Визоры. Начало

Пролог

Все имена и совпадения случайны, все события придуманы автором. Лишь сны реальны, но не все.

– Вот он, видишь?

Костя валяется на земляном полу в большом пустом сарае. Прямо у входа. Справа, у маленького зарешеченного окна на куче соломы сидит человек. В каких-то лохмотьях с длинными нечёсаными волосами и всклокоченной бородой. Он почесал затылок, вздохнул, кряхтя встал и, заметно прихрамывая, пошёл к нашему программисту. Потолкал в плечо, убедился, что тот не реагирует и потащил его к куче соломы. Костя, хоть и худ, довольно высок. А мужичок мелкий и, похоже, совсем слабый. Но он, что-то бормоча, тянул Костю к окну на солому.

– Что делать будем? Не хочется посторонним показываться, - посмотрел на меня Илья.

– Кто ж ему поверит? – хмыкнула я.

– Что там? – спросил Артём, который, в отличие от нас, не мог видеть чужие реальности.

– За решетку нашего авантюриста кинули. Без сознания он, – пояснил ему Илья, – Там ещё один заключенный, безобидный.

– Ну, так нечего тянуть, – ответил тот.

– Хорошо, я тогда открываю, а вы тащите Костю, – сказала я парням.

Те кивнули, встали по сторонам от меня.

Успокоила дыхание. Настроилась на тот мир. Он стал ярче, начал перекрывать наш. Напротив меня засветился воздух, я протянула руку и от неё побежала разноцветная рябь, открывая портал. Илья с Артёмом, дождавшись, когда просвет станет достаточно большим, заскочили в сарай, подхватили Костю подмышки и поволокли в порталу. Тут сзади закричали на русском:

– Мужики, а меня!?

Илья переглянулся с Артёмом, отпустил Костю, побежал обратно. Артём одним рывком втянул Костю в портал и оттащил в сторону. Илья схватил мужичка за шкирку и поволок к нам. Послышался скрежет ключа в замке. Я зашипела:

– Скорее!

Илья втолкнул мужичка, вскочил сам, я убрала руку и в быстро сужающемся портале успела увидеть, как тяжелая дверь начинает медленно открываться.

Глава 1

Мы, цивилизация путешественников по мирам. Нам доступны любые страницы множественной вселенной. Как мы стали такими, когда был сделан первый шаг за грань?

Однажды в очень-очень близком мире

Всё началось банально – с телефонного звонка. Звонили из районной администрации. Секретарь главы вежливо поинтересовалась: я ли Ерофеева Полина Андреевна? Когда я подтвердила, что она самая, та ещё вежливее спросила, не могу ли я сегодня к одиннадцати часам подойти в администрацию?

– Зачем? – тут же заволновалась я.

– С Вами хотят поговорить по одному важному вопросу.

– По какому?

– Не волнуйтесь, это недолго, Вы подойдёте? – уже недовольно надавила она.

Не ожидая от похода в администрацию ничего хорошего, я пробурчала, что буду и отключилась. Сон как рукой сняло, хотя я только со смены и собиралась лечь спать. Что им от меня надо? Наверняка что-то из-за развода. Хотя вроде уже все вопросы решили, и вообще, почти полгода прошло. Ладно, чего гадать, надо идти. Приняла душ, выпила кружку крепкого кофе и потопала в администрацию. Там покрутилась у входа, сообразила, что не спросила в какой мне кабинет, пошла в приёмную. Секретарь показала на соседний кабинет, сказала, что меня ожидают.

Постучала, заглянула. Меня попросили войти. Их было двое. Один лет сорока, упитанный, бородатый, вполне штатского вида. Второй заметно старше. Невысокий, сухой, явно военный. Уж таких-то я, проведя всё детство в военных городках, отличать умею.

Поздоровались. Они предложили сесть, потом представились. Бородатый назвался Кириллом. Старший – Нилом Викторовичем. Он же и начал разговор.

– Мы, Полина, хотим предложить вам работу (словно гора с плеч – дело не в разводе), но прежде чем расскажем какую, просим подписать обязательство о неразглашении государственной тайны.

У меня глаза полезли на лоб. Но, протянутый лист я взяла и внимательно прочитала. Ничего особенного в нём не было. Только, что я, такая-то, обязуюсь никому не передавать информацию, которую они мне сообщат. Тут мне пришла в голову мысль – если контора такая серьезная, то и зарплата будет хорошей. Стало ещё интереснее. Подписала. После подсказки Кирилла поставила дату.

– В общем, Полина, – снова заговорил старший. – Мы хотим предложить вам работу в Центре изучения сна.

Не успела я вякнуть – где я и где сон, он продолжил:

– Мы прекрасно знаем, что вы агроном. Это неважно. Точнее, это здорово, что у вас такое образование, и оно пригодится. Но мы хотим пригласить вас к нам совсем по другой причине.

– По какой?

– Вы часто видите сны? – спросил он.

– Часто, – удивленно ответила я, – Почти каждую ночь. Иногда два-три за ночь.

Его глаза довольно сверкнули.

– А часто ли Вы видите сны, в которых Вы словно совсем другой человек? Наблюдаете за его действиями, находясь в его голове, сами действовать не можете?

– Нее, – еще более удивлённо проблеяла я.

И тут вспоминаю тот неприятный сон, случившийся несколько дней назад, где я была просто зрителем в чужом теле.

Чужая (сон Полины)

Захожу в здание. Большое, классической архитектуры. Передо мной холл, отделанный панелями тёмного дерева. Впереди широкая лестница на второй этаж. Но, я иду не туда, а налево в высокие открытые двери.

Там просторное помещение, что-то вроде выставки. Экспонаты – прозрачные цветы экзотических форм, расставлены на столах. Они сделаны из сахара, говорит экскурсовод, немолодая женщина. Рассказывает она это группе из 10-15 человек, расхаживающих между столами.

Мне, настоящей, хочется рассмотреть статуэтки внимательно. Они мне кажутся очень красивыми. Разноцветные прозрачные цветы, изящно сделанные. Но, той которая во сне, это совершенно неинтересно, вообще.

Фактически, я просто сторонний наблюдатель. Я не управляю этим телом. Это совсем другой человек - женщина, ростом чуть выше среднего, возраст ближе к 30, видимо, много повидавшая. Такая жёсткая равнодушная. Ей совершенно неинтересна эта экскурсия, неинтересны эти люди. Грубо говоря, она понимает, что ничего не может с этого поиметь.

Она идёт обратно в холл. На секунду замирает, раздумывая, стоит ли подняться наверх. Потом решает, что ничего для себя полезного там не найдет, идет к выходу. Из того, что крутится в ее голове, я уяснила – это что-то вроде санатория. И она считает, что поживиться ей тут нечем.

Выходит на улицу. Осень. Идёт налево вокруг здания. Там парк. Большие старые деревья, кронами и формой листьев похожие на платаны, но стволы цветом и фактурой как у вязов. Мне интересно посмотреть на парк, но я вижу только листья на асфальте, боковым зрением громаду здания и темные стволы деревьев. Она не торопясь идет по мокрому асфальту вдоль здания и раздумывает, где бы ей взять денег. Не просто на хлеб, а радикально поправить материальное положение.

Пройдя вдоль заднего фасада, сходит с аллеи и по листьям идёт к тропе между гаражами. Видит на земле листовку, примерно с тетрадный листок. Что это именно листовка, причем такие раскидывали с самолётов, я понимаю из ее мыслей. В стране уже не первый месяц война. До фронта около 200 км.

В листовке большими незнакомыми мне знаками написано что-то вроде: сотрудничайте с нашей страной и будет вам счастье. Она стоит над этой листовкой, внимательно её читает. В нижней части текста указан номер, длинный, вроде нашего мобильного.

Опять же из мыслей женщины понимаю – её совершенно не волнует, что на ее страну напали. А ещё, что страна её не больше Польши, и агрессор примерно того же размера. Вот только нет на карте современной Европы стран с такими очертаниями.

В общем, ей наплевать, что началась война. Наоборот, она думает, что возможно, для неё это шанс. Поэтому запоминает номер и выходит к многоэтажкам на городскую улицу. Улица совершенно безлюдна. Город современный, но обшарпанно и грязновато. Она оказывается у магазина типа средней руки супермаркета. Не задумываясь, проходит мимо него к телефонной будке. Видимо бывала тут не раз.

Набирает номер с листовки. И пока набирает, я понимаю, о чём она хочет говорить. Она хочет предать и на этом заработать. Нет, не рассказывать о расположении войск или заниматься подобными, как она думает, рискованными мелочами.

В её мыслях мелькают картинки, судя по которым – она знает через кого можно подобраться к какой-то важной информации. И хочет передать это врагу. Есть большой богатый клан. Наследник клана – наркоман. Через него можно действовать. И она знает как.

Просыпаюсь.

Пока я вспоминала, мужчины сидели тихо, как мышки. Когда я встрепенулась, старший довольно сказал:

– Ага, видите. Тогда вам легче будет понять.

– Что понять? – быстро переспросила я.

И тут они начали рассказывать. А я сидела, открыв рот, в каком-то детском восторге, пугаясь грандиозности открывающегося передо мной мироздания и масштаба работы в которой мне предлагают участвовать.

Закончив рассказ, Нил Викторович сказал:

– Мы Вас не торопим. Предлагаем съездить в Центр, посмотреть, пообщаться с людьми. Жильём обеспечим. Вы же вдвоём с дочерью живёте?

Я кивнула:

– С дочерью.

Тут же в голове замелькало – другая школа, новый класс, новые друзья. У меня такое было несколько раз, и мне не хотелось бы подобного для своей дочери. С другой стороны, если то, что мне предлагают правда, я навсегда освобожусь от материальных проблем.

Ладно, рано об этом думать. Слишком всё невероятно. Разве в такое можно поверить? В общем, надо ехать и смотреть, что это за Центр такой и что меня там ждёт. Договорились, что завтра за мной пришлют машину. Ну и хорошо, отца дёргать не придётся.

Вернувшись домой, позвонила родителям, сказала, что зовут сотрудником в научный центр в Подмосковье. Завтра еду туда. Зарплату обещают высокую, но есть минус – если работа устроит, придётся нам с Владой переезжать. Мама вмешалась в разговор:

– Обе Варвары у нас хотят заночевать, позволишь?

– Да ради бога, и пусть Влада завтра после школы тоже возвращается к вам, я еду смотреть новую работу.

Варвары, это Виолетта, дочь моей старшей сестры Елены, 13 лет и Владислава, моя дочь 12 лет. В общем, две стрекозы – Виола и Влада. Бабушка стала называть внучек Варварами, когда я дала своей дочери не менее необычное имя, чем сестра. Долго запоминать, смеялась она, будут Варварами. Дед тоже их так зовёт, но ставит ударение на первый слог. Всех устраивает одно имя на двоих, потому что сестрицы в свободное от школы время почти не расстаются.

Попрощалась с родителями, налила себе чаю и стала заново прокручивать разговор в администрации. Фантастику я люблю, но не верю. Точнее, верю, что когда-нибудь люди создадут станции на Марсе и будут ловить кометы ради полезных ископаемых. Но параллельные вселенные! И тут в памяти всплыл еще один сон. Серый скучный сон, который запомнился только потому, что там была точно не я.

Серая жизнь (Сон Полины)

Стою в коридоре небольшой квартиры. Судя по блёкло-розовым обоям и полированной мебели – это конец семидесятых-восьмидесятые Советского Союза. Мне приходилось бывать в таких в детстве. Потолок низкий, темновато. Стою задумавшись. Точнее стоит женщина, в голове которой нахожусь.

Прислушиваюсь к её мыслям. История такая. Она жена офицера. Его перевели на новое место службы. Они переехали, получили квартиру в военном городке, перевезли мебель. Потом она уехала на прежнее место жительства порешать какие-то проблемы.

Вернувшись узнала, что у мужа другая женщина. И вот с этой новостью она стоит в этой квартире, которая ей ещё совсем чужая, и размышляет о том, что теперь делать?

Интересно, насколько её мысли не похожи на мои, которые были бы в этой ситуации. Во-первых, полностью отсутствует чувство ревности или хотя бы обиды на мужа. Ей всё равно. Вот ей всё равно на все 100%. Она равнодушна к мужу, ей неинтересно, кто та женщина. Я даже не понимаю – она знает, как выглядит соперница или нет?

Единственное что её волнует, это то, что сейчас придётся решать кучу проблем. Например, где жить? Судя по её мыслям, они жили где-то в Центральной России, а сейчас перебрались за Урал. И она подумывает о том, чтобы вернуться обратно. Подумывает без радости, похоже, что ей вообще некуда возвращаться. Нет мыслей ни о родном доме, ни о хотя бы о подружках, с которыми можно поделиться бедой.

Она размышляет о том, что нужно оформлять кучу каких-то бумаг, искать какие-то документы, не знаю для чего. Но она постоянно к этому возвращается. Её раздражает именно то, что сейчас придётся ходить по конторам, стоять в очередях. Раздражает уныло, привычно, беспросветно что ли. Словно вся жизнь её такая. Кстати, ни одной мысли о детях. Видимо детей у них нет.

Она делает несколько шагов по коридору, и я вижу ее/себя в зеркале, которое висит на стене. Небольшого роста, коренастая, бледная. Возраст сильно за 40. То есть старше меня лет на 15. Волосы светлые какого-то унылого оттенка. Видно, что накручивала на бигуди, а потом толком не уложила.

***

Еще раз прокрутив сон в голове, подумала – они правы. Я вижу чужой мир, проживаю чужую жизнь, слышу чужие мысли. Стала вспоминать, что я знаю о параллельных вселенных? Вспомнила несколько фильмов, где герои, попав в параллельные миры переживают массу опасных приключений.

Вспомнила многочисленные видосики на ютубе о попаданцах. Едет какой-нибудь Пэдро по дороге сквозь джунгли на свою фазенду и вдруг грунтовка превращается в шестиполосную трассу, а джунгли в современный мегаполис с наружной рекламой на непонятном языке. А потом он свернул или упал в обморок и оп-па – уже на знакомой дороге.

Но меньше всего мне понравилось воспоминание об одном, давненько прочитанном, рассказе. Там современная девушка во время сна оказывается в теле средневековой разбойницы, подруги атамана разбойничьей шайки. Днем живет своей жизнью, ночью жизнью чужой. В общем, когда погибает разбойница, погибает и героиня рассказа.

Проснулась я в час ночи. Спина ныла, шея затекла. Вот я умница! Думала, что из-за хоровода мыслей вообще не усну, а сама вырубилась прямо за кухонным столом. Встала, пошла в душ, долго плескалась, снова и снова возвращаясь к необычной встрече, вспоминая сны, представляя новую жизнь. Да, я уже практически согласилась на неё. Поверила. Да и как не поверить, слишком всё это было невероятным. Агроном пригородной теплицы мелковатый объект для такого заковыристого вранья.

Предыстория

У южной границы нынешней Московской области лет 300 назад, за какие-то, за давностью лет забытые заслуги, один бойкий дворянин по фамилии Полуязев получил в дар от царя на реке Ставаренке немного землицы и деревушку Ставаренку с 20-ю дворами.

Приехал, осмотрелся. Пообщался с соседями и прикупил у одного из них участок по другую сторону речушки. Перевёз часть крестьян из смоленского родительского имения и без всяких хитростей переименовал деревню Ставаренку в Полуязевку. Поставил дом, церквушку и сам переехал. Вскоре женился по большой любви на соседской дочке, получив в приданое хороший луг.

Потомки Полуязева пошли по его стопам - прикупили лесок да овражек с хорошей гончарной глиною, да пастбище за речушкой, которая так и осталась Ставаренкой. Речку перегородили, выкопали пруд, ниже его еще один. На месте деревянного господского дома, сгоревшего в 1812 году, вырос новый каменный. Церковь тоже поставили новую, с колокольней.

К середине XIX века стояло тут крепкое имение с большим селом, мельницей, пасекой, кирпичным заводиком и еще много чем полезным, что позволило господам построить дом и в Москве, и проводить там каждую зиму весело и хлебосольно.

В первые годы ХХ века, очередной наследник спустил всё нажитое менее чем за десять лет. Лес достался одному соседу, луга другому. Народ из деревни подался кто куда, пруды заросли, мельница сгорела. Поговаривали, сам наследничек по пьяни сжег.

Остатки имения выкупил отставной полковник Турищев, но ничего так и не восстановил. Старые раны покою не давали. Ютился во флигеле господского дома, жил бобылём, ходил бить уток на пруды, да ругал своего денщика.

После его смерти имение купил купец Портнягин. Вроде как собирался построить тут завод. Но, грянула революция, купец исчез, его молодая супруга, лечившаяся в Баден-Бадене от мигреней, осталась на водах без гроша.

Советской власти первое время было не до Полуязевки. Земли присоединили к организованному в соседнем селе колхозу, но почти до 30-х, большая часть их, заросшая осиной и орешником, с заболотившимися прудами, практически не использовалась. Господский дом приспособили под склады, церковь и дом священника под МТС.

А потом Советская власть решила, что трудовому народу не хватает санаториев, домов отдыха и прочих пансионатов. В Подмосковье стали приглядываться к старым усадьбам и живописные окрестности извилистой Ставаренки было решено превратить в санаторий.

К делу подошли с размахом. Расчистили пруды, разбили парк по обеим берегам речушки, в верхней части посадили сосняк. Вокруг парка выросли здания санатория, административный и лечебный корпуса, жилье для работников санатория.

Сначала тут хотели оздоравливать пролетариат и санаторий числился за профсоюзами. Но, в последний момент его отдали военным о здоровье которых тоже стоило срочно позаботиться.

Вообще-то, причина была в другом. Военные решили, что окраины имения очень даже подходят для их целей. За сосняком несколько десятков гектар выделили под военные склады. С противоположной стороны санатория, на месте Полуязевки, построили воинскую часть с военным городком, казармами и прочими, полагающимися каждой уважающей себя военной структуре причиндалами. А раз так, то и санаторий, оказавшийся между частью и складами, решили отдать военным. Всё чужих глаз поменьше.

Во время Великой Отечественной, описываемый нами кусочек вселенной, столько раз переходил из рук в руки, что к концу войны был похож на поверхность луны – сплошные кратеры. Во многом этому поспособствовала пара авиабомб, угодивших в склад боеприпасов за сосняком. Снаряды разлетались по округе несколько дней. Зарево было видно за десятки километров.

После войны санаторий восстановили. Планировка территории была оставлена прежней. Правда, долго пришлось чистить всё от неразорвавшихся снарядов и разравнивать. Речку тоже почистили. Пруды объединили в один и углубили, оставив в центре небольшой остров.

Одноэтажные административный и лечебный корпуса сменили трехэтажные здания. На месте домиков персонала пленные немцы возвели толстостенные двухэтажные дома. Военная часть осталась военной частью, но тоже была полностью перестроена. Сосняк посадили заново, потому что в старом не осталось ни одного целого дерева. Территорию складов превратили в полигон.

Жилые корпуса санатория тоже преобразились. Теперь они представляли собой несколько внушительных одноэтажных зданий в форме буквы П с террасами вдоль всей внутренней стороны, дорожками вдоль террас и клумбой в центре.

В семидесятые в трёх жилых корпусах провели капремонт, оборудовав там номера повышенного комфорта для старших и высших офицеров. Три корпуса по другую сторону пруда снесли и на их месте построили три пятиэтажки.

И вот в 2020 году на берегу пруда остановились два человека. Один высокий плечистый в камуфляже, с седыми волосами ёжиком и тяжелым подбородком. В общем, вылитый полковник космодесанта из компьютерных стрелялок.

Другой почти не уступал ему ростом, но, если первый напоминал космодесантника, то второй являл собой типаж сумасшедшего учёного из тех же игр. Расстёгнутый плащ, растрёпанные волосы, кривовато сидящие на горбатом носу очки в тонкой серебристой оправе. Вот только ярко-голубые ясные глаза говорили, что разум ученого находится под его полным контролем.

Первый и правда был полковником, а еще командиром той части, что соседствовала с санаторием. Второй – ученым физиком и доктором таких наук, названия которых обычный человек даже по РЕН ТВ не слышал. Только в отличие от «светил», мелькающих на РЕН ТВ, он был реальным ученым и пользовался большим авторитетом в своей среде. То есть у всех трёх с половиной «очкариков», кто понимал, над чем он работает.

К нашему счастью, все эти «очкарики» пользовались непререкаемым авторитетом у властей страны, иначе бы этой истории не случилось. Почему они имели такой авторитет? Подозреваем, что работали с гиперзвуком или занимались еще какими-то военными разработками. Но, это просто наше предположение.

Как бы то ни было, когда наш физик пришел со своей идеей к руководству одной очень серьезной государственной конторы, они, хоть и очумели от невероятности открытия, проконсультировалась с теми самыми тремя с половиной, быстро им поверили, просчитали перспективы и бегом побежали к президенту.

Колесики государственной машины провернулись и вот наш ученый стоит на месте своего будущего научного Центра.

– Смотри Паша, – говорил полковник, – Места под Центр в санатории хватит тебе с большим запасом. Легенда есть – будете лечить посттравматический синдром у ветеранов всех войн, нарушения сна, в том числе самыми современными экспериментальными методами. Вот тебе и обоснование, для чего в штат будут введены физики.

Номинально, руководителем санатория останется Иванов Терентий Степанович, он подойдет минут через 5, я его набрал. Он будет отвечать за всю административно-хозяйственную часть, а реально будет в твоем подчинении. Ты номинально, будешь руководить институтом сна при санатории, реально же всем, кроме охраны. Она на мне. Внешне всё должно оставаться по-прежнему, охранять будем максимально скрытно.

Набирай, какой надо штат. Своих подопечных сели пока в то, что есть. Потом с Терентием распланируете ремонты и стройки, это уже не моя епархия. Главное, чтобы и ваши «кролики» были довольны и санаторий внешне оставался похожим на санаторий. Впрочем, часть сосняка можно отдать под как бы коттеджный посёлок. Сейчас это модно. И мне удобно будет гонять посторонних – типа, богатые любят тишину.

– Кролики! Ну и шуточки у тебя, Макар! Каждый мой «кролик» стоит дороже космодрома! Так и надо к ним относиться.

– Да ладно, придумай им уже какое-то нормальное название. Сновидцы какие-нибудь, ведуны, ходоки (типа по чужим мирам). Не знаю, в общем. Но слово надо и слово нейтральное.

Теперь о тайне. С трёх сторон санатория территория части, с четвертой сосняк. Дороги к тебе ведут две. Первая, та самая по которой ты приехал. Сквозь лес до въезда в военный городок. Там шлагбаум. Это первый рубеж, отсекающий посторонних. Следующая преграда – ворота в санаторий. И третья – в сам Центр.

Другая дорога идёт с противоположной стороны и используется для поставок в часть. По ней же будет поступать твоё оборудование. Если что-то надо доставить по железной дороге, имей в виду, что к нам идёт отдельная ветка. Примем и разгрузим.

По периметру охрану усилим, камеры повесим, дронов запустим. В общем, всё будет. Для врагов это будет выглядеть как обычная паранойя командира части, где тренируется спецназ.

И ещё, будете домики рисовать, принеси потом ко мне на согласование, вдруг по моему профилю вопросы возникнут. И помни – каждое дерево нужно беречь. У врага тоже спутники есть. Не надо, чтобы ваша деятельность часто им в кадр попадала.

Полина

Утром, зевая, я снова подалась в душ. Ночью почти не спала, крутила разговор и так и сяк, и понимала, что до конца не поверю, пока не увижу этот Центр и людей, которые тоже видят необычные сны. Одного Кирилла (Нил Викторович сны не видит) мне недостаточно.

В итоге утром, после суток в теплице, удивительного разговора и неспокойной ночи, чувствовала себя словно в пыльном мешке. Но, душ и кофе меня взбодрили, а мысли о фантастическом приключении заставили с нетерпением ожидать машину из Центра. Когда раздался звонок, я уже сотый круг накручивала по квартире, не в состоянии ни на чём сосредоточиться. Звонил Нил Викторович:

– Полина, выходите, машина под окнами. Красный паркетник. И не забудьте оставить смартфон дома.

Я выглянула в окно. Там у подъезда и правда на солнце сверкала невероятно красная машина. Отключила трубку, бросила на пуфик и, схватив сумку, выскочила за дверь. Пронеслась по ступенькам все 4 этажа, не в состоянии ждать лифт, и через минуту уже подходила к машине.

Водитель был мне незнаком. За 50, худой, высокий, тоже наверняка отставной военный. Он открыл дверь автомобиля и улыбаясь сказал:

– Если Вы Полина, эта карета для Вас.

– Полина, здравствуйте, – ответила я и плюхнулась на переднее сиденье.

Он сел за руль, машина мявкнула что-то радостное, почти неслышно забухтел мотор, на мониторе высветилась картинка с камер кругового обзора, и мы поехали.

– Меня зовут Валерий Васильевич, – почти сразу заговорил водитель, – я в Центре живу.

– А Вы тоже из этих, – покрутила я рукой в воздухе, не зная, можно ли с ним говорить о таких как я.

– Нее, – улыбнулся он, – жена у меня сны видит, а я в Центре работаю, в охране.

– И как Вам там?

– Да отлично, вполне уже прижились.

– Давно там?

– С самого начала. Мою одной из первых пригласили.

Выяснилось, что жили они в Севастополе. Туда к ним, как ко мне, пришли, рассказали, предложили. Тоже сначала голова кругом пошла. И поверить невозможно, и не верить нельзя - Валерий Васильевич по службе бывал когда-то в военной части возле Центра, знал это место. К тому же ему бывший сослуживец позвонил, предупредил, что люди подойдут серьезные и предложение их не розыгрыш.

– Жене часто странные сны снились. Она бывало и мне пересказывала, когда ее возмущала невероятность собственных поступков во сне. Теперь то понятно, что она просто других людей видит, а не сама несуразности творит.

В итоге, загрузили они вещи в контейнер, отправили его на ближайшую к Центру железнодорожную станцию. А сами на новой машине, этой самой невозможно красной, поехали в Центр. Удивлённым детям, которые все трое давно в Москве, объявили, что решили перебраться к ним поближе, чтобы внуков чаще видеть.

Болтая, мы доехали почти до Серпухова и свернули с трассы. Дорога пошла через лес. Ещё несколько минут и мы остановились у шлагбаума с надписью: «Военный городок в/ч 24805». Загорелся зеленый фонарь и шлагбаум поднялся. Мы поехали по военному городку. Впрочем, вдоль дороги густо росли деревья и разобрать, что за строения за ними скрываются, было сложно. Почти упёрлись в ворота с красной звездой и свернули направо. Еще минута и оказались у почти таких же ворот. Только вместо звезды была чайка, а сверху красовалась арка со словами «Санаторий Буревестник».

Валерий Васильевич чем-то пикнул, подождал пока ворота полностью откроются и не торопясь въехал на территорию. Мне всё это казалось страшно медленным. Хотелось выскочить и бежать впереди машины, настолько разбирало любопытство.

Но, никаких ворот в параллельные миры видно не было. Мы медленно ехали по красивой и вполне земной еловой аллее мимо кирпичных пятиэтажек, Валерий Васильевич комментировал:

– Слева за озером одноэтажные дома, каждый на шесть квартир. Мы в первом живём, и Вам там можно поселиться. Но, если не понравится, в пятиэтажках квартиру выберете, он кивнул направо, там тоже пустые есть. Кроме того, коттеджи строить собираются. Можно будет со временем туда переехать.

Ели кончились и показалось озеро. Точнее густые кроны плакучих ив, сквозь которые едва виднелась вода. Очень красиво. Мы проехали мимо трёх пятиэтажек, свернули налево и остановились на площадке у металлического решетчатого забора. Выбрались из машины, подошли к калитке, Валерий Васильевич приложил к замку электронный брелок, и я наконец-то оказалась на территории Центра.

– Пойдёмте, Полина, я Вас директору представлю, – мой провожатый показал в сторону желтого трехэтажного здания, – Он тоже сны видит, и ещё он один из двух основателей Центра.

Потом покликал по экрану смартфона, сказал: «Мы приехали» и услышав ответ, снова сунул его в карман.

____________

Кабинет директора оказался на втором этаже. Небольшой, окнами на пруд. Валерий Васильевич, представил нас, распрощался и ушёл, заявив, что его миссия выполнена. И мы остались вдвоём. Директор указал мне на кресло и сел сам. Я во все глаза смотрела на главу столь удивительной конторы, он с не меньшим вниманием на меня.

Павел Михайлович Черкашин мне понравился. Вернее, он точно соответствовал моему представлению о великих ученых, двигающих науку в какие-то запредельные выси.

Когда я устроилась в кресле напротив, он сразу спросил:

– Вопросы есть?

– Ещё бы! Миллион! Всё пытаюсь понять. Хорошо, в мозгу (или мозге?) есть нейроны. Допустим, вы к каждому моему нейтрону подведёте платиновый электрод….

Ученый изумлённо переспросил:

– Почему именно платиновый?

– Хм, я в академии как-то просочилась на лекцию о работе мозга. Там лектор рассказывал, что сейчас ученые так изучают работу мозга. Чтобы понять, какой участок за что отвечает, используют тончайшие платиновые электроды.

– Ааа, – сказал он, успокаиваясь, – А я было подумал, что Вас уже кто-то изучал. Нет, такие эксперименты на людях не ставят. Точнее очень редко. Только с их согласия и только тем, кому и так предстоит операция на открытом мозге.

– И вообще, - улыбнулся, – Я физик, меня нельзя пускать ковыряться в мозгах.

– Ладно, – сказала я, – Нейроны есть, работу их как-то изучают, например, как они реагируют на внешние раздражители и какие их группы за какой орган или за какие эмоции отвечают. Но, как подступиться к такой необычной загадке? К тому, что мы во сне подключаемся к чужим нейронам? Причем в чужих вселенных?

Он кивнул и начал перечислять:

– Да, тут целый пук проблем. Как подключаемся? Почему во сне? Почему именно с такой комбинацией генов? Почему именно к тем или иным людям? Случайно или у них тоже есть какие-то особенные гены? Или еще что-то? Другой пук – как сны записывать, чтобы ничего не упустить? Можно ли создать прибор, который видит сны с нами? Можно ли научиться управлять снами – подключаться к конкретным людям в других реальностях. Управлять ими? Проникать в другие реальности? И отсюда еще одна проблема – вдруг кто-то из другой реальности или даже реальностей уже прошел наш путь. Научился проникать в наши мозги, управлять нами. Или вообще сейчас бродит по Москве или Пекину?

Я живо представила, как существо из очень далекой реальности бродит по одним улицам со мной, скрывая третий глаз под шапкой, бррр.

Ученый продолжал:

– А как классифицировать реальности, в которые мы попадаем? Как понять, люди попадают каждый раз в разные реальности или иногда возвращаются в одну и ту же? В общем, работы непочатый край, место есть, специалисты есть, кое-какое оборудование монтируем, бюджет неограниченный.

– Неограниченный? – переспрашиваю.

– Нуу, в разумных пределах, конечно. Но сказали, чтобы не стеснялся. Всё должно быть поставлено на самые современные рельсы. Никаких кружков «Умелые руки». Так Сам сказал, – и он показал пальцем в потолок.

Я улыбнулась, представив, как он общался с богом, и спросила:

– Почему на Центр денег не пожалели, ведь выглядит всё как авантюра?

– О, просто повезло. Благодаря снам, мы с Львом Марковичем Новиковым, моим коллегой, который тоже видит сны, сделали несколько предсказаний: засуху 2010-го, победу кое-кого неожиданного на выборах, аварию в которой погиб один известный политик.

Поэтому, когда я предсказал пандемию коронавируса, мне поверили. Поверили всему, оценили ошибки, которые были допущены в той реальности и решили, что локдаун нужен, но мягкий. Что нужны быстровозводимые больницы. Что, как только вирус появится, нужно максимально быстро подключить к созданию вакцины врачей, которые создавали вакцину от Эболы.

Результат Вы знаете. Россия достаточно мягко прошла через пандемию. Падение экономики было меньше, чем в других странах. Смертность тоже оказалась куда ниже прогнозируемой, еще и вакцину по всему миру продаём.

В общем, не успела пандемия закончиться, меня вызвали на самый верх. Он опять ткнул пальцем в потолок. Поинтересовались, чего я хочу? Одобрили поиск таких же как я. Пообещали создание центра и неограниченное финансирование.

– А почему Вы так долго со мной общаетесь, всё сами рассказываете?

– Потому что я хочу понять: кто эти необычные люди, вроде меня? Похожи ли они на меня чем-то, кроме снов? Еще хочу понять, с кем мне предстоит работать, кому доверять больше, кому меньше, а кого вообще к Центру подпускать нельзя.

– Такие тоже есть?

– Как не быть. Например, такие способности как у нас, оказались у одного популярного театрального режиссёра. Он мало того, что человек либеральных взглядов, то есть к сохранению государственной тайны отнесётся наплевательски, так еще и балуется различными мозгоразжижающими средствами. Кто может гарантировать, что ему и его снам можно верить?

– А вообще таких как мы много?

– Крайне мало. Примерно, один на миллион.

– Мало, - пробормотала я, – значит, мы очень ценные?

– Неимоверно! Единственное окно в другие миры. Представляете, сколько полезного мы там можем увидеть?

Я задумалась. Точнее стала прокручивать в голове, видела ли я что-то полезное в своих снах? На ум ничего не приходило. Ни устройства космических кораблей, ни хотя бы станков. Нет, ничего. Я вопросительно глянула на Павла Михайловича. Он улыбнулся:

– Это только кажется, что ничего. Если поставить задачу выделять полезное, окажется, что очень много. Места, даты, события, вещи. Очень много. – повторил он. Потом глянул на часы и сказал:

– Давайте, я позову Кирилла Максимовича, Вы с ним уже знакомы, и он устроит Вам экскурсию по Центру, а у меня через 10 минут эксперимент. Точнее, проверка только что установленного оборудования.

Я кивнула, подумав, что Кирилл тоже годится для ответов на миллион моих наивных «Почему?».

– Пока он идёт, о деле. Хочу предложить Вам работу старшего научного сотрудника. Сейчас объясню, - он махнул рукой, словно отметая мой очередной вопрос.

– Всех видящих сны мы берем на работу научными сотрудниками. Задача такого сотрудника подробно записывать сны на диктофон, заносить основную информацию из них в специальные таблицы. Если человек видит сны так же часто как Вы, эта работа будет занимать много времени. Плюс, мы собираемся изучать сновидящих с помощью различного оборудования. Уверен, что его будет всё больше. К тому же возникла необходимость обучать тех, кто видит сны.

– Чему? – тут же вякнула я.

– Во-первых, пригласим специалиста, который научит нас тренировать память. Во-вторых, мне кажется, что нам всем не помешает научиться рисовать. Мы уже пригласили программиста, который будет заниматься нейросетями, но пока он обучит компьютер (кстати, суперкомпьютер у нас ого-го какой, один из самых мощных в стране), пройдёт немало времени. И что-то мне подсказывает, что всё равно некоторые вещи будет быстрее и проще нарисовать самому, чем объяснять машине.

– Так вот, – продолжил профессор, – У Вас биологическое образование, Вы способны установить место по растениям – климатический пояс, континент. И в своих, и в чужих снах. Можете участвовать в проведении экспериментов в медицинском отделе или в химическом. Отвечать сразу не надо. Осмотритесь, выберите жилье, решите, хотите ли во всём этом участвовать, потом поговорим.

Я согласно кивнула, стараясь не показывать, что моя авантюрная жилка напрочь задавила осторожность и мне прямо не терпится влиться в работу Центра. Тут в кабинет заглянул Кирилл. Я распрощалась с Черкашиным, и мы отправились обедать, потому что Кирилл сказал, что столовую я тоже еще не видела, а на голодный желудок он экскурсии не водит.

Столовая была в соседней пятиэтажке на первом этаже. Как объяснил Кирилл, она занимала весь первый этаж. В середине кухонный блок, с левой стороны столовая для работников Центра, с правой – для пациентов и работников санатория.

– В санатории есть пациенты? – вот уж чего я не ожидала.

– Есть. Пока человек 20, – подтвердил Кирилл, – Во-первых, для конспирации, во-вторых, для более полного использования нашего оборудования, в-третьих, для сравнения данных.

– То есть, чем наши тараканы отличаются от тараканов нормального человека?

– Примерно так. Ну и помочь, само собой, стараемся, у нас отличные специалисты.

В столовой оказалось с дюжину больших столов, и половина была занята. Мы взяли подносы и встали на раздачу. Кирилл со всеми здоровался, народ с интересом поглядывала на меня, я старалась этого не замечать. До меня только сейчас стало доходить, что Центр, это не десяток энтузиастов, а что-то более серьёзное. Вон сколько народу.

Кормили недорого, просто, но вкусно. Кирилл взял первое, второе, компот, добавил к этому салат и стакан сметаны. Я хотела ограничиться борщом, салатом и чаем, но не выдержала и добавила к ним кусок Наполеона. Обожаю сладкое.

Пока я расплачивалась, Кирилл занял свободный столик у окна и махал мне оттуда. Села, прежде чем начать есть, огляделась. На одной из стен висели плакаты с серьезными рабочими, бравыми солдатами, строгими офицерами и надписями: «Не болтай у телефона! Болтун – находка для шпиона», «При работе используй светомаскировку», «Не всё говори, что знаешь, но всегда знай, что говоришь!», «Строго храни государственную тайну», «Добросовестный труд на благо общества – кто не работает, тот не ест!», «В письме домой, смотри, случайно не разболтай военной тайны!», «Болтать – врагу помогать!».

Кирилл увидел куда смотрю и засмеялся:

– Это коллекция Терентия Степаныча, директора санатория. Нашего главного по хозяйственной части. Он эту агитацию много лет собирает. Раньше сам, а потом все знакомые помогать стали. В стране много такого с советских времен осталось, в организациях разных, в военных частях, на заводах. Сейчас ремонт столовой планируется. Уже решили, что под советскую оформлять будут, а плакаты Степаныча станут изюминкой интерьера.

Тут к нам за стол без разрешения плюхнулся молодой нереально тощий тип:

– Здрасти, я Вадим, – сказал он, грохая о стол подносом с кучей еды.

– Привет, Вадик, – ответил Кирилл и, повернувшись ко мне, пояснил, – Это костлявое чудо, самый молодой из наших программистов. Снов не видит, но уверен, что всеми прочими талантами обладает с лихвой.

Я поздоровалась, а Вадик, проигнорировав слова Кирилла, засыпал меня кучей комплиментов, а потом вопросов: обо мне, о том, как мне нравится в Центре. Попутно рассказывал, как сам сюда попал, какие глобальные свершения мы тут все свершим, и он первый. Отвечать мне не требовалось, потому что ответов он не ждал, болтая и за меня, и за Кирилла, который молча ел, обращая на Вадима не больше внимания, чем на солонку.

Потом, не сумев отбиться от шкета (почему-то у меня при взгляде на Вадика в памяти всплыло это, вычитанное в какой-то книге, слово), мы пошли знакомить меня с Центром.

Интереснее всего было на втором этаже у медиков. Словно в будущее попала. Светлые просторные лаборатории, заставленные разнообразным оборудованием. Люди в голубых и бирюзовых халатах перед полупрозрачными мониторами, которые выдают какие-то непонятные картинки и графики. Кирилл показывал то на один прибор, то на другой и выдавал что-нибудь вроде: «Это у нас позитронный эмиссионный компьютерный томограф. Тут МРТ-сканер. Справа ЛНТР – 12 с высочайшим уровнем помехозащищенности, его собираемся подключить к РП-8».

Третий этаж занимали психологи с биологами. Кирилл сказал, что смотреть там не на что – почти никакого оборудования и людей кот наплакал. На четвёртом стояла какая-то, еще не распакованная, медицинская аппаратура. Также Кирилл пояснил, что в пятиэтажке с одной стороны вход для сотрудников, с другой – для пациентов. Физики занимают ту трёхэтажку, в которой я побывала с утра, а химики соседнюю. И что везде пока наполовину пусто. Людей набирают, оборудование завозят.

У самих программистов на пятом этаже оказалось вполне симпатично. Яркие стены, в центре этажа просторный холл с разноцветными диванами и креслами. Большие окна выходят на озеро. Напротив холла почти такая же большая серверная, которую Кирилл назвал мозгом Центра.

Ребята водили меня по свежеотремонтированному этажу, распахивали двери в кабинеты, гордо показывали какую-то технику, в основном выглядящую как металлические и пластиковые ящики разного размера, и совершенно мне неизвестную. Честно говоря, я вскоре перестала пытаться усвоить бесконечную речь Вадика и короткие реплики Кирилла. Просто брела, глазела по сторонам и надеялась, что дома я постепенно всё вспомню и обдумаю.

Кирилл глянул на меня:

– Очумела от избытка информации?

– Угу, – кисло улыбнулась я.

– Всё Вадик, прекращай, на сегодня хватит. Мы отправляемся смотреть жильё. Без тебя, – увидев, что Вадик намерен идти с нами. Тебе пора за комп, покорять чужие вселенные.

Вадик недовольно покосился на Кирилла, но, махнув мне рукой на прощанье, нырнул в ближайшую дверь.

Илья

Копаюсь в железе. Врывается Вадик:

– Смотри, скорее!

– Чего тебе?

– Да смотри же!

Вроде не шутит. Иду к окну. Вижу медвежью спину Кирилла и рядом с ним стройную фигурку. Длинные точёные ноги в голубых джинсах. Черная куртка, черные берцы. Зачем девушки носят берцы? Длинные рыжие волосы высоко на затылке стянуты в хвост.

– Эх, не успел, говорил же скорее, – возмущается Вадик, – это новенькая, сны видит, квартиру пошла смотреть. Полина зовут, из Тулы. Красивая и рыжая, люблю рыжих. Я с ней в столовой познакомился.

Не слушая болтовню Вадьки, смотрю как удаляется, в такт ходьбе покачиваясь, тяжелый рыжий лисий хвост. Полина.

Возвращаюсь к стеллажам с кабелями, шлейфами и разнокалиберным компьютерным железом, Вадик продолжает тарахтеть.

– Ты куда-то шел?

– К тебе и шел! Сообщить, что Полина моя, я первый ее увидел!

– Ей то об этом сообщил?

– Я серьезно! Всех девчонок у меня отбиваешь!

Машу рукой, – иди уже, фантазёр.

Никаких девчонок я у него не отбивал, и вообще никаких серьезных отношений у меня нет. Давно. Сначала Сирия, потом по госпиталям, потом Центр. Почти сразу я оказался в числе самых загруженных работой, потому что практически каждый день поступало новое оборудование и требовалось его подключать, настраивать, объединять в сети. Чем мы с программистами и электриками и занимались с утра до ночи.

Причём всё чаще наше научное руководство подкидывало нам нетривиальные задачи. Одно дело собирать сотрудникам почти стандартные ПК, когда имеешь хороший запас материнских плат, процессоров, оперативки, видеокарт и прочего добра. Об этом Кирилл позаботился еще до моего появления в Центре. И совсем другое, когда появляется Черкашин с прибором, не просто мне незнакомым, а действующим по неизвестным мне принципам, и заявляет, что его нужно объединить с другим совершенно неизвестным мне прибором.

При первой встрече профессор сказал, что я просто находка для Центра.

– Представляете, – вещал он, – Мы создали Центр, чтобы понять, как наш мозг находит путь в параллельный мир. Как он подключается к чужому мозгу? Ясно, что с помощью каких-то излучений. Кто как ни кадровый офицер войск РЭБ сможет в этом помочь?

У меня были большие сомнения в том, что мои профессиональные знания будут тут полезны. И во многом оказался прав. Если я, как говорится, был продвинутым пользователем Красух, Хибин и прочих Былин, то сам профессор являлся одним из главных разработчиков таких систем. И сейчас использовал свой гений изобретателя для создания улавливателя неизмеримо более слабых излучений, чем те, с которыми «работает» военная техника. В этом я мог помочь ему только в качестве «грубой силы»: подсоединить и отладить, не больше.

К тому же, шеф не исключал, что связываемся мы с параллельными реальностями посредством неизвестных науке излучений. Когда он это заявил, я лишь горько усмехнулся, вспомнив девиз радиоразведки «Невидимое видим, неслышимое слышим». Вот, кто ему нужен.

Сейчас я копался на стеллаже в своём кабинете, пытаясь подключить к электроэнцефалографу другой прибор. Чтобы наряду с энцефалограммой мозга фиксировались изменения нескольких физических параметров на коже человека и в лаборатории, причём на разном удалении от испытуемого. И чтобы данные точно были скоординированы по времени.

Всё это я «подключал» в своей голове, потому что приборы стояли во владениях профессора Новикова на два этажа ниже. Тупо перебирал железки, пытаясь заставить свой мозг найти решение задачи.

Вадим, который никуда не ушёл, понаблюдал, как я беру то одну то другую вещь со стеллажа и подержав в руках кладу обратно, спросил:

– Чем это ты занимаешься?

– Пытаюсь поженить энцефалограф с ПФЛ-2.

– В смысле?

– В прямом. Первый работает всю ночь, снимая данные с мозга. Второй должен включаться в моменты усиления мозговой деятельности. То есть, в те моменты, когда испытуемый начинает видеть сон.

– Стоп, что за ПФЛ-2?

– Прибор такой. Существует в трёх экземплярах. Два в том институте, где разработан, а один выделили нам.

– А задача?

– Изменение физических параметров анализирует в помещении.

Вадим на секунду задумался:

– Так может они и не меняются?

– Может. Но надо знать точно. Прибор чрезвычайно чувствительный. И на всю ночь его включать нельзя. Он за ночь такой объем информации выдаст, что и за месяц не обработаешь.

– Ладно, пошли вместе посмотрим.

Глава 2

Полина

Лаборатория (сон Полины)

Сегодня я девица. Голая. С красивыми длинными ногами, грудью, размера пятого с гаком и тату-розочкой на лобке. Сижу на просторной кровати, облокотившись на подушку. Рядом мужчина. Тоже голый. Молодой, но с таким брюхом, что причинное место почти не видно.

– Как в Турции отдохнула?

– Да ну, – отвечает девица, – Разве с маман отдохнёшь нормально. По магазинам затаскала. Жаль, что ты не смог поехать.

А про себя думает: нафиг ты мне там был нужен.

Молчат. Потом она спрашивает:

– Слышь, Виталя, зачем им лаборатории по миру? Они же всё равно не смогут создать вирус чисто против одной нации, слишком мало отличий между людьми.

Ничего себе вопросик, я навострила уши.

– Против людей в ближайшие десятилетия ничего такого, что будет действовать выборочно, точно не создадут, – почесав объёмное брюхо, ответил Виталя, – Им это и не очень-то надо.

– Чего тогда возятся? – лениво спросила девица.

– Та, они в основном не с людским материалом возятся. На всякий случай собирают данные. Показать своему правительству, что создание супер-биологического оружия в разгаре, – он потянулся за сигаретой и закурил, – А вот с животными у них быстро получится.

– Объясни.

– Смотри. Допустим, собрали они штаммы местной заразы, вывели особо зловредную форму чумы свиней. Вылили пробирку в местный ручей. Имея информацию о потенциальных разносчиках болезни, сусликах каких-нибудь, а также о наземных и подземных источниках и куда они текут, они будут знать через какое время, примерно, и на каких территориях разразится эпидемия. И обвинить их не получится. Суслики виноваты, типа природа.

– Ну, и? – девица тоже закурила.

– Ну, и начнётся эпидемия, падёж скота, разорение фермеров, карантин. И никто свиней у этой страны покупать не будет. Даже если она быстро справится с эпидемией.

– Какая им с того выгода?

– Как какая? Контроль над ситуацией. Можно шантажировать власти, можно влиять на цены в мире. Карантин то на всякий случай можно объявить вообще для всех стран, соседствующих с этой, а то и для целого континента.

– Жуть какая. Зря мы во всё это влезли.

– Глупая ты. Если бы не мы, кто-то другой бы сюда устроился. Сколько желающих было? Спасибо Мирча помог, а то фиг бы нас сюда взяли. И сидела бы на прежней работе, над каждым леем тряслась. А так на отдых в Турцию съездила.

Девица про себя подумала, что сам он глупый. А она квартиру в Турции купила, ни цента на ветер не пустила. Смотрит на свои красивые ноги и про себя цитирует: волка ноги кормят и меня прокормят. Но вслух говорит:

– Фигня всё это, только штаны поддержать. Надо увольняться и в Европу ехать, там как-то пристраиваться.

Виталя хмыкает и спрашивает:

– Полы мыть хочешь? Или на панель? А что, хорошая идея, у тебя здорово получается.

– Сам дурак, – равнодушно отвечает девица.

– И вообще, не отпустят они нас теперь. Слишком много знаем. Грохнут.

У девицы ни один нерв не дрогнул:

– Не грохнут. Ничего мы толком не знаем. Так, догадываемся кое о чём. Они же нас тупыми аборигенами считают.

– Это верно.

Молчат. Курят. Деваха размышляет за кого браться, за зав. лабораторией или за его дружка из ОБСЕ. Босс богат да жаден, и жена рядом, проблемы могут быть. А бельгиец, возможно, и замуж возьмёт. Сменить фамилию, получить гражданство, а потом подать на развод. Отсудить, что получится и поселиться в Турции. Там тепло и турки горячие. Она усмехнулась.

– Куда в следующие выходные? – спрашивает Виталя.

– Подумать надо, хочется куда-то, где бассейн есть, – отвечает девица, а про себя думает, что пора рвать с этим кабаном. И она знает, как. Как с Мирчей. Скоро Виталиной жене сорока на хвосте принесёт, что мужа хотят из семьи увести. И, зная характер его супруги, никогда ему больше не видать «следующих выходных».

Девица тянется за бутылкой с ликёром…

Просыпаюсь. Неприятная пара, непонятный сон. Ну, да аналитики разберутся. О том, что в Центре есть аналитический отдел, я уже знала. И о том, что расположен он не тут, а где-то в Москве, тоже.

Встаю. Надо умыться и записать увиденное. Вода в душе никак не хотела нагреваться. Видимо, газовый котел не включился. Меня с головой накрыло раздражение. Тяжелая мутная злость на мужа. Только через несколько секунд я очнулась - никакого мужа у меня нет. Уже нет. И квартира эта только моя, и, если в ней что-то сломалось или просто недоделано, это моя ответственность. Только моя.

Моментально успокоившись вышла из душа, прошлепала на кухню, посмотрела на газовый котёл. Подняла давление воды. Всё нормально. Снова прошла в душ, включила его. Подождала. О, горяченькая пошла, ура!

Через 15 минут, состряпав на голове чалму из полотенца, я сидела за кухонным столом, пила чай и смотрела в окно на утренний сад. Вид оттуда мне нравился чрезвычайно. Вот только старый жасминовый куст надо будет подстричь.

Кстати, подоконники в моей новой квартире широченные. Можно смело накидать туда подушек, укутаться в клетчатый плед и пить горячий кофе, мечтательно глядя вдаль. Прямо затёртая картинка из соцсетей.

Да, я уже первую ночь спала в Центре, в новой квартире, которая понравилась мне с первого взгляда. В мой ознакомительный день в Центре, выйдя от программистов, Кирилл спросил:

– Куда пойдём сначала, смотреть квартиры в пятиэтажках или в одноэтажном корпусе? В пятиэтажках ближе.

Мне подумалось: начинаю новую жизнь и поселюсь в банальной пятиэтажке? Нет, не хочу.

– Если одноэтажный корпус с удобствами, лучше в нём.

Кирилл кивнул, и мы пошли за ключами в контору, где я познакомилась с Терентием Степановичем, которого, как мне потом сообщил Кирилл, в глаза звали Степаныч, а за глаза Терентий. Лет сорока пяти, невысокий, крепкий, с уже заметным загаром на лице и светлыми лучиками морщинок у небольших хитрых глазок.

Степаныч был занят распеканием двух работяг. Так что быстро пожал мне руку, вручил Кириллу связку ключей, и снова повернулся к подчинённым. А мы отправились в сторону трёх одноэтажных сталинских корпусов, что стоят в ряд по ту сторону пруда, отделенные от него клумбами и аллеей старых елей.

– Слушай, Кирилл, - вспомнила я один из главных вопросов. – а если я не захочу жить в Центре? Если я вообще откажусь сотрудничать с вами? Что со мной будет?

– Останешься, где живёшь.

– И всё?

– И всё.

– А если я нарушу тайну и проболтаюсь?

– Тогда тот, кто её услышит, позвонит в скорую и тебя за рассказы о параллельных мирах упекут в психушку. Потом приедем мы и заберём тебя сюда. Тут же лучше, чем в психушке?

Я хмыкнула.

– А если серьезно, – продолжил Кирилл, – Каждого найдёныша долго проверяют. Биографию, образование, психотип, семейные связи и проблемы. Для этого есть профессионалы – команда Нила Викторовича. Только потом решают, стоит ли сообщать человеку о его способностях и о существовании Центра. Пока ни разу не ошиблись.

– А как вы нас вообще находите?

– Лев Маркович Новиков придумал. Это друг Черкашина, один из отцов-основателей Центра. Они вдвоём и разобрались в том, что их сны не просто сны, а окна в чужие миры. Потом меня нашли, и дальше мы уже втроём думали, как с этим работать. Так вот, Лев Маркович создал маркёры, которые в крови видящих сны, меняют цвет.

– Но я кровь сто лет не сдавала.

– А на ковид проверялась? Маркёры работают и при взаимодействии с другими жидкостями организма.

– Проверялась, но всё равно не понимаю, как вы это в больницах объясняете?

– По-разному. Где-то под видом дальнейшего изучения вируса. Где-то ради совершенствования вакцины. Знаю, что в госпитали и больницы Севастополя маркер попал по личной просьбе Марковича еще до ковида. Типа диссертацию пишет, надо материал собирать. Тогда Ингу Александровну и нашли. Это жена Валерия Васильевича, который тебя сюда вёз. Она на операцию попала, а тут наш маркер и выявил ее. Вообще, пандемия нам здорово помогла. Почти всех нашли именно когда в стране пошла повальная проверка на ковид.

За разговором мы подошли к первому корпусу. Это было П-образное здание с широкой деревянной террасой вдоль всего внутреннего фасада. Посреди дворика зеленела большая прямоугольная клумба с неработающим фонтаном. Между ней и террасой – широкая дорожка, покрытая новенькой разноцветной плиткой.

Всего квартир было шесть. Кирилл сказал, что свободны две двухкомнатные и две трёхкомнатные квартиры. Мне, даме семейной, положена трёхкомнатная, поэтому нам к правому крылу здания. Поднялись по крыльцу в три ступеньки, прошли по приятно поскрипывающим доскам и вошли в первую дверь.

Просторная светлая комната, большое окно, направо и налево еще по комнате, санузел с ванной, унитазом и биде. Биде как-то не вязалось с санаторием столь давней постройки.

Кирилл пояснил, что тут были VIP-номера для старшего офицерского состава, санаторий то военный. Вот и придумали для них кое-какую роскошь. Да, унитаз и биде явно из советских времён, но в идеальном состоянии, веселенького зеленого цвета. Еще Кирилл сказал, что в номерах было по две комнаты, но после перестройки в четырех квартирах из шести теперь по три – одна под кухню/гостиную, две под спальни.

Пошли смотреть вторую квартиру. Войдя в неё, я сразу сказала:

– Вот тут я буду жить!

Просторная угловая комната с эркером, открывающим вид на старый яблоневый сад на склоне и голубую змею реки внизу среди полей. Справа и слева по комнате. Возле входа дверь в санузел. Заглянула туда – тоже ванна, унитаз и биде. Тоже зелёненькие. Прошла по комнатам. Метров по 16, с большими окнами, широкими подоконниками, свежим ремонтом.

Кирилл сказал, что необязательно везти мебель, практически всё есть на складах у Терентия, завхоза санатория. Это мне понравилось. Не придётся тащить своё. Квартиру с мебелью сдать проще, чем без неё. Да и мебель у меня не та, о которой стоит жалеть.

– Отопление газовое, – показал на небольшой котёл, висящий на стене, горячая вода тоже из него.

– А как многоэтажки отапливаются?

– В военном городке котельная стоит, тоже газовая.

– А почему сюда отопление не дотянули?

– Понятия не имею, – засмеялся Кирилл, – Но, как по мне, так даже удобнее, сам включаешь, когда надо, добавляешь, убавляешь.

А ты где живёшь?

– В соседнем корпусе, в точно такой же квартире, с женой и сыном.

Тут я начала расспрашивать, как его семейство отнеслось к переезду сюда, где работает жена, сколько сыну? Оказалось, что он москвич, первый из найденных. Основатели, обнаружив, что сны видит опытный программист, работающий в серьезной государственной конторе, обрадовались.

Встретились с ним, рассказали всё, и не дожидаясь, когда он переварит рассказанное, предложили принять участие в организации Центра. Кирилл думал недолго. Сны он видит нечасто, но яркие и странные. Его тоже всегда смущало, что во сне он почти всегда действует совсем не так, как действовал бы в реальности. И казалось очень странным, что иногда он там женщина.

– Представляешь, – возмущался он, – Вижу себя истеричной студенткой на экзамене или толстой пенсионеркой, озабоченной тем, что в погреб спустили еще не все закатки. Где я и где истерички с кабачками?

Я засмеялась. Бородатый, спокойный как танк Кирилл вообще не походил на человека, который может видеть цветные сны, тем более со студентками.

– Поэтому я огромное облегчение почувствовал, когда мне сказали, что это не я, – продолжал он, – Потом до меня вдруг дошло, что теория множества ветвящихся вселенных подтвердилась. Значит, перспективы перед нами открываются такие, что даже осознать их масштаб невозможно!

В общем, когда выделили деньги на проект, Кирилл работал то дома, то на квартире Черкашина. Они собирались втроём и прикидывали, что и как будут изучать, что понадобится для этой работы? Составляли списки необходимого оборудования и сотрудников.

– Потом, когда нам отдали этот санаторий, мы сразу переехали. Жена в школу устроилась учительницей, сын в садик ходит.

– О, кстати, где школа?

– В военном городке, детский сад там же.

– Много тут детей?

– Немного, но с детьми военных набирается на полную среднюю школу. Каждого класса по одному, но по 20-30 человек.

Я собралась задать очередной вопрос, но Кирилл меня остановил:

– Если ты решила, что переезжаешь, пошли в отдел кадров, а то время идёт.

Мы вышли. Кирилл запер двери обеих квартир, и мы потопали обратно в третью пятиэтажку, где первый этаж был отдан под контору. В общем, там была бухгалтерия, кабинет зама Черкашина по хозяйственной части, того самого Терентия Степаныча, что-то ещё.

На входе я чуть не столкнулась с женщиной, вид которой лишил меня дара речи! Помните моду конца 80-х? И я не помню, ибо родилась в 1990-м. Но, благодаря женщинам, которые душой до сих пор там, я знакома с ней во всех подробностях. Встреченная нами мадам, была самым ярким образцом плеяды подобных «красавиц».

Сильно обесцвеченные волосы начёсом превращены в нечто монументальное. На лице слой тоналки толщиной в палец, старательно нарисованные брови. На глазах три оттенка теней. Губы обведены фиолетовым карандашом и закрашены ядовито розовой перламутровой помадой. Необъятный бюст грозит вывалиться из глубокого выреза яркой кофточки. Несуществующая талия обозначена широким черным ремнём. Ноги, вполне, впрочем, стройные, практически не скрывает джинсовая мини юбка. И мадам на каблуках! Высоченных! Кто сейчас ходит на каблуках?

Её, похожее на маску лицо, так напугало меня в первую секунду, что я резко отпрянула, врезавшись в Кирилла, который шел сразу за мной. Она не была страшной, просто я никак не ожидала встретить что-то настолько нелепое. Дама грозно уставилась на меня, потом на Кирилла:

– Новенькая?

Тот, нисколько не смутившись, поздоровался и подтвердил, что я новенькая. Представил нас друг другу, сообщив мне, что это главный бухгалтер Центра. Дама благосклонно улыбнулась моему спутнику, на меня продолжая смотреть так, словно я пнула её болонку. Кирилл взял меня за локоть и втянул в здание. Дверь за нами захлопнулась, и я поняла, что даже дышать забыла. Он тихо смеялся:

– Не обращай внимания, Нина Яковлевна всегда такая. Зато специалист хороший.

– Она точно Нина Яковлевна? Не Алла Борисовна? – постепенно приходя в себя, пробурчала я.

Кирилл только улыбнулся.

Меня представили мелкой черноглазой девчонке по имени Венера, оказавшейся моей сверстницей и главной по кадрам. Она записала мои данные. Огласила будущую должность и размер зарплаты, от которого я пришла сначала в изумление, потом в восторг. Отметила, что квартира №5\1 будет числиться за мной. Поинтересовалась, когда я смогу приступить к работе.

Тут до меня дошло, что я вообще-то работаю, а значит надо будет увольняться. А как увольняться, если сейчас один из агрономов в отпуске, и мы, оставшиеся, работаем сутки через двое? Я промямлила, что всё так неожиданно, наверно на работе потребуют, чтобы я отработала положенные две недели. Девушка спокойно сказала:

– Ну и ладно, отрабатывайте. А в свои выходные можете перевозить вещи, осваиваться.

Домой меня снова вёз Валерий Васильевич, ему было нужно в Тулу по делам. Неплохо бы поспрашивать его еще, но сил не было. Слишком много впечатлений для одного дня. Поговорили о моей новой квартире. Он похвалил мой выбор, сказал, что у него также угловая, но в левом крыле, а первую квартиру занимает другая семья. Остальные три квартиры пока пустуют.

Родным я позвонила сразу по возвращению. Сообщила, что буду работать в лаборатории. Подробнее рассказать не могу, потому что контора полувоенная. Добавила, что квартиру мне выделили, школа недалеко и через две недели мы с Владой переезжаем. Тут Влада забрала трубку у деда и затараторила:

– Мам, ты только не обижайся, но мы тут подумали, что мне лучше у бабушки остаться. Тогда школу менять не придётся, с Виолой расставаться и художку бросать, а у тебя я на каникулах жить буду.

Мне и правда стало обидно, мой ребёнок отказывается со мной жить. Но сразу решила, что к лучшему. Ей не придётся менять школу в конце учебного года, а я там в одиночестве быстрее освоюсь. Да и недалеко буду, 100 км не 1000.

– Ладно, – говорю, – Доучивайся. На летних каникулах переедешь, а там видно будет, возвращаться тебе в Тулу или у меня больше понравится.

Тут мне еще подумалось, что с первой зарплаты нужно купить в детскую два раскладных кресла. Или мини-дивана? Или двух-ярусную кровать? Всё равно же они вдвоём приезжать будут – Влада с Виолой. Ладно, спрошу их, пусть сами решают на чём спать.

Следующие дни я пыталась успеть всё – уволиться, перевезти вещи, найти квартирантов, вспомнить старые сны, научиться правильно их записывать, познакомиться с новой работой и людьми, найти своё место в пока что хаотичной деятельности Центра.

На работе моё увольнение восприняли равнодушно. Даже обидно стало. Мне казалось, что столь безотказного специалиста должны больше ценить. Впрочем, главный агроном поахала сокрушенно:

– Где же нам искать замену? Весна, полевые работы в разгаре.

Отрабатывать, как я и ожидала, пришлось. Уйти раньше за счёт отпуска не дали. Тётки в теплице, когда я в последний рабочий день выставлялась, пожелали удачи на новом месте работы, похвалили, что молодец, больше буду зарабатывать (я не стала распространяться насколько). В общем, расстались тепло.

До переезда я успела ещё раз съездить в Центр. Уже с отцом, нагрузив его тойоту своим барахлом. С ним же мы сходили к Терентию за мебелью. Оказалось, что в санатории когда-то стояла отличная мебель! Мне в спальню выбрали огромный диван, набитый кокосовым волокном. В детскую - два кресла-кровати, стол, пару стульев. Так что сюда ничего покупать не придётся, разве что красивые покрывала. В гостиную я санаторную мебель брать не стала, не хочется туда ничего громоздкого.

Отец внимательно осмотрел квартиру, прогулялся по территории, всё одобрил и успокоенный оставил меня, пообещав забрать перед сменой. Вообще-то, машину я водить умею. Только при разводе она досталась мужу, а мне, вынужденной платить ипотеку, было не до покупки другой. Зато теперь я обязательно возьму себе машину. Не сразу, но возьму!

И наконец, получив на работе трудовую книжку, загрузив выделенный центром фургон мебелью, я окончательно перебралась в новое жильё. Погрузкой занимались отец и работники Центра, которые, как и договаривались к 10.00 подъехали к дому. Забирала я из квартиры холодильник, стиральную машину, книжный шкаф в детскую, компьютерный стол и еще кое-что по мелочи. Так что управились быстро.

Вообще-то я хотела в городе заказать услугу по перевозке мебели, но Терентий сказал, что с переездом мне помогут. Чем меньше посторонних бывает у нас, тем лучше. Оглядев квартиру ещё раз, я передала ключи соседке (та, после недолгого торга, сняла мою квартиру для женатого сына), и отправилась в новую жизнь.

В Центре моё барахло также оперативно разгрузили и затащили в дом. На шум вышел Валерий Васильевич и они с отцом, громко обсуждая политику, установили стиральную машинку. Потом Валерий Васильевич убежал на работу, а отец собрал в моей комнате компьютерный стол. Кухонный уголок остался квартирантам, а в новую кухню я заранее купила красный пластиковый стол, 4 кресла и несколько стульев на случай, если гостей будет много.

Пока отец возился с мебелью, я взялась раскладывать вещи. Кухонные принадлежности построились на подоконнике и на ящике у плиты. Коробку с косметикой, стиральным порошком, зубной пастой и прочими мочалками отнесла в ванную. Вся одежда отправилась в гардеробную. Да, здесь была гардеробная, на которую я в первый день, видимо переполненная впечатлениями, даже не обратила внимания.

Наконец, самое важное оказалось на своих местах. То, для чего эти места еще не были найдены, перекочевало в комнату Влады, а мы с отцом сели пить чай, попутно обнаружив, что сахара нет, и где ближайший продовольственный магазин, я не знаю. Раскопав отцу в коробках варенье, а себе шоколадку, я решила оставить поиски магазина на другой день.

Мы долго сидели, пили душистый напиток (травки я сама собираю каждый год), смотрели в окно. Потом отец сказал, что ему пора, не хочется ехать по темноте. Проводила его до машины, оставленной у ворот, помахала на прощанье, и пошла записывать свой старый сон. Без подробностей, к сожалению.

Впрочем, основное в памяти сохранилось. Два парня арендовали рыболовный сейнер, чтобы наблюдать извержение вулкана на каком-то тропическом острове. Капитан судна выглядел как старый морской волк, весь был в наколках. А название у судна было «Воркута». Удивительно «подходящее» для тропиков. Записала, что вспомнила и, радуясь, что этот бесконечный хлопотливый день наконец закончился, наскоро ополоснувшись в душе, упала в постель и провалилась в сон.

Девочка в госпитале (сон Полины)

Военный госпиталь времен Великой Отечественной. Я девчонка лет 14-16, высокая, очень худая, скорее даже костлявая. Стою в дверях палаты так, что мне видно всё, что происходит и в коридоре, и в палате. В коридоре полно солдат, врачей, еще каких-то людей, играет патефон.

Третий день как кончилась война и все пьяные от радости. По крайней мере, это чувство транслирует мне девчонка. А ещё она думает, что завтра снова праздник – 8 марта, и снова будет весело. И радуется, что вообще всё плохое осталось позади. Стоп, до меня доходит. Получается, что в этом мире День Победы 4 марта? Здорово! На два месяца раньше, чем у нас!

В палате мой сосед с довоенных времен. Он тянет меня танцевать. Мы кружимся, точнее топчемся посреди палаты, смеёмся. Он, глядя на меня снизу-вверх (я почти на голову выше его) говорит – вот незадача, хотел после демобилизации на тебе жениться, а ты меня переросла, придётся искать тебе жениха посолиднее.

На нас, улыбаясь, смотрят два других солдата. Сосед говорит, что это его однополчане. Они давно не виделись, потому что он был ранен и надолго застрял в госпитале. А сегодня они пришли его навестить. И озабоченно бормочет, что надо бы стол накрыть за встречу. Я говорю, что сейчас сбегаю на кухню, чего-нибудь выпрошу.

Накидываю шаль, выскакиваю из палаты, бегу в другое здание. Похоже, что девчонка и правда очень высокая. Выше большинства бойцов в коридоре.

Выбегаю из здания. По довольно грязной дорожке, стараясь наступать на едва пробивающуюся траву по ее краям, бегу в кухню. По обеим сторонам дорожки старые березы, еще без листьев. Справа разбитая дорога с глубокими, заполненными водой колеями. На разном удалении разбросаны дома – двух- и трехэтажные. Кухня – просто большая деревянная изба.

Заскакиваю в кухню. Там у печи крупная женщина, чуть дальше у стола другая пониже и помоложе. Быстро, запыхавшись, прошу у первой чего-нибудь из еды солдатам. Она молча оглядывается на вторую. Та подаёт мне три вареных картофелины и еще что-то в бумаге. Благодарю скороговоркой, выскакиваю, шлёпаю обратно.

Забегаю в палату, заполошно дышу (видимо девочка очень слаба, потому и в госпитале. Еще понимаю, что она именно тут лежит в соседней палате).

Пока бегала, солдаты расстелили газету на тумбочке. Сосед что-то достает из другой тумбочки, я не вижу, что. И одновременно представляет однополчан. Первый хохол. Он так и говорит – Васыль хохол.

Худой, молодой, русоволосый. Машинально отмечаю – галичанин. Именно там такие типажи встречала. Правильные черты, но лицо какое-то невыразительное и будто испуганное. Словно, сорвав шапку с головы, тревожно снизу посматривает на сидящего на коне пана.

Другой, полная его противоположность. Низенький, очень щекастый, чернявый. Тоже не старше 30. Сосед называет его Ефимом и говорит, что они с Васылём земляки, с одного местечка. Не разобрала названия, потому что он снова отворачивается к тумбочке.

Солдаты тоже лезут в вещмешки. Что достаёт Ефим, не вижу, а Васыль достаёт большую темно-желтую луковицу, которая почему-то восхищает девочку.

Просыпаюсь. Прокручиваю сон в голове, думаю, что странно – что эта девочка делает в военном госпитале? Может, в то время в том месте, кроме госпиталей, вообще больниц не было? Война же. И вдруг вспоминаю, что я уже видела сон про нее! Еще до того, как попала в Центр.

Большая тёмная комната, заставленная кроватями. Заправлены все, заняты три. Палата тёмная не потому что света нет, а потому что день пасмурный и свет почти не доходит до кровати на которой лежит моя девочка. Рядом еще две девочки. Примерно того же возраста – лет 12-15. Бледные, укутанные во что-то темное.

Одна сидит у стенки напротив, положив за спину подушку. Вторая на соседней кровати в моём ряду. О чем разговаривают, не помню.

В коридоре тихо, может сонный час? В госпиталях устраивали сонный час? Не знаю.

Это всё, что мне удалось вспомнить. Но это знание – в одну реальность можно попасть больше одного раза. Точнее, мне говорили о том, что в одну реальность можно попасть несколько раз. Но, теперь я точно знаю, что тоже так могу. Всё же сложно убедить себя, что мои сны – реальность, а не выдумки полуспящего мозга. Хотя постепенно вера в то, что моя работа не сон (каламбурчик вышел: работа со снами – не сон) укрепляется.

Ещё рано, но сладко потянувшись, поднимаюсь. Новое место, мысли о новой работе, свет в окно, на котором еще ни занавесок, ни жалюзи. В общем, довольно быстро я была готова осваивать новую вселенную – Центр.

Как я уже знала, ближняя трёхэтажка, та, где кабинет Черкашина, тут называется «к физикам», дальняя – «к химикам». Пятиэтажки называют по номерам – первая (та, где столовая), вторая и третья. Одноэтажные корпуса зовут жилыми и тоже по номерам, я обосновалась в первом. За пятиэтажками три двухэтажки, построенные сразу после войны. В них живут работники санатория. За двухэтажками гаражи, склады, мастерские.

С удивлением у озера, на том участке, где не было деревьев, обнаружила новую постройку – кафе «На берегу». Полукруглый павильон темного дерева с застекленным фасадом. Перед ним длинный дощатый помост с пластиковыми столиками. Когда я тут была несколько дней назад, видела какое-то копошение у берега, но не обратила внимания.

Из кафе вкусно пахло выпечкой и решив, что завтрак мне не повредит, свернула к нему. Внутри никого не было, видимо рановато для клиентов. За прилавком стояла невысокая симпатичная женщина с короткой стрижкой.

– Здравствуйте – сказала я.

– Доброе утро, Полина, – ответила она, – я Марина.

И видя моё удивление, засмеялась:

– У нас не каждый день появляются новые люди, тем более видящие сны. Так что ты местная звезда до нового найдёныша. А если он будет не таким длинноногим и рыжим, то и дольше.

Я тоже засмеялась.

– А вы тоже сны видите?

– Нет, муж видит. Из-за него и переехали. Точнее нифига он не видит, но генотип именно такой как надо, вот и пригласили, сказали – изучать будут.

Надо же, подумалось мне, не видит, а тоже пригласили переехать.

В общем, пока я вгрызалась в пышную, ароматную плюшку и запивала её горячим какао, Марина рассказывала мне историю своего переезда в Центр. Они из-под Ростова. Их, как и меня, вызвали в местную администрацию, рассказали про Центр, предложили переехать. Долго не верили, не решались бросить свой хутор. Но в итоге всё же перебрались и перевезли свою пасеку. Она сейчас стоит на склоне в саду, который видно из моего окна.

– А кафе? – перевела я разговор.

– Это моя затея. Помаялась я тут несколько месяцев, огорода нет, внуки далеко, чем заняться? Решила открыть кафе. А то ближайшая забегаловка аж в том конце военного городка. И хлеб там, и даже соль со спичками. Не набегаешься. В общем, написала, что в кафе должно быть, нарисовала (я такие на Азовском море летом видела) и пошла к Терентию, он к Черкашину.

Одобрили. Сказали, что половину суммы дают, остальное сама. Так вообще здорово. Кафе заказала в одной фирме в Калуге, за неделю его сварганили. Сосна, но специальная обработка, не горит, воды не боится, и цвет красивый. Наши поехали, привезли, тут собрали, всё подключили и воду, и газ, и электричество.

Потом взяла грузовик, отправилась за мебелью, холодильниками и пекарским шкафом. Марина показала в сторону полутораметровой печи, где за стеклянной дверью пеклись круассаны.

– Выпечку на оптовом замороженную беру, и не только сладкую. С работы пойдёшь, заходи за хлебом, еще тёплый будет.

– О, спасибо, а сахар где можно купить?

– Теперь тоже у меня, – засмеялась она, – И соль, и спички, и растительное масло и еще много чего. Вон, туда смотри.

Справа от прилавка стояли два больших стеллажа с продуктами и холодильник с заморозкой. Вот и хорошо, одной проблемой меньше, хотя в городок тоже надо сходить, посмотреть на школу, заглянуть в магазин, и вообще….

Доев плюшку и попрощавшись со словоохотливой Мариной, я пошла в контору, занимавшую часть этажа в третьей пятиэтажке. Зашла в отдел кадров, где сдала Венере трудовую книжку, сообщила что переехала и с сегодняшнего дня готова приступить к работе. Она на секунду задумалась, сказала, что меня определили к биологам, но сначала нужно зайти к Новикову, он хочет со мной познакомиться. Его кабинет у медиков на втором этаже.

Я пошла к Центру, где у входа меня с брелоком от калитки Центра уже ждал Нил Викторович Валутин. Тот самый военный, который первым сообщил мне о моих уникальных способностях. Сейчас он сказал, что мне нужно получить ноутбук и смартфон у Кирилла, но позже, Новиков уже ждёт. И исчез. Вот ведь человек, появляется из неоткуда и пропадает в никуда. Я поднялась на второй этаж, постучалась к Новикову, которого еще не разу не видела, хотя уже знала, что он один из двух отцов-основателей. Мне крикнули:

– Входите, – и открыв дверь, я оказалось в копии кабинета Черкашина.

Лев Маркович Новиков внешне тоже был чем-то похож на Черкашина. Высокий, худой, с седыми висками, бородкой клинышком и тёмными проницательными глазами. Он сидел в кресле у окна, выходящего на озеро, и что-то читал на мониторе. Ответив на моё приветствие, он показал мне на кресло, пощелкал мышкой и полностью обратил своё внимание на меня.

– Таак, Полина, самое яркое приобретение нашего Центра. А Вам как Центр?

– Чрезвычайно интересно, - честно сказала я, – только не разгонят ли нас всех через год за бесполезность?

– Не разгонят, уверенно сказал Лев Маркович. Мы, по государственным меркам, потребляем не так уж много, а пользу уже начали приносить. Причем еще до того, как открылись.

Представьте, сколько денег и времени целые институты тратят на фундаментальную науку, прежде чем сделают реально большое открытие, и сколько еще пройдёт времени, прежде чем оно преобразится хотя бы в опытный образец, не говоря уже о начале производства.

А у нас сразу величайшее фундаментальное открытие. Которое, впрочем, доктор вздохнул, еще даже никто из нас не сформулировал толком, времени нет. И тут же результат, который помог предотвратить несколько политических проблем, спасти тысячи жизней и сэкономить немалые деньги на пандемии, и не только.

– А если я вижу сон и тот, через кого я оказалась в чужом мире, умирает, я не погибну? – невпопад спросила я.

– Нет, я точно знаю, – спокойно ответил Лев Маркович.

– Расскажите, – аж подскочила я в кресле.

– Я оказался в теле самоубийцы. Успел почувствовать его отчаяние, увидеть огромную недостроенную дамбу, с которой он и сиганул. Ужас, потом темнота и я проснулся. Ни малейшей боли, ни вообще никаких ощущений, кроме не самых приятых эмоций.

Пересмотрел потом кучу картинок с подобными дамбами. Нашел свою по очертаниям гор, в Италии. Больше 30 лет как ее достроили. Никто в нашей реальности с нее ни разу не прыгал.

– Или смерть этого человека удалось скрыть, – сказала я.

– Или смерть этого человека удалось скрыть, – кивнул он, – Но, я не успел понять кто он, не услышал ни одной мысли, которая могла бы помочь в его поисках.

– Я вчера переехала, - снова брякнула я.

– А, хорошо, очнулся он от своих мыслей. Готовы приступить к работе?

– Да.

– Все новички проходят обучение у главы программистов Кирилла Максимовича, потом инструктаж у руководителя охраны Центра Нила Викторовича и обследование у меня в медицинском отделе. После этого решим, чем Вы будете заниматься, но идея Павла Михайловича с растениями мне кажется хорошей. Никто до Вас этим не занимался, а ведь почти каждый сон, это самые разные растения, которые много что могут подсказать.

– Ну, а вообще, ради чего создан Центр? Какие задачи перед ним поставили, когда выделяли деньги?

– Научиться ходить по мирам.

– Вот так прямо?

– Да, но это в перспективе. Конкретных временных рамок нам не указывали. Пока же – получение информации, ее сбор, обучение нейросетей видеть наши сны, вычленение полезного/опасного и передача данных соответствующим структурам.

– А если мы откроем дверь туда, – покрутила я рукой, – а закрыть не сможем и оттуда полезет всякое? Монстры какие-нибудь или опасные вирусы?

– А если кто-то другой откроет дверь туда? – возразил Лев Маркович, – Американцы или японцы? И потащат оттуда всякое, хорошо если технологии, а то оружие? Или дверь откроют оттуда, или уже открыли?

Да уж, я об этом не раз думала после разговора с профессором Черкашиным. Видимо Новиков разделяет его опасения.

– Еще вопрос. Считается, что во сне мозг отдыхает или раскладывает по полочкам, полученную днём информацию. А мы во сне подсматриваем за чужой жизнью, плюс в Центре будем пытаться запомнить её как можно лучше. Это на психике никак не отразится, сумасшествие, депрессия, слабоумие, мигрени нам не грозят?

– Самому старшему из видящих сны 72, и ничего – в своём уме, память отличная, энергии больше чем надо. Вы ещё познакомитесь. Да и мы с профессором Черкашиным далеко не молодёжь. К тому же сны свои мы запоминаем, изучаем, пытаемся ухватить как можно больше подробностей, уже около десяти лет, но подобных проблем нет.

У меня есть теория на этот счёт. Не такие уж длинные сны мы видим на самом деле, даже когда считаем, что сон длился часы. К тому же никто из тех, кого мы нашли, не видит сны каждую ночь. Впрочем, может и видит, но не помнит. Так вот, продолжил он, сны случаются в лучшем случае раза три в неделю. Примерно, как у Вас. Большинство же видит их еще реже, а кое-кто, имея генетическую предрасположенность, вообще не видит. Или видит, но не помнит.

– Как пасечник? – вклинилась я в монолог профессора.

– Вы уже знаете?

– Да, Марина сказала. Булки у неё вкусные.

Лев Маркович встал, задумчиво прошелся по кабинету, бормоча: булки у неё вкусные. Я внутренне улыбнулась: у Марины была красивая грудь, на которую наверняка обращал внимание каждый представитель сильного пола. Впрочем, Новиков сейчас явно думал о чём-то другом.

Очнулся:

– В общем, сейчас выясним, кто свободен Кирилл Максимович или Нил Викторович, и начинайте встраиваться в коллектив, нам каждые руки нужны. И голова! Голова даже важнее, - улыбнулся он.

Он позвонил, и через минуту я, попрощавшись, пошла к программистам. Снизу из столовой пахло кипяченным молоком и кашей, вызывая воспоминание о детском садике. На пятом этаже у программистов пахло сгоревшей проводкой и кофе, почему-то вызывая воспоминание о тульском автовокзале.

Ещё в коридоре услышала смех и возмущенные вопли Вадима:

– Где сиськи? Где сиськи, я вас спрашиваю?

Удивляюсь, что это у меня сегодня за сисько-день такой? Захожу. В кабинете за столами сидят трое, Кирилл, Артём и Пятихаткин. Со всеми я уже успела познакомиться. Артём такой же медведь как Кирилл, только крупнее, чернее и молчаливее. Зам Нила Викторовича. Пятихаткин - Виктор, но все почему-то зовут его по фамилии. Он тоже крупный, но рыхлый какой-то, и комплиментами достал меня больше Вадика. Работает тут же, программистом.

Вся троица наблюдает за Вадиком и смеётся. Тот бегает по просторному, но захламленному всякой техникой кабинету и выкрикивает бессмысленные ругательства:

– Предатели, толерасты, прогендерные соглашенцы!

Увидел меня, замолчал, но бегать не прекратил.

– Что случилось? – спрашиваю.

Вадик подбегает к одному из столов, разворачивает большой монитор и тыкает в него:

– Во! Смотри!

Подхожу. На мониторе медленно крутится картинка: на красивом тропическом пляже стоит огромный танк.

– World of Tanks? Знаю эту игру, в нее играет муж сестры. Но там танк стоит на лесной поляне.

– Был World of Tanks, а сейчас, сейчас, – начинает вопить Вадик.

Его перебивает Кирилл:

– Помолчи, в ушах уже от тебя звенит.

– В игре юбилей, в честь этого сменили на время ангар, – объяснил он уже мне.

– И в чём трагедия? – удивилась я.

– А ты присмотрись, – кивнул он на монитор.

Сажусь за стол, разворачиваю монитор к себе и начинаю вглядываться. Потом тоже начинаю смеяться. Чудно прорисованный тропический пляж, но девушки не в купальниках, а в маечках и юбочках. И не таких юбочках, которые ждёшь от игры, заточенной под мужской пол, то есть при каждом шаге показывающие попу, а до колен. Грудь тоже не прорисована.

Становится интересно, а в воде? В воде тоже в одежде, и парни тоже не только в длинных шортах, но и в майках. Чтобы девушкам не обидно было?

А на яхте? Надо же, и тут нарушили традицию. На яхте, стоящей недалеко от берега, резвится компания молодежи. Ждешь увидеть там на верхней палубе грудастых девиц в ярких купальниках, а там… девицы есть, но безсисечные и в юбках по колено. На яхте!

– Какая муха их укусила?

– Разработчиков то? – спрашивает Кирилл, – Так они из Белоруссии, как всё началось, перебрались в мир свободы и равноправия. Теперь изо всех сил доказывают, что самые свободные. Ты ко мне?

– К тебе.

– Пошли в мой кабинет.

Вид на озеро отсюда ещё красивее, чем из кабинета Новикова. Подхожу ближе к окну и вижу пару лебедей.

– Ой, лебеди!

Кирилл удивился:

– Ты их еще не видела? Их Людмила Анатольевна, жена Черкашина привезла. Они почти ручные. И у них там гнездо на острове. Ждём, получится у них вывести кого-нибудь или нет.

Остров совершенно зарос кустарником и тростником, а берег озера скрывали ивы, вот я никого и не видела, пока ходила по аллеям бывшего санатория. Надо бы сходить на берег.

Пока я глазела в окно, Кирилл залез в шкаф и достал оттуда ноутбук и смартфон.

– Это тебе, от старого телефона избавься.

О том, что телефоны импортного производства в здания Центра заносить нельзя, а работникам Центра нельзя их иметь, я уже знала. Теперь же обзавелась тем, которым тут пользоваться можно и нужно.

Ноутбук был большой, тонкий, тяжелый. Смартфон тоже тяжеленький. Экран как у моего старого, но сам потолще, с приятными ребристыми боками.

– Вся твоя техника связана в сеть с техникой Центра. Сны надиктовывать можно хоть на смартфон, хоть на ноутбук. Диктофоны есть в обоих. Информация в любом случае попадёт на один сервер. С ноутбука выхода в интернет нет, с телефона есть. Хочешь гулять по соцсетям, играть в игрушки, играй с него или с личного компьютера. Служебный ноут только для работы. И наоборот, на домашнем компе ни слова о работе. Ясно?

– Ясно.

– Всегда помни, что наша спокойная жизнь стоит на трёх китах. Первый – наша осторожность. Второй – продуманная охрана объекта. Третий – враг о нас пока не подозревает.

– А кто враг?

– Чужие спецслужбы в первую очередь. Еще жадные корпорации, необязательно чужие, наши тоже могут позариться на информацию Центра. Журналисты, сумасшедшие и просто зеваки.

Я представила, содрогнулась. Сейчас я никто и звать меня никак. В соцсетях под каждой фоткой не больше сотни лайков из которых 90% сердечки турецко-арабских мачо и фейковых американских полковников. Хожу, не оглядываюсь. За родных не беспокоюсь. А если всплывёт информация, что я феномен, коих на всю страну чуть больше сотни (и то, если всех найдут)? Тогда Центр обнесут колючей проволокой или вообще перебазируют куда-нибудь в Сибирь и будем мы там сидеть безвылазно. Бррр…

– Враг пока не подозревает, – повторила я, – Пока?

– Рано или поздно узнает. Чем позже, тем лучше для нас. Ладно, что-то я не за своё дело взялся. Давай кратенько расскажу, что загружено в твой ноут, да пойдёшь на лекцию по безопасности к профессионалам. Нил Викторович уехал, вместо себя оставил Артёма. Ради тебя он сюда и пришел. Сидит без дела, в танки играет.

Кирилл показал, как записывать сны, как правильно сохранять их, как пользоваться таблицами. Быстро пролистал папки отделов Центра, сказал, что в этом я сама потом легко разберусь. Показал, как запаролить ноут и телефон, проследил за тем, чтобы я это сделала. В общем, после часовой лекции Кирилла я чувствовала, что снова перебрала информации.

К счастью, лекция Артёма была хоть и ёмкой, но краткой. И сразу после неё мы спустились в столовку. Молодец он, мозги работают как часы, ни одного лишнего слова, всё понятно и точно.

В столовой сели у окна. Я снова взяла борщ, свекольный салат и пироженку. Здорово всё же, столовка без изысков, а пирожные готовят, и отличные, с настоящим сливочным кремом. Людей было не меньше, чем в прошлый раз.

– Артём, слушай, а все тут обедают или домой на обед тоже ходят?

– Большинство тут обедает, – пробасил он, – Дома завтракает и ужинает. Тут три раза в день питаются холостяки вроде меня, лентяи, которым неохота дома готовить и особо занятые сотрудники. Начальство тоже тут нередко ест, за тем большим столом у стойки с цветами. Он махнул в сторону кассы.

– Ещё, пока не забыл. Сон твой про вулкан наших заинтересовал. Зарисуй, пожалуйста, наколки того капитана и приложи к отчёту.

Я кивнула, как сама не додумалась?

После обеда, распрощавшись с Артёмом, пошла сдаваться Новикову на опыты. Он с двумя женщинами возился возле большого, совершенно непонятного мне прибора, напоминающего… вообще ничего мне не напоминающего. Когда я окликнула доктора, он обернулся и сказал, что сегодня всем не до меня. Предложил вернуться к программистам и заняться изучением таблиц чужих снов по моему профилю – растениям. Ребята покажут как.

Пошла обратно на пятый этаж. Там в конце холла есть пара кабинок со стеклянными дверями. В каждой стол и кресло. В общем, удобные боксы для индивидуальной работы. Тут и расположусь. Вернувшись к кабинетам, заглянула в тот, где утром воевал Вадик. Он был на месте и с радостью вызвался помочь. Включил мой ноут, подключил общий чат, объяснил, как общаться со всеми и как писать сообщения в личку.

Открыл таблицы, показал графу с растениями, продемонстрировал как создавать примечания и выделять их цветом. Может, оказывается, нормально общаться, не засоряя эфир воплями и комплиментами.

Когда он начал интересоваться, что я делаю вечером и предлагать мне показать территорию Центра, я вежливо распрощалась, ушла в кабинку и просидела в ней до конца рабочего дня, листая чужие сны. Снов было много, растений мало. Разве что Инга Александровна каждый раз уделяла внимание флоре и фауне тех миров, в которых бывала и грамотно их описывала.

Кстати, нужно с ней познакомиться. Соседка же, в одном доме живём, да и мужа её, Валерия Васильевича я уже знаю. Вторую пару соседей тоже еще не видела. И надо бы у кого-то спросить, где мясо покупать, и овощи? В общем, где ближайший рынок? Надеюсь, пешком до него дойти можно, потому что я пока безлошадная.

Снова примчался Вадик:

– Всё, рабочий день окончен. Ты ужинать идёшь?

Я подумала и решила, что еще не голодная. Лучше дома что-нибудь приготовлю.

– Нет, сразу домой пойду.

Вадик заметно скис, проводил меня до первого этажа и свернул в столовку. Я же пошла вокруг пруда, размышляя о том, какой кульбит сделала моя судьба. Вот я работаю в теплице, трачу большую часть заработка на оплату ипотеки, на остальное пытаюсь жить. Кстати, ведь нашла подработку и даже почти договорилась с питомником саженцев, что буду консультировать их покупателей.

А тут вдруг, раз, и мне не нужно думать о деньгах, не нужно работать по сменам, не нужно работать вообще, сиди да сны записывай. Впрочем, мне этого мало. Центр словно окно в мир будущего! Множество невероятного оборудования, какие-то эксперименты, специалисты разного профиля, нейросети. И меня зовут в это влиться, а я буду только сны записывать, да в таблицы разносить? Нет уж, я хочу максимально участвовать, во всём!

Завернула в кафе. За столиками на улице уже сидело несколько человек. Внутри у края барной стойки примостился Пятихаткин. Пил кофе и искоса поглядывал в вырез Марининого халата, довольно глубокий. Увидев меня, радостно вызвался заказать кофе и мне, но, я вежливо отказалась и отравилась к стойке с продуктами. Купила полбуханки хлеба, сахар, яйца, бекон, песочное печенье и потопала к дому.

Дома первым делом позвонила Владе, выслушала восторженный рассказ о гончарном кружке, который открылся в художественной школе, недавно выстроенной недалеко от дома родителей. Потом поболтала с сестрой, позвонила маме, позвонила обеим подружкам и, наконец, осталась одна. Посмотрела хозяйским взглядом на неразобранный скарб в дочкиной комнате, решила, что подождёт и занялась приготовлением яичницы с беконом.

С большим удовольствием слопав ужин, развалилась на диване и подумала, что впервые за долгое время я полностью спокойна. Точнее так же спокойна как сейчас, я была всего один раз в жизни. На первом семестре первого курса сельхозакадемии. Марафон с выпускными и вступительными экзаменами, зубрежками, документами, медосмотрами и прочими ужасами закончился, а до первой сессии ещё очень-очень далеко. Взрослая самостоятельная жизнь, новые друзья, новые интересы. До сих пор приятно вспомнить!

Вот и сейчас, ни одной проблемы. Старые разрулила, новыми ещё не обзавелась. Блин! Я единственный в мире человек без проблем! Феномен похлеще умения видеть иные миры. Только жить и радоваться.

Глава 3

Илья

Сначала я просто наслаждался новой работой. Надо же, попасть в такой проект! Странно только что, не благодаря уму, знаниям, физической подготовке. Просто из-за случайной комбинации генов, которая позволила мне видеть во сне чужие миры. Таким как я, в Центре можно было просто смотреть сны, подробно их описывать, и больше ничего не делать. Но, как-то стыдно здоровому мужику жить одними снами, пусть и полезными для государства.

Гипотетически полезными, потому что пока стоящего я видел немного. Разве что, сон с военного парада будущего. Или прошлого? Видимо, мир тот был очень далёк от нас, потому что техника, которую я в нём увидел, здорово меня удивила. Случился тот сон лет 7 назад. Как раз, когда я был в отпуске и гостил у родителей в Нижнем Новгороде. Утром, поражаясь буйству своей фантазии (был уверен, что это просто сон), я подробно зарисовал увиденное. И оружие, и бронетехнику, и летательные аппараты, и форму военнослужащих всех родов войск.

В основном же мне снилась какая-то бытовуха – люди, занятые своими мелкими проблемами во вполне привычном нашему глазу антураже. Хотя, иногда видел что-то явно далёкое и странное. Например, как этой ночью.

По пещерам (сон Ильи)

Мы в огромном полутёмном зале. Мы, это мальчишка лет девяти, глазами которого я вижу окружающий мир, и его родители. Отец провожает нас на поезд. Если можно назвать это поездом. Наш вагон – вагонетка два на полтора с дощатыми бортиками. Мы с мамой перебираемся через бортик, мама принимает от отца баулы, расставляет их на дне вагонетки. Сама садится на скамейку, мне показывает сесть на одну из сумок.

К нам забирается женщина и хочет втиснутся еще кто-то. Контролёр кричит, что всё, больше тут места нет. Тётка плюхается на скамеечку рядом с мамой, начинает возиться. Мама без всякого раздражения отодвигается в угол. Вид у нее умиротворённый. Из мыслей пацана выцепляю, что поездка готовилась давно.

Прямо у моих ног две сумки, туго набитые салом. Сквозь прозрачную упаковку вижу толстые куски с тремя прослойками мяса и крупными кристалликами соли. Одна из тёткиных сумок тоже с салом.

Поезд трогается, и мы едем. Где? Сложно описать. Словно в давно брошенном городе века так ХХ, сквозь все дома прорубили трамвайный путь. И вот мы едем в полутьме сквозь цокольные и первые этажи. Скорость невелика, около 20 км/час. Поэтому мальчишке, вцепившемуся в бортик, хорошо видны изрисованные разноцветными граффити стены, густо засыпанный мусором пол, дверные и оконные проёмы без рам.

Едем, похоже, долго. Мне сложно понять сколько. Вижу происходящее с пробелами. Наконец, наш поезд останавливается, и мы выбираемся. Куда деваем баулы не успеваю увидеть. Следующий кусок сна – мы идём из зала с поездами к большому коридору. Овальные электрические лампы под потолком светят тёплым жёлтым цветом.

Мы, это мы с мамой, та тётка, а точнее женщина чуть старше мамы, и трое молодых людей, два парня и девушка. Пацану они кажутся взрослыми, но я вижу, что им 16-17.

У всех, кроме моего мальчишки, в руках сумки с хрустальными вазами. По крайней мере то, что торчит из сумок больше всего их напоминает. Длинной почти в метр, диаметром чуть уже обычной винной бутылки, с широким горлышком, они густо покрыты резьбой. Пустые, насколько вижу.

Совершенно несуразные предметы. Но, похоже, все гордятся этими штуками. Молодёжь с усмешкой поглядывает на сумку тётки, где среди хрустальных виднеется пара просто стеклянных, причем один сосуд из тёмного стекла. Мелкий понимает, что это убожество, но почему, еще не знает.

И вот вся компания тащит эти тяжелые сумки куда-то вниз. Они долго идут по большим коридорам, потом спускаются на лифте. Просторном, зарешёченном. Он медленно едет между толстых стальных балок.

Идут по пустым пещерам, явно природным, но прибранным, пообтёсанным, с залитыми бетоном полами. Везде стальные балки и тот же неяркий желтый свет. По-прежнему вижу сон урывками. Вот они в одной пещере, вот уже в другой.

Наконец проходят мимо какой-то огромной печи, или не печи, но внутри в самом центре открытая топка и там бушует пламя. Все равнодушно проходят мимо и оказываются в необъятной природной пещере. Она тоже освящена, но не обработана как другие – на дне земля, покрытая зеленой травкой, стены неровные, в потёках. Потолок и дальняя стена мне не видны. Пещера по-настоящему огромна.

Снова пробел. Они уже возвращаются. С пустыми руками. Снова проходят мимо «печи». Молодежь останавливается и один из парней подходит к подножию этого железного монстра и что-то там делает. Мальчишка глазеет, а я лихорадочно пытаюсь запомнить конструкцию, чтобы потом зарисовать.

Просыпаюсь. Ещё темно. Это хорошо, времени будет достаточно. Быстро наговариваю сон на диктофон. Потом пью кофе. В голове вертится, что видел мир очень далёкий от нас. Сон вызывает массу вопросов. Зачем, например, резать здания ради железной дороги? Не проще провести в стороне? Или предварительно снести всё это. Ведь рано или поздно эти развалюхи осыпятся на дорогу.

Куда они шли? Зачем эти хрустальные штуки? Зачем эта огромная система пещер? Почему ни сверху, ни внизу им не встретился ни один человек, кроме тех, что были на вокзале? Что это за «печь»? И вот ещё – почему сало было идеально одинаковым? Куски одной толщины с тремя ровными прожилками мяса, что в наших сумках, что в тёткиной. Сало искусственное? Боюсь, что на эти вопросы никогда не будет ответов.

До работы еще пару часов, так что беру бумагу, карандаш и делаю наброски: вокзал, лампа под потолком, лифт, печь, пещера с травкой, сумка тётки с хрустальными и нехрустальными сосудами, парни и девушка в одежде, напоминающую камуфляжную, но куда более яркую, со множеством деталей. Жаль, не видел, что за локомотив тащил наши смешные вагоны.

Сегодня по плану я работаю у программистов, помогаю Кириллу собирать новое железо, выцарапанное Черкашиным в одном инновационном центре. Я об этом центре слышал по телику несколько лет назад. Журналистка с придыханием рассказывала, что создан центр новых технологий, которые до невозможных высот поднимут российскую промышленность. По дорогам забегают отечественные беспилотные электромобили, в каждой школе будут стоять российские компьютеры с российским же ПО, а у каждого в руках будет российский смартфон, причем на порядок круче яблочного. Вот только возглавил его такой чиновник, что всем сразу было ясно, не видать нам как своих ушей отечественных электромобилей, автопилотов и смартфонов.

К счастью, этот год изменил всё кардинально. Рыжий чиновник вдруг оказался в Турции (жаль, что не в Магадане), а его крутое оборудование в нашем Центре.

Кирилл был на месте, и мы занялись распаковкой оборудования, под которое выделили один из кабинетов. Наш главный программист довольно гладил своей ручищей пластиковые ящики и рассказывал, что скоро нейросети научатся понимать наши сны и превращать их в мультики, а мы займёмся поиском тропинок в иные миры.

Получив доступ к чужим снам, я не уставал поражаться их разнообразию. Чего только наши сотрудники не видят! Прошлое и будущее, массу вариантов собственной жизни, жизнь в телах людей другого пола, возраста, языка, расы. Наверняка видеть созданные нейросетями по этим снам ролики будет в разы интереснее, и главное – полезнее, чем слушать записанное на диктофон. Тем более, что далеко не у всех есть дар рассказчика.

– Специалиста по нейросетям уже подыскали? – спросил я у Кирилла.

– Так Вадима же. Мне его бывшие однокурсники порекомендовали, сказали, что в стране он лучший.

Надо же, белобрысый, тощий, шумный Вадик такой уникум? Впрочем, для программиста он вполне типичен. Немало таких встречал. Хотя в последние годы наметился перелом. Всё больше программистов уже не напоминают фриков, дружат со спортом и помнят, что реальная жизнь тоже существует.

Кириллу позвонили, и сказав, что уходит надолго, он оставил меня одного. Через пару часов, с предложением сходить пообедать, пришёл Пятихаткин, третий наш программист. В столовке к нам присоединился Артём, с которым я сошелся в последнее время. Несложно быть на одной волне с человеком, который тоже побывал в Сирии, и которого тоже не отпустили на новую войну.

В феврале я пришел к Черкашину и сказал, иду воевать, все мои уже там. Почему-то я был уверен, что он ответит:

– Молодец, я всё понимаю, иди!

А он посмотрел на меня как на слабоумного и сказал, что моя война здесь.

Когда я возмущенно стал доказывать, что я тут не нужен, что таких как я находят всё больше, что я офицер, мой долг защищать Родину, он устало показал мне на кресло и спросил:

– Кто вместо тебя железом будет заниматься?

Я опешил.

– Разве мало специалистов?

– То есть ты предлагаешь отправить на фронт тебя, человека, посвященного в самую страшную государственную тайну? На фронт, где тебя могут взять в плен? Или убить, и мы не получим большое количество информации о множестве миров, часть из которой может оказаться жизненно важной для твоей Родины? И взять на твоё место человека, который с вероятностью 99,9% снов не видит, и тоже посвятить его в эту тайну.

Несколько раз я порывался возражать, но он каждый раз меня останавливал и продолжал говорить:

– Наш фронт здесь. И твой, и мой, и всего Центра.

– Но, это же только сны! У нас нет ничего кроме снов!

– «Только сны» будет казаться тому, кто придёт вместо тебя. Он же их не видит. А ты видишь! – надавил он на последнее слово, – И прекрасно знаешь, сколько пользы сны уже принесли и сколько могут принести.

Артём получил такую же отповедь от своего начальника – Валутина, и теперь лишь хмурился, когда кто-нибудь заговаривал об СВО. У соседей почти треть состава воюет с первого дня, но сам Макар, как за глаза зовут командира части, остался. Хотя, доходили до нас слухи, тоже рвался на передовую.

После обеда я снова взялся за распаковку и подключение оборудования, и вот тут припёрся Вадик с воплями о том, что мне срочно нужно увидеть новенькую. Не увидел, не успел, но заинтересовался. Осторожно заинтересовался. Сейчас нафантазирую, а она страшная. Вадик в этом деле не эксперт. Он влюбляется во всех девушек Центра по очереди. Сам над собой посмеялся и пошел с Вадиком «женить» оборудование медиков с приборами физиков. После чего заглянул к медикам, проверить, как там наш несчастный томограф.

Эту бандуру мы получили первой из двух томографов, а подключили только вчера. Сначала она не хотела включаться, а я не имел права влезть внутрь, потому что гарантия. Пришлось запускать самодиагностику, связываться со спецами по видеосвязи, а когда и это не помогло, вызывать их в Центр. Они поковырялись, сообщили, что нужно заменить небольшую запчасть, но сейчас таких нет, потому что санкции. Но они, конечно, закажут, и через какое-то время она придёт, через какое, неизвестно. Лев Маркович поскрипел зубами, позвонил куда-то и деталь пообещали найти во вменяемые сроки.

Позавчера наконец запчасть был установлена, томограф подключен и проверен. Но, заглянуть не помешает. Не верю я качеству того, что сейчас окольными путями идёт в Россию.

Медики как раз проверяли томограф, используя в качестве лабораторной крысы Артёма. Семён, помощник Новикова недовольно ворчал, что так нельзя, но у него нет других способов убедиться, что все в порядке. В общем, Артём полежал некоторое время в томографе, мы с Семёном побегали вокруг. Потом все трое пошли ужинать.

На «после ужина» у нас с Артёмом были планы. Мы собирались в часть, в тир. Артём, зам нашего главного цербера Валутина, был обязан поддерживать форму, и кстати, всегда ходил с оружием, хоть и не афишировал это. Я же ходил с ним за компанию и в тир, и в качалку, стараясь вернуть форму после ранения.

Артём сегодня был какой-то не такой. Он вообще молчун, но сегодня он еще и вздыхал, что при его богатырской комплекции, сломанном носе и черной бороде смотрелось несколько комично.

– Ша, сопеть как мастодонт на водопое, – хлопнул я его по мощному плечу, когда шагали обратно, – Рассказывай.

Артём покосился на меня:

– Хорошо, давай под пивко.

Жили мы на одной лестничной клетке в третьей пятиэтажке в однокомнатных квартирах. Я забежал к себе, кинул вещи, прихватил две вяленые чехони и вернулся к Артёму, который уже доставал из холодильника две стеклянных поллитровки.

Он одобрительно покосился на рыбин, расстелил на столе вырванные из какого-то журнала страницы, сделал большой глоток и начал рассказывать.

Была у меня женщина. Съехаться пытались. Но, ко мне она не могла – у нее сын, 11 лет. Его нужно провожать в школу, водить на кружки. Всем этим занимается бабушка. Вот они и жили втроем. Позвала к себе, тем более, что габариты квартиры позволяли. Перебрался. Пожил пару месяцев и вернулся к себе.

Я там четвёртый лишний оказался, всё крутилось вокруг пацана. Он даже спал с бабушкой, это в 11 то лет. И каждую минуту ему что-то от всех было надо. Ни поговорить, ни телик посмотреть, не говоря, о чем-то более интимном. Пытался я что-то изменить, объяснял – ты же не мужчину, а монстра растишь. Она соглашалась. А как только пацан что-то требовал, и она делала попытку не пойти на поводу, бабушка на дыбы, и всё по новой. Бабка, кстати, прямо волком на меня смотрела. Её, видать, вполне устраивало, что дочь одна.

В общем, приехала она ко мне, плачет, любовь у нее ко мне великая. Предлагаю – переезжай и сына забирай от бабки, пора ему взрослеть, школа в двух шагах, сам дойдет. Обещала подумать. Сын тут, очень кстати, заболел. Или мне сказала, что заболел. Так мы и жили еще где-то год гостевым, будь он неладен, браком. Потом мне надоело, не жизнь, а балаган. Как ночевать у меня остаётся, так обязательно что-то случается дома – то с ребенком, то с бабкой, то с квартирой. А это одно из двух – или бабка подстраивает или моя мадам свою жизнь организовать не может.

Распрощался я с ней. А тут меня в Центр позвали, переехал. И весь последний год она мне названивала, а когда отвечать перестал, смски слала то с признаниями в любви, то с приступами ревности – типа: «Это ты к ней переехал, да?». Как она узнала, что переехал? Под домом сторожила? Я даже не интересовался. Просто не отвечал.

На днях позвали меня мужики на рыбалку на выходные. А багажник у нее в гараже остался, я и забыл про него. Какие тут багажники, когда вся жизнь перевернулась, считай в фантастический экшен попал. В общем, звоню, говорю: багажник хочу забрать. А она юлить – некогда мне, и тысячу причин почему встретиться не может.

Я офигел. Представь, год смсками любовными заваливала, теперь, когда я сам нарисоваться хочу, отказывается встречаться. Причем не вообще, а уловки какие-то кривые. Я уж грешным делом решил, может продала? Да, вроде, жадности в ней раньше не замечал.

Вычленил из ее отговорок, что она сейчас на сессии (второе высшее получает), сказал, что вечером домой заеду, чтобы ключ от гаража взять, а сам к вузу подъехал. Нашел на стоянке её машину, стою жду. Идёт, меня увидела остановилась. Ё-моё! У нее живот, месяцев 8! И эта чокнутая меня любовными посланиями заваливала. Гормоны играли?

И кто тот счастливчик, спрашиваю? Она помялась, назвала. Коллега ее по риэлтерской конторе. Во, думаю, мужик вляпался. В общем, багажник я забрал. И спрашивать про то, зачем она мне писала, не стал. И не спросил про то, как ее залюбленное дитё к появлению братика/сестрички относится, и мамочка к новому зятю, а зять к их закидонам. Удержался. Хотя очень интересно.

И вот никак не переварю эту историю. Всегда меня смущала такая осатанелая нелогичность поступков. И он пробормотал, скорее для себя: всё же наверно гормоны.

Артём замолчал, полез в холодильник за новой парой бутылок. Я грыз рыбу и вспоминал свою историю. Моя бывшая супруга, когда я после окончания учёбы получил назначение за Урал, рыдала и приводила массу нелепых аргументов в пользу того, почему она не может уехать из родного города. Там будет скучно, все её подружки тут, работа тут, там холодно.

Ей было неважно, что я обязан ехать куда пошлют, и она это знала, когда выходила замуж за курсанта. Когда она заявила, что я должен уволиться и пойти работать дальнобойщиком, и начала рассказывать сколько «зашибают» мужья её подруг, у меня словно пелена с глаз спала. Ладная фигурка, белые кудряшки, прекрасные голубые глаза сразу стёрлись. Внешность, которая ещё недавно сводила с ума, стала кукольной, глаза пустыми, наряд нелепым.

Тогда я ей ничего больше не сказал. Просто, собрав вещи, уехал на место службы. А через месяц она огорошила меня сообщением, что беременна. Как стоял, так и сел. Прокрутил новость в голове. Ну что же, ребёнок не виноват, что родители идиоты. Оба. И безмозглая куколка, и я, который выбирал её в жены, эээ… не головой. Сказал, чтобы встала на учет в женскую консультацию, перевёл денег. Звонил регулярно, расспрашивал о здоровье, пытался быть мягким. Она врала мне, что на учёт встала, сходила на УЗИ, называла недели, описывала, что сказал врач. А потом через общих знакомых до меня дошла весть, что никакой беременности нет. Она просто врёт, чтобы я оплачивал съёмную квартиру и подкидывал денег на «витамины».

Вырвался на выходные, явился поздно вечером, открыл дверь своим ключом и застал дома незнакомого мужика. Вот у него беременность была, месяцев 7 точно. А ещё он ошарашено твердил, что Марго не замужем. Всё это так напоминало дешевый сериал, что я перестал злиться, сказал мужику, что мужа у неё нет, претензий к нему тоже нет, и уехал. Потом Рита звонила, я не брал трубку, пыталась передавать через друзей, что я всё не так понял. На развод пришлось подавать самому.

– Плюнь, и не такое бывает, – сказал я Артёму.

Он вопросительно поднял бровь. Я продолжил:

– Моя бывшая требовала, чтобы я бросил службу и пошёл в дальнобойщики, – и закончил тонким голоском, – Потому что они большие деньги зашибают.

Артём выпучил глаза, поперхнулся пивом, и захохотал.

Друг (сон Ильи)

Всю ночь я тащил на себе Серого. Матерился, спотыкался, упал пару раз в темноте, но тащил. Тащил почти в полной темноте по грязи вдоль лесополосы в сторону фронта. Там было слышно стрёкот пулемётов и временами озаряло край неба. Справа иногда бухало чем-то совсем уж тяжелым. Далеко, на границе слышимости, когда чувствуешь звук скорее не ухом, а нутром. Серега был ранен в обе ноги и большую часть времени находился без сознания. И это хорошо, потому что волок я его как мог, то есть не очень аккуратно.

В первый момент я решил, что это просто сон, мой сон. Но действовал он, другой я, я же мог только наблюдать. И тут была явно не Сирия. И форма была другой. Берцы выше, шлем немного по-другому сидел на голове. В общем, всё было немного, но не так. И что самое инфернальное, Серёга в моей реальности погиб. Нет, не в Сирии, а в родном Челябинске в отпуске. На сколькой дороге на полном ходу врезался в КАМАЗ.

Наконец, небо впереди стало чуть светлеть. Я, опустив Сергея, порыскал по лесополосе, нашёл брошенный окоп. Это было несложно, полоса была изрыта так, словно тут резвились гигантские черви. Сложнее было найти сухой окоп.

Перетащил Серого, кинул рядом рюкзак и два автомата, и приготовился ждать. Чего?

Через минуту стало ясно. Я вылез из окопа, снял с пояса какую-то штуку, чем-то щёлкнул, и она раскрылась как зонтик с 6-ю толстыми серо-голубыми спицами. На конце каждой были маленькие лопасти. Коптер! Поднял его на уровень лица и сказал в маленький глазок под спицами:

– Нас двое, один трёхсотый, тяжелый. Снимите координаты с Паука и забирайте нас отсюда. Если не сможете, вечером мы двинемся в вашу сторону, постарайтесь встретить. Поднял коптер на вытянутой руке и тот очень быстро и почти бесшумно взлетел вертикально вверх.

Вернулся в окоп, достал из рюкзака какой-то пакет, пожамкал, тот стал быстро теплеть. Подвинулся к Серому, который очнулся, но смотрел без всякого выражения. Зато я во все глаза смотрел на лицо друга. Здорово снова увидеть его живым, пусть и в другой реальности.

Он сильно похудел, на подбородке свежий розовый шрам. Кстати, щетина недельная. Где мы? Почему РЭБовцы оказались так далеко от линии фронта? Почему без техники и только вдвоём? Из своей головы ничего понять не могу. Там только усталость и мысли о делах насущных.

Напоил из пакета раненого, остатки выпил сам. Надо же, что-то вроде густого морса, и почти горячее. В голове всплыло название – энергетик. В наших сухпаях такого не было.

Потом начал проверять повязки на ногах друга. На обеих ногах ниже колена. На одной проступила кровь, но немного. Вторая чистая. Ноги ниже повязок тёплые. Настроение заметно поднялось. Решил, пока полностью не рассвело, притащить ветки, чтобы замаскироваться. Вылез из окопа.

Проснулся. Лежу радостный – друг жив. Пусть там, пусть раненный, но жив. Мы вместе и уже на другой войне. Даже догадываюсь какой. Той самой, на которую меня не пустили.

Как обычно, сразу надиктовываю сон, пью кофе, затем рисую. Сначала коптер, стараясь вспомнить все подробности. Потом автомат и Серого в форме со всеми нашивками. Потом решаю зарисовать пакет с морсом, вдруг и от этого польза будет.

Оказавшись в Центре, я немного поучаствовал в создании систематики данных, получаемых из снов. В основном этим занимались аналитики, которых я даже не знаю. Они сидят не в санатории, а где-то в Москве. Но, как участник боевых действий я добавил пару граф, которые могут быть полезны нашим оружейникам и военным.

Сейчас всё разнесу, сделаю пометки, что сон о войне, что есть описание и рисунки техники. И где-то далеко человек, обязанный реагировать именно на это, займётся моим сном в первую очередь. И если решит, что в нём есть что-то стоящее, отправит это стоящее оружейникам.

Можно было не торопиться на работу, потому что, когда организовали Центр, Черкашин ввёл правило – ничто не должно мешать сну видящих сны. Ничто не должно мешать нам записывать свои сны во всех подробностях. Поэтому я не был обязан приходить на работу в точное время. Вообще мог не прийти, если вдруг требовалось сделать что-то касающееся снов – сообщить спецам важные данные из них, пообщаться с психологом или другими специалистами.

Профессор Новиков тоже поучаствовал в составлении правил, сильно обидев местных жителей. Он заявил:

– Никаких петухов, собак, мартовских котов на территории Центра не должно быть! Из-за одного петуха, кукарекающего в 5 утра, можно лишиться половины снов.

Валерий Васильевич, прибывший сюда раньше меня, смеясь рассказывал о революции, которая чуть не случилась тогда в Центре, и здорово огорошила отцов-основателей, закоренелых горожан.

Дело в том, что во времена упадка санатория, его население жило более чем скромно, и чтобы как-то повысить свой материальный достаток, между пяти- и двухэтажками аборигены понастроили сараев. Там держали кур, уток (река то рядом), а то и свиней. Сараюшки постепенно достраивались и надстраивались, в итоге превратившись в обширный уродливый самострой, который по русской традиции назвали шанхаем.

Черкашин и Новиков, переехав в Центр, как раз поселились в средней пятиэтажке. И могли во всей красоте лицезреть, слушать и даже нюхать обитателей шанхая. Так что «кукарекающий в 5 утра петух» был криком души доктора.

Когда по санаторию пронеслась весть, что шанхай будут сносить, народ заволновался. Шумная делегация явилась к конторе, вызвала Терентия и потребовала отменить снос курятников. Черкашин с Новиковым растеряно наблюдали за тем, как Терентий и Нил объясняют людям, что еще ничего не решено и интересы местного населения обязательно учтут.

И долго бы объясняли, но на крыльцо вышла главбух Нина Яковлевна и всех переорала. Народ недовольно ворча разошелся, а четвёрка руководителей устроила совет, по итогам которого было решено: территорию Центра должны покинуть не только сараи, но и большинство их хозяев. Валутин буквально сходу заявил:

– Что за анархизм? Жильё служебное, находится на территории, подотчётной ВС России. Ни одна квартира не приватизирована, все хозяйственные постройки возведены незаконно. Что делают в тех случаях, когда военнослужащий вышел на пенсию, когда часть расформировывается? Правильно, ему выдаётся жилищный сертификат. У нас появятся места для новых работников, заодно избавимся от тех, кто думает, что может диктовать свои условия.

Терентию поручили предоставить списки тех, кого выдворяют и тех, кто остаётся. Нилу - довести до каждого остающегося, что правил Центра придётся придерживаться. Валерий Васильевич знал подробности совета, потому что именно ему Валутин делегировал общаться с населением.

К удивлению отцов-основателей, потрясение основ прошло почти мирно, осложнившись двумя исками в суд, к настоящему времени, уже проигранными исцами, не хотевшими покидать привычный мирок.

В итоге, выселяемые получили жилищные сертификаты и довольно быстро разъехались кто куда из требующих капитального ремонта сталинок. Осталась примерно половина работавших в санатории ранее, потому что Центру тоже были нужны и врачи, и бухгалтера, и повара, и горничные, и дворники. Впрочем, им всем тоже пришлось на время перебраться в пятиэтажки, потому что в сталинках затеяли капитальный ремонт.

О дате сноса шанхаев объявили заранее и предложили желающим самостоятельно их разобрать. Остальное снесли, вывезли и сейчас на их месте газон и клумбы. Народ же, потрясенный глобальными изменениями в бывшем санатории, стал лояльнее относиться к новым требованиям.

Заодно, все местные кабыздохи обзавелись вольерами позади двухэтажек и гуляют только с хозяевами, и только в лесу. Единственная недособака – карманный шпиц одной из бухгалтерш, старый и сиплый, доживает свой век в квартире. Котов много, но все кастрированные и при хозяевах.

Оставалась ещё одна причина шума – кряквы, живущие на озере. Но, здания были достаточно далеко от него и скрыты за несколькими рядами деревьев, а сами кряквы даже не пытались покинуть родной водоём и путешествовать по Центру. Так что им официально разрешили остаться.

В общем, я спокойно зарисовал что хотел, зная, что за опоздание на работу мне ничего не будет, и никто до обеда точно не позвонит и не поинтересуется, куда я пропал. Отсканировав картинки, приложил их к отчёту, захлопнул ноутбук, перекусил, выпил ещё кружку кофе. И, в сотый раз подумав, что надо бы купить кофемашину, пошел на работу.

Там взялся за установку оборудования для создания и обучения нейросети. То есть мы собирали один мощный компьютер, который должен перейти в ведение Вадима. Сам Вадим будет сидеть за стенкой в соседнем кабинете, где установим несколько мониторов.

Заклинатель нейросетей меня уже поджидал, и поджидал со схемой размещения оборудования, отменно продуманной, к слову. Вообще, он не переставал меня удивлять. Общаешься словно с подростком, хотя ему уже 25. А вот в работе он дока, золотые мозги. Словно в голове у него такой же мощный комп, как тот, что мы монтируем.

Вместе с Вадимом пришел еще один вундеркинд, теперь уже настоящий – Пётр. С достоинством пожал мне руку и сообщил, что сегодня его с Вадимом направили мне в помощь. Петру всего 12 лет, но более здравомыслящего человека я не встречал. Новиков как-то пошутил, что благодаря благотворному влиянию Пети, Вадим тоже станет взрослым.

Почему в Центре работает такой младенец? Он тоже видит сны. Поэтому он в Центре. А работает, потому что сначала не нашли предлога отказать, а потом оказалось, что он «крайне полезный член коллектива». Это уже слова Черкашина.

История появления мальчишки в Центре такова. Его почти год назад по крови вычислили во Владивостоке. Валутин и Римма Павловна, наш психолог, рванули туда, чтобы присмотреться и решить – ждать, пока подрастёт или предложить родителям переехать сразу.

Оказалось, что Пётр победитель всех олимпиад по информатике и физике в своём регионе. Родители тоже производили впечатление людей серьёзных. Тогда наши гонцы рискнули – сообщили семье о Центре, уникальном даре Петра и предложили переехать.

Как обычно, им поверили далеко не сразу. Кирилл потом рассказывал, что ходил по Центру и через мессенджер показывал Петру с родителями оборудование и работающих учёных. Всё решило упоминание о Черкашине. Оказывается, учитель Петра во время учебы в вузе один раз попал на лекцию Павла Михайловича и с восхищением рассказывал ученикам о нём, как о настоящем гении науки.

В итоге семейство собрало вещи и перекочевало в Центр. Петра сначала пытались определить в школу в городок, но он встал на дыбы. Заявил, что будет учиться сам в свободное от работы время. Опешивший Черкашин сказал, что возьмёт его на работу при выполнении двух условий: если родители разрешат и, если успеваемость будет хорошей по всем предметам.

Родителей Пётр убедил без труда, видимо они больше верили в его силы. И сейчас он чуть ли не круглосуточно торчал в Центре, разрываясь между отделом Черкашина и отделом программистов. Павел Михайлович, покоренный его энтузиазмом, разрешал ему участвовать во всём, объяснял, что делает, давал какие-то справочники и научные статьи, терпеливо отвечал на вопросы. Пару раз я слышал их разговоры во время опытов. Понял частично, а я ведь технарь с высшим образованием.

К настоящему времени, этот сын научного полка был в коллективе своим и воспринимался как равный. Жил с родителями и сестрой в третьем одноэтажном корпусе. Отец Петра на двоих с братом владел на Дальнем Востоке строительной фирмой. В Центре он взялся за строительство коттеджей и сейчас заканчивал согласование проекта. Мама вундеркинда занималась двухлетней дочерью и домашним хозяйством. А что сны? Сны Пётр видел нечасто, но долгие и яркие, и записывал их, на мой взгляд, аккуратнее всех.

Во время сегодняшних работ Петя вряд ли почерпнул много полезного. Мы с ним расставляли и подключали всё согласно схеме, а Вадим включил в соседней комнате мониторы и время от времени орал нам, видит очередной блок или нет.

Обедать пошли тоже втроём. Впрочем, к нам сразу подсели Тамара с Алиной, сотрудницы из химического отдела. Алина тут же стала тыкать в меня тупыми стрелами Амура – задавала вопросы, хихикала, строила глазки. Знаю, что она так ведёт себя со всеми, но не могу отделаться от чувства, что это бывшая подослала в Центр своего клона.

К счастью, с нами был Вадим, который побаивался серьёзной Тамары, зато просто млел от Алины, и наверно, в тысячный раз пригласил её на свидание. Алина взирала на него благосклонно, смеялась его шуткам, но на свидание не соглашалась. Ей хочется замуж, а Вадик слишком похож на фрика. Таким перед подружками не похвастаешься.

Когда возвращался в свой кабинет, пришло сообщение в общий чат. Кирилл писал, что у нас появилась программа по созданию фотороботов, цветная. Теперь можно создавать портреты людей, которых мы видим в снах. Хоть самостоятельно, хоть с помощью программистов.

Ага, добил-таки её Пятихаткин. Он получил стандартную от Валутина и три месяца бился сначала сам, потом с Вадимом, стараясь дополнить так, чтобы рендерились полноценные портреты. Сам я участвовал в проверке. Описывал своих знакомых или людей из снов, а ребята по моим описаниям создавали их портреты. Сначала выходило прямо как на стендах «Их разыскивает милиция». Но, когда позвали в последний раз, портрет пусть и медленно, но получился очень похожим.

_______________

После вечерней пробежки с Артёмом, взялся рисовать боевую машину для компьютерной игры. На это хобби я подсел благодаря Олегу, другу детства, с которым мы когда-то вместе ходили в художественную школу. Если бы не он, я бросил бы её ещё в первый год. Слишком раздражала меня писклявая девчоночья команда, в которой я там оказался.

Но появился Олежка. Вихрастый, непоседливый, бесконечно самоуверенный. Мы быстро сдружились и вскоре многими вещами занимались вдвоём, быстро усваивая программу и требуя от учителей дополнительные задания. Нам пророчили великое будущее на поприще культуры, но в старших классах Олег увлёкся программированием, а я техникой. Художку мы бросили, дружить не перестали.

Приезжая в отпуск к родителям, я чуть ли не половину времени проводил на даче у Олега, уже владельца собственной компании. С ним и его младшим братом Борькой мы жарили шашлыки, рыбачили, купались, парились в бане и обсуждали всё на свете. Жена Олега, красивая и холодная Жанна, его бывшая одноклассница и первая любовь, дачи ненавидела и оставалась в городе. Борька обожал всех женщин на свете, что мешало ему выбрать ту самую, единственную. Я уже был в разводе. Так что время мы проводили в узкой мужской компании.

И вот, лет шесть назад, в очередной мой приезд, Олег заявил, что у него есть мечта сделать компьютерную игру. Нашу, российскую, крутую. Такую, чтобы в неё играл весь мир. Мы с Борисом сначала отнеслись к его идее с большим скептицизмом. Потом начали обсуждать, а во что бы нам самим захотелось сыграть? И в итоге, после долгих споров, пришли к выводу, что здорово бы создать игру о защите Земли от инопланетян. Со стратегическими и тактическими задачами, боями одиночными и массовыми, крутыми летательными аппаратами, разнообразным оружием и, обязательно, горячими боевыми подругами.

И чтобы игра была реиграбельной. Не из тех, что прошёл один раз, изучил мир и всё, повторно разве что через год войдёшь, когда многое забудется или, когда создатель какие-то обновления подкинет. Нужна игра, где ты постоянно сталкиваешься с новыми проблемами/задачами, которые можно решать разными способами. Где можно играть одному, с напарником, в команде. В обороне, в нападении, в разведке.

И ещё, чтобы там были настоящая дружба, настоящая любовь, умные командиры и сметливые солдаты. Этот список решили ввести не с воспитательными целями. Мы не наивные альтруисты. Просто достали игры, где любовь не любовь, дружбы вообще нет, а герой становится героем, не потому что надо, а потому что его как крысу загнали в угол. Неужели не выстрелит игра, где чувства просты и логичны? Не может не выстрелить!

Тогда, еще не зная, что сны мои не просто сны, я показал братьям свои рисунки. Те самые с парада, который увидел во сне. Они долго разглядывали, удивлялись оригинальности идей, множеству деталей, продуманности формы.

Сейчас, глядя на те рисунки, я понимаю, что увидел во сне мир очень далёкий от нашего. Непонятно что за город, что за народ, что празднуют. Зато понимаю, что они обогнали нас в технологиях лет на сто. И не хотелось бы столкнуться с ними в реальности, неважно, своей или чужой.

В общем, рассматривая мои рисунки, Олег сказал, что вот она армия Земли будущего. Теперь надо придумать таких же необычных противников и начало есть! Весь отпуск мы рисовали, писали сценарий, продумывали боёвку, спорили и ругались как школьники. В итоге что-то стало вырисовываться и нам с Борисом пришлось признать, что игра может получиться.

Уже после того, как я отбыл на службу, Олег создал компанию под игру и начал сбор средств. Как ни странно, желающие поучаствовать деньгой нашлись. Как позднее рассказывал Олег, сыграла роль его репутация и мои рисунки, которые он показывал самолично, никому не разрешая их копировать. Хотел быть уверен, что ни одна картинка не просочится в сеть. Я тоже попал в акционеры и время от времени переводил компании деньги. Впрочем, мой вклад был мизерным. Компьютерные игры, дело дорогое и долгое.

В любом случае я уже серьёзно увлёкся проектом, и насколько мог, участвовал в разработке. Само собой, времени всегда было немного, но и в Сирии, и особенно в госпитале, где была скука смертная, я каждую свободную минуту тратил на игру. Рисовал инопланетные корабли, самих инопланетян, инопланетное оружие, различные текстуры и локации. И само собой во время всех отпусков я торчал у Олега, участвуя в проработке боевых действий, ловушек, загадок.

Впрочем, над игрой уже работал целый коллектив, заметно подросший три года назад, когда Олег нашёл китайского инвестора. Кстати, тот обещал, что игра попадёт и на китайский рынок. Олежка тогда позвонил мне совершенно счастливый и, глотая окончания, вылил на меня эти новости, и даже обозвал оленем, когда я спросил, есть ли в Китае игровая индустрия?

– Ты что! – орал в ухо голосом Олега смартфон, – Там населения полтора миллиарда! Конечно, там есть игровая индустрия! Они не только покупают импортные игры, но и создают отличные свои.

– Ладно, не ори, сглупил, – попытался успокоить я друга, – Нашу то игру на свой рынок пустят?

– А чего не пустить? Прочие то пускают. Плюс, инвестор подмогнёт. Красота! – ответил мне мгновенно остывший Олег. Вот, всегда он такой.

_____________

Попав в Центр, я на какое-то время отошёл от разработки игры, потому что моя реальность оказалась намного фантастичнее самой крутой RPG. Но, к счастью, игра к этому моменту вышла на стадию сбора готовых элементов в одно целое и обкатки, и во мне особо не нуждалась.

Кстати, когда я прибыл в Центр, честно показал свои рисунки Валутину и Черкашину. Сказал, что по ним создаётся компьютерная игра, и что она уже на стадии тестирования. Черкашин отнёсся к этому спокойно, заявив, что никто подобную технику у нас не будет воспринимать за реально возможную еще много-много лет. Валутин же занервничал и предложил внести в игру кое-какие изменения, чтобы, если кто-то и решит скопировать боевую технику, даже просто ради эксперимента, ему бы показалось, что это работать не будет.

Вспомнив поговорку: если у вас паранойя, это не значит, что за вами никто не следит, я решил последовать его совету. Во время очередного разговора с Олегом, заявил ему, что поговорил со знакомыми оружейниками и они посоветовали мне несколько изменить конструкцию наших летательных аппаратов и пары наземных машин, чтобы они в глазах технически подкованных игроков выглядели более реально.

Неприятно врать другу, но с другой стороны, я уж постараюсь, чтобы техника в игре выглядела максимально брутально, а ему нужно именно это. Олег принял эту идею положительно и вскоре я где-то немного изменил угол наклона крыльев, что-то удлинил, что-то укоротил, добавил/убавил деталей. В общем, изменил так, чтобы любители экспериментировать решили, что нынешняя техника ездит/летает лучше.

К счастью, с автоматами так заморачиваться не пришлось. Те, что я видел во сне, на наш современный взгляд, выглядели довольно скучно – тёмные прямоугольники с рифлёными упорами для рук. Поэтому мы сразу рисовали что-то между калашом и лучемётом из фантастических боевиков.

Сегодня у меня в планах дорисовать диверсионную машину инопланетян. Треугольный бронированный нос, паучьи ноги, на крыше полсотни круглых, похожих на язвы, ячеек под дроны. Мы сразу решили, что инопланетная техника должна кардинально отличаться от земной, и примером для неё будет мир животных. Самых мерзких, вызывающих отвращение животных.

На днях, когда проверял оборудование в отделе биологов, где в трёх пустых кабинетах царила Инга Александровна, я в её мониторе увидел настолько мерзкую жабу, что прямо оторопел. Вообще-то я к земноводным отношусь вполне лояльно, никогда брезгливости не испытывал. Но это!

– Что за монстр? – морщась от отвращения, ткнул я пальцем в картинку.

– Суринамская пипа, – оглянувшись на монитор, ответила Инга Александровна, – Носит икру в коже спины, пока молодые жабки полностью не сформируются, не проделают отверстие и не выберутся наружу. Сон увидела про тропики, скорее всего район Амазонки, листаю, ищу подтверждения.

Дорисовал, полюбовался, ну и гадость! То, что надо! Скинул на почту Олегу. Он позвонил буквально через минуту:

– Мерзость какая, как ты до этого додумался?

– Есть такая лягушка, суринамская пипа, она лягушат своих в спине таскает, – блеснул я знаниями, – Зрелище явно не для страдающих трипофобией.

– Что за новое ругательство?

– Боязнь множества отверстий. По-моему, в играх людей этим ещё не пугали. Так что дай команду своим парням использовать эту машину по полной и обязательно крупным планом.

– Понял. Ну ты и извращенец! – восхищённо закончил Олег и отключился.

Посмеявшись над реакцией Олега, я, довольный собою, побрёл в душ, пора баиньки.

Полина

Началась новая трудовая жизнь, куда более интересная, чем прежняя в тепличном хозяйстве. Первые дни, большую часть времени я проводила у медиков. У меня взяли анализы, прогнали через кучу оборудования и пришли в восторг от моей способности спать где угодно и когда угодно. Ещё бы мне не уметь, после нескольких лет работы по сменам.

На голову мне одевали что-то вроде сеточки с присосками и предлагали подремать в высоком белом раскладывающемся кресле. Я такие раньше только в фантастических фильмах видела. Там в них маньяки от науки укладывали героя, пристёгивали руки, ноги и проделывали с ним всякие нехорошие вещи. Со мной никаких нехороших вещей не делали, наоборот, вся команда Новикова показалась мне милейшими людьми.

Сам Лев Маркович, довольный, что получил в свои руку сплюшку, так меня окрестила одна из его сотрудниц, предложил мне провести несколько ночей в лаборатории. Уж очень ему хотелось снять показания с моего мозга, когда он проникает в параллельную реальность. Я, сама крайне увлечённая происходящим, тут же согласилась.

Меня укладывали в то самое кресло посреди лаборатории, напичканной самым разным оборудованием. Одевали сетчатую шапочку с присосками, подключенную к энцефалографу, цепляли еще какие-то датчики, и не только к голове, но и к рукам, ногам, области сердца. Вешали сверху камеру и ещё какие-то приборы. Глядя на всё это, я понимала, почему у Новикова такие проблемы с исследованием спящих людей. Уснёшь тут.

Впрочем, в первую же ночь я быстро уснула и преспокойно проспала до 8 утра, лишь один датчик случайно сорвав с руки. Снов никаких не увидела, так что Новиков постановил считать эту ночь «контрольной». В следующую всё повторилось, а вот в третью….

Глава 4

Илья

Взяв новый шлейф и пару переходников, я вернулся в лабораторию, чтобы наконец-то отрегулировать ВНТР. Когда копался, зашли профессор Новиков и Римма. Пока они обсуждали результаты какого-то эксперимента, я не прислушивался, но, когда упомянули эту неуловимую Полину, навострил уши.

– Вы заметили, Римма Павловна, какое у Полины всегда грустное лицо во сне? А днём такая резвая жизнерадостная девочка, – сказал Новиков, глядя в окно между лабораториями.

Римма тоже подошла к окну:

– У неё развод был недавно, видимо, до сих пор переживает. Такое не скоро забывается. Впрочем, Центр для неё будет отличным лекарством. Новые события и впечатления быстро заглушат душевные страдания. По крайней мере, я на это надеюсь, – Добавила она.

Они вышли, а я не удержался и тоже подошёл к окну. В центре полутемной лаборатории на высоком кресле спала Полина. Нежное красивое лицо, и печальное, напоминает то ли Мадонну, то ли Венеру с картин старых мастеров.

Полина шевельнулась. Я отпрянул, а потом вообще ушёл в угол к своей работе. Нехорошо подсматривать, зря я. Интересно, глаза у нее какого цвета? Впрочем, неважно.

Когда уходил, уголком глаза снова глянул на девушку. Увы, она уже спала спиной ко мне, укрывшись пледом с головой. Из под него виднелся лишь кончик рыжей косы.

Пока шел домой, Полина не выходила у меня из головы. Во сне тоже видел её. Словно живу я в старой квартире и женат на ней, а не на бывшей. Нужно знакомиться!

Зомби (сон Полины)

Внутренний двор пятиэтажного П-образного здания. Смотрю, как в ворота вбегают люди, человек двадцать. Два парня у створок их поторапливают. Чуть дальше, направив в сторону ворот арбалет, стоит девушка. Окно высоко и мне (тоже девушке) видно, что за бегущими несутся какие-то странные существа, жуткое, воющее стадо.

Зомби! Это сон? В смысле, я вижу просто сон? Но, нет, слишком всё реально – чувствую ветерок в лицо, вижу облупленную краску на подоконнике. И пованивает. Помимо «аромата» давно не чищенного сортира, в воздухе висит слабый, но хорошо узнаваемый сладкий въедливый запашок разложения. Значит, я все же в какой-то параллельной реальности.

Зомби далеко, но, хотя бегут быстро, видно, что движения какие-то нечеловеческие и рожи жуткие. И они голые ниже пояса, почти все! Пытаюсь копаться в мыслях девушки и понимаю - это живые люди. Просто какая-то инфекция превратила их в кровожадных животных.

Когда-то я посмотрела фильм «28 дней». Там тоже были зомби, которые не умерли, а заразились какой-то инфекции вроде бешенства. Это что-то подобное? Ни на ком нет масок, значит инфекция не передается воздушно-капельным путём? И никаких доспехов. С зомби легко справиться?

В общем, пока я пыталась разобраться в том, что вижу, люди забежали, парни закрыли ворота, захлопнули буквально перед зомби. Слышу злобный вой и как тела бьются в железо.

Люди испуганно останавливаются посреди двора, оглядываются на ворота, тяжело дышат после бега. Парни и девушка подходят к ним, показывают на двери под моим окном. Все заходят в здание. Подхожу к ним, и мы вдвоём с моим парнем (один из тех двух, оказывается мой парень) идём показывать, где они могут поселиться.

Вторая пара наших друзей остаётся у моего окна, чтобы следить за обстановкой. Все прочие окна на первом этаже заколочены досками. Поднимаемся на второй этаж. Рассказываю новеньким, что этажом выше много свободных кабинетов. Там можно выбрать себе комнату. Ребята покажут, где продукты и вода.

Мы же с парнем подходим к паре, которая дежурит у окна в наружной стене дома. Спрашиваем, что видно? Говорят, что стая собак завалила зомби и уже его доедает. Беру с подоконника большой бинокль. Смотрю в него. Три пса размером с овчарку, ещё три помельче. Все беспородные. Рвут тело человека, быстро глотают куски, оглядываются по сторонам.

Понимаю из мыслей девушки, что для неё это привычная картина. Бездомные собаки научились убивать одиночных зомби и торопятся съесть как можно быстрее, прежде чем «столовку» заметят другие собаки или зомби, которые тоже не прочь перекусить почившими собратьями.

Мы поднимаемся на верхний этаж. Подходим к мужчине у окна. Снова вижу город. Незнакомый, обычный. И никаких природных ориентиров – ни рек, ни гор. И воняет даже тут наверху.

Мужчина опускает бинокль и, оглянувшись на нас, говорит, что всё, дня три-четыре и пора уходить. Повалят толпами, никакие заборы не спасут. Они тут еще не пасутся, потому что в других местах не всё подъели. В голове девушки картина: они входят на склад с мукой, совершенно белые фигуры, стоя на четвереньках, жадно жрут муку из порванных мешков. Увидев их, начинают вставать.

Полупроснувшись, кручусь, удивляюсь, что где-то произошел зомби-апокалипсис. Лично мне он всегда казался вещью совершенно невероятной. Хотя, грешным делом, одно время любила фильмы про живых мертвецов. Потом случился Майдан, увидела по веб-камерам Киева как беснуются реальные зомби и на киношных смотреть расхотелось.

Засыпаю.

Подбегаем к зданию, мой парень колотит в дверь изо всех сил. Оглядываюсь, за нами кто-то бежит. Я и мои спутники прямо подпрыгиваем от нетерпения. Нам открывают, заскакиваем в дверь, ее тут же запирают. Оказываемся в полутьме коридора, потому что все окна забиты досками.

Понимаю, что это продолжение предыдущего сна. Та же четверка молодёжи из мира зомби-апокалипсиса. Очень удивляюсь. Ведь явно далекая от нас реальность, и оказаться в ней второй раз, да еще в ту же ночь, что-то невероятное.

Бородатый мужик, встретивший четверку, закрывает дверь на засов, прикладывает к ней ухо, прислушивается (мне ничего не слышно, зомби наверно остановились, потеряв нас из виду). Потом говорит – поднимайтесь на третий этаж, народ там тусуется. Отходит еще к двум, остающимся в тени.

Идем по длинному темному коридору. По обе стороны двери. Гостинка, общага или офисное здание? В конце коридора лестница, поднимаемся на третий этаж. По такому же коридору идем на свет. Там большой холл, несколько разномастных диванов и кресел. Панорамные окна.

В холле люди сидят, ходят, стоят группками что-то обсуждая. На стене висит плакат «Профилактика гриппа». Рядом что-то про гигиену. Да это же больница!

Мужчина в камуфляжных штанах и темно-зеленой майке машет нам. Подходим. Нам освобождают один диван, народ подтягивается, встает вокруг.

Мой парень начинает говорить. Уже знаю, что с этой группой выживших связь поддерживается с самого начала, что план давно готов, и осталось привести его в исполнение.

Сначала они хотели остаться в городе и постепенно очистить его от зомби. Но, потом к ним прибился военврач и доказал, что такое число зомби тем количеством людей, что осталось в городе, выбить невозможно. А огромное число трупов на улицах приведет к тому, что выжившие быстрее погибнут не от зомби, а от инфекций. Каждая царапина будет смертельно опасной.

В общем, они нашли безопасное место (в голове девушки водохранилище, ГЭС, коттеджный поселок). Теперь решают, как перевезти выживших. Тех, с кем есть связь, больше тысячи. Проблема в том, что вывозить транспортом нельзя – на звук моторов сбегаются сомны зомби. Надо выходить группками пешком от дома к дому, а собравшись в военной части на окраине города одной колонной выезжать к новому месту жительства.

Мне страшно интересно. Стыдно, что ничего не чувствую, но не могу отделаться от чувства, что смотрю не на реальную жизнь, а фильм типа Ходячих. Но, как же воняет! Первый раз обращаю внимание на то, что в снах можно различать запахи. Жаль, что такие. Надо будет это записать в отчете и в следующих снах на запахи обращать больше внимания. Это тоже информация, кто знает, что она может дать?

Просыпаюсь, сажусь, дотягиваюсь до бутылки с минералкой, жадно пью. Хочется забыть запах дерьма и разложения, который я словно принесла с собой. Ложусь, осторожно ворочаюсь, чтобы не содрать датчики. Засыпаю.

Смотрю в щель, буквально в метре от меня мерзкая харя, оглядывается, принюхивается. В нос шибает вонь. Неужели снова там? Поразительно!

Постепенно осознаю происходящее. Мы прячемся в тупичке между стеной здания, ларьком и забором из горбыля и пластика. Если нас заметят, этот хлипкий забор нам не защита. Поэтому стоим тихо, не шевелясь. Ждем, когда зомби уберутся. Они тоже стоят. Видимо, не понимают куда мы делись. И, к счастью, с нюхом у них тоже не очень, чай не собачий, человечий.

Тут один из зомби обходит ларёк и оказывается прямо передо мной. Цепенею от ужаса, но моя девушка ловко чем-то острым пробивает ему череп и отпрыгивает. Тело монстра грузно падает, а мы вихрем несёмся по улице мимо зомби. Видимо тем требуется какое-то время, чтобы понять - вот добыча и за ней надо бежать.

Просыпаюсь. Уже светло, за стеклом в соседней комнате совершенно счастливая физиономия Новикова с красными полосами на щеке, видимо домой не уходил, спал в своём кабинете. Увидев, что я проснулась, заходит с помощницей в лабораторию, и пока они снимают с меня датчики, уверенно говорит:

– Ты видела сон!

– Нее, - говорю.

Его физиономия вытягивается.

– Я видела три сна! Три сна про один мир!

Он требует тут же рассказать и готов сразу сравнивать мой рассказ с показаниями приборов. Я протестую. Нет уж, сначала все утренние процедуры, чай, Маринину булку, только потом я буду готова вещать. Он соглашается, обещает, что булку обеспечит и отпускает меня умываться.

На эти дни мне выделили шкафчик в комнате персонала на том же этаже. Я забрала оттуда шмотки, сбегала в душ, сменила спортивный костюм, в котором спала, на джинсы с футболкой, привела в порядок волосы и пошла в кабинет Льва Марковича. Булка уже меня ждала, точнее тарелка разной выпечки, а Новиков наливал чай из кулера в кружки себе и мне. Обернулся:

– Рассказывай.

Я схватила тёплую еще булочку, откусила большой кусок. Аппетит прямо зверский, словно сама от зомби бегала. Есть всё же польза от моей деревенской жизни. Если сам держал скот, если помогал его колоть, ни трупы с кишками наружу, ни отвратительные запахи не мешают завтракать.

Лев Маркович смотрел на меня осуждающе, ему не терпелось услышать сон. Но я съела-таки полбулки и только потом приступила к рассказу. Говорила очень подробно, не торопясь. Новиков не перебивая слушал. Наконец я выговорилась, выключила смартфон и снова взялась за булку. Доктор начал задавать вопросы о самочувствии, о том, что чувствовала, засыпая и просыпаясь.

Доев булку, я тоже начала спрашивать:

– Разве зомби существуют?

– Ты же сама их видела, – улыбнулся учёный.

– Всё равно не верю. Я слишком долго учила биологию, чтобы мне казались реальными все эти теории о зомби-апокалипсисах.

– Так там зомби, это почти всегда мёртвые люди, которые не хотят лежать спокойно. Это нереально, а вот живой человек с мозгом, где остались только основные инстинкты, может в теории существовать довольно долго. Лишь бы кормовая база была.

– Кстати, – отвлёкся он, – мне никогда не встречалась информация о том, как поведёт себя больная бешенством собака, встретив другую больную бешенством собаку. По идее должна начать ее рвать как любого, встретившегося на пути. Или не должна?

– Тоже понятия не имею. Кстати, собаки в моём сне явно были здоровы. Видимо им эта болезнь не передаётся. И ещё интересное – эти зомби жрут всё подряд, что логично. Пока ещё мясо поймаешь, а мешок с мукой вот он, никуда не бежит.

Новиков кивнул и спросил:

– А почему они без штанов бегали, поняла?

– Поняла. Они же живые. Кишечник продолжает работать. Штаны животное снимать не умеет. Так что штаны или под весом отходов жизнедеятельности сползли или зомби их содрал, чтобы не мешали. Ох и вонь от них шла!

Лев Маркович снова кивнул и сказал, что половина зомби у них перемрёт сама и довольно быстро от несварения желудка, заворота кишок или дизентерии. Аппетит звериный, а желудочно-кишечный тракт человеческий, привыкший к вменяемым порциям и свежим продуктам, прошедшим тепловую обработку.

– Представляете, мы найдём дорогу в иные миры и затащим сюда такую инфекцию, – сказала я.

– Представляю. А ещё представляю, что дорогу находит ЦРУ и получив заразу, распыляет её на нашем континенте.

– Да уж, – уныло соглашаюсь я, – Одним махом всех русских, немцев, китайцев, иранцев побивахом.

Мы оба жуём булки и думаем о своём. Потом я задаю очередной вопрос:

– Почему мы всегда попадаем в тела других людей, ведь в параллельных мирах мы тоже есть? Логичнее было бы чаще оказываться в себе, ну в тех, которые там?

– А разве не попадаешь? – глянул он на меня, сощурившись.

Задумываюсь. Вспоминаю свои сны, те, которые про меня. Вообще-то у меня всегда были к ним вопросы. Знаю, что большинство людей видит себя в знакомых интерьерах. Я же себя крайне редко вижу в тех домах или квартирах, где приходилось жить. Чаще почему-то в каких-то общагах, коммуналках, обшарпанных квартирах с щелями в палец, ржавыми трубами, заплёванными подъездами.

Дочь у меня то одна, то две, то совсем маленькие, то подростки, то вообще студентки. И сама я, то моложе, то старше, причем намного. Иногда я одна, но чаще замужем или с кем-то встречаюсь. Мужчины тоже разные и отношения с ними разные, в основном не очень. Вспомнилось, как на днях приснился сон, что мы снова сошлись с мужем. Живем в каком-то деревенском доме, я пытаюсь наладить быт, подавить раздражение против него, убеждаю себя, что всё это ради дочери.

Потом вспоминается еще более противный сон. У меня мужчина намного старше меня и типажа, который меня бесит неимоверно – кудрявый мачо типа Саймона Бейкера. Он меня бросил. Переживаю, чувствую страшную пустоту в душе. Придумываю, где бы в городе с ним пересечься. Город, кстати, совершенно незнакомый. Проснулась с отвратительным чувством, словно всё это было наяву. И в сильном недоумении – как я могла увлечься подобным типом?

Ещё сон. Мой муж работает начальником охраны в центральном офисе какой-то госкомпании. Подробностей не помню, но с этим мужчиной отношения душевные. И это единственный сон, где с противоположным полом у меня все в порядке.

Хотя нет. Вспомнила еще несколько снов, где у меня нормальная жизнь. Более-менее. В первом я живу в Севастополе, в оранжевом коттедже на берегу Севастопольской бухты, где в моей реальности вообще нет жилых домов. Во втором, в каком-то большом городе в квартире вдвоем с мужем, нам обоим около 50-ти.

В третьем я совсем молодая, живу во дворце своего мужа. Между мной и его взрослыми дочерьми, моими сверстницами, происходит безобразный скандал. Мы, все трое, кричим. У них красные злые лица, растрепавшиеся причёски. Я наверняка выгляжу не лучше. Нет, такую жизнь не назвать нормальной. И реальность от нас, видимо, очень далекая, вижу сон кусками.

Пока сижу, погрузившись в воспоминания, Лев Маркович молчит, не мешает. Поднимаю голову:

– А ведь я полно снов про себя вижу, довольно странных. Получается, что всё это чужие реальности?

– А ты как думаешь?

– Большинство, да. Уж слишком я там на себя не похожа. Возраст не мой, привычки, вкусы, поступки. Уверена, что во многих ситуациях не то, что бы так не поступала, вообще бы в них не оказалась.

– Постарайся вспомнить и записать.

Соглашаюсь и встаю, идём работать, совмещать сон с данными приборов.

Первая неделя в Центре пролетела как один миг. Вроде только втянулась, как уже пятница. В обед приехали родители с Варварами, я с ними пообедала и вернулась на работу. Когда вечером пришла домой, на плите уже дозревал плов, отец прилаживал полку в прихожей, а Влада с Виолой носились где-то по территории.

За ужином мама одобрила и квартиру, и территорию. Порадовалась, что мне так повезло с работой. После ужина мы с девчонками проводили родителей до стоянки у ворот, отец повторил, что заедет за ними к 15.00 в воскресенье и мы остались втроём.

Так как единственным развлечением на территории было кафе «На берегу», как-то незаметно переименованное в кафе «У Марины», туда мы и направились. В кафе оказалось полно людей, играла музыка, на плакучих ивах вокруг появилась подсветка, лебеди и утки плавали в полосе света, иногда благосклонно соглашаясь на подачки. Красота! Я такого даже не ожидала, ни разу вечером сюда не ходила, похоже зря.

Девчонки побежали заказывать Марине, с которой уже оказывается успели познакомиться, какао и булочки, а я заняла столик у воды, огляделась. Много знакомых лиц. Еще неделька-другая и я буду тут знать всех.

Варвары вернулись не одни, а с Вадиком и Петей. С последним я познакомилась буквально на второй день в Центре и здорово удивлялась его, как бы точнее сказать, степенности. Вообще ничего общего с моей порывистой Владой, а ведь они сверстники.

Пётр был на голову ниже девиц, но это его нисколько не смущало. Он серьёзно со мной поздоровался и попросил разрешения присоединиться к компании. Вадик просто плюхнулся в ближайшее кресло. Кресел было только четыре и Пётр принёс пятое от соседнего стола, также вежливо попросив разрешения у сидящей там компании.

Вместо булочек девицы взяли себе по круассану с шоколадом, а мне купили слойку с вишней. У парней было по большому бокалу с молочным коктейлем.

– Ого, Марина уже и коктейли делает?

– Да, – ответила Влада, – А ещё она сказала, что к следующим выходным начнёт продавать мороженое, и обычное, ну на вынос, и в вазочках.

Вот молодчина.

Светский разговор тоже начал Петя, спросив у Варвар, какая компьютерная игра у них любимая? Через минуту я почувствовала себя многодетной маман, выгуливающей выводок малышни. Все четверо, включая Вадика, увлеченно сыпали незнакомыми мне названиями и спорили, что «класс», а что «отстой». Я тоже люблю компьютерные игрушки, но в последние годы играла редко и, судя по тому, что ничего не понимала из разговора, бесконечно отстала.

Наконец, молодежь перешла на новое увлечение девчат – керамику, и нам с парнями пришлось выслушивать, что гончарная глина «класс», а полимерная «отстой». Тут Вадик заявил, что знает неподалёку место с отличной гончарной глиной, и все начали планировать поход туда на завтра. Я не возражала. Весна, теплынь, хочется всё время проводить на улице. Да и пора окрестности изучать, я тут толком еще ничего не знаю.

Эту ночь я спала дома. Во сне что-то видела, но утром не смогла вспомнить чего. Видимо, в кои то веки, просто сон. Утром, решив изобразить хорошую маму, напекла оладьев, накормила девочек и собрала по пакету продуктов каждой в рюкзачок. В свой сунула термос, кружки, скатерть из нетканого материала, бутылку минералки и печенье. Зная, какой проглот Вадим, решила, что лишним не будет.

Парни подошли вовремя, и мы бодро зашагали через яблоневый сад. За садом шла широкая, посыпанная песком, дорожка. Вадим сказал, что это тропа здоровья, созданная ещё в санаторные времена. Идёт вокруг всей территории Центра сквозь сад и лес.

Когда подошли к Ставаренке, стало видно, что внизу у холма обвалился склон, речка его подмывает, обнажая рыжую глину. Я взяла кусок в руку, размяла. Жирная. И правда пойдёт на горшки и прочие поделки. Вадим, глядя на мои манипуляции, сказал, чтобы не сомневалась. Здесь когда-то кирпичный заводик стоял, до сих пор кирпичи ниже по течению попадаются.

Пока молодёжь копалась в глине и пугала лягушек, я бродила по округе. Хотелось понять, что тут растёт интересного и редкого, а также полезного для моих будущих чаепитий. Люблю чай с травками.

Потом мы залезли на холм, расстелили скатерть, разложили снедь и долго чаёвничали, любуясь окрестностями.

Домой шли нагруженные глиной. Девицы решили, что она им понадобится в художественной школе. Точнее, нагруженные шли Вадим с Петей, а мы шагали налегке, потому что снедь и правда подъели всю, хотя Пётр принёс гору бутербродов с колбасой, а Вадим пакет Марининых булочек.

Вечером опять ходили с девчонками в кафе, а в воскресенье еще и с родителями там перед отъездом посидели. Мама узнала у Марины рецепт соуса, который она когда-то попробовала в гостях, но хозяйка секретом делиться отказалась. А еще в воскресенье с утра мы с девчонками ходили в военный городок. Тут говорят – в городок. Я наконец-то собралась посмотреть, что он собой представляет и купить продуктов на рынке.

Ничего примечательного мы там не увидели. Недалеко от наших ворот стадион, сразу за ним школа. Двухэтажная, типовая, недавно отремонтированная. Чуть дальше детский сад. Через дорогу почта, магазин, ярко-фиолетовый ФАП. За ними рынок и, уже почти у КПП, автобусная остановка. Автобусы отсюда ходят в Серпухов и к ближайшей железнодорожной станции, где можно пересесть на электричку до Москвы.

Рынок небольшой крытый, совсем новый. На улице рядом с ним тоже всяким торгуют, от белья до саженцев. Сегодня оказывается ярмарка. Мы покупали только продукты, набрали всего понемногу, больше глазели.

Весьма оживлённо для такого небольшого поселения. Хотя, чему удивляться, тут делают покупки не только военные и члены их семей, но и обитатели санатория, а теперь и Центра. Кучкой стояло несколько мужчин, явно военнослужащих. Богатыри. Сразу видно, что у соседей спецназ тренируют.

Один из них обернулся, пошел в нашу сторону. Да это Артём. Поздоровался, познакомился с Варварами, спросил:

– Проводить?

Посмотрев на мощного Артёма, я спросила:

– Картошку понесёшь?

– Нет, – тут же открестился он, и, смеясь над моей огорчённой физиономией, добавил, – Повезу, на машине я.

Я, обрадованная, отдала ему сумки. Сбегала за сеткой картошки, там же цапнула вилок капусты, и мы пошли к его черному проходимцу, стоявшему рядом с рыночком на обочине. Пока ехали, расспросила, куда ставит машину. Оказывается, в бокс за двухэтажками. Там все наши ставят.

Эх, хочу машину. Сейчас всё необходимое в своё новое жильё куплю, приоденусь, Владу в школу соберу и буду копить на первый взнос. И машинку себе яркую куплю! Например, красную, как у Валерия Васильевича с Ингой. Или вообще желтую!

В выходные мне ничего не снилось. Зато в ночь на понедельник. Уж сон так сон!

В подземелье (сон Полины)

Коридор. Тёмные стены из крупного, грубо отёсанного камня. Потолок и конец коридора теряются во тьме. По правой стене факелы, настоящие чадящие факелы.

Я мужчина, молодой. Иду уверенно, но осторожно. Слева большая полукруглая арка в стене, закрытая решёткой из толстых прутьев. Сквозь нее видно комнату, в центре которой стойка для холодного оружия. На ней пара копий, меч и еще какая-то железяка, названия которой не знаю. Музей?

Парень про себя бормочет: нет туда даже заходить не буду, хлам, дешёвка. Может он вор? И тут метрах в десяти от меня из-за ближайшего поворота появляется. Эээ… вообще непонятно что, точнее кто, потому что это явно живое.

Старуха! Самая мерзкая старуха, какую только можно себе представить.

Изрезанное глубокими морщинами лицо, язва на носу, седые лохмы, темная впадина рта, горящие красным глаза. Тело обнажено, кожа на нём обвисла уродливыми складками, словно бабка когда-то весила раза в три больше чем сейчас.

Но, самое страшное не это. Ниже пояса ее тело покрыто бурыми перьями и ноги в районе колен переходят в когтистые птичьи лапы. И у бабки крылья! Огромные птичьи крылья, благодаря взмахам которых она висит в воздухе почти в двух метрах над землёй!

Мне хочется орать и бежать от монстра сломя голову. Но мой парень вообще не испытывает страха. Скорее азарт и желание убить старуху. Ничего себе. Тут такие твари обычны? Что за мир такой? И ведь похоже, он не так уж далёк от нас. Каждый камень в стене вижу во всех подробностях, каждую складку на теле этой жуткой старухи.

Пока я пытаюсь унять панику и переварить происходящее, мой парень не зевает. Он поднимает руку и стреляет в бабку белым слепящим лучом. У него лучемёт? Лазер? Ничего себе.

Хотя никаких ран не видно, луч бабке явно не нравится, и она отвечает таким воплем, точнее скрежетом, что мне хочется зажать уши руками, упасть и свернуться калачиком. Парень только морщится и стреляет еще раз. Перья летят во все стороны. Бабка вопит снова.

Из-за ее спины показывается еще одна горгулья. Точно! Это же горгульи!

Молодая. С черными лохмами, высокой грудью с черными торчащими сосками, тонкой талией и огромными тоже бурыми крыльями. Лучемет проходится и по ней. Она в ответ издаёт еще более высокий и мерзкий звук, чем старуха. Мне опять хочется забиться в угол. А парень начинает бормотать что-то непонятное. Помолиться решил или с ума сходит?

Лучемёт наконец-то дал видимый эффект – бабкины груди прочертила алая полоса. Старуха снова вопит, и горгульи принимают горизонтальное положение, вытягивают вперед руки с длинными чёрными когтями на пальцах и летят в мою сторону.

Пустые груди бабки болтаются в полёте. Не к месту приходит в голову, что это неудобно. Могла бы хоть тряпкой какой перетянуть. Тем более, что я уже успела заметить – они не животные, они разумны. У обеих на руках браслеты, на шеях мониста. У молодой на талии красивый наборный пояс.

В общем, пока я думала эти глупые мысли, горгульи в несколько взмахов крыльев оказались возле меня. Старая ныряет вниз и ловким движением лапы вспарывает мне живот. С ужасом смотрю на сизые вываливающиеся из раны кишки. Тут что-то чиркает по глазам и наступает темнота.

Прежде чем успеваю что-то подумать, оказываюсь в другом месте – на кладбище. Ночь, тишина, старые могильные камни до горизонта, ясное звёздное небо. Поднимаю глаза к луне. Вместо неё яркая надпись: Diablo VIII.

Сначала мне хочется выматериться, потом разбирает истеричный смех. Это же игра! Я в игре! В компьютерной игрушке! То-то мне коридор показался знакомым, я же и Diablo II и Diablo III проходила. Парень выматерился, покачался с носка на пятку и сказав – кофе хочу, снял очки виртуальной реальности.

Передо мной большая полутемная комната, обои с неброским орнаментом, окно, закрытое жалюзи. Парень делает несколько шагов вперед, кладет очки на подоконник. Кстати, очки вполне обычной формы. Такие и я надевала, когда мы с девочками в ТЦ воевали с зомби.

Разворачивается. Вижу, что стоял он на ребристом резиновом квадрате 1,5х1,5, уложенном на металлические шарики вроде подшипниковых. Проходит мимо квадрата, бормочет: нет, волшебник, это не моё… один раз я за него конечно пройду… жезл потерял… и до портала не дошел… тащись теперь пешком два этажа… пояс на второй классный был, легендарка наверно… нее, с жезлом больше не пойду… надо другое оружие.

Выходит в коридор. Вообще-то от квартиры будущего я ждала чего-то интересного, но коридор пуст, двери обычные, в кухню просто арка.

Кухня тоже обычная. Точнее, мне казалось, что обычная, пока девушка на картине, по виду нарисованной маслом, не присела в книксене, прижав к груди букетик цветов. Прямо как в Хогвардсе!

Потом из фартука над столешницей выехала одна из плиток. На появившейся миниатюрной полочке стояла маленькая фарфоровая чашечка кофе.

Парень покосился на неё, открыл холодильник, вытащил вполне обычную варёную колбасу. Отрезал от нее пару неровных кусков. Взял из шкафчика напротив батон, откромсал толстый ломоть. Сляпал бутерброд. Слопал его в несколько укусов.

Подумал, снова залез в холодильник. Из банки с патиссонами выцепил пальцами верхний, вкусно им захрумкал, хлопнул дверкой. Одним глотком выпил кофе, вернул чашку на место и потопал обратно. Из-за спины послышался звук возвращающейся на место плитки. Интересно, у него кухня так настроена – кофе готовится при каждом его появлении? Или он что-то нажал, просто я не заметила?

Он возвращается в комнату. Справа на стене вижу книжные полки, торопясь читаю названия корешков (хоть что-то печатное), а он идёт к шлему.

Просыпаюсь. Аааа! Каакой облом! Я же хотела еще поиграть в Diablo VIII! Это нечестно, я только горгулий успела увидеть! Лежу, одновременно злюсь и смеюсь над собой. Ребёнок, который не получил игрушку.

Записываю сон, разношу в таблицу, пью чай и отправляюсь на работу. Топаю в медицинский отдел, где оказывается, что всем пока не до меня. В кресле новая жертва. Мужчина лет 60, наверно Михаил, Маринин муж. Сам Новиков до сих пор занят разбором, полученных в экспериментах со мной, данных. Семён, который встретился мне в коридоре, сказал, что кое-какие закономерности обнаружены, но что это нам даёт, пока непонятно.

Убедившись, что медикам не нужна, пошла к биологам. Надо же наконец понять, чем занимается отдел, к которому я приписана. Там преспокойно гоняли чаи мои соседки. С обеими меня познакомил Валерий Васильевич вскоре после заселения в новое жильё. Зашел вечером и позвал чай пить с соседями. Стол был накрыт на террасе между их квартирами.

Вот тогда я и познакомилась с женой Валерия Васильевича Ингой Александровной, светловолосой стройной дамой и соседями из третьей квартиры Риммой Павловной и Валентином Сергеичем. Римма Павловна оказалась невысокой пухленькой, круглолицей, очень симпатичной шатенкой. Валентин Сергеич тоже был невысок, коренаст и круглолиц.

Обе женщины видели сны, мужья работали в Центре. Впрочем, женщины тоже работали. Римма Павловна в медицинском отделе психологом, а Инга Александровна возглавляла биологический отдел. Временно возглавляла, как она сказала. До тех пор, пока не пришлют нормального специалиста. А она зооинженер и научной работой со времен окончания сельхозинститута 30 лет назад, не занималась.

Увидев меня, соседки дружно поздоровались и позвали пить чай. Я налила себе стакан кипятка из кулера, кинула пакетик и подсела к дамам, рядком сидевшим на диване. На столе перед ними стоял открытый ноут. На черном фоне медленно крутился прозрачный головной мозг. На нём то там то сям время от времени вспыхивали огоньки разного цвета.

– Что это? – спросила я, уже догадываясь.

– Твой мозг.

– И как?

– Ничего, весёленький, – пошутила Инга.

Я села рядом, открыла свой ноут, покопалась во вкладках мед. отдела, нашла нужную. Открыла страницу со срезами мозга. Они тоже мигали разными цветами. Под каждым шли пояснения. Попыталась читать, процентов 30 понимаю.

Откинулась на диване, принялась отхлёбывать чай. Римма глянула на мой экран, спросила:

– Тоже только в общих чертах?

– Угу, вы что-то разобрали?

– Да, в общем-то твой результат, как у других, только более чёткий. Что происходит в мозге во время сна видно, но этого мало. Нужно понять, как мозг заглядывает за грань. Вот над этим наши гении и бьются.

– Как думаете, разберутся?

– Надежда есть. Это же как раз задача на стыке медицины и физики. Черкашин к нашим медицинским какие-то свои приборы постоянно добавляет. Впрочем, и химики могут помочь. Анализы у тебя брали?

– Да, и кровь и мочу до и после сна, все три дня.

Римма кивнула:

– От них результата ещё нет, по молекулам разбирают.

Допив чай, я принялась расспрашивать, чем же занимается наш отдел? Оказалось, ничем особенным. Инге Александровне поручено систематизировать информацию о животных, а мне о растениях. Затем дамы взялись обсуждать, что люди видят в снах мало животных, и в основном это банальные кошки, собаки, коровы. Я заинтересовалась, спросила, а видел ли кто-нибудь динозавров или хотя бы пещерного медведя.

– Нет, – сказала Инга, – Но кое-какая экзотика встречалась, странные животные, аналогов которых в нашем мире нет.

– Сон Новикова посмотри, – вмешалась Римма, – он пару месяцев назад, кажется, его видел. Найдёшь. Ему не так уж часто сны снятся. Он попал в человека, гуляющего по пляжу. Тот обнаружил труп твари, сильно напоминающей Лох-несское чудовище. Впрочем, по размерам до него не дотягивающее. Не больше тюленя.

– А растения?

– С растениями не лучше, точнее хуже, потому что деревья люди почти не различают. У них есть берёза, ёлка и «дерево». Ну, пальму ещё узнают. Трава у всех трава, цветы – цветы, разве что розы или сирень отдельно отметят – ответила Инга. Так что, увидишь в чужих снах что-то про растения, иди к видевшему сон и расспрашивай подробно – какой формы листья, ствол, есть ли цветы и пр. И то не уверена, что точно вспомнят. Люди плохо помнят то, в чём не разбираются.

Тут вмешалась Римма Павловна:

– И не говори! Отлично помню людей, выражения лиц, взгляды, наряды, о чём говорили, думали. А вот технику мне запоминать, проблема. Всегда описание с неё начинаю, пока из головы не вылетела. А потом ещё детали добавляю, бывает и через несколько дней.

– У меня тоже самое, – улыбнулась Инга, – И в жизни так. Мы три года на Фольксвагене Поло проездили, пока я его запомнила. Иду по автостоянке и у каждой белой машины номера смотрю. Теперь вон эта Тигга, так я её только по цвету узнаю. Какая машина на стоянке самая красная, та наша. Мы засмеялись.

Видя, что дамы ничем особо не заняты, я продолжила расспросы:

– А инопланетян никто во сне не видел? И вообще, видящие сны на разных страничках только на нашей планете бывают, ни на какие Альфа-Центавры во сне не заносило?

Оказалось, что никто пока не видел. Возможно, вообще не существует иной разумной жизни, во что не верится. Скорее те, в кого мы попадаем, с ней не встречались.

– Жаль, – говорю, – Представляете сон: всё небо в огромных летающих тарелках, люди в панике.

– Не дай бог! – замахала руками Римма Павловна, – Это в кино смотреть интересно, а в реальности жуть жуткая! Ведь, если они к тем прилетят, значит и к нам могут.

– Может они добрые? – возразила я.

– Или на колбасу нас пустят. Что вероятнее? – парировала Римма.

Её вариант мне тоже казался более реалистичным.

Тут Инга Александровна ударилась в рассуждения о том, что видимо, мы можем заглядывать в чужие миры только через хомо сапиенсов. В головы других видов вход нам заказан. Мы с Риммой согласились, похоже на то.

Насчёт же иных планет, проблема похожая. Мы можем бывать только на тех, на которых живут люди одного с нами вида. А это, видимо, только Земля.

Тут я возразила:

– Не уверена. Я видела сон, где очертания стран были совсем иными.

– А материков? – быстро спросила Римма.

– А материки я разглядеть не успела.

– Вот видишь. Значит, скорее всего это Земля, только история там пошла другим путём.

Я задумалась. Может и так. Всё такое знакомое. И дома, и одежда, и асфальт. Но! Другие деревья, очертания стран, и письменность. Я на той листовке вообще ни одного знакомого знака не увидела, даже цифры как-то по-другому обозначаются. Жаль, что сразу не записала, а сейчас уже не вспомню. Тот сон приснился мне еще до попадания в Центр и казался просто сном.

Обедать я отправилась в столовую. Правильно Артём сказал: там едят холостяки, лентяи и те, кто загружен работой. Холостяк я или где? Живу то одна. Впрочем, сегодня скорее лентяй. Но, без разницы, есть хочу.

Как всегда, взяла борщ, салат и пирожное. Выбирая, куда бы сесть, заметила программистов, машущих мне из угла. Кирилл мне нравится, Вадим перестал раздражать, Пятихаткин начал. Ну ладно, приятнее обедать в знакомой компании.

Подошла, поставила поднос на свободное место и пафосно заявила:

– Завидуйте мне все! Я первая на планете играла в Diablo VIII!

Вадим закашлялся. Кирилл хлопнул его по спине и спросил:

– Где ты его откопала?

– Во сне, где же ещё, – засмеялась я. Уже записала, можете почитать.

Вадим, прокашлявшись, потребовал подробностей. Но, я уже ела и просто сказала, что всё записано, пусть слушает. Он быстро отхлебнул из полного стакана с компотом и убежал. Вот же игровой маньяк.

Патихаткин в пятый раз взялся расспрашивать, как мне в Центре и утверждать, что мне тут очень понравится. Я, не слушая его, начала расспрашивать Кирилла, что он слышал об эксперименте со мной.

– Точно вычислили моменты, когда ты отправлялась в иной мир, – ответил Кирилл.

– Ну и сказанул, «в иной мир», – засмеялась я, – Мне туда ещё рано.

– Тебе можно, шастаешь туда-обратно. А вот всем прочим лучше поостеречься, – пошутил Кирилл.

Но вообще выяснили немало. Приборы зафиксировали отличия в работе мозга, когда я просто спала, когда видела обычные сны и когда подключалась к чужому сознанию в ином мире. Такие эксперименты проводили в Центре со всеми видящими сны, но со мной получился самым удачным. И за счёт того, что сон был длинным и потому что попала я в один и тот же мир за ночь целых три раза.

Границы пересечения миров были чёткими и теперь можно было работать с определением, что менялось в голове, что менялось в организме вообще, что менялось в лаборатории в тот момент, когда я сознанием была там. В общем, Кирилл повторил то, что уже рассказала Римма.

Ещё он сказал, что народ все выходные сводил данные. Его тоже вызвали, в программе что-то нужно было усовершенствовать. А сегодня за всем этим засели наши гуру Черкашин с Новиковым. Разбирают, что получили и куда дальше двигаться. Я почувствовала укол совести. Народ в выходной работал, а я прохлаждалась. С другой стороны, все последние дни я практически жила у медиков, да и дочь у меня. Должна же я хотя бы по выходным быть хорошей матерью?

Пока мы болтали, в столовую зашел незнакомец. Всех, кто тут был, я уже знала хотя бы в лицо, а его нет. Новенький? Не похоже, со всеми здоровается. Высокий, чуть старше меня. Тоже наверняка военный. Небось из ведомства всевидящего Валутина или из части. Там все такие. Словно волки на охоте, собранные, скупые на движения, опасные. Кирилл заметил его, замахал:

– Илья, иди к нам.

– Тот кивнул, набрал еды в поднос, расплатился и пошел за наш столик.

– Полина, знакомься, это Илья, главный по железу Центра, он тоже сны видит. Илья, это Полина.

Илья улыбнулся, кивнул. Я поздоровалась. Кирилл начал его расспрашивать о каком-то оборудовании, а я исподтишка присматривалась. Темноволосый, нос прямой, глаза серые. Характер нордический, поддразнила я сама себя и задумалась: почему вдруг заинтересовалась этим Ильёй?

Вспомнила совет подруги, не торопиться с отношениями, и решила не обращать на него внимания. Разведённым истеричкам, совсем недавно отказавшимся от настойки пиона, только новых отношений не хватало. Впрочем, Илья ел, разговаривал с Кириллом и явно не торопился вступать со мной в отношения, даже не посмотрел ни разу. Вот и хорошо, тоже смотреть не буду. Но, улыбка у него добрая.

Вдруг Илья спросил у Кирилла:

– А карту снов Полине показывали?

Я тут же вмешалась:

– Какую карту?

– Не показывал, забыл, сам похвастайся.

– Сейчас доем, сходим посмотрим, – повернулся ко мне Илья.

Карта оказалась в кабинете Ильи на этаже программистов. Не знала, что там ещё кто-то работает. Кабинет был слева от входа и выглядел не особо жилым. У окна стол с компом и кресло. Вдоль одной из стен до потолка стеллажи с компьютерным железом, новым и б/у. На противоположной стороне огромный монитор. В центре диван, перед ним низкий длинный деревянный стол с резными ножками. Очень тут неуместный.

Илья подошел к компу, пощелкал мышкой и монитор на стене загорелся. На мониторе в черном космосе плавала планета Земля. Я подошла поближе. На планете было множество точек разного цвета.

Что это?

– Тут программа отмечает места, которые мы видим в снах.

– О, никогда не задумывалась о подобном. Моя карта есть?

– Да, смотри.

На глобусе высветился голубым участок, заметно темнеющий к центру. Таак, понимаю. Светлым места, которые снились мне реже, тёмным – чаще. Получается, что чаще всего я вижу европейскую часть России и Восточную Европу, особенно Балканы. Хотя в реальной жизни я дальше Украины не бывала. При этом у меня есть сон про какие-то тропические острова, сон за Уралом и несколько, чью привязку определить не удалось.

А у других как?

Илья сказал, что еще не всё разнесено. Но, кое какие закономерности имеются. Почти у каждого есть свои «любимые» места, которые он видит чаще всего. Практически каждый иногда бывает очень далеко – или в космосе над планетой или очень далеко от своего ареала. И пока неясно, на что завязаны «любимые места». Уже понятно, что это точно не связано с местом рождения, возрастом, профессией, кругом интересов, языками, национальностью, расой, полом.

– Ты вечером что делаешь?

Я так изумилась столь неожиданному переходу, что только открывала рот как рыба. А он спокойно продолжал:

– В райцентр хочу съездить, в ТЦ разъёмы надо подобрать и ещё кое-что по мелочи. Хочешь в ТЦ за покупками?

Фух, а я уж подумала, на свидание зовёт.

Покрутила в голове, а что, хорошая идея, проветрюсь, на окрестности посмотрю, по бутикам пройдусь. О том, что главная причина сам Илья, я себе признаваться не стала и кивнула.

Всю дорогу мы с Ильёй болтали обо всём подряд, перескакивая с одного на другое. Он оказывается воевал. В Сирии. В Центр попал после ранения. Его выявили в госпитале по анализу крови. Что-то мне подсказывает, будут в Центре ещё ребята после госпиталей.

В торговом центре было людно, празднично, и я с удовольствием бродила по бутикам, пока Илья копался в отделе электроники. Некоторые магазинчики были закрыты – наверно фирмы ушли из России. Но и того, что осталось, лично мне было выше крыши. Купила себе новую помаду, Варварам по футболке, кое-каких продуктов в супермаркете.

Потом мы заглянули в кафе, а потом ещё и подались в кино, но не досидели. На середине сеанса Илья зашипел мне на ухо:

– Не могу смотреть эту муру, давай я тебя в холле подожду?

Меня уже начал злить блокбастер, который извращенно насиловал логику. Поэтому я радостно ответила, что я с ним! Мы выбрались из зала, и всю обратную дорогу ругали современный Голливуд, вспоминали любимые фильмы и книги.

Домой я входила совершенно счастливая. Вечер прошел чудесно! Прямо настоящее свидание. Впрочем, без всякой романтики. Мы мирно распрощались у моего корпуса, Илья поехал ставить машину в бокс, а я потопала домой. Раскладывая покупки и принимая душ, несколько раз ловила себя на том, что улыбаюсь. Спать легла почти в два и уснула, едва прикоснувшись к подушке.

Глава 5

Илья

Начало положено! Полина посматривает на меня с подозрением, видимо комплименты Вадима и Пятихаткина её достали, но на поездку в ТЦ согласилась сразу, и вообще она, похоже, лёгкая на подъём. Редкое качество у женщин. А ещё, мне очень сложно на неё не смотреть. Так бы и любовался бесконечно на то, как она двигается, улыбается, поправляет волосы. Какая у неё красивая грудь и тонкая талия. Сама женственность и сексуальность. Глаз не оторвать!

Всегда свободно чувствовал себя с прекрасным полом. Легко заговаривал, общался, шутил с любой. С Полиной это умение словно атрофировалось. Похоже, я слишком хочу её завоевать, а потому боюсь спугнуть. Ещё эта Римма. Не знал бы о проблемах девушки, всё было бы проще. Зато, наверно, в глазах Полины выгляжу «суровым немногословным воином», пфф.

Вечер получился удачным, только фильм малость подкачал. Ну и дрянь! Думал фантастику невозможно испортить. Ещё как можно, если густо замазать её соплями сложных отношений главного героя с семьёй и присыпать это идиотскими поступками каждого персонажа. Может сценарии уже давно пишет нейросеть, ориентируясь на предпочтения «малолетних дебилов» (голосом Гоблина) всех возрастов?

А глаза у неё зелёные!

Полина

Новый Куллерво (сон Полины)

Иду по рынку. Один в один, из наших 90-х. Я такие еще застала. Тесные ряды навесов, палаток, вагончиков и просто прилавков. Между ними смесь из грязи и снега, кое-где разбавленная досками, ящиками, камнями. Народ перебирается с одного сухого «островка» на другой. Людей немного, видно, не выходной. А может тут всегда так?

Над рынком и справа и слева развеваются флаги. Желтые с синим крестом. Я в Швеции? Хотя нет, у синего креста красная окантовка. Такой флаг я вроде видела, но где и когда не помню.

Еще над рынком возвышается билборд с упитанным пожилым блондином, похожим на слугу из богатого трактира. Надпись по-русски готическим шрифтом: Артёмий Гайда – наш новый Куллерво. Ничего непонятно.

А кто я? Женщина, примерно моего возраста. Держит за руку мальчишку лет 8-ми. Он куда-то ее тянет. Оба в дубленках.

Женщина идёт в том направлении, куда её тянет сын, но медленно, разглядывая товары на прилавках. Там, на мой взгляд, ничего особенного. Первый развал с носками, стельками, мужскими трусами и прочей мелочёвкой. Женщина лениво думает, что мужу надо бы прикупить носков, но… в другой раз.

Следующие навесы с женской одеждой. Один с верхней, другой с платьями и костюмами. Нет, не 90-е. Тогда яркое любили. А тут всё какое-то скучное. Платья в основном длинные, с избытком деталей, каких-то линялых расцветок. Верхняя одежда с лёгким намёком на этническую – по большей части дубленки, натуральные и искусственные. На них тесьма, вышивка, мех, но тоже всё невзрачное. Хотя нет, вон белая дубленка со светло-серым песцом по капюшону и голубоватой тесьмой, я бы от такой не отказалась, с большим вкусом сшита. Да где же это я, где такое носят?

Слушаю мысли женщины, но они только о том, чтобы сын не наступил в грязь, самой не наступить в грязь, и о том, что видит на прилавках.

Люди, идущие навстречу тоже ничем непримечательны – тепло одеты, вид вполне наш, словно в Подмосковье зимой.

Впрочем, вот эта пара заинтересовала и меня и женщину. Военные. В бело-серо-буром камуфляже. Кажется, такой называется зимним. На шевронах тот же флаг и свастика. Ой, нет, не совсем свастика. Этот знак, по-моему, называется коловрат. А еще, неизвестный мне герб – на желтом фоне извилистая синяя линия, окантованная красными кирпичами.

Женщину шевроны не интересуют. Военные ей знакомы - обмениваются с ней кивками. Идём дальше. Вот теперь её мысли не о шмотках. Она вспоминает о муже. Это его сослуживцы. Вдруг со злобой думает: хоть бы тебя там на границе славяне пристрелили! Я не разобрала славяне или смоляне, но в любом случае интересно. Билборд на русском, но граница со славянами или смолянами, то есть с русскими? Пусть поляки славяне, но я уверена, что она бы так и сказала – на границе поляки. В общем, как в сказке про Алису – всё страньше и страньше.

Идём дальше. Внезапная злость прошла, и женщина уныло думает, что если его пристрелят, то пенсию ей назначат мизерную, работы нормальной при нынешней безработице не найти, а детей надо поднимать.

Наконец доходим до магазинчика, в который, оказывается, и тянул ее сын. Это канцтовары. Заходим, мальчишка сразу бежит куда-то в угол, а женщина останавливается посреди магазинчика и поворачивается к прилавку. И тут я вижу ответ на свои многочисленные вопросы. Занимая почти всю стену, за спиной продавца висит карта Европы. В центре ее темно-желтым цветом выделена Ингерманландия. Ничего себе!

Начинаю жадно читать все названия на карте (вернее те, что вижу, стою далековато). Столица Ингерманландии (тьфу, язык сломаешь) – город Санкт-Петербург. Рядом Карелия, республика Коми-Зырян, Финляндия, Эстланд, Леттия, Литва. Оп-па, на месте Калининградской области – Пруссия. Да там же ни пруссов, ни прусаков? Новые народились? Успела увидеть Новгородскую республику и тут женщина отвернулась от карты и пошла в сторону сына.

Просыпаюсь. Перевариваю увиденное. Как они ловко карту нарисовали. Словно эта Ингерманландия и правда треть Европы занимает. Хотя на самом деле она примерно с Ленинградскую область.

В общем, пока ничего не забылось, надо вставать и карту рисовать, потом остальное запишу. Открыла ноут, скопировала из папки «Карты» карту Европы, очертила пунктиром границы как запомнила. Подписала. Вроде всё, можно пить чай и записывать сам сон.

В таблицах отметила форму военных, особенности одежды, погоду и т.д. В общем, когда закончила возиться, дело шло к обеду. Дома поесть или в столовку сходить? Решила податься в столовку. Не потому что готовить неохота, а потому что скучно без Центра. Всё время кажется, что самое интересное происходит без меня.

В столовой, как всегда в обед, было людно. Подсела к двум девушкам. Беленькую уже знаю в лицо и знаю, что она химик. Оказалось, что её зовут Алина, а тёмненькую – Тамара. Я тут же начала спрашивать о том, разобрались ли с моими анализами? Алина покачала головой:

– Частично. Их буквально по молекулам раскладывают.

Хм, значит слова Риммы про молекулы, не оборот речи.

После обеда подалась в свой отдел. Надо посмотреть, что там в новых снах народ про растения видел. В моём последнем, кстати, ни одного стоящего кустика не заметила. На мою радость один сон с растениями был, его увидел Петя. За что был мною пойман и почти час вспоминал подробности. Похоже, что он посетил Тянь-Шань, но нужно еще в справочниках покопаться.

К вечеру заскучала по Илье, и призналась себе, что обедать в столовую пошла в надежде снова с ним встретиться. Что-то ты Полина слишком увлеклась этим мужчиной. Не торопишься ли? Решив, что больше в столовую сегодня не пойду и вообще форсировать события не буду, стала собираться домой. И тут позвонил Илья с предложением сходить в кафе, потому что Марина начала торговать мороженым. Причин для отказа не нашлось. Договорились встретиться через 5 минут.

Илья догнал меня по дороге в кафе. Сказал, что сегодня весь день распаковывал оборудование у медиков. В кафе сели за барную стойку у окна, съели по хот-догу и принялись за мороженное. Илья рассказывал, как изменился Центр за время пребывания его здесь. Сам он оказался тут в июле 2021 года, когда заканчивался ремонт в трёхэтажках и в том корпусе, в котором я живу. Пруд тоже при нём чистили. Смеялся – утки были возмущены до глубины души!

Ещё рассказал, что сначала Центр хотели построить где-нибудь на Алтае, закрыть, засекретить. Потом в каком-нибудь из закрытых городов. Потом вспомнили про это место и решили, что тут будет незаметнее всего, и люди охотнее поедут. Видящие сны, это не военные, не учёные. Им нужны веские причины для смены места жительства, и комфортные условия.

Да, тут хорошо, согласилась я с ним, я с удовольствием переехала. А были такие, кто отказался переезжать? Да, конечно, сказал Илья. Есть один мужик под семьдесят. Директор завода на Урале. Когда к нему пришли, он согласился записывать сны, но наотрез отказался переезжать. Сказал, что производство не бросит. Сейчас пару раз в месяц шлёт отчёты. Кстати, одни из лучших. Видимо человек ничего не умеет делать на «так сойдёт».

Ещё есть дева одна. Заканчивает консерваторию в Питере. Ей выделили квартиру в третьей пятиэтажке, но она сказала, что только летом там жить будет. Уверена, что без культурной столицы зачахнет. Хотя бы сны записывает, но Римма Павловна считает, что она что-то пропускает, а что-то додумывает. Не специально, она вообще такая, малахольная. Её Семён обхаживает, знаешь, медик, зам Новикова?

– Знаю, кучерявый как барашек.

– Ага, – улыбнулся Илья, – Он. У него родители в Питере. Вот он их навещает, а заодно и Лионеллу, так её зовут. В честь какой-то советской актрисы назвали. Сначала Сёма по просьбе Валутина наведывался, а потом сам увлёкся.

– А какой смысл в снах, если они неверны?

– Если что-то важное, перепроверяют. Ей как-то приснилось, что в одной африканской стране переворот. В её сне его по телику показывали. Так Валутин с Риммой сразу помчались в Питер. Римма проверила её под гипнозом. Оказалось, что да, переворот, но в другой стране. Доложили наверх.

– И что?

– А то. Переворот состоялся, но к власти пришёл тот, кто надо.

Вот так, не зря существуем.

Тут в кафе пришли Артём с Венерой, нашей главной по кадрам, и позвали нас на улицу за столик. Сразу за ними подошли Вадим с Пятихаткиным и разговор стал общим. Хвалили Марину за кафе, за мороженое, кидали уткам хлеб. Лебеди вышли на берег и тянули шеи к людям. Головы этих огромных птиц почти доставали до настила кафе. Их кормили с рук. Лебедь брал спокойно, аккуратно. А его дама, более пугливая, нервно выдёргивала кусочки из рук, царапая пальцы твёрдым как тёрка клювом.

Домой я пришла, когда уже почти стемнело. В раздумьях тяжких – бегать в старом спортивном костюме или купить новый. Венера, которая вне рабочего времени оказалась простой и доброй, рассказала, что она по вечерам бегает по тропе здоровья. И добавила, что многие бегают. Артём подтвердил и добавил, что они с Ильёй бегают каждый вечер. Вадим заявил, что выходит на пробежку по утрам, чем сильно меня удивил. Где тощий Вадька и где спорт?

Решив, что очень хочу новый спортивный костюм, и вообще всё вокруг хочу новое, я отправилась в душ и на боковую.

Про любовь (сон Полины)

Мы только что пили чай. Кто мы? Женщина, чьими глазами вижу происходящее, и мужчина, который идёт следом. Погружаюсь в мысли женщины и на меня сыплется масса информации. Практически одновременно узнаю о ней всё, точнее о ее отношениях с этим мужчиной.

Они не виделись два года. До этого встречались, но всего пару раз где-то на курорте. Зато каждый вечер общались в мессенджере (не поняла в каком, незнакомый дизайн) – то переписывались, то разговаривали. Рассказывали друг другу о своих делах, проблемах. Вообще были очень близки.

До него она считала – ей такой мужчина в принципе не может встретиться. Откуда такие в её городке? Людей, по-настоящему образованных, если и встречала, то с какими-то тараканами в голове. И вдруг интеллигентный, тонкий, думающий, самостоятельный человек.

Но потом что-то случилось. Они полностью прекратили общение. Она была уверена, что больше никогда его не увидит. И очень жалела, что у неё нет ни одной его фотографии.

А сегодня он позвонил, сказал, что будет в её городе, может заглянуть к ней ненадолго или встретиться в кафе. Она пригласила его на чай. Первые минуты после звонка металась, не зная, как себя вести. Потом взяла себя в руки и решила – будет делать вид, что между ними ничего не произошло. Типа они просто старые друзья. А чтобы не выдать свои эмоции, даже выпила какую-то таблетку (умница, я тоже так делаю).

В тот момент, когда они вставали из-за стола, мой сон и начался. Как я поняла он здесь с какой-то проверкой, он большой чиновник из столицы. Сейчас ему нужно возвращаться в администрацию, откуда он с подчинёнными поедет в аэропорт.

Пара заходит в узкий тамбур. Такие часто практикуют в северных домах, чтобы лучше сохранять тепло. Он начинает обуваться, случайно задевает её плечом и женщину словно током бьет от счастья: вот он здесь, рядом! Ее пронизывает такая радость, что мне сложно передать это словами. Даже не могу вспомнить, приходилось ли мне чувствовать что-то подобное, такое всепоглощающее счастье. Наверно нет.

И опять я погружаюсь её в мысли. Она была уверена, что больше никогда его не увидит. Смирилась с этим. Решила для себя, что она очень счастливая женщина, потому что в её жизни была такая любовь. И что она всегда будет благодарна ему за то, что испытала такие чувства.

В ее мыслях мелькает воспоминание – в молодости она прочитала слова какого-то классика о том, что лучше любить самому, чем быть любимым. И тогда ей это показалось неверным. Она была уверена, что куда лучше быть любимой. И вдруг (тут мне показалось, что она посмеивается над собой) далеко за 30 к ней пришла ее первая настоящая любовь.

У меня мелькает мысль – как же она жила эти два года без него? И, как это бывает во сне, получаю мгновенный ответ. Вполне счастливо. Пару недель не находила себе места. Думала, а может поехать в столицу, подстроить случайную встречу? Потом представляла, какой жалкой она будет в тот момент. Придумывала, что ему написать, и даже писала, но не отправляла.

А потом взяла себя в руки. Сказала себе, что у неё нет его любви, но зато у неё есть её любовь (никогда в жизни я не сталкивалась с подобными мыслями, ни в реальности, ни в книгах, какая удивительная женщина). И она будет жить как жила и наслаждаться тем, что имеет.

Дети уехали в областной центр учиться, приезжали на выходные. Она уволилась с работы и, продав бабушкин дом, открыла мастерскую. Как давно у нее нет мужа и что с ним стало, непонятно. А вот ее любимый разведен ещё до их знакомства. У него тоже двое детей.

В общем, она занималась мастерской, с большим удовольствием занималась. Дети тоже радовали (ни одной темной мысли), и практически постоянно фоном были мысли о нем, о любимом.

Так она больше двух лет жила воспоминаниями о любви. И вдруг он появился! После первых минут смятения она решила, что не будет вешаться ему на шею (это её четкая мысль). Она просто примет его как старого друга. А потом, когда он уедет, будет перебирать минуты, вспоминать слова, взгляды, и осмысливать эту неожиданную встречу.

Они выходят из дома дореволюционной постройки в два с половиной этажа. Полуподвальный и первый этажи из красного кирпича, беленые. Верхний этаж из дерева. Окрашен в голубой цвет, окна с наличниками.

Время – ранняя осень. Листва на деревьях едва начала желтеть, в палисаднике что-то ярко цветет. Выходят за калитку, идут по дорожке вдоль домов, таких же, как ее. Многие с красивыми наличниками. Вижу их хорошо, потому что она смотрит в основном не на него, а по сторонам. То на дома, то на старые серебристые тополя по другую сторону дорожки.

Разговаривает он. Она больше молчит, иногда переспрашивает, иногда кивает. Но я практически не слышу, о чем он говорит, потому что его слова заслоняют её очень громкие мысли. На секунду она пугается: вдруг это сон? Мне становится смешно – не бойся, голубушка, это мой сон, а не твой.

Тихо. Сквозь листву над головой пробиваются лучи солнца. Дорожка песчаная, под домами зеленая травка. Справа за деревьями крутой склон и внизу среди зарослей кустарника виднеется река.

Она наслаждается тем, что они идут вместе, тем, что у нее будет какая-то новая информация о нем. На этом моменте мне становится интересно, что она имеет в виду? Пытаюсь разобраться в ее мыслях. И понимаю. Она думает, что смерть близкого человека страшна тем (в том числе), что ты не имеешь о нем никакой новой информации. Всё! Ничего не будет.

И он для нее два года назад словно умер – не было надежды узнать о нем хоть что-то. Он не сидел в соцсетях. И в своем министерстве не в таких должностях, чтобы попадать в СМИ (она гуглила). И вдруг, вот он сам, вот куча новостей о его жизни. Она счастлива. Она понимает – ей будет о чем думать, о чем говорить с ним в своей душе. Потом, когда он уедет.

Они идут медленно-медленно, ещё пара минут и он свернёт к администрации. Тут она с ним попрощается, развернётся и пойдёт домой. И, что мне кажется странным, она ничего от него не ждёт, не рассчитывает на то, что их отношения продолжатся. Она думает, что он заглянул к ней чисто по-дружески, и даже не рассчитывает на продолжение общения в мессенджере.

Сомневаюсь! Если этот, очень занятой чиновник нашёл время, чтобы приехать в ее городишко, если он не просто рассказывает о себе, а задаёт ей какие-то вопросы, интересуется её жизнью, помнит о ней всё, помнит имена ее детей (она сама отметила), значит она ему нужна.

Мне кажется – будет продолжение, хотя сама она так не считает. Уверена, что, вернувшись домой, обдумав встречу, она это тоже поймёт.

Они почти доходят до поворота…

Просыпаюсь. И долго лежу переполненная чужим счастьем, чужими эмоциями. Завидую этой женщине. В её жизни есть большая любовь. И странны мне ее мысли. Надо над ними подумать.

Надиктовывала сон недолго, потому что люди просто шли, ничего важного для нас не обсуждали, мало чего было видно вокруг, а все, так заинтересовавшие меня, эмоции уложились в несколько сухих строчек.

Потом занесла в таблицу увиденные растения и кошку на одном из окон, вполне обычную, чёрно-белую.

Позавтракать решила у Марины. Только расположилась на утреннем солнышке за столом, как позвонил Кирилл.

– Что случилось, – сразу спросила я, поздоровавшись.

– Ничего, – спокойно ответил Кирилл.

– А чего тогда меня тревожишь? – наигранно возмутилась я, – Вдруг я сплю?

– Булку ты лопаешь, – засмеялся Кирилл, – Я тебя в окно вижу.

Я посмотрела в сторону пятиэтажки программистов. Деревья меня закрывают. Значит от физиков смотрит.

– Ладно, прощаю, – мирно сказала я, – Что хотел?

– Тут человек один приехал, хочет с тобой пообщаться.

Хм, интересно, кому за пределами Центра я могла понадобиться?

– Хорошо, чай допью и приду. Куда подойти?

– В кабинет следующий за кабинетом Черкашина.

– Хорошо.

Быстро съела булку. Выпила большими глотками почти ещё горячий чай и пошла в Центр.

Оказалось, что аналитиков заинтересовал мой сон про Ингерманландию (вот уродливое слово). Один из них, представившийся Сергеем Анатольевичем, и ждал меня в том кабинете. Незаметный дядечка средних лет, среднего возраста, только глаза как буравчики.

Он показал мне фото на своём ноутбуке, спросил:

– Он?

– Он, – рассмотрев фотографию, согласилась я. Никаких сомнений не было. На ней был тот самый Артёмий с билборда из сна. Только чуть стройнее.

– А зачем он вам, у нас же никакой Ингерманландии (чтоб её) нет?

Он пояснил, что нет, но в 90-е и в начале 2000-х велась серьёзная работа по её созданию. И далеко не всех выявили. Возможно, этот Артёмий один из них, а возможно вообще не успел к этому направлению присоединиться. Будут проверять.

Надо же. То откровенными врагами десятилетиями не интересовались, то вдруг тайных начали искать. СВО повлияла?

– А в нашем мире он кто и где?

– В нашем мире он работает в администрации Ленинградской области. Вероятно, после следующих выборов возглавит Законодательное собрание Ленинградской области.

Тогда понятно, почему заволновались. Если он на крючке с 90-х и его двигают враги, на таком посту он много дел наворотит. Хотя, я тот ещё диванный эксперт. Когда новости в последний раз смотрела? Не помню.

Распрощалась я с Сергеем Анатольевичем, вышла в коридор и нос к носу столкнулась с Черкашиным.

– Обедать идёте? – спросил глава Центра после приветствия.

– Иду, – подтвердила я. Есть ещё не хотелось, но обед с шефом, лучший способ получить какую-нибудь любопытную информацию. Для меня Центр до сих пор словно книжка о фантастике, открытая на первой главе.

– Ну как дела, Полина, обживаетесь в Центре? Вон сколько нам с Львом Марковичем работы добавили, - шагая в сторону столовой сказал Павел Михайлович.

– Помогли опыты со мной? – жадно спросила я.

– Полина, – он укоризненно посмотрел на меня, – Не опыты, а исследования.

– Я сделала вид, что устыдилась, но продолжила вопросительно смотреть.

– Давайте сначала еду закажем, – улыбнулся он.

В общем, узнала я от профессора немного. Химики до сих пор химичат – разбираются с моими анализами. Приборы, которые Черкашин установил в лаборатории, во время эксперимента со мной что-то показали. Но, уверенности нет. Надо увеличить их чувствительность и немного перенастроить, над чем физики сейчас дружно и работают. А когда сделают, придётся мне еще несколько ночей поспать в лаборатории.

Я радостно согласилась спать там столько, сколько понадобиться для науки, на что Черкашин сказал:

– Все бы так, – и вздохнул.

– А что, кто-то отказывается участвовать в экспериментах? – тут же заинтересовалась я.

– Не отказываются, – покачал головой учёный, – Но спят плохо, и сны видят редко. То есть, большинству нужно проспать в лаборатории две-три недели, пока сон увидят. И всё это время они спят плохо. Значит, вероятность увидеть другой мир снижается. Никаких проблем с Вами, с Ингой Александровной, с Петей, но он ребёнок, не стоит растущий организм под все эти излучения отправлять.

– А что за излучения, очень вредные?

– Нет, это не рентген, дозы не получишь. Просто электромагнитные, вроде как под ЛЭП средней мощности. К тому же экранирующие материалы и металлические сетки значительно снижают излучения.

– А если успокоительные пить?

– Лев Маркович пробовал. На себе. Спал отлично, и судя по приборам, сны видел, но ничего не помнит, жалкие обрывки.

– Я никогда не видела сны в людях другой расы. А как у других? – перескочила я на другую тему.

Оказалось, что у других не так. Наши люди запросто подключаются к людям других рас. А ещё Черкашин добавил, что сны видят не только европеоиды, но и другие расы. Тот самый дед Исен, самый старший из видящих, калмык, ярко выраженный монголоид. Да уж, я его уже видела. Невысокий сухой, смуглый, с узкими хитрыми глазками. Сажай на лошадь и вылитый Алдар-Косе.

Услышала я от Черкашина ещё одну интересную вещь. Оказывается, капитан из моего сна про вулкан опознан по наколкам. Вор в законе. В нашем мире считается убитым где-то в Греции, лет двадцать назад.

Илья

Сижу практически под столом, проверяю, почему нет сети между компами программистов. В открытую дверь вижу, как в холл напротив зашла Полина, уселась на диван, поставила перед собой ноут. Замер, любуюсь. Есть в ней какое-то природное изящество. В каждом движении, в повороте головы. Когда смотрю на неё, руки чешутся начать её рисовать. Карандашом, тонкими лёгкими штрихами.

И тут в мою идиллическую картину жирной кляксой ввалился Пятихаткин. Сел рядом с Полиной и начал плести всякую чушь. Я уже собрался встать и выйти в холл, как Полина встала сама и демонстративно пересела в кресло. До Пятихаткина не дошло. Он пошёл за ней, сел на подлокотник и продолжил бубнёж, одновременно пытаясь потрогать её волосы. Полина тряхнула головой, вонзила ногти ему в руку и спокойно сказала: не отстанешь, морду располосую, будешь ходить по Центру как дурак. Пятихаткин вскочил и, фыркая как кот, испарился. Я тоже фыркал у себя под столом, только от смеха. Молодец, рыжая!

Тут Полину окликнул Кирилл, и красавица исчезла из моего поля зрения. Жаль! Зазвонил смартфон, заставив меня вздрогнуть. Нет, не жаль! Каким бы кретином я выглядел, если бы он запел минуту назад. Сижу тут, прячусь, подсматриваю. Фух, пронесло.

Звонил Олег. Сообщил, что всё, игра готова. Он через два дня вылетает в Москву. Рекламная компания в разгаре, укладываемся в сроки (я не стал ему напоминать, что он их два раза переносил, в конце концов, это судьба всех компьютерных игр). Есть договорённость с VK Play, есть договорённость с иностранными площадками, реклама тоже сработала как надо. Игру ждут, об игре отзываются хорошо.

Впрочем, ругают тоже много. За равнодушие к повесточке, за ненормально красивых женщин и грубых мужланов-сексистов. Через пару дней ранний билд «случайно» утечёт в сеть, что станет ещё одним поводом для информационной шумихи. Спасибо и соседям, которые углядели в фамилии одного из генералов землян что-то обидное и теперь требуют запретить игру во всех уголках мира.

Китайцы изготовили пробную партию детских игрушек по мотивам нашего «Враг не пройдёт», фотки он сейчас скинет. И тут же попрощался, заявив, что весь в делах.

Пролистал картинки. Ну надо же! Соображает. Я бы до такого не додумался, хотя не раз видел игрушки по мотивам популярных игр и фильмов. Стоп, а ведь у Олега и видел. У него дома на полке модельки стояли из Warhammer. Игрушки по мотивам нашей игры выглядели не хуже. Вот и броневичок Пипа (Олег сохранил машине жабье имя) есть. Интересно, дроны из спины вытаскиваются? Скорее всего да. Похоже, что он разборный.

Полина

После обеда, распрощавшись с Черкашиным, я подалась к программистам. Хотелось посмотреть на карту в кабинете Ильи. Она же наверно готова? Ильи на месте не оказалось, и я уселась в холле. Надо проглядеть, что там народ видел в снах в последние дни.

Вообще, разбирать чужие сны стало легче. Во-первых, я уже поняла, что не могу объять необъятное, то есть прослушать или прочитать все сны всех видящих. Поэтому просматривала несколько столбцов таблицы, и, если, например, человек упоминал, что он не понял в каком месте находился во сне, я писала ему в чате, просила вспомнить, были ли там растения и как они выглядели? Во-вторых, сами видящие начали понимать, что я от них хочу, больше внимания обращать на растения и более подробно их описывать.

Едва я погрузилась в чтение, припёрся Пятихаткин, уселся рядом, начал свои неуклюжие заигрывания, и так меня достал, что я воткнула ногти в его жирную лапу и пообещала располосовать физиономию. Пухляш сразу унялся и ушел, я снова уставилась в монитор, но уже не читалось. Я думала о том, что такие липкие обычно не умеют вовремя остановиться. А если остановить грубо, начинают пакостить.

Чем мне может напакостить Пятихаткин? Подкинуть вирус в ноут, что-то стереть? Вряд ли. Наверняка где-то тихо сидит группа «товарищей майоров», как говорит мой папа, и следит за каждым нашим действием в сети Центра. Как-то отомстить в реале? Сомневаюсь. В общем, не надо волноваться, просто буду держать его в голове.

Тут меня окрикнул Кирилл:

– Полина, что делаешь?

– Просто сны читаю.

– Пошли смотреть, Вадим нейросети кое-чему обучил.

Оказывается, они с Петром все последние дни учили нейросеть по записи снов создавать картинки. Потом картинки собирались в слайды и получалось такое себе слайд-шоу.

Мы вчетвером пересматривали сон, когда вошёл Илья, сказал Кириллу: «всё, готово», и присел на диван рядом со мной, тихо поздоровавшись.

Слайдо-сон, конечно, был ещё совсем сырым, но что-то вырисовывалось. Не хватало деталей, кое-где были несуразности, но в общем, представление о том, что происходило в Петином сне, вполне можно было составить.

Человек ехал на джипе по очень паршивой дороге через пустыню. Не песчаную, а каменистую, поросшую высокими кактусами и еще какими-то колючками. Слева появился пятнистый вертолёт. Приблизился. Стало видно, что из него торчит ствол пулемёта. Вертолёт перелетает через дорогу почти над джипом, пулемётчик поднял руку в приветственном жесте, человек в джипе ответил. Вертолёт почти скрылся, на горизонте, над облаками появились едва видимые голубые очертания горных вершин. Следующие слайды – горы более различимы, встречная машина – раздолбанный желто-оранжевый автобус.

Вадим гордо глянул на нас:

– Ну как?

– Нормально, – сказал Кирилл, – Для нескольких дней работы даже отлично.

– Но ведь мужик в джипе наверняка о чём-то думал – вмешался Илья, а это в слайдах никак не отражено. А часто это главное.

– Ещё как думал, – отозвался Пётр.

– Мы над этим работаем, – напыщенно произнёс Вадим.

– А как отражать? – спросила я, - Рисовать как в комиксах овальчики возле головы и в них вписывать слова или картинки?

– Ну, хотя бы так для начала, – пробурчал Кирилл, – Иначе сны будут неполными.

Они с Вадимом тут же погрузились в обсуждение дальнейших шагов, а я повернулась к Илье и спросила:

– Карта готова?

– Почти. Пошли смотреть?

– Пошли.

Планета Земля обзавелась ещё большим количеством точек. Она крутилась на настенном мониторе, я внимательно смотрела.

– Мне кажется или между Киевом и Москвой самое большое число точек?

– Не кажется, – ответил Илья.

– Это почему? Потому что мы все тут собрались?

– Нет, немалая часть снов приснилась видящим до переселения сюда. Мы же всех просим записывать и старые сны, даже почти забытые. Хотя бы основные моменты – где, кто, что делал, что видели?

Странно, я задумалась. Тут действуют какие-то аномалии, разломы? Или истончается наша реальность? В голове закрутились варианты из множества фильмов, книг, компьютерных игрушек.

– Начальству доложил?

– Само собой.

– Что говорят?

– Ничего. Думают.

– Слушай, Илья, аванс я получила, а когда у нас зарплата?

– Первого зарплата, пятнадцатого аванс, ты что в бухгалтерии не была?

– Только в первый день, я Нины Яковлевны боюсь.

Он глянул на меня и засмеялся.

– Не смешно, возмутилась я. Она на меня волком смотрит.

– Да ладно, гораздо страшнее, когда она заигрывает.

– С тобой? – живо заинтересовалась я, рисуя в голове как Илья с любопытством поглядывает на монументальный бюст главбухши.

– Мы все через это прошли, – пафосно проговорил он, – Каждый мужчина, переступивший порог Центра.

Тут уже и я засмеялась.

С грозной Нины разговор перешел на зарплату, с неё на планы её потратить, и в итоге мы сговорились съездить завтра в Калугу. Там, в филиале одного НИИ, Черкашину собрали какой-то хитрый прибор. Надо было его забрать. Заодно Илья собирался заехать в торговый центр, посмотреть кофеварку, а я решила, что на первый свой аванс куплю спортивный костюм.

Но, возник вопрос: должна ли я отпрашиваться с работы, и у кого? И вообще, кто мой прямой начальник? Позвонила Инге. Та подтвердила, что начальник она, и заявила, что вообще-то моя задача каждый день проверять новые сны на предмет растительности и стимулировать, забывающих про эту самую растительность, упоминать о ней. Когда и где я буду это делать, неважно. Отпрашиваться смысла нет. Просто, выезжая за КПП, нужно писать сообщение в чат службы ФСБ, куда и насколько выезжаешь. Ну, об этом правиле мне ещё Артём в первый день рассказал.

Вечером вышла на первую пробежку с Венерой. Сдулась быстро. Даже не ожидала, что я в такой ужасной форме. Мелкая Венера сказала, что обычно бегает два круга. И явно бегает. Когда я уже дышала как тюлень, она была свежа как огурчик. Ничего, теперь буду бегать каждый вечер, а то на Марининых булках и столовских пироженках скоро сама превращусь в булку. Илью с Артёмом не встретили. Ну и хорошо. У меня тот ещё видок был.

Зато встретили Нину Яковлевну. Она гуляла с невысокой полной женщиной, кажется, тоже бухгалтершей. И, как обычно, одета была примечательно. Крышесрывательно! В белую тунику с золотой надписью на груди и фиолетовые лосины. На ногах были кроссовки. Розовые на шпильке. По-моему, невозможно представить себе более нелепую обувь. И более нелепую походку, потому что бедняжке приходилось идти на цыпочках, чтобы шпильки не проваливались в крупный песок тропы здоровья.

– Почему она всегда так на меня смотрит?

– Потому что, это засахарившаяся «Мисс санатория «Буревестник», сказала Венера, сразу понявшая о ком речь.

Я прыснула.

– Она ревниво относится ко всем особям женского пола и нежно – мужского, – продолжила завкадрами, – Ты, по её мнению, претендуешь на её пьедестал.

– Есть возможность несколько снизить накал борьбы?

Венера, улыбаясь, сказала, что никаких шансов, пока не выйду замуж и не рожу двойню.

– Ясно, мне вечно придётся обходить её партизанскими тропами, – подытожила я.

Ночью вроде какой-то сон наклёвывался, но меня разбудил соловей. Он пел с таким остервенением, что трели уже мало походили на соловьиные. Гнездо, осатаневшего от предчувствия любви бедолаги, находилось в самой гуще того самого жасминового куста под окном гостиной. И оно явно до сих пор пустовало. Прям товарищ по несчастью. Вон как надрывается. Встала, закрыла форточку, закрыла дверь в гостиную, снова легла и спала до утра без сновидений.

Утром повторился вчерашний сценарий. Только я вцепилась зубами в тёплую булочку, как зазвонил смартфон. Дежавю! Надо не на улице, а в самом павильоне садиться завтракать. Тогда меня не будет видно из окон Центра.

Оказалось, меня высмотрел из окна Семён, зам Новикова. Химикам позарез понадобилась ещё одна пробирка моей крови. А её надо сдавать на голодный желудок. Ладно, раз уж решила служить науке, пробиркой крови пожертвую. Отнесла Марине свой завтрак, потребовала хранить как зеницу ока и пообещала вернуться через полчаса.

У медиков Семён быстро взял у меня кровь, отдал её Алине и отпустил обратно. Я вернулась в, практически пустое между завтраком и обедом, кафе к Марине. Она что-то объясняла незнакомой женщине. Когда та ушла, я поинтересовалась, кто это? Оказалось, в военном городке живёт. Устроилась к нам в столовую. В квартире делает ремонт. Сосед пообещал стройматериалы купить и всё сделать. Да что-то кажется ей, что цену заломил.

– А ты что думаешь?

– Дурит он её, вообще цены несусветные. Я ей сказала с кем из наших поговорить. Они хорошо сделают.

Интересно за Мариной наблюдать. Удивительный дар у нее, после первой же встречи каждый становится ей искренним другом.

Когда подъехал Илья, булки в меня уже не помещались, а мы с Мариной горячо обсуждали – бородатые мужчины, это хорошо, или фу? Я утверждала, что фу, Марина оппонировала, что я просто опыта близкого общения с ними не имею, нажимая на слово «близкого».

Илья с подозрением глянул на наши смеющиеся физиономии, но спрашивать ничего не стал. Быстро выпил чашку кофе, съел в три укуса хот-дог, и мы поехали.

Прокатались до вечера. Сначала ждала Илью. Точнее гуляла по городу вокруг НИИ. Калугу я почти не знаю, хотя все последние годы живу неподалёку, по российским меркам, конечно.

Кстати, о российских мерках. Вспомнилось, как однажды болтала с киевским студентом. Он спросил меня, далеко ли от нас (от Тулы) до Воронежа? Близко, говорю, километров 300. Он растерянно, разве это близко? Я задумалась, чего его так удивляет? Потом вспомнила, как меня смешили украинские расстояния, когда я там бывала. В любое место за один день доехать можно. Смеясь, пояснила: всё что меньше суток на поезде – близко.

Наконец, Илья освободился, и мы поехали в ТЦ. Там сначала пообедали. Заказала себе утку со спаржей в сливовом соусе. Илья остановил выбор на отбивной. Отбивные я тоже люблю, но в кафе/ресторанах всегда стараюсь заказывать что-то такое, что дома точно готовить не буду.

За едой обсуждали, кто как чувствует вкус и запах в параллельных мирах. Слова параллельные миры не упоминали. Валутин всем уши прожужжал, чтобы за пределами Центра никаких разговоров о нашей деятельности не вели. Поэтому мы просто, говорили «сны», «во сне». Оказалось, ощущения похожие. Чувствуем, но невнятно, ускользающе. Только в моих снах о зомби вонь была явной. Может, это самовнушение? В смысле, мой мозг решил, что такое должно вонять очень сильно, поэтому мне казалось, что я это чувствую. Совсем запуталась!

После обеда пошли в 5D кинотеатр. Илья предложил. Я засмеялась, напомнила, что он только на днях на вагонетке катался. Тот его сон я успела мельком проглядеть. Он удивился: причём тут вагонетки? Пришлось поведать ему историю о том, как один однокурсник пригласил меня на свидание, и не придумал ничего лучше, как повести девушку в 5D кинотеатр. Они тогда только появляться начали.

Кино было короткое, на 15 минут. Зато все 15 минут езда в вагонетках по едва живым рельсам через заброшенные шахты и карьеры. Американские горки в самом жутком варианте! Я почти всё время просидела с закрытыми глазами, про себя ругая кавалера. В итоге, свидание оказалось первым и последним.

А вообще странно. Высоты я не боюсь, скорости тоже, летать в самолётах люблю и в транспорте меня не укачивает. Но, американские горки совершенно выбивают меня из колеи. Загадка.

Выслушав историю о неудавшемся свидании, Илья улыбаясь заявил, что на вагонетках он уже накатался, и сегодня хочет в космос. Потому что в детстве, как все нормальные дети, собирался стать космонавтом.

– Ладно, пошли, только никаких американских горок, я их боюсь!

В общем, полетали мы по открытому космосу, потом над какой-то красивой планетой вроде Пандоры, и пошли искать кофеварку и спортивный костюм. Илья попытался подключить меня к выбору кофеварки, но я честно отказалась. Кофе не люблю и вникать в особенности этих странных агрегатов мне неинтересно. Так что оставила его одного, сама подалась в спорттовары.

Сто лет не обращала внимания на спортивные костюмы. Мой нынешний достался мне от сестры, недавно обновившей гардероб. Поэтому позвонила дочери, начала показывать варианты. В итоге мы выбрали симпатичный бирюзовый костюмчик с белыми вставками.

Довольная обновкой, вернулась к Илье. Выбор кофеварки был в разгаре. Бедный консультант вызвал продавца рангом повыше, и они уже вдвоём отвечали на вопросы. Я сначала почувствовала раздражение, потом задумалась: Илья не похож на зануду, зачем он так долго выбирает? Когда кофеварка была куплена, упакована и мы ехали домой, я его об этом спросила. Он на секунду задумался, потом сказал, что не любит думать о вещах. Поэтому каждую подбирает так, чтобы служила долго и отнимала минимум времени.

Тут уже я задумалась, примеряя на себя сказанное, и что уж греха таить, сравнивая Илью с бывшим мужем. В женских журналах пишут, что этого делать нельзя. А в дикой молодости я прочитала гору таких журналов. Тогда статейки об отношениях казались мне невозможно интересными и крайне полезными. Что не помешало выбрать в мужья именно такого человека, против которого эти журналы так рьяно предупреждали – токсичную личность. Слово «абьюзер» тогда еще в моду не вошло.

В общем, я вспоминала, как купила в наш первый дом набор для ванной. Супруг всё прикрутил и гордо повёл меня показывать, какой он хороший хозяин. Полка, как и положено, была над раковиной. Держатель для полотенец оказался над ванной, а мыльница на противоположной стене. Ни над раковиной, ни над ванной. Я удивлённо спросила, зачем он так сделал? Он возмущённо ответил, что так нарисовано на этикетке. Но, ведь вода с мыла будет капать на пол, пока мы будем через всю ванную нести его от ванны или раковины? Держатель для полотенца там, где висит занавеска, тоже не на месте.

Думаете переделал? Нет, обиделся. А мыльница, сколько мы жили в том доме, столько и висела пустая на пустой стене. Мы же пользовались старой, просто стоявшей на раковине. Почему я не настояла переделать? Боялась обидеть, не люблю скандалы, вообще ещё не умела злиться. И думала - это неважно, он же такой умный, талантливый, ему не до мелочей. Сейчас уверена, что, если бы настояла тогда, потом в следующий раз, и в следующий, мы либо расстались ещё тогда, либо он начал думать, прежде чем браться за дело.

Ладно, ну его, он прошлое. Рядом за рулём Илья к которому меня тянет со страшной силой. Тянет во всех смыслах. Тянет так, что я сама себя боюсь – обещаю, что не буду торопить события, а сама тут же соглашаюсь на каждую его идею. Утешает, что Илью тоже ко мне тянет. Иначе, стал бы он меня звать то туда, то сюда, если бы я его не интересовала. Как же.

Интересно, а как он целуется?

Илья

По дороге домой мысли крутились вокруг одного, вот бы сейчас с Полиной, которая едет рядом такая красивая, нежная, манящая, свернуть с трассы, заехать в лес... или напроситься в гости, или поехать в отель. Но, нет, нельзя. Рано ещё, рано. Это женщина, на которую у меня самые серьёзные виды. Ничем не хочу омрачать наши отношения. Недавний этот развод ещё. Ничего не знаю о том, что у неё в семье произошло. Вдруг у неё к бывшему до сих пор великая любовь? Или великая ненависть ко всем мужчинам? В последнее, впрочем, не верю. Общается она со всеми коллегами мужского пола вполне доброжелательно.

Вспомнил себя после развода. Ничего, не начал шарахаться от юбок. Только на блондинок теперь аллергия. И чем ближе девушка по типажу к бывшей, тем больше она меня отталкивает. Впрочем, серьёзных отношений не складывалось ни с кем, независимо от цвета волос. Родители сначала тонко намекали, что хотят внуков. Потом стали говорить прямо, что пора искать нормальную девушку и обзаводиться семьёй. Я соглашался, с кем-то встречался, но сердце ни одна не цепляла.

Высадив Полину у дома, поехал ставить машину и, когда открывал ворота бокса, зазвонил мобильный. Олег. Не совсем трезвый, в растрёпанных чувствах. Сообщил, что разводится с Жанной. Я опешил. Его любовь казалась вечной. Он как эту Жанну первый раз увидел, когда она в их 7-Б класс пришла в начале года, так и втюрился. И все эти годы любил беззаветно, а она позволяла себя любить.

Мне она не нравилась. Да, красивая, очень. Но, бездушная, уверенная, что весь мир существует только для неё. Когда мы оказывались в одной компании, в основном молчала и смотрела на всех как на несмышлёных детишек. Долго не соглашалась выйти за Олега замуж. Но и расставаться не торопилась. Видимо надеялась сделать партию получше, да замуж никто богатый не звал. Только когда у Олега появились деньги, они сыграли свадьбу.

Фактически, из-за неё Олег всегда жил двумя жизнями. Одна состояла из его работы и его друзей, другая из Жанны и её интересов. К счастью, Жанна обычно была страшно занята: фитнес, шоппинг, салоны красоты, раздельное питание, семинары по саморазвитию и чему-то там ещё. Поэтому Олег свободно распоряжался своим временем.

Долго я не мог понять, что она за человек. Пока, повзрослев, не разобрался, что она просто глупа и мыслит штампами. Сейчас таких зовут инстаграмщицами, потому что они все там кучкуются. Впрочем, слышал и более злой термин – кабачки. Меня Жанна при встречах прямо обливала презрением. Фу, друг-алкаш её мужа-кошелька. Это я со слов Борьки знал. Он жену брата искренне ненавидит и раскусил первым.

И вот, когда все давно смирились, что Жанна, это навсегда, Олег разводится. Оказалось, что он давно понял, что она его не любит. Но, самое обидное – она его не уважает, не считает другом, близким человеком. Хотя он с неё всю жизнь пылинки сдувал. К тому же, чем лучше шли дела у Олега, тем чаще она над ним насмехалась. Наша компьютерная игра вообще стала постоянной темой для насмешек: фи, смешно думать, что в России можно создать что-то дельное.

Но, добило его заявление Жанны о том, что детей она ему рожать не собирается. Она чайлдфри. Заявила она это, когда у него на глазах из её сумки выпали противозачаточные таблетки.

– Представляешь! – возмущался друг, – Я её по врачам таскаю, по лучшим специалистам. Переживаю, что она родить не может. Утешаю. И сам ходил проверялся, вдруг это я бесплодный? А она просто всегда предохранялась втихаря.

В общем, он перебрался на дачу. Ту самую, любимую нами за баню и шашлыки. Завтра советуется с юристами, подаёт на развод и вылетает в Москву.

– Всё, – орал Олежка в трубку, – Оставлю ей студию и пусть катится ко всем чертям. Найду нормальную бабу, живую. А этот статуй пусть живёт как хочет!

Тут мне пришло в голову, что имущество, нажитое в браке и т.д. Спросил Олежку, что он будет делать, она же у него половину бизнеса отсудит? Не отсудит, уверенно заявил друг. Встретимся в Москве, всё расскажу. На этом распрощались, и я, качая головой, побрёл домой. Надо же. Такую любовь убила. Дура ты, Жанна.

Глава 6

Террористы (сон Полины)

С большим блюдом в руках захожу в комнату. Просторная, высокий потолок, два больших окна, на стенах и полу ковры. В центре низкий столик, вокруг него шестеро мужчин. Они сидят на ковре, подперев спины подушками.

Все бородатые. В первый момент кажется, что арабы, уж больно чернявые. Потом понимаю, что черные волосы только у одного и самая большая борода тоже у него. Другие просто темноволосые. Все молодые, несмотря на бороды. Старшему, тому черному, не больше 35.

Ставлю блюдо не на стол, а на приступочку возле одного из мужчин. Это её муж. Он, не глядя на жену, берет блюдо, переставляет на стол. Иду на кухню. Помешиваю что-то на плите, беру еще два блюда, несу в комнату. Там всё повторяется. В этот раз в окно вижу горы. Где это я?

Кстати, кухня, не совсем кухня. Это дворик, размером с большую комнату, со всех сторон закрытый постройками. Белые, белёные стены и несколько низких дверей. Высокая дверь одна – в дом, куда и ношу еду. У стены стол и печка. В открытую дверку видно горящие дрова. Рядом тандыр.

Я в длинной юбке, платке, рукава тоже длинные. В доме и дворе идеальная чистота, такая, словно минуту назад окончен ремонт. Ни одного обшарпанного угла, ни одной пылинки. Бывала я в разных горных селениях, но такое встречала только в Дагестане.

Снова, уже с блюдом горячей, разваренной баранины, захожу в кунацкую. Присматриваюсь к мужчинам. Да, Северный Кавказ, но не чеченцы. По крайней мере тот, который разговаривает. Акцент не чеченский. Говорит на русском, значит, они разных национальностей.

Что говорит, почти не понимаю. Всё заглушают мысли женщины. Такое чувство, что она в душе кричит, хотя внешне ведет себя как безмолвная тень. Непрерывно про себя разговаривает с мужем и сколько же в ее словах горечи и ненависти к нему!

О Ялла! Сына он у меня отберет. Шайтан! Чтобы дэвы тебя разорвали! Зачем тебе сын? Он был тебе нужен, когда ты пропал на три года? И хоть бы словечко передал что жив! Не пожалел ни меня ни ребенка.

Мысли ее льются на меня таким потоком, что я растворяюсь в них, исчезаю.

Кто его будет воспитывать? Твоя мать? Бабушка, которая внука знать не хотела? Как она меня позорила, когда я родила через 8 месяцев после свадьбы. Малыш едва дышал в боксе для недоношенных, а она ходила по селению и проклинала его и меня. Думаешь, я не знаю, какие она сплетни про меня разносила? А ты где был? Как ты мог уехать, не дождавшись своего первенца? Разве ты мужчина? Ты шайтан!

Кто меня из роддома забирал? Мои родители! Всех женщин с детьми счастливые мужья забирали. На машинах в шариках, с толпой родни! А меня с твоим сыном мои родители! Ялла! Мама мне сказала - дочка, оставайся в Махачкале, не надо пока в селение ехать. Где был ты, где твои братья, где сестра? Всех эта глупая женщина взбаламутила. Все поверили.

А как она через два года у меня в ногах валялась, по пыли за мной ползла? Рассказывали тебе? Да! Но тебе уже было всё равно. Прости меня, дуру старую, что я от внука отказалась! Ой, как Шамильчик на моего Умарчика похож, словно сыночек мой вернулся. Это ей ты моего сына отдашь?

Заходит в одну из дверей, там тёмная коморка, выносит оттуда миску с тестом.

Разве я уезжала учиться так далеко от родителей, чтобы сидеть в селении, где никогда не смогу работать по профессии? Зачем ты меня сюда привёз? У тебя тут работа? У меня тут работа?

Когда позвонил твой брат и сказал, что ты жив, ты в Сирии, я чуть от радости не умерла, мать перепугала. Чего только не напридумывала себе. И что в заложники тебя взяли, и что в тюрьме сидел, поэтому пропал на три года. А тебе просто не до нас было. Тебя Аллах вёл! Шайтан тебя вёл! И сейчас ведёт! Разве это ты вернулся? Это чужой человек вернулся. Злой человек, шайтан!

Она опять идет в дом, забирает пустые тарелки. Когда она идёт к дверям, слышно, что ее муж говорит: Иса, для Самары уже всё готово. Отвезешь. Оттуда езжай в Питер, проверь готовность и вообще... молодые они там слишком.

О, Ялла, Самара. Мы же там познакомились. Там же друзья твои, мои подружки, их дети и родители. Аллаху надо, чтобы дети Эльмиры и Рамиса погибли? Эльмиры и Рамиса, которые принимали тебя как брата? Или детей однокурсников своих взорвать решил? Вернётся сестра, скажу, чтобы с Али поговорила. Да, с Али. Промолчу, потом проклинать себя буду.

Она что-то мешает в одной кастрюле, в другой. Достаёт из миски тесто, начинает раскатывать.

Проснулась. Лежу, прихожу в себя. Точнее осознаю, что это я, а не какая-то Патимат (так и не узнала её имя). Ну и эмоции! А какой сон яркий! Гора по ту сторону ущелья словно 3D картинка. Воздух такой прозрачный, какой только высоко в горах бывает.

И вдруг понимаю: это же совсем близкая реальность! Поэтому такое всё подробное и яркое. Поэтому я улавливала каждую ее мысль, каждую эмоцию.

Вскакиваю, торопливо записываю всё, что помню. С внешностью, именами, городами, где планируется теракт, всей информацией, которая позволит быстро найти мужа этой женщины и всех его сообщников.

Потом звоню Валутину, говорю, чтобы быстро бросал все дела и слушал мой сон. У меня видимо такой голос был, что он даже переспрашивать ничего не стал. Ответил:

– Добро.

И отключился.

Глянула на часы. Ой, всего 6 часов утра. Ладно, не часто я его бужу, точнее, первый раз. Переживёт.

Постепенно прихожу в себя. Начинаю понимать, что полностью поддалась эмоциям этой женщины. Это нехорошо. Так на каждый сон реагировать, никакого здоровья не хватит. Потом задумываюсь о другом – может я и фильмы смотреть не могу, потому что пару раз в неделю переживаю не придуманные, а реальные эмоции разных людей в разных ситуациях?

Когда-то же с удовольствием под вязание смотрела мыльные оперы. А сейчас пытаюсь смотреть и не верю практически никогда. Выключаю. Такое чувство, что самым страшным горем, что сценаристов, что актёров в их жизни была четвёрка по рисованию. Ну, может ещё рыбка в аквариуме сдохла.

Снова начинаю прокручивать в голове сон. Думаю, что в Махачкале не так много роддомов, чтобы сложно было найти женщину, родившую раньше времени. И еще много что про нее узнала – сын дошкольник, училась в Самаре, муж тоже учился в Самаре. Он на три года пропадал. Наверняка его искали. Кстати, в диаспорах все друг друга знают, легче всего их по Самаре искать. Ладно, зря волнуюсь. Там люди поумнее меня работают, разберутся.

Словно и не спала. Чувствую себя сонной и вялой. Плетусь в ванную, включаю душ, под струями воды понемногу прихожу в себя. Наливаю чай, иду к ноуту. Нужно разнести сон в таблицу. Пока занимаюсь, решаю, что никуда до обеда не пойду.

Когда работала с таблицами, пикнул чат. Что там у нас? Ага, Черкашин, глава Центра, объявил конкурс. Нужно придумать нам, видящим сны, своё уникальное название. Варианты предлагается отправлять в общий чат, обсуждать, и вообще проявить активность, потому что Центру уже больше года, а термина до сих пор нет. Это начинает мешать работе.

Задумалась. Чем их видящие сны не устраивает? Хотя понятно чем, два слова. А если просто видящие? Видящий, видящая – покатала слово мысленно. Нет, не то. И вообще, словно его из плохого фэнтези вытащили. Попыталась придумать что-то другое. Нет, голова не работает. Лучше буду чужие сны просматривать.

Заодно и свой старый запишу. Ещё один вспомнила. Кстати, одни сны забываются почти сразу, другие помню годами. Те, которые с ближних «страниц» ярче и помнятся лучше, а с дальних хуже? Или причина в другом? Наша работа, это пока сплошные вопросы. И что-то подсказывает мне, что чем дальше в исследованиях мы будем продвигаться, тем быстрее список вопросов будет расти.

Повстанец (сон Полины)

Пустой ночной город. Чистый, современный, дома в 3-7 этажей. Бегу по улице. Кто я? Мужчина лет 40, чуть выше среднего роста, худой и выносливый. За ним погоня – солдаты в камуфляже. Они с оружием и готовы стрелять. Но он каждый раз успевает чуть раньше – свернуть за поворот, заскочить в сквозной подъезд, залезть на крышу магазинчика и затаиться, а когда они пробегут, мчаться в другую сторону. Там тоже солдаты. Его ждут. Но он успевает двинуть в пах одному, отвесить хук в челюсть другому.

Оторвавшись от погони, пробегает несколько кварталов, забегает в арку и оказывается в небольшом дворике. Старый кирпичный дом, видимо под снос, нежилой, штукатурка отваливается пластами, темные провалы окон. Во дворе группа молодежи. В окнах еще несколько человек.

Все смотрят на него, один машет – пошли за нами, и они ведут его сквозь дом к темному проулку, потом по какому-то подземному ходу, укреплённому кирпичной кладкой. Снова бежим по улице. Перебираемся через забор. Залезаем на крышу какого-то склада и некоторое время идём по крышам.

Компания всё меньше. То один, то другой отделяется и скрывается в темноте. Под конец его сопровождает одна девчонка. Они иногда перекидываются короткими фразами. Плюс, в голове мужчины всплывают кое-какие воспоминания. Из всего этого у меня складывается картинка происходящего.

Он выкрал что-то очень ценное у оккупантов. Это он их так называет. Но, как я понимаю, на самом деле его маленькая страна вроде как независимая. Вот только стоит там огромная военная база далекой большой страны. Как раз на окраине города по которому мы сейчас пробираемся. И власти маленькой страны всегда поют под дудку большой. Многих это не устраивает, некоторые начали действовать.

Что он выкрал, непонятно, что-то компактное. Может флешка с информацией? Он должен доставить это на противоположный край города. Часть дороги он пробежал сам, преодолеть другую ему помогла местная молодежь, дальше снова сам.

Девчонка останавливается на краю крыши и показывает куда ему дальше. Он выглядываю из-за трубы и видит ярко освещенное здание больницы. Несмотря на поздний вечер там оживленно, подъехала скорая, суетятся люди в белых халатах.

Он по металлической лестнице спускается вниз, отряхивает куртку и спокойным шагом направляется ко входу в больницу. Возле дверей его ждёт немолодая женщина. Гораздо ниже его, встревоженное лицо, белый халат. Они, не разговаривая, вместе идут по коридорам больницы. Наконец, оказываются у другого выхода, она его отпирает. За ним крыльцо, ярко освещенное, дальше пустая улица.

Она суёт ему в руки несколько одноразовых шприцев, упаковку лекарства и еще несколько ампул. Тараторит, что это антибиотик, сколько колоть, прочитает в аннотации, что лекарства все учтены, но она накопила это за счёт одного алкоголика, он и не вспомнит, кололи ему или нет.

Он рассовывает всё по карманам куртки. Она, стесняясь, протягивает ему пакетик в форме груши и с грушей на этикетке. Говорит, что ему наверно хочется пить. Он благодарит. Говорит, что это именно то, что нужно, и уходит быстрым шагом.

Идёт вдоль ограды парка, ругает многочисленные фонари и раздумывает – пить сок сейчас или потерпеть. Решает сначала найти лазейку в заборе, пробраться в парк и уже там открыть пакетик.

Почему мне так хорошо запомнился этот сон? Не знаю, но видела я его давненько, месяца за три до того, как узнала о Центре. Прилежно разнесла важное в таблицу. Дату поставила примерно. Не помню я её.

Обедала сегодня дома. Даже, как порядочная хозяйка сварила себе суп. Впрочем, пятиминутку. Закидываешь в кастрюльку мелко покрошенное мясо, картошку, вермишель, лук, морковку. Как картошка сварилась, суп готов. Посыпать зеленью и можно лопать. Мама по телефону научила, когда я стала студенткой и после месяца сухомятки поняла, что соскучилась по супам.

После обеда решила, что нужно всё же наведаться на рабочее место. Вдруг там без меня что-то интересное происходит? Когда подходила к калитке, позвонил Валутин:

– Полина, загляни-ка ко мне.

– А к Вам, это куда?

– В корпусе физиков на первом этаже направо.

Ого, там я ещё не была, даже не задумывалась, где у нас сидят фсбшники.

Оказалась, им принадлежит вся правая половина первого этажа. Нил Викторович ждал меня в коридоре и сразу поманил в первый кабинет. Там на компе показал аккаунт в Фейсбуке. Ага, через vpn сидит. Хотела пошутить на этот счёт, но тут он открыл фотографии. Пощёлкал, увеличил одну. На ней молодая пара. Тычет на мужчину. Всматриваюсь. Похож. Начинаю листать фото. Вот он в профиль, вот с короткой бородкой.

– Это он! Её муж!

– Точно?

– Да! – подтверждаю я – Это тот самый мужчина из моего сна!

Валутин достаёт телефон и отходит в другой конец кабинета. А я продолжаю смотреть фото. Теперь я знаю, как выглядит та, чьи эмоции меня на полдня выбили из колеи. Зовут, кстати, не Патимат, а Саида.

Вот она на аватарке. Милое круглое личико, большие глаза, длиннющие ресницы, губки бантиком. Великолепные каштановые волосы. Эдакая аниме-горянка.

Вот она с мужем. Муж еще без бороды, высокий, красивый, улыбчивый. Свадебные фото. Потом вдвоём где-то под пальмами, наверно свадебное путешествие.

Больше года ни одного фото. Потом на её странице поделился фоткой кто-то из ее родни. Видимо на ней семейный праздник. Вокруг пожилой пары человек 20 разного возраста. Она с краю в темной одежде, в платке, смотрит не в объектив, а в сторону. На руках годовалый мальчик.

Прокручиваю ленту. Почти три года не заходила. Долго печально разглядываю фотографии. Какая красивая пара. И любовь была, и сын. Жить бы и жить. Зачем он рванул в Сирию, кто обработал ему мозги?

Валутин вернул меня к реальности:

– Она аккаунты во всех соцсетях недавно поудаляла. А этот остался. Скорее всего зайти не смогла.

– Ну что, чем кончилось? – жадно спросила я.

– Ещё только началось – улыбнулся Нил Викторович, – но, что именно, нам не доложат. Узнаем не раньше, чем пройдут задержания. И то, не факт. Ты же видела чужой мир, а в нашем может всё по-другому? Может его в Сирии убили? Или он вернулся, попал в поле зрения наших спецслужб и уже сидит.

Я скисла. Обидно как-то. Первый раз почувствовала, что делаю что-то по-настоящему полезное, а оно всё вилами по воде писано. Валутин понял моё настроение, сказал, что не надо вешать нос. Всё равно всё его окружение проверят. Всех мне покажут, чтобы нашла, кого видела во сне, и их тоже перепроверят.

Переваривая разговор с Валутиным вышла на крыльцо. Многовато на сегодня впечатлений. Пойду домой. Скоро родители с Варварами приедут.

Родители приехали намного позже, чем в прошлый раз, высадили девчонок и сразу уехали. У них намечался большой сабантуй на даче у друзей. Мы с Владой и Виолой тоже не стали сидеть дома, а отправились в Маринино кафе. Впрочем, их почти сразу увёл Петя, которому не терпелось показать девчонкам какую-то новую компьютерную игру.

Зато, прежде чем уйти, Пётр познакомил меня со своими родителями, оказавшимися людьми простыми и весёлыми. Что меня здорово удивило. Почему-то я была уверена, что у столь серьёзного и зашкаливающе вежливого Пети, родители строгие и чопорные. Младшая Петина сестрёнка тоже была далека от степенности – как челнок носилась вдоль берега, сбивая с толку уток – то ли пугаться этого человечьего детёныша, то ли мчаться за ним – вдруг чего съедобного принёс?

Илья

День получился каким-то суматошным. С утра пробовали подключить прибор, который я привёз из Калуги. Павлу Михайловичу что-то не нравилось, он звонил в тот НИИ, ему предлагали другой вариант. Я переделывал, он смотрел, снова звонил… и так почти до обеда. В итоге стало получаться, физики меня отпустили, и я отправился в свой кабинет дополнить карту снов. Можно было, конечно, всё сделать на ноуте. Но, огромный монитор давал более наглядную картину, удивляя всё больше и больше.

Сначала зашёл в новую серверную, посмотреть, всё ли в порядке? Проходившие мимо Вадим и Виктор позвали обедать. Тут же с другой стороны подошел Кирилл. За ним в серверную медленно и осторожно, словно в пещеру со змеями, просочился высокий совсем молодой парень.

– Наш будущий коллега, программист, Константин, – представил его Кирилл, – Он из Екатеринбурга, сны видит, в существование Центра не верит. Вот, вожу, показываю.

Константин, почти такой же тощий как Вадим, но темноволосый и с ресницами как у девушки, хлопал этими самыми ресницами и с восторгом смотрел по сторонам. Ещё бы. Наши компы одни из самых производительных в мире. Их смело можно назвать мечтой любого программиста.

– Вадик и Костик, я это не переживу, – картинно закатывая глаза заявил Пятихаткин.

Мы рассмеялись. Вадим надулся, хотел ответить чем-то колким, не нашёл чем, схватил Костика за рукав и потащил в свой кабинет. Уже из коридора донеслось:

– Злые вы! Уйду я от вас!

Кирилл, посмотрел на часы и сказал, что пора обедать. Его миссия окончена, потому что ни один программист, будучи в здравом уме, не покинет стены Центра, увидев владения Вадика. Наоборот, начнёт требовать себе такие же. Мы, смеясь, согласились.

В столовой Кирилл поведал историю Константина. Как и большинство, тот был обнаружен по анализам на ковид. Наши валутинцы его проверили. Оказалось, парень без заскоков, программист, только окончил учёбу, ищет работу. Разместил резюме на всех больших площадках.

Кирилл с ним связался, посулил хорошую зарплату и пригласил на два месяца испытательного срока. Уже тут ему сообщили, чем мы занимаемся и чем он сам нам так ценен. Парень пока пребывает в изумлении, верить не хочет, но горы оборудования и толпы сотрудников при протирании глаз кулаками, не испаряются. Мы снова засмеялись.

Зря смеёмся, я сам год назад был в шоке, когда ко мне в госпиталь наведались Валутин с Кириллом. То ли я снова в бреду, то ли мошенничество какое-то. Кстати, Нил Викторович всегда на первую встречу с новым видящим сны берёт кого-то, имеющего ту же способность. Считает, что так быстрее убедит. Верно считает. Меня убедили.

Хотя я тоже первый раз, когда ехал в Центр, сомневался – правильно ли поступаю? Но, я был одним из первых. Со мной в тот же день встретились Черкашин с Новиковым и привели такие аргументы, что из госпиталя я сразу перебрался в Центр. Впрочем, у Валутина пока ни одного прокола, осторожно работает. Сначала собирает информацию о человеке, потом продумывает, на какие аргументы он клюнет. Профессионал.

Как предсказал Кирилл, Костик застрял у Вадима. Пришлось чуть ли не насильно тащить его выбирать квартиру. Кирилл позднее подкалывал его, напоминая, что он согласился на первую же предложенную квартиру, согласился без вопросов на зарплату. И вообще, если бы ему предложили контракт о продаже души, подписал бы не глядя.

Терентий выдал из своих запасов новичку мебель. Её в тот же день расставили, и Костик, неожиданно для себя, начал новую жизнь.

Но я в этом не участвовал. После обеда мы с Артёмом отправились в тир. Потом обсуждали, что купить в качалку? Под неё в третьей пятиэтажке Терентий, после предложения Новикова, выделил подвал. А кто подал Новикову идею заняться физическим оздоровлением коллектива? Мы!

Позже, уже после вечерней пробежки, пошли посидеть в кафе. В кафе, как я и надеялся, была Полина. Не одна, с родителями Петра. Мы взяли по три шарика мороженого и подсели к их столу. Почти сразу подбежали дочь и племянница Полины, степенно подошёл Петя. Дочь Полины я ещё не видел, и глядя на девочек не мог понять, кто из них дочь? Одного роста, тонкие, голенастые, с длинными тёмно-русыми волосами и серыми глазами.

– О, привет близняшки, – сказал Артём.

Девчонки довольно засмеялись. Полина мне их представила:

– Виола и Влада.

Девчонки изобразили что-то вроде кривых книксенов и побежали к Марине. Петя пошел за ними.

– Чует моё сердце, породнимся мы, Полина, со временем, – с улыбкой глядя им вслед, сказал Денис, отец Петра.

Та лукаво улыбнулась в ответ. Я подумал, что, когда Полина улыбается, становится похожей на лисичку из какого-то древнего мультика.

– Кто им такие имена красивые придумал? – спросила Алла, мама Петра.

– Мы с сестрой Еленой. Мы сговорились ещё в детстве, что у наших детей будут не такие скучные имена, как у нас, – ответила Полина.

– Разве Елена и Полина, это скучно? – удивилась Алла.

– В детстве нам казалось, что да.

Дома заглянул в чат Центра, посмотреть, как идёт голосование по новому имени для тех, кто видит сны. Пока больше всего голосов за слово «видящие». Но, вообще, слов много накидали, но всё не то. Вот, прямо совсем не то. Пионеры, проходцы, сновидцы, сквозьмирцы. Даже лучены, сокращённое от «лучи Черкашина-Новикова». Эти лучи сейчас только пытаются обнаружить наши физики. Обнаружат ли? Может мы «путешествуем» по другим мирам, улавливая давно открытые лучи? Время покажет.

Перед сном позвонил Борису, брату Олега. Спросил, точно ли тот подал на развод? Борис счастливым голосом подтвердил и заявил, что в Москве надо встретиться и обмыть избавление от проклятой кобры. Вот и хорошо. Рад за Олега, и на душе спокойнее, когда знаешь, что он не один, а с Борькой.

Заодно спросил, на какую долю компании она сможет претендовать? Не хочется, чтобы игра пострадала. Борька радостно ответил, что ни на какую. А подробности братья расскажут мне при встрече в Москве. Прямо интересно стало. Ну ладно, потерплю. И волноваться перестал. Одно дело, когда нетрезвый Олежка хорохорился, и другое дело, когда Борька подтвердил. Значит, всё в порядке.

Полина

Субботу мы решили посвятить более подробному исследованию соседней локации – военного городка. Прошлый раз мы кроме рынка толком нигде и не побывали. Поэтому после завтрака, довольно позднего, отправились туда. Впрочем, на посещение всего, что хоть в малейшей степени заинтересовало девчонок, ушло меньше часа. Оказалось, что прошлый раз мы не увидели только клуб с Ильичом перед ним, да парк с детской площадкой за ним. Пятиэтажки ничем не отличались от санаторных. В итоге, купив на рынке мяса и фруктов, потопали домой.

По дороге догнали Римму с мужем, которые не торопясь шли с рынка, тоже, как оказалось, прикупив свежего мяса. Познакомила соседку с Варварами и последнюю треть пути та расспрашивала их об учёбе и планах на каникулы. Тут я первый раз услышала, что Влада не собирается жить у меня всё лето. У неё в планах летний лагерь при школе. Потом поездка с Виолой к её бабушке. То есть к маме мужа моей сестры. Они в Борисоглебске живут.

Еще они с классом хотят в начале лета поехать в Питер (тут я с содроганием вспомнила ночной сон, хоть бы этих тварей нашли). Получается, что у меня она меньше двух месяцев гостить будет? Ничего себе. Не успела оглянуться, как ребёнок вырос и не собирается сидеть у моей юбки. Испытываю какие-то странные эмоции по этому поводу, словно что-то недодала дочери и недобрала сама, а сейчас уже поздно.

Почему Влада собирается навестить бабушку Виолы, но не поедет к своей бабушке со стороны отца? Нет, не потому что я запрещаю. Мне вообще кажется глупейшей эта мода при разводе не разрешать отцу и его родителям видеться с ребёнком (если конечно они не алкаши или психи). Ах, он меня бросил, я тоже сделаю ему больно – не разрешу видеть ребёнка. Нервы ребёнка важнее наших обидок.

Но, у нас ситуация другая. Влада не едет к бабушке, потому что там её не ждут. После побега мужа, свекровь ни разу не позвонила ни мне, ни Владе. Ни разу не поинтересовалась здоровьем внучки. Золовки, впрочем, тоже. Мне это кажется странным. Скорее даже чем-то патологическим. Как можно не интересоваться родной внучкой? Но, не могу же я сама позвонить и заявить: бабушка, а не пора ли тебе вспомнить о внучке? Вообще какая-то лабуда получается. Я представила, как свекровка мямлит в ответ что-то невразумительное, улыбнулась своим мыслям и решила не забивать голову чем попало.

После обеда распаковали швейную машинку, перебрали ткани (у меня всегда есть запас отрезов) и я сшила сёстрам по летней юбке. Девчонки тут же умчались показывать их Марине, а я решила, что мне новая юбочка будет тоже весьма кстати и принялась за шитьё. Фасон крутился в голове давно. Есть у мамы книга с выкройками моделей одежды конца 80-х. В ней мне запомнилась расклешенная клетчатая юбка миди с карманами в боковых швах. Такие сейчас как раз входят в моду, и я еще до переезда в Центр купила отрез ткани в клетку, тонкой и плотной, до жары поносить успею.

Увлеклась так, что про ужин забыла. Впрочем, Варвары пришли сытые и мы просто погоняли чаи с бутербродами. Потом они погоняли в компьютерные игры, пока я дошивала юбку.

Перед сном я отправилась на пробежку. Девчонки решили, что они тоже за здоровый образ жизни и побегут со мной. Я опять быстро выдохлась. Зато малявки ускакали далеко вперёд и вернулись удивлённые, чего это я едва передвигаю ноги? Впрочем, круг целиком дался им с трудом, а я так вообще вторую половину больше шла, чем бежала. Позор мне!

В воскресенье родители приехали к обеду, задерживаться не стали, и к 3 часам я уже была одна и записывала сон, старый. Вспомнила его, когда вчера листала книгу выкроек. Там модели были такими же длиннющими и костлявыми, как девушки из того сна.

Модель (сон Полины)

Стою напротив высокого худого парня. Впрочем, судя по рукам и по тому, что мы с ним глаза в глаза, я тоже высокая, молодая и худая, точнее худющая. А еще у меня длинные матовые ногти вишневого цвета.

Мы ссоримся, бодренько, но явно привычно и как-то ненатурально, словно в дешевом сериале. Парень высоким голосом высказывает – мне всё надоело, ты меня не понимаешь, меня никто не понимает!

Дева куда более низким голосом выкрикивает примерно тоже – тебе нет до меня дела, ты думаешь только о себе! При этом оба, то размахивают своими костлявыми грабками, то заламывают их.

В итоге парень вытаскивает из гардероба большой чемодан и начинает кидать в него вещи, а дева несколько секунд смотрит на это и выскакивает из квартиры.

Идёт по пешеходной, выложенной разноцветной плиткой, улице, застроенной малоэтажными современными домами.

Выходит на небольшую площадь и тут же сворачивает к красивому зданию, фасад которого застеклен темно-золотистым стеклом. Сразу мысль – торговый центр. Небольшой, в три этажа и примерно в двухподъездный дом шириной.

Она заходит, осматривается. Да, ТЦ. Ловлю в ее мыслях, что бутик с одеждой напротив входа – её. Но, она глянула на него мельком и стала подниматься на второй этаж. Там тоже за стеклом магазины. Всё яркое и вполне привычное. То есть никаких необычных вещей, никакой непривычной одежды или обстановки. Мир достаточно близок к нашему.

Здоровается с молодой светловолосой женщиной. Это администратор ТЦ, стоит в дверях своего офиса. За ее спиной вижу столы с мониторами.

Поднимается на третий этаж. Тут ресторан. Какого размера, не вижу. Он как-то хитро разграничен на отдельные кабинеты. Собирается свернуть влево, но у стены, буквально в пяти метрах от входа за маленьким столиком сидит женщина. Со словами: мама, привет! Подходит к ней.

– Что делаешь?

– Да вот, видишь, ем отбивную из зебры (я обалдеваю) и запиваю вином.

Она кивает на бокал на высокой ножке со светло-золотистым вином. Рядом в квадратной тарелке внушительный шмат темно-красного мяса, украшенный полосками густого белого соуса («Зебра» – просто название блюда?).

Моя машет влево, говорит:

– А мне туда, – и идёт, куда собиралась.

Там в кабинке, примерно в центре зала сидит компания из трёх женщин. Две молодые, очень высокие, холёные. Третья гораздо ниже, плотнее, старше.

Садится, не здороваясь. Видимо со всеми в этот день уже виделась. Невысокая слева, мне её практически не видно. Молодые напротив, и я вижу, как они постоянно переговариваются, смеются.

Мне их поведение кажется ненатуральным. Словно перед дюжиной фотографов, которые щелкают их, чтобы поймать лучший кадр для обложки глянцевого журнала. Моя дева смотрит равнодушно, видимо для нее это нормально. А может они и есть модели, и моя тоже? Поэтому они такие худющие и манерные?

Тут начинает говорить старшая. Молодые умолкают и внимательно слушают. Я тоже. Фу ты ну ты, сетевой маркетинг. Тетка вдохновенно вещает и употребляет штампы от которых лично у меня начинают ныть все зубы: международная компания, работа в команде, подушка безопасности, ступени успешности, пассивный доход и т.д.

Время от времени пытаюсь проникнуть в мысли. Ловлю какие-то отрывки. Парень, с которым совсем недавно был скандал, мелькает смазано, словно лёгкая изжога – и мешает и лекарство принять недосуг.

Иногда она начинает вникать в монолог дамы и тогда разражается на неё. Она уверена, что та хочет вытянуть из нее деньги. Поэтому решила, что откажется от всех предложений, даже бесплатных, и подружек тоже отговорит.

Тут ей приспичило в туалет. Идёт к лестнице, на ступеньках спотыкается, теряет туфлю, смотрит вниз на темно-зеленые ногти. Недовольно думает о том, что ее мужчина их даже не заметил. Я думаю, что зачем на руках ногти вишнёвые, на ногах – зеленые?

Неожиданно раздаётся громкое Бух!!! И ещё Бух! Бух! Взрывы! Ещё и ещё! Здание каждый раз содрогается так, словно попали в него. Дева кое-как обувается и бежит к окну ресторана. Оно огромное, во всю стену, дрожит, но пока цело.

Панорама из него открывается жуткая! Смотрю во все глаза. Над городом поднимаются грибы взрывов. Растут, разбухают, превращаются в чёрные тучи внутри которых продолжает что-то гореть и взрываться.

В голове девы полный бардак. Куда бежать, что будет с магазином, кто это бомбит, а вдруг это ядерные бомбы, как же котик (это похоже про того парня). Сумбурные короткие мысли.

Тут подбегает её мама, хватает её за руку, тянет обратно в туалет, который оказывается расположен между вторым и третьим этажом в глубине здания. И вовремя! Взрыв раздаётся совсем близко. Всё тело пронизывает звук такой невыносимой силы, что кажется – его разнесёт в куски изнутри. На долю секунды думаю, что я/она оглохла. Потом слышу звон осыпающегося стекла, крики. Мать и дочь стоят в пустом туалете и смотрят друг на друга безумными глазами.

На этом моменте я проснулась. Страшно то как! Живёшь себе спокойно, решаешь свои мелкие проблемки и вдруг война. Кто, за что, куда бежать, где спасаться? Ужас! Сон и запомнился так хорошо, потому что меня поразил контраст – чистый красивый город, комфортная жизнь и вдруг рааз, и всё это вмиг кончается.

Ладно, нужно всё записать. И зарисую ТЦ, помню его неплохо. А вот панораму города практически не запомнила. Всё внимание было сосредоточено на взрывах. Жаль.

Когда закончила возиться и раздумывала чем перекусить, позвонила Римма, позвала «на рюмку чая». Прихватив плитку шоколада с орешками, отправилась на террасу. За столом были только Римма Павловна и Инга Александровна, которых я как-то незаметно уже стала называть просто по именам. Их мужья отсутствовали.

– А где сильный пол?

– В мастерской что-то химичат. Наливай скорее, мне вам кое-что рассказать надо, – поторопила Римма.

Я взяла чашку, налила в неё чай из электросамовара, раскрашенного под хохлому. Булькнула в него алтайского бальзама, прихватила конфету и приготовилась слушать.

– Девочки, – начала пухленькая Римма, смущенно похихикивая, – Я сегодня такой сон видела! Я занималась сексом! В теле мужчины!

Она кратко пересказала сон и перешла к главному. Через минуту, низко наклонив головы друг к другу, мы почти шепотом увлечённо обсуждали её впечатления. Похихикивая уже втроём.

– Странно чувствовать органом, которого у тебя нет, – говорила Римма, – Но ведь чувствовала же. И от этого проснулась. Жаль вообще-то, что не досмотрела это безобразие до конца. А так, ничего особенного, просто яркий оргазм, но короткий. А может короткий, потому что я проснулась? Непонятно.

Тут мы с соседками принялись обсуждать, позволяет ли наш дар понять чужие чувства? То есть, на самом деле ведь неизвестно, чувствуют ли люди совершенно одно и то же? Например, ощущая холод, пробуя сладкое или горькое, глядя на зелёный или синий цвет. Возможно у каждого свой сладкий, холодный, зелёный. И свой оргазм. А может и нет. Вроде как, подключаясь к другим людям, мы должны разобраться в этом. С другой стороны, мы всё равно чувствуем во сне всё своими нейронами, своим мозгом.

– Теперь еще проблема, – обратилась Римма к нам, – Как мне этот сон записывать? Он же станет хитом в нашем, в основном мужском, коллективе. Она опять покраснела.

Мы с Ингой снова захихикали.

– Я серьёзно! Ведь прямо аудио-порно получится.

Нас пробило на новую порцию смеха. Инга, вытирая слёзы, сказала:

– Да ладно, Римма, ты же психолог. Вот и опиши в медицинских терминах, точно, но скучно.

Римма воспрянула:

– Эврика! Уж я им надиктую!

– И не забудь упомянуть, что совсем короткий, пусть не задаются!

Так он очень даже не короткий был? – удивленно сказала Римма Павловна.

– Да я не про член, а про оргазм, – возмутилась Инга.

Мы снова засмеялись.

– Да мужу первому дай послушать, – добавила она, – Подготовь морально к ажиотажу.

Это верно, – вздохнула наша психологиня.

– Что тут за веселье без нас? – на террасу поднимались мужья-трудоголики Валентин Сергеич и Валерий Васильевич.

Мы переглянулись, прыснули. Я быстро допила чай. Сказала, что мне пора на вечернюю пробежку и смылась. Если с дамами я такое запросто могла обсудить, то их мужья казались мне слишком взрослыми для столь фривольных разговоров.

На пробежку я и правда отправилась. Одна. Рано мне ещё в компании бегать. Потихоньку, полегоньку, трусцой, но круг преодолела. Нужно будет спросить, сколько он километров.

Илья

Субботу провёл в Москве, в госпитале. Там сейчас на лечении Никита, один из моих бывших сослуживцев. Мы с ним раньше мало общались, но, когда ребята позвонили, сказали, что он в столице, я тут же помчался. Во-первых, у него тут нет никого. Во-вторых, постоянно чувствую вину, что они там, а я тут. Хоть так чем-то помогаю.

Ник ждал меня в парке. Он уже ходит, но с костылём. Ранение почти как у меня – осколки в бок и в ногу. Только ещё и сухожилие задето. Дольше реабилитироваться будет. Он сегодня не один, еще двое наших подъехали, Ворчун с Туром, на ротации сейчас. Оба с Подмосковья, вот и договорились тут встретиться. Подошел, обнялись, хлопают по плечам, смеются, рады меня видеть, посматривают с жалостью. Для них я комиссован после тяжелого ранения. Знали бы они, что у меня просто гены, тьфу на них, особенные!

Пошли за стол под деревьями, разложили закуску, открыли пиво. Жадно расспрашиваю про остальных, про то чего не хватает, чем эта война от сирийской отличается? Никита много рассказывал, но других тоже хочу услышать.

Смотрю на них, спокойные, собранные. Хорошо, это хорошо. А то по видосам военкоров видел, что у многих ребят мандраж. Особенно вначале чувствовалось, в феврале-марте. Точнее так: те, кто там с 2014, спокойны, а вот не воевавшие дёргались. Впрочем, для Ворчуна с Туром это не первая война.

Ещё на душе как-то легче стало, когда узнал, что всё есть, что кончились перебои со снабжением. Товарищи командиры, начиная в феврале, немножко не учли, что во время реальных боевых действий обувь снашивается на порядок быстрее, чем на учениях, и на сырых чернозёмах быстрее, чем в засушливой Сирии. И носки часто проще выбросить, чем переправить в стирку. И что боец не купит себе в окопе по-быстрому то да сё. Спасибо Софье, жене нашего командира, взяла на себя снабжение. Составляет списки, заказывает, отвозит. Я ей с каждой зарплаты деньги перечисляю.

Эх, знать бы, когда конец войны. Жаль, что никто в Центре не видел снов об этом. Впрочем, пока не видел.

­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­____________

В воскресенье проснулся не в настроении. Разбередил себя вчерашней встречей с сослуживцами. К тому же гложет чувство, что ещё кое-что недобираю от жизни. Не хватает мне любимой женщины. И ведь даже позвонить не могу, поболтать, не те ещё отношения. Нехорошо будет, если позвоню, а она скажет: извини не до тебя, ко мне дочка приехала.

А точно именно Полина – будущая любимая женщина? Однозначно. Ни малейших сомнений нет. Надо форсировать отношения. Мысль эта меня подбодрила и, строя наполеоновские планы по завоеванию рыжеволосой красавицы, я бодро вскочил и побежал в душ.

После душа и завтрака отправился в Центр, в место, где всегда полно работы. Когда же срочной нет, поднимаюсь на четвертый этаж первой пятиэтажки, где всё завалено медицинским оборудованием. Занимаюсь его распаковкой и установкой по схеме, которую мне нарисовал Новиков. Тут будут работать врачи сомногоги, психологи и психиатры. Впрочем, пока в Центре почти нет соответствующих специалистов. Новиков написал примерный список, Валутин проверяет этих людей, потом начнёт приглашать.

Обедал в столовой с Вадимом и Костей, который уже вполне освоился, и за столом спорил с Вадимом: имеет ли право на жизнь теория о том, что мы живем в компьютерной игрушке. Сколько вариантов игры, столько и наших вселенных. Вадик соглашался с самой идеей, что вселенная – большой компьютер, но не соглашался с тем, что каждый её вариант, это прохождение отдельного игрока. Он считает, что это один супер-разум создал вселенную, а сейчас заставляет её ветвиться, чтобы познать или мироздание, или свои возможности.

Когда спросили моё мнение, честно ответил, что оно отсутствует. На возмущение Вадима пояснил, что у меня слишком мало данных. Поэтому нет смысла обсуждать эти теории. И вообще, я практик. Верю в параллельные миры, потому что их вижу. Значит, буду помогать искать туда дороги, а также защищать наш мир от проникновения иномирян или иномирцев, понятия не имею как правильно их называть. Вадик после моих слов скуксился, а Костя согласился, что данных кот наплакал и перевёл разговор на свой последний сон.

Он оказался в голове солдата вермахта, скорее всего летом 1942-го, где-то на юге России. Ничего особенного в том сне не происходило. Привал. Чистили картошку. Что-то варили в котелке. Один играл на губной гармошке, другой писал письмо домой. Костю смущала разница во времени между нашим и тем миром, целых 80 лет.

– Разве это возможно? Мы же путешествуем не по времени, а по параллельным мирам. Откуда такая разница?

Мы с Вадимом переглянулись. Он вздохнул и начал объяснять, что, Костя просто ещё мало чужих снов пролистал. Видящие сны проваливаются гораздо глубже. И в прошлое, и в будущее. На сотни, а то и на тысячи лет. Возможно, мы можем видеть и намного дальше, потому что некоторые сны просто не поддаются датировке, даже примерной, настолько те миры другие.

Почему так происходит, мы не знаем. Вариант первый: время в каждом мире бежит как хочет. Причём, чем мир от нас дальше, тем больше отличается ход времени от нашего. Вариант второй: мы на самом деле можем прыгать в прошлое и будущее. Во второй Вадиму верилось меньше. Мне тоже. Если с параллельными вселенными я как-то смирился, можно сказать привык, то скачки во времени, это что-то совсем иное. Слишком фантастичное.

Глава 7

Полина

Проснулась в четвёртом часу утра, попыталась заснуть снова, но в голову полезла всякая чушь. Что я неудачница, что вышла замуж не за того, что ребёнку уделяла мало внимания, что в Центре бесполезна, что Илья мной не интересуется, а если интересуется, то с одной целью. Такое со мной после развода случается регулярно, и я уже кое-как научилась справляться с этими страхами. Встала, включила свет, включила комп, залезла в игрушку – древних «Героев меча и магии III», и постепенно так увлеклась битвами с монстрами, что очнулась почти через три часа голодная и вполне довольная жизнью.

Плескаясь в душе, решила, что надо позвать Илью в гости. Точнее нужно позвать его мой комп посмотреть, а то он что-то тормозит в последнее время, а то и просто отключается. Ничего, кроме «Героев» не тянет.

Вообще-то у нас всех есть ноутбуки, кстати, российского производства, что меня в свое время очень удивило. Я была уверена, что в России компы, ноуты, планшеты, смартфоны вообще не производят. Помню, Кирилл, который и заведует выдачей техники, на это рассмеялся и сказал:

– Ага, гиперзвуковые ракеты с офигеть сколькими махами и терминаторов строить можем, а ноуты нет, не научились пока. Начинка то одна! Просто пока они военным идут, потом госконторы снабдят, потом школы наверно. Затем банковский и прочий бизнес озаботят. А там уже и до обычного потребителя дойдёт. Кстати, ПО тоже всё своё.

В общем, получила я тогда ноут, большой, тяжелый, но тонкий и в работе вполне удобный. Вспомнилось старое охотничье ружье отца. Оно такое же тяжелое, но ладное какое-то. Но, ноутбук только для работы, и подключен только к сети Центра, в интернет через него выходить нельзя. Поэтому со своим старым я расставаться не торопилась.

Звонить Илье до обеда нельзя. А напишу-ка я ему в чат. Ответил сразу. Не спит. Сказал, что займется моими проблемами в конце рабочего дня. Дала ему удаленный доступ (в тайне надеясь, что он придет лично) и отправилась в Центр.

К вечеру, замученная командой профессора Новикова, у которого на мой счёт появились новые идеи, я напрочь забыла об утреннем разговоре. Вернувшись домой, и переодеваясь в спальне, здорово испугалась, когда комп вдруг проснулся, зажужжал и выкинул на рабочий стол несколько окошек. Уже подскочив к нему, сообразила в чем дело. Минут пять мышь сама бегала по экрану, потом Илья позвонил:

– Это железо, надо на месте смотреть, зайду через час, не поздно?

– Нет, заходи.

Быстро пробежалась по комнатам, вроде чисто. Трусы/лифчики по диванам не валяются (живу одна, так что особо интимные вещички не прячу). Порядок, чужой человек в обморок не упадёт.

Пришел ровно через час. Обозвал мой комп «раритетом», открутил боковые стенки, попросил пылесос, почистил, что-то проверил.

– Контакты еще нужно почистить и термопасту поменять. Если кофе нальёшь, попытаюсь омолодить твоего «дедушку».

Пошла чайник ставить. С кофе у меня недопонимание – ненавижу эту бурду. Так что дома только растворимый для гостей и самый дешевый нерастворимый для тех случаев, когда нужно проснуться, а не получается. К последнему меня тетки в теплице приучили. Когда ночью первый раз пришлось работать, я пыталась подбадривать себя хорошим кофе, они показали мне дешевый в золотых пакетах со словами: в следующий раз бери только такой, прочий не бодрит.

Как ни странно, так и оказалось. В три часа ночи только эта дешевая труха, в которой по идее вообще кофеина быть не должно, и бодрила.

Илью я травить им не стала, достала растворимый, печенье, масло, батон, паштет и колбасу. Тут и он на кухню зашел. Всё говорит, готово. Заодно диск на проверку и дефрагментацию поставил. Налила по кружке, предложила перекус. Сидит, оглядывает мои апартаменты.

– Симпатично у тебя тут, я и не заходил в эти дома после ремонта. Отличные квартиры получились, а вид из окна так вообще.

Я кивнула. Сама налюбоваться не могу.

– Что за парень новый у программистов?

– Костик, из Екатеринбурга. Сны видит.

– На Вадика чем-то похож.

Илья засмеялся, сказал, что Пятихаткин их обзывает «Чип и Дейл». Но, вообще, по его ощущению, Костя, удачное приобретение для Центра.

Так мы сидели, болтали, смеялись, словно тысячу лет знакомы. Комп уже сто раз мог провериться и двести раз перезагрузиться, а мы всё «чаёвничали». Наконец перебрались к компу… и очнулись, целуясь на диване. Я проблеяла, что ему вообще-то пора, но он спокойно сообщил, что остаётся у меня. Я запаниковала, соображая, что и постельное бельё у меня простецкое и на мне не лучше. Не рассчитывала, что вдруг так скоро в моей жизни может появиться мужчина. Вообще, вспоминая потом тот вечер, я смеялась над собой – какие дурацкие мысли лезли в голову.

В общем, не спали мы почти до утра. Чем занимались, пересказывать не буду, сами уже догадались. Заснули в обнимку, проснувшись, ещё разок повторили. Илья снова задремал, а я пошла в душ. Время девятый час, как бы нас на работе не потеряли. Вернулась и тут при дневном свете разглядела… шрамы на боку, на бедре, на голени. Вот с чем он в госпитале лежал. Бедненький!

Илья проснулся, потянулся, спросил:

– Любуешься?

– Чем это тебя так?

– Осколки. К счастью, просто в мясо, ничего серьёзного не повредили. Иди сюда, ещё что-то покажу.

– Нет уж, вставай, – не согласилась я, поняв по голосу, что именно он собрался показывать, – рабочий день, однако.

– Мне сон снится с рыжей красавицей, имею полное право опоздать на работу.

– Угу, а рыжей красавице снится любвеобильный пират. Так Валутин и подумает, отслеживая наши мобилки, – засмеялась я.

– Ладно, завтраком то накормишь?

– Яичницей или бутербродами?

– Яичницей с бутербродами.

– Хорошо, топай в душ.

Выпроводив Илью, не хотелось идти на работу с ним вдвоём у всех на глазах, решила сначала просмотреть свежие сны своих коллег, и только потом отправляться в Центр. Всё равно медики предупредили, чтобы подходила часам к одиннадцати, не раньше.

Впрочем, сначала глянула, как там с идеями по имени для видящих сны? Жиденько. Выдохлись. И названия совсем уж странные стали появляться: око миров, ВСМ (видящие сквозь миры), гипносы, окулусы, асусы, ведуны. О, профессор Новиков хороший вариант предложил: визоры от латинского viso «рассматривать, разглядывать, осматривать, обозревать». За него проголосую, короткое и не раздражает.

Открыла файлы с новыми снами. Ага, несколько снов Костика появилось. Один сегодня ночью видел, плюс три старых уже успел записать. Всё подробно и понятно. Сразу видно, что недавно диплом защитил, не утратил навыки. Про растения ничего. Надо с ним на эту тему пообщаться. Хотя не думаю, что сильно поможет. Из всех человеческих профессий, по моим наблюдениям, программисты меньше всех обращают внимание на живую природу.

Занимаюсь снами, а сама больше об Илье думаю. Вот ведь. Где конфетно-букетный период, где комплименты, ухаживания, поцелуи под луной? Поглядывал, конечно, но разговаривал как с товарищем, и рааз, вот тебе бабушка и Юрьев день. Жалею ли я об этом? Ни в малейшей степени. Вообще не сомневаюсь, что мы будем вместе. На душе спокойно и радостно.

Ближе к обеду подалась на работу, сразу к Новикову. Нацепили на меня снова шапочку с присосками, долго следили за показаниями. Сначала только Семён, потом подошли Новиков с Черкашиным. Как же интересно за ними наблюдать! Эти люди соображают с такой скоростью, что кажется – общаются телепатически. Один начинает, другой уже возражает или соглашается. Один показывает на прибор, другой уже какую-то идею подаёт.

Как обычно, я ничего не поняла. Вернее, поняла самую малость. Что идея соединить медицинское оборудование с приборами Черкашина, удачная, но чувствительности всё равно не хватает, и как её поднять они пока не знают. Несколько идей на этот счёт есть. Будут проверять. Разберутся, и тогда мне снова несколько ночей придётся провести в лаборатории.

Мне подумалось, что теперь у меня другие планы – проводить ночи дома в компании Ильи. Но с другой стороны, страсть как хочется дожить до того времени, когда наши гении проложат прямые дорожки в параллельные миры.

Обедать отправилась в столовую. Илья отсутствовал, и я подсела к программистам, с которыми как раз не было Пятихаткина, но был новичок. Вадим сразу познакомил меня с Костей. Костя скромно улыбался и комплиментами не сыпал. Плюс ему в карму. Зато, видимо, как и все, кто только узнал о Центре, начитался всякого о параллельных вселенных. И сразу взялся пересказать нам теорию о том, что только один мир реален, все остальные ответвились от него и продолжают ветвиться.

Мы порассуждали о том, что прикольно было бы найти тот самый первый мир. Затем о том, насколько он к настоящему времени может отличаться от нашего. Кирилл с усмешкой сообщил, что наш мир и есть тот первый реальный, прочие ответвились от него. А вы попробуйте доказать обратное. Мы попробовали, залезли в такие дебри, что самим стало смешно.

После обеда подалась в свой отдел. Там, как обычно, сидела Инга Александровна и гоняла чаи. В ноутбуке у неё были открыты картинки с собаками. Я заинтересовалась. Та пояснила, что видела во сне выставку собак. В основном породы знакомые, но одна точно нет.

– Как она выглядела?

– Огромные овчарки. Нет, скорее лайки, только хвосты прямые, а не кренделем. Серо-белые и чисто белые. В общем-то, ничего особенного, кроме невероятных размеров в них нет.

– Может, лютоволки?

– Это которые из «Игры престолов»? Они же не существуют.

– Уже существуют. После фильма в сети пару раз проскакивали новости о них. Сначала, что где-то начали выведение породы собак, напоминающей лютоволков, а потом, что собаки этой породы страсть какие дорогие.

Инга задумалась, потом сказала, что тогда она попала в будущее. Потому что выставка явно была в нашей стране, не самая пафосная, но на ней таких собак было штук 15-20. Получается, что они уже не редкость и цены на них вменяемые.

– Получается, что так, – согласилась я.

– Что за машина стоит возле нашего корпуса, – перевела она разговор на другое, – Новый программист к нам решил заселиться?

– Не может быть, он уже в квартиру въехал в пятиэтажках.

– Видимо, Валутин ещё кого-то нашел, – решила Инга, – Вечером узнаем.

Тут пикнул чат, сообщение для всех. Черкашин сообщает, что в Центре новый специалист – гипнолог. Зовут Ярослав Алексеев. Поможет вспоминать сны, когда нам будет сложно вспомнить что-то важное.

– Ну, вот и узнали кто к нам вселился, – удовлетворённо сказала соседка.

Вечером, когда мы с Ингой подходили к дому, машины уже не было. Я открыла дверь, не успела положить сумку с покупками, как ко мне постучали и тут же открыли. Илья.

– Я твой новый сосед.

– Чего?

– Того, – засмеялся он, – Заходи, новоселье отмечать будем.

Из его дверей вкусно пахло жарящимся мясом. Я зашла. Точно переехал. Всё выглядит так, словно всегда тут жил. Он отодвинул меня, пошел к плите, где в большой сковороде шкварчали две отбивные. Я тоже подошла.

– Надеюсь, одна из них моя?

– Если вино пьёшь, то твоя.

– Ради мяса я согласна на всё!

– И не только на вино?

– После такого большого куска только медленно и печально.

Илья рассмеялся и начал переворачивать отбивные. Я прошлась по его квартире. Первая комната сразу и кухня и гостиная. Ничего, тоже просторно. Из окна вид красивый, но не так хорош, как у меня – сад почти закрывает поля и реку. Вторая комната служит спальней. Она тоже с небольшой гардеробной выгородкой. Для одного человека идеально.

– Ты чего вдруг переехал?

– Угадай с трёх раз.

– А почему не сразу ко мне?

– А ты бы пустила?

– Не сразу, у меня же детёныш, нельзя его так огорошивать.

– Вот и я так решил.

Потом мы ели отбивные, пили красное вино, а потом… вечер продолжился в спальне.

Под утро я увидела сон.

Экстрасенсы (сон Полины)

Сижу в камере - вместо одной из стен решетка. Напротив, через широкий коридор, такие же пустые камеры. Светло, чисто. Тюрьма новёшенькая. Похоже, я её первый обитатель.

Кто я? Женщина лет 50-ти, крупная и уверенная в себе. Слышу шум в конце коридора. Довольно прислушиваюсь, скоро эта скука закончится. Шум прекратился. Шаги. К решетке подходит молодой бородатый мужчина. Смотрит на меня смеющимися глазами и отпирает дверь в решетке.

– Пошли к нашим, – говорит, – Все уже здесь.

Мы идем в ту сторону, где был шум и оказываемся в просторной столовой для будущих сидельцев. Пока я осматриваюсь и здороваюсь с народом, парень говорит, что он в душ, берёт большую спортивную сумку и уходит в другой коридор.

Подсаживаюсь к двум женщинам. Понимаю из мыслей, что они и парень, ее команда. Она её командир. В другом конце помещения еще несколько человек. Это другая команда, приданная нам на время для выполнения задания. Общее командование на мне.

Что за задание? Копаюсь в мыслях женщины и офигеваю. Джеймс Бонд отдыхает! Если кратко, какая-то небольшая страна намерена перевести свой золотой запас в страну побольше. Для этого на нескольких грузовиках его тайно вывезут из страны, провезут через территорию той страны, в которой мы находимся, погрузят в порту на судно. Оно пересечет море, затем океан (вижу карту в ее голове) и доставит золото по назначению. Из-за задержки судна решено, что несколько часов машины с золотом постоят в этой тюрьме.

Наша задача заранее тут обосноваться и позволить местному персоналу встретить машины. Потом нейтрализовать тюремный персонал и конвой груза, и самим доставить золото в порт. Там перегрузить его в другое судно, которое уже ждет нас в порту. В голове женщины мелькает силуэт судна. Успеваю понять, что оно рыболовное и запомнить номер.

Как нейтрализовать? Вижу, что стрелять никто не собирается. Все лишние просто должны остаться без оружия и быть заперты в большой пустой комнате вроде этой. Мне непонятно, как они собираются действовать? Никто из нашей компании, даже мужчины, не похож на спецназ.

Пока я копаюсь в её голове, парень возвращается обратно. Хм, даже бороду сбрил. Какой красавец! Идеально правильные черты лица, медового цвета волнистые волосы, ярко-голубые глаза, смуглая золотистая кожа. Не загар, а от природы. Там, где была борода, кожа нисколько не светлее.

Обращаю внимание на реакцию команды. Моя командирша смеется и говорит вслух то, что я только что подумала – какой же ты красавец! А про себя добавляет – хорошо, что я вдвое старше и могу любоваться, не теряя головы. Парень в ответ сверкает белыми зубами.

Вторая женщина (под сорок, низкая, толстозадая и невзрачная) смущается, раздражается и старается на него не смотреть. Молодая смотрит равнодушно. Надо же, разве можно на такого смотреть равнодушно?

Тут к нам подходит старшая из другой группы, и, обращаясь ко мне говорит:

– Кто-то идёт по нашему следу.

Моя (и я с ней) мысленно мгновенно оказывается в другом месте: вижу, как морщинистая рука приближается к старой двери и под ней на долю мгновения вспыхивает сиреневое свечение.

Тут же в голове начинают мелькать образы: та самая, выкрашенная коричневой краской выгоревшая двустворчатая дверь, обшарпанный подъезд, пустая квартира на 3-м этаже.

Мы снова в тюрьме. Оборачиваюсь к молодой из своей группы и злобно бросаю:

– Эта дура не смогла придумать нормальной отговорки для своей бабки, и та идёт за нами.

Девчонка испуганно сжимается. Я, мгновенно успокоившись, говорю:

– Она у дома, где мы ночевали три дня назад. У нас достаточно времени. А ты, – снова смотрю на девчонку, – Из порта сразу к бабке. Она не должна узнать о тюрьме.

Та согласно кивает, а я понимаю, почему девушка не обратила на парня внимания. Она похожа на него как родная сестра. Точёное лицо, огромные синие глаза, золотистая кожа, медовые волнистые волосы. Наверняка привыкла, что это на нее все смотрят. Хотя, может я и не права. Ей просто не до парня, потому что она переживает за задание. Оно у нее первое.

Просыпаюсь. Сначала зомби, теперь экстрасенсы. Настоящие. И это явно не просто сон, а параллельная реальность. Придётся записывать подробно. Получается, что где-то экстрасенсы есть? Может и в нашей реальности есть, и работают на спецслужбы, я просто не знаю?

Но, какова командирша. Мгновенно перенеслась мыслями к тому дому, увидела, что надо, поняла кто там и просчитала опасность. А ведь это способность сродни моей. Но я произвольно переношусь в кого попало, да еще во сне. А она в кого надо и по собственному желанию.

И, видимо, у остальных тоже какие-то способности. Парень преспокойно проник в тюрьму и «убедил» всех тюремщиков перейти в какое-то дальнее помещение. Старшая из второй группы почувствовала, что кто-то идёт по нашему следу. Это при том, что в том доме ночевала моя группа, а не её.

Интересно, что за страна? Судя по общей смуглости и чернявости (кроме этих медововолосых), какая-нибудь Македония или Албания. Хотя и Греция, и Болгария, и Румыния возможны. В общем, где-то там. А еще мне явно сегодня светит долгая работа с фотороботами. Наверняка наших заинтересуют портреты экстрасенсов.

Илья, позавтракав, убежал в Центр, а я сначала попыталась сделать портреты сама, увидела, сколько времени потребуется всего для одного портрета и потопала к программистам. С помощью Кирилла к обеду всё же составила портреты экстрасенсов, прицепила их к остальному отчёту.

Когда спускалась в столовую, на лестничной площадке встретила Семёна, зама Новикова. Тот бодро поприветствовал меня словами:

– Привет, визор!

– Привет. Как ты меня обозвал? – удивилась я.

– Черкашин утвердил название, которое придумал Лев Маркович. Так что все видящие сны теперь визоры, – он тряхнул кудрями, – И визорки, наверное.

– Ну, уже нет! – возмутилась я, – Визорки, докторки и прочие блогерки пусть идут лесом! Будешь меня так называть, я тоже буду обзываться.

– Ладно, я пошутил, – рассмеялся Семён, – пошли обедать.

В столовой к нам за столик подсел Костя. И, не успев доесть первое, взялся пересказывать очередную теорию о множественных вселенных. Согласно ей, вселенных бесконечное количество, каждая порождается большим взрывом и физические законы в них могут быть совершенно непохожими на наши. Зависят они от того, что происходило во время большого взрыва. Из-за этого мы можем обнаружить иные вселенные, но не можем попасть в них.

Не может быть! – тут же возразила я, – Если бы каждая вселенная зарождалась отдельно в момент какого-то катаклизма, мы бы не видели во сне миры настолько похожие на наш. Они бы кардинально отличались.

Семён тут же со мной согласился:

– Представь, Костя, визоры регулярно видят себя в иных мирах, свои копии, десятки своих копий. Это невозможно, если эти миры не появились из одного, а каждый зарождался самостоятельно.

Костя, подумал пару секунд, и сказал, что его это радует, потому что обидно видеть иные миры и не иметь даже гипотетической возможности туда попасть.

__________

К вечеру, насчёт моих экстрасенсов из Москвы позвонил Сергей Анатольевич. Тот самый, что приезжал насчёт Ингерманландии. Ещё раз прошлись с ним по всему сну, по всем портретам. Начертила ему на карте путь судна, которое должно было везти золото. Плюс, вспомнила, что второе судно, на которое экстрасенсы собирались погрузить украденное золото, должно было встретиться с другим в море, даже точку примерно нарисовала, где.

Почти перед уходом домой вспомнила ещё про одно дело. Пошла в контору и выпросила у Терентия к этим выходным такой же стол как у соседей. Будет стоять на террасе возле моей квартиры. Пусть девчонки на нём лепят свои горшки. Они в эти выходные собираются на Стоваренку за очередной партией глины.

Вечером мы с Ильёй снова ездили в торговый центр, где не только посидели в ресторане, но и купили новые постельные комплекты и ему и мне в квартиру, а мне ещё и красивого бельишка. Дело в том, что чем-чем, а красивым нижним бельём я давно пренебрегала. Покупала телесного цвета – под светлое, чёрное – под тёмное. Выбирала что подешевле и поудобнее. В магазинах останавливалась у витрин с красивым бельём, любовалась, и проходила мимо.

Однажды сестра мне на день рождения подарила шикарный комплект – бельё и пеньюар, глубокий зеленый цвет, атлас и кружево. Муж посмотрел на меня, крутящуюся в нём перед зеркалом, и, отравив всю радость, проворчал: лучше бы деньги подарила. Хорошо, что вспомнила об этом комплекте. Вытащила, срезала этикетки. Теперь буду готовить в нём Илье завтраки, чувствовать себя главной героиней дешевой мыльной оперы, и наслаждаться этим.

Когда есть любимый мужчина, который не ворчит, а любуется, одного комплекта мало. Вот мы и прикупили ещё несколько. Точнее, я выбирала, а он слонялся вдоль бутика и так поглядывал на меня, что продавщица начинала смущаться.

Илья

Этот сон снился мне три раза в трёх разных вариантах, с промежутками в несколько месяцев. Снился кусками, видимо время там идёт быстрее, а может просто реальность очень от нас далёкая.

Первый сон. Стою посреди комнаты, любуясь собой в зеркале. Любоваться есть чем – я в теле высокой, очень тонкой, очень чёрной и очень красивой девушки. Когда она крутится, вижу то террасу за окном и море, то большую кровать, а на ней белого парня в пёстрых шортах.

Следующий кусок. Она с матерью и сёстрами у бунгало на белом песке. Вокруг великолепное бирюзовое тропическое море. Все такие же тонкие и угольно-чёрные. Девочки лет 8-12. Мать говорит ей, что зря она связалась с ним, он на ней не женится. Дочь возражает, что мама его не знает, он хороший.

Теперь стою на длинном пирсе. Уродливом железобетонном пирсе, идущем вдоль кораллового островка, совсем невысоко выступающего над водой. С пирса видно корабли вдалеке. Целая флотилия военных кораблей. По виду, авианосец и пара десятков кораблей среднего и малого водоизмещения.

На пирсе полно людей и на лодках прибывают новые. Все белые, все радостно обсуждают корабли. Похоже, появление этого флота большое событие для местных. Девушка, в отличие от остальных, встревожена. Ей не нравятся облака на небе, начинающийся ветерок. Ничего определённого, но ей всё страшнее.

Теперь девушка в ссадинах и кровоподтеках на крылечке какого-то здания, держится за металлические перила. Время от времени её окатывает волной, ей холодно и страшно. Когда она, поменяв позу, садится спиной к зданию, я сквозь дождь, метрах в тридцати от берега, вижу тот самый пирс. На нём, палубой ко мне лежит эсминец. Орудия стволами в разные стороны, расцветка – тёмно-серые пятна по серому фону. У берега перевёрнутая моторка, море мутное, в нём плавают какие-то тряпки и обломки.

Второй сон начинается со сцены у дома парня. Моя негритянка, уже с внушительным животиком, стоит на песке, рядом он. К ним идёт мужчина за 50, белый, но очень загорелый. Из её мыслей понимаю, что он на катере отвезёт ее домой. Она нежно прощается с парнем, не замечая, что тому не терпится от неё избавиться. Пожилой тоже это видит. Но сама девушка ничего не замечает, она полна радостных планов на будущее с этим хорьком.

Вторая сцена – тот самый пирс, та же флотилия, та же тревога. Девушка замечает рядом мужчину с мальчиком лет семи и говорит им, что тут скоро будет опасно, ребёнка надо увести с пирса. Мужчина не воспринимает её слова всерьёз, даже не переспрашивает, почему она так думает. Просто отходит с ребёнком от неё подальше.

А девушка прыгает в воду и плывёт к соседнему острову. Там на берегу стоит небольшое двухэтажное здание с крестом на крыше. Вижу знакомое крыльцо. Она идёт мимо, обходит здание и поднимается по наружной лестнице на второй этаж. Садится у дверей и готовится ждать. Ждать что-то страшное. Что, она и сама не понимает.

Третий сон начинается сразу с пирса. Девушка в этот раз без живота. Снова народ радостно смотрит на корабли, а она тревожно на небо. Мимо на катере проходит её парень. Она наклоняется с пирса и просит его поскорее уплывать отсюда. Тот лишь хмыкает, и катер не меняет скорости.

Следующая сцена – она в церкви, видимо, в той самой. Небольшая квадратная комната. Образ Девы Марии, украшенный цветами. В комнате ещё несколько женщин. Переговариваются спокойно.

Ещё одна сцена. Девушка с сестрами и матерью стоят на горе. Внизу штормящее море и островок с тем длинным пирсом. Похоже, что он когда-то был частью мола, защищавшего гавань от волн. Сейчас на пирсе лежит эсминец, тот самый, что я видел в первом сне. Второй корабль на берегу, глубоко в песке. Третий на мели, метрах в ста от берега, в него упирается кормой ещё один. На берегу изломанные катера.

Записываю последний. Возле каждого сна помечаю, что есть ещё два похожих. Поправляю картинку с судами флотилии. Теперь я их силуэты разглядел точнее. Дорисовываю картинку с кораблём на пирсе и рисую прочие, потерпевшие крушение. Впрочем, их я запомнил куда хуже.

Уже знаю, что в нашем мире подобных массовых кораблекрушений не случалось, пока. Также знаю, что флот американский. Это наши по силуэтам после второго сна поняли (первый я ещё до Центра видел и не пытался запомнить).

Но, эти сны вызывают и другие вопросы. Во-первых, получается, что я не три раза побывал в одной реальности, а побывал в трёх очень похожих реальностях. И видел всё глазами трёх копий одной девушки. Первый раз она едва не погибла. Второй раз тревога заставила её убраться подальше от пирса. Третий раз она смотрит на потерпевшие крушение корабли и у неё в мыслях ничего, кроме любопытства. Получается, что её в третий раз вообще не было на пирсе? Скорее всего.

Ещё вопрос: почему девушка чувствовала тревогу? Никто другой не чувствовал. Ни в малейшей степени. Причём, она явно не понимала, что всем грозит, просто боялась, сама не зная чего.

Всё это я обдумывал на работе, после бурной ночи, с трудом заставив себя выкинуть Полину из головы. Впрочем, время от времени ловил себя на том, что тупо смотрю в пространство и улыбаюсь.

Закончив запись снов, пошел к Терентию, твёрдо решив переехать в первый корпус. Терентий удивлённо спросил:

– С чего это вдруг?

– Из-за Полины.

– Эх, молодёжь, – нарочито старческим голосом проскрипел наш завхоз. И пообещал, что после обеда машина будет.

Я чуть ли не бегом отправился домой. В темпе аврала упаковал своё барахло, в общем-то ещё особо не накопившееся. И года тут не прожил. И когда грузчики поднялись, у меня уже почти всё было готово. Когда выносил последнюю коробку, на лестнице встретил Артёма.

– Что за паника? – прогудел он.

– Переезжаю в первый корпус.

– Бросаешь меня одного? А как же пивные посиделки?

– Извини друг, Полину я люблю больше.

Артём понимающе рассмеялся и отправился помогать разгружаться, а потом и собирать мебель. В итоге к появлению Полины самое важное было на местах, остальное запихал в гардеробную.

Сюрприз удался. Полина распахнув зелёные глазищи с недоверием обходила мою новую квартиру, но отнеслась к моему переезду положительно. Дочь у неё немаленькая и как отреагирует на появление нового «папы», неизвестно. Своих детей у меня нет. Как с ними общаться, не знаю. Как себя вести, чтобы чадо приняло меня благосклонно, пока не понимаю. А поселившись рядом, дам девочке возможность к себе привыкнуть, да и сам освоюсь. В любом случае, любуюсь на Полину и чувствую, что готов ради неё не только свернуть горы, но и усыновить десяток карапузов всех цветов и возрастов.

Утром на террасе столкнулся с Риммой. Та округлила глаза, потом засмеялась:

– А Инга сказала, что к нам гипнолог поселился, а тут вон какой новый сосед.

Я развёл руками.

Римма не стала расспрашивать, почему я переехал, просто пошла рядом. Мне кажется, что она наши мысли читает, опытный психолог, и вообще ценное приобретение для нашего Центра. Одна из тех, благодаря кому группа очень разных людей стала постепенно превращаться в коллектив. Вроде всегда на втором плане, но там, где нужно.

Они с мужем, Валентином Сергеичем, появились в Центре чуть раньше меня, переехали из Нижнего Новгорода. Земляки мои. Римма там работала психологом, он – мастером на заводе, каком не знаю. Сергеич тогда поразил меня огромной коллекцией фотографий резных наличников. Оказывается, хобби у них такое, путешествовать по городам России и фотографировать вырезанную из дерева красоту.

Сергеич ведёт блог, размещает там фотки своих находок, обсуждает с народом особенности деревянного кружева разных областей и какими инструментами всё это сделано. Сам он плотник от бога, за что Терентий, тоже мужик рукастый, носит его на руках. Кстати, хобби своё Гринченки, такая у них фамилия, переехав в Центр, не бросили. В выходные частенько выезжают в соседние города, а то и области, и продолжают снимать резьбу по дереву.

Сейчас Римма взялась меня расспрашивать об оборудовании на четвёртом этаже. Я подтвердил, что им можно туда переезжать, большая часть уже собрана. Пора проверять. Договорились, что она познакомится с коллегой и перезвонит, когда мне подойти.

Пока же я подался в свой кабинет. Не даёт мне покою карта снов. Вот Костины добавились, мои новые, прочих визоров (надо привыкать к новому имени). А картина не меняется – больше всего точек между Москвой и Киевом. Не совсем там, где наш Центр, южнее. Значит, дело не в нём, в чём-то другом. Но в чём? Ни одной стоящей теории на этот счёт ни у кого из нас нет. Что вообще настораживает. Обычно, по любой проблеме гипотез даже излишки, а тут ничего.

Полина

В четверг утром за завтраком мы согласовывали планы на ближайшие дни. Сегодня обычный рабочий день. На завтра Илью забронировали психологи. Наконец то они будут работать не только сами, но и с применением специального оборудования. А Илья им нужен для его отладки. Я в пятницу собираюсь в Москву, навещу подругу Юльку. У неё своё ателье, нужно нарядов ей заказать. Вечером родители с девчонками приедут. В субботу-воскресенье у меня дети. Илья в субботу в госпиталь, у него там оказывается сослуживец лежит, в воскресенье он дома. В общем, примерно, разобрались, какое время принадлежит нам двоим. Хорошо всё же, что он переехал.

После разговора Илья ушёл на работу, я же опять решила сначала просмотреть новые сны. Молодец Костя, ещё несколько добавил. А Кириллу что-то тропическое приснилось и ни одного растения не описал. Надо идти, приставать. Иначе забудет. И на мозги хорошо покапаю, чтобы в другой раз помнил – на растения надо обращать внимание, а то придёт злая Полина.

По дороге на работу привычно заглянула в кафе. Когда у барной стойки заметила Нину Яковлевну, сворачивать было поздно. Подошла, поздоровалась с ней и с Мариной. Главбухша фыркнула, окатила меня ледяным взглядом с ног до головы и гордо удалилась. Это было так по-детски, что, едва дверь за ней захлопнулась, я засмеялась, Марина тоже.

– Это что за гастроли погорелого театра? – спросила я, заказав какао и взгромоздившись на высокий стул.

– Мадам возмущена твоим аморальным поведением.

– Все уже знают?

– Само собой. В нашем маленьком ауле в одном конце шептуна пустили, в другом учуяли.

– Почему-то не чувствую угрызений совести.

– Правильно делаешь. Не нашим кошёлкам тебя судить, и уж точно не Ниночке.

Тут Марина, уже знавшая всё про всех, поведала, что главбухша побывала любовницей прежнего директора санатория и прежнего командира части, впрочем, лет десять назад. Мужа бросила, чтобы выйти за любовника (я не уловила, за которого), но не срослось – тот уже был женат и разводиться не собирался.

Вот ведь какая бурная личная жизнь, а тут 12 лет муж да работа, муж да работа, никакой романтики. Еще и после развода боялась начинать новые отношения.

– Почему же она на чужие отношения так бурно реагирует, - задумчиво спросила я, – Или ей конкретно Илья небезразличен?

– Ей, конкретно все мужчины небезразличны. Она уверена, что они все от неё в восторге, но стесняются признаться.

– Не может быть!

– Может. Она сегодня поделилась, что Валентин Сергеич утром, когда мимо неё шёл, таак глянул! Но, жены боится, Риммы, потому и не подходит.

Я представила совершенно неромантичного Сергеича, зазывно поглядывающего на Нинон и засмеялась.

– Тебе смешно, а она старательно расставляет сети на всех. Каждый раз выходит на работу как на охоту. Бухгалтершам рассказывает, как ей то Артём чуть не назначил свидание, то Кирилл пытался зажать в углу, то какой-то офицер из части приглашал в сауну на выходные.

– Зачем она врёт?

– Она не врёт, а фантазирует. У нее и в Одноклассниках бурная переписка со множеством мужчин. Все, кто не адвокаты, те полковники или хотя бы врачи частных клиник. И каждый второй хочет на ней женится, а она якобы всё выбирает лучшего.

Я покачала головой:

– Это прямо диагноз какой-то, психиатрический. Может её Римме показать?

– Не надо её никому показывать, – засмеялась Марина, – Нехай фантазирует. Рано или поздно найдёт мужичка, который клюнет не её прелести (Марина, тряхнула своим бюстом) и также рьяно будет думать о борщах и закатках на зиму.

Переваривая сведения о сложном внутреннем мире Нины Яковлевны, я допивала какао.

– Любовь? – подмигнула Марина.

– Угу.

– Вот и хорошо, – вы отличная пара.

Я согласно кивнула. В душе был покой, а в голове уверенность, что это мой человек и всё идёт как надо.

Попрощавшись с Мариной, отправилась к программистам. Кирилл оказался в своём кабинете.

– Угадай с трёх раз, зачем я пришла?

– Уже угадал. Дерево там было «Во», – растопырил он пальцы веером, – И ещё много всяких странных.

– А почему не описал?

– Каюсь, вылетело из головы.

В общем, попытав с пристрастием Кирилла, показав ему несколько картинок, я пришла к выводу, что побывал он на Мадагаскаре. Он заинтересовался, полистал интернет, сказал, что на Мадагаскаре флаг бело-красно-зелёный, а он видел сине-бело-красный. Теперь в интернет полезла я.

– Там возле Мадагаскара есть островок Реюньон, заморские владения Франции.

Кирилл снова нырнул во всемирную паутину. Потом хлопнул себя по лбу:

– Всё совпадает! И берег, который я видел, и флаг, и суда. Что-то там интересное назревало. Сейчас сон поподробнее распишу и Валутину позвоню, чтобы внимание на него обратили.

И Кирилл уткнулся в ноут. Я вышла из кабинета. Вслед донеслось:

– Полина, спасибо!

Во, теперь точно будет каждый кустик описывать. Довольная собой, пошла в свой отдел. Там просидела до обеда, просматривая сны, и отправляя сообщения в чат тем, кто наверняка мог видеть в снах растения, но не упомянул их. От работы оторвал звонок Ильи:

– Обедать идёшь?

– Иду.

В столовой оказались за столом с девушками из химического отдела Тамарой и Алиной. Тамара поведала, что скоро наверняка в Центре появится кто-то новенький, потому что Валутин исчез ещё вчера. Алина уныло ковыряла ложкой в супе и вообще была какой-то на себя непохожей. Виды имела на Илью? Ну, извини, дорогая, он выбрал меня. А я его.

После обеда я прикинула, что неважно, где работать за ноутом и пошла домой. Там, уютно устроившись на диване, почти до прихода Ильи просматривала таблицы снов и пыталась понять, где растения могут хоть чем-то помочь в определении мира, места и времени происходящего.

За ужином обсуждали с Ильёй проблему, которая всплывала в разговорах визоров регулярно: как классифицировать миры? Допустим наша Земля - №1. Как понять, мир, где я видела Северный Кавказ, это Земля 2 или Земля 100? То есть, сколько реальностей находится между нашей Землёй и той?

И ещё. Мы часто употребляем термины – далёкий мир и близкий мир, просто ориентируясь на свои ощущения. Близкий мир, это когда всё видно чётко, без разрывов, всё происходит в нашем времени и люди одеты привычно.

Тут Илья, посмеиваясь, напомнил мне недавний сон Инги. Она думала, что оказалась в каменном веке, пока на бедре у вождя племени дикарей не разглядела в ременной петле стальной цептеровский нож. Да уж. Но вкупе все эти признаки всё же указывают, что мир довольно близок и происходящее там может совпадать с происходящим у нас, полностью или частично.

И наоборот, если происходящее видно с разрывами или в тумане, всё незнакомо, люди одеты странно, ведут себя непонятно, то мы считаем такой мир далёким. И опять вопрос, насколько далёким? Какие миры ближе, какие дальше?

Очередной вопрос – мы каждый раз попадаем в разные миры? Видимо, иногда в один и тот же. Как я в мир зомби и мир девочки в госпитале, и Илья со своей негритянкой. Хотя нет, он как раз-таки попал в три очень близких мира. Снова вопрос – насколько близких? Это Земля, допустим, 415, 416 и 417 или между каждой из них ещё по сотне или по миллиону «страничек»?

Следующий вопрос – мы можем попадать в мир, в котором уже кто-то из наших побывал? Теоретически, да. Но как это определить? Видимо, пока Черкашин со товарищи не разработают специальные приборы, которые научатся идентифицировать каждую реальность по конкретным параметрам, никак.

Тут Илья сказал, что у него уже мозги кипят, срочно нужно позаботиться о том, чтобы кровь от них отлила, схватил меня на руки и понёс в спальню. На этом вся наука до утра была забыта напрочь.

Глава 8

Сильный пол может смело пропустить эту главу. Она не двигает сюжет. Она про бантики, рюшечки и жалобы, что все мужики….

Полина

Хочу то, чего не позволяла себе много лет - новые наряды! Не просто одежду, а такую как я люблю, необычную, нестандартную! Для этого мне нужно съездить в Москву к подруге детства Юльке.

Мы дружили лет с трёх, и только летом. Летом, потому что родители каждый год отправляли нас с сестрой на лето к бабушке в Белгород. Бабушкин дом стоял на окраине города в частном секторе и соседствовал с домом Юлькиного деда, который казался мне, малявке, настоящим замком.

В цокольном этаже замка размещалась мастерская Юлькиного деда. Там он вечно что-то мастерил, вощил рамки для сот и хранил воск и инструменты. В конце сада у него была небольшая пасека. Помню, как однажды он позвал меня к открытому улью и научил отличать матку от других пчел. Странно, ни до ни после он со мной ни разу не разговаривал, и вообще не замечал.

Жили дедушка и бабушка Юли на первом этаже. На втором Юлька с родителями, на третьем незамужняя Юлькина 25-летняя тётя, на мой детский взгляд некрасивая и старая. Юлькины родители казались мне невероятно строгими, ругали её за каждую мелочь и внимательно следили за тем, чтобы она не дружила с кем попало. Когда мы, ребятня со всей улицы, бежали на речку, ее с нами не пускали. Когда, мы разновозрастной оравой отправлялись в парк, она с завистью наблюдала из-за забора.

Зато Юльке разрешали дружить со мной, офицерской дочкой. А так как у нас была общая страсть – наряды для кукол, то вместе мы проводили много времени. Мы брали одеяло, картонные коробки с куклами, тряпочками и швейными принадлежностями, выпрошенными у бабушек, и шли в наш или их сад. Там, расстелив одеяло, мы начинали творить – шить юбки, платья, кофты и вообще все возможные и невозможные предметы одежды для своих кукол.

У меня была настоящая Барби. Ее из командировки в Москву привёз отец. В те времена купить такую в Белгороде было невозможно ни за какие деньги. У куклы были длинные светлые волосы и нежная кожа, скрывавшая суставы, благодаря которым у Барби сгибались ручки и ножки. В ушах были съёмные сережки, на ногах пластмассовые туфельки на каблучках. На всех моих сверстниц она производила неизгладимое впечатление. И на Юльку тоже.

Зато у Юльки был чернокожий пупс. Маленький, мягкий, с настоящими темно-каштановыми кудряшками. Он приводил меня в восторг. В общем, каждой было чему завидовать, поэтому мы мирно шили и на своих фаворитов, и на прочих куколок, и на всяких пластмассовых зверушек, а иногда и на кошек – трёхцветную Мурку моей бабушки и полосатую Степаниду Юлькиной.

Я ехала в автобусе на электричку и вспоминала счастливые моменты двух маленьких портних. Вот нам перепал кусочек тонюсенькой лаковой кожи, и мы сшили своим любимцам сапоги. Настоящие кожаные сапоги! Вот кто-то отдал нам штору из пожелтевшего тюля и все наши куклы обзавелись невероятно пышными бальными платьями.

В другой раз Юльке подарили картонную куклу с целым гардеробом, и забросив шитьё, мы усердно вырезали кимоно, пончо и другие наряды с дотоле незнакомыми названиями. Потом обводили куклу на картоне от обувных коробок и создавали ей батарею сестричек, которым тоже были нужны наряды.

А однажды на бабушку напало вдохновенье, и она связала на мою Барби несколько платьев, берет и свитер. Это был настоящий свитер, только очень-очень маленький. Увидев это, мы с Юлькой тут же захотели научиться вязать и на то лето шитьё было забыто.

Вместе мы освоили вязание на спицах и крючком, вышивку крестиком и гладью, переболели макраме и бисерным плетением. К окончанию школы мы обе отлично шили, вязали и собирались поступать на модельеров. Впрочем, я сомневалась туда или в сельхозакадемию, потому что биология тоже всегда была моим большим увлечением. Но, так как подружка однозначно хотела шить, я решила, что ладно, растения станут моим хобби.

Вот только у родителей Юльки было другое мнение. Они были уверены, что она должна пойти по их стопам – стать стоматологом. Желание шить называли блажью и требовали готовиться в медицинский. Юлька звонила мне, рыдала, но на моё предложение бежать из дома, крутила у виска. Она была домашним ребёнком, которого даже в старших классах постоянно контролировали родители. Она даже в автобусе ни разу одна не ездила!

В общем, она поступила в мед, а я в сельхоз. Через год подруга сообщила, что ненавидит учёбу, ненавидит родителей и копит деньги на побег в Москву. Я собрала, что у меня было, заняла денег у сестры и выслала Юльке со словами: беги сейчас!

И через пять дней она была у меня. Мы тогда, три однокурсницы, снимали трёхкомнатную квартиру в районе метро «Войковская». И Юлька почти месяц, с согласия девчонок, принявших близко к сердцу ее историю, прожила у меня в комнате на раскладушке. Они же и моя сестра Елена стали её первыми заказчицами.

Сейчас у Юльки ателье. Маленькое, но почти в центре Москвы. Большой круг постоянных небедных клиентов, активная светская и сложная личная жизнь, которая привела к появлению на свет симпатичного мальчугана, но не привела к появлению мужа. В прошлом году Юлька заявила, что «корочки нужны» и, наконец, поступила в институт легкой промышленности. С родителями до сих пор не общается, изредка перезванивается с бабушкой.

Из электрички пересев в метро, я стала вспоминать уже про себя. Мне всегда нравилось носить необычную одежду. Нет, не то чтобы трендовую, эпатажную, пафосную. Необычную, в смысле интересную. Если кожаный плащ, то голубой. Если норку, то белую, если джинсы, то, например, желтые или разноцветные. В общем, чтобы ни у кого таких не было, но с другой стороны, чтобы я не выглядела белой вороной, не вызывала непонимания или раздражения.

Благодаря маминому и своему умению шить, а также частым отцовым командировкам, даже в неблагополучные времена у меня всегда был хороший гардероб. Небольшой, потому что я никогда не покупала вещь «в шкаф», только с расчётом, что сразу её надену. А если решалась на какую-то необычную вещь, которая не подходила к остальным, тут же продумывала, что прикупить или сшить к ней.

Когда я стала студенткой, мы с новыми подружками поиск необычных вещей превратили в вид спорта. Рыскали по Москве, чтобы обзавестись чем-то этаким, чего ни у кого нет. Лужники и Черкизон, сэконд-хенды и ярмарки народных промыслов, блошиные рынки и неликвид в ателье известных дизайнеров, комиссионки и магазины индийских товаров.

Юлька для нашей компании оказалась даром небес. Никто лучше неё не умел миксовать находки. Никто лучше нее не знал, что нужно сшить или докупить к уже приобретенному.

А потом всё кончилось. Я вышла замуж. И хотя мы оба работали, как-то так вышло, что мои «хотелки» всегда оказывались на последнем месте. Первые годы я этого не замечала. Семья, маленький ребёнок, учёба, работа. Донашивала то, что имела, кое-что подбрасывали мама с сестрой, а иногда и Юлька. Она же первая обратила внимание на то, что я всегда в одном и том же. Я оправдывалась тем, что нет времени, что копим на квартиру, потом оплачиваем ипотеку. Но, со временем, это стало напрягать и меня.

Муж тогда устроился главным агрономом в агрофирму в Калужской области, где ему сразу дали служебное жильё. Мы уволились с прежней работы, переехали в неплохую двухкомнатную квартиру с уже встроенной кухней, а свою квартиру начали сдавать. Сама я пошла работать в соседнее тепличное хозяйство агрономом. И вот, когда материальные проблемы, казалось, были решены, вышло так, что на вещи для меня никогда нет денег. И как-то хитро нет.

Устраиваясь, мы договорились в бухгалтериях, что я получаю всю сумму в день аванса, а муж в день получки. И вот, получаю я зарплату, муж заезжает за мной, по дороге домой сворачивает в мелкооптовый магазин или на рынок, или какую-нибудь запчасть купить, или во все эти места сразу. В итоге, от моей зарплаты остаются рожки да ножки, которые быстро расходятся на всякие мелочи. А потом приходится просить деньги у мужа, любоваться на его кислую физиономию и выслушивать лекцию о том, что я не умею вести хозяйство и что у меня никогда ни на что не хватает денег.

И, еще обидный момент. Когда я с зарплатой, мы едем на машине. Когда я без неё, я и сама и с ребёнком езжу на общественном транспорте, а он на машине, потому что ему некогда. Неважно, что у него есть служебная машина. Неважно, куда нам надо, в больницу, в школу на репетицию, к родителям в город. У него нет времени. Кстати, это я тоже долго не замечала, пока в разговоре с соседкой не обнаружила, что та даже расписания автобусов от нашей остановки не знает.

– Зачем мне, – бросила она, – У нас же машина есть.

У нас тоже есть, подумала я и попыталась изменить ситуацию. Бесполезно. То, что-то барахлит, поэтому за руль он меня не пустит, а самому ему некогда. То нечего там делать, куда мы собираемся. То вообще лекция о том, что бензин дорогой.

Впрочем, всё это заставило меня малость поумнеть и начать скрывать премии и шабашки, чтобы тратить их на себя и Владу. Стала покупать косметику и ездить с ребенком в поликлинику на такси.

Но, если новую тушь для ресниц муж не замечал, то новую одежду не заметить не мог. А одежда была нужна, потому что хоть я и не поправилась после родов, бёдра стали шире. Та же проблема с грудью – мой недопервый наконец-то стал почти вторым. Кое-что я перешивала, но в основном мой старый гардероб был превращён в наряды Владе и Виоле. В итоге каждый разговор о том, что мне что-то надо, выливался в скандал. Потом мы дня три молчали, потом мирились. Точнее, я смирялась.

Но, как смириться, если у меня одна пара осенних туфель, и она порвалась? Показываю, говорю, надо покупать новые. Он меня огорошивает заявлением, что у меня полно обуви. Где, спрашиваю? Да вон же, говорит, полный мешок в кладовке. Иду в кладовку. Он оказывается, когда мы переезжали, мешок со старой обувью не в мусорку вынес, а с собой взял.

Тут я впала в бешенство. Человек я спокойный, долго молчу, терплю, сглаживаю, ищу обходные пути. Но тут прорвало! Вытряхнула всё из мешка и давай тыкать ему парами. Где тут осенние туфли? Не эти ли ботинки, которые мне мама на 16-летие купила? Или может босоножки, которые я надевала ещё на выпускной? Ааа, вон те кроссовки, которые я истрепала на летней практике. Или сапоги, которые мне купили родители на первом курсе? Где тут хоть одна пара, напоминающая осенние туфли или хотя бы пара, купленная мне любимым мужем?

Я вопила и швыряла обувь, пока муж не выскочил в подъезд в чём был. Вскоре вслед ему полетел и мешок с напутствием наконец-то донести его до свалки. Через полчаса, замёрзший, и поджавший хвост, он вернулся домой. В выходные мы поехали в ТЦ, выбрали мне туфли и он, даже не морщась, за них расплатился. Увы, это был лишь первый большой скандал в нашей семье.

Наконец, я подошла к ателье, но заходить в него не стала, а отправилась в кафе напротив, где всегда были обалденные эклеры, и откуда мне уже махала Юлия.

Подруга как всегда выглядела умопомрачительно. Природная блондинка с ярко голубыми глазами и фигурой «песочные часы». В своей жизни я встречала только одну натуральную блондинку с собственным цветом волос, который принято называть блонд. И это именно Юля. Знаете, чем блондины отличаются от белобрысых? У блондинов, несмотря на светлые волосы, черные ресницы и брови. А еще у них кожа, которая на пляже не краснеет, а приобретает красивый золотистый загар.

Подруга была одета в плюшевый голубой брючный комбинезон всего с одним рукавом, длинным. С другой стороны, сияли белизной голые плечо и рука. На любой другой женщине подобный наряд смотрелся бы невыносимо пошло, но только не на ней.

Мы поздоровались, обойдясь без поцелуйчиков в воздухе у щеки. И принялись друг друга рассматривать. Я одобрительно, Юлия – возмущённо. Наконец она высказала своё недовольство:

– Ты свободная молодая и уже рыжая женщина. Почему на тебе такой скучный наряд?

Я засмеялась:

– Для того и приехала, надо срочно исправлять.

– Другое дело! Твои идеи? – сразу взяла она быка за рога.

– Влада сказала, что раз я теперь рыжая, то должна носить стиль «гоблин кор».

– Это еще что такое? – заинтересовалась подруга, – Достав смартфон и начиная гуглить. Нечасто ей встречалось что-то неизвестное в мире моды.

Полистав луки, она на пару секунд задумалась и спросила:

– А тебе самой нравится?

– Цвета как бы ничего, но бабушкины растянутые кофты, это не моё.

– Точно! Бордо, серо-зелёный и прочие гоблинские оттенки одобряю, но фасоны нужны другие.

Смотри какие: она полистала в смартфоне и включила видео. По светлому залу ходили модели, наряженные в стиле сафари. Но ткани более тонкие и лёгкие, чем обычно используются в этом стиле. Юбки более пышные, шорты более расклешенные, аксессуары более нарядные. И всё это в светлых, соломенных тонах.

– Кто автор? – спросила я.

– Неважно, итальянец один, – ответила Юлька, – представь, примерно такие наряды, но в гоблинских оттенках. Добавим немного цветастого и голубого, и ты будешь неотразима.

В общем, лопая пирожные, мы еще часа два обсуждали фасоны, пока не пришли к согласию. Потом Юлька потянула меня в ателье, заявив, что всё это хорошо, но есть у нее кое-что совсем другое.

С видом фокусника она вытянула из-под груды тканей отрез и встряхнула его:

– Смотри!

Материал имел тот редкий фиалковый цвет, который идеально подходит к рыжим волосам, но который почти невозможно купить. Не голубой, не сиреневый, не фиолетовый. Такой оттенок имеют некоторые сорта глициний, да мелкие фиалки, которые мне приходилось встречать в Крымских горах ранней весной.

Я подошла и пощупала. Хотя с виду материал напоминал шелк, тактильно он был чуть мягче и с небольшим эффектом стрейча. Изумительно!

– Нравится? – гордо спросила Юлька.

– Ещё бы, – честно ответила я, – Волшебный! Где ты взяла это чудо?

– В Милане лет 5 назад. Думаю, этот кусок у них давно валялся, потому что отдали почти даром. Тут отрез всего на одно платье. Приложи.

Я взяла отрез, подошла к зеркалу и примерила его на себя. Да, это мой оттенок. Юлька, как всегда угадала.

– Почему ты из него никому ничего не сшила?

– Ждала женщину с нужным оттенком волос. Он далеко не всем рыжим идёт. Когда-то мне попался трикотаж с клеткой такого же оттенка. Я его многим рыжим прикладывала, всё не то. А потом пришла девушка, сама на него ткнула и сказала, что это её цвет. Я приложила и да, ей пошел идеально. У тебя сейчас именно такой цвет волос.

– Что ты из него мне сошьёшь?

– Просто платьице. Без рукавов, приталенное, с большим круглым вырезом и юбочкой полусолнце чуть выше колен. Босоножки и сумку под него подбери совершенно нейтральные и никаких украшений.

– А ремень?

– Не надо ремень. Будет тонкий поясок из той же ткани.

– Я подумала и согласилась. Такое платье в жару и на работу смело можно будет носить и в кафе вечером посидеть. То есть годится для большинства видов моего времяпрепровождения.

Юля сняла мерки, мы обсудили еще несколько нарядов, договорились, что время первой примерки согласуем по телефону, и довольные друг другом распрощались. Я отправилась на метро, а подруга погрузилась в творчество.

Почему две подруги встретившись не обсуждали мужчин? Потому что мы чуть не каждый день перемываем им косточки по телефону. Она делится новыми сериями мыльной оперы «Почему Юля никак не расстанется с этим мерзавцем». Я с восторгом рассказываю об Илье, о своих опасениях, связанных с новыми отношениями, и привычно продолжаю жаловаться на бывшего мужа.

С одной стороны, я понимаю, что его уже полгода нет в моей жизни и больше никогда не будет. Но, с другой стороны, накопленные обиды до сих пор живут во мне и кому, как не закадычным подружкам, их выслушивать.

По-хорошему, пока всё это не проговорено, не переболело, не перестало тревожить душу, заводить новые серьезные отношения нельзя. И несерьёзные нельзя. Можно только флиртовать, собирать комплименты и размещать красивые фото в соцсетях, чтобы там тоже сыпались лайки и комплименты, помогая забыть бывшего и поверить в себя.

Все эти мысли не мои. Это мнение еще одной моей подруги – Нонны. Она из нас троих самая мудрая. Помню, позвонила я ей в слезах с новостью, что мы договорились развестись, а он по-тихому удрал и я не понимаю за что хвататься, и вообще никому не нужна, и больше замуж меня никто никогда не возьмёт, потому что все нормальные мужики уже женаты. Выслушав этот бред, Нонна спокойно сказала:

– Вот и здорово. Топай в салон красоты.

Я опешила:

– Ты о чём?

– О том, что у тебя начинается новая нормальная жизнь, где не будет этого вечного нытика. В сотый раз повторяю: Есть эгоисты трёх типов. Первый сам живёт и другим даёт. Второй сам живёт, другим не даёт. Третий сам не живёт и другим не даёт. Твой беглый супруг принадлежал к третьей категории. Теперь он твоё прошлое, значит впереди ждёт чудесное будущее без него. Всё, у меня работа, вечером жду фото с новой причёской. И она отключилась.

Сам не живёт и другим не даёт. Я повторила слова Нонны и стала вспоминать, как покупала мужу одежду. Куплю примерно то же, что у него было раньше, повешу в шкаф, предварительно постирав, а изношенное тихонечко выброшу. Так поступать я стала после того, как он закатил скандал, увидев пару новых футболок. Вопил, что у него уже есть футболки, ничего ему не надо, нечего швырять деньги налево и направо.

Кстати, муж относился к моим подругам хорошо. Это «хорошо» означало, что он постоянно попрекал меня тем, что я трачу деньги не так хорошо, как Юля, готовлю не так хорошо, как Нонна, не так прямо держу спину, как Юля, не так хорошо воспитываю дочь, как Нонна (у той двое детей) и так далее. После каждой встречи я получала новую порцию сравнений не в свою пользу.

Однажды мне это надоело, и я сообщила, что подам на развод и напишу в заявлении что: «Моего мужа не устраивает моя фигура, лицо, поведение, походка, как я готовлю, воспитываю ребёнка и веду хозяйство. Чтобы этот прекрасный человек со мной не мучился, прошу нас развести». Мне показалось, что он даже не понял моего сарказма. Просто надулся и ушел в другую комнату.

В общем, разговор с Нонной помог мне взять себя в руки. Сбегала в аптеку, купила по её совету настойку пиона, хлопнула ложку. На самом деле почувствовала себя заметно лучше. Написала список дел на следующий день и потом, почти три месяца, пока более-менее не пришла в себя, неукоснительно продолжала пить настойку и вести ежедневник. Писала всё. А потом как зомби выполняла: купить хлеб, помыть голову, зайти в школу к дочери, постирать вещи.

Кстати, какое счастье, что на тот момент у меня уже была стиральная машина-автомат. Машина, которая создала еще одну трещинку в наших отношениях.

Вышло так, что зимой во время эпидемии гриппа в теплицах буквально некому было работать. И я, как единственная не заболевшая, торчала там чуть ли не круглосуточно, прибегая домой только поспать и приготовить поесть. Грязное бельё копилось, копилось. Кое какую мелочёвку я по-быстрому крутила в своей вёдерной «Малютке», но постельное накапливалось в углу ванной. Муж делал вид, что не замечает, а я не просила мне помочь. Не было сил выслушивать очередную лекцию о том, какая я никудышная хозяйка.

И в один прекрасный день мне пришла в голову умная мысль – купить автомат! У всех нормальных людей такие машинки уже много лет, лишь я пользуюсь обычной, которой сто лет в обед. Свекровь отдала её своему сыночку, когда он поступил в вуз, для стирки на съемной квартире.

Как купить, когда нет денег? В кредит или в рассрочку. Так и сделала. В нашем районном центре был свой ТЦ, в нём магазин бытовой техники, хозяина которого я немного знала (отмечали какой-то праздник в одной компании), и что важнее – он меня должен помнить.

Когда в очередной раз после моей получки муж хотел свернуть на оптовый, я предложила зайти в ТЦ, который был от него в двух шагах. Посмотрим, говорю, стиральную машину. Супруг так был огорошен тем, что я заявила о желании посмотреть столь дорогую вещь, что молча побрёл за мной.

В магазине я вызвала хозяина, обратилась к нему как к старому знакомому и попросила помочь выбрать хорошую стиральную машину. Когда после получаса хождения по залу я наконец определилась с машиной, хозяин задумчиво сказал, что на складе есть такая же, но не на 5, а на 7 кило белья. Я, представив высоченную стопку грязного постельного белья в углу ванной, радостно взвыла:

– Хочу!

Он, засмеялся и крикнул грузчику, чтобы ее притащили. Я же спросила:

– В рассрочку дашь?

Он без малейшей паузы спросил:

– Сколько есть сразу?

Я назвала почти всю зарплату. Он радостно спросил:

– Остальное за три месяца отдашь?

– Запросто!

– Тогда по рукам.

Подошли к продавцу, оформили бумаги и через несколько минут машина-автомат уже ехала к нам. Есть всё же свой плюс в небольших поселениях.

Муж молчал пока ехали домой, молча помогал мастеру подключать машину, и было видно, что и покупке рад и жаба давит. А мы с Владой просто наслаждались – стирали каждый день в течение месяца. Перестирали всё: бельё, одежду, покрывала, пледы, куртки, занавески, плюшевые игрушки, коврик из ванной.

Пересев в электричку, я выбрала место у окна и стала представлять себя в новых нарядах. После фиалкового платья я заявила Юльке, что хочу гофрированную шифоновую юбку. Длинную и пышную. Она подумала и вытащила несколько отрезов из которых мы выбрали бледно-зеленый голубыми и оранжевыми цветочками.

– Смотри, – вещала Юля, – Я сделаю на этой ткани гофре и сошью тебе из неё юбку. К ней из той же ткани сошью блузку с рукавами фонариком. Купи к ним широкий кожаный ремень и будет казаться, что у тебя романтическое летнее платье. Еще сошью шелковую белую кофточку без рукавов. Это будет второй комплект с юбкой. Для третьего варианта сошью нижнюю юбку.

– Зачем, – удивлённо спросила я, – Такая пышная и так почти не будет просвечивать.

– Затем, что ты свяжешь к ней голубую ажурную кофточку с широкой резинкой и на пуговках. Только обязательно купи тонкую ангорку. Не надо никакое старьё распускать. И будет у тебе отличный комплект на прохладную погоду.

Еще один вариант с этой юбкой – топик, а поверх джемперок-паутинка из кид-мохера. Хорошего нового кид-мохера, подчеркнула она. Какого цвета топ и паутинка, надо подумать.

Подруга не просто так постоянно подчёркивала, что нужно купить новую качественную пряжу. Все годы замужества я вязала из старых ниток, распуская свои, мужа, родителей свитера и кофты. Они превращались в новые свитера и кофты для мужа, меня, Влады.

Впрочем, один раз я всё же решилась на покупку новых ниток. На наш рынок привезли большие мотки яркой синтетической пряжи, которая стоила столь смешные деньги, что даже муж ни слова не сказал, когда я её накупила. С каким же удовольствием я превращала ее в костюмчики для Влады и радовалась, что мой ребёнок ходит в детский сад нарядный.

Муж с одобрением относился к моему, полезному в хозяйстве, хобби, но каждый раз подчёркивал, что его мать и сёстры вяжут намного лучше меня. Подчеркивал до тех пор, пока не надел к ним в гости, связанный мною свитер.

Он был из овечьей некрашеной шерсти, но впереди шел сложный геометрический узор из самых разных оттенков коричневого, серого, рыжего желтого, зеленого. Я для того свитера насобирала несколько десятков клубочков более-менее подходящих по цвету оттенков. Долго рисовала узор, потом несколько месяцев по вечерам вязала. В общем, творила.

Золовки, в жизни не вязавшие ничего сложнее носков, пришли в восторг! Они стянули с него этот свитер, потащили по соседкам, расхваливая сложность узора и качество исполнения. Муж даже глазом не моргнул, лишь дома, глядя на меня за спицами, стал гундеть другое: мать свитер за сутки вяжет, а ты месяц сидишь.

Кажется странным, что я так долго терпела подобное отношение, а я просто всегда была очень занята. Работа, учёба, маленький ребенок. Родила я после второго курса и дальше учиться пришлось заочно. Когда муж закончил учёбу (он поступил на три года раньше), мы переехали во Владимирскую область. Там снимали деревянный дом с огородом, держали скотину.

А еще я всё время пыталась подработать. Пряла шерсть (у нас были овцы), вязала вещи на заказ и просто на продажу, строчила статьи для сайтов о садоводстве и ландшафтном дизайне, продавала рассаду, саженцы и овощи с огорода, малину из сада, яйца (куры тоже были).

Да и характер у мужа не всегда был настолько невыносимым. Первые годы мы вполне ладили. Вещи новые ему покупали без скандалов, на машину накопили, квартиру взяли в ипотеку, и с ребенком он возился с большим удовольствием.

Изменился он резко, и я до сих пор не знаю, что его сломало. Знаю только, когда это произошло. Когда он переехал в Калужскую область, а мы с дочкой еще оставались во Владимирской. Забрал он нас через три месяца и за эти три месяца изменился кардинально.

В академии он пользовался большим авторитетом и среди студентов, и среди преподавателей. Был честен, справедлив, всегда готов помочь, всегда держал слово. Участвовал от нашего вуза в спортивных соревнованиях, ездил на научные олимпиады, был лучшим докладчиком на конференциях. Закончил с красным дипломом, и все предрекали ему блестящую карьеру.

И вот я вижу человека, который врёт всем. Всем что-то обещает, а когда они, не получив обещанного обращаются снова, врёт в своё оправдание. Когда я спросила, зачем он обещает, он ответил, что каждому что-то надо от главного агронома, невозможно всем говорить «нет». Я подумала, что наверно чего-то не понимаю. Он был тогда для меня о-го-го какой авторитет.

Пересев с электрички на автобус, снова ударилась в воспоминания. Вспоминать мужа я устала, ну его. Всё равно у меня нет ответа на вопрос, что его сломало? Иногда я думаю, может у него микроинсульт случился? Он непьющий, проблемы на работе начались гораздо позже, с родными тоже был полный порядок, материальные проблемы решены. А человека словно подменили и дальше его характер становился только хуже и хуже.

Ну его, буду думать о себе. К новым нарядам нужно купить новую обувь, хотя бы пару босоножек. И пора бы наведаться к Насте, парикмахеру, к которой хожу уже не первый год. Помнится, после команды Нонны я сразу отправилась к ней.

Обрезая посеченные кончики волос, Настя вдруг спросила:

– В рыжий не надумала?

Она уже не первый раз об этом заговаривала:

– Глаза у тебя зелёные, кожа совсем светлая, нос в конапушках. Ты должна быть рыжей!

Я всегда отнекивалась, хотя волосы у меня от природы рыжеватые и нужно было только чуть добавить им яркости. Отнекивалась, потому что помнила, как подобный эксперимент на заре супружеской жизни муж принял резко в штыки. Смотрел на меня с отвращением и бурчал:

– Ты взрослая замужняя женщина, у тебя ребёнок, а выглядишь как гулящая девка.

В общем, довёл меня до слёз. Я избавилась от яркого рыжего, подержав волосы в крепком растворе чая и зареклась экспериментировать с внешностью, не посоветовавшись с любимым супругом. Тогда я ещё не знала, что он будет воспринимать в штыки вообще любую мою попытку выглядеть чуть наряднее, чем обычно. Тьфу, снова о нём! Правду говорит Нонна, рановато мне заводить отношения, каждая вторая мысль о бывшем.

Итак, я не стала долго думать, и дала Насте добро:

– Крась!

Давно не ждавшая согласия Настя на секунду удивлённо замерла, засмеялась и принялась за дело, попутно продолжая меня уговаривать:

– Вот и молодец, вот и правильно. Давно пора. Помаду в цвет подберёшь и будешь лучше всех. Только тушь для ресниц купи коричневую или сливовую. Черную ни в коем случае не используй, не пойдёт она тебе. И карандаш черный нельзя.

Когда волосы были высушены и уложены, внимательно осмотрев прическу в зеркале, я осталась чрезвычайно довольна собой. Дома еще раз взялась внимательно рассматривать себя в зеркале с ног до головы, чего, честно говоря, давно не делала. Утром кремом намажусь, волосы расчешу, в хвост соберу и побежала. За последние годы помню только один случай, когда я решила нарядиться.

Было преддверие Нового года, и почему-то именно в тот год специалисты агрофирмы, в которой работал муж, решили гулять в праздник вместе с супругами. Обычно они устраивали корпоратив в конторе только для своих. Я запаниковала – у меня не было вечернего платья. Ломала голову, как попросить у мужа денег на ткань или платье?

А тут как раз одна из работниц теплицы притащила на работу два платья. Родственница привезла из Китая. Они ей оба как раз, но зачем ей два одинаковых, просто разного цвета – сиреневое и тёмно-пурпурное. Померяла я оба, все заорали: бери пурпурное, идеально на тебя! И правда, фасон лаконичный, зато ткань – бархат и цвет потрясающий! Забрала домой, сказала, что деньги на следующую смену принесу. Показываю мужу:

– Вот платье недорогое на Новый год хочу взять, чтобы не хуже ваших тёток конторских смотреться.

А он мне:

– У тебя что, платьев нет?

– Нет, – говорю, – ни одного.

Он рот открыл возразить, а возразить то нечего. Нет у меня вечерних платьев. Ни одного не купила за 10 лет семейной жизни.

Пошли мы на корпоратив. Я там произвела фурор, отомстив всем этим конторским ведьмам за то, что здоровались сквозь губу и строили глазки моему мужу, не стесняясь. А чего стесняться, девчонка какая-то тощая при таком видном мужике, не пара она ему, не пара.

А тут вдруг в платье в пол, которое идеально подчеркивает фигуру и особенно тонкую талию, какой у этих коров и в 16 лет не было. А цвет бархата и свет ламп превращает оттенок моих волос в золотой. Все специалисты и мужья этих мымр, вились вокруг меня густым роем, стараясь поболтать, пригласить на танец, поцеловать ручку. Фу ты, ну ты. Директор агрофирмы приобнял меня за талию и сказал своей секретарше – смотри Раиса, какая талия! Какое у нее было лицо! Я в душе покатывалась со смеху.

Тётки к концу вечера все зубы стёрли, и больше в агрофирме корпоративов с супругами не устраивают, боюсь из-за меня. А что муж? Он по поводу моей внешности ничего не сказал, на рой мужиков никак не отреагировал, и вообще, по-моему, ничего не заметил.

Это был последний Новый год, который мы отмечали вместе. Когда вернулись домой с корпоратива, поняла, что не терпится мне с сестрой и подружками впечатлениями поделиться, а с мужем не хочу. Не хочу ничего обсуждать с как бы самым близким мне человеком. Знаю точно – чего бы я не сказала, даже просто салат похвалила, он ответит так, чтобы меня обидеть или обидеться самому.

В какой-то момент я ему заявила: Всё, больше так жить нельзя, разводимся. Дай мне месяц, чтобы найти стабильную подработку и можешь валить на все четыре стороны. Он согласился. Причём даже спрашивать не стал, с чего вдруг развод, что ребёнку скажем, как квартиру и машину делить будем? А через несколько дней уехал, заявив, что его отец заболел. Сначала я поверила, но через сутки что-то дёрнуло меня проверить документы. А документов то нет, забрал и свой красный диплом, и прочие бумаги. Давай звонить ему, не отвечает, свекрови, а та ушат грязи на меня вылила. Недостойна я такого хорошего мужа, не ценила, вот и потеряла.

После этого я и позвонила Нонне. И вместо слов сочувствия получила команду идти в салон красоты. Вернулась домой из парикмахерской заметно приободрённая, понявшая, что сидеть и страдать в четырёх стенах глупо, особенно мне, которая сама хотела развода. Долго крутилась перед зеркалом, пытаясь разглядеть себя с разных ракурсов, представить в разной одежде. В итоге решила, что как только появится уверенность, что свожу концы с концами, начну менять гардероб.

Дочь на побег папы отреагировала спокойно. Внешне. Но, со временем на лице появилась экзема и мы несколько месяцев мотались по больницам. Даже в Москву ездили, пытались понять, что это и как лечить. В итоге врачи сошлись на том, что это на нервной почве и само пройдёт. И прошло, к счастью. Но беглому мужу я это никогда не прощу!

Как бы то ни было, после его побега жизнь пошла спокойная. А так как была весна, мы почти не сидели дома. Влада гоняла с подружками на велике, а выходные проводила с Виолой у бабушки с дедушкой. Я тоже всё свободное время проводила вне дома. То встречаясь с подружками, то просто гуляя по городу, иногда совсем одна. Это было какое-то особенное счастье – ни перед кем ни отчитываться, не чувствовать постоянно груз вины, что что-то не сделала, чем-то не угодила.

Вообще, вдруг у меня стало гораздо больше времени. И, что самое неожиданное, денег. Теперь каждую субботу мы с Владой стали ходить на рынок, благо, он был всего в двух кварталах. Покупали самый красивый кусок мяса, рыбу, овощи, обязательно какие-нибудь вкусняшки. Я выбирала и вспоминала, что муж всегда брал мясо подешевле, овощи помельче и погрязнее, убедить его купить какие-то фрукты, кроме яблок, было невозможно. Про орехи и сухофрукты вообще молчу.

Думаете, он был жмот? Вовсе нет, с радостью помогал друзьям и просто знакомым, бывало в ущерб семье. В общем, логики в его поступках нет, и хорошо, что его самого нет в нашей с Владой жизни. И теперь мы не должны пытаться понять мотивы его поступков, уловить в чём мы опять провинились и ждать неделями его хорошего настроения, чтобы о чём-то попросить.

Вот чего ему не прощу, так это нервотрёпки, которую он устроил ребенку. Последней каплей, после которой я твёрдо решила, что пора разводиться, было то, что он изменился к Владе. Со двора не уходи, нечего тебе на улице делать. К бабушке с дедушкой нельзя, они против отца настраивают. С Виолой дружить нельзя, она плохой пример. Когда я пыталась выяснить, откуда такие странные решения? Где хоть намёк на то, что мои родители плохо о нём отзывались, он ничего не отвечал. Когда интересовалась, в чём плохой пример отличницы Виолы, тоже.

И вот однажды Влада подходит ко мне и говорит:

– Мама, забери из комнаты школьный рюкзак, а то мне уроки надо делать, а папа там телик смотрит и ругается, когда я мимо хожу.

Ну всё, думаю, это конец! Он же не алкаш, не наркоман. Это молодой, здоровый мужчина, который совершенно деградировал не по нашей вине. Ладно я, пусть он меня разлюбил, бывает. Но ребёнок не должен расти в такой обстановке.

Кстати, подруги спрашивали – может у него любовница завелась, поэтому он так изменился? Я так не думала. Когда заводят любовницу, стараются выглядеть лучше, а этот стал бриться через раз, реже мыться, мог выйти на работу в потной рубашке или грязной футболке. На мои слова, что это стыдно, не обращал внимания. Когда я говорила, что люди подумают – жена у него неряха, только злился. Одежду с его чуть ли не насильно снимала, чтобы постирать.

Однажды вижу, выходит из дома после обеда в забрызганных грязью брюках. Стой, говорю, встала на колени, начала шоркать, думаю, хоть так грязь сотру. А он на руку мне наступил и пошел себе. Села я на пуфик тут же в коридоре и плачу. Поняла, что всё, конец. Раньше в деревнях говорили: жалеет – значит любит. А он, наоборот, больно сделал и ушёл довольный. Почувствовала я это. Полегчало ему от того, что напакостил.

А через пару дней его уволили. Тогда для меня это стало большим сюрпризом, но потом, прокручивая прошлое в голове, я поняла, что звоночки были. Он не только дома всем был недоволен. На работе тоже ругался и с подчиненными и с начальством. А начальник у него был один – директор агрофирмы. Муж не раз мне жаловался, что тот меняет его приказы. Я говорила, что может и стоит прислушаться, директор тоже агроном, причём с большим стажем. Муж продолжал своё.

Получалось так. Утром на планёрке специалисты обсуждали текущие дела, по итогам которых директор раздавал указания. Муж, а он был, напоминаю, главным агрономом, отправлялся к своим подчинённым и раздавал указания им, часто противоречащие, решенному на планёрке. Директор, объезжая поля, видел, что его указания не выполняются, ругался и приказывал делать, как он сказал. В итоге бригадиры стали напрямую узнавать у директора, что им делать. Муж оказался лишним звеном. И после очередной склоки директор указал ему на дверь.

Когда его уволили, пришлось освобождать квартиру. Вернулись в свою, и вот тут он вообще скуксился, всю свою желчь на нас изливать начал. И та история со школьным рюкзаком стала последней каплей.

Вспоминаю всё это и понимаю, рано у меня с Ильёй всё закрутилось. Надо быть очень осторожной. Свои обиды на бывшего мужа нельзя переносить на нового мужчину.

Ещё вспомнилось, как Нонна, когда мы с Юлей стали приставать к ней описать её жениха, охарактеризовала его одной фразой: глупостей не говорит и не делает. Меня эта фраза привела в восторг. Точнейшее определение для идеального спутника жизни! Вот только я тогда уже была замужем.

Моя вторая подруга, как никто заслуживает идеального спутника жизни. Она сама, дама идеальная во всех отношениях. Во-первых, она красавица. Из тех, кого называют «экзотическими». Впрочем, этому не стоит удивляться, потому что кровей в ней намешано немало. Корейцы и поляки, якуты и литовцы, евреи и русские. В итоге получилась высокая стройная дева со скуластым лицом, вполне европейским носом, раскосыми жёлтыми глазами и чёрными, отливающими синевой великолепными волосами, которые она обычно заплетает в две длиннющие косы.

Во-вторых, у Нонны всё всегда идеально – правильно, вовремя, удачно. Неважно, чем она занимается – покупает одежду, жарит котлеты, делает карьеру или воспитывает детей. Меня это всегда приводило в восхищение. Вообще, до знакомства с ней, я даже не представляла, что могут существовать женщины, которые успевают всё.

Нонна никогда не торопится, ничего не забывает, не путает, и у неё не случается форс-мажоров. Когда мы вместе снимали квартиру, я на это не обращала внимания. Стала задумываться о том, как важно никогда не опаздывать, не отравлять мелочами жизнь, не подводить близких, только когда в моей жизни из-за мужа стало слишком много бардака.

Кажется, что такого сложного в том, чтобы не опаздывать? Муж опаздывал всегда! И всегда в этом был виноват кто-то другой. Само собой, в девяноста процентах случаев я, в остальных, прочие обстоятельства непреодолимой силы – погода, коллеги, ребёнок, машина и так далее. Или просто делал вид «ачётакова», подождут кому надо.

В какой-то степени именно подруги заставили меня взглянуть на мою жизнь со стороны. Нет, они не ругали моего мужа. Не призывали к разводу до того, как я стала сама жаловаться, что от человека, за которого я выходила замуж, осталась лишь оболочка. Просто их жизнь с каждым годом становилась стабильнее, интереснее, благополучнее. Моя же наоборот.

Помню, как примерно за год до расставания с мужем, встретила в Туле его бывшую однокурсницу. Мы зашли поболтать в кафе, и она участливо стала говорить, что недавно видела моего супруга и сочувствует нашим проблемам. Я так удивилась, что даже не подумала спросить: а что у нас за проблемы? Я начала возмущенно говорить: какие такие проблемы? У нас есть здоровье, жильё, работа, машина, здоровый умный ребенок, его и мои родители живы-здоровы, у братьев-сестёр всё в порядке. У нас за 11 лет семейной жизни не случилось ни одного несчастья. Ты знаешь ещё хоть одну такую семью? Однокурсница сначала опешила, потом пригорюнилась и сказала: вот и мой такой же нытик.

После разговора в кафе я долго гуляла по городу, думая о том, что жизнь у меня беспросветная, что хватит оправдывать эту душную обстановку тем, что ни в одной семье не бывает всё гладко. У меня всё негладко. Рядом со мной человек, с которым нельзя общаться ни на одну тему, с которым нельзя просто находиться рядом, потому что он обязательно придерётся. Если ничего не делаю – почему бездельничаю, когда то-то и то-то не сделано? Если что-то делаю – почему не то или не так?

Пыталась с ним поговорить, много раз пыталась. Убеждала, что у него нет причин постоянно быть всем недовольным, что он единственный со своего курса уже главный агроном, что у него нет и никогда не было ни одной серьезной проблемы. Даже предлагала сходить к психологу. Иногда это помогало. Он на некоторое время брал себя в руки превращался в того доброго понимающего человека за которого я когда-то выходила замуж. Иногда он сразу начинал психовать, обвинять меня, и вообще всех вокруг. К психологу так и не пошел.

Как-то, после смены перед школьными выпускными, когда мы неделю отработали сутки через сутки, я пришла утром вообще никакая, легла и проспала до 3 часов дня. Проснулась, села в кровати, тупо смотрю телевизор, внутри от усталости всё дрожит. Муж раздраженно бродит по квартире.

Наконец, заходит в спальню и выдаёт: ты сегодня чего-нибудь делать будешь? Я только ответила: нет. Спокойно, без выражения. Про себя вяло думая – неужели он не понимает, что я просто не могу? И даже если могу, в двухкомнатной квартире не надо топить печь, носить воду коромыслом и доить корову. В ней просто нет таких дел, которые невозможно отложить. Ребёнок умеет готовить простые блюда, да и холодильник не пустой, не останутся голодными.

А он прямо опешил от того, что я не стала оправдываться, что не попыталась начать что-то делать. Даже не нашёлся что сказать. Выскочил, побегал по квартире, начал греметь посудой на кухне.

Так постепенно рассыпалась в прах наша семейная жизнь. Он не мог сформулировать для себя, какой должна быть его семья, а я перестала пытаться угадать, как ему угодить.

Глава 9

Вечером вернулась домой уставшая, но довольная. Несколько часов разговоров про наряды, после стольких лет, это… это, с чем бы сравнить? Это словно королевский пир после долгого поста!

Забежала к Илье. Только мы собрались «слиться в горячем поцелуе», или как там пишут в женских романах, как зазвонил смартфон. Мама сообщила, что они подъезжают. Чмокнула любимого и побежала встречать родителей с девочками.

Прямо со стоянки мы всей компанией отправились в кафе. Родители перекусили и поехали домой, а мы с Варварами, проводив их, ещё долго сидели на кухне, обсуждали их планы на лето. Я, посмеиваясь, думала: с одной стороны, странно и непривычно, что у моего ребёнка немалая часть планов не связана с мамой. С другой стороны, мама, то есть я, не против, потому что у меня тоже появились свои планы. И все они связаны с мужчиной, который совсем близко, но о котором моим родным знать пока рано.

Ночью, несмотря на усталость, долго ворочалась. Не давала покою мысль, что Илья в двух шагах, буквально за стенкой, но не со мной. Странно работает моя голова, весь день думала о бывшем муже, обиды вспоминала, тасовала, смаковала. А стоило вернуться в Центр, в мыслях один Илья. Ну и здорово! И счастливая, с мыслями о скорой встрече с любимым, уснула.

Пекарня (сон Полины)

Стою у, эээ, огромного миксера. Ааа, сообразила, это тестомес! Выключаю его, крышка поднимается, опускаю руку в толстостенный стальной котел, щупаю тесто. На мой взгляд тесто готово, но та, в которой я сейчас, качает головой и снова запускает тестомес.

Это женщина примерно моего возраста. Худая, среднего роста, в белом халате. Она в небольшой пекарне. Одна. Нет, не одна. Из-под стола высовывается пушистый хвост и начинает стучать по полу. Под столом явно крупная собака.

Женщина смотрит на хвост, и я слышу ее мысли. Ее смущает, что овчарка в помещении пекарни, но она боится находиться тут ночью одна. В мыслях мелькает окраина села, кладбище, заброшенная ферма.

Останавливает тестомес, еще раз пробует тесто. Я не чувствую никакой разницы с предыдущим вариантом. Но женщина кивает сама себе, с усилием вытягивает чан из под машины, откатывает его в сторону. Чан или котёл? В голове всплыло еще одно слово – дежа. Да, такая ёмкость зовётся дежа.

Подходит к другой деже. Там тоже тесто, но темное. Ага, для ржаного хлеба. Оно уже подошло – поднялось почти до краёв. Она с трудом разворачивает дежу и катит её к большому металлическому столу в центре помещения. На столе весы и стопки прямоугольных форм для хлеба, соединённых по четыре штуки. У стены невысокий шкаф. На нем маленький телевизор. Над теликом на стене большие часы. Сейчас 3.15.

Женщина идёт к стене, включает телик, разворачивается и я вижу, что вся противоположная стена в шкафах – половина в расстоечных, половина в жарочных. Вправо и влево двери, видимо одна на улицу, вторая на склад.

Телик настроен на Россия 24, это огромная удача! Там же каждый час новости! Сейчас передают интервью с каким-то солидным мужчиной в костюме. Прислушиваюсь, понимаю, что это глава одной из госкорпораций, то ли нефтяной, то ли газовой. Надо запоминать всё!

Женщина подходит к столу, обычным строительным шпателем ловко вырезает из котла большой кусок теста. Быстро подхватывает его двумя руками и резко швыряет на стол.

На столе шпателем отхватывает от него ровные куски, кидает на весы, добавляет или убавляет по кусочку, чтобы они соответствовали норме. Невероятно быстрым движением снимает кусок с весов, складывает его пополам, одновременно подворачивая кроя внутрь и кидает в форму так, чтобы тесто легло вверх ровной «горбушкой».

Завороженная её работой, на минуту забываю о телевизоре. Вы трогали когда-нибудь ржаное тесто? Наверно не существует ничего более липкого. Хуже тёплого пластилина! А она, иногда смачивая весы и руки водой, разделывает его с такой скоростью, что оно не успевает к ним прилипнуть.

Первый кусок разделан, женщина поворачивается к чану за новым, а я, очнувшись, переключаюсь на телевизор. К тому моменту, когда дежа опустела, я дослушала интервью, прослушала новости, блок рекламы и слушала рассказ о пожаре в Кемеровской области.

Пекарь помыла руки, поставила все формы в расстойку, открыла одну из дверей, позвала собаку, вышла с ней на крыльцо и сев на ступеньки стала смотреть вдаль. А посмотреть было на что!

Ниже пекарни на высоком берегу Волги (ничем кроме Волги такая огромная река быть не может) в утренней дымке лежит село – множество разноцветных крыш в окружении зелени садов. Справа за селом темнеет гряда холмов, частично поросшая лесом.

Над самой Волгой встаёт солнце, расцвечивая село, гору и реку всеми оттенками золотого и розового. Река против гламура и перемешивает его с голубым и зелёным.

Просыпаюсь. В моей реальности тоже рассвело. Ставлю на колени ноут и кратко печатаю все новости, которые запомнила. Потом потихоньку, чтобы не разбудить девочек, надиктовываю сон, снова пытаясь вспомнить всё, что видела по телику. Наверняка что-то забыла, если не из новостей, так из интервью точно.

Реклама вся незнакомая – лекарство от простатита, банковская карта и новый фантастический боевик. Впрочем, я настолько редко смотрю телик, что не могу сравнить с нашей реальностью. Может у нас точно такую же сто раз на дню крутят? Новости на мой взгляд ничем непримечательные, ну да аналитикам виднее. Моя задача их запомнить и передать. Пишу сообщение Римме, что мне нужен гипноз и желательно сегодня, и с чистой совестью отправляюсь готовить завтрак.

Римма позвонила через час, когда мы уже вставали из-за стола. Девчонки в этот день собирались за глиной, само собой с Петром. Когда он за ними зашел, я строго предупредила всех троих в речку не нырять, в обед как штык быть дома, и отпустила с чистой совестью, потому что территория Центра охраняется от чужих, а в Стоваренке разве что воробей утонет, и то, если очень постарается.

Мы же с Риммой отправились в первую пятиэтажку, где нас должен был ждать новый гипнолог по имени Ярослав, которого я ещё не видела. Никто меня никогда ещё не гипнотизировал, поэтому чувствовала себя не слишком уютно.

Впрочем, всё получилось. Мне предложили прилечь на диван в кабинете Риммы. Ярослав оказался импозантным молодым мужчиной, выглядевшим так, словно только из ателье и барбершопа, что утром в выходной смотрелось более чем странно. Впрочем, он как-то ловко меня разговорил, взял за руку, сказал смотреть в потолок и считать до тридцати. До двенадцати я досчитать успела, потом секундный провал, и вот я уже лежу как лежала, и Римма с Ярославом серьёзно на меня смотрят.

– Что, не получилось? – заволновалась я.

– Всё получилось, – улыбнулась Римма, – Можешь послушать. И включила воспроизведение.

Послышался мой спокойный голос, пересказывающий сон. Сравнила с тем, что записала сама. Надо же, почти четверть новостей пропустила. Плохо. Правильно Павел Михайлович тогда сказал: нужно приглашать специалиста, чтобы научил нас тренировать память.

А гипноз полезная штука, хорошо, что свой гипнолог теперь есть. Римма тоже умеет, она Лионелле как-то помогла вспомнить сон с помощью гипноза. Но, она говорит, что способности у неё к этому слабые, не с каждым человеком получится. Мне подумалось, что Лионелла, судя по рассказам, не от мира сего, потому и гипнотизируется легко.

Илья

В палате у Никиты новый парень, серьёзное ранение, можно сказать ногу потерял. Но, как ни странно, из того что осталось с помощью новых технологий вырастят новые кости, а мясо, как сказал врач, само нарастёт. Вот почему о подобных достижениях нашей науки не кричат на каждом углу? Не понимаю!

Домой вернулся в третьем часу, пообедал, пожалел, что Полина недосягаема и, вспомнив термин «Адмиральский час», завалился спать.

Поминки (сон Ильи)

Сегодня я в теле девочки лет семи. Она одета в тёплое тёмное платье и душегрейку с беличьей опушкой. Стоит в комнате с высокими потолками. Слева у стены печь в голубых изразцах, справа большие напольные часы, прямо – красивая резная дверь. С трудом её открывает, входит в полутёмное помещение.

Это большая комната с непропорционально низким потолком. Слева глубокий альков, полузакрытый тяжёлыми бархатными занавесками. Понимаю из мыслей девочки, что там спала бабушка, что она умерла, сегодня сорочины (это её словечко).

Взрослые поминают бабушку в столовой, а девочка решила пройти по дому, потому что случайно узнала, что больше они сюда не вернутся. Она вспоминает как мама со слезами говорит кому-то: как они могли отобрать у нас этот дом, у нас же ничего нет, нам придётся уехать в Покровское!

Девочка равнодушно смотрит на кровать с возвышающимися над ней рядами шелковых перин. Вспоминает, что бабушка её не любила, и маму тоже. Что они тут бывали редко, и она осторожно пробиралась в эти комнаты, чтобы бабушка не заметила.

Она идёт мимо алькова, любуется на ярко расписанные львами и цветами стены, гладит рукой большие резные сундуки вдоль них. Потом заходит в соседнюю комнату. Это длинная галерея. Что-то вроде веранды, потому что одна стена полностью застеклена, причём сплошь витражами, собранными из разноцветного стекла. Очень красиво!

Из мыслей девочки понимаю, что в доме еще много комнат, но они в основном тёмные и скучные. Ей хочется наверх в светёлку. Там тоже красиво. Но, чтобы подняться туда, нужно пройти мимо взрослых. Они её заметят и больше никуда не пустят.

Всё же решает рискнуть, идёт обратно. Возле алькова у неё отрывается пуговица и закатывается под занавеску. Девочка, поднимает тяжелый бархат, ничего не видит, встаёт на колени и начинает шарить. Раздаётся скрип двери, она быстро заползает за занавеску.

В комнату входят двое, болтают. Девочка осторожно разворачивается и немножко подвинув бархатную штору, в узкую щёлку начинает подсматривать. Мужчина и женщина в костюмах конца XIX века. Я не спец, но на нём черный костюм, не так уж отличающийся от современных, а на даме шляпка и длинное черное платье с кучей всяких деталей и главное – пышное в сторону тыла, так сказать. В голове само собой всплыло слово «турнюр». Или турнюр, это головной убор?

Кавалер целует даме (хорошенькой брюнетке) руки, потом шею, потом тянется к губам, а сам осторожно подталкивает её к ряду сундуков у стены. Дама ойкает, смущается, но сопротивляется слабо. Меня разбирает смех. А вот девочка крайне озадачена таким поведением взрослых. Судя по её мыслям, оба они её родичи, на людях едва знакомы и она явно не понимает к чему всё идёт.

Кавалер же не теряет времени, мягко разворачивает даму к себе спиной. Ловко задирает всю кипу юбок, расстёгивает штаны и рьяно приступает к делу. Дама покрикивает, но упирается руками в сундук и активно подмахивает. Реакция девочки непередаваема. Шок! Мне жаль ребёнка, но сцена мне кажется крайне забавной, просто обхохатываюсь в душе.

Наконец парочка на минуту замирает, потом кавалер отступает, поправляет штаны. Помогает даме привести себя в порядок, продолжая нашёптывать ей комплименты. Она расслаблено улыбается, на щеках яркий румянец. Ещё минута, и они, как ни в чём небывало, выходят из комнаты. Интересно, как она объяснит прочим свой румянец?

Девочка садится на пол прямо там, где была и начинает обдумывать увиденное. Она понимает, что видела что-то запретное, как она формулирует «взрослое». Ей непонятно, чем они занимались и зачем занимались? Ей кажется, что им это было неприятно и трудно. Ой, не могу, угораю с неё! В итоге она решает, что никому ничего не расскажет, подбирает пуговицу и идёт в комнату с часами, рассчитывая проникнуть-таки в светёлку.

Просыпаюсь. Смеюсь. Ну и сон! Ну и парочка. Помянули бабушку. Снова засмеялся. Ладно, надо вставать, записывать. Большинство снов быстро забывается, а уж мелкие детали так точно.

Полина

Домой я вернулась до возвращения девчонок. Поставила вариться обед, а сама снова занялась сном. Открыла исправленный вариант, заполнила таблицу и, наконец, решила, что всё, я молодец, теперь могу отдыхать с чистой совестью. Позвонила Владе. Оказалась, что молодёжь уже на подходе. Приказала Петра не отпускать, пусть обедает с нами.

После обеда вся троица пошла на террасу за стол, перед выходными доставленный со склада Терентия, и принялась что-то лепить из свежедобытой глины. Когда я, поставив тесто на пирожки, вышла посмотреть на их успехи, за столом с ними сидел Илья и показывал, как лепить кота. Дети завороженно следили за его руками, а перед ним уже стояли в разных позах два глиняных котейки. Я подсела, с удивлением наблюдая, как ловко под его пальцами кусочек глины превращается в выразительную мордочку.

– Где это ты научился?

Илья поднял голову:

– В художественную школу несколько лет ходил.

Тут я вспомнила, что он и сны свои зачастую сопровождает очень точными картинками. Не зря Черкашин хочет, чтобы мы все рисовать учились, ой, не зря.

Илья же предложил детям присоединяться и стал наблюдать за тем, как они пытаются повторить его действия. Я подалась обратно на кухню, думая, что в глазах моих девчонок Илья явно вырос, и это хорошо.

Скоро выяснилось, что тесто на пирожки в этот день поставила не только я. Сначала запахло выпечкой от Инги, потом от Риммы, а потом пришел Сергеич и сказал, что всю нашу компанию ждут у самовара. Илья, несколько оторопевший, вытащил из своих запасов банку варенья и вместе с детьми, прихватив табуретки, ушёл к соседскому столу. Я присоединилась чуть позже, добавив к сервировке ещё одно блюдо с пирожками.

На столе оказался не только самовар, но и бутыль с домашним крымским вином, производства тестя Валерия Васильевича, и терновая наливка от Валентина Сергеича. Так что, к тому времени, когда сытые дети с блюдом пирожков вернулись за свой стол, за нашим стало заметно оживлённее. Пошли разговоры о политике, а точнее о том, что волновало всех – когда конец войне и где этот конец будет. Потом разговор перешел на украинскую родню. Кто остался своим, кто стал чужим? Для многих это сейчас больное место.

Потом разговор свернул на строительство коттеджного посёлка. Денис, отец Пети, наконец всё согласовал, и в наших ноутбуках появился утверждённый проект. Вот соседи и взялись обсуждать, переезжать в коттедж из наших квартир или не стоит.

Я сразу заявила, что остаюсь. Здесь есть всё, что мне требуется для счастья, а такой вид из окна и на царские хоромы менять нельзя. Римма меня поддержала. Они с Сергеичем тоже твёрдо решили оставаться в старой квартире. Инга заявила, что они ещё думают. С одной стороны, тут им хорошо, и квартира отличная и соседи прекрасные, но с другой, хотелось бы иметь свой участок. Сажать там чего-нибудь.

Разошлись поздно. Петя давно ушел, девочки были дома. Мы с Ильёй украдкой поцеловались у дверей и пошли каждый в свою квартиру. Ложась спать, я подумала, а не послать ли Илье своё фото ню? Тут же представила, как «товарищ майор» радостно его разглядывает, показала мысленно кукиш валутинцам, и отказалась от этой затеи.

Ночью снился Илья, точнее снилось, что мы с Ильёй… в общем, без подробностей. Проснувшись, долго валялась в постели. Чтобы не разбудить детей, листала соцсети. Сто лет там не была. Видимо своя жизнь стала настолько насыщенной, что за чужой следить некогда. Обнаружила, что бывшая свекровь и обе бывшие золовки заходили ко мне в Одноклассники, а младшая из золовок и в ВК под фотками лайков понаставила. Следят за моей жизнью. Ну, спасибо, что молча.

Завтракали вчерашними пирожками, потом Варвары отправились на террасу снова мучить глину. Я же решила в кои то веки сварить борщ. Сколько можно есть его в столовой, если мой вкуснее? Когда отправляла в кастрюлю капусту, вбежала Влада:

– Мама, там к тебе пришли.

Хм, выхожу. Стоит Валутин, а рядом с ним… вот уж кого не ожидала увидеть! Саида! Та самая Саида из моего сна! Стоит, испуганно улыбается. В длинном платье, а платке, полностью скрывающем волосы. Ростом чуть ниже меня. Рядом её сын, такой же большеглазый как мама, с такими же длинными ресницами.

Нил Викторович не стал дожидаться пока я захлопну рот и сказал Саиде:

– Это та самая Полина, вы теперь соседки.

Рот я захлопнула, потом открыла, мявкнула «здрасти», и снова стою как дурочка. Хоть бы заранее позвонил. Разве можно так людей удивлять.

А Валутин отпер дверь соседней квартиры. Той самой, которую я, кажется уже 100 лет назад первой смотрела. Занёс туда два больших чемодана. Пригласил Саиду с малышом «осмотреть свои новые хоромы». Пока они там осматривались, я немного пришла в себя и смогла объяснить девчонкам, удивлённым неожиданному появлению соседей со столь малым багажом, что у них сложные обстоятельства и мы должны им помочь освоиться. Боюсь, они ничего не поняли, но для начала сойдёт.

Тут подъехал грузовик с Терентием и парой грузчиков. И в квартиру стали заносить диван, кровать, холодильник, стиральную машину, какие-то столы и полки. Правильно, если Терентия потрясти, можно пару дворцов обставить.

Валутин вышел наружу, и я сразу, оттащив его в сторонку, начала жадно расспрашивать, как это вдруг Саида оказалась у нас? Он спокойно сообщил, что уговорил Саиду перебраться в Центр, во-первых, потому что его об этом просили Новиков с Черкашиным. Они надеются понять, как между нами, мной и Саидой, устанавливалась связь. Во-вторых, потому что, ей сейчас лучше быть подальше от Дагестана. Мужа её задержали, всех его подельников тоже. Она окажется в центре внимания, возможно, не самого доброжелательного.

– А что она у нас делать будет?

– К химикам пойдёт работать. Она фармацевт с высшим образованием.

Пока я доваривала борщ и переваривала новости, машина была разгружена и команда Терентия уехала восвояси. Валутин тоже уехал. Я осторожно заглянула в квартиру Саиды. Она сидела посреди гостиной и с несколько обалдевшим видом оглядывала своё новое жилище. Сын сидел рядом на полу. Я спросила:

– Вы обедали?

Она помотала головой.

– Пошли к нам.

За обедом, благодаря девчонкам, атмосфера быстро разрядилась. Саида начала задавать вопросы, я подробно отвечать. Когда я сказала, что сама живу тут меньше месяца, но тут здорово, ей заметно полегчало. Видимо Центр её пугал, хотя и не так сильно, как жизнь дома, если она всё же поехала с Валутиным.

Не успели доесть обед, позвонил Артём, сказал, что Нил Викторович просил его съездить с Саидой в городок за покупками. Вот же жук, всё всегда учитывает. Сегодня как раз воскресенье - базарный день. Сообщила Саиде, что сейчас машину пришлют, на рынок её отвезти, купить, чего недостаёт.

Когда Саида увидела Артёма, её лицо снова стало тревожным. Ещё бы! Огромный, чернобородый, он больше походил на Бармалея, чем на группу поддержки. Решила спасать ситуацию, затараторила:

– Я с вами, мне тоже кое-чего прикупить надо.

Саида повеселела, Артём весело блеснул глазами. Умный хитрый медведь! Забежала за сумкой, сообщила Варварам, что они остаются на хозяйстве, а мы поехали на рынок.

Едва успели. Покупателей уже почти не было, продавцы потихоньку начинали собирать товар. Ходили парами – впереди мы с Саидой, за нами Артём с Шамилём на руках. Саида время от времени оглядывалась на сына. В глазах её читалось удивление, что тот преспокойно пошел на руки к столь страшному дяде. А чему она удивляется? В последнее время он вокруг небось только таких бородатых и видел.

Вернулись к машине с полными сумками, потому что новопоселенцам нужны были не только продукты, но и вся химия, и ещё куча мелочей, которые в двух чемоданах не увезёшь. Возле дома Артём помог Саиде занести сумки и, попрощавшись с нами, уехал. Саида пошла укладывать, почти уже спавшего Шамиля, а я отправилась встречать родителей, которые как раз подъезжали к КПП.

Ужинали опять вместе. Познакомила родителей с Саидой. Сказала, что она наш новый сотрудник, будет жить в соседней квартире. Сама Саида прямо расцвела, когда узнала, что наша семья несколько лет жила в Каспийске. У меня такое чувство, что она про наш Центр бог знает чего себе по дороге насочиняла. И сейчас радуется, когда видит обычных людей, детей, а теперь ещё, считай, почти земляков.

Когда проводив близких, я вернулась к дому, Саида бродила за Шамилём по дорожке вокруг фонтана.

– Пошли, – говорю, – По территории, погуляем. Посмотришь, куда попала.

Она согласно кивнула.

Отправились в сторону Марининого кафе, но свернуть к нему не успели – Шамиль заметил между вторым и третьи корпусом детскую площадку. А я про неё и забыла! Вот что значит, дети уже большие. На площадке была сестрёнка Петра с мамой, были другие дети. Я тут же стала знакомить Саиду со всеми, кого уже знала, а Шамиль рванул на горку. За что люблю дагестанских ребятишек – никогда не висят на маминой юбке.

Площадку покинули только через час, пообещав Шамилю чего-нибудь вкусного. Вкусное у нас было только в одном месте – в Маринином кафе, которое я тоже обязательно хотела показать Саиде. Должна же она знать, где покупать продукты. Да и с Мариной надо её познакомить. В кафе, как обычно по выходным, было полно людей, что Саиду несколько напрягло. Впрочем, она осваивалась на глазах, и уже не казалась испуганной мышкой в чужой норке.

Марина, со своим даром дружить со всеми, тут же её разговорила и я, посчитав свою миссию выполненной, позвонила Илье. Оказалось, что он как раз идёт с работы. Ура! Сказала Саиде, что мне надо домой, и смылась. Думаю, что нас с ней ещё ждёт разговор о том моём сне, но сейчас я хочу к Илье. Соскучилась так, словно год не видела!

Илья

Появление новых соседей я пропустил, потому что с утра торчал в Центре, вместе с Семёном пытаясь реанимировать тот пресловутый томограф. Бесполезно! Надо снова вызывать специалистов. Потом возился с другим оборудованием медиков и в итоге домой пошёл, когда уже начало темнеть.

Полину увидел сразу – она в кафе болтала с Мариной и незнакомой мне молодой женщиной в платке. Кто-то новый переехал?

Полина выскочила из кафе, увидела меня, догнала, пошла рядом.

Полина

Мы наконец-то оказались вдвоём. Хорошо то как! Мы целовались, готовили ужин, ели, болтали, смеялись, потом переместились в спальню, любили друг друга, снова болтали и целовались. И никого кроме нас двоих во всей вселенной не существовало. Заснули почти на рассвете, словно никак не могли насытиться друг другом, боялись потерять хоть одну секунду времени, выделенного нам двоим мирозданием.

Я совершенно забыла о Саиде, и только утром во время завтрака сообщила Илье, что у нас новая соседка и откуда она взялась. Он тоже был заинтригован. Первый человек в Центре с другой стороны. Конечно, не из другой реальности, но точно клон той девушки, которую я видела во сне. Чрезвычайно близкий клон.

Кстати, а как называют людей с разных страниц? Прочие Полины, это мои копии, клоны, отражения? Надо бы поинтересоваться, должен же быть термин? Илья тоже точного слова не знал. Впрочем, его больше интересовало само появление Саиды. А точнее, поможет ли она Чернышеву и Новикову продвинуться в их исследованиях?

С Саидой я встретилась только вечером, на террасе, когда вернулась с работы. Шамиль с тетрадкой и кучей фломастеров сидел за столом и что-то старательно чиркал. Его мама тут же изучала свежевыданный смартфон. Я подсела к ним, спросила, как прошёл день?

Оказалось, что всё было примерно, как в мой первый день. С утра её ждала экскурсия по Центру, которую, впрочем, провела Римма. Потом Артём ей рассказал о правилах Центра, Кирилл выдал ноутбук и телефон, и подключил к чату. Пообщалась она и с отцами-основателями, и с Венерой. Завтра ей нужно пройти медосмотр с Шамилём, чтобы отправить его в детский сад. На работу она выходит в следующий понедельник. Впрочем, её готовы ждать дольше, если на адаптацию ребёнка понадобится больше времени.

Пересказав всё это, Саида осторожно спросила:

– Это же твой голос был?

– Мой, – кивнула я.

– Странно всё это. Как ты могла отсюда влезть в мою голову?

– Не в твою, в голову другой Саиды из другого мира, очень похожего на наш.

– Мне это говорили и Нил Викторович, и Римма Павловна, и ваши директора, но никак не могу поверить.

– Если бы только ты, мне самой до сих пор не верится, – улыбнулась я.

– Но, как ты перевела? Я же по-аварски говорила!

– Так во сне мы слышим не слова, а мысли, напрямую. И мой мозг считывал твои мысли как свои собственные, сразу превращая в понятные мне слова. Например, шайтан я понимаю, поэтому получала это слово без перевода. А если бы не понимала, то скорее всего услышала дьявол или чёрт.

Саида потрясла головой, словно пытаясь утрамбовать в голове эту неудобоваримую информацию.

– А как ты слышала моего мужа и его друзей?

– Твоими ушами. Они же по-русски говорили.

– По-русски, вздохнула она. Самый младший из них вообще только русский знает, в Москве вырос, а туда же.

Она потёрла виски, спросила:

– А если бы они говорили, например, по-даргински и ни я ни ты их не понимали?

– Тогда бы я слышала незнакомый язык. Как и ты.

Она снова задумалась. Потом задала новый вопрос:

– Получается, ты услышала ту Саиду, сообщила в органы, и в итоге приехал Нил Викторович и вытащил меня из этого кошмара. Но, ей то никто не помог и даже шанса ей помочь у вас нет?

– Получается, что так. Но она же не собиралась сидеть сложа руки. Кто такой Али?

– Али, это брат мужа моей двоюродной сестры. Он в полиции работает.

– Ну вот. А еще очень может быть, что в том мире живёт своя Полина, которая услышала твои мысли и иномирный Нил Викторович поехал за той Саидой в тот Дагестан.

Во я накрутила! Саида снова задумалась. Теперь начала спрашивать я:

– А монолог твой мысленный полностью совпадал, и вообще то, что я описала? И что у вас там произошло, когда из Центра пришло сообщение о группе террористов?

Оказалось, что монолог я передала практически точь-в-точь. Саида была в шоке, когда ей прокрутили запись. В первый момент решила, что в доме стоит жучок. Потом сообразила, что мысли ни один жучок услышать не может. После этого она с большей верой отнеслась к рассказу Валутина о Центре и согласилась к нам переехать. Она в любом случае собиралась уезжать из Дагестана. Не верится ей, что взяли всех. Вдруг кто-то явится к ней с просьбой о помощи, как жене соратника? Или решит отомстить, подумав, что она их сдала? И даже если взяли всех, муж может потребовать у своей родни, чтобы они забрали у неё Шамиля.

Я удивлённо стала спрашивать, откуда они знают, что их раскрыли с её помощью? Оказалось, не знают. Просто среди односельчан и даже родичей есть погибшие от рук террористов. А у неё муж террорист, как они на неё сейчас будут смотреть? Сам же муж считает, что она «неправильно верит в Аллаха», поэтому ей нельзя доверять воспитывать его сына. Бедная, подумала я, меж двух огней оказалась.

– Ты дома была, когда за ним пришли?

– Нет, слава Аллаху! Меня в больницу вызвали, сказали, что не все прививки ребёнку сделаны. Потом оказалось, что это Нил Викторович так меня из дома выманил. Я больше никого из своих и не видела. Тут же следователь взял у меня показания. Потом со мной переговорил Нил Викторович, дал прослушать твой сон, рассказал о Центре, предложил переехать. Сказал, что будет жильё, работа, детский сад для ребёнка и никто там до меня не доберётся, ни террористы, ни родственники мужа.

В микроавтобусе с затемненными стеклами вернулись из ФАПа домой, чтобы я вещи собрала. Там вовсю уже обыск шел. Мужа и прочих (у нас трое в тот день было), говорят, быстро взяли, без стрельбы. И мы сразу рванули в Махачкалу, в аэропорт. Уже в самолёте смску родителям скинула, что уезжаю и, как на новом месте обоснуюсь, так позвоню. Всё так быстро получилось, что я только в самолёте стала думать, что может быть зря уехала, может в Махачкале надо было остаться. Потом вспомнила, что муж угрожал забрать сына. Свекровь меня из-за этого в покое не оставит.

– Сейчас как думаешь, правильно, что сюда приехала?

– Да! Мне тут нравится. Тихо, красиво, люди добрые, и думаю, что никто нас тут не найдёт. И работа по профессии, и зарплата будет значительно выше, чем мне в Махачкале платили. Родителям я сказала, что в Рязани теперь живу. Потом когда-нибудь правду расскажу.

– Почему в Рязани то?

– Сама не знаю, в голову запрыгнуло. Скажу в Самаре, начнут через друзей и однокурсников искать. Калуга с Тулой слишком близко от Центра. А Рязань далеко, у меня там никого нет, значит, не подведу никого.

– Соображаешь, – похвалила я.

– Жить захочешь, не так раскорячишься, – грустно улыбнулась она.

Тут подошли Илья с Артёмом. Поздоровались. Артём вытащил из-за пазухи полосатого котёнка и показал Шамилю. Тот завизжал от восторга, схватил его, прижал к себе. Котёнок недовольно мяукнул. Саида бросилась объяснять чаду, что котёнок живой и ему больно, а я спросила, откуда в нашем мирке кастрированных котов взялось такое чудо? Оказалось, ошивался у столовой, не нашей, а в части. Кто-то подбросил, потому что котёныш явно домашний, чистый, упитанный и людей вообще не боится.

Мужчины подались в качалку, а Саида заволновалась:

– Куда он нам, сами еще не обжились, и он же гадить будет!

– Попробуй отбери, – засмеялась я, показывая на ребёнка.

В общем, пришлось искать коробку, набирать в неё песок, рассказывать Саиде, что теперь нужно сторожить – как котёнок заволнуется, начнёт искать горшок, его сразу надо сажать в коробку. Успеет, никогда не будет у неё проблем с лужами/кучками. А не успеет, извините.

– И сколько мне его сторожить?

– Сколько понадобится. Хоть весь вечер глаз с него не спускай. Зато потом у тебя с ним никогда хлопот не будет. Озадаченная Саида с коробкой и двумя детёнышами пошла домой, а я решила, что пора на пробежку. Придёт Илья и вылетит у меня из головы вся физкультура.

Месяц спустя

Не буду подробно пересказывать события июня. Ничего особо значимого в течение месяца не произошло. Просто я была по уши влюблена в Илью и по уши увлечена Центром. Новости, конечно, были, но мелкие. Я получила свою первую зарплату, потратила её на обстановку кухни и на наряды «От Юли». Ради последних пришлось съездить в Москву на примерку, а потом за готовыми. Договорилась с подругой, что на осень тоже закажу новый гардероб.

Когда ездила на примерку, на обратном пути решила пройти через лес. Должна же я знать, что там растёт? Агроном я или где? С подобными мыслями вышла из автобуса в городке. Под удивлённым взглядом водителя вернулась за шлагбаум и нырнула в лес у таблички «Частная территория, проход запрещён». Это Валутин наш понатыкал всяких: «Охраняемая территория», «Охота запрещена» и пр. Видимо в расчёте, что хоть какая-то народ отпугнёт.

Историю этого бора я от Терентия уже знала. Ближний его край с девчонками более-менее изучила, но хотелось узнать, что интересного в дальнем. Первые полкилометра шел лес без подлеска, и я бодро шагала по хвое, любуясь высокими корабельными соснами. Не верится, что этим красавицам ещё ста лет нет. Все они посажены после войны.

Интересно, наше поколение, когда говорит «до войны», «после войны» имеет в виду Великую Отечественную. Так же как наши родители, бабушки, прабабушки. А наши дети о какой войне будут так говорить?

Потом между соснами появился кустарник, под ногами какие-то камни и пришлось замедлиться. Я с тревогой посмотрела на небо. Вечереет, а в лесу темнеет намного раньше. Ладно, по навигатору если что дойду. И я продолжила идти вперёд, высматривая интересные растения.

Так я протопала с километр, когда зазвонил телефон:

– Полина, куда ты так бодро шагаешь в темноте? – раздался голос Артёма.

– Ещё светло.

– А что ты забыла в речке? Ты идёшь прямо на неё.

– Ой!

– Забирай левее, если не собираешься купаться.

– Спасибо.

– Не за что. Чего ты забыла в лесу?

– Домой иду.

– Через сосняк!?

– Ну да, тут медведи не водятся.

– Вообще-то тут водится кое-кто хуже медведей.

– Кто!?

– Макаровы дуболомы.

– Ааа, пусть меня защищают от медведей, я не против.

В трубке засмеялись. Ага, он на громкой связи.

– Кто там жизнерадостно ржёт? Макаровы дуболомы? Девушка заблудилась в лесу, а они сидят в тепле и веселятся.

Ответом был новый взрыв смеха.

– Вообще-то, они сначала должны узнать, что это ты, а ты в охрану не сообщила, – ненатурально возмутился Артём.

– Ага, а мой телефон они не заметили. В жизни не поверю. И вообще мы все, небось уже чипированные, – ляпнула я.

– Пока нет, но уже жалею об этом, – раздался сухой голос Нила Викторовича,

– Ладно, топай уже, и ещё чуть левее возьми, там калитка. Откроем тебе её, а то ведь через забор полезешь, с тебя станется.

Я смущенно хмыкнула, поблагодарила, сунула трубку в карман и снова зашагала по лесу. Ну и пусть возмущаются, зато хорошо то тут как!

_________

За месяц я увидела несколько снов, ни один из которых, на мой взгляд, для науки или государственных дел полезен не был. Еще две ночи спала в лаборатории Новикова, обвешанная приборами как новогодняя ёлка игрушками. Сон увидела в первую же ночь. Короткий, но интересный.

Метро (сон Полины)

Иду по подземному переходу в метро. Слышно, как где-то недалеко грохочет поезд. Пытаюсь понять кто я? Ого, судя по рукам – негр. Немолодой. На нём просторная затёртая куртка, штаны невнятного цвета, огромные разношенные и тоже невероятно грязные кроссовки.

Пытаюсь проникнуть в мысли этого человека. Он беспокоится, не занял ли кто его место? Потом утешает себя, что оно слишком хорошо спрятано. Представляет, как сейчас там ляжет, вытащит из рюкзака коробки с ещё тёплыми пиццами и наестся от пуза, запивая их виски.

Вижу его воспоминания о том, как с мотоцикла развозчика пиццы прямо на ходу разлетелись коробки. Тот остановился, начал их собирать. Те, которые перевернулись, с ругательствами швырнул в мусорный бак. Мой негр подбежал к баку, вытащил их и быстро запихал в рюкзак. Никого больше на улице не было, и вся «добыча» досталась ему.

Он идёт, по перрону, странно узкому. На полу желтая плитка, на стенах белая. Точнее, когда-то была белой. Очень давно. Надписи латиницей. Успеваю увидеть кусок схемы метро – две длинные ветки, а ещё карту пересекает река. Подходит поезд, мой негр останавливается и смотрит как из вагонов выходят немногочисленные пассажиры. Я тоже смотрю. В основном цветные, но есть и белые. Одеты обычно. Мода нашего времени.

Негр доходит почти до конца платформы, осматривается, и убедившись, что несколько человек, оставшихся на перроне, не смотрят в его сторону, быстро сворачивает за угол. Тут в закутке тяжелая металлическая дверь, закрытая на цифровой замок. Точнее, так кажется, потому что негр легко её открывает и заходит внутрь. Проходит по коридору и оказывается на точно такой же станции. Она явно недействующая – тусклый свет единственной лампы, входы в тоннели закрыты деревянными щитами.

Мой бомж идёт в сторону от путей, к коридору в конце которого виднеется лестница наверх. У стены наполовину застеклённая будка (наверно касса). За ней и есть то самое «место», к которому он шел. Там старый матрас и куча другого тряпья. Забирается на свою «постель», снимает с плеч рюкзак, начинает его открывать и тут слышит странный звук.

Встаёт на колени, вытягивает шею и сквозь стеклянную будку видит, что часть стены отошла. Из проёма выходят двое мужчин и женщина. Все в мужских, отлично сшитых костюмах. Женщина с длинным некрасивым лицом, но холёная. Все они холёные. Разительный контраст с этим местом. Вся троица, особо не глядя по сторонам, идёт к лестнице. Успеваю прочесть в мыслях негра крайнее удивление: сверху всё тоже заколочено, он проверял.

Просыпаюсь. Черкашин, который в этот раз вместе с Новиковым слушал пересказ сна, напомнил:

– Ну вот, ты спрашивала, можно ли видеть сны в людях иной расы? Увидела.

И предположил, что сон заинтересует спецслужбы. Тем более, что я буквально сразу нашла в сети, что это за метро – Нью-Йорка. Поэтому, после всех процедур у медиков, пришлось долго возиться с портретами троицы, опять с помощью Кирилла.

Сны, самой собой, видела не только я, но и остальные. В основном, ничем не примечательные – снились обычные люди, живущие обычной жизнью. Впрочем, Костик увидел такой сон, что его заслушали до дыр и долго обсуждали. Он увидел мозговой штурм в американской адвокатской конторе. В будущем, примерно в годах 50-60-х нашего века. Суть следующая. Они собрались подавать коллективный иск от детей, пострадавших в ходе Гендерной революции. Так, видимо, там принято называть то, что сейчас происходит на Западе.

Адвокаты накидывали идеи, на кого писать иски. На врачей/медицинские учреждения, которые, недостаточно изучив последствия раннего вмешательства в организм, позволили детям принимать гормоны и делать операции по смене пола. На фармацевтов/фармацевтические компании, которые утаили последствия долговременного приёма гормонов, а также разрешили давать их детям от трёх лет.

На государственные ведомства, социальные службы, общественные фонды, которые вели пропаганду множества гендеров и смены пола в детском возрасте. На священников католических и протестантских, которые толковали тексты Библии сообразно «повесточке».

На кинокомпании и производителей компьютерных игр, которые занимались пропагандой нетрадиционных ценностей. Особенно нас восхитила идея одного из адвокатов подать иск на тех, кто все женские персонажи стал делать нарочито некрасивыми, неженственными, лишенными вторичных половых признаков. То есть мальчики, по мнению адвокатов, получали отрицательные эмоции при взгляде на подобные персонажи и переносили внимание на свой пол, калеча свою психику. Девочки же подражали таким героиням, вырастали мужеподобными и также получали ворох проблем в отношениях.

Предполагалось, что на суде будут выступать сами «дети», жаловаться на здоровье. На то, что не могут иметь детей (или родили больных), на кучу побочных заболеваний, на панические атаки и вообще целый букет психических и психологических проблем. Заодно выступят их врачи с подтверждением всех этих диагнозов. Родители потребуют компенсировать им потерю детей, в том смысле, что им не позволили их воспитывать и выросло чёрте-что, а также компенсировать им отсутствие внуков, ибо это «самая большая трагедия их жизни». Нельзя забывать и про партнёров детей, недовольных тем, что им не удалось создать с теми полноценные семьи. Адвокат, проговаривая это, аж руки потёр.

И, вишенка на торте: филиал этой адвокатской конторы в Европе точно такие же иски должен подать в суды европейских государств.

Ещё запомнился Петин сон, о землетрясении где-то в Юго-Восточной Азии. Он оказался в теле мужчины лет сорока, который вместе с сыновьями пытался откопать семью брата, погребённую под руинами собственного дома. К счастью, трупов мальчик не увидел, но эмоции, судя по рассказу, были те ещё. Мне тогда подумалось, а может Пётр повзрослел так рано именно потому, что в снах к своим 12 годам пережил сотни кусочков чужих жизней, мыслей, эмоций? С другой стороны, я тоже регулярно вижу сны, нередко весьма эмоциональные. И что? Стала я умнее или хотя бы мудрее? Увы, нет. Ощущаю себя сверстницей Варвар, которая лишь прикидывается ответственной взрослой женщиной.

Саида полностью освоилась в Центре. По утрам отводила Шамиля в детский сад в городок, а сама шла на работу в химический отдел. Вечером гуляла с ребёнком на детской площадке, подружилась с другими мамочками, особенно с Аллой, мамой Петра. Я, если честно, мало общалась с нею, слишком была поглощена Ильёй. Впрочем, в выходные мы немало времени проводили вместе, тем более, что Артём переехал в наш корпус. В последнюю пустую двушку. Вроде как поближе к другу. Вот только тихоня медведь постоянно околачивается рядом с Саидой. И, похоже, только она ещё не догадалась, на кого он расставил сети.

На улице стояла жара. Озеро прогрелось. И на нём построили «пляж». Это широкий деревянный настил на берегу пруда со стороны въезда на территорию. Работяги Терентия возвели его буквально за несколько дней, после того как Петя передал Черкашину петицию от местных ребятишек. Ещё Терентий из своих загашников вытащил два катамарана, древних, советских. И теперь все желающие катались в них по озеру. Впрочем, остров, а также противоположный от пляжа край водоёма, там, где он больше всего зарос ивами и тростником, власти объявили «заповедником местного значения». Пусть птица там живёт спокойно.

Марина наняла двух помощниц, жен контрактников из части. Теперь они чередовались в кафе. Плюс, то Марина, то одна из них, днём под зонтиком на пляже продавала мороженное и различные напитки.

Мы всей, новосформировавшейся компанией, из меня, Саиды с Шамилём, Ильи и Артура ходили на пляж, ездили в ТЦ или на рынок, гуляли по лесу, а по вечерам ужинали за столом на террасе. По выходным к нам присоединялись Варвары. Саида накупила новых нарядов, после некоторых колебаний сняла платок, и теперь отличалась от местного населения только шикарной гривой волос.

На мой вопрос, почему она сняла платок, ответила, что она практически всю жизнь ходила без него, так как жила в Махачкале, потом вообще в Самаре. Отцу было всё равно, мама сама платок не носит, муж тоже сначала не обращал на это внимания. Когда ездили в горы, там надевала, внизу снимала. А вот когда муж вернулся из Сирии, сразу потребовал, чтобы носила платок и вообще «укуталась» как положено.

Я осторожно спросила, как у них отношения складывались после такой долгой разлуки? Она помолчала и ответила, что никак, с вещами отношений не бывает, а он стал относиться к ней как к вещи.

– Вот, ты как к роботу-пылесосу относишься?

Я вспомнила бестолковую машинку, подаренную родителями в прошлом году и сказала:

– Хорошо отношусь, разговариваю с ним как с котиком.

Она грустно улыбнулась:

– Значит, относился хуже, чем к вещи.

Мне вспомнился беглый муж. Ну ладно, Саидин попал в секту, чего взять с фанатика, но почему мой то так деградировал? Хотя, хорошо, что так получилось. Теперь у меня есть Илья, с которым я поверила в легенду о второй половинке. Это точно моя.

Глава 10

Полина

Владе я пока об отношениях с Ильёй ничего не говорила. Но, похоже, пора. На днях девочки переезжают ко мне и до конца лета будут жить в Центре.

Впрочем, думаю, что проблем не будет. В прошлое воскресенье Варвары залетели с улицы и Влада, не успев отдышаться, заявила:

– Мама, тебе надо охмурить Илью!

– Чего? – обернулась я от плиты, – Зачем?

– Как зачем? - возмутилась дочь, – Чтобы выйти за него замуж. Он серьёзный ответственный мужчина, так тётя Римма говорит.

– И рукастый, – добавила Виола, – Так тётя Инга говорит.

– Эээ, – промычала я, не зная, что сказать, – Я подумаю.

Удовлетворённые ответом девчонки снова умчались на улицу.

Рукастый. Вспомнила беглого мужа, точнее, как он делал полки на веранде. Купил на складе агрофирмы по бросовой цене две великолепные доски – широкие, толстые, чуть длиннее стены веранды. Пройди рубанком, чуть укороти, закрепи и полки готовы.

Он целый день там копошился, что-то пилил. Под вечер позвал меня оценить работу. Я просто онемела от увиденного! Он взял две рейки, прибил их горизонтально и, распилив доску на квадраты, прибил эти квадраты на рейки. То есть вместо ровной полки из цельной доски, получилась такая же по размерам, но из кособоких квадратов. Вторую сделал также.

Сосед, который зашёл посмотреть на его работу, тоже ничего не сказал. Ушёл молча. Я позднее обернула обе полки обоями, чтобы никто не видел, как они сделаны. Думаете, дурак был? А я, которая, даже не спросила, почему он так тупо поступил? Я умнее?

Кстати, а ведь я бывшего мужа первый раз за месяц вспомнила. Вот и здорово!

Илья

После работы заглядываю к Полине. Та, освещенная заходящим солнцем, похожа на золотую статуэтку, установленную в центре гостиной. Она прядёт! Я прямо опешил! Часто вы видели современных женщин с веретеном? А она, привязав шерсть к стулу, ловко тянула из неё нитку и накручивала на веретено.

Обернулась, увидев мою изумлённую физиономию, засмеялась:

– Жена Терентия шерсть начесала с собаки, а прясть некому. У меня и электропрялка есть, но она у сестры. Да и шерсти немного, так спряду.

Я сел рядом, завороженно наблюдая, как слаженно действуют её руки, как на веретено ложится ряд за рядом тонкая кручёная нить.

– Давай поженимся.

Полина замерла удивлённо.

– С чего вдруг?

– Борщи у тебя отличные, пирожки тоже, и прясть, оказывается, умеешь. Где сейчас такую найдёшь?

Полина ловко швырнула в меня готовым клубком.

– Не тяни с ответом, я и передумать могу.

В меня полетел еще один клубок.

– Если согласишься, в ресторан повезу отмечать!

Полина засмеялась:

– Согласная я, но в ресторан в другой раз съездим, сегодня веди меня в кафе к Марине, будем мой новый наряд выгуливать.

И она ушла переодеваться.

Я пошел домой принять душ и надеть свежую рубашку. Когда вышел из квартиры, Полина запирала дверь своей. Разглядываю её странный вид. Вот ведь женщина, не перестаёт удивлять! Два хвоста, а не привычный один, тёмно-зелёные просторные шорты, стянутые на талии грубым кожаным ремнём, серо-зелёная блузка с погонами. Но, ей очень идёт!

– Тебе ещё пробковый шлем, слонобой и можно в Африку.

– Ага, – тряхнула длинными хвостами Полина, – пошли.

– В Африку?

Это был последний спокойный месяц в нашей жизни, но мы этого ещё не знали.

Полина

Илья сделал мне предложение! И я согласилась! Хотя признания в любви я от него до сих пор так и не услышала. Возможно и не услышу. Похоже, он считает, что это и так понятно. «Я старый солдат и не знаю слов любви». Ну и ладно. Вон Юлькин недомуж постоянно шантажирует её словами «я тебя люблю», «я же тебя люблю». Впрочем, похоже, что Нонна решила взяться за Юлькину любовь всерьёз, а это значит, что скоро этот моральный уродец исчезнет из жизни подруги. Едва додумав эту мысль, я, прижавшись к Илье, заснула совершенно счастливая.

Настенька (сон Полины)

Сижу за столом в светлой приёмной, смотрю на мир глазами очень хорошенькой девушки. Точнее не на мир, а на экран смартфона через камеру которого она себя и разглядывает.

Через приёмную проходит крупный лысый мужчина, здоровается с ней, называет Настенькой, и просит сообщить главному инженеру, что он ждёт его через полчаса. Девушка улыбается боссу, называет его про себя лысой гориллой, звонит инженеру. Передав слова шефа, отключает коммутатор, про себя обзывает инженера поганой шавкой и выходит из кабинета. Из её мыслей понимаю, что направляется в кафе в том же здании.

Пока она пересекла свой этаж, спустилась на два этажа вниз и оказалась в небольшом угловом кафе, я уже кое-что поняла. Во-первых, что всё это многоэтажное здание (судя по виду из окна, не ниже 10-ти этажей) офис какой-то большой компании. Во-вторых, девушка ненавидит всех! Она улыбалась каждому, и каждого в мыслях как-нибудь обзывала, в основном используя зоологические эпитеты. Злобно и без фантазии.

Я пыталась абстрагироваться от этого бесконечного потока унылой ненависти ко всем. Старалась запоминать офисную технику, виды из окон, прочую информацию. Но все равно, иногда сбивалась на её эмоции. Уж больно странным был диссонанс – внешне милая девушка, внутри злобная старуха. При этом окружающие явно не заслуживали подобного отношения. Все с ней здоровались, улыбались, какой-то парень сказал ей комплимент, очень милый. И парень, и комплимент. Она в ответ улыбнулась, а в душе обозвала его хорьком, хотя внешне он больше походил на котика – круглолицый и усатый.

Понять, почему она всех ненавидит, было совершенно невозможно. Она не транслировала никаких неприятных ситуаций с коллегами, не вспоминала семейные драмы или какую-то серьёзную проблему, отравляющую ей жизнь настолько, что все вокруг кажутся врагами. Она ни на секунду не подумала об увольнении! Хотя, казалось бы, эта мысль не должна отпускать человека в подобной ситуации.

Проснулась я в дурном настроении, словно эта Настенька испачкала мою душу своими желчными мыслишками. Но, делать нечего, надо записывать увиденное. Ушла в другую комнату, взяла смартфон, начала диктовать. Илья тоже проснулся, и понимая, что сейчас меня отвлекать нельзя, пошел готовить нам завтрак.

Самое сложное, вспомнить, что было на мониторе, возле которого остановилась злобная Настенька, когда слушала комплимент «котика». Там было три новости. Одна о поездке лидера Парагвая в Россию, вторая о коррупционном скандале в Чехии, третья, что-то несерьёзное… нет, не могу вспомнить. Придётся воспользоваться помощью Риммы и Ярослава. Написала в чат. Римма ответила, что через час ждут у себя. Отлично, как раз успею собраться.

Илья уже ушел, я тоже привела себя в порядок, выпила чаю и рванула к психологам. Там всё прошло как в прошлый раз. Только отключилась, и уже очнулась. Смотрю на них. Подозрительно весёлые физиономии.

– Чего?

Оказывается, на экране была следующая новость: «В Индии мышь залезла в банкомат, съела 18 тысяч долларов и умерла». Занавес!

Отсмеявшись Римма сказала:

– Чат прочитала? Черкашин всех визоров в актовом зале собирает.

– А где у нас актовый зал? – спросила я, сообразив, что даже не подозревала о его существовании.

– На первом этаже возле столовой.

Ага, дверь я видела, но ни разу не пришло в голову спросить, что за ней.

Собралось нас человек двадцать, все визоры, в данное время находящиеся в Центре. Со всеми, хотя бы через чат, я успела познакомиться. Была тут Лионелла, невеста Семёна, настоящая красавица, но дева, на мой взгляд, со странностями. Начиная от нарядов «а ля городская сумасшедшая» до неожиданных реакций на самые обычные вещи.

Она боялась лебедей, подробно объясняла в чём заключается художественная ценность советских плакатов Терентия (чем навсегда превратила нашего завхоза в своего преданного поклонника), гадала на картах Таро, составляла астрологические прогнозы и верила, что видеть иные миры ей помогает третий глаз. В общем, она здорово прибавляла тем для пересудов жителям нашего замкнутого мирка.

Ещё одну тему для пересудов добавил новый визор, доставленный в Центр Валутиным вскоре после меня. Воронежский таксист дядя Толя. Крупный, сутуловатый, с великолепной шевелюрой, бравыми усами и громким голосом. Едва появившись в Центре, он начал пылко ухаживать за Ниной Яковлевной, и наша главбух, которая последние годы пробавлялась только выдуманной любовью, была серьёзно озадачена напором ухажёра. Судя по сведениям из бухгалтерии, он ей явно нравится. Но, пока она не готова признаться себе, что реальный таксист ей милее виртуальных адвокатов и полковников.

Сейчас дядя Толя, который взялся руководить небольшим автопарком Центра сидел рядом со своим тёзкой, которого, впрочем, все звали Карповичем. Тот, как рассказывала Римма, зимой переехав в Центр, сначала заявил, что будет вести жизнь пенсионера. Но через пару месяцев соскучился и решил заниматься озеленением санатория. Часто вижу его на клумбах. Что-то сажает, поливает, рыхлит, пропалывает. Супруга его, медсестра по профессии, устроилась в ФАП в военный городок.

Павел Михайлович Черкашин обвёл нас взглядом, посмотрел на Валутина, тот кивнул, видимо подтвердил, что все на месте, и торжественно начал:

– Мне поручено довести до вашего сведения, что вышестоящее руководство (он показал пальцем в потолок) крайне довольно плодотворной деятельностью нашего коллектива и выражает всем огромную благодарность. А также решило нас премировать.

Народ удивлённо загудел.

– Недавно, благодаря сведениям, полученным нами, были предотвращены террористические акты в нескольких городах. Проведена блестящая операция, приятно пополнившая золотой запас нашего государства. Также, были получены и другие полезные сведения, которые позволили изменить некоторые мировые события в более выгодную государству сторону. Поэтому, каждому выплачивается премия в размере 200 тысяч рублей.

Ух ты! Я сразу стала прикидывать, на чтобы такое их потратить. Народ явно тоже повключал в головах калькуляторы.

– Премия даётся не только, чтобы обозначить заслуги, – продолжил Черкашин, –но и для того, чтобы в будущем мы более внимательно относились ко всему, что видим в своих снах. Какая-то новость по телевизору, газетная статья, случайная фраза – всё может быть полезным. Всё будет обработано аналитиками и позволит им, если не предсказывать будущее, то хотя повлиять на локальные события.

После слов «какая-то новость по телевизору» я, вспомнив незадачливую мышь, чуть не прыснула. Потом в памяти всплыл сон Лионеллы про переворот. Нет уж, не стоит терять бдительность. Пусть я пять раз увижу новости про дохлых мышей, зато шестой сон покажет что-то ценное.

Народ из зала разошелся не сразу. Все активно взялись обсуждать поощрение. Как никак, государство впервые показало, что видит нашу работу, что сны мы записываем не в холостую. А ведь многим возня с нами до сих пор казалась чем-то вроде гадания на стеклянном шаре. Доходили до Центра подобные сведения.

Заодно мы прикидывали, чьи же сны оказались полезными? Я подозревала, что золото помог получить мой сон об экстрасенсах. Насчёт же предотвращения терактов сомнений нет – сон про Саиду.

Илья

В столовой снова обсуждали премию. Кирилл сказал, что отдаст её жене, женщины всегда знают куда деть любую сумму денег. Костя подсчитывал, хватит ли ему премии и первой зарплаты на новую видеокарту и монитор с безрамочным изогнутым дисплеем. Вадик утверждал, что такой монитор быстро начнёт его раздражать.

Полина с горящими глазами рассказывала Инге, что откроет накопительный счёт и будет откладывать на машину. Что хочет такую же как у них с Валерием Васильевичем, Тиггу. Но семёрку не потянет, а вот четвёрку, если скачка цен не будет, в кредит попытается. Я делал вид, что слушаю спор Вадима и Кости, а у самого в голове зрел план.

Наша игра готова, и судя по шумихе в СМИ, по тому, что предзаказ окупил почти треть расходов на её создание, она выстрелит. И мы, её создатели, озолотимся. Пропорционально вложенным силам и средствам, само собой. Так что на меня золота просыплется немного. Хотя, смотря с чем сравнивать, если с моим обычным доходом….

Честно говоря, я почти до самого конца не верил, что игра вообще выйдет за пределы окупаемости и будет интересна кому-нибудь за пределами России.

Но релиз через три дня. Вчера игру начали качать те, кто сделал предзаказ, и сегодня с утра я пробежался по стримам в Ютубе, чтобы понять, каково первое впечатление обычных игроков?

Смотрел и волновался. Даже не ожидал от себя подобной реакции. Хотя, если задуматься, ведь все последние годы, до переезда в Центр, она была моим главным увлечением. Да и в Центре я частенько выделял ей время. То тестировал какой-то кусок, то рисовал очередную железяку. Поэтому и чувствую себя как папа-птиц, выпускающий из гнезда едва оперившегося птенца.

Так что же отзывы? Все, которые я увидел, положительные! Все! И наши, и иностранные. Осторожное ура! Если что-то на игре заработаю, куплю Полине машину. Впрочем, даже если не заработаю, всё равно куплю, но в кредит.

Из мечтаний меня вывели слова Пети, который на вопрос Вадима, куда он потратит свою премию, заявил, что купит игру «Враг не пройдёт», а остальные деньги отдаст маме. И навёл меня на ещё одну идею. Но, о ней позже.

Полина

Илью вызвали к физикам, а я из столовой пошла в свой отдел чтобы наконец-то заняться чужими снами. Надо же проверить, кто что увидел и почему опять забыл про растения. Или не забыл, но так описал, что даже куст от дерева отличить невозможно. Это я ворчу. На самом деле месяц моего нытья, и нытья вдохновлённой мною Инги, привёли к тому, что флору и фауну народ начал и замечать, и описывать.

Домой, как обычно, пришла первой, Илья практически всегда задерживался, если не на работе, так в тире или качалке. Как-то спросила, почему он так упорно тренируется? Он удивился вопросу – война же. И я не нашлась, что возразить.

Пока готовила ужин, обдумывала, что мне делать дальше. Не сегодня, а вообще. В выходные Варвары переезжают ко мне. Значит, завтра сообщу родным, что Илья сделал мне предложение. Как раз до выходных Влада эту новость переварит. Родители с ним тоже уже знакомы, и на них он произвёл вполне положительное впечатление. Отец с ним и Артёмом не раз за чаем на террасе обсуждал политику. Точнее папа вещал, а эти два хитреца кивали с заинтересованным видом. Девочки тоже к Илье привыкли. К тому же их добрый приятель Петя относится к нему с большим уважением.

Заявление на регистрацию брака подадим сегодня. Оказывается, теперь для этого не нужно никуда ходить. Всё делается через Госуслуги, благодать. Ненавижу конторы, кабинеты, очереди, оформление бумаг! Вспомнился давний сон об офицерской жене, которая думала не об измене мужа, а о том, что развод повлечёт за собой непомерную бумажную волокиту. Как я её понимаю!

Мне на развод пришлось подавать самой. И если бы ни Нонна, наверно долго бы копалась. Подруга позвонила и спросила, подала ли я на развод. Я промямлила, что собираюсь, но, когда пошла первый раз, меня не пустили в суд – ковид. Пошла во второй раз, оказалось, что неверно составила заявление, и сказали, что вообще без мужа не разведут. Нона бросила, что я перепила настойки пиона и приказала топать к адвокату. А когда я заблажила, что ни одного не знаю, дала команду открыть Яндекс-карты и найти ближайшего, позвонить и отчитаться ей, Нонне.

Обдумав разговор, я решила, что да, совсем я отупела, и как только у подружки на меня терпения хватает. Пора брать себя в руки. Разыскала ближайшую контору, созвонилась, сбегала на приём (до адвоката оказалось меньше пяти минут пешком). Мы составили план действий и дело сдвинулось с мёртвой точки.

Оплата услуг адвоката своим размером меня несколько напугала, но жизнь в подвешенном состоянии пугала больше. В итоге нас нескоро, но развели. Муж отказался от своей доли в квартире, я отказалась от алиментов и машины. Речь о том, с кем будет жить ребёнок или хотя бы о праве встречаться с дочерью, он даже не заводил.

Слышу шаги на террасе, отбрасываю воспоминания. Сейчас у меня другая жизнь, и куда более приятные хлопоты.

Тихо поужинали вдвоём. Заполнили заявления на Госуслугах. Я сообщила Илье, что завтра сообщу новость родным. Он сказал, что надо бы меня познакомить с его родителями. Предложил осенью съездить к ним в Нижний.

Свадьбу играть мы не собирались. Просто посидим за столом с друзьями. Потом прикинули, кого нужно позвать и поняли, что «за столом с друзьями», это как раз полная столовая Центра. И отвертеться не получится! Ладно, переживём.

Счастливая зима (сон Полины)

Зимний вечер. Удивительно красиво, словно я оказалась на рождественской открытке. Кто я? Пожилая женщина, иду под ручку с мужем по гребню холма. Снег скрипит под ногами, редкими крупными снежинками падает с неба, лежит на ветвях елей и берёз. Все холмы вокруг в огоньках домов и золотых полосках улиц. На вершине соседнего ярко выделяется на фоне тёмно-синего неба, красиво подсвеченная, белая церковь с золотыми маковками.

Мы поворачиваем и становится видно длинный пологий склон соседнего холма. Он хорошо освещен. Между фонарями переливаются гирлянды. На склоне полно людей – кто на лыжах, кто на санках, скатываются с этой огромной горки. Там шумно, играет музыка. Супруги идут туда. Там их дети и внуки - ловлю в мыслях образы нескольких взрослых и детей разного возраста.

Останавливаемся. Муж начинает фотографировать храм. Женщина вяло думает, что с этой матрицей и без штатива хороших фото не получится. Зато на горке света достаточно, внуки должны получиться хорошо.

Потом она смотрит на склон вдоль которого они идут, и начинает вспоминать, кто тут живёт, какие у них участки. Там вон хороший сад и клубники много выращивают. А тут почему-то почти всю землю под картошку выделяют. Ярко вижу ее мыслеобразы: окученные грядки с молодой картошкой, черную жирную землю.

Любуюсь зимой, ловлю её неспешные мысли и думаю, что ничего полезного из этого сна не вытяну. И тут она спрашивает мужа:

– а Ховриных дом то давно пустует?

Вспыхивает в голове еще одна картинка – давно некрашеный деревянный дом и большой заброшенный сад со старыми яблонями, заросший вишняком и крапивой.

Он секунду молчит и отвечает:

– Лет 30 уже. Считай, как наш мэр (ага, не село, городок) сгинул. А он сбежал, когда Зюганов с поста президента ушел.

Ого! Вот это поворот (голосом Пучкова).

– Думаешь, правду говорят, что он его человек был?

– А чей же еще? Зачем ему исчезать, когда того инсульт отправил в отставку?

– Даа, странное время было, президенты каждые два года менялись.

Ловлю в ее воспоминаниях несколько лиц в телевизоре. Все мне незнакомы. Надо будет портреты их сделать. Прям интересно, кто еще мог стать президентом России?

Женщина снова возвращается к дому:

– Жаль, земля тут хорошая. Но зачем он мэру был нужен, не центр же?

– Говорят, хотел тут все три дома купить, уже со всеми хозяевами сговорился, но успел только один - Ховринский. Тогда бы участок больше гектара получился, и прямо у воды. Ставь мостки, лодочный сарай и вот тебе купание, вот тебе рыбалка. И баньку можно поставить, – Добавляет задумчиво.

Ага, то есть та полоса темноты между нашим холмом и тем на котором стоит церковь – река. Уже что-то. Можно по этим ориентирам поискать городок и эту пару. Интересно, в нашей действительности они есть? И также неспешно гуляют по вечерам?

За разговором пара спускается с холма вниз, не торопясь поднимается на другой. Светло как днём. Справа горка. Слева на площади крепость из ледяных блоков. Там тоже светло и празднично. Они останавливаются и начинают высматривать родных.

Просыпаюсь. Лежу, вспоминаю, что моя мама в 1996 году была наблюдателем от компартии на выборах президента. Зюганов тогда проиграл, и долго ходили слухи, что он выиграл, но не решился занять кресло главы государства. Год помню точно. Я тогда училась в первом классе и бегала с подружками в свою школу, посмотреть на выборы.

А в том мире он, получается, власть получил, но пробыл президентом всего два года. Ничего особо запоминающегося, видимо сделать не успел. У неё упоминание Зюганова не вызвало никаких эмоций. Муж тоже ничего такого не упомянул. Засыпаю.

Тот же мир. Качусь на санках по склону так, что дух захватывает. Вдалеке справа вижу ту церковь. Впереди небольшой подъёмчик, благодаря которому у меня получается затормозить. Слезаю с саней, отхожу с ними в сторонку, чтобы никому не помешать, и одобрительно наблюдаю как муж катится вниз на лыжах.

Просыпаюсь в хорошем настроении. Приятно пожить в мыслях совершенно счастливого человека. Хочу такую же старость – рядом с любимым мужем, детьми и внуками. Пока из всего этого у меня одно дитё и почти муж. Будем считать, что это почин. Сама себе улыбаюсь и встаю.

Илья

По дороге в серверную меня перехватил Кирилл. Сказал, что у молодёжи новые успехи в работе с нейросетью, надо глянуть. Свернули в кабинет Вадима, где кроме него уже были Виктор, Костя, Петя и Черкашин с Новиковым. Ого, видимо у ребят есть чем похвастаться перед начальством.

Сон, в этот раз сон Кирилла, уже не напоминал слайд-шоу. Скорее был похож на ролик из компьютерной игры десятилетней давности. Довольно размыто, но понятно. Не зря весь предыдущий месяц все программисты, а нередко и мы с Петей занимались обучением нейросети. Кстати, практически сразу поняли, что пока лучше настраивать её отдельно под каждого видящего сны, потому что, у каждого свой запас слов, свои обороты и, главное, своё видение реальности.

Начали со снов Кирилла. Во-первых, потому что он как начальник отдела в любом случае станет главным ревизором, а кто лучше проверит качество мультика, сделанного из записи сна, чем сам, видевший этот сон? Во-вторых, потому что он один из самых немногословных и точных рассказчиков.

Петя с Костей составили словарь Кирилла и начали подбирать картинки к каждому слову. Кирилл, увидев, что в их представлении «женщина», это девушка лет 20, «степь» – саванна с буйволами и т.д., схватился за голову и взялся за эту работу сам.

Потом учили нейросеть из этих картинок делать слайд-шоу, а из него мультфильм. Для этого поскачивали кучу игр с более-менее реальными мирами и обучили нейросеть саму выискивать там наиболее похожие на картинки слайдшоу отрезки. Одновременно она должна была обращать внимание на текст, добавлять в него недостающие детали и ориентироваться на длину сна, точнее на длину надиктованного текста.

Как-то Кирилл признался мне, что не понимает, как Вадиму удаётся так быстро обучать нейросеть, буквально на коленке создавая программки для решения каждой проблемы. Он сказал, что такое доступно только гению, и он ни за что не поверил бы в подобную возможность, если бы не видел работу Вадима собственными глазами.

Сон Кирилла

Вечер. Улица в трущобах, страшно захламлённая. По ней бежит парень. Картинка от первого лица, так что видно в основном только его руки. Он оглядывается, за ним мчится человек десять мужчин, мексиканцев по виду. Они довольно близко, кричат, размахивают битами и ножами. Параллельно голос Кирилла говорит, что парень спокоен, уверен в себе.

Не успеваю я удивиться, как можно быть спокойным, когда за тобой с проклятьями несётся такая толпа, как он сворачивает в проулок, заскакивает в первый же в дом, пробегает насквозь, затем дворик, ещё дом и ещё и оказывается на параллельной улочке.

Там его ждёт девчонка на обшарпанном мотоцикле. Он срывает с себя клетчатую рубаху, запихивает её под мусор на обочине. Остаётся в синей футболке, запрыгивает девчонке за спину, и они спокойно едут по улице, которая выглядит ничуть не лучше первой.

После трансляции мы все уставились на начальство. Те переглянулись и Павел Михайлович сказал, что это уже смотрибельно, понятно, информативно. Лев Маркович кивнул и спросил Кирилла, насколько это видео похоже на его сон?

– Процентов на 80%.

И он, прокручивая мульт заново, начал объяснять разницу между тем, что он видел и что видели мы. В общем-то, в основном верно. Но и сон простенький. Я представил, что нейросети поручили создать мульт по моему сну с парадом техники будущего. Это бы мне пришлось подробно во всех деталях описывать форму всех родов войск с шириной штанов, толщиной подошв, нашивками, погонами, заклёпками, вооружением, флагами и вымпелами. А там же еще под сотню видов техники было. Такое проще нарисовать, а потом скормить сети. А если человек рисовать не умеет? Проще пробить окно в чужой мир и отправлять туда коптер с камерой.

Впрочем, этим учёные занимались всерьёз. В лаборатории почти каждую ночь кто-то спал, само собой, обвешанный датчиками и обставленный всяческим оборудованием. Оборудование тоже дорабатывалось. И добавлялось новое. Пару ночей в лаборатории поспала и Полина, а также наши мэтры исследовали Саиду, и одну и с Полиной.

Пока я вспоминал, Кирилл докладывал, что нужно учить нейросеть учитывать все слова, а не часть. Учить менять на персонажах одежду, перекрашивать её, «пачкать» в нужных местах. Также требуется нормальное звуковое сопровождение. Например, в этом сне он слышал гудение каких-то двигателей, мощных. В мульте этого нет. По идее нужно создавать библиотеку звуков, чтобы сети было откуда их вытаскивать, сравнивать, создавать новые.

Ещё нужно, чтобы все визоры участвовали в создании мультов по своим снам, поправляли, подсказывали. Тогда со временем мы будем получать полноценные видео. Вот только нужны ли они по каждому сну? Мы же часто просто банальщину видим. Хорошо, если какой-то один стоящий внимания момент на весь сон будет.

Черкашин с этим согласился. Заодно предложил подумать над тем, по каким критериям выделять сны (или их части), которые достойны превращения в мульты (похоже это слово у нас приживётся).

Потом все пошли обедать, а я заглянул к медикам, где от меня что-то хотел Ярослав. Оказалось, слегка искрил стабилизатор напряжения, не отработавший, зараза, и трёх дней. Отключил, пообещал сделать после обеда. Когда спускался в столовую, набрал Полину. Оказалось, что она ещё не обедала, минут через пять подойдёт.

Событие, которое привело в шок весь Центр, в столовой меня и застало. Мы в окно наблюдали как Пятихаткина выводят из здания и под конвоем ведут в корпус физиков, где на первом этаже обосновались фсбшники. Все молчали. Только какая-то из женщин снова и снова тихонько ойкала.

Напротив окна, на улице, распахнув глаза и закрывая рот руками, как соляной столб стояла Полина. Она отмерла только, когда вся процессия прошла мимо неё. Ещё я отметил, что и Кирилл шёл следом за Валутиным. Что же случилось? Враг взломал нашу сеть? Тогда почему ко мне вопросов нет, и к Вадиму с Костей? Тут чат всех оповестил, что Пятихаткина подозревают в госизмене. Ничего себе! Вот гнида!

А столовая уже гудела как улей. Думаю, еще минута и версии посыплются как горох, надо отсюда смываться.

Полина

Когда я подходила к столовой, из дверей выводили Пятихаткина. Точнее выносили, потому что ногами он почти не передвигал. Вид у него был жалкий. По бледному лицу струился пот. В первую секунду я чуть не бросилась ему на помощь, решив, что ему плохо с сердцем. Впрочем, во вторую успела остановиться, потому что мозг собрал картинку воедино. Выводят Пятихаткина Артём и какой-то незнакомец. Следом идут Нил Викторович и Валерий Васильевич. За ними шагает Кирилл, такой же бледный как его подчинённый.

Когда они прошли, я бросилась внутрь. Нужно хоть у кого-нибудь узнать, что случилось? Виктор явно что-то натворил. И раз его забирает именно контора Валутина, натворил серьёзное. Происшествие для нашего тихого местечка невероятное. Когда вбегала в здание, пикнул чат Центра, машинально глянула на экран. О, Валутин сообщает, что Пятихаткин подозревается в государственной измене. Подробности будут позднее. Не могу поверить. Он конечно противный, но предатель, это совсем другое.

Тут чуть не врезалась в Илью, выходящего из столовки.

– Пошли Вадьку попытаем, – сказал он и потянул меня наверх.

Мы чуть не скачками помчались к программистам. Вадима нашли в его кабинете, такого же бледного как коллеги.

– Рассказывай, – потребовал Илья.

– Да что там рассказывать, промямлил Вадик, – пришли Артём с каким-то еще спецом. Пригласили Виктора пройти с ними. А он молчит, встать пытается и не может. Кирилл начал спрашивать, что случилось? Артём сказал, что Пятихаткин подозревается в государственной измене, хотел передать информацию о Центре врагу. Тут уже и Кириллу поплохело. Это ведь он Пятихаткина рекомендовал. Они раньше вместе работали. Артём и тот другой взяли Виктора под руки и повели, а Кирилл за ними пошёл. Вот и всё.

Я села в соседнее кресло. Какой ужас! А если бы успел передать и за нами началась охота? Украли бы Владу и начали меня шантажировать? В голове зароились всякие страсти.

– Ау, Полина. Ты тоже в панику ударилась?

– Почти. Вдруг он всё же успел что-то сообщить?

– Если бы успел, уже какие-то меры принимались, а в Центре тишь да гладь.

Ну да, Валутин точно бы медлить не стал, подумала я, несколько успокаиваясь. Из серверной приплёлся Костя, уныло стал передавать свои впечатления:

– Я тоже всё видел. Это не кино, это проще и ужаснее, одновременно. Он с нами работал, с нами ел, сидел с нами в кафе… а сам в это время обдумывал, как нас предать. У меня такое чувство, словно я в дерьмо наступил. В огромную кучу дерьма.

Все помолчали. Говорить было не о чем, надо было переварить эту страшную мысль – человек с которым ты бок о бок работал каждый день, твой враг.

Илья потянул меня из кабинета. По-моему, он воспринял происходящее куда спокойнее, чем мы с Вадимом и Костей. Хотя, чего удивительного. Он воевал, то есть давно осознал, что есть враги настоящие, не книжные. А мы, благодаря таким как он, живём в своём чистеньком удобном мирке и можем в жизни ни разу не столкнуться с такой ситуацией как сегодня.

Илья налил кофе себе, чай мне, и мы молча сидели, изредка отхлёбывая из кружек, напротив пресловутой карты, которую никто до сих пор не разгадал. Илья крутил области снов, подсвечивая то одну, то другую. Я наблюдала, одновременно размышляя, как предательство Виктора отразится на работе Центра.

Пришёл Костя, тоже налил себе кофе, сел рядом с нами, стал смотреть на карту. Сначала бездумно, потом с интересом.

– Что это?

– Карта снов. Ты разве её ещё не видел?

– Было что-то в ноуте, я внимания не обратил. Зачем она?

– Карта мест в которые мы переносимся во сне, – пояснил Илья, – Вот, смотри, сны Полины. И на карте высветился голубой участок. Наиболее тёмный в Восточной Европе и всё сильнее обесцвечивающийся к краям. Плюс, несколько отдельных точек в Америке и других частях мира.

– Теперь твои сны, – Илья пару раз щёлкнул по клавиатуре и на карте появился другой участок. Наиболее тёмным он был в Поволжье, и давал длинный язык в сторону Ирана.

Костя встал, подошёл к карте и чуть ли не уткнувшись носом, начал её изучать. Мне подумалось: а вдруг программист сообразит, что же она нам показывает. У них же мозги немного по-другому работают. Илья тоже молчал, видимо тоже надеялся.

– Тут же только те сны, координаты которых более-менее известны? – почти уверенно сказал Костя.

Илья подтвердил, и включил все сны.

Костя, опять уткнулся в двухметровый монитор, потом отошёл. Удивлённо оглянулся на нас. Мы ждали. Костя опять сел на диван и уставился на карту. Через минуту ткнул пальцем в пятно на границе Брянской и Калужской областей и спросил – почему там самое популярное место? Мы синхронно пожали плечами.

– Никто не знает, – ответил Илья.

– А теории?

– Самые примитивные. Так что можешь поразмыслить. Возможно именно ты раскроешь эту великую тайну.

Костя откинулся на спинку и задумался. Мы тоже молчали. Я думала о том, что сегодня я точно не работник. Пятихаткин не выходит из головы. Обедать тоже не хотелось. Ладно, пойду в свой отдел хотя бы наведаюсь. Сообщила Илье, что я вниз к себе и оставила мужчин одних ломать голову над картой.

Да, один из столов в кабинете Инги Александровны теперь мой. Мы с ней решили, что каждой по кабинету нам без надобности. Нам, в общем-то, и один кабинет без надобности, потому что просматривать чужие сны можно в любом месте, в том числе и дома. Впрочем, Инга практически всё рабочее время сидела в кабинете. Объясняла это тем, что дома постоянно на что-то отвлекается, а тут срабатывает подсознание: раз уж пришла на работу, надо работать.

В нашем кабинете оказалась не только Инга. На диване сидели Римма и Тамара, милая серьёзная девушка из отдела химиков.

Все, само собой, пили чай. Я тоже хотела себе налить, потом сообразила, что в меня больше ни глотка не поместится, просто уселась за свой стол и спросила у всех сразу: какие у них мысли по поводу последних событий?

– Пока никаких, – ответила Инга, – Не знаем ничего. Кому и что он передал? И передал ли?

– Скорее всего не успел, – сказала Римма, – Слишком тихо у нас, никаких изменений в Центре.

– Илья тоже так думает, – кивнула я.

– Но, как он мог? – возмущённо проговорила Тамара, – Чего ему не хватало? Такая зарплата хорошая, жильё бесплатно, Москва под боком. И сам же говорил, что девушки в Центре красивые.

– Красивые то красивые, да внимания на него не обращали, – напомнила Инга.

Я вспомнила как Виктор своими толстыми пальцами прикасался к моим волосам и рефлекторно поёжилась. Тамара заметила это движение и, улыбнувшись, спросила:

– К тебе тоже подкатывал?

Я кивнула. Тут коллеги начали вспоминать все «увлечения» Пятихаткина. Инга права, он пытался начать отношения с каждой девушкой Центра и санатория.

– И в военный городок в кафе ходил, видимо, с той же целью, – вспомнила Римма.

– Лучше бы в спортивный зал ходил, – проворчала я. Никакого желания жалеть Пятихаткина у меня не было. Предательство ничем нельзя оправдать.

– Ладно, пойдём лучше по домам, – заявила Инга, – Без толку тут сидим, сплетничаем, а не работаем.

Мы с Риммой согласились, а Тамара сказала, что ей нельзя, автоклав ещё не отключился. Я позвонила Илье, сообщила, что иду домой, и мы начали спускаться вниз. В столовой было людно. Продолжали обсуждать явление предателя народу, но мы прошли мимо. Вроде и хочется поговорить на эту тему, но ведь не о чем. Только воду в ступе будем толочь до тех пор, пока Валутин не подкинет в чат новостей.

У калитки попрощались с Тамарой, которая повернула к химикам, и подались домой. Когда подходили к дому, позвонила Влада:

– Мама, у меня целлюлит!

– Чего!?

– Целлюлит, говорю. Что делать?

– Влада, – не могу сдержаться, начинаю хохотать, – На костях целлюлита не бывает.

– Вы с бабушкой сговорились, что ли? – возмутилось моё тощее дитё.

– С чего ты решила, что у тебя целлюлит?

– Девчонки в классе говорят.

– Все?

– Катька.

– А своими глазами посмотреть, не Катькиными?

Влада начинает мямлить, что она смотрела, ноги у неё некрасивые. Объясняю, что главное – прямые. В 18 лет у неё будут стройные красивые ноги, а у её Катьки в 18 будет целлюлит. Во-первых, потому что она уже сейчас пышка, во-вторых, потому что завистливые девочки вырастают в некрасивых тёток.

Заодно спрашиваю, что Виола по этому поводу думает? Оказывается, Виола считает, что у Катьки целлюлит головного мозга.

– Ага, – говорю, – Получается, что мнение завистницы Катьки имеет значение, а самых близких тебе людей побоку? И вообще я надеялась, что мой ребёнок не будет настолько зависим от чужого мнения.

Влада, похоже, успокоенная, попрощалась и отключилась. Оборачиваюсь на соседок, те давятся от смеха. С детками не соскучишься!

Квартиру открыла в совсем другом настроении. Ну его, этого Пятихаткина. Спустил свою жизнь в унитаз. А наша жизнь продолжается, и даже если он успел передать информацию о нашем существовании, мы всё равно будем жить и радоваться жизни.

С этими мыслями я взялась готовить лагман. По старому семейному рецепту. Откуда в моей русской семье такой рецепт? Мамины предки перебрались в Среднюю Азию ещё в XIX веке. Мой дед, как-то сказал, что «мы из тех, кто прибыл сюда на телегах, запряжённых волами». Поселились они в Чуйской долине и немало переняли от местного населения. В том числе и кухню: дунганскую, уйгурскую, узбекскую.

Как-то я спросила, почему киргизских блюд нет? Бабушка удивлённо задумалась, потом пояснила, что киргизы скотоводы-кочевники. А в сёлах другие народы жили, те, кто в земле привычен. Вот с ними кухней и обменивались. А из киргизских она только бешбармак знает. В общем, умею я готовить и манты, и фунчозу, и плов. Не тот, который каша с мясом, а настоящий.

Сегодня же, в честь сумасшедшего дома на работе, порадую себя и любимого мужчину лагманом. Покрошила кубиками мясо и лук, соломкой морковку, болгарский перец и редьку. Вспомнила, как Илья с удивлением смотрел на то, как я набираю целый пакет редьки, взвешивая в руке каждую (проверяю, вдруг пустая). Но, спрашивать ничего не стал. Похоже решил подождать, что же я с ней делать буду. Продавщица, когда я взяла первую редьку, начала с энтузиазмом рассказывать, как ею лечить кашель. Но, когда я выбрала третий корнеплод, смущённо замолчала. Поняла, что покупатель явно знает, что это и что с ним делать.

Потом покрошила джусай. Мне его родители время от времени привозят. Что такое джусай? По-русски – лук душистый. Растение, видом напоминающее чеснок, а вкусом черемшу. Многие переселенцы из Киргизии возят его с собой и сажают там, где селятся, потому что без него ни правильного лагмана, ни правильной фунчозы не приготовить. Вот и у родителей на даче он растёт.

Когда мясо в казане обжарилось, кинула лук, потом морковку, потом чуть обжарила с ними томатную пасту, покидала остальные овощи, посолила, добавила черного и красного перца, чеснока и оставила тушиться. Долью воды и будет подливка. Сам же лагман – длинную лапшу, я делать не стала. Купила в Москве готовый, осталось только сварить и откинуть на дуршлаг. Вообще, здорово, что сейчас всё можно купить. Раньше, каждый раз из поездок в Киргизию к дедушке с бабушкой мы везли лапшу для фунчозы и всякие приправы. А сейчас всё у нас можно купить, прямо в супермаркетах.

Илья зашёл, когда я уже вынимала из кармана смартфон, чтобы ему позвонить. Потянул носом:

– Это чем таким вкусным пахнет?

– Лагманом, садись скорее за стол, умираю, есть хочу!

Он засмеялся, сказал: «я бегом» и ушел в свою квартиру. Мы, кстати, решили, что, поженившись, съезжаться не будем. Нам так удобнее жить из-за снов. Ведь утром сон нужно обязательно надиктовать. Для этого нужна свободная комната, чтобы не мешать спать партнёру (или не мешать ему надиктовывать свой сон). Детская же скоро будет занята.

Илья вернулся быстро, удивлённо глянул на размер порции, которую я ему накладываю:

– Я же лопну!

– Не лопнешь, от лагмана ещё никто не лопнул.

Принялся есть. Потом изумлённо опустил ложку:

– Это точно лагман? Я ел его в Крыму пару раз, совсем другое блюдо.

– Ааа, знаю, скучный суп с морковкой. Крымские татары научились готовить его в Узбекистане, но там не используют джусай. И редьку не кладут, а это основной ингредиент. В общем, получается просто суп с домашней лапшой.

Илья быстро умял лагман, довольно откинулся на спинку кресла:

– Знал бы, что ты такую вкуснятину готовить умеешь, ещё раньше бы предложение сделал.

Я засмеялась:

– Лучше скажи, что в Центре нового насчёт Пятихаткина?

Илья перестал улыбаться. Сказал, что шёл домой с Валерием Васильевичем и тот подтвердил, что ничего этот дурень никуда передать не успел. Он через какой-то игровой чат переговорил со своим киевским родичем и попросил связать его с СБУ. Хотел через них выйти на МИ-6. И, в обмен на особняк на Мальдивах и круглый счёт в банке, всё-всё про Центр рассказать.

Пока родич телился, на Пятихаткина вышел наш человек. Заявил, что он из СБУ, пообщался с ним, потребовал хотя бы часть информации, чтобы было с чем идти к британцам. Ну, этот дурак и скинул ему несколько файлов, скачанных с компов Центра. Дальше тянуть не стали, повязали. Теперь будет сидеть в камере, ждать, когда родич его сведёт с настоящим сбушником, если вообще сведёт. Хотя должен. Виктор ему за это денег пообещал.

– В Центре камеры есть? – удивилась я.

– Нет, конечно, – засмеялся Илья, – Даже в части губы нет. Пятихаткина сразу после первого допроса в Москву увезли.

– А зачем ему с сбушником общаться?

– Понятия не имею, наверно дезу какую-то подкинут, чтобы вопросов не возникло – чего это чел хотел передать, и вдруг пропал? Чего бы ты на месте украинской разведки сделала?

– Попыталась бы узнать, где он работал, что ценного мог разнюхать?

– Вот именно. Поэтому наши наверняка придумают что-то «ценное», что к Центру отношения не имеет.

– Вот ведь гад! – опять разозлилась я, – Чего ему не хватало?

– Как чего? Красивой жизни. Ну его, пошли спать, родная, тот ещё денёк выдался.

Глава 11

Полина

Космические дали (сон Полины)

Я высоко над Землей, да, именно над планетой. И быстро удаляюсь от неё в каком-то небольшом космическом аппарате. Одновременно наблюдаю, как множество мелких звездочек во все стороны разлетается от Земли (приходит понимание, что это частные кораблики вроде моего, космические яхты).

Попала я сегодня в сознание мужчины, молодого. Он или видит, или чувствует, что на Землю надвигаются какие-то огромные тени. Вообще, всё словно в настоящем сне, нечётко и рывками. Видимо я в очень-очень далекой реальности.

Он покинул Землю в панике, понимая, что у него буквально несколько минут на то, чтобы улететь с планеты, после того как пришла информация – большие корабли с людьми были уничтожены, едва покинули пределы орбиты. Большие, это с тысячами людей. Жуть какая!

Просыпаюсь. Сонно думаю, что это оочень далекая от нас реальность и что сон малоинформативен. Вряд ли что-то даст нашей науке. Засыпаю.

Оказываюсь в голове того же человека. Он стоит на чужой планете. Но, всё что вижу кажется мне вполне земным. И очень-очень красивым! Космическая яхта приземлилась на выходе из широкого каньона, промытого за миллионы лет мелкой прозрачной речушкой. Яхта и стоит прямо на её берегу на светлой гальке.

Каньон образован белыми скалами, голыми в верхней части и заросшими цветущим кустарником в нижней. Плоские вершины покрыты лесом. Речушка вьется среди ярко-зеленой травы, выделяясь на ней золотистой извилистой лентой.

Там, где стоит яхта, уже долина. Зеленая с куртинами высоких ярких цветов. Вдали видны деревья. Огромные, с круглыми, ажурными, словно у серебристых тополей кронами. И эта красота освещается светом, который буквально всему придаёт приятный «вечерний» золотистый оттенок, но, судя по теням, солнце почти в зените.

Хотя человек любуется природой, больше всего его волнует – неужели он один сюда долетел? Он вспоминает Землю, нападение на нее. Пытаюсь вычленить – кто же напал и откуда? Он лишь знает, что это не люди, что всё произошло внезапно, что землянам нечего было противопоставить этой силе, что немало таких яхт, как у него, было сбито при попытке покинуть Землю.

И вдруг он видит, что еще один корабль приземляется в долине, метрах в 100 от него. Из него выходит несколько человек, оглядываются по сторонам. Что-то мелькает в небе, потом ещё, и он понимает, что это другие яхты приземляются где-то за деревьями. Чувствую, какое неизмеримое облегчение он испытывает, что не один, что человеческая цивилизация не погибла.

Просыпаюсь. Записываю сон, думая, что цена такой информации – грош. Разве что описание внутренностей космической яхты будет хоть чем-то полезно. Потом берусь за таблицу и ловлю себя на том, что с большим увлечением заношу описание каждого увиденного мною растения в таблицу. Всё же красота там была неописуемая. Интересно, это просто природа там такая красивая или терроформирование?

Илья проснулся раньше. Сейчас сидит, отхлёбывает кофе и просматривает чужие сны. Кратко пересказываю ему свой необычный сон. Удивляюсь скорости космических яхт, точнее тому, что я вижу эту скорость:

– Разлетались словно мухи от коровьего хвоста, хотя расстояние было огромным.

– Ты не думала, что там просто время бежит куда быстрее нашего? По этой же причине ты улавливала только часть его мыслей.

– Возможно, – соглашаюсь с Ильёй.

А он добавляет:

– Твой сон, – первая информация о нечеловеческой цивилизации, и сразу об агрессивной.

– Жаль, слишком мало данных. Только уверенность этого человека, что на Землю напали не люди. А если земляне уже так давно живут в мире без войн, что он просто не мог поверить в то, что люди на такое способны?

Илья задумчиво кивает, моет кружку и начинает собираться на работу. Следую его примеру.

По дороге в Центр меня мучает мысль, что я забыла что-то важное. Что-то из сна. Вместо того, чтобы свернуть к Центру, иду по аллее вокруг пруда, прокручиваю сон заново. Вспомнила! Просто это «что-то» было настолько непонятным, что я не обратила на него внимания!

Это было в первом сне, в конце. Больше всего походило на карту звездного неба, но не плоскую, а объемную. Прямоугольный аквариум, грани которого – тонкие светлые линии, а внутри в черноте парят не рыбки, а созвездия и отдельные звезды. Помню не всё, так что понадобится гипноз. Такая информация может быть важной. Кажется, никогда никому еще не снились карты звёздного неба. Или снились? Кстати, я помню, где на карте находится Земля – в правом дальнем углу! Разворачиваюсь и почти бегу в Центр, к психологам.

С помощью гипноза, долгого допроса Кирилла и Кости, которые помогали нейросети создать объёмную карту звёздного неба, я к вечеру выжала из себя всю информацию, и сама чувствовала себя выжатой как лимон.

Илья

Полина, вместо того, чтобы вместе со мной свернуть в Центр, махнула – иди сам, и поплелась по аллее вдоль озера. Глянув как, она морщит лоб, явно пытаясь что-то вспомнить, не стал задавать вопросов.

Начал со стабилизатора у психологов. Потом почти до конца рабочего дня торчал у физиков. Когда вернулся на пятый этаж, Полина сидела в моём кабинете и, похоже, дремала. Поцеловал её в макушку. Она очнулась и попросила кофе.

– Кофе? Ты же его терпеть не можешь?

– Программисты высосали из меня все мозги, – слабым голосом ответила она, - Может кофе немного взбодрит.

– Бедная, – я поцеловал её в мягкие губы, – Надо воспользоваться твоей беспомощностью.

Она слабо меня отпихнула и заявила, что только после кофе, иначе обвинит меня в некрофилии. Тут в кабинет зашел Вадим. Зашел резко распахнув дверь, еще более встрёпанный чем всегда.

– Илья, мне надо с тобой поговорить, – сказал он таким голосом, что Полина встала и направилась к выходу.

– Не уходи, Полина. Это тебя тоже касается, всего Центра касается.

Она вернулась на диван.

– Рассказывай, – сказал я, предчувствуя что-то нехорошее.

Вадим помялся, посмотрел в окно, посмотрел на нас. Мы молча ждали.

– В общем, я пришелец.

– Шутишь? – воскликнула Полина.

– Говори.

– Я из другого мира сюда попал, меня отец забросил из такого же Центра. А когда Пятихаткина взяли, я понял, что, если буду дальше молчать, всех подведу.

Он говорил быстро и сбивчиво, руки дрожали и вообще он был совсем непохож на себя.

– Стой, – сказал я, – Полина, дай ему воды и чего-нибудь успокоительного, а я пока всех позову.

Через десять минут в кабинете, кроме нас троих собрались Черкашин с Новиковым, Валутин, Кирилл, Костя и Римма. Больше я никому звонить не стал. Да и Римме сначала не собирался, но потом решил, что психолог нам понадобится.

– Всё, все собрались, начинай.

Вадим, который уже выпил стакан воды с ложкой какой-то спиртовой настойки из Полининой сумочки, видимо устал волноваться, а может лекарство помогло. Руки уже не тряслись. Он сидел и рассказывал тусклым голосом, не замечая, что слёзы текут по лицу.

Мир мой почти точная копия вашего, только у нас сейчас не 20-е XXI века, а конец 50-х. Центр Черкашина-Новикова существует, и он вплотную подошел к путешествию по мирам. Первые проколы были сделаны. Информацию оттуда получать научились. Готовили первое большое путешествие в чужую реальность. Видя, что чуть ли не у каждого появились вопросы, он слабо отмахнулся. Валутин обвёл всех грозным взглядом.

Вадим продолжил:

– До последнего времени, существование Центра держалось в тайне, а когда информация всплыла, это стало последней каплей для США.

Костя дёрнулся, Валутин недовольно на него зыркнул.

США на тот момент уже перестали быть гегемоном, точнее они вообще перестали быть. Они поделились на десяток стран, из которых хорошо чувствует себя только Техас. Название США носит конфедерация из нескольких штатов вдоль Атлантического океана и нескольких внутренних. И элита этого корявого образования тяжело больна ностальгией по прошлым временам.

Последние годы они шантажировали весь мир ядерным оружием. Бестолково шантажировали. Не примите нас в БРИКС, применим. Не удалите Россию из Совета Безопасности ООН, применим. Я всего и не помню, но подобных заявлений было больше десятка, и никто их всерьёз не воспринимал. Политики игнорировали, журналисты изощрялись в шутках.

В общем, они поняли, что шансов догнать Россию, которая тащит технологии из чужих миров и скоро начнет по ним путешествовать, нет. Что удивительный экономический прорыв союзников России вызван в том числе, получаемыми от неё иномирными знаниями. И США, точнее кучка наркоманов и маньяков, их возглавлявшие, решили уничтожить мир. Вы зря ругаете нынешние американские власти, всё может быть намного, намного хуже.

Мой отец тоже видел сны и работал в Центре. А я учился в Москве в МГУ на третьем курсе на программиста. Увлекался нейросетями и подрабатывал в Центре, где на тот момент работали самые лучшие специалисты России по нейросетям.

Когда всё началось, я как раз был в Центре. Мы все сидели в холле, смотрели телик. Смотрели как американцы взрывают ядерные бомбы по всему миру, и не только ядерные. А наши пытаются упокоить США. Но, они не только со своей территории и с околоземной орбиты запустили ракеты. Они заранее по всему миру взрывчатки, химоружия и бог знает чего тайно натыкали, и людей подготовили, которые должны были по сигналу нажать кнопку, не понимая, что это за кнопка.

На экране была картинка со спутников и мы в прямом эфире смотрели как планета постепенно погружалась во тьму. Видели репортажи с улиц, где люди за минуты умирали от удушья, и вообще непонятно от чего. Я на коленях держал ноутбук с кучей окошек – вид с веб-камер столиц всех стран мира. И видел, как окошко за окошком исчезало. Все смотрели не шевелясь. И лица у всех были такие, такие… во сне их вижу.

Вадик вздохнул и продолжил: и тут грянул страшный взрыв! Дом тряхнуло так, что я подумал: всё, он рассыплется по кирпичику. Но он устоял, хотя окна вылетели, всё попадало, все кричат! А на месте озера поднялся огромный водяной столб. Отец ругнулся и потащил меня в свою лабораторию, и орал всем, чтобы бежали за нами. Я по дороге начал спрашивать, зачем мы туда бежим? Но он лишь твердил: скорее, скорее. Мы забежали в лабораторию, отец нажал что-то, в воздухе появилось лёгкое свечение… и тут рвануло снова. Коридор завалило, с этой стороны остались только мы.

Светящееся пятно в воздухе лаборатории не исчезло. Отец сунул в него руку и от неё побежали радужные разводы. Они стали отступать от руки, открывая лесную поляну. Он, не убирая руки, показал мне на один из приборов, приказал отсоединить его, взять и подойти к нему. Я поднял прибор, довольно тяжелый, приблизился и тут он меня втолкнул в это окно. Я по инерции сделал пару шагов вперед, обернулся, а окна уже нет.

Так я и оказался в этом мире. Один. У меня с собой был рюкзак, в который я, пока бежали в лабораторию, по инерции сунул ноут. Плюс, планшет с лекциями, еще несколько мелких гаджетов, шоколадка и тот прибор, который мне приказал взять отец. Он оказался молекулярным сервером.

Два дня я просидел в лесу на этой поляне. Ждал, что родители, и может быть не только они, пройдут сюда. Но, никто не появился. Шоколадку я съел в первый день. Родник нашёл, но там воды едва на горсть в час набиралось. Ещё, пока бродил вокруг поляны, нашел кусок пупырчатой пленки, драный, но большой. Завернул в неё сервер и затащил его высоко на дерево. Потом оставил отцу послание на дереве, напротив того места, где было окно и пошел разбираться – где я? Оказалось, что я в Москве на Лосином острове, почти в самом его центре.

Надо было жить. Я из-за деревьев убедился, что ничем от местной молодежи не отличаюсь. Выбрался туда, где было многолюдно, спёр пирожок с лотка, попил из фонтанчика и начал думать, что делать дальше.

Первые деньги тоже пришлось спереть, там же в парке. На них я проехал ближе к МГУ в надежде, что смогу найти, где войти в интернет. Долго бродил по улицам, присматривался, пытался понять, что за мир, какое время. Увидел надпись коворкинг-кафе «Бессмертный пони», зашел, сказал, что нужен комп с интернетом. Всё к счастью было, и у меня хватало денег оплатить целых 4 часа.

За это время я понял, что это Москва, весна 2016. Придумал, как влиться в современное общество. И через месяц я уже был Вадимом Ворониным, уроженцем города Яранска, Кировской области. Снимал квартиру в Москве и создавал нейрокартинки на заказ, чем и зарабатывал. Реальный Вадим умер в 2015, а я с помощью своей техники проник во все госорганы и «вернул его к жизни» - восстановил документы и начал готовиться к поступлению в МГУ.

Можно было и не заморачиваться, но мне было нужно попасть в Центр, хотел узнать судьбу родных. На поляну я иногда возвращаюсь, вдруг отец придёт. И оставляю там новые послания для него.

Мы все молчали. Полина шмыгала носом, ей было жаль Вадима. Вадима ли? Как его на самом деле зовут?

– А как на самом деле тебя звать? – первым спросил Валутин.

– Денис Тамилин я, – уныло проговорил тот.

– А в нашем мире твоя копия есть? – жадно вмешался Кирилл.

– Какая копия? – слабо улыбнулся Вадим/Денис, – Я родился в 2033, а сейчас 2022.

Кирилл хлопнул себя по лбу.

А Вадим продолжил:

– И никогда не будет, потому что дед мой погиб в 2000 году в Шатойском районе, не успев жениться, и отец не родился. Мама есть, ей сейчас 16 лет, живёт в Екатеринбурге, я ездил посмотреть на нее.

– Почему ты оказался не тут, а на Лосином острове? – спросил Новиков.

– Там маячок стоит специальный. Не знаю, где точно, в землю где-то закопан.

– Как ты от армии отпетлял? – спросил уже я.

– По медицинским показаниям не прошел, сказали, что мне еще 15 кило наесть надо.

Валутин задал новый вопрос:

– Почему ты сразу не признался, и почему признался сейчас?

– Признался, потому что понял, без моих знаний вы еще долго копаться будете, а следующий Пятихаткин может оказаться более удачливым. А почему сразу не признался? Боялся, что в Центр не пустите, а мне нужно домой попасть, или хотя бы узнать, что там, печально закончил он.

– Без каких знаний? – подал, наконец, голос Черкашин.

Ученые сидели на диване как коты, сожравшие на двоих жбан сметаны. Еще бы! Их теория подтвердилась. По чужим мирам ходить можно! Подтвердилась намного лет раньше, чем они рассчитывали.

– Без сервера, который мне отец в руки сунул. Он же из той лаборатории был. Там не всё, но многое, будет с чего начать.

– Почему отец с тобой не пошёл? – встрял я.

– Из-за мамы, я думаю, – хлюпнул носом Вадим, – Она в дороге была, когда всё началось. Где-то в районе Серпухова.

– Как тебе удалось быстро сделать документы, и главное, понять всю систему их получения? – вмешался Валутин.

– Это не я, это Лика. Лика, поздоровайся.

Из кармана Вадима раздался мелодичный женский голос:

– Здравствуйте, я Лика, ИсКин системы Москва версия 17.36 ТК.

– Час от часу не легче, – схватился за голову обычно спокойный Нил Викторович.

У Полины и Риммы глаза стали по пять копеек. Зато у Черкашина и Кирилла прямо загорелись. Они моментально поняли, открывающиеся перед нами перспективы.

– Она будет с нами работать?

– Нет, только со мной, но я могу каждому сделать копию, и вы натренируете искин под себя, он самообучающийся.

Кирилл задохнулся от восторга и, пока он пытался сформулировать следующий вопрос, успел Костя:

– Как ты не прокололся в вузе?

– У меня фотографическая память. Не от рождения. Отец в Центре работал и с детства тренировал меня по их методикам. Так что я все учебники проштудировал перед поступлением, чтобы вперёд не забежать и не рассказать о том, чего в вашем мире еще нет. Пару раз был на грани, за что обзавёлся репутацией разгильдяя с задатками гения.

Вадим довольно надулся.

– Ну, а сверстники, неужели ни разу ничего не заподозрили? – вставила вопрос Римма.

– Пару раз меня спрашивали, что за странные словечки я употребляю? Отвечал, что у нас в Яранске все так говорят, – ещё самоувереннее ответил наш иномирец.

Мне стало смешно. В детстве бывал я в том Яранске у дальней родни. Ну и дыра! Впрочем, мама говорила, что там недавно асфальт везде проложили и вообще город преобразился.

Вопросы сыпались на Вадима как горох. О его мире, открытиях, политике, его семье, том Центре. Он отвечал и заметно оживал. Словно снял с души огромный груз. А потом повернулся к Полине и с улыбкой сказал:

– Я первый прошел Diablo VIII, и Diablo IX тоже, и даже бета-версию Diablo X.

Полина засмеялась.

– Ладно, – прекратил вал вопросов Черкашин, – Ещё наговоритесь. Надо решать, что делать в свете открывшихся новостей.

– Я иду докладывать начальству, – тут же откликнулся Валутин, вставая, – А ты из Центра ни ногой, ткнул он пальцем в Вадима.

– И помните, для всех он остаётся Вадимом Ворониным, – обвёл нас взглядом. Все закивали.

– Хорошо, – сказал Павел Михайлович, – И про маячок не забудьте, расспросите потом Вадима как он выглядит и отправляйте людей на поиски. Этот прибор нам крайне необходим!

Валутин кивнул и вышел, а Черкашин принялся командовать:

– Лев, ищи его отличия от нас. Кирилл, Костя, Илья, беритесь за изучение иномирной техники. И еще людей вам пришлю. Вадим, все лекции и вообще все ваши научные данные должны быть скопированы на наши сервера. Доступ к ним только группе А! Римма Павловна отчёт мне о том, что сегодня видели. Полина, в помощь Льву Марковичу.

Начинайте с серверов, а то что-то мне подсказывает, что сейчас Валутин вернётся не один и за Вадима возьмутся другие люди.

Парень поёжился. Черкашин, махнул рукой,

– Ничего, переживёшь. Насовсем не заберут, в Центре ты нужнее всего.

– Я уже всё перекинул на диски, – Вадим вытащил из рюкзака стопку черных SSD, – Не качалось, у нас уже совсем иные объёмы и скорости, но я программку составил, немного пошаманил и вот – 128 Тб!

Вадим снова превращался в привычного Вадика.

Полина

Центр мгновенно превратился в сумасшедший дом. У Вадима тут же взяли кровь, отправили её к химикам с указанием разложить на атомы, но найти, чем он отличается от землян. Потом Вадима протащили через все приборы во всех лабораториях, сняв максимум показателей. Едва успели до приезда спецов, которые вызвали Вадима в отдел Валутина.

Вернулась я домой около двух часов ночи. Ильи ещё не было. Долго ворочалась, переваривала события прошедшего дня, не могла уснуть. Надо же, Вадим пришелец! И дома у него апокалипсис. Мне вспомнилось, что, когда месяц назад мы с ним, Варварами и Петей пили чай на холме, он с грустью смотрел на окрестности, хотя вид оттуда открывался скорее радостный – изгибы реки в зарослях кустарника и разноцветные квадратики полей. Наверно смотрел и думал, что у него дома всё это уничтожено. Вот ужас!

Илья

Мы рассматривали иномирный сервер. Он стоял со снятой верхней крышкой и боковой стенкой на столе в центре комнаты. Что-то из его внутренностей было понятным, что-то нет. Лезть мы в него без Вадима не решались, а Вадим был занят. Впрочем, учёные не теряли времени – со всего брали соскобы, чтобы понять, какие материалы использовались в том мире. Мире, обогнавшем нас на тридцать с гаком лет.

Кроме того, в этот вечер я перегнал все лекции с его SSDешек на наши сервера. Сразу открыл к ним доступ всему научному отделу и программистам. Бегло просмотрел сам. Похоже, что там учебники для всех технических факультетов МГУ с первого по пятый курс. Обалдеть!

Ещё, под руководством Лики, оставленной мне Вадимом, отправил туда прорву фильмов, компьютерных игр, ещё какого-то хлама, завалявшегося на гаджетах Вадима. Когда начинал перегонять иномирную информацию, зашевелился червячок сомнения: а не закину ли я туда заодно какой-нибудь иномирный вирус или, что ещё хуже, иномирный разум. И тут же осадил себя. У Вадима было достаточно времени, чтобы проделать это не только с нашей внутренней сетью, но и со всей всемирной паутиной. Потом занёс Лику обратно Вадиму, которого в кабинете Кирилла допрашивали Ватутин и еще какие-то неизвестные мне люди. Вышел, понял, что всё, устал и отупел, и пошёл домой.

Полина была в постели, но ещё не спала. Спросила меня:

– Что теперь будет?

– Всё зависит от того, что за информация находится на том сервере. Возможно мы через месяц сможем разгуливать по чужим мирам, а возможно, на это уйдут десятки лет. Но разгуливать будем, это уже точно.

Она задумалась, потом сказала:

– Когда я начинала тут работать, думала, что мы, лет так через двадцать, нащупаем как заглядывать в чужие миры с помощью приборов. Ещё лет через десять, сделаем первые проколы и начнём запускать туда лабораторных мышей. И мы уже давно будем на пенсии, когда мир узнает, что можно ходить по иным мирам.

Я представил нас седыми старичками. Сидим в первом ряду у большой сцены. Глава государства вещает с неё о том, какой огромный вклад в науку внёс наш Центр. Улыбнулся и сказал:

– Давай спать, родная.

Необычная раса (сон Ильи)

Базар, яркий, разноцветный, южный. Сплошные ряды лавок, куда не кинь взгляд. Между лавками движется бесконечный поток людей. Человек, в голове которого я очутился, сидит на балкончике над этим потоком, пьёт незнакомый мне горьковатый напиток и глазеет на толпу. Вернее, разглядывает женщин, идущих мимо, явно отдавая предпочтение самым широкобёдрым. Провожает взглядом, пока аппетитная попа не скроется из виду.

Но его мысли идут для меня фоном, потому что я понимаю, что снова попал в очень далёкий от нас мир. Главное отличие – неизвестная мне раса людей. Такой на Земле нет! И первое, что сразу бросается в глаза – цвет кожи. Она светлая, но не как у европейцев, а желтоватая. Оттенок не монголоидный, а ближе к соломенному.

Волосы прямые, жесткие, разных оттенков, от почти белых до каштановых, но совсем чёрных не заметил. В лицах есть что-то обезьянье. Лбы низкие, надбровные дуги мощные, нижняя часть лица великовата, и несколько выдаётся вперёд. Губы тонкие, но тоже заметно выпяченные. Носы широкие как у негроидов, но гораздо меньшего размера. И получается, что средняя часть лица словно вогнута. Глаза в основном небольшие, глубоко посаженные.

Одежда интересная. Мужчины в светлых свободных штанах и светлых рубахах длиной почти до колен. По вороту и подолу широкая двух-трёхцветная тесьма. Орнаменты мне совершенно незнакомы. Стрижки почти как у нас, бороды только у пожилых.

Женщины одеты в длинные платья самых попугайских расцветок, но у каждой на бёдрах пояс с точно таким же орнаментом, как у идущего рядом мужчины. Если идёт семья, у всех орнаменты совпадают. Видимо, это знак рода. На головах у женщин что-то вроде небольших тюрбанов с козырьками. Волосы заплетены в две косы, в которые вплетены бусы. На ногах и у мужчин, и у женщин сандалии или шлёпки. Высоких каблуков не видел.

Пытался понять, как у них насчёт прогресса? Ничего современного не заметил. Ни проводов, ни пластика, ни фонарей. Ближайшие ряды были с одеждой и посудой. Вся посуда походила на сделанную вручную. Про одежду можно сказать тоже самое. Ни часов на руках, ни смартфонов, ни очков. Те же арабы или индусы в нашем мире тоже ходят в национальной одежде, но вовсю пользуются современными гаджетами. Тут этого нет.

Проснулся, когда этот любитель круглых поп провожал очередную взглядом. Спасибо ему, что глазел, а не смотрел в одну точку. Благодаря ему, я много чего увидел. Теперь придётся долго всё это рисовать, потому что нейросеть не готова, и когда будет готова, в связи с последними событиями, неизвестно. Ближайшее время Вадику будет не до нейросетей.

По идее нужно идти в Центр, там такие дела заварились! С другой стороны, сны надо записывать сразу, они быстро забываются. Хоть разорвись! Всё же решил, что сон важнее. Это моя основная работа, а техника из параллельного мира…, да я даже не понимаю, как к ней подступиться! Пусть физики занимаются. Впрочем, они тоже не понимают, а Вадик, насколько я знаю все эти тайные конторы, еще дня три точно будет очень-очень занят. Пока они всю информацию о его мире не узнают, не успокоятся.

Оказалось, что я не прав. Вадима таки отпустили на несколько часов в распоряжение науки, потому что Черкашин позвонил наверх и убедил, не знаю уж кого, что быстро разобраться в иномирной технике, важнее, чем узнать о политическом устройстве мира Вадима.

Когда я зашел в кабинет с молекулярным сервером, он, уже подключенный к трём мониторам, тихо шипел и выдавал на экраны какие-то графики. Вадим тыкал в них и сыпал незнакомыми терминами. Черкашин, Новиков, все физики, медики и программисты впились в экраны глазами. Я тоже начал смотреть и слушать.

Сначала вообще ничего не понимал. Потом постепенно начал вычленять знакомые слова, потом и в предложениях начал складываться какой-то смысл. Почему-то вспомнилось, как проезжая по Белоруссии, поймал польское радио. Первые полчаса понимал только отдельные слова. А через час уже схватывал общий смысл репортажей.

Вот и тут примерно так. Из рассказа Вадима получалось, что на небольшом участке реальности с помощью специального прибора создавалось какое-то особое поле. Что собой представляет тот прибор, он понял только в общих чертах, после того как изучил информацию с этого сервера и проштудировал учебники по соответствующим разделам физики.

Сам сервер сопряжен с блоками, которые помогают настроить это поле на конкретный мир. А данные для этой настройки получают в тот момент, когда визор видит сон. Для этого потребуется ещё оборудование. Потому что надо снять массу параметров. Я про себя отметил, что наши учёные двигались в нужном направлении. И похоже, что до походов по мирам нам ещё далеко. Надо научиться эти самые данные собирать.

Впрочем, в молекулярном сервере уже имеется необходимая информация по миру Вадима и по нашему миру, ведь именно его они выбрали для экспериментов. То есть, когда наши учёные соберут эти «Звёздные врата», то как минимум в один мир путь нам будет открыт. Если мир этот ещё существует. Потому что, если там взорвали массу ядерного, химического и ещё бог знает какого оружия, он возможно так изменился, что проход к нему вообще не откроется. И стоит ли его открывать? Занесём ещё какую-нибудь чуму.

Обедать пошли все вместе, ели практически молча. Огромный поток новой информации похоже придавил всех, даже Черкашина с Новиковым. Оба шефа сидели за своим столом и было видно, что хлебают первое как автоматы, даже не замечая, что у них в тарелках.

После обеда Черкашин прямо в столовой раздал распоряжения. Вадим отправился к фсбшникам, Кирилл и Костя разбираться в ПО сервера. После инструктажа Вадима, они уже поняли общие принципы. Точнее, поняли, что они близки к нашим, а разобраться в отличиях помогут их искины. Да, часть работников Центра уже получила искины. Их скачали в ноуты и пытались общаться. Пока так же тупо, как с Алисой Яндекса или с Сири Эппла.

Пете, который просто млел от того в центре каких событий оказался, Черкашин поручил снабдить всех работников Центра искинами, и научить ими пользоваться. Химики корпели над анализами Вадима и соскобами с его техники. Полина, Инга и Римма были отправлены им в помощь. Нас с Артёмом направили встречать специалистов самого разного профиля, прибывающих для изучения чужемирной техники. Они ещё ночью начали слетаться в Москву с разных концов страны и сейчас первые подъезжали к Центру.

Интересно было наблюдать за изумленными лицами свежеприбывших зубров российской науки, которые, во-первых, узнали, что существует наш Центр, во-вторых, что у нас есть доступ к достижениям науки будущего, и даже техника из чужого мира. Кстати, оказалось, что почти все лично знакомы с Черкашиным, кое-кто с Новиковым, а заочно так все всех знают.

Кто-то хлопал по плечу Черкашина и говорил: так вот ты чем занялся, так и знал, что удивишь. Кто-то недоверчиво качал головой, ещё не очень веря в подобное открытие. Но, что я отметил, аханья по поводу доказанного существования параллельных миров не было. Они тут же занялись сугубо практическими проблемами: что мы получили и как это применить на практике, то есть в военной и не только промышленности.

Когда я поделился наблюдениями с Артёмом, тот сказал, что военная верхушка отреагировала также. Не стали удивляться, что мироздание намного сложнее, чем мы считали, а сразу начали думать, как уберечься от новых напастей. Во-первых, от пришельцев из иных миров. Во-вторых, от того, что недруги научатся ходить по иным мирам. В-третьих, от утечки информации из Центра.

– Как ты думаешь, почему реакция именно такая? – спросил я у Артёма.

– Знают намного больше нашего. То есть имеют доступ к материалам обо всяком необъяснимом. Плюс, ответственность на них великая. Когда тут удивляться, если война и на тебя надеется 150 млн. населения?

– Слушай, а ведь это идея. Надо Черкашину её подкинуть. Пусть Валутин или ещё кто, поищут, что там в загашниках у государства по теме иных вселенных, пришельцев и прочего необъяснимого современной наукой. Вдруг, практическая польза от этого будет?

– Поддерживаю, – кивнул Артём.

Домой мы с Артёмом шли уже почти в темноте. Я находился в состоянии некоторого одурения, потому что весь день пытался усвоить как можно больше информации, слишком многое из разговоров учёных не понимал, но всё равно слушал.

Артём выглядел пободрее. Он понять и не пытался. Задача его конторы – не пущать! То есть стараться сохранять тайну существования Центра во что бы то ни стало. Из-за последних событий, людей, которых с ней ознакомили, стало заметно больше. С другой стороны, все они уже носители таких тайн, что наша перед ними меркнет. Ведь, это благодаря им, по стратегическим вооружениям, Россия опередила врагов на несколько десятилетий вперёд.

Полина была дома, разогревала лагман. Когда ужинали, с восторгом делилась увиденным в отделе химиков:

– Илья, они как живые! Частицы, из которых сделаны детали сервера. Я сама наблюдала под микроскопом, что стоит их разделить, как они собираются снова и стараются выстроиться в ту же самую деталь. То есть у них есть память! Как-то смотрела передачу про наши материалы с памятью формы, но это совсем другой уровень!

– А что с анализами Вадима?

– Пока ничего. На клеточном уровне никаких отличий, на молекулярном вроде тоже, а дальше наша аппаратура видеть не может. Поэтому шефы завтра Тамару с Алисой отправляют с образцами в какой-то научный институт по ту сторону Москвы.

Потом Полина напомнила, что завтра к ней переезжают Варвары. А я, из-за всех этих событий и забыл. Спросил Полину:

– Так ты в выходные не работаешь?

– Работаю, хотя бы часть дня. У химиков пару человек уезжает, а Саида по выходным с Шамилем, садик то закрыт. Так что я там нужна. Думаю, что девчонки найдут, чем себя занять.

– Если разрешишь им играть в игру «Враг не пройдёт», то пусть с моего компа играют.

– Там есть что-то не для детского возраста?

– Примерно, как в Ведьмаке 3 и в ГТА.

Полина задумалась:

– Вообще-то я в ГТА первый раз лет в 11 или 12 играла. И вообще в прекрасные времена моего детства никаких ограничений в играх не было. Попы и сиськи были у каждой девушки, а кишки и кровь разлетались во все стороны. И комп время от времени ловил очередной вирус, из-за чего подвисал с какой-нибудь порно-картинкой во весь экран монитора.

Я хмыкнул:

– Как же помню. Ох и бесили эти картинки, выбивавшие меня из Counter-Strike или Diablo II.

– Ну вот, не стали же мы убийцами, маньяками и сексуальными извращенцами? Значит и детишки пусть играют.

– Вообще-то, насчёт сексуальных извращений я не уверен. Как раз сегодня к ним и собирался приступить, – пытаясь её схватить, с угрозой проговорил я.

Полина увернулась, показала мне язык и, нарочито виляя попой, пошла в душ.

Полина

Этой ночью ни я ни Илья снов не видели. И к лучшему. Сейчас Центру важнее мы сами, чем наши сны, которые в подавляющем большинстве ничего стоящего собой не представляют. Илья пошел в свой отдел, я к химикам. Как самостоятельная единица я тут ноль, зато на подхвате вполне сгожусь.

Руководил химиками Кан Эрион Владимирович. Дядька весёлый и фанатично преданный своей науке. По его команде, я то капала что-то в пробирки, то доставала из автоклав простерилизованные приборы, то, наоборот, мыла чашки Петри и запихивала их на прожарку. В общем, выполняла самую разную работу, когда понимая, что делаю, а когда просто точно следуя командам учёного.

В академии химия была одним из моих любимых предметов, точнее все химии, которые мы там проходили – неорганическую, органическую, физколоидную, аналитическую и пр. И на практических занятиях я твёрдо усвоила – хочешь результат, выполняй указания преподавателя тютелька в тютельку. Сейчас, вспомнив это правило, я действовала как робот, не проявляя никакой самодеятельности.

Эрион Владимирович понаблюдав вчера за тем с какой аккуратностью я выполняю его задания, одобрительно хмыкнул и стал доверять мне не только мытьё посуды. Заодно начал комментировать, что делает и зачем. Так что, я словно снова вернулась в альма-матер, и совсем забыла, что сегодня ко мне переезжают дети.

В реальность меня вернул звонок мамы. Они уже подъезжали к части. Я, предупредив Кана, рванула к воротам. Встретила родных, пообедала с ними и снова ушла на работу. Вернулась к ужину, который на улице накрыли мама с Саидой. Ни Ильи, ни Артёма ещё не было. Наверняка снова до ночи задержатся. Интересно, как скоро работа в Центре вернётся в обычную колею? И вообще вернётся ли? Всё же существование других реальностей не каждый день открывают.

Девочки уже разложили вещи и сидели за столом с родителями. Вид у них был несколько смущённый. Отец тоже сразу поинтересовался, где жених? Саида удивлённо посмотрела на него, потом на меня. Я подтвердила, что Илья сделал мне предложение и мы уже подали заявление в ЗАГС. Саида поздравила меня, сказав, что мы очень друг другу подходим. Мама недовольно поджала губы. Она считает, что я тороплюсь. Я вообще-то тоже так считаю, в голове. А вот в душе уверена, что всё идёт правильно, всё идёт своим чередом.

Пришлось родным объяснять, что жених весь в работе, и вообще в Центре аврал, поэтому я тоже в выходные работаю, и даже Петя не сможет развлекать Варвар, потому что работает. Отец покачал головой и заявил, что мы тут совсем озверели, детей эксплуатируем с утра до ночи. Я засмеялась, и сказала, что, если это дитё по вечерам из Центра не выдворять, оно там и заночует.

Когда родители уехали, я сообщила Варварам, что Илья разрешил играть им на его компе в игру «Враг не пройдёт». Девчонки взвыли от восторга и в два голоса принялись объяснять, почему им так хочется поиграть в эту игру. Впрочем, им пришлось изнывать ещё почти час, пока не пришёл-таки Илья, не открыл квартиру и не подтвердил, что игра на его компе уже установлена по предзаказу, и на завтра они хозяйки обеих квартир, потому что мы опять оба работаем.

Илья

Оказывается, я совершенно разучился понимать детей. Шёл домой с опаской, ожидая, что девочки изменили своё отношение ко мне, теперь уже официальному жениху мамы и тёти. Но, оказалось, стратегия Полины сработала. Они уже привыкли к мысли, что я стану членом семьи. Их волновало только одно: правда, что я разрешу им поиграть во «Враг не пойдёт»? И пока я ужинал, трещали только об игре. Похоже, что мы, взрослые, это так, часть пейзажа.

Перед сном я поделился с Полиной этими ощущениями. Она задумалась, потом сказала, что не раз размышляла об этом и думает, что родители, это боги. Я опешил:

– Как это? Вроде твои девочки не испытывают к тебе ни малейшего пиетета. Не боятся и не почитают.

– Сейчас попытаюсь объяснить. Бог, это кто-то сильный и справедливый. Тот, кто защитит от всего на свете, кто выручит из любых передряг, кто оценит поступки и накажет за проступки.

Если ребёнок уверен, что у него есть такие боги, он спокоен, легко ориентируется в том, что хорошо, что плохо и занимается своими делами. То есть счастлив. Если богов нет или они слабы, ребёнок пуглив, истеричен, озлоблен и т.д. Он пытается растормошить слабых богов, найти новых богов или сам скорее стать богом, то есть повзрослеть.

Именно поэтому родителям нельзя пытаться стать детям «друзьями», играть в сверстников, делиться с ними своими проблемами, жаловаться на жизнь, показывать себя слабаками. Они в глазах детей перестают быть богами, и дети начинают чувствовать себя незащищёнными.

Я задумался. Начал вспоминать свою семью, семьи родичей и друзей. Что-то в этом есть.

– Как ты к этому пришла?

– Вычитала где-то. Потом стала смотреть на отношения в семьях знакомых с этой точки зрения. Например, была у меня одноклассница, которая хвасталась, что они с мамой как подружки. И она же была постоянным источником ссор в классе. Сплетничала, подначивала дружить одних против других. В общем, зря её мама делилась с дочкой всеми проблемами, проклинала бывших, жаловалась на несправедливость шефа. Девочке мир стал казаться жестоким и страшным, а все вокруг превратились во врагов.

– А как воспитывать в детях сострадание? Ведь боги всесильны, как им сострадать?

– Боги всесильны в решении детских проблем, но они тоже устают, болеют… и вообще, купите чаду хомячка, пусть учится заботиться о слабых и беспомощных, – с улыбкой закончила Полина.

– Какая ты у меня мудрая, – прижал её покрепче, уткнулся носом в волосы, и забыл и детей, и богов….

__________

Следующим утром, едва я пришёл в центр и уселся с кружкой кофе напротив загадочной карты снов, пришёл Костя. Плюхнувшись рядом на диван, он без предисловий заявил, что у него две теории насчёт карты. Первая: именно тут появился первый человек с таким генотипом, как у нас. Родился с этой мутацией или пришёл из другого мира. Я подумал, покрутил мысль в голове, спросил:

– А вторая?

– Там проход в тот первый мир от которого начала ветвиться наша вселенная.

У этой теории тоже никакой базы, но она мне понравилась. В любом случае, нужно ехать туда и смотреть на месте. К сожалению, не сейчас. Сейчас у нас пришелец со своими пришельскими заморочками. Я вспомнил Вадима-Дениса, и впервые задумался о том, какой удивительный кульбит выкинула судьба. Этот, как говорит Полина, шкет оказался пришельцем из иного измерения, с другой страницы мироздания, из параллельной вселенной! А мы, проработав с ним бок о бок несколько месяцев, ничего не заметили!

Впрочем, звоночки были. Он слишком много знал, слишком быстро писал программы, слишком быстро обучал нейросеть. Интересно, а другие «Вадики» не бродят сейчас по нашей планете? Думаю, эта мысль первой пришла в голову Валутина, когда Вадим, признался, что он пришелец. Вот только как их искать?

Костя выжидающе смотрел на меня. Я подтвердил, что обе теории мне нравятся, что нужно ехать в то место и его изучать. Поэтому я прямо сейчас напишу докладную записку Черкашину, пусть решает кого и когда туда отправлять. Думаю, что это произойдёт нескоро, потому что сейчас у нас в приоритете Вадик и Вадиковы артефакты. Костя кивнул и ушёл к себе.

Я же, как обещал, открыл ноутбук и написал Черкашину, что Аномалия (так мы уже называли это место) всё более выражена. Что Костя предложил две таких-то теории. Что нужно туда ехать, причём ехать видящим сны. А до того, хорошо бы Валутину отправить кого-нибудь оглядеться и осторожно поспрашивать местное население насчёт аномалий, легенд, исчезновения людей, появления людей из неоткуда.

Только закончил, пришёл Петя. Сообщил, что мой персональный искин уже загрузился в мой ноут и телефон. Объяснил, как общаться, сказал, что папку для своих записей искин создал сам. Кроме того, нашим искинам выделен отдельный сервер.

Я заинтересовался:

– А между собой искины общаются?

– Общаются, но только по делу. Они себя как личности не осознают, – Петя задумался, – Так Вадим сказал, сам я не уверен.

– Получается, что Центр станет полигоном для обкатывания личных помощников из чужого мира?

– Да. Павел Михайлович сказал, что, если они окажутся полезными, внедрят по всей стране.

Судя по тому, насколько полезна Лика для Вадима, это произойдёт довольно быстро. Вот только бы монстра какого-нибудь не породить. А то вылезет однажды из недр нашего Центра кадавр и заявит, что мир теперь принадлежит ему, а вы, жалкие людишки, должны освободить планету для более совершенных созданий.

Петя отправился дальше разносить информацию об искинах, а я попытался пообщаться со своим. Кстати, а как его или её назвать?

– Здравствуй искин, имя у тебя есть?

– Здравствуй Илья, имени нет, – без единой интонации ответил голос робота.

Я удивился, ведь подсознательно ожидал, что мне ответит такой же красивый женский голос как у искина Вадика. Видимо, нужно подбирать его вручную.

– У тебя имя есть?

– ИсКин системы Москва 17-36 ТК.

– Это общее, а личное?

– Нет.

– А какое ты бы хотел?

– На твоё усмотрение.

– Женское или мужское?

– Тебе решать.

Я понял, что нет смысла заставлять выбирать себе имя программу, которая хотя и способна к самообучению, только его начинает. И задумался. Как бы его назвать? Да, именно его. Мне почему-то представлялось, что это он, помощник.

– Имя Баюн тебя устраивает?

– Да.

– Вот и договорились. Будешь Баюном.

Теперь нужно подобрать ему голос. Открыл настройки, ого сколько тут вариантов, причём каждый можно немного менять. Вообще-то верно. Не хотелось бы слышать голос своего помощника у кого-то другого. Он должен быть уникальным и узнаваемым. Порылся, попробовал несколько. Нашёл не раздражающий слух баритон, немного подправил, прослушал, чуть ускорил… вроде ничего.

Ткнул в новости:

– Ну ка Баюн прочитай мне этот текст.

Послушал. Нормуль. Если что, сменить можно в любой момент.

Позвонил Пете, спросил, что искину нужно для самообучения? Тот посоветовал дать команду изучать содержимое ноута и телефона, а там видно будет. Я так и сделал, и размышляя над тем, для чего можно приспособить запасные мозги, отправился обедать.

В кои-то веки шел не в столовую, а домой. Семейный человек, однако. Обычно мы с Полиной обедали в столовой. И не то, чтобы долго было идти домой или лень готовить. Просто столовая давно превратилась в дискуссионный клуб, где мы узнавали новости других отделов, обсуждали сны и научные теории. Поэтому, даже семейный Кирилл нередко обедал в столовой. Впрочем, больше слушая, чем разговаривая.

Но, сегодня воскресенье, да и дети только перебрались в Центр, надо их проведать. Об этом напомнила Полина полчаса назад. Встретились с ней у выхода из Центра и под ручку пошли домой. Когда зашли в квартиру, Виола мешала на плите суп, Влада резала хлеб.

– О, – Полина довольно улыбнулась, – дети должны приносить пользу в хозяйстве.

Девчонки засмеялись.

Я уже не один, это странно, но мне нравится!

Глава 12

В замке (сон Полины)

Иду вдоль угрюмого серого здания. Это именно я, но другая, моложе лет на десять. Ого, да это же тот мир, где я замужем за богачом и живу в огромном имении. Справа от меня дворец, где в прошлом сне я ругалась с двумя дочками мужа, практически моими сверстницами. Безобразная была сцена. Из-за чего уже не помню. Зато помню, что были мы в пышных бальных платьях.

В общем, я тутошняя гуляю по парку, а я подглядывающая пытаюсь как можно больше всего увидеть и вытащить из своих/её мыслей. Блин, свихнуться можно!

Смотреть особо не на что. Огромный дворец, красивый с фасада и богато обставленный внутри, с этой стороны выглядит хмуро. Бесконечная серая стена из крупных каменных блоков с редкими бойницами на высоте третьего этажа.

Дохожу до угла, сворачиваю на дорожку между дворцом и зданием, которое носит название «гостевой замок».

Реальность явно далёкая от нас, потому что вижу сон с пробелами. Вот только свернула, и раз – уже напротив фасада. Да, тут красиво. Здание буквой П, сквозь стеклянную стену видно убранство главного зала. Справа вижу витую лестницу, возле которой мы и скандалили в тот раз.

Она/я иду мимо здания, сворачиваю с широкой аллеи в зелёный лабиринт узких дорожек, тупичков с гротами, каких-то руин, оплетённых плющом и розами. Ощущаю: она довольна тем, что в имении в кои-то веки никого нет, лишь пара слуг.

Поднимается по узкой истёртой лесенке на маленькую площадку, раздвигает плющ, садится на парапет и любуется парком. Ого, да мы в мощной средневековой крепости. Сохранились стены высотой метров 12-15 и несколько башен. Внутри, помимо дворца и гостевого замка, ещё несколько старых каменных построек, целых и полуразрушенных. Всё свободное пространство занято парком.

Новый пробел… вдруг вижу, как через дальний пролом в стене в парк вливается цепочка военных. В камуфляже, с оружием. Отшатываюсь в тень, наблюдаю. Уже прошло человек десять и входят новые. Рассредоточиваются по парку, тихо и аккуратно. К моему удивлению, она не испытывает страха. Пытаюсь это понять. Похоже, что она давно готова к чему-то такому. Муж уехал разрулить ситуацию, и она в нём уверена. Считает, что её задача остаться в живых и дождаться его.

Она принимает решение. Быстро спускается вниз, перебегает дорожку, заскакивает в небольшой дворик. Это маленькое кладбище. Пара склепов и десятка два памятников. Забегает за один из склепов, взбирается на него и протискивается в какую-то щель. Замирает. Сквозь фигурную ограду кладбища видно, как по дорожке шагают солдаты. Когда они проходят, она нажимает на что-то и лаз, через который она сюда попала, неслышно закрывается камнем.

Она спускается ещё ниже, разворачивается и начинает смотреть в какое-то устройство, показывающее, что происходит на кладбище. Там уже ходит солдат. Подёргал замок на одном склепе, понял, что тот висит на одной дужке, открыл, поводил автоматом, закрыл. Пошел к нашему склепу. Открыл, поводил автоматом, закрыл. Лица толком не разглядела – шлем, очки, гарнитура. В общем, никаким боком не Средневековье.

Она осторожно нажимает одновременно на камни слева и справа. Камень под ногами начинает крутиться и опускаться вместе с ней, и через пару секунд она оказывается в длинном коридоре. В ее мыслях вижу схему потайных ходов и комнат, пронизывающих всю крепость. Там есть запасы еды и воды, родник прямо под землёй, возможность подняться на стену по лестнице, построенной прямо внутри стены, а также пара ходов за стены.

Впрочем, она собирается остаться в замке, подсматривать и подслушивать, и дожидаться мужа. Она спускается ступенек на двадцать вниз и идёт по подземному ходу в сторону дворца, рассчитывая, что командир группы захвата обязательно зайдёт туда, и она поймёт, кто явился по её душу.

Просыпаюсь. Лежу, прокручиваю сон в голове. Настоящее приключение в настоящем замке. Когда же я видела тот, первый сон? Не меньше года назад. Интересно, увижу ещё когда-нибудь? Хотелось бы. Очень интересно узнать, как сложится её/моя жизнь в том мире.

Кое-что в этом сне меня смущает. Судя по тому, что сон кусками, мир я видела далёкий. Но, как он может быть далёким, если там есть я? Ведь, получается, что наши миры разошлись 32 года назад. Ну ладно, допустим, когда мама была беременна мною, то есть 33 года назад, максимум. Нет, стоп. Та Полина младше меня лет на десять. То есть 23 года назад?

Но, мы видим сны про куда более далёкие и странные миры без всяких разрывов. Получается, что разрывы не обязательно указывают на дальность? Или в эту сторону образовалось много-много новых миров-страничек? И между мной и той Полиной много-много Полин? Фух, совсем запуталась. Сделаю пометку, пусть учёные разбираются.

Илья ещё спит. Смотрю на него. Лицо спокойное, и такое чувство, что сквозь взрослые черты проглядывают черты мальчишки, маленького Илюши. Хотела бы я сына, похожего на него? Ещё как! Такого же сильного, умного, основательного. А как же Центр? А что Центр? Для него я важна тем, что вижу сны. Всё остальное могут запросто выполнять другие люди. Никаким боком ты, Полина, не ученый, не мыслитель. Зато ребёнки у меня, судя по Владе, получаются отменные.

Тут я заметила, что Илья уже не спит, а хитренько так посматривает на меня из-под ресниц.

– Хочешь угадаю твои мысли?

– Не надо, они слишком пошлые, – хмыкнул он, схватил меня в охапку и перекатился на спину, – Лучше я их покажу.

Илья

В понедельник после завтрака Полина снова меня удивила. Нарядилась в нежное платьице удивительной расцветки. Любуясь на неё, вспомнил, что, когда я начал делать первые успехи в художественной школе, дед, отец моего отца, просмотрев мои рисунки, полез в кладовку, долго копался, и вытащил оттуда потёртую коробку карандашей с фламинго на этикетке. Сказал, что привёз её из плавания, и решил, что подарит тому из внуков, который докажет, что может рисовать не только каляки-маляки.

Карандаши восхитили меня не только количеством расцветок и яркостью цветов. В магазинах встречаются наборы и побольше. Там были оттенки, которые мне раньше никогда не попадались. Необычный розовый, необычный зеленый. И самый интересный – вот такой, как платье Полины. Не фиолетовый, не сиреневый, не голубой. Что-то среднее.

Полина сказала, что цвет называется фиалковый. Я возразил, что его надо переименовать в полиновый, потому что подходит он к цвету её волос изумительно. И вообще, она в этом платье словно фея из сказки, глаз не оторвать! Полина явно тоже была собой крайне довольна. Крутилась перед зеркалом, демонстрируя мне, сидящему в кресле у окна, стройные ножки, тонкую талию, приятные округлости в глубоком вырезе платья.

Остановилась только тогда, когда я жалобно предупредил, что на работу в таком виде идти не могу. Весело рассмеялась… в общем, мы ненадолго заглянули в мою квартиру и немножко опоздали на работу.

___________

В обед в столовой неожиданно увидел Вадима. Ага, всё же не потащили фсбшники его в Москву, сами приехали. Вон они, сидят с Валутиным и Артёмом за другим столиком. Набрал еды, подсел к пришельцу. Через пару минут подошли Кирилл с Костей. Почему обедаю не дома? Решили с Полиной, что в рабочие дни девочки справятся без нас, а мы лучше вовремя будем являться к ужину, и посвящать выходные семье. Параллельные миры, это здорово, но личная жизнь тоже должна быть полноценной.

У всех накопились вопросы к Вадиму. Кто-то интересовался его миром, кто-то семьёй. Я начал спрашивать о том Центре. Оказалось, что визоров в нём уже больше пятидесяти. Часть копии наших, часть, совсем другие люди. Черкашин с Новиковым, отцы-основатели, ещё живы и бодры. Кое-кто из тех, кто есть у нас, там уже умер. Как-никак больше 30 лет разницы.

Сам Вадим был знаком с тамошними Кириллом и Риммой, видел копию Кости, а нас там вообще нет. И Пятихаткина не было. Поэтому его предательство стало для Вадима не меньшим сюрпризом, чем для нас.

Тут Кирилл спросил:

– А может Пятихаткин был и предательство было? Просто ты об этом не знаешь, потому что ещё не родился?

– Не думаю, – замотал вихрами Вадик, – Отец бы рассказал. Он же совсем мальчишкой в Центр попал, как Петя. Да и вообще. Мне кажется, что эта история навсегда войдёт в анналы Центра. В неё будут посвящать каждого новичка, добавляя всё новые и новые подробности, пока это происшествие не превратится в жутковатую легенду.

В столовую зашла Полина. Красавица моя! В фиалковом платьице, идеально оттеняющем рыжую головку, она впорхнула внутрь как мотылёк, и тут же взгляды всех мужчин устремились на неё. Женщин, впрочем, тоже, и одобрительные, и завистливые.

Полина

В этот раз решила ограничиться борщом и салатом, пирожные лучше дома напеку, сто лет эклеров не делала. Подсела за стол к Илье и программистам, где уже вовсю обсуждали искинов. У меня тоже свой появился. Пытаюсь общаться, приспособить к своей работе. Надеюсь, что он научится искать растения по описаниям. Может и для чего другого будет полезен. Петя сказал, что я должна воспитать свою цифровую копию, тогда мне легко будет найти с ним общий язык. Чем ещё больше меня запутал. Побаиваюсь я слишком умной техники.

Не успокоило меня и то, что по словам Вадика, его Лика хотя и умнее современного искина, но не кардинально. Он объяснял это тем, что наука его мира ушла от нашей не так уж далеко. Большую часть времени, на которое они нас обогнали, как всегда, потратили на войны, а не на развитие.

– Признавайтесь, кто как своего искина назвал? – спросил Вадим, – Ни за что не поверю, что вы им ещё имён не придумали.

– У меня Ника, – первой ответила я.

– Почему Ника? – поинтересовался Кирилл.

– Лика – Ника, похоже. А ещё, это богиня победы.

У самого Кирилла оказалась Клео, у Ильи – Баюн, у Костика Машка.

– Почему Машка то? – возмутился Вадик.

– А я знаю, – засмеялась я, – В честь искина из одной смешной фантастической книжки.

– Точно! – радостно подтвердил Костя, – Всегда такую хотел. Теперь есть, он нежно погладил карман.

Остальные удивлённо посмотрели на нас.

– Где-то есть искин Машка? – озвучил общий вопрос Вадик.

– Есть! – гордо ответил Костик, – Я тебе ссылку на эту серию скину, обхохочешься!

Вадик хмыкнул и повернулся к Илье:

– Почему Баюн? Я думал, что у всех искины женского пола будут, виртуальные подружки.

– Подружка у меня уже есть, вполне себе реальная, – Илья с улыбкой поглядел на меня, – А котика нет, вот и завёл.

Все засмеялись.

Ты вот что скажи, Вадим, – уже серьёзно заговорил Илья, – Как там у вас насчёт инопланетных пришельцев? Была хоть какая-то информация? А то Полина сон странный видела, читал?

Вадим, покачал головой и обернулся ко мне:

– Что видела?

– Кто-то легко, невероятно легко, справился с очень мощной цивилизацией. А как ещё назвать цивилизацию, где у людей есть не только огромные космические корабли, но и частные космические яхты?

Вадим задумался, потом сказал, что в Центре на его родине люди видели сны о реальностях, где случились какие-то серьёзные катаклизмы, но понять в чем причина не удалось. Может ядерная война, может метеорит прилетел или супервулкан взорвался, а может инопланетяне нагрянули.

Все минутку помолчали, потом Кирилл сказал: предупреждён, значит вооружён. Наши обязательно проинформируют власти о том, что существует вероятность столкнуться с неизвестной, но очень серьёзной опасностью. Поэтому расслабляться нельзя.

Тут я вспомнила:

– А что там с Пятихаткиным? Вадим совершенно его затмил, вообще из головы вылетел.

Кирилл поморщился:

– Амба Виктору, сядет лет на пятнадцать.

– Так много? – у меня от этой цифры прямо мурашки по коже пробежали.

– За такое и на двадцать присесть можно.

– Зачем он это сделал?

– Зависть заела. Всем завидовал. Я это давно заметил, урезонивал его, напоминал, что живёт без забот, что работает в самом интересном на планете проекте. Он согласится, а через день-два опять начинает себя жалеть. Бурчал, что работает наравне со мной и с Костей, но мы, кроме зарплаты, получаем по круглой сумме за сны. Что стаж у него больше, а зарплата как у Вадика. Что он первый с Полиной познакомился, а Илья её у него из-под носа увёл.

Вадим ткнул пальцем в Илью и осуждающе заявил, что вообще-то он первым со мной познакомился, и Илья именно у него меня увёл. Илья, ехидно улыбаясь, развёл руками. А Кирилл продолжил:

– Самое мерзкое, что, когда он жаловался на Илью, он уже предал. Уже связался с родичем и попросил свести его с СБУ. Получается, что он всё это придумал, чтобы как-то своё предательство в собственных глазах оправдать. Мне так кажется.

– Что он в оправдание говорил? – спросил Костя.

– Глупости! Плакал, твердил, что не виноват, что не хотел, что бес попутал. Зрелище было отвратительное.

Кирилл непроизвольно вытер руки о толстовку.

В свой отдел я шла, думая о Пятихаткине. Зависть заела. Молодого здорового мужика, у которого было всё для счастливой жизни, так заела зависть, что он предал. Друга, коллег, родину. Вспомнился мой беглый муж, который тоже имел всё для счастья, но был вечно всем недоволен, и в итоге предал себя, меня, ребёнка. Ладно, пусть в их проблемах психиатры разбираются, я же пойду чужие сны разбирать. Последние дни мне было не до них, практически всё время у химиков работала.

Но, только открыла ноутбук, как позвонил Сергей Анатольевич, аналитик из Москвы. Он уже пару раз связывался со мной, когда нужно было что-то уточнить по снам.

Сколько человек в отделе аналитиков и где он находится, я не знала. Может вообще не в Москве. Но, они старательно штудировали наши сновидения, выискивая в них каждую крупицу полезных сведений.

Сергей Анатольевич сказал, что со мной насчёт сна с картой звёздного неба, хочет поговорить астроном. Я согласилась, перешла в пустой кабинет и набрала аналитика заново, уже через мессенджер. Рядом с ним оказался седой дядечка, немного испуганный. Он представился Леонидом Алексеевичем и, сначала запинаясь, потом более уверенно, начал задавать мне вопросы.

– Полина, Вы уверены, что космические яхты разлетались именно с Земли?

Я задумалась. Сине-зелёная планета, почти скрытая под белыми облаками. Нет, очертаний материков я не помню. Единственное в чём точно уверена, так это в том, что эта планета человеку, в голове которого я оказалась, родная. Значит, это Земля. Не могла же я оказаться на другой планете. Ой, я же в том самом сне на другой планете и оказалась. То есть они обе не Земля?

– А солнце с какой стороны было?

Я снова начала вспоминать. Земля, относительно яхты была прямо перед ней и опускалась всё ниже (точнее, это яхта взлетала всё выше). Солнце явно находилось за спиной, точнее за левым плечом, и планета была отлично освещена. А враг надвигался справа сверху. То есть мы летели почти навстречу ему. Видимо, потому что это была наиболее оптимальная траектория для того, чтобы покинуть планету. Куда потом свернула яхта, я увидеть не успела.

Всё это я максимально точно описала Леониду Алексеевичу. Он пожевал губами и начал задавать вопросы про звёздное небо. Пришлось во всех мелочах описывать всё, что помнила. Хотя, честно говоря, ничего стоящего к тому, что я описала в первый день, мне добавить не удалось.

Когда вопросы астронома иссякли, я попрощалась с далёкими собеседниками и, размышляя, чего они хотели добиться этими вопросами, пошла в свой кабинет. Остановилась, снова набрала Сергея Анатольевича. Он сразу ответил, и я затараторила:

– Вспомнила, что не давало мне покоя! Оказавшись на второй планете, этот человек волновался лишь об одном – а, вдруг он остался один, все остальные погибли? То есть, его ни в малейшей степени не волновало, что пришельцы, проследив путь людей, найдут эту планету.

– Что это значит, как думаете? – заинтересованно спросил аналитик.

– Или их корабли умеют прыгать сквозь пространство так далеко, что их невозможно отследить. Или он перебрался в параллельный мир. Прямо с яхтой. Или он дурак, который не подумал, что может привести на хвосте врага. Но, в последнее как-то не верится.

– Даа, – протянул Сергей Анатольевич, – Будем думать.

Попрощавшись во второй раз, я, наконец, зашла в свой кабинет. Инга сидела на диване, и хмуро смотрела в окно. Первый раз вижу её в плохом настроении.

– Что-то случилось?

– Да, как тебе сказать. Вроде ничего такого, а на душе тошно.

Оказалось, что пару недель назад видела она сон о киевлянине, который по заданию СБУ, сразу после начала операции, как беженец, переехал в Россию и обосновался в Туле. Его задачей было дождаться еще трёх человек и совершить теракт на одном из военных предприятий города, и одновременно ещё на двух-трёх городских объектах.

И вот, в её сне, он с семьёй гулял по Казанской набережной. Его дочка, забавная малышка лет трёх-четырёх, бегала по большущей детской площадке с разноцветным покрытием (знаю это место). А его жена, которая похоже, не знала, что они не просто так в Туле, радостно говорила, Инга передразнила: що тут краще, ниж у Польщи. Работа легче, зарплата выше и детский садик с бассейном. Удивлялась, почему дома все думают, что Россия нищая, и благодарила мужа, что перевёз их сюда, хотя она сначала была против.

А он про себя думал, что эта дурэпа хочет, чтобы он всю жизнь на заводе работал. Вот получит он деньги за выполненное задание, переберутся они в Европу и заживут как люди.

Я представила, как по улицам родного города ходит враг и содрогнулась:

– А что дальше?

– А дальше я проснулась, записала сон, передала Валутину. И сегодня он сообщил «что дальше».

По словам Нила Викторовича, в нашей действительности этот человек погиб ещё в марте в Харькове во время ракетного удара по зданию СБУ. А его жена и дочь через три недели пропали на границе с Румынией. Кто-то видел, как вроде бы они садились в микроавтобус с другими беженцами, но это неточно. Больше о них никаких сведений.

– Сижу теперь, переживаю. Бедный ребёнок. Помнишь, когда массовый исход беженцев из Украины был, тогда появилась информация, что полно народа исчезает неизвестно куда, в основном женщины и дети? Ходили слухи что на органы или в сексуальное рабство. Даже европейские правозащитники взволновались.

Я села за свой стол. Задумалась. Надо же какие закавыки. В том мире он готовит теракт, в этом его уже нет, а его жена и дочь в лапах каких-то тварей.

– Остальных вычислили?

– Да, по данным, которые я из его памяти выцепила. Один погиб под Мариуполем, другой в плену. Где третий, неизвестно, ищут. Само собой, проверяют беженцев из Украины, обосновавшихся в Туле. Наверняка, не только в Туле, но и везде, где хоть какое-то оружие производят.

У меня испортилось настроение. Представила, как под стенами Тульского кремля, по недавно реконструированной Казанской набережной, где мы всей семьёй любим бывать, ходят враги и думают, как нас половчее убить. Жуть какая! Уже не первый месяц война, а в голове никак не уложится, что она не только где-то там, она тут тоже, она везде.

– Пошли домой, – предложила я, – Всё равно не работается. Вечером сны почитаем.

– А тебе чего не работается?

– Да ну, не могу выкинуть из головы, что эти твари ходят по тем же улицам, что и моя семья.

– А, ну да, у тебя же родители в Туле.

– И не только родители, но и сестра, мама Виолы. У неё муж на самом старом тульском заводе работает. Их младшему сынишке четыре года. Сверстник той девочки из сна.

Инга вздохнула:

– Пошли.

Илья

Пришло время реализовать мою идею, связанную с игрой. Ещё до её релиза Олег сообщил мне, что в августе в Москве состоится Игромир. В 2020 и 2021 его не было. В этом тоже не собирались из-за СВО, но российские разработчики игр (и не только компьютерных), продавцы железа и гаджетов, и прочая заинтересованная публика объединились и объявили, что в Москве пройдёт выставка, никак не связанная с предыдущими. Даже название у неё будет своё: «Мир Игр».

Государство тоже оказало некоторую поддержку. Видимо, наверху решили, что это шумное мероприятие покажет мировой общественности, что Россия продолжает жить обычной жизнью, несмотря на все санкции. Компания Олега, один из главных организаторов.

Сначала, эту новость я пропустил мимо ушей. У нас в Центре такое творится, что весь прочий мир отодвинулся куда-то за пределы Вселенной. Поэтому, когда Олег сказал, что приглашает меня на открытие выставки, в том числе и на фуршет для своих, я только из вежливости не стал отказываться. Сказал другу, что посмотрю, как будет со временем. Сам же подумал, что лучше потом где-нибудь с Олегом и Борисом втроём посидим.

Но, услышав от Пети, что он твердо намерен купить игру «Враг не пройдёт», а это она самая, наша игра, понял, что в неё обязательно и Варвары играть будут. Поэтому позвонил Олежке и заявил, что мне нужно пять пригласительных билетов. Он засмеялся и заявил, что будут. Территория выставки огромна. Десятком гостей больше, десятком меньше, несущественно.

Сообщение, что мы едем на «Мир Игр» привело Варвар в восторг, Петя тоже сиял глазами как обычный ребёнок. Я, конечно, не сомневался, что они одобрят эту идею, но не ожидал, что с такой радостью. Когда Полина, тоже удивлённая реакцией детей, стала спрашивать, чего они ждут от выставки, они принялись рассказывать о прошлых Игромирах, словно сами на них побывали.

Потом Полина мне сказала, что ей было стыдно слушать детей. Стыдно, что её семья все эти годы жила в двух шагах от Москвы. Там столько всего происходит, но, они ни разу не свозили дочь на что-то интереснее обычного парка аттракционов. А она и не просила, зная, что на любую идею папа обязательно разразится речью «денегнетвсёдорого».

Первый раз Полина упомянула своего бывшего. И явно не в том ключе, чтобы возникло желание ревновать её к прошлому.

Постапокалипсис (сон Ильи)

Этой ночью я в голове подростка. Он, вслед за отцом, пробирается между густо заросших зеленью холмов. Отец выглядит примечательно. Тёмные волосы заплетены в косу. Штаны и куртка сшиты из замши, очень грубой замши, и, что бросается в глаза – вручную, крупными стежками. За спиной арбалет, тоже явно сделанный вручную. В правой руке короткое копьё с металлическим наконечником, в левой бинокль, обычный полевой бинокль. Мальчишка тоже в замше, тоже с копьём. Удаётся разглядеть наконечник. Похоже, это просто лезвие кухонного ножа, вставленное в расщеп древка, который старательно обмотан кожаным шнурком и залит какой-то смолой.

Идут очень осторожно. Оба внимательно смотрят под ноги, по сторонам, вверх. Мальчишка тут впервые и его пугает это место. Но им обязательно нужно найти путь сквозь него. Пытаюсь разобраться, чего он боится, и зачем они ищут этот путь. Второе сложнее, потому что мальчишка весь поглощён поиском опасностей.

Вниз он смотрит, чтобы случайно не провалиться. Это странно, тропа как тропа, может там внизу пещеры? На холмах он пытается разглядеть хищников и врагов. Хищники, это какие-то крупные кошки, враги – чужие люди. Что его пугает в небе, понять не могу, но он транслирует, что опасность может грозить и оттуда.

Этот мир наверно очень далёк от нас, потому что вижу всё ясно, но кусками. Вот они у одного холма, вот, уже у другого. Вот застыли и чего-то ждут. Вот взобрались на один из холмов и оглядываются. И тут до меня доходит, что меня смущало в холмах. Это не холмы, это дома! Небоскрёбы, которые превратились в груды обломков и густо покрыты кустарником и лианами. Сколько же времени должно пройти, чтобы современное здание из железобетона разрушилось до такого состояния? Тысяча лет? Две? Или их специально разрушили? Тогда чем? Или тут случилась какая-то глобальная природная катастрофа?

А моя пара спускается с вершины, находит укромный уголок, откуда им видно окрестности, садится отдохнуть. Мальчик несколько расслабляется и мне удаётся прочесть в его мыслях, что их семью вытесняет более многочисленная. Поэтому они решили пройти сквозь город, чтобы за ним поискать новое место для жизни.

Вдруг, отец толкает мальчишку в плечо и показывает на противоположный холм. Тот вглядывается. На склоне лежит кошка. Короткая бурая шерсть с едва заметной пятнистостью, круглые уши, длинный хвост. Размером с леопарда. Какой-то потомок пумы? Зарисую, пусть Инга разбирается. Кошка, видимо, первой заметила людей. Лежит неподвижно, не спуская с них глаз, лишь кончик хвоста подрагивает. Мальчишка не очень взволнован, кошка далеко, да и нападают они только из засады и только на одного. На двоих не станет.

Просыпаюсь. Далековато меня занесло. И вообще в последнее время вижу сплошную экзотику. Занятно, но для страны бесполезно. По-хорошему, попасть бы в близкий нам мир, в сон где никого нет, только телик новости крутит. Или на закрытое заседание правительства. Или на предприятие, где какую-то необычную технику делают. Угу, по щучьему велению, по моему хотению.

Сделал себе кофе, выпил и взялся записывать свой постапокалипсис. Зарисовал отца мальчишки, его арбалет и кошку. Пока рисовал думал, что жить в двух квартирах мне не нравится, надо их в одну превращать. Тут завибрировал смартфон, от Полины пришло сообщение: Проснулся? Пошли завтракать. Ответил, что иду и начал одеваться.

Девочки ещё спали. Мы, стараясь не шуметь, поели и отправились на работу. По дороге в центр я пересказал Полине свою идею: пробить дверь из моей гостиной в её комнату. Тогда мы спокойно можем спать вместе, а тот, кому приснится сон, будет переходить для его записи в мою спальню. Полина тут же согласилась. Ей тоже не нравилось, что я сную туда-обратно по террасе как чужой.

Почти возле калитки нас догнала Инга. Сказала, что видела картинки к моему сну про другую расу и думает, что это не раса другая, а другой вид человека. Полина спросила: а как же её теория о том, что мы можем попадать в головы только хомо сапиенсов, то есть в людей одного вида с нами? У Инги был ответ и на этот вопрос. Она думает, что в этих людях достаточно генов сапиенсов, чтобы мы могли с ними взаимодействовать. Когда на Земле было несколько видов людей, они скрещивались между собой. У современного человека есть гены неандертальца и денисовца. Почему бы тем людям не иметь примесь наших генов?

– Но, тогда возникает вопрос, – сказал я, – Где наши предки? Вымерли или живут на другом материке?

– Сомневаюсь, что вымерли, слишком кровожадные. И сомневаюсь, что тихо живут на другом материке, слишком шустрые, – улыбнулась Инга, – Скорее всего перемешались с этим видом настолько, что превратились в один.

Тут над нами распахнулось окно.

– Что за симпозиум антропологов? – выглянув из своего кабинета, с улыбкой спросил Черкашин – Илья, зайдите ко мне, пожалуйста.

Мы дружно поздоровались с шефом. Я быстро сообщил Инге, что во сне видел необычную кошку, погладил Полину по руке (постоянно хочется её касаться) и свернул в корпус физиков.

Шеф сказал, что люди Валутина к Аномалии отправлены, но он считает, что независимо от того, найдут они там что-нибудь или нет, туда нужно отправлять тех, кто видит сны. Я предложил отправить туда Костю, ведь это его идея. Черкашин сказал, что и Костю тоже, но ему кажется, что обязательно нужно отправить Полину, а заодно и меня.

– Почему именно Полину? – удивился я.

– Она из всего коллектива самая чувствительная к иным мирам. Сны видит часто, яркие и долгие, границы их очерчены чётко. Фактически, она пока единственная на кого наша аппаратура хоть как-то реагирует. На остальных, не реакция, ааа, – он покрутил ладонью в воздухе, – Слабые намёки.

Впрочем, Черкашин считал, что Аномалия подождёт. Нужно вытянуть максимум из подарков Вадима. Тут я вспомнил разговор с Артёмом и спросил шефа, а нет ли у российских спецслужб информации о других попаданцах и прочих аномалиях? Вдруг, у них там что-то полезное в загашниках, а мы и не знаем? Директор задумался, прошёлся по кабинету, потом сказал:

– Лотта, запомни, – и повернувшись ко мне, пояснил, – Учусь взаимодействовать с искином. После этих слов она вносит проблему в специальный список. Раз в день я его прослушиваю и решаю, что делать с каждой. Удобно. Но, она явно способна на большее. Вадим взаимодействует со своей Ликой, не задумываясь, словно двумя головами думает. Сомневаюсь, что я когда-нибудь смогу также, но буду пытаться. Он слабо улыбнулся.

Я вздохнул. Даже неимоверно занятый директор находит время на искина, а я нет. Надо исправляться, и Полину тоже озаботить. О, кстати:

– А что Вы думаете о том, чтобы расширить круг пользователей искинов? Например, раздать их студентам технических вузов?

– Ничего не думаю, – усмехнулся Павел Михайлович, – А вот наверху думают. И мы в качестве испытуемых. Если к следующей весне подтвердим полезность и безопасность второй головы, начнут внедрять.

Шеф уселся в кресло, закинул ногу на ногу, снова покрутил ладонью в воздухе и продолжил:

– Там у Вадима интереснейшая программа по тренировке памяти и обучению скорочтению. Вот это, по моему мнению, можно внедрять в школы хоть сейчас. Но, педагоги пока изучают, проверяют и будут оптимизировать для разных возрастов. А наша Римма Павловна предложила интересный вариант, – шеф хмыкнул, – Запустить это как тайное знание среди подростков.

– Это как? – не понял я.

– Ты лучше сам у Риммы Павловны расспроси, тем более, что она хочет Полининых девочек задействовать. А мы с тобой давай-ка займёмся решением одной интересной идейки. Я, вообще-то, ради неё тебя и позвал.

И мы отправились в лабораторию придумывать очередной невероятный прибор, гипотетически способный помочь разобраться, как же нам удаётся заглядывать на чужие странички.

К обеду я совсем забыл и о Римме, и об её идеях, зато о них узнала Полина.

– Представляешь, – размахивая вилкой перед моим носом, рассказывала она, – Римма решила убедить молодёжь самостоятельно учиться по Вадиковым программам.

– Мне шеф уже сказал, но без подробностей, объясни, – отбирая вилку у рыжей, сказал я.

Полина сообразила, что чуть не проделала в моём носу ещё четыре дырки, смутилась, потом засмеялась, отобрала оружие обратно, положила в тарелку и продолжила рассказ о Римминой идее, которая ей показалась гениальной.

Если кратко, Римма считает – нужно, чтобы дети начали делиться обучающими программками Вадика втихаря от взрослых и вообще от чужих. То есть передавать только лучшему другу и с условием не распространять в интернете, а давать скачивать только надёжным людям. Когда я спросил, не наскучит ли им это дело, Полина сказала, что и это Римма продумала. Там куча задачек, довольно забавных. Их надо выкидывать в мир время от времени. Соревноваться в их решении смогут успешно только те, кто прошёл обучение. Это многих заставит всерьёз заняться тренировкой мозгов и памяти.

– А причем тут Варвары?

– С них и Пети Римма собирается начать распространение программы. Кстати, она ей дала название: «Лесной кот».

– Почему, именно «Лесной кот», – опешил я, перебирая в голове варианты ответа, – Он хитрый, скрытный?

– Римма сказала, что дети сами всякого напридумывают. Главное, чтобы им казалось, что взрослые не поймут.

Я хмыкнул. А что, может сработать. Сколько можно запускать в головы детей через интернет всякую диструктивщину? Пусть втихаря от взрослых хорошему учатся.

Полина

После обеда меня пригласили к медикам. Снова нужно было испытать какой-то прибор. Я лежала в кресле, прибор тихо жужжал под ним, Черкашин с Новиковым негромко спорили в соседней лаборатории: микроволновый фон, бу-бу-бу, реликтовое излучение, бу-бу-бу, кинематический эффект…. Через пять минут мне стало скучно, через десять потянуло в сон. В итоге проснулась я часа через три с чугунной головой и несколько долгих секунд не могла понять, где нахожусь.

В лабораторию вошли оба профессора. Лев Маркович, улыбаясь, спросил:

– Выспалась?

– Угу. С пользой?

– Будем разбираться.

Идущий за ним Павел Михайлович тоже казался довольным. Ага, что-то нашим профессорам новый прибор всё же показал. Лев Маркович, расспрашивая о самочувствии, ловко поснимал с меня датчики, и я, пытаясь окончательно проснуться, поплелась умываться. Всё, работу отработала, точнее отоспала, пора домой.

По дороге, в кафе у Марины купила кое-каких продуктов и заказала у неё мёда. Пока пол-литра на пробу. Понравится, ещё закажу, и себе и родителям.

Варвары сидели на террасе за столом, что-то лепили. Рядом с куском глины возился Шамиль. На столе сидел Тишка, котёнок, которого Артём подарил мальчишке на следующий день после приезда Саиды в Центр. Тишка за месяц заметно подрос и вообще обещал вымахать в крупного котяру. Сейчас он внимательно наблюдал за действиями Шамиля и время от времени трогал лапой глину в его руках. Саида стояла в дверях своей квартиры и наблюдала за этой картиной. Я поздоровалась, спросила:

– Купаться идём?

– Идём. Давайте скорее, а то холодно будет.

Влада с Виолой, уже переодетые, вскочили и побежали к озеру, Шамиль за ними. Тишка, к моему удивлению, тоже.

Не потеряется? – удивлённо спросила я Саиду.

Эта хитрая морда? – переспросила она, запирая дверь, – Не потеряется. Он сейчас с полдороги вернётся и будет у дверей ждать.

На пляже почти не было места, народ вовсю наслаждался летом. Впрочем, нам места и не надо было. Мы покидали вещи в кучку и полезли в воду. Мелкое в этой части озеро было совсем тёплым. Но если отплыть ближе к острову, чувствуется, что озеро питается водой не только от Стоваренки. Со дна бьют холодные ключи.

Когда мы с девчонками доплыли почти до середины, нас догнал Илья.

– О, а ты откуда?

– С работы. Увидел, что дома нет никого, переоделся и сюда.

За Ильёй плыл Петя. Ещё один ухажёр. Впрочем, в последнее время он столько времени торчал в Центре, что Варвары стали на него обижаться. Жаль, что нельзя им рассказать, чем мы все там занимаемся. Сразу бы простили своего приятеля.

Мы всей компанией доплыли до кафе, передохнули у берега и повернули обратно. Девчонки, перебивая друг друга, рассказывали Пете про игру «Враг не пройдёт» в которой сейчас проходили первую компанию, а я плыла рядом с Ильёй и наблюдала как на мелководье с Шамилём возится Артём. Саида плескалась рядом.

– Как ты думаешь, срастётся у них?

– А почему бы и нет?

– Надо отпустить их поплавать.

Я ускорилась, подплыла к Саиде, сказала, что теперь моя очередь играть с Шамилём, а они пусть сплавают на тот берег, физкультура тыры-пыры. Наша горянка смущённо глянула на Артёма, но с готовностью пошла на глубину. И вскоре наши друзья уже, не торопясь, повторяли наш путь, а я пугала Шамиля надувным крокодилом, что его чрезвычайно смешило.

Вечером, после ужина, Виола таинственным голосом спросила у меня:

– Тёть Поль, а тётя Саида с дядей Артёмом поженятся?

Не успела я ответить, как вмешалась Влада:

– Конечно! Видела, как он на неё смотрит? Он в неё влюбился!

– Так это он, а она? – возразила Виола.

– Она тоже на него смотрит! – безапелляционно заявила Влада, – И подкармливает. Когда чуду печёт, обязательно Шамиля отправляет ему занести.

Всё то эти малявки замечают.

– Не торопите события, – ответила я девочкам, – Сначала Саиде нужно развестись с отцом Шамиля.

Варвары тут же стали приставать ко мне с вопросами о муже Саиды. Пришлось сказать, что это не наше дело, и у Саиды о нём тоже не стоит спрашивать.

– Да, что мы маленькие, что ли, не понимаем? – недовольно протянула Влада.

А Виола спросила:

– Тёть Поль, а Ваше свадебное платье готово?

Я опешила. Мысль о свадебном платье мне в голову не приходила. А ведь всё равно праздничный ужин надо устраивать, и какой-то наряд для него нужен.

– Нет ещё, но закажу.

Тут девчонки пустились в рассуждения, какой фасон мне пойдёт больше, а я пошла в душ. Есть у меня проверенный советчик по нарядам – Юлька. Надо завтра с ней созвониться.

____________

Неделя пролетела как один миг и настали долгожданные выходные. Долгожданные Варварами и Петей, которым Илья ещё в среду сообщил, что у него на субботу есть пригласительные на «Мир Игр». После этого вся троица перешерстила интернет, прочитала всё, что нашла об этом мероприятии и теперь умирала от нетерпения в ожидании поездки.

Илья

Выдвинулись мы в столицу с утра пораньше и к десяти уже подъезжали к Экспоцентру, который и был забронирован под «Мир Игр». Ко входу тянулась длинная змея очереди. Дети, увидев её, расстроились. И просто засияли, когда узнали, что мы войдём внутрь через вход для VIP-персон.

У этого входа очереди не было, наши билеты проверили, попросили пройти сквозь рамку и через минуту мы оказались в огромнейшем помещении, где растерянно остановились – с чего начать? Я позвонил Олегу, тот сказал, чтобы шли к стендам игры «Враг не пройдёт». Покрутив головой, я выбрал направление и повёл свой табор к огромному макету космолёта инопланетян, подвешенному к потолку.

Олега, руководителя компании «ВНП» (такое нехитрое название мы ей придумали), еще мало кто знал в лицо, поэтому он спокойно прохаживался вдоль стендов, не привлекая ничьего внимания. Увидев нас, подошел, поздоровался. Я представил ему всю честную компанию, а потом сообщил этой компании, что перед ними мой лучший друг и главный разработчик игры «Враг не пройдёт». Дети пооткрывали рты. Полина, которая уже знала, кто мне Олег и какое отношение я сам имел к игре, наблюдала за детьми и улыбалась.

Олег же, который был заранее поставлен в известность, что мне нужно завоевать сердце падчерицы и её сестры, повёл нас вдоль стеллажей, рассказывая об игре. Молодёжь постепенно отмерла, освоилась, начала задавать вопросы, рассказывать, что они уже прошли. Мы с Полиной шли следом, наблюдая как Олег всё более разгорячённо обсуждает с мелкими нюансы боёв. Надо же, попросил Олега мне одолжение сделать, а ему самому вон как интересно.

В какой-то момент они перешли на особенности вооружения и боевой техники инопланетян, и Олег сказал, что «Илья отлично их отрисовал». Петя переспросил:

– Какой Илья?

Олег оглянулся на меня. Я подмигнул.

– Как, вы не знаете? – несколько наигранно удивился Олег, – Ваш Илья. Он совладелец «ВНП» и один из главных художников игры «Враг не пройдёт». Вся человеческая армия нарисована им, и большая часть инопланетной тоже.

Дети, открыв рты, смотрели уже на меня. Полина откровенно смеялась. Сюрприз удался!

Минут десять Олег рассказывал о том, какой я талантливый художник и игродел, сколько моих идей реализовано в игре. А я буквально физически ощущал, как расту в глазах малышни. Потом Олегу позвонили, он извинился, напомнил, что ждёт нас в час на конференции и в пятнадцать на фуршете, и убежал.

Дети начали засыпать меня вопросами по игре, но я сказал, что всё дома, а тут и без меня полно интересного. С чем нельзя было не согласиться. Мы гуляли и глазели на стенды, на фанатов игр, наряженных в костюмы любимых героев, играли в игры, в том числе и в шлемах виртуальной реальности, осматривали новинки компьютерной промышленности, которых, к моему удивлению, оказалось немало.

Олег говорил, что многие обещали приехать, но я решил, что многие, это десяток-другой, а не сотня-другая. А тут китайцы, индийцы, корейцы, наши, и даже кое-кто из куда более экзотических стран. Хотя, чему удивляться? Если ты выпускаешь запчасти для Apple, почему бы тебе часть этих запчастей не продавать под собственным брендом? Вот вам и санкции.

Новые игры тоже были. Во-первых, анонсы нескольких российских. Особенно меня заинтересовали про альтернативный СССР и про Смутное время. Похоже, что-то стоящее создают. В основном же были представлены китайские игры. Судя по визуалу, ничем не хуже западных. Варвары же залипли на какую-то корейскую игрушку. Петя топтался рядом и возмущался их выбором.

Мы с Полиной оставили детей одних, перебрались в кафе, взяли по коктейлю и просто глазели на проходившую мимо разноцветную толпу. Потом была конференция, на которой Олег и другие разработчики рассказывали о создании игры «Враг не пройдёт», о планах на продолжение, и даже показали ролик по одной из будущих компаний.

На фуршете детей познакомили с Борисом, братом Олега, который тоже стоял у истоков игры, и к машине они шли переполненные эмоциями и сувенирами. На обратном пути я думал, что дети забросают меня вопросами, но они вяло перебрасывались между собой короткими фразами, а потом вообще уснули. Полина, оглянувшись на них, прошептала:

– Угуляли мы детишек.

– Ещё бы, столько впечатлений.

– Умница, это была отличная идея, - и любимая нежно погладила меня по руке.

Я довольно ухмыльнулся. И подумал о том, что сам прекрасно провёл время. А еще о том, что, если бы поехал один, явно не получил столько удовольствия от мероприятия. Даже, если бы поехали с Полиной вдвоём, не получил. Удивительное ощущение, взаимодействовать с миром не только самостоятельно, но и наблюдая за детьми с их непосредственностью и эмоциональностью.

Когда сворачивали с трассы, у меня раздался звонок. Звонил Валутин:

– Подъедете, сразу к директору, оба, у нас ЧП.

– Что случилось?

– В аномальной зоне пропали два человека.

– Добро.

Полина вопросительно ждала.

– В Аномалии случилось что-то серьёзное, срочно вызывают к директору. Детей высадим и в Центр.

Конец первой книги.

Спасибо, дорогие читатели, за то, что читали, комментировали, поддерживали. Продолжение начну публиковать в конце июня.