Витязь 2

Глава 1

Кровь на моих руках уже начала подсыхать, стягивая кожу неприятной коркой. Чужая кровь — хотя, если подумать, не такая уж и чужая. Кровь Витязя. Такого же, как я. Ну, почти такого же — Сергей был «двойкой», вторым поколением, а значит, в нормальном состоянии превосходил меня (в моём нынешнем виде) по всем физическим параметрам. Вот только сейчас его состояние было очень, очень далеко от нормального.

Заброшенный сарай на окраине какой-то деревушки — не самое лучшее место для полевой хирургии, но выбирать не приходилось. Сквозь щели в прогнивших досках виднелись далёкие башни Новомосковска, подсвеченные закатным солнцем. До столицы — рукой подать, может, час верхом по хорошей дороге. Но этот час ещё нужно было прожить, а Сергей, похоже, собирался откинуться прямо здесь и сейчас.

Я склонился над ним, оценивая повреждения. Три глубоких пореза на груди и животе — не просто рваные, а с почерневшими, будто обугленными краями. Характерный почерк: клинок, напитанный Скверной. Кто-то очень хорошо знал, что делает — обычная сталь Витязя серии М2 поцарапала бы, но не более. А вот Скверна... Скверна пробивала нашу защиту, как горячий нож масло. Плюс ожог на левом плече — след от боевого заклятия, судя по багровому ореолу, который до сих пор пульсировал в магическом зрении. Что-то из арсенала тёмной магии, не ниже четвёртого круга.

Прекрасно. Просто, мать твою, прекрасно.

Все эти раны Серёга получил ещё до нашей встречи и явно не от тех тварей, от которых я его спас.

Я развернул свой нехитрый арсенал на перевёрнутом ящике и принялся за работу.

Первым делом — остановить внутреннее кровотечение. Сосредоточившись, я выстроил в сознании знакомую мыслеформу — одно из немногих целительных плетений, которые успел освоить благодаря Гримуару. Руны Хейла и Сёнд сплелись воедино, наполнились маной и мягким зеленоватым светом окутали грудную клетку Сергея. Заклятие третьего круга, хотя я как Адепт мог бы использовать и четвёртый — но для полноценного исцеления моих скромных познаний в целительской магии всё равно не хватало. Это был не ремонт, а заплатка. Экстренная мера, чтобы он не истёк кровью в ближайшие полчаса.

Дальше — края ран. Почерневшая плоть вокруг порезов была мертва, и оставлять её было нельзя. Скверна продолжала медленно расползаться, отравляя здоровые ткани. У обычного человека такая рана убила бы за сутки. У Витязя — регенерация боролась с заразой, но проигрывала. Нужно было помочь.

Я достал нож, прокалил лезвие в пламени маленького Огненного Шара — заклинание первого круга, почти не тратит маны — и принялся срезать некротизированные участки. Сергей застонал сквозь забытьё, его тело дёрнулось, мышцы напряглись. Даже без сознания рефлексы Витязя работали, пытаясь защитить хозяина. Пришлось придержать его свободной рукой — а силёнок у «двойки» даже в таком состоянии хватало, чтобы доставить мне проблемы. Будь он в полной форме, я бы с ним в армрестлинг играть не рискнул.

Когда чёрные края были срезаны, я залил раны одним из трофейных зелий. Жидкость зашипела, запахло палёным и чем-то кислым. Кровотечение замедлилось ещё больше — зелье оказалось неплохим, явно не рыночная дешёвка. Вторую склянку я приберёг для ожога на плече. Здесь зелье сработало хуже: багровый ореол побледнел, но не исчез. Магическая зараза засела глубоко. Без серьёзного целителя — минимум Адепта со специализацией — выковырять её было невозможно.

Мазь пошла на бинты. Я наложил тугие повязки на все раны, закрепил их как мог. К тому моменту, когда закончил, руки ощутимо подрагивали, а резерв маны просел процентов на тридцать. Для одного целительного заклятия и пары Огненных Шаров — многовато. Сказывалась усталость последних дней. Организм требовал отдыха, еды и хотя бы восьми часов нормального сна. Вместо этого я сидел в вонючем сарае над умирающим товарищем, в паре километров от столицы и в полной неизвестности относительно того, что делать дальше.

Стандартная ситуация для моей жизни, если подумать.

Я опустился на охапку прелой соломы, прислонившись спиной к стене. В сарае пахло гнилью, мышами и застарелым навозом. За щелястыми стенами догорал закат, и башни Новомосковска из золотых становились багровыми, а потом — тёмными силуэтами на фоне вечернего неба. Где-то вдалеке лаяла собака. Мирный, почти идиллический вечер — если не считать двух израненных Витязей в заброшенной развалюхе и неизвестного количества охотников, которые наверняка уже ищут свою сбежавшую добычу.

Мысли невольно вернулись к событиям последних часов.

Витязь. Серия М2, как он и сказал — чуть более массивное телосложение, немного другая пластика движений. Моложе меня по биологическому возрасту, хотя кто знает, сколько он провёл в анабиозе. Изодран, окровавлен, с торчащими из тела обломками метательных ножей и следами минимум десятка попаданий боевых заклятий. Любой обычный человек давно бы умер. Да что там — большинство Витязей серии М1 после такого были бы в критическом состоянии. А этот ещё стоял. Пошатываясь, опираясь на обломок чьего-то посоха, но стоял и даже сражался, когда я пришёл к нему на помощь.

Прошло часа полтора. Солнце окончательно село, и сарай погрузился в темноту. Я не рисковал зажигать свет — любое магическое свечение могло привлечь внимание. Сидел в темноте, слушая хриплое дыхание Сергея и далёкие звуки ночи. Иногда проверял его пульс — слабый, но стабильный. Регенерация Витязя, получив поддержку в лице моей магии и зелий, боролась за жизнь хозяина, и пока побеждала.

Гримуар периодически выдавал обновления: «Состояние объекта: критическое, но стабильное. Прогноз выживаемости при отсутствии дополнительной помощи: 47%. Рекомендуется...» Да знаю я, что рекомендуется. Проблема в том, что до рекомендованного отсюда ещё добраться надо. Вот уж… В последнее время верная книга стала, скажем так, болтлива….

Я прокручивал в голове варианты. В город соваться ночью — плохая идея. Ворота закрыты, на стенах усиленные патрули, дежурные на улицах. Даже если удастся пробраться через какую-нибудь калитку или подкупить стражу — куда потом? Тащить раненого по незнакомым улицам, не зная, где искать помощь и кому можно доверять? Он ведь ясно сказал, что в столицу соваться не следует.

Оставаться здесь — тоже не вариант. Те, кто напал на Сергея, явно не простые бандиты. Организованная группа, хорошо подготовленная, с чёткой целью. Они будут искать. Прочёсывать окрестности, опрашивать местных. Рано или поздно найдут.

Значит, нужно двигаться с рассветом. Войти в город с первой волной путников, затеряться в толпе. Найти укрытие, найти целителя. А потом уже разбираться, что происходит и почему на Витязей открыли охоту.

Хриплый стон прервал мои размышления.

Сергей шевелился. Слабо, едва заметно — но шевелился. Его веки затрепетали, губы дрогнули. Я подался вперёд, склонившись над ним в темноте. Мои глаза давно привыкли к отсутствию света — ещё одно преимущество модифицированного организма.

— Эй, — негромко позвал я. — Слышишь меня?

Несколько секунд он просто смотрел в потолок невидящим взглядом. Потом что-то изменилось — зрачки сфокусировались, в глазах появилась осмысленность. Он попытался заговорить, но из горла вырвался только сиплый хрип.

— Не дёргайся, — сказал я. — Тебя крепко приложили. Я залатал, что мог, но нужен нормальный целитель. Как себя чувствуешь?

Глупый вопрос. Как он может себя чувствовать после того, через что прошёл? Но нужно было убедиться, что мозги у него на месте и он способен соображать.

Сергей медленно, с видимым усилием повернул голову, оглядывая тёмное помещение. Его взгляд остановился на мне. Несколько секунд он изучал моё лицо — с настороженностью, которую я хорошо понимал. В его положении любой незнакомец мог оказаться врагом.

— Ты... кто? — прохрипел он. Голос был как наждак по стеклу.

— Витязь. Как и ты. Серия М3, — напомнил я.

Его глаза чуть расширились. Он снова вгляделся в моё лицо, словно пытаясь найти подтверждение моим словам. Видимо, наше знакомство он успел позабыть — что и неудивительно, учитывая его состояние. Потом еле заметно расслабился — насколько это было возможно в его состоянии.

— М3... — повторил он. — Не думал, что кто-то из третьей серии ещё... — он закашлялся, и я поддержал его голову, пока приступ не прошёл. На губах выступила розовая пена. Внутренние повреждения всё ещё давали о себе знать.

— Экономь силы, — посоветовал я. — Расскажешь всё потом, когда...

— Нет, — он перехватил мою руку с неожиданной силой. Хватка у «двойки» даже в таком состоянии была железной. — Сейчас. Могу... не успеть. Ты должен знать, во что вляпался, раз помог мне.

Я не стал спорить. Если он считает информацию настолько важной, что готов тратить последние силы на разговор — значит, она действительно важна.

— Слушаю, — кивнул я.

— Они знали, — начал он. — Знали, где моя пароварка... Ждали прямо у бункера. Это была не случайная встреча, а засада. Подготовленная, хорошо спланированная — сволочи действовали грамотно.

Так у него была своя пароварка! Повезло тебе, Серёга... Куда больше, чем мне.

— Кто «они»?

— Организация. Называют себя... «Наследие». — Он сглотнул, и я увидел, как дёрнулся его кадык. — Охотятся на нас. На Витязей. На всех, кто остался.

Ну кто бы сомневался. Эксперименты с нежитью, интерес «Наследия» к артефактам Тёмной Эры, да и обмолвки Кравцова...

— Откуда у них информация о бункерах? — спросил я.

— Архивы проекта, — Сергей снова закашлялся, но продолжил. — Они нашли... где-то. Не знаю, где. Но у них есть списки. Координаты. Всё. — Он на секунду закрыл глаза, собираясь с силами. — Тех, что пришли за мной... было двенадцать. Три Адепта, остальные — Подмастерья. Хорошо обученные, работали как единый механизм. Знали наши слабые места. Знали, куда бить.

Двенадцать боевых магов, включая трёх Адептов — только на одну операцию. Это серьёзные ресурсы. Очень серьёзные.

— Я положил... пятерых, прежде чем они меня достали, — продолжал Сергей. — Но это... не все. Их намного больше. «Наследие» — большая организация. С деньгами, связями, информаторами.

— Чего они хотят?

Сергей посмотрел на меня, и в его глазах я увидел что-то, похожее на отвращение. Не ко мне — к тому, о чём он собирался рассказать.

— Нас, — ответил он просто. — Живых — для опытов. Они хотят понять, как мы работаем. Разобрать на части и посмотреть, что внутри. Мёртвых — тоже. Наши импланты, модификации... всё это можно извлечь. Использовать. Они называют это... — он скривился, — ...«сбор биоматериала».

Меня передёрнуло. Картина была омерзительной — но логичной. Технологии Витязей, даже устаревшие и повреждённые, представляли огромную ценность в этом мире. Кто-то решил, что проще охотиться на носителей, чем искать документацию и пытаться воспроизвести процесс с нуля.

— Их лидер, — Сергей снова перехватил мою руку, привлекая внимание. — Человек в маске. Серебряная маска, гладкая, без черт лица. Он... говорил со мной. Пока остальные держали. Сказал, что это только начало. Что они соберут всех нас, до единого. И что сопротивление бессмысленно.

— Ты видел его ранг? Ауру?

— В том-то и дело, — Сергей нахмурился. — Он не колдовал. Вообще. Просто стоял и смотрел. Но от него... — он поискал слова, — ...несло чем-то неправильным. Не обычная магия. Что-то другое. Древнее. Или... искажённое.

Скверна? Что-то связанное с Тёмной Эрой? Я не знал, но информацию запомнил. Человек в серебряной маске, который «не колдует, но». Это может быть важно.

— Сколько у тебя времени? — спросил я напрямую. — Без целителя?

Сергей помолчал, прислушиваясь к собственному телу.

— До утра... дотяну. Может, до полудня. Потом Скверна доберётся до сердца, и... — он не закончил.

— Значит, город, — сказал я. — Другого выхода нет. Здесь оставаться нельзя — найдут. В деревнях целителя такого уровня не будет. До другого крупного города ты не доедешь.

— Знаю, — Сергей криво усмехнулся. — Но в город... тоже не просто. У «Наследия» везде глаза. Особенно... — он снова закашлялся, — ...среди церковников.

— Церковников?

— Видел их эмблемы. Слышал разговоры. Среди тех, кто на меня охотился, были люди в рясах. И не простые послушники — Адепты. Церковь... или часть церкви... с ними заодно.

Я выругался про себя. Церковь в этом мире была силой, с которой считались все. Если «Наследие» имело связи в её рядах, это объясняло многое — и ресурсы, и информированность, и безнаказанность. А ещё это всё означало, что отец Марк сильно недооценивал степень угрозы “Наследия” и уровень их проникновения в ряды церковников.

— К церковным целителям, значит, нельзя, — подытожил я. — А других в городе много?

— Есть, — Сергей прикрыл глаза, вспоминая. — Нижний город. Район Медянки, у старых доков. Там... вольные маги. Не любят церковников, не любят власти. Берут дорого, но не задают вопросов. И есть... пара мест, где можно залечь на дно.

— Ты уверен? Откуда информация?

— От... другого выжившего. Встретил его... полгода назад. Виталик. Он уже... — Сергей запнулся, — ...не с нами. «Наследие» достало. Но успел рассказать про город. Про безопасные места. Про тех, кому можно доверять. — Он открыл глаза и посмотрел на меня. — Не знаю, насколько это актуально сейчас. Но это лучше, чем ничего.

Ещё один мёртвый Витязь. Сколько нас вообще осталось?

— Медянки, — повторил я, запоминая. — Вольные маги. Что-нибудь ещё?

— Мастерская Левши — там были друзья Виталика. Ещё… Собор Святого Михаила. Северо-западная башня. Третий камень снизу, с внутренней стороны. Нажать и повернуть. Там... тайник, по словам Виталика. Какой-то полковник оставил... что-то важное. Сказал, что любой из наших должен знать.

Собор Святого Михаила. То самое место, о котором говорил полковник. Значит, информация подтверждалась из независимого источника.

— Только к собору сунуться — это прямо в логово церковников, — заметил я.

— Знаю. Поэтому сначала — Медянка. Отлежаться, подлечиться. А потом... — он не договорил, но я понял. — Но это риск.

— Иначе ты умрёшь, брат. Так что отдыхай, — сказал я. — На рассвете двинем в город. Войдём с толпой, доберёмся до Медянки. Найдём твоих вольных магов.

Сергей не ответил. Он уже провалился обратно в забытьё — разговор отнял последние силы. Но информацию я получил. Становится понятно, с чем имею дело. И, что важнее, куда идти.

«Наследие». Снова эти твари...

И они уже знали обо мне — раз охотились на Витязей. Рано или поздно узнают и моё имя, если ещё не узнали. Клятый Кравцов, чтоб ему пусто было, наверняка передаст своим сообщение.

Я откинулся на солому и уставился в темноту. Вдалеке, за щелями в стенах, мерцали огни Новомосковска — тысячи факелов, магических светильников, окон. Огромный город, полный людей, интриг, опасностей и возможностей. Там была помощь для Сергея. Там был тайник с неизвестно чем внутри. И там, почти наверняка, уже ждали охотники «Наследия».

Что ж, Макс. Ты хотел ответов — похоже, ответы сами идут тебе в руки. Осталось только дожить до того момента, когда сможешь ими воспользоваться.

Я закрыл глаза, приказывая себе отдохнуть хотя бы пару часов до рассвета.

Сон не шёл.

Глава 2

Рассвет пришёл серый, промозглый, с мелкой моросью, которая не столько мочила, сколько раздражала. Я поднялся ещё в предрассветных сумерках, проверил Сергея — жив, дышит, вроде даже немного порозовел — и принялся готовиться к выходу.

Волокуши соорудил из пары жердей и куска рогожи, найденного в углу сарая. Грубая конструкция, но для короткого перехода сойдёт. Моя лошадь, которую караванщики оставили там же, где мы расстались, косилась на непривычный груз с явным неодобрением, но протестовать не стала — умная скотина, чувствовала, что сейчас не время для капризов.

Сергей в сознание так и не пришёл, и, может, это было к лучшему. Перекладывая его на волокуши, я старался не думать о том, каково это — быть беспомощным грузом, который кто-то тащит неизвестно куда. Привязал покрепче, укрыл плащом, снятым с одного из убитых, и двинулся в путь.

До тракта — минут двадцать по раскисшей дороге. Лошадь то и дело оступалась в колеях, волокуши подпрыгивали на кочках, и я мысленно извинялся перед Серегой за каждый толчок. Впрочем, он не услышал бы, даже извиняйся я вслух.

Тракт встретил неожиданным оживлением. Несмотря на ранний час и паршивую погоду, дорога была полна народу: крестьянские телеги с овощами, торговые обозы под охраной хмурых наёмников, пешие путники с котомками за плечами. Жизнь кипела — и это было хорошо. В толпе легче затеряться.

Я пристроился в хвост какого-то обоза и двинулся к воротам. Сам город вставал из земли будто чудовищный каменный гриб, выросший на фундаменте допотопного облцентра. Никакого древнего Кремля здесь не было. Была Цитадель — ядро власти, выстроенное из тёмного, почти чёрного местного базальта и обломков циклопических сооружений Старого Мира. Стены её, неровные, словно выгрызенные зубами великана, вмуровывали в себя рёбра стальных балок, бетонные блоки с облупившейся краской и целые секции ржавых каркасов. Это не была архитектура — это была геология власти, слой за слоем наращенная за триста лет. Над ней вздымалась Княжеская Башня, или Игла — шпиль из сияющего белого металла, уцелевшего со времён Катаклизма, теперь опутанный живыми лозами магических рун. Она светилась холодным, разумным светом, видимым за десятки вёрст, — маяк порядка в хаотичном мире.

Город расходился кругами от этого чёрного сердца. Несколько сотен тысяч населения — под три, насколько я слышал. Настоящий мегаполис постапокалипсиса, центр мощи крупнейшего и сильнейшего княжества, в стенах которого жило как минимум пять-шесть Архимагов, больше полутора десятков Архимагистров и уж не знаю сколько Магистров — и это не считая тысяч чародеев попроще.

И здесь, в этом городе, обретались наши враги. Те, кто охотятся на нас с Серегой подобных, и занимали явно не последние позиции среди власть имущих, и мы собирались сунуться туда.

Отличный план, Макс. Просто, блять, гениальный, если всё так, как я думаю...

У ворот скопилась очередь. Стражники проверяли каждого — не особо тщательно, но методично. Пока продвигался вперёд, я присмотрелся к процедуре. На стенах дежурили двое в серых плащах боевых магов — Подмастерья, судя по аурам. На самих воротах тускло мерцали кристаллы-детекторы. Стандартная система: ищет Скверну, проклятия, нежить и прочую гадость.

Сканирующие артефакты. Такие же использовали и в Терехове. Моя маскировка должна была выдержать базовую проверку, всё же в Терехове я несколько месяцев выдавал себя за Подмастерья — и ничего. Можно было, конечно, и не маскировать ауру, больше того — Адепту попасть в город было бы куда проще, и отношение было бы куда более лояльное… Но Адепты всё же товар для столицы пусть далеко не штучный и не редкий, но шанс, что его запомнят и приметят, куда выше, чем Подмастерья.

Когда до меня осталось три телеги, я заметил кое-что неприятное. Офицер стражи — судя по нашивкам — стоял чуть в стороне и внимательно разглядывал проходящих. В руках у него был свиток, который он периодически сверял со взглядами на лица путников.

Список. Ориентировка, и я подозреваю, что мне известно, чьи приметы и портрет там изображены. Хотя, может, я себя накручиваю? Мало ли кого могут разыскивать стражи города?

Мой черёд.

Стражник у ворот — пожилой усатый мужик с аурой крепкого Неофита — окинул меня равнодушным взглядом.

— Имя, откуда, цель визита. — Макс Костров из Терехово, — честно ответил я. — Везу брата к целителям. — Что с ним? — Мы охотились, но не повезло — напоролись на молодую ведьму со свитой, едва отбились. — Подорожная?

Я протянул бумагу — настоящую, полученную ещё в Терехове, с печатями Белого Ордена и канцелярии наместника города. Стражник проверил печать, кивнул.

— Три медяка.

Заплатил. Он уже собирался махнуть рукой, когда офицер со списком шагнул вперёд.

— Погоди, — он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то оценивающее. — Надо осмотреть твоего брата.

Сердце дёрнулось, но я сохранил спокойное лицо. Медленно кивнул и открыл его лицо. Офицер сверился со свитком, изучая Серегу несколько секунд.

И покачал головой.

— Не он. Проезжай.

Я кивнул, вернул ткань на место и тронул лошадь. Прошёл арку ворот, миновал кристаллы-детекторы.

Выдохнул. Первый этап позади.

Новомосковск обрушился на меня всеми своими запахами и звуками, стоило отойти от ворот. После тихого тракта контраст был почти физическим. Узкие улицы, толпы людей, крики торговцев, скрип телег, лай собак. Где-то вдалеке звонили колокола, и их гул смешивался с общим гомоном.

Южные ворота вели в предместья и дальше в Нижний город — район тех, кому не хватило денег подняться выше. Ремесленники, мелкие торговцы, чернорабочие, нищие. Улицы грязные, дома обветшалые, а в глазах прохожих — настороженность людей, привыкших выживать. А ещё именно там обретались всякие полулегальные алхими и артефакторы, работающие без лицензий, разного рода ритуалисты и прочие так называемые вольные чародеи — из тех, что послабее и победнее. Ибо сильные и умелые в Новомосковске привечались и нужды не знали…

Именно то, что нужно. Здесь не задают лишних вопросов.

Первым делом — укрытие для Сергея. Тащить его по улицам опасно, каждая минута увеличивает шанс привлечь внимание. Квартал жестянщиков, Нижний город. Мастерская Левши. Надёжный контакт, по словам Сереги… Который опирался на слова другого нашего собрата. Ныне уже мёртвого…

Левша. Мастер-артефактор, работавший с технологиями старого мира, насколько я понял. Если мастерская ещё существует, если там остался знакомый нашего собрата — это шанс.

Дорогу спросил у сгорбленного старика с тачкой. Тот посмотрел с подозрением, но медяк развязал ему язык.

— Жестянщики? Два квартала прямо, налево у колодца с разбитым журавлём. Увидишь вывески.

Квартал оказался именно таким, как я представлял. Узкие улочки между низкими мастерскими, стук молотков, визг пил, запах раскалённого металла и масла. Вывески с шестерёнками и молотами. Производственное сердце Нижнего города.

Мастерскую нашёл по описанию — приземистое каменное здание на углу. Вывеска изменилась: вместо руки висела покосившаяся доска с надписью «Починка всего, что ещё дышит».

Скромно и со вкусом.

Я направил лошадь к входу, но в двадцати шагах остановился. У двери происходила возня. Двое здоровых парней в потёртых куртках наседали на кого-то, кого я не сразу разглядел за их спинами.

— Слышь, девка, — цедил тот, что повыше, с бритой головой и татуировкой на шее. — Этот блок питания от «древних» пойдёт в счёт долга твоего бати. Давай сюда. — Отдай, — голос в ответ был женским, без страха, скорее с оттенком усталого раздражения. — Я его неделю из-под завалов выковыривала. — Твой папашка задолжал, — подал голос второй, пошире. — А мёртвые долги не платят. Так что всё тут — наше. Или думаешь, «Ржавые» шутят?

Я оценил ситуацию. Двое бандитов, Неофиты. Девушка — невысокая, тёмноволосая, с сумкой через плечо, за которую шла борьба. Типичный рэкет.

Не моё дело. Мне нужно спрятать Сергея, найти целителя, добраться до Собора.

Но мастерская Левши. Если девушка имеет к этому Левше какое-то отношение, мне всё равно придётся с ней договариваться. И появиться спасителем лучше, чем очередным просителем.

К чёрту.

Оставил лошадь у стены и двинулся к троице. Бандиты заметили меня шагах в пяти. Бритоголовый обернулся.

— Чего надо? Вали, не твоё дело. — Оставьте её, — сказал я ровно.

Они переглянулись. Второй хохотнул.

— Ты чего, герой?

Настроения точить лясы с этими утырками у меня, право слово, совсем не было.

— Ещё какой, — подтвердил я. — Сгиньте, говорю, отсюда, перхоть. Пока по-хорошему прошу.

Бритоголовый повернулся ко мне всем корпусом. В глазах — злость и предвкушение. Он был крупнее, привык, что его вид пугает.

— Мы — «Ржавые», — процедил он. — И те, кто лезет в наши дела, потом сильно жалеют. — Ржавые, гнилые, прелые... Да хоть потные, мне дела нет. Сдрисните, грязь!

Глаза бритоголового сверкнули гневом, и он шагнул вперёд, протягивая начавшую чуть светиться руку — толкнуть или схватить. Классическая ошибка.

Перехватил запястье, вывернул, дёрнул на себя. Он потерял равновесие, полетел вперёд — и мой локоть встретил его челюсть. Влажный хруст — и он рухнул, выплёвывая кровь. Не тебе, недоносок, тягаться в рукопашной с Витязем...

Второй выхватил нож и бросился. Я ушёл в сторону, пропуская клинок, и ударил ребром ладони по горлу. Не в полную силу — убивать не хотелось. Он захрипел, выронил нож, согнулся пополам.

Пять секунд на двоих. Без магии, без оружия. Даже с моими урезанными способностями они не были противниками.

Наступил бритоголовому на руку — ощутимо, но не калеча.

— Последний раз говорю: исчезните, плесень. Увижу здесь ещё раз — кишки от стен отскребать будете. Уяснил?

Он смотрел снизу вверх. Злость сменилась страхом и болью — урод понял, что нарвался на гораздо более крупного хищника. Такие как он хорошо понимают только закон силы, к сожалению.

— Не слышу ответа! — Д-а, а! — закивал он, свободной рукой сжимая сломанную челюсть. — И дружкам своим тоже передайте. Всё, пшли отсюда!

Убрал ногу. Он поднялся, подхватил напарника, и они убрались — быстро, не оглядываясь. Я не сомневался, что вернутся. Такие всегда возвращаются. Что ж... Им же будет хуже.

Я повернулся к спасённой девушке. Она стояла, прижимая сумку к груди, и смотрела на меня с выражением, которое я не сразу разобрал. Не страх, не благодарность — скорее, оценка.

— Технично, — сказала она. — Но зря. Теперь придут жечь мою лавку. — Не придут. Пока я здесь.

Она фыркнула.

— А ты надолго?

Я кивнул на волокуши.

— Мне нужно место, чтобы спрятать раненого. Без вопросов, без лишних глаз.

Она прищурилась.

— С чего ты решил, что у меня есть такое место? — Твой отец был знаком с нашим другом. Его звали Виталий, и он говорил, что в мастерской Левши, если что, можно укрыться.

Несколько секунд она молча смотрела на меня. Потом её взгляд скользнул к волокушам.

— Он при смерти, — не вопрос, констатация. — Что с ним? — Скверна в ранах. Нужен целитель, но сначала — укрытие. — Скверна, — она поморщилась. — Дорого лечить. — Деньги есть.

Она снова посмотрела на меня. Я видел, что девушка колеблется, просчитывая риски и выгоды, и не торопил её. Не уговаривал и не пытался сулить золотые горы — это только насторожит и отпугнёт её. Сейчас я — странный мужик, который решил её проблему с бандитами и нуждается в её услугах. Да, очевидно, имеющий некоторые неприятности — но явно не в отчаянии, значит, и проблемы решаемые. К тому же...

— Ржавые теперь в любом случае попытаются пустить мне огненного петуха в лавку, — ворчливо сказала она. — Спасибо, удружил, заступничек... — И потому в твоих же интересах, чтобы я с моим другом остались здесь, — заметил я. — Поможешь нам — и я решу твою проблему. — Главарь Ржавых — Адепт. И у них минимум двое Подмастерий, плюс три-четыре десятка пехоты — Неофитов и Учеников. Что ты можешь против такой силы? Они просто придут толпой и разгромят тут всё, заберут всё имущество, а меня заставят… — Поверь, — с горькой усмешкой перебил я её. — Уж если что в своей жизни я и умею как следует, так это драться. Если случится так, как ты говоришь — я им всем глаз на задницу натяну. А уж если ты поможешь поставить на ноги моего друга как можно скорее — вдвоём мы любые твои проблемы с местными уродами решим на раз-два. Что скажешь, красавица? Кстати, меня зовут Макс.

Девушка с полминуты помолчала, разглядывая меня.

— Василиса, — со вздохом представилась она наконец. — Для своих — Вася. Раз уж вляпался в мои проблемы — заходи. Твоему другу конец, если не спустить его вниз. — Макс. Спасибо. — Не благодари. Ты мне теперь должен.

Мастерская внутри оказалась музеем Тёмной Эры вперемешку с рабочим хаосом. Стеллажи вдоль стен, заваленные шестерёнками, обломками плат, мотками проводов, непонятными механизмами. На верстаке — инструменты обычные и магические. В углу — что-то похожее на разобранный генератор.

— Не трогай ничего, — бросила Василиса. — Половина взорвётся, если возьмёшь неправильно. — Учту.

Она провела меня через заднюю дверь к узкой лестнице вниз.

Подвал был просторнее, чем казалось снаружи. Низкий потолок, толстые балки, каменные стены, тусклый свет от магических кристаллов в углах. И — я почувствовал сразу — экранировка. Плотная, многослойная. Гримуар подтвердил: «Обнаружена защита от сканирования. Внешнее наблюдение невозможно».

Стены были обшиты металлическими листами — обшивка старых бункеров, та, что блокирует магическое излучение. Отец Василисы знал, что делал.

— Клади сюда, — она указала на топчан. — Осторожнее с повязками.

Мы перенесли Сергея вместе. Уложили, укрыли. Василиса осмотрела раны — быстро, профессионально.

— Скверна глубоко. Мои зелья не помогут, нужен специалист. Знаю одну — старая карга из Гнилого переулка, Агриппина. Берёт дорого, но дело знает. — Сколько? — За визит — два золотых. За лечение такой Скверны — ещё пять-семь.

Я отсчитал десять золотых.

— Остаток — тебе. За помощь и молчание.

Она взвесила монеты на ладони.

— Щедро. Либо ты богатый, либо он для тебя очень важен. — Второе. — Брат? — Что-то вроде.

Она кивнула, не уточняя. Умная.

— Буду через час. Не вылезай, не шуми. Если кто придёт — за стеллажом ниша, спрячешься.

Она ушла. Я остался в подвале один с бессознательным Сергеем и наконец позволил себе расслабиться.

Помещение было неплохо экранировано, что неудивительно, учитывая то, чем тут занимались. Целитель будет через час. Сергей стабилен. Всё шло по плану — если у меня вообще был план.

Опустился на ящик, прикрыл глаза. Усталость навалилась разом. Но голова продолжала работать. «Наследие». Человек в маске. Тайник Корнеева. Сергей, знающий больше, чем успел рассказать. Василиса, которой я теперь должен. И дилемма — идти к Наказующим с письмами отца Марка или поостеречься.

И ощущение, что всё только начинается.

Василиса вернулась через полтора часа — с целительницей.

Агриппина оказалась симпатичной женщиной лет сорока на вид, с крючковатым носом и цепким взглядом. Одета в бесформенный балахон, пахнущий травами — что было под ним, я не видел. Но аура впечатляла — Адепт, может, даже с уклоном в пятый ранг. Серьёзная сила, особенно для обитательницы трущоб.

Она осмотрела Сергея молча. Щупала раны, проверяла зрачки, бормотала под нос.

— Скверна третьей степени, — объявила она. — Ещё пара часов — дошла бы до сердца. Повезло вашему другу. — Вылечишь? — Вылечу. Семь золотых — к утру будет почти как новый. Шрамы останутся. — Делай.

Она принялась за работу. Склянки, травы, камни, сложное плетение. Целительская магия — не моя специализация, но видно было, что она знает дело.

Пока гостья колдовала, Василиса поднялась наверх, и я пошёл за ней.

В мастерской она заварила травяной отвар и протянула мне кружку. Пить хотелось зверски. Я принял — что-то вроде мяты с горечью.

— Итак, — она села напротив. — Ты не просто путник с раненым братом. Кто ты на самом деле и во что я вляпалась?

Прямой вопрос.

— Охотник, — ответил я. — Работаю на себя, иногда на Белый Ордена. Сергей — коллега. Мы нарвались на неприятности. — Какие? — Серьёзные. Есть люди, которые хотят нас найти.

Она помолчала.

— «Наследие»? — спросила вдруг. — Откуда знаешь? — Слухи. В Нижнем городе много чего слышно. Говорят, есть организация, которая скупает старое железо. Платят хорошо, но люди, которые с ними связываются, иногда пропадают. — Она отпила из кружки. — Мой отец пару раз имел с ними дело. Незадолго до смерти. — Твой отец работал на них? — Не на них. Для них. Продавал детали, чинил механизмы. Обычный бизнес. А потом он умер — несчастный случай, якобы. Взрыв в мастерской. — Только вот? — Только вот отец никогда не был неосторожен. За тридцать лет — ни одного серьёзного инцидента. А тут — бах, и нет человека.

Я понял, к чему она клонит. Её отец знал что-то лишнее. Или видел что-то. И его убрали.

— Мне жаль. — Не надо, — она отмахнулась. — Два года прошло. Но если у тебя проблемы с «Наследием» — теперь это и мои проблемы. Потому что если они узнают, что я тебя прячу... — Не узнают. — Уверен?

Нет. Но говорить это вслух я не стал.

— Уйду, как только Сергей сможет двигаться. День, максимум два. Потом мы исчезнем.

Она кивнула, но я видел — не особо верит.

— Ладно. Оставайся. Но если приведёшь этих ублюдков — лично выпотрошу. — Договорились.

Она ушла к верстаку — возиться с каким-то механизмом. Я смотрел, как её пальцы перебирают детали. Мастер своего дела.

— Что чинишь? — Старый фонарь. Заказ от торговца, три серебряных.

Три серебряных — не много, но для Нижнего города приличные деньги.

Прошло ещё часа три. Агриппина закончила, собрала вещи и ушла: «К утру очнётся. Кормите бульоном». Сергей выглядел лучше — дыхание ровное, цвет лица почти нормальный, багровый ореол на плече исчез. Старуха знала своё дело.

Я поднялся наверх размять ноги. Вечерело — за окном небо окрашивалось в багровые тона.

Глава 3

Сергей очнулся на следующее утро — и сразу попытался встать. Я придержал его за плечо, не давая подняться. Хватка у «двойки» даже после ночи беспамятства была крепкой — он машинально перехватил мою руку и чуть не вывернул запястье, прежде чем мозг догнал рефлексы. — Тихо, — сказал я. — Свои. Серые глаза сфокусировались на мне. Несколько секунд он изучал моё лицо, а потом расслабился. Память вернулась. — Макс, — хрипло произнёс он. — Костров. М3. — Он самый. Доброе утро, Серёга. Как себя чувствуешь? Он прислушался к собственному телу — я видел, как его взгляд стал отрешённым, внимательным, обращённым внутрь. Знакомый приём: любой Витязь умел проводить экспресс-диагностику организма. Не магия — физиология. Мы чувствовали собственное тело не так, как обычные люди. — Скверна ушла, — констатировал он с некоторым удивлением. — Раны затягиваются. Резерв маны на четверти. Жрать хочу так, что готов сожрать лошадь вместе с подковами. — Он помолчал. — Ты нашёл целителя? — Нашёл. Агриппина, целительница. Адепт, причем довольно сильный. Взяла семь золотых, но отработала на совесть. — Семь золотых! — Сергей присвистнул. — И ты так спокойно говоришь о такой сумме? Кучеряво живешь, брат! Где так поднялся? — На обедах экономил, — усмехнулся я. — Пахать надо, не щадя себя, тогда и деньги будут. А если серьезно — я провёл несколько месяцев в городке Терехово, охотился на местную нечисть, заработал. Расскажу подробности позже. Сейчас — бульон и разговор. Я помог ему сесть, подложив свёрнутый плащ под спину. Подвал Василисы, при всей его функциональности, уютом не блистал — низкий потолок, металлические стены, запах трав и машинного масла. Зато экранировка была отменная: Гримуар подтверждал, что снаружи нас не засечь. Пока Сергей медленно, с видимым усилием, пил горячий бульон, который я разогрел одним из самых экономичных заклинаний — слабенький Огненный Шар в роли конфорки, — я начал говорить. Коротко, по существу. Мой путь от пробуждения в разрушенном бункере до Терехова. Охота на ведьму. Бункер в Тихом Лесу. Кравцов. Отец Марк. Письма к Наказующим. Дорога в Новомосковск. Встреча с ним. Сергей слушал, не перебивая. Лишь иногда кивал, подтверждая какую-то деталь, или хмурился, когда я упоминал нечто для него новое. Когда я закончил, он долго молчал, глядя в стену. — Значит, ты тоже проснулся один, — сказал он наконец. — Без команды, без связи, без понимания, что произошло. — Именно. Пароварка моя была повреждена, вышел я, мягко говоря, не в лучшей форме. Пришлось буквально заново учиться ходить. А потом — учиться жить в мире, где вместо ядерных боеголовок по тебе бьют огненными шарами. Хотя, по чести сказать, второе даже предпочтительнее… Сергей криво усмехнулся. — У меня было проще. Моя капсула сработала штатно, пробуждение прошло по протоколу. Физически я был в норме уже через сутки. — Он сделал паузу. — Но бункер… весь комплекс был частично затоплен. Из двенадцати капсул моего взвода восемь оказались разрушены. Ещё три — пустые. — Пустые? — Пустые. Крышки открыты, системы жизнеобеспечения отключены. Кто-то вышел раньше меня. Я переварил эту информацию. Трое Витязей серии М2, проснувшихся раньше Сергея. Где они сейчас? Живы ли? — Искал их? — Полгода искал. Нашёл одного — Виталика. Он прожил в этом мире около четырёх лет до нашей встречи. Освоился, выучил местные порядки, обзавёлся связями. Он-то и рассказал мне про Новомосковск, про вольных магов, про мастерскую Левши. — Сергей сжал челюсти. — А потом его убили. «Наследие». Я нашёл тело. Вернее, то, что от него осталось после того, как эти ублюдки закончили «сбор биоматериала». Голос его не дрогнул, но я видел, как побелели костяшки пальцев на руке, сжимавшей кружку. Витязи не были машинами. Нас создали из людей, и мы оставались людьми — со всеми нашими слабостями. Включая способность чувствовать боль утраты и ярость от бессилия. — Виталя успел многое рассказать, — продолжил Сергей, взяв себя в руки. — Про «Наследие» он знал больше, чем я тебе передал во время нашего первого разговора. Но тогда я был в таком состоянии, что половину забыл, а вторую половину перепутал. Сейчас… — он потёр виски, — …сейчас попробую изложить всё по порядку. — Слушаю. И он заговорил. «Наследие» появилось не вчера. По данным Виталия, организация существовала как минимум лет пятьдесят, а возможно, и дольше — корни уходили куда-то в туман истории, в первые десятилетия после Катаклизма. Начиналось всё, по всей видимости, как обычная группа «копателей» — людей, промышлявших раскопками руин старого мира в поисках ценных артефактов. Таких групп было много, и большинство из них либо сгинули в Скверне, либо превратились в обычных торговцев старьём. Но кто-то из основателей «Наследия» нашёл нечто особенное. Не просто артефакт — информацию. Данные о проекте «Витязь». И понял, чем это может стать. — Виталий говорил, что их первые попытки были жалкими, — рассказывал Сергей. — Пытались расковырять капсулы, извлечь импланты из мёртвых тел, воспроизвести модификации кустарным путём. Результат — уродство и смерть подопытных. Но они учились. Привлекали магов, учёных, целителей. Тратили огромные деньги. И постепенно продвинулись. — Насколько? — Достаточно, чтобы создать боевые стимуляторы на основе нашей крови. Временное усиление — скорость, сила, регенерация. Эффект держится час-полтора, потом откат, который убивает примерно каждого третьего. — Он посмотрел на меня. — Но если тебя не волнуют потери среди подопытных, это весьма эффективное средство. Десяток бойцов, накачанных этой дрянью, могут потягаться с пятком Подмастерьев. Полтора доставят серьезных проблем средней паршивости Адепту. И что бы ты понимал — я сейчас о Неофитах говорю. Вот, значит, как. Человеческий материал, переработанный в расходники. Омерзительно, но логично — в мире, где магия заменила технологию, а феодальные порядки поощряли жестокость, такой подход был почти неизбежен. — Откуда ресурсы? — спросил я. — Пятьдесят лет исследований, армия боевиков, информаторы в Церкви и при дворе. Это стоит целое состояние. — Покровители, — ответил Сергей. — Виталик не знал точно, кто именно, но был уверен: за «Наследием» стоит кто-то из высшей знати. Не просто богатый дворянин — кто-то из верхушки. Княжеская семья, ближний круг. Человек, способный обеспечить и деньги, и прикрытие, и доступ к информации. Княжеская семья. Я невольно вспомнил огни Цитадели, видные отовсюду в городе. Чёрные стены, белая Игла… — Человек в серебряной маске, — сказал я. — Тот, который не колдует, но от него «несёт чем-то неправильным». Ты уверен, что не смог разглядеть его ранг? — Уверен. Его аура… — Сергей нахмурился, подбирая слова. — Представь кляксу чернил в воде. Расплывчатую, бесформенную, но очень, очень плотную. Обычные маги — это чёткие, структурированные энергетические рисунки. Даже самые сильные. А у него — хаос. Как будто кто-то взял человеческую ауру и пропустил через мясорубку, а потом кое-как собрал обратно. Я замолчал, обдумывая. Нестабильная аура, «неправильная» энергетика… Это могло быть результатом тех самых кустарных экспериментов. Если кто-то из верхушки «Наследия» испытал модификацию на себе — и выжил, пусть и с последствиями — это объясняло бы многое. И силу, и «неправильность», и маску. — Есть ещё кое-что, — добавил Сергей. — Когда он говорил со мной, пока меня держали… Он знал мой позывной. Серийный номер моей капсулы. Код активации моего Гримуара. — Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — У него есть полный архив проекта «Витязь», Макс. Не обрывки, не фрагменты — всё. Списки, коды, координаты. Всех бункеров. Всех капсул. Всех нас. Вот это было по-настоящему скверно. Если «Наследие» знало, где спят Витязи, то каждый неразбуженный собрат был не просто потенциальной жертвой, а жертвой с известным адресом. Сколько капсул они уже вскрыли? Сколько тел «обработали»? И — самая мрачная мысль — сколько живых Витязей, проснувшихся, как мы, уже схвачены и сидят в каком-нибудь подвале, пока из них медленно вытягивают «биоматериал»? — Это меняет всё, — сказал я. — Знаю. Мы помолчали. В тишине подвала было слышно, как где-то наверху, в мастерской, позвякивает металл — Василиса работала. — Тайник Корнеева, — сказал я. — Собор Святого Михаила. Ты упоминал его в бреду. Что именно рассказывал Виталий? — Немного. Знал координаты — те, что я тебе уже передал. Знал, что тайник оставлен лично полковником, и что содержимое предназначено для любого выжившего Витязя. Но что именно внутри — нет. — У меня есть дополнительная информация. — Я коротко рассказал ему о записях, найденных в бункере Тихого Леса, и о том, что мой Гримуар подтвердил подлинность координат. — Полковник Корнеев оставил там что-то настолько важное, что позаботился о том, чтобы информация дошла до нас через несколько независимых каналов. Бункерные записи, устная передача через Виталия, и, возможно, ещё какие-то пути, о которых мы не знаем. — Значит, нужно добраться до собора, — заключил Сергей. — Нужно. Но есть проблема — собор стоит в Верхнем городе. Это сердце церковной власти в Новомосковске, там одних только боевых магов — сотни, плюс артефакты, защитные контуры, патрули… И если «Наследие» действительно имеет информаторов среди церковников, то любое наше появление рядом с собором будет замечено. — А обходной путь? Я рассказал ему про катакомбы, о которых упоминала Василиса. Под Новомосковском лежали руины старого города — остатки Москвы, погребённые под тремя веками наносов, перестроек и магических катаклизмов. Часть подземных коммуникаций сохранилась и использовалась местными — контрабандистами, ворами, вольными магами. Василиса, чей отец занимался извлечением артефактов из-под земли, знала эти ходы. — Рискованно, — оценил Сергей. — Но лучше, чем переть в лоб. — Согласен. Однако есть и второй вопрос — Наказующие. У меня рекомендательные письма от отца Марка. Мракоборец, с которым я работал в Терехове, — он человек Ордена, но из тех, кто видит проблему изнутри. Знает, что в рядах Церкви завелась гниль. Его контакт в столице — некий отец Даниил, старший дознаватель Наказующих. — Наказующие, — Сергей скривился. — Церковная инквизиция. Ты им доверяешь? — Нет. Но если у них есть своё расследование «Наследия» — а отец Марк на это намекал — то наши интересы совпадают. Хотя бы частично. — Частичное совпадение интересов — это то, на чём строятся самые паскудные предательства, — философски заметил Сергей и отставил пустую кружку. — Ладно. Значит, план такой: добраться до тайника через катакомбы, одновременно прощупать Наказующих через твоего отца Даниила. Два направления, и ни одно не может ждать. — Именно. Но прежде — нам нужно больше информации. О городе, о раскладах, о том, кто есть кто в здешней иерархии. — Тут я помогу мало, — признал Сергей. — Я в Новомосковске только проездом был, давно, да и то — в Нижнем городе. А вот наша хозяйка… — С ней я поговорю. — Я поднялся. — Отдыхай. Ешь всё, что найдёшь. Регенерация сожрёт любое количество калорий. — Не учи учёного, — буркнул он, но я видел — глаза уже слипались. Даже организм Витязя серии М2 имел свои пределы, и сейчас его тело отчаянно требовало ресурсов на восстановление. Я поднялся по узкой лестнице в мастерскую. Василиса сидела за верстаком, склонившись над чем-то мелким и непонятным. Тонкие пальцы орудовали крошечными инструментами с точностью хирурга. Рядом стояла кружка с давно остывшим отваром и лежала раскрытая тетрадь, исписанная мелким, аккуратным почерком. — Твой друг очнулся? — спросила она, не поднимая головы. — Да. Идёт на поправку. Агриппина своё дело знает. — Ещё бы. За такие деньги я бы тоже знала. — Она наконец подняла взгляд. — Завтрак на полке. Каша и сухари. Не трактир, но что есть. Я нашёл глиняную миску с остывшей кашей и принялся есть. Вкус оставлял желать лучшего, но после двух суток на ногах и с минимумом сна мне было всё равно. Организм требовал топлива — не изысков. — Мне нужна информация о городе, — сказал я между ложками. — Расклады сил. Кто у власти, какие фракции, где чьи зоны влияния. Василиса фыркнула. — Ты что, на выборы собрался?

— А у вас тут выборы бывают? — удивился я.

— А то как же, — усмешка на девичьем лице стала ещё шире. — Районных старост раз в три года избирают, чтобы представляли интересы своих районов в мэрии. — Интересно… Но нет. Я просто собираюсь выжить. А для этого нужно понимать, на чью мозоль я могу наступить. Она отложила инструменты и откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. Несколько секунд изучала меня тем самым оценивающим взглядом — я уже начинал к нему привыкать. — Ладно, — сказала она. — Раз уж ты вляпался в мою жизнь, а я, видимо, в твою… Слушай. Только учти — я знаю то, что знает любой житель Нижнего города. Слухи, сплетни, базарные разговоры. Не государственные тайны. — Для начала хватит. И она начала рассказывать. Новомосковск — столица крупнейшего и самого могущественного княжества на территории бывшей центральной России. Князь Дмитрий Алексеевич, правитель уже почти сто двадцать лет, когда-то был сильным и весьма скорым на расправу государем, что держал всех в стальном кулаке, не позволяя выходить за рамки дозволенного. Но в последние годы его здоровье резко ухудшилось — это даже я в Терехове знал. Ходили слухи о проклятии, о медленном яде, о последствиях давнего магического поединка — правды не знал никто. Факт оставался фактом: князь угасал, а вопрос наследования становился всё острее. Наследников было двое. Старший — княжич Владимир Дмитриевич. Воин, командир княжеской дружины, человек прямой, как клинок. Крепкий Магистр с боевой специализацией. Его поддерживали военные, часть Церкви — в основном низовые структуры, приходские священники, братья-воители — и большинство мелких дворянских Родов. Сильный, но прямолинейный. Люди Нижнего города считали его «честным дуболомом»: справедливый, но негибкий. Младший — княжич Андрей Дмитриевич. Маг. Талантливый, амбициозный, хитрый. Архимагистр — невероятное достижение для человека, которому не было и семидесяти. Его фракция — торговые гильдии, часть высшего духовенства, и, что особенно важно, Магический Совет, объединение сильнейших чародеев княжества. Нижний город его не любил: «умный — значит, опасный». Но признавал: при Андрее в казну потечёт золото. Если, конечно, это золото не будет оплачено кровью. Между двумя фракциями шла тихая, но беспощадная война. Пока князь жив, открытого конфликта не было — авторитет отца сдерживал обоих сыновей. Но стоило Дмитрию Алексеевичу закрыть глаза…

Я, конечно, собрал кое-какую информацию прежде чем ехать, и в общих чертах положение дел знал… Не знал лишь, что всё зашло столь далеко, что не сегодня-завтра может гражданская война разразиться.

— Все знают, что драка будет, — сказала Василиса. — Вопрос только — когда. И кто победит. — А Церковь? — спросил я. — Какова её позиция? — Расколота. Как и всё в этом городе. Патриарх Новомосковский — старик, которому плевать на всё, кроме собственной библиотеки. Реальная власть в Церкви — у Белого Ордена и Наказующих. И вот тут интересно… Она понизила голос — не по необходимости, скорее по привычке. В Нижнем городе привыкали говорить тихо. — Белый Орден, то есть инквизиция, официально служит вере и защищает людей от Тьмы. Но по факту — это государство в государстве. Свои земли, свои войска, свои маги. Они формально подчиняются патриарху, но реально — играют свою игру. А Наказующие — это их внутренняя безопасность. Ловят ересь внутри самой Церкви. — Она помолчала. — Говорят, Наказующие в последний год стали особенно активны. Много арестов среди низших церковников. Много закрытых процессов. Кого-то ищут. Или кого-то чистят. Если «Наследие» проникло в ряды Церкви, то Наказующие вполне могли вести контрразведывательную операцию. Вопрос: на чьей они стороне? Или, точнее, на чьей стороне их руководство? — Ещё вопрос, — сказал я. — «Ржавые». Насколько серьёзна угроза? Лицо Василисы помрачнело. — Серьёзнее, чем тебе кажется. «Ржавые» — не просто банда. Это одна из четырёх крупных группировок Нижнего города. Контролируют квартал жестянщиков, Гнилой переулок и часть доков. Их главарь, Щука, полноценный Адепт, бывший наёмник. Жестокий, но не дурак. У него три-четыре десятка бойцов, из которых двое-трое — крепкие Подмастерья. — Адепт, значит, — повторил я. — Я, вообще-то, тоже Адепт. Не вижу проблемы… Хотел бы я сказать. Проблема, к сожалению, была, и заключалась она отнюдь не в силе, а в последствиях её применения. Если я раскатаю «Ржавых» — и завтра же ко мне придут какие-нибудь «Медные», которые контролируют соседний квартал, и предложат работать на них. Или «Кожаные… Фартуки», вроде бы, если Василиса ничего не напутала с названием. Которые держат рынок. Или городская стража, которая захочет узнать, откуда в Нижнем городе взялся Адепт, который мнёт бандитов, как глину. Одно потянет другое, то третье и вуаля — меня уже заприметили. Все, включая тех, от кого мы прячемся. Вот я ещё от всякой гопоты в своей жизни не прятался… Усилием воли подавив раздражение, я с сожалением сказал: — Значит, силовое решение проблемы придержим на крайний случай. Нужно решить проблему тихо. — Или решить её так, чтобы «Ржавые» сами не захотели сюда возвращаться. Без шума, без магических фейерверков. Я обдумал её слова. Она была права. Анонимность — наш главный актив. Два Витязя, о которых никто не знает, стоят в этом городе дороже целой армии. В дверь мастерской постучали. Не громко, но настойчиво — три удара, пауза, два удара. Василиса подняла руку, останавливая меня. — Свои. Агриппина. Она открыла дверь. Целительница вошла, на этот раз без бесформенного балахона — в простом платье и переднике, с плетёной корзиной. Вид у неё был встревоженный. — Доброе утро, — начала Василиса, но та перебила: — На рынке болтают про двух громил из «Ржавых», которым вчера кто-то разбил морды у мастерской Левши. — Она посмотрела на меня. — Один — со сломанной челюстью. Второй хрипит и не может говорить. Щука в ярости. — Быстро новости расходятся, — заметил я. — В Нижнем городе? — Агриппина хмыкнула. — Тут стены имеют уши, а крысы — языки. Ко мне пришли утром, просили подлечить бритоголового. Я отказала — не хочу связываться со «Ржавыми». Но теперь они знают, что я была здесь вчера. Сопоставить — дело времени. Она поставила корзину на верстак. — Я принесла мази и бинты для твоего друга. Бесплатно — считай, бонусом к основной услуге. Но больше я сюда приходить не стану. Не обижайся, девочка, — она повернулась к Василисе, — но мне моя шкура дороже ваших проблем. — Понимаю, — ровно ответила Василиса. — Спасибо, что пришла хотя бы сейчас. Агриппина кивнула, бросила на меня ещё один взгляд — на этот раз не столько профессиональный, сколько предупреждающий — и ушла. Дверь закрылась. Василиса задвинула засов. — Ну вот, — сказала она. — Началось. Щука уже знает, где ты. И точно не спустит ситуацию на тормозах. Я прикинул расклад. «Ржавые» — проблема, но решаемая. Вопрос — в приоритетах. Что важнее: убрать угрозу сейчас и рискнуть привлечь внимание? Или уйти, бросив Василису, и искать другое убежище? Второй вариант отпадал. Не потому, что я был альтруистом — просто экранированный подвал с защитой от сканирования на дороге не валяется. К тому же Василиса знала катакомбы. Она была мне нужна, а значит, её проблемы — мои проблемы… Да и ладно, что я из себя суровость корчу — бросить девчонку одну против этих уродов я не мог. Просто не мог — что ни говори, но я всё ещё помнил свой старый долг. Защищать гражданских и родину… — Я разберусь с этим, — сказал я. — Как? — без насмешки, с искренним любопытством спросила она. — Пока не знаю. Но к вечеру — буду знать. Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом едва заметно кивнула и вернулась к работе. А я стоял, допивая остывший отвар, и думал. Слишком много задач, слишком мало ресурсов, слишком мало времени. Тайник Корнеева. Наказующие. «Ржавые». «Наследие». Больной князь и двое наследников, тянущих одеяло каждый на себя. И мы вдвоём — два Витязя, два осколка мёртвого мира — посреди этого бурлящего котла. Что ж. Бывало и хуже. Помнится, как-то раз наш взвод попал в окружение под Варшавой, нас было шестеро против дюжины Техно-Рыцарей, и ничего — прорвались. Правда, трое моих братьев так и не дожили до рассвета следующего дня… Я допил отвар, поставил кружку и пошёл проверить Сергея. Он спал. Лицо расслабленное, дыхание ровное, на щеках — здоровый румянец. Регенерация Витязя работала на полную мощность, и к завтрашнему утру он будет в строю. Не на сто процентов — для полного восстановления нужна неделя, — но достаточно, чтобы драться. Я сел рядом на ящик, достал Гримуар и раскрыл его. Артефакт засветился мягким голубоватым светом, выводя на страницах текст и схемы. Обожаю эту штуку — что-то среднее между энциклопедией, навигатором и ворчливым наставником. «Запрос?» — высветилось на странице. «Карта Новомосковска. Все доступные данные». Гримуар зашуршал страницами, выстраивая карту из фрагментов — тех, что я видел своими глазами, плюс данные, собранные по пути через город. Карта была неполной, с огромными белыми пятнами, но основные районы были обозначены. Нижний город — на юге и юго-востоке. Средний город — широким полукольцом, торговые кварталы, ремесленные слободы, казармы городской стражи. Верхний город — на северо-западе, примыкает к Цитадели. Там — дворянские усадьбы, резиденции Родов, Магический Совет. И Собор Святого Михаила — огромное строение на стыке Верхнего города и Цитадели. Далеко. Через весь город. Через три линии стен и десятки контрольных точек. Без катакомб не пройти. Не незаметно, во всяком случае… Но прежде чем лезть под землю, нужно решить вопрос с Наказующими. Если отец Даниил — тот, за кого его выдаёт отец Марк, — он может стать ключевым союзником. Информация, прикрытие, возможно, помощь с доступом в Верхний город. Если же он «крот» «Наследия» или просто самодовольный церковный чиновник, играющий в политику… Что ж. Тогда я буду знать, что на Церковь рассчитывать нечего, и стану действовать сам. В любом случае, с Наказующими нужно было встретиться первым. Чтобы прощупать почву, прежде чем ставить на кон всё. Завтра утром. Как только Сергей встанет на ноги и сможет прикрыть Василису, если «Ржавые» надумают нанести визит. Я закрыл Гримуар, откинулся к стене и закрыл глаза. Шесть часов сна. Больше я себе позволить не мог.

Глава 4

Утро в Новомосковске начиналось с колоколов. Не церковных — сторожевых. Низкий, гулкий звон раскатывался над крышами, возвещая открытие ворот и начало нового дня. Потом к нему добавлялись колокола поменьше — рыночные, цеховые, школьные. К тому моменту, когда я выбрался из подвала, город уже гудел, как потревоженный улей.

Сергей сидел на топчане — бледноватый, но с ясными глазами. Он уже успел перебинтовать раны свежими бинтами из корзины Агриппины и, судя по пустой миске, уничтожить всю оставшуюся кашу.

— Готов? — спросил я.

— К чему именно?

— Остаёшься здесь. Вряд-ли эти утырки решатся устраивать беспредел при свете дня, но если что — Василиса на тебе.

Он кивнул. Для Витязя серии М2, даже не полностью восстановившегося, шайка Неофитов и Учеников во главе с каким-нибудь Подмастерьем была задачей решаемой. Не лёгкой, но решаемой. Ну а если сюда придет ещё и сам Щука… Быстро они Серегу не возьмут — он тоже Адепт.

— А ты?

— Иду на разведку. Церковный квартал, Средний город. Нужно передать кое-что кое-кому.

— Письма мракоборца?

— Да.

Сергей помолчал.

— Будь осторожен, — сказал он наконец. — Церковники — змеи. Причём все. Даже те, кто кажется союзником.

— Будем надеяться, что не все, — покачал я головой. — Марк мне змеёй не показался. И если остальные Наказующие на него хоть немного похожи — ничего ещё не потеряно.

Я оделся. Выбрал одежду попроще — потрёпанный дорожный плащ, стоптанные сапоги, невзрачная рубаха. Типичный странствующий Подмастерье, коих в Новомосковске тысячи. Ауру примял до привычного уровня — второй ранг, может, чуть выше. Маскировка, отработанная за месяцы жизни в Терехове. Гримуар спрятал под рубахой, ближе к телу. Письма отца Марка — во внутреннем кармане, зашитом в подкладку.

Василиса ждала наверху. Она протянула мне нарисованную от руки карту — грубую, но информативную.

— Церковный квартал — вот здесь, за второй стеной. Пройдёшь через Большой рынок, свернёшь направо у фонтана с каменной рыбой. Увидишь ворота с крестом — это граница. Дальше — их территория. Стража на входе, но Адептов пропускают свободно, если есть подорожная.

— Есть.

— Внутри не шарься без дела. Церковники не любят зевак. Если спросят — скажи, что идёшь подать прошение в канцелярию. Это нормально, так делают десятки людей каждый день.

— Где именно искать Наказующих?

— Их резиденция — за собором, отдельное здание. Серые стены, железные ворота, никаких украшений. Его ни с чем не спутаешь — самое мрачное строение в квартале. Но учти: просто так к ним не попасть. На входе — Адепты, и не один.

Я кивнул. Это не было проблемой — у меня были не просто рекомендательные письма. Отец Марк, уходя, дал мне ещё кое-что — небольшую серебряную пластинку с гравировкой: крест, обвитый терновым венцом, и восьмизначный номер на обороте. Символ мракоборцев, его личный жетон. «Покажи это на входе, — сказал он тогда. — Тебя проведут».

— Вернусь до полудня, — сказал я Василисе. — Если не вернусь до заката — уходите. Оба. Есть запасной план?

Она чуть помедлила.

— Есть. Но не хотелось до этого доводить.

— Не переживай, — постарался я выдавить ободряющую улыбку. — Мы тебя в обиду не дадим в любом случае.

Я вышел в утренний Новомосковск — и город обрушился на меня.

Нижний город жил своей отдельной, грубой, шумной жизнью. Здесь не было мостовых — утоптанная земля, местами грязь по щиколотку, местами — деревянные настилы, скрипящие под ногами. Запахи: кожа, дым, рыба, нечистоты, горячее масло, жареное мясо. Крики торговцев, стук молотков, визг пил, ругань грузчиков, детский смех. Жизнь — густая, как патока, бурлящая, как кипяток в котле.

Я шёл по улицам, стараясь не привлекать внимания. Обычный путник, каких здесь сотни. Шаг — не слишком уверенный, не слишком торопливый. Взгляд — не слишком цепкий, но и не рассеянный. Ходьба человека, который знает, куда идёт, но не спешит и не боится.

Маскировка — это не только аура и одежда. Это поведение. Манера двигаться, смотреть, реагировать. Суперсолдата можно спрятать в толпе, но только если он умеет быть частью этой толпы. Нас учили этому в Третью Мировую — не все операции решались грубой силой. Иногда нужно было быть невидимым.

Вторая стена — граница между Нижним и Средним городом — была серьёзнее внешней. Каменная, высотой метров в шесть, с зубцами и бойницами. На воротах — четверо стражников и один маг-надзиратель. Очередь была короче, чем на внешних воротах, но проверка — строже.

— Подорожная, — не вопрос, а команда. Стражник был моложе первого, деловитее. Глаза скользнули по моему лицу, по одежде, по рукам.

Я протянул документ. Печати Белого Ордена и наместника Терехова сработали безотказно — стражник кивнул, вернул бумагу.

— Медяк, — сказал он.

Заплатил. Прошёл. Ни офицера со списком, ни подозрительных взглядов. Средний город принял меня безразлично.

Здесь всё было иначе. Мощёные улицы — не брусчатка, скорее плоские камни, притёртые друг к другу, — но после грязи Нижнего города казались чуть ли не дворцовым паркетом. Дома повыше, покрепче, некоторые — каменные. Вывески — не просто дощечки с нацарапанными буквами, а расписные, с позолотой, с магическими огоньками, мерцающими даже днём. Люди одеты лучше, двигаются увереннее. Больше магов — я чувствовал их ауры повсюду. Ученики, Подмастерья, даже пара Адептов промелькнула в толпе.

Большой рынок — огромная площадь, забитая прилавками, палатками и шатрами. Здесь торговали всем: от мяса и овощей до артефактов и зелий. Отдельный ряд — книги и свитки. Отдельный — оружие. Отдельный — алхимические ингредиенты, от которых мне, как магу, моментально захотелось задержаться и порыться. Но сейчас было не время.

Фонтан с каменной рыбой оказался именно там, где показала Василиса, — на северном краю площади. Древняя штуковина, потемневшая от времени, из пасти облезлой каменной рыбины текла тонкая струйка воды. Рядом — несколько старух с бадьями, набиравших воду, и пацанёнок, пытавшийся поймать что-то в мелком бассейне у подножия.

Я свернул направо. Улица сузилась, дома стали строже — каменные, без вывесок, с узкими окнами-бойницами. Людей стало меньше. Атмосфера изменилась — из рыночного гомона я шагнул в тишину, тяжёлую и настороженную, как воздух в казарме перед ночной тревогой.

Ворота церковного квартала. Массивные, дубовые, обитые железом. Крест над аркой — не просто символ, а действующий артефакт, пульсирующий в магическом зрении мягким золотистым светом. Сканирующие чары, определяющие ранг, намерения, наличие тёмной магии. Грубоватая работа, но мощная — не пройти незамеченным.

Впрочем, мне и не нужно было проходить незамеченным. Я пришёл с визитом.

Стража — двое воинов в полном доспехе и маг в рясе Ордена. Маг — Адепт третьего ранга, по ощущениям. Серьёзно для привратника, даже с учётом того, что это был не простой монастырь.

— Цель визита? — спросил маг, окидывая меня магическим зрением.

— Прошение к старшему дознавателю Наказующих. Дело конфиденциальное.

— Наказующие не принимают просителей, — ровно ответил маг. — Если у тебя жалоба на действия Ордена, обратись в общую канцелярию. Третья дверь по правой стороне от входа.

Я достал серебряную пластинку отца Марка и протянул.

Реакция была мгновенной. Маг взглянул на жетон, и его лицо изменилось — с вежливого безразличия на острую, хищную внимательность. Он перевернул пластинку, прочёл номер. Провёл пальцем по гравировке — проверяя подлинность, как я понял.

— Жди, — коротко сказал он и, не оборачиваясь, что-то шепнул одному из воинов. Тот кивнул и ушёл внутрь.

Я ждал. Пять минут. Десять. Обычные просители входили и выходили через ворота, на меня — ноль внимания. Маг-привратник стоял рядом, молча, не задавая вопросов, но и не отходя. Охранял? Наблюдал? И то и другое, вероятно.

На двенадцатой минуте вернулся воин. С ним — ещё один человек. Невысокий, широкоплечий мужчина лет сорока пяти, в тёмной рясе без украшений. Бритая голова, массивная челюсть, глубоко посаженные глаза — тёмные, цепкие, как у хищной птицы. Аура — Адепт. Четвёртый ранг, крепкий, устоявшийся, без колебаний. Боевик, причём серьёзный.

Но не это привлекло моё внимание. Аура была… слоистой. Как бы двойной. Основной рисунок — чёткий, сильный, уверенный. А под ним, глубже — что-то ещё. Как тень, как отзвук. Я прежде не видел ничего подобного, и это настораживало.

— Ты принёс знак брата Марка, — не вопрос. Голос низкий, ровный, без эмоций.

— Да. Он дал мне его в Терехове, вместе с рекомендательными письмами. Моё имя — Максим Костров.

— Я знаю, кто ты. — Пауза, во время которой его глаза просканировали меня не хуже артефакта. — Брат Марк отправил послание. Голубиной почтой. Три недели назад.

Значит, отец Марк предупредил о моём приезде. Хорошо. Или плохо — смотря с какой стороны посмотреть.

— Я — отец Даниил. Старший дознаватель. — Он протянул руку.

Рукопожатие — крепкое, сухое, деловое. Без попытки доминировать, без показной силы. Рука человека, привыкшего не к перу, а к оружию. Мозолистая ладонь, шрам на указательном пальце — застарелый, от клинка.

— Идём. Не стоит вести беседы на пороге дома.

Он развернулся и пошёл, не оглядываясь. Привратник вернул мне жетон, и я двинулся следом.

Церковный квартал изнутри оказался больше, чем представлялся снаружи. Каменные здания, выстроенные плотно, как зубы в челюсти, — монастырские корпуса, хозяйственные постройки, казармы, склады. Узкие улочки, мощённые тёмным камнем, чистые, ни соринки. Люди в рясах — много, десятки, — двигались быстро, молча, целеустремлённо. Почти все — маги, от Учеников до Адептов. Военный лагерь, замаскированный под монастырь.

Собор Святого Михаила я увидел почти сразу — его невозможно было не увидеть. Громадное строение из белого камня, увенчанное пятью куполами, каждый из которых покрыт чем-то, похожим на серебро, но отдающим в магическом зрении ровным, мощным свечением. Защитные чары на этом здании были такой плотности, что я физически ощущал их давление. Здесь даже ментальная атака рассыпалась бы в пыль, не дойдя до цели.

А вот и мой тайник. Где-то внутри, в северо-западной башне. Третий камень снизу, с внутренней стороны. Так близко — и так далеко… Эх, полковник-полковник — ну неужели нельзя было выбрать место попроще?

Резиденция Наказующих стояла за собором — точно так, как описала Василиса. Серые стены. Железные ворота. Ни одного окна на первом этаже. Ни вывески, ни символа, ни креста. Безликое, функциональное здание, от которого веяло угрозой. Не магической — просто человеческой. Здесь допрашивали, судили и выносили приговоры. Стены, наверное, помнили немало криков.

Отец Даниил провёл меня мимо двух контрольных точек — стражники пропускали его безоговорочно, не проверяя даже документов. Его здесь знали и, судя по выражениям лиц, побаивались.

Кабинет оказался именно таким, каким я его представлял. Каменные стены, потолок с тяжёлыми балками, узкое окно-бойница, через которое падал косой луч света. Письменный стол, заваленный бумагами и свитками. Два стула — жёстких, деревянных, без подушек. На стене — единственное украшение: распятие из тёмного дерева. Ни роскоши, ни комфорта. Рабочее место человека, которому некогда обустраивать быт.

— Садись, — сказал отец Даниил, указывая на стул.

Сел. Стул был неудобен — намеренно, как я подозревал. В таких кабинетах не хотят, чтобы посетители расслаблялись.

— Письма, — протянул он руку.

Я достал два конверта, запечатанных красным воском с оттиском мракоборческого креста. Отец Даниил взял их, аккуратно вскрыл, прочитал. Не торопясь, внимательно, дважды перечитав некоторые строки. Его лицо не менялось — маска, отточенная годами работы с людьми, которые лгали ему в лицо.

Закончив, он сложил письма, убрал их в стол и посмотрел на меня. Долго, молча, с тем самым хищным вниманием, которое я заметил с самого начала.

— Брат Марк пишет, что ты — охотник с весьма необычными способностями. Адепт, который почти в одиночку справился с ведьмой четвёртого ранга, парой боевиков-Адептов Наследия и сворой нечисти, зачистив бункер Тёмной Эры. — Пауза. — Это впечатляет.

На меня быстро и почти неощутимо накатило волной тонких чар — мой собеседник попытался прощупать мою ауру напрямую.

— Твоя аура замаскирована. Хорошо замаскирована — я бы, пожалуй, не заметил, если бы не знал, что искать. Но брат Марк — наблюдательный человек, и он написал мне кое-что, чего не стал бы доверять обычному конверту. Он отправил отдельное послание, зашифрованное. Личным шифром, который известен только нам двоим.

Интересно. Отец Марк не упоминал о дополнительном послании. Но, в общем, это было в его стиле — осторожность, дублирование каналов связи, страховка.

— И что в нём? — спросил я прямо.

Отец Даниил слегка наклонил голову — жест, больше напоминающий движение совы, чем человека.

— Он пишет, что ты — не обычный маг. Что ты — нечто, чему в современном мире нет названия. Реликт Тёмной Эры. Продукт технологий, которые были утрачены три века назад.

Повисла тишина.

Ну вот и всё. Карты на столе. Отец Марк решил довериться своему контакту — и поставил на это не только свою репутацию, но и мою жизнь. Я мог бы разозлиться, но… нет. Он знал Даниила. Я — нет. Приходилось доверять его суждению.

— Допустим, — сказал я.

— Не «допустим». — Голос отца Даниила стал жёстче. — Мне нужна ясность. Если мы будем работать вместе — а брат Марк считает, что должны — я хочу знать, с кем имею дело. Не общие слова, не намёки. Факты.

Я взвешивал варианты. Полная откровенность? Слишком рискованно — я не знал этого человека. Полная ложь? Бессмысленно — он уже знал достаточно. Оставался средний путь.

— Я Витязь, — сказал я. — Суперсолдат российской программы генетических модификаций «Витязь». Серия М3. Провёл три века в криогенной капсуле. Проснулся около года назад. Цель — выжить и, по возможности, разобраться, что происходит с остатками моего проекта. — Я выдержал паузу. — Нас осталось мало. И на нас охотятся. И одна из нас, кстати, состоит в ваших рядах.

— Госпожу Северову мы сейчас обсуждать не будем, — отрезал отец Даниил. — Насчет охоты же… я так понимаю, ты о «Наследии». Брат Марк упоминал.

— Вы их знаете?

— Мы их расследуем. — Он встал, прошёлся к окну, заложив руки за спину. Массивная фигура в тёмной рясе заслонила свет. — Уже два года. С тех пор, как начали пропадать люди. Не просто люди — маги. Неофиты, Ученики, иногда Подмастерья. Из Нижнего города, из предместий. Те, кого никто не станет искать.

— Кравцов, — сказал я.

Он обернулся.

— Ты знаешь это имя?

— Столкнулся с ним лично. В бункере Тёмной Эры, в Тихом Лесу. Биомант пятого ранга. Он… изучал наши технологии. Работал с ведьмой, на которую я охотился, — помогал ей в обмен на доступ к бункеру. — Я не стал вдаваться в детали. — Позже узнал, что он связан с «Наследием». Сейчас он, по моим данным, в Новомосковске. Продолжает похищать магов.

Отец Даниил вернулся к столу. Его движения стали резче — информация была для него ценной.

— Кравцов. Мы подозревали связь, но не могли подтвердить. — Он сел, подался вперёд. — Он — не верхушка. Исполнитель. Учёный, одержимый идеей, которого используют люди поумнее.

— Кто стоит наверху?

Отец Даниил посмотрел на меня — и впервые я увидел в его глазах нечто кроме профессиональной собранности. Неуверенность? Нет, скорее осторожность человека, который знает опасную правду и боится произнести её вслух.

— Мы не знаем, — сказал он наконец. — Точнее — у нас есть подозрения, но нет доказательств. И подозрения эти… — он выбирал слова, — …настолько серьёзны, что без железных доказательств я не рискну озвучить их даже в этих стенах.

Вот оно. Я почувствовал, как внутри натянулась струна — инстинкт, отточенный годами разведки и боёв. Он знал. Или догадывался. И то, что он знал, было настолько взрывоопасным, что даже старший дознаватель Наказующих, человек, привыкший раскапывать тёмные тайны, предпочитал молчать.

— Верхушка власти, — сказал я. — Княжеская семья.

Он не ответил. Но его молчание было красноречивее любых слов.

— Один из наследников? — не отступал я.

— Витязь, — голос его стал тихим, почти шёпотом. — Есть вещи, о которых не следует говорить вслух. Не потому, что я не доверяю тебе — а потому что стены и здесь имеют уши. Я скажу лишь одно: наше расследование упёрлось в стену на самом верху. Каждый информатор, которого мы внедряли в Наследие, либо исчезал, либо возвращался мёртвым. Кто-то предупреждал их. Кто-то внутри нашей собственной структуры.

Крот. «Наследие» проникло не просто в Церковь — они добрались даже до Наказующих. В организацию, которая, по идее, должна была их ловить.

— Сколько людей знают о деталях вашего расследования? — спросил я.

— Трое. Я, мой заместитель — брат Григорий — и архидьякон Филарет, глава Наказующих. Все трое проверены друг другом многократно. — Он помолчал. — Но информация всё равно утекает. Это значит, что-либо один из нас троих — предатель, либо нас подслушивают на уровне, который мы не можем обнаружить.

Или третий вариант: у Наследия есть источник информации, о котором Наказующие даже не подозревают. Магическая слежка? Артефакт? Человек, которого они не внесли в свой список подозреваемых?

— Зачем вы мне всё это рассказываете? — спросил я напрямик. — Мы виделись десять минут назад. Вы не знаете, можно ли мне доверять.

Отец Даниил чуть улыбнулся — первая эмоция на его каменном лице за всё время разговора. Улыбка была невесёлой, даже горькой.

— Потому что брат Марк доверяет тебе. А я доверяю ему больше, чем кому бы то ни было в этом городе. — Пауза. — И потому что мне нужна помощь. Человек извне. Тот, кого «Наследие» не знает и не контролирует. Тот, кто точно не может быть с ними на одной стороне и при этом достаточно силён, чтобы действовать самостоятельно, и достаточно мотивирован, чтобы довести дело до конца.

— Вы хотите, чтобы я работал на вас.

— Хочу, чтобы мы работали вместе. Твоя цель — защитить себя и своих. Моя — вычистить гниль из Церкви и обезвредить «Наследие». Наши цели совпадают.

Совпадают ли? Частично — да. Мне на ум пришли утренние слова Сергея: Частичное совпадение интересов — это то, на чём строятся самые паскудные предательства.

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Разумеется, — кивнул он. — Торопить не стану. Но время не на нашей стороне, Витязь. Князь Дмитрий… — он осёкся, подбирая допустимые слова, — …его здоровье ухудшается. Когда он… когда трон окажется вакантным, в этом городе начнётся такое, что наше маленькое расследование покажется детской забавой. И те, кто стоит за Наследием, это знают. Они готовятся.

— К чему?

— К смене власти. Их версии смены власти.

Я встал. Протянул руку, и он пожал её — так же крепко и деловито, как в первый раз.

— Я найду вас, когда буду готов, — сказал я.

— Не ищи. — Он достал из ящика стола небольшой медальон на тонкой цепочке — простой, медный, без украшений. — Надень. Когда решишь — сожми трижды. Я приду.

Я взял медальон, повертел в руках. В магическом зрении — тусклый, почти невидимый огонёк. Сигнальный артефакт, простейший, но надёжный. Дальность действия — город, может, чуть больше.

— Ещё одно, — сказал я, уже стоя у двери. — Вы расследуете дело «Наследия» два года. За это время они похитили десятки людей. Убили минимум двоих моих… собратьев. Охотятся на нас по всему княжеству. У них армия, деньги, информаторы. И вы с тремя людьми пытаетесь противостоять всей этой силе?

— Да, — просто ответил он.

— Почему вы ещё живы?

Впервые за весь разговор отец Даниил посмотрел на меня с чем-то, похожим на удивление. А потом — снова с той горькой, кривой усмешкой.

— Потому что мы им нужны, — сказал он. — Мы — ширма. Пока существует расследование, которое ничего не находит, настоящие хозяева «Наследия» чувствуют себя в безопасности. Мы — их защита от более опасных расследователей. Если нас уберут, кто-нибудь другой возьмётся за дело, и неизвестно, будет ли этот кто-то таким же… ограниченным. К примеру, за дело может взяться госпожа Северова, которую сейчас ограничивают некоторые обстоятельства. А если возьмется она… Госпожа Архимагистр бывает импульсивна и скора на расправу. Мне страшно даже представить, во что может вылиться её вмешательство в это дело. Пока есть мы — сохраняется некий статус-кво.

— Вы используете собственную беспомощность как щит, — усмехнулся я.

— Использовал. — Он посмотрел на меня. — До сегодняшнего дня.

Я вышел из здания Наказующих, миновал собор — задержав на нём взгляд чуть дольше, чем следовало бы, — и двинулся обратно. Через церковный квартал, через вторую стену, через Средний город, через Большой рынок. Обратная дорога заняла меньше времени — я шёл быстрее, не заботясь о маскировке походки. Голова была занята.

Отец Даниил. Искренен он или нет? Факты: знает о «Наследии», расследует два года, упёрся в стену, просит помощи. Подозревает кого-то на самом верху, но не говорит кого. Рассказал мне больше, чем должен был при первой встрече, — либо доверяет, либо играет. Либо отчаялся.

А может, всё вместе. Люди, как правило, не бывают простыми, даже когда хотят казаться таковыми.

Вернувшись в Нижний город, я замедлил шаг. Проверился — привычка, вбитая на уровне рефлексов. Хвоста не было. Никто не следил. Или следил настолько хорошо, что я не заметил, но это было маловероятно — мои модифицированные чувства обмануть сложно. Особенно в городской среде, где каждый чужой запах, каждый неправильный звук выделяется, как сигнальная ракета.

Мастерская встретила меня тишиной и запахом жареного лука.

Василиса стояла у маленькой печки в углу, помешивая что-то в котелке. Сергей сидел за верстаком, разглядывая какой-то механизм с любопытством учёного, а не солдата. На его лице было выражение, которое я видел у Витязей, когда им попадалось что-то интересное — не из области боя, а из области загадок. Мы все когда-то были людьми с разными интересами, прежде чем нас превратили в оружие.

— Живой, — с ноткой облегчения сказала девушка, не оборачиваясь.

— Живой, — подтвердил я. — «Ржавые» не приходили?

— Пока нет. Но я поставила пару «колокольчиков» на подходах, — она мотнула головой в сторону окна. — Самодельные, но работают. Если сунутся — узнаем за минуту.

— Хорошо.

Я сел, и Василиса молча поставила передо мной миску с похлёбкой. Горячая, густая, с луком и какими-то кореньями. Для Нижнего города — роскошь. Для моего желудка — спасение.

— Ну? — Сергей оторвался от механизма. — Как прошло?

— Контакт установлен. Отец Даниил — реальный. Серьёзный мужик, ведет расследование по «Наследию», но упёрся в стену и хочет нашей помощи.

— Доверяешь? — спросил Сергей.

— На пятьдесят процентов.

— Маловато.

— Для начала — достаточно.

Я коротко пересказал им содержание разговора — за исключением деталей, которые считал преждевременными. О подозрениях на верхушку, о кроте среди Наказующих — упомянул в общих чертах, без имён и догадок. Не потому что не доверял Сергею и Василисе — а потому что информация, сказанная вслух, перестаёт быть секретом.

— Итого, — подвёл итог Сергей. — У нас есть потенциальный союзник в Церкви, тайник, до которого нужно добраться, и банда отморозков, которая вот-вот явится сюда с подкреплением. Ах да — ещё на «сестричка», Северова, которая хрен знает где и чем занимается. Приоритеты?

— «Ржавые» — первым делом, — сказал я. — Потому что пока они висят над нами, мы не можем спокойно планировать ни тайник, ни всё остальное.

Василиса обернулась от печки.

— И как ты собираешься решить проблему без шума? Я же объясняла — в Нижнем городе нельзя…

— Мне нужен адрес их логова, — перебил я. — И расписание Щуки. Когда он уходит, когда приходит, с кем ходит. Ты можешь узнать?

Она нахмурилась.

— Могу. Но зачем?

— Хочу на свидание пригласить, — с серьезным видом ответил я.

— Ч-что?

— Ну, я тут подумал — а чего он, этот ваш Щука, злой такой? — наклонил я голову на бок. — Может, это потому, что у него друга настоящего нет? Вдруг я смог подобрать ключик к…

— Очень смешно.

Василиса строго посмотрела на меня, потом на Сергея. Тот пожал плечами.

— Макс знает, что делает, — сказал он. — Наверное.

— Слово «наверное» вот совсем не внушает дополнительной уверенности, — проворчала она, но я видел, как чуть расслабились её плечи.

Я доел похлёбку и поднялся.

— Серёга, расскажи мне всё, что знаешь о боевых стимуляторах «Наследия». Как быстро действуют, как выглядит человек под их воздействием, как отличить от обычного мага в бою. Мне нужно знать, с чем мы можем столкнуться.

— Сядь, — кивнул он. — Это надолго.

Я сел. Василиса налила ещё отвара. Сергей начал говорить.

А за стенами мастерской Новомосковск жил своей жизнью — не зная и не заботясь о том, что в подвале у дочери мастера-артефактора двое реликтов мёртвого мира планируют свой следующий ход в игре, правил которой они до конца не понимали.

Но мы учились. Быстро.

Это, пожалуй, было единственное наше преимущество.

Глава 5

«Ржавые» пришли на третий день, под вечер.

Я ждал их раньше — Щука не производил впечатления человека, который тянет с ответами. Но, видимо, разведчик, который шлялся у двери ночью, доложил что-то, что заставило их собраться серьёзнее, чем для простого наезда. Двое покалеченных — это досадность. Подготовленный маг за закрытой дверью — это повод привести отряд.

Привели одиннадцать.

Серега заметил их первым — последние несколько часов он стоял, скучал у зарешёченного окна второго этажа. Спустился по лестнице быстро, но без спешки, — к этому утру он восстановился уже примерно шестьдесят-семьдесят процентов, и двигался так, что я перестал за него тревожиться.

— Одиннадцать рыл, — сказал он. — Две группы: семеро от перекрёстка, четверо из переулка за кузницей. Два Подмастерья — оба в головной группе, ауры средней паршивости. Три Ученика — два впереди, один сзади. Остальные шестеро — Неофиты, мелочь, но с оружием и щитовыми амулетами. Снаряжены неплохо, не хуже городской стажи.

Два Подмастерья — это серьёзно. Не для нас — для обычной мастерской в Нижнем городе. Щука денег на бойцов не жалел: защитные амулеты для Неофитов стоили денег, а значит, он рассчитывал на результат.

— Магии будет по минимуму. Подмастерья могут кинуть что-нибудь боевое — Силовой Удар, может, Огненный Шар или Молнию. Ученики — скорее усиление: ускорение, укрепление. Неофиты — только амулеты.

— Значит, работаем так: магию — только защитную. Щиты, усиление, ускорение. Никаких боевых заклинаний. Ничего, что оставит магический след выше уровня Подмастерья.

— Руками, — кивнул Сергей. И хищно усмехнулся. — Давно не разминался.

— Василиса! — позвал я. Она стояла в дверях мастерской, бледная, с разводным ключом в руке, — и этот ключ она держала так, что было ясно: не впервые. — Закройся в подвале. Задвинь оба засова и не открывай, пока не услышишь мой голос. Руны на стенах — активируй. Полную экранировку.

— Я…

— Подвал. Сейчас!

Она хотела возразить — глаза сверкнули, — но посмотрела на моё лицо и промолчала. Развернулась и ушла вниз. Лязгнул засов. Через секунду я почувствовал, как ожили руны экранировки — слабая вибрация в воздухе, как будто подвал вздохнул и закрылся.

— План? — спросил Сергей.

— Простой. Выходим. Подмастерьев — первыми, пока не начали колдовать. Учеников — следом. Неофитов — на закуску. Никого не убиваем: трупы привлекают стражу. Ломаем достаточно, чтобы Щука понял — дешевле забыть про мастерскую, чем присылать новых.

— Подмастерьев по одному на каждого?

— Я беру правого — тот, что крупнее. Ты — левого. Начинаем одновременно, бьём быстро.

— Мне нравятся простые планы, — ухмыльнулся Серега.

Мы вышли через переднюю дверь.

Головная группа была уже близко — метрах в двадцати, шли клином. Впереди — два Подмастерья, и я наконец рассмотрел их как следует. Правый — здоровый, бритый, в кожаном нагруднике с нашитыми защитными рунами: не заводская работа, кустарщина, но рабочая. Аура — мутная, тёмно-рыжая, с характерным рваным рисунком самоучки, который учился по драке, а не по книгам. В правой руке — короткий жезл, в левой — уже тлел зародыш Силового Удара: бледное марево, колеблющееся вокруг кулака.

Левый — помельче, подвижнее, с двумя ножами, руны на которых тускло мерцали. Зачарованное оружие — не сильно, но достаточно, чтобы прорезать лёгкий магический щит. Аура — плотнее, чище. Этот учился у кого-то, а не ковырялся сам.

За ними — Ученики. Трое. Молодые, злые, с маной, которая пузырилась под кожей, как газ в закупоренной бутылке. Один уже начал плести усиление — я видел золотистые нити, тянувшиеся от его пальцев к бритому Подмастерью. Ускорение. Грамотно.

Неофиты — позади, кольцом, с дубинками, ножами и топорами. На шее у каждого — амулет: средней паршивости защитные побрякушки, которые выдержат один-два средних удара и разрядятся. Но один удар — это один удар, который нужно нанести, прежде чем доберёшься до тела.

Бритый Подмастерье увидел нас и остановился. Ожидал одного — вышли двое. Его аура колыхнулась — он меня просканировал и результат ему не понравился. Адепт. Двое Подмастерьев против Адепта — ещё можно рискнуть. Но двое Адептов…

Он нас просканировал и не поверил своим сенсорам. Я видел это по его лицу — быстрое моргание, сжатие челюстей, лёгкий отшаг правой ногой. Инстинкт говорил бежать. Гордость — или приказ Щуки — говорила стоять. Ну а ещё он, видимо, реально не поверил своему восприятию. Да и немудрено — что забыли двое Адептов в этой дыре?

— Вы, два хера из мастерской, — сплюнув, сказал бритый. — Щука передаёт: мастерская теперь наша. Хозяйка теперь работает на нас. А тот, кто моим людям рожи разбил, — пойдёт с нами.

— Передай Щуке, — ответил я, — что разговор состоялся. Прямо сейчас.

И шагнул вперёд.

Витязь серии М3 в бою — это не обычный маг. Генетическая модификация третьего поколения: скорость реакции — в четыре раза выше нормы, каналы маны — расширенные, пропускная способность вдвое против природного мага того же ранга. Я мог бы снести всю эту толпу одним Огненным Валом — но за использование в черте города боевой магии такого калибра за нас возьмутся стражи. А это последнее, чего бы нам сейчас хотелось… Поэтому — усиление на себя и вперед. Руки Адепта, усиленные маной, — это оружие, которое не уступает зачарованному клинку.

Бритый среагировал быстро — для Подмастерья. Силовой Удар сорвался с его кулака мутной волной, целя мне в грудь. Грубо, мощно, без изящества. Я поставил щит — тонкий, плотный, который поглотил удар, как стена поглощает брошенный мяч. Даже не качнулся. Разница в рангах — Подмастерье бьёт с силой молотка, Адепт держит щит с прочностью стальной плиты.

Он успел удивиться — полсекунды, которые стоили ему всего. Я сократил дистанцию одним шагом, усиленным маной — обычный глаз увидел бы размытый росчерк — перехватил его руку с жезлом, сжал. Хруст — не кость, жезл: дерево и медь не выдержали давления. Свободной рукой — в солнечное сплетение, с точечным импульсом маны, который прошёл сквозь нагрудник и его кустарные руны, как игла через марлю. Не убить — оглушить. Он согнулся, захрипел, упал на колени. Мана в его каналах дёрнулась и замерла — шок, перегрузка. На ближайший час он маг не больше, чем табуретка.

Одновременно — Сергей. Левый Подмастерье был быстрее бритого — рванулся навстречу с обоими ножами, закручивая руническое усиление на лезвиях. Красиво, опасно, для любого противника ниже Адепта — смертельно. Сергей ушёл от первого ножа корпусом, второй принял на усиленное предплечье — зачарованная сталь скрежетнула по коже, укреплённой маной, и соскользнула, оставив белую полосу, но не кровь. Подмастерье раскрылся — на долю секунды, но «двойке» больше не нужно. Удар ладонью в грудь, с вложением маны — не полным, четверть мощности, — и Подмастерье улетел назад, сбив с ног одного из Учеников. Ножи зазвенели по мостовой.

Четыре секунды. Оба Подмастерья — на земле.

Ученики замерли. Тот, что плёл усиление, — оборвал плетение рывком, нити маны истаяли в воздухе. Второй начал ставить щит — жалкую полусферу мерцающего воздуха, которая продержалась бы против Адепта ровно столько, сколько нужно Адепту, чтобы на неё посмотреть.

— Не надо, — сказал я. Тем голосом, который мы отрабатывали на допросах: ровный, тихий, от которого по позвоночнику ползёт холод. — Щиты вниз. Руки — на виду. Мана — в покое.

Щит исчез. Ученик побледнел — ему было лет двадцать, и я видел, что его колотит. Не от холода.

Третий Ученик — тот, что шёл с тыловой группой, — попытался шарахнуть Воздушным Хлыстом. Невидимый жгут закрученного воздуха метнулся ко мне сбоку — неплохая реакция, паршивое исполнение. Ученическая магия — это черновик: контуры рваные, мана утекает, как вода из дырявого ведра. Я перехватил Хлыст голой рукой — просто сжал пальцы на воздушном жгуте, вливая свою ману, перехватывая контроль. Заклинание дёрнулось, как живое, и рассыпалось. Ученик отшатнулся, схватившись за голову — откат ударил его, как пощёчина.

— Я сказал — мана в покое, — повторил я.

Неофиты стояли кольцом — шестеро, с дубинками и амулетами, с лицами людей, которые пришли на драку и обнаружили, что драка — это не то, что они себе представляли. Два Подмастерья — лучшие бойцы Щуки — лежали на мостовой, один — без сознания, второй — хватая ртом воздух. Три Ученика — в шоке, один — с откатом. А двое чужаков стояли перед ними, даже не запыхавшись, и смотрели так, как смотрят люди, для которых эта «драка» была разминкой перед завтраком.

— Оружие на землю, — сказал я. — Медленно.

Дубинки, ножи, один топор — легли на камни. Амулеты на шеях мерцали — защитные, одноразовые, — но никто не попытался их активировать. Видимо, поняли, что против Адепта эта бижутерия — пустой звук.

— Хорошо. Теперь внимательно слушайте, повторять не стану. Передайте Щуке: мастерская — не его территория. Никогда не была. Никогда не будет. Сегодня он прислал двух Подмастерьев и девять бойцов, и только в качестве жеста доброй воли я отпускаю вас целыми и невредимыми. И это уже второй раз, когда мы спускаем вам борзость с рук. Третьего раза не будет.

Сергей шагнул к ближайшему Неофиту — тот отшатнулся, споткнулся о собственные ноги, чуть не упал.

— И ещё, — добавил Сергей. Голос — мягкий, почти дружелюбный, что было хуже любого крика. — Сломанные жезлы и помятую рожу можно починить. Выжженые каналы маны — нельзя. Передайте это тоже.

Уничтоженные каналы — это приговор для мага. Калека, неспособный колдовать, в мире, где магия определяла всё: статус, работу, выживание. Угроза понятная, конкретная, страшная.

Неофит, которому Сергей это сказал, — мужик лет тридцати, с обветренным лицом и трясущимися руками, — быстро, судорожно кивнул.

— Проваливайте, и мусор свой забирайте, — кивнул он на лежащих.

Они ушли. Тащили Подмастерьев на плечах — бритый так и не очнулся, второй шёл сам, согнувшись, придерживая рёбра. Ученик с откатом ковылял, опираясь на товарища. Через две минуты улица опустела. Только пятна крови на мостовой — немного, бурые — и гвоздастая дубинка в канаве.

Сергей стоял рядом, расслабленный, потирая левое плечо.

— Четыре секунды на Подмастерьев, — сказал он. — Долговато, брат.

— Я берёг их каналы. Как твоё плечо?

Он подвигал рукой, поморщился.

— Терпимо. Ещё пару таких разминок — и буду в норме.

Мы зашли внутрь. Я постучал в дверь подвала условным стуком. Василиса открыла. Руны на стенах погасли. Глаза у неё — большие, тёмные, но не испуганные. Ожидающие.

— Всё? — спросила она.

— Всё. Одиннадцать. Даже как-то обидно — всего два Подмастерья, три Ученика и шесть Неофитов. По-моему, нас тут совсем не уважают…

Она посмотрела на мои руки. На костяшках — ссадины, на предплечье — белая полоса от зачарованного ножа, уже затягивающаяся.

— Их было одиннадцать, — покачала она головой. — С двумя Подмастерьями.

— Мало каши ели, чтобы против нас выходить, — бросил Сергей, проходя мимо. — Против двух боевиков-Адептов, Вася, нужно хотя бы в четверо больше.

А против боевиков-Витязей — и этого будет мало…

Василиса перевела взгляд с него на меня. Потом закрыла глаза, выдохнула — медленно, долго, как человек, который слишком долго задерживал дыхание, — и села на ступеньку.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Да не за что, — улыбнулся я.

Она посидела несколько секунд, словно переводя дух от волнения. Потом встала, разгладила передник и ушла наверх. Через минуту оттуда донёсся стук инструментов — мерный, ровный. Вернулась к работе. Крепкая девчонка.

Я промыл руки, перевязал запястье — для виду, не по необходимости — и сел за Гримуар.

Стычка с «Ржавыми» закрыла ближнюю проблему. Щука — Адепт. И теперь он знает, что тут его ждут двое Адептов, причем весьма непростых: два его лучших Подмастерья легли за четыре секунды, и ни один из нападавших не смог даже завершить заклинание. Он поймёт, что лезть сюда — себе дороже.

Но стычка создала проблему дальнюю. Одиннадцать побитых магов — об этом к утру будет знать весь Нижний город. Два Подмастерья, выключенных одним ударом, — это история, которую перескажут трижды, приукрасив вдвое. Городская стража заинтересуется: кто такие, откуда, какой ранг. Другие группировки начнут щупать. Не факт, что так и будет, но возможность есть…

Нужно прикрытие. Статус, который объяснит наше присутствие и прикроет Василису. Церковное покровительство могло закрыть этот вопрос. Церковная крыша — вещь серьёзная: даже стража трижды подумает, прежде чем связываться с людьми, за которыми стоит Белый Орден. Даже знать не полезет без повода к тому, кого опекают Наказующие.

В дверь мастерской постучали.

Три размеренных удара, пауза, ещё один. Незнакомый ритм. Магическое восприятие показало, что за дверью стояла одна аура, слабая, на уровне Неофита.

Сергей бесшумно встал у простенка. Я взял нож и подошёл к двери.

— Кто?

— Послание для Максима Кострова. От отца Даниила.

Я приоткрыл дверь. Парень — лет двадцати, невысокий, в одежде послушника: тёмная ряса, верёвочный пояс, деревянный крест. Аура — бледная, чуть мерцающая, как у всех, кто жил при храме: церковные ритуалы оставляли характерный след. Не подделаешь. Руки — пустые, на виду.

— Отец Даниил просил передать. — Он протянул записку. — Ответ нужен сейчас.

«Сын мой. Тот, о ком мы говорили, желает встретиться. Сегодня. „Три Сестры“, Ткацкая, Средний город. Девятый час. Приходи не один — приведи тех, кому доверяешь. Место надёжное. Мир тебе».

Девятый час — через три часа.

— Передай святому отцу, что я буду.

Послушник кивнул и ушёл. Я закрыл дверь.

— Слышал? — спросил я Сергея.

— Наказующие. Сегодня. — Он убрал нож. — Быстро работают.

— Или давно ждали повода. Информация, которую мы предлагаем, для дознавателя — подарок.

— «Три Сестры» — знаешь место?

— Нет. Но пишет — «надёжное».

— На заборе тоже, брат, многое бывает написано… Идём оба?

— Оба. И Василиса.

Он поднял бровь.

— Оставлять её одну после сегодняшнего — нельзя. И мне нужно показать Даниилу, что у нас есть гражданские, которых нужно защитить. Если я прошу покровительство для конкретного человека — это конкретный, понятный мотив, помимо нашего непонятного и непроверяемого (для них) пока что желания сунуть задницу в огонь. Церковники, в особенности дознаватели, любят конкретику и понятные мотивы.

Василисе идея не понравилась — но и не удивила.

— «Три Сестры», — повторила она. — Знаю. Приличное место — для торговцев, старших мастеров, мелких чиновников. Чисто, тихо, хозяин не лезет с вопросами. Отец водил, когда встречался с заказчиками из Среднего города.

— Мне нужно переодеться, — добавила она, и через десять минут вышла в тёмном строгом платье, с собранными волосами, — не мастеровая из Нижнего города, а дочь уважаемого ремесленника. Незаметная, аккуратная, уместная.

Мы вышли в сумерки.

Контрольная точка — ворота в стене между Нижним и Средним городом. Двое стражников — оба с искрой, Неофиты на жалованье: их задача — не воевать, а проверять и докладывать. Три медяка каждому, и нас пропустили, не спросив имён. Василиса была права: стража тут работала за жалованье, а жалованье было таким, что медяки от чужих не зазорно.

Средний город встретил шириной улиц и светом. После теснины Нижнего — почти просторно. Мощёные мостовые, дома в два-три этажа, фонари — не масляные, а магические: бледные шары, парящие в железных клетках. Слабые артефакты, массового производства — но работали и создавали ощущение порядка. Люди одеты лучше, двигались свободнее, маги — заметнее: то тут, то там мелькали ауры Учеников и Подмастерьев, занятых обычными делами. Работающий, живой город, где магия была не оружием, а инструментом.

Ткацкая улица. «Три Сестры» — угловой дом, три женские фигуры с кубками на вывеске. Внутри — тепло, чисто, пахнет жареным мясом. Деревянные панели, медные лампы, отдельные кабинки с плотными занавесками.

Хозяин — пузатый, с бакенбардами, с аурой крепкого Ученика — встретил у стойки.

Объясняться не пришлось, неприметный человек с незапоминающимся, самым обыкновенным лицом провел нас куда надо. Задняя кабинка, с занавеской — плотной, с вшитыми рунами приглушения: я чувствовал лёгкую вибрацию, какую дают звукоизоляционные контуры. Кто-то постарался.

За столом сидел Даниил.

Я узнал его сразу — худое лицо, как лезвие топора, впалые щёки, глубоко посаженные глаза, седина на висках. Дорожный серый плащ, без знаков сана. И аура — плотная, жёсткая, структурированная, как чертёж осадной машины. Адепт пятого ранга, минимум — не зря мне в прошлый раз показалась странной его аура. Скрывал… Правда, неясно, чего вдруг теперь решил ей посветить, ну да ладно. В остальном с нашей первой встречи он, разумеется, ничуть не изменился. Тот же взгляд дознавателя: разбирающий, раскладывающий, оценивающий.

Рядом с ним сидел человек, которого я не видел раньше.

Большой. Грузный. С окладистой бородой и тяжёлыми руками каменщика. Ряса на нём сидела как мешок — не потому что плохо пошита, а потому что тело под ней было создано для другой работы. Аура — широкая, тёплая, полновесный Адепт. Не боевой профиль — скорее защитный, целительский. Церковная школа: я видел характерный отпечаток, который оставляли орденские ритуалы.

— Макс, — приветственно кивнул Даниил. — Садитесь. Знакомься — отец Тихон.

Мы сели. Василиса — рядом со мной, Сергей — напротив Даниила. Не случайно: так он держал и дознавателя, и вход в поле зрения.

Даниил молчал, пока хозяин расставлял блюда — мясо, хлеб, кувшин. Потом занавеска задёрнулась, руны приглушения мигнули, и я почувствовал, как звуковой контур сомкнулся вокруг кабинки. Теперь нас не услышали бы и из соседней.

— Для начала представимся, — сказал Даниил. Голос — тихий, сухой, знакомый. — Макс, мы с тобой уже говорили. Сергей и Василиса — нет, но с вами я, скажем так, уже заочно знаком. Поэтому коротко: меня зовут отец Даниил, я старший дознаватель Наказующих. Наша предыдущая встреча подтвердила, что у нас общий враг. Сегодня мы переходим от разговоров к делу.

Он повернулся к грузному священнику.

— Отец Тихон — мой заместитель. Человек, которому я доверяю безоговорочно. С этого дня он — ваш основной контакт. Всё, что вы хотите передать мне, — передаёте через него. Всё, что я хочу передать вам, — тоже через него. Мы не будем встречаться часто — каждая встреча со мной это риск, который я предпочитаю минимизировать. Тихон менее заметен.

Тихон кивнул — коротко, без слов. Потом повернулся к нам и оглядел всех троих. Взгляд — спокойный, цепкий, без показной суровости. Он задержался на Сергее — чуть дольше, чем на мне, — и я понял, что Даниил рассказал ему о нас. Может, не всё, но достаточно.

— Рад знакомству, — сказал Тихон. Голос — низкий, густой, из тех, что слышно в любой толпе, даже если не повышать. — Даниил обрисовал ситуацию. Не скажу, что я в восторге от того, во что вляпался, но дело нужное. И — правильное.

— Теперь — к вашим людям, — Даниил перевёл взгляд на Сергея. Аура дознавателя напряглась — едва заметно, на долю секунды. Он сканировал Сергея — быстро, профессионально. И результат его заинтересовал: ещё один Адепт, да к тому же Витязь.

— Сергей, — сказал я. — Мой напарник. Человек, который столкнулся с «Наследием» лично. О чём я тебе рассказывал.

— Тот, кто видел серебряную маску, — уточнил Даниил. Не спрашивал, скорее констатировал.

— Он самый, — ответил Сергей. Ровно, без напряжения. Два профессионала оценивающие разглядывали друг друга.

Даниил повернулся к Василисе.

— Василиса, — сказал я. — Хозяйка мастерской, в которой мы укрылись. И человек, ради которого я попрошу кое-что прямо сейчас.

Даниил чуть приподнял бровь. Ждал.

— Сегодня к мастерской пришли «Ржавые», — продолжил я. — Одиннадцать человек, два Подмастерья в том числе. Мы, конечно, справились, но это привлекло внимание, хоть мы и не стали никого убивать. К утру весь Нижний город будет обсуждать двух неизвестных Адептов, которые вынесли лучших бойцов Щуки за четыре секунды. Не знаю, к чему это может привести, поэтому прошу — проследите от имени Церкви, чтобы к девушке не лезли.

— Мастерская Левши, — сказала Василиса ровно, не дожидаясь вопроса. — Моего отца, Игната Савельева. Артефакты, механизмы, починка. Плачу подати. С законом чиста.

— Мастерская Левши, — повторил Даниил. Что-то мелькнуло в его глазах. — Я знал о нём. Заочно. — Пауза. — Мы обсуждали это с Максом на прошлой встрече. Я согласен. Мастерская получит статус «опекаемого прихода». Тихон — твоя привязка.

Он повернулся к Тихону.

— Оформи к утру. Храм Всех Скорбящих — формально духовное попечение. На практике — любой, кто полезет к мастерской, будет иметь дело с Орденом. «Ржавые», стража, знатные рода — все должны знать: мастерская под защитой Церкви.

— Сделаю, — кивнул Тихон. — С капитаном квартальной стражи я знаком. Поговорю. А до «Ржавых» дойдёт через их же людей — у меня в Нижнем городе прихожане, которые с ними пересекаются. Через час-полтора Щука будет в курсе.

Василиса молчала. Но я видел, как она чуть расправила плечи — едва заметно, как человек, с которого сняли груз, о который постоянно гнул его к земле.

— Спасибо, — сказала она. Тихо, с облегчением и благодарностью.

Тихон посмотрел на неё и кивнул — по-отечески, тяжело.

— Не за что, дочка. Левшу помнят. И добром помнят. А теперь, дитя, прошу — подожди нас в соседней комнате.

Дальнейший разговор действительно был не для её ушей. Итак уже слишком многое знала девчонка, которую с нашими делами ничего не связывало. Дождавшись, когда мы останемся одни, дознавать продолжил:

— Теперь к делу, — сказал Даниил, и голос его стал другим. Жёстче, суше. Рабочий голос. — Макс, на прошлой встрече мы договорились: вы работаете с нами, мы — с вами. Обмен информацией, взаимная поддержка. Сейчас я хочу перейти от слов к практике.

Он достал из-за пазухи свёрнутый пергамент — небольшой, жёлтый, исписанный мелким почерком. Развернул на столе.

— Кáменка, — сказал он, ткнув пальцем в точку на схематичной карте. — Городок в трёх днях пути к югу от Новомосковска. Население — тысяча с лишним. Рудники, плавильни, мелкое дворянство. Ничего примечательного — городок как городок. Однако два месяца назад к нам поступил донос от тамошнего приходского священника — отца Николая. Он писал, что в Каменке происходит что-то… неправильное. Люди пропадают. Не массово — по одному, по двое, с интервалом в несколько дней. Рудокопы, бродяги, одинокие путники. Те, кого не сразу хватятся. Местная стража списывает на разбойников. Отец Николай считает, что это не разбойники.

— Почему? — спросил Сергей.

— Потому что двух пропавших потом видели. Живых. — Даниил помедлил. — Один вернулся в город через неделю после исчезновения. Был в… изменённом состоянии. Сильнее, быстрее, чем раньше, — хотя прежде магических способностей не проявлял вовсе. Неодаренный, ставший Учеником за ночь. Такого не бывает.

Я переглянулся с Сергеем. Стимуляторы. Боевые стимуляторы на основе нашей крови. Временное усиление — скорость, сила, скачок через ранги. Эффект — час, может полтора, потом откат. Каждый третий не встаёт.

— Что с ним стало? — спросил я.

— Умер на третий день. Лёг спать и не проснулся. Целитель, который осматривал тело, сказал — каналы маны выжжены дотла. Как будто через них пропустили расплавленный металл. — Даниил посмотрел на нас. — Второй — тоже вернулся. Тоже изменённый. Тоже умер. Через пять дней.

Стимуляторы. Точно. «Наследие» тестировало дозировку — далеко от столицы, на людях, которых никому не жалко.

— Отец Николай после второй смерти написал нам, — продолжил Даниил. — Письмо шло три недели — почта через южный тракт медленная. Мы получили его десять дней назад. С тех пор — тишина. Николай больше не пишет.

— Может, перехватили, — сказал Тихон. — А может — добрались до него самого.

Тишина за столом. За занавеской — мирный стук кружек и негромкий смех. Обычный вечер.

— Я хочу, чтобы вы туда съездили, — сказал Даниил. — Разобрались на месте. Нашли источник стимуляторов — или то, что от него осталось. И, если возможно, — вытащили отца Николая.

— Почему не послать своих людей? — спросил Сергей. Не грубо — по делу. — У тебя Наказующие, орденские бойцы. Зачем мы?

— Потому что у меня крот, — ответил Даниил. Без эмоций, как факт. — Каждый раз, когда я посылаю своих — информация утекает. Двадцать два ареста за восемь месяцев, и ни одного серьёзного улова. Мелкая рыба. Курьеры, связные, информаторы. Всех крупных предупреждают раньше, чем мы успеваем ударить. Я не знаю, кто именно — но знаю, что мой внутренний круг скомпрометирован. Из всей структуры я безоговорочно доверяю Тихону. И — теперь — вам. Потому что вы — вне системы. Вас «Наследие» не ждёт. У меня дефицит сильных боевых магов выше третьего ранга.

Логично. Мы — козырь, который нельзя отследить через церковные каналы.

— Тихон пойдёт с вами, — добавил Даниил. — Как мой представитель и как… прикрытие. Священник, путешествующий с охраной, — обычное дело на южном тракте. Разбойники, Скверна, нечисть — причин хватает. Отряд — небольшой. Тихон, вы двое, и четверо братьев-послушников, которых Тихон отберёт сам. Люди надёжные — не из орденской структуры, а из его личных прихожан. Тех, за кого он ручается.

— Четверо послушников, — повторил Сергей. — Какого уровня?

Тихон ответил сам:

— Двое Учеников, крепких, боевых. Один Подмастерье — бывший наёмник, ушёл от мирской жизни, но навыки при нём. И ещё один — целитель-Ученик, толковый, в поле незаменим. Не армия, но для разведки хватит.

— Если там просто лаборатория с не слишком большим отрядом охранников — хватит с запасом, — сказал я. — Если что-то крупнее…

— Если крупнее — вы отступаете и докладываете, — отрезал Даниил. — Это разведка, не штурм. Мне нужна информация: что происходит, кто стоит за этим, какие силы задействованы. Если найдёте лабораторию — зафиксируйте расположение, оцените охрану, по возможности добудьте образцы. Если найдёте пленных — вытаскивайте, если это не ставит под угрозу основную задачу. Если найдёте серебряную маску…

Он замолчал. Потом сказал — тише, но весомее:

— Если найдёте маску — уходите. Немедленно. Это не ваш уровень. Пока — не ваш.

— Сроки? — спросил я.

— Выступаете послезавтра утром. Три дня туда, день-два на месте, три обратно. Через неделю — максимум девять дней — я жду вас здесь с докладом.

— Василиса? — спросил я. — Пока нас не будет…

— Тихон оформит покровительство до вашего отъезда, — сказал Даниил. — И оставит в Нижнем городе двух человек, которые присмотрят за мастерской. Не охрана — присутствие. Чтобы «Ржавые» видели: мастерская не пустая и не беззащитная.

— Хорошо, — кивнул я. — Не подведи, святой отец.

Даниил кивнул. Потом достал два медных кругляша с рунами, положил на стол.

— Связные амулеты. Парные. Один — вам, один — мне. Дальность — до ста вёрст. Активация — капля крови и слово «Истина». Одноразовые: одно сообщение, потом выгорают. Используйте только в крайнем случае — если ситуация выйдет из-под контроля и нужна срочная помощь.

Церковная работа — тонкая, качественная. Я взял амулет, считал структуру: чистые контуры, надёжное плетение, следов посторонних закладок — нет. Не значит, что их не может быть, — Мастер мог спрятать маячок так, что я бы не заметил. Но риск приемлемый.

— Ещё одно, — сказал Даниил. — Это не приказ — просьба. Если в Каменке вы найдёте что-то, что связывает «Наследие» с кем-то в Новомосковске — с кем-то конкретным, с именем и должностью, — мне нужны доказательства. Не слухи, не подозрения. Бумаги, артефакты, свидетели. То, что можно положить на стол перед Капитулом Белого Ордена и сказать: «Вот — предатель. Вот — улики. Судите». Без этого я бессилен.

— Понял, — сказал я.

— Макс. — Даниил посмотрел мне в глаза. Впервые за вечер — не как дознаватель, а как… человек. На секунду. — Будьте осторожны. «Наследие» убивает тех, кто подбирается слишком близко. Я потерял четверых за эти восемь месяцев. Хороших людей. Не хочу, чтобы на моей совести были и ваши трупы.

— Не обижайся, святой отец, но мы — не те четверо, кем бы они ни были, — усмехнулся Серега. — Мы — другие.

Даниил посмотрел на него. Потом — чуть-чуть, едва заметно — кивнул.

Мы просидели ещё полчаса. Тихон рассказывал о маршруте: южный тракт до Серпейска, потом просёлками на юго-запад до Каменки. Дорога наезженная, но небезопасная — разбойники в последнее время обнаглели, а за Серпейском начиналась зона фоновой Скверны, где случалось всякое. Сергей задавал вопросы — конкретные, военные: характер местности, источники воды, населённые пункты по пути, наличие магических аномалий. Тихон отвечал толково — для священника он подозрительно хорошо разбирался в полевой тактике. Бывший солдат? Или просто двадцать лет службы в местах, где священник без боевых навыков — покойник?

Даниил ушёл первым — через заднюю дверь, которую я не заметил за шкафом. Мы вышли через пять минут после него — Тихон проводил до порога, пожал руки.

— Послезавтра, — сказал он. — На рассвете. У южных ворот. Мои люди будут ждать.

— Будем, — ответил я.

Обратный путь — медяки стражникам, тесные улицы Нижнего, темнее и злее после чистоты Среднего.

В мастерской, за запертой дверью, Василиса заговорила.

— Тихон, — сказала она, стягивая платье и натягивая рабочее, не оглядываясь. — Он не простой священник.

— Нет, — согласился я. — Не простой.

— Он смотрит, как человек, который видел смерть. Не чужую — свою. И отступил. — Она помолчала. — Ему можно доверять.

— Почему? — ничего не понял я.

Иногда эта девица ставила меня в тупик своими словами.

— Потому что люди, которые видели свою смерть и всё равно остались, — не предают. Им нечего терять.

Звучит красиво… И тупо. Но желания уточнять, что она, блин, несет, не было, и я промолчал, пожав плечами.

— Спать, — сказал Сергей снизу. — Завтра — сборы, послезавтра — южный тракт. Времени нет.

Он был прав. Но впервые расклад двигался не вслепую. У нас был союзник с весом. Церковная крыша для Василисы. Связной. Отряд. И — конкретное задание, первый шаг в войне против «Наследия», которая до сих пор была только словами.

Каменка. Три дня пути. Пропавшие люди, выжженные каналы маны, мёртвый священник, который может быть уже не жив. Что ж, сейчас, имея впереди хоть и смутную, но уже понятную цель, я чувствовал себя куда увереннее…

Глава 6

У южных ворот мы были за полчаса до рассвета.

Мороз стоял крепкий — дыхание клубилось белым паром, снег под ногами скрипел на всю улицу. Тихон уже ждал — стоял у обочины тракта с четырьмя людьми и двумя гружёными мулами. В предрассветной темноте он казался ещё массивнее, чем за столом в «Трёх Сёстрах»: грузная фигура в дорожной рясе, подбитой мехом, посох в правой руке, за спиной — тощий вещмешок, который на его фоне выглядел детским ранцем.

Четвёрка его сопровождающих стояла чуть поодаль, терпеливо дожидаясь нашего прихода. Тихон представил их коротко, без лишних слов — имя, ранг, и кто что умеет.

Гоша — Подмастерье, бывший наёмник. Крупный, широкоплечий, лет сорока пяти, с лицом, которое трудно назвать добрым. Нос сломан минимум дважды, левое ухо — рваное, зашитое криво. На поясе — короткий меч и нож, оба зачарованные: я видел руны на ножнах, грубые, но рабочие. Аура — плотная, тёмно-коричневая, с характерными для боевика ощущениями при сканировании: этот человек убивал далеко не раз и не два, и никаких терзаний по этому поводу не испытывал. Тихон, представляя его, сказал — «ушёл от мирской жизни», но взгляд у Гоши был таким же, как у любого наёмника. Как по мне, этот человек просто сменил нанимателя — но это не мое дело.

Фома и Лука — Ученики, оба молодые, оба боевые маги. Фома — светловолосый, длинный, с тонким лицом и быстрыми руками. В бою, по словам Тихона, предпочитал Воздушные заклинания — хлысты, щиты, уплотнённые потоки. Лука — темнее, коренастый, молчаливый. Огневик. Огненная Плеть, Огненный Шар, Жаровня — стандартный набор для Ученика боевого профиля.

Семён — целитель. Тоже Ученик, но из тех, кого природа одарила щедро и узко: мягко светящаяся салатовым аура заточена под магию жизни, и в этой области, по словам Тихона, он работал на уровне Подмастерья. Невысокий, круглолицый, лет двадцати пяти, с каким-то встревоженным выражением лица, которое, впрочем, не мешало ему двигаться уверенно и собранно. На груди — сумка с инструментами: склянки, бинты, кристаллы-аккумуляторы.

— Все знают, куда идём? — спросил я.

— Знают, что идём в Каменку разобраться с тревожными слухами, — ответил Тихон. — И понимают, что нам предстоит совсем не легкая прогулка.

Первые два дня пути были… хороши. Не просто терпимы — хороши. И это меня удивило. Крепкие кони, причем не простые, а выведенные с помощью магии зверюги, которых предоставил Орден, несли нас вперед, и я с любопытством оглядывался по сторонам.

Южный тракт оказался лучшей дорогой, которую я видел в этом мире. Широкая мостовая — не брусчатка, а литой магический камень, гладкий, серо-голубой, без единой трещины. Работа Каменных мастеров, по словам Тихона, — обновлялась раз в десять лет за счёт княжеской казны. По обочинам — дренажные канавы, чистые, действующие. Через каждые пятнадцать вёрст — путевой столб с руническим маячком: слабый огонёк на верхушке, видный ночью за полкилометра.

Земля вдоль тракта была ухоженной даже зимой. Поля — ровные, укрытые снегом, с аккуратными межами. Деревни — не огороженные частоколом, а открытые, с заборами из жердей и плетня. Из труб валил густой дым, скотина стояла в хлевах, но хлева были крепкие, утеплённые, не халупы. Дети — закутанные, румяные — бегали по обочинам, таращились на нас, показывали варежками на Тихонову рясу. Собаки — обычные, ленивые, деревенские — брехали из-под ворот и тут же теряли интерес.

— Благодатный край, — сказал Тихон, когда я поделился наблюдениями. — Южные уделы — житница Новомосковского княжества. Чернозём, мягкий климат, Скверны, нечисти и нежити почти что и нет. Здесь люди живут, а не выживают.

Разница была заметной. Лица встречных крестьян — не голодные, не затравленные. Одежда, пусть и простая, но вполне себе добротная и целая, без заплат. На рынке в Дубровке — первом крупном селе на пути — торговали свежим хлебом, мёдом, солониной, яблоками. Яблоками, чёрт возьми. В Терехове яблоко стоило как обед в трактире и, как и любой свежий фрукт, было жутким дефицитом, здесь же их себе могли позволить даже селяне.

Серега тоже расслабился — насколько Витязь вообще способен расслабиться. Смотрел по сторонам, и я видел в его глазах что-то, чего не было раньше: не настороженность, а… любопытство. Впервые с момента нашего знакомства он смотрел на окружающий мир не как на зону боевых действий, а как на место, где живут люди.

— Неплохо, — сказал он на второй день, когда мы проезжали мимо кузницы у тракта.

Жар из распахнутых ворот ударил в лицо, кузнец — толстый, краснолицый Неофит в прожжённом фартуке — махнул нам рукой, не отрываясь от наковальни.

— Честно говоря, весьма неплохо. В этих краях я как-то не успел побывать, больше на востоке княжества был. Если не знать, что триста лет назад здесь была ядерная зима, — можно подумать, что мир в порядке, — покачал он головой.

— Мир не в порядке, — ответил я. — Отдельные его куски — возможно, но в целом… Видел бы ты, что твориться в том же Терехово.

— Да и на востоке не лучше…

Серпейск — городок на три тысячи душ — подтвердил впечатление. Крепостная стена из белого камня, чистый рынок, два трактира, гарнизон в сорок стражников и комендант-Адепт, который, судя по сытому лицу и начищенным сапогам, не знал серьёзных неприятностей уже давно. Мы задержались на полдня — пополнили припасы, отдохнули. Тихон отслужил молебен в местном храме — крепком, каменном, с колокольней и настоящим колоколом. Прихожане приходили, кланялись, несли подношения. Обычная провинциальная жизнь, размеренная и нестрашная.

За Серпейском тракт оставался хорошим ещё полдня. Потом — к вечеру второго дня — мы свернули на юго-запад, на просёлок к Каменке, и мир начал меняться.

Не сразу, конечно, постепенно и по чуть-чуть. Как будто кто-то медленно крутил ручку громкости, убавляя жизнь и прибавляя тишину.

Первый признак — дорога. Камень кончился, пошла грунтовка, занесённая снегом. Колеи угадывались под коркой наста, но старые, давно не езженные. Свежих следов — мало: пара санных полозьев, отпечатки копыт, и всё.

Второй признак — деревни. Первая на просёлке — Горелово — была живой, но тихой. Частокол, ворота на запоре среди дня, на воротах — защитные руны, подновлённые недавно. Собаки — не ленивые, а нервные, гавкали зло и не переставали. Немногочисленные юди на улице смотрели на нас настороженно, не враждебно, но и без гостеприимства. Дети были, но во дворах, не на дороге.

Третий признак — лес. За Гореловом он придвинулся к дороге, сжал её с двух сторон. Не весёлый столичный перелесок — тяжёлый, тёмный бор, с деревьями, которые росли слишком тесно, как будто жались друг к другу. Снег под ними лежал не белый — серый, с бурыми пятнами, как будто кто-то пролил грязную воду. Кора на ближних стволах — с чёрными наростами, похожими на лишай. Воздух был морозный, но с привкусом, не узнать который было невозможно.

— Скверна, — сказал Тихон. — Начинается.

— Здесь? — Гоша вытащил меч из ножен и больше не убирал. — До Каменки вёрст шестьдесят ещё.

— Здесь она лишь фоновая, — пояснил Серега. — Но дальше, походу, будет плотнее.

Фома и Лука подтянулись, перестали болтать. Семён тихо активировал диагностический амулет на запястье, тот замерцал бледно-зелёным.

На ночёвке в Горелове — нас пустили, хоть и без радости, — староста рассказал: раньше Скверна держалась южнее, за Волчьим оврагом, верстах в двадцати. Но последние месяцы поползла на север. Скотина начала болеть — не дохнуть, но худеть, молоко горчило. Два колодца пришлось засыпать — вода стала маслянистой. Раз в неделю за околицей видели бегунов.

— Бегуны? — спросил я.

— Одержимые звери, — ответил Тихон. — Скверна берёт тело, выжигает мозг, гонит вперёд. Волки, собаки, иногда олени. Быстрые, тупые, опасные числом. Стая в десять-пятнадцать голов может завалить неосторожного Подмастерья.

Утром третьего дня мы двинулись дальше, и мир продолжил портиться.

За Гореловом — вторая деревня, Сухой Лог. Пустая. Заборы стоят, ворота — нараспашку, крыши под снегом целы. Ни дыма из труб, ни движения, ни собак. Мёртвая, как зуб с выбитым нервом. На воротах привычные защитные руны, но погасшие: никто их не обновлял, и мана иссякла, лишив символы силы. Внутри — дома с незапертыми дверями, утварь на столах, на полу тонкий слой наметённого в щели снега. Люди уходили отсюда в спешке, побросав нажитое и прихватив лишь самое основное.

— Месяц, — определил Горан, осмотрев золу в печи. — Может, полтора. Ушли все разом.

— Или увели, — тихо сказал Семён.

Фоновая Скверна ещё немного усилилась. Лес стал темнее, глуше. Зимний лес и так тих, но тут — мёртвая, ватная тишина: ни треска ветки, ни шороха мелкого зверя под снегом. Даже ветер, казалось, обходил эти деревья стороной. И снег — не скрипел под ногами, а проминался мягко, беззвучно, как будто в нём не было воздуха.

Дважды мы видели следы бегунов — отпечатки лап в снегу, глубокие, с когтями, которые пробивали наст до мёрзлой земли. Один раз — труп оленя у дороги: не одержимый, обычный. Необычным был метод убийства, а не зверь. Что-то выпило из него жизнь, оставив пустую, высохшую оболочку. Туша даже не замёрзла — Скверна не давала, — и от неё поднимался слабый пар в морозном воздухе.

Тихон раздал амулеты-обереги — церковная работа, со знакомым Очищающим контуром. Нам с Серегой они были излишни, наши организмы легко фильтровали столь малый фон. Но вот для остальных они были необходимостью.

Ночёвку устроили на прогалине у замёрзшего ручья — вёрст тридцать до Каменки, если карта не врала. Контраст с предыдущими двумя ночами бил по нервам: те мы провели в тепле, на постоялых дворах, под треск печных дров. Здесь — костёр в центре, дежурство парами, мороз, от которого стыли пальцы. Тихон прочертил защитный круг посохом в мёрзлой земле — снег отступил от линии рун, как живой, — и активировал каплей маны. Не крепость, но мелких тварей Скверны отпугнёт.

Первая смена — Гоша и Лука. Вторая — Фома и Семён. Третья — мы с Сергеем.

Гоша и Лука отдежурили тихо. Фома и Семён — тоже, хотя Фома потом сказал, что слышал шорохи за деревьями и видел зелёные точки — глаза. Мелочь, не полезла.

Наша смена началась в четвёртом часу — самое паршивое время, когда тьма гуще всего, а до рассвета ещё далеко.

Сергей почувствовал их первым.

— Макс, — сказал он тихо. — Движение. Юго-запад. Много.

Я переключился на магическое зрение. Мир стал серебристым — деревья, камни, спящие тела у костра, — и на юго-западе, за деревьями, в полутьме… да. Движение. Не ауры — Скверна не давала ауру в нормальном смысле. Скорее — пятна. Мутные, грязно-зелёные, колеблющиеся сгустки, которые двигались между деревьями быстро, рвано, неправильно.

— Бегуны, — сказал я. — Двенадцать. Нет — четырнадцать. Идут на нас.

Сергей уже будил лагерь — коротко, без крика, касание плеча и слово «контакт». Гоша вскочил мгновенно — меч в его руке раньше, чем открыл глаза. Бывший наёмник был человеком опытным… Фома и Лука, пусть и медленнее, но тоже собрались довольно быстро. Семён был последним.

Тихон встал, опёрся на посох. Руны защитного круга вспыхнули ярче — он влил в них дополнительную ману. Не преграда — сигнализация и замедление.

— Строй, — скомандовал я. Привычка: в бою кто-то должен командовать, и лучше пусть это буду я. — Гоша — правый фланг, ближний бой. Фома, Лука — левый, бьёте магией с дистанции. Семён — за спинами, без крайней нужды в бой не лезь. Тихон — центр, поддержка и щиты. Серега со мной, впереди.

Никто не возразил. Может, потому что голос Адепта в бою — это не просьба. Может, потому что некогда.

Они вышли из леса через тридцать секунд.

Бегуны. Тихон не соврал — твари были быстрые. Волки — в основном: крупные, с шерстью, слипшейся от чёрной маслянистой дряни, с глазами, в которых не было ничего живого. Зелёные огни вместо зрачков — Скверна горела в черепах, как болотные огоньки. Среди волков — две собаки, одна — размером с телёнка, со вздувшейся грудной клеткой, из которой торчали обломки рёбер. И — один олень. Огромный, с почерневшими рогами, расколотыми и заново сросшимися, с пастью, которая была разорвана и расширена: зубы торчали в три ряда, как у акулы. Вожак. Скверна любила крупные тела — больше массы, больше места для себя.

Они не рычали, не выли. Бежали молча — и это было хуже любого воя.

Стая ударила в защитный круг и замедлилась — руны вспыхнули, волна отталкивающей силы прокатилась по земле. Не остановила — задержала на две секунды. Но две секунды — это вечность.

Лука ударил первым. Огненная Плеть хлестнула по передним рядам — три волка вспыхнули, как промасленная ветошь. Скверна горела хорошо — огонь был одной из немногих её слабостей. Волки не заскулили — они не чувствовали боли, — но тела развалились, и пламя растеклось по снегу, шипя и плавя наст, создав дымящуюся полосу между нами и стаей.

Фома добавил — Воздушный Серп, широкий, веерный. Невидимое лезвие срезало двух волков на бегу, раскроив их от плеча до бедра. Чёрная жижа вместо крови. Тела упали и задёргались — Скверна не отпускала, пыталась поднять обрубки.

— Добивайте подранков! — крикнул Тихон. — Огнём! Скверна регенерирует!

Он сам ударил — с посоха сорвалось Очищающее Пламя, белое, яркое, церковное заклинание, которое жгло Скверну втрое сильнее обычного огня. Два обрубка вспыхнули и затихли.

Я считал: четырнадцать минус три сожжённых, минус два срезанных. Девять. Олень, собака-мутант и семь волков. Олень обошёл полосу огня и ломился к нам слева, собака — справа. Волки — по центру, через пламя, не обращая внимания на горящую шерсть.

— Серега — олень. Горан — собака. Я — центр.

Сергей рванул влево. Я видел краем глаза, как он встретил оленя — с заклинанием, вложенным в кулак. Усиленный маной удар пришёлся в основание шеи, где позвоночник соединяется с черепом. Хруст, от которого даже Гоша дёрнулся. Олень — три центнера одержимой массы — рухнул, как подкошенный. Голова мотнулась на сломанной шее, зелёные глаза мигнули и погасли. Скверна покинула тело — чёрный дым, расползшийся по снегу, оставляя на белом бурые проплешины.

— Огонь! — крикнул я. Лука метнул Искру — точно, в тушу. Полыхнуло.

Горан рубился с собакой-мутантом. Меч — зачарованный, с руническим усилением — входил в Скверную плоть с шипением, как раскалённое железо в воду. Собака клацнула зубами — мимо, Горан ушёл вбок, рубанул по передним лапам. Тварь завалилась на бок, и Горан добил — два удара, в шею и в череп. Хладнокровно, экономно. Наёмник.

Центр — мой. Семь волков. Я мог бы сжечь их одним заклинанием — Огненный Вал, площадное, мощное, — но боевая магия Адепта оставляет след, который считывают за километры, да и не стоит тратить ману без нужды — кто знает, что ещё принесет дорога? Поэтому — меч.

Первый волк прыгнул — я рубанул его в воздухе, разрубив на две неровные части одним движением. Половинки тела рухнули в сторону от меня, но я уже занялся вторым. Монстр кинулся мне под ноги, попытался вцепиться в щиколотку. Пинок, усиленный маной, отшвырнул его на три метра; он врезался в дерево и сполз, как тряпка. Третий, четвёртый и пятый тоже познакомились с мечом — хватило по удару на каждого.

Шестой и седьмой обошли меня и кинулись к Семёну. Целитель — не боец, и волки — даже мёртвые — чуяли слабое звено. Семён поставил щит — бледный, дрожащий, ученический, — и щит выдержал первый удар, но треснул на втором. Волк просочился сквозь разлом, раскрыв пасть…

Фома снял его Воздушным Клинком — точно, в шею, отделив голову от тела. Чисто. Второго волка Тихон прибил посохом — буквально, как палкой, с такой силой, что череп лопнул. Потом — Очищающее Пламя в оба тела.

Тишина.

Четырнадцать тварей валялось на земле. Часть — горела, часть — дымилась, часть — просто лежала, медленно оплывая чёрной жижей, в которую превращалась одержимая плоть, когда Скверна уходила.

— Все целы? — спросил я.

Перекличка. Гоша — порез на руке, неглубокий, зачарованный клинок прижёг Скверну на краях. Семён подлечит. Фома — цел. Лука тоже, но потратил треть резерва маны на Огненную Плеть. Семён в порядке, но щит его разбили, и руки тряслись. Тихон — цел. Сергей — цел, на предплечье — следы зубов, даже кожу не пробили.

— Четырнадцать бегунов в одной стае — это много, — сказал Тихон, осматривая трупы. — Обычно ходят по пять-семь. Четырнадцать — значит, источник Скверны близко. И он активен.

— Каменка? — спросил Сергей.

— Возможно. До неё — вёрст тридцать. Если источник там или рядом — на подходе встретим ещё.

— Гоша, — обратился я к наёмнику. — Ты часто видел стаи такого размера?

Он обтёр меч о снег, вложил в ножны.

— Один раз. Под Вязьмой, три года назад. Тогда стая была в двадцать голов, и в ней шёл упырь — не бегун, настоящий, разумный. Мы потеряли двоих. — Он помолчал. — Здесь упыря нет, и это хорошо. Но если Скверна нагоняет стаи такого размера уже в полутора днях от цели — у цели может быть что-то, чего мы не хотим встретить.

Остаток ночи мы не спали. Сидели у костра, к которому Тихон добавил Очищающего Пламени — оно горело без дров, белое, тихое, и отгоняло мелкую Скверну на полсотни метров. Семён обработал Гоше руку — промыл, наложил целительское плетение, перевязал. Лука восстанавливал ману, сидя с закрытыми глазами. Фома чистил оружие.

Рассвет пришёл бледный, поздний — зимний день не торопился. Небо — низкое, свинцовое, без единого просвета. Снег вокруг лагеря почернел от Скверной крови и горелой плоти; пар поднимался от обугленных туш, и мороз не мог его прибить.

Последний переход — тридцать вёрст до Каменки — был тяжёлым. Дорога превратилась в тропу, заваленную снегом, местами — едва угадываемую среди деревьев. Лес сгустился, потемнел. Мороз стоял крепкий, но под деревьями не было того чистого, звонкого холода, к которому мы привыкли на тракте, — здесь стужа пахла гнилью. Фоновая Скверна поднялась до единицы — Гримуар мигнул оранжевым.

К вечеру лес расступился, и мы вышли на холм, с которого открывался вид на долину. Внизу — белые поля, замёрзший ручей, и у ручья — Каменка.

Городок. Тысяча с лишним душ, говорил Даниил. Стена — деревянная, частокол, с башенками по углам. Внутри — крыши домов, дым из труб, шпиль церкви. С виду — живой, работающий, нормальный городок.

С виду.

— Рудники, — сказал Тихон, указав на север. — Вон те холмы, с тёмными пятнами — это входы. Три шахты, если карта не врёт.

— Дым, — сказал Сергей.

Я присмотрелся. Да — из одного из входов шёл дым. Не печной, не костровой. Тёмный, густой, с фиолетовым оттенком. Магический.

— Это не обычный рудник, — сказал я.

— Как знать, — пробормотал Тихон.

В Каменку мы вошли через южные ворота, как путники. Тихон — впереди, в рясе, с крестом на груди и выражением благостного утомления на лице. Священник, путешествующий с охраной. Легенда простая и не вызывающая вопросов.

Ворота были открыты, но на них стояла стража — двое, с копьями, в стёганках. Оба — Неофиты, едва мерцающие ауры. Один — пожилой, сонный, второй — молодой, нервный. Молодой дёрнулся, когда увидел наш отряд, но пожилой положил ему руку на плечо — спокойно, привычно.

— Откуда, святой отец? — спросил он.

— Из Новомосковска, сын мой. — Тихон улыбнулся — широко, по-доброму. — Приходская инспекция. Давно не навещали отца Николая, решили проведать.

— Отца Николая? — Молодой стражник переглянулся с пожилым. Быстро, коротко, — и выражение обоих лиц стало одинаковым. Закрытым.

— А что с отцом Николаем? — спросил Тихон, и голос его не изменился — та же благость, та же мягкость. Но я, стоявший в двух шагах, уловил, как его аура качнулась. Напрягся.

— Болеет, — сказал пожилой. — Уже с месяц, совсем не выходит наружу. Дом священника — за церковью, слева. Не заблудитесь.

Мы вошли в город.

Каменка изнутри оказалась именно тем, чем выглядела снаружи, — маленьким, усталым городком на отшибе. Главная улица — одна, немощёная, с утоптанным грязным снегом и ледяными колеями. Дома — деревянные, в один-два этажа. Лавки, кузница, трактир. Люди — немного, и те, кого мы видели, двигались… странно. Не испуганно — скорее заторможенно. Как люди, которые привыкли бояться и перестали замечать свой страх.

— Тихо, — сказал Сергей. — Слишком тихо для городка с тысячами жителей. Где дети?

Я огляделся. Он был прав — ни одного ребёнка на улице. Взрослые — да, немного, в основном мужчины. Женщин — мало. Детей — ни одного.

— Прячут, — тихо сказал Гоша. — Или спрятали. Когда в городке неладно — детей убирают первыми.

Дом священника стоял за церковью — маленькой, деревянной, с покосившимся крестом на крыше. Дверь была заперта, а ставни — закрыты. Крыльцо занесено снегом — нетронутым, без единого следа, — а дорожку к двери не чистили минимум неделю.

Тихон постучал. Подождал. Постучал снова.

— Отец Николай? Это Тихон, из Новомосковска. Ты писал нам.

Тишина. Потом — шорох за дверью, скрип половиц, звяканье засова. Дверь открылась на ширину ладони.

Глаз в щели — один, тёмный, лихорадочно блестящий. Потом дверь открылась шире.

Отец Николай был… плох. Другого слова не подобрать. Худой — нет, истощённый: скулы торчат, глаза запали, кожа — серая, как у покойника. Ряса висела на нём мешком, и в мешке этом было вдвое меньше, чем положено. Руки — тонкие, с дрожащими пальцами. Аура — бледная, рваная, с характерными провалами, которые я видел у людей, подвергавшихся длительному воздействию Скверны.

— Тихон, — прошептал он. — Слава Богу. Слава Богу.

Он впустил нас — не всех, внутри было тесно. Зашли Тихон, я и Сергей. Остальные — на улице, у входа.

Внутри — сумрак, запах болезни и немытого тела, оплывшие свечи. Иконы на стенах — потемневшие, покрытые чем-то, что я сначала принял за копоть, а потом понял: Скверна. Тонкий налёт, едва заметный, но для магического зрения — отчётливый, маслянистый, как жирная плёнка на воде.

— Они здесь, — сказал Николай, когда Тихон усадил его на лавку и дал воды. — Они здесь уже два месяца. В рудниках.

— Кто — «они»? — спросил Тихон.

— Люди. Чужие. Пришли с юга, десять, может двенадцать. С охраной. Наняли рудокопов, заняли третью шахту — самую глубокую, ту, что закрыли три года назад, когда нашли жилу, от которой фонило Скверной. Заняли — и запечатали вход. Стража к ним не суётся: городской голова — Ершов — получил мешок золота и велел не лезть.

— А пропавшие? — спросил я.

Николай посмотрел на меня — быстро, с испугом.

— А ты кем будешь, сын мой?

— Он со мной, — сказал Тихон. — Продолжай, отец. Пропавшие.

— За месяц — семнадцать человек. Рудокопы, бродяга, один торговец с тракта. Все — одиночки, те, кого не сразу хватятся. Двое вернулись. Я видел одного — Емельяна, рудокопа. Здоровый мужик, Неофит, но крепкий. Пришёл ко мне ночью, через неделю после того, как пропал. Глаза — безумные. Сильный — как будто в него влили чужую ману. Я чувствовал — аура горела, как факел. Он был… не Неофит. Ученик, может, даже Подмастерье. За неделю.

— Стимулятор, — сказал Сергей. Тихо, без вопросительной интонации.

— Не знаю, как называется, — продолжил Николай. — Но Емельян говорил — они давали ему что-то. Пить. Горькое, тёмное, пахло железом и чем-то сладким. Ему стало хорошо — сильным, быстрым. А потом стало плохо. Он пришёл ко мне, просил помочь. Я попытался — наложил Очищающее, как умею. Не помогло. Через три дня он умер. Лёг и не встал. Каналы маны — выжженные. Чёрные. Целитель сказал — как будто через них пропустили расплавленное железо.

Тот же почерк. Те же стимуляторы, что описывал Сергей. «Наследие» — или его филиал — работало здесь, в Каменке, в заброшенной шахте.

— Охрана, — сказал я. — Ты их видел?

— Мало. Они не показываются в городе. Но раз, ночью, я пошёл к шахте — хотел посмотреть. Увидел четверых у входа. Вооружённые, в одинаковой одежде — чёрной, без знаков. Маги — точно маги, я чувствовал. Уровень — не скажу, я слабый сенсор. Но сильные. И ещё…

Он замолчал. Потом сказал — шёпотом:

— Один из них был в маске.

Сергей и я переглянулись. Мгновение — и я понял: не серебряная. Николай описал бы серебряную маску иначе.

— Какая маска? — спросил я. Спокойно, без нажима.

— Железная. Чёрная. Закрывает пол лица — от лба до носа. Глаза видно. — Николай сглотнул. — Глаза — жёлтые.

Не серебряная маска. Значит, не главный. Но — маска. Может, подражание, может, звание, может, традиция, может символ ранга. В любом случае — связь с «Наследием» подтверждена.

— Тебя видели? — спросил Тихон.

— Не знаю. Может. После этого… после этого я заболел. Не знаю, сам или помогли. Слабость, лихорадка, каналы маны — как в тумане. Не могу колдовать толком. Не могу служить. Прихожане думают — простуда. Я думаю — иначе.

Тихон положил руку ему на плечо. Тяжёлую, тёплую.

— Семён, — позвал он. Целитель вошёл, осмотрел Николая — быстро, профессионально. Диагностический амулет замерцал, руки прошлись над телом.

— Отравление Скверной, — сказал Семён тихо, отведя Тихона в сторону. — Не фоновое — направленное. Кто-то наложил на него порчу. Тонкую, медленную. Не убить — ослабить. Чтобы не мешал.

— Снимешь?

— Попробую. Нужно время — часа два-три. И покой.

Тихон кивнул. Потом повернулся ко мне.

— Что скажешь, сын мой?

Я думал. Думал быстро, перебирая факты, как патроны в обойме.

Шахта. Заброшенная три года назад из-за Скверны. «Наследие» пришло, заняло, запечатало. Испытывает стимуляторы на местных. Охрана — минимум четверо магов, уровень неизвестен. Чёрная маска — кто-то из командования, не глава, но фигура. Городской голова явно куплен. Стража, наверное, тоже — серебро легко нейтрализовало тех, кто должен был защищать городок. Священник — отравлен.

— Нужна разведка, — сказал я. — Ночью. Подойти к шахте, оценить охрану, понять, что внутри. Не лезть — только смотреть. Потом — решать.

— Я с тобой, — сказал Сергей.

— Гоша — тоже, — добавил Тихон. — Он умеет быть тихим. А я останусь здесь, присмотрю за Николаем и за отрядом.

— Нет, — возразил я. — С разведкой мы справимся сами.

Ночная разведка. Шахта. Люди в чёрном. Чёрная маска с жёлтыми глазами.

До темноты оставалось три часа. Начнем же готовиться…

Глава 7

Мы вышли затемно.

Зимний вечер в Каменке наступал рано — к четвёртому часу уже смеркалось, а к пятому темнота садилась на городок плотно, как крышка на котёл. Фонарей на улицах не было — ни масляных, ни магических. Только свет из окон, жёлтый, тусклый, и редкие огоньки лучин за ставнями.

Мы с Сергеем оставили доспехи и оружие — кроме ножей — в доме Николая. Оделись легко: тёмные куртки, шапки, сапоги. Двое мужиков, вышедших прогуляться перед сном. Ничего подозрительного — если не считать того, что нормальные люди в Каменке после темноты на улицу не совались. Ну а если что случится — не страшно. Два Адепта-Витязя с полными резервами энергии, мы даже голыми руками, если использовать магию на полную катушку, сравнимы с маленьким войском.

— Первый круг нарежем по городу, — сказал я Сергею, когда мы вышли за порог. Морозный воздух ударил в лицо, и я привычно расширил магическое восприятие — не в полную силу, чтобы не светить аурой, а фоново, на четверть мощности. Достаточно, чтобы чувствовать движение в радиусе пары десятков метров. — Смотрим, слушаем, запоминаем. Стража, патрули, кто не спит. Потом — за город, к шахте.

— Понял.

Каменка ночью — другой город. Не тот усталый, заторможенный городок, который мы видели днём. Тише, темнее, и в этой тишине — напряжение. Как натянутая струна, которую не видно, но чувствуешь.

Мы пошли по главной улице — неторопливо, как будто знаем, куда идём. Снег скрипел под ногами, звук разносился далеко в морозном воздухе.

Первое наблюдение: стражи почти нет. За двадцать минут мы прошли весь город из конца в конец и встретили лишь один патруль — двух мужиков в стёганках, с фонарём и копьями. Они шли по Рудничной улице, ведущей к северным воротам, и, увидев нас, остановились. Один поднял фонарь.

— Кто? — Голос нервный, ломкий.

— Люди отца Тихона, — ответил я. — Только сегодня прибыли. Не спится.

Они переглянулись. Фонарь дрогнул — стражник разглядывал наши лица, одежду. Потом — кивнул.

— Ясно... Главное — не ходите к северным воротам, — сказал он. — Там… всякое может случиться.

— Например? - удивился я.

— Просто не ходите, — повторил он. И они пошли дальше, ускорив шаг, не позволяя втянуть себя в диалог.

Северные ворота — это направление на рудники. Как интересно…

Первым делом мы прошлись рядом с трактиром. Единственное место, где горел свет — не лучина, а настоящие свечи, много, за закрытыми ставнями, — и откуда доносились голоса. Трактир стоял на перекрёстке, напротив дома городского головы. Мы прошли мимо, не останавливаясь, но я развернул восприятие шире.

Внутри — семь аур. Четыре слабые, местные — Неофиты. Три — заметно сильнее. Два Ученика и… Подмастерье. Все трое — с плотными, гармонично развитыми аурами, не самоучки. И ещё — артефакты: я чувствовал их, как жужжание за стеной. Защитные, маскирующие, может, боевые.

— Трое, — тихо сказал Сергей. Он тоже почувствовал. — На местных не тянут, слишком хороши. Подмастерье и два Ученика. В трактире.

— Похоже, наши друзья из шахты, — согласился я.

— Или их глаза в городе. Трактир напротив дома головы — удобная позиция. Видят, кто приходит, кто уходит.

Мы прошли дальше. Третье наблюдение — и главное.

За нами увязался хвост.

Я почувствовал это не сразу. Не магическим зрением — обычными чувствами, теми, что вбивали в нас на тренировках. Ощущение взгляда в спину — тонкое, почти неуловимое, но для Витязя — как сигнал тревоги. Я не обернулся. Не замедлил шаг. Продолжил идти, считая секунды.

Раз. Два. Три. Лёгкий скрип снега — за нами, метрах в сорока. Не стражники — те ходили парой, с фонарём, и не прятались. Кто-то один. Кто-то, умеющий ходить тихо.

— Хвост, — сказал я одними губами.

— Знаю, — так же ответил Серега. — Почувствовал минуту назад. Один. Маскировка у сучонка хорошая. Аура приглушена, почти не читается. Артефактная.

Хорошая маскировка. Не ученическая — серьёзная, на артефакте, который стоил как три хороших коня. Обычный маг не заметил бы. Адепт — заметил бы, если бы искал чарами, целенаправленно, зная, что искать. Но мы не просто Адепты. Витязь серии М3 чувствует движение в темноте на клеточном уровне — это не магия, это генетика. Слух, обострённый в четыре раза. Периферическое зрение, работающее при минимуме света. Шестое чувство, которое позволяет ощутить чужое присутствие по микроизменениям воздушных потоков.

Наш хвост был хорош. Но мы были лучше.

— Не подаём вида, — сказал я. — Идём к северным воротам, как и планировали. За городом свернем в лес, там и разберёмся.

Сергей едва заметно кивнул.

Мы дошли до северных ворот. Они были закрыты, но не заперты — засов лежал на скобах, не вставленный. Ни одного стражника в окрестностях видно не было. Не ходите к северным воротам, значит… И охранять их, видимо, некому. Или незачем: те, кто приходил с рудников, не нуждались в воротах.

Я толкнул створку. Протяжно, гулко заскрипев, она открылась. За ней — дорога, уходящая на север, к холмам. Снег на дороге — утоптанный, с санными колеями: кто-то ездил здесь регулярно. Следы были свежие, сегодняшние.

Мы вышли за ворота.

Ночь. Поле, потом — лес, чёрной стеной по обеим сторонам дороги, метрах в ста. Зимняя, ватная тишина, нарушаемая только скрипом наших шагов. Темное небо затянуто тучами, ни луны, ни звёзд было не видать. Темнота царила почти абсолютная для обычного глаза. Для нашего — нет: генмод давал ночное зрение, не идеальное, но достаточное.

Я видел дорогу — серую ленту среди белого, — деревья, силуэты холмов на горизонте. И чувствовал хвост. Он вышел за ворота через минуту после нас. Шёл по нашим следам, держась в тени стены, потом — перешёл на обочину, где снег был глубже и скрадывал звук.

— Сейчас, — сказал я, когда мы прошли метров четыреста от ворот. Лес подступил к дороге вплотную — ели, плотные, тёмные, с ветвями, согнутыми под тяжестью снега. Я свернул с дороги — резко, без предупреждения. Серега молча последовал за мной. Мы нырнули в подлесок, прошли десять метров вглубь и разделились: я — влево, он — вправо. Классический приём — «клещи»: жертва идёт между двумя охотниками и не знает, с какой стороны прилетит.

Ждали недолго. Минута — и хвост появился на дороге, в том месте, где мы свернули. Остановился. Наши следы в снегу уходили в лес — это он видел. И это его насторожило: люди, за которыми он шёл, внезапно свернули с дороги в чащу. Зачем? Заметили? Или просто нужда?

Он стоял секунд пять — я считал. Потом все-таки решился и шагнул в лес. По нашим следам, осторожно, мягко. Левая рука — у пояса, у чего-то: оружие или амулет. Правая — свободна, пальцы чуть растопырены. Готов в любой миг начать плести заклинание.

Я видел его в ночном зрении — силуэт, среднего роста, в тёмном плаще с капюшоном. Аура — приглушенная артефактом, но на этом расстоянии — пять метров — я различал её контуры. Подмастерье. Ровный, дисциплинированный рисунок, с акцентом на маскировку и сенсорику. Не боевик — разведчик. Наблюдатель.

Он прошёл мимо меня — не заметил, хотя я стоял в трёх метрах, за елью. Маскирующий артефакт работал в обе стороны — скрывал его ауру, но и притуплял его восприятие. Цена маскировки: чтобы быть невидимым, нужно ослепить себя.

Сергей ударил первым.

Не магией — телом. Вышел из-за дерева, как тень, сократил дистанцию в два шага и захватил правую руку хвоста — ту, что была готова к плетению. Выкрутил кисть, прижал к лопатке. Одновременно — колено в подколенную ямку. Хвост рухнул на одно колено, рот раскрылся для крика — но Сергей уже зажал ему челюсть ладонью. Быстро, жёстко, не оставляя ни секунды на реакцию.

Я подошёл спереди. Присел на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Тихо, — сказал я. — Кричать не нужно. Колдовать тоже не советую. Мой напарник сломает тебе руку раньше, чем ты закончишь первый контур. Кивни, если понял.

Глаза — широкие, белые в темноте. Кивок — судорожный, под давлением Сергеевой ладони.

— Хорошо. Сейчас я сниму с тебя маскирующий артефакт. Потом мы поговорим. Если ответы мне понравятся, уйдёшь живым-здоровым и на своих ногах. Если нет… — я не закончил, но судя по прерывистому вздоху шпион-неудачник прекрасно понял намек.

Маскирующий артефакт оказался медальоном на цепочке — круглый, медный, с вплавленным камнем-аккумулятором и тонкой руничной вязью. Хорошая работа, дорогая. Я снял его, сунул в карман. Аура хвоста тут же проявилась — полноценная, яркая, Подмастерье верхнего уровня. Почти слабый Адепт, но все же ещё не дотягивал: структура незрелая, узлы мелковаты.

— Имя, — сказал я.

Сергей чуть ослабил хватку на челюсти — ровно настолько, чтобы тот мог говорить.

— Кирилл, — прохрипел он. Мужик лет сорока пятя, а то и пятидесяти. Худое, острое лицо с тонким носом и узкими губами. Трехдневная щетина. Под плащом — чёрная одежда, без знаков. На поясе висели нож и маленький жезл, скорее фокусировочный, чем боевой.

— И зачем же ты следил за нами, Кирилл? — мягко спросил я.

— Приказ.

— Чей?

Молчание. Сергей качнул его руку — чуть-чуть, на полградуса к точке, за которой начинался вывих. Кирилл зашипел сквозь зубы.

— Чей приказ? — повторил я.

— Ворон. Его зовут Ворон.

Слабак. Его не то, что пытать — на него даже давить почти не пришлось, а он уже все как на духу выкладывает.

— Ворон — это кто? Тот, в чёрной маске?

Глаза Кирилла дёрнулись. Быстро, влево-вниз. Страх. Не перед нами, кстати, а перед таинственным Вороном.

— Да, — сказал он тихо. — Ворон. Он командует… здесь. В шахте. Он велел наблюдать за городом. Немедленно докладывать о любых чужаках и отслеживать их перемещения.

— Давно наблюдаешь?

— С утра. Как вы вошли в ворота. Стража доложила, что к нам заявился священник с охраной. Ворон послал меня проверить.

— Что ты доложил?

— Ещё ничего. Должен был вернуться к полуночи с докладом.

К полуночи. Значит, у нас было время — но ограниченное. Если Кирилл не вернётся, Ворон поймёт, что что-то не так.

— Сколько вас в шахте? — спросил я.

— Не знаю точно. Я — внешняя охрана. В город ходим трое: я, Демьян, Прохор. Демьян и Прохор сейчас в трактире.

Два Ученика и Подмастерье — совпадало с тем, что мы засекли.

— Внутри шахты — сколько?

— Больше. Намного больше. — Кирилл облизнул губы. — Ворон — это… он не просто маг. Он Мастер. При нём — четверо Адептов, его ближний круг, командиры. Под ними — пятнадцать Подмастерьев, боевые, распределены по постам и сменам. Ещё — Ученики, человек сорок, охрана, караулы, патрули. Потом — внешняя охрана: нас таких, как я, — пятеро, в городе, посменно. Это только боевые. А ещё — рабочие: рудокопы, носильщики, обслуга. Человек семьдесят, все местные наёмные. И лаборатория — там свои люди, человек десять-двенадцать, не охрана. Учёные, алхимики, я их почти не видел. Итого в шахте… — он замялся, считая. — Человек сто тридцать, может больше.

— Что в лаборатории?

— Не знаю. Меня не пускают. Только Ворон и его люди. Туда носят… — он замялся. — Носят бочки. Тяжёлые. Воняют. И иногда — людей.

— Живых?

— Живых. Обратно — не всегда.

Стимуляторы. Лаборатория по производству стимуляторов. «Наследие» держало здесь не просто точку — полноценное производство. Бочки — сырьё или реагенты. Люди — подопытные.

— Ворон — он боевой маг или из мозгляков? — спросил Серега.

— Я не знаю. — Голос Кирилла стал тише, зажатее. — Он… сильный. Очень сильный. Маска — это не просто маска, это артефакт. Когда он её надевает… чувствуешь. Давление. Как будто воздух густеет. Я стоял рядом с ним один раз — и потом два дня болела голова.

Мастер. Мастер — это уровень, на котором маг перестаёт быть просто фигурой и становится силой. Один Мастер-боевой маг стоит десятка Адептов. Мастера не командовали отрядами — они командовали дружинами. Или уничтожали их. А при нём — четверо Адептов и небольшая дружина. Учитывая ранги бойцов в его подчинении, этой дружины хватило бы, чтобы взять штурмом Терехово. — Как давно вы здесь? — спросил я.

— Три месяца. Пришли в начале зимы. Сначала вычистили шахту — Ворон сам спускался, что-то делал внизу, один, два дня не выходил. Потом начали завозить оборудование. Через неделю — заработала лаборатория.

— Откуда пришли?

— С юга. Дальше — не знаю. Меня наняли в Калуге. Демьяна и Прохора — тоже. Заплатили вперёд, золотом. Сказали — охрана, полгода, секретность. Больше не объясняли.

Наёмники. Не идейные, не фанатики «Наследия» — просто люди, работающие за деньги. Это меняло расчёт. Наёмник в первую очередь думает о добыче и своей шкуре, такой не полезет на нож за чужую идею. И это хорошо — ведь в отличии в таком случае его и вправду можно не убивать, а использовать.

— Веришь? — одними губами спросил Сергей.

— Да, — так же ответил я.

Он выдал всё быстро, без сопротивления, как на духу. Не врал — я бы заметил, ауру, зрачки, дыхание и мимику я тщательно отслеживал. Кирилл, хоть и старался этого не показывать, боялся, едва сдерживая панику — слишком хорошо понимал, что у него мало шансов остаться в живых. Как-никак человек он явно опытный в подобных делах… И в обычной ситуации я бы просто перерезал ему глотку, но сегодня наемнику невероятно повезло. Ему выгоднее промолчать: если доложит, что его раскололи, Ворон его уничтожит. Если промолчит и подаст нашу легенду — останется жив и при деньгах. Надо только правильно сформулировать предложение…

— Наместник города, этот… Ершов, — продолжил я. — Он в курсе всего?

— Ершов получил сто пятьдесят золотых и приказ заткнуть стражу. Он не знает, кто мы, и знать не хочет. Как получил деньги взял, сразу потерял интерес и к нам, и к руднику, — ответил пленник.

— А что насчет священника, отца Николая. Его отравили?

Кирилл замолчал. Дольше, чем на предыдущих вопросах.

— Ворон велел, — сказал он наконец. — Николай начал задавать вопросы. Ходил к шахте, расспрашивал рудокопов. Ворон сказал — «заткнуть, не убивая». Демьян подложил ему амулет с проклятием — слабенькая, медленно действующая порча. Чтобы слёг и не совался.

Медленная порча через подложенный амулет. Подло и эффективно. Простенько — Демьян Ученик, но для такой работы больше и не нужно.

— Последний вопрос, — сказал я. — Подходы к шахте. Охрана на входе — сколько, где стоят, как меняются.

Кирилл облизнул губы. Мороз, страх, сухость во рту — губы у шпиона-неудачника не просто пересохли, а аж до крови треснули.

— Вход один — главный. Штольня старая, укреплённая магией. У входа дежурит восемь человек. Всегда. Два Подмастерья и шесть Учеников, меняются раз в восемь часов. Внутри, сразу за дверью — ещё пост, пятеро. Дальше — посты на каждом ярусе. Сигнальные руны — по периметру, метрах в пятидесяти от входа.

— Обходные пути внутрь есть?

— Не знаю. Может и есть — шахта-то старая, три яруса, вентиляционные тоннели. Но я внутри не был.

Я посмотрел на Сергея. Он едва заметно качнул головой — достаточно.

— Кирилл, — сказал я. — Ты сейчас сделаешь две вещи. Первое: вернёшься в город и скажешь Ворону, что чужаки — священник с охраной, приехали навестить больного Николая. О том, что мы выходили из города, ни слова — скажешь, что послонялись по городу и вернулись к отцу Николаю. Понял?

— Понял, — прохрипел он.

— Второе: ты забудешь о том, что мы с тобой разговаривали. Совсем.

Я достал из-за пазухи небольшую металлическую пластину, на которую было нанесено несколько рун. Заготовка под будущий артефакт, сейчас ещё непригодная ни для чего, но уже зачарованная — я влил в неё немного маны, и она аж засветилась, став ощутимой в магическом восприятии.

— Знаешь, что это? — спросил я. Кирилл, настороженно глядя на пластину, промычал что-то отрицательное, и я пояснил. — Артефакт связи. Записывает голос и пересылает сообщение на дальние расстояния. Весь наш разговор я записал, но никуда не пересылал. И случись что — он обязательно попадет в руки твоим хозяевам. Даже если сам Ворон вместе с половиной вашей кодлы на нас навалится, я успею и отправить нашу беседу кому следует, и просветить их о нашей задушевной беседе. А если Ворон узнает, что ты нам тут рассказал… Ты же понимаешь, что тебя ждет?

— Да, — упавшим, безнадежным голосом подтвердил Кирилл. — Но что если… если он почувствует? Что меня допрашивали?

— У тебя нет следов ментального воздействия, — сказал я. — Мы не лезли тебе в голову. Ты споткнулся в лесу, упал, потерял время. Артефакт…

Я достал медальон. Посмотрел на него. Потом — протянул обратно.

— Забирай свою побрякушку, чтобы не вызывать подозрений. Надень и иди.

Он взял медальон дрожащими пальцами. Надел. Аура снова погасла — медальон работал исправно.

Сергей отпустил его. Кирилл встал, качнулся — затёкшие ноги, — потёр запястье.

— И вот ещё что, Кирюха, — обратился я к нему. — Если будешь держать рот на замке и вести себя правильно — через четыре дня я заплачу тебе двадцать золотых. Вот, держи аванс… Мы друг друга поняли?

Кнут, конечно, хорошее и надежное средство… Но когда он совмещен с пряником — это непрошибаемая комбинация.

Кирилл поймал брошенную мной золотую монету и отрывисто кивнул. Я же увидел в его глазах то, что хотел — блеск алчности. Двадцать золотых — столько наемник его уровня и за год не зарабатывает.

И он ушёл. Быстро, не оглядываясь, по нашим следам обратно к дороге. Я слушал его шаги — скрип, скрип, скрип — пока они не растворились в тишине.

— Веришь ему? — спросил Сергей.

— Ему — не особо, — признался я. — Но вот его страху и жадности — другое дело. Когда две столь сильные эмоции сходятся в одной точке, диктуя одно и тоже, мало кто способен держать их в узде. Минимум несколько дней у нас есть. Ну а теперь…

— Шахта?

— Шахта, — кивнул я.

Мы вернулись на дорогу и пошли дальше на север. Без хвоста идти было легче — не нужно было играть роль, можно было двигаться в своём темпе. А темп Витязей — это три-четыре километра в час по зимнему лесу, бесшумно, без следов на обочине.

Через двадцать минут дорога начала подниматься. Холмы — те, что мы видели с обзорного пункта днём, — выросли из темноты серыми горбами. Лес отступил, пошёл кустарник — голый, чёрный, с торчащими из снега скелетными ветвями. Скверна здесь была ощутимо плотнее, чем в близи городских стен. Снег — серый, с характерным маслянистым блеском. Камни у дороги — покрыты чёрным налётом.

Я почувствовал шахту раньше, чем увидел.

Магическое восприятие уловило её за четыреста метров — тяжёлое, давящее присутствие, как будто в холме сидело что-то большое и дышало. Не аура — скорее фон, густой, насыщенный, с привкусом Скверны и чего-то ещё. Чего-то, что я не мог определить, но что заставляло кожу на затылке стянуться.

— Чувствуешь? — спросил Сергей.

— Да. Что-то мощное. Внутри холма.

— Не Скверна. Вернее — не только Скверна. Что-то… активное. Работающее.

Лаборатория. Работающая лаборатория, которая фонила магией так, что два Адепта чувствовали её за четыреста метров. Масштаб был больше, чем я предполагал.

Мы сошли с дороги и двинулись по гребню соседнего холма — параллельно, метрах в трёхстах от шахты. Отсюда — хороший обзор. Я лёг на снег, развернул Гримуар.

Шахта — точнее, вход в неё — выглядел основательно. Штольня, укреплённая каменной кладкой и деревянными крепями, с широким проёмом, закрытым тяжёлой дверью. Перед входом — расчищенная площадка, утоптанный снег, сани с бочками — три штуки, пустые. Справа — навес, под ним — дрова и ещё бочки, закрытые, полные. Слева — что-то вроде будки: маленькая, деревянная, с дымоходом, из которого шёл пар. Караулка.

У входа — восемь. Двое стояли по сторонам двери, неподвижно — Подмастерья, по аурам. Ещё шестеро — Ученики — были расставлены полукругом: двое у караулки, двое у навеса, двое — на дальних подступах, у края расчищенной площадки. Грамотная расстановка, с перекрёстным обзором. Факелов не было — они стояли в темноте и, видимо, видели без света. Вооружены: мечи, жезлы. На груди — амулеты, минимум по два. Боевые, готовые к активации.

— Восемь на входе, — прошептал я, фиксируя в Гримуаре. — Кирилл не соврал. Два Подмастерья, шесть Учеников. Вооружены, экипированы артефактами. Расстановка грамотная — перекрёстный обзор, мёртвых зон нет.

— Сигнальные руны, — сказал Сергей. Он смотрел не на вход, а на землю вокруг. — Видишь? Полукругом, метрах в пятидесяти.

Я переключил зрение. Да — руны. Не на поверхности, а чуть ниже, под снегом: слабое свечение, голубоватое, замкнутое в контур. Сигнальная сеть. Кто-то пересечёт — контур сработает, охрана узнает.

— Радиус?

— Пятьдесят метров от входа, полукругом на юг. С севера — холм, с востока и запада — крутые склоны. Единственный ровный подход — с юга, по дороге. И он перекрыт.

— Обходы?

Мы осмотрели восточный и западный склоны. Крутые, но не непроходимые — зимой, по снегу, можно подняться. Однако — открытые: деревьев мало, кустарник голый. Если охрана смотрит — увидит.

Северный склон — за холмом, мы его не видели отсюда. Но Кирилл говорил о вентиляционных стволах. Если шахта трёхъярусная — где-то должны быть выходы наверх.

— Вентиляция, — сказал Сергей, читая мои мысли. — Её туннели выходят на поверхность — обычно на гребне или на обратном склоне. Если найдём — это вход, который они не контролируют. Или контролируют, но слабее. Надо их поискать.

— Завтра, — ответил я. — Засветло. Обойдём холм с севера, посмотрим.

Мы лежали на снегу ещё двадцать минут. Я фиксировал в Гримуаре всё: расстояния, углы, расположение построек, сигнальную сеть, положение охраны. Сергей считал тайминг: в десять сорок три один из Подмастерьев зашёл в караулку на четыре минуты — перерыв. В одиннадцать ровно — из шахты вышел третий человек, поговорил с охраной, ушёл обратно. В одиннадцать семь — от города по дороге проехали сани с одной бочкой, завернули на площадку. Двое рабочих — местные, Неофиты — перетащили бочку к навесу. Охрана даже не повернула голов.

— Снабжение идёт из города, — отметил Сергей. — Бочки. Что в них — не понятно. Реагенты?

— Или сырьё. Кирилл говорил — «тяжёлые, воняют». Может, минералы из других шахт. Может, что-то органическое. Нужен образец.

— Не сегодня.

— Не сегодня, — согласился я.

Мы отползли с гребня, спустились на обратную сторону холма и пошли обратно. Кружным путём — не по дороге, а через лес, южнее, чтобы не пересекаться с возможными патрулями. Холод давил — мороз к ночи усилился, снег хрустел громче, и каждый выдох висел в воздухе белым облаком. Для нас это было терпимо — генмод поддерживал температуру тела, — но дискомфортно.

В город вошли через южные ворота — те были не заперты и не охранялись вовсе.

Дом Николая. Стук — условный. Дверь открыл Горан, с мечом в руке, молча. За ним — тепло, свет, запах еды. Тихон сидел за столом над картой, Фома и Лука — на лавках, дремали. Семён — у лежанки Николая, держал руки над его грудью. Слабое свечение целительского плетения — работал.

— Ну что? Узнали что-нибудь? — спросил Тихон.

Мы сели. Я разложил Гримуар, вывел карту — схематичную, с пометками.

— Шахта — на северном холме, в двух вёрстах от города, — начал я. — Вход один, главный, укреплённый. Охрана на входе — восемь: два Подмастерья и шесть Учеников, смена раз в восемь часов. За дверью — ещё пост. Посты на каждом ярусе. Сигнальная рунная сеть — полукругом, пятьдесят метров. Единственный удобный подход — с юга, по дороге. Перекрыт.

— Внутри — лаборатория, — продолжил Сергей. — Работает. Фонит магией — я чувствовал её за четыреста метров. Не просто Скверна — что-то активное, мощное. Почти наверняка у них там производство стимуляторов.

— Командует человек по прозвищу Ворон, — добавил я. — В чёрной железной маске. Маска — артефакт. Магический ранг Ворона — Мастер. При нём четверо Адептов, его ближний круг. Пятнадцать Подмастерьев — боевые, распределены по постам и сменам. Сорок Учеников — охрана, караулы, патрули. Пятеро наблюдателей в городе. Лаборанты — десять-двенадцать человек. Рабочие — около семидесяти. Итого в шахте — порядка ста тридцати человек, из которых шестьдесят — маги.

— Откуда подробности? — спросил Тихон.

— Поймали хвост. Подмастерье-наблюдатель с маскирующим артефактом. Наёмник, завербован в Калуге. Следил за нами с момента входа в город — стража доложила. Мы его перехватили за городом. Допросили. Отпустили.

— Отпустили, — повторил Тихон. Бровь поднялась. — Почему?

— Потому что это — единственный вариант, при котором мы выигрываем время, — ответил я. — Смотри. Вариант первый: убиваем или прячем. Кирилл не возвращается к полуночи. Ворон поднимает тревогу — немедленно. Он знает, что мы в городе, стража доложила. Два плюс два — и через час весь гарнизон шахты стоит на ушах. У нас — шесть часов, может меньше, прежде чем они придут сюда. К Николаю. К нам. С шестью десятками магов, включая четырёх Адептов.

— Вариант второй, — продолжил я. — Отпускаем. Кирилл возвращается вовремя, докладывает: «Священник с охраной, паломники, ничего интересного». Ворон успокаивается. Мы получаем сутки, может двое — время, которое нам нужно для разведки.

— А если он доложит правду? — спросил Тихон. — Что его перехватили и допросили?

— Тогда он подпишет себе приговор, — ответил Сергей. — Подумай: он — наблюдатель, единственная задача которого — следить незаметно. Его взяли, раскололи, и он выложил расположение шахты, численность охраны, имя командира. Что сделает Ворон с человеком, который провалил задание и сдал информацию? Ему в красках расписали, чем для него кончится признание провала. К тому же Макс ему денег пообещал за молчание.

— И ещё, — добавил я. — Мы не применяли ментальную магию. Никаких следов воздействия. Для Ворона — если Кирилл не проговорится сам — это просто ночной обход, который ничего не дал. Чистая легенда.

Тихон обдумал. Кивнул.

— Разумно. Что дальше?

— Завтра днём устроим обход холма с севера. Поищем вентиляционные туннели: если шахта трёхъярусная, они есть. Есть шанс, что эти проходы охрана не контролирует. Или контролирует слабее.

— А если не найдём?

— Тогда — лобовой вариант. Снимаем сигнальную сеть, выводим охрану, входим через главный вход. Но это — шум, риск, и Ворон узнает за секунды.

— Ворон, — задумчиво сказал Тихон. — Чёрная маска. Жёлтые глаза. Не серебряная маска — не главный. Но Даниилу это имя может сказать больше, чем нам.

— Связной амулет? — спросил Сергей.

— Одноразовый. Используем, когда будет что сказать — конкретное, с доказательствами. Пока — рано.

— Николай как? — спросил я, кивнув в сторону лежанки.

— Лучше, — ответил Семён, не отрываясь от работы. Руки его светились ровно, мягко. — Порчу снимаю по слоям. К утру будет в сознании. К завтрашнему вечеру — на ногах. Слабый, но на ногах.

Хорошие новости. Николай на ногах — это ещё один источник информации. Местный священник знал свой городок, знал людей, знал, кому можно доверять. Нам это пригодится.

Тихон свернул карту, потёр переносицу.

— Итого: противник — шестьдесят магов, из них четыре Адепта и пятнадцать Подмастерьев, плюс командир — Мастер с артефактной маской. Нас — семеро, из которых два Адепта, один Подмастерье и три Ученика. — Он посмотрел на меня. — Даниил говорил — разведка, не штурм. С таким соотношением…

— Мы не будем штурмовать шахту в лоб, — сказал я. — Даже если найдём обходной вход. Задача — зафиксировать, что здесь производство стимуляторов, получить доказательства, и, если возможно, — забрать образцы. Штурм — потом, с подготовкой и подкреплением.

— А люди внутри? — тихо спросил Семён. — Пленные. Кирилл говорил — туда водят людей. Живых.

Тишина. Я посмотрел на Сергея. Он — на меня. Мы оба знали, что значит «лаборатория» и «живых». Сергей побывал внутри такой. Выжил — потому что был Витязем. Обычные люди — нет.

— Если найдём пленных, — сказал я, — и если будет возможность их вытащить, не поднимая тревогу, — вытащим. Но основная задача — информация. Без неё Даниил не сможет послать серьезный отряд, а без подкреплений из столицы эту шахту не закрыть. Закроем мы — откроют новую. Нужно вырвать корень.

Семён сжал губы, но кивнул. Фома и Лука, проснувшиеся от наших голосов, слушали молча.

— Спать, — сказал Тихон. — Завтра — тяжёлый день.

Мы расположились в доме Николая — было тесно, но тепло. Гоша остался на дежурстве, сел у двери с мечом на коленях. Остальные — по лавкам и на полу, на расстеленных плащах.

Я лежал в темноте и думал.

Ворон. Мастер в чёрной маске. Четыре Адепта. Пятнадцать Подмастерьев. Лаборатория, которая фонит на четыреста метров. Сигнальная сеть. Сто тридцать человек в шахте. И — где-то внутри — люди, которых ведут в темноту и не выводят обратно.

Мы пришли на разведку. Но разведка имеет свойство перетекать в бой — тихо, незаметно, как Скверна подбирается к живому.

Завтра — обход холма. Вентиляционные тоннели. Если они есть — у нас появляется план. Если нет — придётся импровизировать.

За стеной выл ветер. Мороз крепчал. Где-то на северном холме, в глубине шахты, работала лаборатория, и человек в чёрной маске с жёлтыми глазами делал то, ради чего «Наследие» существовало.

Мы были в тридцати вёрстах от цивилизации, в городке, где стража боялась собственной тени, с отрядом из семи человек и одним больным священником.

Но мы были Витязями. И мы уже бывали в местах похуже.