Вивул

Глава 1

Деревню, приютившуюся на самом краю скалистых Прибрежных гор, поглотила предпраздничная суета. Лаяли собаки, с визгом носились дети, а взрослые сбивались с ног, стараясь успеть всё до заката. Праздник Короткой ночи вот-вот должен был начаться, и отовсюду тянулись густые, будоражащие кровь ароматы жареного мяса и пряностей. Молодые девушки в летящих шелковистых платьях, перешептываясь и звонко хихикая, порхали между длинными столами, торопясь расставить угощения по всем строгим законам местного этикета. Деревенские парни тоже не сидели без дела: отовсюду слышался стук молотков — они спешно сколачивали дополнительные скамейки. Гостей в этот раз съехалось куда больше, чем ожидалось, а оставить кого-то без места за общим столом считалось несмываемым позором.

Этот калейдоскоп запахов и звуков проникал даже в мысли Вивула, хотя сам он сидел на отдаленном пригорке, далеко от эпицентра всеобщего веселья. Открыв потертую кожаную сумку, парень достал черствый сухарь и отправил его в рот, пытаясь хоть немного притупить ноющее чувство голода. Как ни старалось воображение придать сухому хлебу вкус деликатесного мяса, предательский хруст на зубах безжалостно разоблачал обман. Вивул тяжело вздохнул и натянул кепку пониже, пряча глаза от лучей заходящего солнца.

Внизу, у нарядных коралловых шатров, кипела жизнь. Ничего удивительного, что свататься в их края приезжало так много народу со всего побережья: деревня славилась поразительно красивыми девушками. К тому же, их воспитание и стать могли составить достойную конкуренцию невестам из самых знатных домов Ниморских баронов. Местные любили шутить, что ради такой красавицы не стыдно и море переплыть, но в этой шутке была львиная доля правды.

Вивул с тоской и легкой завистью смотрел на односельчан. Ему до одури хотелось спуститься туда, стать частью этого шумного, живого процесса, но у него, как обычно, было «важное» задание. Парня в очередной раз заставили присматривать за маленькими детьми, возню с которыми он терпеть не мог. Нет, он неплохо с ними ладил и даже умел находить общий язык — наверное, потому что сам еще недавно был ребенком. Но эта вечная работа няньки непреодолимой стеной отдаляла его от сверстников. Вивул и без того не пользовался особой популярностью в общине, а статус «вечного сиделки с малышней» делал его положение в иерархии молодежи совсем уж мышиным.

Сняв кепку, он ерошил коротко стриженные русые волосы. Последние солнечные лучи скользнули по его затылку, и светило окончательно скрылось за острыми пиками гор. Это означало лишь одно: скоро начнутся главные гуляния.

В этот момент у шатров мелькнули знакомые огненно-рыжие волосы. В их поселке такой цвет мог принадлежать лишь одной семье — династии Пуан. И рядом с Вивулом, прямо на траве, как раз сидел один из младших представителей этого рода.

Его звали Ларан Пуан. Мальчику было от силы лет пять, но, в отличие от других суетливых детей, взгляд у него был пронзительным, тяжелым и пугающе мудрым — словно на Вивула смотрел древний старец, познавший все тайны этого мира. Ларан был, пожалуй, самым странным жителем деревни. Если, конечно, не считать самого Вивула. В свои пять лет мальчик не произнес ни единого слова, а к сверстникам не проявлял ровным счетом никакого интереса. Он не бегал с местными ребятишками, не проказничал, не плакал из-за разбитых коленок. Он просто наблюдал за их играми абсолютно спокойным, изучающим взглядом.

Многие шептались, что причина этому кроется в какой-то редкой болезни. Некоторые даже крутили пальцем у виска за спиной семьи, полагая, что мальчик слабоумен. Но вслух об этом не говорил никто — все держали языки за зубами, ведь отец семейства, суровый Грида Пуан, был слишком авторитетным и опасным человеком в общине.

Вивул испытывал к этому странному немому мальчишке искреннюю симпатию. В глубине души он понимал: они чем-то похожи. Оба — лишь наблюдатели со стороны, почти не участвующие в бурлящей жизни небольшой деревушки. Изгои разных поколений, получившие свое клеймо просто потому, что не вписывались в общие рамки.

А еще была Мира. Старшая сестра Ларана, в которую Вивул был безнадежно, болезненно влюблен.

Они дружили с самого раннего детства, и разница в пару лет никогда не мешала их совместным играм. Хоть Мира и была старше, она всегда восхищалась этим невзрачным, но сообразительным мальчишкой, который, по ее собственным словам, «был рожден для великих дел». Они проводили вместе почти всё свободное время: охотились на мелких птиц, до посинения купались в холодном заливе, а однажды даже сбежали в город на ярмарку, за что потом получили грандиозную взбучку от родителей. Именно Мира была для Вивула проводником в мир «нормальных» людей. Он считал ее самым близким человеком на свете — больше чем другом, больше чем сестрой.

Но ровно год назад всё рухнуло. Их общение быстро и безжалостно свелось к минимуму.

На прошлом Празднике Короткой ночи — времени, когда молодежь выбирает себе пару, — к Мире посватался Джуран. До отвращения красивый, высокий, статный и до тошноты смелый парень. Его не отпугнуло даже то, что Мира и вся ее семья принадлежали к роду звероморфов. Из-за этого идеального ухажера девушка стала сама не своя. Она всё реже выходила из дома, предпочитая помогать матери по хозяйству и избегая старых друзей.

Вивул пару раз пытался пробить эту невидимую стену и восстановить контакт. Но после очередной такой попытки его перехватил Джуран. Разговор был коротким, серьезным и сопровождался весьма прозрачной угрозой физической расправы. Самое смешное и горькое заключалось в том, что остальные жители деревни считали Джурана безупречным. Никого не настораживала эта вылизанная идеальность, хотя у каждого живого человека должен быть хоть какой-то грешок или дурная привычка. Но к Джурану было не подкопаться — он из кожи вон лез, чтобы быть лучшим во всем. Конкурировать с ним Вивулу было просто стыдно: люди бы засмеяли, а с этими людьми ему еще нужно было как-то жить дальше.

После того как Джуран сделал Мире предложение, Вивул окончательно отчаялся и именно тогда кристально ясно осознал, насколько же сильно он любит эту неугомонную рыжую девчонку. Если бы только год назад он набрался смелости и сам предложил ей стать его суженой... всё могло бы сложиться иначе. А может, и нет. Но почему-то упрямо верилось в обратное.

По местным законам, после предложения руки и сердца в ночь праздника, у девушки есть ровно год на раздумья. И на следующий праздник она обязана дать окончательный ответ — согласие на церемонию или отказ.

Именно поэтому сегодняшний вечер был для Вивула невыносимо волнительным. Крошечная, наивная надежда на то, что Мира ответит Джурану отказом, всё еще тлела где-то под ребрами. И уж тогда-то он точно не упустит свой шанс! Он выйдет вперед и предложит свою кандидатуру, пусть даже над ним будет смеяться вся деревня.

Рыжие волосы снова промелькнули возле шатров. Вивул даже привстал на цыпочки, чтобы рассмотреть получше. Он и так знал, что это она, но сердце всё равно предательски екнуло.

Суматоха внизу постепенно утихала. Нарядная молодежь рассаживалась по своим местам за столами. Старый Вир, которому по традиции выпадала честь открывать праздник, медленно и торжественно взобрался на сцену — не без помощи крепких молодых рук. Ветхий старец с достоинством опустился на огромный стул, искусно вырезанный из черного заморского дерева, и чинно сложил руки на груди.

По негласному правилу, Вивула уже давно должен был сменить кто-нибудь из женатых мужчин, чтобы парень мог присоединиться к единственному в году торжеству для холостой молодежи. Но о нем, видимо, в очередной раз благополучно забыли. Если он прямо сейчас поведет Ларана и других малышей по домам укладывать спать, то пропустит самое важное. А сбежать со своего поста няньки — значило навлечь на себя серьезные неприятности. Оставалось лишь стиснуть зубы и ждать, стараясь ловить каждое слово издалека.

Дождавшись полной тишины, Старый Вир начал вещать. Он старался говорить как можно громче и торжественнее. Возраст уже не позволял ему раскатисто басить на всю округу, как в былые времена, но его голос всё равно завораживал и притягивал внимание.

— Дети мои… — старик сладко растягивал слова, обводя цепким взором собравшихся. — Началась Короткая ночь. И чем она короче, тем слаще… Я видел на своем веку много таких ночей и много крепких союзов, заключенных под этой луной...

Молодежь слушала, затаив дыхание и стараясь не шуметь. В руках парни и девушки сжимали бокалы и глиняные кружки с приторно-сладким вином. Некоторые то и дело крутили головами, высматривая себе подходящую пару в толпе, но основная масса неотрывно следила за стариком, предвкушая конец его затянувшейся речи и ту самую команду, по которой праздник будет официально открыт.

Вивула всего ломало от нетерпения. Он несколько раз порывался плюнуть на всё и сбежать вниз, потом, наоборот, вскакивал, чтобы увести детей спать, но страх пропустить ответ Миры приковывал его к месту. Он до рези в глазах всматривался в даль коралловых шатров и вслушивался так сильно, что звенело в ушах, стараясь разобрать каждое слово старца. А тот всё больше и больше нагнетал атмосферу важности сегодняшней ночи.

Вивул раздраженно скрипнул зубами и, сдавшись, начал суетливо собирать детей. Факт оставался фактом: сменщик о нем забыл. Придется пропустить основную часть праздника. Парень буквально за шкирку поднимал непослушных малышей с травы, которым было жизненно необходимо доиграть в свои игры именно сейчас.

Внезапно Вивул почувствовал спиной чье-то тяжелое, хриплое дыхание.

— Вивул, не суетись, — раздался низкий голос прямо над его ухом.

Парень испуганно отпрыгнул и резко развернулся. Перед ним стоял отец Миры и Ларана — тот самый Грида Пуан. Этого рыжебородого, худощавого, но на удивление огромного и жилистого мужчину сложно было с кем-то спутать. Однако Вивул узнал его не сразу. Вечно холодный, невозмутимый взгляд бывшего легионера сейчас был диким. В нем плескались неприкрытая тревога и первобытный страх. Мощная грудь мужчины тяжело вздымалась, выдавая то, что он бежал без остановки не один километр. Но от чего он бежал? И что могло так напугать Гриду?

— Здравствуйте, Пуан Грида, — сглотнув ком в горле, почтительно поздоровался Вивул. Обращение по фамилии считалось здесь высшей формой уважения, а юноша уважал этого сурового воина, пожалуй, больше всех на свете, не считая собственного пропавшего отца.

— Мне нужна твоя помощь, — без лишних предисловий отрезал Грида. Его зрачки нервно метались из стороны в сторону, словно пытаясь выхватить из сумерек смертельную опасность там, где ее пока не было. — Тебе надо увести Ларана. В город. И выходить нужно прямо сейчас, — голос мужчины лязгнул, как сталь, не терпящая возражений.

— В город? Идти больше суток... а сегодня же праздник… — окончательно растерялся Вивул. Внутри всё похолодело от дурного предчувствия. Впервые в жизни он видел Гриду, человека-скалу, в таком загнанном состоянии.

— Пойдешь через лес, срежешь путь. — Грида резким движением снял с плеча походную сумку и всучил ее опешившему парню. — Утром вам надо быть в порту Зуная. Об остальном не беспокойся, мой хороший друг вас там сам найдет. Отдашь ему Ларана, потом возвращайся… В сумке есть припасы, на дорогу хватит.

— Пуан Грида, да что происходит?! — Вивул изо всех сил пытался держать себя в руках и не задавать лишних вопросов, но липкий страх смешался с жгучим любопытством.

— Вернешься — я тебе всё объясню и отвечу на все твои вопросы. А теперь уходи. Быстро!

Не успел Грида договорить, как внизу, у праздничных столов, раздался оглушительный, сухой щелчок. Ослепительная вспышка ревущего огня разорвала вечерние сумерки, мгновенно поглотив коралловые шатры.

Вслед за вспышкой тишину разорвали истошные крики — и это кричали не только женщины. Вивул в абсолютном животном ужасе обернулся к очагу возгорания. В отличие от него, Грида даже не вздрогнул — происходящее нисколько его не удивило.

Рыжебородый воин тяжело опустился на одно колено перед сыном, крепко поцеловал Ларана в лоб, а затем подхватил невозмутимого мальчика на руки и бережно, но твердо передал его Вивулу.

— Беги со всех ног в сторону города. И будь осторожен, — процедил он сквозь зубы.

Вивул принял мальчика, прижав его к груди, совершенно не соображая, что делает. Его остекленевший взгляд был прикован к полыхающим шатрам и мечущимся в огне фигуркам людей, а ноги сами собой начали пятиться назад.

Грида с силой хлопнул парня по плечу своей тяжелой рукой. Этот удар вывел Вивула из ступора, заставив развернуться и сорваться с места. Он побежал прочь от родной деревни. Его шаг ускорялся с каждой секундой, переходя в отчаянный спринт. Что именно управляло им в тот момент, сказать было сложно — то ли парализующий страх, то ли инстинкт самосохранения, то ли какая-то необъяснимая потусторонняя сила, толкающая его в спасительную темноту леса.

Глава 2

Три мужских силуэта возникли словно из ниоткуда, неподвижными изваяниями застыв напротив праздничных шатров. Глубокие багровые плащи с жесткими кожаными вставками надежно скрывали не только их тела, но и лица, оставляя под капюшонами лишь пустую тьму. Руки незнакомцев были демонстративно, даже высокомерно подняты, а на кончиках их пальцев плясали маленькие язычки неестественного пламени — пугающего и гипнотизирующего одновременно.

Молодежь, еще секунду назад предвкушавшая Праздник Короткой ночи, растерянно переглядывалась. Веселье оборвалось, словно струна. Никто не понимал, кто эти люди и откуда они взялись, но липкое, первобытное чувство страха уже поползло по толпе. И пришельцы это чувствовали. Они упивались этим страхом.

— Вам тут не рады, — с трудом, но твердо нарушил звенящую тишину старый Вир. Он попытался выпрямить сгорбленную спину. — Мы — свободный народ Прибрежных гор! Уходите.

— Замолчи, — бросил один из незнакомцев. Его голос прозвучал глухо, но властно.

Небрежным, пугающе грациозным движением кисти он выпустил ревущую струю огня прямо в старика. Немощный Вир рухнул на землю, чудом уходя из-под смертоносного удара. Пламя едва лизнуло его одежду, но праздничный коралловый шатер за его спиной вспыхнул мгновенно, превратившись в огромный факел.

Этот взрыв огня словно вывел толпу из парализующего ступора. Раздались истошные крики. Молодежь в панике бросилась врассыпную, сбивая друг друга с ног и зовя на помощь. У площади остались лишь самые отчаянные, но и они, осознав, с какой магией имеют дело, пока не решались пойти в атаку.

Тем временем двери деревенских домов начали распахиваться. На улицу выбегали взрослые. Почти все мужчины были вооружены — в руках мелькали охотничьи ружья и даже старые армейские винтовки, сохранившиеся в тайниках еще со времен последней войны. Народ Прибрежных гор славился непокорностью и боевым духом; за последние полвека они участвовали почти во всех крупных конфликтах континента. Но сейчас враг нанес удар в спину, застав их врасплох на родной земле.

Трое в багровом не дрогнули. Они плавно выстроились полукругом, вычерчивая в воздухе горящими руками замысловатые рунические фигуры.

Грянул выстрел. За ним еще один. Свинец полетел в незваных гостей, но пули глухо ударялись о невидимый огненный щит, издавая лишь мерзкое бульканье плавящегося металла, и бессильно падали на землю свинцовыми каплями.

В ответ на стрельбу от магов метнулись хлысты живого пламени. Словно щупальца гигантского раскаленного осьминога, они скользили между домами, безошибочно настигая тех, кто проявлял наибольшую агрессию. Кто-то из отчаянных смельчаков попытался прорваться к магам врукопашную, но эти попытки пресекались с особой жестокостью. Горящие тела с криками падали на землю, зловеще освещая весь ужас неравного боя.

Троица уверенно и методично продвигалась вперед, подавляя очаги сопротивления, как вдруг земля под их сапогами мелко завибрировала. Недра с гулом разверзлись, и из почвы вырвался толстый, аномально острый и ветвистый древесный корень. Он ударил снизу вверх, пробив одному из нападавших грудную клетку и разорвав плотный плащ.

Магический круг мгновенно распался. Огненные щупальца со свистом втянулись обратно, оставив после себя лишь едкие клубы дыма.

Искать виновника не пришлось. Напротив троицы, тяжело дыша, стоял Грида Пуан. Каждая мышца его тела была напряжена до предела, а пальцы рук ритмично сжимались и разжимались, направляя пульсацию магии земли.

— Грида... Ты сам к нам пришел, — губы незнакомца, пронзенного корнем, растянулись в жуткой улыбке под багровым капюшоном.

Казалось, рана его совершенно не беспокоит. Игнорируя торчащее из бока окровавленное дерево, маг шагнул навстречу старому знакомому. Кто-то из уцелевших защитников деревни попытался выстрелить магу в спину, но тот, даже не оборачиваясь, лениво вскинул руку и расплавил летящую пулю прямо в воздухе.

— Стойте! — во весь голос зарычал Грида, обращаясь к своим односельчанам. — Опустите оружие! Нам не нужны новые жертвы! Мы решим это сами.

— Верное решение. Мы тоже не горим желанием убивать невинных, — усмехнулся маг.

Скинув с плеч тяжелый плащ, он предстал перед жителями деревни. Его грудь уже покрывала плотная, отливающая бирюзой чешуя. На глазах у онемевшей толпы чешуя начала стремительно расползаться по всему телу. Метаморфозы происходили с пугающей скоростью: суставы мага ломались и перестраивались с тошнотворным хрустом. Выжившие люди в ужасе попятились, оставляя противников один на один.

Глаза Гриды вспыхнули ярким, нечеловеческим желтым светом. Его тело отозвалось на трансформацию врага собственной звериной яростью. Лицо вытянулось, искажаясь; на затылке с влажным хрустом прорезались и пошли в рост массивные ветвистые рога. Грудь и огромные, удлинившиеся руки покрылись густой рыжей шерстью, а колени вывернулись в обратную сторону, превращаясь в мощные звериные лапы.

Оба бойца раздулись от налившихся звериной кровью мускулов. Теперь они почти не напоминали людей — это были Архибисты, древние звероморфы, высвободившие свою истинную суть.

Грида превратился в некое подобие прямоходящего реликтового оленя — но оленя-хищника, с клыками размером с человеческую кисть и руками-лапами, вытянутыми, как у примата. Он стал в полтора раза выше самого рослого человека в деревне. Его противник же обернулся существом из самых мрачных сказок — жутким гибридом летучей мыши и крокодила. Из клыкастой пасти ящера вывалился неестественно длинный, раздвоенный язык, тут же полыхнувший ядовито-зеленым пламенем.

Грида ударил первым. Оттолкнувшись мощными задними лапами, он взмыл в воздух на невероятную высоту и обрушился прямо на врага. Ящер сгруппировался, заблокировав удар жесткими кожистыми крыльями, а затем молниеносно выкинул свой пылающий язык, обвив им горло рыжего оленя. Шерсть Гриды зашипела и начала тлеть.

Звероморф забился, нанося отчаянные удары когтями. Большинство из них лишь со скрежетом скользило по бирюзовой чешуе, но один удар нашел слабину. Коготь Гриды вонзился под чешуйку, и он с первобытным ревом рванул руку вверх, глубоко распарывая грудь ящера.

Крылатая тварь взвыла от боли и разжала хватку. Не теряя ни секунды, Грида сделал резкий выпад вперед, поддевая врага своими гигантскими рогами. Ящера подбросило высоко в воздух, но тот не растерялся: с оглушительным хлопком он расправил перепончатые крылья и начал набирать высоту.

Грида крепко уперся лапами в землю, и от его чудовищного веса почва пошла крупной рябью, словно вода от брошенного валуна. С пронзительным свистом из недр вырвались десятки заостренных древесных шипов, устремившись прямо в парящее чудовище. Ящер закружился в воздухе, мастерски уклоняясь от земляной шрапнели.

Сложив перепончатые крылья, ящер камнем спикировал на оленя. Их столкновение породило оглушительную ударную волну. Сцепившись в смертоносный клубок, два исполина покатились по главной улице, безжалостно сминая всё на своем пути. Могучие тела проламывали дома насквозь, вынося несущие балки и оставляя за собой лишь оседающие облака пыли. Пытаясь затормозить и удержать равновесие, Грида с силой вонзал когти в землю, вспахивая огромные, глубокие борозды, выворачивая многолетние камни и сминая ограды, словно сухую траву.

Зрелище это было поистине захватывающим и ужасающим. Всего за несколько минут первобытного боя звероподобные существа до неузнаваемости преобразили ландшафт цветущей деревни. Несколько домов были разрушены до основания, превратившись в груды битого кирпича и расколотой мебели. Другие полыхали, разгораясь от расплескавшегося ядовитого пламени и испуская дикий жар в эту некогда холодную ночь.

Но схватка подходила к концу. После очередного столкновения левое крыло ящера повисло под неестественным углом — сустав был выбит, лишив имперца его главного преимущества в маневренности. Из множественных ран твари сочились струйки алой крови, которая с шипением закипала от исходящего от зверя внутреннего жара.

Воспользовавшись моментом, Грида придавил покалеченного ящера к земле своей могучей лапой. С каждой секундой он сдавливал горло врага всё сильнее, пока чудовище, хрипя, не начало терять форму, постепенно «ссыхаясь» обратно в человеческий облик.

— Теперь вы уберетесь из деревни, — прохрипел Грида чужим, рычащим голосом, оскалив жуткие клыки.

Он чуть ослабил хватку, позволяя побежденному противнику ответить.

— Это вряд ли... Нам нужен твой сын, — маг в багровом произнес это абсолютно спокойно, с легкой хрипотцой, будто и не он лежал раздавленный секунду назад.

Не успел Грида осмыслить эти слова, как в его широкую спину с противным чавканьем вонзилась стрела. Затем еще одна. И еще.

Бок обожгло острой болью. Следом в пошатнувшееся могучее тело зверя ударили две плотные огненные струи, выпущенные подопечными ящера. Приспешники всё это время хладнокровно наблюдали за схваткой, сохраняя своеобразное благородство и не смея вмешиваться в поединок один на один. Но теперь, дождавшись приказа своего господина, они без колебаний ударили в спину.

Грида, теряя силы, кинул побежденного противника в двух других незнакомцев, а сам резко повернулся в ту сторону, откуда прилетели стрелы.

Сверху, сливаясь с чернотой ночного неба, на бесшумных темных дельтапланах кружил десант Империи. Их стрелы были выточены из белого дуба — редчайшего дерева, чья магия вытягивала силы из Архибистов, действуя на них как смертельный яд. Спрятаться было невозможно: невидимые стрелы градом летели со всех сторон. Элитные войска Империи медленно и неотвратимо планировали на горящую деревню.

Белый дуб сделал свое дело. Грида потерял контроль над звериной формой. Его тело свело судорогой, кости с хрустом начали уменьшаться, и он тяжело рухнул на колени уже в человеческом обличье.

Из последних сил, превозмогая застилающую глаза кровавую пелену, он поднял голову и посмотрел вдаль. Туда, где во мраке спасительного леса скрывался его сын. Мальчик, который был будущим всего этого мира.

Глава 3

Вивул больше не мог бежать. Его легкие горели, словно в них засыпали раскаленных углей, а сердце билось о ребра с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. Он перешел на быстрый, загнанный шаг, продираясь сквозь густую лесную чащу. Ветки хлестали его по лицу, цеплялись за одежду, но парень не обращал на это внимания, лишь судорожно хватал ртом сырой ночной воздух и то и дело затравленно оглядывался через плечо.

Ларана больше не приходилось тащить на руках — Вивул попросту выдохся. Пятилетний мальчик шел сам, крепко вцепившись маленькой ручкой в ремень старшего товарища, чтобы не отстать в темноте. Поразительно, но малыш оставался абсолютно невозмутимым. На его детском лице не было ни слезинки, ни тени паники — лишь та самая пугающая, отрешенная мудрость, которую Вивул так часто замечал за ним в деревне. Это странное спокойствие Ларана было сейчас единственным, что хоть как-то удерживало самого Вивула от истерики.

Будь на его месте любой другой ребенок, лес уже давно бы оглашался плачем и всхлипами, что неминуемо привлекло бы внимание хищников. А может, и кого похуже — тех, от кого они сейчас убегали.

С самого момента, как они скрылись под сенью деревьев, Вивула не покидало навязчивое, зудящее где-то между лопаток ощущение чужого взгляда. Казалось, невидимые глаза сверлят его спину из темноты. Однако, к его собственному удивлению, в этом чувстве не было угрозы. Скорее, это походило на чье-то безмолвное, холодное наблюдение, словно сам лес оценивал их шансы на выживание.

Перед внутренним взором парня то и дело вспыхивали обрывки воспоминаний, которые мозг отказывался принимать за реальность. Странные люди в багровых плащах. Ревущий огонь, который по воле магов извивался подобно живому существу, оплетая и сжигая его односельчан. Вспышки света и нечеловеческие крики. Все это намертво въелось в память, прокручиваясь снова и снова.

Острое чувство вины резануло по нервам. Вивул чувствовал себя трусом, позорно сбежавшим с поля боя. Из-за этого стыда он даже старался не смотреть в сторону оставленной деревни. Но внезапно его прошибло холодным потом — Мира. Она же осталась там! Образ улыбающейся рыжеволосой девушки, запертой в пылающем поселке, с силой ударил по сознанию. Эмоции прорвали плотину здравого смысла. Вивул резко остановился, тяжело задышав, и развернулся, готовый броситься обратно, в самое пекло.

Но он не сделал ни шага. Не по годам сильная, жесткая детская рука крепко сжала его ремень, дернув вниз. Вивул опустил взгляд и встретился с глазами Ларана. В них не было упрека, только непреклонное, ледяное требование идти дальше. Эмоции отступили, загнанные вглубь долгом. Грида доверил ему самое ценное. Он должен выполнить поручение. Скрипнув зубами, Вивул отвернулся от зарева пожара и снова зашагал в сторону северного порта.

Вскоре деревья расступились, и беглецы вышли на небольшую круглую поляну. В ее центре возвышались каменные насыпи, поросшие седым мхом — древние курганы, оставшиеся от народов, живших здесь тысячелетия назад. Им обоим была жизненно необходима передышка.

Ноги Вивула подкосились. Он рухнул прямо на влажную, прохладную траву, раскинув руки. Грудь ходуном ходила от тяжелого дыхания, перед глазами плясали цветные круги. Кое-как стерев грязным рукавом липкий пот со лба, он подтянул к себе сумку, которую сунул ему Грида. Нашарив внутри кожаный бурдюк, парень жадно припал к горлышку, проливая воду на подбородок. Напившись, он протянул бурдюк своему маленькому спутнику. Ларан, по обыкновению молча, уселся на траву рядом и сделал пару аккуратных глотков. При свете луны Вивул с изумлением отметил, что малыш выглядит уставшим гораздо меньше него самого. Откуда в этом крошечном, хрупком теле бралась такая нечеловеческая выносливость?

Тишину ночного леса разорвал звук.

Сначала это было едва уловимое, низкое жужжание. Оно не походило ни на шум ветра в кронах, ни на гул огромного роя насекомых. Звук был тяжелым, ритмичным, вибрирующим. Вивул напрягся, озираясь по сторонам в поисках источника угрозы, но среди курганов было пусто. Звук нарастал, наполняясь отчетливыми металлическими лязгами.

Разгадал загадку Ларан. Мальчик запрокинул голову и вытянул руку, указывая в небо.

Вивул поднял глаза и от изумления приоткрыл рот, забыв, как дышать.

В вышине, рассекая плотную пелену облаков, медленно и неотвратимо плыл колоссальный дирижабль. В темноте его стальное брюхо сливалось с ночным небом, но глаза Вивула уже достаточно привыкли к мраку, чтобы различить детали. На тускло поблескивающих бортах воздушного судна был выведен огромный герб: узорчатая сфера, рассеченная багровой линией — знаменитый Глаз Ниморы.

Это был боевой крейсер Империи. И двигался он прямиком к их родным горам.

Внутри Вивула словно оборвалась струна. Пазл, состоящий из обрывочных криков Гриды, появления магов и огня, наконец-то сложился в единую, ужасающую картину. Империя не просто пришла за Лараном. Пакт о ненападении, который длился долгие годы, был расторгнут. Это была не локальная стычка, а полномасштабное вторжение. Началась новая война со врагом, чья мощь превосходила силы свободных горцев в сотни раз.

Осознание того, что его народ обречен, парадоксальным образом смыло остатки усталости. Злость — холодная, жгучая — придала парню новых сил. Вивул резко поднялся на ноги. Он бросил взгляд в сторону деревни, над которой теперь медленно зависал имперский левиафан.

Больше всего на свете ему сейчас хотелось вернуться туда. Схватить отцовское ружье, встать плечом к плечу с соседями, доказать всем, кто считал его никчемной нянькой, что он способен сражаться. Если он вернется завтра, когда все закончится, его заклеймят трусом. Его будут презирать.

Но тут Ларан снова дернул его за штанину.

Вивул посмотрел на мальчика. Тот не мог произнести ни слова, но его маленькое личико, бледное в свете луны, было красноречивее любых уговоров: «Нам надо уходить».

В груди парня бушевала буря, но он заставил себя мыслить здраво. Это было его первое настоящее, взрослое задание. Грида — ветеран легиона — доверил ему не просто ребенка, он доверил ему будущее. Их путь в северный порт может оказаться куда опаснее, чем прямая стычка с имперскими солдатами в деревне. Ему нужно быть холодным. Нужно быть начеку.

Вивул крепко сжал руку Ларана.

— Идем, — глухо произнес он. — Мы дойдем до порта, чего бы мне это ни стоило. А потом я вернусь.

Развернувшись спиной к надвигающейся армаде, парень быстрым шагом направился на север, дав себе клятву больше не оборачиваться.

Глава 4

Деревня Багрового мыса догорала. Едкий дым стлался по земле, смешиваясь с запахом озона и пролитой крови.

Магистр Имперского Легиона Молоху тяжело опустился на слегка обугленный деревянный трон, на котором еще недавно восседал старейшина горцев. Багровый плащ легионера был изорван, а под ним скрывалось израненное тело. Рядом суетился полевой врач в серой форме. Его руки в стерильных перчатках крепко обхватили выбитое плечо Молоху. Врач сделал глубокий вдох и резко, с силой рванул сустав на место.

Визгливый хруст кости разнесся над разоренной площадью. Вспышка ослепительной боли пронзила тело магистра, но он лишь сжал зубы до скрежета, не издав ни звука. Его лицо, еще сохранившее бледные, чешуйчатые следы недавней трансформации, оставалось непроницаемым. Врач, обливаясь потом, потянулся за бинтами и мазью, чтобы продолжить лечение глубоких порезов на груди командира, но Молоху грубо оттолкнул его здоровой рукой и накинул на плечи плащ.

К трону, чеканя шаг и нервно сглатывая, подошел офицер десантного отряда.

— Вы нашли мальчика? — голос Молоху походил на тихое змеиное шипение, но от него у офицера по спине пробежал холодок.

— Его нигде нет, господин. Мы прочесываем окрестности, осматриваем каждый дом, но… — офицер запнулся, явно страшась реакции легионера. — Он словно сквозь землю провалился.

Молоху медленно поднялся со сцены и спрыгнул на землю. На его лице не отразилось гнева, лишь холодный, расчетливый прагматизм. Он направился к центру площади, где на коленях, закованный в тяжелые цепи из блокирующего магию белого дуба, стоял Грида Пуан.

Могучий горец теперь больше походил на истерзанный труп, чем на опасного противника, едва не убившего магистра час назад. Все его тело покрывали глубокие рубцы и ссадины, рыжая шевелюра свалялась от копоти и засохшей крови. Янтарные глаза, прежде горевшие первобытной яростью, теперь казались тусклыми и замутненными.

Над Гридой, тяжело дыша, склонился грузный, лысеющий человек по имени Бромир. Чтец мыслей высшего ранга промок от пота. Его пухлые руки дрожали, сжимая виски пленника, а губы беззвучно шевелились, нашептывая древние формулы проникновения в разум.

— Ты слишком долго копаешься, Бромир. На кону стоит не только мой статус, но и твоя жалкая жизнь, — прошипел Молоху, останавливаясь за спиной чтеца. В его тоне звучала неприкрытая угроза.

— К нему… к нему непросто пробуриться! — суетливо и жалобно пробормотал Бромир, не отрывая рук от головы горца. — Его ментальные барьеры выстроены как крепостные стены. Архибисты всегда сопротивляются, но этот… он блокирует каждую мою попытку!

Бромир не привык к неудачам. Собрав остатки своих сил, толстяк предпринял еще одну, отчаянную попытку взломать чужой разум. Короткие, пухлые пальцы чтеца начали видоизменяться. Кости внутри них размягчились, плоть вытянулась, превращаясь в жуткие, бледные щупальца, покрытые пульсирующими венами. Эти омерзительные отростки потянулись к лицу Гриды, проникая в его уши и носовые пазухи, чтобы напрямую подключиться к нейронным узлам.

Горец глухо застонал, мотая головой, его тело выгнулось в дугу, сопротивляясь чужеродному вторжению. Бромир задыхался от натуги, его лицо покраснело.

Молоху понял, что грубой ментальной силы чтеца не хватит. Он сделал шаг вперед и своей когтистой рукой схватил Гриду за затылок. Пальцы легионера вспыхнули нестерпимым жаром. Он начал сдавливать череп горца, буквально вжигая свои пальцы в плоть пленника.

Физическая агония сломила ментальную защиту. Разум Гриды дрогнул, отвлекшись на невыносимую боль, и в эту крошечную брешь мгновенно скользнули щупальца Бромира.

— Нащупал! Кажется, нащупал! — радостно, почти истерично взвизгнул чтец мыслей, выдергивая свои окровавленные отростки из лица горца. — Мальчика увели! Какой-то подросток ведет его… к северному порту!

Молоху хищно оскалился. Желтые искры блеснули в его глазах. Он отпустил обмякшее тело Гриды, провел ладонью по его разорванному боку и растер свежую кровь между пальцами. Легионер поднес окровавленную руку к лицу и глубоко вдохнул, навсегда запечатлевая в памяти уникальный, терпкий запах, присущий роду Пуан. Бромир, тяжело оседая на землю и возвращая своим рукам нормальный вид, с надеждой смотрел на командира, ожидая похвалы.

Но Молоху уже было не до него.

Магистр отошел от пленника на несколько шагов, и его тело начало стремительно меняться. Вновь зазвучал жуткий хруст ломающихся костей. Вырвавшиеся из спины кожистые крылья тяжело ударили по воздуху. Боль в недавно вправленном плече была адской, но инстинкт охотника, опьяненного близостью добычи, притуплял ее. Огромный бирюзовый ящер с силой оттолкнулся от земли, взмыв в черное небо. Набрав высоту, на уровень парящего дирижабля, Молоху заложил крутой вираж и с сумасшедшей скоростью устремился на север.

Ларана нельзя было упустить. Вторжение на земли свободных горцев было грандиозным риском, нарушением древних договоренностей. Завтра об этом узнает весь мир, и последствия будут катастрофическими. Если операция провалится, Император Красфер лично сдерет с Молоху шкуру. Но магистр всегда добивался своих целей.

Он летел низко, едва не задевая животом верхушки многовековых сосен, позволяя потокам воздуха остужать воспаленные раны. Широкие ноздри ящера жадно втягивали сырой ночной воздух. Есть. Тонкий, едва уловимый запах крови Гриды, смешанный с запахом ребенка. Они были близко. Совсем близко.

Но внезапно идеальную картину запахов нарушило нечто иное. Чужой, древний и подавляющий аромат. Он был резким, пугающим, словно запах озона перед разрушительной грозой. Он сбивал со следа, глушил рецепторы, заставляя внутреннего зверя Молоху тревожно рычать. Ящер мотнул головой, отгоняя наваждение, и сфокусировал вертикальные зрачки на земле.

Внизу, среди деревьев, показались две фигурки. Малыш Ларан и тот самый подросток-проводник. Оценив тщедушие парня, Молоху понял, что тот не доставит проблем. Прямо в воздухе ящер начал обратную трансформацию и тяжело рухнул на землю, преградив беглецам путь. Приземление вышло жестким, но легионер быстро выпрямился, стряхивая с себя остатки звериного облика.

Малыш Ларан смотрел на чудовищного незнакомца с пугающим спокойствием. В его огромных глазах не было ни капли страха, и Молоху почувствовал, как от этого взгляда по его чешуйчатой коже пробежали мурашки.

Второй же, русый паренек лет пятнадцати, был напуган до смерти. Его била крупная дрожь, но, к удивлению легионера, он не бросился бежать. Вместо этого парень стиснул зубы, поднял с земли тяжелый камень и шагнул вперед, закрывая собой ребенка.

Это отчаянное безрассудство позабавило Молоху. Он хрипло, лающим звуком рассмеялся — его голосовые связки еще не до конца приняли человеческую форму.

— Ларан… Мы так долго тебя искали, — проигнорировав подростка, маг уверенно шагнул к малышу.

— Стой! Не подходи! — голос Вивула сорвался на крик, он замахнулся камнем, готовый бросить его в голову врага.

— Не дури, мальчишка, — лениво бросил Молоху. — До жути не люблю калечить детей.

Он сделал еще один шаг. Вивул, издав отчаянный вопль, сорвался с места и бросился на имперца.

С ладони Молоху сорвался небольшой огненный шар, направленный парню в ноги — просто чтобы сбить с ног. Но Вивул, проявив удивительную прыть, каким-то чудом увернулся. Легионер раздраженно цыкнул и выпустил второй, более мощный заряд. На этот раз уклониться было невозможно. Сгусток концентрированного жара ударил Вивула в грудь.

Парня отшвырнуло назад, как тряпичную куклу. Он со страшным хрустом впечатался спиной в толстый ствол дерева и рухнул в траву, не подавая признаков жизни.

Молоху отвернулся, потеряв к нему всякий интерес. Цель была в двух шагах. Он склонился над Лараном и попытался изобразить на своем изуродованном шрамами лице дружелюбную улыбку, но вышла лишь зловещая гримаса.

— Не бойся меня, дитя. Я отведу тебя к хорошим людям, которые давно мечтают с тобой познакомиться.

Он взял малыша подмышки и оторвал от земли. Ларан уперся маленькими ладошками в грудь мага, пытаясь ослабить стальную хватку, но его силенок было явно недостаточно.

Внезапно на затылок Молоху обрушился тяжелый удар. Легионера пошатнуло, в глазах потемнело, и он рефлекторно выронил ребенка. Обернувшись, он увидел стоящего на коленях Вивула. Лицо парня было залито кровью, грудь тяжело вздымалась, но он снова заносил окровавленный камень для удара. Второй бросок прошел мимо — Молоху, придя в ярость от такой наглости, поднырнул под руку подростка и сбил его с ног подсечкой.

Руки имперца вспыхнули ревущим пламенем. Он схватил поверженного Вивула прямо за лицо, прижимая его голову к земле. Запахло паленой кожей. Вивул закричал, изгибаясь дугой, отчаянно колотя кулаками по бронированным рукам мага.

— Мелкий паршивец! — прорычал Молоху, его глаза расширились от бешенства. — Ты умрешь в муках, обещаю тебе!

Жар становился невыносимым, Вивул чувствовал, как его сознание угасает, растворяясь в боли. Но в тот момент, когда жизнь была готова покинуть его тело, пространство вокруг исказилось. Тот самый резкий, древний запах, который Молоху почуял в воздухе, теперь ударил ему в нос с оглушающей силой, перекрывая даже вонь горелой плоти.

Легионер резко обернулся и замер.

Из глубокой тени деревьев, словно сотканный из самого лунного света и ярости, на него несся зверь. Это было не просто животное. Исполинский волк с золотистой, переливающейся шерстью, вздыбленной на загривке. Его глаза полыхали жутким синим пламенем, а массивные лапы двигались с такой немыслимой скоростью, что вырывали куски земли с каждым прыжком.

Молоху, растративший силы в бою с Гридой, не успел даже выставить огненный щит. В его плечо с хрустом впились огромные, сияющие клыки. Легионер взвыл, инстинктивно выбросив вокруг себя стену огня. Зверя отбросило, но он тут же, с новой, непостижимой яростью, бросился в атаку. Пламя не причиняло ему вреда.

Огромный волк трепал элитного магистра Империи, как тряпичную куклу, швыряя его из стороны в сторону. Бирюзовая чешуя, защищавшая Молоху, лопалась под ударами мощных лап. Последний, сокрушительный таран головой в грудь выбил из легких легионера остатки воздуха. Багровый плащ кровавым пятном распластался по земле, а следом рухнуло бессознательное, изломанное тело повелителя огня.

Золотой зверь, тяжело дыша, подошел к Ларану. Мальчик, ничуть не испугавшись монстра, мягко протянул руку и ласково потрепал грозного волка по светящейся холке. Зверь тихо зарычал, словно признавая его, а затем обернулся к лежащему в траве Вивулу.

Парень был при смерти. Волк медленно подошел к нему и лег прямо поверх изломанного тела подростка.

И тогда произошло невероятное. Фигура исполинского зверя начала распадаться. Огромный волк рассыпался на тысячи крошечных, ослепительно синих энергетических мотыльков. Это свечение хлынуло прямо в грудь бессознательного Вивула, проникая под кожу. На месте ожогов и ран стали проступать причудливые, черные, как смоль, узоры, сплетающиеся в сложный рисунок.

Когда последняя искра синего пламени впиталась в тело, мохнатое создание окончательно исчезло, словно его никогда и не было.

Пятнадцатилетний Вивул судорожно втянул в себя воздух, распахнул обожженные веки и уставился в бездонное ночное небо. Он был жив.

Глава 5

Тяжелая, мозолистая ладонь отца ласково легла на макушку Вивула. Они стояли у порога своего дома и молчали, прекрасно понимая, что расстаются надолго. Но Вивул знал твердо: они обязательно увидятся вновь. Его отец, Тамит Стунай, никогда не бросал слов на ветер и никогда не обманывал сына.

За хлипкой деревянной дверью гудела предрассветная суета. Там собирались наемники, ждавшие Тамита. Мужчины громко переговаривались, звенели амуницией и нервно смеялись — они радовались предстоящему опасному приключению, сулившему звонкую монету, и одновременно тосковали, покидая родные горы. Двенадцатилетний Вивул мужественно разжал пальцы, до побеления костяшек сжимавшие отцовский кожаный воротник. Это был их негласный уговор: так мальчик показывал, что отпускает его, но будет ждать каждый день, от рассвета до заката.

Они вместе вышли на сырую от утренней росы улицу. Вивул, стараясь казаться взрослым, крепко пожимал руки суровым бородатым мужчинам из отцовского отряда. Вокруг стоял плач: женщины обнимали своих мужей, не в силах сдержать слез тревоги перед долгой разлукой. Лишь Тамита Стуная никто, кроме сына, не провожал. Мать Вивула умерла много лет назад, но отец так и не смог смириться с потерей. Другую женщину он в дом не привел, хотя Вивул не раз говорил, что не будет против мачехи. Жить вдвоем мужчинам было непросто: на стирку, поддержание порядка и готовку порой уходило не меньше времени, чем на тяжелую работу в кузне.

Теперь Вивул оставался совершенно один. Но он не плакал и не цеплялся за отцовские штаны. Тамит с ранних лет учил его мыслить трезво. Мальчик понимал: времена настали тяжелые. Работая в деревне, денег на будущее не скопишь, а чтобы вырваться в большой город и выучиться, нужно золото. Именно поэтому Тамит согласился на эту авантюру — отправиться на далекий Восток в качестве военного советника.

Отец не должен был махать мечом на передовой; его наняли для планирования вылазок и стратегии. В этом деле равных ему в деревне не было. Во время прошлой войны, когда Империя Нимора впервые попыталась силой подмять под себя независимые земли горцев, именно Тамит Стунай возглавлял крупнейший партизанский отряд. Благодаря его блестящему уму и таланту убеждения, к ополченцам тогда примкнула даже часть разочаровавшихся имперских легионеров. За Тамитом всегда стояла правда, а значит, и сила.

Из утреннего тумана к толпе наемников неслышно подошел Грида Пуан.

— Стунай… Снова уходишь на войну? — тихо спросил рыжебородый великан.

— Я больше ничего не умею. Ты же знаешь, — усмехнулся в ответ отец.

Мужчины коротко рассмеялись и крепко, по-братски обнялись. Но стоило им разнять объятия, как лицо Гриды вновь стало суровым. Он перевел тяжелый взгляд на мальчика.

— Я присмотрю за твоим сыном, Тамит. Как за своим.

Грида не сводил глаз с Вивула, давая понять, что его слово тверже скалы. Если случится беда, двери дома Пуанов всегда будут для него открыты.

— Он и сам справится. Большой уже, — с гордостью ответил Тамит, хотя его рука в этот момент в очередной раз машинально погладила сына по вихрастой голове, словно опровергая собственные слова.

Наемники уже закончили прощаться с семьями и начали выстраиваться в колонну. Отец в последний раз опустился перед сыном на одно колено и заглянул ему прямо в глаза.

— Помни, чья в тебе течет кровь. Не давай себя в обиду. И готовься. Ровно через полгода я вернусь, и мы поедем в Зунай. Ты поступишь в Имперскую Академию. Но кого попало туда не берут. Ты должен быть лучшим. Слышишь?

— Я буду готов! — с горячим энтузиазмом воскликнул Вивул. Ему так хотелось, чтобы отец им гордился. — Я перечитаю все твои книги по тактике! Каждый день буду тренироваться, обещаю!

Тамит тепло улыбнулся, поднялся и шагнул в строй. Подтянутый, уверенный в себе, с прямой спиной — таким он навсегда отпечатался в памяти Вивула.

Первые полгода пролетели на чистом энтузиазме. Каждую свободную минуту Вивул истязал себя физическими упражнениями, доводя тело до изнеможения, а по вечерам засиживался при свете лучины, изучая отцовские трактаты по военному делу, картографии и ведению боя. Когда эти книги были выучены наизусть, он принялся за историю и географию. Вивул был готов. Если бы его не взяли на престижную военную кафедру, с таким багажом знаний он легко нашел бы себе место писаря или картографа.

Но через полгода отец не вернулся. Не появился он и через год. А когда минуло три года, юношеский запал окончательно угас.

Холодный, отточенный отцом разум подсказывал Вивулу жестокую правду: Тамит Стунай мертв. Наемники редко исчезают просто так. Нужно было как-то учиться жить дальше, налаживать свой собственный быт в деревне, где к нему относились как к сироте-чудаку. И все же, несмотря на всю трезвость рассудка, каждое утро, просыпаясь, он ловил себя на глупой мысли: «А вдруг сегодня в дверь постучат?»

Годы шли. Вот ему уже пятнадцать. Он почти взрослый мужчина, член общины. Возможно, он сможет создать семью с прекрасной Мирой, и тогда его жизнь обретет новый смысл…

Внезапно идиллическое видение прошлого треснуло, словно разбитое зеркало. В уши ворвался гул огромного дирижабля. Перед глазами вспыхнуло изуродованное шрамами лицо мага в багровом плаще. Ноздри забила удушливая вонь горящей плоти — его собственной плоти. Память обрушилась на Вивула сплошным, кипящим потоком. Чудовищный жар, невыносимая боль, крики, а затем… синее свечение. Гигантский волк.

Грудную клетку пронзила острая, колющая боль, смешанная с нестерпимым зудом. Приступ паники вышвырнул парня из затуманенного сновидения.

Он резко распахнул глаза. Точнее, один глаз. Второй слипся от засохшей крови и мази, и чтобы приоткрыть его, пришлось приложить немалые усилия.

Вивул с трудом сфокусировал зрение. Вокруг было темно. Лишь бледный свет луны, пробивающийся сквозь маленькое круглое окошко, выхватывал из мрака очертания комнаты. И это точно был не его деревенский дом.

Пространство слегка покачивалось, сопровождаемое ритмичным скрипом дерева и плеском воды. Он был на корабле. Стены, потолок и пол каюты были обшиты темным лакированным деревом, тускло отражающим лунные блики. В углу стоял небольшой стол, заваленный скрученными в трубочку картами и толстыми книгами. На стенах висели демонстрационные веревки, завязанные в сложные морские узлы, а на крюках под потолком покачивались выключенные лампы в массивной чугунной оправе.

Вивул попытался сесть. Резкая, простреливающая боль в ребрах заставила его со свистом втянуть воздух. Все тело ощущалось так, словно по нему проехалась груженая камнями повозка. Шея, плечи и торс были плотно замотаны бинтами, под которыми невыносимо чесалась кожа.

Горло пересохло настолько, что казалось, будто язык превратился в кусок наждачной бумаги. Парень предпринял еще одну отчаянную попытку приподняться, но преуспел лишь наполовину, завалившись на бок. Беспомощность и слабость привели его в ярость.

— Эй… — прохрипел он. Звук вышел жалким, больше похожим на карканье, но в тишине каюты он прозвучал достаточно громко.

В дальнем, неосвещенном углу комнаты тут же началось какое-то шевеление. Вивул напрягся, его сердце забилось быстрее. Он и подумать не мог, что здесь кто-то есть. Имперец? Стража?

Во мраке начал вырисовываться силуэт. Он принадлежал существу небольшого роста — не больше метра в высоту, — но с очень массивным, неповоротливым телом. Дыхание Вивула перехватило. Силуэт, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, медленно приближался к кровати.

Наконец, луч лунного света выхватил создание из темноты. Вивул инстинктивно вжался в подушку, но крик застрял в горле.

Существо действительно пугало с первого взгляда, но жуткой или враждебной ауры от него не исходило. Скорее наоборот. Перед ним стояла огромная человекообразная черепаха. Ее массивное тело покрывал толстый панцирь, украшенный узорчатыми костяными наростами. Плотная чешуйчатая кожа на толстых лапах имела зеленоватый оттенок. Из-под панциря выглядывала выпуклая морда с клювообразным ртом. Но самым поразительным были глаза существа — огромные, влажные и удивительно осмысленные, почти человеческие.

Черепаха остановилась у кровати и уставилась на Вивула с нескрываемым любопытством, слегка склонив голову набок.

Человек и рептилия несколько секунд молча изучали друг друга. Наконец, Вивул заметил, что на тумбочке у кровати стоит стеклянный графин с водой. Он перевел полный муки взгляд на странное создание и умоляюще прохрипел:

— Пить… Пожалуйста.

Услышав голос, черепаха словно очнулась от транса. Она смешно подпрыгнула на месте, издав тихое бульканье, и засуетилась. Трехпалые лапы неуклюже схватили графин и пустой стакан. С великим усердием, пыхтя от напряжения, существо начало наливать воду. Разумеется, координация у создания хромала: добрая половина графина пролилась на деревянный пол каюты с громким плеском. Но стакан все же был наполнен до краев.

Черепаха бережно, двумя лапами, поднесла спасительную влагу к губам юноши.

Вивул пил так, словно от этого зависела его жизнь. Он глотал воду, давился, останавливался, чтобы сделать судорожный вдох, и снова пил. Когда стакан опустел, парень откинулся на подушку, чувствуя, как живительная прохлада разливается по пищеводу.

Только сейчас он понял, что пил не простую воду. На языке остался терпкий привкус мяты и горьких целебных трав — вот почему его веки вновь начали стремительно наливаться свинцом. Очевидно, в питье было подмешано сильное снотворное или обезболивающее.

Черепаха, убедившись, что с подопечным все в порядке, довольно закивала своей морщинистой головой. Она попыталась изобразить ободряющую улыбку, но челюсти рептилии для этого не предназначались, и гримаса вышла до комичного неестественной и кривой.

— Спасибо, — едва слышно выдавил из себя Вивул, чувствуя, как сознание уплывает в спасительную, мягкую темноту.

Создание еще раз радостно булькнуло, развернулось и вперевалку, забавно шлепая лапами, поспешило к выходу из каюты. Вивул провалился в глубокий сон прежде, чем за ней закрылась дверь.

Глава 6

Второе пробуждение Вивула случилось уже днем. Каюту заливал яркий, жизнерадостный свет, пробивающийся сквозь круглый иллюминатор. Свежий морской бриз ласково гулял по комнате, принося с собой запахи соли, водорослей и свободы.

В этот раз Вивул почувствовал себя значительно лучше. Он без особого труда дотянулся до тумбочки и взял стакан со свежей водой. С удивлением парень обнаружил, что его правая рука, которая еще недавно казалась переломанной в нескольких местах, теперь работала почти исправно. Левая кисть все еще слушалась плохо, отзываясь тупой ноющей болью при каждом движении, но прогресс был налицо. Бок, шея и лицо по-прежнему были плотно замотаны бинтами, и под ними нещадно чесалась кожа — верный признак того, что раны активно затягиваются.

Состояние было далеким от идеального, но на душе почему-то царила необъяснимая легкость. Страх и паника отступили, уступив место холодному спокойствию.

Вивул откинулся на подушку и попытался вспомнить, как именно он оказался в этой уютной каюте. Воспоминания всплывали неохотно, словно рыбы из мутного омута. Картинки мелькали перед глазами, но никак не желали складываться в единую мозаику: гигантский дирижабль, застилающий звезды; ревущий огонь, пожирающий деревню; жуткий маг с горящими руками; боль, пронизывающая каждую клетку тела; и, наконец, исполинский волк с синими глазами. И, конечно же, Ларан. И Мира. Стена забвения была пробита, но чтобы заполнить зияющие бреши в памяти, отчаянно не хватало новой информации.

Дверь в каюту со скрипом приоткрылась. На пороге появилась уже знакомая дружелюбная черепаха. Увидев, что пациент не спит, рептилия радостно замахала толстой передней лапой и вновь попыталась улыбнуться, перекосив клювообразную морду в странной, но совершенно очаровательной мимике.

— Что со мной произошло? — хрипло спросил Вивул, глядя на диковинное создание.

Черепаха в ответ лишь озадаченно моргнула огромными влажными глазами.

— Ты умеешь говорить? — не унимался парень.

Существо словно бы попыталось что-то произнести, широко открыло рот, но оттуда не вырвалось ни звука. Черепаха комично развела передними лапами в стороны, всем своим видом показывая: «Увы, дружище, чем богат».

— Понятно... — вздохнул Вивул. — А тут есть кто-нибудь, с кем я могу нормально поговорить? Человек?

Этот вопрос дал нужный результат. Черепаха активно, с энтузиазмом закивала морщинистой головой и вприпрыжку, смешно стуча когтями по деревянному полу, умчалась за дверь.

Спустя пару минут в каюту вошел мужчина лет сорока. У него было удивительно доброе, открытое лицо, небольшой, но уютный животик и пышная, непослушная кудрявая шевелюра цвета выгоревшей на солнце травы. Одет он был весьма щеголевато: в хорошую льняную рубашку и темный пиджак, который делал его похожим скорее на зажиточного купца, чем на моряка.

— Смотрю, идешь на поправку, — произнес мужчина. Голос у него оказался глубоким, бархатистым и удивительно завораживающим, словно у профессионального театрального рассказчика.

— Где я? — Вивул напрягся, пытаясь сесть ровнее.

— Ты на борту корабля с гордым, но совершенно нелепым названием «Морской слон», — усмехнулся мужчина, присаживаясь на стул у кровати. — О чем думал капитан, когда придумывал это словосочетание, я не знаю, но оно вызывает ассоциации, прямо противоположные реальности. Назови он свою посудину «Речная блоха» — это было бы куда ближе к истине.

Мужчина умел располагать к себе. Даже эта случайная шутка в его исполнении прозвучала так тепло, что Вивул невольно расслабил сжатые кулаки.

— Ты, наверное, хочешь знать, что произошло и куда мы направляемся? — спохватившись, спросил кудрявый. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Меня зовут Курат. А это замечательное создание... — он с нежностью погладил подошедшую черепаху по шершавой макушке, — Роро! Мой лучший друг и идеальный собеседник. Главным образом потому, что он потрясающе умеет слушать. Хотя, по правде говоря, выбора у него все равно нет.

Курат добродушно рассмеялся, но, не увидев улыбки на измученном лице парня, быстро посерьезнел.

— Тебя ведь Вивул зовут, верно? Не волнуйся. С Лараном все в порядке. Он тоже на корабле, сейчас спит в соседней каюте. Мы везем вас в безопасное место.

— Да, я Вивул. — Парень подался вперед, игнорируя боль в ребрах. — Вы не знаете, что с нашей деревней? С Мирой? И с Гридой?

Курат тяжело вздохнул и отвел взгляд.

— Мне жаль, парень. Я ничего не знаю. У нас не было времени на разведку. Подробную информацию получим только тогда, когда прибудем в крупный порт.

— Как мы вообще здесь оказались? — Вивул окончательно запутался. Мыслительные процессы в его состоянии давались тяжело, от напряжения лицо парня сморщилось.

— Ладно, давай по порядку, — Курат сложил руки на животе. — Несколько дней назад со мной по экстренному каналу связался Грида Пуан и попросил о помощи.

— Вы... вы вместе служили в легионе? — догадался Вивул.

Курат утвердительно кивнул. Вивул перевел взгляд на Роро, и кусочки головоломки начали складываться. Встретить второго звероморфа за пару дней — удивительное совпадение, если учесть, что кроме извечно скрывающего свои способности Гриды, он таких людей не знал. Все это безумно захватывало. Вивул посмотрел на Курата с новым, нескрываемым уважением.

— Мы договорились, — продолжил бывший легионер, — что встретимся в северном порту. Я должен был забрать Ларана, Миру и тебя на этот корабль. Но... возникли непредвиденные обстоятельства.

Курат на секунду замолчал, подбирая слова. В это время Вивул лихорадочно прокручивал в голове услышанное. Грида хотел отправить своих детей в безопасное место вместе с ним? С обычным деревенским парнем-нянькой? Эта мысль одновременно льстила и пугала.

— Представь мое удивление, — прервал его размышления Курат, — когда в порт не пришел Грида. Зато глубокой ночью появился ты. Обгоревший до костей, с переломанными ребрами мальчишка, который из последних сил притащил на себе Ларана, а потом рухнул без сознания прямо на пристани.

Мужчина покачал головой.

— Но еще больше я удивился потом. За два дня, пока ты лежал в бреду, почти все твои смертельные раны затянулись. Рука, которая висела плетью, срослась. А окончательно меня добило то, что я обнаружил на твоей груди, когда менял повязки.

Курат кивнул на торс парня. Вивул опустил глаза и попытался развязать узлы бинтов, но непослушной левой рукой это получалось плохо. Курат пришел на помощь, аккуратно ослабив тугую льняную ткань.

Бинты упали. Вивул ахнул.

Там, где еще недавно кожа была сожжена до мяса, красовался замысловатый, пугающий узор. Черные, переплетающиеся линии, словно вздутые подкожные вены или корни древнего дерева, выступали над кожей. Они ритмично, едва заметно пульсировали в такт биению сердца.

— Что... что это? — ошарашенно прошептал Вивул, боясь прикоснуться к собственной груди.

— Это твой Зверь, парень, — просто ответил Курат. — За все дни, пока ты лежал в кровати, он так и не вышел наружу. Но он там. И я уверен, что твоя нечеловечески быстрая регенерация — целиком и полностью его заслуга.

— Но откуда?! — Вивул в панике уставился на мужчину. — Как я мог стать таким? Я же обычный человек!

— Я не специалист в этих делах, — пожал плечами Курат. — Я всегда считал, что Архибистами только рождаются, в семьях себе подобных. Грида тоже говорил мне, что ты — обычный парнишка с гор. Но факты налицо.

Вивул исступленно переводил взгляд со своей груди на Курата, ожидая более внятных ответов, но их не было.

— Ах да, совсем забыл, что люди прибрежных гор живут в культурной изоляции! — с легкой, снисходительной брезгливостью произнес Курат, хлопнув себя по лбу. — Вы, горцы, называете нас «звероморфами» — словечко-то какое обидное! Остальной цивилизованный мир использует термин «Архибисты». Мы — люди, способные жить в симбиозе с диким зверем, делить с ним одно тело и одну силу. Например, как мы с Роро. С виду такие милые и пушистые... то есть панцирные, но по факту — опаснейшие ребята!

Во время этих слов Курат и черепаха синхронно, с явной гордостью вздернули подбородки.

В каюте воцарилось молчание. Курат приоткрыл один глаз, наблюдая за реакцией собеседника. Вивул смотрел на эту парочку, и, несмотря на всю трагичность ситуации, не смог сдержать смешка. Более милых, забавных и безобидных с виду существ, чем этот кудрявый добряк и его пучеглазая черепаха, он в жизни не встречал.

Курат прищурился, театрально вздохнул и перевел взгляд на Роро.

— Кажется, дружище, он нам не верит. Никакого уважения к старшим. Что ж, давай-ка покажем юноше, что мы умеем.

После этих слов бывший легионер решительно сдернул с себя щегольской пиджак и бросил его на стол.

Черепаха мгновенно преобразилась. Вся ее неуклюжесть исчезла. Роро присел, сжавшись как пружина, и мощно прыгнул прямо на грудь Курату. В полете тело рептилии начало искажаться, растворяясь в воздухе потоками изумрудного света, которые с размаху влились в тело человека.

Вивул вжался в спинку кровати. Спустя пару секунд перед ним стояло нечто пугающее. Милый кудрявый мужчина исчез. На его месте возвышалась исполинская тупоносая тварь. Существо было чуть ниже человеческого роста, но в ширину раздалось втрое. Тело покрывала толстая, непробиваемая чешуя, а спину венчал массивный панцирь. Он был усыпан острыми костяными шипами и вросшими между пластинами ракушками.

Черепахоподобный монстр тяжело, агрессивно втягивал воздух огромными ноздрями. Существо медленно, перебирая толстыми, похожими на тумбы ногами, повернулось вокруг своей оси, демонстрируя Вивулу мощную шипастую броню, способную выдержать артиллерийский залп. В нечеловеческих глазах монстра читалось явное самодовольство от произведенного эффекта.

Спустя мгновение чудовище начало обратную трансформацию. Это заняло около десяти секунд. Броня втягивалась, шипы исчезали, чешуя вновь сменялась розовой человеческой кожей, а мышечная масса стремительно ссыхалась до нормальных размеров.

Вскоре посреди каюты снова стоял Курат. Он тяжело дышал, по его лицу катился пот, но на губах играла победоносная улыбка.

— Ну как? — самодовольно спросил он. — Шоу мальчика впечатлило?

Вивул окинул взглядом наставника и быстро прикрыл рот ладонью, сдерживая приступ хохота.

Только сейчас Курат опустил глаза и понял причину веселья. Во время трансформации его брюки, не выдержав чудовищного изменения пропорций, с треском лопнули на поясе и теперь жалкой кучей тряпья валялись у него в ногах, обнажая волосатые икры и забавное исподнее.

Курат, ничуть не смутившись и не подав вида, что произошло нечто неловкое, элегантным движением подтянул остатки штанов, завязал их узлом и невозмутимо накинул на плечи пиджак. Застегнув пуговицы, он кашлянул:

— Роро, на выход!

Черные узоры на груди Курата зашевелились, ожили, и из них с не свойственной черепахам прытью выпрыгнул Роро, материализовавшись на полу. Черепаха тоже выглядела слегка смущенной.

Вивул, отсмеявшись, почувствовал, что напряжение последних дней немного отпустило. Он посмотрел на Курата уже без страха.

— У меня к вам так много вопросов... — тихо произнес юноша.

Курат пододвинул стул, уселся рядом с кроватью и тепло улыбнулся:

— А у меня, к счастью, впереди очень много времени. Спрашивай.