Визит к Минотавру

Вместо начала.

Все персонажи, имена, события и места (за исключением некоторых природных и физических объектов, а также некоторых исторических личностей), описанные в этой книге, являются вымышленными. Любые совпадения с реальными лицами, живыми или мертвыми, или событиями, произошедшими в прошлом или настоящем, являются чисто случайными. Автор признает себя дилетантом в описании уголовных расследований и заранее приносит извинения искушенным знатокам за возможные фактологические неточности. А также выражает глубокую благодарность тем, кто хорошо знаком и является частью процесса по задержанию преступников и раскрытию дел.

Ну а теперь вперед, читатель. Увлекательного путешествия!

И бежа от него в безопасные глуби залива,

Кроются робкие: всех он глотает, какую ни схватит

Гомер “Илиада: Песнь двадцать первая”

— Ну кто, кто так режет?

— Что ты ворчишь все время, а?

— Ножку ты кому оставила?

— Сам тогда режь, ювелир.

— Ох и несносная ты баба, Маша. Несносная! Ладно, идем туда вон. Да не на право. Туда! Через овражек наша полянка будет. Что ты головой мотаешь? Ну та, где в прошлый раз лисичек ведро насобирали. Вспоминай. Маша? Слышишь? Куда ты там смотришь? Не ори…Господи…да что же это…а глаза…

Глава 1

Спросим однако жреца какого-нибудь иль пророка.

Иль толкователя снов: ведь и сон посылается Зевсом.

Пусть нам поведает он, отчего Аполлон так рассержен

Требует бог, чтобы нас от жестокого мора избавить?

Гомер «Илиада: Песнь первая»

— В сырном лаваше, пожалуйста.

— Наличными или пэреводом? — привычно вопрошал восточного вида продавец шаурмы, удобно расположенной прямо у тяжелых дверей станции Курская. Не один раз Егор Смагин, следователь по особо важным делам капитан юстиции спасал от удара этими деревянными монстрами выходящих за ним.

— А картой все еще нельзя?

— Нэ, брат. Тэрминал все никак не починит начальство, — покачал головой продавец. Хотя начальством и был сам продавец, о чем Егор знал, он не возмущался. Заур ему нравился — и мясо на точке всегда было свежим, и начинки тот не жалел.

— Ладно, — проворчал молодой мужчина и, не глядя на бумажку, где от руки был написан номер телефона, перевел деньги.

— Приятного аппэтита, брат! — улыбнулся Заур и сосредоточился на следующем покупателе.

Лето 2019 года выдалось жарким. В Москве невыносимо жарким. По Садовому медленно курсировали оранжевые спасительные гусеницы. Машины коммунальщиков разбрызгивали вверх фонтаны воды в попытках охладить раскаленный асфальт. Разницы Егор особо не чувствовал, но машины, над которыми парила едва заметная радуга, выглядели живописно. По знойный плавящимся тротуарам шел народ, ощущая на своих голых плечах гнет раскаленного города. Выйдя из под защиты прохладного метро, Егор в красках ощутил себя ужом на сковородке. А еще не было и девяти утра.

Он медленно двигался вверх по небольшой горке Земляного вала, переодически кусая горячую, жирную шаурму. Проходя мимо бизнес центра с большими стеклянными окнами, он увидел, как на первом этаже в фитнес-зале занимались ранние пташки. Его внимание привлекла девушка на беговой дорожке у окна. У облаченной в ядовито-розовую форму был явный флёр завсегдатая кабинета косметолога. По выражению лица, бежала она олимпийский забег не меньше. — «Работай, работай. Солнце еще высоко», — с ехидством подумал Егор и особенно смачно откусил шаурму.

Ко спорту он относился положительно: в детстве ходил в бассейн, потом на айкидо, в школе неплохо играл в футбол с мальчишками. Но спортсменом не стал, чему был рад. А вот пафосные фитнес-клубы не уважал. Сквозило от них чем-то фальшивым. Девушки соревновались не в количестве приседаний с весом, а от кого сильнее пахнет духами, а мужчины больше были озабочены отражением мускул в зеркале и заигрываниями с дамами, чем техникой упражнений. Если Егору хотелось побегать и разгрузить мысли, то он выходил в большой парк у дома и с удовольствием занимался там. Абсолютно бесплатно и на свежем воздухе. И тем не менее дома его ждал сертификат на полгода в известную сеть фитнес-клубов — подарок на день рождения от друзей. Егор все хотел дать еще один шанс тренажерам и беговым дорожкам, но руки все не доходили. Еще бы в бассейн походить. Отпуск на море все равно только снится. «Дойти наконец-то до зала», — поставил себе мысленное напоминание мужчина.

Оставлять дела на потом Егору было несвойственно. Он любил выполнять задачу сразу, как только она поступала. Так, узнав о малейшей детали в деле, он сразу старался проверить все самостоятельно. Появилась новая зацепка? Егор мчится ее пробивать. Новый свидетель, раньше не фигурирующий в деле? Следователь сам со всеми пообщается. В мельчайших деталях заполнить километровые протоколы и помнить наизусть большую часть их содержимого? Дайте два.

За такое рвение и дотошность коллеги его недолюбливали и даже считали выскочкой. Минимальное наличие ошибок, порядок всегда и во всем, внимание к мельчайшей детали — все это делало его хорошим сотрудником, но своеобразным человеком. Начальство хотя и было радо такому исполнительному служащему, тоже периодически страдало от его требовательности.

Жаль они не знали, что чрезмерная ответственность исходит не только из благих побуждений. Да, Егор действительно очень любил свою работу. Но двигала им не сколько работоспособность, сколько тревожность. Именно тревожное расстройство, которое, к слову, не являлось причиной недопуска к специфической работе, было топливом мужчины. Несделанная задача нависла над ним страшной угрозой. Допустил маленькую ошибку? Молодец, это станет крахом всего — так казалось пораженному недугом додумывать сразу все самое худшее. Он и рад пустить некоторые вещи на самотек. Ан нет. Маленький тревожный червячок вгрызается в мозг и заставляет делать, работать, бежать. Дольше. Лучше. Идеальнее. До изнеможения, до полного, призрачного идеала. Которого не существует, увы. Умри, но сделай, — вот его девиз. Девиз, который медленно, но методично сжирает.

Недавно Егору задачи интересный вопрос: с чем можно сравнить чувство тревожности? Он долго думал, а затем пришел к интересному выводу.

Метро. Человек едет в метро по своим делам, сегодня особенно важным. Чуть опаздывает, но время еще есть. И внезапно поезд останавливается. Машинист через динамик заботливо просит сохранять спокойствие и заверяет, что поезд скоро отправится. Но наш пассажир не знает, что именно вызвало торможение: неисправность состава, путей или человеческое тело на рельсах на следующей станции. А может, в вагоне впереди или сзади произошел теракт и пол-поезда с его пассажирами стали единой массой?

Законсервированный в этих мыслях и чувстве неясной тревоги человек мается в догадках и все больше начинает беспокоиться. Хотя переживать-то и не за что. Поезд, вероятно, просто затормозил из-за небольшой нестыковки в расписании и скоро поедет. Человек никуда не опоздает и успеет по всем своим делам. Но он об этом не знает и продолжает мучиться, окоченев в этих мыслях. В этом неподвижном вагоне. Чувство приближающейся беды без объективных причин и доведение ее в абсолют — вот она тревога во всем своем уродстве. С ней Егор и жил большую часть жизни.

Конечно, во всем можно искать плюсы. Например, чем хороша тревожность? Все всегда будет подготовлено, изучено и сделано наперед по мере возможности. Самолет в девять утра? Прекрасно, значит в аэропорту нужно быть в ровно в пять и ни минутой позже. Мало ли пробка будет или что забудешь. А так ведь точно не опоздать. Верно? Ах да, шанс забыть что-то тоже стремится к нулю. Ведь документы, ключи, телефон и наушники проверялись на наличие по многу раз. Да и вообще, такие люди, если у них нет особой социальной неловкости, а у Егора ее не было, могут достигать определенных успехов. Чем Егор себя и успокаивал. Вероятно, тревожный человек слегка задушит окружающих своей деятельностью. Но это уже другая история.

Безусловно, совсем двинутым и излишне правильным мужчина себя вовсе не считал. Периодически куда-то опаздывал и что-то забывал — как и все нормальные люди. Ну разве что переживал после несколько больше, чем стоило.

Вскоре мужчина, погруженный в философские размышления, нырнул в узкий переулок. Там его встретила блаженная тишина. Еще одна вещь, за которую Егор любил город, давно ставший его домом, — это планировка.

Вот идешь ты по шумному бульвару, задыхаясь от выхлопных газов, но стоит свернуть на любую улицу вглубь...Все. Ты словно попадаешь в другой город. Не вечно неспящий, дерзкий и проглатывающий каждого. Живущий по принципу: ты или тебя. А тихий, уютный, неспешный, скромный в своей искренности и душевности. И каждый двор Москвы, особенно в центре, хранил свои секреты. Да, здесь трудно найти притягательные и таинственные питерские колодцы. Зато, укромные фонтаны и памятники, фрески, барельефы, даже статуи, интересные балконы и другие архитектурные решения встречаются довольно часто. Почти каждый дом горделиво, но с достоинством предлагает прочесть имена его знаменитых обителей. В этих квартирах великие люди творили историю великой страны.

Егор любил бесцельно бродить по столице и историческому центру, чтобы исследовать новые места. Больше всего ему нравилось изучать дома, где располагались посольства. Именно они, бывшие усадьбы знатных деятелей, обычно выглядели весьма занимательно. Мужчина детально изучал каждый фрагмент внешней отделки, заглядывал в окна и с удовольствием зашел бы во все здания, будь такая возможность. Ему нравилось размышлять, как отреагировали бы представители династии Латышевых — Бахрушиных — Бардыгиных, узнав, что их усадьба стала посольством Индии. Глядя на «Дом беседующих змей» Егор думал, подходил ли он по стилю индусам, и какое здание могло бы подойти им больше. Такая скрупулезность и любопытство не раз помогали в работе.

Место назначения уже виднелось на горизонте. Следственный комитет Российской Федерации — гласила надпись на высоких воротах.

Пройдя через калитку к КПП и отметившись, сытый мужчина быстро поднялся на 5 этаж и направился прямиком в кабинет для наблюдения. В небольшом помещении за неприметной дверью его уже ждал напарник и почти друг — следователь по особо важным делам Михаил Никитин. Помещение для дознания, допроса и наблюдения состояло из двух комнат, разделенных зеркалом Гизелло. По ту сторону зеркала за столом сидели двое.

— Опаздываем? Фу, и как ты эту дрянь из собак ешь? — поморщился вместо приветствия невысокий полноватый мужчина с гладко бритой головой, учуяв характерный запах завтрака Егора.

— Нормально ем. Пока не залаял, как видишь, — Егор выкинул пакет от шаурмы и сунул в рот мятную жвачку, — давно они? — махнул тот рукой на стекло.

— Не, час где-то. Ты на самое интересное попал. Проспал что-ли? Случилось что?

— Нет. Просто время не рассчитал, — уклончиво ответил Егор. На самом деле он проспал. Не просто проспал, а встал, услышал будильник, выключил его и лег спать обратно. Он даже не отдавал себе отчет в этом механическом действии. Тело само решило за него продлить сон. Егор догадывался о виновнике сонливости. Такая потеря контроля дисциплинированному мужчине совсем не нравилась. И приступ тревоги уже успел взбодрить утром.

— Ну бывает, бывает, — ответил Миша, покосившись на Егора, и стал внимательно слушать.

— Итак, подозреваемый Борис Семенович Терехов, где вы были в момент убийства?

— Ха, хорош, ты, братан, хорош, — злобно улыбнулся Терехов, — манипулируем, да? А как вопрос-то грамотно задал. Где был в момент убийства? Да только просчитался. Какого такого убийства? Я никого не убивал.

— Во-первых, не братан, а Филимонов Сергей Петрович, следователь по особо важным делам, заместитель начальника следственной части прокуратуры Москвы, о чем я уже говорил. Давайте соблюдать нормы приличия. А во-вторых, спрашиваю Вас, гражданин Терехов, в последний раз. Вы признаетесь в убийстве гражданки Сизовой в состоянии алкогольного опьянения 25 мая 2019 года по причине бытовой ссоры?

— Нет, — выплюнул Терехов, — и ничего вы на меня не повесите! Я 25 мая был на работе. Свидетели имеются!

— Что ж, Терехов, видит бог, я по хорошему хотел. На работе ты действительно был, старший по смене подтверждает. Но только, что ты делал после 8 часов вечера, никто не знает. А я вот знаю и расскажу тебе. После 8 ты зашел за спиртными напитками в алкомаркет около своей работы. Продавцы тебя там хорошо знают, сразу опознали, да и на камерах запечатлился. Затем ты направился к гражданке Инне Сизовой, которая проживала в соседнем доме. Вы с ней часто кутили, ее соседи подтвердили и даже участкового на вас с собутыльниками не раз вызывали. Вечером 25 мая вы с ней распили спиртные напитки, занялись любовью, а потом опять продолжили пить. В какой-то момент что-то пошло не так. Вы поругались. Соседка снизу слышала ваши крики. Будучи в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения ты нанес Сизовой две колотые раны в район брюшной полости. Женщина скончалась на месте. Протрезвев, ты попытался скрыть следы преступления, расчленил и вынес по частям тело к мусорке, где оно и было обнаружено местными жителями спустя двое суток, — спокойно рассказывал страшные детали убийства Сергей Петрович, — чистосердечное тебе бы немного, но жизнь облегчило. Что же, видно не судьба, — на этих словах Терехов заметно напрягся.

— С орудия убийства-то ты, друг, отпечатки стер и рядом с местом преступления тоже подчистил. А вот про дверь забыл. На ручке твои пальчики. Не лыбься. Не на входной, ее ты осмотрительно вытер — следы хлорки остались, а на двери в комнату. Там и пальчики твои, а на пальчиках следы крови гражданки Сизовой...

— Глянь на его рожу. Даже интересно, как оправдывать будет, — шепнул Миша, но Егор его не слушал. Он ждал ответа подозреваемого.

— Ну допустим, есть там мои отпечатки и что? К этой шалаве кто только не ходил.

— Зачем ты все таки ее убил? — очень просто спросил Сергей Петрович.

Терехов колебался пару минут, обдумывая дальнейшую тактику, а потом заговорил. Будничный тон и спокойный голос пугали.

— Ты, начальник, не подумай, что я больной там какой-то. Инка баба хорошая, но дурная. Со мной с уважением надо, а она борзеть начала. Про то, что я не мужик начала говорить, что в жизни ничего не добился. А она? Много чего добилась? Ну и получила. В конце-концов всем шлюхам в ад дорога.

— И ты думаешь, что можешь вершить такое правосудие? Решать, кому жить и кому нет?

— Конечно, могу. Я мог физически это сделать? Мог. И сделал. Значит, такая власть у меня есть. Вы тоже можете, — Терехов произнес эти слова настолько искренне, что Егору стало не по себе.

— Нет. Я не могу, — возразил Сергей Петрович.

— И чья это проблема?

Дослушивать Егор не стал: знал чем, закончится. И меру пресечения тоже знал. Не один год проведет этот жестокий пропойца Терехов в тюрьме.

— Во дурной этот Терехов, да? Так банально от тела пытался избавиться, — шагал рядом Миша. Они вместе шли в их кабинет.

— Дурной, а жизнь отнял. Сизова эта тоже не пример для восхищения, конечно, но живой человек. У нее дочь несовершеннолетняя осталась.

— А нечего алкашами дальше плодиться. Ну и поделом этой дуре. И как ее кто-то захотеть вообще мог... — пренебрежительно рассуждал Никитин.

Егор странно взглянул на друга. Жестокие комментарии Мишы были отчасти понятны. Следователи по особо тяжким преступлениям сталкивались с вещами гораздо более ужасными, чем бытовая поножовщина. Убийства в приступах белки или под влиянием запрещенных веществ составляли добрую часть преступлений. Они многое успели повидать. А самое страшное, половина из этих преступлений совершались внутри семьи: на почве ревности и почти всегда под алкогольным опьянением. Со временем в такой профессии начинаешь быть если не мизантропом, то циником. Иначе свихнуться не долго. Только вот жертв от этого менее жалко не становится. Даже спившихся и опустившихся на самое дно. В конце концов, их тоже когда-то любили, они тоже когда-то о ком-то заботились, были кому-то дороги. Их судьбу непременно кто-то оплакивает. И кто знает, что привело этих несчастных людей к такому состоянию.

Заливать горе легче, чем осознанно жить с ним. Это Егор знал на примере собственной семьи. А жестокость, на которую способны люди, всегда поражала. Это ему тоже было известно не понаслышке. Возможно, оттого Егор и неизменно спрашивал у обвиняемых, что сподвигло их на совершение убийства. Его интересовали причины, а не следствия их поступков. И редко, кто давал ответ Терехова — убил, потому что мог убить.

Однако дольше размышлять не пришлось. Протоколы и многостраничные отчеты сами себя на заполнят. Егор сел за свой пугающе пустой стол, где из предметов был только компьютер, пара канцелярских принадлежностей, лоток для бумаг и лампа. И взглянул на заваленный бумагами, фантиками, парой кружек и прочими хламом стол Никитина. Смекалистый и чуть ленивый обладатель двоих детей, истеричной жены и пивного пузика на работу приходил как на праздник. Казалось, разводить хаос вокруг себя из ничего он научился у своих неугомонных пятилетних мальчишек близнецов. Сколько раз «фея частоты» как называл Егора его коллега, не пытался призвать Никитина к частоте, это не имело никакого эффекта. Однако Миша честно и усердно убирался и даже извинялся за бардак. Хватало такого порядка отсилы на полдня. Поэтому Егор самостоятельно проводил рейды частоты на столе товарища раз в неделю.

— Ты сам-то как? — спросил вдруг Никитин, заливая кипятком растворимый кофе, — хочешь?

— Нет, спасибо. Да нормально. А что? — хоть они с напарником общались довольно тесно, откровенничали и делится личным было не принято.

— Да ничего. Просто, — не стал вдаваться в подробности Миша, а Егор не настаивал.

Через бежевые жалюзи игриво проникали лучи июньского солнца. Пыль на столе Никитина в жизнерадостных лучах выглядела особенно мерзко. Как и заляпанный отпечатками пальцев монитор товарища. Хотелось спать.

Компьютер мерно жужжал и робко призывал к работе. Погрузившись в заполнение документов, и краем уха слушая голосовые сообщения с жалобами жены Никитина на очередные проделки детей, Егор не заметил, как в кабинет вошел Сергей Петрович.

— Смагин, пойдем-ка пообщаемся, — без церемоний обратился к Егору его начальник.

Матерого и прямолинейного Сергея Петровича мужчина знал с детства. Он был хорошим товарищем его отца. То, что Егор пойдет по стопам главы семьи, сомнений никогда не вызывало. Мать Егора — Анна Николаевна, детский ортопед, была против такого решения, а вот отец, бесспорно, поддержал. Виктор Александрович Смагин гордился и любил младшего из двух сыновей. Любил так, как может любить близких жестокий человек с замашками домашнего тирана. Мать Егора супруг никогда не бил, но одного взгляда было достаточно, чтобы подавить волю человека. Особенно волю хрупкой покладистой женщины с доверчивыми глазами Бемби. Но друг друга они действительно любили и в общем-то были счастливы. Каждый в собственном понимании счастья. Начав с недавнего времени принудительно изучать азы психологии, Егор обнаружил у мамы все признаки синдрома жертвы. В какой-то мере Егор даже была рад, что она внезапно умерла от аневризмы, не дожив немного до юбилея. Анна не мучилась и не видела того, что происходило в жизни их семьи дальше.

Наверное, во многом поэтому Егор и избрал такой путь. Не только чтобы доказать отцу, что достоин, но и чтобы уметь защищать и себя и других, от отца в том числе. Трудный характер поразительно не сочетался с его глазами — лучистыми и нежно голубыми. Широкие внушительные усы были его отличительным признаком. Мать Егора вспоминала, что даже в юности, когда они только познакомились, будущий муж уже гордился своими усами и всячески за ними ухаживал. Поэтому даже бросил курить — по мнению Виктора, от табака усы теряли товарный вид. Анна была уверена, что ее муж в молодости был очень похож на Алексея Пешкова, он же Максим Горький. Егор к такому сравнению относился скептически, но не спорил.

Сергей Петрович был полной противоположностью «писателя». Хмурый и волевой Виктор мало говорил, был замкнутым и холодным человеком. Даже выпивать предпочитал в одиночестве. А вот Сергей Петрович хотя тоже не отличался мягкостью характера, был весьма общительным и компанейским человеком. Во многом в своей карьере и в жизни в целом Егор был обязан именно ему.

Мужчины молча прошли в кабинет Филимонова. Предчувствие у Егора было нехорошее, да и повод для переживаний был.

— Засиделся ты тут, Егор. Вижу же, скучаешь. Скоро на Никитина станешь похож и к стулу прирастешь, — начал издалека Сергей Петрович, стоило им закрыть дверь.

— Ничего подобного. Но, пожалуйста, давайте без этого. Меня, что увольняют? — прямо спросил Егор. Он сразу понял, что этот разговор ничем хорошим не кончится.

— Ох, Егор. Нет, конечно. Не смотри на меня, как на врага народа.

Егор хмыкнул.

— Приказ сверху пришел. Требуют тебя отстранить. Понимаешь? Я до перевода смог договориться. А знаешь, как это тяжело было?

— Из-за него? — тихо спросил Егор, хотя ответ прекрасно знал.

— Да, — грустно кивнул Филимонов, — я до последнего за тебя, ты же знаешь. Но здесь без вариантов. Сначала в Питер хотел тебя перевести, там работы всегда хватает. Но туда слухи дошли быстро, и никто не то чтобы не согласился, но дали ясно понять — тебе там не рады. Я всю голову сломал, чтобы тебе и без дела не сидеть, в должности не понижать и не отсвечивать при этом. Но запрос пришел, откуда не ждали.

— И куда меня ссылают?

— Не ссылают, а переводят, — с упором на последнее слово произнес Сергей Петрович, — и не просто штаны просиживать, а дело раскрыть. В Святогорово, это поселок городского типа под Сергиевым Посадом. Ты же там родился, верно? Будешь у них оказывать консультативно-методическую помощь. Ну и пересидишь заодно тихонько.

Егор действительно родился и даже прожил пару лет в Сергиевом Посаде, но вскоре его отца повысили, и они всей семьей переехали в Москву. Сейчас он даже не мог назвать адрес или описать прошлое место жительства.

— Корову кто-то зарезал? — съехидничал молодой следователь. Он догадывался, что после всего случившегося его ждет нечто подобное, но что вот так скоро, не ожидал.

— Зарезали. Но не корову. А девушку. В лесу пара грибников нашла. Убийство необычное. Сам увидишь. Там места вообще интересные, судя по рассказам, и не в хорошем смысле.

— Там по неведомым дорожкам следы неведомых зверей, — Егор иронизировал. Больше ему ничего не оставалось. Он понимал — судьба его предрешена. Либо в ссылку, либо навсегда распрощаться с профессией. А прощаться Егор не планировал.

— Да прекращай. Не так все плохо. Ты сотрудник — золото. Уверен, убийство это раскрыть сможешь легко. Даже на серию не похоже. Родные места в конце концов посмотришь. Так себе плюс, понимаю, но все же. Посиди там чутка, не отсвечивай. Висяк раскрой по возможности, да и вернешься обратно, как все утихнет. Это не навсегда. Обещаю, — тоном удава Каа увещевал Сергей Петрович.

— Утихнет такое, как же, — хмыкнул Егор, — и долго мне в этой глуши сидеть?

— Как пойдет. Может полгода, может больше. Точных сроков дать не могу. А может, вообще остаться там захочешь. Хотя я бы такого исхода не хотел. Область спокойная относительно, но контингент там своеобразный. От цивилизации недалеко, а все равно будто в другое измерение попадаешь.

Егор вздохнул.

— Вот материалы дела, — на столе лежала тонкая папка с бумагами.

— Так мало? Всего 10 страниц? Они издеваются? А по почте никак направить нельзя? Ах, ну да. Другое измерение же, — и все же любопытство разрекламированного дела взяло свое, и Егор погрузился в чтение крамольно скудного описания.

— В субботу поезд. Документы на перевод, номер в гостинице и прочее уже готово, — начальник замолчал, давая понять, что разговор закончен. Егор двинулся к выходу. Не смотря на благоприятный прогноз Сергея Петровича, мужчина чувствовал себя обиженным и отвергнутым.

— Егор, — остановил его на выходе Филимонов, — если что, связывайся со мной сразу. По делу и просто так. Ты знаешь, я всегда помогу, чем смогу. Тревожить что будет или просто — не пропадай. Ты в себе замкнуться любитель, знаю, но все же. Если что — набрал сразу? Понял? Это тебе приказ, — сурово, но по отечески проговорил Филимонов.

— Слушаюсь, — покорно кивнул Егор и отсалютовал тонкой папкой.

Сочувственный взгляд Никитина в кабинете он старался не замечать. Значит он все знал, поэтому и вопросы странные задавал. И не сказал ведь ничего, не предупредил. Урод.

Остаток дня пролетел быстро. Был только вторник, и до отъезда оставалось еще пара дней. Егор ушел с работы, не попрощавшись с Никитиным, и пошел к метро. У Курской он спустился в прохладный переход. Ряды с китайским ширпотребом в переходе приветливо встречали прохожих. Егор спонтанно решил зайти в известную королевскую бургерную. Настроение было отвратительным, и готовить ужин сил не осталось. Так что двойной бургер и хрустящая картошка могли немного исправить положение. В зале к вечеру набилось много народа. Контингент был соответствующим: громкие школьники, тратящие карманные деньги родителей, и бедные студенты, в основном девушки — неподалеку находился корпус педагогического университета. Егор молча ел за самым дальним столиком, надев наушники, чтобы защититься от гомона и разговоров.

На обратном пути он недолго остановился наверху лестницы перехода и положил пятихатку в коробку женщины-инвалида. Сколько лет они работали в офисе на Курской, столько лет он каждый день видел у метро эту женщину с деформированными конечностями и периодически молча помогал небольшой суммой. Как-то он видел, как она выходит из технического помещения в переходе, отдаленно напоминающего жилую комнату из-за то ли кровати то ли дивана внутри. Возможно, там она и жила или просто могла отдыхать от «рабочей» смены. Это абсолютно точно не было законно, но Егору до того не было дела. Он не знал имени этой женщины, не знал ее истории. Да и не хотел.

Затем внимание Егора привлекла вереница бабушек-предпринимательниц, продающих всякую всячину у метро.

— Молодой человек, порадуйте свою девушку букетом. Кустовые. Сама собирала. Понюхайте, как пахнут! — тут же накинулась на потенциального покупателя самая прыткая из бабушек. Но Егора привлекли не цветы, а соседний товар. Он приобрел у маленькой очаровательной бабушки простые черные носки. Вещь всегда нужная. Он знал, что мог купить точно такие же дешевле в любом супермаркете, но искренняя благодарность пожилой продавщицы была гораздо дороже.

Своих бабушек и дедушек Егор не знал, не застав живыми, поэтому иногда завидовал историям других о теплых воспоминаниях и счастливом детстве с их родственниками. Возможно, такими небольшими актами доброты он скорее помогал себе. Так он хоть немного чувствовал то тепло, которого иногда сильно не хватало.

Придя домой, Егор закинул вещи в стиральную машину и включил Mac последней модели. Сегодняшний день, очевидно, решил его морально добить.

— Привет-привет! Как дела, Егор? — через Skype на Егора ласково смотрела женщина средних лет.

С психологом Светланой следователь общался последний месяц. Была в Беслане. Ее первый муж, военный хирург, погиб 15 лет назад. Крупные металлические украшения, похожие на витые загогулины, отражали холодный свет ноутбука и предвещали интересную беседу. Общался с психологом Егор не по работе, а по личным причинам. Хотя к работе эти причины тоже относились.

— Добрый вечер, Светлана. В общем-то нормально. Почти нормально, — рассказывать о переводе на другое место не хотелось.

— Хорошо. Как у тебя день прошел?

— Да как обычно. Картошка вот пересоленая была, — внезапно выпалил Егор.

— Картошка? — осторожно переспросила Светлана, — ты на ужин картошку готовил и пересолил?

— Нет, я про картошку фри. Решил сегодня на ужин фаст фудом потравиться, и там картошку ощутимо пересолили. Первый раз такое.

— Вот как. Теперь понимаю. А почему ты сегодня так решил поступить — поужинать вне дома? С кем-то встречался?

— Да какое там. Готовить просто не хотелось. Настроение паршивое было еще.

— Тебя днем на работе что-то огорчило?

— Да уж, огорчило! — горестно вздохнул Егор.

— Значит не так уж нормально день прошел. Такое бывает. Хочешь рассказать об этом?

Егор не хотел. Но рассказал. Рассказал все: и про его фактическую отставку и про другие события.

— Какие чувства это вызывает? Похоже на ощущения человека в метро? — Светлана говорила про интерпретацию тревоги, полученную от Егора на их недавнем сеансе.

— Нет, не совсем. Сейчас я конкретно знаю, что по-крупному облажался, и сделать с этим ничего не могу...все кажется бессмысленным...

— Насколько я понимаю, перевод в другое место, еще не предвещает окончания карьеры. Но ведь не только этот инцидент тебя сейчас особенно беспокоит? То чувство беспомощности, о котором ты говоришь. Можешь рассказать, как долго ты уже испытываешь подобные ощущения?

— Наверное, уже несколько месяцев. Все началось постепенно. Ну, после того, как... — Егор замолчал, не договорив.

— Егор, — молвила психолог после долгой паузы, — ты говоришь, что все началось постепенно. Можешь вспомнить, произошло ли что-то конкретное, что могло повлиять на твое состояние?

— Я забыть пытаюсь! Вижу это каждый раз, стоит глаза закрыть! А Вы хотите, чтобы еще раз вспомнил?? — взорвался мужчина, — говорил же! Инцидент на работе, косвенно связанный с личными причинами. Все!

— Егор, я понимаю, что говорить о вещах, причиняющих боль, очень сложно. И больно тоже очень. Но замалчивая проблему, ты ее не решишь. Понимаешь? — осталась невозмутимой Светлана.

— Вам нужна причина? Ладно, получайте. Вот вам причина — моя работа. Она меня очень сильно изматывает, и я не чувствую поддержки от коллег.

Это было не то, что ожидала услышать Светлана. Она знала обо всем, с чем ей, а точнее Егору, нужно было работать. Филимонов рассказал. Он и привел, едва ли ни силой Егора к ней на первый прием. Ходить на очные сессии следователь сразу категорически отказался. Его еле уговорили работать с психологом онлайн. Очевидно так было комфортнее и безопаснее. Такой формат давал чувство контроля и дистанции: крышку ноутбука можно было закрыть в любой момент. И все же терапия давала свои плоды. Егор сам нехотя заметил это, но от неприятной ему поначалу женщине скрывать изменения не стал. У них уже наметился существенный прогресс, но пока мужчина не был готов сам рассказать об истинной причине их общения. Ну ничего. Подобные случаи уже были в практике Светланы. И не таким помогала.

— Понимаю, рабочая среда и отношения на работе могут оказывать огромное влияние на наше психическое здоровье. Особенно в твоей сфере, — не стала давить психолог, — Ты говоришь о поддержке коллег. Как насчет поддержки вне работы, например, от друзей?

— Я не очень люблю обсуждать свои проблемы с другими и с друзьями в том числе. Это делает меня уязвимым, — постарался быть искренним Егор.

— Понимаю твою боязнь казаться уязвимым. Но помни, что просить о помощи и делиться своими переживаниями — не слабость, а сила. Это показывает, что ты заботишься о себе и хочешь выйти из сложной ситуации. Может быть, мы могли бы поработать над стратегиями, которые помогут чуть открыться перед близкими?

— Хорошо. Давайте попробуем, — со вздохом согласился Егор.

Они еще долго говорили в отведенное время сеанса о более отвлеченных вещах и способах преодоления стресса.

— Вот еще. Я хотел, ээ... — Егор замялся, когда их беседа подходила к завершению.

— Да, Егор? Что ты хотел? Ты обо всем можешь мне рассказать, — произнесла женщина. Свою работу Светлана знала. И справлялась с ней хорошо. Так, по крайней мере, казалось Егору. Сравнивать ему, впрочем, было не с чем.

— Таблетки те. Ну что мне в клинике прописали. Вы мне говорили про их эффект тоже рассказывать.

— Да, все верно. Препараты у тебя сейчас серьезные. В народе антидепрессантами называют. Как тебе эффект? Что-то забеспокоило?

— Я читал про действие этих антидепрессантов. По идее они же должны тревожность купировать, сон налаживать и прочее. Верно?

— И это в том числе, — уклончиво ответила Светлана. Ее удивило, что Егор сделал именно такие акценты. Умышленно или нет оставалось догадываться.

— Мне кажется, что когда я их принимаю, то реже слышу...Ну как сказать, не слышу даже, а как-бы... Но вот неделю назад перестал принимать, решил проверить, и оно...— Егор попытался объясниться, но внезапно передумал, — слышал, в общем, что привыкание они вызывают, а если перестать пить, то эффект отмены будет. Решил проверить как-бы на себе.

— Ты хочешь закончить курс раньше времени? — уточнила Светлана, сделав для себя определенные выводы.

— Не знаю, но эффекта я пока не понял, — признался Егор.

— Давай мы продолжим терапию вкупе с препаратами еще немного и затем посмотрим? Ты только начал курс, а от некоторых лекарств эффект накопительный.

— Ладно, — неопределенно дернулся мужчина, — что ж, кажется, на сегодня время вышло. Ой, да. Чуть не забыл, из-за моего переезда наши встречи могут сместиться или какие-то вообще отмениться.

— Поняла тебя. Хорошо, если что скорректируем наш график. Тогда будем на связи?

— Угу, хорошего вечера.

Егор закрыл ноутбук. На черном экране виднелось отражение уставшего человека. Плечистый молодой мужчина с русыми волосами. Голубые глаза ничего не выражали, на лбу проступали неглубокие морщины...Среднестатический русский парень.

При этом косметолог Катя, жена айтишника Паши — одного из немногих друзей Егора, говорила, что для 32 он выглядел просто прекрасно. Егор не знал, как на это реагировать, и был просто благодарен генетике. Он не придавал большого значения внешнему виду, но и забившем на внешность его было не назвать. Следователь не позволял себе разъедаться и часто пить, неизменно пользовался легким парфюмом и всегда был гладко выбрит. Еще он предпочитал минимализм в стиле одежды. И вообще везде: от выбора однотонного постельного белья, до скромно меблированной холостяцкой квартиры. Последние признаки «домашнего уюта» в виде цветов в горшках, фотографий в рамках и ненавистных Егору ароматических диффузоров с цветными палочками забрала после развода бывшая жена.

Они с Викой разошлись два года назад. Пробивная светловолосая юристка не выдержала непостоянного графика и постоянного отсутствия мужа дома и упорхнула делать карьеру и заводить детей, которых Егор не хотел, к более перспективному коллеге. Небольшая однушка в хрущевке у Филевского парка заметно опустела, но и перестала убийственно пахнуть сандалом, французской ванилью и другими штуками, без которых Вика не представляла свой быт. Зато кота женщина забрать не посмела. Да и не особо хотела. Подобранного в подъезде кота, когда 7 лет назад они с Викой уже начали жить вместе, но еще не поженились, мужчина обожал.

Егор покосился на откормленного увальня, свернувшегося калачиком на диване. Обычного черепахового кота кто-то пот

ерял или целенаправленно оставил в их подъезде. То, что животное было домашним, сомнений не вызывало. Чистый, в меру упитанный кот, одиноко сидел в пролете лестниц и ждал своей участи. А нашел спасителя в лице Егора, который с детства любил животных. Мужчина сразу притащил найденыша домой и откормил. На следующий день отнес на осмотр к ветеринару и даже расклеил по району объявления о найденном животном. Никто так и не позвонил. Так Пряник обрел новое имя и новый дом.

Не сильно ласковый, но верный Пряник молчаливо следовал за Егором везде, вплоть до ванной. В приступы особой нежности кот мог запрыгнуть мужчине на грудь и долго тарахтеть. Егору казалось, что Вика даже слегка ревнует к их идиллии. Ее Пряник откровенно не любил и периодически царапал и кусал. Вероятно, это была взаимная неприязнь. Запахи сухого корма и тем более лотка абсолютно не вписывались в фен-шуй юристки.

Следователь откинулся на стул и устало потер виски. Ему хотелось...он сам не знал, чего ему хотелось. После разговоров с психологом, от общения с которым должно было быть легче, ему становилось еще хуже. Никакого чувства освобождения и понимая своих желаний не приходило.

— И как? Помогает она тебе? — раздался за спиной мужской голос.

— Как видишь, — совсем не удивляясь внезапному собеседнику, ответил Егор.

— Вижу я, сынок, что ты дурью маешься, — отец Егора стоял у окна спиной с сыну.

— Это Филимонов решил, что мне с психологом поработать надо. Ну после...сам, знаешь, в общем...

— Фили

монов для тебя царь и бог — вот это я точно знаю. По любому его чиху ты из порток готов выскочить.

— А может мне и вправду психолог нужен? Или даже психиатр. Ты никогда не думал? — вспылил Егор. От его гневного выпада Пряник дернулся на диване, крякнул что-то не в поддержку хозяина и отвернулся к стене.

— Все свои проблемы ты выдумал сам. Дерьмо в жизни у каждого случается. Но только люди идут дальше. А ты все себя жалеешь, и жалуешься тетке, которая за твое нытье бабки гребет. Все у нашего Егорушки плохие. Все предатели. Только он у нас хороший. Может хватит, а? Тебе дело новое дали? Дали. Работа есть. Есть? Прекращай быть слабаком. Когда вокруг все рассыпается на куски, у тебя остаешься ты. Самому от себя не противно?

Егор проигнорировал последние слова, и на этом диалог завершился. Мужчина тяжело поднялся со стула. Хватит на сегодня с него разговоров.

Горячий душ как мог старался успокоить нервы. Под вопли Пряника, негодующего под закрытой дверью, Егор наслаждался горячей водой. Он не хотел думать о предстоящей неделе, о скором переезде...да ни о чем он вообще думать не хотел. Жизнь вновь начала разваливаться на кусочки, так и не успев собраться обратно.

Нагретый Пряником диван манил в свои объятия. Связь между липким сегодня и ветхим завтра все больше расплывалась.

Глава 2

«К бою готовить; скажи — он теперь наконец овладеет

Широкоуличной Троей; об этом уж нет разногласий

Между бессмертных, Олимп населяющих; всех преклонила

Гера своею мольбой. Над троянцами носится гибель».

Так он сказал. И отправился Сон, повеленье услышав

Гомер «Илиада: Песнь вторая»

Работать под сочувствующие и виноватые взгляды Никитина было отдельным видом пытки. Напарник натужно пыхтел за монитором и напоминал грустного мопса. Но завести разговор не пытался.

— «Еще бы, — с мрачным удовлетворением думал Егор, — тебе же, дружище, теперь придется за двоих пахать».

Руководство вряд ли одобрит другого следака на его место.

В знак молчаливого протеста в своей последний рабочий день Егор принес на обед шаурму и с удовольствием съел ее прямо в кабинете. Такого пренебрежительного отношения к себе Миша не вынес и, демонстративно морщась, выплыл из кабинета на добрые два часа.

Обдумывая свое теперешнее положение, Егор пришел к выводу, что останься он в Москве, его бы точно ждало выгорание пуще прежнего. А там... в этой глухой деревне и захудалом городишке от него точно отстанут и обо всем забудут. Успешного успеха там нет, одна бытовуха и глухари. Скучно... зато там он отдохнет, переживет неприятный инцендет и вернется обратно. К неудовольствию Никитина.

— Интересно, как быстро он загадит кабинет, — со злорадством думал Егор, убирая в рюкзак скромные пожитки с рабочего стола. Из офиса он ушел практически в приподнятом настроении. Даже к Филимонову заскочил попрощаться и проболтал больше часа. Неужели таблетки начали действовать? Чем черт не шутит...

За одно, вернее за одного у него болела душа. Пряник. Бедный Пряник мирно трапезничал дома и не подозревал, что в этот пятничный вечер его ждет неприятное приключение.

Каршеринг Пряник не оценил и благим кошачьим матом ругался на глупого хозяина в переноске на заднем сидении. Его сопровождали несколько пакетов премиального корма, лоток и щедрый запас наполнителя. Предстоящую встречу Егор и ждал и одновременно хотел отсрочить.

Его родная тетя, младшая сестра матери, жила в соседнем районе, и Егор всегда был желанным гостем в ее доме. Дочь Веры Николаевны училась на реаниматолога в Будапеште и в Москву приезжала редко. Пряник тоже занимал особое место в сердце Веры Николаева. При их регулярных встречах подарки в виде вкусняшек получал кот, а не единственный племянник. Тетя была лучшим кандидатом на временную няньку.

— Ты, Егорушка, не торопись. Спокойно там работай, преступников лови. А мы уж тут с Пряничком справимся. Да, мой носик сладкий? — Пряник нервно озирался на руках у пухленькой маленькой женщины, когда их процессия прибыла в ее уютную квартиру. Кот все еще стрессовал, и Егору хотелось верить, что он чувствует разлуку с хозяином и грустит не меньше его самого.

— Так, амбассадор кошачьих лакомств, не раскоми мне его тут еще больше. И с возвратом! — пригрозил пальцем Егор.

Ключи от однушки вручались тете с фразой, — найди жильцов на короткий срок и сдавай, деньги себе бери.

Вера Николаевна попыталась было сопротивляться и спорить о деньгах, — и слушать ничего не хочу, — отрезал племянник, — не себе, так этому лорду на треску. Ты ж его все равно пичкать деликатесами будешь из своего кармана.

На том и договорились. Попив чаю с тетей, обняв и зацеловав любимца на прощанье, Егор клятвенно пообещал каждый день связываться с родными созданиями по видеосвязи и уехал. Пряник был в хороших руках, за это Егор был спокоен.

В подъезде его дома сильно пахло жареным луком, желудок укоризненно заурчал. Ничего, в холодильнике ждут на выбор замороженная лазаньи или котлеты из супермаркета. На четвертом этаже из 51 квартиры доносились звуки мультиков по телевизору. От этих звуков Егора передернуло.

Самым счастливым воспоминанием из детства был тот день, когда его старшего брата упекли за решетку. Егор тогда пришел со школы и смотрел новую серию именно того мультсериала про известного супергероя, звучащего из-за двери в подъезде. В тот вечер впервые никто не орал, отец не притронулся к бутылке, а мать не плакала.

Брата он вообще помнил плохо. Хорошо помнил его тумаки и издевки. Помнил, что Олег часто пропадал, постоянно дрался в школе, страдал пироманией, к 17 окончательно перестал контролировать приступы агрессии и еще сильнее шпынял Егора, а затем и вовсе связался с сомнительной компанией. Еще он помнил ссоры Олега с отцом, от которых сердце уходило в пятки. Доходило даже до рукоприкладства.

В конце концов, Олег ушел из дома, и перестал поддерживать связь с семьей. На какое-то время все наладилось. О нем не вспоминали, а разговоры о нем попали под негласный запрет. Только иногда он слышал, как мать в слезах тихонько читала молитвы и просила простить грехи Олеженьки. Пару лет спустя Виктор Александрович пришел домой особенно серьезным и сказал, что они накрыли местный ОПГ за незаконный оборот оружия и запрещенных веществ. Задержание было облавой, прошло сложно, одного сотрудника органов застрелили, у нескольких серьезные ранения. Еще он будничным тоном добавил, что через некоторое время они все вместе пойдут на заседание суда. Наблюдать, как оглашают приговор Олегу Смирнову за убийство сотрудника при задержании и за другие преступления.

Олег признал всю вину, но не сотрудничал со следствием, скандалил и играл в невменяемого. Он почему-то думал, что из-за положения его отца, физическая расправа на время следственных действий ему не грозит. А, может, то, чем он себя пичкал, действительно окончательно изменило его сознание. Что он собирался делать в тюрьме с таким подходом, Егор, однако, не понимал.

— Меня тошнит от вас. От каждого из вас, — вот и все, что услышали родные в суде.

В тюрьме семья его не навещала.

Соседям было раздолье. Ментовской сынок и на нары! Первое время мать с трудом выносила косые взгляды и даже просила Виктор Александровича сменить место жительства. Но тот был непреклонен.

— Каждый получит по заслугам. Кровь, не кровь — пошел на преступление, значит будешь наказан. А стыдно коль за сыночку, то и поделом тебе. Здесь наша вина есть. Проглядели, как из ребенка тварь последняя выросла. Мало его лупили, — отвечал глава семейства.

Но по правде, хотя Егор и силился уловить своим детским умом душевные муки отца, обнаружить их не мог. Виктор был непроницаем. Глаза все также были ясными и пугающее веселыми. Какие ужасы творились в его душе, и богам было неведомо. Впрочем, Егор сомневался, была ли она вообще у отца. Виктор Александрович несколько смахивал на психопата и стал бы первоклассным маньяком. Может поэтому, он и был прекрасным следователем и мог буквально проникнуть в шкуру любого преступника и убийцы.

Когда Егор вырос и сам стал сотрудником органов, он осознал, что это не более, чем необоснованный стереотип. Следователи хорошо понимали мотивы и логику действий преступников не из-за купированной жажды крови или садистских наклонностей. А просто потому, что это была их работа. Как врач пытается понять и максимально выведать у пациента анамнез его заболевания, так и следователь пытается понять преступника и составить наиболее полную картину. Ну и обостренное чувство справедливости. Героев мало, но и они существуют.

И все же Егор не понимал, как можно было так отреагировать на арест собственного ребенка. Задержать собственными руками. А потом присутствовать на заседании и слушать оглашение приговора. Его хладнокровность еще больше поразила сына и вызвала некое извращенное восхищение.

Лишь один случай запомнил Егор. Мать тогда была на вечерней смене в больнице, а отец по-традиции пригубил алкоголь дома. Егор за компьютером рубился с друзьями в Counter-Strike. Отец молча зашел к нему в комнату и сел на кровать с граненым стаканом в руках.

— Смог бы так в жизни?

— А? Ты о чем, пап? — не хотелось отвлекаться от важной миссии.

— Вот что ты сейчас делаешь, на курок жмешь и десятки валишь парой щелчков затвора? Смог бы так?

— Это же игра, пап. Я не хочу никого убивать. Я, как и ты, преступников ловить буду.

— Преступников он ловить собрался! — злобно оскалился отец, — кишка не тонка? Брату вон отпор дать не смог. Шпынял тебя как щенка обосанного. И что? Хоть раз ты ему ответил?

— А ты меня хоть раз от него защитил? — вспылил вдруг подросток. Тема с буллингом брата всегда была болезненной, но в таком ключе особенно.

— Я?? — хохотнул Виктор, — ты взрослый пацан, будущий мент, как сам говоришь. Других защищать хочешь, убийц ловить. А меня о защите просишь? Какой же из тебя следователь тогда?

— Такой же, как и из тебя отец, видимо, — Егор выпалил это, не задумываясь, и тут же пожалел. В него прилетел стакан и, разбившись чуть выше головы о монитор, обдал фонтаном острых осколков.

— Что ты сказал? — даже не закричал, а взревел отец, схватив мальчика за грудки.

Егор прямо смотрел ему в глаза и не сопротивлялся. Виктор некоторое время с рыком тряс его, а затем отпустил, швырнув на пол, и тяжело низвергся обратно на кровать.

Во рту появился знакомый неприятный вкус. Егор поднялся с пола и молча сел рядом. Они долго молчали.

— Может, отец из меня и не очень, — заговорил, наконец, отец, — не умею я любить, как вы все требуете от меня, как Анька хочет. Не умею и все. Но я одного сына уже потерял. Возможно, от того и потерял. Я этого себе никогда не прощу. С тобой такого не будет. Хочешь идти по моим стопам — иди. Но мямлей я тебе быть не позволю.

Егор видел, как тяжело давались эти слова. Он за многое не мог простить отца. Да и не пытался. Пытался понять. В тот момент ему, кажется, удалось. Но нужных слов он подобрать не мог. К удивлению, молчание не давило.

— Реакция у тебя хорошая, — одобрительно отметил Виктор спустя некоторое время, — на айкидо ходить будешь? У коллеги моего зять — тренер. Он сейчас набор в группу ведет.

— Буду, — кивнул Егор и долго смотрел на отца.

Жизнь семьи постепенно наладилась, и все эти страшные события как-будто сплотили их.

У Олега в тюрьме Егор был всего один раз и совсем недавно. Тот день он никогда не забудет.

Воспоминания накрыли при взгляде на небольшую магнитную фоторамку на холодильнике. Улыбающаяся женщина, серьезный мужчина и подросток стояли на берегу набережной в Сочи. В той поездке они уже были втроем.

Унылый вечер в опустевшей без Пряника квартире и невкусный ужин заставили Егора быстрее лечь спать.

Утром он быстро закинул в себя остатки лазаньи и яичницу. Выкинул прокисшее молоко и достал из холодильника скоропортящиеся продукты: часть пошла в мусор, другая часть, включая котлеты и сосиски, на благотворительность местным дворняжкам.

Мужчина еще раз проверил все вещи.

«Выпить лекарства» — на телефоне звякнуло ежедневное напоминание. Про них-то он и забыл. На кухонном столе одиноко лежала полная таблетница. Егор колебался, нерешительно смотря на синюю коробочку.

Субботнее метро временно не напоминало колыбель ужаса, и мужчина спокойно добрался до Ярославского вокзала. Он был самым интересным на «Площади трех вокзалов», и на этом вокзале располагался «нулевой километр» Транссибирской магистрали. А еще Егору нравилось видение Шехтеля. Он читал, что именно благодаря архитектору вокзал приобрел крышу терема. Шехтель гармонично внедрил северный модерн и элементы русского народного зодчества. Архитектору высокая башня с левого края вокзала напоминала высокий шатер и отсылала к чему-то монастырскому. Ничего религиозного Егор там не видел, но вокзал ему все равно нравился.

До поезда оставалось еще полчаса, и невкусный, неоправданно дорогой кофе стал подходящим спутником.

— «Интересно, почему в дороге кофе и любая еда всегда вкуснее?» — размышлял на перроне Егор. Было около 7 утра, но солнце уже вовсю грело землю. Он наблюдал, как два голубя дрались не на жизнь, а не смерть за недоеденную булочку для хот-дога.

Егор надеялся, что в поезде будет сидеть без соседей. Увы, Москва с удовольствием отпускала на вольные хлеба всех желающих, и утренний пригородный поезд был забит пассажирами.

На месте у окна рядом с Егором сидела молодая девушка с каре, по виду студентка. Длинные наманикюренные ногти с нарисованными облачками, чокер из бисера с бусинами-буквами «toxic» и, кажется, брекеты. В ее телефоне наблюдательный следователь увидел, что она слушает подкаст, посвященный Попкову.

Михаил Попков. Один из самых кровавых маньяков России, совершивший 86 убийств с 1992 по 2019 год. Был пойман только в 2012 году и осужден на два пожизненных срока.

Егор был хорошо знаком с этим громким делом — студентом подробно изучал, когда проходил полный курс оперативно-розыскной деятельности. По схожей «маньячной теме» защитил кандидатскую диссертацию и приводил много деталей работы именно на примере работы Иркутских следователей и оперативников, ведущих это дело.

Его нисколько не удивила очаровательная девушка, которая увлеченно слушала такой подкаст. Всплеск интереса к «true-crime» можно было буквально объяснить эволюцией. В мозгу человека есть два миндалевидных тела. Когда этот самый человек испытывает волнение, страх и другие сильные эмоции они (миндалевидные тела) посылают сигнал к надпочечнику. Надпочечник вырабатывает адреналин и норадреналин. Бей или беги другими словами.

Именно поэтому современные люди любят фильмы ужасов, Кинга и хоррор квесты. В реальной, современной и относительно безопасной жизни трудно получить резкий выброс адреналина из-за опасности. Как минимум, в наши дни мы не охотимся с копьями на животных, и выходя из пещеры, не думаем, сможем ли выжить сегодня. Но эволюционно у человека все это сохранилось, и время от времени такая потребность у нас появляется.

Кроме того, безопасность. Причем в двух аспектах. Первый, все это происходит не с тобой. И второй: большая аудитория конкретно тру-крайм подкастов — женская. Женщинам все больше хочется понимать, как действуют опасные личности, как можно защититься. Как не стать следующей жертвой.

Егор понимал все это, и все же не одобрял такого интереса. Конечно, нормальным людям важно знать, как действовать и как распознать потенциальную угрозу. Вот только, ответ на вопрос, как разглядеть вероятного маньяка — никак.

Тем, кто с ним спорил, он предлагал поискать фотографии известных маньяков. Взгляните на Теда Банди или Джеффри Дамера. Не увидите вы там волчьих глаз или оскала. Обычные люди, если не знать их истории.

Ну а когда опрашиваемые им или другими следователями соседи, уже после поимки преступника начинали говорить, что все подозревали, и вообще им этот тип всегда казался подозрительным...Бред. Никому ничего не казалось. Никто ничего не видел. Невозможно это увидеть. Пресловутый Чикатило так-то был примерным отцом и семьянином. Да, внутри семьи не все было гладко, да и между супругами всякое было, но все равно. Люди слишком сосредоточены на себе, чтобы так внимательно изучать поведение других. Все замечается, когда уже слишком поздно. Ну а если даже и замечается, то страх чаще всего оказывается сильнее.

Но все же кое-что можно было сделать. И Егор приучил к этому и свою бывшую жену и всегда советовал знакомым. Он даже составил небольшой список правил:

1) Всегда сообщать семье/друзьям/знакомым свое местонахождение. Особенно, если это новое место.

2) Запоминать, хотя бы зрительно маршрут.

3) Садишься в машину? Сфотографировать номер и отправить семье/друзьям/знакомым, хотя бы одному человеку. А лучше позвонить прямо из такси. Действие займет минуту, но реально может спасти жизнь.

4) Просить встречать друг друга в темное время суток.

5) Не стоять долго перед дверью подъезда и держать ключи наготове, походя к дому.

Егор понимал — это элементарные правила, о которых знает каждый. Если бы им еще все следовали...Преступников, возможно, не стало бы меньше. Меньше стало бы жертв.

И еще.

Не давайте имена преступников прессе. Отнимите у них имя и личность, оставьте им только номер на тюремной робе. Не делайте из них героев интернета. Обезличьте их. Дайте возможность общаться только с представителями правопорядка и психиатрами для проведения исследований. Сделайте из них объект изучения науке, а не персонажей или, еще хуже, кумиров.

Джек Потрошитель спас лондонские газеты, потому что в тот момент тиражи были просто ужаснейшими. Свердловский маньяк вдохновился историй другого (Фефилова), когда присутствовал на следственном эксперименте. И таких примеров множество. Это все, что нужно понимать об огласке.

Спереди раздался вопль. Мальчик лет четырех был чем-то крайне недоволен и заливался слезами. Пассажиры рядом обреченно переглядывались. Такой концерт был явно не по заявкам. Молодая мама малыша быстро сориентировалась и предприняла действия в духе времени. Чтобы успокоить ребенка, она вручила ему телефон. Под гипнотизирующие возгласы Свинки Пеппы ребенок пропал в красочном нарисованном мире.

В детстве Егора было иначе. Ему, если он капризничал и не хотел спать, мама читала сказки. Однажды, отец услышал краем уха одну из историй. Кажется, в ней было что-то о медведихе. И тогда он вручил ему книжку с другими сказками. И даже сам прочитал: Андерсена, Гримма...только в изначальных вариантах. Те сказки готовили к настоящей жизни.

Красную шапочку съел волк, Королева заказала легкие и печень Белоснежки на ужин. В и без того устрашающей сказке «Гензель и Гретель» все еще лучше: вместо ведьмы там Дьявол. Он собирался распилить детей как бревна, но те попросили его жену показать им, как правильно лечь. В итоге дети перерезали женушке горло и спокойно сбежали. Даже хэппи энд получился. В этой сказке Егор даже немного сочувствовал новоиспеченному вдовцу.

В 15-16 века счастливые концы были редкостью. Оно и понятно. В те времена дожить до тридцати считалось удачей. Детей с малолетства пугали, чтобы они меньше лезли, куда не следует и больше жили в страхе, который тогда считался ключом к более-менее долгой жизни.

Егор еще раз посмотрел по сторонам. Теперь его внимание привлек подросток лет 17. Он читал «Преступление и Наказание».

Родители Достоевского читали вслух романы Анны Радклиф, которые слушал маленький Федя. Классика готического романа — мрачные истории о женщинах, что прячутся в заброшенных угодьях от демонических товарищей. Писательница стала прародительницей сверхъестественной фантастики.

Егор хорошо представлял восторг маленького Достоевского при знакомстве с ее историями. Ведь сам писатель, как и Радклиф считал, что лицемерие и токсичная атмосфера высшего света куда страшнее, чем призраки. Егор то мнение и восторг тоже разделял. Как и разделял любовь жителей нашей империи к Радклиф в начале XIX века. Большую ли любовь? Ну, опубликовано на русском языке было примерно в три раза больше романов, чем создано на самом деле.

Вдохновившийся подростком с книгой, Егор тоже погрузился в чтение. Перед его глазами возникли жаркие споры богов и людей в интерпретации Гомера. Древнегреческих авторов Егор любил. Он иногда ходил на лекции, посвященные истории и античной культуре.

Так на одной из лекций, посвященной уже древнеегипетской поэзии на папирусах, он узнал о необычной находке в Академии Тимирязева. В 1926 году в подвале лаборатории гидравлики Сельскохозяйственной академии им.Тимирязева построили электростанцию. Профессор этой академии Александр Милович тащился по древнему Египту. Так что в подвале есть сфинкс.

Еще раз. В подвале учебного заведения с электростанцией в Москве есть сфинкс. Сфинкс с лицом инженера, который ту электростанцию создавал. Стоит сфинкс в окружении колонн в пространстве, расписанном темперой. Заброшенный доныне зал сейчас, насколько понял Егор, реставрируется студентами.

Егор не поверил, когда услышал об этом: в СССР под лабораторией среди научного оборудования просто бахнули сфинкса с лицом почетного советского труженика. Почему? Потому что захотелось. Это 1920-е.

Мысли про московского сфинкса вытеснили мытарства Ахилла. Впрочем, долго наслаждаться чтением не получилось. Поезд прибыл в Сергиев Посад.