Витязь

Глава 1

Последние три дня я топтал снега этих проклятых холмов, выслеживая обещанную Церковью «ведьму средней руки». Логово её я нашёл, да только сама птичка уже упорхнула. Часовня стояла не разграбленной, а именно что покинутой, по-хозяйски оставленной. Как будто хозяйка собрала чемоданы, вытерла пыль и ушла, зная, что за ней придут, но рассчитывая когда-нибудь вернуться. И это была не единственная странность…

Я нашёл здесь не примитивный алтарь из костей, а скорее лабораторию. Да, скудную, бедную и далёкую от совершенства — но неказистость находки могла бы обмануть кого-нибудь другого, не меня. Склянки с отварами, разложенные по полочкам корешки, чертежи на бересте. Не магические круги, а схемы, напоминающие то ли водопровод, то ли систему вентиляции. И повсюду — этот чёрный, жилистый мох, которого я раньше не видел. Он пульсировал слабым светом, если на него смотреть краем магического зрения. Незнакомая мне гадость, что ещё больше настораживало.

Это не просто ведьма. Это исследователь-самоучка.

Что весьма скверно. Я предпочёл бы схлестнуться с пусть сильной, но тупой противницей, полагающейся на голую мощь и численность своих слуг. Пусть бы она была даже куда сильнее, чем предполагалось, это бы не стало большой проблемой… А вот умный, хитрый враг, полагающийся на мозги, мог стать настоящей проблемой.

А я так надеялся, что это окажется просто молодая ведьма, которой сила и успехи в ловле одиноких путников в этой дыре вскружили голову… Впрочем, ведьмы в целом одни из самых опасных врагов — в отличие от большей части нежити и нечисти, они всё ещё были людьми. Более того — женщинами, что автоматически удваивало их хитрость и изворотливость…

Я достал небольшой серебряный компас с рунической гравировкой — специальный, редкий и весьма недешёвый артефакт для отслеживания по аурным следам. Стрелка дёргается, указывая в сторону старого тракта — не зря я столько возился, настраивая на остаточные эманации аур прежних жильцов этого места. Туда же вели и свежие следы упырей — не шатающейся походкой, а строем. Дисциплинированные, сволочи — ещё одно подтверждение моих опасений.

Надолго компаса не хватит — сутки-другие, и артефакт прекратит действовать, слишком слабыми были следы прежних хозяев часовенки. Ведьма, пусть криво, пусть неумело, но всё же подчистила следы, да и времени прошло немало, так что приходилось спешить, но что поделать — такая уж у меня работа…

Я спрятал пару склянок и чертежи в свою сумку — отчёт для Ордена должен быть подробным, да и мне самому знания лишними не будут. Подумал немного, и погасил разгоревшийся было в ладони огнешар. Занесу в свою карту это место, мало ли — когда-нибудь пригодится свой тайный уголок в этих краях? Привычки старого солдата взяли своё.

Повозившись ещё пару часов, я окутал часовенку собственными чарами неприметности и сохранности. Надолго их не хватит, так, на пару-тройку месяцев, не более, но для наспех сделанной работы сойдёт.

И спустя полтора часа быстрого бега я оказался вознаграждён за свои усилия. Мчаться в снежную ночь, когда вокруг постепенно набирает силу декабрьская метель — так себе удовольствие, скажу я вам… Когда впереди показалось двухэтажное вытянутое деревянное строение, с конюшней, сараем и парой других пристроек, я помимо воли испытал облегчение — холод был собачий, и даже чародею в такую погоду было нелегко… Что ж, поглядим, чем кормят в этом заведении?

— Доброго вечера, люд честной, — поздоровался я, войдя в корчму. — Найдётся ли местечко для усталого путника?

— А чего бы не найтись, конечно найдётся, — был мне ответ от корчмаря. — Мы, мил человек, всякому гостю рады, если у него…

Договорить ему помешал крепкий деревянный стол, впечатавшийся в стену буквально в трёх шагах от его стойки. Дёрнувшись от неожиданности, он перевёл взгляд туда, где данный предмет мебели стоял мгновение назад.

А там стояли двое молодых магов. Вокруг одного закручивались бурунчики воздуха, у другого над ладонью парила водяная сфера — страсти накалялись.

— Господа чародеи, молю, только не здесь! — заорал в ужасе корчмарь. — Хотя бы на улицу выйдите!..

Поток воздуха ударил в грудь водника и того отшвырнуло на несколько метров. Воздушник вскидывает руку с выпрямленной ладонью, вокруг которой формируются маленькие, но оттого не менее опасные потоки воздуха. Лезвие Ветра собирается использовать — да он своего противника убить собрался!

Лезвие Ветра срывается в полёт, тонкая белая полоса сгустившегося воздуха с бешеным воем и свистом мчится вперёд — но на его пути приливной волной встаёт Водяная Стена.

Две стихии с шумом сталкиваются, выясняя, кто сильнее, и очнувшиеся посетители бросаются подальше от опасной парочки. Забиваются по углам, жмутся к стенам, опрокидывают на бок столы, укрываясь за ними — и, высунув головы, с интересом следят за славным зрелищем. Ну а где ещё им на потеху сцепятся два перепивших волшебника, верно?

Лишь я остался на месте, не спеша ни убегать, ни прятаться. Пискнувшая от испуга хорошенькая фигуристая подавальщица спряталась за моей спиной и, вцепившись в рукав, опасливо поглядывает наружу.

Ну что за недоучки… И это боевая магия? Лезвие Ветра слишком широкое, за ним тянется слишком длинный шлейф воздуха — несмотря на ауру, вполне достойную Учеников, это уровень Неофита, не более. Да и Водяная Стена ей под стать — позорище… Явно из знатных, иначе в их возрасте обладать такими резервами нереально. Но вот мастерство хромает, хромает…

Лезвие Ветра рассеялось, уступив Стене. Воздушник вскинул руку и взмахнул им так, будто ударил хлыстом — и тонкая белая полоса, начинающаяся от его ладони, метнулась вперёд.

Стена уже растекалась лужей на полу. Маг, успевший встать на ноги, рванул в сторону, и воздушный хлыст зацепил угол одного из столов. Кусок древесины упал на грязный пол, оставив после себя чистый, идеально гладкий срез.

Второй удар хлыста просвистел в опасной близости от меня, но так и не задел водника. А вот он, наконец, поймал момент для своей атаки — длинная, толстая сосулька вонзилась в плечо любителя воздушной магии.

К моему удивлению, этого хватило. Аэромант завалился навзничь, схватился за торчащий из плеча ледяной снаряд и едва ли не с хныканьем попытался вытащить его из плеча.

Между ладоней победителя с воем закручивался водяной диск. Похоже, он всерьёз собирался прикончить уже и без того явно неспособного продолжать бой мага.

Я рывком сократил дистанцию и ударил того под колени. Заклинание, прервавшись, обрызгало всё вокруг. Прежде чем волшебник продолжил буйствовать и кидаться боевыми заклинаниями уже в меня, я аккуратно взял его в удушающий захват. Немного неловких трепыханий — и дебошир утих, уснув. Жаль, что ненадолго…

Народ начал вылезать из укрытий — пока осторожно, готовый в любой момент спрятаться обратно. С любопытством смотрят на чародеев, но подходить, понятное дело, не рискуют.

— Ай-ай-ай… — всхлипывает воздушник. — Помогите кто-нибудь, бога ради! Больно, больно, с-сука! Да что вы встали, орясины! Быстро помогите, не то я вас… А-а-а-а!!!

Истошный вопль мага-нытика заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Да что у него там такое, что он так ноет и орёт? Блин, будет совсем тупо, если я сейчас пойду ему помогать и в этот момент водник проснётся. С этого сумасшедшего станется всадить мне заклинание в спину.

— Да посмотрите уже кто-нибудь, что с этим недоноском! — рявкнул я.

— Тебе надо, ты и смотри, — раздался ехидный голос откуда-то из-за спин мнущихся у противоположной стены посетителей.

— Я сейчас положу болт на этих двинутых и поймаю тебя, обезьяна ушастая, — пригрозил я. — И башку оторву к хренам собачьим! Подошёл, собака сутулая, и осмотрел нытика!

Любитель покричать из-за чужих спин сдулся и неуверенно вышел вперёд, однако в этот момент маг воды зашевелился, приходя в себя, и я не нашёл ничего лучше, чем вновь усыпить его удушающим захватом. Ну а что ещё тут прикажете делать?

И именно в этот момент воздушник снова заорал. И вместе с криком от него во все стороны ударил шквальный ветер, опрокидывая и расшвыривая всё вокруг. Зацепило и меня — протащило метра полтора по полу. А я ведь так и не выпустил из рук шеи водного мага, так протащило нас двоих.

Ушастый и остальные, наверное, тоже были магами и владели чарами телепортации — никак иначе объяснить скорость, с которой они вновь оказались в прежних укрытиях, просто невозможно. Впрочем, сейчас меня это волновало слабо — отпустив свою жертву, я всё же подошёл к с трудом дышащему после своей выходки чародею.

Добрых две трети сосульки валялись в стороне и потихоньку таяли. В самом плече у зареванного от боли парня был лишь изрядно потерявший в толщине кусок не длиннее десяти сантиметров.

Парню лет девятнадцать, не больше. Чистое, ухоженное лицо, на котором ещё только юношеский пушок, руки человека, никогда не знавшего физического труда… Словом, типичный представитель двадцатых годов двадцать первого века. Только вот сейчас совсем не двадцать первый век… И такая ухоженность для обычных людей сейчас крайне не характерна. Даже знатных.

— Сейчас я выдерну эту гадость из твоего плеча, — сказал я парню. — Потерпи, ладно? На счёт три. Готов? Раз, два…

Я резко дёрнул сосульку, и паренёк просто потерял сознание. Обернулся ко второму — тот пока всё также в отключке. Уже неплохо. Встал, начал отряхиваться, крикнул корчмарю:

— Пару минут у тебя, хозяин, есть. А дальше они очнутся.

— И снова бузить у меня будут? — всплеснул руками уже немолодой мужик. — А давайте-ка, парни, помогите мне этих психов во двор выволочь! Пусть проспятся в сарае, может, мозгов поприбавится.

— Да ты сдурел, старый? Они ж там насмерть околеют! — возмутилась та самая аппетитная подавальщица. — Нас за двух околевших барчуков прямо в этой дыре всех живьём сожгут!

Этот аргумент сразу лишил корчмаря всей решимости. Он задумался, ища выход из сложной ситуации, а фигуристая, опасливо поглядывающая на пару пока ещё бессознательных чародеев, вдруг просияла и резко повернулась обратно.

— У нас же ещё зелье сонное есть! Ну, помнишь, от той рыжей девки осталось!

Хозяин заведения всё понял без дополнительных подсказок и, нагнувшись под стойку, начал чем-то звенеть и греметь. Секунд двадцать спустя он появился с маленьким пузырьком из зелёного стекла.

Ну а дальше девушка, забрав из рук корчмаря пузырёк, одним движением вынула деревянную пробку и плеснула в два ближайших деревянных пивных бокала. Плеснула, кстати, весьма щедро, с изрядным запасом — но лезть с замечаниями я не стал.

Парням, едва они начали проявлять признаки возвращения в сознание, влили местное пойло со снотворным. Я, если честно, ожидал, что у них возникнут проблемы с тем, чтобы продержать эту парочку в бессознательном состоянии достаточно, чтобы зелье успело сработать.

Но тут меня ждал сюрприз — снотворное подействовало практически сразу. Пятнадцать-двадцать секунд — и жертва уже в царстве Морфея. Удобная штука… И опасная не в тех руках.

— Еды бы мне, хозяин, — напомнил я о себе. — Да чего-нибудь выпить.

— А чего изволишь, гость дорогой? — вместо него откликнулась подавальщица. — У нас разное есть — и пироги рыбные, и капуста тушёная с мясом, и жаркое из Рогатого Кролика.

Девушка с кокетливой улыбкой поправила чёлку, глядя на меня хитрыми, смеющимися глазами. Пока корчмарь и посетители были заняты тем, что делили найденное в карманах у магов, горячо споря и периодически переходя на крик, кокетка будто случайно поправила платье так, чтобы оно обтянуло и показало крупную и немного даже неестественно высокую, как для таких дынь, грудь. Совершенно, замечу, лишённую нижнего белья, судя по паре торчащих признаков…

— Давай жаркое, красавица, — попросил я. — И выпить что-нибудь… Есть вино?

— Дорогой гость желает красное или белое? — игриво спросила она.

— Красное.

Ожидая свой заказ, я с интересом наблюдал за настоящей баталией, развернувшейся за имущество небрежно оттащенных в угол молодых магов. Слабенькие, кстати, маги. Что-то между первым или вторым рангом, между Неофитом и Учеником. Были б хотя бы Подмастерьями — тут дай бог бы стены уцелели… Что тоже сильно не факт.

Да-а-а… Кто бы мне раньше сказал, что я буду вот так вот сидеть в натуральной средневековой корчме, в которой я предварительно разниму драку двух перепивших колдунов и всё это — в середине двадцать четвёртого века от рождества Христова…

Я бы рассмеялся в лицо такому человеку. А если бы он настаивал на своём, то просто слился бы от него — ну либо дурку бы вызвал, если это близкий человек.

Глядя на уже начавших потихоньку закипать и подходить к той стадии обсуждения, где в ход идут наиболее веские аргументы кулачно-мордобойного характера, я вздохнул.

За окном две тысячи триста пятьдесят пятый год. Ровно триста тридцать лет назад случилось то, что в хрониках поэтично называют Падением. «Грехи человеческие переполнили чашу терпения Господа Всемогущего, и Гнев Божий обрушился на безбожников. И содрогнулась земля, и поглотило всё пламя гнева Его, выжигая скверну без жалости и снисхождения», ну и далее по тексту в том же духе. И абсолютное большинство людей верило в эту версию произошедшего.

Я бы мог попытаться объяснить, что дело не в Господе и его гневе. Один из последних солдат и живой свидетель ушедшей эпохи, что сейчас называлась Тёмной Эрой, я мог поведать, что это была война людей против людей, зашедшая так далеко, что сильнейшие в военном отношении державы планеты взялись за оружие даже не последнего шанса, а скорее уж возмездия — ядерный меч. И что не спускались ни Господь, ни ангелы его, что эта заварушка вполне себе обошлась без их участия…

Я, наверное, мог бы попытаться растолковать это всё местным. Вот только, боюсь, за подобные речи меня бы в самом лучшем случае просто высмеяли бы. В худшем — всё, что угодно, от костра местного аналога средневековой инквизиции, зовущегося Белым Орденом, до княжеской пыточной.

И да, говоря о князе, я имел в виду не какого-нибудь криминального авторитета — я говорил о самом натуральном князе. С дружиной, княжеским венцом, своим княжеством, с боярами и дворянами, вернее даже так — боярскими и дворянскими Родами. И да — сейчас здесь был самый расцвет феодальной раздробленности. Небольшие самостоятельные княжества со всеми вытекающими отсюда проблемами…

Ну и самое главное — в этой эпохе была магия. Самая настоящая, реальная магия, без дураков. Причём то, что показывала парочка перепивших юнцов, было не более чем детскими шалостями. Нормальный боевой маг средней руки был способен по бревнышку всю эту корчму раскатать. И это — Подмастерье, третий снизу ранг в магической иерархии. А их здесь аж восемь, и что могут стоящие на вершине Архимаги, я даже представить не могу.

Многие названия, в том числе и магические, пришли в эту эпоху из того немногого, что сохранилось от культуры моего времени. Книжки, рассказы и истории, что потом становились «преданиями предков» и выдавались за истину — хотя зачастую были банальными пересказами художественной литературы или кинематографа двадцать первого века.

Вернувшаяся с подносом красавица подавальщица вывела меня из задумчивости. За время своего отсутствия она успела не только с заказом управиться, но и переодеться.

Белый сарафан с вырезом-декольте (или как это правильно называется у сарафана, когда можно оценить взглядом женскую грудь), оставляющий плечи и часть спины открытыми, заканчивающийся чуть выше колен. Волосы распущены и ниспадают за спину длинной, завораживающей гривой иссиня-чёрного цвета, почти достигающей пояса, в ярко-зелёных глазах плясали лукавое озорство и любопытство.

Она была прекрасна, скажу я вам. Сейчас, когда она уделила пару минут тому, чтобы на скорую руку привести себя в порядок, она притягивала взгляд подобно магниту. Вроде и понимаешь, что надо бы его отвести, ибо уже начинаешь натурально пялиться, и даже вроде на миг-другой уводишь взор в сторону — а затем помимо воли вновь любуешься.

Она не затерялась бы даже среди первых красавиц в столице этого княжества — Новомосковске. И то, что она работает в этой дыре подавальщицей, иначе как насмешкой судьбы и не назвать.

— Нравлюсь? — невинно улыбнулась она.

— Очень, — честно ответил я. — Разве есть мужчина, которому ты могла бы не нравиться?

— Льстец! — захихикала она смущённо. — Но всё равно спасибо. Меня, кстати, Алёной зовут. А тебя?

— Не за что, — пожал я плечами. — Я Макс.

— А чего ты не ешь? — спросила она. — Кролик очень вкусный! Старик, хоть и ворчливый жадный дурак, но готовит отменно. Ты такого жаркого небось и не пробовал никогда!

Я бросил короткий взгляд на исходящее паром, сочное мясо, лежащее в широкой глиняной тарелке и украшенное зеленью, и взял в руку бутылку вина.

— Есть во время разговора с прекрасной девушкой — признак отсутствия воспитания, — улыбнулся я. — А вот вино — другое дело. Ты же не откажешь мне в удовольствии распить эту бутылку вместе?

— Ну я даже не зна-аю… Ты не ешь наше жаркое, как будто брезгуешь, — надула она губки. — Ещё и какие-то отговорки хитрые рассказываешь…

— Съём и жаркое, если ты выпьешь со мной, красавица, — предложил я.

— Ну-у-у… Сейчас так много работы… — наклонившись, она выставила напоказ шикарное декольте.

Я придвинулся ближе, заглянув в её зелёные, словно изумруды, глаза.

— Что работа в сравнении с прекрасным вечером, — тихо произнёс я, поправляя чёрный локон, выбившийся из её причёски, — в хорошей компании.

— Ну раз компания… — она опустила ресницы, её чувственные губы приоткрылись, — подобралась настолько приятная…

Девушка, не отрывая от меня взгляда, изящно вспорхнула и села рядом. Откинувшись на стуле, она обворожительно улыбнулась.

На подносе было две кружки — не бокалы, конечно, но право слово, здесь вино пили из кружек даже аристократы, так что грех жаловаться.

Разлив тёмно-красный напиток, я подхватил свою кружку и, чокнувшись с девушкой, сделал большой глоток. Как я и думал — дешёвая кислятина.

Яд обжег горло, отозвавшись в голове тяжелым гулом. Организм старого мира, накачанный модификациями, включил систему детоксикации на полную мощность. Мир на мгновение поплыл, в ушах зазвенело, но вместо того чтобы парализовать, отрава лишь выплеснула в кровь ударную дозу адреналина. Не „эспрессо“, конечно, но воевать можно, пусть и со стальным привкусом во рту.

— А ну заткнулись там все! — властно бросила та, что представилась Алёной.

Из глаз девушки исчезло всякое кокетство, милая, смущённая улыбка сменилась на полную высокомерного превосходства. В зелёных глазах читалось злое торжество — от милой и игривой подавальщицы не осталось и следа. Откуда ей знать, что её гадость не сработала? Даже забавно понаблюдать за этим зрелищем…

«Корчмарь» и «гости» покорно замерли, не издавая ни звука. Их лица и фигуры замерцали, начали подёргиваться рябью — а спустя несколько секунд, когда рябь исчезла, в корчме стояли уже не люди.

Высокие, худые и уродливые гуманоиды, с серой, болезненной кожей, клыкастыми пастями и четырёхпалыми лапами, на которых сверкали длинные тёмные когти. Монстры были похожи друг на друга если не как две капли воды, то близко к тому. Отличался лишь бывший «корчмарь» — выше и крупнее своих сородичей, в отличие от своих жёлтоглазых собратьев сверкал алыми буркалами.

— Выпрямись и смотри на меня! — властно велела Алёна.

Я послушно разогнулся и выпрямил спину, уставившись прямо на девушку.

— Крольчатина была не отравлена. Знаешь, Максим, это даже как-то неинтересно, — обратилась она ко мне с ноткой самодовольства. — Ладно эти два молодых лопуха, только вчера от мамкиной сиськи оторванные — они понятно, как умудрились попасться. Но вот ты мне сперва показался крепким орешком, я даже сомневалась, рисковать не рисковать? Всё боялась, что ты догадаешься — я ведь уже поняла, что ты Подмастерье, хотя ты и хорошо прячешь ауру. Против нас всех ты бы всё равно не выстоял, но без потерь бы не обошлось, а они мне сейчас ни к чему. Но то, как ты легко повелся на красивые глазки и намёк на сиськи… Впрочем, мне ли жаловаться? Два Новика с резервами Учеников, их сопровождающие и один Подмастерье — я сегодня серьёзно усилю и своих пёсиков, и себя. Пожалуй, вас мне и до Адепта дорасти хватит!

Девушка мечтательно прикрыла глаза и покачала головой. Но пару секунд спустя открыла их и со вздохом произнесла:

— Приятно иногда вот так выговориться перед другим человеком, особенно симпатичным мужчиной. Спасибо, что выслушал, а теперь пора бы, сам понимаешь, и делом заняться…

— О-один… в-вопрос…

— Ого, сопротивляешься? — удивилась Алёна. — Мало кто способен хоть даже одно слово произнести без позволения, в таком-то состоянии, а тут целых два! Хорошо, спрашивай, заслужил.

— Чем… ты… нас… опоила?

— И это всё, что тебе хочется узнать на пороге смерти? — удивлённо вскинула брови девушка. — Сопляков — отваром болотного пятилистника, на тебя же истратила…

— О, дальше можешь не продолжать, — перебил я Алёну. — Меня только первая половина ответа интересовала. Любите ж вы, женщины, болтать…

— Т-ты! — взвизгнула шокированная Алёна. — Как?!

Следует отдать ей должное — тупила она всего одну секунду. А уже в следующую рванула назад, к своим слугам-упырям. Те же, в свою очередь, стремительно бросились вперёд, ко мне. Лишь троица наиболее крупных и их красноглазый вожак остались на месте, прикрывая ведьму.

Я не стал вставать. Я просто высвободил заранее сплетённое и ждавшее лишь активации заклинание. Вал Огня, четвёртый круг. Я сжал его в узкий, раскалённый до бела клин, который пронзил зал от стены до стены, ровно посередине. Семь упырей, попавших в этот коридор, успели лишь вскрикнуть, прежде чем превратились в чёрные, обугленные силуэты, которые затем рассыпались пеплом. Вместе с тем я метнул телекинезом висевший у меня на поясе кинжал, метя ей в сердце, но…

Восьмой, красноглазый вожак, оказавшийся за пределами клина, зарычал, но не бросился в атаку. Он схватил свою хозяйку и рванул к ближайшему окну. Брошенный мной кинжал, что должен был пробить сердце ведьмы, вонзился ей в ключицу — вожак упырей успел частично отдернуть её с пути моего оружия. Рана вышла непростой, но явно не смертельной. Алёна успела выкрикнуть какое-то проклятие и швырнуть в меня сгусток чёрной, липкой энергии.

Я принял его на Сегментный Щит. Удар был сильным, рука дрогнула, но щит выдержал без проблем. Разница между Адептом, которым я был на самом деле, и той, кто лишь надеялась им стать, была очевидна.

Вожак с ведьмой выбили раму и исчезли в ночи. Я сделал шаг к окну, но в этот момент услышал шорох позади. Оставшиеся в живых упыри бросились не ко мне, а к двум бесчувственным магам. Вожак этих тварей оказался умнее и опытнее своей хозяйки, правильно оценив обстановку — пробить мой Сегментный Щит тварям было не под силу, и я легко мог бы их проигнорировать и влепить в спину удирающим боевое заклятие. Так бы, по хорошему, и следовало поступить, но…

Я оказался перед выбором. Преследовать ведьму, которая уже скрылась в темноте, или спасать этих двух благородных идиотов. Я не был им чем-либо обязан, и прекрасно знал, что большинство на моём месте плюнуло бы на пару неудачников, но…

Я выдохнул, развернулся и ударил по упырям Цепной Молнией. Тройной разряд прошёл через них, заставив дёргаться в конвульсиях. Потом добил их точными, экономными Огненными Стрелами.

Тишина. Только потрескивание тлеющей одежды да тяжёлое дыхание. Я подошёл к юным магам. Они спали, похрапывая. Живые. Всё же во мне ещё слишком много от того, былого Макса — солдата, что отдал свою жизнь, защищая эту страну… И хоть моей Родины уже несколько веков, как не существовало, но от некоторых привычек сложно избавиться. Во мне всё ещё живо чувство долга каждого настоящего воина — я обязан защищать людей. Особенно с учётом того, что именно моё поколение в ответе за то, что наши потомки живут в этом мрачном магическом средневековье…

Ведьма ушла. О том, чтобы догнать её своим ходом, даже думать не стоило — кто знает, какие там меня могут ждать сюрпризы. Эта Алёна уже показала, что отнюдь не дура, значит, маршрут отступления у неё просто обязан быть продуман заранее. Да и «корчмарь», тот самый лидер упырей, был тварью явно очень непростой, на голову превосходящей рядовых мертвяков. Не догоню, во всяком случае накоротке, слишком быстро мчится явно не рядовая нежить… Интересно, сколько ещё жизней эта тварь отнимет, прежде чем я её таки настигну? Моралист хренов…

«Прекрасная работа, Макс, — сказал я сам себе. — Просто, б**ть, отличная».

Я сел на опрокинутый стул, достал потрёпанную серебряную фляжку, сделанную ещё в старом мире, и отхлебнул жгучего самогона. Предстояло много работы. Нужно было дотащить этих двух тюфяков до Терёхова, отчитаться перед Церковью, а потом решать, что делать дальше. Охота только начиналась. И становилась всё интереснее.

Глава 2

Все же у ведьмы была одна слабость. Типичная для женщины, особенно одинокой, молодой и считающей себя непонятым миром гением.

Взять хоть эту её засаду. Сама задумка неплохая — не сказать, что прям уникальная, но всё равно неплохая и с толком реализованная. Чувствовалось, что она не одну неделю готовила это место, укрепляя его чарами. Да, основным оружием тварей были обман и зелья, но даже без них — судя по тому удару, что я принял на защиту — такая атака могла бы пронять многих слабых Адептов, магов четвёртого ранга. Ей просто не повезло — я какой угодно, но только не обычный чародей, и дело не только в физических способностях… Я и как маг хоть куда, уж точно выше среднего по больнице. Здесь, в своих стенах и с верными упырями, она могла бы дать бой какому-нибудь другому Адепту, с неплохими шансами на успех. И явно не собиралась отступать — но, к её счастью, главный упырь оказался достаточно матёрой и опытной тварью, чтобы своим звериным, нутряным чутьём понять, чем дело пахнет, и спасти хозяйку.

И в этом и заключалась её проблема. Ведьма была, без сомнений, умна, талантлива, достаточно осторожна, чтобы не лезть на оживлённые тракты или обосновываться совсем уж близко к городу, но притом обладала долей здоровой дерзости, чтобы всё же рискнуть и организовать эту свою корчму. Единственной её проблемой была неопытность.

Ну вот откуда бы в этой дыре взяться вину, пусть и дрянному? Не говоря уж о ней самой. Нет, в целом, ход с тем, чтобы лично представать перед путниками, усыпляя их бдительность обликом молоденькой, симпатичной и податливой подавальщицы — риск вполне оправданный. Даже опытные чародеи частенько теряют бдительность, поддаваясь похоти… Вот только для такого, как я, было достаточно поглядеть на её внешность, чтобы насторожиться. Слишком гладкая кожа, слишком чистое платье, чересчур ухоженные волосы, чистое лицо без единой помарки… Не говоря уж о том, что нет на свете такой дуры, которая, будучи простой обслугой, рискнёт «тыкать» незнакомому сильному чародею. Но убедиться всё же стоило, и потому отравы её я глотнул.

Закончив с осмотром корчмы, я разжился тремя парами упыриных клыков и когтей. Не самые плохие реагенты для алхимии, из которых можно изготовить либо слабенькие амулеты для некромантии, либо не слишком сильный магический яд на основе силы смерти. К сожалению, от той семёрки, что попала под первый мой удар, не осталось ничего, кроме бесполезной золы — чары четвёртого ранга начисто выжгли всю магию и плоть тварей.

Плюс запас зелий её собственного изготовления, дневник, написанный какой-то тайнописью — жуткая книжка, обтянутая натуральной человеческой кожей. Видимо, результаты её исследований — на страницах частенько попадались непонятные мне схемы и рисунки. Ритуализм плюс тёмная алхимия… Любопытно.

Кроме того, мне достались ещё шесть золотых и семьдесят три серебряных монеты, плюс куча меди — почти все новомосковской чеканки. Неплохой улов — изначально за саму ведьму полагался лишь золотой. Впрочем, это одно из преимуществ охоты на опасную и умную нечисть — частенько добыча с неё оказывается куда больше даже официальной награды. Которая тоже, надо признать, всегда была хороша.

А ещё я с сожалением вынужден был констатировать печальный факт — приди я чуть раньше, и выживших оказалось бы гораздо больше. В подвале лежал десяток свежих мужских трупов — бедолаг прикончили не более чем за час до моего прихода. Мужчины, хорошо экипированные, зрелые воины. И тоже маги, судя по остаточным следам ауры — семеро Неофитов и трое Учеников. Видимо, сопровождающие этой парочки. Похоже, им невероятно повезло — ведьма решила поразвлекаться, оставив опоённых ею дурачков в живых ненадолго.

Ну, скучно, наверное, девке с упырями. Допускаю даже, что пару симпатичных молодых парней она приберёгла постель себе погреть — не зря ж говорят, что нет никого горячее ведьмы в постели… Не с упырями ж ей было спать, верно?

— Просыпайтесь, дурни, — пнул я одного из горе-волшебников.

Ибо в отключке они были уже добрых три часа, за которые я успел восполнить запас маны и продумать дальнейшие действия.

Два молодых парня, лет двадцати, не старше. Ауры действительно соответствовали рангу Ученика, но в остальном… Я лишь год, как живу в этом изменившемся мире, но могу сказать с уверенностью — обычно достигшие второго ранга магии люди это зрелые мужи, опытные и битые жизнью. Если мы говорим о воинах, конечно…

Хотя, справедливости ради, сейчас любой человек, особенно обладающий даром магии, хоть немного, но воин. Времена такие — не умеющие защитить себя бедолаги в самом низу социальной пирамиды. Да и владеть хоть чем-то стоящим, не имея при этом возможности защитить своё — либо личной силой, либо хорошими связями — попросту невозможно. Отберут.

И тем страннее была для меня эта парочка оболтусов. Откормленные и лощёные, явно не знавшие тяжёлого труда, в свои невеликие годы добившиеся довольно серьёзных успехов на ниве развития энергетики… И при этом явно не дотягивающие до того, чтобы зваться полноценными Учениками. Перекормленные Неофиты, я бы сказал.

Не дождавшись реакции на свою просьбу, я оглядел разгромленную корчму. Сейчас, когда ведьмина иллюзия рассеялась, были видны следы давнего запустения — паутина по углам, глубокие трещины в настилах, плесень… И устроенный мной погром с применением магии довершал картину уныния и печали.

Подойдя к выбитой оконной раме, в которую удрал вожак упырей со своей хозяйкой, я поморщился от порыва ледяного ветра, швырнувшего мне в лицо целый рой снежинок. Поднапрягшись, поднял телекинезом целый сугроб снега и пролевитировал его к всё ещё лежащей в отключке парочке. Немного усилий, и снег тает, превращаясь в ледяную воду. Наконец…

— А-а-а-а!!! Мать твою, ты что творишь, смерд?! Да я тебя…

Ах да, аура. Можно уже не маскировать.

— Ты кто, нахрен, такой вообще?! — вскинулся второй. — Ты хоть знаешь, кто мы?!

— Нет, но думаю, сейчас вы мне это расскажете, — спокойно ответил я. — Но прежде чем продолжать беседу, поднапрягите-ка магическое восприятие, ослы.

Первый, тот, что воздушник, русоволосый парень с прямым носом и правильными чертами лица, прислушался к моим словам. А вот любитель стихии Воды остался глух к разумному совету.

— Я сейчас тебе кое-что другое поднапрягу, урод! — ощерился он, поднявшись на ноги. — Кое-что круглое и вонючее в центре твоей задницы!

По его команде вода тонкими струями устремилась в его ладонь. Багровея от напряжения, он создал тонкий Водяной Хлыст — магия парню сейчас давалась с явным трудом. Подрастратил резерв, да и зелье, которым их напоила ведьма, начало выдыхаться…

— Сёма, стой!..

Водяной Хлыст, свистнув, устремился ко мне. Убить таким не убьёшь, даже не ранить толком, но боль и глубокие, до кости, рассечения оставить можно.

Я даже не пошевелился, позволив чарам хлестнуть меня поперёк лица. Вернее, попытаться — появившийся передо мной полупрозрачный воздушный барьер легко выдержал атаку. Секунды две до дурака доходила простая мысль — перед ним не обыватель с улицы, а чародей. И чародей более могущественный, чем он сам…

За те несколько месяцев, что я прожил в местном обществе, я твёрдо усвоил одно простое правило — спуску в таких случаях давать нельзя. Доброту здесь в девяти случаях из десяти принимают за слабость, что чревато неприятностями.

Воздушный Кулак, заклинание первого ранга, снёс парня и швырнул спиной в деревянную стену. Старые доски жалобно треснули, приняв на себя не самого маленького чародея, который едва вновь не лишился сознания.

— Простите моего друга, господин маг! — затараторил русоволосый. — Он просто не признал вас! Меня зовут Андрей Балкин, из Рода Балкиных, а моего товарища — Семён, из Рода Лобановых! Просим прощения за то, что по незнанию оскорбили вас! Если мы как-то можем загладить свою вину — мы готовы!

Вскочивший на ноги и отвесивший поклон воздушник с опаской уставился на меня, ожидая ответа. А он не идиот — намекнул, что за их спинами местная аристократия, знатные Рода. Связываться с ними без нужды мало кто рискнёт — любой Род имел как минимум одного мага шестого ранга и троих пятого, без этого создать Род невозможно. А ещё аристократы очень не любят, когда кто-то убивает их родичей, и мстят за них в обязательном порядке.

Впрочем, если я просто как следует их отделаю, а потом поясню, как дело было, их родичи мне слова не скажут. Потому что дурак, который оскорбляет и нападает на Адепта, не имея на то ни сил, ни возможностей что-то ему противопоставить, действительно заслуживает хорошей трепки. Чародей четвёртого ранга — это уже не шутки, это тот, с кем в обществе уже хоть сколько-то, но считаются.

— Можете или нет — посмотрим, — ответил я после минутного молчания. — А сейчас мне нужно вас осмотреть и кое-что сделать. Встаньте передо мной оба.

За время моего молчания оба парня успели изрядно побледнеть от нервов. Лобанов вообще боялся пошевелиться, так и валяясь у стенки. Но стоило мне договорить, как он сразу же вскочил и встал, где указано.

Я тщательно просканировал их ауры, пытаясь найти инородные вкрапления, осторожно касаясь их энерготел тонкими щупами заученных заклятий. Ничего не нашёл ни я, ни моя магия — проклятий и прочей гадости не обнаружилось. Это хорошо…

Судя по бросаемым на разгромленное помещение взглядам, парни многого не помнили. Ядрёное зельице оказалось, смотрю…

— Вы попали в ловушку ведьмы, — решил я прояснить ситуацию. — Вас опоили отваром болотного Пятилистника. От этой гадости слабеют защитные механизмы разума, плюс повышается агрессия, возможна кратковременная потеря памяти… Воспользовавшись ослабевшей защитой разума, ведьма, видимо, внушила вам, что вы враги. Когда я пришёл, вы уже дрались. Пришлось вмешаться и вырубить вас. И кстати, там, в подвале, десяток трупов с символикой, как я понимаю, ваших Родов. Сочувствую.

Балкин принялся материться. Смачно, зло, со знанием дела.

— А что случилось потом? — глухо поинтересовался Лобанов. — Вы прикончили тварь?

— Нет. Я сжёг около дюжины упырей и упустил главную тварь, — вздохнул я. — Пришлось выбирать — или вас спасать, или её пытаться прикончить. Я выбрал вас… Хотя когда разбудил — сразу пожалел об этом.

— Простите, господин, — виновато склонил голову Лобанов. — Я как с похмелья был, да и злость чего-то кипела, вот и сорвался. Я в долгу перед вами за спасение своей жизни, и я не забуду об этом долге. Если вам понадобится моя помощь — я всегда к вашим услугам.

— Присоединяюсь к словам Сёмы, — добавил Балкин. — Кстати, а как вас зовут?

— Максим Костров, — представился я. — Вольный маг… Сейчас по заданию Церкви охочусь за ведьмой, что начала промышлять в этих краях охотой на людей. И ведь почти поймал… Ладно. За мной, горе-путешественники и хамы. Нужно кое-что вам показать.

При виде лежащих в подвале тел оба молодых человека побледнели.

— Я не стал обыскивать их без вас. Тела надо предать земле — пока они не поднялись. Упыри хоть и сожжены, но энергия смерти здесь сгустилась изрядно. Не хватало нам ещё десятка болотных ходоков или какой иной погани…

Ведь из магов, даже слабых, поднималась особенно опасная и умная нежить. На уровне бежавшего с ведьмой вожака упырей, не меньше. Остальные-то явно были подняты из добычи попроще.

Спустились втроём. Андрей, увидев первого мертвеца в синем плаще с вышитой на груди серебряной волной — эмблемой Рода Лобановых, — рухнул на колени. Не зарыдал, нет. Просто сидел, сжав кулаки, глядя в пустоту. Семён же, напротив, стал холоден как лёд. Осматривал каждого, называя имена шёпотом: «Дядя Гриша… Иван… Олег-оружейник…». Десять человек. Десять опытных воинов-магов, которые должны были оберегать юных барчуков в их первой вылазке. И не справившихся.

— Они умерли не в бою, — тихо констатировал я. — Травы и яды. Их усыпили, а потом перерезали глотки.

— Мы отплатим этой твари, — прорычал Семён. — Клянусь Родом и памятью предков, я…

— Для этого сперва нужно выжить, — оборвал я его. — А пока — похороним их и уберёмся отсюда. Помогайте.

Мы работали молча. В эти тёмные времена хоронить в земле покойников было не принято — ибо земля, за исключением городских, освещённых кладбищ, на которых стояли действующие церкви, зачастую не могла удержать в себе мёртвых. Особенно магов — бывшие чародеи были способны восстать из могил даже в местах, где никакого особого некротического фона не имелось. Что уж говорить об этой поганой дыре…

Тела завернули в их же плащи. Огромный, общий костёр из выломанных да разломанных магией брёвен конюшни и сарая, на который были уложены тела. И короткая молитва, единственная, которую я помнил:

— Прими с миром души рабов Твоих, воинствовавших за благоденствие наше, за мир и покой наш, и подаждь им вечное упокоение, яко спасавшим грады и веси и ограждавшим собою Отечество, и помилуй павших на брани православных воинов Твоим милосердием, прости им вся согрешения, в житии сем содеянная словом, делом, ведением и неведением. Аминь.

Я слишком часто её слышал — в те времена, когда я сам был воином, защищавшим Отечество, а не вольным чародеем… В те дни, когда частенько вот так же стоял над могилами павших. В те последние месяцы войны, когда уже никто не заморачивался отправкой тел в тыл, родне, и укладывал павших в общие, братские могилы. Сколько тогда народу погибло... Даже среди наших, среди Витязей.

Оставив мрачных парней одних, стоять около жаркого магического пламени, я занялся последним важным делом.

Достал серебряный компас. Стрелка беспомощно дрожала, указывая то на пепелища упырей, то на свежую могилу — эманации смерти перебивали слабый след ведьмы. Нужно было очистить сигнал, перенастроить артефакт на её уникальный отпечаток. У меня было кое-что личное — прядь волос, выпавшая из её причёски в момент, когда она швыряла проклятие. Чёрный, шёлковистый волос, ещё хранивший след её маны. Мало, но достаточно для мага моего уровня.

Я разжёг в ладони холодное, серебристое пламя духа — не огонь в привычном смысле, а сгусток магической воли. Поместил волос в центр пламени. Он не сгорел, а начал светиться изнутри тусклым лиловым светом. Прошептал слова связывания, старые, грубые слова силы, которым меня научил за немалую цену один славный церковник. Мана из меня уходила стремительно, как вода в песок. Компас в моей другой руке нагрелся, стрелка завертелась как угорелая.

Стрелка завибрировала, замедлилась и легла, указывая на северо-восток. Чётко и уверенно. След был пойман. Но цена оказалась высокой — я почувствовал, как артефакт потрескался, серебряная оправа потемнела. Ещё одна, максимум две таких настройки — и компас рассыплется в прах. Но главное сделано — и теперь мне некуда спешить.

Прежде, чем хоронить погибших, мы, естественно, сняли с них всё ценное. Золота при себе у павших не оказалось, но ещё один увесистый мешочек с серебром и поменьше — с медью, отправились в мою дорожную сумку.

Кто-то сказал бы, что это грязное мародёрство с моей стороны. Что надо было оставить всё ценное парням, дабы те передали имущество родичам погибших… И ошибся бы. В данном случае все писаные и неписаные правила делали наследником усопших именно меня — как того, кто хоть отчасти за них отомстил и не позволил обратить их нежитью, даровав очищение пламенем.

Мечи погибших… Я забрал три добротных меча, принадлежавших Ученикам. Хорошая работа, получше моего собственного оружия — бояре не скупились на экипировку своих людей. Зачарованные на дополнительную прочность и остроту, с чарами самоочищения и самозатачивания. К тому же один ещё и имел написанные латынью чуть светящиеся белым письмена вдоль клинка — особое, церковное зачарование, добавляющее урона по нежити и нечисти. Таким оружием даже призраку можно было нанести определённый ущерб — явно дорогое оружие, не по рангу Ученику. Такого клинка не постыдился бы и обеспеченный Подмастерье…

Родовые амулеты, разумеется, оставил парням. Себе взял ещё пару хороших зачарованных кинжалов — один отравлял жертву некроэнергией, другой мог угостить разрядом тока противника. Второй был, пожалуй, даже дороже доставшегося мне клинка…

Броню брать не стал. У меня была собственная кожано-кольчужная броня, причём весьма недурственного качества — трофей с одной из прошлых охот. Да и нагружаться как волу не хотелось — предстоял двухдневный переход до Терёхова с обузой в лице двух молодых бояр. Ведьма упущена, и хоть я, вроде как, перебил почти всех её слуг, расслабляться не стоило — вполне могло статься так, что она здесь не одна.

По уму, мне стоило бы махнуть рукой на парней и оставить их на произвол судьбы, указав дорогу. Всех лошадей клятая ведьма успела прикончить отложенным проклятьем, так что пара Неофитов меня изрядно замедляла, но…

Без меня их шансы добраться живыми невелики. Как опытный охотник, я мог использовать их в качестве наживки, постаравшись затеряться и, скрывая себя чарами, следовать на некотором от них отдалении. Если ведьма или её союзники попробуют на них отыграться, то я вполне мог подловить их на этом.

Но тогда парни бы точно не выжили. Я не рыцарь в сияющих доспехах, не герой и не праведник, но у меня есть свои принципы. У меня есть… ну, пусть будет чем-то вроде внутреннего кодекса, нарушать который я не собирался. И послать эту парочку насмерть я не мог.

Глава 3

Дорога до Терёхова заняла два дня. Два долгих, холодных и нервных дня.

Ведьма и её умный вожак не стали нас преследовать напрямую. Разгромное поражение там, в корчме, послужило им уроком… Но явно недостаточным — эта тварь рискнула оставить на нашем пути несколько подарочков. Первую ловушку мы нашли уже через три часа пути — магическую мину, заложенную под снегом у единственной более-менее проторённой тропы. Примитивный сгусток некротической энергии, привязанный к камню-проводнику. Наступишь — получишь порцию вымораживающего жизнь проклятия в ногу. Обнаружил её, естественно, я. Можно было, конечно, просто обойти, но кто знает, насколько хватило бы заряда этой гадости? Не хотелось оставлять её вот так, мало ли, кто напорется по неосторожности. Так что я разрядил своеобразную мину, потратив полторы минутки и щепотку собственной маны.

Второй «сюрприз» ждал нас на опушке соснового бора, уже к утру. Стая воронов, неестественно молчаливых, усеявших ветви. Не настоящие птицы, конечно. Големы из перьев, костей и грязи, наскоро слепленные чьей-то волей. Завидев нас, они взмыли в воздух и ринулись в атаку, целясь в глаза. Андрей и Семён впервые с момента нашего знакомства принесли пользу — воздушник создал резкий вихрь, который сбил птиц с курса, а гидромант, после моей окрика, шарахнул по ним ледяной дробью. Хлипкие конструкции рассыпались от ударов.

— Она пытается нас задержать, — хмуро заключил Семён, отряхивая перья. — Не хочет, чтобы мы быстро добрались до города.

— Умница, — проворчал я. — Значит, либо пытается выиграть время, чтобы её дружки успели прийти на помощь, либо в Терёхове у неё есть какие-то дела, которые она хочет успеть сделать до нашего прихода. И то, и другое плохо.

Третий раз мы нарвались уже в сумерках. И был вынужден очередной раз признать — в выдумке и умениях этой стерве не откажешь.

— О, глядите! — воскликнул Лобанов. — Хладоцвет!

Я обернулся как раз в тот момент, когда Семён ухватил проклюнувшийся из-под снега белый стебель магического растения, чьи синие лепестки чуть трепетали на несильном ветерку. И тут же ощутил, как сиреной взвыло чувство опасности.

Мощным ударом ноги я отшвырнул на несколько метров молодого и безмозглого аристократа, одновременно с этим используя свои сильнейшие защитные чары — Сегментный Щит. Успел лишь в последний момент — синяя вспышка, переполненная маной, ударила волной по моей защите и сошла на нет, никого, к счастью, не задев.

— Больно, мать…

— Осел! — зло рыкнул я, оборачиваясь к парню. — Я кому говорил — осторожнее?! Кому говорил ничего не трогать и всё странное показывать мне, ты, хер вурдолачий?!

Вжавший голову в плечи барчук угрюмо и с запоздалым страхом глядел на глыбу льда, образовавшуюся по ту сторону моего Щита. Примерно по пояс молодому магу, и не успей я вовремя — он потерял бы ноги, а может, и вовсе погиб бы…

Ночевать пришлось в полуразрушенной охотничьей избушке. Я поставил простейшие сигнальные чары по периметру и заставил парней делить вахту. Сам же потратил пару часов на изучение ведьминого дневника при свете магического светильника. Тайнопись начала поддаваться. Основная тема — «оптимизация процесса жизнеизъятия». Она не просто пила силу у жертв, а экспериментировала, пытаясь минимизировать потери, совместить отбор с контролем над разумом… Инженерный подход, чёрт возьми. Да, примитивный и диковатый, но толи ещё будет, если дать ей время?

А ночью, стоило мне забыться коротким сном, мне вновь снилось прошлое. Боевые товарищи, мой батальон, победы… Редкие моменты гуляний во время ротаций — а учитывая нашу специфику и незаменимость на любом участке фронта, ротации были нечасто. Родственники, отец, мать, младшие брат с сестрой…

А затем — падающая с небес смерть, поднимающиеся ядерные грибы там, где были наши города, ударные волны, сметающие здания, яд радиации, от которого тело обычного человека начало разлагаться в считанные часы…

Я проснулся в холодном поту. Бл**ь, две недели было всё спокойно, никаких кошмаров — и вот нате вам!

Немного подумав, я достал из походной сумки книгу. Чёрная кожа переплёта, абсолютно гладкая — ни названия, ни имени автора, словно это какой-то ежедневник. Несложное заклинание, многократно усиливающее ночное зрение, затем раскрыть на первой странице.

«Тебе, брат мой, во тьме рождённый вновь. Если ты читаешь эти строки, значит, судьба оказалась на нашей стороне и ты сумел пробудиться, с чем и поздравляю. Здесь, в этом гримуаре, оставляю для тебя самое ценное, что есть на свете — знания. Как теоретические, касающиеся разных типов и видов магии, до практических — готовых заклинаний. Советы по тому, как лучше развивать ауру, какую алхимию принимать стоит, какую нет и многое другое. Практические знания будут открываться тебе постепенно — на то есть определённые причины. Надеюсь, однажды судьба позволит нам встретиться — Ю.В.Г.»

Гримуар ответил мне, послав теплую волну, которая легким импульсом прошлась по ауре, успокаивая и расслабляя её. Словно кот, забравшийся на руки к хозяину и довольно замурлыкавший… Да уж, наверное, это что-то нездоровое, раз я так привязался к книге, пусть и очень даже непростой, но мне плевать. Без гримуара я бы просто не выжил бы. Знать бы ещё, что он на самом деле такое...

Не знаю, кто такой этот таинственный Ю.В.Г., и что он имел в виду, называя меня неким «братом, во тьме рождённым», но за этот гримуар я у него в огромнейшем долгу. Даже не знаю, как бы сложилась моя судьба без этого артефакта…

Во-первых, его нельзя было потерять — он сам собой возвращался ко мне, если мы разлучались дольше, чем на сутки. Во-вторых, он служил отличным измерителем моей силы. Каждый раз, когда я брал его в руки, он посылал в мою ауру несколько сканирующих чар. И когда я, по его мнению, становился достоин, он открывал мне знания следующего ранга. И ориентировалась книжица точно не на один лишь объём резерва — знания Ученика мне открылись тогда, когда моя аура уже приближалась к нижней планке Подмастерья.

В-третьих — я быстро убедился, что количество и качество знаний, содержащихся в дневнике, находились на совершенно ином уровне в сравнении с окружающими. Ещё будучи Учеником и освоив всё, что имелось для второго ранга, я уже был сильнее любого Подмастерья в этих краях. А уж теперь, спустя несколько месяцев после того, как гримуар открыл мне заклинания уровня Адепта… Я если и не сильнейший в этих краях, то уж точно в тройке лидеров. Ведь здесь, в окраинном уезде княжества, Адепты — редкость, главы дворянских Родов или иные представители самой верхушки власть имущих.

Так, ладно… Почитаем ещё раз, как вплетать самонаведения в Огненный Шар, Молнию, Лезвия Ветра и ещё несколько боевых чар второго-третьего ранга. Второй месяц осваиваю, а всё толком не даётся, дай бог через раз срабатывает. В этом новом, изменившемся мире хватает прытких тварей, способных увернуться от чар — именно против таких живчиков и нужен мне этот блок. Жаль, что освоить подобное появилась возможность лишь на нынешнем ранге. Будь у меня такая возможность хотя бы ранг назад…

Так я и просидел за ней до утра. После чего, наскоро перекусив, мы вновь двинулись вперёд.

К вечеру, когда ноги уже гудели от усталости, а снег снова начал заряжать, мы наконец вышли на основной тракт, а ещё через час увидели, наконец, городские огни.

Сначала просто тусклое свечение над лесом, разрезающее ранние зимние сумерки. Потом, когда вышли на открытое пространство, перед нами предстало Терёхово.

Город не был большим, особенно по моим меркам. Тысяч пятнадцать-семнадцать жителей, не более — но по нынешним временам вполне себе небольшой, но полноценный город.

Он стоял на высоком холме, омываемом с двух сторон замёрзшей петлёй реки Терёхи. Но не природный рельеф был его главной защитой.

Стены. Их было два яруса. Внешний — частокол из заострённых брёвен толщиной в два обхвата, высотой метров восемь. Но не простой частокол. Каждое бревно было покрыто сложной резьбой — руническими защитными узорами, которые слабо светились в магическом зрении холодным синим светом. Между брёвен, на специальных кронштейнах, висели массивные железные пластины с чеканными изображениями священных символов — не просто украшения, а дополнительные проводники и усилители охранных чар. Над воротами, увенчанными деревянной башней с бойницами, красовался огромный щит с выцветшей, но всё ещё ясной эмблемой — перекрещённые меч и ключ над стилизованной сосной. Герб Новомосковского княжества.

Внутренняя стена была каменной. Сложена из тёмного, почерневшего от времени и магии местного камня, скреплённого не раствором, а бронзовыми скобами причудливой формы. В кладке угадывались фрагменты чего-то другого — ровные плиты, блоки с неестественно гладкой поверхностью, куски ржавых металлических балок. Осколки ушедшей эпохи. Они были вплетены в стену не как строительный мусор, а намеренно — в определённых местах, образуя узлы силовой структуры. В них без труда узнавались обломки панелей, куски арматуры, часть чего-то, похожего на корпус старого реактора или мощного генератора. Технологии Тёмной Эры, переосмысленные и подчинённые новой реальности. Магия, текущая по металлическим жилам, заставляла эти вкрапления слабо пульсировать тусклым оранжевым светом, как угли.

По стенам медленно прохаживались стражи в стёганых доспехах и плащах поверх тулупов. Но не они были главной силой. На каждой из четырёх угловых башен, сложенных уже полностью из древнего камня и металла, стояли неподвижные фигуры в длинных серых одеждах, с посохами. Дежурные боевые маги, Подмастерья, судя по ауре. Терёхово не могло себе позволить содержать Адептов в качестве основной боевой силы гарнизона, но и этого хватало, чтобы отбить атаку небольшой орды нежити или прогнать залётную стаю троллей или огров. Не говоря уж о том, что в городе имелся княжеский наместник, из Рода самого правителя — Степан Наумов, чародей пятого ранга. Мастер, иначе говоря… Солидная сила. Да и пять-шесть Адептов в городе тоже имелось — глава городовой дружины и ещё несколько человек, местная верхушка, которые, случись что, без сомнения тоже встанут на защиту города.

От ворот вниз, к замёрзшей реке, спускалась утоптанная дорога, по которой даже сейчас, в сумерках, тянулся небольшой караван — несколько гружёных саней под охраной вооружённых людей. Жизнь, даже на окраине цивилизации, шла своим чередом.

— Наконец-то, — выдохнул Семён.

В город тянулась длинная очередь — крестьянские обозы из окрестных деревень, караваны торговцев, охотники и прочий люд, стремившийся попасть в город до наступления темноты.

Впрочем, ждать своей очереди с остальными нам не было никакой нужды. Любой чародей Подмастерье уже автоматически становился обладателем личного дворянства, становясь пусть самой нижней, но частью знати, ибо до третьего ранга добирался лишь каждый десятый. Таких людей уже старались привечать и даровали какие-никакие, а привилегии. Парочку бояр бы тоже пропустили, особенно будь они при своей свите… Странно, кстати, что в их свитах не имелось ни одного Подмастерья. Ну да не моё дело.

— Вечер добрый, Фрол, — поздоровался я с усталым десятником. — Как служба?

— Макс! Вернулся-таки, бродяга! — обрадовался мне пожилой вояка в ранге Ученика. — А мы с ребятами уж решили, что всё, пропал ни за песий хер!

— У меня с костлявой особые отношения, — усмехнулся я, хлопнув по плечу знакомца. — Так просто она меня не приберёт!

Шутка, до конца понятная лишь мне одному. И, как и всякая хорошая шутка, в ней немалая доля своей, горькой правды…

— Как охота? — поинтересовался он. — Прикончил ведьму?

— Возникли кое-какие сложности, — развёл я руками. — Так ты пропустишь или нам тут до утра яйца морозить?

— Иди, — махнул он рукой. — У меня через час смена кончается, мы с парнями собирались в «Берлоге» пару кружек опрокинуть. Присоединишься?

— Само собой, — улыбнулся я.

Я в Терёхове уже месяцев девять, и за это время свёл знакомство много с кем. Настоящих друзей у меня здесь не имелось, но приятельствовал я со многими — личные связи штука крайне полезная, особенно в эту эпоху. И с компанией младших офицеров гарнизона у меня были отличные отношения — битые жизнью вояки были хорошей компанией. С которой у меня были взаимовыгодные отношения…

Первое, что чувствует человек, оказавшись в городке — это запахи. Совсем иные, полностью отличающиеся от тех, к которым привыкаешь в постоянных скитаниях по лесам, полям и болотам, не тот, что царит в деревнях и сёлах — свой, особый запах города.

Дым — от печей, кузниц, факелов. Гниющая органика — от помоек, выгребных ям, боен. Пряности — с рынка, где торгуют перцем, гвоздикой, корицей. Кожа и дубление — от ремесленных слободок. Человеческий пот — всегда и везде. И поверх всего — сладковатый, приторный запах магической статики, озона и перегретого металла, который несёт от мастерских артефакторов и мест скопления работающих магических приборов.

Город не спит. Он постепенно погружается в дрему, и то лишь на один глаз. В его закоулках можно купить что угодно — от столичного шёлка до яда, от благословенного амулета до краденого магического кристалла. Здесь можно найти работу, кров, смерть. Это не дом. Это укрытие. Крепкое, надёжное, грязное и безжалостное к слабым. Как и весь этот мир. И чтобы выжить в нём, нужно знать его правила, его запахи, его тени. Нужно стать его частью. Пусть и временной.

Следующее, чем тебя встречает это место — звуки. Это не симфония. Это какофония, ставшая фоном. С утра — рёв скота, которого гонят на бойню за стеной. Затем — стук молотков, визг пил, гул голосов на рынке. Днём — крики разносчиков, ругань возниц, застревающих в узких местах, лай собак. Вечером — гул из трактиров, иногда — звуки драки или пьяные песни. Ночью — вой ветра в частоколе, скрип фонарных шестов, шаги патруля и редкий, леденящий душу крик ночной птицы или… чего-то ещё.

За воротами начинается Большая дорога. Она же — главная артерия, она же — лицо города. Ширина — три телеги, не больше. Мостовая — это громко сказано. Неровно уложенные, утопленные в грязь булыжники, между которыми весной и осенью стоят лужи, а зимой — смертельный гололёд. Но это — статус. Только на Большой дороге есть мостовая. На всех остальных улицах — утрамбованная глина, щедро сдобренная навозом, помоями и чем-то ещё, на что не хочется наступать.

Дома на Большой дороге — двухэтажные. Первый этаж всегда деловой. Лавка скобянки, с висящими снаружи косами, серпами и дверными петлями. «Цех кожевенников и скорняков» — от него несёт едкой химией и дублением, но зато их продукция — лучшая в уезде. Трактир «Солдатская берлога» с полумёртвой неоновой вывеской, мигающей неровным синим светом — частичка Тёмной Эры, которой нашлось применение и в эту. Гул и запах жареного лука да дешёвого пива, доносящийся из излюбленного зажиточными горожанами заведения, чувствуются за полквартала.

А между деловыми домами — жилые. Для зажиточной части населения. Мелкие купцы, старшие ремесленники, управляющие. Резные наличники, слюда в окнах (редкое стекло — только в особняке наместника, домах самых богатых горожан и храме), трубы, из которых валил серый дым. У многих над дверью — магический оберег. Не амулет, а именно встроенная в притолоку руна или крошечный кристалл в железной сетке. От сглаза, от воров, от пожара. Бытовая магия среднего класса.

Но стоит свернуть с Большой дороги в любой переулок — и ты проваливаешься в другую реальность. Грязь. Её здесь больше всего. Она вездесуща. Она чёрная, липкая, с прожилками неопознанного. Сейчас, зимой, она замёрзла причудливыми, опасными буграми, но весной превратится в киселеобразную трясину, в которую проваливаешься по щиколотку. Летом над ней стоит тучи мошкары и смрад. Узкие проходы между покосившимися одноэтажными домами-развалюхами. Кривые заборы из жердей. Туалеты — обычные дощатые будки над выгребными ямами.

Здесь живут те, кто делает город: плотники, грузчики, прачки, рабочие, мелкие торговцы вразнос. Те, кто обделён даже малейшим магическим даром, не владеет уникальными навыками или хоть чем-то, что выделит их из серой массы…

Между первым и вторым кольцом стен — самые бедные кварталы и ремесленные слободки. У первой стены селятся те, кому не хватило места в центре, или те, чьи ремёсла слишком воняют или шумны. Кузни. Гончарные мастерские. Кожевенные мануфактуры — длинные сараи, где в чанах дубят десятки шкур.

Мой путь лежал прямо, мимо всех этих домов и лавок. Туда, в центральную часть города, за второе кольцо стен. Там расположилась истинная элита города — купцы побогаче, главный алхимический магазин, лавка самого дорогого в городе артефактора, отделение Белого Ордена, резиденция наместника. Ну и, конечно, дома-представительства окрестной знати.

Не бояр, нет — будь здесь владения боярского Рода, город принадлежал бы, фактически, им. Но боярских Родов было не так уж много — во всём Новомосковском княжестве около двух десятков. Высшая аристократия, как-никак, её по умолчанию не может быть много. И это ещё с учётом того, что наше княжество считалось довольно крупным и сильным. В основном же знать состояла из помещиков-дворян…

Ворота в центральную часть города были закрыты, но небольшая калитка всё ещё была открыта. Ну как калитка — широкая, метра два с половиной высотой и около полутора шириной, дверь из металла, с нанесёнными на неё магическими знаками.

Разумеется, здесь тоже имелась стража. Более того, возглавляла пяток Неофитов невысокая, облачённая в подогнанную под стройную фигуру кожаную броню шатенка в ранге Ученика, причём весьма сильного, дама.

— Машенька, свет очей моих унылых! — издалека, с улыбкой воскликнул я. — На тебе глаз отдыхает, звезда моя! Ты с каждым разом становишься всё краше!

— Всё никак не уймёшься, льстец? — улыбнулась Маша. — Знаешь же, что со мной твои фокусы не работают.

— Да какие тут фокусы, прекраснейшая? Я всего лишь выражаю самое искреннее восхищение! — деланно оскорбился я.

Семён с Андреем, не выдержав, в изумлении покосились на меня. Ещё бы — при виде Машки я прямо-таки преобразился, впервые предстал перед ними не в образе угрюмого, битого жизнью вольного чародея.

Машка… десятник Терёховской дружины, насчитывающей полторы сотни боевых магов. Не простой десятник — девушке прочили в скором времени ранг Подмастерья, что для её тридцати двух лет было великолепным результатом, особенно если помнить о её не знатном происхождении. Она была на особом счету, и именно поэтому её десяток был одним из тех, что нёс службу в центре города, на второй стене.

А ещё она мне действительно очень нравилась, как женщина, и между нами в последнее время определённо пробегали искры… Но из-за задания на ведьму, взятого мной несколько недель назад, я так и не успел как следует взяться за эту красавицу.

— Жаль только, что дальше слов твоё восхищение не заходит, — уколола она. — Вы, мужики, только болтать и горазды.

— Предлагаю завтра же обсудить этот вопрос более подробно, — подмигнул я ей. — Часиков, скажем, в шесть, в «Саду». Что скажешь?

— Костров, от тебя несёт, как от немытого козла, — наклонила она голову набок. — Ты б хоть помылся сперва, что ли…

— Твоё желание для меня — закон! — отвесил я шутливый поклон. — Но раз уж мне придётся мыться, то ты просто не можешь мне отказать! Не после такого подвига!

— Посмотрим, — скупо улыбнулась она и вернулась к делу. — Ты с чем внутрь? По поводу своего задания? Парни с тобой?

— Да. Нам к белякам, нужно отчитаться.

— Хорошо, проходите.

Я же говорю — не имей сто золотых, а имей сто друзей…

«Райский Сад» — ресторан в центральной части города, самый дорогой в Терёхово. Хорошая кухня, живая музыка, приятная атмосфера и, что самое главное, пятидесятипроцентная скидка для меня — четыре месяца назад я, по счастливому стечению обстоятельств, спас сына владельца заведения. Шёл по следу одного обнаглевшего лиховца, опасной твари, по уровню опасности не уступающего Подмастерью, и наткнулся на атакованный нежитью небольшой караван.

Я тогда уже был довольно близок к становлению Адептом — резерв уже соответствовал нижней планке данного ранга, но освоенных заклинаний четвёртого круга было лишь два. И ни одно не являлось площадным…

В общем, тогда мне пришлось немало поработать мечом и магией — трое низших личей, почти сотня костяков и зомби и пара костяных гончих были немалой силой. И без меня они, без сомнения, одолели бы Ученика, шестерых Неофитов и два десятка схватившихся за оружие обозников. Огнестрельное оружие против мертвецов работало скверно, да и было его у защитников немного — всё же штука дорогая…

Ударивший в тыл Подмастерье на пике ранга, да ещё и с моими навыками — а я, суммируя мой опыт прошлой жизни, навыки, обретённые в этой, силу тела и сложность доступной благодаря дневнику магии, мог без ложной скромности отнести себя к лучшим — спас положение. Гриша, хозяин обоза, маг Ученик, сын и наследник Валерия Соломина, Адепта и дворянина, был ещё и тем, кто от лица отца управлял самым дорогим рестораном города, так что теперь мне в «Райском Саду» были всегда рады.

Местное отделение Белого Ордена представляло из себя серое трёхэтажное каменное здание. Над крыльцом был изображён их символ — белый кулак на чёрном поле, с четырьмя белыми же крестами. По одному на каждый угол знамени.

Карающий кулак матери-церкви, огнём и мечом выжигающий любую скверну. Нежить, нечисть и, самое главное — колдунов и ведьм. Людей, что соблазнились Тьмой и пошли на сделку со Злом, став его слугами в обмен на силу и знания… Во всяком случае, именно так утверждали сами беляки. Правда, в народе их не слишком уж любили и здорово опасались, причём небезосновательно, но следует отдать им должное — они действительно в меру сил боролись со всем вышеперечисленным. Как сами, так и посредством вольных охотников вроде меня.

Суровые охранники, совсем не выглядящие монахами — здоровенная парочка с булавами на поясах, закованные в тяжёлую броню, хмуро смерила нас взглядами. Однако после того, как я предъявил документ, в котором было указано, что у меня задание от Ордена, нас без вопросов пропустили. Правда, сперва послали через сигнальный амулет короткий импульс, на зов которого явился какой-то невысокий, облачённый в рясу худой служка — в отличие от парочки на входе, совершенно лишённый дара магии. Он и повёл нас внутрь, предварительно забрав всё наше оружие и сложив в оружейной — тоже охраняемой, разумеется.

Белый Орден занимался… Разным. Не только и даже не столько окрестной нежитью и нечистью, хотя и это, конечно тоже, сколько разного рода «ведьмами» и «колдунами» уезда. Причём чаще всего именно такими, в кавычках — бедолагами максимум уровня слабенького Ученика. Продающие самопальные зелья с сомнительными эффектами, проводящие корявые ритуалы поклонения разного рода языческим божкам или особо сильной местной нечисти, насылающих привороты и слабенькую порчу… В подавляющем большинстве — сельские самоучки, коих не пожелали брать ни в Рода дворяне, ни в городскую дружину, ни в какую-либо из гильдий.

Их сюда свозили со всего уезда, и здесь же устраивали дознания. Мы прошли минимум семь помещений, в которых полным ходом шли процессы экзекуции и вдумчивых допросов. Надо сказать, впервые столкнувшись с подобным зрелищем, я был вне себя — средневековые порядки дознания мне пришлись не по душе. Я, было, счёл, что Белый Орден — кучка безмозглых фанатиков-радикалов, но довольно быстро убедился, что Орден знал, что делает. Почти всегда оказавшиеся здесь были реальными уголовниками, чья магия была направлена на причинение вреда окружающим.

Ведьмой или колдуном стать проще, чем магом. Если брать именно начальный этап, естественно. Почему? Да потому, что даже криво и неправильно принесённая жертва какому-нибудь покосившемуся, кривому идолу, стоящему в лесу, позволяет этим недоучкам творить магию. Дикую, убогую, но магию! Заложить некий эффект в самопальное зелье — приворот, яд или лекарство, что пожелаешь. Принеси жертву, получишь силу, а если повезёт, идолище может даже заговорить с тобой… А если и нет — забрав свою долю высвобождённой энергии, он внемлет твоей просьбе, поможет оформить силу в нужное магическое воздействие…

Украдкой бросив взгляд на молодых бояр, убедился, что происходящее их ничуть не смущает. Ну да, это вам не изнеженные молодые парни первой четверти двадцать первого века — нынешняя молодёжь с жестокостью мира знакомы не понаслышке и с самого детства.

Парни с интересом и некоторой робостью вертели головами, пока я уверенно шагал за нашим провожатым. Орденцы в этом плане молодцы — как бывший военный, я понимал, что такое дисциплина и соблюдение правил. Да, меня здесь, в этом отделении, каждая собака знала — я был самым результативным охотником в этих краях, и даже в самый худший месяц как минимум дважды приходил за наградой и новым заданием. Но порядок есть порядок — в этом плане городской дружине было чему поучиться у беляков.

Поднявшись на второй этаж, мы подошли к прочной, дубовой двери. Наш сопровождающий аккуратно постучал и, дождавшись сурового, хриплого баса, давшего разрешение войти, с коротким поклоном отошёл от двери.

— Здравствуй, отец Феофан, — поздоровался я.

За простым, деревянным столом, на котором аккуратными стопками лежало несколько стопок бумаг, сидел коренастый, крепкий пожилой мужчина. Скромная, небогатая, но тёплая одежда — штаны, сапоги, тёплая кофта, кустистые седые брови и поблёскивающая в свете пары магических фонарей лысина, окладистая борода и усы и аура крепкого Подмастерья. Словом, орденец ни на гран не изменился с нашей последней встречи.

Интересно, он вообще за эти несколько недель из-за стола вставал?

— Костров, — кивнул он. — С ведьмой покончено?

Внимательный взгляд орденца пробежался по моим спутникам и вернулся ко мне. Что ж, пора отчитаться…

— Не совсем, — вздохнул я. — Доставай, отец Феофан, свою цацку…

Особым образом зачарованный и благословлённый крест, отлитый из освящённого серебра, врезанный в доску десять на пятнадцать сантиметров. Тоже, разумеется, совсем не простую… Амулет Истины, особый артефакт, изготавливать который способны лишь церковники. Артефакт, который работает, как детектор лжи, только куда более надёжно. По слухам, если ты как минимум не Магистр, то обойти действие сего магического предмета можно даже не надеяться…

Впрочем, был у этой вещицы и серьёзный недостаток — работал он только в том случае, если человек, на котором его используют, говорит добровольно, а не по принуждению. В общем, положив руку прямо на крест, я ощутил прохладную волну, что аккуратно вплелась в мою ауру, и начал.

Мой рассказ не занял много времени. Найденная после нескольких недель усилий заброшенная часовенка, оказавшаяся куда ближе к городу, чем я рассчитывал. Затем моё появление в корчме, беседа с ведьмой, в ходе которой окончательно убедился, что передо мной искомая цель…

— А магия? — перебил меня Феофан. — К чему было вступать в разговоры, если ты мог проверить всё чарами? Твоё мастерство в сканирующей магии мне слишком хорошо известно. Почему не прибег к ней?

— Я сканировал корчму ещё на подходе, — пожал я плечами. — Но всё, что мне удалось узнать с помощью чар — это наличие там живых людей. Ведьма хорошо потрудилась над тем, чтобы скрыть все следы своей нежити. Я не стал рисковать, начиная бой без твёрдой уверенности в том, что передо мной враги. Не хотелось по ошибке перебить непричастных.

Я рассказывал не спеша, детально и обстоятельно, ничего не скрывая.

Дослушав меня, Феофан взялся за парней. Его интересовало, откуда они ехали, почему свернули с основного тракта на этот, старый его отрезок, которым большинство путешественников давно перестали пользоваться. О том, как их приняли, опоили, о том, что было дальше — в общем, сверял, насколько мой рассказ совпадал с их.

Это было пустой формальностью с его стороны, но… Церковь и Белый Орден страдали от одного страшного, пережившего даже натуральный конец света недуга — бюрократии, которая в их организации цвела и пахла. Я потому и привёл с собой парней — знал, что он захочет их допросить. И по моему делу никакого решения не примет, пока не уладит всех формальностей.

Полистал он и дневник ведьмы, который я ему отдал.

— Плохо, — заявил орденец, убирая артефакт. — Очень плохо. Это твой провал, Костров. Ты имел возможность прикончить тварь, но умудрился упустить её. И теперь, по твоей вине, она затаится, а возможно и откочует подальше от города. Где продолжит убивать, но теперь будет умнее, хитрее и осторожнее… Ты был послан решить проблему, а вместо этого усугубил её.

— Это наша вина, отец Феофан! — воскликнул Балкин. — Господин Костров отвлёкся на наше спасение, и лишь потому ведьма сумела сбежать. Если кого и следует винить, так это нас!

— Поддерживаю, — закивал Лобанов.

Я молча усмехнулся, слушая, как вступаются за меня парни. Забавно… Неплохие они ребята, только совсем ещё зелёные. Не понимают, к чему клонит беляк… А он вёл совсем не к тому, чтобы пытаться меня осудить или, уж тем более, как-то наказать.

— Молодые люди, у вас уже была возможность высказаться, — строго заявил орденец. — Подождите окончания беседы за дверью.

Недовольно засопев, парни несколько секунд играли в гляделки с хозяином кабинета, но я, кашлянув, привлёк к себе их внимание и глазами указал на дверь.

— Итак, Костров, скажи мне — ты сможешь отследить эту тварь и закончить начатое? — вернулся к делу орденец, стоило нам остаться одним.

— Смогу, — кивнул я. — Однако… Я примерно понимаю, куда она отправилась, и это проблема. Лысые Холмы к северо-востоку от города. Те самые, что находятся за Тихим Лесом. Так что контракт придётся пересмотреть.

— Это ещё бабка надвое сказала, куда она там подалась — ты ведь не проследил и не убедился в этом, — возразил Феофан. — А даже если ты и прав — это твоя промашка, так что исправлять её тоже тебе. И если ты рассчитываешь, что за твою оплошность я добавлю тебе награду, то ты сильно ошибаешься.

Скупердяй, из которого каждую лишнюю монету надо буквально кузнечными щипцами тянуть. Впрочем, я тоже не пальцем делан, так что отступать не собирался.

— Отец Феофан, я, конечно, не отрицаю своего промаха, но давай будем откровенны. Кроме меня никто за это задание не брался, а если бы и взялся — никому из местных охотников оно не под силу. Ведьма хитра, достаточно умела, в плане личных способностей — сильный Подмастерье. У неё в подчинении упырь — не рядовой, а весьма быстрая и сильная тварь, к тому же умная и опытная. Набрать новый отряд нечисти у неё много времени не отнимет, плюс у неё вполне могут быть там, на Лысых Холмах, союзники — нечисть и разумная нежить весьма неплохо ладит с ведьмами, ты это получше моего знаешь. Оставлять всё как есть — гарантированно получить куда более серьёзную проблему позже. Выбор у тебя простой — можешь либо взять своих людей, попросить наместника выделить тебе людей, попробовать упросить отправиться с вами отца Алексея и устроить большой поход.

И гарантированно понести серьёзные потери, ибо на такую толпу стянется вся погань в окрестностях Тихого Леса и Лысых Холмов. Причём без каких-либо гарантий на успех… Ведь они там и сгинуть могут всей гурьбой. В такие места, где царила проклятая энергия и тёмные твари скапливались в большом количестве, как Лысые Холмы, были особенно опасны для орденцев. По очень простой причине — после первого же применения церковниками Святой Магии твари тьмы, почуяв на своей территории главных своих врагов, сделают всё, чтобы не дать им уйти. И кто знает, хватит ли одного не самого сильного Адепта в таком случае?

Да и то… Наместник, скорее всего, откажется выделять дружину. А отец Алексей, глава местных церковников, в том числе и Орденцев, хоть и Адепт, но особым мужеством не выделяется. Более того, скорее трусоват — ведь иначе у меня не было бы так много высокооплачиваемых заказов.

Будучи единственным церковным чародеем четвёртого ранга в уезде, именно он обязан быть в авангарде борьбы с нечистью. Брать на себя самых опасных тварей, типа той же ведьмы, вести орденцев, откликаться на запросы о помощи из окрестных деревень и сёл… Но вместо этого сей субъект предпочитает проводить большую часть времени в пределах внутреннего кольца городских стен, в тепле и уюте.

Справедливости ради — Орденцы и большинство обычных священников в этих краях честно тянут свою лямку, борясь с угрозами по своей части и помогая населению в меру сил где целительным заклятием, где добрым словом, где хорошим советом, а где и мешком зерна в голодную зиму паре сироток… Подкачало лишь начальство — но это традиционная беда почти любой организации. Чем выше начальник, тем дальше он от народа…

— А можешь просто дать это задание мне, подняв награду, скажем… До восьми золотых, — предложил я второй вариант. — И тогда ты сможешь выкинуть из головы эту проблему и продолжать заниматься… Ну, чем ты тут обычно занимаешься.

— Четыре золотых, — после некоторого раздумья ответил орденец.

— Будь на твоем месте кто-то другой, я бы решил, что меня пытаются оскорбить, орденец! Семь, отец Феофан — и то лишь потому, что мы с тобой давно знакомы и я очень дорожу нашей дружбой…

Глава 4

В «Берлогу» обычно ходит публика среднего достатка, не знать и городские богачи. Для тех есть несколько заведений классом повыше там, за вторым кольцом стен, вроде той же «Синей Розы». Сюда же ходит менее взыскательная публика — не за изысками, а за тем, чтобы заглушить внутренние голоса внешним гамом, узнать новости и потратить заработанное честным и не очень трудом.

Находится она на Большой дороге, в хорошем, проходном месте. Её вывеска — главная достопримечательность. Длинная полоса гибкого, когда-то прозрачного пластика, ныне мутного и покрытого трещинами. На нём угадываются полустёртые буковки старой кириллицы. Говорят, когда-то это светилось ровным холодным светом безо всякой магии. Теперь светится, но иначе. К вывеске с двух сторон прикручены медные клеммы, от которых тянутся толстые, оплетённые тканью провода. Они уходят внутрь, в подвал, где, по слухам, хрипит и дымит локальный магический генератор на низкосортных кристаллах. Вывеска мигает. Неровно. Словно у неё аритмия. «Б.ло.а». Буквы «е» и «р» давно не горят, но прохожих это, естественно, не смущает. Никто не спешит чинить вывеску, ведь она стала частью особого колорита заведения.

Войдя внутрь, первое, что бьёт по нервам — гул. Не просто шум. Это плотная, осязаемая стена звука. Скрип половиц под десятками ног. Грохот кружек о дубовые столешницы. Рёв разгорячённых споров. Хриплый смех. Плач ребёнка где-то в углу (да, сюда приходят и с детьми, если не с кем оставить). И поверх всего — тяжёлое, надсадное гудение той самой вывески и ещё пары магических светильников под потолком. Они сделаны из тех же шаров со светлячковым мхом, но здесь мох явно болен или перекормлен — свет от него неровный, пульсирующий, отбрасывающий прыгающие тени, от которых устают глаза.

Здешний запах — это весьма сложный, бьющий в нос коктейль. Основа — запах старого пива, въевшегося в дерево пола, скамей и стен. К нему примешивается жареный лук и дешёвый жир с кухни. Дым самосадного табака и сушёного гриба-чадяги, который курят самые бедные. Пот, влажная шерсть от мокрых плащей и подтёкшая вонь от выгребной ямы на заднем дворе, которую вывозят нерегулярно. И едва уловимый, но важный аромат — озон и перегоревшая пыль. Запах работающей на износ магии.

Обстановка проста до аскетизма. Грубые столы, скамьи. Пол устлан свежей грязной соломой, которую, по хорошему, уже пора бы выкинуть и заменить на свежую. Стены украшены не картинами, а инструментами. Старая, ржавая кираса, висящая как щит. Несколько видов арбалетов — от лёгкой «поясной» до тяжёлой станковой модели, требующей двух человек для взвода. Над самой стойкой — заспиртованный в огромной стеклянной колбе гремлин. Не сказочный, а самый настоящий, мелкий, покрытый сизой шерстью труп с длинными пальцами и острыми, как иглы, зубами.

За стойкой царит Харлампий. Бывалый, битый жизнью мужик с лицом, напоминающим потрёпанный булыжник, и одной рукой — вторая заменена на грубый железный крюк. Он не маг. Но он знает о магии и магах больше иного Подмастерья. Его крюк иногда подрагивает, когда в зале кто-то использует заклинание выше первого круга — старый артефакт-детектор, вживлённый в культю. Он следит за всем происходящим в зале взглядом усталого хищника, разливает и считает, с кого сколько. Рядом с ним суетится Марфа, полная, быстрая женщина с парой лишних подбородков и глазами, которые всё видят и всё запоминают. У неё всегда можно узнать все самые свежие слухи и сплетни — весьма недорого, всего лишь за несколько медяков.

Конечно, большая их часть — преувеличения, полуправда или даже откровенная чушь, но Марфа отрабатывала свою плату по максимуму. Она самостоятельно отсекала всю откровенную шелуху, рассказывая лишь то, что могло претендовать на хоть какую-то истинность.

На втором этаже сдавались комнаты, одну из которых я давно уже снимал. Даже уходя в рейд, я всегда оплачивал наперёд — как-то разок уже довелось вернуться слишком поздно и ночевать в каком-то клоповнике в трущобах. Пришлось за ночь сломать несколько рук и пару челюстей, чтобы втолковать местным — я не в их лиге.

В общем, моя комната в «Берлоге» была оплачена ещё на две недели. К счастью для Андрюхи и Сёмы, для них нашлась свободная комната здесь же. Парни собирались задержаться в городе на несколько дней — купить новых коней и подыскать какой-нибудь купеческий караван, отправляющийся если не в столицу, то хотя бы в её сторону. Путешествовать всего лишь вдвоём, будучи столь неопытными, в их случае было сродни самоубийству.

Спускаться со мной в зал они не захотели — слишком устали, так что, заказав ужин прямо к себе, остались отдыхать. Я же сгрузил всю поклажу в своём номере и потратил минут пятнадцать, опутывая помещение сетью чар. Разряд тока и паралич ждали незадачливого вора, рискнувшего бы сунуться в моё жилище. И, разумеется, сигнальные чары сверху слоем.

Затем сходил наскоро помылся в небольшой бане на заднем дворе трактира — не парился, а быстренько отмылся, переоделся, оставив грязную одежду прачке. За медяк мои вещи будут выстираны и высушены к утру — почти стиральная машина…

Фрол и компания уже сидели за угловым столом. Трое Учеников и один Подмастерье — трое десятников и один из членов особого отряда дружины. Поздоровавшись, окликнул одну из подавальщиц и заказал себе пару кружек тёмного и жаркое.

Разговор крутился вокруг последних городских новостей — в окрестностях появился новый дворянин, что означало, что в окрестностях города стало на одного Адепта больше.

Вообще, феодализм в новом мире возник не просто так и не от хорошей жизни. Вокруг хватало опасностей — от магических аномалий до нежити, нечисти и разных чудовищ. Да и тех же разбойников тоже хватало…

В общем, жизнь была тяжела, и людям требовалась защита. Вот так маги и прибрали всю власть к рукам естественным образом, после чего и образовались все эти князья-бояре-дворяне. С князьями ясно — правители собственных уделов. Бояре — это крупные вотчинники. Их Рода владеют деревнями, сёлами, небольшими городами, различными производствами и прочими благами. Бояре — вассалы князя, обязанные воевать по его зову, выставляя собственные дружины в общее войско. Ну и, само собой, они платят налоги. Может, есть ещё что-то, но большего я не знаю.

Но помимо них есть и аристократия этажом пониже. Дворяне, или помещики. Если боярские Рода обладали, как минимум, одним Магистром, плюс хотя бы парой Мастеров, то с дворянами всё было намного проще.

В княжестве хватало земель, на защиту которых не имелось свободных сил. Хотя бы те же многочисленные деревни из тех, что официально находились в княжеском владении, но при этом оставленные практически без защиты — ибо никакой дружины не хватит, чтобы в каждом поселении держать бойцов…

И вот эти наделы с людьми князья и начали передавать во владение вольным чародеям, что в ответ приносили им клятву верности. Но, конечно, не абы кому — необходимо было иметь хотя бы ранг Адепта. Обычно такому дворянину перепадало три-четыре деревни, находящихся поблизости друг от друга. Так и возник второй слой потомственной аристократии — гораздо более бедный, но на порядок более многочисленный.

Несколько своих деревень — это солидные доходы. Продовольствие всегда и везде в цене, урожай сметают с руками и ногами… И цена та же, что и у бояр — вассалитет князю, обязанность по первому его зову являться под его знамёна. Причём не в одиночку, а с определённым количеством бойцов, в зависимости от количества трудоспособного населения. В общем, натуральное средневековье…

— Суханкин его фамилия, — рассказывал единственный Подмастерье. — Пурково, Татовка и Жуковка теперь принадлежат ему. Появился не один — с дюжиной бойцов. Начинает обустраиваться. К наместнику уже приходил, грамоту показывал…

Я почти ничего не говорил — налегал на жаркое и недурственное тёмное пиво. Наконец, минут через пятнадцать, отодвинув пустую миску, я перевёл разговор в интересующее меня русло.

— Мне нужен толковый следопыт, хорошо знающий местность и способный провести через Тихий Лес, в идеале — и через Лысые Холмы. И друид, не меньше чем Ученик, способный правильно собирать магическую флору. Есть идеи, кого можно нанять?

— Хм… Хер бы с ним, с Лесом, но Холмы? — удивился Подмастерье-Ваня. — На кой-ляд тебе в те поганые места?

— Охота, — пожал плечами я. — Моя цель — там, и мне нужно закончить начатое.

— Охота… — покачал головой Фрол. — Пошёл бы к нам в дружину, горя бы не знал. Служба лёгкая, деньгу платят исправно, подзаработать, опять же, всегда можно… Ты же цельный Подмастерье, тебя с руками и ногами оторвали бы.

— Платят у вас маловато, да и скучно целыми днями в караулах да на дежурствах, — ответил я.

А мне очень нужны деньги. К счастью, после стычки с ведьмой я почти набрал необходимую сумму — добытое у неё золото вместе с моими накоплениями составляли двадцать пять золотых и три с лишним сотни серебра… Ну или двадцать восемь с половиной золотых, если угодно. Плюс с Феофаном мы сторговались на шести монетах за голову ведьмы.

— Сколько платишь за эту ходку?

— По золотому каждому, плюс треть добычи их.

Это было щедрое предложение с моей стороны, очень щедрое. На один золотой семья из родителей и троих детей могла безбедно жить целый год — и я не о крестьянах, а о среднего достатка горожанах.

— Леха Володин и Таня Колючка, — подумав, предложил Ваня. — Он следопыт, неплохой охотник. Мужик бывалый, опытный, всю жизнь этих краях. Неофит. Если кто и согласится вести тебя в Лысые Холмы, так это он и Колючка. Других безумцев нет, а этим деваться некуда.

— А что так?

— Должны Симеону три золотых. Так что твои два золотых им сейчас позарез нужны. Ну а если с добычей повезёт, то может, даже разом расплатятся с долгами.

Выслушав, как найти эту парочку, я дал Ване пару серебряных за наводку и, отсыпав десяток медяков за ужин и пиво, отправился к себе. Долгий день подошёл, наконец, к концу — и я, проверив напоследок сторожевые чары и заперев дверь изнутри, лёг спать.

Утром, чуть свет, я покинул «Берлогу». Город ещё спал, только дымок от печей потихоньку начинал тянуться к низкому свинцовому небу. На Большой дороге было пусто и тихо, лишь где-то вдали скрипели полозья одинокой повозки да хлопала ставня. Воздух морозный, колкий, пробирался под плащ, но я шёл быстро, согреваясь движением.

Первым делом я заглянул в банк. Да-да, этот институт оказался достаточно живуч, чтобы пережить даже апокалипсис — «РассветБанк» с удовольствием распахнул передо мной свои двери.

Я внёс на счёт почти всю свою прибыль с последней вылазки, оставив при себе лишь два десятка серебряных да немного медной мелочи. Всё остальное под роспись принял сотрудник банка — пожилой мужчина в аккуратном… Ну, пусть будет костюме — ближайшая аналогия к его наряду из того, что я знаю.

Конечно, до удобств конца первой четверти двадцать первого века тут было бесконечно далеко — никаких оплат картой, никаких кешбеков и переводов через мобильный банк… Но главное он делал — можно было сдавать свои деньги в любом отделении и при нужде снять необходимую сумму в любом другом отделении. Привязка осуществлялась по ауре, крови и с помощью артефакта — кулона у меня на шее. Если потерять кулон, то восстановление займёт от трёх до пяти дней, в зависимости от того, в каком отделении банка восстанавливать… Закончив с этим, я отправился на поиски своих будущих проводников.

Адрес, который дал Ваня, оказался в одном из тех кривых переулков между первой и второй стеной, где грязь даже зимой не замерзала, а лишь покрывалась скользкой, серой коркой. Дом был одноэтажный, покосившийся, с облупившейся глиняной штукатуркой. Труба не дымила. У двери вместо оберега висела связка засохших трав и птичьих костей — примитивная, но рабочая защита от сглаза. Я постучал костяшками пальцев в грубые доски.

Долго ждать не пришлось. Дверь приоткрылась, и в щели мелькнул настороженный, опасливый взгляд.

— Кого надо? — голос хриплый, будто простуженный. — Володина. По делу. Работу хочу предложить. Дверь отворилась шире. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, сухой и жилистый, как корень. Одет в поношенную, но добротную меховую безрукавку поверх стёганого ватника. Взгляд быстрый, цепкий, сразу сканировал меня с ног до головы, задерживаясь на ножнах у пояса и посохе за спиной.

— Я Леха Володин. Что за работа? — Макс Костров. Нужен провод через Тихий Лес и на Лысые Холмы. На охоту. Леха не моргнул, лишь губы его чуть поджались. — Охоту… На кого? — На ведьму.

Тут из глубины дома, за закопчённой перегородкой, послышался лёгкий шорох, и в дверном проёме появилась женщина. Молодая, лет двадцати пяти, худая, с лицом, которое в ином случае можно было бы назвать миловидным, если бы не выражение вечной, настороженной усталости. Волосы, цвета воронова крыла, стянуты в тугой, неброский пучок. Одежда простая, крестьянская, но чистая. И от неё — лёгкое, едва уловимое свечение в магическом зрении. Зелёное, прохладное. Друид, Ученик. Таня Колючка. — Ведьма? — её голос был тихим, но твёрдым. — На Лысых Холмах? — Именно, — кивнул я, обращаясь к обоим. — Мне нужен проводник, знающий безопасные тропы. И кто-то, кто сможет не только найти и собрать всё полезное, что нам попадётся, но и сделать это правильно.

— Я бывал там раньше, и скажу сразу — такой группой, как наша, пройти живыми шансов мало, — предупредил Леха. — Ты Подмастерье, мы Неофит с Учеником, а там водятся твари и ловушки, которые могут проблем доставить даже Адепту. В прошлый раз, когда я там бывал, с нами был Адепт, и даже так это было нелегко.

— Если проблема только в этом, то можешь не волноваться, — усмехнулся я. — Приглядись ко мне.

Я раскрыл свою ауру, сняв маскировку, позволив своей настоящей силе проявиться во всю ширь — и парочка охнула и чуть отшатнулась от неожиданного давления. Пара секунд — и всё вернулось на круги своя, вновь оставив снаружи лишь уровень Подмастерья.

Леха с Таней переглянулись. Молча, без слов. Между ними пробежало то самое понимание, которое рождается у людей, долго идущих по краю вместе. Моё представление их явно убедило.

— Золотой сейчас? — уточнил Леха, даже не пытаясь задавать лишних вопросов. — Половину сейчас, половину — когда вернёмся. Или всё золото сейчас, но тогда от добычи вам только пятая часть. Выбирайте. — Всё сейчас, — быстро сказала Таня. Леха лишь кивнул в подтверждение. Долги давили.

На том и договорились. Разумеется, прямо сразу я им золото не отдал — деньги они получат позже. Излишним доверием я не страдал.

Договорились встретиться у меня этим вечером, чтобы обсудить маршрут. Попрощавшись с этой странной парой, я ушёл — нужно было сделать ещё несколько дел.

До обеда занимался разными мелочами — заскочил в лавку алхимика, ту, что в нижнем городе, и продал клыки с когтями, доставшиеся от трёх упырей. Заработал два серебряных — тоже хлеб, как говорится. Прикупил несколько простых трав и пару простых, уровня Ученика, эликсиров. Потом отнёс три уже лишних меча — свой прежний и два из трёх трофейных — в оружейную лавку верхнего города, где сбыл все клинки. Вот тут уже заработок вышел посерьёзней — два золотых. Петя Крохобор не зря носил своё прозвище — едва выбил из него и эту пару монет. А ведь эта сволочь заработает на них как минимум втрое больше…

И, наконец, зашёл к алхимику верхнего города — лавкой владел весьма уважаемый в городе Травин Антон Маркович. Адепт, которому уже было уверенно за сто лет, но при том выглядел чародей лет на тридцать пять максимум — чем сильнее маг, тем больше ему лет отпущено… А уж если речь идёт об алхимиках или целителях, то и говорить нечего.

Полки были заставлены аккуратными рядами склянок, флаконов, банок. Все подписано чётким, каллиграфическим почерком. Воздух был насыщен сложным букетом ароматов — горьковатых трав, сладковатых смол, острой химической щёлочи и всё того же озона, но здесь он был чистым, свежим, словно после грозы. Никакой вони, грязи или беспорядка — лабораторная стерильность, которая в этом мире стоила немалых денег.

Естественно, за прилавком лично хозяин не сидел. Поздоровавшись с миловидной молодой девушкой, я купил всё, что могло понадобиться в предстоящей вылазке.

Два универсальных антидота уровня Подмастерья — от некроэнергии и трупного яда, который был почти у каждой нежити. Больше брать не стал — если я столкнусь в этом походе с ядом, способным свалить меня с ног, то даже антидоты уровня Адепта мне ничем не помогут, так что и эти два нужны только для моих попутчиков.

Три эликсира ускоренного восстановления маны типа «Источник» — уровня Адепта. Вот это уже было лично для меня, и за каждый я отдал по двадцать пять серебряных. И шесть «Стальных Швов» — зелий от внешних физических переломов. Стянуть порванную или разрубленную плоть, быстро срастить открытый перелом — не полностью, конечно, но за несколько часов привести конечность в состояние хотя бы минимальной функциональности.

Да уж… За голову ведьмы мне заплатят лишь шесть золотых, а я уже вложился на четыре. Учитывая сложность работёнки, за неё бы и за два десятка монет никто в Терёхове не взялся бы.

Но, во-первых, уже взятая с неё добыча с лихвой покрывала всё. Во-вторых же — это моё последнее дело в этих краях. Мне пора двигаться дальше, в столицу или хотя бы просто город покрупнее — туда, где больше возможностей для моего роста.

Есть вещи, в которых мне нужно разобраться. И есть цели, которых я хочу достичь — амбициозные, сложные цели.

Пора покидать песочницу, в которой я осваивался с новыми реалиями, учился быть чародеем и вообще делал первые шаги в новом мире. Но прежде, чем отправиться дальше, я завершу это последнее дело. Прикончу ведьму, прежде, чем она стала угрозой — эта прыткая тварь, если дать ей время, вполне может со временем и город разрушить, захватив округу. Прецеденты, насколько я слышал, бывали. Причём не столь уж редко.

Вечером мы встретились с Володиным и Колючкой в зале «Берлоги». Заняв угловой стол, мы втроём склонились над расстеленной на столе довольно подробной картой уезда.

— У нас три маршрута на выбор, — начал Леха, тыкая корявым пальцем в карту. — Прямой путь через Лес — самый короткий, но и самый опасный. Там сейчас должно кишеть нежитью после того, как ты ведьму потревожил. Да даже если и нет — Лес всё равно слишком опасен, туда надо дружиной целой идти. Там какая-то магия — какой тропой не иди, как не петляй, всегда приводит в руины.

— Что за руины?

— Остатки посёлка Тёмной эры. Каменные коробки, металлический хлам. Может быть пристанищем для чего угодно — от бандитов до призраков. Но если пройти через него, можно добраться до Холмов всего за несколько часов.

— А если обойти с севера, вдоль реки? — предположил я, разглядывая карту.

— Можно, — сказала Таня, её тонкий палец провёл по коже. — Но там болотисто даже зимой. Лёд ненадёжный, под ним трясина. И болотная нечисть и водяные, поимей их леший.

— Есть ещё и третий путь, — Леха перевёл палец южнее. — Старая дорога, её почти не используют. Частично завалена, частично заросла. Но она ведёт как раз к подножию Холмов с юго-запада. Дольше на полдня, зато есть шанс пройти, не привлекая лишнего внимания. И при этом почти не заходя в лес — лишь на одном участке, и там не больше четырёх-пяти километров отрезок. За два дня пройдём.

По сути, вариантов было всего два — болото или обходная дорога. Прямой путь через Лес не имело смысла даже обдумывать. Итак, что выбрать — болото, с кучей доставучей мелочи и риском нарваться на довольно сильных в родном водоёме водяных или вариант с обходным путём, где неизвестная степень риска?

— К сожалению, я почти не владею магией Воды, — вздохнул я. — Так что идём по старой дороге. Там, случись что, я хотя бы смогу вас защитить.

На болоте против даже нескольких сильных водяных… Я сам, скорее всего, выживу, случись столкнуться с водяными. Но в чужой стихии мне будет настолько сложно сражаться, что спутникам я помочь не сумею точно. Другое дело на твёрдой земле — на ней, родимой, я чувствую себя на порядок увереннее.

— Добрый вечер, — раздалось неожиданно со стороны. — Смотрю, вы заняты обсуждением неких дел с теми, кто утратил личную свободу… Причём делаете это без меня, того, кто должен участвовать непосредственно в этом обсуждении?

Подняв взгляд, я увидел невысокого мужичка с метр шестьдесят ростом, что стоял в окружении нескольких охранников.

Одного Подмастерья, двух Учеников и пятерых Неофитов. Притом, что сам он был Учеником — но только лишь по ауре, ибо я был крайне неуверен в том, что его мастерство было достойно второго ранга. Да и в реальных навыках того Подмастерья, что был главой его охраны, я тоже был вовсе не уверен…

— А вы, милейший, я так полагаю, некий Симеон, коим мои подчинённые должны определённую сумму? — с улыбкой поинтересовался я.

— Именно так, милостивый государь, — покивала рожа с парой лишних подбородков. — И, как ни прискорбно это сообщать, но у нас с вами имеется некоторый конфликт интересов, вызванный тем обстоятельством, что вы наняли эту парочку.

— Конфликт интересов? — Я медленно откинулся на спинку скамьи, позволив руке лечь на рукоять кинжала у пояса. По залу пробежала тишина. Харлампий за стойкой замер, его железный крюк едва заметно дрогнул, нацелившись в нашу сторону. — Объясните, в чём он состоит.

Симеон придвинул свободный стул и уселся без приглашения, распахнув расшитую серебряными нитями шубку. Лицо его было гладким, сытым, но глаза — маленькие, чёрные, как бусинки, — бегали с хищной живостью.

— Состоит он, дорогой мой, в том, что эти двое, — он кивнул в сторону Володина и Колючки, — являются моей собственностью. По крайней мере, их труд и их жизнь до полного погашения долга. Вы же, нанимая их, лишаете меня законной компенсации. Они уйдут с вами, а я останусь с пустыми руками. Это несправедливо.

— Собственностью? — Я приподнял бровь. — Последний раз я проверял, в Терёхове запрещено долговое рабство. Устав Новомосковского княжества, пункт седьмой.

Не то, чтобы я был большим специалистом, но об основных законах княжества, благо их было не очень много, осведомлён был хорошо. Весьма важное звание для одиночки, не имеющего за спиной Рода или влиятельного покровителя.

— О, какая трогательная осведомлённость! — Симеон сложил пухлые пальцы на животе. — Рабство, конечно, запрещено. Но труд в счёт долга — святое право любого кредитора. Они обязаны отрабатывать проценты на моей лесопилке за Барсучьим логом. По десять часов в день. Каждый. До тех пор, пока долг не будет покрыт. А он, между прочим, с учётом пеней… — Он искусно вздохнул. — Уже составляет четыре золотых и двадцать серебряных.

Таня тихо ахнула. Леха стиснул кулаки, но промолчал. Их страх был осязаем, как запах перегоревшей магии в воздухе.

— Интересная арифметика, — сказал я спокойно. — Утром мне называли цифру в три золотых. И уже за полдня она выросла на полторадцать процентов. У вас, Симеон, волшебные проценты. Или память подводит.

Ростовщик не моргнул. — Проценты начисляются ежедневно, милостивый государь. А также штраф за несвоевременное уведомление о смене места работы. Они должны были явиться ко мне сегодня к полудню для получения задания. Не явились. Вот и пеня.

— Они состоят у вас на учёте как должники. Но они не беглые крепостные. И уж тем более не ваша собственность. Они свободные люди, взявшие заём. И я нанимаю их на работу, чтобы они этот заём и смогли вернуть. Быстрее, чем на вашей лесопилке, кстати.

— Быстрее? — Симеон усмехнулся. — Или… никогда? Вы ведёте их на Лысые Холмы. Сколько из таких вылазок возвращаются в полном составе? Допустим, вы-то выживете. Подмастерье, говорите? — Он бросил оценивающий взгляд на мой посох. — Может, и выживете. А они? Неофит и Ученица? Они станут кормом для тварей, а долг… долг так и повиснет на их наследниках. Которых у них, к счастью, нет. Так что я останусь ни с чем. Это плохой бизнес, милый мой. И я не намерен его терпеть.

Охранники за его спиной слегка напряглись. Подмастерье, долговязый тип с шрамом через глаз, положил ладонь на эфес меча. В зале стало ещё тише. Даже ребёнок в углу перестал хныкать.

Я медленно потянулся к внутреннему карману плаща. Движение было плавным, нерезким, но все глаза следили за ним. Я вытащил небольшой, туго набитый кошелёк и бросил его на стол между картой и кружкой. Звякнуло глухо, по-богатому.

— Три золотых. Основной долг. Здесь же, при свидетелях. — Я посмотрел на Харлампия. Тот кивнул разок, подтверждая своё присутствие. — Берите и считайте дело закрытым.

Симеон даже не взглянул на кошелёк. Его чёрные глазки прищурились.

— Четыре и двадцать серебра, дорогой. С учётом всех начислений. Недостающую сумму вы, как их новый работодатель, можете внести за них. Прямо сейчас. Или… — Он обвёл взглядом наш скромный стол. — Или ваша экспедиция отменяется. А эти двое отправляются со мной для отработки. Немедленно.

Это была уже прямая угроза. Воздух сгустился, зарядился напряжением. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — не страха, а готовности. Моя мана, всегда послушная, заструилась чуть быстрее, собираясь у кончиков пальцев под столом.

— Видите ли, Симеон, — заговорил я тихо, почти ласково. — Есть одна тонкость. Вы говорите о законном праве. Но закон, насколько мне известно, также требует от кредитора предоставления честных условий и документального подтверждения каждого начисления. Пеня за «несвоевременное уведомление»… У вас есть такой пункт в договоре, заверенный у городского писаря? Или это ваше личное, творческое дополнение?

Ростовщик слегка покраснел. Договоры с простолюдинами редко доводили до писаря. Обычно хватало устной договорённости и страха.

— Кроме того, — я продолжил, не меняя тона, — вы пришли сюда с вооружённым отрядом в мирное заведение, чтобы силой изъять свободных граждан, нанятых на законную работу. Перед свидетелями. Это уже попахивает вымогательством и насильственным похищением. А за это, по тому же уставу князя Ярослава, полагается не штраф, а отрезвление в холодной яме под стражей. На месяц. Или два. В зависимости от настроения наместника.

Я сделал паузу, позволив словам повиснуть в воздухе.

— Я предлагаю вам взять три золотых. Основной долг. И удалиться. Это будет честно и законно. Все останутся довольны.

Симеон тяжело дышал. Его щёки дрожали от ярости. Он явно не рассчитывал на такое сопротивление. Он привык запугивать бедняков, а не спорить с подмастерьем, который знает законы и не боится смотреть в глаза его охране.

— Ты… ты угрожаешь мне? — прошипел он.

— Я? — Я искренне удивился. — Ни в коем случае. Я просто освежаю вам память касательно местного законодательства. И предлагаю цивилизованный выход. Угрожают здесь, мне кажется, другие. — Я кивнул в сторону его подручных. — И их присутствие начинает раздражать не только меня, но и хозяина заведения. Не так ли, Харлампий?

Из-за стойки раздался низкий, хриплый голос, словно скрип ржавой петли:

— Шумите меньше. Или выйдете разбираться на улицу. Мой зал — для выпивки и разговоров. Не для потасовок.

Это был явный сигнал. Симеон понимал: если дело дойдёт до стычки, Харлампий встанет на сторону порядка, а порядок, по всей видимости, был на моей стороне. Да и его охранники-наёмники не горели желанием связываться с подмастерьем неизвестной специализации в узком пространстве трактира, где магия могла смешать всё в кровавую кашу.

Ростовщик посмотрел на кошелёк. На меня. На неподвижное, каменное лицо Харлампия. На своих людей, которые уже не выглядели такими уверенными. Расчётливость, холодная и беспристрастная, медленно гасила гнев в его глазах. Сиюминутный убыток в виде недополученных процентов был меньшим злом, чем крупный скандал и возможные проблемы с властями.

Он резко протянул руку, схватил кошелёк со стола и сунул его за пазуху.

— Три золотых. Основной долг, — произнёс он сквозь зубы. — Считайте, вам повезло. На этот раз.

Он поднялся, отшвырнув стул ногой.

— Но запомни, чародей, — его шёпот был ядовит и тих, так что услышал только я. — В этом мире долги не прощаются. Они лишь переходят из рук в руки. И у меня длинная память.

— Рад за вас, — вежливо ответил я. — Только не перетрудите её. А то, знаете, с годами она имеет свойство подводить. И да… Вы в курсе, чем я зарабатываю на жизнь?

— Бродишь по лесам, перебиваясь случайными заработками в качестве охотника, — не скрывая презрения, ответил толстяк.

— Верно по форме, но в корне неправильно по сути, — покачал я головой. — Моя профессия — охота на самых опасных и сильных тварей из числа нежити, нечисти и колдунов с ведьмами. Я занимаюсь ей в одиночку — и за последние девять месяцев изрядно очистили уезд от этих тварей… Я это к чему, уважаемый — прежде, чем разбрасываться угрозами в адрес такого, как я, задумайтесь, стоят ли золотой и два десятка серебряных того, чтобы обзаводиться такими врагами? Не то, чтобы я хвастаюсь, но… Скажем так, для ссоры со мной вы привели с собой слишком мало людей.

Он бросил на меня последний, полный ненависти взгляд и, развернувшись, двинулся к выходу, грубо расталкивая попадавшихся на пути посетителей. Его охрана, с облегчением выдыхая, поплелась следом. В отличие от толстяка, эти ребята умели ощущать не только ауру, но и обладали чутьём опытных бойцов — чутьём, которое безошибочно им говорило, чем кончится схватка со мной. Надеюсь, своему дураку-работодателю они это тоже объяснят.

Тишина в зале сменилась нарастающим гулом обсуждений. Скандал удался на славу. Харлампий покачал головой и снова принялся вытирать кружки. Угроза миновала.

Леха глубоко выдохнул, обмякнув. Таня закрыла глаза, её пальцы разжались, выпуская край платья.

— Спасибо, — хрипло сказал Леха. — Мы… мы отработаем каждую монету. Клянусь.

— Не благодарите пока, — я свернул карту. — Отработаете — тогда и поговорим. А сейчас давайте закончим. Послезавтра к десятому часу здесь же. Не опоздайте.

Беседа испортила мне настроение. Обнаглевший ростовщик, уверовавший в этой дыре, что раз власти смотрят на его шалости сквозь пальцы, то это делает его чем-то большим, чем обычная накипь земли, здешние порядки, при которых человека могли натурально, запугав, закабалить и это было нормой... Куда ты делась, моя славная Родина? Куда сгинуло всё, за что мы сражались и умирали, за что пошли до конца и даже не убоялись того, что ныне называют Падением Небес?!

Ну ничего. Придет время, и я верну в свою страну настоящие закон и порядок. Верну или сдохну в попытке - иного мне не дано. Пусть моя страна кажется уже мёртвой, а эпоха - проклятой и забытой, я ещё жив и ещё здесь. Превыше прочих добродетелей я всегда ценил долг - и свой я исполню любой ценой. Так, как его понимаю и как умею...

Глава 5

Луна в ту ночь не светила. Она висела над Тихим Лесом блёклым, выцветшим диском, затянутым дымкой тёмных, ледяных туч. Её свет был неживым, похоронным, и не рассеивал тьму, а лишь подчёркивал её густоту, отбрасывая длинные, искажённые тени от голых, скрюченных ветвей. Воздух не двигался. Он застыл, превратившись в ледяной, тягучий кисель, пропитанный странным, особым запахом. Не просто зимней сырости и хвои. Сладковато-приторный, тошнотворный душок гниющей плоти и испорченной магии. Запах Порчи с большой буквы. Он стлался по земле, полз по оврагам и, будто чувствуя дорогу, тянулся к тёплым огонькам человеческого жилья — к селу Заречное.

Заречное было не деревней, а крепким, зажиточным селом. Полтысячи душ, две улицы, торговая площадь с лавками, постоялый двор, кузница и даже небольшая ветряная мельница на отшибе. И защита. Не на глазок, а серьёзная. Высокий, в три человеческих роста, частокол из дубовых брёвен, толщиной в два обхвата. Каждое бревно было не просто заострено — его поверхность покрывала сложная, многовековая резьба, обережные узоры, выжженные и пропитанные смолой с толчёным серебром. Работа многих поколений. По углам — смотровые башенки, где дежурили стражники с арбалетами и горшками со смолой. Но главной силой был не деревянный палисад.

В центре села, на площади, стояло Страж-Древо. Не просто рядовой представитель местной флоры — а живой, древний дуб, вросший в самое сердце поселения, его корни, казалось, оплетали фундаменты изб. Листья его не опадали зимой, оставаясь вечно зелёными, пусть и блёклыми. В его коре были врезаны руны, а на самых толстых ветвях висели десятки оберегов — связки трав, лоскуты с вышитыми знаками, медальоны. Это был фокус, живой узел защитной магии, питаемой самой землёй и верой жителей. Его чары ложились куполом над всем Заречным, плотным, вязким полем. Оно не убивало нечисть на подлёте, но становилось непреодолимой преградой для тёмной магии, оглушающим колоколом для любого неживого, заставляло содрогаться и чахнуть саму землю под ногами тварей. Старик Гордей, страж Столба, потомственный знахарь-друид, один из старейшин дворянского Рода Синициных, которые владели этим и несколькими окрестными сёлами, хоть и не был слишком уж могучим чародеем, чувствовал каждый всплеск в этом поле, как собственную боль. Здесь, в поселении, где десятки лет составляли и напитывали магией многочисленные чародеи его Рода защиту, он, её полновластный господин, был способен очень на многое. А ведь помимо него здесь же проживало ещё полтора десятка чародеев его Рода — достаточно старой, насчитывающей полтора века истории дворянской фамилии.

Ведьма неспроста выбрала именно Заречное. Она могла пойти в любое другое село, а лучше — пройти подальше от леса, туда, где в глубине уезда люди рисковали селиться уже не минимум крупными селами, а небольшими деревушками, где не было столь сильной защиты и она могла взять всё, что хотела, безо всякой поддержки.

Но у той, что представилась Максу Алёной, были свои счеты с этим местом. Глаза ведьмы сверкнули застарелой, затаенной болью и ненавистью при взгляде на село, и сами собой воскресли в памяти те страх и унижение, что ей когда-то довелось здесь пережить.

Всё то, что толкнуло талантливую и умную девчонку в объятия мрака и зла, всё. То, как надругались над ней и как убили её возлюбленного… Взгляд ведьмы упал на стоящего рядом невозмутимого вожака упырей, которого Костров узнал бы с первого взгляда, и тонкая, изящная ладошка легла в холодную, истрепанную ладонь мертвяка, на миг сжав его пальцы.

И именно поэтому ей потребовалась не просто помощь, а соучастие. Ключ от неприступной для неё двери Заречного, в котором было столько тех, кто обидел её. Так хотелось сразу свести все счеты, но — нельзя. План должен быть исполнен правильно, так, как задумано. К сожалению, на иное её союзники были не согласны… Однако потом, когда всё будет исполнено — она ещё вернется сюда. Куда более могущественной и, самое главное — тот, кого ведьма любила, будет вновь если не жив, то максимально близок к этому. И они насладятся местью вместе!

Она стояла на Чёрном Утёсе — скалистом выступе в полуверсте от села, откуда открывался вид на тёмный квадрат частокола и тусклое свечение Древа, видимое лишь в магическом зрении. Её фигура, закутанная в плащ из чего-то, напоминающего кожу нетопыря и пепел, была недвижима. Холод, исходивший от неё, был особым — не зимней стужей, а холодом глубинного вакуума, отсутствия жизни. Снег вокруг неё не таял, а кристаллизовался в острые, чёрные иглы. За её спиной, в лесу ниже утёса, ждали. Не два десятка. Три. Три десятка упырей. Они стояли безмолвными рядами, словно каменные изваяния, лишь редкое, синхронное подрагивание когтистых пальцев выдавало их неестественное, замороженное бодрствование. И с ними — нечто большее. Пара тёмных тварей, смутных очертаний, похожих на исполинских, облезлых волков с чересчур длинными шеями и пустыми глазницами. Гончие Тьмы. Стража и охотники.

Ведьма ждала. Её сознание, острый шип тёмной воли, было настроено на приём.

Сигнал пришёл не вспышкой и не звуком. Это было тончайшее изменение в самой ткани магического поля Заречного. Будто кто-то провёл по натянутой струне защитного купола не смычком, а ледяной иглой. В одной точке, у юго-западного угла частокола, напряжённость поля… ослабла. Не рухнула, не порвалась. Она словно растворялась, становилась прозрачной, инертной. Работа была не грубым, безыскусным силовым воздействием, а тонкой, аккуратной манипуляцией защитными чарами села. Кто-то извне, обладающий не просто силой, а знанием — точным знанием устройства этого конкретного, уникального обережного комплекса, — аккуратно вводил в него тончайшие клинья диссонанса. Разрывал связи между рунами на частоколе и живым сердцем Страж-Древа. Делал это медленно, чтобы не вызвать ответной боли у Гордея. Будто усыплял стражу, а не убивал.

Ведьма под капюшоном усмехнулась. Её анонимные партнёры — алчные тени из кругов местной магической элиты, жаждущие эзотерических знаний её дневников — работали чётко. Плата была назначена: копии всех исследований по «оптимизации жизнеизъятия». Не тот неполный дневник, что сумел захватить охотник, едва не прикончивший её, а полноценная, готовая работа — причём с полной расшифровкой. Грязная сделка, скреплённая кровью невинных… Впрочем, алчность людей всегда, во все времена легко заставляла их закрывать глаза на собственную мораль, которой они так кичились. И во имя которой они устраивали гонения на её товарок, гонения, из-за которых даже её могущественная наставница, глава их Ковена в этих краях, вынуждена была скрываться. Мерзкие лицемеры…

Ментальный приказ, холодный и режущий, как обсидиановый скальпель, рассек ночную тишь, и ведьма отбросила прочь лишние мысли. Её Скаль, верный и столь дорогой сердцу, ждал свою госпожу, и она совсем не могла медлить.

Пятнадцать упырей и обе Гончие ожили. Они не сорвались с места. Они сошли со склона утёса, их движения были плавными, лишёнными инерции, словно они скользили по невидимому льду. Они растворились в предрассветном мраке леса, бесшумно приблизившись к юго-западному углу частокола Заречного.

Здесь, у самого основания, висели самые старые, самые мощные обереги — сплетённые из корней того самого дуба ловцы снов, увешанные волчьими клыками и медными колокольчиками. Колокольчики беззвучно замерли. Клыки почернели и рассыпались в пыль. Корни иссохли, превратившись в ломкую труху. Магическая брешь была открыта. Но оставалась физическая преграда — дубовые брёвна, пропитанные смолой и временем.

Упыри приступили. Они приложили ладони к древесине. От их чёрных, костлявых пальцев по брёвнам пополз иней. Но не белый и пушистый. Чёрный, маслянистый, живой. Он проникал в поры дерева, кристаллизуя сок, ломая волокна изнутри. Раздался не грохот, а странный, влажный хруст — будто ломали кости под водой. И целая секция частокола, метров в десять, медленно, почти грациозно, осела внутрь двора, рассыпаясь не на поленья, а на груду мелкой, тёмной, ледяной крошки. Беззвучно. На ближайшей сторожевой башенке два арбалетчика и дежурный чародей сидели, склонив головы. Их сморил внезапный, неодолимый сон, наведённый той же изощрённой магией, что усыпляла защиту.

Тени хлынули внутрь.

Операция была выверена до секунд, как военный рейд. Это была не резня, а хирургическое изъятие. «Сбор биоматериала», как бы сказали в моём прошлом мире. Упыри, управляемые единой волей ведьмы, действовали слаженными тройками. Один оставался у входа, его ладонь на двери не просто замораживала запор — она намертво спаивала дерево, превращая дверь в часть стены. Второй проникал внутрь через печную трубу или окно, делая материал временно податливым, как воск. Третий входил следом, непосредственно для захвата.

Картина внутри была кошмарной, но немой. Люди просыпались от удушья, от всепроникающего холода, видя над собой искривлённые силуэты с горящими точками в пустых глазницах. Паника, крик, попытка схватиться за топор или кочергу — всё это наталкивалось на ледяную хватку, парализующий укол чёрного когтя, впрыскивающего в кровь магический токсин. Он не убивал. Он погружал в состояние живого трупа: сознание замутнено ужасом и болью, тело послушно, воля сломлена. Идеальные сосуды для последующего «изъятия».

Выбор жертв не был случайным. Ведьме, для её грандиозного ритуала на Лысых Холмах, требовался спектр. Молодые мужчины и женщины, полные нерастраченной жизненной силы, «свежий сок». Люди средних лет, чья энергия была насыщенна опытом, «крепкий мёд». И старики, чья сила угасала, но обладала особой, горькой «выдержкой». Контраст энергий был ключом. Пять десятков человек — целая палитра.

Их выносили, завёрнутыми в грубый, пропитанный чадящими травами брезент, заглушающий остаточное тепло и запах жизни. Выносили через чёрный, ледяной пролом и укладывали на заранее приготовленные волокуши — широкие, прочные сани-платформы, обтянутые шкурами и запряжённые не лошадьми, а ещё одной парой упырей, специально усиленных для тягловой работы.

Гончие Тьмы бесшумно рыскали по улицам, выискивая попытки сопротивления, подавляя редкие, полусонные крики из ещё не тронутых домов своим одним лишь присутствием, наводя парализующий ужас. Лишь раз они напоролись на серьёзное сопротивление — когда тройка чародеев, два Ученика и Неофит, по каким-то своим делам идущие по кривому переулку меж изб, наткнулись на пару гончих и пятёрку упырей.

И если бы не эффект неожиданности, то они бы сумели дать достойный отпор. Но привычка полагаться на защиту Страж-Древа, уверенность, что зло не сумеет проникнуть в Заречное незамеченным, подвела эту троицу. Боевые маги Синициных проиграли почти мгновенно — в Учеников вцепились внезапно выскочившие из мрака Гончие, а Неофит… Он сумел дрожащими руками сотворить слабенький шар пламени, что обжёг бок одного из упырей, раскрыл рот — и рухнул, получив удар когтистой лапой в плечо. Будь троица хотя бы облачена в свою броню, всё сложилось бы иначе… Но слишком давно Заречное не сталкивалось с серьёзными угрозами. И это подвело его защитников, троих из которых твари Тьмы поволокли к остальным жертвам.

Всё это время ведьма наблюдала. Её сознание витало над селом, тонкими щупальцами воли ощупывая процесс. И её внимание привлекла одна точка — не среди жертв, а на окраине. Изба, старая, но крепкая, под самой защитой частокола. Там жил не просто старик. Там жил Гордей. Хранитель Страж-Древа.

Когда основная масса «урожая» была уже на волокушах и готова к отправке в лес, ведьма послала туда особый отряд. Двух упырей и одну Гончую. Их задача была иная. Не тишина, а послание. Демонстрация власти.

Они вошли во двор Гордея не таясь. Гончая одним прыжком преодолела низкий забор, упыри просто отворили калитку — древние замки поддались их силе с лёгким звоном ломаемого металла. Защитное поле здесь, рядом со Столбом, было ещё живым, но ослабленным, растерянным. Оно жалобно вибрировало, но не могло сформировать удар.

Старик Гордей проснулся не от звука, а от запаха. Запаха могильного холода и тлена, ворвавшегося в его святая святых. Он вскочил с лежанки, его старческое тело вдруг наполнилось не силой, а дикой, животной яростью. Он прохрипел заклинание, и корни Древесного Столба под полом избы дёрнулись, пытаясь прорасти, схватить незваных гостей. Но упырь был уже рядом. Костлявая, нечеловечески сильная рука впилась ему в плечо. Холод, пронзительный и высасывающий, парализовал старика. Он замер, лишь глаза, полные немого ужаса и ярости, бешено бегали.

Вторая нежить шагнула в горницу, где на полатях, прижав к груди плюшевого, истёртого медвежонка, сидели его внуки, Алёнка и Ваня. Девочка лет десяти и парень тринадцать. Они не плакали. Широко раскрытые глаза, блестящие в полумраке, смотрели на чудовище без детского страха, а с каким-то древним, бездонным пониманием.

Упырь не тронул мальчика. Он медленно наклонился, его лицо с пустыми глазницами оказалось в сантиметрах от его лица. И из его оскаленной пасти, не предназначенной для речи, вырвался хриплый, скрежещущий звук. Шёпот, вложенный напрямую из сознания ведьмы, прошедший через искажённые голосовые связки нежити: — Смотри, хранитель. Видишь? Я хожу по твоему дому. Дышим твоим воздухом. Твои корни — слабы. Твоя защита — пыль. Я беру, что хочу, и ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить нас. Я могу отнять твою жалкую жизнь — легко, безо всякого труда. Но я сохраню её, Гордей. Я хочу, чтобы ты видел, знал — ты один виноват в том, что сейчас происходит. Живи с этим.

Гончая у самого порога медленно повернула свою волчью голову и посмотрела на девочку. В её пустых глазницах вспыхнуло багровое, бездушное пламя на мгновение. Алёнка глухо вскрикнула, зажмурилась, вжавшись в стену — а затем встала, и, словно зачарованная, шагнула вперёд, шагнула к тварям.

Гордей глухо вскрикнул, вокруг него разгорелась светло-зелёная аура, складываясь в заклятия — но в этот миг его внук захрипел и схватился за горло.

— Попробуешь мне помешать — мальчишка умрёт. Как и девчонка, да и ты сам — тебе не одолеть меня, старый дурак, — услышал замерший старик. — Это расплата за то, что ты сделал со мной, старик. Выбирай — или потерять всех, или одну!

— Я понял! — глухо ответил Гордей, спешно погасив свечение. — Пожалуйста, забери меня вместо них! Если у тебя какие-то счёты со мной — возьми мою жизнь, но…

— Нет, — был ледяной ответ.

Мальчик перестал биться в конвульсиях, задышал — ровно, спокойно. На щёки ребёнка вернулся румянец, но старик не успокоился, переведя взгляд на внучку.

— Молю тебя, неизвестный…

— Я тоже молила, Гордей. Помнишь, что ты мне ответил? Помнишь, что со мной сделал ты и твои родичи?!

— Т-ты!.. — ожгло старика понимание. Понимание, от которого по его спине побежал табун мурашек…

Затем они ушли. Так же неторопливо. Забрав с собой девочку и оставив старика, скованного ледяным параличом и вселенским ужасом, и мальчишку в тихой, шоковой истерике.

На сторожевых башнях стражи начали просыпаться. Они тёрли глаза, кляня свою слабость. Смотрели вниз — частокол, вроде, цел. Тишина. Только вон там, у юго-западного угла, древесина казалась странно тёмной, будто обугленной, и никакого движения. Может, померещилось? Они переглядывались, чувствуя ледяную тяжесть на душе, но не решаясь бить в набат из-за дурного сна.

А ведьма уже покинула Утёс. Она шла впереди волокуш, её плащ не колыхался на ветру — ветра не было. Её помощники-чародеи завершали свою работу. Брешь в магической защите не затягивалась — её маскировали. Почёрневшие, мёртвые брёвна частокола начинали… шевелиться. Из них прорастали жилистые, чёрные побеги, сплетаясь в подобие новой, уродливой секции. К утру это будет выглядеть как старый, прогнивший участок, который «всегда тут был». Иллюзия целостности. Гордей, даже если оправится, не сможет доказать прорыв — физических следов почти не останется, только мёртвая древесина и испорченные обереги, которые можно списать на естественный износ. Износ, за которым расслабившийся за десятилетие без происшествий старик проморгал и ценой которого стали жизни похищенных крестьян и нескольких членов Рода, за которых ему придётся отвечать…

Ущерб был нанесён. Урожай, пять десятков безвольных тел, медленно тащили по лесной тропе, ведущей в самое чрево Тихого Леса, к подножию Лысых Холмов. Гончие бежали по флангам, выслеживая и устраняя редких лесных тварей, которых мог привлечь запах живых людей.

Её оставшиеся инкогнито сообщники были недовольны поступком ведьмы. Я не мог разобрать, что именно они ей сообщили посредством магии, но мог догадываться — её глупое позёрство с запугиванием Гордея явно не входило в план.

Впереди, в каменном амфитеатре на склоне самого высокого из Лысых Холмов, уже было готово. Не просто ямы. Вырубленные в вечной мерзлоте каменные камеры с решётками из костей и жил. Алтарь — гигантская плита оплавленного чёрного металла, оставшаяся от чего-то древнего и ужасного, испещрённая новыми, кровоточащими рунами. И сложнейший, многослойный магический круг, выжженный на земле не огнём, но морозом. В его центре стояла сама ведьма, вернувшаяся раньше основного каравана, и начинала подготовительные заклинания. Монотонный, леденящий душу шёпот висел в воздухе, заставляя сжиматься сердце и пульсировать в висках даже у её собственных упырей.

Ритуал, для которого требовались десятки жизней, не был простым убийством. Это был процесс. Длительный, мучительный. Нужно было не просто забрать силу, а подготовить её, очистить от воли, смешать контрастные энергии в идеальной пропорции, сварить в котле отчаяния и страха. Первые жертвы в каменных камерах начнут просыпаться от кошмарного сна уже через несколько часов. К холоду, к темноте, к осознанию своей участи. Их страх, их медленно угасающая надежда — это был не побочный продукт. Это был необходимый ингредиент.

На рассвете в Заречном поднимется не крик, а вой. Всеобщий, пронзительный ужас. Обнаружат пустые, ледяные избы. Незапертые, но не открывающиеся двери. Найдут старика Гордея, который будет сидеть на пороге своей избы, тупо уставясь на тот самый, почерневший угол частокола, беззвучно шевеля губами. Его внучку, Алёнку, будут находить в углу, она будет смотреть в одну точку и вздрагивать от любого прикосновения. Следов борьбы не будет. Ни кровавых пятен, ни сломанной мебели. Лишь стойкий, въедливый запах страха, леденящий холод в опустевших домах и чувство чудовищной, неестественной пустоты, разъедающей душу.

А далеко в лесу, в подземных глубинах Лысого Холма, в центре ледяного круга, ведьма будет ждать, когда последние волокуши доставят свой груз. Её рана, нанесённая моим клинком, ныла, но уже не кровоточила. Сила, которую она собиралась извлечь, должна была не просто залатать её. Она должна была вознести её на новый уровень, дать то, чего ей не хватало, чтобы стать Адептом. Сделать не просто беглой колдуньей, а Владычицей этого проклятого места, в котором я даже через видение ощущал немалую силу. И первым делом на этом новом пути стоял я — тот, кто осмелился её ранить, тот, кто собирался пройти по её следу и остановить её раз и навсегда. И теперь у неё была достаточная, по её мнению, мощь, чтобы суметь дать мне отпор. Десятки жизней, которые можно было использовать как топливо, как щит, как оружие.

Ночь безгласной страды подходила к концу. Но для похищенных она была лишь первым актом бесконечно более долгого и страшного действа. А для меня эта ночь ставила новые, мрачные сроки. Теперь это была не просто охота на ведьму. Это был вызов, перчатка в лицо, которую эта тварь бросила мне.

А затем она вскинула голову, и наши взгляды встретились:

— Я жду тебя, охотник. Приди и возьми меня, если сможешь!

***

Друзья! Добьём лайки до 400 - выложу ещё одну главу!

Глава 6

Видение, посланное ведьмой, оборвалось, оставив во рту вкус пепла и ледяное кольцо в груди. Я сел на кровати, тяжело дыша и растирая шею.

— Что с тобой? — сонно поинтересовалась Маша.

Я всё же нашёл её вчера и уговорил сходить со мной в «Розу». После чего, просидев там несколько часов и распив несколько бутылок одной весьма дорогой в этих краях настойки на пепельной ягоде, мы всё же отправились к ней домой. Отличный вечер, перешедший в прекрасную ночь, которой остались довольны оба — и я, соскучившийся по женскому теплу, и девушка, которой я в качестве подарка передал весьма, аж на четыре листа, подробное описание плетения защитного заклинания третьего круга. Почти идеальные сутки, и вот тебе на — видение.

— Ничего, — погладил я тонкую спину кончиками пальцев. — Дурной сон.

Что-то недовольно и неразборчиво пробормотав, девушка через полминуты снова тихонько засопела. Я же плавно и бесшумно выбрался из кровати, ступив на холодные доски пола босыми ногами. Прошёл в соседнюю комнату, нашёл кувшин с четырьмя чуть светящимися, уже выдыхающимися рунами Очищения — простенький бытовой артефакт для фильтрации воды, что-то вроде кухонного фильтра в моей прошлой жизни.

Не заморачиваясь, приложился к горлышку, жадными глотками вливая в себя чистую, прохладную воду. Вылакав, наверное, целый литр, я положил посудину на место и сел на небольшую табуретку. Мысли немного прояснились, сонная муть вперемешку с чужими, насланными эмоциями ушли, и я задумался об увиденном.

Итак, что я читал на тему разного рода видений в гримуаре? Немногое, на самом-то деле — это довольно сложное искусство из раздела онейромантии, сиречь магии сна, и им владеют немногие. Чаще всего — ведьмы, тут всё понятно. Сильная онейромантка через видения может даже убить жертву — если та слаба духом, конечно, или если ведьма на порядки превосходит её в магической силе. Впрочем, в гримуаре было указано, что подобные умелицы почти не встречаются. И действительно сильного мага даже им не прикончить…

Может ли быть видение ложью? Вполне, но лишь при определённых условиях. Я должен быть слабее ведьмы — не только магией, но ещё духом и волей, и у меня не должно быть защиты разума. Но тут всё с точностью наоборот — я сильнее этой гадины магически, причём на несколько голов. Между возможностями Адепта и Подмастерья разница гораздо больше, чем между вторым и третьим рангом магии. Дух и воля… Даже если каким-то чудом в этих аспектах она меня и превосходила, то не сильно. Плюс у меня стояли на постоянной основе две магических руны на сознании — Утриг и Хёрв, защищающие от прямых ментальных атак и чар помутнения разума. И раз они даже не сработали, значит, ведьма не пыталась воздействовать на мой разум, иначе руны либо защитили бы, либо, не справившись, были бы уничтожены. А они — вот, обе, целехонькие плавают в ауре, в районе головы…

К тому же я слишком ясно её чувствовал. Гнев ведьмы, злое предвкушение, алчность и тёмную, злую решимость… А ещё она невольно, из-за разницы в наших силах, показала больше, чем хотела бы. Часть про её тайных союзников и знание о том, что они взяли в качестве платы, явно не предназначалось для меня. Как и её обида на местных...

Если бы тогда, в корчме, я плюнул на всё и добил её, не было бы сейчас всех этих проблем. Спали бы селяне в своих тёплых избах, не ведая горя, не умыкнули бы маленькую внучку Гордея Синицына, не было бы нужды разбираться со всем этим бардаком — спокойно отправился бы в столицу этим утром, да и всё.

Но я размяк. Дал слабину. Спас двух глупых щенков и обрёк на смерть десятки. Тактический выигрыш в обмен на стратегическое поражение. Старая, как мир, ошибка.

Откладывать было нельзя. Я торопливо оделся, накинул плащ и выбежал на улицу. Город спал в сером предрассветном сумраке. Я почти бежал по пустынной Большой дороге к зданию Белого Ордена. Мозг лихорадочно работал: нужны люди, санкция, поддержка.

К счастью, отец Феофан не спал. Орденец встретил меня в своём кабинете. Хмурый, невыспавшийся. Увидев моё лицо, он отложил перо и, с трудом сдержав зевок, угрюмо поинтересовался:

— Костров? Что случилось?

Я выложил всё. Без прикрас. Видение, похищение, затеваемый ритуал на Лысых Холмах, явный вызов ведьмы и наличие у неё союзников.

Он слушал, не перебивая. Его лицо становилось каменным. Когда я закончил, он долго молчал, перебирая чётки.

— Пятьдесят три души… Если это правда, это уже не охота. Да ещё и помощь от незнамо кого... Это чудовищное преступление. Но, Максим… — Он вздохнул, и взгляд его стал неудобным, виноватым. — Сейчас все ресурсы уезда, и не только нашего, брошены на другую задачу.

Он понизил голос, будто боялся, что стены услышат.

— На севере, на границе нашего, Вешенского и Крутогорского уездов, снова зашевелился «Седой Разлом». Треклятая пакость подаёт признаки нестабильности, а из «Костяного Хоровода» приходят… тревожные сигналы. Наместники трёх уездов по согласованию с Новомосковском объявили режим повышенной готовности. Из столицы уже выдвинулся отряд Ордена с усилением — Архимагистр, несколько Магистров и полтора десятка Мастеров с частью княжеской и боярских дружин. Наш уезд, как ближайший, обязан выставить максимальное количество сил для совместной операции по укреплению печатей. Все наши Адепты, лучшие Подмастерья, три четверти дружины — всё это уже на севере или готовится к маршу. Отец Алексей завтра сам выезжает к Разлому для проведения большого ритуала. Твоя ведьма, Костров, сильна и опасна. Но ею можно заняться и позже. А вот нестабильный Разлом и пробуждающийся Хоровод — это риск для всего юго-запада княжества сразу, это десятки тысяч жизней минимум. Приоритет очевиден, как бы цинично это ни звучало.

Я молча кивнул. Всё стало на свои места. Картина обрела чёткость, как после наведения прицела.

«Седой Разлом». «Костяной Хоровод». Обрывки знаний сложились в голове в мрачную, но теперь более ясную мозаику.

Седой Разлом. Не трещина в земле, а шрам на магическом ландшафте, остаток чудовищного эксперимента или катастрофы Тёмной Эры — ну, так гласили местные легенды. Не могу сказать, насколько это действительно имеет отношение к моим временам — до Падения, в мои времена, магии не было. Но допускаю, что оно появилось в результате одного из ядерных ударов — от них вообще в этом несчастном мире появилось очень много разной гадости. Жуткое местечко, где законы реальности истончены и непостоянны, постоянно держащее в напряжении местных. Периодически из него «сочится» дикая, искажённая магия, рождающая аномалии и привлекающая тварей из пограничья. Его давно запечатали, но печати требуют постоянного поддержания. Если они падут, нестабильная зона может разрастись, поглотив несколько приграничных районов, отравив землю и воду на десятилетия. Это не конец света, но конец нормальной жизни для тысяч людей в трёх уездах.

Костяной Хоровод. Огромное курганное поле, место древней битвы и массового захоронения, что случилась в первые десятилетия после Падения. Земля там пропитана смертью и старой некротической магией. Это не управляемая армия мёртвых, но гигантское «месторождение» нежити. Если сдерживающие чары, наложенные на курганы, падут, поднимется волна одичавшей, хаотичной нежити — тысячи, а может и десятки тысяч костяков, упырей и призраков. Они хлынут на ближайшие деревни, сёла и города, разнося смерть и чуму. Чтобы подавить такую вспышку, потребуются месяцы и колоссальные силы, которые ослабят оборону всего княжества. К счастью, князь был целым Архимагом, и в его подчинении имелось несколько Архимагистров — грозная сила, которой могли похвастать немногие из его соседей… И во многом из-за подобных проклятых мест, коих хватало на землях Ярослава Наумова, он не подчинил себе окрестных владетелей.

Вот она, шахматная доска региона. Геополитика, как говаривали в старину… Если подумать, вполне очевидно, кому выгодно периодически тревожить эти места, дабы не давать Новомосковску слишком уж заглядываться на соседние земли… В общем, власти не бездельничают. Они столкнулись с угрозой масштаба, как минимум, десятка, а скорее и больше, уездов и бросили на неё всё, что можно, включая вызванные из столицы элитные силы. Моя ведьма, даже с её кровавым ритуалом, на этой доске — всего лишь мелкая, раздражающая неприятность, которой можно заняться и позже. Жестокая арифметика, которую я знал как свои пять пальцев.

— Я не могу дать тебе ни одного человека, — заключил Феофан. В его голосе слышалась усталая досада. — Все, кто может держать меч или читать заклятье, уже получили приоритетные назначения. Орден пуст. Дружина на пределе. Контракт на ведьму в силе. Золото… Учитывая обстоятельства — двадцать золотых, если принесёшь её голову. Но ты будешь действовать в одиночку. Официально мы благословляем тебя на сей подвиг. Неофициально… — он тяжело вздохнул, — удачи, Максим. И прости.

Я встал. Злость уступила место холодному пониманию.

— Всё ясно. Спасибо за прямоту.

Визит к наместнику лишь подтвердил услышанное. Самого правителя на месте не оказалось — оказывается, он отправился к границе ещё вчера вечером, с небольшой свитой. Вместо него остался его младший брат, тоже член княжеского Рода Степан Наумов. Слабый Адепт слушал меня, стоя у большой карты, на которой стрелы и флажки скучились на севере, у границ с соседними уездами.

— Брат Феофан проинформировал? — спросил он, не оборачиваясь.

— В полном объёме. Про Разлом, Хоровод и столичных подкреплений.

— Тогда ты понимаешь контекст. Я вынужден согласиться с приоритетом. Князь и Боярская Дума оценили угрозу с севера как критическую для региона. Мы обязаны выделить максимум сил для совместной операции. Мы не можем отвлекаться на всякую шушеру в такой момент. — Он обернулся. — Твоя ведьма действует нагло и умно, пользуясь моментом. К сожалению, сейчас мы ничего поделать не можем, но будь уверен — когда наместник и основная часть дружины вернётся, мы займёмся ею. К сожалению, раньше не получится.

Я вышел из резиденции. В воздухе витало непривычное для провинциального города напряжение, как перед большим сражением. Чувствовалась масштабная переброска сил, которую не скроешь.

Региональная угроза против локальной, — думал я, направляясь к лошади. Подкрепления из столицы, объединённый приграничных уездов… Всё правильно, всё разумно. Значит, мой участок фронта, если говорить языком военной стратегии, официально признан не имеющим даже тактического значения. Списан в допустимые потери. Что ж. Знакомое положение.

Дорога до Заречного пролетела в тяжёлых раздумьях. Ведьма слишком, подозрительно хорошо подобрала момент, когда власти отвлечены на большую проблему. Сыграла на опережение. Не сомневаюсь — стоит ей закончить со своими делами, и она быстро сбежит, не рискуя задерживаться. Стерва явно была как-то связана с начавшимися проблемами, она была частью большой мозаики — и я постараюсь её собрать.

Заречное предстало передо мной крепостью в состоянии осады. Ворота были наглухо закрыты, на стенах и башнях — вдвое больше стражников, чем обычно. Их лица были бледными, напряжёнными. В воздухе висела тишина, но не спокойная — гнетущая, звенящая от пережитого ужаса. Запах страха был осязаем, словно прогорклый дым — именно таким было ощущение общей ауры поселения в моём магическом восприятии.

Меня остановили у самых ворот. Дежурный Неофит, молодой парень с трясущимися руками, узнал меня — я бывал здесь раньше, скупая кое-какие травы у местных знахарей.

— Костров? Что ты… — начал было он.

— К старейшине Гордею. По делу о ночном нападении. Срочно.

Они пропустили меня, но два стражника пошли следом, не скрывая, что сопровождают. Село было похоже на разворошенный муравейник. Женщины плакали на порогах пустых изб, мужчины сгрудились у чёрного, обугленного участка частокола на юго-западе, трогали странную, мёртвую древесину, шептались. В их шёпоте сквозило недоумение и животный ужас. Ни следов борьбы, ни крови. Просто пустота. И холод, странный, въедливый холод, ещё витавший в некоторых домах.

Гордея я нашёл не в его избе, а у подножия Страж-Древа. Старик сидел на корточках, положив ладони на могучие корни, вросшие в землю. Он выглядел на двадцать лет старше, чем в моей памяти. Лицо — пепельно-серое, глаза запали и смотрели с угрюмым, плохо скрытым отчаянием. Рядом, прижавшись к нему, сидел его внук. Он не плакал, просто сжимал в руках истёртого медвежонка, того самого, который в ночном видении держала его сестра, и смотрел в пространство пустым, отсутствующим взглядом.

— Пришёл, охотник, — хрипло сказал он. — Какое у тебя ко мне дело?

— Я знаю, что случилось, — сказал я тихо, опускаясь рядом на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне. — Я видел. Видел, как их уводили. Видел, куда.

Гордей вздрогнул. В его мёртвых глазах вспыхнула искра — не надежды, а яростной, жгучей ненависти.

— Видел? Как?

— Ведьма послала видение. Вызов. Она знает, что я иду за ней. И она взяла твоих людей, чтобы усилить себя.

Старик заскрипел зубами. Его пальцы впились в кору Древа так, что пошли по ней трещины, а из-под ногтей заструилась кровь.

— Моя немощь, — прошипел он. — Моя. Я спал. Древо спало. Нас усыпили, как младенцев. И увели… Пятьдесят три души. Трое наших, чародеев… — Голос его сорвался. — Моя Алёнка, внученька… И теперь ты говоришь, что помощи можно не ждать?

— Их логику я понимаю, — сказал я жёстко. — Но то их долг, не мой. Я иду. А ты, старейшина?

Он покачал головой, и в этом движении была вся тяжесть прожитых лет и ответственности.

— Я не могу, охотник. Я — страж Древа. Моё место здесь. Если я уйду, и она, или кто другой, нанесёт новый удар… Заречное останется без последней защиты. Мои маги… — Он махнул рукой в сторону группы людей у частокола, среди которых я узнал нескольких Учеников и Неофитов. — Они должны остаться. Охранять село, поддерживать поле. Мы и так ослабли… потеряли троих.

— Едва ли в окрестностях найдётся вторая угроза, способная проникнуть в твоё село, — сказал я. — Зато одно могу гарантировать — если ведьма успеет завершить ритуал, впитать новую силу и поднять новых слуг, то она станет нам окончательно не по зубам. И тогда молись, чтобы она не заявилась вновь — но уже за всем твоим селом.

Мои слова били по больному, заставляя старика всё сильнее хмуриться, но я не собирался его щадить. Ведьму надо прикончить как можно скорее, пока ещё есть время и возможность, а его селу действительно ничего не грозило — я сам в последние месяцы зачистил эти края от немалого количества тварей. Да и даже без моих усилий здесь, вблизи села, отродясь не водилось никого, кто мог ему угрожать. За пределами стен, без пригляда защитников — да, одиночку или пару-тройку селян вполне могли сожрать, но не более того.

— Древо… — протянул я, чувствуя, что старик колеблется. — Оно ведь может какое-то время держаться без тебя? У тебя ведь наверняка есть преемник, на которого можно замкнуть часть магии? Хотя бы на время похода?

Гордей задумался, огладил длинную седую бороду.

— Есть… — протянул он медленно. — Внук моего племянника, Павел. Ученик, молодой, но с крепкой связью с землёй. Он не заменит меня полноценно, но частично, особенно если ненадолго, на недельку… может, на две — вполне. Но я… Я Подмастерье, Максим. Сильный для этих мест, но я не боевой маг. Я страж, друид. Моя сила — в защите, в связи с землёй и Древом. В открытом бою, да ещё в таком проклятом месте, как Лысые Холмы…

— Мне нужна твоя помощь, старейшина, — перебил я. — Не в прямом бою — там я справлюсь и сам. Но там, в Холмах, земля пропитана смертью и порчей — а именно под землю нам придётся идти за ведьмой. Нам понадобится тот, кто сможет заранее ощущать ловушки в этих пещерах, кто сможет обезвредить хотя бы часть из них — те, что на основе магии земли. Помоги мне добраться до неё, помоги прикончить тварь и её слуг — и попытаться спасти твою внучку.

Старик молчал, опустив глаза, но я и без того знал, о чём он думает. Долг перед оставшимися жителями села против долга перед теми, кого увели на смерть. В любой другой ситуации Гордей, без сомнения, выбрал бы долг перед теми, кто ещё находился в селе — но речь шла о его внучке, и это перевесило. Как бы мал ни был шанс на её спасение, это было лучше, чем ничего… А если спасти не удастся, то, по крайней мере, была ещё и месть. Простая, банальная кровная месть, которую весьма почитали и понимали в этих краях.

— Я не могу дать тебе всех наших боевых магов, — сказал он наконец, и в его голосе, наконец, появилась твёрдость. — Их и так мало, и село нельзя оставлять совсем голым. Но… Ты прав. Я действительно могу пойти сам. И могу взять с собой часть людей — не тех, что были здесь в момент нападения, а ребят покрепче.

Это было даже больше, чем я рассчитывал. Не только старик-друид, от которого действительно было бы мало толку в открытом бою, но и отряд бойцов — отличные новости.

— Кто они? — спросил я. — Их специализация?

— Подмастерье — Артём, боевой маг, специализация — воздух и огонь. Ученики — одна девушка, Ирина, целитель и светлая поддержка, и парень, Глеб, земля и защита. Неофиты — разное. Три лучника с магическими стрелами, шестеро — ближний бой с элементарными чарами. Все свободные на данный момент силы Рода. Не гении, но дисциплинированны и обучены. Я послал весть в Луговое, главную нашу вотчину, сразу как твари ушли, и этот отряд выслали к нам спозаранку, на укрепление. Да вот только толку сейчас укреплять защиту села? Если ведьма действительно усилится и придёт, они не спасут Заречное.

Это было лучше, чем я мог надеяться. Ученик-землевик мог усилить Гордея. Целитель — бесценен в походе. Боевой Подмастерье — серьёзная сила, как минимум не меньшая, чем девятка боевиков-Неофитов. С такой командой, да со мной в качестве основного ядра, я был уверен в победе.

— Договорились, — сказал я, вставая. — Собирай их. Объясни ситуацию. Мы выдвигаемся через час. Мне нужно забрать в городе моих проводников — они уже ждут у восточных ворот.

— Не спеши, охотник, — покачал головой старик, остро взглянув мне в глаза. — Не думай, что ты сможешь мной манипулировать, надавив на больное. Я хочу спасти селян, и уж тем более хочу выручить внучку, но очертя голову в пасть к стрыгу голову совать не стану и уж тем более не подставлю родичей. Прежде, чем я соглашусь, ответь на два вопроса. Первый — с чего ты уверен, что ведьма ещё не принесла свою жертву?

Скользкий, опасный для меня вопрос… Но не ответить я не мог. Слишком многое лежало на весах.

— Я немного разбираюсь в ритуалах и магии крови этой твари, — неохотно ответил я. — Я охотился за этой ведьмой и сумел выбить её из прежнего логова. Мне попался её дневник — и прежде, чем отдать его Ордену, я прочитал написанное в нём. Там были описания известных ведьме ритуалов, и у меня есть все основания полагать, что мне известен тот, который она готовит. Это дело не быстрое — ей нужно многое для этого сделать, и проводится он не в один этап, а несколько, между которыми ей требуется перерыв. Первый она уже наверняка провела, осталось ещё два — и последний она проведёт не раньше, чем через двадцать часов, иначе это прикончит её саму.

Гордей не имел артефакта Истины и не был менталистом, потому проверить мои слова не мог. И это было хорошо — ведь я сейчас говорил ему лишь полуправду. Ложь заключалась в том, что я понятия не имел, какой именно ритуал собиралась проводить ведьма — если в её дневнике и имелась подобная информация, то я до неё не добрался. Шифр-то я её не взломал. А вот правда…

Я действительно кое-что понимал в магии крови, спасибо книге, доставшейся мне при пробуждении. Не слишком многое, но общие законы и правила этого типа чародейства и некоторых его подтипов мне были известны. Но подобные знания афишировать не следовало — Церковь и светские власти с удивительным единодушием преследовали всех, кто владел подобной информацией. Собственно, некромантия, малефицизм, магия крови, тёмные алхимия с артефакторикой и, само собой, демонология считались запретной магией — и именно их практиков звали ведьмами и колдунами, нещадно преследуя и истребляя.

Вполне себе обоснованно, надо сказать… В общем, я это к чему — ритуальные человеческие жертвоприношения для ведьмы уровня Подмастерья, особенно с учётом наличия среди жертв нескольких магов, действительно придётся делать в несколько этапов, иначе она себя угробит. Нельзя устраивать гекатомбу, не обладая достаточной личной силой — это одно из основных правил магии крови.

— Допустим, — кивнул он. — Вторая причина… Всего лишь трёх Подмастерий в подобном отряде явно недостаточно для победы. Как ты рассчитываешь сладить со всей той сворой, что под рукой у ведьмы, в центре её силы, с учётом того, что как минимум дважды она успеет усилить себя и своих слуг запретными ритуалами?

А на этот вопрос ответить было и вовсе несложно. Я просто перестал сдерживать свою настоящую, истинную ауру, сняв тесные рамки ограничений и позволяя своей силе струиться во всю её мощь, ничем не сдерживаясь — и аура мощного Адепта, разумеется, не ускользнула от восприятия Гордея, заставляя удивлённо расшириться глаза старейшины Синицыных.

— Через час я и мои люди будем готовы, охотник, — чуть хрипловато заверил меня старик.

И он ещё не знает, что в плане мастерства я дам фору любому чародею этого ранга в наших краях. Спасибо таинственному Ю.Г.

Я уже повернулся было уходить, когда он снова окликнул меня:

— Охотник… Максим. Не знаю, зачем тебе это всё, но — спасибо. От меня и от всего Рода Синицыных.

Глава 7

В городе я без промедления направился в «Берлогу». Там меня уже ждали следопыт и друидка — перед тем, как отправиться в Заречное, я дал пару медяков одному из мальчишек, что подрабатывал в «Берлоге», и велел передать этой парочке, чтобы ждали меня в трактире.

Однако прежде, чем я успел к ним подойти, из-за одного из столов вскочил молодой паренёк. Простая, скромная одежда, стрижка под горшок, большой деревянный крест… Паренёк из Орденских, мелкий служка. Ну да, вон и орденский кулак на плече тёплого полутулупа.

— Господин Костров, — подбежал он ко мне. — Вас к себе брат Феофан вызывает. Просил передать, что это важно и что касается вашего сегодняшнего дела.

Моего дела? Что-то новое касательно ведьмы?

— Я тебя услышал, парень, — кивнул я. — Передай отцу Феофану, что я скоро приду.

— Чего не так? — коротко спросил Леха, проводив взглядом паренька.

— Вроде того, — ответил я, присаживаясь за их стол. — Заречное атаковали прошлой ночью. Взяли больше полусотни человек. След ведёт на Лысые Холмы. Власти заняты, нам помогать не станут. Отправляемся сейчас, но не втроём. С нами будет отряд Рода Синицыных — дюжина человек, плюс их старейшина, друид Гордей.

Таня и Леха молча переглянулись, помрачнев. И без того рискованная работа резко стала ещё опаснее — но отступать им было уже некуда. Не после того, как я вчера решил их проблему с Симеоном.

Сборы не заняли у меня много времени. Докинул несколько серебряных Харлампию на будущее, чтобы придерживал мой номер, забрал загодя приготовленную сумку с алхимией, мелкими артефактами, в основном бытовыми, да солониной с сухарями, двинулся наружу — туда, где меня уже ждали мои проводники.

Вот только вместо того, чтобы двигать на выход из города, мне пришлось топать за вторую стену, в отделение Ордена. Леха и Таня остались ждать меня во дворике перед зданием — к отцу Феофану я поднялся в одиночку.

Внутри, помимо хозяина кабинета, обнаружился ещё один человек. Невысокий, щуплый мужик лет сорока, в монашеской рясе, подпоясанный простой пеньковой верёвкой, вставший при моём появлении. Лысый, как коленка, и, на удивление, идеально выбритый, с крупным, острым носом и чёрной повязкой с вышитым крестом, закрывающей левый глаз, он встал прямо передо мной.

— Здравствуй ещё раз, Максим, — поднял взгляд Феофан. — Познакомься — это мракоборец, брат Марк Володин. Брат Марк — Максим Николаевич Костров.

— Рад познакомиться, — протянул он правую руку.

Брат-мракоборец? Что-то новенькое, не слыхал о таких. Кстати, мужик точно не местный — здесь нет обычая жать руки при встрече. Рукопожатие, кстати, у брата Марка оказалось весьма крепкое.

— Взаимно, — кивнул я и перевёл взгляд на Феофана.

— Буду краток, — устало протёр он лоб тряпицей. — Брат Марк вызвался помочь тебе в богоугодном деле охоты на ведьму. Он опытный борец с силами зла, и особенно искусен в деле противостояния некромантам и малефикам вроде твоей ведьмы.

Вот так поворот… Я ещё раз оглядел стоящего напротив человека, на этот раз куда внимательнее. Итак, что мы имеем… На голову ниже меня, оружия на виду не носит, брони тоже не видать, на опытного путешественника тоже с виду не тянет… Одним словом, потенциальный балласт, сказал бы я, если бы не одно «но» — аура на уровне очень сильного Подмастерья. Ещё чуть-чуть — и можно будет спутать со слабеньким, но Адептом… Плюс метка в ауре, подтверждающая, что сей чародей сдал экзамен на этот ранг и реально его подтвердил. То бишь это не разожравшийся Ученик без реальных умений третьего круга, а полноценный чародей третьего ранга.

А ещё, судя по бело-золотым вкраплениям в ауре, церковник мог использовать Священную Магию, что будет особенно к месту против нежити и тёмной магии…

В общем, лишним он точно не будет.

— Благодарю, брат Марк, — слегка поклонился я. — Ваша помощь будет весьма кстати.

— Что вы, почтенный, — покачал он головой. — Очищать землю от продавшихся Злу и Тьме безбожников — моя прямая обязанность. Слышали об Ордене Наказующих?

— Нет, — ответил я.

И не соврал — мне известно только о двух подшефных Церкви организациях. О Белом Ордене и Сёстрах Милосердия, организации, занимающейся излечением болезней, ран и травм, полученных от тёмной магии. Ни о каких Наказующих я знать не знал.

— Что ж, этого стоило ожидать, — не расстроился он. — Наш Орден возник не столь давно, и молва о нём ещё не успела широко распространиться… Что ж, каков ваш план, сударь?

Кабинет Феофана мы покинули сразу. Мне показалось, или пожилой, циничный и никогда не робеющий орденец испытал серьёзное облегчение, когда брат Марк вышел из его кабинета? Я пропустил его вперёд, и потому успел заметить тень эмоций на лице Феофана.

Коней нам выделили Орденских, хотя я и собирался обойтись без них — всё равно через Тихий Лес животинкам не пройти. Но раз уж не надо платить серебром за аренду, оставляя в залог золото, то кто я такой, чтобы пройти мимо халявы?

В общем, вернулся я назад в Заречное уже часам к одиннадцати пополудни. Что за день такой — ни свет ни заря туда-обратно, как сайгак, мечусь. А время-то уходит…

Гордей всё-таки собрал обещанную дюжину. Мы не стали рассусоливать — через три минуты после того, как мы подъехали, старейшина Синицыных с отрядом выехал к нам, и мы, оставив лошадей, двинулись к Тихому Лесу.

Кстати, бойцы Синицыных оказались даже лучше, чем я надеялся. Молчаливые, собранные, в хорошей, хоть и не блещущей изысками, броне и с оружием наготове. Артём, Подмастерье, оказался суровым мужчиной лет сорока, с лицом, иссечённым шрамом от когтей какой-то твари. На левом боку чародея висела сабля, на правом — револьвер, за пояс также был заткнут короткий магический жезл.

Ирина, целительница, была хрупкой шатенкой с большими, добрыми глазами. Глеб, землевик, — коренастым, молчаливым парнем, похожим на молодого быка, вооружённым крепким, окованным сталью магическим посохом, заострённым книзу так, чтобы удобно было колоть. Неофиты — взрослые мужики под сорок лет, смотрят серьёзно, без паники. Огнестрельного оружия у них, конечно, не имелось, слишком дорого оно стоило, но зато у троицы стрелков были хорошие, качественные луки и по два колчана стрел. И то, и другое, разумеется, было зачаровано.

Ну и шестёрка бойцов первой линии — кольчуги, щиты, одноручные секиры со специально утяжелёнными лезвиями. Не против людей — против нежити, мутировавшего магического зверья и прочих тварей, которых плохо берёт клинковое оружие. Если оно, конечно, не такого качества, как сабля Артёма. Такая золотых двенадцать, а то и пятнадцать стоить может!

Впереди шёл Леха — как ни странно, у Синицыных не имелось своего проводника по Лесу. Вернее, свой следопыт, даже двое таковых, что хорошо знали местность, у них были… Вот только по злой иронии они оба были из той троицы чародеев, которых ведьмины слуги уволокли с собой.

Идти к Холмам было решено напрямки, через Лес. С одной стороны, самым опасным маршрутом, но с другой — через болото или в обход заняло бы полтора в одном и два дня в другом. За это ведьма не только успеет пустить под нож всех жертв, но ещё и освоиться с новыми силами и возможностями, прийти в себя. И людей гарантированно не спасём, и сами, возможно, головы сложим…

И да, пришлось подтвердить для всех свой настоящий ранг. Это сильно приободрило отряд, и лишь брат Марк, улыбчивый лысый мракоборец, остался равнодушен к этой новости. Он вообще был несколько странным, этим монашком. Что-то в нём было такое, что не позволяло мне расслабиться.

Идти по заснеженному зимнему лесу вне проторённой, вытоптанной меж сугробов тропы — удовольствие сильно ниже среднего, даже несмотря на то, что все имели при себе снегоступы. В них ведь особо не побегаешь, да и сражаться, случись что, было бы неудобно.

Тихий Лес жил своей, нелюдской жизнью. Где-то вдалеке завыл не то волк, не то что-то похуже. Шуршали в подлеске мелкие твари. Воздух был холодным и чистым, пахнущим хвоёй. Но по мере нашего продвижения в нём начинал ощущаться иной, знакомый шлейф — сладковатый, гнилостный. Порчи, как это называли сейчас. Полная ненависти ко всему живому энергия смерти, некрос, смешанный с мощной радиацией — убойный коктейль.

Через час после того, как мы вошли под лесные своды, у нас случилась первая стычка. До того Леха четырежды распознавал ждущие нас впереди неприятности — одну магическую аномалию и три засады самых голодных или тупых обитателей леса. Мы не связывались, обходя — не хотелось тратить силы и поднимать лишний шум.

Но на пятый раз наш следопыт сплоховал. Здоровенный сугроб в пяти метрах слева от идущей в центре отряда Иры вдруг ожил, двинулся вперёд, за считанные мгновения набирая скорость, и протянул к девушке могучую лапу.

Первым среагировал я. Слабенький, не способный нормально ранить Воздушный Кулак, не тянущий даже на первый круг, врезался в девушку, опрокидывая Иру спиной в снег. Лапа пронеслась, лишь в последний момент разминувшись с нашей целительницей.

Следующим действием я точно так же, как и предыдущее, сотворил заклятие Взрывающегося Огненного Копья. Не прибегая к мыслеформам, не контролируя сознательно токи маны в своей ауре, просто голой волей и желанием воплотил весьма мощные и сложные чары верхней планки третьего круга.

Четырёх с половиной метров длины сжатый сгусток горячего пламени ударил во врага, тут же сдетонировав и отбросив его метров на шесть. Почти сразу монстр перекатился, издал хриплый, булькающий рык и поднялся вновь.

Пламя и взрыв сорвали снежный покров, обнажив того, кто находился под белыми одеждами зимы — и зрелище было неаппетитное. Огромный зомби-медведь, мёртвый не слишком давно, это было видно по состоянию гнилой плоти. Месяца полтора-два этой нежити — до заморозков туша успела неплохо протухнуть и подгнить, но с приходом снега и льда процесс сильно замедлился.

Опасный противник для одинокого путника, если тот, как минимум, не сильный и опытный боевой маг в ранге Подмастерья. Я мог бы нанести ещё один удар, посильнее, и добить тварь, но удержался, подавив привычный рефлекс.

Надо поглядеть, чего стоят мои спутники.

Что ж… Моё заклинание оторвало мертвяку одну из передних лап с частью плеча, но он всё ещё был весьма опасен.

Гордей направил на бегущего через снег монстра свой посох, нахмурился — оголовье магического предмета чуть заметно засветилось бурым, землянистым светом. Я ощутил резкий, сильный толчок силы от друида, и медведь в тот же миг оказался в возникшем прямо на его пути разрыве ледяной, промёрзшей земли. Не слишком глубоком, не больше метра — всё же затвердевшая земля плохо поддавалась друиду — но и этого хватило. Края сомкнулись, мертвяк начал вырываться — но тут в дело вступил Артём. Воспользовавшись выигранным Гордеем временем, он сотворил перед собой Огненный Шар и секунд семь вливал в него ману — целая вечность в бою, выгадать которую одиночке даже мечтать не стоит. А с командой — вот, пожалуйста…

После этого сделали короткий привал и определились, что в боевой обстановке командует отрядом Артём — просто потому, что он лучше знает возможности своих людей, их сильные и слабые стороны. Без этого знания толку от моего командования… Не то что не будет — но будет однозначно меньше, чем от Артёма.

Потому я с самого начала, ещё до захода в Лес, не стал выделываться и согласился. Пока все отдыхали, Таня сноровисто выкапывала из-под снега какое-то магическое растение. Глеб, маг земли, но без уклона в друидизм, с завистью глядел на Колючку — его способностей не хватало, чтобы вот так найти какое-нибудь ценное растение.

Гордей, старый, опытный, развивший, наверное, до предела всё, что отпущено чародею на ступени Подмастерья — как-никак, он на ней уже шестьдесят лет — в другое время мог бы, наверное, без труда хоть мешками ходить собирать здешнюю магическую флору. Но сейчас старейшину Синицыных занимали мысли лишь о внучке, и я видел, как он сдерживается, чтобы не начать всех торопить и подгонять.

Дальше шли побыстрее, но притом и осторожнее — теперь вместе с Лёхой впереди двигался Гордей. Стоило на нашем пути показаться чему-то подозрительному, как тот, с силой вбивая посох сквозь снег в землю, пускал через неё свои сканирующие чары. Затратный в плане энергии способ, но что поделать…

Так и шли минут сорок, периодически сталкиваясь с разной мелочью — в основном нежитью. Неупокоенные волки, какие-то странные нематериальные создания — слабенькие духи, и ещё много всякого.

Честно говоря, я ожидал от леса больших опасностей. Нет, конечно, обычный человек, да даже большая группа простых смертных тут обречена стать чьим-то приёмом пищи без шансов. Даже группам из нескольких Неофитов или Учеников тут пришлось бы туго, но тот же Артём… Если забыть про зомби-медведя, то со всеми остальными нашими противниками он бы без особого труда разобрался бы в одиночку.

— А страшилок-то про Лес ходило, — услышал я разговор между Неофитами Синицыных. — А на деле пшик один…

— Стойте! — вдруг подал голос молчавший весь путь брат Марк. — Чувствуете?

Мракоборец начал судорожно оглядываться, затем к чему-то принюхался, скривился, будто случайно сунул нос в общественный нужник. А затем один за другим начал выписывать странные знаки в воздухе. Я ощущал, как каждые несколько секунд из ауры церковника небольшими, строго дозированными порциями уходит мана — но понять хоть что-то в происходящем был не в состоянии. Ни о чём подобном я даже не читал ни разу.

А несколько минут спустя он, пошатнувшись, опустил, наконец, руки.

— Там, впереди, нечто очень опасное, — сказал он. — Много силы Смерти и Тьмы, много злости, гнева и голода… Если я не ошибаюсь, где-то там, в нескольких километрах, очень сильный лич. К счастью, судари и сударыни, он надёжно заточен, но всё равно — давайте сделаем небольшой крюк, чтобы обойти его.

Я лишь цокнул языком — никто из нас и близко не чувствовал ничего подобного. Но спорить с церковником не стал. Эта братия в таких вещах действительно разбирается — дай бог каждому. Только странно, почему он тогда медведя не углядел? Или, может, как раз после медведя понял, что тут не по трактиру прогулка, и стал в полную силу сканировать местность?

Как бы то ни было, мы сделали крюк, обойдя предполагаемое узилище лича. А ещё через полчаса впереди замаячили те самые руины городка из Тёмной Эры.

Путь через руины города — это не прогулка, это упражнение по тактическому выживанию в условиях городской герильи. Я шёл впереди, не потому что был самым храбрым, а потому что мои глаза видели лучше и дальше, чем у остальных. А ещё я, в отличие от них, имел реальный опыт путешествия через руины Тёмной Эры. Через руины самой Москвы…

Город встретил нас мёртвым штилем. Бетонные остовы многоэтажек, обглоданные временем и ядерным ветром, нависали над улицей, как трибуны в колизее. И мы на этой арене были единственной живой мишенью. Удивительное дело — прошло три столетия, а остовы машин, металл и даже бетонные здания всё ещё стоят. Не осыпались ржавчиной за века дождей одни, не рухнули под собственным весом другие… Видимо, какая-то своя, особая магия хранила подобные места.

— Дистанция — пять метров от меня! — скомандовал я, не оборачиваясь. — Артём, Марк, Глеб — держите тыл. Гордей, Ира — встаньте за бойцами, будете, случись чего, их прикрывать. Лучники — контролируйте окна вторых-третьих этажей. Если что-то шевельнётся в проёме — бейте, не раздумывая.

— Мы слишком медленно движемся, — проворчал Гордей. — Охотник, чего ты мёшься? Нужно…

— Не отвлекай, Гордей, — попросил я старика. — Мы не на прогулке.

Не обращая внимание на ворчание Синицына, я шёл, сканируя пространство. Здесь, на перекрёстке, когда-то стоял билборд, а теперь — лишь ржавый скелет. В моё время это называлось «бутылочным горлышком». Идеальное место для того, чтобы зажать группу и расстрелять с высоты.

— Стоять. Прижаться к стенам, — я поднял кулак.

Впереди, прямо посреди улицы, воздух дрожал и переливался, как над раскалённой пашней. Но на улице стоял мороз. Это была «Стекляшка» — одна из самых пакостных аномалий, что я знал. Если в неё влететь, пространство вокруг тебя схлопнется, превращая плоть и кости в аккуратный кубик спрессованного мяса.

— Что это, Макс? — спросил Марк, вглядываясь в дрожащий воздух. — Я не чувствую там магии. Только пустоту.

— Это физика, изнасилованная магией, — буркнул я. — Или что-то ещё похуже — проверять не будем.

Мы двигались короткими перебежками, от укрытия к укрытию. Ностальгия накатывала волнами, я пытался давить её, но получалось не всегда. Глядя на остов сгоревшего автобуса, я вспомнил, как когда-то давно мой брат ругался с водителем такого же. У брата были только наличные, а водитель-узбек упёрся и требовал оплату картой, отказываясь брать наличные. Помнится, они там едва не сцепились — я оплатить за брата не мог, ибо у меня на карте хватило ровно на оплату своей поездки. Помнится, ещё б чуть-чуть — и они сцепились бы, но тут какая-то сердобольная женщина согласилась взять наличные брата и оплатить его проезд своей картой…

Жорик, братишка, как же мне тебя иногда не хватает…

— Нужно пройти в обход, — сказал Лёха. — Нам туда.

— Идём через торговый центр, — скомандовал я, бросив взгляд на полуразрушенную вывеску, где ещё угадывались буквы «…ALL».

Внутри ТЦ пахло пылью веков и чем-то кислым. Я шёл первым, и каждый мой шаг отзывался в сердце тупой, ноющей болью. Под слоем грязи я видел остатки пластиковых манекенов, обломки детских площадок… Когда-то здесь смеялись люди, ели мороженое, ругались из-за скидок. А теперь здесь пирует только Порча.

— Стоять! — рыкнул я, заметив блик на стеклянной крошке в окне универмага.

Монстры, около чуть меньше метра в холке. Серая кожа, укрытая пластинами костяной брони, горящие алым буркала, четыре мощные лапы и огромная, на две трети морды пасть с кривыми клыками — что-то, очень отдалённо и лишь в самых общих чертах напоминающее собаку. Я однажды уже имел с ними дело — когда сам ещё был Учеником и только осваивался в княжестве. Помнится, тогда их было лишь две штуки, и я едва сумел выжить… Я назвал их скрежетами — за мерзкий звук, который они издавали. Нечто, очень похожее на то, что слышишь, когда кто-то гвоздём царапает стекло…

Они посыпались сверху — тактика стаи, попытка задавить массой в замкнутом пространстве.

— Пехота, вперёд! — велел я. — Гордей, и вы двое — защита и поддержка! Учтите — на них почти не действует магия второго ранга!

Артём тоже не терял время — приказал стрелкам отойти в самый тыл и стрелять оттуда. Марк… Его ни к чему приставить просто не успели, да и Бог знает, на что годится не против нежити.

Позиция была неплохая — мы не успели пройти далеко, так что сейчас быстро отступили назад, заняв самую узкую часть зала. Позади путь, которым мы сюда пришли — если дела пойдут скверно, есть куда бежать. Опять же — есть куда оттаскивать раненых, не зажаты в угол и не посреди открытого пространства.

Я не тратил силы на красивые пассы. Вскинул руку, формируя «Кинетический клин» — узконаправленный удар, который не просто отбрасывает, а пробивает плоть насквозь. Первая тварь, летевшая на меня, взорвалась костным крошевом.

Второй скрежет зашёл сбоку, используя обломки манекенов как прикрытие. Хитрый выродок. Я дождался, пока он прыгнет, и сместился на полшага вправо — ровно столько, сколько нужно, чтобы он пролетел мимо. Короткий взмах меча, по которому течёт моя мана, и тварь развалилась на две аккуратные половины.

Пехотинцы-Неофиты, встав в линию, выставили вперёд щиты. Простенькие магические символы на внутренних поверхностях чуть засветились, и перед ними возник барьер. Единый на всех, образованный слиянием несложного заклятия в однотипных щитах-артефактах, он выглядел чуть выпуклой прозрачной стеной уплотнённого воздуха высотой два метра. Больше десятка скрежетов протаранили стену, но без толку — та лишь чуть качнулась назад.

В ответ ударили стрелы и боевая магия. Леха и тройка лучников не промахнулись, однако их залп почти не принёс результата — костяная броня уверенно выдержала попадания стрел с зачарованием уровня слабого Ученика. Собственно, Молнию и несколько других боевых заклинаний второго круга постигла та же судьба, что и стрелы. Ну что за… Я же ясно сказал — чары второго ранга не сработают! Никакой сработанности, доверия и командной работы… Мне бы месяц-другой, я бы их как надо выдрессировал, но придётся обходиться как есть.

Помнится, в мою первую встречу со скрежетами я тоже был неприятно удивлён тем обстоятельством, что мои слабые Воздушные Лезвия и Огнешары ничего толком сделать не могли. Эти твари имели лучший уровень сопротивления магии, с которым я сталкивался.

Лишь одна стрела, принадлежавшая, кажется, нашему следопыту, вошла между пластинами брони, глубоко войдя в плоть твари, отчего та резко поубавила прыти. А затем ударила боевая магия — Гордей с опорой на Таню и Глеба, делившихся энергией и помогавших старшему товарищу одной с ними школы магии. Прямо из заваленного мусором, битым стеклом и кусками пакетов и пластика бетонного пола резко вырвались вверх с десяток острых каменных кольев. Три скрежета ранено, два убито, но остальные вновь, уже в третий раз наваливаются на стену щитов — и та начинает поддаваться. Всё же резерв у Новиков слишком мал, а чары их артефактных щитов поддерживаются непосредственно за счёт резерва хозяина.

Артём бросает в гущу мерзко скрежещущих тварей Огненное Копьё — боевое заклятие третьего круга перебороло и природное сопротивление магии, и костяную броню жертвы, проделав в нём дымящуюся дыру на пол туловища. В живых осталось тринадцать тварей, и пока маги готовят новые боевые заклятия, а лучники в очередной раз понапрасну спускают тетивы, начинаю действовать уже я.

Огненный Вал, площадные чары четвёртого ранга, причём из числа лучших. Совместный щит Неофитов рухнул, но это уже неважно — все тринадцать тварей умерли буквально за несколько мгновений. Полторы минуты — и бой закончен.

— Что это за твари такие?! — прохрипел один из Неофитов.

— Скрежеты, — невозмутимо ответил я.

— Вы же не хотите сказать, что собираетесь здесь устроиться «на отдых»? — выделил последнее слово старейшина. — Мы даже вспотеть не успели!

На Гордея, кажется, посмотрели вообще все — кто в открытую, кто украдкой. С разными эмоциями — с вопросом, удивлением, недоумением… Но больше всего взглядов выражало раздражение. Ибо первая линия, пехотинцы, вообще-то тратили не только ману на поддержание щита, но и выносливость вместе с физической силой. И они, как раз-таки, вспотели ещё как. Однако я не стал спорить:

— Ладно, пять минут прийти в себя и двигаемся дальше. Не стоит здесь задерживаться.

Дальше Лёха повёл нас сквозь руины города, и на этот раз всё прошло почти идеально — до тех пор, пока пробираясь по разбитой, засыпанной осколками бетона и камня площади я вдруг не ощутил нечто странное.

Перед глазами на миг смешалось, две картинки словно наслоились друг на друга — и я внезапно понял, что стою…

Лишь под самый конец случилась ещё одна стычка. Шесть болотных ходоков — оживлённых, склеенных из тины, коряг и костей тварей, с горящими зелёными огоньками в пустых глазницах. Они поднялись прямо из кипящей, мерзко булькающей и воняющей трясины у края тропы. Ходоки были мерзким противником, когда сражались вблизи своего источника сил. Быстрые, обладающие отличной регенерацией, огромной физической силой и врождённой магией — возможностью использовать хлыст из болотной воды. Так себе оружие, конечно, что-то между первым и вторым кругом… Но когда им пользуются шесть почти неубиваемых прытких уродов, проблем это доставить может.

В этот раз я не прибегал к сильным чарам — мы просто отманили тварей на несколько сот метров от их трясины, и тут наши пехотинцы уже взялись за топоры всерьёз. Минута — и каждый из ходоков уже изрублен минимум на семь-восемь кусков. И теперь ни о каком быстром восстановлении речи не шло — увлеклись, родная топь слишком далеко… В общем, минута жаркого магического пламени из рук Артёма, накрывшая пятачок диаметром пятнадцать метров, и вся шестёрка прекратила существование.

Всё же одного Неофита, парня по имени Миша, ходоки таки успели схватить за ногу. Броня и чары защиты спасли его от перелома, но тварь впрыснула в рану порчу. Ирина сразу же бросилась к нему, её руки засветились мягким золотым светом. К моменту, когда мы закончили с аутодафе для болотной нежити, парень, хоть и чуть бледноватый, но уже без чёрных прожилок на коже, смог встать.

Потери — ноль. Но перед финальным рывком требовалось дать людям немного отдохнуть и собраться. Те же Неофиты, особенно пехотинцы — им требовалось ману восстановить, ибо у них чуть больше четверти резервов осталось. Да и физически люди подустали — не у всех такие тела, как у меня. Мы сделали привал в относительно сухом месте, под прикрытием скального выступа. Быстро подогрели похлёбку и достали сухари, сыр — почти четыре с половиной часа пути нагуляли аппетит.

Однако кое-кого такое развитие событий сильно не устраивало.

— Нужно идти, — уже через четверть часа заявил Гордей. — Всё, отдохнули, в себя пришли — пойдёмте. Нельзя терять время — оно не на нашей стороне!

Старик в последнем бою не участвовал, да и резерв у него был почти полон.

— Старейшина, людям нужно перевести дух, — резонно возразил Артём. — Это был непростой переход, и они вымотались.

— Пока мы тут отдыхаем, эта тварь режет наших людей! — начал горячиться старейшина. — В том числе и Алёну, Федю, Сашу и Диму! А они, если кто позабыл, Синицыны! Наша кровь и плоть!

— Старейшина… — попыталась было воззвать к разуму старика Ира.

— Пусть слабые остаются здесь, — перебил её Гордей. — Пойдём я, охотник, Артём и Глеб с Ирой. Остальные будут только…

— Никто никуда не идёт, старейшина, — перебил уже его самого я. — Все остаются здесь, у нас привал на полтора часа.

— Что это значит, охотник? — гневно сверкнул глазами Синицын. — Мы с тобой не так договаривались!

— Мы с тобой вообще никак не договаривались, — заметил я, глядя ему в глаза. — Угомонись, старейшина. Я понимаю твои чувства, но твоё нетерпение доведёт нас до беды. Нам…

— Там, у этой ё***ой суки, моя внучка, Костров! — схватил меня за грудки и рявкнул, брызгая слюной в лицо, Гордей. — А ты нам предлагаешь тут задницу полтора часа жопу отсиживать? А если именно этого времени нам не хватит, чтобы спасти её? Их, — поправился он в конце.

— Если мы пойдём туда сейчас, лишь малой группой, всех Неофитов, Таню и Иру, — кивнул я на девушек. — Получается, пойдём лишь я, ты, брат Марк и Артём, у которого лишь треть резерва в наличии. Как думаешь, Гордей, много мы там навоюем таким составом? Мне вот мнится, что нет. Людей не спасём да ещё и свои головы сложим на радость ведьме… Действовать надо по уму — либо не действовать никак. Если ты будешь настаивать…

— Ты — Адепт, Костров! — ткнул мне в грудь узловатым, длинным пальцем. — Как ты можешь быть таким трусом?!

Вот тут у меня окончательно лопнуло терпение.

— Старый дурак с больной головой! — рыкнул я, вскочив на ноги. — Ты либо делаешь по-моему, либо делаешь без меня! Уяснил?!

Лицо Гордея стало таким пунцовым, что я был уверен — сейчас его удар хватит. Но нет, куда там… Старейшина Синицыных что-то буркнул себе под нос и отошёл к самому дальнему от меня валуну в лагере, на который и уселся, забравшись туда с ногами. Я встретился глазами с Артёмом, и тот кивнул в знак благодарности. Сам бы он поперёк старейшины пойти не мог… В общем-то, благодарны мне были все. Им всем требовался отдых и возможность восстановления резервов маны.

— До Холмов уже рукой подать, — сказал Леха, сверяясь с картой. — Тропа будет подниматься, а лес редеть. Там уже почти нет живой растительности. Одна Порча да камни.

Последний отрезок пути был самым тяжёлым. Лес действительно редел, деревья становились чахлыми, чёрными, без листьев даже под снегом. Земля под ногами сменилась каменистой осыпью. Воздух стал разрежённым и ледяным, а тот самый сладковато-гнилостный запах превратился в постоянную, тошную вонь.

И вот, наконец, мы вышли на границу. Лес кончился. Перед нами, поднимаясь уступами к свинцовому небу, лежали Лысые Холмы. Безжизненные, покрытые снегом и тёмными пятнами голых скал. Ни деревца, ни кустика. Лишь ветер, завывавший в каменных расщелинах, нёс с собой шёпот — не ветра, а чего-то иного. Шёпот страха, боли и древней, окаменевшей злобы.

На самом высоком из Холмов, едва различимый на фоне туч, виднелся тёмный, неестественный силуэт. Не просто скала. Что-то рукотворное. Обломки древних конструкций, нагромождение камней, напоминающее развалины замка или… алтаря.

Охота подходила к концу.

Глава 8

Как ни странно, ни единой ловушки на самих Холмах нам не попалось. Не оказалось и охраны, что стерёгла бы вход внутрь, в подземелье. Даже самых завалящих отпорных чар или хотя бы запертых ворот — путь был свободен, западня приглашающе распахнута, ожидая глупцов, что рискнут сюда сунуться.

И дождалась.

Разумеется, сооружение оказалось отнюдь не современным. Я с первого взгляда узнал типовой бункер из тех, что строили в последние годы войны. Сложно не узнать эти стены из сверхпрочного армированного бетона полутораметровой толщины, предназначенные выдержать близкое знакомство даже с тактическим ядерным зарядом, свалившимся на крышу бункера.

Длинные провода, оборванные, заросшие паутиной и свисающие мёртвыми, ссохшимися лианами концами вниз. Давным-давно нерабочие лампы, по большей части разбитые, кое-где всё же сохранились в почти первозданном виде. И два варианта спуститься на выбор — шахта лифта и лестницы.

— Это подземелье из Тёмной Эры, — уверенно заявил Артём. — Впрочем, где ещё могла окопаться ведьма, как не в таком месте? Интересно, зачем им этот провал? На колодец не похоже…

Варвары… Но время и место для того, чтобы вступать в дискуссии по поводу культуры и технологий Тёмной Эры, сейчас было неподходящее. Заглянув в тёмную бездну без единого пятнышка света, я, поколебавшись, создал слабенький файербол и бросил его вниз. Тот, пролетев метров двадцать пять-тридцать, врезался в крышу лифта и лопнул, на миг отчётливо осветив шахту целиком.

Метров тридцать в глубину, значит…

— Спускаемся по лестнице, — решил я. — Гордей, мы с тобой первыми — прощупываешь, что впереди. Не шумим, будем готовы ко всему.

Дабы как можно скорее восстановить ману, Синицыны пошли на немалые по их меркам траты — открыли флакон с зельем «Синий Поток», которое осторожно разделили на всех неофитов, Глеба, Иру и Артёма. Последнему досталось добрых двадцать пять процентов содержимого на одного. Благодаря этому у них возросла скорость восполнения маны в пять раз — и сейчас вся команда была под завязку полна энергии.

Спуск по лестнице на минус десятый этаж проходил в мрачном молчании. Даже я нервничал, а уж как ощущали себя остальные и представлять не берусь.

Сканирующие чары, что мои, что Гордея, чьи возможности возрастали по мере спуска, обшаривали всё, до чего дотягивались, но путь всё ещё был чист.

Местонахождение ведьмы я ощутил, стоило нам миновать первый пролёт. Тёмная, злая сила концентрировалась там, на самом нижнем этаже. Она сплеталась и расплеталась, накатывала, подобно волне прибоя, и так же быстро откатывалась, окатывала эманациями Порчи, смешанной с чем-то, что мне никак не удавалось распознать.

— Будем обыскивать каждый этаж? — спросил Глеб.

— Нет нужды, — буркнул Гордей. — Я чувствую, где она.

И мы спустились вниз, всё также не встречая никакого сопротивления. Открыли двери и осторожно прошли внутрь, оказавшись на самом нижнем, четвёртом этаже бункера. Длинный коридор метров семь шириной, вдоль которого мощные металлические двери. Тот неестественный, блёклый свет, равномерно заливавший пространство, исходил не от ламп, а от самих стен. Следы старого, деградировавшего заклятья свечения, вплетённого когда-то прямо в структуру бетона. Дёшево, практично, на века. Или до тех пор, пока не рухнет цивилизация, его создавшая.

Влажное тепло, стоявшее в воздухе, пахло сыростью, ржавчиной и чем-то ещё — сладковатым, тяжёлым и знакомым. Я моргнул, пытаясь вспомнить, где встречал этот запах. Цветущая плоть? Гниющая органика, смешанная с химикатами? Что-то близкое.

— Порча, — впервые за много часов подал голос Марк. — Концентрированная, совсем не такая, как наверху. Здесь она не просто в виде бесхозной энергии, наоборот — кто-то активно её использует.

— «Кто-то»? — нервно фыркнул Артём. — Вполне понятно, кто именно.

— Ты прав, — неожиданно легко и спокойно улыбнулся мракоборец. — И это хорошо, друг мой — значит, мы не зря проделали весь этот путь.

На это чародей лишь неопределённо хмыкнул.

Отряд перестроился — теперь впереди шли пехотинцы с Гордеем, на плечи которого закинули руки Глеб и Таня, образуя хоть и зыбкую, но связку. Я и Артём с Марком шли вторым рядом, как главная ударная сила отряда. Хотя… Мракоборец за весь поход ещё ни разу не проявил никаких бойцовских качеств, так что непонятно, на что он вообще способен и способен ли вообще на что-то. Хотя последнее просто невозможно, иначе никто бы его не отправил на такое задание.

За спинами нашей троицы шла целительница — Ира, а последними, в арьергарде, шагали самые малополезные и хрупкие из нас — лучники. Смысл построения был прост — в случае нападения Гордей и бойцы примут на себя первый удар, выиграют нам несколько секунд — а дальше уже наша троица долбанёт в ответ. Ну а лучники с целительницей на подхвате.

Гордей, до того рвавшийся вперёд, в бункер, резко присмирел, оказавшись здесь. И с каждым шагом поначалу гордо выпрямленная спина старого, но всё ещё высокого и крепкого друида всё больше теряла свою образцовую осанку. Ещё немного, и старейшина Синицыных и вовсе ссутулится…

Впрочем, справедливости ради, трусил далеко не только он. Он, в целом, боялся поменьше остальных — некоторые из бойцов уже откровенно подрагивали. Порча, поток которой становился всё гуще, всё сильнее и явственно ощутимее, давил на разум, тело и даже, казалось, душу. Марк в какой-то момент вскинул руку с большим деревянным крестом, и тот, вспыхнув, создал вокруг нас незримую завесу.

Стало легче — сквозь защиту проникало не больше пятой части общего потока Порчи. Что ж, вот и первая настоящая польза от святоши. Глядишь, так потихоньку и оправдает гордое звание мракоборца.

— Стоп! — приказал я. — Стойте здесь.

Не обращая ни на кого внимания, я распахнул пошире видавшую виды металлическую дверь. Уши резанул жуткий, отдающий болью прямо в мозг скрип ржавых петель. Два шага — и я оказываюсь внутри.

В прямоугольном помещении примерно пятнадцать на сорок пять метров царил разгром. Ржавые, рассыпавшиеся под собственным весом металлические шкафы по углам, кучки почти истлевшего мусора в виде гнилых металлических дуг, пружин и клочков ткани — остатки кроватей. Толстенный слой пыли, знакомая чёрная плесень, покрывающая стены и потолок сплошным ковром… Разумеется, моё внимание привлёк вовсе не этот мусор.

Вдоль противоположной стены стояли четырёх трёхметровые капсулы, сделанные из сверхпрочного пластика. Сенсорные дисплеи, разумеется, были давно разбиты, во все стороны торчали обрывки трубок, шлангов и проводов…

А в следующий миг я оказался в совсем ином месте. Передо мной стояло двое мужчин — высокие, крепкие, с суровыми лицами и по-военному коротко стриженные и аккуратно выбритые.

— Какими судьбами, брат? — подмигнул мне один из них. — Ты чьих будешь?

Второй, что был повыше, зеленоглазый блондин с небольшим шрамом на щеке, не разделял приподнятого настроения своего товарища. Нахмурившись, он внимательно оглядел меня.

— Я тебя здесь раньше не видел, — холодно сказал он. — Кто такой? Из как…

Не слушая вопросов здоровяка, я заворожённо огляделся. Нет сомнений, я всё там же, всё в том же бункере и, более того, в том же помещении. Только не в настоящем, а в прошлом.

Несколько грубых солдатских кроватей, явно чужеродных в этом помещении и появившиеся здесь недавно. Столы с техникой — компьютеры, мониторы, сложные приборы… Ну и четыре пока ещё целых и вполне рабочих био-капсулы. Или, как мы их называли между собой, пароварки. То, без чего я и мне подобные не могли нормально существовать.

Витязь-3М, или Витязь третьей модификации. Биологически усовершенствованный солдат, элитный пехотинец российской армии. Наши штурмовые подразделения состояли из бойцов, по физическим показателям на две головы превосходящим человека. Физическая сила, уровень реакции, подвижность, скорость, живучесть и регенеративные способности — по всем этим показателям даже Витязи первого поколения, или 1М, превосходили обычного человека настолько же, насколько тридцатилетний мастер спорта по боксу превосходит чахлого, не знакомого со спортом тринадцатилетнего ребёнка. А такие, как я, третье поколение, намного превосходили и 1М, и 2М.

Наш единственный недостаток — раз в пару-тройку месяцев Витязю нужно проводить несколько дней в пароварке. Иначе наши организмы начинали стремительно разваливаться…

— Ты меня уже бесишь, парень, — легла мне на плечо чья-то ладонь. — Я последний раз спрашиваю — ты кто такой и откуда тут взялся? Не ответишь — сломаю тебе что-нибудь и оттащу…

— Тихо-тихо, Серёг, — раздался из-за моей спины новый голос. — Всё нормально, я его знаю. Это Паша Колунов, один из технарей. Отпусти ты пацана, не позорься!

Новое действующее лицо было высоким, под два двадцать ростом, мужиком с открытым, весёлым лицом. Кареглазый и русоволосый, с правильными чертами лица и прямым носом, он с первого взгляда располагал к себе. Ну вот прямо настолько, что смотришь и сразу чувствуешь — наш парень!

— Как дела, Паш? — подмигнул он мне. — Как жизнь молодая?

— Хорошо, — чуть неловко улыбнулся я. — А у вас?

Вот только… Паша Колунов? Что за чушь! Это он меня с кем-то перепутал или просто решил выручить? Паша Колунов, хах… Да уж… Погоди, а как меня звали на самом деле? Макс… Вроде Макс. Фамилия же… Концов? Нет! Огнев? Веткин? Нет, всё не то!

Меня пробил холодный пот от осознания — я не помню своей фамилии! Вот имя помню — Паша… Или нет, погодите — вроде бы… Да точно — у меня было другое имя!

— Значит, Паша? — совсем другим, холодным голосом осведомился тот, которого звали Серёгой.

— Он принял…

— Принял!

— Глупый лжец…

— Теперь ты наш!

Со всех сторон послышались многочисленные голоса. Странные — шипящие, басящие, говорящие шёпотом и кричащие, сиплые и фальцет… Какие угодно, кроме нормальных, обычных голосов.

Но всё это было неважно, ибо передо мной встал куда более насущный вопрос:

Я… я… Кто я?!

Мои собеседники как-то незаметно изменились. Вроде те же лица, та же одежда, всё то же — но что-то меня сильно напрягало…

Глаза. Всякая жизнь, всё человеческое из них исчезло, и сейчас на меня было направлено шесть провалов, шесть бездн в абсолютное ничто. Рука, что лежала на моём плече, внезапно стала ледяной, холод столь чудовищный, что обжигал мою кожу, начал распространяться по моему телу — и я, несмотря на все свои попытки освободиться, не мог даже пошевелиться. Признаться, паника начала овладевать мной, и я уже решил, что тут мне и конец — но в этот момент я ощутил на другом своём плече ещё одну руку.

Не такую мощную, как рука того, что скрывалось под личиной Сергея. И не распространяющая никаких волн, жара, холода или ещё чего-то подобного. Нет, то был простой человеческий жест, не более.

— Именем Господа нашего, говорю вам — прочь, порождения Смертной Тени!

И вот после этих слов я оказался окружён сияющим белым светом, который, вопреки здравому смыслу, совершенно меня не слепил и не вызывал ни малейшего дискомфорта.

А вот голоса, которые только что окружали меня мерзким хороводом злорадного предвкушения, стали быстро отдаляться и затихать. Причём, судя по тому, что я успел услышать напоследок, — им было очень, очень больно…

Однако, вопреки моим ожиданиям, трое не исчезли. Их лица искривились, и Сергей был вынужден сделать шаг назад, убрав свою ледяную руку с моего плеча — но они явно не собирались сдаваться.

— Он уже наш! — заявил тот, что назвал меня Пашей.

— Он пошёл на ложь! Он отрёкся от своего имени и принял то, что дали ему мы! — подхватил тот, с морозной рукой.

— Он не сможет вспомнить себя! — подал голос третий, что молчал всё это время. — Ему не уйти отсюда, что бы ты ни делал!

А затем все втроём, хором:

— ОН НАШ!

Свет начал стремительно тускнеть, и троица вновь надвинулась, взяла нас в кольцо, и я понял — ещё немного, полминуты максимум, и для меня всё будет кончено раз и навсегда. Тот незнакомец, что отогнал голоса и призвал Свет, — может, он поможет ещё раз?

И вдруг я ощутил горькое, противное, даже мерзкое ощущение — разочарование. Разочарование в самом себе — вместо того, чтобы дать отпор, постоять за себя самому, я стою, как монашка в борделе, и боюсь даже пискнуть в свою защиту, трусливо опуская глаза перед врагами, что хотят отнять мою жизнь. И едва ли не молюсь о том, чтобы за меня кто-то со стороны решил мои проблемы! Какой же я после этого воин?! Какой мужчина?!

И когда я поднял глаза, страх пропал. Я всё также не помнил своего имени, всё ещё понятия не имел, что происходит и как я оказался в этой ситуации, но это уже было неважно.

Меня всё ещё окружал свет, защищая от этой троицы. Они пока не преодолели его границу, но этот момент был уже близок. От них исходили волны животного ужаса, страха, от которого у меня ещё недавно подкашивались ноги, но сейчас это оружие врага уже не могло нанести мне никакого вреда. Однако оставалось — что делать? Бегство не вариант, помощи не будет, так что остаётся лишь один, самый безумный выход.

Я собрался с духом и, придавив постыдный комок страха, что холодил моё нутро, шагнул вперёд, навстречу самому высокому из троицы. В то мгновение, когда моя нога оказалась за пределами защиты света, мной на несколько секунд почти овладел ужас — но то был не мой страх, то было внушение этой троицы, и понимание этого факта помогло мне не дрогнуть.

Когда я оказался снаружи полностью, троица вцепилась в меня. Тот я, что, стиснув зубы и преодолевая страх, упрямо шёл навстречу смерти секунду назад, сейчас просто погиб бы — ибо кроме этого приступа самоубийственной смелости у меня ничего не было.

Только вот когда три пары хладных рук вцепились в меня, перед ними стоял уже не лишившийся имени, памяти и даже личности Паша Колунов. Теперь они имели дело с Максом Костровым — а я, как-никак, был чародеем.

Первое, что я сделал, — это ударил Духовным Огнём — чарами третьего круга, предназначенными как раз для борьбы с нематериальными противниками. Это их, разумеется, не прикончило, но вынудило ненадолго отступить, а большего мне пока и не требовалось.

Выигранные мгновения я потратил на защиту разума — представил руны Утриг и Хёрв и наполнил эти мыслеформы маной, воплотив их в жизнь. И на ману не поскупился — предыдущая пара этих рун имела изначально вчетверо меньший запас энергии. В результате я едва не попал, как курица в ощип.

Вообще говоря, ещё сегодня днём попытка напитать таким количеством энергии любые освоенные мной руны привела бы только к тому, что я напрасно потратил бы силы и время — мне было не по плечу сплетать руны столь мощными. Но, как говорится, жить захочешь — и не тому научишься. Я только что сходу в два с половиной раза превзошёл свой прежний предел в этом направлении магии…

Троица моих противников окончательно сбросила человекоподобные личины. Теперь передо мной стояли три словно объёмных тени в форме уродливых скелетов без ног — вместо них нижней половиной теням служили густые серые облака.

Через костлявые руки из овеществлённой… Тьмы? Тени? Чего-то ещё? Не знаю… В общем, с их вытянутых в мою сторону конечностей в меня ударили потоки чернильного света, и я едва успел поднять Сегментный Щит. Сжав зубы, я пошатнулся под их строенной атакой — каждая из теней обладала резервом, достойным хорошего адепта, и их было трое. Да что б их чёрти драли, вот такие вот порождения чистой энергии — самый неудобный и нелюбимый тип противников для меня. А тут их три!

— Думаю, друг мой, помощь тебе сейчас лишней не будет, — подал голос тот, о чьём присутствии я, признаться, позабыл.

Лысый мракоборец не стал дожидаться моего ответа. Он просто воздел руки к потолку, и я ощутил, как резко дёрнулась, выплёскивая силу, его аура… Которая, между прочим, ни капли не уступала моей!

Помимо собственной силы, Марк прибег к силе какого-то артефакта… Или, скорее, святыни — чего-то вроде мощей. В наше время мощи настоящих праведников действительно кое на что годились…

Через пять секунд всё помещение затопило океаном золотистого света, и у меня аж ком к горлу поднялся от мерзкого запаха. Когда чары мракоборца рассеялись и я проморгался, понял причину резкой вони — чёрную плесень выжгло, не оставив даже праха. Как и призраков, впрочем…

— А ты полон загадок, отец Марк, — обратился я. — Кто бы мог подумать, что ты скрываешь такую силу…

— Тебе ли упрекать других за скрытность, друг мой? — слегка улыбнулся одноглазый мракоборец. — К тому же, как мне кажется, тот факт, что я оказался сильнее, чем демонстрировал, нам всем только на руку. И в целом, и, как сейчас, в частности.

— Да, да и да, — признал я и склонил голову. — За сегодня ты дважды спас мою жизнь, отец Марк, и я дважды твой должник.

— Пустое, — отмахнулся мракоборец. — Я лишь выполнял свой долг перед Господом.

— Это не отменяет того факта, что я должен тебе две жизни, — твёрдо повторил я. — Не будем спорить об этом — я сказал своё слово, отец Марк, и не отступлюсь от него.

— Что ж, — вздохнул он. — Как пожелаешь, почтенный чародей. Ну а теперь предлагаю выйти, наконец, к остальным — наши дела в этой обители греха ещё далеки от завершения.

Глава 9

Мы вышли из помещения с капсулами, и я почти кожей почувствовал, что напряжение в коридоре можно резать ножом. Синицыны стояли плотной группой, привалившись к склизким стенам. Глеб нервно тёр рукоять меча, а Артём, бледный как полотно, вскидывал посох при каждом шорохе.

— Макс! Живой! — Артём рванулся навстречу, но замер в паре шагов, вглядываясь в наши лица. — Что там было? Мы слышали крики, а потом этот свет… Гордей хотел ворваться, но дверь словно приросла к косяку.

Я мельком взглянул на Марка. Тот шёл чуть позади, сохраняя невозмутимый вид смиренного служителя, и лишь едва заметное движение его пальцев, перебирающих чётки, выдавало недавнее напряжение.

— Призраки, — бросил я, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Обычное «эхо» подобных мест. Порча впитала последние мгновения тех, кто здесь подох, и крутит их по кругу. Магическая петля. Мы с отцом Марком её разорвали.

— Призраки? — Гордей подошёл ближе, подозрительно прищурившись. — От них не несёт такой вонью, охотник. И свет был… непростой. Даже через закрытую дверь я почуял силу, которой нет места в руках обычного клирика.

Марк остановился и мягко улыбнулся, склонив голову:

— Господь даёт силы тем, кто в них нуждается, старейшина. В этой обители греха тьма была столь густой, что мне пришлось воззвать к мощам святого Панкратия. Моя заслуга здесь невелика — лишь вера.

Гордей недовольно хмыкнул, но возражать не стал. Его авторитет друида пасовал перед фанатичной уверенностью мракоборца.

— Двигаемся дальше, — скомандовал я, прерывая расспросы. — Мы на нижнем ярусе, но ведьма не сидит в пустом коридоре. Ей нужны узлы управления.

Мы двинулись вглубь бункера. Группа шла медленно, обходя завалы из ржавого металла. Для них это были груды «непонятного железа Тёмной Эры», а я видел перед собой разгромленные аппаратные. Вот остатки серверных стоек, превращённые временем в труху; вот разбитые терминалы связи, через которые когда-то передавались приказы… Неизвестно, кому и куда, но какая теперь, в сущности, разница?

Я старался не думать о том, что увидел. И не обращать на бросаемые на меня изредка взгляды. Злость, холодная, как лежащий на поверхности снег, поднималась по груди, стискивала горло, заставляла сжиматься челюсти, и я ничего не мог с этим поделать.

Столько хорохорился, столько считал себя опытным, бывалым ветераном, так часто глядел на остальных свысока, как на несмышлёнышей, а сам попался, как идиот, как распоследний лох в примитивнейшую ловушку!

Мне позарез нужен биореактор, моя личная пароварка. Без неё я не мог нормально использовать свои былые возможности, хотя даже так мне было грех жаловаться. Биомодифицированный скелет, армированный композитными материалами, нечеловеческая скорость реакции, повышенная регенерация и сопротивление яду, радиации и всему прочему… А если учесть, что по мере роста магических сил тело одарённого естественным образом укрепляется и улучшается само, то в сочетании всего этого я обладал физическими возможностями, которые и не снились местным Адептам.

Я мог в ближнем бою сойтись с большинством монстров, от которых местные маги предпочли бы прятаться за барьерами. Даже с нынешними возможностями я мог взять на меч лешего средней руки — а эти твари в ближнем бою считались почти неубиваемыми. Либо очень дорогая боевая алхимия и магия, пока его накоротке удерживают большое количество магов попроще, либо драпать и молить всех богов, чтобы тварь отстала.

Адепт, как я знаю, обычно один на один всегда проиграет такому лешему, если бой идёт не в заранее подготовленном месте. И то — главная задача Адепта в таком бою не позволить чудищу приблизиться. Обычно на эту тварь ходят группой, где несколько Подмастерий и пара десятков магов Учеников с Неофитами при поддержке Адепта бьют толпой этого противника.

Я же не так давно, с месяц назад, нарвался на эту тварь лицом к лицу — и победил. Не одним мечом, разумеется, но и активно используя всю отпущенную мне магию, но… За счёт своего тела для меня это было вполне себе заурядной схваткой. Сложной, опасной, рискованной — но не запредельной. Я израсходовал едва ли треть резерва…

А будь у меня возможность включить один из Протоколов, то есть активировать своё тело на полную катушку, я порвал бы урода без всяких чар. Но у меня уже был печальный опыт бездумного включения своих истинных возможностей — после этого я выжил лишь чудом, едва не отдав концы от голода, ибо шесть дней не мог толком двигаться. Хорошо хоть откат настиг меня у небольшого пруда, скорее даже большой осенней лужи — под боком была пусть грязная, но вода, и благодаря этому не сдох. Хоть и потерял добрых двадцать килограммов веса…

В одном из залов я замедлил шаг. Помещение было огромным, с высоким потолком, под которым сохранились рельсы для мостового крана.

— Зачем им такие большие комнаты под землёй? — шёпотом спросила Таня, ёжась от влажного тепла. — Тут можно было поселить целое село.

Перед нами был цех по обслуживанию сложного технического оборудования. Электроники для боевых машин, например, и ещё бог знает чего. По идее, тяжёлую технику обслуживать должны наверху — чтобы не тратить лишние время, усилия и энергию на то, чтобы спускать сюда боевые машины целиком. Собственно, здесь и не было ничего такого — но в грудах мусора кое-где проглядывали узнаваемые элементы двигателей, торчащие провода какой-то электроники, подъёмники, лебёдки, покрытые чёрным мхом остовы станков и прочего оборудования…

— Кто знает, — задумчиво ответил мракоборец. — О временах до падения известно мало… Но что можно сказать точно, так это то, что во времена грешников некоторые виды магии, вроде артефакторики и алхимии, были намного более развиты, нежели сейчас. Вот только работали они на странных, неизвестных ныне принципах.

Артефакторика и алхимия, как же, усмехнулся я про себя. Наука, в частности промышленность, вот что было тогда более развито. Не в пример нынешним мастерским, в лучшем случае — мануфактурам.

Мы миновали столовую, где на столах всё ещё стояли эмалированные кружки, вросшие в слой многолетней пыли. Порча здесь была иной — она не ползла по стенам, а словно висела в воздухе невидимой взвесью.

Когда мы свернули в технический туннель, Марк нагнал меня и поравнялся, идя плечо к плечу.

— Ты хорошо держишься, Макс, — тихо, почти одними губами произнёс он. — Но не стоит недооценивать Гордея. Он старый лис, и его нос чует больше, чем кажется.

— К чему ты клонишь, святой отец? — я не поворачивал головы, сканируя эфир впереди.

— К тому, что твоя атака Духовным Огнём была… избыточной для Подмастерья. А моя молитва — слишком яркой для скромного брата.

— Я и не скрывал от них своего ранга, — равнодушно ответил я. — Они только потому и решились сюда сунуться, что я открыл им свой истинный ранг.

— Вот как… Что ж, логично. Не буду спрашивать, зачем ты его утаивал от всех, и особенно от Церкви в лице Белого Ордена, — Марк перехватил мой взгляд, и в его единственном глазу мелькнула сталь. — Это хоть и вызывает некоторые вопросы, особенно то, как человеку из ниоткуда, не имеющему ни сильного Рода за спиной, ни поддержки какой-либо могущественной организации, удалось меньше чем за год дорасти до Адепта не только по форме, но и по сути. Но взамен попрошу и тебя об услуге — не раскрывай им, что я Адепт. Пусть я останусь для них «удачливым фанатиком», которому повезло иметь при себе мощный одноразовый оберег.

— Опасаешься предательства? — я криво усмехнулся. — Зачем тогда было лезть сюда, преподобный? Не хочешь поделиться своими подозрениями?

— Простая предосторожность, уважаемый чародей, не более, — вновь вернулся к образу доброжелательного святоши мракоборец. — Истину знаем и ты, и я — а остальным никак не повредит побыть некоторое время в блаженном неведении.

В ответ я коротко кивнул.

Мы вышли к массивным двойным дверям, ведущим, судя по всему, в центральный пост управления. От них исходило то самое влажное тепло, и запах «цветущей плоти» здесь был настолько сильным, что у молодых неофитов начались рвотные позывы.

— Там что-то есть, — Гордей указал посохом на двери. — И оно не одно. Порча там… она живая. Она дышит.

Я проверил свои руны защиты. Память о «пароварках» и именах, которых я не помнил, всё ещё зудела где-то на периферии сознания, но сейчас это было неважно. Перед нами была цель.

— Приготовиться, — я перехватил меч поудобнее. — Сейчас мы узнаем, что именно исследовала наша «птичка». И боюсь, результат нам не понравится.

Я поднял руку, приказывая группе остановиться. Воздух здесь стал тяжёлым, почти осязаемым, словно мы входили не в техническое помещение, а в желудок какого-то колоссального существа. Запах гнили перемешивался с едким ароматом озона и чего-то химического — так пахнет старая изоляция, когда она начинает плавиться под нагрузкой.

— Всем замереть. Шаг в сторону — и я за вашу целостность не ручаюсь, — голос мой прозвучал сухо и властно, не допуская возражений.

Артём открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, наткнувшись на мой взгляд, промолчал. Сейчас я не был просто дополнительной боевой единицей, эдакой тяжёлой артиллерией. Я был специалистом, имеющим огромный боевой опыт и лучше прочих понимающим, что делать. За время нашего путешествия я уже достаточно изучил способности своих спутников, чтобы понимать, что им по плечу, а что нет.

Я прикрыл глаза, активируя один из глубоких слоёв магического зрения, совмещённый с биосканером. Активное использование последнего приведёт к тому, что потом какое-то время левый глаз будет сильно болеть, но, право же, невелика цена, учитывая ситуацию.

Картинка перед глазами дёрнулась, обретая неестественную чёткость. Мир окрасился в оттенки синего и серого, а по дверному проёму и стенам потянулись ярко-алые, пульсирующие жилы.

Это был не просто мох. Ведьма — или то, во что она превратилась — сплела здесь настоящую сенсорную сеть. Чёрные нити обвивали дверные петли, уходили под порог и терялись в щелях бронированных плит.

— Ловушка, — констатировал я. — Причём гибридная. Мох работает как датчик давления и магический детонатор одновременно. Стоит нарушить целостность нити на пороге, и из полостей в потолке выплеснется концентрат порчи. Нас просто растворит в этой жиже за пару секунд.

Большая часть группы явно не поняла многих моих слов, вроде «гибридная», «датчик» и прочих заумных выражений, но суть уловили отчётливо.

— И что делать? — Глеб сглотнул, во все глаза глядя на обычную, казалось бы, дверь. — Может, жахнуть огнём снаружи?

— Жахнешь — и обрушишь свод, — отрезал я. — Отойдите на пять шагов. Все. Марк, прикрой их щитом, на случай если я ошибусь в расчётах.

Мракоборец молча кивнул, его единственное око внимательно следило за моими манипуляциями. Я подошёл к двери вплотную. Мои пальцы, армированные композитом, не дрожали. Я вызвал крохотный огонёк Духовного Огня — не мощную струю, а тонкую, как игла, нить пламени.

Технически это была ювелирная работа. Мне нужно было «прижечь» узлы мха, деактивируя его проводимость, но не вызывая общей детонации системы. Раз-два… игла пламени коснулась чёрного сплетения. Мох зашипел, извиваясь, словно живой червь, но я тут же «запечатал» повреждённый участок, не давая сигналу тревоги уйти дальше.

Секунда, другая… Щелчок. Массивные створки, лишённые магической подпитки ловушки, чуть разошлись, выпуская наружу облако зловонного пара.

— За мной, — я первым проскользнул в щель, выхватывая меч. — Строго след в след. Глеб, Артём — фланги. Гордей — ты в центре, держи готовность к массовому очищению. Марк — ты знаешь, что делать.

Мы вошли в центральный пост. Помещение было огромным — круглый зал с ярусами терминалов, над которыми когда-то горели голографические проекции. Сейчас же всё здесь было покрыто толстым слоем чёрного «ковра». Мох свисал с потолка длинными, склизкими прядями, похожими на волосы утопленников. В центре зала, там, где должен был находиться главный серверный узел, высился пульсирующий кокон из плоти и металла.

Но ведьмы здесь не было. Зато были другие.

Из теней за стойками терминалов начали подниматься фигуры. Когда-то это были люди — технический персонал или охрана. Теперь же это были ошмётки плоти, натянутые на каркас из того самого мха. Вместо лиц — пустые глазницы, забитые чёрными нитями, вместо рук — деформированные отростки, в которые вросли куски арматуры и обломки древних инструментов.

Их было не меньше пятнадцати. Они двигались дёргано, неестественно, словно марионетки на невидимых нитях.

— Нежить! — выдохнула Таня, вскидывая посох.

— Не просто нежить, — поправил я, чувствуя, как биореактор в груди начинает разгонять кровь. — Это «проводники». Они связаны общим разумом. Не дайте им окружить себя!

Первая тварь метнулась ко мне с быстротой, которая застала бы врасплох любого обычного человека. Но для меня её движения были медленными, как в киселе. Я видел, как сокращаются волокна мха, имитируя мышцы.

Я не стал тратить магию. Шаг в сторону, короткий росчерк клинка — и голова монстра, представляющая собой месиво из кости и чёрной плесени, покатилась по полу. Тело ещё не успело рухнуть, а я уже разворачивался к следующему.

— Артём, е**шь направо! — скомандовал я, переходя в режим тактического командования. — Глеб, Гордей — защита!

Зал наполнился звуками схватки. Поток острого, режущего ветра ударил по прыгнувшим на правый фланг тварям — чародей Синицыных ударил на пределе сил. Отец Марк вспыхнул на несколько секунд ярким светом, озаряя жуткие внутренности поста, заставляя тварей шипеть и дымиться, замедляя движения и делая их ещё более хаотичными.

Один из мертвецов, огромный, в остатках бронированного комбинезона, прыгнул на Гордея, намереваясь перегрызть старику горло. Друид вскинул посох, но явно не успевал — тварь была слишком близко.

Я мгновенно сплёл чары ускорения, «Рывок». Короткий выброс энергии в подошвах сапог — и я буквально пронёсся через отделяющие нас несколько метров. Меч вошёл твари под челюсть, выходя через макушку. Резким движением я вбросил импульс Духовного Огня прямо в клинок.

Бум!

Тварь разорвало изнутри, обдав Гордея чёрной сукровицей, которая тут же испарилась, не коснувшись его одежды благодаря моей защите.

— Спасибо, охотник, — прохрипел старик, бледнея.

— Не расслабляться! — крикнул я, видя, как из дальних углов лезут новые противники. — Марк, они регенерируют за счёт мха на полу! Выжигай субстрат!

Мракоборец, до этого момента работавший скупыми, точными ударами булавы, кивнул. Он воздел руку, и по полу пробежала волна золотистого пламени, излучающая Святую Силу, энергию, во многом отличающуюся от классической маны, используемой магами. Это не было боевым заклинанием в чистом виде — скорее, направленная дезинфекция. Чёрный мох под ногами тварей начал сворачиваться и чернеть, лишая их подпитки.

Я почувствовал, как эфир вокруг центрального кокона начал уплотняться. Ловушка внутри ловушки.

— Все к центру, спина к спине! — приказал я. — Сейчас рванёт!

Твари, почувствовав агонию своей «грибницы», бросились в последнюю отчаянную атаку. Они лезли со всех сторон, наваливаясь массой. Я работал мечом, превратившись в стальной вихрь. Кровь (моя и не совсем моя) кипела, тело, несмотря на щедро вливаемую ману, работало на пределе. В какой-то момент я почувствовал тот самый сладковатый вкус во рту — признак того, что я начинаю черпать энергию из собственных клеток, сжигая резервы, невольно активируя свои истинные физические возможности. Пока лишь самую их малость, но всё же…

Бойцы, с сияющими от текущей по ним маны артефактными секирами, рубились с тварями — не слишком успешно, но как могли. Лучники из-за их спин всаживали стрелу за стрелой, но зачарованные снаряды, пусть и вырывали из мёртвых врагов целые куски, однако быстро упокоить врагов не могли.

Друид и его помощники делали, что могли — десятки древесных корней оплетали ближайших врагов, лишали их подвижности, позволяя бойцам без лишнего риска разбираться с нежитью. Тонкие, но прочные деревянные отростки сжимались, с трудом кроша и ломая конечности порождений Порчи, однако те продолжали молча рваться вперёд, не обращая внимание на раны — нежить не чувствовала ни боли, ни тем более страха.

Только голод.

В принципе, мы достаточно уверенно брали верх. Самую опасную тварь, прыгнувшую на Гордея, я прикончил в самом начале, остальные были чуть сильнее рядовых упырей — в общем, ничего особенного. Ещё минута-две и…

— Гордей, защитную сферу! — рявкнул я, видя, как кокон в центре зала начинает раздуваться, испуская багровое свечение.

Старый друид сообразил мгновенно, но его чары просто не успевали. Всё же земля и друидизм, хоть и были хороши в защите, но чересчур медлительны и мало подходят для столь скоротечного боя… Так что я взялся за дело сам. Вокруг нас сомкнулся полупрозрачный купол Сегментного Щита и в ту же секунду кокон лопнул.

Но вместо ожидаемого взрыва из него вырвались тысячи тонких, как иглы, спор. Они с визгом ударились в защитные чары четвёртого ранга, заставив меня зашипеть сквозь зубы от напряжения. Порча пыталась пробиться внутрь, ища живую плоть, давила, настойчиво прорываясь к столь лакомой добыче — но сложные чары из гримуара, которые я осваивал не одну неделю, не подвели.

Однако напор всё не стихал, и я понял, что щит долго не продержится. Нужно было радикальное решение.

— Марк, защитный купол вместо меня! Я закончу это!

Мракоборец лишь отрывисто кивнул, не задавая дополнительных вопросов, и вокруг нас, прямо под Сегментным Щитом, возникла светящаяся белым полусфера защиты.

Прекратив держать свои чары, я вышел за пределы щита.

— Макс, ты сдурел?! — крикнула Таня.

Я не ответил. Время замедлилось. Я видел каждую спору, каждую частицу яда, висящую в воздухе. Мой биомодифицированный организм начал нагреваться, кровь яростно понеслась по жилам, почки и печень начали болеть, принимая на себя нагрузку и экстренно фильтруя магический яд. Я сплёл и активировал сильнейшие свои площадные чары Огня — в полную мощь, не сдерживаясь, вкладывая в заклинание силу с изрядным запасом.

Отличная магия для таких вот заварушек в замкнутых пространствах типа пещер или, как сейчас, бетонном бункере — Кузнечный Горн.

Из моего тела во все стороны ударила волна жара. Это был не просто огонь — это была стена высокотемпературной плазмы, рождённой магией и усиленной моими внутренними контурами. Спорные иглы мгновенно испарялись, не успевая коснуться моей кожи. Чёрный мох на стенах вспыхнул и осыпался серым пеплом.

Через секунду в зале воцарилась тишина. Лишь потрескивали остатки оборудования да тяжело дышали мои спутники.

Я стоял в центре выжженного круга. Одежда слегка дымилась, а руки подрагивали от перенапряжения, но я стоял твёрдо.

— Чисто, — бросил я, не оборачиваясь. — Поднимайтесь. Ведьмы здесь нет, она использовала это место как инкубатор и приманку.

Я подошёл к центральному пульту, который теперь был свободен от плоти. На искореженном экране, чудом сохранившем питание, мигал один-единственный символ.

Координаты следующего сектора. Глубже. В самое сердце этого железного склепа.

— Привал. Отходим назад, к цеху, восстанавливаем силы.

Не тратя времени, я сплёл сигнальную сеть на случай, если из глубин бункера явится враг. Схватка вышла хоть и короткой, но тяжёлой.

Глава 10

Битва не прошла даром для моей команды. Помимо усталости, Таня дошла почти до истощения — резерв девушки был около пятой части от полного значения. А он у Учеников в целом не слишком уж велик, будем честны… В отличие от неплохо тренированных и умеющих действовать командой Гордея и Глеба молодая девушка, итак едва дотягивающая до второго ранга, навыками обладала ниже среднего. И по вине своей неопытности в каждой схватке отдавала слишком много маны Гордею, причём с заметными паразитными потерями.

Но даже не в этом была основная проблема — энергию восстановить она ещё успевала. Но вот перенапряжение ауры в результате чрезмерной нагрузки при передаче сил Гордею ставило крест на её боеспособности на ближайшие часы. Нет, что-то она сделать ещё может, но овчинка выделки не стоит.

— На одну схватку мне сил ещё хватит, — как могла твёрдо заявила она.

— Согласен, — кивнул Гордей. — Осталась совсем немного, совсем чуть-чуть! Последний натиск, и ведьме конец. Не время…

Ладно сама Таня — девчонка ляпнула это явно ради приличия, дабы не выглядеть откровенно слабой. Кстати, так как ни она, ни Лёха не примут участие в финальной схватке, то их доля в добыче будет совсем мизерной — а наш следопыт сейчас прижимал наспех подлеченную целительницей руку к груди. В отличие от Синицыных, мой проводник не имел нормальной, хорошей брони, и потому в последней стычке всё же пострадал. Вот и грызла Таню жадность — в случае победы куш нам может достаться солидный. В случае же нашего поражения тот факт, что она с Лёхой оставлены в тылу им ничем не поможет — им не пройти через Лес своими силами…

Но вот Гордей… Старику не терпелось отправиться выручать внучку, и это было видно невооружённым взглядом. Его можно было понять, он торопился спасти внучку, родную кровь, и готов был угробить в процессе хоть десяток таких, как Таня. Но то, что я понимал его эмоции совсем не значило, что я собирался ему потакать.

— Я сказал — нет, — добавил я стали в голос. — Последний бой будет самым опасным — ведьма явно рассчитывает победить, иначе не насылала бы мне видений. А мы даже сейчас, в этом бою едва не понесли потери… Таня не справится, старик, а ты и сам должен понимать, чем чреват распад круга магов в разгар боя. Она не только погибнет сама, но и, вполне возможно, утянет на тот свет и вас двоих. Что, в свою очередь, может закончиться гибелью вообще для всех нас.

Старейшина Синицыных поджал губы, явно недовольный, и упёрся в меня тяжёлым взглядом. Я глаз не отвел — и не с такими взорами бодаться приходилось, со мной такие фокусы с юности не работают. Я Витязь, прошедший кровь и смерть Третьей Мировой, бившийся с Техно-Рыцарями армий НАТО и крошивший Небесных Солдат Китая. Элитные войска обоих блоков, с которыми мы на троих вели последнюю войну — киборги Запада и боевые роботы Востока, противостоявшие на равных нам, продуктам генной инженерии России…

И не какому-то там сельскому недодруиду диктовать мне, как и каким составом я буду вести предстоящий бой. Впрочем, надо отдать должное Гордею — старик быстро взял себя в руки.

— Прости, охотник, — отвел он взор. — Ты прав. Но всё же прошу — давай поторопимся! Оставим здесь раненых, а сами двинемся вглубь и покончим, наконец, с этой тварью. Чем больше мы теряем времени, тем меньше шансов успеть спасти хоть кого-то.

— Мы итак добрались сюда быстрее, чем ожидали, — напомнил я. — Благодаря нашему проводнику мы добрались быстрее ожидаемого, так что время ещё должно быть.

— Но мы не знаем этого наверняка, — подал голос Артём. — Даже эта, последняя ловушка далась нам непросто, а уж что будет там, в центре её силы? Может, стоит подумать о… других вариантах?

Взгляды всех присутствующих обратились на нас. Синицыны, в отличие от своего старейшины, явно не горели желанием продолжать этот поход. Неофиты, да и оба Ученика, Глеб с Ирой, выглядели пусть не выдохшимися, но были бледны и подавлены.

Опасностей и схваток, что выпали на их долю за этот день, с лихвой хватит на пару месяцев обычной их жизни. Причём чем дальше, тем сильнее становились враги. По сути, если бы с нами сюда не увязался мракоборец, которого вообще в изначальном плане не было, то в этой, последней стычке у нас уже были бы потери. Как минимум пара Неофитов имела все шансы там погибнуть за то время, что я выжигал магические споры — как ни крути, никто, кроме Марка за те секунды надёжный купол защиты поставить не сумел бы.

Не знаю, насколько хорошо это понимали остальные, но Артём, как самый опытный, после Гордея, боевой маг Синицыных, как минимум догадывался о том, насколько близко к краю они прошли в этот раз.

— О каких таких других? — зыркнул на него Гордей. — Говори уж прямо, Артёмка, не темни.

— Как скажете, старейшина, — максимально спокойным и нейтральным тоном ответил тот. — Собственно, я имею в виду самый простой и верный — уйти отсюда, попросить помощи у соседей, дождаться главы, собрать отряд в сотню, а то и полторы человек, да обложить логово ведьмы. Не совать голову в пасть стрыги, не нападать в лоб на только того и ждущего врага, а поступить по уму.

— И обречь всех похищенных на смерть? — прорычал старейшина.

— А живы ли они вообще до сих пор? — ответил вопросом на вопрос боевой маг. — Вдруг они уже мертвы?

— Там, внизу, ещё есть живые, — вмешался Марк. — Я чувствую как минимум четырнадцать неодарённых — думается мне, что это ваши селяне. И судя по ауре, что я ощущаю, предыдущий ритуал был проведён часов пять с половиной, а то и шесть назад.

— Значит, у нас ещё имеется примерно два часа, — заметил я. — Раньше она следующий вряд ли начнёт.

Слегка толкнув в плечо мракоборца, протянул ему “Источник” — зелье восстановления маны уровня Адепта. Не такое хорошее, как было у Синицыных, но нам и этого хватит. Я растратил примерно четверть своего резерва, так что, прежде чем предложить его святому отцу, сам выпил примерно треть травянистой, горькой жидкости.

Окинув быстрым взглядом металлическую фляжечку, он принюхался и, опознав довольно распространённое зелье, благодарно кивнул и сделал несколько глотков. Что-то я поздно спохватился… Ну да ладно, время ещё есть.

Тем временем спор между двумя Синицыными лишь усиливался. Артём стоял на том, что идти дальше слишком опасно, и вместо спасения мы только увеличим количество жертв для ритуалов ведьмы.

Гордей упирался, аргументируя тем, что, во-первых, бросить насмерть тех, кто ещё жив — урон доброму имени Рода Синицыных (это он весьма прозрачно намекал на меня с отцом-мракоборцем, понимая, что мы их тайну хранить не станем). А во-вторых стоял на том, что если дать твари освоиться с полученным усилением, она просто выберется из леса, устроит повторное нападение и тогда уже спалит Заречное дотла. И сделает гораздо раньше, чем они сумеют хоть с кем-то нормально договориться.

— Да плевать тебе на честь Рода и жизни зареченских! Ты просто помешался на своей внучке, Гордей, вот и тащишь нас всех в пекло! — не удержавшись, в сердцах воскликнул Артём. — Ты как хочешь, а я на это самоубийство идти не собираюсь! И людей не отдам!

— Не хочу вас расстраивать, друзья, но боюсь, вы кое-чего не понимаете, — вмешался, наконец, Марк. — Но выбора у вас, на самом деле, особого нет. Если часть из вас решит покинуть нас, а мы потерпим поражение, то, боюсь, вас просто настигнут на обратном пути. Там, наверху, уже ночь, и ваши шансы сбежать через Тихий Лес от нежити в это время суток, на мой скромный взгляд, весьма невелики.

— Твою в душу, в бога, в мать… — зашипел сквозь зубы сжавший кулаки Артём.

Не подумал ты об этом, да, дружок? Я как раз потому и не лез в их спор, что в отличие от Синицына помнил об этой детали.

На этом спор был кончен — как бы ни хотелось большей части присутствующих убраться отсюда, до всех окончательно дошло, что отступать некуда. Так что посидев ещё около полутора часов и окончательно восстановившись, отряд тронулся дальше, оставив Таню и Лёху позади.

Следующий сектор оказался не техническим. Двери, ведущие туда, не были бронированными — они были… живыми. Сращённые наплывы органики и металла, пронизанные пульсирующими синими жилами. От них исходило не тепло, а ледяной, высасывающий душу холод. Здесь порча не гнила — она цвела. Струйки инея расходились по стенам от самого порога.

— Это уже не её работа, — прошептал Гордей, и в его голосе впервые прозвучал не скепсис, а настоящий ужас. — Это старше. Глубже. Это то, что спало здесь до нас всех. Она его разбудила. Или… кормила.

Марк перекрестился, его лицо стало каменным.

— Скверна первородная. Не след, не отголосок, как бывает обычно, а цельная, изначальная Сущность Порчи.

Я ничего не сказал. Мой сканер показывал не просто аномальные чтения. Он показывал пустоту. Область, где магия не просто искажена, а инвертирована, вывернута наизнанку. И в центре этой пустоты — знакомый аурный след. Алёна. Но не одна. Рядом с её искажённой, раздутой силой присутствовало нечто иное. Многослойное. Древнее.

Двери не пришлось взламывать. Они разошлись сами, как лепестки чудовищного цветка, с мягким, влажным звуком. За ними открылась не просто комната или даже очередной зал, нет.

Это был собор. И здесь нас уже ждали…

Алтарь ведьмы был не грудой костей, а гибридным, кощунственным, мерзким — однако же внушающим уважение сплавом запретной магии и остатков странных, времён Тёмной Эры технологий. Его основой служила плита из тёмного, почти чёрного металла, напоминавшая дверцу старого промышленного реактора или часть брони — гладкая, отполированная временем и манипуляциями, холодная на ощупь даже в душном воздухе грота. Но холод этот был не физическим, а магическим, исходящим изнутри, будто плита была окном в вечную мерзлоту иного мира.

На эту металлическую основу были наварены, впаяны и приращены органикой кости. Не хаотично, а с инженерной, отталкивающей точностью. Рёбра, образующие усиленные опоры. Тазовые кости, создающие сток для жидкостей. Черепа — не в качестве украшения, а как чаши-конденсаторы, установленные в ключевых узлах. В глазницах некоторых из них тлели тусклые, лиловые огоньки — запечатанные осколки душ или сгустки концентрированной некроэнергии.

Поверх этого каркаса, словно кровеносная система или электрическая схема, плелась паутина из того самого чёрного, жилистого мха. Он пульсировал медленным, неровным ритмом, и с каждым биением по жилам-проводникам пробегали всполохи того же лилового свечения. Мох не просто рос — он был впаян, вплетён в металл и кость, образуя единый живой контур. В нескольких местах из этой паутины свисали склянки-капельницы из грубого зелёного стекла, соединённые с «системой» тонкими медными трубочками. В них медленно капала густая, маслянистая жидкость тёмно-багрового, почти чёрного цвета.

Центром алтаря, его сердцем и процессором, была капсула, в которой Макс Костров мигом опознал бы биореактор Витязей, или пароварку, как они её звали между собой, на верхней части которого был сросшийся с ним огромный, около полутора метров высотой и с метр в поперечнике кристалл.

Не бриллиант и не горный хрусталь, а огромный, мутный осколок тёмно-фиолетового, почти чёрного кварца, впаянный в него так, что казался естественным продолжением биореактора. Внутри него клубилась и переливалась тень, и, если приглядеться, в этих переливах угадывались искажённые, страдающие человеческие лица. От кристалла, как от паука в центре паутины, расходились самые толстые жилы мха, оплетающие стенки капсулы и уходящие в пол, стены и потолок грота, связывая алтарь со всем помещением.

Перед бывшим биореактором, на специальной выемке в металле, лежал главный инструмент — не нож и не жертвенный кинжал, а нечто, напоминающее хирургический или алхимический скальпель с длинной, тонкой рукоятью из белой, сияющей кости и лезвием из тёмного, тускло блестящего металла, на которое были нанесены микроскопические руны. От инструмента медленно расходились волны немалой магической силы, свидетельствующей о его могуществе.

И самое ужасное — сам алтарь не был статичен. Он дышал. Слабо, почти незаметно. Металлическая плита чуть-чуть подрагивала, мох шевелился, капли в склянках падали с монотонной, гипнотизирующей регулярностью. Это была не просто платформа для ритуалов. Это был аппарат. Точный, выверенный, бездушный аппарат для расчленения не только плоти, но и жизненной силы, воли, самой сущности. В нём чувствовалась не первобытная жестокость шабаша диких ведьм, а холодный, аналитический ум учёного-маньяка, превратившего чёрную магию в отрасль инженерии. От него веяло таким леденящим, бездонным кощунством против естественного порядка вещей, что не только дюжина ещё живых селян, но даже таинственные союзники ведьмы украдкой ёжились при взгляде на него.

Биореактор на алтаре был далеко не единственным в помещении. Вокруг тёмной алтарной плиты стояли ещё тринадцать похожих — только у них на вершине стояли кристаллы в разы меньше, чем на центральном. Чёрный мох и свежие, недавно вычерченные прямо в камне пола линии, наполненные до сих пор исходящей паром жертвенной кровью, соединяли их с центром силы этого места, и даже совсем не обладающие магическим даром жертвы чувствовали, как злая, мёртвая и затхлая сила пульсирует между ними.

— Долго ещё ждать, уважаемая? — поинтересовался один из стоящих поодаль мужчин.

Трое человек, те самые союзники, что помогли ведьме в нападении на Заречное. Двое были явными воинами — короткие жезлы боевых магов на поясах, мечи, кинжалы, хорошая, зачарованная броня из кожи с металлическими элементами напротив жизненно важных органов, магические амулеты на груди. И всё — весьма, весьма качественное и дорогое, настолько, что в этих краях лишь считанные единицы чародеев могли похвастать подобным достатком.

Третий был экипирован чуть иначе — вместо жезла длинный посох с навершием в виде зеленоватого кристалла, на плечах серый плащ, под которым посверкивал отполированный панцирь… Однако опытного человека всё это не обмануло бы.

Первые двое были воинами, третий — нет. Это чувствовалось в мелочах — в жестах, осанке, взглядах, в самой ауре. Третий чародей не был слаб, нельзя было также сказать, что он не может постоять за себя, как раз наоборот, ещё как мог — но всё же для первых война была их ремеслом, которым они жили, тогда как про их спутника такого сказать было нельзя. И тем не менее именно он, не воин, был главным в их троице — это тоже чувствовалось сразу.

— Скоро, — ответила Алёна, кладя ладонь на мутное, грязное стекло главного биореактора. — Ещё минута — и Скаль покинет алтарную камеру.

Скаль… Такое имя пожелал взять её возлюбленный, когда она сумела его подъять. Алёна, крестьянская дочь из села Заречное, с детства выделялась острым умом, любознательностью и целеустремлённостью. Девочке было интересно всё вокруг, она стремилась проникать в суть окружающего её мира, бесконечно приставала с вопросами ко всем, кто готов был давать ответы, а если таковых не находилось — искала их сама.

Когда её сверстницы играли в нехитрые крестьянские игры — дочки-матери, аленький платочек и всё остальное, маленькая Алёнка вскрывала мёртвых лягушек и вырезала на бересте подробности анатомии земноводных. Девочка никогда не убивала ради удовлетворения собственного любопытства — но, если находила мёртвый труп животного, то без капли брезгливости лезла копаться в том, как оно устроено…

Она быстро выучилась грамоте — благо, их сельский поп не отказывался обучать сельских детишек счёту и грамоте. Не всех, разумеется — лишь тех, чьим родителям хватало медяков оплатить его услуги. К счастью для девочки, её семья была достаточно зажиточной, чтобы оплатить обучение всех своих четверых сыновей. Умение читать, писать и считать было не слишком нужно рядовому сельскому крестьянину, но их отец надеялся, что если им придётся покинуть отчий дом и искать себе место в жизни за пределами Заречного, то знание грамоты лишним не будет…

Алёну и двух её сестёр отдавать в обучение их суровый отец поначалу не собирался — девочкам, по его мнению, грамота была ни к чему. Они всё равно уйдут из рода, войдут в семьи своих мужей — а там от них будет требоваться не грамота, а хорошее приданое, покладистость перед мужем и способность рожать детей. Ну и вести хозяйство, разумеется…

Однако даже суровый Терентий Палыч, весьма уважаемый на селе мужик, не смог устоять перед мольбами Алёны. Отец видел, что дочка щедро одарена умом, который буквально кричит о том, что ему требуется огранка.

Девочка освоила все базовые знания, которым учил отец Кирилл, за месяц. Ещё через два она прочла все книги, до которых сумела дотянуться, а затем случилось то, что изменило всю её жизнь — у восьмилетней девочки открылся магический дар.

Появление одарённого в семье простолюдинов, особенно на селе — радостное событие. Обладателя дара магии немедленно приближают к себе его хозяева-дворяне, ведь магов всегда не хватает — на чародеях стоит слишком многое в жизни людей, особенно в сёлах и деревнях. И речь не только о защите от разного рода опасностей, хотя эта их функция и была самой очевидной и необходимой. Но помимо этого чародеи лечили, изготавливали бытовые обереги, зачаровывали сараи и амбары, защищая запасы от той же плесени и насекомых, обрабатывали поля чарами, ритуалами и зельями, чтобы земля родила щедрее, а вредители не поели урожай… Много чего делали маги, и потому каждому новому одарённому были рады.

Если таковой появлялся в крестьянской семье, его или её брал в обучение кто-то из числа самых опытных волшебников поселения. И начиналось многолетнее обучение — медитации с целью развития чувствительности ауры, обучение примитивнейшим ритуалам и чарам, ежедневный нелёгкий труд по огранке таланта, который заканчивался, когда учитель принимал у своего подопечного экзамен на звание Неофита. Доказав право считаться магом первого ранга, юный одарённый получал фамилию Рода и становился его частью.

Для семьи новоиспечённого мага выгоды были очевидны — ведь теперь их кровный родич один из тех, кому принадлежит село. Человек, наделённый определённой властью и возможностями, плюс в случае нужды родная кровь придёт на помощь бесплатно — не всё, что делали чародеи для своих поселений, было бесплатно. Род же получал нового чародея, ну а сам юный волшебник становился представителем благородного сословия и возможность и дальше развиваться на стезе магического искусства…

В доме Гордея, друида, которому уже к моменту, когда Алёна только стала его ученицей, перевалило за сто лет, было тихо и пустынно. За свою долгую жизнь чародей был дважды женат — первая его супруга, так и не сумевшая подняться выше Неофита, умерла ещё полвека назад, родив ему пятерых сыновей. Вторая жена, отошедшая в мир иной уже на памяти Алёны, оставила старому друиду ещё четверых сыновей и двух дочерей. Однако к моменту, когда девочка начала учёбу, все дети чародея уже давно оставили отчий дом — кто нёс службу в одном из двух других сёл Рода, кто-то вёл дела Синицыных в окрестных городах, ещё двое жили здесь же, в селе, просто отдельно от отца, своими семьями…

Старый друид не относился к ней как к дочери или внучке, нет. Но и дурного от него юная волшебница не видела. Год за годом она постигала премудрости чародейской науки у своего весьма многознающего наставника, радуя его остротой ума и трудолюбием.

Но как бы не отличалась юная чародейка от своих сверстниц, кое в чём она была точно такой же, как все. И как и всех юношей и девушек Алёна не избежала судьбы — в четырнадцать лет зеленоглазая друидка влюбилась. В молодого парня, неодарённого — Ваню Скалина, статного широкоплечего пятнадцатилетнего крестьянского парня, который, не стесняясь разницы в статусе, начал ухаживать за ученицей друида.

И отчасти именно это стало причиной постигшего её несчастья.

Однажды, через четыре месяца после того, как Алёна и Ваня нашли друг друга, вернулся Дмитрий Синицын — один из младших сыновей Гордея. Привыкший к жизни в городе тридцатилетний Ученик быстро положил глаз на зеленоглазую блондинку, что была развита не по годам, но та, разумеется, его начисто игнорировала. Однако Дима не давал прохода девушке, несмотря на то, что она недвусмысленно дала понять о своей незаинтересованности в мужчине.

К сожалению, надежда на то, что наставник угомонит своего сынка быстро иссякла. Талантливая девушка уже полгода как достигла ранга Неофита и готова была его подтвердить, однако старик всё не назначал экзамена — а согласно обычаю, ученик становится самостоятельным и полноправным членом Рода лишь после официальной сдачи. А до той поры наставник выступал кем-то вроде опекуна… И деться Алёна от этого никуда не могла.

Дмитрий год как был вдовцом, и было очевидно, что Гордей собирается вынудить весьма и весьма одарённую девушку войти в его семью посредством брака. Но напрямую давить не хотел — это было бы чревато, иметь в семье талантливого чародея, что затаил на тебя зло.

Старик рассчитывал, что сын как-нибудь сумеет обаять девушку — Дима был по-мужски красив и разбил не одно сердце… Однако упрямая зеленоглазая блондинка мало того, что не давалась — в итоге девушка вместе с женихом попробовали сбежать.

Всё закончилось трагедией. Дмитрий и несколько его друзей-подручных настигли парочку беглецов в дне пути от Заречного. Синицыны были изрядно навеселе, и разъярённый сын Гордея, не рассчитав сил убил Ваню. А когда Алёна в ярости ударила чарами, девушка случайно сумела слегка оцарапать щёку чародея…

Девчушку, которой не исполнилось и пятнадцати, взяли силой, по очереди, все шестеро. А затем, перерезав глотку, скинули вместе с мёртвым женихом в овраг — и вернулись обратно. И там бы и закончилась история зеленоглазой блондинки — но магический дар, пусть и пока слабый, позволил ей пару часов цепляться за жизнь.

Именно в таком состоянии её нашла наставница. Привлечённая эманациями ярости, боли и неистовой жажды жизни, могущественная ведьма, путешествующая по каким-то своим делам, обнаружила Алёну — и неожиданно предложила:

— Я спасу твою жизнь и дам шанс на месть тем, кто это сделал, дитя. Но взамен ты станешь моей ученицей. Согласна?

Девушка из последних сил моргнула, обозначая согласие — и уже через несколько минут была жива и здорова. Прежде, чем они пошли дальше, наставница преподнесла ей ещё один дар — подняла сильным, высокоранговым упырём Ваню. К сожалению, сделать его высшей нежитью даже наставница не могла — при жизни парень не обладал магическим даром, а это в подобных делах критично.

С тех пор прошло долгих семь лет, шесть из которых Алёна провела, обучаясь у не в пример более могущественной, чем весь Род Синицыных вместе взятый, ведьмы. Та могла бы, при желании, одним мановением брови отомстить за свою новую протеже — но считала, что всем своим обидчикам Алёна должна воздать сама…

Пять лет наставница делилась с ней знаниями — обширными и потрясающими воображение. Знаниями, которые дали ей надежду не только расквитаться с обидчиками, но и попытаться вернуть погибшего жениха. Не совсем живым… Но зато разумным, дееспособным и на этот раз достаточно сильным, чтобы защитить и себя, и свою невесту. Два года девушка экспериментировала, готовила ритуал и соединяла некромантию, малефицизм и найденные в Лысых Холмах остатки оборудования Тёмной Эры — всё для этого дня.

Ну и параллельно она мстила. Погиб страшной смертью Дмитрий со своей новой женой. Отправились в мир иной и все, кто тогда был с ним. А ещё Алёна перебила половину детей Гордея — всех, до кого была возможность дотянуться.

Она не могла простить бывшего наставника. Не только за то, что именно с его благословения началась вся эта история с его сыном, но ещё и за то, что тот никак не наказал сына, хотя и знал обо всём — она специально узнавала у Дмитрия перед смертью. А умирал он долго, очень долго…

Сегодня она, наконец, закроет все долги. Гордей, Синицыны, тот треклятый охотник, что ранил её — они не просто умрут, они послужат

Троица союзников ведьмы тем временем вела беседу. Разумеется, не вслух — не всё, что обсуждали эти чародеи, стоило слышать юной чернокнижнице. Благо, открывать рот для того, чтобы общаться, им и не требовалось, спасибо телепатии.

— Помните — охотника нельзя упускать. Постарайтесь взять его живым, но в крайнем случае сгодится и его труп, — обратился к воинам предводитель. — Главное, чтобы тело осталось как можно целее. Остальные не важны. Разве что старика тоже не трогайте — пусть девчушка наиграется в месть. А мы потом кое-что здесь проверим…

— Сергей Леонидович, вы же помните, что после получения полной копии записей этого ритуала мы должны как можно скорее покинуть княжество? — чуть слышно вздохнул один из боевых магов. — Мы и так слишком задержались. Не сегодня-завтра Ордена направят сюда серьёзные силы для расследования — и поверьте, лучше нам с ними не пересекаться.

— Да кого они могут отправить в эту глушь! — презрительно фыркнул лидер. — Все стоящие упоминания противники разбираются с “Седым Разломом” и “Костяной Грядой”. У нас ещё как минимум неделя — и я намерен использовать её с толком!

Здесь, в этом зале, находилось артефактное оборудование не только ведьмы, но того, кого звали Сергеем Леонидовичем — в конце концов, он в первую очередь был исследователем-биомантом. И он был весьма заинтересован в поимке этого необычного вольного чародея — Макса Кострова, что по некоторым косвенным признакам обладал телом с интересными физическими мутациями. Потому он и настоял, чтобы ведьма послала ему видение — чародей надеялся, что тот явится сюда сам, избавляя его от необходимости поисков, рискованных погонь и прочих неприятностей…

И в этот момент врата в собор, наконец, распахнулись.

Глава 11

Стены, сложенные из чёрного, отполированного временем и магией камня, впитывали каждый шорох, каждый вздох. Воздух был густым, тяжёлым, с запахом озона, тления и металла. И под всем этим — сладковатый, приторный дух Порчи, той самой, что выжгла землю над нами.

Гордей шагал в центре маленькой группы из себя, Глеба и Иры. Его посох тихо светился бурым светом, но старик больше не рвался вперёд, предпочитая держаться за спинами Неофитов. Его глаза стали осторожными, почти испуганными, наплыв эмоций остался позади. Он чувствовал то же, что и я — эту давящую, полуживую мощь, что пульсировала впереди, в самом сердце Холмов.

Молодой друид, шагающий чуть позади своего старшего товарища, то и дело касался мешочков с травами у пояса. Он собирала образцы — странные, чёрные лишайники, светящиеся грибы, капли конденсата на стенах, отливавшие масляной радугой. Его лицо было сосредоточенным, учёным, но в глазах читалась тревога. Он понимал — то, что здесь росло, не должно было расти нигде, и сильно нервничал. Куда сильнее, чем хотел показать, и почти неосознанный процесс сбора местной флоры, занятие, столь привычное любому чародею земли, помогало ему бороться со стрессом.

За ними — остальной отряд Синицыных. Стрелки держали пальцы на тетивах, и Артём, их ауры были туго стянуты, готовые к мгновенной атаке. Брат Марк шагал в самом хвосте, его единственный глаз был закрыт, губы шевелились в беззвучной молитве. От него исходило ровное, тёплое свечение — Священная Магия, единственное, что хоть как-то отгоняло гнетущую атмосферу этого места.

Я шёл вторым, за первой линией бойцов. Мои чувства были натянуты, как струны. Магическое зрение показывало мир в искажённых, болезненных красках. Потоки энергии текли по стенам, сходились в узлы, образовывали сложные, чудовищные узоры. Это была не просто пещера. Это был организм. Лаборатория, вросшая в плоть горы.

— Стой, — прошептал Лёха, замирая у поворота. — Впереди… свет.

И вот, наконец, створки распахнулись, и перед нами предстало сердце этого места.

Конструкция, напоминающая гигантский, извращённый реактор или алтарь, в центре которого стояла почти неповреждённая пароварка и дюжина попроще и потасканнее по краям. От неё во все стороны расходились трубы, провода, жгуты из сплетённых жил. Они впивались в стены, в пол, в потолок, словно корневая система чудовищного растения. Внутри кристаллов над реакторами пульсировало сгущённое магическое пламя — тёмно-лиловое, почти чёрное, в котором угадывались искажённые в муке лица.

А у самого основания конструкции стояли трое.

Двое в хорошей, качественной зачарованной броне и при оружии — Адепты. Их ауры были тугими, сконцентрированными клубами силы — один отливал холодной синевой магии воды и льда, другой — ржаво-коричневым, земляным, с вкраплениями зелёного яда. И между ними — третья фигура, в простом сером плаще, без капюшона, под которым тоже угадывалась броня.

Мастер.

Его аура не бушевала. Она была. Как давление на дне океана. Как тишина перед взрывом. Она заполняла собой пространство зала, тяжёлая, неподвижная, абсолютно контролируемая. Он что-то тихо говорил, указывая на один из дисплеев, вмонтированных в консоль у основания реактора. Дисплей светился зелёными, руническими символами.

Чуть дальше, на каменном пол вблизи главного реактора, лежали связанные дети. Алёнка и остальные сельские ребятишки — всех остальных, видимо, уже пустили в расход. Они не плакали. Их глаза, широко раскрытые, смотрели в потолок, не видя его. От детишек тонкими, почти невидимыми нитями к реактору тянулась особая, необычная энергия. Их не убивали. Их использовали. Как живой аккумулятор… Нет, скорее как некую добавку, нечто вроде специй в готовке. Источники чистого, детского страха — весьма питательного ингредиента для тёмных ритуалов.

Гордей, выглянувший из-за моего плеча, издал сдавленный стон. Я отвёл взгляд, изучая зал. Кроме основной группы, по периметру стояли стражи. Не просто упыри. Вурдалаки. Шесть штук. Крупнее, мощнее, в ржавых латах, с громадными секирами в руках. Их глаза горели тусклым красным светом. Они не двигались. Ждали.

В отличие от упырей, которые вполне могли имитировать людей, особенно при поддержке хозяина, владеющего магией иллюзий, гули были тупы. Намного тупее даже обычных зверей, но зато, в отличие от своих более сообразительных товарищей, куда опаснее в прямом бою.

И ещё здесь было шесть костяных гончих, десятка три с половиной обычных упырей и тварей, которых я до того не встречал — костлявые, с истлевшей одеждой и ошмётками плоти, стоящие на четырёх конечностях. Гипертрофированные передние лапы с длинными, острыми когтями вместо пальцев, изогнутыми задними конечностями — явно предназначенными для длинных прыжков. Ну и уродливые бошки, с огромными, раза в три больше человеческой, пастями, полными клыков. Явные химеры, собранные на основе человека…

План сложился в голове мгновенно, холодно и безжалостно, как всегда в бою.

Мастер чуть наклонил набок голову. Его лицо было обычным — худым, аскетичным, с высоким лбом и пронзительными серыми глазами. В них не было ни удивления, ни гнева. Лишь холодное любопытство, как у учёного, увидевшего интересный феномен.

— Ну здравствуйте, гости дорогие, — растянул он тонкие, бледные губы в снисходительной улыбке. — Вы как раз вовремя. Скоро эти замечательные преобразователи плоти освободятся, и мы сможем совместно насладиться результатами сегодняшнего эксперимента. Наша юная, но невероятно одарённая коллега уверяет, что это будет новое слово в магической науке — и, судя по всему, у неё есть все основания для подобного утверждения.

Мне не нужно было оглядываться, чтобы понять — мои соратники на грани. Три могущественных чародея плюс больше полусотни мертвяков, половина из которых весьма непросты… Шансы на победу в их глазах только что опустились до нуля. И скрежет сомкнувшихся позади каменных створок не добавил им мужества.

— Здравствуй, наставник, — поглядела на нас ведьма. — Признаться, я не верила, что тебе хватит яиц прийти сюда. После всего, что ты мне сделал…

У них тут, смотрю, какие-то свои счёты с этой ведьмой. Украдкой бросил взгляд на Гордея — старик хмур, с силой стискивает посох и переводит взгляд со своей внучки на стоящую у центрального биореактора девушку.

Троица незнакомцев была неучтённым фактором, который я не просчитал. Признаться, я ожидал, что если её таинственные союзники и будут здесь, то они окажутся пожиже в коленках. С учётом того, что в видении я чётко видел, как защиту села сумели ювелирно вскрыть, я предполагал вариант с наличием ещё одного Адепта со специализацией в друидизме. Ну максимум — ещё несколько помощников второго-третьего рангов.

Мастер слишком крупная рыба для этих краёв. Да и эти Адепты… Я видел нескольких глав дворянских Родов в этом ранге, ощущал их ауры. И они не шли ни в какое сравнение с тем, что я ощущал от этой парочки. Дело даже не столько в объёме, скорее в плотности, скорости токов маны и насыщенности цветов. Это был иной уровень качества, с которым я ещё не сталкивался. Отдалённое сходство в плане качества ауры было у Степана Наумова, заместителя наместника, но тот был совсем недавно перешедшим на четвёртый ранг чародеем, в отличие от этой парочки.

Нас не воспринимали всерьёз, и это было хорошо. И неудивительно — даже не будь здесь этой троицы, по всем раскладам у нас было не так уж много шансов на победу, если не знать истинную силу Марка. А уж с ними…

Поэтому я просто обязан воспользоваться тем, что враги недооценивают угрозу. Главное, выбрать для этого правильный момент. Как бы невзначай я оглянулся назад — Неофиты-стрелки, Артём, Гордей, Глеб и Ира бледны и с трудом удерживаются от паники. А вот мракоборец порадовал — спокоен, собран и холоден, единственный глаз на гладко выбритом лице сверкает решимостью. Отец Марк явно намеревался напоследок дать врагам хороший бой. Встретившись с ним взглядом, слегка кивнул и покачал головой, когда он начал было движение вперёд.

Не сейчас, попытался я показать ему взглядом. Жди.

И, уж не знаю как, но он меня понял и чуть наклонил лысую голову, как бы подтверждая услышанное и соглашаясь с ним.

— …поэтому, старик, ты поживёшь ещё немного, — злой радости в голосе хватило бы на пятерых. — Скоро мой Скаль завершит преображение и выйдет из Сердца Алтаря. Твоего выродка я, к сожалению, уже давно прикончила, но уверена — возможности своими руками порвать тебя на части он тоже будет рад.

— Делай со мной что хочешь, — бесцветным, сломленным голосом ответил Гордей. — Прошу только об одном — отпусти внучку, Алёну! Отпусти девочку, она ещё совсем дитя и не виновата перед тобой ни в чём!

— Тогда сдайтесь, — вмешался в разговор Мастер. — У меня для вас отличное предложение — если вы, господин Костров, сдадитесь, добровольно отдадите оружие и согласитесь принять один небольшой эликсир, мы отпустим всех прочих ваших спутников.

Капюшон ведьмы резко, яростно повернулся в сторону союзника и тот сразу добавил:

— Ну и, разумеется, старик Синицын тоже останется. Остальных же мы готовы отпустить — причём вместе с детьми. Даю вам в том своё слово, а оно у меня крепче камня!

Все взгляды уставились на меня. Не обращая внимание на окружающих, я заговорил, как бы рассуждая вслух:

— Знаете мою фамилию… Что ж, наличие у вас своих людей в Терехове неудивительно, — протянул я. — Но с чего вы решили, что я могу согласиться отдать свою жизнь ради посторонних? Почему я должен умирать один, как бык на бойне? Лучше уж сдохнуть, как мужчина — сражаясь!

— А с чего вы взяли, что кто-то собирается вас убивать? — поднял он брови в деланном изумлении. — Вы весьма отличаетесь от большинства обычных людей и даже магов, и убивать такой ценный источник новых знаний было бы слишком расточительно. Собственно, мы в любом случае вас схватим, но тогда все ваши спутники погибнут. И условия вашего содержания, разумеется, будут гораздо хуже.

— Хм… А что конкретно от меня потребуется? — уточнил я.

— Всё, что нам нужно — это возможность изучить ваше тело, ну и провести несколько небольших опытов, — улыбка стала чуть шире, а в голосе появились довольные нотки. — К тому же я человек не мелочный — вы будете щедро вознаграждены за…

Даже парочка Адептов, явно более опытных, как воины, немного расслабилась, решив, что дело в шляпе и наивные лохи, развесив уши, сами сдадутся. И ведь окружающие меня воины с явственной надеждой поглядывают на меня, тоже решив, что я сейчас отдамся на милость этих вивисекторов, спасая их шкуры.

Эх… На краю бездны, оказавшись в отчаянном положении, люди готовы хвататься за любую соломинку, за самую безнадёжную чушь, лишь бы спастись. Ссы в глаза, всё божья роса. Готовы уверовать в ложь, над которой в обычной ситуации начали бы смеяться, даже не дослушав.

Ага, отпустят они их, как же. А меня прям только “исследуют” и не просто отпустят, но ещё и вознаградят. Смотри-ка, и золото обещает, и знания, и помощь в развитии способностей…

Знаю я таких типов. Что угодно сказать готовы, лишь бы получить своё. Больше того, упиваются своим превосходством, любят давать людям ложную надежду — а потом наслаждаются их отчаянием и беспомощностью, отнимая её.

Иначе смысла вешать нам эту лапшу нет. Они не собирались оставлять свидетелей, иначе потрудились бы прикрыть лица и сокрыть ауры. Так что даже слушать смысла не было.

Выбора нет. Единственный шанс выжить — это выложиться на полную!

Второй Протокол — активация!

В кровь разом, в единый миг выплеснулись десятки различных гормонов, нервная система словно подключилась к оголённому слаботочному проводу, а по телу прошла волна приятной, вызывающей ностальгию дрожи.

Вместе с тем я активировал заранее сплетённые, только и ждавшие своего часа чары. Три «У» — Усиление, Укрепление и Ускорение. Эти три заклинания имелись в арсенале любого приличного боевого мага, но в моих руках раскрывались особенно хорошо…

— Ну, от таких предложений не отказываются, верно? — усмехнулся я. — Подобный шанс бывает лишь раз в жизни, так что…

Первыми поняли, что происходит, Адепты. Опытные и сильные, они начали действовать сразу, не теряя времени на попытки вникнуть в детали происходящего.

Перед троицей возник щит из коричневой энергии, выглядящий как полупрозрачный, призрачный земляной вал, вздыбившийся от пола метра на три с половиной ввысь.

За время разговора стоявшие передо мной Неофиты невольно расступились, открывая мне фронт, за что я им весьма благодарен.

Первое моё заклинание пришлось плести почти двадцать секунд, ведь в отличие от подготовленной заранее троицы на «У», его я использовать сегодня не планировал. Но человек предполагает, а судьба, как говорится, располагает…

Кинжал в моей левой руке вспыхнул маленькой, яркой синей звёздочкой — объятый Шаровой Молнией, плотной и сильной, уровня Адепта, он быстрее стрелы устремился вперёд, метя в голову Мастера.

Следом за кинжалом рванул и я — в режиме Витязя, как встарь… Только теперь вместо тяжёлой штурмовой брони с экзоскелетом, штурмовой винтовки и гранат — магия да лёгкий доспех из кожи и металла. И лишь одно осталось прежним — меч в руке…

Второй Адепт тоже не сплоховал — трёхгранные ледяные колья, сантиметров по сорок длиной, вращаясь вокруг собственной оси, летели веером в мою сторону. Уклоняться или перепрыгивать было не вариант, это мгновенно сбило бы весь темп моей атаки, но я, почти припав к земле на долю мгновения, пропустил их над собой — а спустя две секунды уже преодолел разделявшие нас тридцать метров.

За секунду до этого в призрачный вал врезался кинжал с Шаровой Молнией. Яркая, ослепительная синяя вспышка озарила полумрак зала, на мгновение утопив всё и всех в своём сиянии. Раскат грома, шипение электрических разрядов, что растеклись по всему Земляному Валу — всё, как и должно быть. Защита пала — как раз вовремя!

Весь набранный мной импульс я вложил в выпад мечом. Широкое лезвие полуторника тускло сверкнуло, одним слитным, неразличимым для глаза обычного человека движением ударив в грудь Адепта-землевика.

Один из амулетов волшебника сверкнул, и на пути острия возник пятиугольный барьер, но удар оказался слишком силён. Разбив преграду, как хрупкое стекло, сталь врезалась в кольчугу, которая тоже сияла бурым свечением активной магии…

И несмотря на все эти преграды, каждая из которых, по идее, без труда остановила бы пулю из револьвера, клинок пробил доспех и на добрую ладонь вонзился в сердце чародея. Кольчуга на спине натянулась, остановив-таки удар, но было уже поздно.

По лезвию внутрь хлынул мощнейший разряд тока, заставляя выгнуться тело врага дугой, изжаривая его внутренности и не оставляя шанса на выживание — чародеи народ живучий, и чем выше ранг, тем сложнее прикончить одарённого.

Правда, ценой победы стал меч - клинок не выдержал выпавших на его долю экстремальных нагрузок, и использование через его лезвие Разряда Молний заставило обломиться клинок почти у самой рукояти.

Хлынувшую слева Ледяную Волну, стремящуюся без затей заморозить, облечь меня в ледяной кристалл я пропустил мимо себя. Для этого пришлось отпустить рукоять клинка и сделать несколько резких шагов, оказавшись справа-сзади Мастера.

Мой кулак, окутанный тонкими разрядами молний, помчался прямо в затылок врага — но тот уже оказался в коконе зеленоватой энергии. Я будто ударил в крепостную стену — одной моей чудовищной физической мощи в купе с чарами второго ранга оказалось совершенно недостаточно для этого препятствия.

Что ж, минус один — это уже отличный результат…

И тут, наконец, пришли в движение уже все — многочисленная нежить, вскинувшие, матерясь, щиты Неофиты, начавшие колдовать трое друидов и Артём…

И лишь мракоборец с ведьмой всё ещё не перешли к активным действиям.