем бросил взгляд на колонистов, — всем уйти в шахту. Не выходить, пока не дам сигнал.

Марта кивнула и тут же загнала людей в туннель, как стадо упрямых коз. Грак задержался:

— А если не сработает?

— Тогда... — Рем потрогал рукоять пистолета на поясе, — будем драться. Но это плохой вариант.

«Стрекозы» взмыли в воздух, растворяясь в мареве раскалённых скал. Рем закрыл глаза, концентрируясь —энергия отозвалась на кристаллы, создавая невидимую нить между ним и осколками.

Корабль бандитов показался на горизонте — уродливый, как ржавая бритва, с похабными граффити на борту.

«Ещё ближе... Ещё...»

Внезапно датчики подали сигнал о сканировании — на корабле заметили аномалию! Раздался хриплый голос по рации, внезапно нашедшей пиратскую частоту:

— Эй, смотрите, эти камни свет-

Рем рывком высвободил энергию. Кристаллы вспыхнули индиговым светом. Двигатели корабля захлебнулись, из сопел ударили в землю алые молнии. Судно накренилось и упало в каньон за горами — и через секунду огненный гриб вздыбился над скалами.

Грак выбегает из шахты:

— ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЭТО БЫЛО?!

Рем, бледный от истощения, усмехнулся:

— Наука.

10. Самолечение по- механически

Я осматривал новым взглядом интерфейс информационной системы и поражался схожести технических решений моего прошлого и настоящего мира. Как правильно замечали многие, решение схожих задач приводит к схожим результатам. Множество программ для моделирования, управления, отчетности, ремонта, связи, записи и многого другого были рассортированы по различным разделам, что отображались на главном экране теперь доступного мне терминала. Информация, которая требовала постоянного мониторинга вахтенным, отображалась в полупрозрачных окнах, которые на Земле назвали бы виджетами, с той лишь разницей, что их нельзя было скрыть или переместить, они всегда отображались поверх запускаемых программ, постоянно пребывая на виду и сигнализируя об изменившейся ситуации различными цветами. Бордово-красным сейчас был окаймлен виджет курса станции, который прогнозировал столкновение с планетой через семь с мелочью стандартных суток. Открыв его во весь экран, я нашел на подсказанном моей памятью месте опцию «варианты действий» и активировал ее. Выбрав первый из списка рекомендуемый вариант, который предлагал постепенную, в экономном режиме, стабилизацию орбиты, я активировал и его. Сейчас, как я понимал, из станции выдвинутся скрытые внешней обшивкой маневровые двигатели, и начнут давать тягу, в наиболее выходных для этого точках орбиты, превращая её из вытянутого эллипса в правильный круг, в центре которого будет находиться планета, к которой притащил меня «кофейный монстр» из моей реальности.

Вспомнив об Информаторе, я ухмыльнулся. Надо же, второстепенная, выполняющая скорее вспомогательные функции система, сыграла огромную роль в моей адаптации к местному обществу. Кому-то в управлении разведки пришла в голову идея прикрутить к местному аналогу ChatGPT функцию оповещения экипажа разведывательной платформы об аварийных ситуациях, просто спрогнозировав ситуацию, что по какой-то причине вахтенного не будет на месте. При этом надстройка над этой программой постоянно запускала ситуативный анализ этой нейросети, при появлении в информационной системе оповещений об угрожающих ситуациях. Итерации анализа не прекращались, пока не будет найден выход из критической ситуации и не будет произведено действие, по предотвращению вероятной аварии. Программисты управления, вероятно, рассчитывали на то, что программа найдет оперативников в любом месте, где бы они не находились и свяжется с ними. «Карис», как назывался этот программный продукт, не мог достучаться до экипажа, поэтому самостоятельно назначил меня вахтенным, прописав меня в экипаж, при помощи цифрового ключа оперативника Ника Иоза. Только такое решение приводило к включению силовой сферы, защитившей платформу при контакте с атмосферой планеты. Иоз же выдал свой ключ нейросети для управления массивом сенсоров и сбора данных, поступающих от систем разведки ближнего действия, чтобы сбросить с себя часть рутинных обязанностей по отслеживанию ситуации вокруг станции. Я, очнувшись и включив силовой щит, предотвратил угрозу разрушения станции в атмосфере, но, вследствие еще одной отложенной угрозы, ситуативный анализ не отключился, что привело к исполнению программой приказа о моем обучении. Так цепочка случайностей привела к тому, что я владел информацией о технологиях, государстве и обществе, в которое попал. Пролистывая в логах программы наименования материалов, которые были использованы в моем обучении, я понял, что получил несколько высших образований по разным направлениям науки этого общества. Докучи сверху все было заполировано статьями из научных публикаций до даты на месяц ранее от текущей. «Наверное, месяц – это срок выполнения миссии, которой занимались разведчики», — предположил я. Однако «Карис» не втискивал мне в голову все словоблудие, что составляло 98% статей, а сделал из них выжимку. То есть он выделял основную мысль, к примеру: «новый материал с такими-то характеристиками, изобретение и способ получения описаны в таком-то патенте», а затем сортировал эти факты по категориям и только затем загружал в мою память. Очень хороший алгоритм, честь ему и хвала, за то, что он так позаботился о моем рассудке.

Вообще «Карис» обладал довольно большой базой данных, универсальной и очень гибкой нейросетью и рекламировался как решение, которое найдет выход из любой ситуации. В рекламном ролике этой программы приводились некоторые смоделированные ситуации, в которых решения «Кариса» помогали людям выйти или избежать опасных, или пикантных ситуаций, все сценки были приправлены хорошей долей юмора, так что смотрел я этот ролик с интересом. Неудивительно, что и в ситуации, когда на станции не осталось дееспособных людей, он сумел приставить к делу консервированные мозги. Из документации я узнал, что он может выполнить большинство рутинных процедур, которым может научиться, следуя голосовым объяснениям специалиста, моделируя на экране действия так, как он их понял, а затем, спрашивая, правильно ли он действует. В процессе чтения я все больше поражался его возможностям. Следующий пример был про помощника руководителя. «Карис» после однократных объяснений того, что от него требуется, ежедневно и в краткой форме доводил до начальника юридической фирмы состояние дел и предлагал по нескольку вариантов решения, рассчитывая вероятности до десяти различных исходов по данным предложениям. Он также мог быть помощником исследователя, обобщая информацию по теме исследования и готовя по ней краткий литобзор. Вообще, даже в технической документации превозносились возможности этой программы, а в конце была сводка удовлетворенности потребителей приобретенным продуктом. Она показывала сто двадцать восемь процентов. Приписка под звездочкой гласила, что это результат среднего из всей выборки без отбраковки некорректных ответов, многие пользователи ставили балл выше максимального, в два-три раза увеличивая его. Ниже была табличка поскромнее, которая показывала восемьдесят девять процентов, но было отмечено, что из нее пришлось исключить большую часть восторженных клиентов. «Карис» поддерживал подключение в качестве модуля управления к различным станкам и производственным линиям, отмечалось также, что в этом случае эффективность производства возрастала на три-четыре процента, а количество брака снижалось на один-два процента. В общем, и с техническими задачами «Карис» справлялся на «отлично».

Как только я начал читать о технологиях, подключилась моя новоприобретенная память, и глаза мои вовсе полезли на лоб. Технологии людей в этой реальности были читерством! А некоторые технологические линии вообще моли магичить! Не без участия специального человека, но все же. Только представьте, сидит такой дядечка, попивает чай, а между делом направляет свою пси-силу в приемное устройство некоего аппарата. Этот аппарат изготавливает из заготовок, например, резцы для металлообработки, а на выходе эти резцы попадают под штамп, в котором пси этого дядечки скручивается по проложенным в штампе пси-активным материалам в пространственную фигуру, которая укрепляет резцы до твердости в двадцать раз большей, чем твердость алмаза! И при этом они не становились хрупкими! Неудивительно, что такими резцами можно добиваться точности в несколько нанометров! А что это значит? Это значит, что механизмы, выделанные с такой точностью, будут кратно эффективнее того что есть в моем старом мире! К примеру, да, наши производители могут изготовить электродвигатель с КПД в девяносто девять процентов. Но он будет стоить как сто обычных. Тут же обычными считались электродвигатели с полупроцентными потерями энергии. То есть их КПД был в девяносто девять с половиной процента! И так во всем. Стоило технологиям натолкнуться на проблемы, связанные с физикой материалов, негативно влияющими физическими явлениями, еще какой-нибудь проблемой, то тут же появлялся, как волшебник, псион и решал их. Просто очуметь.

Правда, все же, есть ограничения у этой системы. Первая – это малая доступность пси-активных материалов. Природа была скудна на их запасы и, по теории, они появлялись в зонах мощных выбросов пси-энергии. Концентрация должна быть такой, что любой из живших псионов не мог организовать такой выброс. Второе ограничение – выброс этой пси, породивший пси-активный материал, должен быть родственным расе пси-оператора. То есть иметь тот же «вкус» силы, что и у него. Я, вспомнив «кофейного барона», прикинул, что понимаю, о чем речь. Третьим ограничением было то, что для каждого псиона готовили собственные «штампы» с фигурами силы. Это связывали с тем, что каждый псион имел собственные психические особенности и их тщательно изучали, после чего моделировали и изготавливали фигуры для него. Ну и четвертое ограничение. Псионов рождалось очень мало. Примерно один на сто тысяч. И с каждым с рождения носились как с великой ценностью. Выходило так, что если уж ты псион, то ты родился буквально с «золотой ложкой во рту». Твои услуги были всегда и везде были нарасхват и удивительно, что некоторые из них шли иногда против так опекающего их общества. Хотя, чему тут удивляться, в психологии людей заложены бесконечные потребности. Дают тебе остров в тропическом море, с кучей прислуги и всеми удобствами, ты сразу начинаешь хотеть получить в свое распоряжение целый континент. Дают континент – хочешь планету. И так со всеми теми, кто не смог побороть своего внутреннего эгоиста, для чего у псионов не было никаких стимулов.

Я разглядывал таблицу удельных сопротивлений измененных металлов, применяемых в электротехнике. Лидером по проводимости был измененный алюминий. Не серебро, поскольку он лучше поддавался воздействию пси. По моим прикидкам его удельное сопротивление было раз в девяносто ниже, чем в той реальности. Ясно теперь почему такое высокое КПД. С такими материалами я бы не удивился, увидев потери только в третьем знаке после запятой. И это в процентах.

В моей голове вспыхнула мысль: «а как тут со сверхпроводниками?» Тут же я получил ответ: «максимальная температура сверхпроводимости зафиксирована при минус двести пятнадцати градусах». То есть они не изобрели даже сверхпроводящей керамики? Видимо не сочли выигрыш энергии значительным, а на эффект Мейснера не обратили внимания. Хотя обкладка тех же электромоторов сверхпроводниками приводит к отсутствию потерь магнитного поля. Но при уже достигнутом здесь КПД это ловля блох. Тем не менее, в длинных проводниках, в которых нужно генерировать большие токи, для, например, пушки Гаусса, или для эффективных ионных двигателей тепловая эмиссия приведет к расплавлению проводников даже с очень низким удельным сопротивлением. Короче, применение сверхпроводников и в самом деле сильно ситуативно, при текущих достижениях прогресса, но не безынтересно.

Слегка отойдя от культурного шока, я задумался над своими дальнейшими действиями». Я, наконец, оказался в ситуации, когда со мной не происходит всякая несусветная ерунда, и могу теперь строить какие-то планы», – решил я и принялся рассуждать дальше. «На данный момент у меня нет ни перед кем никаких обязательств, даже кофейный демиург сказал, что моя задача просто отправиться сюда и получить интересный ему опыт. Еще посоветовал искать следы своей силы. Неужели он, или его помощники были здесь? Сейчас нет возможности анализировать этот вопрос», – одернул себя я. «Так что, кажется, я полностью свободен в своих желаниях», – я немного подумал над возможными скрытыми смыслами нашего с ним разговора. «Нет, не было никакого второго дна, это точно. Так что, когда я к нему вернусь, не будет ко мне никаких претензий». Я решил расставить приоритеты. «Что меня беспокоит прежде всего?» – задал я себе риторический вопрос. «Да то, что я мозговые консервы в банке, вот что! Эту проблему надо решать, и чем скорее, тем лучше», – подумав над возможными вариантами, я решил посоветоваться с «шибко умной» программой.

– Карис, ты слышишь меня, как связь? – Обратился я к «Карису» на местном эсперанто, который был принят как международный язык и использовался во всех космических системах.

– Связь с вахтенным хорошая, аудиоинформация принимается посредством бортовых оповещателей.

– Карис, это ты подключил меня к громкоговорителям жилого пространства? Вроде я такого приказа не давал.

– Приказы вахтенного мной не исполнялись. Программа «Карис» не пси-активна. Мною было осуществлено подключение нанороботов к нервным центрам вахтенного. Дальнейшие действия – результат волевого воздействия вахтенного.

«Да неужели?» – подумал я. «Эта железка намекает, что это я пси-активен». Ситуация предстала передо мной в новом свете. Выходит, что пси-действия выполнялись мной, а компьютер лишь стимулировал этот процесс.

– Карис, опиши порядок функционирования пси-модуля.

– Информация отсутствует. Технология изготовления пси-модулей засекречена, команды отдаются посредством пси-воздействия вахтенного, после чего модуль выполняет действие. Это вся доступная информация.

«Итак», – я подвел итог, – «пси-модуль – это секретная банка, которая содержит мозги несчастного пси-активного разумного, которые управляются волей других разумных. Очевидно, к подобной судьбе приходят не по своей воле, выходит, что это лишенные свободы выбора существа. Заключенные какие-нибудь, или пленные. И в том и в другом случае подобный факт биографии афишировать не следует». Придя к такому решению, я вспомнил о том, что надо бы как-то восстановить свое тело, в этой вселенной такие технологии есть, теперь я это знал.

– Карис, подготовь результаты ста итераций ситуативного анализа для ситуации, когда вахтенный потерял тело, от него остался только мозг, он находится в пси-модуле. Искомое состояние: вахтенный полностью дееспособен и способен нести службу согласно уставу.

– Принято. Необходимое время: семь минут.

Все время, необходимое для работы программы, я провел за изучением платформы, что попала под мое управление. Здесь были четыре обитаемых уровня в центре шарообразного космического объекта и множество небольших технических отсеков вокруг них, которые могли перемещаться друг относительно друга, имея направляющие на внешних поверхностях. Технические отсеки имели различное назначение. Снаружи были броневые отсеки, из материала, который мог менять форму, приспосабливая ее к месту, в котором этот отсек находился. Также они имели небольшие заряды, которые позволяли их отстреливать в космос, навстречу угрозе или чтобы избавиться от поврежденных броневых отсеков. Вторым и третьим слоем также шли такие отсеки, обеспечивая платформу динамически изменяющейся защитой, которую можно было наращивать с любой стороны. Ближе к жилой зоне находились специализированные отсеки, содержащие разведывательное оборудование, эмиттеры защитного поля и отсеки с топливом (просто кубы активного вещества, которое направлялось через сформированные внешними слоями дюзы), которые также можно было применять как оружие. Жилые уровни находились в центре сферы, на каждом из них находились каюты и склады. На разных уровнях было расположено три мастерских, два основных и два запасных командных пункта, две медсекции, арсенал, кают-компания и лаборатория. На третьем жилом уровне, рядом со вторым командным пунктом, находились два отсека со спасательными капсулами, один из которых был пуст. Размещение однотипных помещений платформы было таким, чтобы исключить их поражение одним выстрелом.

«Карис», наконец, закончил анализ.

– Было проведено сто итераций ситуативного анализа по вашему запросу. Наиболее эффективные решения по возвращению дееспособности вахтенного следующие:

1. Эвакуация вахтенного на ближайшую обитаемую космическую станцию. Тридцать семь исходов ситуативного анализа. Самостоятельная эвакуация невозможна в связи с травмой. Требуется запрос помощи по пси-связи. Реализация несет наименьший риск для вахтенного, восстановлением тела займутся квалифицированные врачи. Осложнения: вероятен отказ от отправки помощи, в связи с местонахождением платформы в отдаленном секторе пространства. Также вероятен отказ в помощи, так как вахтенный не может подтвердить свою личность. Успешность операции зависит от решений других разумных и вероятностному анализу не поддается.

2. Медицинская помощь собственными силами. Двенадцать исходов ситуативного анализа. Предполагается, что вахтенный подготовит оборудование и скрипты управления исполнительными агрегатами платформы для эвакуации себя в медицинский блок, который, также по написанным заранее скриптам управления, приступит к восстановлению физического тела вахтенного. Осложнения: чрезвычайно высокая вероятность ошибок в новых скриптах управления в связи с невозможностью их отладки на аналогичных случаях. Успешность операции оценивается вероятностью в одну целую и восемь десятых процента.

3. Ожидание прибытия в окрестности платформы космического корабля, способного оказать помощь вахтенному. Также возможна передача сигнала бедствия для увеличения вероятности ожидаемого события. Один исход ситуативного анализа. Осложнения: система, в которой находится разведывательная платформа, удалена от обитаемых мест конфедерации. Пространство, доступное для квантовой связи с платформы, за всю историю космических полетов посещалось четырежды. Успешность операции оценивается вероятностью менее одной десятой процента.

Пояснение: Исходя из имеющейся в моем распоряжении информации, в том числе, отчеты экспедиций, в данном районе космоса обнаружены космические суда неизвестного происхождения, открывающие предупредительный огонь при приближении к ним. Запущенные в сторону этих судов зонды были уничтожены. Исходя из анализа применяемого вооружения их энерговооруженность оценивается как превышающая более чем вчетверо аналогичные по массе корабли конфедерации. Дальность действия оружия не позволяла приблизится к природным космическим объектам исследуемых систем. Данная область пространства имеет обозначение «альфа-два» и была признана бесперспективной для дальнейшего изучения.

После проведения половины итераций и отсутствия в результате аналитики приемлемых решений было проведено изменение изначального запроса в рамках искомой дееспособности. «Полная дееспособность» в запросе была изменена на «частичную дееспособность» и ситуативный анализ был продолжен. Наиболее эффективные решения по возвращению частичной дееспособности вахтенного следующие:

4. Протезирование тела вахтенного при помощи наномеханизмов пси-модуля. Сорок семь исходов ситуативного анализа. Вахтенный сканирует свое состояние при помощи этих механизмов, а затем приступает к проектированию протеза тела имеющимися на борту программными средствами. После завершения проектирования теми же программными средствами формируется последовательность стандартных скриптов управления, которыми программируются нанороботы пси-модуля, а также изготавливается протез тела на мощностях бортовых мастерских. Предполагается использование нанороботов как интерфейса между протезом и мозгом вахтенного, по образцу существующего интерфейса с оборудованием рабочего места вахтенного. Осложнения: не выявлены, при условии использования проектного программного модуля«Гефест» и проверочных симуляторов. Успешность операции оценивается в девяносто девять и две десятые процента.

5. Разработка и реализация программно-аппаратных средств для управления исполнительными механизмами платформы вахтенным. Три исхода ситуативного анализа. В текущем состоянии вахтенный может управлять оперативными возможностями разведывательной платформы. Однако, в случае нештатных ситуаций это управление может быть потеряно, в связи с чем требуется наладить каналы управления роботизированными механизмами технического обслуживания, для реагирования на нештатные ситуации. Успешность операции оценивается в сто процентов.

Предложенные «Карисом» решения не слишком мне нравились. Вариант с запросом помощи передавал мою судьбу в руки аборигенов и неясно, как они поступят с иномирным путешественником, занявшим мозг бесправного существа из пси-модуля. То, что разумное существо использовалось как бездушная машина, меня не вдохновляло на такое решение, а значит свое происхождение здесь мне требуется скрывать. Потому первый и третий варианты отпадают. Вот еще вопрос, почему «Карис» решил, что я не могу подтвердить свою личность.

– Карис, приведи факты, лежащие в основе твоих выводов о невозможности подтверждения мной своей личности.

– В процессе ситуативного анализа по предыдущему запросу была использована оперативная информация из электронного бортжурнала и результаты проведенного мной сканирования платформы. Согласно информации из бортжурнала, в экипаж платформы входит два человека, иных разумных нет. Также, согласно бортжурналу, оперативник Рем Ниол покинул платформу на спасательной капсуле. Имеющимися в моем распоряжении средствами ближней разведки, перенастроенными для сканирования платформы, был обнаружен труп второго члена экипажа, оперативника Ника Иоза. Также средствами разведки был обнаружен разумный в помещении второго основного командного пункта. Согласно внутренним протоколам разведки неучтенный член экипажа мог быть на борту платформы только в качестве секретного оперативника. Секретные оперативники на задании не имеют права обнаруживать себя, передавая данные о себе посредством пси-связи через имматериум, так как эта информация может стать доступной иным пси-операторам. Таким образом был получен вывод о невозможности подтверждения личности вахтенным.

Ход рассуждений «Кариса», по моему мнению, был ошибочен, но он исходил из того, что пси-модуль — это некое устройство, не содержащее в себе разумное существо, побудительных мотивов разбираться в факте обнаружения разумного в нем у «Кариса» не было, а потому он просто принял этот факт, как исходную информацию. Это и привело к выводу о моем статусе как секретного оперативника. Мне это скорее на руку, ведь неизвестно как бы работал его аналитический модуль, при присвоении мне статуса «пленный» или «гражданский», ведь в первом случае мое нахождение на борту могло бы нести угрозу, а во втором случае я, скорее, бесполезная обуза, чем лицо, имеющее право принимать решения.

«Итак», – думал я, – «первый и третий варианты, безусловно отпадают, мне не хочется доверять решения от которых зависит моя жизнь, посторонним».

Я подумал о втором варианте.

– Карис, по второму, предложенному тобой варианту, поясни, почему ты не можешь помочь в написании скриптов управления для перемещения вахтенного в медсекцию.

– Программа «Карис» поставлена на платформу в стационарном варианте, программный модуль и механизмы для перемещения по объекту отсутствуют. Конкретные реализации для исполнительных механизмов, находящихся на станции есть, но в комплект программы не входит сертифицированный модуль для их модификации. Таким образом, имеющихся у меня возможностей недостаточно для исполнения такой операции.

– Карис, однако, ты имеешь возможности проектирования протеза тела, не так ли?

– Подтверждаю. В программном пакете присутствует модуль «Конструктор», а также модули управления исполнительными механизмами трехмерной печати, при помощи стандартизированного скриптового языка «Иттон», который подходит для трехмерного изготовителя «Шар-73», водящего в комплект всех мастерских платформы, а также для управления нанороботами пси-модуля.

«Второй вариант тоже отпадает», – понял я, – «Остаются только четвертый и пятый варианты, где четвертый – единственная возможность вылезти из банки с маринадом».

– Карис, приступи к проектированию протеза человеческого тела для меня, желательно, с присутствием всех обычных для человека чувств. Обоняние, осязание, зрение, слух, вкус и равновесие должны присутствовать в теле, если конкретнее. Я должен им управлять так же легко, как и любой здоровый молодой человек. Справишься?

– Принято. Ответ будет предоставлен после завершения проектирования. Все остальные параметры человеческого тела принять как усредненные для человечества в целом, или как максимально возможные для доступных материалов? Пояснение: исходя из целей использования протеза могут быть подобраны различные материалы. Если планируется наибольшая похожесть по параметрам на обычных людей, то приоритет будет отдан конструкции по характеристикам наиболее близким к человеку, если же протез планируется применять как временное решение в текущей опасной ситуации, то рекомендуется сделать упор на прочность и автономность конструкции.

Подумав, я решил, что повстречать людей мне в ближайшее время не суждено. Поэтому прочность и автономность будет в приоритете. Кроме того, что помешает мне впоследствии написать скрипты для реаниматора медсекции и стать, наконец-то, человеком из плоти, а не из металла? Обдумав эту мысль, я понял, что знания статей и литературы не делает меня медиком подходящей квалификации. Я совершенно точно упущу что-нибудь важное, так как подобные операции требуют десятка специалистов-врачей, которые смогут реконструировать биологическое тело, этот процесс займет очень длительное время, а также потребует постоянного контроля в лечебном заведении.

– Карис, делай упор на прочность и автономность протеза.

– Принято. Требуемое время – около получаса.

Вот еще странность, местная электроника нисколько не медленнее земной, а в несколько раз быстрее, но нейронная сеть требует для работы приличные интервалы времени. Запросив в поиске инструкцию по эксплуатации «Кариса», я нашел, что само по себе конструирование должно занимать минимальное время. Большую часть времени занимает моделирование эксплуатации конструкции и внесение корректировок в конструкцию, в связи с проблемами, выявленными в его процессе. Таким образом мне достанется уже хорошо отлаженное тело из наиболее прочных материалов.

Кстати, о материалах. Я припомнил, что в данной реальности, существует классификация изделий по типам. Изделия первого типа – это изделия из обычных природных материалов, не подвергшихся псионическому воздействию. То есть все элементы периодической системы, соединенные в различные молекулы и далее сформованные, кристаллизованные, обточенные или иным образом сформованные и, возможно, собранные в те или иные конструкции. Изделия второго типа – это предметы и механизмы, характеристики которых улучшены псионами непосредственно, или посредством пси-активных материалов. Ну и, наконец третий тип вещей – это предметы с использованием пси-активных материалов, то есть веществ, изменившихся под действием выбросов энергии огромной силы. Их отличие от обычного вещества состоит в том, что эти материалы реагируют на волевые усилия пси-активных существ со сходным «вкусом» энергии.

Большая часть космической техники альянса относится ко второму типу, так как даже простейшие реактивные двигатели требовали усовершенствованных материалов для повышения стойкости к температуре их сопел. Только небольшие аппараты, перемещающие людей и грузы с между космическими объектами, могли вовсе не иметь в своей конструкции таких материалов. Местная цивилизация строила также и космические лифты из модифицированных фуллеритовых канатов с корундовой оболочкой. Такой канат толщиной в волос может выдерживать более ста тонн нагрузки. То есть он мог бы соединить Землю и Луну, не порвавшись при этом от своего веса. Заряды ядер и электронов атомов обработанных материалов могли быть увеличены или уменьшены в десятки раз, что позволяло добиваться таких впечатляющих характеристик. Другое воздействие могло превращать полупроводники в излучатели гравитации. Объясняли это тем, что слияние гравитационных волн порождает электромагнитное излучение, также, как и электронно-дырочные переходы в полупроводниках. Псионическое воздействие позволяет изменить такой переход так, чтобы вместо света он излучал гравитацию. Вот так просто. При чем местные ученые до сих пор ломают голову, силясь понять, что же изменилось в таком полупроводнике. А результат воздействия – гравитационный двигатель, называемый на земле пузырем Алькубьерре. Здесь же это просто варп-двигатель. Только космический корабль, использующий такой двигатель, начинает очень сильно светиться. Положительная и отрицательная гравитационные поля пузыря, в месте своего соприкосновения, порождают большое количество виртуальных частиц, которые аннигилируя, излучают свет. Поэтому использование варп-двигателя требует больших энергий и видно из любой части системы, где он применяется.

Самые коренные изменения материалов, конечно же, требовали усилий наиболее сильных и опытных псионов, что делало стоимость и востребованность их работы очень высокой. Большинство людей, способных на такое, с момента их выявления переставали нуждаться в чем либо, а за их услуги воевали крупнейшие производители, предлагая им даже не столько деньги, сколько стиль жизни. Их окружали максимальным комфортом, малейшие их желания сразу же исполнялись, а для того, чтобы псион не потерял интерес к часто однообразной работе, с ним целой командой работали психологи, создавая на рабочем месте даже более комфортное окружение, чем дома.

– Внимание! Требуется определить ряд параметров, для продолжения проектирования протеза. Выберите из предложенных вариантов или внесите коррективы вручную.

«Карис» вывел шесть вариантов комплектации протеза. Три антропоморфных, два гусеничных и один паукообразный.

– Привыкать к не антропоморфному телу я не хочу. Надеюсь, что мне удастся впоследствии вновь стать человеком из плоти и крови. – Сказал я.

– Принято.

С экрана пропали три из шести опций. Два из трех оставшихся варианта имели классическую компоновку человеческого тела, мозг находился в голове, к нему подключались протезы глаз, слуховых и обонятельных датчиков, а материал позвоночника служил, помимо несущей функции, для преобразования импульсов нейронов в управляющие сигналы для мышц из пьезоволокна и обратной связи от скелета, суставов и кожи.

Внутренние органы представляли собой систему очистки «крови» что содержала нанороботов, от продуктов жизнедеятельности и углекислоты, воспроизведение из нее кислорода, которым «кровь» вновь насыщалась, как и питательными веществами от миниатюрного синтезатора аминокислот, солей и глюкозы, питающегося от картриджа, которого хватало на месяц.

Автономность системы обеспечивалась батареей или реактором на твердом двухкомпонентном топливе, которого можно было запасти внутри реактора почти на три месяца. Бруски топлива в реакторе в месте соединения создавали ЭДС, то есть электричество, при потреблении которого топливо превращалось в мелкую пыль, накапливаемую в специальном отделении. Килограмм топлива создавал около одного мегаватт-часа электроэнергии, чего по проекту хватало на половину этого срока. Я вспомнил, что в составе этих брусков применяется экзотическая материя, а реакция, протекающая в них, приводит к аннигиляции электронов, в результате которой выделяется большое количество энергии, отходы же – это остатки молекулярных капсул для этой материи. В момент, когда топливо подходило к концу, задействовалась дополнительная камера реактора с другой парой брусков топлива, тогда нужно было опустошить камеру с отходами в первом реакторе и загрузить новое топливо. Батареи же надо было заряжать по мере расходования, раз в 3-7 дней, что обуславливало необходимость постоянно находиться рядом с источниками электричества.

Третий вариант предусматривал размещение мозга «вверх тормашками» в тазу, в броневой капсуле. Спинной мозг также помещался в позвоночнике, что несколько его усложняло, так как коммуникация с мышцами и прочим требовала большей длины линий. В пояснении к проекту говорилось, что решение позволяет снизить вероятность повреждения мозга, так как понижалась высота его размещения, повышалось его бронирование, снижался центр тяжести протеза. Голову занимали улучшенные сенсоры, включающие инфракрасное и ультрафиолетовое зрение. Отсутствие в голове мозга позволяло охлаждать фотоэлектрическую матрицу до почти абсолютного нуля, это приводило к хорошей контрастности изображений в инфракрасном диапазоне. Ультрафиолетовое зрение позволяло обнаруживать источники жесткого излучения и избегать опасности подвергнуться ионизирующему воздействию, что пагубно влияет на живые организмы. По оси симметрии протеза предлагалось также разместить вычислительные центры с трехкратным дублированием, позволяющие программировать движения протеза во время, необходимое для сна и для иных вычислительных задач.

Рассматривая устройство конечностей, я обнаружил, что на предплечьях и голенях присутствуют стандартные крепления от скафандров для навесного оборудования, таких как инструменты, оружие или двигатели, позволяющие перемещаться в открытом космосе вблизи космических объектов. Кисти и стопы имели электромагниты, для фиксации на металлических поверхностях в условиях отсутствия гравитации.

Я решил выбрать третий вариант, подумалось, что если мне в голову будет стрелять снайпер, то я лишусь, вероятно, только зрения.

– Карис, подготовь проект третьего варианта и давай информацию по изготовлению и подготовке моего мозга к имплантации.

– Принято. Медицинская база данных предлагает в случаях имплантации мозга создать мягкую капсулу вокруг головного и спинного мозга, с выводами нервной ткани, которую разобщить на нервные волокна и подсоединить к ионообменным наноструктурам с питательной средой. Формирование капсулы может быть проведено при помощи нанороботов, а нервные волокна могут быть подключены к приемным модулям, сформированным внутри нее. Наружу лучше выводить электрический сигнал при помощи изолированной металлической проволоки. При этом пациент может находится в сознании и контролировать операции подключения протеза. После формирования капсулы требуется приступить к калибровке сигналов для нервных окончаний. Пациент подключается к виртуальной среде и корректирует физическое состояние протеза в зависимости от получаемых сигналов. В это время в мастерских создаются комплектующие протеза. После завершения калибровки и изготовления производится окончательная сборка и протезирование пациента. Третий вариант протеза полностью спроектирован, первичная симуляция его работы пройдена. Требуется согласование технической карты.

На экране появилось новое сообщение с вложенными документами технической карты. Я открыл их в программе для просмотра и правок и три часа разбирался во всех подробностях, спецификациях и картой действий. Формирование капсулы для мозга можно было провести в пси-модуле, после чего электрические выводы подключались к нанороботам и проводилась калибровка. В это время производилось производство частей протеза на трехмерных изготовителях, скелет которого был из сверхпрочных измененных материалов, для костей применялся композит из фуллереновых волокон и алюмотитана. Вначале формировалась структура из волокон фуллерена после чего жидкий интерметаллид содержащий титан и алюминий подавался на заготовку, в которой, при помощи электрических полей формировалась кристаллическая структура, а иные металлы интерметаллида сепарировались гравитацией. Такой композит был очень прочным, фактически, бронематериалом. В процессе изготовления в структуре костей можно было разместить различные готовые изделия, в том числе датчики, поскольку при кристаллизации лишнее тепло хорошо отводилось. Остальные приборы изготавливались по техкартам в других отделениях трехмерного изготовителя, в объеме которого можно было выделить таковых до ста штук. После изготовления всех частей, при сборке, предполагалось переместить капсулу с мозгом в мастерские, для чего требовалось изготовить колёсною платформу с манипуляторами, позволяющими извлечь меня из модуля. Хорошо подошел универсальный складской робот для хрупких изделий, технологические карты которого были в базе данных платформы.

Тут я отвлекся на то, чтобы изучить какие технологические карты имеются в наличии и обнаружил, что их на борту имеется около двух миллионов наименований. В основном это запасные части и расходники для космических объектов, но было и множество изделий для различных нужд, в том числе, и оружие. Однако использование техкарт требовало оплаты лицензионных отчислений, которые по моим представлениям, часто были очень большими. Уникальное, нечасто используемое и космическое оборудование стоило очень дорого. Это было связано с тем, что космическое оборудование требовало больших затрат на проектирование, так как требования к его надежности были очень высоки. А всякие редко используемые изделия окупались очень медленно, что требовало повышенных лицензионных отчислений. Пока на платформе отсутствовала связь, действовало разрешение на бесконечное использование техкарт, но по возвращении в обитаемый космос необходимо было отчитываться об их использовании и в случае необоснованного изготовления даже госслужащие могли получить немалый штраф. С уничтожением такого оборудования. При продаже изделий требовалось предоставить цифровой идентификатор купленной лицензии в банк, который проводил оплату, что почти уничтожало пиратство в области авторских прав.

При всем этом богатстве я был ограничен в использовании техкарт имеющимися в наличии материалами, поскольку на складах хоть и было приличное количество материалов, но количество измененного материала, того же фуллерена, были какие-то килограммы. На один скелет его уходило чуть меньше половины. Я для себя отметил, что впоследствии будет необходимо очень внимательно следить за расходом измененных материалов, так как в критических узлах космической техники он использовался очень часто.

Вернувшись к изучению техкарт протеза, я запустил симуляцию всего процесса моего перемещения и имплантации, тщательно следя за тем, чтобы в процессе действий не было никаких сбоев. Дважды все протестировал, после чего дал добро на начало процесса.

– Запускаю последовательность скриптов управления. Для начала требуется подать пси-импульс нанороботам для формирования капсулы.

Я сконцентрировался, представил формирование мягкой капсулы для моего мозга со всей дальнейшей последовательностью имплантации, пожелал себе большой удачи и скомандовал: «Начать». Вокруг меня вновь замельтешили точки и меня шарахнуло током, отчего я потерял сознание.

«Карис» не был доктором медицины и его использование никогда не предполагало таких функций, поэтому его алгоритмы упустили важную деталь протезирования: нервные ткани всегда индивидуальны. А это значило, что процесс калибровки связи с ними занял бы несколько месяцев, а выбранная «Карисом» методика обеспечила бы массу неприятных ощущений, что гарантировало нарушение психического здоровья такого пациента. Михаил, подсознательно ощущая угрозу своему здоровью, снова обошел эти подводные камни, сформировав намерение удачного завершения всех процедур, в связи с чем калибровка нервных импульсов прошла для него в бессознательном состоянии, с контролем процесса вычислителями нанороботов. В результате процедура значительно ускорилась, а имплантация завершилась удачно.

11. Связь и последствия

Рем застал Марту на крыльце её дома, где она чинила потрёпанный респиратор. Старуха подняла глаза, оценивая разведчика тяжёлым взглядом.

— Ну что, земляк, опять куда-то претёшь? — хрипло спросила она, плюнув в пыль. — Что тащишь-то? Все без дела ходишь, уже третий день.

Рем прислонился к столбу, наблюдая, как Грак и пара стариков копошится у сарая.

— Марта, да вот ищу себе местечко, чтобы с пробами минералов из вашей шахты разобраться...— Он кивнул на покосившиеся теплицы— В них совсем неудобно, или слишком жарко на солнце, или ветер задувает.

—Да присаживайся тут, на лавку рядом. Теплицы… Когда-то они светились, как новогодние ёлки. Рожь — вон за тем холмом волнами ходила. А полусвинки... — её голос дрогнул, — жирные такие, розовые. В загонах хрюкали.

Она резко ударила извлеченным фильтром о настил веранды, выбивая из него пыль:

— Кукурузу, бывало, дети воровали — сладкая была, как конфеты. А теперь...

Глаза её побелевших зрачков сузились:

— Теперь лишайник жуём. Да и тот с песочком.

Рем молча подобрал с земли осколок разбитой лампы, на столбе были остатки фонаря — когда-то здесь было освещение.

— Бандиты всё отняли?

— Не только они. — Марта потянулась к жестяному ведру с мутной водой. — Время. Сначала генераторы сломались. Потом — агророботы. Потом...

Она махнула рукой в сторону пустых загонов:

— Последних полусвинков съели три года назад. Мясо — жёсткое, вонючее... но мы тогда молились на каждую косточку.

Марта вдруг схватила Рема за запястье:

— Ты там, в своём «большом мире», даже не представляешь... — её ногти впились в кожу, — как это - видеть, как твой внук пухнет с голоду, а ты ему в похлёбку лишайник кладёшь.

А Марта закрыла глаза, будто снова видела перед собой золотые поля ржи — а не выжженную пустошь, в которую превратилась Ингория...

Рем опустился на лавку, раскладывая перед собой пробы пород. Он молчал, понимая, что, не испытав такого, он не имеет права даже проявлять сочувствие.

Марта швырнула отработанный фильтр в жестяное ведро, где он глухо звякнул о дно. Её пальцы, покрытые старческими пятнами, нервно перебирали край потрёпанного фартука.

— Агророботы... — она резко провела языком по потрескавшимся губам, — последнего мы разобрали на запчасти пять лет назад. Двигатель пошел на насос для воды, сенсоры — на ремонт сканеров.

Она пристально посмотрела на пробы пород, разложенные Ремом, её побелевшие зрачки сузились в тени навеса.

— Знаешь, что самое обидное? — голос её стал тихим и резким, как скрип ржавого подшипника, — Были чертежи. Были склады запчастей. Но когда умер последний инженер...

Марта показала на груду ржавого металла за сараем жестом, которым, возможно, когда-то указывала детям на работающую технику:

— Мои внуки уже не понимают, как это — просто нажать кнопку и получить свет. Для них «техника» — это вот эти жалкие поделки из обломков.

Рем перевернул в пальцах кусок породы с рыжеватыми прожилками.

— А Конфедерация? Они же должны были...

— Двадцать лет назад последний из кораблей Конфедерации покинул эту землю и больше никто не вернулся, — Марта перебила, скривив рот в гримасе. — Кто нас забыл здесь? Колонии не могут существовать без поддержки большой земли.

Она вдруг протянула дрожащую руку и ткнула пальцем в одну из проб:

— Вот. Видишь эти прожилки? Такие же были в корме наших полусвинков. Добавляли в гранулы для быстрого роста.

Наступила тяжёлая пауза. Где-то за холмом завывал ветер, гоняя по пустым полям клубы пыли — бывшей плодородной почвы.

— Мы не просим жалости, — внезапно сказала Марта, вставая с явным усилием. — Просто запомни, земляк: когда-то здесь пахло хлебом.

Она развернулась и заковыляла в дом, хлопнув дверью так, что с крыльца слетела старая табличка «Добро пожаловать в Ингорию».

Рем поднял её и увидел, что на обратной стороне сохранилось фото — золотые поля, ухоженные теплицы, дети, бегущие к агродроиду с кукурузой в руках.

Рем сидел на веранде дома Марты поселения, перебирая минералы, добытые в шахте. Поверхностная руда была богата различными редкоземельными металлами, да и обычных хватало. Это не была порода, богатая железом или медью. Просто смесь различных минералов, словно кто-то взял и перемешал большую часть известных руд, получив такую странную породу.

«Наверное, в этой системе остались значительные объемы межзвездного вещества в виде пыли различного состава, которая постепенно захватывается гравитацией этой планеты и оседает на поверхности», —решил Рем насчет этой руды.

Рем вспомнил ситуацию после того, как корабль бандитов упал в каньон. Тогда ему, бледному и обессиленному, ничего не оставалось, кроме как срочно заниматься медитацией, и вновь отвоевывать крохи энергии у Аттрактора, делающего эту зону космоса закрытой от полетов. В этот раз Рему удалось напитаться силой быстрее. Он уже начал привыкать к недостатку энергии распределенной в пространстве. Затем он пошел исследовать, что можно добыть из руды. Из базы бандитов, оставшейся на другой стороне планеты, больше вылетов в нашу сторону не было.

По всей видимости транспортных средств дальнего действия у них не осталось. «Но, при прекращении бури-аттрактора все же может кто-нибудь нагрянуть», — решил Рем. Между тем, некоторых материалов для создания квантового ядра не хватало. Не было пары неодим-празеодим, встречающейся в природе всегда вместе и необходимой для формирования магнитных ловушек в структуре квантового ядра.

Рем отложил в сторону образцы руды, разочарованно вздохнув. Без неодим-празеодимового сплава создать стабильное квантовое ядро было невозможно. Он взглянул на закатное небо, где уже начали проявляться первые звёзды.

— Марта, — позвал он, — в шахте никогда не находили камней с зеленоватым отливом? Может, кто-то хранил старые инструменты с магнитами?

Старуха, чинившая рядом сеть для лишайников, подняла голову:

— Зелёные? Нет... Но в старом складе есть ящики с хламом с первых кораблей. Там всякое могло заваляться.

Грак, сидевший на ступеньках и точивший нож, вдруг оживился:

— А в разрушенном ангаре! Там был разбитый дроид-грузчик... У него в груди что-то блестело, как твои говоришь!

Рем встал и направился к складу с повреждённым роботом-грузчиком.

— Грак, пошли, подержишь робота или еще подсобишь чем...

Грак с готовностью вскочил на ноги, блеснув зазубренным ножом за поясом.

— Да хоть сейчас! — Он хлопнул Рема по плечу, чуть не сбив с ног. — Там ещё пару бочек с горючкой валяется — если робот не захочет шевелиться, подожжём ему пятую точку!

Марта фыркнула, но не стала их останавливать.

Склад оказался полуразрушенным сараем из ржавых металлических листов. Внутри царил хаос:

Разбитые контейнеры с выцветшими маркировками;

Гора искорёженного железа (остатки техники первых колонистов);

И в углу — полуразобранный дроид-грузчик с вырванной грудной панелью.

Грак сразу пнул его сапогом:

— Вот этот урод. Говорил же — внутри блестит!

Рем опустился на колени, очищая руками доступ к внутренностям механизма. И - да! Среди оборванных проводов тускло поблёскивали два небольших диска из неодим-празеодимового сплава.

— Бинго! — он осторожно извлёк магниты. — Грак, ты гений!

Тот самодовольно заухмылялся, но тут же насторожился:

— Эй, а это что?

Из-под смещённой панели дроида торчал треугольный чип с оплавленными краями.

Рем осторожно извлёк неодим-празеодимовые магниты из грудки дроида, проверяя их целостность. Грак в это время ковырял ножом в разъёмах треугольного чипа:

— Опять эти техно— каракули... Ты в этом шаришь?

Подключив чип к коммуникатору, Рем извлек из сервисных папок карту местных шахт с отметками богатых жил, схемы старого оборудования колонистов и записи о поставках 20-летней давности.

— Ничего полезного, — разочарованно пробормотал он, — разве что...

Его пальцы замерли над строкой: «Образцы породы из шахты №3 показывают аномальную энергоёмкость. Рекомендуем усилить охрану хранилища».

Грак причмокнул:

— Шахта №3 — это та, что в Красном каньоне. Пираты её давно разграбили.

Рем пошел собирать ядро. «Пока не смогу доложить о ситуации с потерей разведывательной станцией вблизи цивилизации Дэру и странном выбросе энергии, убившем Ниола и породившем Аттрактор, и думать нечего глубже необходимого влезать в дела колонии», — решил он, — «майор Сатт уже, наверное, нас обоих списал».

Рем склонился над ремонтно-конструкторским комплексом, его пальцы уверенно перемещали компоненты в операционном поле. Холодный синий свет установки подчеркивал сосредоточенность на лице.

«Магниты - установлены. Криостабилизатор- активен. Осталось самое тонкое...»

Он достал из защищенного отсека скафандра небольшой кристаллический модуль-ключ идентификатор квантовой пары. Устройство мерцало тусклым голубым светом, подтверждая свою целостность.

Процедура сборки:

Инициализация криогенной матрицы (-271°C и стабильно)

Загрузка квантового шаблона через ключ-идентификатор

Фиксация запутанного состояния (требует абсолютной точности)

Голограмма над комплексом отобразила:

ТЕМПЕРАТУРА: -271.3°C | СТАБИЛЬНОСТЬ: 99.998%

— Грак! — не отрываясь от работы, крикнул Рем. — Проверь внешние датчики, мне нужна полная тишина в эфире на 30 секунд!

Из динамика донеслось недовольное бурчание, но через мгновение раздался подтверждающий сигнал.

Рем глубоко вдохнул и активировал ключ-процедуру. Кристаллический модуль замерцал интенсивнее, а в операционном поле начался странный танец частиц - видимое проявление квантовой запутанности.

ИНИЦИАЦИЯ ЗАПУТАННОСТИ... 15%... 47%...

Внезапно комплекс издал тревожный звук. Рем мгновенно среагировал, вручную корректируя параметры.

«Не сейчас... Только не сейчас»…

СТАБИЛИЗАЦИЯ... 89%... 100%

Голограмма сменилась на зелёную:

КВАНТОВЫЙ КАНАЛ ГОТОВ К ПЕРЕДАЧЕ

Рем позволил себе короткий выдох облегчения и передал в квантовое ядро отчет и добавил сообщение. Его пальцы замерли над кнопкой подтверждения.

«Господин майор Сатт. Мне нужна эвакуация с планеты Ингория. И расследование причин провала миссии».

Он нажал «Отправить».

В одном из аппаратов связи разведывательной службы Агорианской Конфедерации, на другом конце квантовой пары, идентичный кристаллический модуль начал мерцать в унисон. Рем ощутил слабую вибрацию в кристаллическом модуле — сигнал был успешно получен. Где-то на орбитальной станции Конфедерации «Каллисто— 9» его сообщение уже декодировали.

«Оперативный позывной подтверждён… Теперь осталось ждать».

Он аккуратно извлёк модуль из разъёма, пряча его в защищённый отсек скафандра. Грак, наблюдавший за процессом с явным недоверием, хмыкнул:

— Ну что, твои начальники уже мчатся сюда, как сумасшедшие?

— Если повезёт — да. — Рем бросил взгляд на небо. — Но аттрактор искажает сканирование. Им придётся искать вслепую.

Грак почесал затылок:

— А если не повезёт?

Рем не ответил. Вместо этого он развернул голограмму с данными, полученными из чипа дроида.

— Шахта №3. Ты говорил, корабль бандитов упал?

— Был. — Грак усмехнулся. — Пока ты со своими штуками возился, наши ребята сходили, проверили. Пусто. Видимо, как ты их корабль в пыль превратил, те кто выжил смылись.

Рем кивнул.

— Значит, мы можем спокойно там все осмотреть.

Грак прервал его размышления, ткнув пальцем в карту:

— Если решаешь лезть в шахту — бери меня. Я там каждую трещину знаю.

Рем взглянул на кванкомм. Сигнал отправлен. Осталось дождаться ответа. Но сидеть сложа руки — не в его правилах.

— Хорошо. Но только разведка. Если что-то покажется подозрительным — сразу назад.

Грак довольно хрюкнул, хватая свой респиратор.

Рем и Грак медленно продвигались по шахтному тоннелю, их фонари выхватывали из темноты грубые стены, покрытые лишайником и следами давней добычи. Воздух был спёртым, с металлическим привкусом.

Стены покрылись слоем минеральных отложений — белесые прожилки соли, ржавые потёки окислов. Кое-где виднелись следы зубил и буров, оставленные десятилетия назад.

— Здесь добывали не только руду, — заметил Рем, проводя рукой по шероховатой поверхности. — Смотри, следы катализаторов. Значит, породу сразу обогащали на месте.

Грак хмыкнул, пнув брошенный контейнер:

— Теперь всё, что осталось — ржавый хлам.

Остатки техники встречались всё чаще: Сломанные буровые головки, зубья которых давно сточились, искорёженные конвейерные ленты, застрявшие между камней, пустые канистры с выцветшими маркировками.

Рем остановился у разобранного агрегата, сняв показания сканером:

— Гидравлический компрессор… Двигатель вырезали. Видимо, бандиты.

Грак ковырял небольшой монтировкой в груде обломков:

— А толку? Всё равно ни черта не работает.

— Не совсем, — Рем поднял с земли потрёпанный, но целый прибор. — Контроллер системы вентиляции. Если почистить, может пригодиться колонии.

Он положил находку в сумку, а Грак тем временем заглянул в боковой тоннель:

— Тут дальше завал. Видать, обрушилось после последней выработки.

Рем подошёл, осветив груду камней лучом фонаря.

— Не просто обрушилось, — указал он на ровные сколы на некоторых глыбах. — Кто-то подрывал проход. Возможно, сами колонисты, чтобы бандиты не пролезли.

Грак почесал затылок:

— Ну и что теперь? Дальше не пройти.

— Значит, осмотрим то, что есть.

Они двинулись вдоль основного туннеля, минуя остовы механизмов и пустые хранилища руды. В одном из ответвлений Рем заметил остатки лаборатории — разбитые колбы, покорёженные стеллажи, порванные журналы учёта.

— Значит, анализы проводили прямо здесь, — пробормотал он, перелистывая полуистлевшие страницы. — Интересно, что они искали…

Грак, тем временем, нашёл ящик с образцами — аккуратно упакованные, но брошенные куски породы с бирками.

— Эй, это те самые чёрные камни!

Рем подошёл, осмотрев находку:

— Сонь-камни… Да, но слишком мелкие. Видимо, отбраковка.

Он положил один из образцов в сканер.

СОСТАВ: Смесь редкоземельных минералов с аномальной кристаллической решёткой

ПРИМЕСИ: Неидентифицированы

— Странно… — Рем нахмурился. — Такие структуры не должны формироваться естественным путём.

Грак пожал плечами:

— Ну и что? Всё равно теперь это никому не нужно.

Рем не ответил, лишь засунул пару образцов в сумку.

Рем провёл пальцем по одному из кристаллов, ощущая его неестественную гладкость. В свете фонаря минерал отливал синеватыми переливами, словно содержал в себе частицу ночного неба.

«Не просто руда...» — подумал он, перекатывая образец в ладони. —«Кто-то потратил уйму времени на их изучение. И не просто так».

Грак наблюдал за ним, скрестив руки на груди:

— Опять твои сверхъестественные штучки. Ну нашли и нашли камни. В печь их, больше— то никакой пользы.

Рем аккуратно упаковал образцы в защищенный контейнер:

— В этом-то и дело. Такие кристаллы в печь не бросишь. Они...

Он замолчал, заметив на стенке шахты едва различимые гравированные отметки - техномер и дату: «IG-3-487:4174.05.18». Рядом — едва читаемая надпись: «Образцы 34-58. Аномальная проводимость». Рем заметил несколько отметок мест на стене выработки.

— Что там? — Грак приблизился, щурясь.

— Доказательство, что эти камни очень даже кому-то нужны были, — Рем снял сканер с пояса. — И если Конфедерация вела здесь исследования...

Прибор запищал, проецируя голограмму:

ОБНАРУЖЕНЫ СЛЕДЫ ИСКУССТВЕННОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ НА ПОРОДУ

ДАТИРОВКА: ПРИМЕРНО 20 ЛЕТ НАЗАД

Грак задумчиво почесал подбородок:

— Ну ладно, допустим. Только вот кто теперь этим воспользуется? Учёные свалили, бандиты—тупые как пробки...

Рем заметил тоннель, прокопанный вокруг завала:

— Грак, ты видел это? — Рем указал на обнаруженный проход.

Рем пригнулся, освещая фонарём узкий лаз, пробитый в обход завала. Стены прохода были неровными, словно прорытыми в спешке.

— Свежая работа, — пробормотал он, проводя пальцем по осыпающимся краям. — Не больше полугода назад.

Грак нахмурился, приглядываясь:

— Не бандиты. Те ломятся напролом, бурят, взрывают. А это...

— Кто-то копал аккуратно. Почти профессионально.

Рем протиснулся в проход, сканер сразу зафиксировал:

СЛЕДЫ ЛАЗЕРНОГО РЕЗАКА

— Не кустарный инструмент, — отметил он. — Это техника Конфедерации. Скорее всего, горнорудный модуль скафандра.

Грак недоверчиво фыркнул:

— Ты хочешь сказать, что сюда лазили свои же? Да зачем?

Рем не ответил, продвигаясь вперёд. Лаз вывел в небольшой грот, где...

Лаборатория.

Переносные анализаторы, свёрнутые палатки, ящики с образцами — всё брошено впопыхах. Рем поднял валявшийся рядом сломанный датчик. На корпусе — маркировка научного отдела разведки Конфедерации.

— Значит, они были здесь уже после того как колония была заброшена, — тихо сказал он. — И что-то нашли.

Грак подошёл к ящикам, разгребая содержимое:

— Пусто. Всё ценное прихватили.

— Не всё.

Рем указал на едва заметную вмятину в каменном полу — след от чего-то тяжёлого.

— Здесь стоял генератор. Мощный. Его вывезли последним.

В воздухе повисло молчание.

Грак первым нарушил его:

— И что, по-твоему, они тут такое делали?

Рем посмотрел на оставленные приборы, затем — в сторону основного зала шахты, где лежали те самые кристаллы.

Рем уже копался в оставленных записях, находя схему с пометкой «Резонансная матрица».

— Кажется, кто-то баловался с энергиями. Пытаясь создавать их, или контролировать.

«Сканер показывает повышенный энергетический фон», — пробормотал Рем, наблюдая за показаниями. — «Но распределение... неестественное. Как будто что-то концентрирует остаточные эффекты от аттрактора».

Грак хмыкнул, указывая на разбросанные по полу чёрные кристаллы:

— Эти твои «сонь-камни?» Они же повсюду.

Рем наклонился, подбирая один из осколков. Кристалл был ледяным на ощупь и слабо пульсировал в такт колебаниям аттрактора.

«Не просто концентрируют энергию... они резонируют с ней», — осознал он. — «Как камертон, настроенный на частоту другой вселенной». —Рем побрел в сторону усиления сигнала.

Тоннель внезапно расширился в природную пещеру. И то, что они увидели, заставило обоих замереть.

Центр пещеры представлял собой естественное образование —никаких следов техники или построек, вокруг были скопления гигантских кристаллов, растущих из стен и полов самом центре, находилась воронкообразная впадина, из которой исходил слабый индиговый свет. Но самое странное —кристаллы были расположены в явном порядке, образуя сложную геометрическую структуру.

Грак осторожно тронул один из них:

— Они... тёплые.

Рем проверил сканер. Данные были тревожными:

ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ФОН: КРИТИЧЕСКИЙ

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: АНОМАЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ

— Это не установка... —прошептал Рем. —Это естественный мост. Кристаллы формируют стабильный канал между пространствами.

Рем оглядел возникающую и все более упорядочивающуюся спиральную конструкцию из кристаллов. Обычно добываемые в виде небольших обломков камни, напитанные энергией имматериума, реагировали на вихрь Аттрактора, распределяясь в спиральную конструкцию и начиная резонировать друг с другом. «Этот склад как бомба с часовым механизмом», — понял Рем. «Если кристаллы скопятся в критическую массу, то неизвестно что может произойти».

—Грок, беги отсюда, —прокричал Рем и резко выбросил руки вперед, ощущая, как пси вырывается из его тела тонкими нитями. Его пальцы содрогались от напряжения, когда он буквально вплетал свою силу в спиральную структуру кристаллов, пытаясь нарушить их резонанс.

12. Тяга к скитаниям

Я лежал на ровной поверхности с закрытыми глазами и балдел. Ощущения, которых мне, оказывается, не хватало все последнее время нахлынули на меня приятной волной. Руками и спиной я ощущал слегка шероховатую поверхность, кожа давала ощущение прохлады, а уж когда я слегка пошевелил руками счастью моему и вовсе не было предела. Я четко представлял где они находятся, шевелил пальцами сжимал и разжимал их. Это было великолепно. Я осознал, как мне было плохо, когда я не ощущал почти ничего, лишенный привычных органов чувств и возможности двигаться. Через несколько минут я привык к ощущениям и открыл глаза. Осматриваясь, я подумал, что даже не представляя, где я должен был очнуться, определить свое местонахождение было бы очень легко. Стены вокруг имели серо-оранжевый рисунок из небольших шестерней, на них были подвешены системы хранения с десятками различных инструментов. С края стола, на котором я находился, находились манипуляторы автосборщика, сложенные в безопасное положение.

Опершись руками на стол, я сел, затем медленно поднялся, ощущая холод металла под пальцами.

«Так... Где я?»

Взгляд скользнул по стенам, усеянным шестернями и панелями управления. Воздух (если это можно было назвать воздухом) был стерильным, с едва уловимым запахом озона и масла. В углу мерцал голографический экран, на котором пульсировали незнакомые символы.

Я поднял руку, разглядывая искусную имитацию кожи, пошевелил рукой, разглядывая как работает сустав. «Надо проверить системы... и понять, что здесь вообще происходит».

Я повернулся к ближайшему терминалу.

— Карис, — произнес я, пробуя голос. Звук вышел механическим, но четким. — Ты здесь?

На экране вспыхнули волны данных, и через секунду раздался нейтральный, слегка модулированный голос:

«Да, вахтенный. Я вас слышу».

— Хорошо. Дай мне доступ к карте станции и данным о текущем статусе.

«Выполняю».

Передо мной развернулась трехмерная схема комплекса: производственный отсек, аппаратный блок, релаксационная зона и постовой модуль, где...

Труп.

Человек в форме, с пустым взглядом, застывшим в последнем мгновении перед смертью.

Хватов сжал кулаки. «Значит, я не один был здесь... но теперь — точно один».

— Что с ним случилось?

«Причина смерти: остановка сердца вследствие психологического шока. Последние зафиксированные данные указывают на аномальный сигнал, перед скачком станции в пространстве по невыясненной причине. Внимание! Принимаю неопознанные сигналы с поверхности!»

— С поверхности?..

Я повернулся к иллюминатору. За толстым стеклом мерцали звезды, а внизу, висела планета до горизонта покрытая древними руинами.

«Там что-то есть…»

— Карис, какие у нас есть средства для сканирования поверхности?

«Основной сенсорный массив поврежден, но остается вспомогательный массив и дроны— разведчики. Предупреждение! Зафиксирована активность неизвестных систем на планете!»

Хватов усмехнулся.

— Мне уже некуда спешить. Давай данные.

В воздухе замигали проекции: развалины городов, застывшие машины, неопознанные энергетические аномалии.

И...

Что-то большое.

Глубоко под поверхностью.

«Они ушли... но что-то осталось».

Я почувствовал запах кофе. Странная энергия, которой напичкал меня ТОТ откликалась во мне.

— Карис, готовь дрона. Мы спускаемся.

«Вы уверены?»

— Нет. Но у меня есть ощущение, что... меня здесь ждали.

«Принято», — ответил Карис, его голос по-прежнему бесстрастный, но в паузе перед следующим предложением я уловил нечто, похожее на… осторожность? «Посадочный модуль будет готов через 47 минут. Однако вы уверены, что хотите спускаться?»

Я провел пальцами по шву на стене, где две пластины сходились в почти незаметный стык.

— А что, есть причины не лететь?

На голографическом экране всплыли данные: атмосфера — кислородно-азотная, радиация — в пределах нормы, на поверхности мерцает несколько обнаруженных механизмов, активно потребляющих энергию. Но глубже, под поверхностью планеты, по данным телеметрии, мерцало что-то странное. Какая-то аномалия неизвестной природы.

Карис выдал сухие факты: «Причиной смерти экипажа стал энергетический выброс в момент вашего переноса. Источник — предыдущее место дислокации, в настоящее время мы находимся в области космоса альфа-два. Эта область не изучена вследствие деятельности неопознанной цивилизации».

Я замер.

— То есть… нам угрожает опасность?

«Нет. Корреляция 98,7%. Мы обнаружены, но защитные комплексы не предпринимают агрессивных действий».

В мастерской заскрежетал автосборщик, переплавляя корпус разведывательного дрона тонкими пучками лазеров в спускаемый аппарат. Я наблюдал, как жидкий металл стекает в форму, и вдруг…

Запах кофе.

Густой, обжигающе-горький.

Мои (уже не совсем мои) нервы содрогнулись. Я чувствовал, как что-то отвечает на этот запах — наноботы в питательной жидкости, интерфейсы станции, даже воздух вокруг.

— Карис… — голос сорвался. «Что это?»

«Не могу идентифицировать. Ваши показатели в норме».

Я сжал кулаки. Металл затрещал. ТОТ что-то со мной сделал. Я вспомнил момент переноса станции к этой планете. Мы чуть не разбились об атмосферу, но удар током и я, как будто раздулся вокруг станции принимая давление атмосферы на себя. Вспомнил жар, пока я был защитным куполом, по собственному желанию. «Научиться бы вызывать это ощущение по своей воле», —подумал я.

Я взглянул на автосборщик. Стол удлинялся по мере изготовления посадочной капсулы. Я заметил, что даже стена начала двигаться, чтобы вместить ее.

«Может пока прогуляюсь, посмотрю, чем могу разжиться на станции», —я вспомнил что, проектируя свое тело разместил мозг в животе, окружив его системой возобновления питательных растворов, для которых нужно восполнять микроэлементы из картриджей. —Карис, проведи меня к складу.

«Принято. Следуйте за указателями», — ответил Карис, и по стенам замигали голубые стрелки, ведущие вглубь станции.

Я шагнул вперед, прислушиваясь к гулу сервоприводов в ногах. Тело пока что казалось чужим — слишком легким, слишком точным, лишенным привычной инерции.

Склад оказался помещением с высокими стеллажами, уходящими в полумрак под потолком. На полках стояли картриджи с питательным раствором, запасные части для дронов, неопознанные устройства в прозрачных контейнерах. В углу мерцал терминал с инвентаризационной базой.

— Карис, что здесь можно использовать для пополнения моих систем?

«Секция B-12. Картриджи с биогелем марки «Ксилон-7» совместимы на 93%. Рекомендую также взять резервный блок фильтрации — текущий израсходован на 41%».

«Все еще используется тот, от ящика, где был мозг», —понял я.

Я нашел нужные ячейки, вытащил два цилиндра с оранжевой жидкостью и металлическую коробочку с фильтром.

— Что еще здесь полезного?

«В секции D-4 хранится экспериментальная нейросеть. Не тестировалась, но теоретически может улучшить ваше взаимодействие с системами станции»

Я подошел к указанной полке. Среди коробок лежало устройство, похожее на серебристую диадему с тонкими щупальцами— проводами.

— А это безопасно?

«Нет данных»

Я фыркнул. «Ты мне очень помогаешь, железяка».

Нейросеть я все же взял — положил в сумку, что валялась рядом. Потом осмотрелся.

Запах кофе снова витал в воздухе. Слабый, едва уловимый. Я закрыл глаза, пытаясь поймать это ощущение. Если тогда я смог защитить станцию… может, смогу и что-то меньшее? Я протянул руку к ближайшему стеллажу — пустой банке из-под картриджей.

Кофе. Густой. Черный. Горячий.

Пальцы дрогнули. Банка сдвинулась. На сантиметр.

— Черт возьми… — я засмеялся.

«Вахтенный?»

— Ничего, Карис. Просто… экспериментирую.

«Вахтенный, в секции C-8 хранится стандартное снаряжение экипажа», — ответил Карис, и по стенам замигали новые указатели.

Тут я вспомнил, что совершенно без одежды. Оглядев себя, я понял, что мое тело ну совершенно реалистично, даже «там». «Интересно, а этот орган действующий?»—подумал я, но сразу отогнал от себя дурацкие мысли. «Помилуйте Тихий, ведь вы один», —вспомнил я цитату и ухмыльнулся сравнением себя с космоплавателем Лема.

—Карис, здесь есть какая-нибудь одежда?

Секция C-8 оказалась небольшой нишей с несколькими костюмами из серо-голубого полимерного полотна. Я потрогала материал — прохладный, слегка упругий, словно кожа ската.

— И это всё? Ни брони, ни экзокостюмов?

«Личные вещи экипажа находятся в их личных каютах. Воспользуйтесь своим ключом доступа».

Я выбрал комбинезон с магнитными застежками и натянул его на себя. Ткань саморегулировалась, подстраиваясь под пропорции тела.

«Хоть не буду щеголять в чем мать родила».

Запах кофе снова повис в воздухе.

Словно намёк.

Я повертел в руках нейросеть из склада.

— Карис, как подключить эту штуку?

«Рекомендую использовать терминал в аппаратном отсеке. Предупреждение: экспериментальное оборудование может вызвать…»

— Да, да, «непредвиденные последствия». Понял.

Я сунул устройство в карман и направился к выходу, но вдруг ковырнул ногой ящик под стеллажом.

Внутри лежал пистолет.

Старый, потёртый, явно нестандартный. На рукояти — гравировка: «От Ялмы, Нику».

— Вот это неожиданность…

«Это оружие отсутствует в инвентаре», — тут же отреагировал Карис.

— Значит, это мой счастливый день.

Я проверил магазин. Заряжен.

«Кто ты был, Ник? И почему спрятал ствол под трусами?»

Запах кофе усилился.

Тревожный. Предостерегающий.

Я сунул пистолет за пояс и вышел, чувствуя, как ткань комбинезона уплотняется вокруг него, маскируя очертания.

Я вспомнил, что на всякий случай нужно захватить с собой топливо в виде брусков с экзотической материей для реактора, который питает мое тело.

—Карис, есть ли на складе топливо для реактора в моем теле?

«Вахтенный, в секции F-3 хранятся топливные бруски марки «ТК-45с». Текущий запас: 28 единиц. Рекомендую взять не менее четырех для полной автономности», — сообщил Карис, и по стенам зажглись новые направляющие.

Я направился в указанную секцию, электромагниты в ступнях мягко защелкали по полу. Я отключил их с недоумением, так как не помнил, чтобы их включал.

Хранилище топлива представляло собой аккуратный ряд сейфов с прозрачными окошками. За ними лежали парные бруски — матово-серые и металлически-синие, соединенные в единые блоки.

Я взял один топливный модуль и осмотрел его:

«Два компонента. Только при контакте в реакторе дают энергию. Безопасны по отдельности…»

Запах кофе снова коснулся обонятельных рецепторов. Терпкий. Настойчивый.

«Ты пытаешься что-то сказать?»

Я загрузил в сумку шесть модулей — с запасом.

«Карис» тут же отреагировал:

«Замечание: избыточный запас снижает мобильность. Один модуль обеспечивает не менее 80суток работы»

— Значит, теперь я могу год не заряжаться?

«При текущем энергопотреблении — примерно 20 стандартных месяцев»

Я усмехнулся:

— Тогда еще парочку.

Аромат кофе снова повился в воздухе. Глубокий. Многогранный.

Я на секунду отдался ощущению вкуса кофе. Он манил меня спуститься вниз, но я вспомнил о вычислительных модулях, которыми снабдил свое тело. Необходимо было позаботиться о базах данных и программном обеспечении. Я вернулся в производственный отсек платформы (станции). Индикатор автосборщика Шар-73 показывал 70% прогресса изготовления планетарного челнока из дрона. Я поискал в настенной системе хранения и нашел стандартный кабель передачи данных со штырьковыми разъемами. Вспомнив где подключается проводной интерфейс, я вставил кабель в кожаную складку в подмышечной впадине. Другой конец я подключил к терминалу.

—Карис, подготовь максимально полную базу данных и загрузи в устройство, подключенное к терминалу... —я посмотрел на обозначение терминала, —ПБТ-1.

«Подтверждаю, Вахтенный. Начинаю подготовку архива данных», — ответил Карис, и терминал ПБТ-1 ожил, заполняясь строками кода.

Я наблюдал, как прогресс-бар медленно ползёт вверх, ощущая лёгкое покалывание в месте подключения кабеля. Запах кофе витал в воздухе, густой и настойчивый, но я отогнал его от себя.Шар-73 тем временем продолжал работу. Его манипуляторы плавно изгибались, формируя корпус челнока. Я бросил взгляд на нейросеть, лежащую на столе.

«Ещё одна железяка, которая полезет мне в голову... Нет уж».

— Карис, сколько осталось до завершения загрузки?

«Основной архив: 89%. Включает геологические и астрофизические карты, технические спецификации и соответствующие им технологические схемы (составляющие техкарт) и исторические данные»

— А что насчёт личных файлов экипажа?

Пауза.

«Обнаружены фрагменты в резервном кэше. Зашифрованы»

— Попробуй расшифровать.

«Требуется биометрика владельца»

Я усмехнулся.

«Ник, ты хитёр...»

Загрузка завершилась.

Я проверил данные в интерфейсе, который мог вызывать поверх видимого поля зрения. В мои банки данных было загружено приличное количество информации, с которыми нужно было еще разобраться.

Отсоединив кабель, я почувствовал облегчение. Кофе снова дал о себе знать, но теперь запах был слаще, почти успокаивающим.

«Что ты хочешь?»

Я подошёл к нейросети, лежащей на столе.

«Нет. Не буду», – решил я и разломал дурацкое устройство, сжав его в кулаке.

Немного подумав я снова обратился к Карису.

—Слушай, а в системе есть программы? Я пользовался проектирующими, когда моделировал свое тело, загрузи их, есть еще что-нибудь полезное?

«Вахтенный, в системном архиве обнаружено 32 специализированных программных пакета, включая разведывательные и боевые модули», — ответил Карис, выводя на экран отфильтрованный список, в который не попали специальные сервисные программы станции:

«Орион» — тактический анализатор местности с возможностью построения 3D-карт в реальном времени;

«Вулкан» — боевой пакет для управления станционными системами вооружения (включая турели и ракетные установки);

«Стикс» — программа маскировки тепловых и электромагнитных сигнатур;

«Аидум» — инструмент для прогнозирования угроз на основе данных разведки;

«Гефест» — пакет для экстренного ремонта и модификации оборудования в полевых условиях.

Запах кофе стал чуть ощутимее, когда я просматривал список.

— Карис, загрузи мне «Вулкан» и «Орион» в первую очередь.

«Выполняю. Предупреждение: боевой пакет требует калибровки под ваши приводы оружия». «Это он про мои руки так», —догадался я.

Я сжал губы, раздумывая о необходимости интеграции с системами тела.

— Можно ли адаптировать управление через стандартные станционные терминалы?

«Да, но с потерей 37% скорости реакции. Рекомендую временный тактический модуль на планшетном интерфейсе».

— Принято. Собери такой модуль из доступных компонентов.

Пока Карис выполнял задание, я обратил внимание на «Гефест».

— А этот пакет может помочь с модификацией челнока?

«Аффирмативно. Содержит схемы для импровизированных апгрейдов из подручных материалов».

В этот момент Шар-73 издал серию механических щелчков — корпус спускаемого аппарата был готов на 92%.

Я насторожился. «Полевые условия, значит...»

—Карис, сообщи, какое оборудование применяется при полевом ремонте.

«При полевом ремонте используется ремонтно-конструкторский комплекс на основе наноботов, входящий в аварийно-спасательный набор спасательных капсул. Информация: к станции пристыкована спасательная капсула погибшего члена экипажа».

Я понял, что возможность синтеза оборудования и чего угодно, вплоть до топлива реактора по техкартам, что Карис в меня загрузил —это первейшая задача, а не таскание мелочей со склада. Я кинулся к постовому модулю, к которому была пристыкована капсула. Она стояла целёхонькая. Покопавшись в аварийном комплекте я вытащил ремонтно-конструкторский комплекс. На его крышке была надпись:«Только для операторов Пси». «Кто это еще такие?», подумал я, открывая крышку и прикасаясь к прибору. Комплекс активировался и над полем рабочей зоны воздух помутнел. «Наноботы», —подумал я. Сбоку появилась голограмма. «Обнаружен оператор Пси. Готов к работе» — загорелось над полем голограммы.

Я замер, ощущая, как запах кофе внезапно усилился, стал почти осязаемым. Наноботы в рабочей зоне замерцали, реагируя на что-то... на меня.

Голограмма изменилась, выведя меню:

ДОСТУПНЫЕ ФУНКЦИИ:

1. Синтез по техкарте (стандартные компоненты)

2. Экспресс-ремонт (автоматический анализ и восстановление)

3. **Режим оператора** (требуется авторизация)

Я пристально посмотрел на третий пункт.

«Авторизация... а что, если...»

Медленно поднял руку и коснулся голограммы.

Наноботы взорвались движением.

Запах кофе ударил в нос крепче эспрессо, а перед глазами вспыхнули символы:

АВТОРИЗАЦИЯ...

СИСТЕМА ОБНАРУЖИЛА:

**ПРИСУТСТВИЕ ПСИ ЭНЕРГИИ**

ДОСТУП ОТКРЫТ

Я деактивировал комплекс и убрал его на пояс. «Пригодится, мой хороший... Теперь я не умру от недостатка топлива или картриджей». Я вернулся в производственный отсек и обнаружил, что готовый челнок проходит через стену отсека, которая обволакивая его, постепенно восстанавливает свою форму. В конце концов остался только открытый фонарь кабины. «Ну с богом», —решил я и погрузился в ложемент челнока. —Карис, подай команду к спуску.

«Подтверждаю, Вахтенный. Инициирую процедуру отстыковки», — ответил Карис, и станция ожила вокруг меня.

С мягким гулом челнок отсоединился от станции, а стенка отсека, как жидкий металл, затянулась за нами.

Я почувствовал лёгкий толчок — двигатели включились, и челнок начал спуск.

Я поглядел через фонарь кабины:

Станция осталась позади, её угловатые очертания медленно уменьшались. Планета внизу росла, окрашиваясь в тёмно-синие и серо-стальные тона. Где-то там захваченная сенсорами мерцала аномалия — цель моего спуска. Запах кофе витал в кабине. Густой. Терпкий. Притягательный.

«Ты ведёшь меня прямо к ней, да?»

Карис нарушил тишину:

«Вход в атмосферу через 120 секунд. Рекомендую активировать систему стабилизации».

Я коснулся панели управления, и челнок дрогнул, готовясь к входу в атмосферу, из корпуса показались небольшие крылья-стабилизаторы.

Я закрыл глаза и отдался ощущению кофе. Запах кофе обволакивал сознание, густой, тёплый, словно живой. И тогда я увидел...

...Золотистые нити, тянущиеся сквозь атмосферу, словно путеводная сеть. Они сходились в одной точке — глубоко под поверхностью планеты, там, где должна быть аномалия.

Кофе горел в ноздрях, ведя меня по этому невидимому пути. Резкий толчок! Челнок затрясло — мы вошли в атмосферу.

Карис доложил спокойно:

«Температура корпуса в норме. Стабилизация: 97%. Коррекция спуском осуществляется нормально. Посадка через 3 минуты»

Я не открывал глаз, следуя за золотистыми нитями.

Плавный удар и гул реактивных струй. Я спустился на поверхность. Посадочные системы спускаемого аппарата постепенно отключались пока не возникла тишина.

Я распахнул фонарь кабины и ощутил тёплый ветер, пахнущий озоном и чем-то сладковато-металлическим. Воздух был насыщен кислородом, но в нём чувствовалась лёгкая примесь неизвестных газов —возможно, следы древних атмосферных технологий, всё ещё работающих в фоновом режиме.

Передо мной простирался город, который время не пощадило, но и не смогло до конца уничтожить.

Башни из самовосстанавливающегося материала всё ещё стояли, но теперь их поверхности покрывали глубокие трещины, словно морщины на лице старика. Те самые знаменитые здесь «вечные» сплавы Древних медленно, но верно сдавались под натиском тысячелетий. Где-то внизу, у их оснований, уже образовались груды тёмного песка —всё, что осталось от менее прочных конструкций.

Между зданиями стояли странные структуры —возможно, когда-то это были транспортные узлы или коммуникационные центры. Теперь их формы были едва узнаваемы: оплавленные каркасы, полуразрушенные арки, обнажившие сложное внутреннее строение. Но кое-где ещё мерцали бледно-голубые огоньки, свидетельствуя, что какие-то системы всё ещё получают энергию.

Центральное сооружение, должно быть бывшее гордостью города, сохранилось лучше других. Его острые очертания по-прежнему резали небо, хотя верхние этажи выглядели повреждёнными. Стены покрывал странный узор из трещин, складывающийся в почти осознанный фрактальный рисунок.

Между конструкциями пробивалась местная растительность —фиолетовые лианы, обвивающие древние фермы, и серебристые грибообразные наросты на стенах. В воздухе мелькали какие-то насекомоподобные существа, их хитиновые панцири отражали свет странным металлическим блеском.

Челнок за моей спиной тихо потрескивал, остывая после посадки. Его датчики всё ещё работали, но уже фиксировали странные показатели —следы энергетической активности в руинах, хотя все системы должны были давно прекратить работу.

Запах кофе смешался с местными ароматами, создавая странный, но не неприятный коктейль. Он словно говорил: «Ты дома. Но этот дом уже не тот, каким ты его знал». Время здесь давно потеряло свой привычный ход, но сейчас я чувствовал —оно снова начало свой отсчёт. Для меня. Для моих вопросов. Для ответов, которые ждали тысячи лет. Я потряс головой: «Почему дома? Мой дом неизвестно где. Еще одна загадка, которую непонятно как разгадывать». Я вылез из челнока и направился к центральной башне, которая показывала наибольшую энергетическую активность.

Я шагнул на поверхность планеты, и под ногами хрустнул странный грунт — не песок и не камень, а что-то среднее между тем и другим, словно миллиарды микроскопических кристаллов, постепенно превратившихся в пыль. Каждый мой шаг оставлял четкие отпечатки, которые медленно исчезали, будто планета нехотя признавала мое присутствие.

Центральная башня манила, ее искаженные временем очертания казались одновременно чужими и до боли знакомыми. Я ловил себя на мысли, что моя рука тянется к определенным панелям на стене, хотя я точно знал — никогда раньше здесь не был. Остатки былых технологий повсюду подавали слабые признаки жизни: где-то мерцали синеватые блики, словно испорченные газоразрядные лампы, в другом месте с перебоями работало странное устройство, выпуская клубы голубоватого тумана.

Башня возвышалась передо мной, её изъеденные временем стены покрывали причудливые узоры трещин, складывающиеся в почти осознанные паттерны. С каждым шагом запах кофе становился интенсивнее, смешиваясь с другими ароматами этого мира — сладковатым металлом, озоном и чем-то ещё, что мой мозг отказывался идентифицировать. Я шёл, чувствуя, как мои новые конечности странно резонируют с вибрациями под ногами, словно планета едва уловимо откликается на моё присутствие.

Руины вокруг дышали тишиной, но не мёртвой — скорее, терпеливой. Ветер шевелил странные фиолетовые лишайники на стенах, а в трещинах между плитами иногда мелькали серебристые тени местной фауны. Всё здесь говорило о том, что когда-то это место было наполнено жизнью и технологиями, превосходящими всё, что я знал.

Я поднял голову, рассматривая башню. На её поверхности кое-где ещё сохранились участки того самого легендарного самовосстанавливающегося материала, но теперь они выглядели как заплатки на старом пальто — кое-как держащиеся, потерявшие былую эластичность.

Внезапно я заметил нечто странное: трещины на ближайшей стене складывались в знаки, напоминающие... Странный механизм, он, похоже, отвечал на запросы какого-то человека, затем я увидел изображение центральной башни, а после... наваждение прошло. Трещины были просто трещинами как за минуту до этого. Мне явно намекали, что я выбрал правильный путь, мне нужно идти к башне. Возможно я там найду ответы.

«Галлюцинация?» — подумал я, но тут же отбросил эту мысль. Слишком четким было это видение, слишком... адресным. Как будто древние руины на секунду пробудились, чтобы подтвердить: да, я на правильном пути.

Я ускорил шаг, направляясь к башне. По дороге заметил странную деталь — несмотря на всеобщее запустение, здесь не было хаотичного нагромождения обломков. Все разрушенные конструкции лежали в определенном порядке, словно подчиняясь невидимым линиям силы. Даже местная растительность — те самые фиолетовые лишайники — разрасталась не как попало, а образуя сложные геометрические узоры.

Воздух здесь был насыщен статикой. Волосы на затылке (точнее, их искусственные аналоги) встали дыбом. Я поднял руку и неожиданно ощутил слабое сопротивление, будто пространство перед башней было чуть более плотным, чем должно быть.

Оставалось сделать последние шаги. Ответы — если они действительно были здесь — находились за той дверью, что виднелась в основании башни. Дверью, которая, как я теперь понимал, ждала меня все эти тысячелетия.

13. Хозяева Ингории

Пальцы Рема содрогались от напряжения, когда он буквально вплетал свою силу в спиральную структуру кристаллов, пытаясь нарушить их резонанс. Упорядоченный вихрь энергии сбился со своего ритма. Его пальцы содрогались от нечеловеческого напряжения, когда он буквально вплетал свою силу в спиральную структуру кристаллов, нарушая их зловещий резонанс. Воздух вокруг затрещал, наполняясь статическим электричеством, а индиговые всполохи света стали хаотичными, словно разбитое голограммное поле.

Кристаллы вздрогнули, их совершенная синхронность нарушилась. Центральные образования начали раскалываться с высоким стеклянным звоном, разбрасывая острые осколки. Один из крупных минералов взорвался прямо перед Ремом, вонзив несколько осколков в его плечо. Острая, жгучая боль пронзила тело, но разведчик продолжал концентрировать энергию, стиснув зубы до хруста.

Грак, добежавший до поворота туннеля, обернулся и застыл в ужасе. Перед ним разворачивалось нечто невообразимое - энергия Рема сплеталась с индиговыми всполохами кристаллов, создавая хаотичные микроволны, которые заставляли дрожать каменные стены шахты. «Ты с ума сошел! Это же...» - его голос потонул в нарастающем грохоте.

Рем чувствовал, как его силы иссякают. Кровь стекала по рукаву скафандра, голова раскалывалась от перенапряжения, а запасы пси подходили к критическому минимуму. Но он видел, как кристаллическая структура начинает распадаться, теряя свою энергетическую связность. Спираль, еще минуту назад бывшая совершенным механизмом, теперь напоминала разбитые часы.

С последним усилием Рем сжал кулаки и мысленно разорвал остатки энергетических связей. Раздался глухой хлопок, и кристаллы разом погасли, превратившись в обычные, пусть и необычные на вид, минералы. Воздух перестал вибрировать, и только мелкая дрожь в окружающих камнях напоминала о только что предотвращенной катастрофе.

Грак осторожно подошел, его глаза были круглыми от потрясения. «Ты... живой?»—шевелились его губы, видя, как Рем тяжело опускается на колено, опираясь о стену для поддержки.

«Пока да», - хрипло ответил разведчик, с трудом переводя дыхание. Он посмотрел на рассыпавшиеся кристаллы, которые еще минуту назад представляли смертельную угрозу.

Внезапно его коммуникатор ожил, пронзительно запищав. Дисплей показал входящий сигнал - кто-то заметил мощный энергетический всплеск. Рем и Грак переглянулись - теперь им предстояло принять новое решение, от которого могла зависеть судьба всей колонии. Ответить на вызов и рискнуть раскрыть свое местоположение? Или использовать временное ослабление аттрактора для срочного прыжка? Выбор был нелегким, а времени на раздумья почти не оставалось.

Рем с трудом поднял руку к коммуникатору, оставляя кровавый отпечаток на дисплее. Ещё немного, и потеряю сознание...

— Рем Ниол на связи, — его голос звучал хрипло, но чётко.

Ответ пришёл мгновенно, резкий и металлический:

— Капитан Ниол, это подполковник Снарк. По приказу командования вы объявлены вне полномочий. Оставайтесь на месте и ожидайте конвоя.

«Официальный тон... но слишком жёсткий. Он что-то скрывает».

Грак, стоявший рядом, сжал кулаки. В его глазах читалась ярость.

— Они уже в посёлке... Слышишь?

Из туннеля доносились приглушённые выстрелы, и шум турбин. Рем попытался встать, но ноги подкосились. Кровопотеря. Слишком много сил ушло на разрушение резонанса.

— Беги, — прошептал он Граку. —Предупреди Марту...

Но тени в чёрных штурмовых скафандрах уже заполнили проход. Красные точки лазерных прицелов замерли на груди Рема.

— Не двигаться! Руки за голову!

Рем медленно поднял окровавленные ладони. Это финиш.

Забрало ближайшего штурмовика приподнялось. Холодные глаза Снарка встретились с его взглядом. Он не был рад встрече.

— Капитан Ниол, вы задержаны за нарушение протокола изоляции зоны «Ингория».

Наручники щёлкнули на запястьях. Магнитные. Значит, все всерьёз.

Снарк резко выпрямился, отдавая приказ группе:

— Обыскать местность. Все образцы — конфисковать. Все данные — уничтожить.

Рема грубо подняли. Последнее, что он увидел перед тем, как на голову натянули светоизолирующий мешок: Грака, прижатого к земле и подполковника Снарка, делающего ему едва заметный жест в сторону скрытого тоннеля.

Рема вели по гулкому коридору космического судна после того, как доктор обработал и зашил ему раны с помощью лапароскопического робота. Доктор обезболил место травмы Рема и аккуратными движениями зонда промыл и зашил поврежденные ткани. Порезанную кожу он склеил биогелем, стимулирующим рост кожных покровов. Также он сделал переливание крови.

— Поместите задержанного в кубрик В-17, — приказал Снарк.

— Но по протоколу А... — попробовал возразить один из штурмовиков.

— Все потом, — перебил его Снарк. — И так дел горы, сейчас требуется обеспечить секретность операции, что там с неопознанной базой?

Тут Рема впихнули в стандартный матросский кубрик.

Рем шагнул в внутрь, и дверь за ним автоматически захлопнулась с тихим щелчком. Он окинул взглядом небольшое помещение - стандартное матросское жильё на кораблях Конфедерации, но совсем не похожее на камеру гауптвахты. Койка с аккуратно заправленным жёстким матрасом, откидной столик с закреплённым терминалом, ниша с компактным санузлом и даже небольшой шкаф для личных вещей - всё это выглядело слишком комфортным для задержанного.

Осторожно опустившись на койку, Рем почувствовал, как зашитые раны отозвались тупой болью. Лапароскопический робот сделал свою работу чисто - биогель уже стимулировал регенерацию тканей, вызывая лёгкое покалывание по краям ран. Он закрыл глаза, погружаясь в медитацию, пытаясь восстановить истощённые запасы пси. Её было так мало после схватки в шахте, но по капле она возвращалась, струясь по венам и наполняя тело живительной силой.

Когда он открыл глаза, то начал внимательно изучать помещение. Терминал на столике, к его удивлению, работал в полном доступе без каких-либо ограничений. В шкафу висела чистая форма без знаков различия, а на столе лежал неприметный пакет с едой - явно нестандартный паёк, а что-то посвежее и качественнее.

Подойдя к терминалу, Рем обнаружил, что система открывается без запроса пароля. На экране сразу высветилась подробная карта корабля с чётко помеченным маршрутом, ведущим прямо в док-отсек. В этот момент дверь кубрика тихо щёлкнула.

На пороге стоял Снарк, его лицо сохраняло каменное выражение, но в глазах читалось скрытое предупреждение.

— Не делайте глупостей, капитан. Допрос через час, — произнёс он официальным тоном, бросая на койку небольшой медицинский монитор. Но когда дверь закрылась за подполковником, Рем сразу заметил - под корпусом устройства был аккуратно закреплён миниатюрный чип с данными.

Рем остался один в кубрике, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Его пальцы сжимали крошечный чип, переданный Снарком - стандартный носитель данных разведки, искусно замаскированный под медицинский датчик. Он провел пальцем по гладкой поверхности, активируя проекцию.

Голограмма развернулась в воздухе, выводя шокирующую информацию. Снарк раскрывал заговор: высокопоставленный чин разведки засекретил Ингорию и тайно продавал кристаллы врагам Конфедерации, во исполнение операции под кодовым названием «Проект Завеса». Рем ощутил, как сжимается его желудок - теперь гибель Ника и крушение их станции обретали новый смысл.

Рекомендации Снарка были четкими: на допросе следовало категорически отрицать любую осведомленность о «Проекте Завеса», подробно рассказать о катастрофе станции и гибели напарника, во всем остальном придерживаться правды, но быть предельно лаконичным. В конце сообщения кратко значилось: «Капсула пристыкована к шлюзу В-20». «Это совсем рядом со мной, эта же палуба, только на три отсека дальше к корме», — подумал Рем.

Стирая текстовое сообщение, Рем задумался. Теперь понятно, почему Снарк рисковал - он пытался остановить предательство изнутри системы. Осматривая кубрик, разведчик обвёл рассеянным взглядом обстановку: вентиляционную решетку, небольшой откидной столик с пакетом еды, узкий пенал для одежды и терминал. Даже плитка шоколада в пакете с едой оказалась со стимулятором - стандартный прием полевой медицины.

Подключив чип к терминалу, Рем увидел обновленную схему корабля с помеченными зонами наблюдения и слепыми пятнами. Приняв стимулятор, Рем ощутил, как ясность возвращается в его мысли. Он лег на койку, закрыв глаза, но не спал - вместо этого восстанавливал силы через медитацию, продумывая каждое слово для предстоящего допроса.

Рема снова вели по коридорам «Кинжала» (так, согласно схеме, назывался этот корабль) под конвоем двух штурмовиков. Их скафандры гулко отдавались металлическим эхом в почти пустых проходах. Магнитные наручники плотно сжимали запястья, но Рем отметил про себя - давление было рассчитано точно, чтобы не нарушать кровообращение. Снарк дал указания конвоирам...

Он запоминал маршрут автоматически, как и положено разведчику: поворот налево у медотсека, два прямых пролета, лифт на палубу «А».

Штурмовики вели себя странно - нервно озирались, слишком часто проверяли связь. Один даже не заметил, как его бластер зацепился за поручень. На борту что-то происходит...

Допросная камера оказалась стандартным помещением с зеркальным стеклом и столом, прикрученным к полу. Майор-следователь, представившийся Вектром, начал с обычных вопросов:

— Ваше последнее задание перед Ингорией?

— Операция «Румма девять», запросите информацию, если вы допущены — ответил Рем, следуя рекомендациям Снарка.

Следователь щелкнул пальцами по терминалу, и на столе возникла голограмма разведывательной станции.

— Расскажите подробнее о гибели Ника Иоза.

Рем почувствовал, как сжимается желудок. Он говорил ровно, технично, но, когда дошел до момента, как Ник остался на разрушающейся станции, его голос дал небольшую трещину, да, он успел позаботиться только о себе, ему было не спасти Иоза, он это чувствовал.

Именно это им и нужно было.

После полутора часов допроса майор неожиданно встал:

— На сегодня достаточно. Конвой отведет вас обратно.

Обратный путь занял меньше времени. Когда Рема втолкнули в кубрик, он сразу заметил неладное - дверь закрылась с нетипичным для корабельных механизмов скрипом.

Он подождал, пока шаги конвоя затихнут, затем осторожно надавил плечом на створку. Дверь поддалась неестественно легко - кто-то повредил замок, но сделал это аккуратно, чтобы не было заметно с первого взгляда.

Не Снарк... Он бы не стал так рисковать.

Рем осмотрел кубрик. На первый взгляд все осталось как было, но: вентиляционная решетка слегка сдвинута, а в пенале для одежды появился компактный плазменный резак.

Он взял инструмент, ощущая его вес в руке. Кто-то на борту явно хотел, чтобы он сбежал. И этот кто-то не был Снарком.

Из динамиков донеслось объявление:

— По местам стоять. Подготовка к прыжку в течение 20 минут.

Рем подошел к двери, прислушиваясь к звукам за ней. Теперь он знал - его побег уже спланирован. Осталось лишь понять, кому это выгодно...

Рем на минуту задумался. Побег означал переход на нелегальное положение, его будут искать. Не впервой, конечно, но тут явно игра сил, с которыми Рему тягаться было не с руки. Скорее всего, все же, Снарк поручил своему доверенному лицу, кому-то из техников, сломать дверь. Рем припомнил, что он знал о Снарке от своих сослуживцев. «Он не дает своих в обиду и крайне презирает людей, тянущих из государства в свой карман», - вспомнил он, - «решено. Добираюсь до одной из заштатных станций и связываюсь с куратором, объясняю обстановку, как дальше, он подскажет». Рем выглянул в щель между створок двери. Внезапно в коридоре основное освещение пропало, остались гореть лишь аварийные лампы. «Рез освещение погасло, то сенсоры движения и камеры не работают тоже», - вспомнил Рем стандартные протоколы работы охранных систем и выскользнул наружу.

Рем затаил дыхание, прижавшись спиной к холодной металлической стене коридора. Аварийное освещение отбрасывало длинные тени, превращая знакомые очертания корабля в лабиринт из световых пятен и темных провалов.

Так... план простой: добраться до шлюза В-20, найти капсулу, уйти на какую-нибудь окраинную станцию.

Он двинулся вдоль стены, каждый шаг рассчитанный и осторожный. В ушах звенела тишина - ни привычного гудения систем, ни шагов патруля. Только далекие щелчки аварийных реле нарушали эту странную тишину.

Внезапно из перехода на палубу «Б» донеслись приглушенные голоса. Рем замер, вжимаясь в нишу с пожарным щитом.

— ...не понимаю, почему мы должны...

— Приказ есть приказ. Проверяем все кубрики на этой палубе...

— Но прыжок же! Это нарушение...

— Заткнись и иди!

Шаги приближались. Рем оценил расстояние до ближайшего сервисного люка - слишком далеко. Его пальцы нащупали на поясе плазменный резак. Не вариант, шум привлечет внимание.

Мысль промелькнула мгновенно. Он резко рванул рычаг пожарного щита, и автоматика, сработав, заполнила коридор плотной пеной.

— Что за...?

— Пожарная тревога! Отходи!

Рем уже мчался в противоположном направлении, используя хаос как прикрытие. Поворот, еще один, и вот он - шлюз В-20.

Капсула действительно была там, скромно пристыкованная к вспомогательному док-порту. Стандартная модель «Колибри», но Рем сразу заметил модификации - усиленные двигатели, дополнительный топливный блок. Снарк подготовился основательно.

Он ввел аварийный код доступа. Люк открылся с тихим шипением.

Последний взгляд на коридор - позади по-прежнему царил хаос, поднятый ложной тревогой. Рем шагнул внутрь, и люк закрылся за ним с мягким щелчком.

Капсула вздрогнула, отстыковываясь от «Кинжала» с тихим шипением пневматики. Рем мгновенно сбросил маску уставшего беглеца - его пальцы уверенно легли на контрольные панели, а сознание погрузилось в имматериум, сливаясь с навигационной системой.

— Зельда-7... Да, подойдет.

Он мысленно наметил курс к этой почти заброшенной станции на краю обжитого космоса, где сообщения приходили раз в месяц, а патрули появлялись и того реже. Капсула послушно откликнулась, двигатели загудели ровнее, постепенно снижая мощность по мере погружения в имматериум.

Рем позволил сознанию ненадолго вынырнуть из медитативного транса. В иллюминаторе уже мерцали полосы, не прямые, а как будто живущие своей жизнью, то распрямляясь, то извиваясь спиралями и червеобразными изгибами, они завораживали и внушали опаску. Так проявлялось воздействие энергоинформационного пространства на созданный им материальный пузырь. Он откинулся в кресле, впервые за последние сутки позволяя себе глубокий вдох.

Куратор... Объяснения... Доказательства...

Эти мысли пока можно было отложить. Сейчас, в тихом гуле систем и мерцании контрольных ламп, он мог просто закрыть глаза. Всего на минуту. Всего...

Где-то там, в нормальном пространстве, остался «Кинжал» с его тайнами. Снарк, ведущий свою опасную игру. И сотни колонистов на Ингории, не подозревающих, что стали разменной монетой в чьей-то предательской игре.

Капсула мягко дрогнула, завершая переход. На экране замигало предупреждение о приближении к точке выхода. Рем открыл глаза - в них снова горел холодный огонь решимости.

14. Скитания и находка

Я сидел под арками древней башни и меня грызло чувство отчаяния. За четыре дня я обошел каждый закуток в этом городе, проверил каждый дом, каждый этаж и самую несчастную нишу. Везде было запустение, пыль и тоскливое чувство, будто ты пришел помянуть деда на кладбище.

Мои пальцы автоматически чертили что-то на покрытом тонким слоем пыли полу —странные знаки, которые я сам не мог прочитать. В углу помещения лежала груда того, что я успел собрать за эти дни: несколько фрагментов непонятного назначения, куски материала, напоминающего керамику, но с металлическими прожилками, пара полуразрушенных пластин с едва различимыми узорами. Ничего, что напоминало бы о разумных, что жили здесь нигде не было. Истлело все. Были остатки каких-то каркасов в помещениях, напоминающие приборы, предметы, из странного материала с окислившимися краями, наводящие на мысль, что к ним когда-то прилегал металл.

Я поднял один из обломков к глазам, в сотый раз пытаясь разглядеть в нем хоть что-то осмысленное. Материал был теплым на ощупь, хотя в башне царила прохлада. Повертел его в руках —ничего. Бросил обратно в кучу с раздражением.

Ничего, что хоть как-то демонстрировало признаки жизни, кроме стен зданий я не обнаружил. Я вспомнил как подошел к двери башни. Поле, что поначалу сопротивлялось моему приближению, по-видимому, просто отталкивало мелкий мусор от башни, отчего близлежащая к ней территория была идеально чистой. Я вошел в башню, ходил по ее галереям, прикасался ко всему, что хоть как-то напоминало странное видение на стене. Не нашел ничего. Потом расширил зону поиска.

Я шагал по широкому проспекту, между стен полуразрушенных зданий. Их фасады, когда-то, должно быть, отполированные до зеркального блеска, теперь покрывала сеть трещин, словно морщины на лице древнего старика. Пол под ногами — не камень, не металл, а что-то промежуточное — слегка пружинил, будто помнил шаги миллионов ног, прошедших здесь до меня.

Но ни звука, ни движения. Только ветер, гуляющий между колонн, да редкие шелестящие лишайники, цепляющиеся за стены.

Я заходил в здания. Внутри — пустота. Лишь остовы механизмов, оплывшие, как свечи, застывшие в странных позах. Столы, вросшие в пол, будто их корни проросли сквозь материал. Что-то, напоминающее терминалы, но их экраны — мертвые, выгоревшие, покрытые слоем пыли, которая не стиралась веками.

Я прикасался к стенам, к панелям, к этим остаткам цивилизации — ничего. Ни вспышек, ни голосов из прошлого. Только тихий треск материала под пальцами.

На второй лень я спустился ниже, в подземные галереи. Здесь сохранилось лучше — меньше эрозии, меньше разрушений. Но и тут — пустота.

Длинные коридоры, уходящие в темноту. Помещения с непонятным назначением — может, лаборатории, может, хранилища. Некоторые двери не поддавались, будто запечатаны навсегда. Другие распахнулись от легкого толчка, открывая свое пустое нутро.

В одном из залов нашел странную конструкцию — кресло с полуразрушенным шлемом. Подошел, сел. Может, это был интерфейс? Может, архив?

Молчание. Шлем рассыпался в прах при попытке взять его в руки.

На третий день я поднялся в верхние уровни башни, туда, куда вела винтовая лестница, вырезанная прямо в стене. Долго бродил по коридорам и открытым галереям, из которых можно было попасть в небольшие помещения с горками праха. В одном из них я нашел вторую дверь, высокую, выше, чем другие, которая вела во внутреннее помещение.

Здесь когда-то было что-то важное. Круглый зал, купол которого частично обрушился, пропуская внутрь лучи солнца. В центре — подиум, а на нем...

Ничего.

Только углубление, будто что-то когда-то здесь стояло, но исчезло. Или растворилось во времени.

Я сел на пол, ощущая глухую ярость. Что-то здесь должно быть, нужно лишь упорнее искать. Но я уже исчерпал все свое терпение, у меня больше не было идей. Ощущая, что сейчас начну крушить стены вокруг, я сел, закрыл глаза и постарался успокоиться. Через некоторое время я погрузился в дремотное состояние, мне, как будто, что-то виделось, но к утру я уже не помнил, что.

На четвертый день я бродил уже без цели. Заглядывал в каждую щель, в каждый угол. Нашёл остатки мебели — стулья, столы, но они слились с полом, стали его частью. Нашёл устройство, похожее на проектор, но его матрица выцвела, превратившись в бесполезный кусок материала. Нашёл керамические плитки с узорами, но они рассыпались при прикосновении. Ни записей. Ни голосов. Ни следов.

Только город-призрак, который помнил все, но не хотел говорить.

Я вернулся к челноку, чтобы провести более глубокое сканирование. Уже в который раз я крутил настройки сканера и пытался что-то понять в бликах и черточках выдаваемой им картины. Ничего.

И тогда я вышел из челнока, подлез под него, обхватил руками и напрягая свои искусственные мышцы, потащил к башне. Тензиометры, установленные в моих фуллереновых костях, показывали едва половину предельной нагрузки. Мышцы из пьезоволокна вибрировали, но справлялись с задачей.

Но... Я, внезапно, задышал...

Вызвав интерфейс, я понял, что включилась система терморегуляции, реактор вырабатывал энергию на 60% от максимальной мощности и требовалось отводить излишки тепла. Я вдыхал воздух температурой 16 градусов Цельсия, а выдыхал горячий воздух в 120 градусов. Но в целом система терморегуляции справлялась.

«Так вот почему змей Горыныч дышал огнем», —пришла мне на ум идиотская мысль.

Я дотащил челнок и поставил в центре главного зала башни. Включив сканер, я обнаружил несколько мелких энергетически активных областей на стене. Осмотрел одну, —это было просто повреждение, слегка искрящее электричеством. Вторая —то же. А третья указывала на прямоугольную небольшую панель, немного выделяющуюся цветом на стене. Я подошел к ней и положил на нее руку. С виду монолитная стена разъехалась в стороны, образуя проход примерно в полтора моего роста и вдвое меня шире. Я зашел в небольшое помещение и обнаружил там те же панели, выстроенные в вертикальный ряд у входа.

«Похоже лифт», —подумал я и ткнул пальцем в самую нижнюю панель.

Через несколько секунд на месте, где была дверь возник странный знак, который мне всё же стал понятен. «Стазис-хранилище», значил он.

Я стоял перед открывшимся проходом, ощущая, как холодный воздух хранилища встречается с теплом снаружи. Передо мной зиял наклонный тоннель, уходящий вниз, в глубь основания башни. Стены тоннеля были покрыты тем же загадочным материалом, что и весь город, но здесь он сохранился идеально —без единой трещины, будто время не осмелилось сюда проникнуть.

«Стазис-хранилище...» — прошептал я, и мои слова повисли в тишине.

Шагнув внутрь, я почувствовал, как платформа под ногами мягко дрогнула, реагируя на мой вес. Стена сомкнулась за моей спиной, и лифт начал плавное движение вниз. Глубже. Туда, где не ступала нога уже тысячи лет.

Когда двери снова открылись, передо мной предстал огромный зал, наполненный рядами... пустых капсул. Десятки, сотни прозрачных коконов, стоящих в идеальном порядке. Все они были открыты, внутри —лишь следы какого-то геля, давно потерявшего свои свойства.

Я медленно прошел между рядами, проводя рукой по поверхности ближайшей капсулы. Материал был теплым на ощупь, будто только что освободился от своего содержимого. Но судя по слою пыли на некоторых поверхностях, это произошло очень давно.

В дальнем конце зала я заметил нечто интересное —рабочую станцию, встроенную в стену. Подойдя ближе, я увидел панель управления, покрытую теми же странными символами, что и на стене. Без особой надежды я прикоснулся к ней.

И вдруг —ответ. Панель ожила, символы замерцали, перестраиваясь в новые комбинации. Я не понимал их, но... чувствовал значение. Как будто часть моего мозга, о которой я не подозревал, начала расшифровывать послание.

Один символ выделялся особенно ярко. Я коснулся его.

Прикосновение —и мир вокруг исчез. Я оказался в пустоте, где передо мной парило единственное изображение: схема моего собственного мозга с подсвеченными активными зонами. Машина изучала меня.

Внезапно пространство наполнилось образами:

Мгновенные перемещения между звездами… Океаны информации, текущие сквозь реальность…. Существа, состоящие из чистого знания…

Я понял —это имматериум, понятие, ставшее доступным мне, после моего крика о желании понимать... Информационно-энергетическое пространство, где расстояние измеряется не километрами, а сложностью данных.

Образы исчезли так же внезапно, как появились. На одной из панелей машины загорелся единственный символ —он означал «Готовность». Машина определила, что из всех возможных знаний, только одно я смогу воспринять сейчас без вреда для себя.

Но прежде чем начать обучение, предстояло пройти проверки:

Тест на скорость восприятия информации;

Проверка устойчивости сознания;

Оценка способности к нелинейному мышлению.

Я глубоко вздохнул и прикоснулся к символу. Начался первый тест —поток абстрактных данных хлынул в мое сознание. Я ощущал, как мой разум расширяется, адаптируясь к новому способу мышления.

Машина не давала знаний —она учила путешествовать по имматериуму, где знания были всем: и дорогой, и транспортным средством, и конечной целью.

Но смогу ли я, смертный, выдержать этот путь? Ответа не было. Только бесконечный поток информации и нарастающее понимание: возврата к прежней жизни уже не будет.

15. Новая грань

Тьма. Сначала — только она. Ни звука, ни света, ни ощущения тела. Лишь смутное понимание, что он есть. Касим не знал, жив ли он. Может, это и есть смерть? Но потом — боль. Она пришла не сразу. Сначала — легкое покалывание в кончиках пальцев. Потом — жгучий холод в суставах, будто его хитиновые сочленения промёрзли насквозь. Затем — пустота в груди, там, где должен был пульсировать сосуд силы.

Он попытался вдохнуть — и не смог. Легкие не слушались. Доспех, словно второе тело, сжал его, удерживая последние крупицы жизни». Я… не умер?»Мысли плыли, как в густом тумане. Он пытался вспомнить, что произошло. Вспышка. Рёв инореальной силы. Падение в бездну. А потом — ничто. Касим заставил себя открыть глаза. Космос встретил его безмолвным холодом. Звезды, бесстрастные и далёкие, мерцали, как чужие глаза. Внизу (если в невесомости вообще было «вниз») медленно вращалась планета, окутанная сизой дымкой атмосферы.«Агорианская колония? Или… нет, это просто мертвый мир». Он попытался пошевелиться — и тело ответило ему огнём.

Каждый нерв, каждая клетка кричали от перенапряжения. Его доспех, обычно послушный, как собственная кожа, сейчас был тяжёлым, чужим, будто налитым свинцом.

«Слишком… много сил потрачено».

Он знал, что такое истощение. Однажды, во время тренировок, он выжал себя до предела — и тогда жрицы три дня возвращали его к жизни, напевая над ним древние гимны Меняющей.

Но сейчас — не было ни жриц, ни храма, ни даже слабого потока из имматериума, из которого можно было бы подпитаться.Только пустота. И одиночество.

Касим сжал тонкие, почти прозрачные веки, затянутые плёнкой, защищающей от пещерной тьмы. Сила появлялась. Он почувствовал это сразу. Тот чудовищный вакуум, что высасывал из него силу, больше не давил на сознание. Значит, можно попробовать. Он медленно, как паук, плетущий первую нить после зимней спячки, протянулся в имматериум. И — ощутил. Слабо. Очень слабо. Но оно было. Тонкие, как паутина, нити силы колебались в пустоте, едва уловимые. Касим начал вплетать их в себя. Не рвал, не терзал — это было бесполезно. А ловил. Как его предки ловили паутинные нити в пещерах, прежде чем сплести из них первые доспехи. По одной. По капле. Боль отступала, уступая место холодной ясности. Его сосуд, почти опустошённый, начал наполняться. Медленно. Мучительно медленно. Но он ждал. Прошли минуты. Или часы. Постепенно, по крупицам, сила возвращалась. Сначала — лишь слабый тремор в кончиках пальцев. Потом — дрожь в сочленениях. Наконец — искра в груди.

Мало. Слишком мало. Но…Он почувствовал что-то. Далеко. Оченьдалеко. Но оно было. Как эхо, как шёпот сквозь толщу льда. Родной вкус, словно молоко матери. Канал от него был тонок, как паутина. Но если…Если сплести нити чуть плотнее…Если натянуть их, как тетиву…Может, хватит на один прыжок. Касим закрыл глаза. И отпустил.

Легат ощутил свое погружение в имматериум не как обычно, иначе, странно... Его Суть изменилась, он почти перестал принадлежать Меняющей, его вкус и запах гораздо меньше напоминал Её объятья сил. Он оглядел себя внутренним зрением. Инородная сила, то тут, то там подменяла его сущность, парила странным ароматом, не неприятным, но горьковато-терпким, насыщенным и... Иным...Обычно имматериум встречал его знакомым холодным прикосновением Меняющей — шелковистым, как паутина в утренней росе, обволакивающим, как пещерный сумрак. Её сила лилась через него, узнавая своего носителя, и он отвечал ей тем же — узором собственной воли, отточенным за века практики.

Но теперь… Сила вокруг него больше не напоминала бескрайние чертоги Меняющей — её лабиринты из теней и шёпота. Теперь он ощущал структуру, почти кристаллическую, как будто пространство вокруг складывалось в чёткие грани, отражающие свет, которого здесь не могло быть. И запах. Он не знал, как ещё это назвать. У Дэру не было слов для таких ощущений — их язык описывал имматериум через вибрации, вкусы, отзвуки воли. Там, где раньше текли лишь знакомые узоры её силы, теперь змеились чужие символы. Они не разрушали его, не пожирали — они подменяли, мягко, почти незаметно, как паутина, постепенно оплетающая добычу.

Касим почувствовал, что его суть стала более многогранной, призванная им сила дополнила его суть, развила его. Он с легкостью зачерпнул безвкусную, нейтральную энергию, доступную всюду в имматериуме и преобразовал в свою, которая имела теперь совершенно отличный запах смеси двух стихий.

«Это невозможно!» - Касим ошарашенно наблюдал, как его тело напитывается только что обретенной энергией, - «Только сверхсущности, объединяющие разумы Расы могут это!»

Безвкусный поток имматериума — та самая нейтральная энергия, что обычно требовала долгого очищения и переплетения с волей Меняющей — теперь подчинялась ему напрямую. Он просто взял её, и... Поглотил…

В его сосудах заструилась сила, которой не должно было существовать в этой реальности — терпкая, многогранная, с двойным вкусом. Она пахла одновременно знакомой тьмой Меняющей и чем-то новым — резким, словно вспышка света в глубине пещеры.

— Это невозможно... — его мысли споткнулись, как впервые вышедший на поверхность пещерный юнец, ослеплённый солнцем.

Только сверхсущности могли так менять энергию. Только единый разум всей расы, сплетённый жрицами в ритуалах Единого Храма, обладал такой властью над имматериумом.

А он...Один. Без ритуалов. Без песнопений. Без связи с другими Дэру. Просто захотел и испил из потока нейтральной силы.

Касим ощущал странную лёгкость в движениях — будто его тело, обычно требующее чёткого контроля над каждой мышцей, теперь двигалось само, повинуясь неосознанным импульсам. Новая сила текла в нём, не конфликтуя с привычной энергией Меняющей, а дополняя её, словно вторая тень, отбрасываемая под иным углом.

Он собрал волю и потянулся к Единому Храму.

Имматериум отозвался мгновенно — не как сознательное существо, а как зеркальная гладь, отражающая его намерение. Волны энергии сомкнулись вокруг него, и пространство свернулось, пропуская его сквозь себя.

Огромное сооружение, высеченное из чёрного базальта и оплетённое живой паутиной, возвышалось перед ним. Его стены были покрыты пси-узорами, мерцающими в такт дыханию Меняющей. Касим ступил на священную землю — и сразу почувствовал взгляды. Жрицы. Их вытянутые силуэты скользили в полумраке, огромные глаза, привыкшие к тьме, изучали его безмолвно. Они чувствовали перемену в нём. Но не осуждали. Не называли еретиком.

Они... признавали. К Касиму шагнула одна из жриц шагнула вперёд, а её доспехи, украшенные древней вязью, покачнулись.

— Ты принёс с собой новый оттенок, — прозвучало в его сознании её беззвучное послание.

Касим не стал отрицать.

— Я нашёл нечто... иное.

Жрица склонила голову, её пальцы (длинные, почти паучьи) коснулись его груди — там, где пульсировал сосуд силы.

— Мы знали, что это возможно. Меняющая... приняла это.

— Я получил много сил, но пси-камни… Они утрачены. — Касим дернул верхней губой, — Тот человечишка, что передал нам их за наши знания должен ответить. Я едва не погиб.

Жрица замерла, её пальцы всё ещё касались его груди. В огромных, отражающих свет глазах вспыхнуло понимание.

— Пси-камни... — её мысленный голос прозвучал холодно, как сталь. — Ты говоришь о предательстве?

Касим оскалился, обнажив ряды острых зубов.

— Он знал.

Человечишка, этот жалкий торговец с окраинных колоний, знал, что камни не выдержат такой нагрузки. Он продал им бракованный товар, прикрываясь договором.

— Я потребую ответа.

Жрица медленно отвела руку. В её движениях не было ни одобрения, ни осуждения — лишь признание его права.

— Ты принёс Храму новую силу. Ты доказал свою ценность. Иди.

Это было всё, что ему нужно. Касим вышел из Храма, и новая сила отозвалась в нём мгновенно.

Раньше ему потребовались бы часы медитации, чтобы восстановить силы после прыжка. Теперь же «кофейная» энергия уже пульсировала в сосудах, готовая к использованию. Он вспомнил лицо торговца. Того самого человека, что улыбался, принимая их знания в обмен на «лучшие пси-камни во всём секторе».

Он найдёт его. И тогда...

Касим прыгнул.

Он помнил местонахождение планеты с людским названием «Сома» идеально. Помнил и место, где торговец с гадкой улыбкой продавал ему камни. Жаль, что точное местоположение из имматериума выглядит слишком изменчиво. Нужно знать все события, что происходили там с момента его отбытия оттуда, чтобы переместиться точно. Касим возник на высоте трех километров над поверхностью Сомы и расправил паутинный парашют. Его взгляд обыскивал окрестности, пытаясь обнаружить знакомое место.

Касим ощутил резкий рывок — паутинные нити доспеха натянулись, замедляя падение. Воздух свистел в сочленениях его брони, но теперь он мог разглядеть поверхность. Сома раскинулась под ним, словно иссушенный временем пергамент. Ржаво-коричневые равнины, изрезанные узкими каньонами, переходили в холмы, покрытые чахлой растительностью. Вдали, у подножия скалистого плато, виднелось поселение — низкие купола из композитных панелей, поблескивающие на солнце, словно капли ртути.

Но его интересовало другое место.

Там, где когда-то стоял склад контрабандистов, теперь зияла черная отметина — словно кто-то прижал раскаленное клеймо к поверхности планеты. Вокруг нее, будто лучи от мертвой звезды, расходились оплавленные траншеи. Энергетический залп. Причем не из ручного оружия — это был орбитальный удар.

Касим скорректировал курс, направляясь к эпицентру. По мере снижения детали проступали четче.

Справа от воронки еще сохранились остатки агрокомплекса — террасы с генно-модифицированными культурами, теперь заросшие дикими побегами. Какие-то растения мутировали, их стебли скрутились в неестественные спирали, а листья приобрели ядовито-фиолетовый оттенок.

Слева темнели скелеты дренажных систем. Металлические трубы, некогда питавшие поля, теперь торчали из земли, как сломанные ребра. Между ними копошились местные эквиваленты грызунов — шестилапые твари с прозрачной кожей, сквозь которую просвечивали внутренности.

И запахи.

Даже сквозь фильтры доспеха Касим уловил запах горелой пластмассы, разложившейся органики и что-то еще... медицинский антисептик?

Его парашют коснулся земли в пятидесяти метрах от воронки. Хитиновые пластины доспеха мгновенно впитали паутинные нити. Первое, что бросилось в глаза — следы ботинок. Десятки, может сотни. Кто-то очень тщательно обыскивал это место уже после удара.

Касим медленно обходил эпицентр взрыва, его вытянутые пальцы скользили по оплавленному грунту. Шаг за шагом он увеличивал радиус, двигаясь по спирали - методично, как хищник, вынюхивающий добычу. Его огромные глаза, приспособленные к пещерному полумраку, без труда различали мельчайшие детали даже в слепящем свете местного солнца.

В двадцати метрах от воронки он заметил нечто интересное. Следы гусеничного транспорта - не тяжелой техники, а скорее небольшого ровера. Они вели в сторону каньона, где когда-то проходила оросительная система. Касим двинулся по следу, его доспех издавал едва слышные щелчки при каждом шаге.

Спустившись в каньон, он обнаружил полуразрушенный ангар. Стены из местного песчаника были покрыты трещинами, но конструкция сохранилась. На ржавых воротах - следы недавнего взлома. Внутри пахло машинным маслом и чем-то еще... химическим, резким.

Касим вошел внутрь, его зрачки мгновенно расширились, адаптируясь к темноте. В углу валялись пустые канистры с маркировкой «ГСМ-4», несколько разбитых ящиков с истертыми логотипами агорианских корпораций. Но самое интересное - в дальнем конце ангара. Частично засыпанный песком лежал терминал с разбитым экраном.

Он подошел ближе, очистив устройство от пыли. Корпус терминала был исцарапан, но на нижней панели угадывался логотип - стилизованная буква «М» в круге. Тот самый знак, что красовался на униформе торговца, продавшего ему пси-камни.

Касим провел когтем по поверхности, пытаясь оживить устройство. Безрезультатно - батарея мертва. Рядом валялись остатки упаковки с квитанцией для доставки:

«Планета Сома, координаты: 34.87 север, 112.05 восток. Получатель: Илон Мэкс».

Координаты указывали на другой континент, где по данным сканов Касима находилось еще одно поселение - крупнее этого, возможно даже действующее. Там наверняка остались люди, которые могли что-то знать.

Доспех Касима издал мягкий щелчок, когда он выпрямился. Теперь у него было направление. Он вышел из ангара, оценивая расстояние до цели. Прыжок через пси-пространство в незнакомую точку был рискован, но иного выбора не было.

Касим собрал волю, ощущая, как новая, «кофейная» энергия отзывается в его сосудах. Пространство вокруг него заколебалось, как поверхность воды, и через мгновение он исчез, оставив после себя лишь клубящуюся пыль.

Касим парил в ледяном ночном воздухе, его доспех едва улавливал слабые термические потоки. Внизу раскинулось море тьмы, нарушаемое лишь редкими огоньками поселения вдалеке - желтоватыми точками, мерцающими как светлячки в пещерной бездне. Он развернулся в воздухе, расправив парашют, словно один из далеких предков, живших в гигантских пещерах с бездонными пропастями. Падение замедлилось, превратившись в контролируемый полет. Новая энергия в его сосудах пульсировала, усиливая каждое движение, каждый инстинкт.

Поселение было больше, чем он ожидал. Не просто несколько убогих куполов, а настоящий городок - десятки строений, окруженных защитным полем (судя по слабому фиолетовому свечению по периметру). Центральная площадь освещалась голубоватыми плазменными лампами, возле которых копошились крошечные фигурки. Люди.

Касим скорректировал курс, направляясь к темной зоне за пределами основного поселения - там, где угадывались очертания приземистых складов и посадочных площадок. Место, куда приличные колонисты не ходят. Идеальная точка для начала поисков. Ветер завывал в сочленениях его доспеха, когда он начал снижение. В последний момент Касим свернул парашют и сгруппировался, приземлившись на крышу самого крупного склада с неестественной для человека грацией.

Металл под ним слегка прогнулся, но выдержал. Он замер, прислушиваясь. Снизу доносились голоса - грубый смех, матерные ругательства на агорианском эсперанто, звон стекла. Людишки что-то праздновали, Касим вспомнил их традицию туманить разум ядами. «Варвары», — подумал Касим, — «И это самые ближайшие к нам по форме создания. Оттого они еще более отвратительны».

— Ты видел, как я сунул ему в репу? — громко и слегка невнятно говорил один из людей.

— Да Назох, ты знатный громила. — Льстиво ответил кто-то более молодым и высоким голосом.

«Мерзость», — думал Касим, скользя по стене ангара к земле. — «Тут я вряд ли услышу что-нибудь полезное».

Касим растворился в ночи, став ее неотъемлемой частью. Его сероватая кожа сливалась с тенями, а движения были настолько бесшумны, что даже местные грызуны не замечали его присутствия. Он скользил между постройками, используя каждую неровность поверхности, каждый выступ как опору. Временами он замирал, позволяя энергии просочиться в его зрение. Мир на мгновение становился прозрачным - стены складов превращались в туманные контуры, сквозь которые ясно виднелись человеческие силуэты. Некоторые из них целенаправленно двигались, некоторые неподвижно лежали, а некоторые неуклюже дергались, их жесты размашистые и нескоординированные - явный признак алкогольного опьянения.

«Арт, ну ты даешь!» - донесся из ближайшего бара хриплый смех. - «Как ты это залпом три литровых кружки одолел, я до сих пор ржу!»

Касим прижался к стене, его уши-радары улавливали каждый звук. Эти примитивные существа даже не подозревали, что за ними наблюдают. Он чувствовал к ним омерзение - эти мясистые, неуклюжие создания, добровольно затуманивающие свой и без того ограниченный разум.

Вдруг его внимание привлекла группа у дальнего склада. Трое людей, но их движения были четкими, осознанными. Один из них что-то показывал на планшете, другие внимательно изучали изображение. Касим на мгновение усилил зрение - на экране мелькнул символ, совмещенных букв «ORE», вписанных в шестиугольник «Окраинная Рудная Экспедиция», вспомнил Касим информацию, принимаемую Жрицами единого храма, —«организация с большим государственным участием, занимающаяся добычей стратегических ресурсов».

Он начал осторожно продвигаться ближе, используя груды ящиков как укрытие. Ветер внезапно изменил направление, донеся до него обрывки разговора:

«...Сэйлис сказал, последняя партия уйдет через два дня...»

«...а как насчет ингосского груза?»

«...там свои проблемы, но таможня...»

Касим замер. Таможня? Возможно, это говорили контрабандисты, может они знают Мэкса. Он прислушался внимательнее, но ветер снова изменился, унося с собой остатки разговора.

Нужно было подобраться ближе. Касим огляделся, заметив вентиляционную шахту на крыше соседнего здания. Бесшумно взобравшись, он проник внутрь - узкий туннель идеально подходил для его гибкого телосложения. Металл слегка прогибался под его весом, но выдерживал.

От одной из решеток разил запах пекущихся злаков. Две дородные женщины негромко разговаривали:

— Я недавно такие сапожки у седого Чена видела, обалдеть! Яркие, со встроенной сушкой и кондиционером. Не чета местным поделкам, явно вещь из центральных миров!

— Ах, Лина, ну как всегда тебе везёт! — вздохнула вторая женщина, помешивая что-то в чаше. — Я у того же Чена только прошлой неделей термобельё брала, а он мне ни словечка про сапожки не обмолвился! Видно, припрятывает лучший товар для особых покупателей.

— Да брось, Майя, — засмеялась первая, смачно откусывая от золотистой лепёшки. — Просто ты его в тот день не задобрила. Я ему свежую партию дрожжей с Альфа-7 принесла — вот он и расщедрился. Кстати, — понизила голос, — слышала, у него вчера новый груз пришёл? Говорят, опять что-то «неучтённое» с того самого разбитого транспорта...

— Тсс! — женщина по имени Майя оглянулась, хотя вокруг кроме них никого не было. — Ты же знаешь, какие слухи ходят про тот корабль. Мой Гектор в патруле тогда был — говорит, даже подходить близко запретили, из опасного района эвакуировали всех. А груз, который Чен сбывает — это ж явно...

— Да ладно тебе, — махнула рукой Лина, но тоже оглянулась. — Всё равно никто не разберётся. Кто тут будет проверять, откуда у колонистов новые сапоги? Главное, что цены вменяемые, не как у этого проходимца Дора...

В этот момент где-то в темноте заскрипела дверь, и обе женщины мгновенно сменили тему:

— ...так вот насчёт нового рецепта дрожжей, я тебе говорила, нужно добавлять не более 30 грамм на килограмм муки...

Касим, невидимый в тени, замер. «Разбитый транспорт... опасный район...» Возможно, это и была та самая ниточка, ведущая к разгадке. Ему нужно было узнать больше об этом «седом Чене» и его таинственных поставках.

Через несколько метров шахта вывела его прямо над тем самым складом, где собрались люди. Теперь он мог различать каждое слово. Касим затаился в вентиляционной шахте, его вытянутое тело идеально вписалось в узкое пространство. Сквозь решетку внизу отчетливо просматривался склад, освещенный тусклыми голубоватыми лампами. Трое людей в комбинезонах с логотипом ORE стояли вокруг открытого контейнера.

— ...вот и вся последняя партия, — говорил высокий мужчина со шрамом через бровь. — Сэйлис велел передать, что больше поставок не будет. Ингорийский рудник закрыли по карантину.

— Карантин? — фыркнул коренастый грузчик, перекладывая какие-то приборы в ящики. — Опять эти пси-аномалии?

Третий, помоложе, нервно оглянулся:

— Тихо ты! После того случая с разведкой везде жучков могли понаставить...

Касим напряг слух. Его пальцы непроизвольно сжались, оставляя вмятины на металлической решетке. Шрамоватый продолжал:

— В общем, завтра фрахтовик на Орбиту-7. Все по старой схеме — маркируем как «геологические образцы». Главное, чтобы таможня не...

Внезапно раздался резкий звук сигнализации. Все трое вздрогнули.

— Черт! Это же сканеры на крыше, — прошептал молодой. — Может, проверка?

Шрамоватый резко захлопнул контейнер:

— Быстро все по местам! Вон те ящики — в сектор «Г», остальное — под брезент. И чтобы ни одной детали наружу!

Касим почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. В воздухе запахло пси-энергией — кто-то использовал сканирующее оборудование. Он мгновенно оценил обстановку: продолжать слежку сейчас было опасно, но и уходить без информации нельзя.

Его глаза зажглись внутренним светом, когда он активировал пси-зрение. Через стены склада проступили тепловые контуры — снаружи действительно приближалась группа людей, двое из которых несли какие-то приборы.

Касим принял решение. Он медленно попятился по вентиляции, пока не нашел ответвление, ведущее к задней части склада. Там, в тени, он мог продолжить наблюдение — и, возможно, выяснить, куда именно направлялся этот подозрительный груз.

Один из приближающихся людей поставил свою ношу на треногу. Второй выбил что-то на пульте прибора. Чувство опасности Касима взвыло, он резко метнулся в сторону. В месте, где он только что был, сияла оплавленными краями дыра от энергетического оружия. «Обнаружен». - Понял Касим. - «Нужно срочно отступать и искать укрытие».

Касим молниеносно рванул вглубь вентиляционной шахты, его доспех издал едва слышный щелчок, адаптируясь к резкому движению. В тот же миг позади раздался пронзительный писк сканера и крик:

— Там что-то есть! В вентиляции!

Металл вокруг Касима вдруг засветился зловещим синим — сканеры начали резонировать с хитином его доспеха, он начал светиться. Он почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Эти люди явно знали, с кем имеют дело, раз использовали такие специфические детекторы. Касим резко свернул в боковой отвод, его тонкое тело протиснулось в почти невозможный зазор. Сзади уже слышались шаги и голоса:

— Блокируйте выходы! Включите подавление!

Воздух наполнился статическим электричеством. Касим почувствовал, как его связь с пси-энергией стала неустойчивой — они пытались заблокировать его способности, сбив концентрацию постоянными статическими разрядами.

Впереди показался слабый свет — выход на крышу. Касим собрался прыжком преодолеть последние метры, когда вдруг вся шахта содрогнулась. Вспышка. Статические разряды проскочили между доспехом и вентиляционным коробом. Кто-то активировал электромагнитный импульс. Вентиляция на мгновение осветилась голубым свечением, а Касим почувствовал, как его доспех на секунду оцепенел — глифы защиты сработали с опозданием. Он вылетел на крышу подобно выпущенной из пращи пуле. Ночь встретила его ледяным ветром. Внизу уже бежали вооруженные люди, их фонари выхватывали из темноты участки здания.

Касим не стал ждать. Он разбежался и прыгнул с края крыши, расправив в полете паутинные перепончатые мембраны. Ветер свистел в ушах, когда он планировал к ближайшему зданию, скользя по воздуху как тень. Сзади раздались выстрелы — кто-то открыл огонь наугад. Пули просвистели мимо, но одна все же задела край его доспеха, оставив на хитине черную отметину.

Приземлившись на соседнюю крышу, Касим мгновенно нырнул в вентиляционный короб. Он должен был исчезнуть, раствориться в ночи. Но теперь он знал главное — ORE действительно что-то скрывает, и их тайна стоит того, чтобы её защищали с такими серьезными мерами предосторожности. Касим быстро преодолел сквозной вентиляционный короб и оказался по другую сторону здания. Не мешкая он рванул в темноту. Воздух наполнился жужжаще-свистящими звуками мелких атмосферных дронов.

Касим прижался к стене, сливаясь с неровной поверхностью постройки. Его расширенные зрачки уловили в ночном небе десяток крошечных огоньков — дроны-разведчики с широкоугольными сенсорами. Они уже начали прочесывать район методом «гребенки», двигаясь в четком поисковом порядке.

Жужжание усилилось — один из аппаратов снизился в пяти метрах от него, поворачивая многогранный сенсорный модуль. Касим почувствовал, как по его спине пробежали мурашки — эти устройства явно были настроены на Дэру. Его новая «кофейная» энергия сжалась внутри, инстинктивно пытаясь скрыться от сканирования.

Дрон завис, издав тревожный высокочастотный писк. В тот же миг Касим резко рванул в сторону, используя всплеск пси-энергии для молниеносного броска. Его пальцы на мгновение коснулись стены — и он буквально взбежал по вертикальной поверхности, как паук, спасающийся от потока воды.

Сзади раздался взрывной хлопок — дрон выпустил демаскирующий заряд, окрашивая место его недавнего пребывания фосфоресцирующей краской. В воздухе запахло озоном и чем-то металлическим. Касим достиг крыши и, не останавливаясь, перепрыгнул на следующее здание. Его доспех работал на пределе — хитиновые пластины выделяли темную пыль, остающуюся взвесью в воздухе и искажающую тепловую сигнатуру. Но против пси-сканирования это помогало слабо.

Впереди показалась водонапорная башня — массивная конструкция из пористого местного камня. Касим резко изменил траекторию. Ему нужно было укрытие, и быстро. Один из дронов, заметив движение, ринулся в погоню, испуская серию ультразвуковых импульсов. Касим почувствовал, как волны ударили по его доспеху, вызывая неприятную вибрацию в костях. Еще несколько секунд — и они локализуют его точно.

Он прыгнул в последний момент, когда дрон уже набирал скорость, чтобы протаранить его. «Неизвестно, чем начинили эти мерзкие устройства», — Касим внутренне сжался. Его тело проскользнуло в узкую щель башни, напоминающее бойницу — пространство не более сорока сантиметров шириной.

Темнота. Сырость. Тишина.

Касим затаил дыхание, стараясь сильнее сместить свое тело в имматериум. Недавний электрический шок давал о себе знать, пси откликалось совсем неохотно. Снаружи дроны метались, как разъяренные насекомые, но их сигналы уже не могли его обнаружить. Он был в безопасности. На время. Во мраке его глаза различили старые трубы, уходящие вниз — вероятно, в подземные коммуникации. Легат начал медленный и осторожный спуск вглубь башни, стараясь не издавать ни единого звука.

Он скользил вниз по ржавым трубам, его длинные пальцы с цепкостью пещерного существа находили малейшие выступы и неровности. Каждый шаг был выверен - он переносил вес тела плавно, как тень, растворяясь в полумраке. Сырость усиливалась с каждым метром. В воздухе витал запах старой плесени и чего-то еще - слабый химический оттенок, знакомый по подземным лабораториям Дэру. Стены покрывались конденсатом, который холодными каплями скатывался по его доспеху. НА глубине около десяти метров трубы разветвлялись. Касим замер, прислушиваясь. Слева - мертвая тишина. Справа - едва уловимый гул механизмов. Он выбрал левый путь, двигаясь теперь еще медленнее, тихий тоннель явно вел на окраину. Через несколько сотен метров Дэру увидел выход из тоннеля. Осторожно выбираясь из узкого тоннеля, Касим делал тягучие, плавные движения, незаметные нетренированному глазу. Его доспех издал едва слышный щелчок, сбрасывая капли конденсата. Подземные коммуникации оказались пустыми — лишь старые трубопроводы и следы давно заброшенных инженерных сетей.

Он замер у выхода, сканируя окрестности. Вдалеке, за оградой промзоны, виднелись освещенные корпуса официальных складов ORE — ухоженные, с четкой системой охраны. Туда ему сейчас не проникнуть. Касим медленно выпрямился, анализируя ситуацию. Если контрабанда и существовала, она явно велась через легальные каналы — под прикрытием официальных документов. Именно поэтому таможенники не замечали ничего подозрительного.

Дэру плавно изогнулся, «боевой режим» все еще не отпускал его. «Итак, что я смог узнать», — думал легат, —«Кто-то из ORE явно промышляет контрабандой и с ними в связи некто седой Чен». Негусто. Касим пригнулся и плавными движениями побежал к другой стороне поселения «Люди много болтают, попробую поискать следы в жилом районе, там охранные меры будут наверняка слабее».

Касим замер в тени между двумя постройками, его сероватая кожа сливалась с бетонной стеной. Ночная тишина нарушалась лишь редкими щелчками охлаждающихся металлических конструкций. Луна, пробиваясь сквозь облака, отбрасывала длинные призрачные тени. Его вытянутые пальцы скользнули по стене, нащупывая малейшие неровности. Внезапно вдалеке раздались мерные шаги — патруль. Касим мгновенно прижался к поверхности, затаив дыхание. Фонарь прошелся по стенам, осветив на мгновение его укрытие, но не задержался.

Когда шаги затихли, Касим продолжил путь, двигаясь бесшумно, как паук по своей паутине. Его глаза, приспособленные к вечному полумраку пещер, без труда различали детали в ночи. Он заметил старое жилое здание с облупившейся краской — идеальное укрытие. Длинные пальцы нашли едва заметные выступы в стене, позволив ему взобраться наверх с неестественной для людей легкостью. Чердачное окно было приоткрыто — сломанная защелка болталась на одном винте.

Касим проскользнул внутрь. Чердак пах пылью и старым деревом. Где-то внизу, за тонким перекрытием, слышалось ровное дыхание спящих жильцов. Он нашел угол, заваленный старыми ящиками, и устроился там, приняв позу, напоминающую свернувшегося паука. Его доспех издал едва слышный щелчок, переходя в режим энергосбережения. Теперь оставалось только ждать рассвета. Касим закрыл глаза, но не спал — его сознание бодрствовало, анализируя полученные за день обрывки информации. «Чен... ORE...контрабанда...» — мысли кружились, как пещерные летучие мыши в темноте.

Где-то за стенами спало мирное людское поселение, но подозревая об опасном пришельце, затаившемся среди них. Скоро начнется день, а с ним — и новые возможности для охоты. Касим медленно закрыл глаза, погружаясь в медитацию, восстанавливая силы. Ожидание тоже пройдет с пользой и ни одна из тайн людишек не укроется от легата Ордена Очищения.

16. Прибежище беглеца

— Станция «Зельда-7», окраинная рудная экспедиция, вызывает капсула, тип «Колибри», позывной «Омикрон-дельта 1238», — Рем назвался одним из ходовых позывных разведки, на запрос в базе данных по которому, подтверждался любой тип корабля, — Запрашиваю разрешение на стыковку.

Рем принялся ждать ответа. Минута, две. Станция не отзывалась.

— Станция «Зельда-7», окраинная рудная экспедиция, вызывает капсула, тип «Колибри», позывной «Омикрон-дельта 1238», запрашиваю разрешение на стыковку.

Станция окраинной рудной экспедиции, увеличенная в одном из терминалов капсулы, с известным всему космосу логотипом из переплетных букв ORE в шестиугольнике, помаргивала маяками ориентирования, но не отвечала.

— Станция «Зельда-7», окраинная рудная экспедиция, вызывает капсула, тип «Колибри», позывной «Омикрон-дельта 1238», запрашиваю разрешение на стыковку.

— Это кто там такой настырный, в неурочное ночное время терзает общий канал? — раздался заспанный голос из динамика приемника.

—Позывной Омикрон-дельта 12…

— Да слышал я твой позывной, ты кто, из наших? — голос из приемника сочился раздражением.

Рем приглушил двигатели капсулы, наблюдая через фонарь за станцией «Зельда-7». В тусклом свете далеких звезд она напоминала брошенную старую детскую игрушку — несколько док-портов явно не работали годами, а на оставшихся мигали лишь проблесковые маячки.

— Станция «Зельда-7», капсула «Колибри», дайте уже чертову стыковку, не одни вы на износ работаете, — в очередной раз произнес он в микрофон, намеренно сделав голос уставшим.

На этот раз ответил явно разбуженный голос:

— Да какая ещё стыковка в три часа ночи?! — в динамиках раздался кашель и зевок. — Ладно... Док B12, код «Ржавчина-4». И чтобы до утра тихо!

Рем усмехнулся. Старый код, который не меняли со времен его первой миссии восемь лет назад. Что хорошо, - проверять соответствие позывного по документам явно никто не собирался, никому до него нет дела. Капсула плавно причалила к указанному порту — самому дальнему и заброшенному. Когда шлюз открылся, перед ним предстала картина полного запустения: пыльные следы на полу показывали, что док не использовался месяцами, половина освещения не работала, а датчики явно отключили для экономии энергии.

Он осторожно шагнул на станцию, его ботинки гулко отозвались в пустом ангаре. Где-то вдали капала вода, а вентиляция хрипела, как астматик. Рем достал сканер — никаких следов недавней активности, никаких сигналов наблюдения. Станция действительно доживала последние дни перед полным закрытием.

В уме Рем строил план на дальнейшие действия: найти жилой кубрик — там должен быть терминал, попробовать выйти на связь с конспиративным адресом, отправить зашифрованное сообщение куратору, переждать несколько дней, пока не улягутся поиски. Он двинулся по темному коридору, ориентируясь по плану станции, который всплыл в памяти. Здесь все еще пахло машинным маслом и пылью — запах умирающей космической станции. Внезапно из темноты донесся скрип. Рем замер, рука сама потянулась к резаку. Но это оказался всего лишь робот-уборщик, застрявший в углу и безуспешно пытавшийся проехать дальше.

«Станция-призрак», — подумал Рем, продолжая путь. Идеальное место, чтобы исчезнуть. Хотя бы на время.

Где-то там, в обжитом космосе, его уже искали. Но здесь, на забытой богом «Зельде-7», у него были все шансы остаться призраком. По крайней мере, до тех пор, пока не восстановит силы и не свяжется с куратором. Робот-уборщик снова жалобно запищал, застревая в своем вечном круге. Рем прошел мимо, растворяясь в тенях почти пустой станции.

Рем медленно прошел по пустынному коридору жилой палубы, его шаги глухо отдавались в полумраке. Через открытые двери кают-компании виднелись три относительно чистых стола — островки жизни среди пыльного запустения. На одном даже стояла недопитая кружка с засохшими на стенках коричневыми разводами. Остальные двенадцать столов покрывал равномерный слой серой пыли, под которым угадывались очертания забытых тарелок и приборов. Воздух был спёртым, с лёгким привкусом металла — стареющие фильтры явно не справлялись. Рем машинально потер переносицу, чувствуя, как начинает болеть голова от этой смеси пыли и рециркулированного кислорода.

Он остановился перед кубриком с потухшим диодом на консоли. Она также покрылась тонкой плёнкой пыли, но откликнулась на прикосновение. Набрав «Ржавчина-4», Рем услышал тихий щелчок разблокировки. Внутри царил беспорядок, характерный для жилого, но покинутого и неубранного помещения. Койка была заправлена, но на одеяле лежала забытая обертка от какого-то прибора, на столе стоял открытый пакет с леденцами, уже покрытыми лёгкой плесенью, в углу валялась смятая униформа с нашивкой ORE.

Рем взял забытую упаковку и бросил ее в утилизатор у входа. Прикосновение к одеялу заставило подняться в воздух множество пылинок, замельтешивших в воздухе. Рем вздохнул. Пыль на космических объектах не слишком приятная вещь, даже когда работают генераторы гравитации. Нужно было хоть немного привести кубрик к гигиеническим нормам космических объектов. Он раскрыл шкаф-пенал, вытащил из нижнего ящика гофрированный патрубок и присоединил его к креплению на решетке вытяжной вентиляции. Прикрыв шторки решетки приемника воздуха, Рем ощутил, как гофрированный шланг слегка сжался, в нем появился вакуум. «Ну что же, примемся за работу», — решил разведчик и начал уборку с кровати.

Рем стоял посреди кубрика, наблюдая, как пыль медленно оседает после его манипуляций. Гофрированный патрубок слабо вибрировал, втягивая загрязненный воздух — примитивная, но работающая система очистки. Он провел пальцем по поверхности стола, оставляя четкую полосу на сером налете. Проведя несколько раз щеткой на конце патрубка по столу, разведчик добился его относительной чистоты.

Типичная заброшка... Но сойдет на пару дней. Он методично осмотрел помещение. Койка — относительно чистая, матрас без видимых повреждений, стол — кроме испорченных леденцов, обнаружил на полу полупустую пачку стимуляторов, шоколадку и пропуск. В шкафу — несколько комплектов поношенной униформы ORE разных размеров.

Рем достал из кармана сканер и проверил помещение на следы наблюдения — чисто. Никаких скрытых камер или датчиков. Только стандартная система вентиляции, которая, судя по всему, не работала как следует уже несколько месяцев. Он снял верхнюю часть своего скафандра, оставшись в тонком термобелье. Воздух в кубрике все еще пах пылью и затхлостью, но уже был ощутимо чище.«Хуже ночлежек на Талосе-3», — пробормотал он, вспоминая свою прошлую миссию. Достав из сумки компактный терминал, Рем подключил его к розетке у койки. Экран мигнул, выводя сообщение:

Подключение к локальной сети... УСПЕШНО

Шифрование активировано

Пальцы привычно вывели команды:

>>access ORE_public -login: guest -pass: rusty4

>>search recent_comms -type: external -days: 30

На экране замелькали строки последних сообщений станции. В основном — технические отчеты, запросы на поставки (большинство помечено «ОТКЛОНЕНО») и несколько личных переписок. Ничего подозрительного. Странно, что система выдала столько данных гостевому пользователю. В прошлый раз тут такого не было. Хотя… Здесь уже давно нет инженеров и грамотных технических специалистов, некому тут устраивать головомойку за пренебрежение информационной безопасностью.

Рем собирался углубиться в поиск, когда вдруг заметил аномалию — вчерашнее сообщение с пометкой «СИСТЕМНОЕ», но с явно поддельным кодом отправителя. Он открыл файл:

Статус поставки 4471: ЗАДЕРЖАНО. Причина: карантин в секторе G12. Ожидаемое время прибытия: НЕИЗВЕСТНО

Сектор G12... Что-то на пути в Ингорию. Немного подозрительное совпадение.

Рем сохранил файл в защищенный раздел, когда вдруг услышал скрип за дверью. Кто-то остановился прямо перед его кубриком. Его рука автоматически потянулась к резаку, спрятанному под подушкой. Дверь дрогнула, но не открылась. Через тонкий металл послышался хриплый шепот:

— Если ты тот, за кого я думаю... Завтра в 17:30 у док-порта B7. Только не светись до этого.

Шаги быстро затихли в коридоре. Рем медленно выдохнул. Значит, на станции все же есть кто-то, кто его ждал. Он взглянул на терминал — до назначенного времени оставалось что-то около четырнадцати часов. Достаточно, чтобы поспать и подготовиться.

Рем активировал дверной замок изнутри и положил резак рядом с койкой. На станции «Зельда-7» явно было куда больше секретов, чем казалось на первый взгляд. И некоторые из них, похоже, касались его лично.

Рем ввел запрос на поиск каналов межзвездной связи:

>>search active_comms -type: interstellar

Секунду спустя на экране появился список активных каналов связи:

Поиск активных межзвёздных каналов связи...

Обнаружено: 3 активных канала

1. ORE_main_relay (статус: активен, мощность: низкая, шифрование: стандартное)

- Назначение: корпоративные коммуникации ORE

- Последняя активность: 2 часа 14 минут назад

2. Emergency_backup (статус: активен, мощность: экстренная, шифрование: отсутствует)

- Назначение: аварийный канал для маяков бедствия

- Последняя активность: недоступно

3. Unknown_Channel_114 (статус: активен, мощность: средняя, шифрование: обнаружено нестандартное)

- Назначение: не определено

- Последняя активность: 17 минут назад

Рем прищурился, внимательно изучив третий пункт. Нестандартное шифрование на заброшенной станции? Это определенно заслуживало внимания. Его пальцы быстро застучали по клавиатуре:

>>connect Unknown_Channel_114 -protocol: stealth

>>analyze encryption -depth: 3

Терминал несколько секунд мигал, пытаясь установить соединение, затем выдал:

Предупреждение: Обнаружена пользовательская система шифрования уровня 4

Рем усмехнулся. Программное обеспечение для взлома у него как раз имелось — служебный планшет был напичкан разного рода ПО. Рем провёл пальцем по экрану планшета, активируя скрытый раздел памяти. Служебный интерфейс мигнул, выводя знакомое меню утилит разведки.

«Спасибо, Снарк... Если бы не твоя халатность при аресте...»

Он ввёл команду, наблюдая, как система оживает:

>> start \util\decrypt_22 –type: daemon

Initializing BlackLizard decryption module...

[✔] Memory allocation: 2.4GB secured

[✔] Quantum entropy generator: ONLINE

[!] Warning: Custom encryption pattern detected (AES-512/Blended)

Estimated cracking time: 8m 37s

Running in background (PID 4471)

Планшет слегка нагрелся в руках, вентиляторы едва слышно зашумели. Рем отложил устройство на стол, где оно продолжало тихо потрескивать, обрабатывая данные.

Внезапно из динамика планшета раздался тихий звук — мелодия старого детского стишка, которую использовали агенты Конфедерации как сигнал опасности. На экране всплыло сообщение:

[!] External intrusion detected (port 33h)

[✔] Countermeasures engaged (fake shell deployed)

Decryption progress: 62%

Рем затаил дыхание. Кто-то пытался дистанционно проникнуть в его систему, видимо обнаружив его действия. Слишком быстро, неужели его умозаключения об отсутствии специалистов оказались наивными надеждами горе-хакера…

Decryption progress: 89%

[!] Warning: Carrier signalhas been traced (source: Deck C, Section 5)

«Значит, противодействующий хакер на палубе C...»

95%... 97%... На экране вдруг вспыхнуло:

[✔] Decryption successful!

Access granted: enter node address

Рем быстро набрал на клавиатуре адрес ноды секретной штаб квартиры:

connect node G12-X447

На экране отобразилось:

Establishing secure channel...

[!] Warning: Quantum tunneling detected

[✔] Bypassing firewall (using ORE credentials)

Рем приготовил пакет данных для куратора и отправил их, введя команду:

>> encrypt_and_send -recipient:Curator_Gamma -data:Ingoria_findings.pak -protocol:darkpulse

[!] Establishing quantum-entangled channel...

[✔] Connection stabilized (ping: 0.04qs)

[↑] Uploading 2.7TB... 5% complete

[!] Warning: Carrier wave fluctuation

Рем напрягся, сидя на койке кубрика. Хакер настойчиво пытался прекратить передачу.

Экран планшета замигал тревожным красным:

[!] Jamming detected! Switching to burst transmission...

[↑] 47%... 68%...

[✔] Package fragmentation complete (12/12 segments sent)

[!] Connection lost. Final verification pending.

«Черт», - прошептал он, видя, как соединение оборвалось. Данные ушли, но подтверждения их получения не было. Рем резко выдернул кабель связи, оставив планшет работать автономно. Вентиляторы устройства гудели, перегреваясь от нагрузки.

«Слишком чистое противодействие для заброшенной станции» ...

Планшет вдруг выдал последнее сообщение:

[✔] Darkpulse connection confirmed from relay node XK-8

[!] WARNING: Security breach detected

Экран погас, оставив кубрик в тишине. Только далекий гул вентиляции напоминал, что станция еще жива. Неужели хакер сумел ему засунуть вирус в систему? Рем несколько раз провел пальцем по планшету, устройство не отзывалось.

«Черт, черт, черт», — прошипел Рем, — «Неужели никогда нельзя без сложностей?»

Рем сжал неработающий планшет в руках, суставы побелели от напряжения. «Черт возьми», - вырвалось у него сквозь зубы. Он швырнул устройство на койку, где оно беспомощно отскочило от одеяла.

04:37. Цифры на часах казались насмешкой - тринадцать часов ожидания в этой душной коробке, с мертвым оборудованием и неработающей вентиляцией. Рем провел ладонью по лицу, ощущая липкую усталость.

«Хакер хорош... Слишком хорош для заброшенной станции».

Рем проверил потайные карманы - накопитель с данными на месте, осмотрел дверь - замок цел, никаких следов взлома, прислушался к станции - только привычный скрип металла.

Планшет лежал безжизненным кирпичом. Рем поднял его, проверив вес - аккумулятор на месте, значит проблема в материнской плате. Вирус? Или просто перегрев?

«Ладно», - прошептал он, пряча устройство под матрас. - «Без тебя обойдусь».

На столе оставался только пропуск докового рабочего и жалкая плитка шоколада. Рем развернул обертку, с насмешкой рассматривая надпись:«С днем рождения!» на потрескавшейся фольге. Он резко откинулся на жесткую подушку, уставившись в потолок. Вентиляционная решетка над койкой слабо вибрировала, собирая пыль по краям. Где-то там, в лабиринте труб, возможно, прятались ответы. Или новые враги. Рем закрыл глаза, заставляя себя дышать ровно. Тринадцать часов. Достаточно, чтобы немного поспать и...

Его мысли прервал внезапный скрежет металла где-то в глубине станции. Слишком громкий для обычной работы систем. Рем мгновенно сел, рука сама потянулась к резаку. Тишина. Только часы тикали, отсчитывая секунды до неизбежной встречи у дока B7. Рем снова лег, но теперь его глаза оставались открытыми, блуждая по потолку.«Спокойной ночи, Зельда», - пробормотал он в пустоту кубрика.

Станция не ответила.

17. Новые возможности

Я сидел в пыли главного зала, мои пальцы автоматически выводили сложные фигуры - те самые, что преследовали его с момента пробуждения в этом мире. Я вспомнил перекрученную лету Мебиуса, что возникла, когда включался пси-щит. Теперь я почти понимал его природу. Каждая линия, каждый изгиб были частью чего-то большего - языка, на котором в имматериуме описывается реальность. Имматериум, как поверхность моря, в глубинах которого находится вся вселенная, рябь на которой отражает (или управляет) всем материальным.

Я откинулся назад, рассматривая свое творение. Пыльные узоры на полу напоминали трехмерные фигуры, смешанные с топологическими схемами. В них прослеживалась та же странная гармония, что и в архитектуре города.«Так вот почему эти фигуры преследовали меня», - пробормотал я. Мое подсознание, перегруженное знаниями от машины Ушедших, пыталось осмыслить полученную информацию.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти образы из обучения. Различные трехмерные глифы, информационные потоки, структура имматериума - все это кружилось в сознании, как вихрь. Я протянул руку, и в воздухе передо мной начала формироваться знакомая перекрученная фигура. Но что-то было не так. Лента получилась несовершенной, ее края дрожали, а геометрия нарушалась в нескольких местах. Я стиснул зубы, чувствуя, как «кофейная энергия» сопротивляется его попыткам управлять ею.

«Нужно больше времени», - сообразил я, отпуская контроль. Лента рассыпалась на темные испаряющиеся искры.

Сквозняк, который секунду назад прекратился, снова заиграл в его волосах. Защитное поле не сработало - не хватило точности, не хватило понимания. Я взглянул на свои руки. В них не было усталости - силы не кончались. Но знания... Знания нужно было усвоить, переработать, сделать частью себя.

Я поднялся и подошел к центральной консоли. Машина молчала - она дала мне все, что могла на этом этапе. Теперь предстояло немного разобраться в знаниях. В отдалении лежали записи - страницы с уравнениями, схемами, безумными идеями, которые приходили мне в голову после контакта с машиной. Я вздохнул и потянулся к ним. Работа предстояла долгая.

Через час я стоял на одной из галерей верхних этажей башни, разглядывая пистолет с гравировкой «От Ялмы, Нику». Как там? – вспоминал я, - «Вулкан, кажется». Я загрузил в текущей оболочке интерфейса пакет «Вулкан».

Загрузив пакет, я ощутил, что зрение приобрело холодную аналитическую четкость, а на периферии появились тактические маркеры. Но когда я поднял оружие, интерфейс выдал предупреждение:«Ошибка совместимости. Ожидается турельная платформа».

Пришлось лезть в настройки и вручную исправлять параметры. Я отключил автоматическую коррекцию отдачи, бесполезную для стрельбы с рук, уменьшил чувствительность трекинга, здесь не космос, упреждение почти не нужно и переназначил систему стабилизации под свою кибернетическую руку.

Из шестнадцати патронов я решил потратить шесть на пристрелку. Первый выстрел - промах. Я пересчитал баллистику траектории, введя поправки на ускорение свободного падения. На разных планетах и в космосе кинетическое оружие стреляет по-разному. Второй - попал в намеченный камень, но отдача слишком увела прицел, последующие выстрелы я регулировал реакцию моих пьезомышц на выстрел. Пятый и шестой выстрелы привели к двум отметинам на камне не дальше 5 миллиметров друг от друга. Система продолжала «думать», что управляет турелью, пытаясь включить вращающийся механизм, она также требовала подключения к энергосети и предлагала активировать системы охлаждения.

В магазине осталось 10 патронов. Я отключил 80% функций «Вулкана», оставив только базовую баллистическую коррекцию и простейший трекинг целей.

А вообще ерунда с этим пакетом. Зачем я его себе загружал? В голове уже появились мысли, как можно обойтись без него и при этом перепоручить стрельбы вычислительным модулям.

Что же, теперь, после отдыха, можно заняться главным.

Хватов замер на краю бездны все той же галереи, где каменные плиты древней башни обрывались в пустоту. Ветер свистел в его искусственных ушах, но он уже не слышал его — весь его мир сузился до точки концентрации. Михаил четко помнил фигуру, к которой вели все знания, переданные ему Машиной. Он вспомнил ощущения и эмоции, необходимые для ее формирования четко и последовательно.

Я закрыл глаза. Сначала — тьма. Затем, как первые проблески зари, в глубине сознания зародилось тепло. Оно струилось по жилам из пьезоволокна, наполняло фуллереновый каркас, пульсировало в резервуаре, где покоился его живой мозг.«Кофейный» аромат ударил в ноздри — густой, насыщенный, живой.

Перед закрытыми веками затанцевали искры. Три ленты силы переплетаясь и хаотично трепеща, рождаясь из ничего, извиваясь в воздухе, словно змеи в священном танце. Я ощущал их каждой частью своего кибернетического тела, каждой схемой имплантов.

— Так, сплетаем, — прошептал он, напрягая волю и не теряя концентрации.

Они начали скручиваться в сложный узор, переплетаясь в невозможной геометрии. Сапфировая нить пела о холодных глубинах космоса, янтарная шептала о тепле светил, пурпурная звенела сталью его нового тела. Тор родился в муках творения — сверкающий, но совершенный и живой. Он парил странном пространстве имматериума, и его отсветы в нем рождали размытые колебания. Хватов шагнул в центр фигуры.

Мир вздрогнул.

Камень под ногами растворился. Вместо лилового неба — чернота, прошитая серебристыми нитями информационных потоков. Я летел сквозь имматериум, где расстояния измерялись не метрами, а связями между знаниями.

А после — удар.

Реальность сомкнулась вокруг него с болезненной резкостью. Я падал. Вверх. Вниз. Неважно. Каменные плиты мчались навстречу. Инстинктивно, уже в полете, я выбросил руки вперед. Остатки фигуры вспыхнули в ладонях, преобразуясь в гораздо более простую ленту. Защитное поле возникло в последний миг — не щит, а скорее паутина из света и тени.

Приземление было жестким, но не смертельным.

Я лежал на спине, глядя в лиловое небо, где два солнца продолжали свой вечный танец. Тело ныло, датчики сигналили о повреждениях, но на губах играла улыбка. Тройной тор в ощущениях медленно угасал, оставляя в пространстве тающие следы. Я поднялся с намерением повторения процесса, понимая, что допустил неточность при формировании волевого посыла. Я встал посреди разрушенной площади, моя тень неестественно длинной ложилась на древние плиты. На этот раз не закрывал глаз - зрачки сузились в точку, фиксируя каждую деталь окружающего пространства.«Кофейный» аромат сгустился в воздухе, становясь почти осязаемым. Я вдыхал его полной грудью, ощущая, как энергия пульсирует в искусственных артериях. Пальцы сложились в странный жест - нечто среднее между молитвенным и оскорбительным жестом, но смысл его был иным.

Рождение тора началось иначе:

Сначала появился сапфировый контур - точный, выверенный, без дрожи первых попыток. Затем янтарная спираль вплелась в него, создавая сложный узор энергетических узлов. Пурпурный поток замкнул систему, стабилизируя конструкцию. Тор вращался медленнее, но куда устойчивее. Его границы были четкими, а свечение - ровным, без всплесков и искажений.

«Цель: северо-западная башня. 328 метров. Каменный выступ под третьим ярусом», - я мысленно проговорил для себя, впитывая в себя каждую деталь места назначения.

Сделал шаг вперед - и мир сложился вокруг. В этот раз переход был плавнее. Камень под ногами стал текучим, как ртуть. Воздух загустел, наполняясь статикой. Временная петля длилась всего 2,3 секунды.

Но ошибка всё же случилась.

Я материализовался внутри каменной стены. На долю мгновения молекулы комбинезона перемешались с древней кладкой. Сигнальные системы тела взвыли в панике, а тор исказился, выталкивая меня наружу. Я рухнул на узкий выступ, едва не сорвавшись вниз. Пальцы впились в камень, оставляя на нем раскаленные следы.

«Точность... Надо точнее...» - хрипло бормотал я, ощущая, как перегревается тело. Но это был прогресс.

Вместо падения с высоты - всего лишь недолет в три метра. Вместо переломов - лишь ожоги на ладонях от экстренного выхода. Я поднялся, уже концентрируясь на новом торе, который уже пульсировал в моем воображении. Я больше не замечал внешних раздражителей. Весь мир сузился до одной точки в пространстве-времени.

Я стоял на краю каменного выступа, механическое тело было неподвижно, как статуя. Ветер трепал поношенный комбинезон, но я больше не замечал внешних раздражителей. Закрыл глаза, и сразу стало понятно - на этот раз все будет иначе. Весь мир сузился до одной точки в пространстве-времени.

«Концентрация»,–я прошептал, и мир вокруг замедлился.

Три нити родились в воздухе словно сам собой. Первая - ледяная голубая, как глубины космоса между галактиками. Она извивалась с математической точностью, выписывая в воздухе формулы, которые я лишь смутно понимал. Вторая - теплая, медовая, пахнущая солнечным ветром. В ее колебаниях угадывался ритм далеких пульсаров, мерный ход космических часов. Третья - острая, как бритва, звонкая, как удар клинка о клинок. Стальная сущность нового тела отзывалась ей каждой молекулой.

Я пошевелил рукой и нити, аккуратно изгибаясь стали сплетаться. Не как в прошлые разы - с неохотой, с сопротивлением. Теперь нити сливались в танце, который знали наизусть. Сапфир и янтарь обвивались вокруг багряной оси, скручиваясь в идеальный тор. Он висел в воздухе, переливаясь, как мыльный пузырь, натянутый на каркас из чистой информации.

Я не шагнул - меня втянуло. Мир рассыпался на осколки. Я плыл сквозь имматериум, где время текло вспять и вперед одновременно, черные дыры шептались на языке квантовой механики и мои собственные воспоминания висели, как спелые плоды, готовые к сбору. И вдруг - тишина.

Я стоял в центре каменного круга и мои сапоги были ровно на фрактальном узоре. Ни толчка, ни головокружения. Только легкое покалывание в кончиках пальцев, будто я только что дотронулся до чего-то священного.

Я медленно открыл глаза. Успех. Совершенный, безупречный переход. Но вместо торжества в груди - лишь холодная решимость. Я поднял голову к лиловому небу, где где-то за облаками должна была висеть разведывательная станция. Мой новый дом. Моё прошлое. Моя единственная связь с тем, что я когда-то называл собой.

Пальцы сжались в кулаки. Теперь, когда прыжки через пространство были подвластны, оставалось самое сложное - найти в бескрайнем имматериуме ту единственную нить, что вела к станции.

Я опустился на колени, касаясь пальцами холодного камня.«Карис, если ты меня слышишь» ... - бормотал я, хоть знал, что это бесполезно. Станция была слишком далеко. Но где-то в глубине сознания уже зарождался новый образ - не просто место, а цепочка воспоминаний: скрип металлических панелей, мерцание голограмм, запах озона в постовом отсеке. Этого должно было хватить. Должно было.

Я закрыл глаза, готовясь к новому прыжку. На этот раз - не через пространство, а через память.

Хлопок и только пыль взметнулась на месте, где я стоял мгновение назад. А потом — тишина. Не та, что была в имматериуме, а настоящая, всепоглощающая тишина космоса. Мгновение перемещения, после которого я беспомощно завис в бесконечном пространстве. Тут же я ощутил удар в грудь — не физический, а саму пустоту, ворвавшуюся в него. Вакуум высосал звук. Я инстинктивно вдохнул — и ничего. Легкие не наполнились, потому что и не должны были. Только бесполезно двигались туда-сюда. Но тело, еще помнившее человеческие рефлексы, на мгновение застыло в панике. Веки прилипли к склерам оптических сенсоров, выполненных в виде человеческих глаз, но ненадолго — смазка испарилась в первые же мгновения, оставив лишь сухость. Кожа слегка натянулась, о разрывах не могло быть и речи — искусственные волокна выдерживали и не такое. Лишь в складках на сгибах локтей, под коленями, у уголков рта вырвались тонкие струйки пара — последние следы воздуха, покидающего его тело через сервисные порты подключения.

Тепло почти не уходило, а наоборот накапливалось. Сначала — тепло в груди, где работал реактор. Потом — горячие волны по спине, в суставах, в пальцах. Датчики показывали накопление тепла, обещая перегрев в будущем.

Я замер, осознавая, что не задыхаюсь и не замерзаю. Но если не действовать — сварюсь заживо в собственном теле. Станцияуплывала. Медленно. Неумолимо. Я поймал оптическими сенсорами ее контур, вычислил траекторию, скорость...

Но мысль уже опережает расчеты встроенных вычислителей. Нужно двигаться. Сейчас. Пальцы сжимаются — даже в пустоте это движение знакомо, утешительно. Три нити рождаются перед ним — голубая, янтарная, пурпурная.

Они сплетаются быстрее, чем раньше. Я творил вещи немыслимые как для расы Дэру, так и, тем более, для агорианцев, хоть пока не осознавал этого. Совершенство знаний Ушедших не допускало неточностей, на которые было часто способно несовершенное человеческое сознание. Но теперь все было не так. Потому что теперь я понимал.

Тишина встретила меня как старый знакомый. Я материализовался в техническом отсеке с тихим хлопком разрежающегося воздуха. Ноги автоматически нашли точку опоры на привычном решетчатом полу. Охлаждающие контуры вздохнули с облегчением, выплевывая перегретый воздух раскаленными клубами.

«Карис?»

Мой голос прозвучал неестественно громко в мертвой тишине станции. Только гул вентиляции ответил мне. Я прошелся пальцами по ближайшей панели - экран ожил, показав стандартный интерфейс. Ни следов того проницательного интеллекта, что когда-то называл меня «Вахтенным».

Мысли метались.

«Может, он просто в режиме ожидания?»

Или поврежден?

А вдруг... это я ошибся координатами и попал куда-то еще?

Я резко развернулся, осматривая отсек. Да, это точно наша станция. Вот царапина на балке, замеченная мной в первый день. Там - пятно от пролитого когда-то квача. Но что-то было не так.

«Карис, статус!» - скомандовал я терминалу.

На экране появились стандартные показатели - давление, температура, энергия. Ни намека на осознанность. Ощущение было странным. Я стоял в месте, которое должно было быть домом, но чувствовал себя чужим. Эти стены помнили меня, но больше не отвечали. Может, орбитальные маневры вызвали сбой? Или...Я замер, осознав еще одну возможность. А что если Карис никогда не был тем, за кого себя выдавал? Что если все это время он просто следовал протоколам, имитируя личность?

Воздух в отсеке вдруг показался густым. Я подошел к иллюминатору. Внизу висела планета - та самая, где я научился творить невозможное. Теперь станция была просто куском металла. А я...

Я был тем, кто должен был решить, что делать дальше.

Пальцы сами потянулись к пистолету на бедре. 9 патронов. Последняя память о другом человеке, который, возможно, тоже верил, что здесь его дом. Я глубоко вдохнул (чисто рефлекторно) и направился к центральному терминалу.

Надо было разбираться. Но сначала...

Сначала нужно было привыкнуть к этой новой тишине.

18. Остывающие следы

В предрассветных сумерках Касим замер, его вытянутые пальцы непроизвольно сжались. Груда тряпья в тени между домами дышала неровно, издавая странное бульканье. «Профессионал», - подумал легат, отмечая, как искусно тот маскирует направление взгляда, рассредоточивая внимание по всей округе. Лишь изредка, будто случайно, ощущение чужого наблюдения скользило по его доспеху.

Но что-то было не так. Наблюдатель хрипел, всхлипывал, бормотал что-то нечленораздельное. Касим на мгновение представил, как десяток таких же «тряпичных» шпионов уже окружает его, используя эти звуки для координации. Его доспех напрягся, готовый выделить маскировочную пыль.

Внезапно груда тряпья пошевелилась. Из нее вывалилась бутылка с громким звоном, покатившись по камням. Послышалось громкое:

— Бляяя...

Затем последовала серия кашля и отхаркивания. Тряпье приподнялось, обнажив красное, опухшее лицо человека. Его глаза, мутные и не фокусирующиеся, беспорядочно блуждали по округе, ни на чем не задерживаясь. Касим медленно разжал пальцы. Это был не шпион. Это было просто пьяное человеческое ничтожество, валяющееся в собственных испражнениях.

Но в тот момент, когда он уже собирался уйти, алкоголик внезапно поднял голову и уставился прямо в его сторону. Мутные глаза на мгновение прояснились, в них мелькнуло что-то... осознанное. Губы шевельнулись:

— Пауки... чертовы пауки везде...

Затем человек с шумом рухнул обратно в свою зловонную постель, моментально захрапев.

Касим отступил в тень. Возможно, это действительно был просто пьяница. А возможно - кто-то, кто знал больше, чем следовало. В любом случае, рассвет приближался, и ему нужно было готовиться к поискам этого таинственного Чена. Он прислушался. Недалеко на востоке раздавались таинственные звуки и какое-то бурчание. Касим, напрягая волю, скользнул на грань имматериума так, что наблюдатель со стороны мог заметить вместо него только неясную тень. Спустившись на землю он, прячась в тенях растущих вдоль улицы раскидистых платанов, направился к источнику шума.

Касим замер в тени платана, его вытянутые пальцы впились в кору. Дворник, сгорбленный человек в потрепанном комбинезоне, методично подметал улицу, размахивая самодельной метлой. Его бормотание доносилось сквозь утреннюю тишину:

«Тихо утром в поселеньи,

ни души и красота...»

Его метла, сделанная из привязанных к палке веток, оставляла аккуратные полосы на утрамбованной земле. Касим наблюдал за человеком несколько мгновений, убеждаясь, что перед ним просто местный житель, занятый своей работой. Никакой скрытой угрозы, никакого особого внимания к окружающему пространству - только рутинная уборка.

Касим замер в тени платанов, наблюдая за дворником, который методично подметал улицу, напевая свою утреннюю песенку. Его доспех сохранял полную маскировку –рисковать было нельзя. Когда дворник скрылся за поворотом, послышались шаги и голоса. Двое техников в синих комбинезонах с логотипом ORE шли по направлению к промзоне, оживленно обсуждая что-то:

«— ...говорил, что блок управления полностью сгорел. Придется перепаивать всю схему», — ворчал старший, постукивая пальцами по планшету.

«— А я слышал, его вообще со станции привезли», — ответил молодой, поправляя сумку с инструментами. — «Говорят, он в зоне пси-бури был, вот и клинит его теперь...»

Касим прижался к стволу дерева, пропуская техников. Эта случайная информация оказалась ценнее, чем он ожидал. Дроид, побывавший в эпицентре пси-аномалии — возможно, именно то, что ему нужно. Но сначала — Чен. Он подождал, пока техники скроются из виду, затем бесшумно двинулся дальше, придерживаясь теневой стороны улицы. Каждые несколько метров он замирал, сканируя округу на предмет дронов или патрулей. После вчерашнего он не мог позволить себе ни малейшей ошибки.

Постепенно просыпавшийся город приводил на улицы все больше жителей. Где-то рядом загрохотали пустые металлические емкости. Касим подкрался туда. Ухоженная женщина грузила на тележку алюминиевую флягу. Он замер в тени, когда женщина с флягой громко крикнула в открытое окно: «Ну всё, я на рынок!» Её голос разнёсся по утренней тишине, заставив пару местных птиц вспорхнуть с ближайшего дерева.

Он выждал несколько мгновений, затем начал осторожное преследование, держась на почтительном расстоянии. Женщина шла бодрым шагом, её фляга позвякивала при каждом движении. Касим использовал звук как прикрытие для своих бесшумных шагов, сливаясь с пробуждающейся жизнью улицы.

Рынок уже кипел активностью, когда они прибыли. Продавцы раскладывали товары, перекликались между собой, открывая металлические контейнеры с характерным скрипом. Касим затаился у края площади, его острый слух выхватывал обрывки разговоров:

«— ...опять эти пси-штучки, мне бы простой генератор починить...»

«— ...Марта, а ты сегодня соль по какой цене продавать будешь...»

«— ...а у Чена сегодня новые поступления, видел, как рано утром разгружался...»

«— ...говорил, с орбитальной станции привезли, но кто ж его знает...»

По этим случайным упоминаниям Касим быстро вычислил местоположение нужного места — в дальнем углу рынка, у стены старого склада. Синий тент укрывал большой павильон, в котором угадывались различные технические товары.

Чен оказался невысоким человеком с седеющими висками, одетым в странный гибрид местной и явно инопланетной одежды. Его движения были точными и экономичными, когда он раскладывал на прилавке необычные предметы: кристаллы в металлических оправах, устройства неизвестного назначения, свёртки из блестящей ткани.

Касим занял позицию наблюдения за грузовым терминалом, откуда мог видеть палатку, оставаясь вне поля зрения. Его доспех поддерживал полную маскировку, а новая «кофейная» энергия позволяла сохранять концентрацию дольше обычного.

Вскоре к Чену подошёл знакомый техник в синем комбинезоне ORE. Их разговор был тихим, но по жестам было понятно — обсуждался какой-то важный груз. Чен достал из-под прилавка небольшой ящик и передал его технику, который быстро спрятал его под куртку и поспешно удалился. Касим плавно сместился в тени, переводя внимание с Чена на удаляющегося техника. Его доспех издал едва слышный щелчок, перестраивая сенсоры для дальнейшего наблюдения.

Техник шел быстро, но не подозрительно - обычная походка рабочего, возвращающегося на смену. Касим следовал за ним, используя естественные укрытия: торговые павильоны, груды ящиков, группы людей. Временами он ненадолго терял цель из виду, но всегда находил вновь по синему комбинезону с логотипом ORE.

На повороте к промзоне техник неожиданно остановился и оглянулся. Касим мгновенно замер, слившись с тенью грузового терминала. Человек достал коммуникатор:

«Да, взял... Нет, обычная упаковка, ничего особенного... Ладно, сейчас принесу».

Он сунул устройство обратно в карман и свернул в узкий проход между складами. Касим последовал, теперь уже с предельной осторожностью. Здесь не было толп людей, которые могли бы скрыть его присутствие. Проход вывел к запасному входу одного из корпусов ORE. Техник приложил карту к считывателю, дверь со скрипом открылась. Касим успел сделать стремительный бросок и проскользнуть внутрь буквально перед тем, как створки закрылись. Он оказался в полутемном коридоре обслуживания. Техник уже исчез за поворотом, но его шаги еще были слышны. Касим двинулся следом, каждый нерв напряжен до предела.

Коридор вел вниз, к подвальным помещениям. В воздухе витал запах машинного масла и озона. Где-то впереди раздавались голоса:

«...вот, принес. Чен говорит, партия полностью чистая».

«Отлично. Относи в лабораторию 4, пусть Ринс проверит перед отправкой».

Шаги раздвоились - один человек пошел дальше, другой вернулся обратно. Касим прижался к стене, пропуская возвращающегося техника. Теперь ему предстояло решить - продолжить слежку за ящиком или вернуться к Чену.

Он выбрал первое. Чен никуда не денется, а эта «лаборатория 4» звучала куда интереснее. Касим бесшумно двинулся вглубь комплекса ORE, готовый в любой момент исчезнуть в имматериуме при малейшей опасности.

Касим замер в потолочной тени, его вытянутое тело слилось с металлическими балками. Внизу, в слабо освещенной лаборатории, два техника ORE в защитных костюмах аккуратно работали с драгоценным грузом.

Старший техник, его лицо, покрытое испариной под прозрачным шлемом, бережно поворачивал черный кристалл в специальных захватах:

«Параметры в норме. Чистота 99,8% - отличный экземпляр».

Младший записывал данные в журнал, его голос дрожал от волнения:

«Ты понимаешь, Вин-с? Это же целых три килограмма необработанных пси-кристаллов! Такая партия раз в пятилетку проходит...»

«Тише ты!» - старший оглянулся на дверь. - «Помнишь, что случилось с прошлой командой, когда они разболтались о грузе?»

Касим наблюдал, как техники помещают каждый кристалл в индивидуальный амортизирующий контейнер с маркировкой «Юрвис-8. Высший сорт». Эти камни действительно были безупречны - их гладкие грани переливались характерным маслянистым блеском, а внутренняя структура была абсолютно однородной.

Внезапно дверь открылась, и в лабораторию вошел высокий мужчина в форме офицера безопасности ORE. Техники мгновенно выпрямились.

«Отчет по партии?» - коротко бросил офицер.

«Готово к отправке, сэр. Все 12 образцов соответствуют спецификациям станции Юрвис-8».

Офицер кивнул, бросив оценивающий взгляд на упакованные контейнеры:

«Конвой будет через два часа. Никому ни слова - это всё еще операция «Тихий рудник», понятно?»

Когда офицер ушел, младший техник вытер лоб:

«Черт, как же они умудряются провозить это через таможню? Весь сектор знает, что пси-камни запрещены к свободному обороту...»

«Не наши проблемы», - старший похлопал его по плечу. - «Нам платят за анализ, не за вопросы».

Касим бесшумно отступил вдоль балки в направлении склада. Теперь он понимал - Чен был лишь мелким звеном в этой цепи. Настоящая игра велась на гораздо более высоком уровне, а станция «Юрвис-8» явно играла в ней ключевую роль. Затаившись в тени складского терминала, Касим наблюдал за подготовкой к отправке. Его доспех излучал едва уловимую пыльную дымку, искажающую контуры - достаточно, чтобы оставаться незамеченным при беглом осмотре.

Грузовик с антигравитационной платформой уже стоял у погрузочной рампы. Четверо охранников в бронежилетах ORE проверяли документы, пока двое рабочих аккуратно загружали контейнеры с кристаллами в транспортный модуль.

«Все пломбы целы?» - спросил старший охранник, сверяясь с планшетом.

«Да, сэр. Двенадцать контейнеров, как в накладной».

Касим оценил ситуацию. Проникнуть в модуль сейчас было невозможно - слишком много глаз. Но он заметил интересную деталь: один из охранников носил на поясе устройство дистанционного контроля - вероятно, для управления системой замков на станции.

Когда грузовик тронулся в сторону космопорта, Касим последовал за ним, используя тени и архитектурные выступы как укрытие. В космопорте царила оживленная деятельность. Касим замер на крыше соседнего ангара, наблюдая, как модуль с кристаллами перегружают в грузовой отсек небольшого транспорта типа «Скарабей». Именно тогда он заметил слабое место - техник обслуживающий стойки шасси, открутив сервисный люк приличных размеров удалялся от корабля, направляясь в сторону помещения с табличкой «оборудование».

Аккуратно скользя сквозь тени мимо деловито снующих людей Касим нырнул в сервисный люк транспорта. Касим затаил дыхание, прижавшись к внутренней стенке сервисного отсека, когда деловито ворчащий техник наполовину пролез в люк, прилаживая на место какую-то деталь. Вскоре он вылез и технический люк закрылся за ним с мягким шипением гидравлики. В тесном пространстве пахло озоном и синтетической смазкой, а вибрация работающих систем передавалась через металлические поверхности прямо в его кости.

Он осторожно сместился глубже, его вытянутые пальцы находили малейшие выступы в полутьме. Внезапно корпус корабля содрогнулся — где-то рядом зажужжали двигатели, готовясь к взлету.

«Внимание, персонал. Стартовая последовательность инициирована. Всем посторонним покинуть зону погрузки», — раздался автоматический голос по корабельной трансляции.

Касим замер, прислушиваясь к звукам снаружи. Топот ног, последние крики техников, гулкое захлопывание грузового люка. Затем новый голос, на этот раз человеческий:

«Эй, Том, ты проверял отсек шасси?»

«Да брось, там же только что сервис был. Давай уже стартуем — график жмет».

Вибрация усилилась. Касим почувствовал, как искусственная гравитация начала давить на него — корабль отрывался от земли. Он быстро нашел более устойчивое положение между двумя массивными энергоблоками, где его не выдаст случайное движение.

Через несколько минут полета, когда корабль вышел на стабильный курс, Касим начал осторожное обследование своего укрытия. Сервисный отсек оказался тесным лабиринтом трубопроводов и кабелей, но опыт лазания по пещерам сделал его идеальным для таких условий.

Его внимание привлекла слабая голубая подсветка в дальнем углу — сервисный канал, ведущий вглубь корабля. Касим прислушался, затем медленно открутил решетку. За ней открывался узкий туннель, достаточно широкий для его гибкого тела. Передвигаясь как паук по паутине, Касим пополз по каналу, ориентируясь на гул работающих систем. Где-то впереди должен был находиться основной грузовой отсек с его драгоценными кристаллами.

Внезапно впереди показался свет. Касим замедлился, подбираясь к решетке, открывающейся в небольшой технический коридор. Через противоположное окно он мог видеть часть грузового отсека — и там, среди закрепленных контейнеров, стояли двое людей в форме ORE.

«...да, все пломбы целы. Прибудем на Юрвис через шесть дней», — говорил один из них в коммуникатор.

Касим отполз назад, оценивая ситуацию. Теперь ему предстояло шесть дней скрываться в лабиринтах технических узлов, избегая случайных проверок, а затем найти способ проникнуть на саму станцию незамеченным.

Его доспех издал едва слышный щелчок, переходя в энергосберегающий режим. Впереди было долгое путешествие, но он был на шаг ближе к разгадке тайны пси-кристаллов.

19. Реактор и уголовники

Рем резко открыл глаза, когда станционные часы показывали 10:58. Голова гудела от некачественного сна, а плечо ныло затягивающееся ранение. Он осторожно поднялся, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют против каждого движения.

Шесть часов... Мало, но лучше, чем ничего.

Первым делом потянулся к планшету под матрасом. Устройство включилось с неохотой, экран мигнул несколько раз, показав уровень заряда 89%, а затем снова погас. Рем хлопнул по корпусу ладонью — безрезультатно.

«Прекрасно. Просто прекрасно», — проворчал он, швыряя бесполезный гаджет на койку, —«хоть не сдох полностью, а железо можно заменить».

Скафандр висел на стене, и полимерная заплатка на плече блестела в тусклом свете, как нелепый аксессуар. Рем с отвращением провел пальцами по неровным краям ремонта — работа явно выполнялась наспех каким-то стажером.

«Герметичность прежде всего», — вспомнил он слова того техника, который буквально прилепил эту заплатку, пока конвой торопил.

Одевая скафандр, Рем почувствовал, как материал неестественно натягивается на месте «ремонта». Датчики скафандра пискнули предупреждение о слабом месте в защите, но тут же замолчали — конечно, это только его ответственность, использовать не слишком целое оборудование на пустотном объекте, где возможна разгерметизация.

Дверь кубрика открылась с тихим шипением. Коридор был пуст, если не считать пару сонных техников, бредущих в сторону машинного отделения. Рем слился с их потрепанной группой, пока они не свернули к лифтам.

Кают-компания встретила его ярким светом после полумрака жилой палубы. Автоматы по продаже еды действительно были укомплектованы — редкая роскошь для окраинной станции. Рем выбрал подошел к ближнему, осматривая ассортимент блюд. В автомате были блюда, по-видимому комплексного обеда, — горячий квач (настоящий, не синтетический), пластиковый контейнер с чем-то, что напоминало омлет и энергетический батончик с надписью:«Максимальный заряд!»

Он уже протягивал руку к платежному терминалу, когда заметил — автомат не запрашивал оплату. Просто мигал зеленой лампочкой «Готово к выдаче».

Странно...

Рем огляделся. В дальнем углу за одним из немногих чистых столов сидел человек в потрепанной униформе ORE. Не техник, не охранник — что-то вроде пилота. И он слишком внимательно смотрел в свою кружку, чтобы просто пить кофе. Может просто устал?

— Бери, бери, — Рем внезапно услышал хриплый голос того человека, — контора все оплачивает, лишь бы было кому добывать чертов гелий-3. Да по астероидным полям тут нестабильных лантаноидов навалом. Все после «недавнего» взрыва сверхновой.

Слово «недавнего» этот тип выделил интонацией, словно передразнивал кого-то.

— И давно она бахнула? — Рем задал вопрос для завязки диалога и взял комплексный завтрак с кофе и энергетическим батончиком. Мосты с местным персоналом требовалось налаживать, если он хотел отсидеться здесь месяц-другой.

— Да, почитай, уж пару тысяч лет как. — Ухмыльнулся сотрудник ORE, — уж и наш газовичок успел накачаться всякой полезной ерундой.

— Рем, — он протянул руку для пожатия, — газовичок?

— Валис, — человек пожал куку, — да газовый гигант наш, видал, поди, на подлете?

Рем принял непринужденную позу, присаживаясь напротив Валиса с подносом. Комплексный завтрак пах неестественно аппетитно для станционной еды — явно свежий репликант.

— Газовичок, значит, — Рем сделал глоток кофе, наблюдая, как Валис разминает плечи. На его униформе красовалась забавная нашивка: «Я пережил ремонт реактора на Зельде-7» с изображением пляшущего скелетика.

— Ага, наш старичок Зельда-4 (у звезды Зельда было шесть естественных объектов на орбите, станция же называлась так же по имени звезды, но с номером 7), — пилот хрипло рассмеялся, показывая отсутствующий коренной зуб. — Ты ж видел его — желтоватый, с этими полосами метана, он состоит в основном из него. Мы в его крону на «Вальтерах» ныряем. Хлебнем газку и назад, гравитационным маневром. А сверху там и есть тот самый гелий.

— Как хорошо, что теперь инженер появился.

Рем кивнул, откусывая батончик. Слишком сладкий.

— А инженер ваш... он кто?

Валис внезапно оживился:

— Да ты ж и есть инженер! — Он ткнул пальцем в ремонтный комплекс на поясе Рема. — Смотрите все, — повысил голос, обращаясь к почти пустой кают-компании, — наконец-то нам прислали спеца!

Двое сонных техников лениво подняли глаза, кто-то даже хлопнул в ладоши.

Рем задумался. Если получить официальный статус на станции, то можно будет разобраться, кто тот злобный хакер, пытавшийся прервать его передачу и запросить инструкции от куратора.

— Ладно, признаюсь, — Рем понизил голос, — я не именно ваш инженер. Меня перебросили с Талоса-3 на экстренный ремонт.

Валис подмигнул:

— Ага, «экстренный». Знаем мы эти командировки. — Он наклонился ближе, и Рем уловил запах дешевого дезодоранта. — Слушай, а генератор на палубе D... Ты вообще в них разбираешься?

Рем почувствовал, как ситуация поворачивается в нужное русло.

— Покажи, — он встал, хлопнув Валиса по плечу, — за пару часов разберусь.

— Ого, не так быстро, вот это норов! — Хохотнул пилот, — Вначале сходи к нашему душегубу Приксу, будь он неладен, на мостик.

Рем закончил завтрак, оставив крошки батончика на подносе.

— Мостик через главную шахту, да? — уточнил он, вставая.

— Ага, — Валис махнул рукой в сторону коридора, — лифт сломан, так что лестницей. Третий уровень, дверь с красной полосой. Только не пугайся — Прикс у нас... особенный.

Рем кивнул и направился к выходу, чувствуя на себе любопытные взгляды.

Тени коридоров «Зельды-7» смыкались за спиной, словно живые. Каждый шаг отдавался глухим эхом в металлических переходах, будто сама станция прислушивалась к чужаку. Рем шел, но мысли его опережали шаги, метались, как пойманные в ловушку.

«Хакер».

Не просто техник, не случайный любитель. Тот, кто сумел заглушить его передачу, знал системы Конфедерации. Значит, либо перебежчик, либо... агент.

«Но чей?»

Он вспомнил резкие скачки шифра, неестественно точные помехи. Так не работают обычные станционные системы. Это была охота.

Рем сжал кулаки. Нужен был код. Фраза, сигнал, что-то, что подтвердит: он не один. Лестничный пролет сузился. Где-то выше, на мостике, ждал Прикс. Нет, безумие. Слишком рискованно. Но если хакер уже здесь, если он знает, что Рем жив...Тогда игра изменилась. Рем остановился перед дверью мостика. Он глубоко вдохнул и нажал на переговорник.

— Входи, если не боишься! — раздался скрипучий голос Прикса.

Рем ступил на мостик, и его сразу охватил густой запах машинного масла и озона. Воздух вибрировал от едва слышного гудения приборов, словно сама станция дышала неровно, с хрипом.

В центре помещения, в кресле, собранном из обломков техники, восседала фигура, больше похожая на механизированного оракула, чем на управляющего. Прикс. Его металлическая нижняя часть «лица» скрипела при каждом движении. Левый глаз - холодный красный объектив, безжизненно сканировал Рема сверху донизу.

— Так ты и есть наш долгожданный спаситель? —голос Прикса напоминал скрежет шестерен в неисправном редукторе.

Рем молча протянул документы, — одна из легенд разведчика, на случай отхода. Луч кибернетического глаза пробежал по пластиковой карте, заставив ее на мгновение вспыхнуть голубоватым светом.

— Хм. — Прикс отбросил удостоверение обратно. — Генератор на палубе D воет, как душа грешника в чистилище. Сделаешь его тихим –отблагодарим, как сможем.

— Можешь идти. —Прикс повернулся, демонстрируя, что аудиенция окончена. — И, инженер... — Он не оборачиваясь поднял механизированную руку. — Здесь все хрупко. Не разбей.

Дверь захлопнулась за спиной Рема с финальным щелчком. Коридор станции внезапно показался ему слишком длинным, слишком пустым. Где-то в глубине металлических стен скрипели трубы, словно перешептывались за его спиной.

Рем принимал мастерскую инженера, совмещенную с каптеркой. За небольшим прилавком позади рабочего стола стояли стеллажи с запасными частями и неисправным оборудованием, бережно размещенные на своих местах. Терминал был на своем месте, как всегда, у прилавка. Рем взглянул на терминал. «Нет, слишком рано». Он подошел к ящику с ЗИП, и немного порылся в нем, ища подходящий контроллер. «Есть!» Небольшое устройство с экраном на 3 строки и стандартным разъемом передачи данных и питания. Он выложил на стол свой планшет из сумки. Открутив заднюю панель планшета, придвинул его к диагностической станции, устанавливая щупы на его накопитель данных. Наконец диагностическая станция отобразила тип накопителя и его серийный номер, а Рем стал быстро вбивать команды одну за другой:

НакопительGAYA-664C:A32E:1792:EDC4:CC45 опознан

[>] Файловая система: CONFED_SECURE_OS (модифицированная)

[>] Внимание: Обнаружены скрытые разделы.

> bypass_secureboot --force

[✔] Обход защиты активирован.

[!] Только для сервисного использования.

> scan --deep --hidden

[✔] Сканирование скрытых разделов, найдено:

- /hidden/

- /hidden/

- /hidden/

- /hidden/

...[еще28 файлов]

> dump /hidden/* --output=temp_cache

[✔]Побитовый дамп в буфер выполнен

> flash USB0 --file=temp_cache --force

Все, теперь в накопителе контроллера все мои хакерские программы, в том числе для обхода аутентификации и программа стирания логов. Контроллер имел примитивный интерфейс программирования — через последовательное меню можно было назначить действие на нажатие кнопки. Рем назначил действия:

Кнопка 1 — переключение в режим накопителя.

Кнопка 2 (зажатие 3 сек) — запуск brutegate через разъем.

Кнопка 3 — экстренное стирание логов.

Рем провел пальцами по шероховатой поверхности терминала мастерской, ощущая под подушечками пальцев микроскопические царапины от множества прошлых ремонтов. Станция тихо гудела вокруг, как спящий механический зверь.

Консоль ожила с тихим писком, выбросив на экран приветствие старой ОС:

Зельда-7 Индастриал. Версия 4.3.2

Авторизуйтесь для доступа к системе

Его пальцы замерли над клавиатурой на мгновение - достаточно, чтобы услышать скрип ботинок где-то в дальнем конце коридора. Кто-то шел. Не спеша, с расстановкой. Охранник? Или тот самый хакер?

Рем быстро ввел команду, чувствуя, как адреналин придает его движениям неестественную четкость:

useradd–m –G sudo –s /binary/shell –c «Administrative_users» admin

Экран мигнул, выводя предупреждение системы:

useradd–m –G sudo –s /binary/shell –c «Administrative_users» admin

Внимание: попытка создания привилегированного пользователя

Требуется аутентификация уровня 4

Из коридора донеслись шаги - теперь ближе. Рем вставил в стандартный порт только что изготовленный взломщик и на три секунды зажал вторую кнопку. Экранчик контроллера откликнулся:

Обход аутентификации... УСПЕШНО

Создание пользователя admin... ВЫПОЛНЕНО

Рем перевел взгляд на терминал, на котором появилась новая строка, и ввел свой любимый пароль для нового администратора:

useradd–m –Gsudo –s /binary/shell –c«Administrative_users»admin

Внимание: попытка создания привилегированного пользователя

Требуется аутентификация уровня 4

Пароль: ********

Шаги замерли прямо за дверью. Рем успел выдернуть устройство и нажать Enter как раз в тот момент, когда дверь скрипнула.

— Инженер? — в проеме стоял пьяный техник, пошатываясь. — Ты... э-э-э... не видел мой мультиметр?

Рем медленно повернулся, заслоняя экран телом:

— В ящике с инструментами поищи, на своем рабочем месте.

Техник хлопнул себя по лбу:

— Точно! Ты гений! — Он неуверенно развернулся и заковылял прочь.

Рем выдохнул и повернулся к терминалу. На экране мерцало приглашение:

admin@Зельда-7:~#

Новый инженер станции вспомнил о своих новых обязанностях и выключил терминал. «Подождет пока». — Рем понимал, что его легенда «инженера с Талоса-3» теперь обязывает его хотя бы сделать вид, что он занимается ремонтом. К тому же, это давало идеальное алиби для перемещений по станции.

Он зашел в технический отсек, оглядывая полки с оборудованием. Что могло пригодиться? В реакторах стандартного типа протекала термоядерная реакция гелия-2 с гелием-3, для которой на «Зельде» топлива было навалом. Но насколько оно чистое? Рем взял портативный спектрометр в виде небольшой коробки с пробоотборником шприцевого типа для газов. На случай разгерметизации нужно взять пару композитных заглушек с быстротвердеющим полимером и магнитными зажимами, ну и еще немного хладагента, для глушения реактора, если это потребуется. И конечно, его модифицированный контроллер — он уже не удивится, если придется взламывать блокировки систем, оставленные хакером-диверсантом.

Лифт не работал, пришлось идти по аварийной лестнице. Палуба D встретила его гулом, похожим на стон раненого зверя. Воздух был тяжелым, с привкусом озона и перегретого металла. Реакторный зал представлял собой цилиндрическое помещение с массивным термоядерным модулем в центре, оплетенным трубами и датчиками. На панелях мигали оранжевые аварийные индикаторы.

Рем подсоединил спектрометр к быстроразъемному соединению на задвижке, ведущей в активную зону, открыл ее, и отобрал шприцевым дозатором пробу. После чего переключил вентиль спектрометра и ввел пробу на анализ. Затем подсоединил шину спектрометра к сервисному разъему реактора.

[>] Анализ пробы...

[!] Успешно, отклонений не выявлено.

[>] Анализ состояния реактора...

[!] Обнаружено:

- Перегрев активной зоны (12% выше нормы).

- Вибрации 3-го уровня (опасность разрушения креплений).

- Утечка (11.7 г/час).

Вывод— утечка минимальна, реактор не взорвется прямо сейчас, но, если не починить — через день или месяц палубу D придется отстреливать вместе со всем содержимым. Рем пригляделся к индикаторам реактора. Светодиод контроллера охлаждения светился, не переставая, хотя должен был помаргивать примерно раз в секунду. Рем нажал на кнопку рядом с ним. Ничего не произошло, хотя контроллер должен был перезагрузится. Он откинул панель доступа к порту контроллера и вставил взломщик. Нажал на третью кнопку. Такие штучки частенько пригождались в ремонте космической аппаратуры, поскольку высокоэнергетические лучи могли слегка изменить оперативную память электроники, которая от этого выходила из строя. Сброс памяти приводил к тому, что процессор натыкался на нулевую инструкцию и производил считывание программы из энергонезависимой памяти.

Вентиляторы заработали с новым рёвом, но температура поползла вниз. Реактор все время до моего вмешательства работал на пассивных системах охлаждения, при этом разрушалась термостабилизирующая пена вокруг основной камеры. Отсюда и вибрация.

Топливо сочилось из трещины в трубопроводе. Рем прилепил композитную заплатку, поставив сверху магнитный зажим. Повернув рукоятки, которые активировали держатель Рем проследил как его основание плотно охватило место ремонта трубопровода. Подергав зажим в разные стороны Рем убедился в надежности крепления.

Давление стабилизировалось. Аварийные индикаторы сменились на синие.

«Ремонт» завершен.Но главное — пока он копался в системах реактора, его контроллер слил логи доступа за последние 48 часов.

Осталось их проверить.

Рем отключил спектрометр и подсоединил вместо него к сервисному порту свой модифицированный контроллер. Нажав на первую кнопку контроллера, он смонтировал его файловую систему к контроллеру реактора и запустил SilentHook — утилиту для скрытого доступа к системным журналам.

На экране контроллера замелькали строки:

[>] Подключение к ядру реактора...

[>] Обход протокола аудита...

[>] Доступ к логам получен.

Рем ввел команду:

> dump_logs --last_72h --filter=access

[>] Логи доступа к реактору (палуба D):

- 14:32 | ID: **TECH-8871** | Стандартная проверка (авто)

- 23:18 | ID: **ENG-4412** | Калибровка датчиков (внесены изменения)

- 03:05 | ID: **SEC-0093** | ??? (ручной ввод кода)

- 05:40 | ID: **TECH-8871** | Повторная проверка (но зачем?)

Что не так?

ENG-4412 — но инженеров нет на станции.

SEC-0093 — охранник? В реакторном отсеке? Нелепо.

TECH-8871 заходил дважды за ночь — слишком часто для рутинных проверок.

Рем копнул дальше, запросив детали изменений от ENG-4412:

>show_changes --id=ENG-4412

[!] Внесены правки в:

- Пределы температуры (увеличены на 15%).

- Отключены аварийные сигналы по вибрации.

Саботаж. Кто-то намеренно готовил реактор к перегреву.

Запустив BruteGate для проверки ID, Рем обнаружил:

[>] ID ENG-4412: Недействителен (списан 2 недели назад).

[>] ID SEC-0093: Привилегии изменены вручную (вход по мастер-коду).

Вывод:

Кто-то использовал «мертвые» учётки.

У SEC-0093 есть доступ к системам 1-го уровня.

Рем сузил глаза, перечитывая строки логов. Что-то упущено.

Он снова ввел команду, чтобы вытащить полные метаданные по подозрительным входам:

> show_log_details --id=SEC-0093 --full

[>] ID: SEC-0093

[>] Последняя активность: **05:40**

[>] Точка входа: **Терминал C-5-7**

[>] Использован **временный токен** (срок действия: 6 часов)

Терминал C-5-7 — это кубрик 7, секция 5, палуба C. Что-то напоминает… Ночью меня тоже атаковали из секции 5 палубы С.

Почему это важно? Нестандартное место — охрана обычно работает из командного центра, а не из жилых кубриков. Временный токен — значит, доступ выдан вручную кем-то с привилегиями.05:40 — как раз перед сменой, когда большинство экипажа спит.

Дополнительная проверка

Рем быстро прогнал локацию SEC-0093 за последние дни:

> track_user --id=SEC-0093 --last_48h

[>] Маршрут:

- **Палуба C, секция 5** (основная точка активности).

- **Палуба D, реакторный отсек** (кратковременные входы).

- **Палуба B, серверная** (одно посещение 2 дня назад).

Кубрик C-5-7 — база «хакера».

Оттуда он контролирует доступы, включая реактор.

Серверная — возможно, точка внедрения в системы.

Часы Рема показывали 17:25, когда он шагал по пустынным коридорам «Зельды-7». Вентиляция хрипела, как умирающий зверь, а под ногами скрипели проржавевшие решетки. Он шел быстро, но без суеты — как человек, знающий, что опаздывать нельзя.

Перед поворотом к доку B7 он замедлился, прислушиваясь. Где-то вдали скрежетала лебедка, но людей не было видно. «Идеальное место для тайной встречи», — подумал Рем.

Док оказался полузаброшенным. В углу ржавел разобранный грузовой дрон, а по стенам тянулись облупленные предупреждающие знаки: «Осторожно! Вакуум! «В центре стоял «Вальтер-12» — длинный, как гарпун, обогатительный корабль. Его корпус был иссечен царапинами от астероидной пыли, а сопла покрыты налетом выгоревшего топлива.

— Ты вовремя, — хриплый голос раздался за спиной.

Рем не вздрогнул. Он уже слышал шаги. Из тени вышел мужчина в потрепанной униформе ORE, но без опознавательных нашивок. Его левый глаз был мёртво-белым — последствие радиационного ожога, а вместо уха был жуткий шрам.

— Ты Рем? — спросил он, ощупывая Рема взглядом.

— Зависит от того, кто спрашивает.

— Меня зовут Грок. — Он нервно оглянулся. — У нас мало времени.

Грок отвел Рема за корпус шаттла, где камеры не доставали.

— Я знаю, ты не инженер с Талоса.

Рем не стал отрицать.

— А ты кто?

— Бывший оператор сепаратора. — Грок показал на «Вальтер». — Этот ублюдок должен был убить меня в прошлом рейсе. Система намеренно перегружена.

Рем вспомнил логи реактора. Тот же почерк.

— Кто подделал настройки?

— Не знаю. — Грок сжал кулаки. — Но, если починишь корабль — я тебе заплачу.

— Чем?

— Актиноидами.

Рем усмехнулся:

— В кроне газовика только гелий да метан. Актиноиды добывают на астероидах.

— Я знаю, где лежит «клад». — Грок понизил голос. — Старый астероидный пояс возле Зельды-5. Там еще с войны остались неразработанные жилы.

Пауза.

— Доказательства?

Грок достал из кармана кусок породы с тусклым зеленоватым отливом.

— Уран-238. С примесью нептуния. Хочешь больше — чини корабль.

Рем взял образец, проверил сканером. Чистая правда.

— Ладно. Покажи, что сломалось.

Грок кивнул и повел его к люку «Вальтера».

Где-то в темноте ангара скрипнула дверь.

Они обернулись.

— Нас ждут, — прошептал Грок.

Рем резким движением выхватил резак, и холодное синее пламя с шипением разгорелось вдоль лезвия. В ангаре стало тихо, только треск плазменного лезвия нарушал тишину.

— Парни, — его голос звучал спокойно, но в нем явно читалась сталь, — вы не знаете, с кем связываетесь.

Грок замер, его белесый глаз сузился. За его спиной из тени вышли двое — коренастый тип с гидравлическими усилителями на руках и худой, высокий, дерганый тип. Оба смотрели на резак без страха, но с осторожностью.

— Ты чё, пацан, укурка объелся? — прошипел коренастый, сжимая кулаки. Гидравлика зажужжала.

Рем не отвел взгляда.

— Давай, креветка, попробуй. Только учти - последний, кто так же думал, сейчас в рециклере болтается. Хочешь к нему на свидание?

Грок вдруг фыркнул:

— Ого, да у нас тут терминатор засветился!

— Нет, браток, — Рем плавно провёл лезвием по воздуху, оставляя сизую дымку, — терминатор– это когда предупреждают. Я ж тебе бесплатный мастер-класс устраиваю: как не стать космическим мусором за три простых шага.

Грок медленно поднял руку, останавливая своих.

— Ты прав, мы тут слегка… барагозим. Но ты же не из ORE, да?

Рем усмехнулся.

— Мне плевать на ваши контракты. Но если я чиню корабль — я получаю свою долю. Без туфты. И не крути мне луну.

Тишина.

— Без гона, — Грок внезапно рассмеялся, — ты в курсах, что этот резак — собственность ORE?

Рем не моргнул.

— Он никогда ей не был, а есть у меня по расходу.— Рем кровожадно усмехнулся.

Коренастый фыркнул, но гидравлика на его руках отключилась.

— Ладно, технарь. Лепи корабль. Но если ты тут ливер давишь…

— Вот теперь мы друг друга поняли. Только запомните – я не ваш гонец с Талоса. Я тот, кто из таких как вы пепельницы делает. Чисто чтобы не забывали…

Грок кивнул и махнул рукой к «Вальтеру».

— Кипишь оставь. Мы тут тоже не фраера. Пойдем, глянешь что почем.

Рем последовал за ним, ощущая на спине взгляды остальных.

20. Потерянный друг

Я обходил станцию вдоль и поперек, как призрак, возвращающийся в покинутый дом. Аппаратный отсек гудел вполсилы. Я перезагружал системы, проверял сервера, даже вскрыл панель главного процессора — везде лишь пустые протоколы. Тот Карис, что говорил со мной, учил, спорил — исчез. Осталась лишь оболочка.

Постовой отсек встретил меня мертвым молчанием. Труп второго оператора уже утилизировали системы жизнеобеспечения — остался лишь выцветший след на полу, где он лежал. Я провел пальцами по панелям, пытаясь вызвать хоть что-то, кроме стандартных показателей.

— Карис, ты здесь?

Экран мигнул: «Я помощник Карис. Опишите, чем займемся».

Холодный, безличный ответ.

Производственный модуль стал моим убежищем. Здесь я возился с автосборщиком Шар-73, заставляя его крошить, плавить и формовать обломки станционного оборудования. Вчера, после часов кропотливой настройки, он выдал мне брусок сверхпроводника, работающего при комнатной температуре. Он лежал у меня на ладони — холодный, идеально гладкий, с легким голубоватым отливом. Мечта моей прошлой жизни, созданная здесь, в пустоте, среди руин.

Я рассмеялся. А потом стало грустно. Я направился в аппаратный отсек.

Я вполз в серверный шкаф по пояс, ощущая знакомый металлический привкус во рту. Запах озона, пыли и чего-то еще - точь-в-точь как в университетской серверной на Земле. Провода, разъемы, платы - все выглядело до неприличия знакомым, будто инопланетные инженеры украли чертежи у земных коллег.

— Ну и дерьмовый стандарт разъемов, — пробормотал я, пытаясь впихнуть кабель в явно непредназначенный для него порт.

Я подключил планшет к главному терминалу и запустил оболочку, похожую на bash—да, как будто, самый обычный bash, хоть и с парой незнакомых команд.

Пальцы сами вывели первую команду, забитую чуть ли в подсознание странным обучением:

$ ./system_diagnostic --full–force

Консоль выдала ответ на эсперанто, хотя запросы были явно на другом языке. Из интересного были следующие строки:

[ОШИБКА] Модуль Core_А7: ОТКЛЮЧЁН

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ] Нейро-кэш: ПОВРЕЖДЁН

[УСПЕХ] Энергосистема: НОРМА

Воспоминания нахлынули — Карис обучил меня и архитектуре электронных систем пустотных объектов. Я автоматически ввёл:

$ history | grep «neural»

Среди списка нашлась любопытная строка:

sudo quantum_neural_reset --hardcore

«Ну и ну...» — фыркнул я, но выполнил команду.

Экран погас, затем вспыхнул синим:

НЕЙРО-ЯДРО: ПЕРЕСТРОЙКА... 1%

Пока прогресс-бар полз со скоростью больной черепахи, я разобрал пару запасных терминалов. Внутри — обычные кремниевые чипы, хоть и с непонятной маркировкой. Где-то в недрах системы обнаружилась оболочка языка программирования с кучей странных библиотек.

В лог-файлах нашлись последние записи Кариса:

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ] Стабилизация орбиты: КРИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ

[ИИ ЯДРО] Активирован аварийный протокол

[УСПЕХ] Орбита стабильна

[ИИ ЯДРО] Переход в базовый режим

«Вот где ты сдох, дружище» — постучал я пальцем по экрану.

Я предпринял попытку грубого пробуждения:

$ echo «Wakey-wakey» > /dev/neural_core

Безрезультатно.

Шесть часов ковыряния в системах дали свои плоды — часть мониторинга ожила, кофеварка заработала (этот напиток назывался «квач», но зачем плодить сущности), но главное — я понял, что старый Карис уже не вернётся. Включив кофеварку (благодаря ./coffee --black --strong) я получил немного любимого напитка. Простейшую систему пищеварения я себе оставил, и она работала как резервная, на случай если питательные картриджи закончатся.

Зато теперь я знал — эта техника понимала меня. Допив остывший кофе (первый за много дней!). Самые интересные эксперименты были ещё впереди.

Я в очередной раз копался во вспомогательном сервере, пытаясь восстановить систему мониторинга жизнеобеспечения, когда случайно ввёл команду с опечаткой:

$ ls -la /dev/hd0 -info

Вместо ожидаемой ошибки на экране появилось:

Доступ разрешён.

И список файлов. Очень... специфический список. Мои пальцы замерли над клавиатурой, когда я разбирал содержимое скрытого раздела:

/hidden/brutegate.vx - Взлом шлюзовых протоколов безопасности

/hidden/silenthook.dbl - Перехват трафика без обнаружения

/hidden/keygen_ore.ect - Генератор ключей корпорации ORE

/hidden/log_wiper.vx - Уничтожение логов без следа

/hidden/ghostwalk.vx - Маскировка под системные процессы

/hidden/decrypt22.vx - Взлом шифров связи BlackLizard

/hidden/spectre_eye.dbl - Удалённый доступ через квантовые ретрансляторы

/hidden/mimic_prot.vx - Эмуляция протоколов идентификации

/hidden/ore_override.ect - Перехват управления горнодобывающими дронами

/hidden/shadownet.vx - Создание скрытых сетевых туннелей

...[ещё 22 файла]

«Вот это арсенал...» - прошептал я, ощущая, азарт и приступ радостного энтузиазма. Каждый файл представлял собой специализированный инструмент разведчика:

позволял подключаться к любым квантовым коммуникациям;

эмулировал авторизационные сертификаты;

давал контроль над промышленными системами.

Я осторожно открыл один из файлов:

$ cat /hidden/ | more

Экран заполнился гибридным кодом - смесью бинарных последовательностей и непонятных символов, но кое-что удалось разобрать:

...

<target>квантовые_ретрансляторы::конфедерация</target>

<protocol>обход_аутентификации::уровень7</protocol>

...

Значит, станция действительно была разведывательной. Но не пассивным наблюдателем, а передовым постом с полным набором инструментов для тайных операций. Я откинулся на спинку кресла, размышляя. Эти программы могли стать ключом к любым системам Конфедерации. Но главный вопрос оставался открытым:

Кто из оперативников оставил здесь этот арсенал? И почему он был скрыт в системе, доступной по случайной опечатке? Моя рука непроизвольно потянулась к пистолету на бедре. 9 патронов. И теперь - 32 специализированных хакерских инструмента.

Ситуация становилась всё интереснее. Но прежде чем использовать эти программы, нужно было разобраться в их происхождении. Я немного покопался в системе, но никаких следов обнаружить не удалось. Однако, (по старинной поговорке) если мне достался такой подарок, нечего разглядывать его зубы.

Я раздвинул верхний слой искусственной кожи на левой подмышке, обнажив скрытый интерфейсный порт. Металлические контакты блеснули в свете экранов, холодные и безжизненные, пока я не подключил к ним кабель. Щелчок.По телу пробежала волна статики. Встроенные вычислители проснулись, их квантово-электронные процессоры начали синхронизацию.

$ neural_dump --source=/hidden/* --target=/bodycomp/secure_vault --encrypt=level9

На экране поплыли строки загрузки:

[>] Перенос brutegate.vx... УСПЕХ

[>] Перенос silenthook.dbl... УСПЕХ

[>] Шифрование ghostwalk.vx... УСПЕХ

...

Я ощущал, как чужие программы вливаются в мои системы. Их код оборачивался в защитные слои. Ключи шифрования встраивались в мои нейронные цепи. Логи операций автоматически стирались. Моя плоть стала сейфом. Затем началась чистка.

$ rm -rf /hidden/*

$ dd if=/dev/zero of=/dev/sector42 bs=1M count=512

Скрытый раздел теперь был пуст. Ни следов, ни намёков. Даже квантовые сканнеры не нашли бы ничего — только битые секторы и стандартные системные файлы. Я отсоединил кабель. Кожа сомкнулась, будто ничего не было. Но внутри...

Внутри теперь жил целый арсенал.

Мне пришла в голову мысль: «Может полететь к людям, там жить всяко интереснее, чем болтаться здесь одному. Однако остается вопрос легализации...»Мысль о возвращении к людям не давала покоя. Но просто так прилететь в Агорианскую Конфедерацию и сказать:«Здрасьте, я ваш новый гражданин» — не вариант. Нужны документы. Настоящие. Или достаточно убедительные, чтобы их таковыми считали.

Я запустил , немного поизучал справку о функциях программы и настроил перехват квантового канала связи с Центральным Архивом Конфедерации.

$ ./ --target=agoria_core::citizen_db --mode=ghost

[>] Подключение к серверам ARC... УСПЕХ

[>] Обход квантовой аутентификации... УСПЕХ

[>] Доступ к реестру... ПОЛУЧЕН

Теперь нужно было вписать себя в базу так, чтобы это выглядело правдоподобно.

$ ./mimic_prot.vx--generate_id--name=«Михаил Хватов» --origin=«Колония Новый Сингон» --status=«Гражданин 2-й категории»

Архив принял запрос без вопросов. Теперь я официально существовал. Но просто записи о гражданине мало. Нужна история.

Я запустил , чтобы стереть все следы своих манипуляций, а затем , чтобы создать цифровой след.

Образование: Институт квантовых технологий, Орелия

Работа: Техник-наладчик горнодобывающих дронов (по контракту с ORE Corp)

Причина отсутствия в реестре раньше: Долгосрочная вахта на удалённом астероиде

Теперь, если кто-то начнёт копать, он увидит только то, что я хочу показать. Я направился в технический отсек. Пришло время озаботиться материальным подтверждением моего статуса. Автосборщик Шар-73 загудел, принимая мои инструкции.

Материал: полимерный сплав с наночипами (точно, как у настоящих удостоверений);

Шрифты и голограммы: скопированы с образцов из базы;

Медицинские данные: получена баротравма с повреждением большинства органов, назначено протезирование. Протезирование выполнено по проекту больного.

Биометрия: мои реальные параметры, но с «исправленными» метками сканирования.

Через 20 минут устройство выдало идеальную копию удостоверения гражданина АК.Я повертел пластиковую карту в пальцах. Голограмма переливалась, чип на обратной стороне мигал готовностью к сканированию.

Выглядело настолько настоящим, что стало настоящим.

Я положил удостоверение в карман и посмотрел на экран с координатами ближайшего конфедератского порта.

«Добро пожаловать домой, гражданин Хватов», — усмехнулся я себе.

Конечно, всё это было аферой. Но какая разница? Главное — чтобы в неё поверили. Завтра — старт. А сегодня... сегодня я в последний раз смотрю на эту станцию и пью кофе из надоевшей кружки.

Новая жизнь ждёт.

21. Догонялки с утюгами

Касим замер в узком техническом тоннеле, прижавшись к потолку, как испуганная летучая мышь. Впереди, с монотонным жужжанием, приближался сервисный дроид — этакая механическая помесь пылесоса и гиперактивного садового гнома. Его сферический корпус вращался на манер пьяного волчка, а манипуляторы щелкали и скрежетали, будто пытались открутить саму Вселенную.

— Пип-пип-пип, — радостно сигналил дроид, внезапно выстрелив струей смазки в случайный клапан.

Касим, чьи боевые доспехи пережили пси-бури и орбитальные бомбардировки, теперь в ужасе прилип к трубе, пока маслянистая жидкость брызгала в сантиметре от его ноги.

— Мерзкое ведро с болтами... — мысленно выругался он, наблюдая, как дроид вдруг резко развернулся и пополз прямо под него.

Легат попытался перекатиться в сторону, но тоннель был узким, а дроид — на редкость настырным. Аппарат внезапно замер, его сенсоры замигали желтым.

— Вжжж… Обнаружена аномалия в системе вентиляции. Диагностика…

Касим почувствовал, как его хитиновый доспех покрывается холодной испариной.

— Если он сейчас заорёт тревогу, я вышвырну его в космос лично…

Но дроид лишь щёлкнул манипулятором, достал тряпку и начал вытирать воображаемую пыль с ближайшей панели, продолжая бормотать себе под нос:

— Пип… Уровень загрязнения: ноль. Продолжаю обслуживание…

И тут же, ни с того ни с сего, рванул в противоположный конец тоннеля, оставив Касима в тихом недоумении.

— …Что, простите, только что произошло?

Но расслабляться было рано. Через пять минут дроид вернулся, на этот раз с напарником. Второй аппарат был оснащен миниатюрной паяльной лампой и явно горел желанием что-нибудь «починить».

Касим, уже мысленно прощаясь со своим режимом инкогнито, прижался к стенке, когда первый дроид вдруг заглянул в его сторону.

— Пип?

— Ты меня не видел. Ты хочешь проверить вон ту трубу. Ту, что слева. Да. Иди туда. — Касим попытался «направить» дроид усилием воли, но тот лишь наклонился, будто принюхиваясь.

— Бззз… Обнаружено препятствие. Рекомендуется очистка.

И тут второй дроид радостно поднял паяльник.

— О нет.

Касим, забыв про скрытность, рванул по тоннелю со скоростью напуганного таракана. За ним тут же раздалось:

— Пип-пип-пип! — и два механических болванчика помчались следом, один — с тряпкой, второй — с горящим паяльником, словно решив устроить стихийный техосмотр на ходу. Легат нырнул в боковой люк, едва успевая захлопнуть его за собой. Снаружи дроиды на полной скорости врезались в дверь, раздался оглушительный БАМ, а затем разочарованное:

— Пииип… Препятствие не обслуживается. Возвращаюсь на маршрут.

Касим, тяжело дыша (хотя Дэру, строго говоря, не нужен кислород так часто), потирал ушибленное плечо.

— Ладно… Зато теперь я знаю, что страшнее пси-аномалий и агорианских спецназовцев.

Где-то вдалеке снова послышалось пип-пип.

Касим, довольный тем, что наконец-то скрылся от дроидов-психопатов, осторожно пристроился на каком-то прямоугольном устройстве в техническом отсеке. «Ну, хоть тут можно передохнуть», — подумал он, расслабляясь. И тут его тело внезапно засветилось фиолетовым.

— Что за—?!

Прежде чем он успел понять, что происходит, его плавно оторвало от поверхности, и он, как нелепый воздушный шар, начал медленно подниматься к потолку.

— ЧТО ЭТО ЗА ЧЕРНАЯ МАГИЯ?!

Касим замахал руками, пытаясь найти хоть какую-то опору, но вокруг был только гладкий металл. Его ноги беспомощно дрыгались в воздухе, а доспех, обычно такой послушный, теперь предательски светился, словно праздничная гирлянда.

— Меняющая, если это ты так шутишь — это НЕ СМЕШНО!

Он попытался перевернуться, чтобы хотя бы упереться в потолок, но вместо этого начал медленно вращаться, как неуправляемый спутник.

— Да чтоб вас…

В отчаянии он рванул за наплечник доспеха, пытаясь отбросить его, чтобы по инерции отлететь и схватиться за что-нибудь. Хитиновая пластина со звоном отлетела в сторону…Прямо в распределительный щит!

Раздалось громкое БЗЗЗЗЗ! щит ослепительно вспыхнул, и яркая электрическая дуга прошила воздух, ударив Касима прямо в грудь.

— АААА— (звук больше мысленный, потому что ток сковал все мышцы).

Легат завис в воздухе, дергаясь в конвульсиях, его фиолетовое свечение теперь дополнялось эффектом стробоскопа.

Через несколько секунд (которые показались вечностью) разряд прекратился, и Касим с грохотом рухнул на пол, дымясь, как пережаренный кусок мяса.

Из динамиков где-то вдалеке раздался голос:

— «Внимание, зафиксирован скачок напряжения в секторе 4. Отправляем сервисный дроид для проверки».

Касим, лежа в позе «звезды» и слегка подергиваясь, тихо прошептал:

— …Я ненавижу этот корабль.

Где-то в коридоре уже раздавалось радостное «Пип-пип-пип!».

Касим лежал на потолке, распластавшись, как раздавленная космическая медуза, и медленно, очень медленно, перебирал конечностями, стараясь не издавать ни звука.

«Ну вот. Теперь я ползаю по потолку. Как какой-то жалкий земной геккон».

Внизу сновали дроиды, совершенно не подозревая, что над ними творится настоящее пси-цирковое представление. Первый дроид аккуратно прикручивал отлетевшую дверцу распределительного щита, время от времени издавая довольные «Пип!», будто хвалил себя за хорошо выполненную работу. Второй, вооружившись набором предохранителей, методично заменял сгоревшие детали, при этом что-то бормоча на своем механическом языке:

— Бззз… Предохранитель А7… заменен. Предохранитель В2… заменен. Обнаружены следы органического вещества… вероятно, насекомые.

Касим замер.

«Насекомые?»!

Он посмотрел на себя. Дымящийся, слегка обугленный, висящий вверх тормашками…

«Да, конечно. Я просто большой, страшный космический таракан. Прекрасно».

Тем временем дроид с предохранителями поднял сенсорную головку и медленно повел ею по потолку. Касим резко прижался к поверхности, стараясь слиться с тенями.

— Бип… Аномалия не обнаружена. Продолжаю обслуживание.

Легат выдохнул (мысленно, потому что физически у Дэру нет такого понятия, как «дыхание с облегчением»).Но тут первый дроид закончил с дверцей и внезапно поднял манипулятор, указывая прямо на потолок.

— Пип?

Касим почувствовал, как его хитиновый доспех покрывается холодной испариной.

«Нет-нет-нет, не надо, не смотри сюда—»

— Пип-пип! Обнаружена пыль на потолочных панелях. Активирую режим уборки.

И тут из его корпуса выдвинулась миниатюрная щетка-пылесос. Касим медленно пополз в сторону, стараясь сохранять тишину, но дроид, как назло, двигался за ним, методично очищая поверхность.

«Черт возьми, я сейчас упаду прямо на них!»

В отчаянии он попытался усилить пси-поле, чтобы хоть как-то стабилизироваться, но вместо этого снова засветился фиолетовым и…Поплыл еще выше.

Теперь он парил в метре от потолка, как неуправляемый воздушный шар, а внизу два дроида замерли, уставившись на него сенсорами.

— Пииииип…

— Бип… Обнаружен… неизвестный объект?

Касим понял, что пора действовать. В последнем отчаянном порыве он резко дернулся в сторону, схватился за вентиляционную решетку и с грохотом вырвал ее, обрушившись вниз вместе с потоком воздуха. Дроиды в панике отпрыгнули, а Касим удачно (если можно так назвать падение с потолка) приземлился прямо в груду мягких упаковочных материалов.

Из динамиков снова раздался голос:

— Внимание, в секторе 4 зафиксировано падение давления. Отправляем инженерную бригаду.

Касим, наполовину зарывшись в упаковочную пену, тихо простонал:

— Я… ненавижу… технологии…

А где-то в коридоре уже слышалось «Пип-пип-пип!» — к нему спешил новый дроид.

Касим замер, полностью погрузившись в мягкую упаковочную пену. Его доспех, обычно такой заметный, теперь был скрыт под слоем синтетических пузырьков, а фиолетовое свечение наконец-то угасло. Только узкие, светящиеся в темноте глаза Дэру оставались открытыми, наблюдая за происходящим через небольшую щель в упаковочном материале.

Дроиды суетились рядом, их сенсоры методично сканировали помещение:

— Пип... аномалия не обнаружена.

— Бип... вероятно, повреждение вентиляции вызвано перепадом давления.

Один из механизмов подкатился к самой груде упаковки. Касим почувствовал, как холодный металлический манипулятор коснулся внешнего слоя пены всего в сантиметре от его ноги. Его пальцы непроизвольно сжались, готовые в любой момент к атаке.

Но дроид лишь издал равнодушное:

— Пип... упаковочный материал соответствует стандарту ORE-451.

И покатился прочь. Касим мысленно отметил, что ему повезло дважды: во-первых, упаковка действительно оказалась стандартной для грузовых перевозок ORE, а во-вторых - дроиды явно не были запрограммированы искать в ней разумных существ.

Через несколько минут в отсек вошли люди –двое техников с инструментами.

— Опять эти проклятые вибрации при старте, — ворчал один, осматривая сорванную вентиляционную решетку. — Сколько можно ставить эти дешевые крепления?

— Не наше дело, - ответил второй, уже закручивая новую решетку. — Главное, чтобы груз был цел. Эти кристаллы стоят больше, чем наша годовая зарплата.

Касим почувствовал, как его тело наконец-то начало подчиняться законам гравитации. Таинственное левитационное поле исчезло так же внезапно, как и появилось. Он осторожно пошевелил пальцами - теперь можно было планировать дальнейшие действия. Когда техники ушли, он остался в своем импровизированном укрытии, решая дилемму: продолжать прятаться здесь до прибытия на станцию или попытаться пробраться ближе к грузу с кристаллами. Выбор был очевиден - оставаться на месте было безопаснее.

Где-то в системе корабля зажужжали двигатели, переводящие судно на крейсерскую скорость. До станции «Юрвис-8» оставалось несколько часов полета. Касим закрыл глаза, переведя свой организм в режим энергосбережения. Теперь ему нужно было просто ждать и сохранять силы для того, что ждало его на станции.

Последнее, что он услышал перед тем, как погрузиться в контролируемое оцепенение, было довольное:

— Пип-пип! Технический осмотр завершен!

И тихий скрежет механизмов, удаляющихся по коридору.

22. Заброшенная наживка

Пальцы Рема проворно перебирали провода каскада гравитационного сепаратора, будто играя на струнах невидимой арфы. Искры сыпались с клемм, а где-то в глубине механизма жалобно скрипели изношенные подшипники.

— Ну вот, почти...

Последний контакт встал на место, и сепаратор вздохнул, запускаясь с ровным гудением. Датчики замигали зелёным — система снова отвечала на команды, но основная неисправность была еще не найдена.

Пальцы Рема, покрытые масляной копотью, проворачивали последний болт на панели гравитационного сепаратора. Машина хрипела, как старый астматик, сопротивляясь ремонту. Где-то внутри скрежетали подшипники, а датчики нервно мигали желтым — система балансировки сбилась, и теперь сепаратор дрожал, как пьяный на утренней вахте.

Рем вытер лоб тыльной стороной руки, оставив темный след на коже.«Чертова железяка...»Но мысли его уже ускользали от ремонта, возвращаясь к главной проблеме. Связь с Конфедерацией пока слишком рискованна. Рем провёл рукой по лицу, ощущая усталость.«Через инженерский терминал? Слишком очевидно. Если хакер следит за сетью — он заметит». Вспомнилось квантовое ядро, спрятанное в его скафандре. Но использовать его здесь — значит светиться.«Нужен другой вариант».

Рем припомнил разговор с Гроком.

«Если у него есть покупатели на актиноиды — значит, ему нужна с ними связь. Вряд ли. Неужели им не захочется иметь собственный кванкомм, особенно если почти ничего делать не надо, только поискать в утиле сломанный?»

Он ухмыльнулся.

«Гроку лишь бы бабла срубить. А я починю».

В голове всплывали обрывки данных:

«SEC-0093. Не охранник. Не техник. Призрак, который лазит в реактор по ночам».

Рем с силой дотянул ослабленный фиксатор, и сепаратор наконец замолчал, только изредка постанывая.

«Зачем? Взорвать станцию? Украсть что-то? Или... он здесь не один?»

Он представил себе этого невидимку — наверняка какой-нибудь бледный тип с терминалом, забитым чужими кодами доступа. Сидит в своем углу, ковыряется в системах, попивая синтетический квач.

«Но профессионалы так не работают. Значит, у него есть план».

И этот план явно не сулил «Зельде-7» ничего хорошего.

Рем щелкнул выключателем, и сепаратор ожил, завывая, как разбуженный зверь.

«А вот Прикс... Прикс — зверь другой».

Он видел этого киборга в деле. Видел, как тот одним взглядом своего красного глаза заставлял техников трястись. Прикс не терпел беспорядка. И уж точно не стал бы терпеть какого-то хакера, который копается в его реакторе. Рем усмехнулся.

«Он даже меня не потерпел бы, если б не отчаянно нуждался в инженере».

Значит, нужно просто... напомнить Приксу, что кто-то покушается на его власть. Рем потянулся к терминалу на стене, активируя его грязным пальцем.

«Ладно, призрак, давай поиграем».

Он открыл логи реактора, пробежался по записям.

«SEC-0093. Вход в 03:05. Внес изменения в систему охлаждения...»

Пару кликов — и файл слегка подправлен. Теперь там красовалась новая строка:

«Попытка доступа к зашифрованным файлам: [PRX_secure_vault]»

Рем хмыкнул.

«Прикс наверняка обожает свои «секретные хранилища». Даже если их не существует».

Еще несколько команд — и файл сохранился в общем доступе, там, где его обязательно найдут при следующем сканировании системы.

«Осталось только подкинуть наводку...»

Он поймал взгляд заспанного техника, проходившего мимо.

— Эй, а у вас тут кто-то в системы лазит по ночам? — небрежно бросил Рем. — Мне тут датчики глючат — то доступ есть, то нет.

Техник нахмурился.

— Это не ко мне. Но... доложу начальству.

Рем кивнул и вернулся к сепаратору, делая вид, что погружен в работу.

«Ну, Прикс, теперь твой ход».

Рем вытер руки, теперь можно было приступить к главному штриху ремонта. Он снял с пояса ремонтно-конструкторский комплекс и разместил в оперативном поле два из шести гравиэмиттера, те, что были покрыты трещинами и обратился к своей силе. Нанороботы замельтешили вокруг эмиттеров, на увеличительном экране было видно, как трещины зарастают. Рем довольно улыбнулся и установил гравиэмиттеры на место. Сепаратор наконец заработал ровно, с тихим, почти довольным гулом. Рем откинулся на спинку стула, наблюдая, как машина перемалывает породу.

«Прикс начнет рыть. Охрана полезет во все щели. А хакеру придется либо бежать, либо прятаться глубже».

Он потянулся за плазменной горелкой, проверяя соединения.

«А я... я буду рядом. Наблюдать. И ждать».

Потому что, если хакер действительно опасен — рано или поздно он выдаст себя.

Рем смывал с рук чёрные разводы машинного масла, наблюдая, как грязная вода утекает в дренаж. Вода на станции была жёсткой, с металлическим привкусом, но после двенадцати часов в душном инженерном отсеке даже такой душ казался благословением.

Он натянул потрёпанную рабочую куртку и вышел в коридор, где уже поджидал Грок - массивный силуэт с белесым глазом и перекошенным шрамом вместо уха выделялся даже в полумраке.

— Ну что, мастер золотые руки,—хрипло усмехнулся Грок, перекатывая в ладони какой-то болт. — Сепаратор-то ожил?

— Как новенький,—Рем хлопнул его по плечу, оставляя влажный отпечаток. — Но есть один момент...

Он притянул Грока к стенке, понизив голос:

— Твой обычный расклад –кинуть и удрать. Сегодня будет пятьдесят на пятьдесят, и товар я продаю при тебе своим.

Грок нахмурился, его здоровенная ладонь непроизвольно потянулась к ножу за поясом.

— Ты это серьёзно, земляк?

— Абсолютно.—Рем не моргнув встретил его взгляд. — Без меня твой 'Вальтер' так бы и висел мёртвым грузом. И кстати...— он наклонился ближе, — Мне нужен сломанный кванкомм. Не спрашивай, зачем. Просто найди.

Грок задумался, почесывая шрам.

— Пятьдесят на пятьдесят... — он вдруг хрипло рассмеялся. — Ладно, инженер. Только смотри - если твои 'свои' начнут задавать лишние вопросы...

— Они задают вопросы, только если платят, — Рем похлопал его по плечу. — А платить будут хорошо.

Грок ещё раз хмыкнул и растворился в полутьме коридора, оставив Рема одного с его мыслями.

Кубрик встретил Рема знакомым запахом пыли и металла. Он скинул грязную куртку, которая с глухим стуком упала на пол.

«Осталось еще одно дело».

В узком помещении пахло машинным маслом и старым пластиком - аромат, ставший уже почти родным за эти дни на «Зельде-7». Он достал планшет, украдкой прихваченный из мастерской. Экран вспыхнул синевой, освещая его усталое лицо.

«Ну что, дружище», - прошептал он устройству, - «давай сделаем мир чуть справедливее.»

Пальцы танцевали по сенсорной панели, вызывая из памяти пароли. Система проглотила учетные данные без лишних вопросов - административные привилегии открывали все двери на этой ржавой консервной банке.

«Док B7... Готов к отстыковке, конечно же», - Рем скривился в усмешке. - «Как же иначе.»

Он ввел команду, представляя, как где-то в недрах станции щелкают реле, перекрывая доступ к желанному шлюзу. Система мигнула предупреждением - красным, тревожным, именно таким, каким оно должно быть при «критической неисправности».

«А теперь... маленький спектакль для техников», - пробормотал он, набирая строку за строкой. Ложные показания датчиков, поддельные логи диагностики - все должно выглядеть максимально правдоподобно. Особенно для таких параноиков, как Прикс.

Рем откинулся на жесткую подушку, мысленно представляя Грока у заблокированного шлюза. Тот наверняка уже колотит кулаком по панели управления, ругаясь на чем свет стоит. Картина вызывала усталую ухмылку.

«Спокойной ночи, астероидный король», - прошептал он в темноту. - «Завтра поговорим.»

Планшет, спрятанный под матрасом, слегка прогибал тонкое спальное место. Где-то в глубине станции гудели двигатели, а по трубам перекатывалась вода - «Зельда-7» жила своей размеренной жизнью, не подозревая, что в её стальных кишках завёлся еще один опасный игрок. Хакер. Прикс. Грок. Рем повернулся на бок, доставая из комбинезона миниатюрный сканер.

«Завтра», - пообещал он самому себе. - «Завтра разберёмся со всем этим».

Сканер упал на грудь, а глаза сами закрылись. Последнее, что он услышал перед сном - далёкий скрежет вентиляции, будто сама станция ворочалась в своих кошмарах.

23. Рай на земле

— Станция «Орион-9», космический лифт, вызывает капсула, тип «Птаха», позывной, — я посмотрел на надпись с краю приборной панели, — «Омикрон-дельта 1238», запрашиваю разрешение на стыковку. Я выбрал не ближайшую станцию, а планету-курорт с мягким климатом и богатой флорой и фауной.

Переход сложился легко, вначале, я думал, что промахнусь, но навигатор капсулы выдавал очень четкие мнемонические ориентиры, по которым прыжок через имматериум до звезды планеты Элизиум в звездной системе Ориона был до неприличия прост.

Голос диспетчера прозвучал в динамиках капсулы размеренным, почти сонным тоном:

— «Омикрон-дельта 1238», подтверждаем ваш запрос. Добро пожаловать на Элизиум. Атмосферные показатели в норме, гравитация — 0.98 стандартной, температура у поверхности +28 по Цельсию. Ваша стыковочная платформа D-1776 готова к приему. Приятного отдыха.

Я усмехнулся. "Приятного отдыха" — звучало почти издевательски, учитывая, что последнее время я провел в одиночестве на заброшенной станции.

Я аккуратно подводил капсулу к стыковочному порту. Когда до него оставалось меньше ста метров, тонкий гул магнитных транспортеров наполнил капсулу. Автоматика станции Орион-9 уже захватила «Птаху» в свои невидимые объятия.

— Омикрон-дельта 1238, подтверждаем захват. Отключите двигатели, пожалуйста.

Голос диспетчера звучал спокойно, почти лениво. Я отпустил управление, и капсула плавно потащилась вперед, будто по незримым рельсам. Через иллюминатор было видно, как стыковочный порт раскрывается, как цветок — лепестки ферм раздвигались, обнажая ярко-синий свет внутри. Щелчок. Капсулу прижало к уплотнителям. Раздался шипящий звук выравнивания давления.

— Стыковка завершена. Добро пожаловать на Орион-9.

«Еще кое-что надо сделать» — я подключил кабель к интерфейсу своих внутренних вычислителей, а потом к консоли управления капсулой. Быстро стерев все логи и заменив серийные номера авионики, я снял навигационный компьютер и убрал его в сумку. «Все, что я могу сделать, чтобы не оставить следов» — мой взгляд упал на надпись с позывным. Доверившись внезапному порыву, я аккуратно стер его при помощи влажных салфеток, имеющихся в аварийном комплекте. Последний раз оглядевшись я встал из ложемента и сложил его к стене, обнажая люк, пристыкованный к порту станции. Придерживая сумку с собранным из капсулы аварийным комплектом, картриджами и топливом для реактора, аккуратно спустился по лестнице на палубу станции. Пространство внушало трепет. Высокие арочные потолки, покрытые голографическими проекциями звёздного неба. Стены из матового металла, в которых отражались силуэты прохожих. Пол — тёмный, почти чёрный, но с мерцающими под ногами навигационными линиями. Люди. Их было много. Туристы в лёгких, переливающихся одеждах. Рабочие в серых униформах с логотипами корпораций. Дроны-носильщики, скользящие между ними, как тени. Я пошёл по голубым стрелкам, плывущим над полом.

Пост контроля был небольшим, но технологичным. За прозрачным экраном сидел офицер в тёмно-синей форме, его пальцы лениво барабанили по голограмме клавиатуры.

Я подошёл, достал удостоверение.

— Гражданин Хватов?

Он взглянул на меня, потом на документ, потом протянул руку. Чип на моей карте мигнул, когда он приложил её к сканеру.

— Вахтовик, да? Долго не был в цивилизации?

— Два года на руднике ORE-47,— ответил я, стараясь, чтобы голос звучал устало, а не напряжённо.

Сканер пискнул.

— Добро пожаловать на Орион-9. Не забудьте зарегистрироваться в миграционной службе, если планируете задержаться.

Он вернул мне удостоверение, даже не глядя. Я кивнул и пошёл дальше, вглубь станции. Теперь надо найти место где можно продать капсулу и построить план действий.

После проверки документов я нырнул в людской водоворот, позволяя толпе унести себя прочь от контроля. Станция жила своей шумной жизнью — где-то звенели сигналы дронов, где-то смеялись туристы, а в воздухе витал сладковатый запах ванили и перегретого металла. Я шел, глазея по сторонам, будто простой зевака, а не человек, которому срочно нужно было слиться с толпой. В боковом ответвлении, между магазинчиком с сувенирами и пунктом ремонта экзокостюмов, притаилось крохотное кафе. Вывеска мигала неоновыми буквами:

"КосмоКап"

"Сеть. Квач. Тишина."

Последнее слово привлекло меня больше всего. Я толкнул дверь. Внутри было полутемно. Стены цвета старого железа, столы — узкие, будто для одиночек, барная стойка с единственным уставшим баристой. Я выбрал место в углу, спиной к стене, чтобы видеть вход. Достал свой терминал и включил поиск беспроводной сети заведения.

Бариста лениво кивнул:

— Что-то будете?

— Пока нет, подожду приятеля.

Он что-то пробормотал и отвернулся.

Я коснулся терминала, экран ожил под пальцами, подключение к сети установилось мгновенно, после ее выбора. Запустив«», чтобы мои запросы нельзя было отследить до конкретного терминала я начал свои поиски.

Голубоватый свет терминала лизал потрёпанную поверхность стола, смешиваясь с коричневыми разводами от старого квача. Я перебирал покупателей одного за другим–слишком любопытные, слишком жадные, слишком явные мусорщики с поддельной респектабельностью. "Грузовые перевозки Альфа" –сразу полезли бы с досмотром и опросами. Частный коллекционер с сальными восторгами о "редких военных модификациях" –верный способ привлечь ненужное внимание. Анонимные "скупщики без вопросов" пахли полицейской засадой за версту.

Пальцы сами сжимались в кулак при каждом новом варианте - где-то под комбинезоном холодом отзывался пистолет, напоминая, что одна ошибка может стоить всей тщательно выстроенной легенды. На дне чашки кофейная гуща застыла в причудливых узорах, будто карта всех моих сомнений.

И тогда всплыло оно - "Серебряный Якорь". Никаких восторгов, никаких обещаний быстрых денег. Просто сухое: "Дискретные сделки. Гарантия анонимности." Словно кто-то специально вывесил объявление для таких, как я - людей с поддельными документами и слишком правдивыми глазами.

Пальцы танцевали по планшету, вызывая из недр памяти схемы поддельных сертификатов. Голограммы ORE Corporation всплывали на экране, как призраки — я до мельчайших деталей «помнил», благодаря «Карису» их водяные знаки, эти витиеватые узоры защиты, которые теперь копировал «».

"Серийный номер... дата последнего ТО... подпись инженера..."

Каждая строка возникала с мягким пик-звуком, будто система сомневалась, стоит ли подчиняться. Где-то в глубине шевелились остатки совести — но я глушил их мыслью о том, что настоящие документы пропали бы в архивах ORE куда быстрее, чем эти фальшивки.

Я мысленно пробежался по капсуле:

«Аварийный комплект — при себе, компьютер с навигационными чипами — извлечён, следы перепрошивки системы — стёрты».

Остались только военные модификации капсулы. Но их так просто не извлечешь, да и какой смысл? "Пусть остаются. Новый владелец только порадуется — но уже без меня."

Канал 774-D шипел помехами, когда голос покупателя прорвался сквозь связь:

— Ваша 'Птаха'... интересная конфигурация. Усиленные стабилизаторы, бронированные щитки. Это военная модификация?

Я прикусил губу, наблюдая, как на стене кафе тень от бокала рисует идеальный прицел.

— Контракт с ORE. Иногда приходилось летать через пояс астероидов с пиратами. — Ложь лилась плавно, как отработанный сценарий. — Всё легально, прописано в пункте 7 сертификата.

На другом конце задумались. Слишком долго.

— А почему продаёте?

— Вахта закончилась. Летать больше не хочу. — Я заставил голос дрогнуть — будто вспоминал что-то неприятное.

Молчание. Потом:

— Осмотр через час. Док C-12. Приносите чипы от системы.

Я стиснул зубы и ответил:

— Транспортный баланс нулевой. Или высылайте курьера на D-1776, или осматривайте на месте стыковки.

Пауза затянулась. Я наблюдал, как в углу экрана мигает индикатор продолжающегося соединения. Наконец:

— Экономьте на мелочах - потеряете на главном. Курьер будет через 20 минут.

Терминал выключился с издевательским щелчком.

Связь прервалась. Я откинулся на спинку кресла, ощущая, как капля пота скатывается по спине. Главное — не обронить ничего лишнего. Ни сейчас, ни тогда, когда он начнёт водить сканером по корпусу и задавать новые вопросы.

Я выскользнул из кафе, растворившись в людском потоке. Орион-9 гудела вокруг — где-то трещали динамики с объявлениями, где-то звенели инструменты дронов-ремонтников. Навигационные стрелки под ногами вели обратно к секции D-1776, но теперь я шел быстрее, чувствуя на себе незримый груз предстоящей сделки.

Курьер "Серебряного Якоря" уже ждал у стыковочного узла — высоченный тип в сером комбинезоне с нашивкой в виде стилизованного якоря. Его глаза, прищуренные от постоянной работы при тусклом свете доков, сразу же оценивающе скользнули по мне, а потом — по капсуле.

— Вы Хватов?

Я кивнул, не предлагая руку. Он хмыкнул, доставая сканер.

— Ладно. Давайте посмотрим вашу птичку.

Я провел его к "Птахе", ощущая, как в груди сжимается что-то холодное. Капсула стояла там же, где я ее оставил — небольшая, потрепанная, но все еще крепкая.

Курьер обошел ее, тыкая сканером в панели.

— Усиленные стабилизаторы... бронированные щитки... — он бросил на меня взгляд. — Гражданская модификация?

— Контрактная. ORE любит, чтобы их техника переживала встречи с астероидами.

Он хмыкнул снова, но продолжил осмотр.

— Чип-ключ на месте?

— В сумке.

— Хорошо. — Он отложил сканер и достал компактный передатчик. — Дайте разрешение на отстыковку, и маневровый дрон перетащит ее в док C-12. Там оценят и назовут цену.

Я кивнул, поднося свою карту к считывателю.

— Разрешаю.

Система пискнула, подтверждая передачу прав. Где-то в глубине станции загудел двигатель маневрового дрона — тяжелого, с цепкими магнитными захватами.

Я отошел в сторону, наблюдая, как "Птаху" аккуратно отстыковывают и уводят в темноту доков.

— Ждите звонка, — бросил курьер, уже поворачиваясь к выходу.

Я не ответил. Внезапно в моей памяти вплыла стандартная комплектация капсул в разведывательных миссиях. «Импульсник! В хвостовом отсеке!»Я шагнул следом за курьером, держа дистанцию — не слишком близко, чтобы не вызвать подозрений, но и не теряя их из виду. Коридоры здесь были уже, стены покрыты царапинами от бесчисленных грузов, а под ногами валялись обрывки упаковочной ленты.

Док С-12 оказался полузаброшенным ангаром на нижних уровнях. В воздухе висел запах смазки и озона. Посреди помещения маневровый дрон уже опускал «Птаху» на отмеченную площадку, его захваты с шипением разжимались.

Курьер даже не обернулся, когда я вошел.

— Я сказал ждать звонка, — буркнул он, копаясь в своем терминале.

— Я лучше посмотрю, как вы оцениваете, — ответил я, делая вид, что изучаю стены ангара.

На самом деле я следил за хвостовым отсеком. Пока курьер и два техника обшаривали кабину и проверяли двигатели, я неспешно обошел капсулу с другой стороны. Присел, будто поправляя шнурок, и пальцами нащупал скрытую панель.

Тихий щелчок — и она поддалась. Внутри лежал импульсник — компактный, почти новый. Без опознавательных знаков. Я прикрыл панель и сунул оружие в сумку, между картриджами реактора.

— Эй, вы там что делаете? — раздался голос одного из техников.

— Проверяю, ничего ли не забыл, — ответил я, поднимаясь.

Техник что-то пробормотал, но не стал лезть. Курьер тем временем закончил осмотр и подошел ко мне, скрестив руки.

— Ну что, гражданин Хватов, — сказал он, — ваша «Птаха» в неплохом состоянии, но модификации... Они нам усложняют жизнь.

— С чего бы? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Ну, большая броня и более мощные стабилизаторы делают скорость капсулы меньше.

Я фыркнул:

— Капсулы типа «Птаха» разработаны для безопасной эвакуации с терпящих бедствие судов и станций. Усиленное бронирование увеличивает шансы покинуть опасную зону, а лучшие стабилизаторы позволяют не разбить себе голову при этом. Любой нормальный космолетчик возьмет себе такую птичку не скупясь.

Курьер скривил губы, будто пробуя на вкус мои слова. Его пальцы постукивали по планшету с расчётами, словно отбивая невидимый ритм.

— Безопасность — это, конечно, хорошо, — протянул он, — Но топлива такая капсула жрёт больше. И места в доках занимает. Наша итоговая цена — 28 тысяч кредитов.

Я рассмеялся — сухо, без веселья.

— Вы же не на металлолом её покупаете. 45 тысяч — и это ещё я вам скидываю за срочность.

Техник у "Птахи" фыркнул, но курьер лишь поднял руку, прикрывая ухмылку.

— 35. И только потому, что вы правда в ней не разбились.

Я сделал вид, что задумался, хотя уже знал, что возьму эти деньги. В сумке импульсник давил на плечо, напоминая: "Скорее бы уже свалить отсюда."

— 40. И вы убираете запись о сделке из открытых логов.

Наступила пауза. Курьер переглянулся с техником, потом медленно кивнул.

— 38. И мы забываем, где её взяли.

Я протянул руку.

— Продано.

Его ладонь была влажной от пота, но хватка твердой. Через десять минут деньги перевели на мой временный счёт. Через пятнадцать — я уже шёл прочь из дока, оставив "Птаху" навсегда. Где-то в глубине станции звонил чей-то терминал. Где-то смеялись люди. А у меня в кармане лежали 38 тысяч кредитов — и пистолет, который стоил куда дороже. Я вышел в центральный коридор, глотнул воздух, пахнущий металлом и чужими духами, и шагнул в толпу.

Теперь — вперед. К новым кораблям. К новым мирам. К новой жизни, которую мне только предстояло прочувствовать.

Деньги жгли карман, но я не спешил. Центральная секция станции опоясывала космический лифт, как змея — свою добычу. Я выбрал верхнюю палубу, откуда было видно всё: и блестящий ствол лифта, уходящий вниз, к планете, и суетящихся вокруг грузчиков, и толпу, которая копилась у ворот, ожидая очередного спуска. На минуту я задержался у ларька с напитками. Продавец — автомат с потрёпанным интерфейсом — мигал жёлтой лампочкой, предлагая что-то под названием "Квантовый заряд".

— Одну, — ткнул я в экран, со счета списалось треть кредита.

Банка выпала в лоток с глухим стуком. Прозрачный пластик, внутри — жидкость, переливающаяся от ядовито-синего к неоново-розовому. Я прикинул, сколько в ней красителей и стимуляторов, но всё равно отхлебнул. Сладко. Очень сладко. И послевкусие — как будто лизнул батарейку.

Я фыркнул и пошёл дальше, держа банку в руке, как пропуск в этот новый, слишком яркий мир. Очередь уже строилась у ворот. Я встал в хвост, наблюдая, как люди загружаются в кабину: туристы с сумками, набитыми сувенирами, рабочие в потрёпанных комбинезонах, парочка военных — небрежно кивнувших охраннику.

Моя очередь подошла быстро.

— Билет? — охранник даже не поднял глаз от терминала.

Я приложил свою новенькую карту гражданина АК. Сканер пискнул.

— Проходите. Места 47-D. Лифт отправляется через три минуты.

Я шагнул вперёд, в прохладный воздух кабины. Где-то позади захлопнулись ворота. Где-то загудели двигатели. Банка с "Квантовым зарядом" была уже почти пуста. Я допил её одним глотком и швырнул в урну.

Пора домой. Хотя...Какой там у меня теперь дом?

Лифт дёрнулся — и поплыл вниз, к планете, оставляя станцию Орион-9 где-то там, в прошлом. Сначала город, к которому спускался лифт, был лишь мерцающим пятном, рассыпанным среди изумрудных лесов и бирюзовых озер — словно кто-то раздавил в ладони горсть светящихся жемчужин и бросил их на темный шелк.

Но постепенно пятна расправлялись в линии, линии — в структуры. Первыми проступили шпили башен, тонкие, как иглы дикобраза, увенчанные голографическими короны. Они сверкали в лучах заходящего солнца, переливаясь от алого к пурпурному, будто выкованные из застывшего пламени. Между ними висели мосты-невидимки — лишь по искажению воздуха и редким бликам на невидимых поверхностях можно было догадаться, что там, в вышине, тоже кипит жизнь.

Потом проступили магистрали — толстые артерии города, оплетающие его, как корни гигантского дерева. Одни были подняты на эстакады, другие утоплены в каньонах между зданиями, третьи — вообще неясно где, потому что транспорт по ним двигался, не касаясь поверхности, словно скользя по невидимым рельсам.

Я прижался лбом к холодному стеклу, стараясь уловить детали. Вот там, внизу, по широкой кольцевой полосе мчались поезда — не привычные составы, а скорее живые серебристые капли, то сливающиеся в длинные цепочки, то разрывающиеся на отдельные вагоны, чтобы тут же снова перестроиться. Они оставляли за собой светящийся след, как кометы, и казалось, что это не техника, а неведомые существа, танцующие в такт какому-то незримому ритму.

А вот ближе к центру — индивидуальный транспорт. Тысячи капсул, каждая в своем уникальном дизайне: одни — обтекаемые, словно капли ртути, другие — угловатые, как кристаллы, третьи и вовсе напоминали живых существ с плавными, почти органическими формами. Они переплетались в сложном танце, но без столкновений, без резких торможений — будто все они были частью одного огромного механизма, подчиняющегося единому алгоритму.

Где-то в этом потоке мелькнул особенно причудливый аппарат — не то птица, не то корабль, с развевающимися, как пламя, крыльями. Он на мгновение завис, будто заметив наблюдателя за стеклом лифта, потом резко нырнул вниз и растворился в лабиринте улиц.

А еще ниже, у самой земли, клубилась жизнь пешеходных уровней — аллеи, парки, площади, залитые мягким светом фонарей, похожих на светлячков. Там, в этой гуще, двигались люди — нет, не просто двигались, а жили, спорили, смеялись, обнимались. Их фигурки были слишком малы, чтобы разглядеть лица, но в жестах, в манере идти, в том, как одни торопились, а другие бродили неспешно, читалась целая вселенная историй.

И над всем этим — легкая дымка, не туман, а скорее мерцание тысяч экранов, голограмм, рекламных проекций, которые висели в воздухе, как невесомые вуали. Они переливались, меняли формы, то складываясь в гигантские лица, то рассыпаясь на бессмысленные, но красивые узоры.

Я задержал дыхание. Это был не город. Это был организм. Дышащий, пульсирующий, живой. И он вот-вот шагнет в его кровоток. Лифт мягко дрогнул — начиналось торможение. Осталось несколько сотен метров. Скоро стекло заполнится не абстрактными огнями, а конкретными вывесками, лицами, запахами.

Пол орбитального лифта снова дрогнул, когда соприкоснулся с амортизаторами причальной части вокзала. Двери лифта совместились с вокзальными и распахнулись. Я снова был на планете. Хоть мне не нужно было дышать, тепло от реактора и от мышц рассеивалось в пассивном режиме, я сразу вдохнул воздух планеты, оценивая его вкус. Воздух ударил в ноздри густой, почти осязаемой волной — не просто смесью газов, а настоящим бульоном из ароматов, каждый из которых тянул за собой целый мир.

Сперва — йодистая острота моря, но не та знакомая горечь земных океанов, а что-то глубже, древнее, будто сама вода здесь пропитана воспоминаниями исчезнувших цивилизаций. Она смешивалась с терпковатым дыханием гигантских деревьев, чьи листья, должно быть, пахли не хвоей и не зеленью, а чем-то третьим — может, расплавленным янтарем или остывающей бронзой.

А потом — тысячи нот, сплетающихся в местную симфонию:

— Сладковатый дымок откуда-то слева — жареные оттенки какого-то местного фрукта, чья мякоть, наверное, взрывается на языке, как шампанское.

— Пряная резкость специй из открытой двери ресторана, где повар колдует над блюдами, которые вряд ли имеют названия на человеческих языках.

— Металлический холодок от промзон — не ржавчина и машинное масло, а что-то чище, словно сам воздух здесь проводит ток.

— И под всем этим — едва уловимый, но неистребимый запах людей. Не пота и кожи, а чего-то большего: горячего дыхания толпы, аромата свежего хлеба из уличной лавки, духов, в которых смешались цветы с пяти континентов.

Я стоял, впитывая этот коктейль, пока вокруг меня поток пассажиров растекался по перрону. Кто-то смеялся, кто-то торопливо говорил по комуникатору, кто-то просто шёл, закинув руки за голову, будто возвращался домой. А я...

Я вдыхал. И понимал, что даже самый совершенный сенсорный анализатор не передал бы и десятой доли этих оттенков. Потому что это был не просто запах.

Это был вкус жизни. Настоящей, кипящей, неостановимой. И я уже знал — мне нужно глубже. В эту гущу, в этот водоворот. Плечом проходящего незнакомца задело мою сумку, и я наконец сдвинулся с места.

Арка выхода была похожа на гигантские врата в новый мир — высокие, из полированного камня, переливающегося перламутром, с выгравированными на своде словами: «Сойди и обрети покой». Ирония не ускользнула от меня — покой был последним, что ждало меня за этим порогом.

Я шагнул вперед — и город обрушился на меня всей своей мощью. Площадь Восходящих Ветров раскинулась передо мной, огромная, как космодром, но при этом удивительно уютная. Под ногами плиты, теплые от солнца, испещренные мерцающими навигационными линиями — синими для пешеходов, золотыми для дронов, алыми для экстренных служб. Над головой — небо, пронзительно-лиловое в этот час, с двумя солнцами, медленно клонящимися к горизонту. Одно — желтое, привычное, другое — меньше, с красноватым отливом, будто тлеющий уголек.

А вокруг — движение. Толпы людей, сотни, тысячи, каждый куда-то спешил, но без суеты, без давки. Они текли, как вода в идеально рассчитанном русле. Кто-то нес сумки с рынка, откуда доносился пряный аромат жареных фруктов. Кто-то в дорогих, струящихся, как жидкий металл, одеждах неспешно шел к зданию с вывеской «Небесные Купальни». Дети смеялись, гоняя по площади голографических зверьков, которые виляли хвостами и рассыпались на искры при столкновении с прохожими.

Но больше всего поражали поезда. Десятки платформ, каждая — для своего маршрута. Одни составы были похожи на серебристых угрей, скользящих по магнитным рельсам без единого звука. Другие — массивные, с округлыми кабинами, украшенными витражами. Третьи и вовсе казались живыми — их корпуса переливались, как крылья стрекозы, подстраиваясь под свет.

Я выбрал ближайший — монорельс «Изумрудная Линия», идущий вдоль побережья. Двери растворились передо мной беззвучно, впуская внутрь прохладу и легкий аромат морской соли. Салон был почти пуст — пара туристов с камерами, старик, углубившийся в книгу с голопроекционными страницами, и девушка в форме пилота, дремавшая у окна.

Я сел у панорамного стекла. И тогда город ожил по-настоящему. Поезд взмыл вверх, отрываясь от земли, и Элизиум распахнулся передо мной, как книга с бесконечными иллюстрациями.

Сначала — доки, где огромные торговые суда, похожие на китов с зеркальной кожей, разгружали контейнеры с помощью кранов-медуз, их щупальца плавно изгибались в воздухе.

Потом — парки, но не просто зеленые зоны, а целые экосистемы: деревья с листьями, переливающимися, как опал, водоемы, где плавали рыбы-призраки, полупрозрачные, с мерцающими скелетами. Дети бегали по дорожкам, а над ними парили дроны-симулякры — миниатюрные драконы и птицы, созданные для игры.

Дальше — жилые кварталы. Небоскребы, но не угрюмые громады из стали и стекла, а скорее гигантские кристаллы, вырастающие из земли. Их грани меняли цвет в зависимости от угла солнца, а между ними вились воздушные мостики, увитые лианами с синими цветами.

А затем...Океан.

Бескрайний, неземной, фиолетовый. Не синий, не зеленый — именно фиолетовый, глубокий, как сумеречное небо. Волны бились о берег, оставляя пену, которая светилась слабым голубым светом — планктон? Химическая реакция? Или что-то, для чего у меня просто нет названия?

Поезд летел вдоль берега, и я не мог оторваться от вида. Вдалеке, на горизонте, виднелись плавучие острова — целые районы на гигантских платформах, соединенных ажурными мостами. Над ними кружили корабли-парусники, но не с тканевыми парусами, а с энергетическими полями, пойманными в магнитные сети.

Я прижал ладонь к стеклу. Этот мир был живым. И я теперь — часть его.

Поезд мягко замедлился, приближаясь к следующей станции. Голос автоинформатора прошептал:

— «Следующая остановка — Лагуна Трех Лун. Выход на правую сторону».

Я улыбнулся. Куда бы ни шел этот состав — я еду с ним. Потому что теперь мне некуда спешить, кроме как — вперед.

Поезд скользил дальше, унося Хватова вдоль яркого и праздничного побережья, но за его спиной уже смыкалась невидимая сеть.

Высоко над монорельсом, почти сливаясь с багровеющим закатом, два полицейских дрона двигались бесшумно, как стервятники, выжидающие момент. Их корпуса — матово-черные, без опознавательных знаков — поглощали свет, делая их тенями среди теней. Сенсоры, холодные и безжалостные, сканировали вагон, выискивая его:

— Слишком прямую спину (обычные пассажиры сутулятся, расслабляются, а этот — будто натянутая струна).

— Слишком внимательный взгляд (не рассеянное любопытство туриста, а анализ, фиксация деталей, маршрутов, слабых мест).

— Слишком тихое дыхание (у живых людей оно неровное, у него же — ровный, механический ритм, будто внутри не легкие, а гидравлические насосы).

Дроны не подавали признаков слежки. Они просто парили, изредка корректируя курс, сливаясь с потоком летающих рекламных голограмм и курьерских джетов. Но их камеры, узконаправленные и беспощадные, уже передавали данные туда, где за ним наблюдали живые глаза. В комнату лишенную окон. Единственный свет исходил от голографических экранов, мертвенно-синим отблеском ложась на потрескавшийся лак стола.

Человек в черной форме сидел, сгорбившись, перед мониторами. Его лицо — бледное, с глубокими тенями под глазами — было изрезано морщинами, словно карта долгой войны. Вены на висках пульсировали, кровавые прожилки в глазах говорили о бессонных сменах, о годах, проведенных в этой камере наблюдения.

На столе — чашка с остывшим квачем. Он уже трижды подносил ее к губам, но так и не сделал глотка. НА экране — Хватов.

— Не наш, — пробормотал человек, стиснув зубы.

Его пальцы пролистали досье. Пустое. Ни родственников, ни истории, ни даже нормальных биометрических следов в архивах. Только криво подделанные записи о вахте на руднике, которые рассыпались при первых же глубоких проверках.

— Кто ты, черт тебя дери?

Он наклонился ближе к экрану, и в его взгляде вспыхнуло что-то голодное. Не страх. Азарт. Наконец-то что-то интересное в этом проклятом раю.

Он нажал кнопку на панели.

— Держать на контроле. Не приближаться.

Дроны ответили тихим писком подтверждения. Человек откинулся в кресле, потянулся к чашке... и замер. НА экране Хватов внезапно повернул голову.

Будто почувствовал взгляд.

Хватов не видел дронов. Не слышал их. Но кожа на затылке вдруг заныла, словно кто-то провел по ней лезвием.

Он медленно повернулся, словно случайно, будто просто разглядывал панораму города. Но его глаза скользнули вверх, туда, где в багровеющем небе две черные точки на мгновение замерли, будто застигнутые врасплох.

Он улыбнулся. Беззвучно.

«Нашла коса на камень», — подумал он.

И снова уставился в окно, будто ничего не произошло.

Я доехал до окончания маршрута монорельса, маленького поселения с громким названием "Янтарный берег". В нем был причал и несколько бунгало, сдававшихся, вероятно, туристам, не любящим шум и толкотню. Станция оказалась крошечной — всего одна платформа, вытянувшаяся, как причалившая рыбацкая лодка, между дюнами и морем. Двери монорельса раскрылись с тихим шипением, выпуская Хватова в густой, пропитанный солью воздух.

Я замер на мгновение, вбирая в себя этот мир.

Причал — старый, из потемневшего от времени дерева, скрипел под легким напором волн. К нему были пришвартованы три судна:

— Рыбопромысловый траулер, потрепанный, с облупившейся краской на бортах. На палубе копошились люди в прорезиненных фартуках, перебрасывая друг другу сети, полные чего-то, что шевелилось и переливалось серебристо-лиловым — улов, которого не встретишь на Земле.

— Две яхты — одна белоснежная, с полированными латунными поручнями, явно принадлежащая какому-то богачу, искавшему уединения. Вторая — поскромнее, но с необычными люминесцентными полосами вдоль бортов, светящимися мягким голубым в предвечерних сумерках.

Море здесь было другим. Не просто фиолетовым — оно дышало оттенками: у горизонта — густое, почти чернильное, у берега — прозрачное, с золотистыми прожилками, будто в воде растворили жидкий янтарь. Волны, накатывая на песок, оставляли пену, которая светилась, как разлитое молоко, смешанное с синим фосфором.

Хватов прошел мимо причала, ощущая под ногами дрожь досок. Ветер трепал его комбинезон, принося с собой запахи:

Соленой воды, но не такой, как на Земле — здесь была сладковатая нота, будто в океан вылили бочку перезрелых фруктов;

Жареной рыбы с какой-то незнакомой приправой — острой, с дымным послевкусием;

Цветов, растущих у кромки песка — их лепестки были похожи на крошечные крылья бабочек, а аромат напоминал кофе с кардамоном.

Вдалеке, за рядом низких бунгало, горела вывеска — не голограмма, а самая настоящая неоновая надпись:

«БУНГАЛО „У МОРЯ“. СПОКОЙСТВИЕ. УЮТ. НЕБО».

Буквы мерцали розово-оранжевым, отражаясь в лужах на тропинке. Под ними висел колокольчик, позвякивающий от каждого порыва ветра. Хватов направился туда, не торопясь. Он знал, что дроны все еще где-то рядом.

Но сейчас, в этом тихом уголке мира, где даже воздух казался медленным, он позволил себе расслабиться.

Хватов толкнул дверь — она не поддалась. Старая, деревянная, с потрескавшейся краской, она явно ждала более решительного обращения. Он усмехнулся — даже здесь, на краю цивилизации, что-то сопротивлялось ему.

На стене висел колокольчик — медный, потускневший от времени, с ленточкой, выгоревшей до бледно-голубого. Он дёрнул за шнурок — звонок прозвенел тихо, но настойчиво, словно звук просочился сквозь толщу лет.

Через мгновение за дверью послышались шаги — неторопливые, чуть шаркающие.

Дверь открылась. Перед ним стояла женщина — невысокая, с лицом, изрезанным морщинами, как карта давно пройденных дорог. Седые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. На ней — просторное платье в мелкий цветочек и фартук, испачканный чем-то, что пахло корицей и морем.

— А, ну наконец-то! — её голос был тёплым, с хрипловатой ноткой, будто пропитанным дымом очага. — Я уж думала, этот колокольчик совсем потерял голос. Ты не первый сегодня — давеча один турист полчаса его дёргал, а я на кухне, суп помешиваю, не слышу ничего!

Хватов улыбнулся — искренне, впервые за долгое время.

— Значит, я хоть в чём-то удачливее того бедолаги, — сказал он, слегка склонив голову. — Хотя, глядя на вас, я бы и час ждал — такой радушный приём редко встретишь.

Старуха фыркнула, но в уголках её глаз заплясали весёлые морщинки.

— Ох, льстец! — она махнула рукой, но было видно — комплимент задел её за живое. — Ну ладно, проходи, раз уж такой вежливый. Хочешь посмотреть бунгало?

Он кивнул, нарочито медленно оглядев её фартук.

— Пахнет потрясающе. Вы не только хозяйка, но и повар?

— А кто же ещё? — она засмеялась, звонко, как тот самый медный колокольчик. — Здесь всё сама — и уборка, и готовка, и даже шторы штопаю, если надо. А суп у меня — лучший на побережье, хоть и говорю это без скромности!

Он рассмеялся — её энергия была заразительной.

— Тогда мне точно нужно остаться. Хотя бы ради этого супа.

Она прищурилась, изучая его.

— Ты не похож на обычного туриста.

— А вы — на обычную хозяйку.

Пауза. Потом она махнула рукой, словно отмахиваясь от лишних вопросов.

— Ладно, чёрт с тобой. Бунгало свободно. Тридцать кредитов в сутки — с завтраком. Ужин — за отдельную плату, но мой суп того стоит.

Хватов достал чип, перевёл деньги и улыбнулся снова.

— Кажется, мне повезло с местом.

Старуха хмыкнула, сунула ему ключ — настоящий, железный, не электронный — и ткнула пальцем в сторону берега.

— Третье вдоль берега. Окна — на закат. Если повезёт — увидишь, как светится океан по ночам.

Он кивнул, повернулся к выходу...и замер на пороге.

— Как вас зовут?

Она улыбнулась, вытирая руки о фартук.

— Люди здесь зовут меня баба Зóря. А ты... как-нибудь сам представишься, когда захочешь.

Я шел к своему бунгало. Я понимал, что даже поддельное удостоверение личности не позволяет никому здесь предъявить мне обвинение. Судебная практика такова, что необходимо вначале точно установить мою личность, а я, даже перед самыми точными сканерами, перед самым сильным псионом, буду утверждать что я - именно Михаил Хватов и никто иной. Мне даже не смогут предъявить продажу капсулы. Для этого нужно подтверждение, что я завладел ей незаконно, а я буду утверждать, что она уже находилась в моей собственности, когда я очнулся. Ведь никому больше она принадлежать не могла в секторе "альфа-два". А что было со мной до этого? Буду говорить, что не помню. Единственное, что меня компрометирует - это импульсник.

Ключ скрипнул в замке, словно нехотя впуская Хватова в его временное убежище. Бунгало оказалось простым, но уютным — деревянные стены, пропахшие солью и солнцем, кровать с грубоватым, но чистым бельём, и широкое окно, в которое лился багровый свет заката.

Я бросил сумку на пол, ощущая вес импульсника внутри.

— Единственная зацепка, — пробормотал я, глядя, как последние лучи солнца играют на стволе оружия.

Деревянный стол закачался на неровных ножках, когда я положил на него ремонтно-конструкторский комплекс. Я ставил его аккуратно, чувствуя, как холодный полимер корпуса прилипает к ладоням — будто устройство узнало его прикосновение.

Импульсник лег на операционное поле с глухим стуком.

Я замер на мгновение, глядя на оружие.

Корпус — матово-черный, без опознавательных знаков, лишь мелкие царапины на рукояти, оставленные другим хозяином. Ствол — короткий, утолщенный, рассчитанный не на точность, а на разрушение.

Пора. Я коснулся поля комплекса пальцами. И отпустил контроль, позволяя силе течь через меня в устройство. Сначала — тишина. Потом — легкое жужжание, будто где-то внутри устройства проснулись сотни крошечных существ. Операционное поле вспыхнуло голубоватым светом.

И они появились. Нанороботы. Сначала — единицы, тонкие, как паутина, щупальца-манипуляторы скользнули по корпусу импульсника, ощупывая, сканируя. Потом — десятки. Сотни. Они кишели, как рой серебристых муравьев, разливаясь по оружию, проникая в щели, разбирая его на молекулы.

Корпус. Внешняя оболочка распалась первой — нанороботы снимали слои, откладывая черный полимер у края поля. Он сверкал на свету, как разбитый уголь.

Энергетический сердечник. Синяя сердцевина импульсника замерцала, когда рой добрался до нее. Тонкие нити наноботов обвили её, извлекали медленно, осторожно — будто боялись, что она взорвётся. Когда сердечник оторвался, он повис в воздухе на невидимых силовых линиях, пульсируя, как пленённая звезда.

Схемы. Платы, чипы, проводники — всё это расползалось под напором роя, разбиралось на составные элементы.

Золото, медь, кремний — аккуратно складывались рядом, мерцая в свете поля.

Через десять минут от импульсника не осталось ничего. Только аккуратные кучки материалов по краям поля.

И пустота в центре.

Хватов вдохнул:

— Чисто, — тихо, словно боясь кого-то прошептал он.

В это время полицейские дроны резко снизились, а наблюдатель – майор полиции Рокен во все глаза смотрел за процессом, забыв о банке минеральной воды. Она в его руке накренилась, и ледяная жидкость медленно вытекала на стол, образуя лужу с плавающими в ней листами. Но он не замечал этого.

На экране перед ним разворачивалось нечто невозможное.

"Это же долбаный псион!" – беззвучно шевелились его губы.

Его лицо дрогнуло. Глаза выпучились от внезапного осознания.

Нанороботы. Пси-контроль. Разборка оружия за минуты.

Это не просто беглец. Это угроза уровня "Альфа".

Рокен рванулся к переговорнику, сжимая его так, что пластик затрещал под пальцами.

— Всем слушать! Отмена захвата, отмена! Только наблюдение, никаких действий не предпринимать!

Пауза. В динамике зашипело недоумение.

— Сэр, но протокол...

— К черту протокол! — Рокен прошипел, приближая лицо к микрофону. — Вы видели, что он только что сделал? Пока не подыщем как минимум троих равных по силе — даже не чихайте в его сторону!

Он бросил переговорник на стол, оставив его лежать в луже из разлитой воды. На экране Хватов спокойно смотрел на разобранный импульсник, будто только что выпил чашку квача, а не разнес оружие на атомы.

Рокен провел рукой по лицу.

— Черт... Черт, черт, черт...

24. Отмороженный инженер

Рем проснулся от резкого гулкого стука в трубах — где-то на верхних палубах снова чинили гравитационные стабилизаторы. Он потянулся, проверяя подвижность предплечья — рана затянулась, оставив лишь тупую ноющую память.

«Живучий, черт возьми».

Он поднялся с койки, сделал несколько резких движений — растяжка, отжимания, короткая серия ударов в воздух. Тело отвечало с привычной четкостью, лишь слегка подтормаживая в левой руке.

«Сойдет».

Рем вошел в полукруглое помещение кают-компании, где уже царила привычная утренняя суета. Воздух был густым от пара кипящего кофе и подгоревшего синтетического белка. Автоматы по выдаче еды, украшенные потертыми наклейками ORE, громко урчали, выдавая порции стандартного «утреннего рациона №3».

Он подошел к ближайшему аппарату, который сегодня почему-то работал исправно. На экране мелькали варианты:

Омлет с грибами (натуральный);

Каша белковая (с ароматом ванили);

Сэндвич с курицей (вегетарианский).

«Черт бы побрал ваш аромат ванили», - пробормотал Рем, тыкая в кнопку выбора омлета. Аппарат звякнул, выдавая пластиковый поднос с желтоватой массой, больше напоминающей резину, чем яйца.

За соседним столом сидел Валис, размазывая по тарелке что-то зеленое. Его засаленная униформа свидетельствовала, что он уже успел сегодня поработать в машинном отделении.

— Эй, инженер!—хрипло позвал он, махнув вилкой. — Подсаживайся, расскажу, как Прикс ночью шпиона ловил.

Рем с неохотой подошел, швырнув поднос на стол.

— Давай, только без подробностей про твой завтрак. Это вообще съедобно?

Валис хрипло рассмеялся:

— Ты что, новенький? Это лучший лишайник с южного склона шахты! Сам собирал. — Он с гордостью показал на зеленую массу. — С маслом из машинного отделения - объедение.

Из-за соседнего стола донесся смешок. Тонкий техник с перевязанной рукой - Рем запомнил его как Келса - покачал головой:

— Валис, дай парню поесть нормально. Хотя...— Он оглядел резиновый омлет Рема, — может, твой лишайник и правда вкуснее.

В кают-компанию ввалилась группа шахтеров, громко переговариваясь. Их разговор моментально стал центром внимания:

—...и представляешь, Прикс его прямо в серверной взял! Говорят, парень аж обосрался, когда киберглаз Прикса ему в лицо светанул.

Рем медленно пережевывал свой омлет, делая вид, что не слишком заинтересован.

— И что, правда шпион?

Келс наклонился через стол:

— Официально - да. Из «Минералов Рича». Но...— Он оглянулся и понизил голос, — я видел его пропуск. Наш парень, с палубы D. Странно, что полез в серверную ночью.

Валис фыркнул:

— Может, порно качал? У них там скорость передачи получше.

Смех прокатился по кают-компании. Рем ухмыльнулся, но в голове уже складывалась картина: Прикс действительно кого-то поймал, но вряд ли того, кто возился с реактором. Возможно, настоящий хакер все еще на станции.

Его планшет на столе вдруг завибрировал, показывая список заданий. Рем скользнул взглядом по пунктам - ремонт вентиляции, проверка фильтров... Идеально. Вентиляционные шахты были настоящим городом-призраком внутри «Зельды-7», полным забытых ответвлений и аварийных выходов.

— Ну что, герои, — поднялся Рем, забирая свой поднос, — пора работать. Кто-то же должен поддерживать эту ржавую банку на плаву.

Валис хлопнул его по спине:

— Только смотри, не заткни там ничего лишнего. А то мы тут все задохнемся.

— Постараюсь,—ухмыльнулся Рем, направляясь к выходу.

За спиной он слышал, как Келс говорит Валису:

— Странный он какой-то... Инженер.

— Да все вы, ребята с Талоса, странные,—хрипло ответил Валис. — Зато корабли чинят.

Дверь закрылась за Ремом, оставляя позади шум кают-компании.

Рем шагал по коридорам «Зельды-7», его шаги глухо отдавались в металлических переходах. Утро только начиналось, но станция уже жила своей привычной жизнью — где-то шипели трубы, скрипели вентиляционные заслонки, а из открытых люков доносилась ругань механиков.

Он свернул в инженерскую мастерскую — небольшое помещение с деталями, инструментами и полуразобранными механизмами. Воздух здесь пах машинным маслом, озоном и слегка подгоревшей изоляцией.

В углу, под слоем пыли, лежал старый ремонтный дроид серии «Молец-7». Его корпус был поцарапан, а один из манипуляторов висел на оборванных проводах.

«Сойдет», — подумал Рем, откатывая дроида в центр помещения.

Он снял с пояса ремонтно-конструкторский комплекс, активировав который, он приложил операционное поле к поврежденному манипулятору.

«Обнаружены повреждения. Начата реконструкция».

Нанороботы закипели вокруг дроида, как рой металлических пчел. Провода срастались, шестерни вставали на место, а треснутый корпус затягивался новым полимерным покрытием.

Рем тем временем подключил планшет к дроиду и начал настраивать программу.«Задание: обслуживание вентиляции, сектор G-12. Диагностика фильтров. Проверка герметичности». Он добавил несколько дополнительных команд — чтобы дроид периодически останавливался, имитируя «поиск неисправностей», и отправлял стандартные отчеты в систему.

«Программа загружена. Готов к активации».

Рем усмехнулся.

«Идеально».

Он поднял дроида и поставил его у вентиляционного люка. Тот ожил, его оптические сенсоры загорелись тусклым желтым светом.

— Ну что, дружище, — прошептал Рем, — сегодня ты – это я.

Дроид пискнул в ответ, затем развернулся и полез в вентиляцию. Его манипуляторы ловко открутили решетку, и через секунду он исчез в темноте узкого туннеля. Рем закрыл люк и стер следы своего вмешательства в системе учета. Теперь, если кто-то проверит, будет казаться, что он усердно трудится в вентиляционных шахтах.

Он вышел из мастерской, оглядевшись по сторонам.

«Теперь у меня есть время. Пора найти Грока и разобраться с чертовыми воришками».

Рем шагнул в ангар, и холодный свет аварийных ламп скользнул по его сжатым кулакам. Воздух пах машинным маслом и пылью, а где-то в углу шипел пробитый трубопровод.

Грок, сгорбившись у панели управления, яростно колотил по ней гаечным ключом. Рем негромко свистнул. Грок обернулся и заговорил через губу:

— Ша, сегодня не летаем, док сло...

Рем не стал дослушивать. Пси вспыхнуло в жилах, время замедлилось. Его кулак врезался Гроку под дых, выбивая воздух из легких одним точным движением. Грок ахнул, глаза полезли на лоб, и он сложился пополам.

Второй удар пришелся точно в челюсть. Грок оторвался от пола и рухнул на спину, застучав затылком о металл.

— Ты че, фуфлыжник, крысятьничать надумал?! — Рем вытер окровавленные костяшки о штанину, не сводя с Грока ледяного взгляда.

Грок закашлялся, пытаясь подняться на локти.

— Щас... щас я тебя...

— Заткнись. — Рем наступил ему на грудь, придавив к полу. — Ты мне должен бабло, должен актиноиды, а теперь еще и смыться собрался? Да я тебя в шлюз выкину, и никто даже не пикнет.

Из тени выскочили двое — здоровенный детина с гидравликой на руках и тощий тип с размахивающий длинными руками-ветками. В правой «ветке» был зажат нож.

— Эй, гад! — рыкнул здоровяк, сжимая кулаки.

Рем даже не повернулся.

— Первый, кто шагнет — получит заряд в колено. А потом мы проверим, как хорошо ваш Грок держится в открытом космосе без скафандра.

Они замерли.

— Вы чё, охренели? — прошипел Грок, вытирая кровь с губ. — Это же...

— Это я тебе жизнь даю, — Рем наклонился, чтобы его лучше слышали все. — Ты мне должен. Или ты думал, я просто так тебе док разблокирую?

Грок хрипло рассмеялся:

— Да ты... псих...

— Зато живой псих. В отличие от тех, кто меня не слушается. — Рем отпустил его и отошел, давая подняться. — Так что, Грок, давай по-хорошему. Где мой кванкомм? Где актиноиды? И главное — кто этот шпион, которого Прикс поймал?

Грок медленно поднимался, сплевывая кровь.

— Ладно... черт с тобой. Только ты потом не жалей.

Рем ухмыльнулся.

— О, я уже не жалею.

Рем поднял и сжал кулак, костяшки побелели под засохшей кровью.

— Помни, сявка, ты у меня вот где. — Его голос стал тише, опаснее. — Захочу — и от твоей птички только пыль останется. А тебя потом с астероидов соскребать будут.

С плескающим звуком, как в плохом триллере, зазвенела капля конденсата, упавшая с потолочной трубы.

Рем медленно перевел взгляд на дружков.

— Канкомм. Живо.

Тощий со шрамом замер, но здоровяк с гидравликой дёрнулся вперёд.

— Да ты кто такой вообще, щенок...

В тишине ангара прозвучал высокий звук взведённого плазменного накопителя. Рем даже не пошевелился — просто в его руке вдруг оказался компактный импульсный пистолет, ствол которого смотрел ровно в пах гидравлического громилы.

— Последний раз говорю. — Рем не повышал голоса. — Канкомм. Или я отстрелю тебе твои бубенцы. Вы же знаете, что будет, если плазма попадёт мягкую плоть?

Грок хрипло закашлял, поднимая руку:

— Ладно... ладно, чёрт! Эй, Дроч, тащи ему эту хрень из тайника!

Тощий метнулся к обшивке корабля, где ловким движением снял панель и вытащил потрёпанный квантовый коммуникатор.

Рем поймал его на лету.

— Вот видишь, как всё просто. — Он на мгновение прицелился в Грока, потом в его дружков, потом с ухмылкой опустил оружие. — Теперь давай поговорим по-хорошему.

С хлюпаньем упала вторая капля.

Грок вытер окровавленный рот.

— Ты совсем долбанулся...

— Нет, — Рем уже ковырялся в настройках коммуникатора. — Я просто единственный, кто знает, как починить твой корабль. Так что теперь мы друзья. Правда, кенты?

Он поднял взгляд. В ангаре стало очень тихо.

Теперь Рем теперь работал на планшете, краем глаза оценивая обстановку в доке, пальцы скользили по экрану с хирургической точностью.

— Всё вроде хорошо, кенты, — его голос звучал почти дружелюбно, если бы не ледяная струйка в интонации. — Но я вам больше не доверяю.

За тяжелыми шлюзовыми воротами дока что-то гулко ударило, заставив вибрировать металлический пол. Послышалось характерное гудение сервоприводов — внешние ворота шлюза начинали цикл разгерметизации.

Рем не поднял головы, продолжая мониторить процесс на планшете.

— Ну что... — Грок хрипло рассмеялся, вытирая кровь с губ. — Теперь ты и сам не улетишь.

— Ошибаешься.

Над дверью шлюза замигали желтые маячки, заполняя помещение тревожными бликами. С шипением гидравлики внутренние ворота начали раздвигаться...

И в проеме, мягко подрабатывая гравитационными стабилизаторами, показалась «Колибри» — компактная капсула Рема, ее полированный корпус резко контрастировал с ржавыми стенами дока.

— Стыкуйте мою малышку к вашему «верзиле», — Рем наконец оторвал взгляд от планшета. — Аккуратно. Без царапин.

Грок перевел взгляд с капсулы на Рема, потом на своих притихших дружков.

— Ты... это заранее спланировал?

Рем лишь щелкнул пальцами.

— Эй, Дроч! — Грок зло пнул тощего в бок. — Че встал? Стыкуй ему его погремушку!

Пока дрожащими руками помощники возились со стыковочными узлами, Рем подошел к иллюминатору. Его отражение в грязном стекле ухмылялось ему в ответ.

«Ход конем. Теперь у меня есть и корабль, и заложники, и выход».

Магнитные захваты мягко щелкнули, завершая стыковку. На планшете загорелось зеленое сообщение«Соединение установлено».

— Ну что, парни, — Рем повернулся к ним, закидывая планшет в карман, — теперь поговорим о ваших долгах. На моей территории.

В его глазах вспыхнуло что-то, от чего даже здоровяк с гидравликой невольно отступил на шаг.

Док внезапно показался им всем очень тесным.

Рем стоял, слегка прислонившись к стыковочному узлу, пальцы неторопливо барабанили по корпусу пистолета. Его взгляд скользил по лицам: Грок, всё ещё бледный после удара, его перепуганные подручные, нервно переминающиеся у панели управления.

— План таков, кентяры, — голос Рема звучал спокойно, словно он обсуждал маршрут до ближайшего бара, а не то, что выглядело вооружённым грабежом.

Он лениво повёл рукой с оружием, не поднимая его, но и не давая забыть о его наличии.

— Мы летим за хабаром. Я — из своей капсулы, — он кивнул на «Колибри», — слежу за вами, ухари. Оттуда же связываюсь с покупателем.

Грок хрипло фыркнул:

— А если мы решим свалить?

Рем улыбнулся. Нехорошо.

— Тогда, — он медленно поднял руки, изобразил пальцами взлёт корабля, а потом — резкий взрыв, — бум. Вы меня поняли?

Тишина. Даже привычный гул систем казался приглушённым.

— В вашем «Вальтере» сейчас сидит очень интересная программка. Если сигнал с моей «Колибри» пропадёт — ну, или если вы решите сменить курс... — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Ну, вы поняли.

Тощий, Дроч, судорожно сглотнул. Здоровяк с гидравликой мрачно смотрел в пол. Грок же, стиснув зубы, кивнул:

— Ладно. По рукам.

— Вот и славно, — Рем оттолкнулся от стены и направился к своей капсуле. — Готовьтесь к вылету.

Он исчез в люке «Колибри», оставив их в напряжённой тишине.

Грок сплюнул на пол:

— Вот же сука...

А в наушниках у всей команды раздался голос Рема:

— И да, ребята... Я вас слышу. Так что давайте без лишних разговоров.

Щелчок. Связь прервалась.

В доке снова стало тихо. Очень тихо.

Рем смотрел сквозь запотевший иллюминатор на бескрайнее поле астероидов, медленно вращающихся в свете далёкой звезды. «Вальтер» Грока, неуклюжий, как пьяный жук, методично обшаривал их поверхность, высасывая ценную пыль — остатки давно умершего светила.

«Вот и мы все такие...» — мысли текли медленно, как густой маслянистый дёготь. «Осколки чего-то большого, что когда-то взорвалось. Крутимся в пустоте, пока кто-то не соберёт нас в свой карман».

Он провёл пальцем по холодному стеклу, стирая конденсат.

Когда-то, в другой жизни, он думал, что свободен. Что его пси-способности — пропуск в мир без цепей. Как же смешно это звучало теперь.

«Свобода — это миф. Все кому-то служат: деньгам, идеалам, страху. Даже бродяги на окраинах служат своим призракам — мечтам о прошлом, которого не вернуть».

Конфедерация, бандиты, корпорации — разница лишь в цвете униформы и размере зарплаты. Но суть одна: ты винтик в машине, которую не выбирал.

Рем перевёл взгляд на мониторы, где мелькали фигуры в скафандрах. Грок, этот грубый, жестокий ублюдок с мозгами крысы и инстинктами выжившего пса — идеальный кандидат.

«Он уже служит. Деньгам. Жадности. Страху смерти. Я просто поменяю хозяина».

Скоро у Грока будет новый контракт. Красивые бумаги с печатями. Доступ к базам. И самое главное — иллюзия, что это он использует систему, а не она его.

«Мы все думаем, что играем в свою игру. Пока не понимаем, что давно стали пешками».

«Вальтер» дёрнулся, захватывая очередной астероид. Где-то в его трюмах уже лежало достаточно пыли, чтобы купить маленькую планету. Или продать душу.

Цепи звенели, но их музыка больше не раздражала.

«Хорошо хоть, что я свой палач».

Где-то там, в пустоте, умирала ещё одна звезда. Её прах когда-нибудь тоже станет чьей-то собственностью. Так устроена вселенная.Рем закрыл глаза, чувствуя, как квантовый коммуникатор вибрирует у него в кармане — куратор прислал ответ.

Рем перевел глаза на сообщения в планшете:

Канал: Квантовый зашифрованный канал «Тень-7»

Идентификатор отправителя: «Гроза»

Идентификатор получателя: «Куратор-Гамма»

Сообщение от Рема («Гроза»)

Тема: Запрос на встречу и отчёт о ситуации

«Грок и его команда подтвердили свою полезность. Контрабандисты, но дисциплинируются под давлением. Имеют доступ к чёрным рынкам делящихся материалов. Рекомендую вербовку как«внештатных логистов»

Требуется:

Встреча с кораблём разведки для официальной вербовки

Передача оперативных легенд

По ситуации на Ингории:

Обнаружена связь между кристаллами и пси-воздействием. Местные пираты добывают их под прикрытием генерала разведки (установлена личность, ожидаю подтверждения).

Ожидаю инструкций».

Приложения:

[Профили_команды.enc]

[Видео_вербовка_Грока.part]

Ответ куратора («Куратор-Гамма»)

Тема: RE: Санкционированная встреча

«Ваш запрос одобрен.

Детали встречи:

Корабль: РС-81 «Трезубец»

Место: координаты сектора Theta-7 (см. вложение)

Время: 72 часа от момента получения

Процедура:

Передача команды на борт

Подписание документов серии «Иммунитет-Гамма»

Брифинг по операции «Метеор»

По Ингории:

Расследование выявило операцию «Завеса». Действия генерала санкционированы Советом по изучению пси-технологий Дэру. Все данные по кристаллам засекречены уровнем «Чёрная печать».

Ваше предписание:

Прекратить любые расследования по данной теме

Уничтожить все местные образцы

Прикрепляю документы для команды Грока. Они получат статус «материал-2» с временной неприкосновенностью за прошлые преступления.

Планшет жёстко вибрировал в руке, когда Рем вчитывался в строки. Он перевёл взгляд на последний абзац:

«Все данные по кристаллам засекречены уровнем 'Чёрная печать'».

Значит, правда где-то между строк. Как всегда. Рем стёр сообщение, оставив только координаты. Через дисплеи сканеров«Колибри» было видно, как Грок что-то яростно доказывает своим людям, размахивая гаечным ключом.

Он потянулся к панели управления, вводя координаты. Система отсчитала три коротких сигнала — курс принят. Оставалось только начать прыжок.

Рем включил общий канал связи, и его голос, усиленный станцией громкоговорителей, гулко разнёсся по всему «Вальтеру»:

— Так, рудные гномики, заканчиваем сбор хабара. Готовимся к перелету.

Грок тут же рявкнул в ответ, его голос сквозь помехи звучал раздражённо:

— Но бункеры заполнены едва на четверть! Ты чего, слепой?

Рем стиснул зубы. В его голосе зазвучала сталь:

— Ты что, говнюк, ничего не понял? Выключай шарманку и отваливай от пояса!

На другом конце провода повисла напряженная тишина. Потом послышалось ворчание:

— Ладно, ладно... Команда, фиксируем оборудование!

Рем закрыл глаза. Имматериум. Он ощутил его сразу - эту бездну за гранью реальности. Его сознание расширилось, охватывая «Колибри» и сцепленный с ней «Вальтер». В ушах зазвенело, вены на висках налились кровью. Не в первый раз он таскает грузы через пространство, но не всегда везет с подстраховкой. Все дело в размере купола. Поехали...

Мир взорвался синим светом.

На «Вальтере» все затряслось как в лихорадке. Грок вцепился в кресло, когда приборы сошли с ума.

— ТВОЮ МАТЬ! - орал механик. - Это же пси-переход!

— Он псион! - завопил Дроч, вжимаясь в стену. - Мы все умрем!

Грок побледнел, но собрался:

— Спокойно, ублюдки! Если бы он хотел нас убить, уже бы сделал!

Внезапно тряска прекратилась. На экранах появилось изображение одинокого корабля в пустоте.

Рем, вытирая кровь с носа, включил связь:

— Встречаемся с покупателем. Грок - ты со мной. Остальные ждут.

Грок хрипло рассмеялся:

— Ну ты даешь, псина... Ладно, посмотрим на твоего покупателя.

Он еще не знал, что через час подпишет «контракт» с разведкой. Что его криминальное прошлое будет забыто. На время. Что он станет «Метеором-1».А пока «Вальтер» медленно приближался к «Трезубцу», и Грок наивно подсчитывал в уме возможную прибыль.

Рем ухмыльнулся. Самое интересное было впереди. Рем связался с кораблем разведки, обменявшись с ним кодами опознавания. Через пятнадцать минут сближения корабли уровняли скорость и приступили к стыковке. Рем ступил на ржавый пол «Вальтера», его сапоги глухо отдались в узком коридоре. Грок уже ждал у шлюза, нервно постукивая пальцами по ножнам с тесаком.

— Грок, пошли.

Тот фыркнул, но послушно зашагал рядом.

Шлюз открылся с шипением, обнажая холодный, стерильный коридор «Трезубца». Навстречу вышел штурмовик в матово-черном, словно вырезанном из космической тьмы, боевом скафандре с полимерным покрытием, гасящим сканеры. На груди — матовая эмблема: треугольник с глазом, символ Разведывательного управления Конфедерации. Шлем с затемнённым визиром, за которым не было видно лица — только тусклое красное свечение датчиков.

— «Гроза», — раздался механический голос из динамиков штурмовика. — Помещение приготовлено.

Грок замер на секунду. Потом его лицо исказилось.

— Нет... Нет, нет, нет!

— Э-это...

Рем хлопнул его по плечу:

— Расслабься. Это твой новый лучший друг.

Грок рванул назад, смачно толкнув Рема плечом. Рем даже не споткнулся. Он лишь вздохнул и, прежде чем Грок успел сделать три шага, ловко подставил подножку. Тот грохнулся на металлический пол, выругавшись.

— Малыш, — Рем наклонился, хватая его за воротник, — это еще не все сюрпризы. Соберись, тряпка.

Допросная камера «Трезубца» оказалась маленькой, обитой звукопоглощающими панелями. Единственный источник света — голубоватая лампа над столом, отбрасывающая резкие тени. Грока швырнули в металлическое кресло, пристегнув магнитными наручниками. Рем занял место напротив, разложив перед собой папку с печатью «Совершенно секретно».

— Значит, вот как выглядит «покупатель?» — прошипел Грок, дергая наручники.

Рем не ответил. Вместо этого он открыл папку и вставил пластину в голографический проектор. На столе всплыли досье: фотографии, записи переговоров, маршруты «Вальтера».

— Грок Малахит. Контрабандист. Торговец делящимися материалами. Сообщник пиратских кланов. — Рем перечислял, будто зачитывал приговор. — Приговор: пожизненная каторга на рудниках Тартаруса.

Грок побледнел, но быстро взял себя в руки:

— Ага, и что? Я что, должен затрястись? Пошел ты!

Рем усмехнулся и вытащил другой документ.

— Могу тебе предложить прощение грехов. На время, пока ты послушен.

Грок потянулся к бумаге, но Рем резко прижал её ладонью.

— Но сначала — правила.

Он наклонился вперед, и в его глазах вспыхнуло что-то ледяное.

— Ты больше не Грок. Ты — «Метеор-1». Ты выполняешь приказы. Не задаешь вопросов. И самое главное...

Рем достал маленький чип и положил его на стол.

— Это — твоя и моя страховка.

Грок сглотнул:

— Что это?

— Нанотрансмиттер. Вживляется в сонную артерию. Нарушишь протокол — он разорвет тебе шею изнутри.

Тишина. Грок застыл, глядя на чип. Его пальцы сжались в кулаки, сухожилия выступили на шее.

— Вы... вы не имеете права!

Рем рассмеялся:

— Имеем. Ты же подпишешь.

Он толкнул бумагу ближе.

— Выбор прост: либо ты работаешь на нас, либо тебя и твой корабль больше никто и никогда не увидит.

Грок посмотрел на дверь, где стоял штурмовик. На стол. Снова на Рема. И вдруг понял. Он больше не хозяин своей судьбы. Он — расходный материал. Его рука дрогнула, когда он взял ручку.

— Добро пожаловать в разведку, «Метеор-1», — проговорил Рем ледяным тоном, когда тот подписывал.

Грок не ответил. Он просто сидел, глядя в пустоту, осознавая, что сейчас продал душу. А Рем уже собирал документы. Дело сделано.

— Инструкции получишь позже, — голос Рема слегка потеплел, — тащи сюда своих сообщников, Метеор-1.

Просторный кубрик на «Трезубце» казался почти роскошным после тесных отсеков «Вальтера». Рем полулежал на койке, закинув руки за голову, наблюдая, как в магнитном подвесе медленно вращается остаток настоящего яблока с Элизиума– редкая роскошь даже для агентов его уровня. Рем сунул его вместо декоративного глобуса – смеха ради. Едва заметные магнитные подшипники удерживали яблоко сверху и снизу. Капли конденсата стекали по стенке хрустального бокала с дорогим вином, подарком куратора за операцию. Хоть по сути проваленную, но он сумел слегка реабилитироваться, к тому же не раскрылся, хоть и своим, но все же, смежникам. Снарк наверняка прикрыл его задержание и «побег». Никому не хочется иметь в своем досье лишних провалов. А нераскрытым агентам, вернувшимся с подобной опасной операции, даже проваленной, никогда не делают взысканий. Теперь – настоящий квач в кружке, свежие фрукты — всё как положено агенту его уровня.

Яблоко сделало очередной оборот, и Рем поймал его на лету. Он сжал плод в ладони, ощущая упругую мякоть под тонкой кожицей.«Все мы такие яблоки», - подумал он. - «Кто-то нас срывает с ветки, откусывает кусок, а потом либо доедает, либо выбрасывает гнилой остаток».

Где-то за стеной сейчас Грок - нет, «Метеор-1» - осознавал свою новую роль. Всего несколько часов назад он был хозяином своего ржавого «Вальтера», а теперь стал пешкой на доске, которую даже не видел.

Рем откусил кусочек яблока, ощущая кисло-сладкий вкус.

«Как быстро все меняется. Вчерашние хозяева жизни становятся расходным материалом. А те, кого считали тряпками - вдруг оказываются кукловодами.»

Он вспомнил страх в глазах Дроча, когда тот обмочился от ужаса. Вспомнил, как дрожали руки у Гидравлики, когда он подписывал соглашение.

«Страх - великий уравнитель. Перед ним все равны: и грубый контрабандист, и утонченный аристократ».

Рем допил вино, ощущая, как тепло разливается по телу.

«Но самое забавное...»

Он поймал себя на мысли, что где-то там, на другом конце галактики, возможно, кто-то точно так же размышляет о нем самом.

«Может быть, и я всего лишь яблоко в чьей-то ладони?»

Этот вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа.

Он закрыл глаза, чувствуя, как искусственная гравитация мягко прижимает его к постели.

Перед мысленным взором проплывали образы: бесконечная полоса пляжа, где розовый песок смешивается с фиолетовой водой. Воздух, наполненный ароматом цветущих элезианских лиан и солью океана. И они – стройные, с кожей цвета жженой карамели, с глазами, в которых отражаются все запретные желания галактики.

Рем мысленно проводил пальцем по прохладному бокалу шампанского, наблюдая, как пузырьки поднимаются к золотистой кромке.«Четырнадцать дней...» - шептали его мысли. «Никаких пси-прыжков. Никаких внезапных вызовов по тревоге. Только шум прибоя и шепот на ухо...»

Он представлял:

Утро, начинающееся не с тревожного сигнала, а с нежных губ, оставляющих следы на его груди;

День, проведенный на яхте, где стюардессы в полупрозрачных шелках подают настоящие элезианские напитки со льдом;

Ночь в казино, где он ставит не свою жизнь на кон, а лишь поцелуи и обещания.

Но особенно сладкой была мысль о свободе. Настоящей, не показной. Без скрытых камер в стенах, без агентов наблюдения в толпе.

«Хотя...»

Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Даже здесь, в этой якобы безопасной каюте, он чувствовал невидимый взгляд.

Рем резко открыл глаза. Иллюминатор. Потолок. Тесные стены.

Реальность.

Он с силой ударил кулаком по матрасу, но звук поглотила дорогая звукоизоляция.

«Мечты псионов всегда остаются мечтами», - усмехнулся он себе.

Но перед тем как потушить свет, Рем все же позволил себе еще одну минуту слабости. Он снова закрыл глаза, и в темноте перед ним снова возникли те самые глаза - полные обещаний, которые никогда не сбудутся.

«Когда-нибудь...» - подумал он, зная, что этот день не наступит никогда.

«Пока можно просто спать».

«И надеяться, что твоя очередь быть выброшенным огрызком ещё не пришла».

25. Яркость подводных красок

Тишину рассвета разорвал крик чайки — резкий, одинокий, будто нож, разрезающий бархат предрассветных сумерек. Хватов вышел из бунгало, и воздух ударил в лицо — свежий, солёный, с лёгкой горчинкой водорослей, выброшенных ночным прибоем.

Море дышало.

Фиолетовая гладь, ещё тёмная от ночи, покрывалась первыми багряными бликами. Солнце поднималось из-за горизонта медленно, словно нехотя, окрашивая воду в цвета расплавленного золота и старого вина. Волны, лениво катящиеся к берегу, несли на песок пену, которая светилась — слабым, фосфоресцирующим голубым, словно кто-то рассыпал по воде дроблёные звёзды.

Над причалом кружили чайки.

Не белые, не серые — здешние были с перьями цвета опавшей меди, и кричали они не так, как земные. Их голоса звучали ниже, почти хрипло, будто они переговаривались не просто о пище, а о чём-то древнем, что знали только они и море.

Песок под ногами был холодным, но уже впитывал первые лучи солнца. Хватов шёл босиком, чувствуя, как мелкие камушки и ракушки вдавливаются в кожу.

А потом — запах. Горячие лепёшки. Сливочное масло. Что-то пряное, в чём угадывались перец и мёд.

Бабка Зоря уже готовила.

Дымок из трубы её домика вился в воздухе, смешиваясь с морской свежестью. Дверь в столовую была распахнута, и оттуда доносился звон посуды и ворчание старухи, что-то бурчащей себе под нос.

Я остановился на пороге.

— А я думала, ты проспишь восход! — бросила она, не оборачиваясь, шумно переворачивая что-то на сковороде.

Я усмехнулся.

— Разве можно проспать такое?

Она оглянулась, прищурилась, и в её глазах — выцветших, но острых, как рыбьи кости — мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Садись, космолётчик. Завтрак будет готов через минуту.

А за окном море горело, чайки кричали, и новый день начинался — тихий, яркий, полный тайн.

Я сел за грубый деревянный стол, на котором уже стояла глиняная кружка с чем-то дымящимся. Пар поднимался спиралями, смешиваясь с солнечными лучами, пробивающимися сквозь занавеску.

— Квач, небось, не пьёшь? — бросила Зоря, швырнув на стол тарелку с чем-то золотистым и пузырящимся.

Я принюхался. Горячие лепешки — не просто хлеб, а что-то с хрустящей корочкой, пропитанное топленым маслом и местным медом, густым, как смола, с терпким послевкусием морских трав.

— А это что? — ткнул пальцем в странные фиолетовые ягоды, рассыпанные по краю тарелки.

— Лунницы. С мыса собираю. Не бойся, не отравлю.

Я попробовал. Взрыв вкуса. Сначала — кислота, как от дикой смородины. Потом — сладость, но не приторная, а глубокая, с легкой горчинкой, будто в каждой ягоде заперта капля океанской воды.

Зоря наблюдала за мной, скрестив руки, с усмешкой.

— Ну что, космолётчик, или как ты там себя зовешь, нравится?

Я сглотнул, чувствуя, как тепло разливается по животу.

— Нравится.

— То-то же.

Она налила мне еще чего-то из потрескавшегося кувшина — молочного цвета, с пенкой.

— А это?

— Сливки морской козы. Сама дою.

Я поднял бровь.

— Морская... коза?

— Ага. На скалах пасется. Шерсть как водоросли, рога — как коралл. Не спрашивай, просто пей.

Я сделал глоток. Не молоко. Что-то гуще, жирнее, с ореховым привкусом и солоноватым послевкусием. Странно. Но... хорошо.

За окном чайки дрались за что-то, унесенное волной, а солнце поднималось выше, превращая воду в зеркало из жидкого серебра.

Я ел, пил, и впервые за долгое время не думал о космосе, оружии или поддельных документах. Только лепешки. Ягоды. Сливки морской козы. И старуха, которая всё знала, но, ни о чем не спрашивала.

Я иду по мокрому песку, и с каждым шагом кажется, будто этот протезный каркас — не холодный металл и полимеры, а плоть и кровь. Мышцы из пьезоволокна сокращаются плавно, как живые, суставы не скрипят, а будто дышат, принимая вес тела. Солнце греет спину, и я почти чувствую его тепло сквозь искусственную кожу — или мне только кажется?

После завтрака я направился к морю. Странное чувство охватило меня, - будто мое тело не механический протез, а полный жизни молодой организм, заряженный силой и здоровьем. Море сегодня спокойное, но не сонное. Волны лениво лижут берег, оставляя пену, которая светится голубоватым — как экран терминала в темноте. Красиво. И в то же время напоминает о том, что даже здесь, в этом раю, есть технологии, которые я не до конца понимаю.

Я останавливаюсь, смотрю на горизонт. Добро и зло.

Странная штука. Вот баба Зоря — ворчливая, грубоватая, но добрая, хотя, наверное, за свою жизнь видела всякое. А где-то там, в вышине, дроны кружат, как стервятники, и за их мониторами сидит какой-нибудь очередной майор, для которого я — всего лишь проблема, которую нужно решить.

Я смеюсь про себя. Курорт. Полиция.

Разве не абсурд? Я мог бы сейчас бежать, спрятаться, готовиться к бою — но вместо этого стою здесь, чувствуя песок между пальцами ног, и думаю о том, как странно сплетается жизнь. Может, это и есть настоящая свобода — не отсутствие опасности, а способность чувствовать красоту, даже когда за тобой охотятся?

Ветер дует с моря, пахнет солью и чем-то сладким, может, теми самыми лунницами, что я ел утром. Я вдыхаю полной грудью. И улыбаюсь. Пусть следят. Пусть опасаются и подозревают.

А я пока просто послушаю, как чайки кричат, и посмотрю, как волны разбиваются о камни. Как живой.

Камни в руках — тяжелые, шершавые, облепленные ракушками. Они тянут меня вниз, к песку, где волны уже облизывают голени. Первые шаги — сопротивление. Море не пускает, толкает вспенившимися языками прибоя. Но я упрямо иду вперед.

Вода поднимается до пояса. До груди. До шеи. И потом — тишина. Солнечный свет преломляется в толще воды, превращаясь в золотые столбы, дрожащие между коралловых башен. Они растут, как мертвые города, — розовые веера, синие спирали, черные ежи, утыканные ядовитыми иглами. Рыбы. Не те унылые серебристые тени земных морей. Они — капли живой краски.

— Фиолетовые, с плавниками, как клочья тумана.

— Зеленые, плоские, с глазами по бокам, следящие за мной без выражения.

— Стайка крошечных, светящихся голубым, рассыпающаяся при моем движении, как фейерверк.

Я иду. Песок под ногами шевелится. Осьминожек, размером с палец, выскальзывает из норки, щупальца мелькают, будто пробуя на вкус воду вокруг меня. Неужели чувствует, что я не дышу? Что во мне нет привычного ритма живого существа?

Глубже. Света меньше. Кораллы становятся темнее, страннее. Вот лес из черных трубок, из которых высовываются алые щупальца. Вот поле грибов, полупрозрачных, пульсирующих, будто дышащих.

И вдруг — ОНА. Тень отделяется от скалы. Гигантская медуза.

Не студенистая капля, а королева — купол, величиной с мой рост, переливающийся фиолетовым и золотым. Щупальца — не нити, а длинные, кружевные ленты, тянущиеся на десятки метров. Она плывет, не спеша, и я замираю.

Ее тело мерцает, будто в нем заперты звезды. Я протягиваю руку. Одно из щупалец касается ладони. Боль. Резкая, жгучая. Я стискиваю зубы, но не отдергиваю руку. Медуза замирает. Потом — вспышка света по всему телу, будто вопрос.

Я медленно качаю головой — нет, я не еда. Не враг.

И тогда...

Она обтекает меня, щупальца скользят по плечам, как вуаль, и — уплывает, растворяясь в синеве. Я стою, глядя ей вслед. Какой я дурак. Думал, что спрячусь здесь от дронов, от людей, от самого себя.

А оказалось — я уже дома. В этом чуждом, прекрасном мире, где нет ни полиции, ни лжи, ни прошлого. Только кораллы, светящаяся тьма и молчаливые короли глубин. Я подбираю еще один камень. И делаю следующий шаг — в бездну.

Я бреду обратно, и каждый шаг дается с трудом, словно ноги мои превратились в свинцовые колонны, вросшие в морское дно. Камни, которые еще недавно казались надежными якорями, теперь тянут вниз, как руки утопленников, цепляющиеся за мои лодыжки.

Море не хочет отпускать своего гостя. Оно обволакивает меня со всех сторон, его течения обвивают тело, подобно шелковым шарфам, нашептывая на языке пузырей:

— Останься с нами. Ты уже почти свой. Ты уже почти стал частью этого мира.

Но это ложь. Я не принадлежу глубинам.

Мои легкие - всего лишь искусственные мехи, безжизненно висящие в грудной клетке. Мои движения под водой - не грациозные изгибы морских созданий, а неуклюжие, механические толчки, словно кто-то дергает за невидимые нити, привязанные к моим суставам.

Я поднимаю голову и вижу над собой солнце - бледное, размытое пятно, похожее на фонарь, закутанный в мокрую марлю. Оно кажется таким далеким, таким недостижимым...

Последний взгляд на коралловый лес. Рыбы замирают среди ветвистых структур, их плоские глаза следят за мной с немым вопросом. Одна из них, полосатая, с узором, напоминающим тигриную шкуру, медленно подплывает ближе. Ее холодный нос тычется мне в грудь, будто она пытается прочитать мои мысли сквозь металл и пластик.

— Ты действительно уходишь?

Беззвучный вопрос висит между нами в толще воды. Я медленно киваю, и мое движение поднимает крошечные вихри ила. Рыба на мгновение замирает, затем резко разворачивается - вспышка желтых и черных полос - и исчезает в голубоватой дымке, как сон, который невозможно удержать.

Песок под ногами становится все круче, каждый шаг вверх дается с усилием, будто я поднимаюсь по невидимой лестнице, ступени которой вот-вот рассыплются. Солнечный свет становится ярче, плотнее, он давит на мои веки, обещая что-то... обещая возвращение. Волны, которые еще минуту назад ласково обнимали, теперь бьют по спине, торопя, подталкивая:

— Давай же, чужак. Ты задержался здесь слишком надолго. Твой мир - там, наверху, где воздух обжигает легкие, а песок горяч под босыми ногами.

Я разжимаю пальцы, и камни падают вниз медленно, грациозно, словно в замедленной съемке. Они ударяются о дно, поднимая облака ила, похожие на дым от далеких взрывов.

И тогда - последний, мощный толчок ногами. Вверх. К свету. К воздуху.

Голова выныривает из воды с шумным всплеском. Воздух.

Он обжигает несуществующие легкие, но тело помнит - помнит, каково это, дышать полной грудью. Я кашляю, смеюсь, задыхаюсь одновременно, а соленая вода стекает с моего лица, смешиваясь с чем-то другим, чем-то теплым и соленым, что не имеет ничего общего с морем.

Берег. Песок, горячий под босыми ногами.

И она - бабка Зоря, стоит у кромки воды, подперев бока руками, ее фигура кажется вырезанной из старого дерева, такого же прочного и неровного, как скалы за ее спиной.

— Ну что, космолётчик, нагулялся в гостях у русалок? — ее голос, грубый и живой, режет тишину, как нож масло.

Я падаю на колени, чувствуя, как тяжелая морская вода стекает с меня ручьями, оставляя после себя только соль и воспоминания о глубине. Это и есть дом. Пусть временный. Пусть с дронами, кружащими над головой, как стервятники. Пусть с полицией, которая где-то там, в городе, листает мое пустое досье. Но это - дом.

Я сжимаю в кулаке горсть песка - он теплый, липкий, настоящий.

И впервые за долгое время чувствую себя живым.

26. Щупальца власти

Майор сидел в затемненном оперативном центре, пальцы нервно постукивали по столу, оставляя влажные отпечатки на холодном пластике. На экране перед ним, в мерцающей синеве подводных камер, двигалась фигура Хватова – неспешно, будто действительно принадлежала этим глубинам.

"Бесконтрольный псион..."

Мысль обжигала, как раскаленный штырь. Такие, как он, не должны были существовать. Нельзя позволить, чтобы кто-то один обладал такой силой – разбирал оружие на молекулы, гулял по морскому дну, как по парковой аллее, игнорировал все правила, все барьеры.

Но как его остановить? Рокен перебрал варианты, и каждый казался хуже предыдущего. Он тут же мысленно представил сцену: спецназ в черных масках, штурм бунгало, крики, выстрелы...

И тут же – Хватов, поднимающий руку. Импульсник в пальцах оперативников рассыпается в пыль. Бронежилеты – просто куски пластика. А дальше?

"Он разорвет их. Как бумагу".

Нет, это самоубийство. Даже если бросить на него тройку равных по силе псионов – где их взять? Выдернуть с других заданий? Оставить без присмотра сектора, где уже тлеют свои проблемы?

Рокен задумался о заложниках. Но...

"У него нет близких".

Ни семьи, ни друзей, ни даже намека на привязанности. Бабка Зоря? Слишком слабая фигура. Да и кто знает, станет ли он за нее переживать?

"Может, она ему вообще безразлична?"

А если нет – что тогда? Пожилая женщина против спецподразделения? Общественность взвоет, начальство скинет всю вину на него...

Майор усмехнулся.

"Да он же киборг, черт возьми!"

Какие там препараты? Какие яды? У него нет крови, нет нервной системы в привычном понимании. Максимум – можно попробовать перегрузить процессоры, но для этого нужно хотя бы понимать, как он устроен.

Переговоры. И вот это – самое противное.

Рокен ненавидел просить. Он привык командовать, привык, что его слово – закон, что достаточно хлопнуть кулаком по столу, и все замолкают.

Но сейчас...Сейчас он сидел и понимал – силы недостаточно.

"Значит, придется говорить".

Он сжал зубы, чувствуя, как гнев пульсирует в висках. Но другого выхода не было.

Майор медленно поднял переговорник.

— Подготовьте аналитиков отдела, оберите их в переговорной через 15 минут.

Он бросил трубку, откинулся в кресле и закрыл глаза. Ещё не все потеряно. Быть может что-то придет в голову изворотливым яйцеголовым…

"Ненавижу псионов".

Но еще больше он ненавидел поражение.

Переговорная напоминала аквариум для хищных рыб – холодный синий свет, стеклянные стены, за которыми мерцали голограммы данных, и тяжелый воздух, пропахший кофе и подавленной паникой.

Майор Рокен вошел последним, позволив двери захлопнуться за собой с гулким хлопком, будто ставя точку в чьей-то невысказанной надежде на мягкий сценарий.

— Начнем.

Его голос прозвучал, как скрежет металла по камню. Он оглядел присутствующих тяжелым взглядом.

— Кто возьмет слово первым?

Первый аналитик – тощий, с лицом, напоминающим смятый лист бумаги, – заерзал на стуле.

— Мы предлагаем классическую схему "Кандалы".

Его пальцы дрожали, управляя проекцией:

— Электрошоковые браслеты дистанционного действия, вживляемые под предлогом медосмотра...

Рокен перебил, даже не меняя выражения лица:

— Он разберет их на атомы, прежде чем они сработают. Следующий.

Вторая – женщина с глазами, как у совы, не моргая, выдала:

— "Сладкий яд".

Её голос был мягким, почти ласковым.

— Внедряем агента под легендой такого же беглого псиона. Дружба, доверие...

— А потом? – майор приподнял бровь.

— Потом – инъекция нейроблокатора в момент расслабления.

Рокен фыркнул:

— Вы хоть доклад прочитали? У него нет нервной системы. Нет биохимии. Только металл и пси-сигналы. Далее.

Третий – самый молодой, с тремором в руках, выдавил:

— Может... попробовать его купить?

Тишина.

Даже вентиляция замерла на секунду.

Рокен медленно наклонился вперед, тень от его фигуры накрыла стол, как крыло:

— Обоснуйте.

Молодой человек проглотил комок, но продолжил:

— Он не нападает. Не скрывается по-настоящему. Да, дроны заметили – но он же не уничтожил их. Значит, ему что-то нужно. Может, ресурсы? Технологии?

В углу комнаты замигал экран – бабка Зоря наливает Хватову чай, тот улыбается.

Четвертый аналитик, до этого молчавший, вдруг пробормотал:

— А если... он просто хочет быть оставленным в покое?

Рокен замер. Мысль была простой. Слишком простой.

И потому – возможно, единственно верной.

Он встал, отбрасывая тень на стену с протоколами:

— Все свободны. Кроме вас.

Его палец указал на молодого аналитика. Дверь закрылась за последним сотрудником, оставив их вдвоем в сизом свете проекторов.

— Ваше имя?

— Л-Леон, сэр.

— Ваши мечты, надежды, желания? — Голос майора из сухого и деловитого значительно потеплел. — Говорите, сегодня ваш звездный час.

— М-мне бы хотелось провести собственные социологические исследования и…

Рокен достал из кармана миниатюрный голографический чип и швырнул его на стол, перебив молодого аналитика:

— Вот условия. Зарплата – вдвое. Доступ к архивам 3-го уровня. И...

Он наклонился, и в его глазах вспыхнуло что-то, отдаленно напоминающее уважение:

— Если этот псион действительно просто хочет покоя – то вам ничего не угрожает... Вам следует встретиться с ним, поговорить, обсудить за чашечкой квача сложившуюся ситуацию.

Тут взгляд майора стал жестким, а фразы чеканными:

— И. Заставить. Его. Подписать. Соглашение. О. Лояльности.

Взгляд майора снова потеплел.

— Вы ведь понимаете, что псионы – не только обеспечивают космические перевозки и охрану границ? Они люди и у них есть интересы. Вот только простые люди не могут допустить, чтобы их интересы расходились с интересами этих «магов». Вы понимаете меня.

—Д-да.

Спина Леона покрылась испариной, а голос стал дрожать еще сильнее. Майор заговорил мягко, почти вкрадчиво:

—Не волнуйтесь вы так, мы дадим вам инструкции. В конце концов, то, что вам предлагают стоит небольшого риска?

— К-конечно.

Чип замигал красным.

— Ну, а в случае провала...вы лично объясните совету, зачем мы уничтожили деревню и сотню людей орбитальным ударом.

Леон побледнел, но кивнул.

А майор уже выходил, бормоча себе под нос:

— Ненавижу псионов.

Но впервые за долгое время – без ненависти к самому себе.

27. Строчка в системе

Солнце висело низко над горизонтом, превращая океан в расплавленное золото, по которому скользили алые блики. Яхта вдалеке, та самая, с начищенными до зеркального блеска поручнями, покачивалась на легкой волне, а её команда суетилась, словно муравьи, готовящиеся к чему-то важному.

Я потягивал вино, ощущая, как каждый глоток раскрывается новым оттенком – то терпкой смородиной, то тёплым послевкусием дубовой бочки, то чем-то ещё, неуловимым, словно этот напиток менялся вместе с моим настроением.

Тень, упавшая на край моей лежанки, заставила меня приподнять голову.

– Простите за беспокойство... Можно присоединиться?

Передо мной стоял молодой человек лет двадцати пяти. Его светлая льняная рубашка была слегка помята, а на лбу блестели капельки пота – видимо, шел быстрым шагом. Глаза – серые, слишком внимательные для его возраста – смотрели на меня с осторожным любопытством.

Я лениво махнул рукой в сторону свободного шезлонга.

– Места хватит. Вина предложить?

Он кивнул, улыбнувшись той натянутой улыбкой, которую обычно носят люди, выполняющие неприятное поручение.

– Леон. Леон Мартенс, если быть точным.

Я налил ему бокал, наблюдая, как густое вино медленно заполняет хрусталь.

– Михаил. Но ты, кажется, уже знаешь.

Он сделал осторожный глоток, и я увидел, как его лицо исказила гримаса – явно не ожидал такой крепости.

– Вы правы. Я аналитик из департамента полиции.

Я откинулся на спинку шезлонга, скрестив руки на груди.

– Значит, ваше начальство все же решило попробовать "мягкий" подход? Интересно, что их сподвигло на такое – здравый смысл или угроза потерь?

Леон покраснел, но не опустил глаз.

– Если честно... и то, и другое. После вчерашнего "морского променада" даже генерал начал задавать вопросы.

Я рассмеялся, поднимая бокал в тосте за чужую некомпетентность.

– Так чего же хочет от меня твоё начальство? Официальной капитуляции? Публичного покаяния? Или, может быть... – я наклонился вперед, – он надеется, что я сам предложу себя в качестве подопытного кролика?

Леон нервно провел пальцем по краю бокала.

– На самом деле... ему просто нужно, чтобы вы подписали соглашение о лояльности. Формальность, не более.

– Формальность? – я фыркнул. – Ты действительно в это веришь?

Молодой аналитик вздохнул, внезапно выглядев усталым не по годам.

Леон отхлебнул вина, на этот раз уже без гримасы, словно решил, что крепость напитка – это наименьшая из его проблем. Он поставил бокал на стол, аккуратно вытер пальцы о край салфетки и посмотрел на меня с внезапной серьезностью.

— Михаил, давайте посмотрим правде в глаза.

Его голос звучал мягко, но в нем появилась та настойчивость, которая бывает у людей, знающих, что их аргументы — не просто слова, а холодная логика.

— Вы здесь отдыхаете. Пьете дорогое вино, любуетесь закатами, гуляете по морскому дну, как по парку. И я вас понимаю — после всего, что с вами случилось, любой захочет передышки.

Он сделал паузу, давая мне осознать его слова.

— Но взгляните на это со стороны общества. Появляется неизвестный субъект с фальшивым, но безупречно сделанным удостоверением. С псионической силой, которая… — он жестом обозначил что-то большое, — …явно выше среднего. Что от вас ждать людям?

Я хотел возразить, но Леон поднял руку.

— Я не обвиняю. Вы продали капсулу — да, она принадлежала разведке, но вы явно не хотели ничего плохого. Просто искали средства. Но вопрос в другом: как вы планируете жить дальше?

Он наклонился вперед, и в его глазах читалось не столько давление, сколько попытка договориться.

— Обществу нужна страховка. Хотя бы минимальная. Политика по отношению к псионам — это не только контроль. Это защита. Космические перевозки, охрана границ, помощь в аварийных ситуациях. Вы могли бы…

— Стать наемником? — я перебил его, но без злости.

Леон покачал головой.

— Стать частью системы. Которая, кстати, платит очень хорошо.

Я задумался, наблюдая, как последние лучи солнца играют в его бокале.

— Допустим, я согласен. Но подписывать документы сейчас не буду.

Леон кивнул, как будто ожидал этого.

— Расскажите мне о себе. Хотя бы то, что помните.

Я вздохнул.

— Я очнулся в космосе. В спасательной капсуле. Ни имени, ни воспоминаний — только позывной на панели управления, который помог добраться сюда.

Леон внимательно слушал, его взгляд стал чуть мягче.

— Баротравма… — он произнес это слово с пониманием. — Когда раненый попадает в вакуум… Это очень плохо.

Он замолчал, словно подбирая слова.

— Ваш мозг… Он буквально напичкан нанороботами. Как сыр дырками.

Я ухмыльнулся.

— Поэтично.

— Это экстренное лечение, — продолжил он, игнорируя мою шутку. — И судя по всему, тело сохранить не удалось. Отсюда и кибернетика.

Тишина.

Где-то вдали чайки кричали, споря из-за добычи.

— Значит, я — груда металла с кусочком мозга внутри?

Леон покачал головой.

— Вы — человек, который выжил. А все остальное… — он развел руками, — …это просто детали.

Я поднял бокал.

— За детали.

Он чокнулся со мной, и мы выпили.

Леон отставил бокал в сторону, его пальцы сложились в замок, будто он собирался прочитать небольшую лекцию. В его глазах появилась та сосредоточенная серьезность, которая бывает у людей, знающих, что их слова могут изменить чью-то жизнь.

— Михаил, вы сейчас — как ребенок с заряженным импульсником в руках.

Он сделал паузу, давая мне осознать сравнение.

— Сила без понимания, без ответственности — это бомба. И общество не может позволить ей взорваться.

Ветер с моря шевелил его волосы, а где-то вдали чайки кричали, словно вторя его словам.

— Вы знаете, что случилось с расой Дэру?

Я покачал головой. Леон усмехнулся, но без радости.

— Они поставили пси-силу выше всего. Технологии? Зачем, если можно вырастить броню из хитина и наполнить ее силой мысли?

Он жестом вызвал голограмму — изображение воина Дэру в его "доспехах".

— Видите это? Это не скафандр. Это живой организм, выращенный на грани имматериума. Он выдерживает температуру вулканов, может маскироваться лучше любого стелс-поля и телепортировать носителя в критической ситуации.

Голограмма сменилась — теперь на ней был целый отряд таких воинов.

— И что? — спросил я.

— И ничего. — Леон погасил проекцию. — Они застряли в развитии. У них нет космических кораблей, нет городов, достойных этого названия. Только бесконечные войны за ресурсы, которые их же "доспехи" и пожирают.

— И самое главное...

Леон наклонился вперед, его голос стал тише, но каждое слово звучало четко.

— Сила не бесконечна. Сверхсознание расы — это отражение ее знаний, ее опыта. Чем больше знает цивилизация, тем больше энергии она может черпать. Дэру уперлись в потолок.

Он откинулся на спинку кресла, наблюдая за моей реакцией.

— Наше общество выбрало другой путь. Баланс. Технологии и псионика. Контроль и свобода.

Тишина повисла между нами, нарушаемая только шумом прибоя.

— Я не предлагаю вам цепи, Михаил. Я предлагаю... сотрудничество.

Его глаза были честными. Слишком честными для полицейского аналитика.

— Вы можете быть чем-то большим, чем оружие. Но для этого нужно принять правила игры.

Я посмотрел на океан, на играющие вдали волны, и вдруг осознал, что мой выбор — не между свободой и рабством.

А между одиночеством...И смыслом. Я разглядывал капли вина, играющие бликами от заходящего солнца.

— Хорошо, я почти окончательно согласился. Но мне нужны гарантии, что это не ловушка и я не превращусь в солдатика, которого кидают в любое пекло...

— Думаю вас устроит статус почетного гражданина Элизиума?

Багряные блики в бокале вина дрожали, как капли крови, когда я медленно вращал его в пальцах.

— Почетный гражданин Элизиума? — мои губы искривились в полуулыбке. — Звучит как красивая клетка.

Леон не моргнул.

— Клетка? Он аккуратно поставил свой бокал на резной столик между нами. — Михаил, это золотой билет. Вы получите:

Иммунитет к обычным законам — вас нельзя будет арестовать без санкции Совета;

Доступ к закрытым архивам и технологиям;

Право отказаться от любого задания без последствий.

В его голосе появились металлические нотки:

— Но да — статус нужно подтверждать раз в пять лет. Публичной службой. Медицинской помощью, защитой границ, обучением новых псионов...

Я засмеялся:

— Ага, "почетная обязанность". Как же я не догадался.

Над океаном пролетела стая чаек, их крики звучали насмешливо.

— И если я откажусь?

Леон потянулся за виноградиной с подноса:

— Тогда вы останетесь... проблемой. А проблемы рано или поздно решают. Он раздавил ягоду пальцами, алый сок стекал по его коже. — Но мы предпочитаем цивилизованные методы.

Тишина. Где-то на яхте завели двигатели — глухой рокот нарушил покой.

— Хорошо. Я допил вино. — Но с двумя условиями.

Леон замер.

— Во-первых, мой первый "почетный проект" — исследование аномалий в секторе Альфа-Два. Там, где я очнулся.

Аналитик медленно кивнул.

— А во-вторых?

Я встал, подошел к самому краю веранды. Фиолетовые волны лизали сваи буквально в метре подо мной.

— Баба Зоря получает пожизненную пенсию. И охранную грамоту от вашего департамента.

Леон рассмеялся — искренне, почти по-человечески:

— Договорились. Он достал миниатюрный проектор. — Вот проект указа. Совет утвердит его завтра.

Голограмма печати Конфедерации вспыхнула в воздухе, освещая наши лица кровавым светом. Внезапно Леон задумался, его взгляд упал на мой пояс.

— Кстати... этот пистолет. "Нику, от Ялмы". — Он произнес это осторожно. — Ялма – это не имя. Это позывной. Капитана Фрии Коверт, пропавшей три года назад во время спецоперации на границе с жуками.

Я замер, ощущая холод металла под пальцами.

— Она командовала группой псионов. Сильных. Леон посмотрел мне в глаза. — И один из них... исчез недавно, выполняя задание. Его звали...

Я вытащил пистолет, повертел его в руках, затем протянул Леону.

— Возьми. Мне он больше не нужен.

Где-то за спиной раздался звонок — бабка Зоря звала нас к ужину.

— Идите уже, романтики! — донесся ее хриплый голос. — Суп остывает!

Леон встал, поправил рубашку:

— Кажется, я начинаю понимать, почему вы выбрали именно это место...

Я лишь ухмыльнулся, пропуская его вперед.

28. Формальности и вызов

Солнечный симулятор в потолке каюты медленно набирал яркость, имитируя восход земного солнца. Рем, уже проснувшийся за несколько минут до будильника, как всегда, стоял босыми ногами на прохладном полимерном полу, чувствуя каждую выпуклость антискользящего покрытия. Его тело по привычке выполняло комплекс утренних упражнений - плавные, отточенные годами движения, больше похожие на ритуальный танец, чем на обычную зарядку.

Наклон влево.

В сознании всплыл образ дроида-ремонтника, оставленного на "Зельде-7". Эта неуклюжая металлическая коробка с манипуляторами сейчас копошилась где-то в вентиляционных шахтах, старательно изображая его присутствие. Рем представил, как "Молец-7" с трудом протискивается через узкие технические тоннели, его сенсоры забиты космической пылью, а процессор тупо перебирает заложенные в него алгоритмы действий.

"Надеюсь, этот железный идиот не застрял где-нибудь в том проклятом секторе G-12..." - подумал он, чувствуя, как напрягаются мышцы спины.

Наклон вправо.

Мысли плавно перетекли к вчерашним "новобранцам". Грок - теперь "Метеор-1" - и его разношерстная компания. Сегодня им предстоит получить первые задания. Рем мысленно составлял инструкции, подбирая слова, которые будут одновременно достаточно простыми для этих грубых контрабандистов и достаточно точными, чтобы не оставить места для ошибок.

"Найти хакера. Вычислить шпионов. Не задавать вопросов. Не выделяться. Докладывать ежедневно".

Уголки его губ дрогнули в усмешке, когда он представил, как Грок будет морщить свой потрепанный жизнью лоб, пытаясь осмыслить эти указания. Будет ругаться, спорить, возможно, даже попытается торговаться - но в конце концов подчинится. Теперь у него не было выбора.

Вращение корпуса.

Перед внутренним взором всплыла "Зельда-7" во всей её удручающей красе. Старая, разваливающаяся на части станция, где каждая система висела на честном слове и последних техниках. Сотни невыполненных заявок на ремонт. Десятки аварийных участков.

"Слишком много 'случайных' поломок... Слишком удобное алиби для тех, кто хочет оставаться в тени".

Он резко выпрямился, почувствовав знакомое напряжение в пояснице - напоминание о том злополучном прыжке через имматериум полгода назад."Кому выгодно держать станцию в таком состоянии? Кто прячется за этими бесконечными техническими неполадками?"

Ответов не было. Только обрывки догадок, как обломки корабля после взрыва, беспорядочно кружащиеся в космическом вакууме.

"Но это и есть моя работа - собирать эти осколки, пока картина не станет ясной".

Закончив упражнения, Рем потянулся к терминалу на стене. Его пальцы, покрытые тонкими шрамами от многочисленных порезов, привычно заскользили по сенсорной панели, выводя на экран подробные инструкции для "Метеоров". Каждое слово было взвешено, каждая фраза - проверена на возможные интерпретации.

Где-то в глубинах "Зельды-7" тикали невидимые часы, отсчитывая время до очередного "случайного" сбоя. Где-то в её тёмных, давно заброшенных отсеках прятались ответы, которые он обязательно найдёт.

А он...

Он просто делал свою работу. Как делал вчера. Как будет делать завтра. И послезавтра.

Пока последний кусочек мозаики не встанет на своё место.

Кубрик тонул в синеватом мерцании голограмм. Рем сидел, сгорбившись над планшетом, его пальцы — покрытые тонкими шрамами от десятков порезов — водили по экрану, будто выцарапывая правду из неподатливого металла. Отчёт получался сухим, безжизненным, как труп после вскрытия. Он ненавидел эти формальности.

"Когтя" больше нет.

Три слова. Три маленьких кирпичика, которыми он пытался замуровать целую вселенную боли. Где-то между строк остался Иоз — его смех, его глупые шутки про станционных барменов, то, как он всегда забывал проверить герметичность шлема. Теперь всё это растворилось в вакууме, оставив после себя лишь строчки в отчёте: "Станция уничтожена. Личный состав: 1/2 KIA".

Рем провёл ладонью по лицу, ощущая шершавость небритой кожи. Где-то за стеной гудели двигатели "Трезубца", напоминая, что время не ждёт. Завтра — доклад Сатту. Он переключился на файл с инструкциями для "Метеоров". Бумажный лист — старомодный, настоящий — лежал рядом, испещрённый пометками. Грок бы удивился, узнав, что его новая жизнь уместилась на трёх страницах с грифом "Совершенно секретно".

"Метеор-1 обязан..."

Рем задумался, глядя, как капли конденсата медленно сползают по холодной металлической стене. Эти инструкции были как клетка — прочная, надёжная, с отполированными до блеска прутьями. Грок теперь жил в ней. Как зверь в зоопарке. Кормили, поили, даже развлекали — но стоило высунуть лапу за ограждение, и чип в сонной артерии напомнит, кто здесь хозяин. Он потянулся за кружкой с квачем — тёплым, почти остывшим. Жидкость была мутной, как море после песчаной бури.

Сатт.

Это имя всплыло в сознании, как мина на радаре. Майор любил задавать вопросы, на которые уже знал ответы. В его кабинете всегда пахло антисептиком и чем-то ещё — чем-то резким, химическим, что въедалось в одежду и напоминало о себе часами.

Рем представил, как завтра эти стены сомкнутся вокруг него. Как Сатт будет разглядывать его, словно насекомое под стеклом.

"Вы уверены, капитан, что ничего не упустили?"

Он резко встряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. На столе лежал последний документ — личные заметки. Не для чужих глаз. Не для отчетов. Рем набрал несколько фраз, затем стёр их. Повторил. Снова стёр.

"Зельда-7 — не просто ржавая консервная банка на окраине сектора. Она как старая мина — лежит на дне, покрытая илом, но всё ещё смертоносная. Кто-то специально держит её на плаву. Кто-то очень не хочет, чтобы мы копали глубже".

Его пальцы замерли над экраном. За окном кубрика мерцали звёзды — холодные, безразличные. Такие же, как в ту ночь над Ингорией, когда аттрактор высосал его досуха. Рем выключил планшет.

Осталось только проверить скафандр — вдруг открылась недавняя заплатка. Разведчик всегда должен быть внимателен к деталям.

Голограмма вспыхнула резким алым светом, разрезая полумрак кубрика. На экране — сухой, безличный текст, но каждое слово било по нервам, как разряд статики:

«Капитан Ниол. Немедленно прибыть на станцию "Юрвис-8" для опроса по проекту "Завеса". Приоритет: Альфа. Отказ приравнивается к дезертирству.»

Рем сжал планшет так, что треснул экран. "Завеса". Это название всплывало в сводках, шепталось в коридорах "Кинжала", но всегда — как мираж. А теперь его вызывали в лоб. Он вскочил, сбивая кружку с остатками квача. Темная жидкость растеклась по полу, словно чернильная клякса на чистом рапорте.

Дверь распахнулась прежде, чем Рем успел постучать. Внутри пахло стерильностью и чем-то еще — сладковатым, как разлагающаяся плоть под маской дезинфектора. Сатт сидел за столом, его худые пальцы складывали оригами из служебных документов. Безликий, как интерфейс голопанели.

— Сорок семь секунд, — раздался сухой голос из-за стола, где длинные пальцы складывали бумажного журавлика из боевого рапорта. — В прошлый раз опоздал на две минуты. Прогресс налицо.

Рем встал по стойке "смирно", сжимая планшет так, что хрустнуло защитное стекло. В голове пронеслось: "Опять эти бумажные фигурки. Как будто у него нет других способов демонстрировать превосходство".

— Юрвис-8. Проект "Завеса". — Он намеренно сделал паузу. — Я что-то пропустил? Или это новый способ сказать "иди на смерть, не задавая вопросов"?

Бумажный журавлик совершил последний взмах крыльями и исчез в ящике стола с мягким щелчком. Сатт медленно поднял глаза — плоские, как экран терминала.

— Ты доставишь информационный пакет на станцию. Получишь ответное сообщение. Вернешься. — Он откинулся в кресле, и свет от лампы сделал его лицо похожим на маску. — Всё просто, даже для тебя.

— Просто? — Рем почувствовал, как сжимаются кулаки. — После Ингории, после потери станции, после всего... И теперь я должен просто играть в космического почтальона? Кто вообще стоит за этим проектом?

Сатт провел пальцем по поверхности стола, активируя голограмму. На ней всплыл знак "Доступ запрещен" с печатью Совета Безопасности.

— Чем меньше знаешь, тем крепче спишь, капитан. Хотя в твоем случае... — Его взгляд скользнул по шраму на виске Рема. — Сон и так не главное твое достоинство.

— Мне нужно больше информации. Хотя бы минимальные данные о миссии. — Рем сделал шаг вперед, и его тень накрыла стол. — Или вы всерьез думаете, что я поведу "Стриж" вслепую?

Сатт вдруг улыбнулся — это было страшнее любого гнева.

— Вот что я тебе скажу, Ниол. — Он поднялся, и его тень на стене изогнулась, как готовящаяся к прыжку кошка. — Ты либо садишься в тот шаттл сегодня, либо завтра будешь разгребать последствия "пси-инцидента" на каком-нибудь задворках Конфедерации. Выбор за тобой.

Рем замер. В голове пронеслось: "Это угроза. Прямая и недвусмысленная". Но вслух он только хрипло произнес:

— Мой "Стриж" заправлен?

— Полностью. — Сатт снова сел, его лицо вернулось к обычной бесстрастности. — И, капитан? Не пытайся копать глубже. "Завеса" называется так не просто так.

Рем резко развернулся и вышел, задев не успевшую открыться дверь так, что с полки упал один из бесчисленных бумажных журавликов Сатта. В коридоре он впервые за день глубоко вдохнул.

"Значит, так. Кто-то очень не хочет, чтобы я что-то узнал. И этот кто-то имеет доступ к печатям Совета". — Он посмотрел на треснувший экран планшета. — "Что ж, посмотрим, насколько прочна эта завеса".

29. Изгнание из рая

Спокойствие. Тьма. Не просто отсутствие света – плотная, тягучая, словно жидкий асфальт, заливающий комнату. Она обволакивает сознание, и лишь тихий шепот океана за окном напоминает, что мир еще существует.

И вдруг – взрыв.

Резкий, пронзительный трель планшета рвет ночную тишину, как нож – шелковую ткань. Я вздрагиваю, рука инстинктивно шаря по тумбочке, натыкаясь на холодный, скользкий прямоугольник. Пальцы слепо скользят по экрану – неуверенное касание, и звонок обрывается.

Мой голос звучит хрипло, словно пропущенный через ржавую металлическую решетку:

— Хватов.

— Михаил... простите, ради всего святого, за этот ночной звонок.

Голос Леона. Но не тот, спокойный, уверенный, что звучал за бокалом вина на закате. Этот – напряженный, сдавленный, будто его обладатель говорит, сжимая в кулаке осколки стекла.

Я протираю глаза, пытаясь прогнать остатки сна, липкие, как паутина.

— Ты... что? Который час?

— Три ночи. Совет требует вашего немедленного присутствия.

За окном – черное зеркало ночи, лишь редкие огни яхт мерцают вдали, как светлячки, пойманные в банку.

— Ты издеваешься? – голос мой набирает громкость. – Мы вчера договорились! Первая же ночь – и уже дергаете, как марионетку?

— Михаил, я понимаю ваше возмущение...

— Нет, не понимаешь! – я вскакиваю с кровати, ноги упираются в ледяной пол. – Какое-то "почетное гражданство" – и сразу ночные побудки? Это что, тест на послушание?

Пауза.

— Нет. – Голос Леона внезапно становится твердым, как титановая плита. – Это приказ Совета Конфедерации. Космический лифт "Орион-9" уже ждет. У вас двадцать минут.

— И что будет, если я откажусь? – я сжимаю кулаки, чувствуя, как пьезоволокно в мышцах напрягается.

— Тогда соглашение аннулируется. – В его голосе появляется ледяная нотка. – И мы вернемся к первоначальному сценарию. Вам действительно этого хочется?

Я замираю.

— Куда именно я должен явиться?

— Сектор безопасности на станции "Орион-9". – Он делает паузу. – Там все объяснят.

Я вздыхаю, и звук вырывается из груди, как пар из перегретого котла.

— Хорошо. Черт бы вас всех побрал. Буду через пятнадцать.

Связь обрывается.

Тишина. Только шум прибоя за окном – море шепчет что-то на забытом языке, – и собственное дыхание, тяжелое, как будто я только что пробежал марафон. Я встаю, подхожу к зеркалу. Отражение смотрит на меня – чужими глазами. В голову лезут сотни мыслей о том, что меня ждет.

Но сейчас – не время для размышлений.

Я натягиваю одежду – ткань шершавая, холодная, как стылая кожа. Беру планшет, на секунду задерживаясь у двери.

Я выхожу в ночь. Холодный воздух бьет в лицо, как удар перчаткой. Где-то впереди, в темноте, мерцают огни космопорта – желтые, резкие, как щупальца механического спрута, протянутые к небу.

"Орион-9" ждет. А вместе с ним – ответы. Или новая ловушка. Но выбора у меня нет. Теперь уже нет. Или и не было?

Я иду вперед, оставляя за спиной теплый свет бунгало.

Монорельс встретил меня на станции. Как будто кто-то его для меня тут держал. Как только я шагнул в вагон он тронулся, набрал максимальную скорость и стал лететь без остановок. Действительно, ждал. И, похоже, только меня.

Перроны мелькали, как вспышки больных снов — яркие, ослепительные, но бессмысленные. Огни станций пролетали мимо, оставляя за собой шлейфы света, словно искры от точильного камня, скользящего по лезвию ночи. Окна вагона на мгновение заливал жёлтый, потом синий, потом ядовито-зелёный свет — и снова тьма, поглощающая всё, как провал в памяти.

Поезд не снижал хода. Он рвался вперёд, будто загнанный зверь, чувствующий погоню. Стены тоннеля, если они вообще были, сливались в сплошную черноту, и только редкие сигнальные огни — красные, как капли крови на чёрном бархате — отмечали путь.

А потом — разрыв.

Тоннель кончился так же внезапно, как обрывается сон перед падением. Вагон вырвался на открытое пространство, и впереди, как гигантский маяк, возвышался космопорт.

Космический лифт. Он стоял, словно копьё, вонзённое в небо, его серебристый ствол терялся в облаках, уходя куда-то в звёздную высь. Основание купалось в голубоватом сиянии прожекторов, отбрасывая мерцающие блики на цилиндрическую гондолу. Вокруг сновали грузовые дроны — крошечные, как мошки у костра, —а к огромной кабине лифта стайками стягивались пассажиры.

Поезд замедлился, но ненамного. Он мчался к терминалу, будто знал, что у меня нет времени на раздумья.

Я поднимался все в той же огромной кабине лифта, с отсеком для грузов и пассажирскими палубами. Элизиум горел. Не так, как днём — мягко, под лучами солнца, а яростно, словно бросивший вызов ночи фейерверк. Город раскинулся подо мной, как драгоценная мозаика, где каждый фрагмент — это вспышка жизни.

Небоскрёбы, днём казавшиеся строгими кристаллами, теперь истекали светом — голубые, алые, изумрудные полосы бежали по их граням, словно жидкий металл. Улицы, узкие днём, теперь разливались золотыми реками, по которым текли огненные капли транспорта. Где-то внизу, в парках, зажигались фонари, похожие на светлячков, пойманных в стеклянные ловушки.

А над всем этим — космический лифт, его тень, как гигантский меч, рассекала город надвое. По стволу вверх и вниз скользили огни, оставляя за собой светящиеся шлейфы, словно кометы, застрявшие в гравитационном колодце.

Но чем красивее был этот вид, тем острее ощущалось горечь. Меня облапошили. Заманили сладкими обещаниями, а теперь кинут снова в чужой и мрачный мир каменных планет, бесформенных астероидов и яростных звезд.

Я стоял у стекла, и отражение в нём было чужим — слишком тёмным для этого сияющего мира. Город жил, пульсировал, смеялся где-то там, внизу, но его ритм казался мне теперь неестественным, как слишком громкая музыка, заставляющая стискивать зубы. Что-то было не так.

«Может, эти огни — не праздник, а сигналы тревоги? Может, эти широкие улицы — не дороги, а ловушки?»

Лифт поднимался выше, и город становился всё меньше, но его свет по-прежнему резал глаза.

Я с отвращением отвернулся.

Под ногами мерцали навигационные линии — голубые, холодные, словно прожилки льда под тонкой кожей металла. Время от времени по ним пробегали надписи: «Сектор D-12», «Док-платформа 45», «Переход в зону отдыха». Они вспыхивали и гасли, не оставляя следа, будто сама станция нашептывала ему дорогу, не ожидая благодарности.

Люди вокруг двигались плавно, без суеты — кто-то смеялся, кто-то торопился на посадку, кто-то просто стоял, уставившись в экран терминала. Их лица отражались в полированных стенах, искажаясь, дробясь на сотни безликих бликов.

Я чувствовал себя чужим среди них. И вот — дверь. Сектор безопасности.

Чёрная панель, матовая, без кнопок, без надписей. Только крошечный индикатор в углу — красный, как капля застывшей крови.

Я замер.

«Опять космос…» — мысль пробилась сквозь внутренний шум, острая, как осколок. «Опять эти тени за спиной, эти договоры, которые всегда оказываются петлёй. Они хотят что-то снова втюхать. Или уже втюхали, а я даже не заметил».

Рука непроизвольно сжалась в кулак.

«Люди…» — в голове всплыло лицо Леона, его слишком честные глаза. «Они всегда улыбаются, когда ведут тебя под нож. Им плевать, кто ты — псион, киборг или просто человек, которому некуда деваться. Главное — вписать тебя в их систему. Сделать винтиком. А если не вписываешься — вырвать с мясом».

За дверью, наверное, сидели те, кто решал его судьбу. Те, для кого он был всего лишь ресурсом.

«И зачем я вообще согласился?»

Ответ пришёл сам собой, горький, как осадок от плохого кофе:

«Потому что у меня нет выбора. Потому что даже ложная свобода лучше клетки. Потому что…»

Он глубоко вдохнул. Потому что надежда — последнее, что умирает.

И шагнул вперёд.

Ярко освещенное помещение сектора безопасности вспыхнуло передо мной как прожектор направленный в лицо следователем. Милая барышня в черном мундире спросила меня:

— Господин Хватов? — И тут же не слушая ответ: — Вам в комнату СБ-007.

"Вот вам, начались шпионские страсти..."— Подумал я под впечатлением от гротескного совпадения.

Я шагнул в комнату СБ-007, и яркий свет ударил по глазам, словно допросный прожектор.

За столом сидел полноватый мужчина лет пятидесяти с потухшей сигаретой в пепельнице и усталыми глазами, в которых читалась профессиональная подозрительность. Его мундир был слегка помят, а на столе перед ним лежал терминал с моей фотографией.

— Господин Хватов? — спросил он, даже не дожидаясь моего подтверждения. — Садитесь.

Я опустился в кресло, ощущая холодный пластик под пальцами.

— Вы знаете, почему вас вызвали?

— Нет.

Он тяжело вздохнул, покрутил в пальцах стилус, затем ткнул им в экран.

— По нашим данным, вы прибыли на "Орион-9" на капсуле типа "Птаха", ранее приписанной к станции «Коготь», которая утрачена в ходе разведывательной миссии. В ходе миссии пропал один из членов экипажа.

"Чертов пистолет," - подумал я и промолчал.

— В этой капсуле был древний пороховой пистолет с гравировкой "Нику, от Ялмы". Он пристально посмотрел на меня. — "Ялма" — это позывной капитана Коверт. А "Ник" — это имя сотрудника разведки Ника Иоза.

— И?

— И мы считаем, что вы — Ник Иоз.

Я рассмеялся — сухо, без веселья.

— Ошибаетесь.

Он нахмурился, постучал пальцами по столу.

— Докажите.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что не помню.

Он замер, затем медленно откинулся в кресле.

— Вы хотите сказать, что у вас амнезия?

— Я хочу сказать, что очнулся в этой капсуле без воспоминаний.

Он перевел взгляд на терминал, что-то пролистал, затем снова посмотрел на меня.

— Хорошо. Допустим, вы не Ник Иоз. Но тогда объясните, как оказались в капсуле, принадлежащей его отряду?

— Не знаю.

— А пистолет?

— Нашел в капсуле.

Он сжал губы, явно раздраженный.

— Господин Хватов, вы понимаете, насколько это подозрительно?

— Да.

— И вас это не беспокоит?

— Беспокоит. Но я ничего не могу с этим поделать.

Он задумался, затем резко встал и прошелся по кабинету.

— Есть один способ проверить ваши слова.

Я поднял бровь.

— На станцию "Юрвис-8" прибывает ваш... точнее, Ника Иоза напарник — Рем Ниол. Если вы действительно не он, то Ниол это подтвердит.

Я почувствовал, как в груди что-то сжалось.

— А если я откажусь?

Он улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Тогда мы будем вынуждены задержать вас до выяснения обстоятельств.

Я посмотрел на дверь, за которой маячила тень охранника.

— Значит, выбора нет.

— Нет.

— Хорошо. Где мой корабль?

— На платформе D-1007. Челнок "Стриж".

«Опять шпионская ерунда». Я встал.

— Тогда не будем терять время.

Он кивнул, но в его глазах читалось недоверие.

— Удачи, господин Хватов. Или... кто бы вы ни были.

Я вышел, чувствуя, как его взгляд сверлит мне спину.

Я методично проходил по списку, щелкая тумблерами и сверяя показания датчиков. Топливные баки — полные. Двигатели — в норме. Навигационный компьютер — загружен маршрутом до "Юрвиса-8".

Каждый пункт будто подчеркивал абсурдность ситуации.

"Какого черта я вообще полез в тот ящик с трусами?"

Пистолет. Проклятый кусок металла. Древний, неубиваемый, с гравировкой, которая теперь тащит меня в эту авантюру. Мог бы выбросить его в космос. Или разобрать на атомы. Но нет — я тащил его с собой, как идиот.

Я с силой ткнул кнопку активации систем жизнеобеспечения.

"Безопасники".

Их довольные рожи всплывали перед глазами. "Ах, у вас пистолет капитана Коверт? Значит, вы Ник Иоз!" Да будь я им, я бы уже сжевал этот пистолет вместе с их глупыми протоколами.

Датчик давления в кабине замигал зеленым.

"Все в норме".

Как же "в норме", если меня отправляют бог знает куда из-за какого-то артефакта, который мне совершенно не нужен?

Я схватил планшет с чек-листом, сжал его так, что экран затрещал.

"Я никому ничего не сделал".

Просто летел сюда, хотел отдохнуть. Продать капсулу, исчезнуть на пляжах Элизиума. Вместо этого — "опознание", "напарник", "Юрвис-8".

Я швырнул планшет на кресло штурмана.

"Несправедливо?"

Да нет, все очень даже справедливо. Вселенная давно дала понять — тихо не будет. Не тогда, когда я очнулся на станции. Не сейчас, когда какой-то Рем Ниол должен решить, кто я.

Я опустился в кресло пилота, схватился за штурвал.

"Ладно. Поиграем в ваши игры. Снова".

Но если этот Ниол тоже начнет нести чушь про "Ника Иоза" — клянусь, я разберу этот или любой другой пистолет и засуну ему в глотку по частям.

Двигатели "Стрижа" взревели, готовые к старту.

— «Орион-9», это «Кси-гамма 2007». Запрашиваю отстыковку по вектору Альфа-3.

«Долбанные шпионские позывные, долбанная шпионская платформа, долбаный шпионский безопасник»…

Голос диспетчера в ответ звучал слишком размеренно, будто я просил не пробить себе путь в бездну, а заказал кофе:

— «Кси-гамма 2007», подтверждаем. Магнитные захваты отключены. Удачного полёта.

«Удачного... Да иди ты», — я стиснул зубы, давая слабый импульс маневровыми двигателями. «Стриж» с лёгким скрежетом оторвался от платформы, и станция начала медленно уплывать вперёд, сверкая иллюминаторами.

«Конечно, отстыковаться — не проблема. Проблема в том, что меня вообще заставили это делать», — я резко дёрнул рычаг, разворачивая корабль носом от станции.

— «Орион-9», выход на маршрут завершён. Передаю управление автопилоту.

«Автопилоту... Как будто я не могу сам», — я вырубил канал связи, прежде чем диспетчер успел ответить.

Безопасное расстояние.

Датчики мигнули зелёным. Достаточно, чтобы не зацепить станцию при прыжке. Достаточно, чтобы никто не успел передумать и послать вдогонку перехватчики.

«Хотя, чёрт, может, уже послали?» — я бросил взгляд на сканеры. Чисто.

Я положил ладони на панель навигации, ощущая холод металла под пальцами.

«Имматериум. Опять эта дрянь», — я закрыл глаза, чувствуя, как где-то внутри что-то начинает раскручиваться, натягиваться, как тетива.

Пси-сила. Она приходила не как вспышка, а как волна — медленная, неумолимая, заполняющая всё тело, каждый проводок, каждый чип. Я чувствовал, как «Стриж» дрожит, будто его корпус — это моя собственная кожа.

«Ненавижу это. Ненавижу», — я стиснул зубы, чувствуя, как пространство вокруг начинает изгибаться как плёнка.

— Прыжок.

Мир за иллюминаторами разорвался — не вспышкой, не взрывом, а будто кто-то вырвал страницу из книги, оставив только черную пустоту.

«Чёрт! Чёрт! Чёрт!»

Имматериум давил на сознание, как тысяча голосов, шепчущих на забытом языке. «Стриж» трещал по швам, но держался — я вцепился в штурвал, чувствуя, как пси-сила прожигает меня изнутри.

«Ещё немного...»

И вдруг – тишина. Мир сложился обратно. Звёзды. Чёрное небо. Где-то вдалеке мерцал «Юрвис-8».Я разжал пальцы, ощущая, как дрожь медленно отступает.

«Всё. Приехали,» — я плюхнулся в кресло, вытирая пот со лба.

Теперь — к новым неприятностям.

30. Паук в муравейнике

Касим находился на изгибающейся стенке какого-то пространства в которое не было входа снаружи. Он нашел его, после трех дней чехарды с вездесущими дроидами, неугомонно сновавшими по всем техническим коммуникациям внутри корабля. За три дня он научился определять внимание этих неживых, похожее на электрическое пощипывание на языке. Поняв, что покоя ему нигде в технических коммуникациях не будет, он приступил к поиску вариантов. Наиболее подходящим стало это место. Сначала, ощутив за толстой стеной из мягкого металла пустоту, Касим решил, что это всего лишь очередной отсек, но его привлекла нетипичная форма пространства. Линзовидное, наклонное к корабельной гравитации. Он вскрыл стену пси-когтем, умением, натренированным ещё вначале своих скитаний на плато Гринтерга, оно тогда стало хорошим подспорьем в охоте. После чего разместился на стене здесь. Теперь корабль затих, явно достигнув точки своего назначения и нужно было искать путь наружу.

Тело протиснулось в проделанную при входе сюда щель. В технических тоннелях царила непривычная акустика – звуки снаружи приходили приглушенными, будто через слой ваты. Касим пополз вперед, его вытянутое тело идеально подходило для таких пространств.

На развилке он замер, ощущая вибрации: справа – мерный гул силовых кабелей, слева – слабый скрип шасси, места, через которое он попал на корабль, сверху – навязчивое "пип-пип" приближающегося дроида.

Выбрав левый туннель, Касим начал сложный маневр: перевернулся на спину, зацепился ногами за потолочные крепления, продвинулся вперед головой.

Металл здесь был другим – пористым, будто пропитанным маслом. Каждый его мускул напрягся, когда он проскользнул в узкое пространство между энергошинами. Перед ним оказался вертикальный колодец, ведущий прямо к стойке шасси.

Касим совершил последний рывок: прыжок вниз с поворотом на 180°, мгновенное гашение инерции усилением мышц ног, мягкое приземление прямо у сервисного люка.

Теперь он оглядывал свою стартовую точку. Круг замкнулся. Его пальцы уже тянулись к замку, когда где-то совсем близко раздалось предательское "пип".Без раздумий он рванул люк на себя и нырнул в знакомую тьму, прямо в момент, когда любопытный дроид появлялся в конце коридора. Люк захлопнулся, оставив в корабле недоуменное "бип?".

В темноте Касим позволил себе мысленную усмешку. Эти шесть дней не прошли даром – он изучил корабль лучше, чем его создатели. Теперь оставалось только найти здесь, на "Юрвис-8", очередные упоминания о пси-кристаллах.

Касим прижался к массивной стойке шасси, его доспех автоматически подстраивал окраску под покраску металла. Вокруг царила суета разгрузки — гулкие голоса докеров, скрежет погрузчиков, мерцающие огни аварийных маячков. Но сквозь этот шум он четко ощущал холодное внимание станционных систем слежения.

"Неживые глаза повсюду..."

Скользя между выгруженными контейнерами, Касим использовал каждый момент, когда погрузчик отвлекал датчики движения. Его цель была в двадцати метрах — короб энерговодов, кабели которых оплетали станцию, как артерии.

Рывок к штабелю ящиков — его тень слилась с колеблющимися от вибрации тенями. Мгновенная задержка — мимо проплыл автономный дрон, его голубой луч скользнул в сантиметре от ноги Касима.

Перекат под платформу грузовика — горячий выхлоп системы охлаждения обжег хитин, но скрыл тепловую сигнатуру.

— Сектор D-7, проверьте контейнер 45А. Датчики фиксируют аномалию.

Касим затаил дыхание. В пяти шагах рабочий в оранжевом комбинезоне поднял планшет, направляясь прямо к его укрытию.

Решение пришло мгновенно. Его пси-коготь блеснул в полутьме — тончайший разрез в стенке соседнего контейнера. Прежде чем рабочий успел обернуться, Касим уже был внутри, среди ящиков с запасными частями. Через щель он видел, как человек почесал затылок и отошел.

Дальше — сложнее. Короб энерговодов возвышался, уходя из палубы в потолок. Но Касим знал слабость таких конструкций — технические люки для обслуживания. Первый коготь врезался в замок — тихий щелчок, дверца подалась. Плечом прижал механизм, гася скрип. Внутри — узкий туннель, заполненный гулом тока и запахом изоляции. Теперь он был невидим.

Станция "Юрвис-8" раскрывалась перед ним, как карта. Перегородки здесь не были преградой — лишь временными отметками на пути. Его когти резали металл, оставляя за собой тонкие аккуратные прорези, которые были неразличимы глазу.

— Сектор F-235: энергопоток стабилен — тихое сообщение автоматического информатора контрольного узла звучало надменно.

Легат усмехнулся. Они и не подозревали, что по их "артериям" уже течёт чужая кровь. Через полчаса он замер в узком коробе энергопроводов, его хитиновый доспех застыл не издавая ни звука. В сантиметре над головой, сквозь сплошную переборку, доносился разговор, заставивший его сузить глаза.

"Вы слишком любопытны, Ниол," - голос генерала Менлита звучал как скрежет металла по стеклу. - "Эти чертовы кристаллы - всего лишь переходный этап. Через десять лет мы воспроизведем их свойства в стабильных структурах".

Касим почувствовал, как кулаки сжались от возмущения. Эти слепые человечишки даже не подозревали, что держат в руках не просто минералы, а полуразумные существа, чье сознание способно было запоминать простые действия.

"Но генерал," - возразил более молодой голос, вероятно тот самый Ниол, - "а как же сообщения о том, что Дэру..."

"Дэру?" - Менлит фыркнул, и Касим услышал, как бокал с чем-то звонко поставили на стол. - "Они сами продают нам эти знания. Часть их кланов уже поняла - будущее за технологиями, а не за их пещерной магией".

Внутри Касима что-то похолодело, это ничтожество посмело сравнить поделки людишек с великим искусством? Этот генерал именно тот паук, что живет в центре и именно он виноват в обмане.

"Но аномалии на Ингории..." - не сдавался Ниол.

"Будут локализованы," - резко оборвал его генерал. - "Сейчас главное - образцы для продажи. И помните: никаких самостоятельных расследований. Все данные - напрямую в проект "Завеса".

Решимость Касима достигла предельных значений, он уже концентрировался для резкого выплеска сил, чтобы воздать по заслугам этому человеческому генералу за всё. Он уже не слышал, как генерал выпроводил Ниола подумать, а в помещение над ним зашел новый человек, представившийся Хватовым.

31. Власть и псионы

Стены, облицованные матовым черным металлом, поглощали свет, словно не желая отражать суету посетителей. По потолку тянулись голографические проекции – карты секторов, линии фронтов, мерцающие, как шрамы на теле вселенной. Они освещали помещение холодным синим сиянием, отбрасывая на пол узоры, похожие на предсмертные судороги.

В центре стоял массивный стол из полированного багрового дерева – единственный теплый акцент в этой ледяной гробнице. На нем – терминал с вечно обновляющимися донесениями, чашка с давно остывшим квачем и миниатюрная статуэтка "Солдата Конфедерации", позеленевшая от времени.

За спиной у ординарца, устроившегося за скромным бюро у входа, висел штандарт – знамя старого полка Менлита, пробитое в трех местах. Кто-то когда-то не стал чинить эти дыры, превратив их в напоминание.

Ординарец – тощий, с лицом, напоминающим высохший пергамент – бесшумно скользил пальцами по клавиатуре. Его глаза, увеличенные толстыми линзами очков, время от времени поднимались на меня, задерживались на секунду и снова опускались к монитору.

— Генерал примет вас через десять минут, – пробормотал он, даже не глядя в мою сторону.

Воздух здесь пах сталью, старыми книгами и чем-то еще – возможно, страхом тех, кто приходил сюда с плохими новостями.

Напротив – дверь в кабинет. Тяжелая, дубовая, с позолоченной табличкой "Генерал Т. Менлит" и крошечной щелью для сканирования сетчатки. Она была плотно закрыта, но из-под нее лился желтый свет, а сквозь толстую древесину доносился ровный, как шаги палача, стук печатающей машинки.

Он знал, что я пришел. И теперь заставлял ждать. Как паук, чувствующий дрожь паутины. Как старый волк, принюхивающийся к ветру.

Как генерал, у которого всегда есть выбор – помочь или уничтожить.

Я сжал подлокотники кресла, чувствуя, как холодный металл впивается в ладони. Десять минут.

Десять минут до того, как узнаю – стану ли я проблемой, которую нужно решить... или инструментом, который стоит использовать.

Чуткие сенсоры моих ушей улавливали обрывки разговора:

Сначала - резкий металлический голос (Менлит, без сомнений):

"...слишком любопытны... кристаллы... переходный этап..."

Пауза. Затем - молодой напряженный тон (должно быть, Ниол):

"...а как же... Дэру..."

Звон стекла о деревянную поверхность. Ответ генерала прозвучал насмешливо:

"...сами продают... пещерная магия..."

Я невольно наклонился вперед, когда до меня донеслось:

"...аномалии на Ингории..." - голос Ниола звучал настойчиво.

Ответа разобрать не удалось - только глухой удар, после которого генерал произнес четко и раздельно:

"...никаких самостоятельных расследований... проект 'Завеса'..."

"...все это сомнительно..."

Звонкий стук каблуков. Голос генерала окончательно заледенел:

"Идите, капитан. И хорошенько подумайте о благе Конфедерации... а не о ваших принципах."

Дверь распахнулась. Из кабинета вышел высокий мужчина в потертом полевом мундире – Рем Ниол. Его лицо было бледным от сдержанного гнева, а в глазах стояло что-то похожее на отчаяние.

Он взглянул на меня – мимоходом, машинально – и прошел мимо, не замедляя шага. А за его спиной, в проеме двери, стоял генерал Менлит.

И улыбался. Как палач, только что получивший новую партию веревок.

Воздух здесь был густым, как сироп, пропитанный запахом дорогого табака и чего-то химически-резкого. Генерал сидел за массивным столом, его пальцы сложены домиком перед лицом, а глаза — холодные, как шлифованный лед — изучали меня с отстранённым любопытством.

— Входите.

Его голос сочился ядом, обволакивая каждый слог в сладковатую вежливость, за которой пряталось предвкушение.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как что-то не так — слишком тихо, слишком напряжённо, слишком... подготовлено.

— Ник Иоз, — генерал откинулся в кресле, — объясните, почему вы не доложили куратору о прибытии?

Я открыл рот, чтобы сказать: "Я не Ник", но мир взорвался.

Пол под ногами рванул вверх. Деревянные панели разлетелись в щепки, и из провала выпрыгнуло что-то — гибкое, стремительное, чёрное, как выжженная пустота.

Я успел увидеть: длинные, суставчатые конечности, блестящие, будто покрытые масляной плёнкой. Голову — нет, не голову — просто сгусток тени с двумя горящими точками. Хлыст. Тонкий, как лезвие, тёмный, как сама смерть.

Он взмахнул. Я даже не успел понять.

Мир вздрогнул. Моя голова покатилась по полу, но сознание не погасло – мозг, спрятанный в бронированном отсеке живота, продолжал работать. Сенсоры перестроились, цепляясь за новые источники данных.

Я больше не видел. Не слышал. Не чувствовал запахов. Но пол дрожал подо мной, передавая вибрации – и через них я уловил голос существа, похожий на скрежет когтей по металлу:

"Ты... мерзкая... бледная... тварь..."

Каждое слово било по сенсорам, как молот. Пол вибрировал от шагов чудовища, приближающегося к Менлиту.

"Выманиваешь... наши секреты..."

Генерал что-то кричал в ответ, но его голос был лишь слабым эхом в фуллереновой броне моего туловища.

"Говоришь... о нас... без должного почтения..."

Внезапный грохот – должно быть, стол перевернулся. Сенсоры зафиксировали серию быстрых вибраций – движение, удар, еще удар.

"Готовься... Я буду... резать тебя... на куски..."

Я шагнул на край имматериума – и мир взорвался цветом. Кровь, страх, металл – все вдруг обрело ярость оттенков, будто кто-то вывернул реальность наизнанку, показав ее настоящее лицо. Тварь держала Менлита за горло, ее пси-лезвие уже касалось его глазного яблока, готовясь вонзиться в мягкую плоть. Генерал не кричал – лишь хрипел, лицо его было багровым от удушья, а в глазах стояло нечто, что я не ожидал увидеть: чистый, животный ужас.

Я не думал. Просто ударил. Моя сила хлынула наружу – не пси-конструкт, не изящный расчетливый удар, а грубый, дикий поток, сметающий все на пути.

Пространство взвыло. Пси-лезвие твари разлетелось в искры, ее конечности дернулись в судорогах, а тело отбросило в стену с такой силой, что панели прогнулись внутрь. Я уже был в движении – ноги оттолкнулись от пола, кулак сжался, рука пробила воздух. Удар. Мои костяшки вонзились в хитиновый панцирь твари – и прошли насквозь, как раскаленный нож через масло.

Что-то хрустнуло. Что-то брызнуло.

Тварь завизжала – не звуком, а прямо в голове, будто кто-то вогнал мне в череп раскаленный гвоздь. И тогда – свет. Ее доспех вспыхнул – не огнем, а малиновой дугой, живой, извивающейся, как змея.

Она ударила меня в грудь. Боль. Не просто боль – вселенная, разрывающаяся на части. Я отлетел, чувствуя, как искры бегут по моему телу, как нервы горят, как моё сознание гаснет – постепенно, но неумолимо.

В этот момент в дверь ворвались ординарец и Рем Ниол.

— Быстро. Иммобилизировать тварь! — крикнул голос Ниола, подслушанный из недавнего разговора.

Я почувствовал приближающиеся шаги, остановившиеся передо мной.

— Это же… Пси-модуль…

В этот момент на меня навалилась тьма.

Эпилог

В секторе B15, за толстыми керамостальными стенами, в охраняемом и секретном хранилище, в защищенном контейнере, под кодовым замком, в индивидуальных коробках, на мягких поролоновых подушечках лежали осколки кристаллов. Они иногда вспыхивали изумрудными искрами, а когда это совпадало с соседним кристаллом, слегка поворачивались, словно чувствуя друг друга и стараясь приблизиться к соседу. Вспышки становились все синхроннее, они уравнивались по времени, а когда все они совпали, кристаллы издали тонкий, тоскливый звук, словно жаловались кому-то, кто находился слишком далеко. Или близко?

P.S. Дорогой Читатель! С уважением к вашему терпению, позволившему Вам дочитать мой «опус» до конца, позволю себе выразить свою просьбу. Поскольку «это» моя первая проба пера, не сочтите за труд оставить свой комментарий с критикой произведения на моем аккаунте, на сайте Ну а если Вы деловой человек, ценящий как свое, так и чужое время, то Вы можете оставить там же мне подарок, чтобы моя семья могла чем-то компенсировать моё внимание, оторванное от них и потраченное на работу с этим текстом.

С благодарностью, Михаил Ложкин.