Витражное пламя и последняя саламандра

Витражное пламя и последняя саламандра

Витражное пламя и последняя саламандра

Олла Дез

Пролог. Кто не дракон под облаками, станет саламандрою в золе

– С каких это пор во дворец пускают монахинь Храма Золотого дракона? – раздался у меня над головой знакомый до малейшего изменения интонации голос.

– Это не монахиня, это послушница, дорогой. Видишь её одеяние оранжевого цвета? У монахинь оно ярко-красное. Кровь и золото. А у послушниц – только золото.

– Вот как? Не знал.

– Монахини редко покидают храм и монастырь, а вот послушницы делают это довольно часто. Ты в храм не ходишь, скорей всего монахиню ни разу и не видел, – насмешливо произнёс женский голос.

Я сидела на полу, низко опустив голову – лицо мне открывать никак нельзя. Может быть, мне повезёт, и они пройдут мимо нелепого существа в балахоне?

– Давайте руку. Я помогу вам подняться. Не нужно сидеть на каменных плитах. Не думаю, что даже монахиням Храма Золотого дракона это полезно, – и прямо перед моими глазами возникла рука, затянутая в перчатку.

– Не бойтесь. Я вас не обожгу.

Он и не сможет. Драконы могут обжечь своим прикосновением только людей…

Я помотала головой и стала подниматься с пола сама. В складках своей хламиды я не запуталась – уже хорошо. Голову я старалась при этом держать низко опущенной, но видимо даже в этих моих неуклюжих движениях что-то показалось дракону знакомым. Потому что меня схватили за руку, и дракон приказал:

– Лицо подними!

Я послушно подняла голову. Как может простая послушница противостоять огненному дракону? У меня и раньше-то это не получалось. Не получится и сейчас.

– Аврелия? – потрясённо прошептал огненный дракон.

Он отпустил руку своей спутницы, и резким движением стащив с руки перчатку, нежно дотронулся пальцами до моего лица. Знакомое тепло разлилось волной по моему телу, приятно согревая. Мне хотелось греться в его огне и не отпускать его пламя. Только вот это уже давно не мой огонь…

– Убери от неё свои руки! – прогрохотал голос в тишине дворцового коридора.

Глава 1. Меж брегов есть брег Скамандра, что живёт в умах века*…

Три года назад

– Нет, ты слышала? Он возвращается! Сын главы огненных драконов возвращается! Его не было целый месяц, и вот теперь он вернётся из земель чёрных драконов. Говорят, что договор подписан на очень выгодных условиях, и эта бесконечная вражда огненных и чёрных, наконец, завершится! – восторженно заверещал голос откуда-то снизу.

– Да! И всё посольство вернётся вместе с ним! Я уже заждалась своего Патрика. Это просто невыносимо – так долго не видеть своего жениха! – вторил ему ещё один женский голос.

Храм был большой, и определить, где именно стояли девушки, было сложно.

Я же лежала на лесах почти под самым куполом храма. Это был последний из витражей, что нам предстояло отреставрировать, и сейчас я старательно выполняла замеры. Делала я это лежа, поэтому девушки меня не заметили.

– Говорят, что он везёт с собой невесту! – продолжился внизу разговор.

– Да ты что?

– Да! У нас будет свадьба драконов! – и девушка захлопала в ладоши. – Только никому не говори. Это пока страшный секрет. Мне Патрик, он состоит в свите огненного дракона, написал под большим секретом. Говорят, что это было непременное условие заключения договора. Огненные и чёрные драконы породнятся!

– Да быть этого не может!

– Ну хочешь, я тебе письмо покажу? Мой Патрик сам слышал это от главного конюха. А главный конюх слышал от главного повара, а тот уже в свою очередь…

Девушки ушли, а я осталась лежать на лесах. За всё время разговора я так и не пошевелилась. Это ведь неправда? Креон не может жениться на чёрной драконице! Или может? Но он говорил, что ещё долго будет ходить холостым. А если повезёт, то и вовсе никогда не женится, а останется со мной. И я верила. Ну, или очень хотела верить его словам.

Креон был моей первой и единственной любовью. В него было невозможно не влюбиться. Высокий огненно-красный дракон покорил меня ещё в раннем детстве. Его пламя меня завораживало. В нём было так приятно греться. Я не пропускала ни одного его появления на людях. Он щедро делился своим пламенем, и маленькой саламандре было не устоять.

Спустя годы к дяде пришли из дворца огненных драконов с просьбой о реставрации витражей – у дяди была своя мастерская. Испокон веков так повелось, что саламандры были мастерами по изготовлению и реставрации витражей. Никто не помнит уже, почему и как сложилась эта традиция. Но только лишь магия саламандр отзывалась на все витражи в Империи Драконов.

Креон проходил мимо, когда я, стоя на подоконнике одного из окон, старательно измеряла разбитые цветные стёкла для того, чтобы уже в мастерской изготовить точный дубликат. И когда он поравнялся со мной, меня обдало знакомым теплом. Я неловко обернулась и плюхнулась прямо на подоконник. Вообще-то саламандры очень юркие и подвижные. Неуклюжесть нам не свойственна. Только вот я в присутствии Креона всегда демонстрирую просто «чудеса ловкости». То упаду, то ногу подверну, то свалю вазу, или ещё что похуже.

– А, маленькая саламандра! Признаться, я рад видеть тебя. Ты смешная, – весело сказал тогда Креон.

Меньше всего мне хотелось быть в его глазах смешной. «Но зато он меня помнит!» – молча порадовалась я.

– Помочь? – и он протянул мне руку без перчатки.

Драконы обжигали людей своим прикосновением. Последствия могли быть довольно серьёзными, так что драконам приходилось всегда носить перчатки. Не обжигали огнём драконы только драконов. А ещё саламандр.

– Спасибо, – только и смогла пролепетать я.

– Не согласится ли юная саламандра сказать своё имя, чтобы я мог пригласить её на ужин? – и он, прямо как знатной драконице, поцеловал мне руку.

– Аврелия… Ави, – поспешно поправилась я.

– Золотая? – и он дёрнул меня за прядку огненно-рыжих волос.

Я страшно смутилась тогда. Все саламандры – рыжие. А огненные драконы – красные. И цвета совсем не похожи, и спутать их невозможно. Вот и сейчас дракон расхохотался и тряхнул своей красной гривой. Мне же досталось рыжее недоразумение…

…На момент подслушанного разговора девушек мы были вместе уже пять лет. Как только мне исполнилось восемнадцать, я стала его «тайной любовью». Так он сам меня называл. Я не строила иллюзий и не питала напрасных надежд. Я знала, однажды настанет день, и он возьмёт в жёны драконицу. Я же была саламандрой, ему в жёны никак не годилась.

Саламандры – самый унижаемый, незащищённый и самый бедный из классов. Даже у людей гораздо больше возможностей и прав, чем у нас. Саламандр в нашем мире осталось очень мало. Всего несколько семей. В каждой из столиц живёт такая вот семья. У огненных драконов жила самая многочисленная, пока год назад мой дядя не сорвался с места и, забрав всю свою семью, не уехал в столицу империи, к драконам воздуха.

Я не уехала, оставшись со старым дедом. Дядя страшно кричал в ту ночь и убеждал меня, что нам нужно срочно покинуть столицу огненных драконов и больше сюда не возвращаться. Что только в столице империи у нас ещё есть шанс выжить. Но как бы я уехала от Креона? Он был моим огнём, моим светом. Только с ним мне было по-настоящему тепло.

Я осталась. Дед почти не ходил и всё время проводил в мастерской. Я же целый год посвятила храму Золотого дракона и реставрировала его витражи. Работа уже шла к завершению, остался последний витраж, и я смогу убрать леса.

Я стала медленно спускаться по шаткой конструкции. Денег мне было выделено немного, и я откровенно сэкономила на досках. Но, кроме меня, сюда никто подниматься и не планировал. А я была лёгкой, и меня конструкция выдерживала.

Мне нужно в мастерскую. Необходимо доделать работу.

Я выбежала из храма и рванула в мастерскую. Только едва я вошла, поняла, что это всё же случилось… Дед ушёл… Очаг погас. Я осталась единственной саламандрой в городе. Когда саламандра умирает, она возвращается туда, откуда и вышла первая саламандра – в огонь. Я не плакала, я радовалась, что он вернулся в огонь, а не по-настоящему умер, как это происходит у людей. Мы ждали этого уже давно. Он предупреждал, что копит силы на последний оборот, и, когда ему это удастся, он уйдёт в огонь. Так и случилось…

Мне необходимо срочно доделать витраж. В этом городе меня больше ничто не держит. Если и впрямь Креон женится, то делать тут мне совершенно нечего. Я завершила реставрацию на третий день после ухода деда. Разобрала леса и поговорила с настоятельницей храма.

Она выплатила мне деньги, причитающиеся за работу, и спросила:

– Какой витраж тебе больше всего нравится, дитя?

Храм был выполнен в синих цветах. Вообще, синий цвет был один из самых популярных цветов в витражном искусстве. Я не знаю, с чем это было связано. Лично мне нравились отблески пламени и ярко-алые цвета. Только увы. Не так часто они использовались в витражах. А вот всевозможные оттенки синего – постоянно.

– Вот тот, с девушкой. От него идёт тепло, – тут же ответила я, потому что и сама себе задавала этот вопрос не раз. – Но я бы его переделала...

– Вот как? А что бы ты переделала?

– Не знаю. Но определённо, что-то с ним не так. А ещё он немного углублён. У меня такое впечатление, что это был двойной витраж.

– Двойной?

– Да, как будто перед ним стоял ещё один, но его почему-то убрали...

– Вот как? Интересное мнение… – сказала настоятельница, внимательно осматривая витраж, на который я указала.

Я же осмелела и продолжила:

– И свет он преломляет неправильно.

– Неправильно?

– Да. Вот смотрите, когда на него падает свет, он должен отражать его и на стены, и на пол. Только этого не происходит. Видимо, что-то с ним не так, но при этом магией он наполнен под самую завязку. Я не могу понять, почему?

Мы помолчали, продолжая рассматривать девушку на витраже. А потом настоятельница сказала:

– Как ты знаешь, у нас в империи восемь крупных городов. В каждом из них есть Храм Золотого дракона, и при нём монастырь.

– Да, это всем известно, – кивнула я.

– В каждом из храмов есть похожий витраж. Тоже девушка, точно так же расположен витраж в центральной части храма. Они все разные, но в то же время чем-то похожи. Я видела их все.

– Я нигде не была, кроме нашего города… – я помолчала и добавила, – но вот теперь, я, возможно, подумаю над тем, чтобы посетить их все.

Она проницательно посмотрела в мои грустные глаза и сказала:

– Тебя примут в столичном храме послушницей.

– Что? – вскинулась я. – Зачем?

– Ты же не останешься в городе огненных, если эти слухи о женитьбе младшего наследника огненных драконов правда? Не так ли? Идти тебе некуда. Дядя и его семья пропали по дороге в столицу Империи Драконов. Ты осталась одна. Я написала настоятельнице столичного Храма Золотого дракона. Тебя там примут.

– Нет… – я замотала головой. – Я не хочу становиться монахиней.

– А у тебя есть выбор?

– Да! Я смогу поселиться у саламандр в столице империи. Говорят, там целый квартал саламандр! Именно туда так стремился попасть дядя.

– Только вот он так и не доехал…

Я промолчала. Я не знала, где моя семья, и почему до столицы дядя так и не добрался. Я не поняла и причины столь стремительных сборов. Зачем дядя тогда в одну ночь собрался и уехал? Почему настаивал, чтобы я к ним присоединилась? Дед ничего мне так и не объяснил. Только хмурился и качал головой. Что же тогда так испугало дядю?

– Я справлюсь, – покачала я головой. – Быть монахиней совершенно точно не для меня.

– Хорошо. Удачи тебе, девочка моя. Будь осторожна. И помни, в храме ты всегда найдёшь защиту и помощь.

Я отправилась домой и, на всякий случай, собрала все вещи, что могут понадобиться мне в дороге. Возвращения Креона я всё-таки решила дождаться. Уезжать, не попрощавшись, мне не хотелось.

Я ждала, и вечером в дверь мастерской постучали.

– Госпожа? – поклонился мне знакомый стражник.

– Я готова, – ответила я и торопливо вышла, заперев за собой дверь.

Мы шли по тёмным улочкам города привычной дорогой к дворцу. Я за пять лет успела хорошо изучить этот маршрут, и мне казалось, что смогу дойти до дворца даже с закрытыми глазами. Но, увы. В сам дворец без стражника меня бы не пустили.

В самом дворце было темно и мрачно: свет нигде не горел, и коридоры, по которым мы шли, были мрачны и зловещи. Даже витражи в окнах не добавляли света. Хотя это было очень странно. Они были магически заряжены так, чтобы любой свет – неважно, от луны ли, от солнца ли, проникая сквозь них, давал дополнительное освещение. Но сегодня всё было не так. И даже мои витражи были тёмными. Предостерегали? Но от чего? Я уже и так догадывалась, что меня ждёт. Мы расстаёмся. И, хотя это было больно и обидно, но другого исхода в этой ситуации я не видела.

У меня уже и план был. Отправиться в путешествие. Посетить все Храмы Золотого дракона и осмотреть все витражи. Может быть, и увижу что-то интересное? Но в любом случае это поможет мне отвлечься и пережить боль расставания.

И ведь я знала, что рано или поздно подобное случится… Возможно, перемены к лучшему?

Стражник довёл меня до дверей в личные покои Креона Ардентского Огненного, и я, аккуратно приоткрыв дверь, вошла в комнату.

Чтобы тут же оказаться в объятиях Креона. Моего Креона.

– Как же я соскучился за этот месяц! – жарко целуя меня, прошептал любимый и, подхватив на руки, понёс вглубь покоев туда, где находилась спальня.

Я целовала в ответ и льнула к нему, купаясь в его жарком огне и позабыв обо всём на свете. Всё исчезло. В этот момент для меня существовали лишь его руки, его губы, его тело и всепоглощающий огонь нашей страсти, в котором я кипела и плавилась. И только в этом огне мне было тепло. Только в объятиях Креона я не мёрзла, только с ним мне было так непередаваемо хорошо.

И я забыла о том, что шла прощаться. Я забыла о том, что готова к расставанию. Я забыла о его предполагаемой свадьбе, и что просто хотела услышать об этом от него. Я забыла, что не смогу делить его с другой. Всё это вылетело из моей головы, как лёгкое дуновение, такое мы выпускаем, когда хотим раздуть угли. Я забыла обо всём. Даже о том, что мы больше не можем быть вместе.

Любимый быстро стянул с меня одежду, и она свалилась в кучу у кровати. Я не отставала и торопливо раздевала его, чтобы как можно скорее добраться до его тёплой кожи, провести по ней пальцами, почувствовать бурлящий огонь.

Креона сложно назвать сдержанным, но сегодня он горел просто неудержимым огнём. Казалось, я прижата к кровати не человеческой ипостасью, а самим драконом. Креон с драконьим рыком вцепился в меня, и я чувствовала – ни одна сила в мире не способна вырвать меня из его рук, или заставить его меня отпустить. Я бы скорей всего испугалась такого напора от кого-то другого, но только это же мой Креон! Я люблю его и отдам всё, чтобы быть с ним.

Я выгибалась и подстраивалась под его сильное тело, которое прижало меня к кровати. Нежность будет, но потом, после того, как мы оба удовлетворим разбушевавшееся пламя. Я видела, что моё тело реагировало на его ласки именно так, как и хотелось моему дракону. Я сгорала в точно таком же пламени, и ничто не способно было его потушить, кроме его сильного тела и ласковых пальцев.

Креон не выпускал меня из объятий всю ночь. Несколько раз мы усаживались к огню камина, и он кормил меня фруктами и подливал сладкое вино из пузатого графина. Мы почти не говорили. Слова были не нужны. Только страсть и всепоглощающее пламя нашей любви.

Уже засыпая под утро на плече любимого, надёжно прижатая к его большому обнажённому телу, я услышала на пороге сна, как Креон шепнул в мои рыжие волосы:

– Моя, никому никогда не отдам…

Я улыбнулась, засыпая. Я никогда добровольно от него и не уйду. Мы всегда будем вместе…

– Креон! Как ты мог! У нас же свадьба через месяц! – разбудил меня пронзительный крик.

Я открыла глаза и села в постели, судорожно натянув на себя простыню. Одеяла не было. В нашей кровати с Креоном всегда горело пламя, одеяла нам были не нужны. Креон тоже открыл глаза, но, в отличие от меня, судорожных движений не совершал, и прикрыться не пытался. Наоборот, он лениво потянулся, как сытый довольный красный кот, и тряхнув ярко-алой гривой, сел на кровати.

– Что ты забыла в моих покоях, Леонтия, в такую рань? Зачем врываешься и будишь? – предъявил он встречные претензии, глядя на девушку в упор.

Она была безусловно очень красива. Густые чёрные волосы спускались ниже талии, глаза были тёмные, с влажной поволокой, кожа смуглая и бархатистая, как персик. Гневный румянец горел на её щеках, делая девушку ещё более прекрасной. Драгоценности, богатое платье и, главное, большой перстень чёрных драконов указывали на то, что передо мной Леонтия Ноирская, чёрная драконица правящего дома чёрных драконов. Старшая и любимая дочь главы дома черных драконов, сестра наследника и, как я только что поняла, невеста младшего сына огненных драконов, Креона Ардентского.

– Как ты посмел! – гневно продолжила девушка и указала на меня пальцем с брезгливой гримаской на красивом лице.

А меня окатило ледяной волной, которая прошлась по моему пламени невыносимой болью. Он всё же женится. Как же я об этом забыла? Я же не хотела, не думала… Выходит, он изменил со мной своей невесте? Креон… Зачем? Я перевела взгляд с разгневанной драконицы на любимого.

Тот лениво сел на растерзанной нами сегодня ночью постели. Я смотрела заворожённо на его обнажённую спину, на которой отчетливо проступали следы моих ногтей. Ох… Огонь-прародитель… Что же мы наделали? Креон? Зачем же ты так с ней? И со мной тоже?

– Я посмел? Это как ты посмела врываться в мои покои? – Креон вскочил и сделал к ней шаг.

Девушка попятилась, но почти мгновенно взяла себя в руки и двинулась на него.

– Мы должны пожениться через месяц. И вот, почти накануне свадьбы, я застаю у тебя в постели другую. И кого? Саламандру! – громко кричала она.

«Ну вот. Если раньше многие и не знали об этом, то теперь точно будет судачить весь дворец!» – подумала я, осторожно сползая с кровати и начиная поспешно одеваться, благо одежда так и осталась валяться рядом на полу.

Мне сейчас никак нельзя думать и анализировать. Мне будет очень больно, но вот сейчас лучше уйти… Мне необходимо уйти… Я – слабая саламандра… Я не могу встревать в игры двух драконов.

– Кажется, я предельно чётко тебе объяснил, что вступаю в этот брак только под давлением обстоятельств. Я говорил тебе, что не люблю! Что у меня во дворце есть другая. И я не собираюсь от неё отказываться! Говорил? – заорал в ответ Креон.

– Говорил!

– И ты согласилась с этим!

– Но… ты был так нежен, так добр и так заботлив. И я почти поверила, что ты… что мы…

– Я разве говорил, что люблю тебя? Я говорил тебе, что буду верен? Я разве утверждал, что чувствую хоть что-то к тебе? Я был честен! Я сразу обозначил границы нашего брака!

– Ты променял меня на саламандру? Меня! Чёрную драконицу!! на это… пресмыкающееся?

– Да! – заорал Креон так, что окна с прекрасными витражами зазвенели.

Я сама реставрировала эти витражи и сейчас совершенно точно почувствовала, как магия с них слетела. Креон никогда раньше не повышал голос в моём присутствии. Я вообще никогда не слышала, чтобы он так орал. Да не просто так. А на девушку. И не просто на девушку, а на чёрную драконицу. И не просто на драконицу – на свою невесту. Девушка совершенно точно и сама пребывала в шоке.

Я успела одеться и теперь стояла, как вкопанная, не в силах сдвинуться с места.

Нужно уходить.

Мне тут больше не место, только вот следующие слова Креона и меня повергли в глубокий шок.

– Более того! Она отныне живёт здесь, во дворце. Ей выделят покои рядом с моими. И она будет жить со мной, пока я так говорю. А ты смиришься. Или не смиришься. Мне плевать!

– Мы заключили договор!

– По этому договору я не обязан любить тебя! Я обязан на тебе жениться! И я это сделаю! Но ты можешь отказаться в любой момент! Я тебя не держу, – и Креон развёл руки в стороны, демонстрируя своё прекрасное тело.

Ужаса всей этой тираде добавляло то, что он так и не оделся. Даже штаны, лежавшие у него под ногами, не удосужился натянуть. Так и стоял совершенно голый перед чёрной драконицей.

– Этот договор нужен нам обоим!

– Нет. Ошибаешься. Он нужен тебе, твоему отцу, твоему брату, который сколько уже не обращался в дракона? Год? Больше? А вот я только вчера пролетел немало, пытаясь обогнать твой кортеж.

– Это временные трудности!

– Нет! Твой брат потерял своего дракона! И сама ты смогла обернуться только потому, что я был рядом с тобой.

Драконица поджала губы.

Я закрыла глаза и представила могучего и прекрасного огненного дракона… Его широкий размах крыльев и гордую шею, увенчанную большой головой. Я трогала огромные рога Креона, они были шершавыми на ощупь. Он катал меня на своей спине, а я весело хохотала. А потом мы…

Резкий и звонкий звук пощёчины оглушил меня, и я открыла глаза.

Леонтия вдруг взяла и со всей силы ударила Креона. Креон не пошатнулся, хотя удар был сделан со всей злостью и силой молодой драконицы. Надо признать, они хорошо смотрелись вместе. Высокий, красноволосый Креон и, под стать ему, высокая черноволосая драконица.

Маленькой рыжей саламандре тут совершенно точно делать нечего.

Саламандры очень юркие и подвижные. Мы не обладаем столь высоким ростом, как драконы, но что касается умения юркнуть в пламя и пропасть, тут нам нет равных. А пламя во мне после сегодняшней ночи просто бушевало. Креон согрел меня, и огонь плескался в моих руках. Я осторожно за их спинами пробралась к двери.

– Ещё хоть раз только посмей меня ударить! – прошипел Креон, глядя в глаза своей невесте.

– Только ещё хоть раз посмей мне изменить!

– Я буду делать то, что считаю нужным. А тебя я не держу. Можешь проваливать к папочке. Мы развяжем ещё одну войну и не оставим от дома чёрных драконов и следа! – прошипел ей в ответ Креон.

Я прижала ладонь ко рту, боясь вскрикнуть и привлечь к себе ненужное внимание. И ещё ближе подкралась к двери. Нужно бежать. Как можно скорее. Я не могу допустить, что бы из-за меня разразилась ещё одна война. Нет! Только не это. Будут гибнуть люди, будут гибнуть драконы. Креон сильный, он останется жив. Вон как уверенно рассуждает о войне. Только вот драконам плевать на других. Так всегда было и будет. Драконы любят только драконов. Они сильны, могучи, прекрасны… Но и эгоистичны сверх меры. Высшие существа. А вот маленькой саламандре нужно бежать, пока они там шипят друг на дружку.

И я, аккуратно приоткрыв дверь, нырнула в темноту коридора.

Возле двери на часах стояли стражники. Они безразлично глянули на меня и отвернулись. Отлично. Я, стараясь быть как можно незаметнее, устремилась на выход. Это попасть во дворец тяжело, а вот выбраться маленькой юркой саламандре, которую никто не замечает, довольно просто. Я выскочила с чёрного хода на улицу и, пробежав через двор для прислуги, рванула к воротам. Там с утра пораньше скрипела тележка зеленщика. Стража и тут не обратила на меня особого внимания. Привыкли. А я успела за столько лет изучить во дворце каждый камушек.

Я бежала, сломя голову, домой, радуясь, что успела собрать вещи. Креон это так не оставит. И не потому, что я настолько ему дорога. Наверняка, я ему и нужна-то только, чтоб досадить нелюбимой невесте. Хотя вот почему он ей и шанса не дал? Она красивая...

Я, запыхавшись, влетела в дом, подхватила рюкзак с собранными вещами и огляделась.

Вся моя жизнь прошла здесь. Именно сюда я прибегала после того, как восторженно подглядывала за Креоном. Именно здесь я рассказывала огню в печке о том, как безнадёжно и главное, безответно влюбилась. А потом первые витражи, первые уроки, первое пламя. А потом Креон меня заметил, он меня позвал, и я полетела, как бабочка к обжигающему огню, но только я – саламандра, и его огонь меня согрел и утешил, а не спалил дотла… и моя любовь разгорелась ещё сильнее для того, чтобы светить ещё целых пять лет.

И вот теперь любовь закончилась. Только моя любовь. У Креона её и не было. Ему со мной было забавно. Его веселило моё обожание, он принимал мою страсть. Но я знала, что он меня не любил, а только пользовался. Но мне было довольно и этого. Я – саламандра, таков уж мой удел.

Саламандры – народ слабый. Мне никогда не суметь противостоять дракону или драконице. Я не смогу. Мой удел – домашний очаг и зола в кувшине, прикрывающая тлеющие огоньки. Это всё, на что я способна. А драконы – сила, ярость и всепоглощающее пламя. И, хотя наши стихии так похожи, мне никогда не стать такой же сильной, как они. Я саламандра и летать, как дракон, не смогу никогда.

Поэтому я подчинялась и склоняла голову. Всегда.

Но всему приходит конец. Я не смогу играть и дальше ту роль, что он мне уготовил. Не смогу жить во дворце, не смогу делить его с другой. Всего этого я не смогу. Я окончательно погасну, и уже ничто не сможет меня зажечь. Поэтому нужно уходить, и как можно скорее. Да и формальным поводом для разжигания новой войны мне быть совсем не хочется. Саламандры не разжигают, они поддерживают.

Я выдохнула и, ещё раз обведя взглядом старый дом и мастерскую, открыла дверь на улицу.

Рассвет уже занялся и разгорался кроваво-красными всполохами на востоке.

А за дверью, оказывается, меня ждали...

* Названия глав – строки из стихотворений: Константин Бальмонт «Саламандра», Мирра Лохвицкая «Саламандры»; тексты песен: «Саламандра» исполнителей MIA BOYKA и T-Killah, «Саламандра» в исполнении Рада и Терновник.

Глава 2. Меж зверей есть саламандра, что к бессмертию близка...

– У меня две новости.

– Говори сразу хорошую.

– А кто сказал, что есть хорошая?

Из просторов интернета. Автор в розыске.

– Аврелия Фуэго? – и две фигуры в ярко-оранжевых балахонах двинулись ко мне.

– Да, это я, – растеряно пробормотала я.

Меньше всего я ожидала увидеть под своей дверью двух послушников в этот рассветный час.

– Мать-настоятельница очень просила вас зайти к ней.

– Но мы же с ней всё уже обсудили? И она со мной полностью расплатилась… Что-то пошло не так с витражами?

– Я не могу вам сейчас ответить. Нам поручили только отвести вас к ней. Вы пойдёте с нами, госпожа? – и послушник почтительно склонил голову, заставив меня улыбнуться.

Какая из меня госпожа-то, в самом деле? К саламандрам так никто и никогда не обращался. Разве что стражник, обычно провожавший меня во дворец. Вот он тоже звал меня «госпожа». Но он-то точно знал, к кому и для чего я хожу туда. И делал это из уважения к Креону, а вовсе не к какой-то там саламандре… Но мне стало приятно. Дурочка я, наверное. Я снова улыбнулась и кивнула.

Вдруг там и в самом деле что-то случилось? Не хотелось бы уходить из города, зная, что твоей работой остались недовольны. И я двинулась за послушником. Второй послушник шёл немного позади. Так мы и дошли до центрального храма города. Но в него не вошли, хотя он и был открыт. Все храмы всегда открыты круглосуточно. В них всегда есть кто-нибудь из послушников, готовых ответить на любой вопрос и оказать помощь, если она нужна.

Мы прошли чуть дальше и оказались перед монастырской оградой. Туда я ещё ни разу не заходила. Даже витражи там реставрировать мне не доводилось. Я притормозила, не решаясь войти в святую обитель, но послушник уверенно открыл передо мной дверь и придержал её, давая мне время на раздумья.

Был ли у меня выход? Нет. Его не было. Да и что мне может угрожать в святой обители Золотого дракона? Я общалась уже с матерью-настоятельницей, и она относилась ко мне по-доброму.

Я сделала шаг вперёд, за ним второй, и уверенно вошла внутрь.

Миновав толстостенные ворота монастыря, мы попали на территорию, и первый же домик у массивной стены оказался целью нашего визита. Изнутри этот домик с такими же толстыми каменными стенами, что и ограда монастыря, очень напоминал храм. Во всяком случае, тут точно так же горели свечи, и был витраж. Но он совсем не был похож ни на один из виденных мною раньше.

Этот витраж был тёмный. На нём изображены две фигуры – мужчина и женщина. Понять, кто они, было сложно. Персонажи были обозначены скорее схематично.

В комнате стоял большой тяжёлый стол и такой же массивный стул. «С места такой не сдвинешь», – подумалось мне. Несколько свечей еле освещали стол, и в комнате царил полумрак. А ещё меня очень сильно смущало, что за витражом не было окна. Он стоял сам по себе. Вот зачем он тут, если свет не пропускает? Он же должен прогонять мрак! Не только темень ночи или дня, но и тьму из души. А так… Что он прогонит, если просто прислонён к стене?

Я сделала было шаг к витражу, чтобы получше его рассмотреть и выпустить магию саламандры, но не успела.

Дверь рядом с массивным столом и стулом заскрипела и в комнату вошла мать-настоятельница в ярко-красном балахоне с надвинутым на самое лицо капюшоном.

– Садись, моя девочка. Нам нужно поговорить… – послышался знакомый голос из-под капюшона.

Я покорно села на лавку. А вот настоятельница протиснулась, не сдвигая стул, и уселась на него, положив морщинистые руки на стол.

– Ты ведь из дворца? – и дождавшись моего ответного кивка, она продолжила. – Я оставила двух своих послушников у твоего дома. С приглашением ко мне. Я хочу помочь тебе, дитя моё. Просто помочь.

Я молча сидела, затаившись, как малышка-саламандра, ещё не научившаяся входить в огонь. Мне было страшно. В храме я не так сильно её боялась. Там был свет, живые витражи и тепло. Тут витраж был мёртвый, я отчётливо это поняла.

– Ты ведь планировала уехать из города?

Я снова кивнула.

– Ты далеко не уедешь. Младший наследник дома огненных драконов тебя не отпустит.

Креону я не сильно нужна, но я снова кивнула. Ну не спорить же мне с ней, в самом-то деле?

– И далеко ты не убежишь, дитя. Он нагонит, вернёт, и ты окажешься на положении пленницы. Ты этого хочешь?

Я снова мотаю головой. Эдак она у меня отвалится.

– Я же готова тебе предоставить защиту.

Я вскинула на неё глаза.

– Да, да. Защиту. Она нужна тебе. Как бы ни был силён Креон Ардентский, сюда, за эти стены, он не проникнет. Да, я знаю, что ты хочешь уехать из города. Но давай вот что вспомним. Твои дядя и тётя, и все ваши родные... Как далеко они уехали из города? И как быстро пропали? Что ты так смотришь на меня, дитя? Кто может гарантировать, что выйдя за пределы города, ты не исчезнешь бесследно, как они?

«Она права», – подумала я и закусила губу.

– И вот, что мы получаем в итоге? С одной стороны, тебя будет преследовать Креон Ардентский, желая вернуть в свою жизнь и постель. Учитывая, что он женится, для тебя это не самый разумный выход. Его жена – чёрная драконица, она не потерпит соперницу рядом. Не думаю, что твой возлюбленный сможет тебя защитить. Ты с этим согласна?

Я снова кивнула. Это была правда. Утренняя сцена, свидетелем которой я стала, не сулила мне в случае поимки ничего хорошего. И ещё не следует забывать про войну, которая может начаться по моей вине.

– А с другой стороны, тебя может поджидать могущественный и неведомый враг, который уже уничтожил твою семью.

– Они просто пропали! – выкрикнула я, в первый раз подав голос.

Я физически чувствовала пронзительный взгляд настоятельницы из-под капюшона. «Сейчас она скажет, что они мертвы», – с ужасом подумала я. Но, вопреки моим ожиданиям, она всего лишь произнесла:

– Ну конечно, девочка моя. Они просто пропали. Я уверена, что с ним всё в порядке. Может быть, они просто так удачно спрятались?

Я снова закивала.

– Милое дитя, но вот если они спрятались, это означает, что они кого-то или чего-то опасались. А это снова говорит о том, что у твоей семьи есть враги. И моя помощь тебе просто необходима. Ты согласна со мной?

Я сглотнула. Она права. У меня, похоже, действительно, нет выхода.

– Я рада, что ты приняла разумное и единственно правильное решение, дитя моё.

Я приняла? Мне его просто навязали!

– Ты станешь послушницей Храма Золотого дракона сроком на три года.

– Послушницей? Но я не хочу! Я не готова!

– Или так, или я не стану тебе помогать. Ты сейчас выйдешь из ворот и покинешь город, оставшись одна-одинёшенька. Путь до столицы долгий и тяжёлый. Ты ведь туда хотела отправиться?

– Да, там ещё остались саламандры… – тихо согласилась я.

– Ты туда не доедешь! – припечатала настоятельница. – Ты слабая маленькая саламандра, и тебе не преодолеть этот путь. Я же отправлю тебя туда с монастырским караваном, как только мы завершим все наши дела здесь. За это время твои поиски поутихнут, да и не рискнёт никто заглядывать под капюшон послушницы. Даже сам Креон Ардентский этого делать не станет.

– Три года? – с ужасом прошептала я.

– Да. Именно такой срок.

– А что делает послушница?

– Я не собираюсь тебя неволить. Это не тюрьма. Да и настоятельница монастыря в столице Империи Драконов не суровый тиран. Ты будешь предоставлена сама себе. Ты только должна пообещать носить оранжевый балахон, не вступать в связь с мужчинами и… выполнять требования матери-настоятельницы. Всего таких требований за всё время служения будет восемь.

Вступить в связь с мужчиной? Да ни за что. После Креона я вряд ли вообще буду способна на это. Его огонь мне так просто не забыть… никогда. Да и где ещё я найду подобное пламя? Ни у кого больше такого нет. И его отец, и его старший брат никогда так не горели. Он такой один. Только Креон…

– Восемь? Почему восемь? И что за требования? Они будут выполнимы?

– Да. Они тебе будут по силам. Но даже тогда, когда тебе их озвучат, ты сможешь отказаться от выполнения, – мать-настоятельница откинулась на своём неподъёмном стуле и сложила сморщенные пальцы домиком.

– Смогу отказаться? – услышала я главное.

– Да, сможешь. Но, если ты откажешься от принятия служения, тебе придётся снять свой оранжевый балахон послушницы, отказавшись от его защиты...

Я снова промолчала. Я не могла вот так. Это слишком для меня.

– Как ты знаешь, в древности у нас было восемь домов драконов. Это сейчас осталось только три. Но когда-то их было восемь. Поэтому и восемь требований к послушнику.

– А что будет через три года?

– Если ты выполнишь все восемь служений послушания, сможешь стать монахиней, – не дождавшись моей реакции на свои слова, она добавила, – ну или уйти, сняв балахон послушницы.

– Я… – начала было я, собираясь отказаться, так как мне по-прежнему было не по себе.

– Прежде, чем ты откажешься, я готова озвучить тебе в качестве исключения твоё первое послушание.

Я кивнула. Да, это помогло бы.

– Я хочу, чтобы ты восстановила вот этот витраж, – и она указала на мёртвый витраж, который так привлёк моё внимание вначале.

– И это всё? – удивилась я.

– Никто не собирается тебя заставлять делать что-то против твоего желания. Скорее направить, – вздохнула мать-настоятельница.

Я призадумалась. А был ли у меня другой выход? «Нет…» – подумав, решила я. Его не было.

– Да, я согласна стать послушницей Храма Золотого дракона, – твёрдо произнесла я.

– Замечательно. Тогда ещё несколько вопросов. Ты не беременна?

– Нет, – замотала я головой.

– Ты уверена? А сегодняшняя ночь обошлась без последствий?

– Да. Я уверена. И сегодняшняя ночь… Я не беременна.

Саламандра может забеременеть от дракона, поэтому вот уже пять лет я пила травки, препятствующие зачатию. И все пять лет они меня не подводили. Но даже если бы и подвели, то саламандра, как и драконица, зачатие ощущает почти сразу. Огонь поселившейся в ней новой жизни спутать ни с чем нельзя. Он зарождается почти сразу, через несколько часов после близости. Я точно знала, что и в эту ночь мы с Креоном ребёнка не зачали.

Я просто не могла себе этого позволить. От союза саламандры и дракона рождались саламандры. Ну, в основном. Но мог родиться и дракон. Такое бывало. Или саламандра, или дракон. И если с ребёнком-саламандрой я бы ещё как-то справилась в одиночку, то что бы я стала делать с драконом? А на помощь Креона рассчитывать не приходилось. Кто он? И кто я? Поэтому и пила травки.

– Отлично. Беременная девушка не может стать послушницей.

– Вы бы мне тогда не помогли?

– Ну почему же… – помолчав, ответила она. – Просто помощь моя заключалась бы в другом. Но давай не будем об этом. Итак… Нам необходимо заключить контракт на три года. Ты согласна поставить подпись?

– Да.

– И скрепить магией саламандры?

– Да, – поколебавшись немного, снова согласилась я.

– Я рада. Тебе выделят комнату. А ещё предоставят мастерскую при монастыре. Всё это время я бы попросила тебя не выходить за ворота. Это просьба, а не приказ. Ты вольна в своих поступках, но всё же ради твоей безопасности советую этого не делать.

– Да. Я поняла.

– Сколько времени тебе нужно на восстановление витража?

– Я пока не знаю. Эта работа не должна быть ограниченна по времени. Магия и вдохновение иногда не поддаются контролю.

– Что ж. Не торопись. У тебя столько времени, сколько потребуется. А когда ты закончишь, я лично провожу тебя к каравану в столицу.

Я вышла из домика матери-настоятельницы, по-прежнему прижимая к себе свой рюкзачок. Только вот теперь он прятался под оранжевым балахоном послушницы. Такого поворота я никак не ожидала, ведь ещё утром я нежилась в объятиях любимого дракона и была уверена, что это навсегда. Как же это произошло? События последних двух дней у меня до сих пор не укладывались в голове.

А теперь на мне ярко-оранжевый балахон послушницы, на запястье три круга магического браслета, который будет бледнеть и исчезать по мере того, как срок моего послушания будет убывать. Да и впереди полная неизвестность.

– Ты новая послушница? – на меня налетел оранжевый вихрь.

– Да, – растеряно проблеяла я.

– В монастыре судачили, что ты придёшь. Пошли! Тебе выделили комнату рядом с моей, – и меня потащили вглубь монастырских построек.

Как? Откуда они знали, что я соглашусь? Как ловко меня ко всему подвели…

Я послушно перебирала ногами, еле-еле поспевая за своей провожатой. А она на ходу тарахтела, немного захлёбываясь и проглатывая слова. Но всё же я уяснила, что зовут её Калипсо. Ага. Вот прямо так и звали – Калипсо. Я даже приостановилась от удивления, так имя не гармонировало с девушкой. Ведь Калипсо в переводе с древнего языка означало «та, что скрывает». А у девушки рот просто не закрывался. Молчать она, по всей видимости, не умела. Её болтовня не иссякала ни на минуту. Она и слушать меня не хотела, но почему-то уже знала буквально всё. И что меня ждут, и что комната для реставрации витражей уже готова, и что она проводит меня на завтрак и покажет, где женская купальня.

Я несколько раз пыталась её остановить. Но как остановить дракона, летящего к цели? Вот и речь Калипсо была, что тот дракон…

Девушка, усевшись на кровать в моей новой комнате, уже начала рассказывать про какого-то послушника, у которого роман с другой послушницей, и теперь непонятно, кого лишат послушания. То ли её, то ли его…

– Калипсо! – не выдержала я.

– Ой. Меня же никто так не зовёт! Только мой отец и мать-настоятельница… – и она состроила мне рожицу.

Капюшон с головы она сняла, продемонстрировав свои длинные каштановые косы, как только мы вошли в мою новую комнату.

– А?

– Липа, меня все так зовут. Или Липи, – и она задорно улыбнулась.

– Что ты вообще в монастыре забыла? – приложила я пальцы к вискам, так как от её болтовни у меня уже шумело в ушах...

– Так я вот собственно, поэтому… Молчала я год. Такое послушание было… – пригорюнилась вдруг девушка. – Только вчера закончилось. Мне уйти?

– Нет. Постой! – мне вдруг стало её так жаль, и немного стыдно за свою реакцию.

Ну вот что я, в самом-то деле. Не выяснив всё, тут же выводы делать. Если бы меня заставили год молчать, я бы тоже, получив разрешение, тарахтела, как сумасшедшая.

– Покажешь тут всё?

Девушка радостно закивала. Вскоре я уже прекрасно ориентировалась на территории монастыря. Он оказался не таким большим, как думалось, стоя за его оградой. За массивной стеной из кирпича он казался больше, величественнее и таинственнее. А когда я попала внутрь, всё оказалось проще, доступнее и, главное, совсем не страшное. И мастерская мне понравилась, она была расположена рядом с кузней, тут же была гончарная и живописная мастерские. Несколько дней пролетели просто со страшной скоростью. Я не успевала сесть и подумать, чтобы что-то осознать: и мастерская требовала моего внимания, и Липа постоянно меня куда-то тащила, с кем-то знакомила и заставляла общаться.

Я не вспоминала моего красного дракона. Ну, почти… И слухи о нём сюда почему-то тоже не доходили. Я иногда останавливалась и задумывалась. Я его уже разлюбила? Я перегорела? И понимала, что у меня нет ответа на этот вопрос. Просто всё произошло так, как я и ожидала. Я знала, что не пара ему, и всегда ждала, что каждое наше свидание станет последним. И когда это произошло, я была готова. Вот почему я сейчас так спокойна. Хотя… Может быть, это стены монастыря Золотого дракона на меня так действуют? Не знаю.

Проблемы начались там, откуда я их совсем не ждала…

У меня не реставрировался витраж. Я не могла понять, что происходит… Стекло то крошилось под моими руками, то кусочки получались неправильной формы, то медная проволока каркаса ложилась совсем не туда, куда я её двигала. Я не понимала, как такое возможно? И почему, собственно, рисунок у меня не складывался?

Ведь витраж – это почти как пазл. Ты его также собираешь, только из кусочков цветного стекла, а не из картона. Но у меня с этим возникли определённые трудности, буквально на ровном месте. Рисунок не складывался. Хотя у меня была приличная основа. Только даже те заготовки, что я сделала, желая заменить треснутые и помутневшие стёклышки, не пропускавшие свет и магию, отказывались складываться у меня в единую картинку.

– Калипсо? – тихонько позвала я подружку вечером за трапезой.

– Да, Ави? – откликнулась она.

– Мне нужно попасть в Храм Золотого дракона. Ты не сходишь со мной? – прошептала я.

– Разумеется. Когда?

К слову, девушка больше не болтала без умолку. Её отпустило уже на третий день. И теперь она была самой обычной девушкой. Возможно, лишь чуть более говорливой и не умеющей вовремя промолчать. Но сильно разговорчивые люди дополняют молчаливых, вроде меня. И я не видела в этом проблемы. Подумаешь! Только вот никакой таинственности в ней не прибавилось. Обычная человеческая девушка. Таких много.

– Завтра утром. На рассвете. Я бы сходила одна, но мне нужно, чтобы ты помогла с лестницей.

– Эм… С лестницей? Как это?

– Ты за один конец. Я за другой, – и я умоляюще на неё посмотрела.

На нас издалека хитро глянула настоятельница. Даже оттуда я чувствовала её взгляд из-под капюшона.

– Я попробую, – кивнула Калипсо.

Рано утром мы с Липи, взяв огромную лестницу, что была прислонена к двери одного из домов, потащили её к воротам. Надо было видеть выражения лиц послушников, когда они открывали нам их.

Мать-настоятельница не солгала. Мы и в самом деле не были в монастыре пленниками и были предоставлены, по сути, сами себе. В монастырь было не так легко попасть. Брали сюда не всех. А лишь тех немногих, в ком Золотой Дракон был заинтересован. Монастырь существовал на пожертвования. Работой в самом монастыре занимались монахини в ярко-красных одеяниях. За пределы монастыря они не выходили. Даже в храме я их ни разу не видела. Только мать-настоятельницу. Но её красное одеяние было украшено золотом и сильно отличалось от балахонов монахинь. Золотая вышивка – недешёвое удовольствие.

А послушники всё больше были заняты своим послушанием. У каждого оно было своё. И реализовывать его можно было разными способами.

Именно поэтому нас без вопросов и выпустили из монастыря с огромной лестницей. Ну, мало ли? Может, у нас важное дело? Но наше дело по-настоящему было важным.

Далеко нам идти с тяжёлой лестницей было и не нужно. Храм находился тут же, рядом, за монастырской стеной, практически примыкая к ней. Мы вошли и огляделись. К нам тут же подскочил прислужник. Час был ранний, но послушник не спал и сразу же проникся нашей просьбой осмотреть витраж.

Совместными усилиями мы приставили лестницу к стене, к которой примыкал нужный мне витраж. Края лестницы мы упёрли так, чтобы, не приведи Золотой дракон, не сломать и не потревожить витражи.

– Ээээ… Сёстры, вы уверены, что это необходимо? – решил всё-таки уточнить послушник.

Его вопрос, заданный шёпотом, гулко разнёсся по пустому храму.

– Да! – твёрдо припечатала я и полезла наверх.

Девушка была изображена в профиль. Она вызывала моё недоумение ещё в самый первый раз, когда я её осматривала. Странное что-то с этим витражом было, неправильное. Я ещё раз его осмотрела. Волосы. Мне не нравились её волосы! В них должно было плескаться пламя! Но они были чёрными. Пламя проглядывало, пробиваясь робкими лучиками, как солнышко после грозы. Но всё же его было отчаянно мало.

Я закусила губу и принялась измерять те кусочки стекла, которые решила поменять. Я его в прошлый раз даже не трогала. Не было нужды. Витраж был в полном порядке. Свет пропускал, битых стёкол не было, магией был наполнен. Необходимости в реставрации никто не видел, но вот теперь я точно знаю – я сделаю её рыжей. Как саламандра.

А ещё я поняла и другое. Витраж по размерам четко совпадал с тем, что лежал у меня в мастерской, и чьё восстановление у меня никак не получалось.

Выполнив все замеры, я слезла и мы, подхватив лестницу, покинули храм под удивлённым взглядом дежурного послушника. Вернувшись на территорию монастыря, почти сразу же наткнулись на поджидавшую нас мать-настоятельницу. За ней маячили два послушника, которые молча подошли к нам и забрали лестницу. Я проводила их тревожным взглядом – лестница мне ещё понадобится.

– Ави?

– Витраж. Он…

– Ави! Я же просила тебя не покидать монастырь…

Я склонила голову. Никто, кроме меня, размеры бы не снял и чужеродный элемент в витраже не заметил бы. Вины я за собой не чувствовала.

– Так было нужно…

– Ави? Тебе нужно что-то ещё?

Мать-настоятельница не ругалась. Более того. Она предлагала помощь.

– Да! Тех запасов цветного стекла, что я взяла с собой, мне точно не хватит. Мне нужно в лавку и…

– Напиши список. Я отдам распоряжения. К вечеру у тебя будет всё необходимое. Но, Ави. Через неделю в храме будет торжественная церемония бракосочетания представителей огненного и чёрного домов драконов. Не нужно пока разрушать витраж, или менять его. Ты не успеешь, и это вызовет подозрения и вопросы. И кое-кто сможет сложить замену стёкол в витраже и твоё отсутствие. Повремени с этим. Это не приказ. Это совет, – и она, развернувшись, ушла в свой домик.

Я же осталась стоять столбом.

– Ави? Ты чего? – затормошила меня Липи.

– Креон женится через неделю… – помертвевшими губами ответила я.

Как же так? Это что, прошёл уже почти месяц?

– Да. Это будет грандиозное событие. Я очень рада! Будет праздник и гуляние. Сладости будут раздавать всем! Будет очень весело. Ты тоже рада?

– Да… Я рада… – вяло отозвалась я.

– Пойдём. Мы на завтрак опоздаем! – и подруга потащила меня к трапезной.

Я вплотную занялась витражом. Необходимую проволоку и кусочки цветного стекла мне действительно принесли в тот же день. Углубившись в работу, я старалась не думать о предстоящем событии. Я работала, выкинув младшего сына Огненных драконов из головы. Я не думала о нём, не думала, не думала… Ох.

Неделя пролетела незаметно. И вот я с удивлением смотрела на то, что у меня получалось. Работа, безусловно, была ещё не завершена, но результат понять было можно. Никакого отношения к предыдущему витражу получавшаяся работа не имела. Стёкла переплетались совершенно иначе. И девушка, и мужчина отличались от тех, что были изначально, как день и ночь.

Я стояла и заворожённо смотрела на то, что уже сделала. Саламандра. На витраже совершенно точно была саламандра. Её рыжие волосы развевались на ветру. Волосы были тёмно-рыжего оттенка, но это бесспорно была саламандра. Она была красива. Очень. А рядом с ней стоял дракон. Огненный дракон. В его волосах искрилось пламя. Дракон и саламандра? Вместе? На витраже? Да быть этого не может, ну вот просто никогда!

– Ави? Очнись уже. Хватит перебирать свои стекляшки! Побежали, а то мы опоздаем!

– Что? Куда?

– Как куда? В храм! Сегодня же свадьба!

Глава 3. Разожги костёр златистый, саламандру брось в него – меркнет вдруг восторг огнистый, зверь живёт, в костре – мертво

– Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи, я ль…

– Ты ль.

– Пасиб.

Из просторов интернета. Автор в розыске.

– Я не пойду! Калипсо, куда ты меня тащишь? – упиралась я.

– Ты просто не можешь себе позволить пропустить такое событие! Не сопротивляйся, Аврелия. Глупости всё это. Ты просто обязана быть там. Да и мать-настоятельница мне велела…

– Тебе мать-настоятельница велела привести меня сегодня в храм? – замерла я.

– Да. Прости, Ави. Не умею я хранить секреты. Она сказала, что тебе будет полезно посмотреть на всё своими глазами и отпустить.

– Что отпустить?

– Всё! – пожала плечами подруга.

Я задумалась. Возможно, мне и в самом деле будет легче? Саламандры, когда умирают, уходят в огонь. И там исчезают. Боли родные не чувствуют. Да, есть сожаление об утрате, но не более. Мы знаем, что огонь принесёт облегчение, даст сил и направит душу в то место, где в ней сейчас нуждаются больше всего. Но это и опасно. Мы долго ещё не можем отгородиться от ушедшего. Просто потому, что не видели, как всё закончилось.

Возможно, мне действительно стоит посмотреть на свадьбу Креона. Чтобы поверить и осознать, что он теперь навсегда потерян для меня.

– Хорошо. Идём, – кивнула я.

Калипсо радостно захлопала в ладоши и потащила меня к выходу из монастыря с удвоенной силой.

Мы натянули капюшоны на лицо и сделали шаг наружу. И буквально сразу меня захлестнула радость и людское счастье. Все ликовали. Ну ещё бы! Огненные и чёрные породнятся. Больше не будет опасности, что в любой момент разразится война, в которой будут гибнуть люди. Да, именно люди. Дракона не так-то легко убить.

Я вдруг поняла, что разделяю всеобщее ликование и даже пожалела, что идти до храма было так близко. Хотелось полностью окунуться во всеобщую радость, потому как моя собственная была замешана на горечи. Горечь была на губах, на коже, на душе. Мне было больно. Я теряла любимого. Не там, во дворце, я его потеряла. Тогда он был ещё свободен. Я теряла его именно сейчас.

Мы вошли в храм, я была уверена, что мы ничего толком и не увидим – народу внутри столпилось очень много. Но Калипсо схватила меня за руку и уверенно потащила вперёд. Для послушников и монахинь был сбоку, у алтаря, отведён специальный кружок, в который меня Калипсо и впихнула. Круг был освещён ярким светом, падающим от одного из витражей, и предназначался специально для монастырских обитателей. Я встала почти в самый его центр и аккуратно огляделась.

Мать-настоятельница недвижно стояла в своём красно-золотом балахоне в центре, у алтаря. Толпа гудела в нетерпении, и я с ужасом поняла, что пара брачующихся будет видна мне, как на ладони.

Одно меня утешало. Меня, за спинами и капюшонами остальных послушниц и послушников, совершенно точно увидеть не получится.

Толпа радостно загудела. И, как я поняла по нарастающему шуму, в храм вошли драконы. Их было видно издалека. Они шли по оставленному для них проходу. Взметнулись трубы и зазвучали барабаны. Всё это мало походило на музыку. Эдакая приветственная какофония, которая перекрывала гул толпы.

Креона и Леонтию было очень хорошо видно. Оба они были почти на голову выше любого человека. Драконы. Они очень красиво смотрелись вместе. Леонтия – в традиционных чёрных одеждах своего дома, Креон – в ярко-алом.

На лице Леонтии Ноирской застыло совершенно бесстрастное выражение лица. А вот Креон был откровенно хмур. Он всё время рыскал глазами по сторонам. Он боится нападения? Да кто же на них рискнёт напасть в такой радостный для всех день? Только Креон был явно настороже. Он пристально разглядывал толпу, что приветствовала его и его молодую невесту. Он искал в толпе недоброжелателей? Да не было их тут, и быть не могло!

Креон и Леонтия шли по проходу и остановились возле матери-настоятельницы, которая начала свою длинную вступительную речь.

Я же смотрела на Креона. Он перестал хмуриться, но и особенно радостным по-прежнему не выглядел. Он пристально взглянул на драконов, стоявших по другую сторону от нас, но тоже возле алтаря. Там был и старший брат Креона, наследник огненных, и их отец, нынешний глава огненных драконов. Они тоже были не сильно довольны происходящим. Похоже, брак не принёс им ожидаемой выгоды. Но ведь мир же был объявлен! Почему они хмурятся?

Только вот и чёрные не выглядели особенно обрадованными. Но больше всех мне не понравился Леонид Ноирский, чёрный дракон правящего дома, младший брат невесты и наследник чёрного дома. Он был хмур, и его маленькие глазки так и бегали по толпе. Тоже явно кого-то выискивая.

Странно всё это. Такой радостный для всех день, а виновники торжества все мрачнее той тучи, что не пропускала солнечный свет на мои чудесные витражи.

Но хотя бы народ доволен. Вон как приветствуют слова настоятельницы о крепком и нерушимом союзе и счастливом браке. Только вот Креон при словах «счастливый брак» криво улыбнулся. Они что, так и не помирились после того, как она застала меня в его постели? Не простила? Поэтому Креон так зол?

И тут мать-настоятельница замолчала. Приветственная речь закончилась, и народ в храме тоже притих. И в этой тишине чётко и громко прозвучали слова матери-настоятельницы:

– Креон Ардентский, по прозванию Огненный, берёшь ли ты Леонтию Ноирскую, чёрную драконицу правящего дома чёрных драконов, в законные жёны?

Креон почему-то не спешил с ответом...

Он вдруг вообще обернулся и оглядел притихшую толпу. А потом развернулся и сделал шаг назад по ступенькам, ведущим от алтаря вниз. Он сканировал толпу уверенным властным взглядом, широко расставив ноги. Я смотрела на него сбоку и мысленно поздравила себя с тем, что стою вот тут, укрытая капюшоном послушницы, а не внизу под его пристальным взором. Если бы я стояла там – неизвестно, как бы отреагировала на вот такой взгляд Креона. Мне от него всегда было не по себе, хотя непосредственно на меня он ни разу обращён и не был.

– Креон! – вдруг громко и требовательно позвал его отец.

Креон обернулся и зло посмотрел на отца. Но окрик подействовал. Он снова поднялся на ступеньку и вернулся к алтарю. И громко, на весь храм, ответил на вопрос настоятельницы:

– Да, я согласен. И пусть всё горит в драконовом пламени!

Леонтия Ноирская ничего подобного не вытворяла. Она равнодушно отнеслась к выходке жениха и с ледяным спокойствием достойной дочери чёрных драконов ответила «да» на вопрос настоятельницы.

Мать-настоятельница соединила их руки, на которых незамедлительно появилась традиционная брачная вязь драконов, которая теперь соединила их, как говорили в народе, навечно.

После этого должна была прозвучать завершающая речь настоятельницы с поздравлениями и пожеланиями, только Креон её слушать не стал. Он схватил жену за руку и потащил прочь из храма. Та не сопротивлялась. Она вообще была слегка заторможенной, как мне показалось.

Креон тащил её по проходу прочь. Но ликование толпы от такой сокращенной версии церемонии совсем не убавилось. Толпа продолжала аплодировать и поздравлять, выкрикивая пожелания и просто приветственные возгласы.

Креон вышел из храма, и вслед за ним потянулись друг за другом и остальные драконы.

Я же уходить не спешила. Оглушённая, стояла в круге света и разглядывала витражи. Я искала в них своё спасение. И я его нашла. Я встала на то место, где только что до меня стояла мать-настоятельница, и прямо посмотрела на тот витраж с девушкой, что завораживал меня всё последнее время. Я его изменю. Я сделаю девушке ярко-рыжие волосы, я вставлю поверх неё свой витраж, который доделаю. Там дракон женится вовсе не на черноволосой драконице. Он женится на саламандре. И вот тогда всё заиграет совершенно другими цветами.

Калипсо подошла ко мне и, схватив за руку, потащила на улицу. Она что-то бубнила себе под нос, как обычно, но я чувствовала освобождение. «Я свободна!» – хотелось мне прокричать на весь храм.

Когда же я поняла, что так больше не может продолжаться? Что я хочу будущего? Что мне надоело прятаться и быть «тайной любовью»? Наверное вот только что? Когда Креон связал свою судьбу с чёрной драконицей? Почему же мне раньше всё это в голову не приходило? Почему бегала к нему? Всё время чего-то ждала? Что могла дождаться маленькая саламандра от могучего огненного дракона? Ничего… Он бы никогда не стал моим… Как же хорошо, что я теперь свободна!

Я корпела над витражом ещё две недели. Спина болела, но я доделала, и сейчас удовлетворённо рассматривала свою работу.

Калипсо тарахтела над ухом, удивлённо его разглядывая, и уверяла, что мать-настоятельница ни за что и никогда не позволит вставить его в проём в храме.

– Калипсо… А давай сами вставим?

– Мы не дотащим. И почему ты меня так зовешь? Я же «Липа»?

– Дурацкое, плохое сокращение, ненужное тебе. «Калипсо» – это тайна и загадка. А Липа – это обман.

– А ты?

– «Аврелия» – это золото. А «Ави» – золотко. Мне нравятся оба варианта, – пожала я плечами. – Так что? Потащим?

– Давай брата Августо позовём. Он и один его донесёт.

Брат Августо был кузнецом. И на редкость молчаливым. Он носил не оранжевый балахон, как все послушники, а грязно-синий. Он не стригся и не брился. Его густая седая борода скрывала почти всё лицо. А капюшон послушника на голове вообще казался чем-то инородным. Но я забегала несколько раз в его кузню, что была рядом с моей мастерской. На фоне горящего огня кузнечного горна он смотрелся жутко со своими пронизывающими до самой души глазами.

На следующий день рано поутру он беспрекословно взвалил укутанный в тряпки витраж и понёс его в храм. А потом так же молча принёс и большие «козлы», с ударением на «о». Я не знаю, почему именно так называется такая высокая и длинная табуретка… Меня на неё подсадили, и я оказалась почти вровень с необходимым мне витражом девушки.

Я осторожно вынула чёрные стекла из волос и начала вставлять принесённые с собой новые ярко-рыжие. А потом, пустив огонь саламандры, закрепила полученный результат. Фрагмент был небольшим, так что необходимости вынимать весь витраж я не видела. Тем более, что в волосах и так кое-где поблёскивал огонь, и заменять пришлось не так много стёкол.

И почти тут же витраж засветился. Магия его переполняла и вот сейчас, когда неправильный фрагмент был изменён, всё вокруг заискрилось от его света.

Брат Августо, взяв двумя руками второй витраж, стал вставлять его чётко в имеющийся паз. Витраж встал идеально, как вторая рама у окна. Он и был отсюда, сомнений у меня больше не было. Я укрепила его скобами и, прислонив руки к фигурам девушки и дракона, пустила магию, надёжно спаивая два витража. Теперь со стороны улицы можно было видеть рыжеволосую девушку, а вот в самом храме рисунок был сложнее. Он преломлял магию и свет от первого витража и разбивал его на сотню маленьких частиц, которые разлетались своими переливами по всему храму, ударяясь в каждый витраж. храм сиял и переливался сотнями огней.

– Ух ты… – не выдержал молчаливый брат Августо.

В противоположность ему всегда неумолкающая Калипсо молчала, открыв рот.

Как выяснилось, не только внутри храм переливался. Но и все витражи снаружи теперь излучали магию во все стороны. Её можно было увидеть и даже потрогать.

Но только видели её, как выяснилось позднее, далеко не все…

Мать-настоятельница в этот же день пригласила меня к себе.

– Дитя моё, ты успешно выполнила своё первое послушание. И теперь тебе следует отправиться в столицу. Караван ждёт только тебя.

– Да? Но…

– Я отправлю с тобой послушницу Калипсо и брата Августо. Ты, я знаю, с ними очень сдружилась.

– Да… – ошарашенно сказала я.

– Ну и чудесно. Иди собираться. Вы уезжаете рано утром, на рассвете.

– Аааа…

– Что ты хотела спросить, дитя моё?

– Вы за витраж не сердитесь?

– Нет. Ты прекрасно справилась! – и я увидела, как на её губах появилась улыбка.

Мне вообще за всё время так и не довелось увидеть её лицо. Только его нижнюю часть. Сверху всё надёжно скрывал надвинутый на глаза капюшон. У меня так его носить не получалось. Не видно же ничего! Но, наверно, настоятельницу это не смущало.

– А магия, что теперь бьёт из храма?

Мои слова настоятельницу заинтересовали. Она положила морщинистые руки на стол и подалась вперёд:

– Ты её видишь? И как она выглядит?

– Как сотни разноцветных солнечных лучей, бьющих во все стороны. Как далеко эти лучи проникают, я даже понять не смогла. Но очень далеко!

– Замечательно! Но, увы, милая. Я вижу только свет, струящийся из витражей внутри. Как будто их хорошенько отмыли и напитали магией. А вот снаружи вижу только тепловые потоки воздуха. От храма словно бы исходит тепло и огонь. Но я человек. Магия нам мало доступна.

– Как странно… – удивилась я.

Настоятельница откинулась на своём неподъёмном стуле и погрузилась в свои мысли.

– Но главное, что драконы не видят вообще ничего… – наконец задумчиво протянула настоятельница.

– Что? Это важно? – спросила я.

Настоятельница встрепенулась и покачала головой.

– Нет, милая. Неважно. Забудь мои слова. Какое нам, скромным служителям храма, дело до сильных мира сего? Драконы – в небе, а вот мы с тобой – на земле. И дела нам нет до них. Отправляйся в столицу с благословлением Золотого дракона и будь счастлива, дитя моё.

Я собралась быстро. Зашла к брату Августо и спросила, нужна ли ему помощь? Но тот махнул рукой на рюкзак, уже стоявший у дверей кузни. Я подошла и, любопытства ради, решила его приподнять. Ага. Я его даже волоком бы никуда не утащила. Он что? Все инструменты своей кузни с собой взял?

Я вот ничего почти не брала. Вещей у меня было мало. Любимых инструментов и того меньше. А стекло для витражей я и в столице куплю.

А вот Калипсо металась по своей комнатке и непрерывно что-то бубнила сама себе, комментируя свои действия и проговаривая, что она собрала, а что нужно просто выкинуть, потому что «даже отдать кому-то стыдно». Я не стала показываться ей на глаза, справедливо рассудив, что только замедлю её сборы, и без того нелёгкие.

А ведь уезжали мы наверняка навсегда.

Караван должен был отправиться рано утром. И нас всех отправили после ужина отсыпаться перед дорогой. Монастырь затих.

Я проворочалась половину ночи, пытаясь заснуть. Только вот толку не было. Наконец я не выдержала и рванула на выход. Я должна попрощаться. Должна увидеть. Что увидеть? Я и сама не знала. Я вроде бы всё увидела во время церемонии… Я же уже освободилась? Только глупое сердце маленькой саламандры совсем не хотело прощаться.

Оранжевый капюшон надёжно скрывал меня ото всех. Я торопилась в сторону дворца, стараясь скрываться от света луны в тени домов.

Добежав до ограды, я остановилась. Было безумием соваться на территорию дворца. Да я и не собиралась. Я застыла в тени одного из домов и чего-то ждала.

И тут я увидела, как из дворца широким шагом вышел Креон. Он был не просто зол, он был в бешенстве. Он направлялся к кованым воротам, что венчали собой ограду дворца. Но не успел отойти далеко. Буквально сразу же за ним вылетела Леонтия и повисла на нём, что-то горячо ему доказывая. Мне было хорошо их видно. Дворец был ярко освещён, а вот я стояла в тени, прижавшись к каменной стене дома.

Креон спихнул её руки со своей шеи и отстранил от себя. Только он сделал всего шаг к воротам, как Леонтия снова повисла на его шее, и на этот раз она впилась в его губы яростным поцелуем.

Я закрыла глаза. Креон часто впадал в бешенство. На меня он никогда не злился, но зато в постели после таких приступов был просто дикий. Я открыла глаза. Как же больно. Понятно, что они поссорились и понятно, чем всё закончится. Возможно, после этой ночи у огненных драконов появится новый наследник? Кто знает. Я смотрела и смотрела на пару драконов, но тут вдруг Креон поднял голову и пристально уставился в мою сторону.

Я ещё глубже вжалась в стену дома. И зачем я пришла? Что хотела увидеть?

Леонтия снова потянулась к губам Креона и он, тряхнув длинными красными волосами, отвернулся от меня. Да и не смог бы он разглядеть меня в этой ночной тьме.

Креон подхватил на руки жену и вернулся во дворец. Я же отлипла от стены и стремительно побежала назад. Под защиту монастырской стены. Я увидела всё, что хотела. Я снова попрощалась… уже в который раз. Креон счастливо женат, а мне нечего делать в этом городе. Мне пора уезжать.

Утром к каравану я присоединилась совершенно не выспавшаяся, но зато страшно довольная. Я уезжала с лёгким сердцем и спокойной душой. Абсолютно ничего не оставляя в этом городе. Ничто меня тут больше не держало.

Мы беспрепятственно миновали городские ворота. Как и предсказывала мать-настоятельница, никто не рискнул заглянуть под капюшон послушницы. Стражники вообще не уделили нам внимания. Телеги они, правда, обыскали, а вот к нам не приближались. Я глубоко выдохнула, когда мы выехали за пределы города...

Всё! Прошлая жизнь осталась позади…

Глава 4. Предо мной на камнях раскаленных Саламандр кружится легкий рой

– Мне, пожалуйста, бургер и колу.

– Молодой человек, вы в библиотеке.

– Тогда… собачье сердце и вино из одуванчиков.

Из просторов интернета. Автор в розыске.

До столицы мы добирались долго, караван еле тащился. И мы старательно объезжали крупные города. Почему так, мне не объяснили. Даже без умолку трещавшая Калипсо не знала. C этими окольными дорогами и ночёвками в полях и маленьких деревеньках к столице мы подъезжали только через два месяца.

Я нетерпеливо подскакивала на и без того трясущейся телеге, чтобы поскорее увидеть главный город Империи Драконов. Раньше, в древности, когда дракона в небе можно было увидеть чаще, чем птиц, этот город принадлежал золотым драконам. Это была их главная столица.

Но по прошествии столетий драконы выродились. Осталось всего три дома из восьми. И в результате всех войн между ними и вымирания в столице прочно обосновался самый сильный дом на сегодня – воздушные драконы. В противовес чёрным и огненным, клан был не только многочисленным, но и довольно дружным.

Императором тоже был воздушный дракон. Император Империи Драконов Годдард Воздушный Виенто-Де-Пассат правил мудро, и даже саламандры при нём жили просто замечательно. Не было ни притеснений, ни гонений, и даже налоги и пошлины брали такие же, как с людей. Ну… почти. Именно поэтому дядя в своё время и сорвался сюда. Так он говорил. Всё же до конца причину поспешных сборов я так и не поняла.

Семья императора была весьма многочисленна. Сам он пока женат не был, но вот в наследниках нехватки не наблюдалось. У императора были и дяди, и кузены, и братья, и даже маленькие племянники от одного из младших братьев, уже успевшего обзавестись семьёй.

Я лично никогда прежде воздушных драконов не видела. Но говорили, что они высокие, почти такие же высокие, как огненные, а значит, выше любого человека на голову. «Я воздушному дракону достану, в лучшем случае, до подмышки», – мысленно хихикнула я. А ещё волосы у них белые с синим отливом. Ну и красивые, конечно. Это известно всем. Все драконы красивые.

Город меня потряс – он оказался гораздо больше столицы огненных драконов, чистый, богатый. Мне очень хотелось сбросить дурацкий капюшон и как следует повертеть головой, чтобы всё рассмотреть. Но увы. Снимать капюшон послушницы было нельзя. Вообще снимать оранжевую хламиду за пределами монастыря было запрещено. И я не собиралась от неё пока отказываться. Меня кормят, поят, защищают и даже не запрещают заниматься любимым делом. Но самое главное, что маленькой саламандре в этом мире очень страшно одной. А так рядом со мной и брат Августо, и Калипсо, да и от матери-настоятельницы я ничего плохого не видела. И остальные братья и сёстры все очень милы.

Главный Храм Золотого дракона располагался почти в самом центре города. А рядом, как и положено, приютился монастырь. Наш караван проехал мимо храма. Но оно и понятно. Кто же идёт в храм таким запылённым, грязным и только с дороги. Вот разместимся, тогда можно и в храм.

Я уже знала, что, выгрузив все привезённые товары из монастыря огненных драконов, караван отправится обратно. В городе останемся только мы трое – я, брат Августо и послушница Калипсо.

Мы въехали в ворота столичного монастыря и сразу же попали в другой мир. Тут не было шума, беготни, не кричали призывно уличные торговцы. Здесь царил покой и тишина.

Во дворе нас встречали.

При этом как-то быстро разобрали телеги с поклажей. Брат Августо снял свой багаж молча и неторопливо, а вот Калипсо развела панику, умудрившись потерять свои пожитки, и пока мы с ней их искали, она успела рассказать всему монастырю, что в её багаже и как он ей дорог. В результате этих поисков я еле успела схватить свой, притулившийся в углу одной из телег, рюкзак. Все куда-то разбежались, а мы так и остались стоять втроём посреди монастырского двора.

Стояли мы, озираясь, недолго. Через пару минут к нам подошла одна из монахинь в красном балахоне и повела в дом матери-настоятельницы, который, в отличие от монастыря Огненных, стоял в глубине монастырской территории.

Нас пригласили внутрь и, оказавшись в приёмной, я подумала: «Будто мы и не уезжали никуда!». Точно такая же мебель, тяжеленный, неподъёмный и не сдвигаемый стул. «Разве что мёртвого витража в углу не стоит», – с грустью подумалось мне.

Монахиня, введя нас в комнату, сразу же вышла. Сесть нам не предложили, и мы остались стоять посреди приёмной, пока дверь не заскрипела и не появилась фигурка, завёрнутая в красный балахон с вышивкой...

Мать-настоятельница Храма Золотого дракона в столице империи была маленького роста. Надвинутый на самые глаза капюшон почти полностью скрывал её лицо. Прямо как у нашей матери-настоятельницы… А вот голос из-под капюшона зазвучал звонкий и молодой:

– Рада приветствовать вас троих в столичном монастыре.

Мы дружно склонили головы, и Калипсо уже было собиралась открыть рот, но мать-настоятельница её опередила:

– Послушница Калипсо. У тебя остался всего год твоего послушания. И последнее, восьмое, требование от матери-настоятельницы. Его я озвучу тебе позже. Ты можешь идти. Вам с послушницей Аврелией выделили одну комнату, возьми её рюкзак и иди, располагайся...

– А послушание?

– Позже. Я скажу его тебе наедине. Ступай, – терпеливо ещё раз пояснила ей мать-настоятельница.

Калипсо послушалась, подхватила оба рюкзачка и поскакала на выход.

– Брат Августо, кузница в твоём полном распоряжении. У нас их две, и одна довольно давно пустует. Она твоя. Послушание твоё прежнее – работа на благо монастыря.

Мой молчаливый друг кивнул, и, так и не проронив ни слова, вышел вслед за Калипсо.

Мы остались с матерью-настоятельницей вдвоём.

И тут вдруг, к моему величайшему удивлению, она откинула с головы свой капюшон. Ну, не то чтоб откинула. Просто немного сдвинула назад, позволяя мне посмотреть ей прямо в глаза.

Она и в самом деле была молодой. Я даже оторопела. Но, заглянув в глаза, поняла – это лишь внешняя молодость. В её глазах было всё: и мудрость веков, и насмешка над жизнью, и радость бытия. Они были глубокие, большие и совершенно волшебные. Я утонула в этих глазах, и меня вытащило на поверхность насмешливое замечание:

– Ну здравствуй, маленькая саламандра. Садись, – и кивком головы указала на лавку, на которую я аккуратно и присела, на самый краешек.

Её балахон отличался от принятого у нас фасона одежды матерей-настоятельниц отсутствием золотого шитья. По краю капюшона, алого, как и положено, шла цветная вышивка, чем-то напоминавшая узор витража. Мать-настоятельница не любит золото? Или просто огонь и золото присущи столице огненных? А тут, в столице Империи Драконов, где сплетено так много всего, уместнее вот такое разнообразие? Я не знала. Но мне этот витражный узор нравился больше стандартной золотой вышивки.

А ещё она была человеком. У неё были косы приятного коричного оттенка, почти такие же, как у Калипсо. Когда она приспустила капюшон, я это заметила. Ну да. Человек. «А кого ты, Ави, тут увидеть собиралась? Саламандру? Или дракона?» – мысленно фыркнула я на собственную глупость.

– Итак. Послушница Аврелия! – так и не дождавшись моего ответного приветствия продолжила мать-настоятельница.

А я просто оробела сверх меры и удивилась, потому и не ответила. Словно вдруг язык проглотила от страха и замешательства.

– Ави, – тихо всё же смогла выдавить.

– Нет. Послушница Аврелия – звучит гораздо солиднее.

Я снова мысленно хмыкнула. Где солидность и где маленькая саламандра? Скажут тоже. Но вслух я этого не сказала. Меньше говоришь – целее будешь.

– Каждый раз, когда новый послушник прибывает в другой храм, он должен получить новое послушание. Ты готова выслушать своё?

Я кивнула.

– Послушница Аврелия, тебе надлежит, применив свою магию саламандры, изготовить витраж для Храма Золотого дракона.

– И всё? – от облегчения я чуть было не растеклась по этой самой лавке на которой сидела.

– А этого мало? – она весело мне улыбнулась.

– А какой?

– Тот, который заставит храм заиграть новыми красками.

– Как у огненных?

– Да, как у огненных.

– Но у огненных у меня уже был витраж. А…

– Нет. Витража у меня нет, – развела руками настоятельница. – Я же сказала. Тебе надлежит именно изготовить, а не отреставрировать, послушница Аврелия. Ты же видишь всю разницу?

– Но как я его сделаю, если у меня нет абсолютно ничего? Ни размера, ни рамы, ни чертежа, ни рисунка, ни хотя бы замысла? Что я должна на нём изобразить?

– Никто и не говорил, что послушание будет простым.

– А сколько у меня времени?

– Столько, сколько потребуется, – спокойно ответила мне мать-настоятельница.

– Но это же может затянуться на неизвестно какой срок, мне совершенно непонятно даже, с чего начинать… – продолжила я в недоумении.

– Ну начать надо с того, чтобы привести себя в порядок после долгой дороги, разве нет? А потом сходить в храм? – и она лукаво на меня посмотрела.

– Ну, да… – поспешно закивала я.

– Так ты согласна и принимаешь послушание?

– Да! – кивнула я.

Было интересно попробовать. Конечно, я уже достигла своей цели. Попала в столицу и могла сейчас отказаться и уйти. В конце концов, здесь есть целый квартал саламандр. И меня там примут. Только в храм мне тогда не попасть, и вряд ли мне разрешат вставлять витражи, менять в них стекла и что-то исследовать. Да, саламандры реставрировали витражи и заряжали их магией, только с разрешения владельца дома или храма. А его ещё нужно получить. Пока я послушница при храме, никто мне и слова не скажет против. Да и остальные плюсы забывать не стоит – защиту, кров и еду. Поэтому я кивнула и повторила:

– Да, я принимаю послушание, – и тут же на одном из трёх магических колец на моей руке загорелся магический знак. Всё. Назад дороги нет. Пока не сделаю, уйти не смогу.

– Я рада. Ты можешь идти, – и она снова лукаво мне улыбнулась.

Да, она сильно отличалась от настоятельницы огненных. Но только меня не покидало ощущение, что и она мне не всё договаривает. Я – маленькая саламандра в огромном городе, без семьи, без поддержки. Есть ли у меня на самом деле выбор? Да нет его. Я хочу жить, и жить счастливо, и для этого мне не так много всего и нужно. Я не драконица, и привыкла довольствоваться малым.

Поэтому я ужасно обрадовалась и маленькой каморке с двумя узкими кроватями, и возможности сходить в другое здание помыться. Во дворце огненных, у Креона, к его спальне примыкала ванная и туалет. Я, когда приходила к нему, всегда поражалась её красоте и удобствам. Тут, в нашем домике, не было ни того, ни другого. Туалет был отдельным строением. А ванная представляла собой огромную помывочную с кучей лавок, но я не жаловалась. Там было тепло, почти жарко. Её протопили к нашему приезду, и я наслаждалось каждой минутой, что мне там было позволено провести. После колодцев, озёр и ледяных рек, в которых мы мылись во время путешествия в столицу, горячая помывочная была сущим наслаждением. Особенно для маленькой саламандры, так ценящей тепло.

Калипсо мылась рядом и не переставая рассказывала мне и про наш новый дом, и про новых друзей и подруг, с которыми успела познакомиться. Потом вдруг замолчала, что было ей не свойственно, и, взглянув на меня, явно волнуясь, спросила:

– Как ты думаешь, какое послушание меня ждёт?

– Калипсо, я тоже очень переживала по этому поводу. Ждала всяких ужасов. Но в итоге всё оказалось совсем нестрашно. Не волнуйся. Всё будет хорошо.

– Ты думаешь? – робко спросила девушка.

– Я уверена! – твёрдо ответила я.

– Давай одеваться. А то мне ещё к матери-настоятельнице за послушанием… – улыбнулась она мне.

Одежду нам выдали новую. Всё тот же оранжевый балахон, ну разве что новый, и ткань была прокрашена гораздо лучше. Всё было аккуратной стопочкой уложено на лавку. Я одевалась и тут дошла до незнакомого мне оранжевого платка, но, развернув его, я поняла, что это скорее такая шапочка с длинным шарфом, спускающимся с двух сторон.

– Калипсо! Это что? – недоумённо спросила я.

– Ой. Монахиня мне дала для тебя. Сказала, что тебе настоятельно рекомендуют носить вот это.

– А зачем? И почему у тебя такой нет?

Я вертела в руках шапочку и никак не могла понять, как её вообще носят?

– Ну, это чтобы скрыть, что ты саламандра. По твоим рыжим волосам сразу ведь понятно! Давай я тебе покажу, как это нужно одевать! – ответила Калипсо.

Шапочка натягивалась на голову, а потом шарф обматывался вокруг волос и головы и завязывался на концах. В итоге получался намотанный на голову ком. Но мне понравилось. Во-первых, на нём гораздо лучше лежал капюшон балахона. Во-вторых, к нему можно было приколоть этот самый капюшон, и обзор становился шире. А я собиралась лазить по лесам и осматривать витражи. А если я голову запрокину, и он спадёт? И тогда все увидят мои рыжие кудри? Нет, это вот изобретение мне определенно нравится!

Калипсо довольно захлопала в ладоши, когда я улыбнулась, закрепив на голове капюшон.

– Тебе идёт. Только личико теперь и видно. Правда, у тебя глаза огнём сверкают, когда ты нервничаешь или боишься… Так что прячь их, и тогда вообще никто не догадается, кто ты!

– Спрятать глаза? Куда? – решила я пошутить.

Но Калипсо не поняла, и оторопело ответила:

– Под ресницы?

– Я так и сделаю! – и весело рассмеялась, заражая этим смехом и её.

– Здорово получилось, что ты согласилась. Капюшон можно сорвать с головы, он может свалиться, его может сдуть ветром. А так пока никто и не знает, что ты саламандра. Будешь это носить, никто и дальше не узнает. А то это столица, да и…

– Что? – насторожилась я.

– Ави, ты только не нервничай, но в столицу Креон Огненный пожаловал вместе с женой. Они наносят официальный визит воздушным и императору в связи с женитьбой.

Я села на лавку и выдохнула. Нет. Угли остались, но само пламя уже не горело. Я успокоилась, больше не было больно, и я даже выдавила из себя улыбку, слушая Калипсо, которая рассказывала, что: «Мы-то ползли долго и нудно по земле, а вот Креон с Леонтией прилетели на крыльях и получилось очень быстро». Я улыбалась и кивала.

– Завтра с утра выйдем в храм рано утром, пока все спят. А потом в столицу ни ногой! – выдавила я из себя.

Калипсо закивала, соглашаясь.

– Лучше пересидеть за стенами монастыря, – снова сказала я.

– Да, тем более, они ненадолго. Говорят, Креон Огненный не ладит с императором. И сегодняшний визит всего лишь дань традиции. Ну и вежливости. Они быстро улетят восвояси.

Я отправилась в нашу каморку, а она побежала к матери-настоятельнице.

Однако вернулась она оттуда грустная. Её как будто потушили. Будто её пламя затоптали, а потом для надёжности ещё и водой залили. Как только она вошла, я бросилась к ней и сжала худенькие плечи девушки.

– Что? – но она только зарыдала, уткнувшись мне в плечо.

– Калипсо! – я её аккуратно встряхнула за плечи, но девушка только плакала.

Я усадила её на кровать и крепко обняла. Потом достала её руку с единственным одиночным браслетом послушания и увидела на нём магический знак. Значит, послушание она приняла. Что же от неё такое могли потребовать? Но Калипсо, моя разговорчивая подружка, подняла на меня огромные заплаканные глаза и сказала всего одно слово:

– Прости.

– За что? – удивилась я.

– Я не могу сказать. Просто пообещай меня простить!

– Ну, конечно! Я обещаю, Калипсо! Я тебя прощаю! – заверила я девушку, уверенная, что ничего плохого она мне сделать всё равно не сможет.

И она успокоилась, вытерла глаза и улыбнулась мне. А я охотно обняла её в ответ, зажигая в ней пламя и делясь собственным огнём. Потому что нельзя жить без пламени. Плохо, когда оно тухнет. И вот мы уже сидим на кровати и весело хохочем. Про послушание больше не говорили. Я поняла, что сказать про него она всё равно ничего не сможет. Все горести были забыты, и моя подруга снова была со мной. А остальное не важно.

Как-нибудь же обойдётся?

Уже на следующее утро, совсем рано, мы отправились в храм, пока там ещё не было народу. Я ходила по нему, разинув от изумления рот и даже не пыталась вникнуть в восторженный лепет Калипсо. Храм был не просто большой. Он был огромен. И почти все его стены и потолок были украшены витражами. Они были самые разные, и их было просто невероятное количество. И как я найду в этом море витражей тот единственный, который мне нужно заменить? Хотя нет, скорее дополнить ещё одним витражом, о котором я не имею никакого даже отдалённого представления. Вот как?

Мне нужна помощь. Нужен совет.

– Калипсо, а пойдём со мной в квартал саламандр? – прервала я восторженный лепет подруги.

Та замолчала и как-то странно на меня посмотрела.

– Ну, я сама не справлюсь вот со всем этим, – развела я руками, – наверняка есть кто-то из саламандр, кто реставрировал что-то тут, хотя бы однажды. И мне нужно его расспросить! – говорила я, задрав подбородок к ажурному потолку, совсем не обратив внимания на молчание, которое было на самом деле очень даже красноречивым.

Наконец я повернула к Калипсо голову и спросила:

– Что?

– Ави… Ты разве не знаешь? Квартала саламандр больше нет.

– Как нет? – я даже не сразу сообразила, о чём это она.

– Ну, помнишь ту деревню с прудом? Ты ещё смотрела и говорила, что вода преломляется, и дорожка по ней бежит, как будто из тысячи маленьких голубых стекляшек?

– Стёклышек… Да, помню. Мы только отъехали от нашей столицы. Это был, кажется, третий или четвёртый день пути. Но к чему ты это? – всё ещё не хотела я понимать.

– Ну как же? Именно там нам и сказали, что квартала саламандр больше не существует… Они исчезли! Пропали! Ты разве не слышала? – удивилась Калипсо.

– Я не слушаю сплетни. Они обычно… плохие.

– В тот раз в них и вправду было мало приятного. Это было почти два месяца назад. Квартал опустел за одну ночь. Они взяли только самое необходимое и пропали. Все! И дети, и старики, и взрослые. Никто не знает, куда они делись, потому что ни через одни ворота они не проходили. Это странно, но их искали. Говорят, что император драконов разослал по всем дорогам гонцов. Их же было много – несколько семей. И все пропали! – развела она руками.

– И квартал так и стоит пустой?

– Да. Я, когда мы прибыли, первым делом уточнила, правдивы ли эти слухи. И мне сказали, что да... Квартал стоит пустой. Туда никто не ходит.

– А почему?

– Как только саламандры его покинули, он просто стал разрушаться. Доски гниют, стёкла из витражей осыпаются, кирпичи крошатся в пыль. Туда опасно ходить. В дома просто боятся заходить. Несколько смельчаков рискнули, так их засыпало.

– Откопали? – задумчиво спросила я.

– Да, откопали... Только больше никто войти в квартал не рискует. Ждут, когда всё превратится в прах, и можно будет построить на этом месте людские дома. Это почти центр города, рядом с дворцом. Место богатое и престижное, – закончила Калипсо печальный рассказ.

– Мне нужно туда. Пока там окончательно всё не исчезло. Я иду сегодня же ночью.

– Сегодня хорошая ночь для выхода в город, – кивнула подружка.

– Почему?

– Сегодня во дворце бал по поводу прилёта Креона с женой. Все драконы, вся городская знать, и даже многие из простых состоятельных горожан приглашены. Да и слуг наняли много. Весь город будет там. Кто-то веселиться, кто-то прислуживать. Всем будет не до тебя, – пояснила Калипсо.

– Замечательно! – потёрла я руки. – Ты со мной?

– Да! То есть… нет! – вдруг поникла Калипсо.

– Почему? Ты боишься?

– Нет… не в этом дело. А вдруг ты там что-то найдёшь?

– Я очень на это надеюсь.

– Что-то важное!

– Да! – у меня даже глаза загорелись от предвкушения.

– Вот… – и она многозначительно подняла палец.

– Что «вот»? – не поняла я и тоже подняла палец.

– Ну, Ави! Ты же знаешь, какая я болтушка? Тебе лучше мне такой секрет не рассказывать. Мало ли кому расскажу?

– Нет! – замотала я головой. – Ты так не поступишь!

– Поступлю... – и она твёрдо посмотрела мне в глаза.

И только тут до меня дошло, и я зажала себе рот рукой. Вот почему Калипсо плакала и почему просила у меня прощения. Вот какое у неё послушание! Но зачем? Я бы и так рассказала матери-настоятельнице о том, что нашла… Зачем выпытывать это у Калипсо?

Я судорожно закивала, давая ей понять, что всё сообразила. И впредь буду умалчивать о том, что не должно достигнуть чужих ушей. Только что же мне скрывать-то?

Я подошла к Калипсо и обняла её. У неё, так же, как у меня, не было выхода. И она поступила правильно.

Мы вышли из храма и вернулись в монастырь. Я надеялась, что мне отведут комнату под мастерскую рядом с кузней, но тут вдруг выяснилось, что свободных мастерских пока нет.

– Как нет? – оторопело спросила я у монахини.

– Жди, дитя. Как появится, сразу сообщим.

Я вздохнула и пошла в кузню к брату Августо. Я сидела, делилась с ним своими новостями и горестями, и тут он молча кивнул мне на длинный стол, что стоял в комнате, примыкающей к кузне. В самой кузне был и горн, и наковальня, и меха. Ещё тут было тепло. Наверное, даже жарко, только саламандры любят огонь, и мне тут было очень уютно.

– Мне можно занять тот стол? – спросила я и, дождавшись кивка, бросилась на шею к брату Августо, расцеловав его в обе щеки.

Мы поужинали и, как ни в чём не бывало, ушли в свою комнатушку, чтобы там дождаться темноты и момента, когда даже монахини улягутся спать.

Я молча кивнула Калипсо и встала с кровати, осторожно прикрыв за собой дверь, выбралась на улицу. Стараясь держаться в тени домиков, пробралась к монастырским воротам, чтобы наткнуться там на массивную фигуру брата Августо.

– Ты со мной? Калипсо разболтала? – шёпотом, обрадованно, спросила я.

Дождалась кивка, и чуть было снова не бросилась ему на шею. Одной было идти страшно, а с братом Августо меня точно не обидят. Мы вышли за ограду. Было странно, что послушники у ворот спали, прислонившись друг к дружке, сидя на скамейке внутри монастыря. А снаружи ворота вообще не охранялись. Ну… такие порядки. Нам же легче, потому что, чувствую, это не последняя наша ночная вылазка.

Ещё днём я выяснила всё про расположение квартала саламандр. Найти его оказалось несложно. Необходимо было идти в сторону дворца, сверкающего волшебными витражами, подсвеченными изнутри огнями и преломляющими магию сами по себе. Прекрасный дворец был виден издалека, тем более сегодня. Да и сам монастырь был в центре столицы, и шли мы по ночному совершенно пустынному городу недолго.

Я безошибочно узнала квартал саламандр. Из него веяло холодом и сыростью. Он был абсолютно заброшен, полностью лишён огня и мёртв…

Глава 5. Мы – саламандры, блеск огня, мы – дети призрачного дня

– Откуда ты знал, что приплывёт осётр и спасёт нас?

– А я и не знал, но что-нибудь обязательно приплыло бы!

М/ф «Чип и Дейл спешат на помощь», 1989 год

Я не решалась сделать шаг.

Было пусто, тихо и очень темно. Там, вдалеке, над этим тёмным местом, высился сияющий дворец, делавший контраст с опустевшим кварталом особенно жутким. Из квартала ощутимо несло затхлостью, запустением и сыростью. Саламандры не выносят сырости. От нее огонь в нас начинает медленно гаснуть.

Но я была не одна. Брат Августо первым сделал шаг вперёд и обернулся. Я читала в его глазах вопрос: «Стоило ли всё затевать, чтобы остановиться на пороге?».

И я шагнула за ним.

На самом деле, «квартал» представлял из себя просто улицу, по обе стороны которой стояли теперь заброшенные дома. Я знала, что жилища, потерявшие своих владельцев, довольно быстро разрушаются, но тут это происходило как-то уж очень скоро… Я шла по улице и меня не тянуло войти ни в один из домов. Чувствовала – нет там ничего, ничего я там не найду. Мы шли всё дальше и дальше, и за нами была тьма, и тьма была перед нами.

Если бы не брат Августо, я бы давным-давно пустилась наутёк. Маленькая саламандра не создана для величия, подвигов и славы. Мы любим греться у домашнего очага и слушать сказки, а не бродить по ночным заброшенным улицам...

Тут всё было настолько плохо, что чувство, что тут вообще когда-то жили саламандры, не возникало. Но я не ощущала и утраты. Нет. Появилась стойкая убежденность, что саламандры поступили правильно. Не знаю, почему. Но вот так было. Я совершенно не переживала за них, была уверена – они ушли туда, где теплее, лучше, и туда, где их любят.

Мы вышли на круглую площадь, вокруг которой стояли особенно большие дома. Дальше улица снова сужалась и бежала куда-то в темноту, к яркому дворцу. Но… мы совершенно точно пришли – в одном из центральных домов в окне светился тусклый огонёк, а ещё здание выглядело несколько лучше остальных.

Я кивнула на молчаливый вопрос брата Августо, и мы поднялись по ступенькам на крыльцо.

Дом был явно богатый. Я даже удивилась такой роскоши. Выходит, слухи о том, что саламандрам вольготно живётся в столице империи, были правдивы. Войдя внутрь, мы обнаружили, что тут были и книги, и предметы роскоши, и куча прекрасных безделушек. Я и представить себе не могла, что в доме саламандры может быть вот такая мебель! Мы шли на свет, пробивающийся откуда-то из глубины дома.

Дойдя до массивной деревянной двери, я вновь ощутила страх, и мы на какой-то миг застыли… Из-под тонкой щели у пола лился приглушенный свет. Я чувствовала слабый огонь, очень слабый.

Но брат Августо уверенной тяжёлой рукой распахнул дверь настежь.

Это была библиотека. Массивные книжные полки высились громадой и уходили под потолок. Я задрала голову. Ух ты! Я ни разу в жизни не видела столько книг! Свет шёл из глубины комнаты, и мы двинулись мимо этих высоких полок вперёд. В самой библиотеке окон не было, но едва мы вышли на свет, обнаружили, что одно окно всё же имелось, рядом с массивным письменным столом. Оно было витражным, как и положено у порядочной саламандры в жилище. Только вот магии в витраже уже не было. Оно, по задумке, наверняка должно было своим светом освещать всю библиотеку. Свет от витража скорее всего преломлялся так, чтобы дотягиваться до самых укромных уголков помещения. Но увы, света витраж больше не давал. Он был грязным и мрачным.

Свет, который мы заметили с улицы, исходил от большого шара, стоявшего на столе. В библиотеках открытого огня старались избегать, поэтому его и заключали в такие шары, и поддерживался он магией. Если магия заканчивалась – шар гас. Этот шар вскоре тоже должен был погаснуть. Магии в нём почти не осталось.

За столом сидела саламандра.

Девушка была истощена. Рыжие волосы, грязные и тусклые, в беспорядке свисали, обрамляя измождённое лицо. Лицо худое и заострившееся. Одежда не слишком чистая. Сверху на ней было верхнее платье непонятного серо-зелёного оттенка. А вот нижнее платье было белым. Перед ней на столе лежала книга, в которую она что-то торопливо писала.

Она не сразу обратила на нас внимание, но когда заметила, лицо её озарила слабая улыбка.

– Ты пришла! – выдохнула она.

Я сделала ещё шаг вперёд, впервые за весь наш путь выйдя из-за широкой спины брата Августо.

– Тебя как зовут? – спросила я, делая ещё один шаг к девушке.

– Зоис Фьюарелен, последняя из рода Фьюарелен, – ответила она.

– Зоя означает «жизнь», – и, дождавшись её кивка, продолжила: – А «Фьюарелен» – воздушное пламя?

– Всё верно. А ты?

– Аврелия Фуэго, – представилась я

– Огненное золото, – прошептала она. – Спасибо, что не побоялась и пришла. Сил у меня почти не осталось.

– Ты что тут делаешь одна? – осторожно спросила я.

– Умираю… – просто ответила девушка.

– Нет! – замотала я головой и бросилась к ней.

Я прижала её голову к своей груди и поняла, что она действительно умирает. Огня в ней осталось совсем чуть-чуть. Почти как в дедушке в самом конце.

– Мы последние… – снова прошептала она и печально улыбнулась.

– Что произошло? Почему все ушли?

– А почему они должны были остаться?

– Но ведь тут наш дом? – удивилась я.

– Давно уже нет.

– А куда ушли?

– Другой мир, другая судьба, другая жизнь. Я точно не знаю. Меня не посвящали в детали. Говорили только, что там теплее, и там нас любят и ждут.

– Здорово! – мечтательно протянула я, а потом резко спохватилась. – А почему ты не ушла?

– Влюбилась, вышла замуж за человека. Он умирал, кашель съедал его изнутри. Только мой огонь и помогал ему бороться с болезнью. Я не могла его тут одного оставить. Да и не смог бы он последовать вместе с нами. И они ушли, не стали меня ждать. Медлить было очень опасно, и я их отпустила. Мой муж умер неделю назад, вот тут, у меня на руках. Я похоронила его в огне. Я не хотела с ним разлучаться в следующей жизни. Правда, при этом потратила больше собственного огня, чем могла себе позволить… – короткими отрывистыми фразами рассказала она.

Я же, открыв рот, слушала её и понимала, что я поступила так же, отказавшись уехать с дядей. И мой возлюбленный тоже потерян для меня. Но он хотя бы жив, так что мне повезло.

– Как же вы тут прожили одни почти два месяца? – удивилась я.

– Нам помогали. Он приходил каждый день… – ответила она.

– Кто «он»?

– Не важно. Мне нужно тебе успеть рассказать про саламандр. Ты же ничего не знаешь. Огненные саламандры закрыли на всё глаза. Не хотели слушать. Только мы, воздушные, остались хранителями знаний.

– А как они это сделали? Как ушли? – поспешно спросила я самое важное.

– Витражи. У огненных почти не осталось знаний, в отличие от нас. Тебе нужно было приехать раньше. Тебя ничему не учили?

– Нет. Я умею только реставрировать и делать витражи… – огорчённо покачала я головой.

– Этого мало, как же этого мало! – сокрушенно покачала она головой и продолжила: – Но я уже ничем не могу тебе помочь. Слушай! С помощью правильно установленных витражей можно преломить не только свет, но и пространство. Магия света, витражей и огня уникальна. Они выстроили витражи в круг, замкнув его. Оставшийся проход напоминал щёлку. В него могла проскользнуть только саламандра… Мой любимый был человеком... Свет от витражей и магия преломились, открывая проход. Они заходили один за другим… Магия тускнела, но её всё же хватило. Да и я до последнего держала проход открытым, помогая уйти последним саламандрам.

Её рассказ был несколько сумбурен и перескакивал с одного на другое, повторялся по нескольку раз; судя по всему, жить ей осталось недолго. Я чувствовала, что жизненного огня в ней осталось совсем мало.

– А потом?

– Потом витражи осыпались в пыль, – пожала она плечами и откинулась на спинку кресла.

– Ты не сможешь уйти за ними?

– А зачем? Я любила и была любима, мне нужно за любимым, на перерождение, чтобы встретиться с ним вновь… – её голос звучал всё глуше.

– А я? Как же я?

– Прости. Сегодня ночью ты останешься последней саламандрой в этом мире. И пойти вслед за другими саламандрами не сможешь. Одной тебе не справиться. Даже если ты и соберёшь все витражи, даже если ты выстроишь их в правильной последовательности – всё равно не сможешь напитать их магией. Этот путь для тебя закрыт.

– Но… Как же я?

– Есть ещё один путь. Старики говорили что-то о магии, что способна пронзать пространство, в Храме Саламандры. Если ты туда попадёшь, то сможешь к ним присоединиться, – улыбнулась она мне.

– Храм Саламандры? Я никогда о таком и не слышала. Храм Золотого дракона известен всем. Но Храм маленькой саламандры? – поразилась я.

– Я не знаю, прости. Вот, возьми себе… – и она указала на книгу, лежащую перед ней на столе. – Я как раз перед твоим приходом поставила точку. А ещё… вон там сундук.

И она указала рукой в сторону от стола, где и в самом деле стоял массивный сундук.

– Там рисунки и схемы всех когда-либо созданных витражей.

– Ох… – только и смогла вымолвить я.

– Это наследие саламандр. Унеси его отсюда, иначе оно исчезнет и превратится в пыль, как и всё тут. Помести… в надёжное место.

«Да где же я его найду-то? Это надёжное место?» – с ужасом подумала я, но вслух говорить ничего не стала. Я не хотела её расстраивать. С каждым словом она слабела.

– Спасибо тебе, что не стала медлить и пришла. Ты поможешь? – и она положила свою бледную руку на моё плечо.

– Да, разумеется, – кивнула я.

– Я отдала всё пламя, когда поддерживала портал, а потом на ритуал, когда хоронила любимого мужа. Но мне много не надо. Просто чуть-чуть помоги.

Я кивнула, понимая, что пытаться задержать её здесь жестоко.

Она потянулась и встала. Потом расстегнула верхнее серо-зелёное платье, оставшись в белом – нижнем. Она подошла к библиотечному витражу и, коснувшись, забрала последнюю магию. Протянула руку к шару-светильнику и забрала магию из него. Потом села, сложив ладони наподобие чаши, и стала выпускать огонь. Он летал вокруг неё яркими лепестками, закручиваясь постепенно в огненный вихрь.

Я протянула к ней руки и стала отдавать свою магию. Вихрь огненных лепестков усилился. Это было очень красиво. Он послала мне прощальный взгляд и, вспыхнув искоркой, исчезла. Она ушла в огонь, как и положено саламандре. Только я никогда не думала, что можно делать это вот так. В огненном вихре с помощью воздуха. Мне всегда казалось, что для этого жизненно необходимо настоящее пламя. Но сейчас поняла, что и огонь не обязателен. Огня не бывает без воздуха. Недаром при пожаре не рекомендуют распахивать и бить окна, впуская воздух. Огонь разгорится только сильнее.

Я думала, что нет ничего важнее огня для саламандры. Но, выходит, воздух также необходим? Как мало я всё-таки знаю о самой себе… Не говоря уже о мире, в котором родилась и выросла.

Я склонила голову и поклонилась.

Всё. Ритуал завершён. Нужно уходить.

Брат Августо, про которого я, признаюсь, уже забыла, деловито прошествовал к сундуку и, легко подняв его, водрузил себе на широкое плечо. Ох… Представляю, сколько он весит!

Я ещё раз окинула взглядом библиотеку, жалея, что не могу унести с собой всё это богатейшее собрание, схватила со стола книгу, аккуратно закрыла её, прижав к себе, и поспешила за братом Августо, который медленно направлялся к выходу.

А следовало поторопиться. Ведь дом прямо на глазах начинал разрушаться.

Мы вышли на улицу, я обернулась. В доме больше не было жизни, огня и магии.

И тут брат Августо повернулся к тёмной улице, что вела ко дворцу. Мы пришли с другой стороны. По улице к нам медленно приближалась высокая фигура, закутанная в длинный плащ.

Незнакомец в тёмном плаще поравнялся с нами и пристально нас изучал. Я не выдержала первой и, выглянув из-за спины брата Августо, тоненьким испуганным голоском спросила:

– Ты кто?

– Гораздо интереснее, что делают два послушника Храма Золотого дракона в квартале саламандр ночью, – последовал ответ.

Голос был красивый, глубокий и завораживающий.

– А мы… а мы… А мы первые спросили! – выдала я.

Ответ был из разряда «Это мой уголёк! Отдай!» и очень походил на писк маленькой саламандры, перепачканной в золе, выползающей из своего первого очага.

Да и это «мы» было тоже крайне глупо, учитывая, что брат Августо за ночь вообще ни слова не проронил.

Но мой ответ почему-то развеселил незнакомца. Послышался его веселый смех из-под капюшона, и он скинул его с головы. Я замерла и уставилась во все глаза. Я даже высунулась из-за спины брата Августо и язык прикусила от уведенного.

Он был красив, очень. Правильные черты лица, умный взгляд серых глаз, белые с серебром длинные волосы. Он был очень высок, даже брат Августо был ниже его. Красиво очерченные губы сейчас улыбались нам, а глаза лучились весельем. Всё в нём было прекрасно, кроме одного. Он был драконом. Воздушным драконом.

– Вас из дома выгнали? – спросила я и чуть было не хлопнула себя ладонью по лбу.

Ну, я просто мастер дурацких вопросов! На лице дракона появилось выражение искреннего недоумения, но потом он снова расхохотался. Наверное, представил, как его, такого огромного дракона, выгоняют из дворца. Мётлами там. Ну или вениками. И прям по морде с шипами. Н-да. Глупо получилось…

– Ты очень забавная, малышка, – сказал он мне.

«Почти так же сказал Креон при нашем знакомстве» – вдруг мелькнуло у меня в голове.

– С чего ты взяла, что меня выгнали? – спросил он и даже голову наклонил, пытаясь разглядеть меня из-за могучей спины друга.

– Сегодня во дворце бал. Все драконы там. Значит, вас выгнали! – сказала я то, что думала.

Он снова улыбнулся и покачал головой.

– Нет, просто я, скажем так, не очень люблю… балы.

– А я не знаю... Я ни на одном ни разу не была. Вы родственник императора? – вот же ж…

Я сегодня просто мастер дурацких вопросов! Ну, ясное же дело, он его родственник. Он же воздушный дракон!

– Родственник… дальний, – снова расхохотался он.

Вот опять, наверняка представил дракона, и где-то вдали ещё одного.

Отсмеявшись, он спросил:

– Малышка, императора ты тоже ни разу не видела?

– Нет. Говорят, что он на белой платиновой императорской монете красуется. Но платину я тоже ни разу не видела, – покачала я головой.

– А зовут тебя как?

– Аврелия Фуэго. Ави. А тебя? – вдруг ляпнула я.

Сказала и приложила ладошку ко рту. На «ты»? К дракону? Ой, первородный огонь!

Но дракон улыбнулся, шутливо поклонился мне и сказал:

– Дард, к твоим услугам, малышка Ави.

– Я не малышка! – я окончательно осмелела и вышла из-за брата Августа, невозмутимо стоявшего всё время нашего разговора.

– Вижу, – и он насмешливо глянул на меня сверху вниз.

Ну да. Он дракон, а я саламанд… Нет. А вот об этом дракону точно знать не положено. Волос моих под хламидой послушницы не видно, а он не саламандра, распознать меня, как Зоя, не сможет.

– А Дард – это от Дайодара? «Подарок богов»?

– Не совсем… Я уже ответил на кучу твоих вопросов, малышка. А ты так и не сказала. Что вы тут делали?

– Мы… – и тут дом, из которого мы вышли, затрещал за нашими спинами.

Дракон перестал улыбаться и, взглянув на нас, спросил почти шёпотом:

– Зоя ушла?

– Да… – закивала я.

– И откуда силы взяла? – и он уставился на меня.

– Не… не знаю.

– Этот сундук стоял у Зои. Мне она не отдала, а тебе доверила? Ты кто? – и он посмотрел на брата Августо.

Тот качнул головой в отрицательном жесте и взглядом указал на меня.

– Ей отдала? – и на меня посмотрели очень внимательно.

Он уже не казался мне страшным, и я даже прятаться не стала, с любопытством рассматривая его в ответ.

– Куда ты это несешь? – снова спросил он.

Брат Августо невозмутимо пожал могучими плечами.

– А ты не разговорчив.

– Мы с братом Августо не знаем пока. Нам нужно это спрятать…

– Понятно... Вы оба идёте со мной, – стальным голосом сказал дракон.

В голосе не осталось и следа легкости и смеха. Он был суров и возражений не подразумевал. Я посмотрела на брата Августа. Он ответил мне взглядом, в котором читалось: «Ты собираешься спорить с могучим воздушным драконом?». Вопрос был явно лишним. Убежать у нас всё равно не получится. Да и куда? В монастырь? Ага. Прям, он нас там не найдёт. Только навлечём беду на наши головы.

Выхода не было. Я вздохнула и кивнула.

– За мной, – приказал дракон.

Он накинул на голову капюшон и двинулся обратно по тёмной улице, ко дворцу… Ну вот. Только этого и не хватало.

Мы дошли до последнего дома квартала саламандр и вышли на освещенное пространство перед самым дворцом. Я выходила последней, поминутно оглядываясь. И стоило мне вступить в пятно света, как за моей спиной раздался жуткий треск. Я обернулась.

И попятилась. Дома прямо на наших глазах превращались в пыль. Они схлопывались, оседали и разрушались. Кое-где появлялись искры от остаточного магического огня саламандр, превращая то, что не успело стать пылью, в пепел.

Жуткое это было зрелище...

Пятиться мне пришлось недолго – спиной я уперлась во что-то тёплое, большое и надёжное. Меня обняли и притянули ещё крепче к себе. Я не стала оборачиваться, продолжая во все глаза смотреть, как рушится целый квартал, бывший когда-то домом моими сородичам.

И вот уже нет домов, осталась лишь большая груда пепла и пыли. Только это и свидетельствовало о том, что тут что-то было. Я повернулась, задрала голову и посмотрела на дракона, что крепко прижимал меня к себе. Он бросил на моё запрокинутое лицо быстрый взгляд, а потом протянул руку вперёд. С его длинных пальцев сорвался ветер. Этот ветер послушно рванул к развалинам. Ветер развеивал пыль и пепел… Он быстро пронёсся через весь бывший квартал саламандр, не оставив за собой и следа.

Вот и пепла не осталось.

Мы какое-то время молча стояли и смотрели на то, что раньше было домом последних саламандр, а теперь больше походило на большую, просто огромную дорогу. Но потом я решительно высвободилась из рук обнимавшего меня дракона. Ой, первородный огонь! Вот что я творю?

Я сделала шаг назад. Дракон очень внимательно на меня смотрел. А потом кивнул каким-то своим мыслям и скомандовал этим своим холодным голосом, как будто он ледяной дракон, а не воздушный:

– За мной!

Мы снова двинулись ко дворцу, но на этот раз дракон взял меня за руку и вёл рядом с собой. Я не возражала. Мне было так спокойнее... Ну, подумаешь, дракон! Видели мы тех драконов. Большие, красивые, с шипами и огромными крыльями, пасть с зубами и... Ой, первородный огонь!

Мы не пошли к главному входу, а двинулись вдоль ограды, обходя замок, и приблизились к участку менее помпезному и вычурному. Тут тоже была дверь. Это был не чёрный ход для слуг, а скорее секретный, для тайных нужд. Но и тут были стражники, которые при нашем появлении вытянулись в струнку.

– Значит, тебя и в самом деле не выгоняли… – вдруг вырвалось у меня.

А дракон снова рассмеялся. Да что он надо мной потешается-то всё время? Что я такого сказала?

Мы прошли внутрь. Тут было красиво. Вокруг царили лёгкие светлые голубые и серые тона. А ещё совсем не было позолоты. Воздушные драконы предпочитали серебро. Серебряные подсвечники просто гигантских размеров, белая лепнина и картины в рамах из выбеленного дуба. Красиво.

Видимо, этот вход во дворец был отделён от официальной части дворца, потому что, когда мы шли, даже слуг не встретили, а звуки бала сюда и подавно не доносились. Дракон открыл тяжёлую дверь и сделал приглашающий жест.

Комната, в которую мы вошли, оказалась огромным кабинетом. Чего тут только не было! Стояло сразу несколько столов. Один был уставлен какими-то пробирками и колбами. Другой – завален бумагами и книгами. На третьем стояли приборы неизвестного мне назначения.

И окна были, разумеется, витражные. Преобладали синие цвета. Цвета воздуха, неба и полёта.

А ещё в комнате была арка без двери. Через неё было видно, что кабинет примыкал к огромной библиотеке. Я думала, это у саламандр было много книг? Вот тут их было действительно много!

– Это мои личные комнаты. Доступа сюда почти ни у кого нет.

– Тут очень интересно и здорово! – восторженно заявила я, заглядывая в библиотеку.

– Сгружай сюда сундук, – скомандовал дракон.

Брат Августо без возражений скинул с плеча свою ношу, которая, приземляясь на пол, издала гулкий звук.

Я незамедлительно кинулась к нему, испугавшись, что могло что-то повредиться. Положила рядом на пол толстую книгу, которую так и прижимала к себе. С моих пальцев сорвались искры пламени, и крышка сундука открылась.

– Ух ты! – прошептала я восторженно.

Сундук был доверху наполнен тонкими листиками полупрозрачной бумаги. Листки, лежавшие ровными стопками, были совершенно тонюсенькими. Их было много, невероятно много. На каждом таком невесомом листике была угольным карандашом нарисована схема витража. Саламандры любят угольный карандаш и пользуются в основном именно им.

– Сколько же их… – прошептала я.

Я так и стояла на коленях перед этим сокровищем, когда рядом со мной сел на пол дракон.

– Вот этот витраж я заказал самым последним… – и он указал мне на рисунок, лежавший сверху.

– Красиво… – сказала я и аккуратно взяла в руки тонюсенький листок.

Рисунок был чёрно-белый, но моё воображение незамедлительно дорисовало то, как бы я его сделала. На нём девушка стояла в золотисто-огненном круге. Она была в синих одеждах, а в руках держала замысловатый посох.

– А это что? – спросила я, указывая на посох.

– Жезл силы, малышка Ави.

– Она дракон?

– Да. Моя сестрёнка позировала для него.

– Целое сокровище, – сказала я, аккуратно рассматривая ещё один рисунок. – А ты…

– Меня зовут Дард, малышка Ави! – улыбнулся дракон.

– Я не «малышка»! – снова нахмурилась я.

– Договорились. Но тогда я – Дард.

– Договорились, – и я протянула ему руку.

Он взял её осторожно и вдруг резко засучил рукав оранжевой хламиды.

– Три года только начались, – констатировал он, разглядывая мои кольца послушания.

– Да… – пожала я плечами, отбирая у него свою руку.

– Долго. А про послушание расскажешь? Может быть, помогу чем?

– Чем?

– Действительно. Чем дракон может помочь маленькой послушнице храма? – иронично согласился Дард.

Я подняла глаза на невозмутимо стоящего рядом брата Августо. Тот вдруг кивнул. Дракон взглянул на брата Августо и перевёл с его молчаливого языка на обыкновенный, разговорный:

– Уставом храма не запрещается принимать помощь извне для выполнения послушания.

– Нет… – замотала я головой и снова запустила пальчики в листы перед собой. – Жаль, что они не цветные, а всего лишь угольные.

– Саламандрам это было не нужно. Они подбирали цвета в процессе изготовления сами.

Я кивнула и посмотрела на спокойно сидящего рядом со мной на полу дракона.

– Давай, я тебе помогу и скажу то, на что ты не решаешься?

– Что?

– Всё просто, Ави. Ты – саламандра. Последняя саламандра империи.

Глава 6. Не боялась заходить в огонь саламандра, и найти хотела самый яркий из костров...

Добрый маг: – Ребята, на Злого мага не действует магия! Злой маг: – Вуаахахаа, моя магия круче вашей! Практичный маг: – Эй, подманите его сюда, я ему на голову колонну сброшу.

Из просторов интернета. Автор в розыске.

– Всё просто, Ави. Ты – саламандра. Последняя саламандра империи, – внимательно разглядывая меня, сказал дракон.

Вот он сидит рядом, я тоже сижу, а всё равно – он большой, а я маленькая. Где мне тягаться с ним?

– Нет, ты ошибаешься, Дард, – и я даже для надёжности отрицательно затрясла головой.

Он снова улыбнулся.

– Давай разберёмся? Я приходил два месяца каждую ночь к Зое и её мужу, пока он не умер. К сожалению, я не мог им помочь... Я нанимал лучших лекарей. Но у него была грудная жаба почти с детства, а под конец добавился и кашель. Только благодаря Зое он прожил так долго. Люди слабы и совершенно беззащитны перед болезнями и лишениями… – задумчиво начал он.

Я молчала. А про себя подумала, что саламандры умирают без огня и того быстрее. Вон Зоя сгорела за неделю.

– У Зои не было сил, чтобы уйти. И ей нужна была помощь. И она ждала её, совершенно точно зная, что она придёт. И ты пришла. Сундук с сокровищами саламандр мне, дракону, она не отдала. А тебе – доверила. Квартал стал разрушаться, когда Зоя ушла, но окончательно он рухнул, когда его покинула ты. И, наконец, сундук не открылся бы, если бы ты не была саламандрой. Я ничего не забыл?

Я покачала головой. А что тут скажешь? Всё верно. Я выдала себя сразу по слишком многим пунктам. Но мы же не рассчитывали, что какой-то дракон решит сегодня не пойти на бал? Его не должно было быть там! Наверняка он всё-таки нелюбимый родственник Императора. Иначе не посмел бы улизнуть с такого важного мероприятия на встречу с какой-то там саламандрой.

Я осторожно глянула на дракона.

– Дард?

– Что, маленькая?

– Я не маленькая!

– Мы договаривались про «малышку». Про «маленькую» не было ни слова! – весело заявил этот проходимец.

О… первородный огонь! Дракон же не может быть жуликом и проходимцем?

– Дард, ты ведь никому про меня не расскажешь?

– Ну, если только Императору драконов? – и он улыбнулся.

А я снова категорично замотала головой.

– Нет, вот ему точно не нужно знать про маленькую саламандру. Да и не до меня ему… – и я махнула рукой.

– Уверена? – изогнул он брови.

– Да, уверена. К тому же, я вообще боюсь драконов.

Он заливисто расхохотался.

– Тебе не кажется, что уже поздно меня об этом информировать? – выделил он слово «меня».

– Хм… Не знаю, – снова пожала я плечами, – ты почему-то не страшный.

– Вот как? Знаешь… Ты первая, кто мне об этом говорит… И мне приятно.

Я улыбнулась ему и поправила капюшон своей оранжевой хламиды. А он мне нравился. Нееееет. Не как мужчина. А как дракон. Я знаю, что дракон из семьи императорских воздушных драконов никогда не заинтересуется маленькой саламандрой, да к тому же послушницей монастыря. Но он мне нравился. Как дракон. Вот. Исключительно как дракон.

– Так что с твоим послушанием? Давай помогу? – и он мне снова улыбнулся.

– Мне нужно витраж создать. А я понятия не имею, какой! И куда его вставлять? И у меня даже мастерской нет и стёкол. Брат Августо выделил мне место в кузне. Там хорошо, и горн есть, только места всё равно маловато и расположиться негде. И как работать за маленьким столом в кузне, не представляю. А ещё храм нужно обследовать, а он огромный. Как я изучу все витражи и пойму, куда мне вставлять свой собственный и…

– Так. Давай по порядку! – остановили меня…

Я замолчала. Ну да, то молчу, как маленькая саламандра, проглотившая уголёк, то тараторю, как вспыхнувшее пламя в очаге, когда туда дров подбросили.

– Тебе нужна мастерская?

– Да! – кивнула я.

– А ещё материал для витражей…

– Да, – снова согласилась я.

– Завтра начнётся строительство рядом с кузней твоей мастерской. Точнее, уже сегодня. А материалы для витражей, проволоку, цветные стёкла и всё остальное тебе привезут, как только её построят. Но я думаю, к завтрашнему вечеру всё будет готово. Не дворец строим, много времени не потребуется.

– Но мать-настоятельница не позволит…

– Это – мои проблемы, я сам их улажу. Теперь храм. Что тебе нужно, чтобы его обследовать? И главное, я так и не понял – зачем? Я был там недавно. Все витражи на месте.

И я пустилась в подробный рассказ про витраж у огненных в храме. Смысла что-то скрывать я не видела. Он же хотел помочь? Да и наверняка, слухи об изменениях в тамошнем храме скоро и сюда доберутся.

Дракон слушал и на этот раз не прерывал моё немного сбивчивое повествование. Несколько раз задавал уточняющие вопросы про магию, которая теперь бьёт во все стороны от храмовых витражей у меня дома… Кивал и несколько раз просил продолжать. Потом он задумался и замолчал. Я сидела, как малютка-саламандра в очаге, куда залезла без спросу, и боялась его потревожить. Всё же – дракон…

– Я понял. Ави, давай поступим вот как. Раз уж у тебя есть такое послушание, и тебе всё равно его нужно исполнить, я помогу и с изучением храма, и с витражом. Но ты должна мне пообещать, что не примешь следующее послушание, не обсудив со мной. Хорошо?

– А почему?

– Потому что я не уверен, что эта магия так проста и безопасна, как ты думаешь. Сначала я всё выясню, а уже потом ты будешь вставлять витражи в других храмах.

– В других? Каких других?

– У нас восемь крупных городов – бывших столиц драконов. В каждом есть храм. Я подозреваю, что твои послушания – исправить витражи во всех восьми храмах. При этом высвободится магия и храмов, и витражей. Встанет на место, как последний кусочек головоломки. Но нужно узнать, что это за головоломка, прежде чем её собирать.

– Да, наверное, ты прав… – кивнула я. – Но я же уже сделала один витраж у огненных.

– И ничего страшного не произошло. Креон Ардентский Огненный жив, здоров и продолжает трепать мне нервы… – вдруг выдал Дард.

– Что? А при чём тут драконы?

– Ничего, маленькая, это я так… Так вот, я думаю, что ничего страшного из-за одного или даже двух витражей не произойдёт. А вот дальше нужно будет думать, чтобы не замкнуть цепь магии, не разобравшись. Так ты даёшь мне слово? – продолжил он.

– Да, даю, – кивнула я.

Потому что он прав. Кто знает, что я делаю с витражами. Как выяснилось сегодня ночью, с помощью витражей даже портал можно открыть. Мало ли, что я натворю с помощью целого круга из храмовых витражей? Так что сначала, пожалуй, стоит всё выяснить.

И тут брат Августо положил мне руку на плечо.

– Нам пора. Нужно вернуться до рассвета в монастырь, – правильно истолковала его взгляд я.

– Руку давай. Я поставлю тебе знак дракона. Покажешь его стражникам у ворот, и тебя пропустят сюда без лишних вопросов и в любое время дня и ночи, – сказал Дард.

– Зачем?

– Ты книгу свою и чертежи разбирать разве не будешь?

– А! Точно. Спасибо. Ты прав, это и в самом деле надёжное место, – согласилась я.

Я подала ему пустую руку, на которой не было колец послушания, и воздушная магия полилась на неё легким ветерком. Было не больно, ну разве что немного щекотно. Я хихикнула, а дракон снова улыбнулся мне.

Брат Августо тоже подал руку и получил точно такую же метку.

– Я вас провожу.

– Мы и сами дойдём, – сказала я и поймала вдруг его жёсткий ледяной взгляд, который, впрочем, быстро смягчился.

Н-да, наверное, не часто противоречат его словам.

– Я всё же провожу, – и он твёрдо взял меня за руку.

Я разве убегаю? Ну ладно. Но вот идти под руку с драконом совершенно открыто было непривычно. Да и караульные у ворот проводили нас недоумёнными взглядами. Хорошо хоть на улицах города народу было немного.

Он и в самом деле проводил нас до монастырской ограды. А потом, подтолкнув меня ко входу, велел:

– Беги, маленькая саламандра. И больше не ходи ночью по городу. Хорошо?

Я кивнула, но вслух обещаний давать не стала. Ну… мало ли, что может понадобиться?

Я оглянулась. Дракон что-то тихо говорил брату Августо. Тот как всегда молчал, но в конце кивнул. А интересно, на что это он согласился?

Я вбежала в нашу коморку и, не раздеваясь, завалилась спать. Очень уж устала за эту ночь. Утром я едва передвигала ноги, когда входила вслед за щебечущей Калипсо в трапезную. И там с удивлением услышала новости. Рядом с кузней вовсю кипела работа. Строили небольшой домик под мастерскую.

– Это как же он успел-то? – вырвалось у меня.

– Кто успел?

– Дард, он родственник Императора. Я встретила его вчера ночью.

И я принялась торопливо рассказывать Калипсо о своих ночных приключениях. Говорила я, в основном, про квартал саламандр. А что скрывать? И так вскоре все узнают, что от него даже пепла не осталось. Рассказала и о своей встрече с драконом. Если он затеял строительство мастерской, то это уже не секрет. А вот о сундуке и книге, что я забрала из дома Зои, умолчала. Ни к чему эта информация Калипсо, а точнее – матери-настоятельнице. Это сокровища саламандр. И я не хочу, чтобы знания об их существовании распространились.

– А как он выглядел? Ну этот твой Дард? – спросила Калипсо.

– Как дракон. Высокий, красивый.

– Драконы все высокие и красивые, – фыркнула подруга.

– Его зовут Дард, наверное, от Дайодора? – предположила я.

– Нет. В семье императора нет дракона с таким именем… – задумчиво протянула Калипсо.

– Ну, может быть, это семейное имя? Знаешь, так бывает. Имя звучит по-другому, а близкие люди его так перековеркают, не поймёшь от чего и произошло. Ну, помнишь, у Воздушных драконов была императрица? Мама нынешнего Императора? Так звали её Амалия Евгения Елизавета, только все называли её просто «Сиси».

– Может быть, – согласно кивнула подруга.

Мы закончили завтракать и понеслись посмотреть на строительство. Работа там кипела вовсю. Только вот что странно. Строительством занимались вовсе не послушники – хламид на них не было. Это были самые обычные люди. Бригада строителей.

– Как же мать-настоятельница допустила такое? – высказала моё удивление вслух Калипсо. – Видимо, кто-то очень важный её об этом попросил. Император?

– Ну, скажешь тоже! – рассмеялась я. – Вот Императору больше делать нечего, только заниматься мастерской для маленькой саламандры. Пойдём лучше к брату Августо.

Брат Августо увлечённо ударял огромным молотом по наковальне, и я засмотрелась на огненные брызги. Они меня заворожили, и мне, как маленькой саламандрочке, очень захотелось поймать эти маленькие капельки в ладошку. Пришлось одёрнуть себя и сделать шаг внутрь. Брат Августо невозмутимо бросил на нас с Калипсо взгляд из-под густых бровей, продолжая стучать молотом…

– Брат Августо, мы пойдём в храм! – крикнула я между ударами.

Но брат Августо покачал головой и кивнул на домик настоятельницы.

– Нам нужно туда? – догадалась я.

Он снова кивнул, потом бросил свой огромный молот, издавший глухой звук, упав на земляной пол. Сунул какую-то железяку непонятной формы в ведро с водой и направился к домику настоятельницы.

– Ты с нами? – и, дождавшись кивка, спросила снова: – Ты теперь всегда с нами? – и снова кивок. – А почему?

– Дракон попросил, – просто ответил брат Августо.

Мы с Калипсо переглянулись. А потом так же синхронно пожали плечами. Ну и хорошо. Ну и славно.

Так мы и подошли втроём к домику матери-настоятельницы. Впереди брат Августо, а за ним мы с Калипсо. Но зашла я в домик одна, друзья остались на улице. Мать-настоятельница уже сидела в своём кресле в ожидании. Её капюшон не был надвинут на самое лицо, и на меня смотрели её глубокие, чу́дные глаза.

– Садись, дитя моё, – и мне указали на лавку, на которой я сидела и в прошлый раз.

– Скажи мне, девочка моя, почему наш мир покинули саламандры? – задала она вопрос совсем не о том, о чём я ожидала.

Я была уверена, что меня будут расспрашивать о моём ночном приключении и о новом знакомом – драконе. А она вдруг спросила об этом. Почему? Но нужно же что-то отвечать, и я сказала правду. Врать у меня всегда получалось плохо.

– Потому что там их ждут, любят и там они нужны.

– А этому миру, по-твоему, саламандры больше не нужны? – с хитрой улыбкой спросила мать-настоятельница.

– Нет, не нужны, – замотала я головой.

– Почему?

– Потому что когда кто-то нужен, о нём же заботятся? А этот мир саламандр не любит. Вот, например, налоги? С саламандр их всегда брали намного больше, чем с людей.

– Да, я согласна с тобой. Налог и в самом деле был у вас, у Огненных, выше. Здесь, в столице империи, он был одинаков, как для людей, так и для саламандр. Что ещё?

– Или вот сын дяди, мой брат двоюродный, решил жениться. И хотел новый дом построить рядом с нашим. Но оказалось, что для того, чтобы выкупить землю для строительства, денег нужно было заплатить просто невозможную сумму. Брат так и не женился. Невеста ушла к другому. К человеку. Для человека эта земля оказалась в два раза дешевле.

– Да, и про это я тоже слышала. Но у нас в столице саламандры занимали целый квартал. И расположен он был в самом центре города, рядом с дворцом. Но я знаю, что так было не везде...

– Мы занимались в основном витражами. Просто потому, что у людей магии такой нет. И никто кроме нас витражами не занимался. Именно поэтому мы так долго и продержались. Но даже за нашу уникальную работу нам платили непозволительно мало. Человеку с гораздо меньшими навыками зарплата полагалась всё равно гораздо выше.

– Н-да, и это правда. У нас в столице только Император платил саламандрам достойные деньги. Жители города предпочитали или не ремонтировать витражи, или заменять их обычными стёклами. Но всё же бывали случаи и достойной оплаты, – снова подтвердила мои слова мать-настоятельница.

– Я не спорю, тут саламандрам жилось гораздо легче… – пожала я плечами.

– Так почему же саламандры ушли и отсюда?

– Может быть, потому, что их осталось так мало? И только тут были такие послабления? Просто испугались, что и сюда придут те же порядки?

– Возможно. А возможно, боялись, что без сородичей будет сложно себя защитить горстке жителей. Замечательно ты мне всё рассказала. А вот теперь ответь мне. Кто у нас пишет и подтверждает законы?

– Совет старейшин.

– Да, а кто принимает эти законы?

– Верховный правитель.

– А кто у нас верховный правитель?

– В каждой из трёх частей империи свой правитель. У огненных и у чёрных свои, и самый главный – император Империи Драконов, Годдард Воздушный Виенто-Де-Пассат.

– Я тебя спросила не об этом. Кто они такие?

– Драконы же! – удивилась я.

– Вот и подумай хорошенько. Кто принимал законы, запрещавшие саламандрам покупать землю? Кто принимал законы, увеличивающие налоги с саламандр почти в два раза? Кто всё это делал? Разве люди?

– Но Совет старейшин же состоит из людей.

– Да, из людей, но вот окончательное решение всегда было за правителем. И он всегда мог его отменить. Что и сделал Годдард Воздушный. И саламандры у нас жили привольно. Но только в столице. Никуда дальше эта свобода не заходила.

– Выходит, саламандры ушли из-за драконов? – спросила я и прижала ладонь к губам – слишком уж обвинительно прозвучала моя фраза…

Мать-настоятельница не ответила. Она молча смотрела на меня своими невозможными глазищами, которые начинали меня пугать...

– Подумай над моими словами, девочка моя. Это важно и очень серьёзно. Серьезнее, чем ты можешь сейчас вообразить… – наконец ответила она мне.

– Хорошо. Я подумаю, – кивнула я.

– У меня к тебе просьба. В одном из домов моей очень старой подруги есть витраж. Очень старый витраж. Ты не сходишь его осмотреть? Это ни к чему тебя не обязывает. Просто посмотри на него?

– Да, разумеется. Я схожу.

– Вот и отлично. Послушник отведёт тебя. И не нужно брать с собой Калипсо. Ты и сама прекрасно справишься.

Я удивлённо посмотрела на неё, но спорить не решилась. Ну… Одна, так одна. Справлюсь.

Когда я вышла на крыльцо, ни Брата Августо, ни Калипсо у домика не оказалось. Странно как-то. Но меня уже ждал послушник, который тут же жестом указал следовать за ним. Я и побежала вприпрыжку. Вот именно – вприпрыжку, потому что он оказался довольно высоким для человека, с длинными ногами, и я с трудом за ним поспевала. Мы шли к воротам монастыря, и я постоянно оглядывалась, ища глазами подругу или Брата Августо. Но, к своему удивлению, не обнаружила ни того, не другой. Я думала, они меня проводят. Но мы вышли за ограду, а я их так и не заметила.

Мы двинулись к богатому кварталу, я не успевала крутить головой по сторонам, так быстро мы шли, и поэтому дорогу совершенно не запомнила. Но меня же назад проводят?

Послушник, в надвинутом на самые глаза капюшоне, вошёл в ворота какого-то дома и, подойдя к крыльцу, решительно постучал.

Ждали мы довольно долго, прежде чем за дверью всё-таки послышались шаги, и старческий голосок прокряхтел:

– Заходите, заходите, гости дорогие!

Дверь открылась, и на пороге показалась сморщенная старушка. Длинный крючковатый нос, большая палка в руках и морщинистое лицо делали её образ неприятным, а длинные седые сальные волосы, свисающие вдоль лица, превращали её в подобие ведьмы из страшных сказок, которой вечно пугали маленьких саламандрочек.

«Вот никогда не думала, что мне придётся увидеть кошмар из сказки вживую» – мелькнуло в голове.

Я было попятилась, но сопровождавший меня послушник, как-то сумел очутиться у меня за спиной и вдруг резко толкнул прямо в дверь дома. Страшная старуха отступила в сторону, а я влетела внутрь, поскользнулась, упала и проехалась по длинному, мраморному полу, зажмурившись от ужаса и нелепости ситуации. А когда удалось остановиться, затормозив руками, и открыть глаза – ахнула от восторга и изумления, глядя на чудесный витраж.

«Вот никогда не думала, что мне удастся увидеть его вживую!» – второй раз мелькнуло у меня в голове.

Я так и лежала на полу, не веря в своё везение.

В себя меня привёл скрипучий голос, прозвучавший откуда-то сверху:

– Ну что! Попалась, деточка?

Я подняла испуганные глаза на старуху, а она вдруг расплылась в улыбке и залепетала:

– Ну что ты, деточка? Ушиблась? Вставай скорее. Тебе понравился мой витраж?

Я поднялась с пола и кивнула:

– Он просто великолепен.

– Я рада, деточка. Поможешь мне с ним? Вот тут и тут, смотри, прорехи. И краска стёрлась, и позолота. А вот тут – трещина. Да и магией он давно уже не наделён.

– Ох, мне нужно будет принести свои инструменты и сделать замеры. Вот тут обязательно нужно укрепить стекло, а то оно того и гляди вылетит. А ещё вот здесь необходимо добавить золота. А уже потом напитывать его магией, – уже совершенно успокоившись, попав в родную стихию, сказала я, разглядывая витраж.

Он стоял на полу, а не был вставлен в оконную раму. Видимо, как только магия витража иссякла, его и вынули. Но я была наслышана о нём. Это был один из самых старых витражей и широко известный. Он назывался «Шахматисты»*. О нём много чего рассказывали. И легенд он породил немало.

На нём изображены дама и мужчина в старинных одеждах. Голову женщины украшали замысловатые рога. Но и шляпа мужчины была не лучше – с неё свисали причудливые кружева, похожие на листики. Помимо шахмат, пара играла ещё и в игру более интересную – любовь. В руке мужчина держал шахматную фигуру. Скорее всего, королеву – как знак того, что он победил свою противницу в игре за её сердце. Ну, или король, кто там разберёт. Но это всё равно означало, что он и сам пал к ногам девушки.

Я хихикнула, разглядывая витраж так близко. Влюблены были оба.

И хотя жест девушки одной рукой изображал негодование и гнев, как бы говоря: «Нет! я не такая!», второй рукой она всё равно удерживала мужчину, вцепившись в его рукав. Игра, и тут игра. Вечная игра между мужчиной и женщиной. И эта игра гораздо старше самих шахмат.

– То есть как, деточка? – вывел меня из задумчивости негодующий голос старухи. – Ты его не прямо сейчас починишь?

– Нет, конечно! Да и как вы себе это представляете? Вот тут техника золочения, и она пусть и не сильно, но пострадала. А вот тут – сверху и сами фигуры – выполнены в технике «гризайль», чередования чёрного и белого, а ещё вот тут – металл и витражное стекло. И всё это нуждается в реставрации. Как я это сделаю за один день? А пока всё это не сделать – магией его питать бесполезно. Она будет вытекать, будто мы в решето воду налили, – пояснила я.

– Ты такая же бестолковая, как и они все! Я вызывала других его осматривать. Все вот так же охали, ахали, говорили, что один взгляд мужчины на витраже дорогого стоит. В нём якобы и любовь, и жажда, и гнев. Только вот починить никто так и не взялся! Все вот тоже несли про золото и прочие сложности. А мне надо, чтобы сегодня! – зашипела старуха.

– Но так не бывает! Давайте, я приду завтра? Принесу все инструменты и краску? И тогда попробую?

– Думаешь, я старая и глупая. Нет! Пошла прочь! – и она подтолкнула меня к выходу.

– Хорошо, хорошо! – успокаивающее сказала я и попятилась к выходу.

В конце концов, это её витраж и её право. Я не обещала, что починю его. Меня попросили просто посмотреть, что я и сделала.

Я отступала назад, к двери, попутно осматривая дом. Подняв глаза к потолку, увидела витражи с цветочным орнаментом и там. Только и в них были прорехи, и магии в них точно не было. Если в ближайшее время не починить, они рассыплются. Но и это тоже не моё дело. Я отступала, стараясь не попасть под удары её палки, которой она в меня тыкала.

Мы оказались у входной двери, и я спиной нажала на ручку. Дверь подалась, и я вывалилась на улицу.

От входа в особняк вела усыпанная камушками дорожка к воротам, выходящим на оживленную улицу богатого района столицы. На эту дорожку я и вышла. И тут же удивилась. Никакого послушника, что привёл меня сюда, рядом не наблюдалось.

Как же я вернусь в монастырь? Впрочем, спрошу дорогу. Ничего страшного. Монастырь в центре, все его знают.

Только старуха дверь за мной не закрыла. Она продолжала идти за мной по тропинке к воротам. Едва мы до них дошли, и я вышла на улицу, как бабка вцепилась в меня крючковатыми пальцами и заголосила на всю улицу:

– Стража! Стража! Меня обворовали! Воровка! Она гнусная воровка!

* «Шахматисты» – один из немногих сохранившихся витражей XV века на светский сюжет. Выполнен во Франции около 1450 года. Хранится в коллекции музея Клюни. Витраж и легенды, с ним связанные, удивительны, и я описала его в соответствии с действительностью.

Глава 7. Саламандра холодна как лёд, но она любовь свою найдет...

– В Кенсингтонской тюрьме сидит человек по имени... которого я не знаю. Он приговорён к смертной казни. Может быть, он? Хотя я на его месте не рискнул бы…

Х/ф «Клуб самоубийц, или Приключения титулованной особы», 1981год.

Я открыла было рот, чтобы возмутиться такому нелепому обвинению, но старуха голосила так громко и так звучно, что мой голосок был просто не в состоянии перекрыть её вопли. И, что удивительно, на её зов тут же прибежала стража. То были два солдата в форме во главе с довольно высоким командиром.

– Что случилось, госпожа Вильфранш-сюр-Сон*?

– Воровка! – продолжала голосить бабка.

– Я ничего не крала! – постаралась я всё-таки хоть что-то вставить в её неиссякаемый поток обвинений.

Но какое там! Все слушали только наглую старуху, уверявшую, что я проникла в её дом обманом, что я обошла все комнаты, и что я украла у неё из шкатулки фамильный перстень. Но ведь дальше первого внутреннего холла я даже не была!

– Ну какой ещё перстень? – чуть не плакала я. – Я его и в глаза-то не видела.

– Да, а это что?

Бабка проворно засунула руку, сжатую в кулак, в карман моей послушнической хламиды, а когда вынула её и разжала, на ладони и в самом деле лежал большой перстень. Со стороны выглядело, будто она засунула руку в карман и нашла там перстень. Как будто он и в самом деле там лежал, а не был изначально спрятан в её же кулаке.

Перстень был большой, с круглым камнем, на котором искусным резчиком был вырезан замысловатый герб. Внизу герба была крепость с башней и воротами, а в верхней части три перечёркнутые геральдические лилии*. Я совершенно точно видела его на пальце у старухи, когда она мне показывала поврежденные части на витраже.

– Да она его всё время на пальце носит! Как бы я его стянула, с руки-то? – попыталась я воззвать к разуму стражников.

Те воззрились на старуху, но она снова начала голосить про кражу, и что я обманом проникла в её дом.

– Да я же витраж её пришла осмотреть! – вновь воспротивилась я.

– Ты разве саламандра, чтобы в витражах разбираться? – хитро и недобро прищурившись, спросила она.

Я прикусила губу. Ну не могу я вот сейчас на всю улицу объявить, что я действительно последняя саламандра в городе – вокруг нас так много народу уже собралось. Зеваки вовсю глазели, ожидая, чем дело закончится.

– Саламандры же ушли два месяца назад. С гаком! – вдруг сказал один из солдат.

– А вчера и вовсе квартал рухнул и по ветру развеялся, – поддакнул другой.

– Меня мать-настоятельница прислала! – снова попробовала вставить я.

– Я давно дружу с матерью-настоятельницей. Она бы предупредила, и прислала бы с тобой кого-то! Врёшь ты всё!

Дальше я стояла молча. Мои аргументы иссякли.

– В участок её. Там разберёмся, кто, куда и кого послал! – наконец принял решение командир стражников.

– Но… – попыталась снова возразить я.

Но два солдата уже подхватили меня под руки и потащили куда-то. От их резких движений капюшон сполз мне на глаза окончательно, лишая возможности видеть, куда меня тащат, и поискать в толпе хоть одно знакомое лицо, чтобы позвать на помощь. Но вряд ли я бы кого-то увидела. Я же только прибыла в город. И знакомых у меня тут не было. А стражники крепко держали меня, не давая поправить противный капюшон.

Они были хоть и людьми, но всё же довольно крупными. И вот они вдвоём тащили маленькую саламандру в участок. Наверное, это выглядело довольно комично. Два таких амбала, и маленькая я между ними. Правда, мне было совсем не до смеха. Мне становилось с каждой минутой всё страшнее.

Судя по хлопающим дверям, меня привели в полицейский участок, но наверху я не задержалась. Те же двое потащили меня по лестнице куда-то вниз.

– Куда вы меня тащите? – из-под капюшона спросила я.

Мне совсем ничего не было видно, но зато я чётко понимала, что мы спускаемся вниз, и оттуда тянет холодом.

– В камеру. А ты что думала? На бал во дворец? – ответил один.

– Так закончились же балы. Улетел этот красный с женой, будь он неладен. Одни неприятности от него. Говорят, вчера на балу он устроил целое представление. Орал, буйствовал и оскорблял всех. Пьян был по самые драконьи чешуйки. И жена его не могла угомонить, – сказал второй.

– Чушь! – вдруг вырвалось у меня. – Креон Огненный не пьёт крепких напитков!

Вот какая мне разница? Но было почему-то больно, что они так плохо говорят о нём.

Стражники громко расхохотались, и один из них, отпустив мою руку, загремел ключами.

– Ты откуда свалилась, малявка? Всем известно, что Креон Огневолосый – дебошир, буян и злобный любитель выпить. А когда он выпьет, его никто утихомирить не может. Сыплет оскорблениями и бранится. Это все знают. Многие отказываются прислуживать на балу, если он тут объявляется. Потому что он даже к слугам придирается.

Меня резко втолкнули куда-то, но зато отпустили, и я тут же поправила капюшон.

– Его только и может, что сам император приструнить. А вчера наш Годдард Воздушный ушёл с бала раньше времени, вот он и разбушевался. Говорят, что жена Огневолосого скрипела зубами, а потом из их покоев рыданья слышались, когда они спать отправились. Слуги много чего видят и рассказывают.

– Ладно, сиди, мелкая… – сказали стражники, запирая мою клетку.

А я испуганно огляделась по сторонам. И мне стало совсем жутко.

Это определённо был подвал, представлявший из себя комнату, наполненную металлическими клетками. Вот в одной из таких клеток я и очутилась.

– А долго сидеть? – крикнула я вслед уходящим стражникам.

– До утра. Утром суд! – донеслось до меня, и я услышала, как грохнула, закрываясь за ними, дверь.

До утра? Меня снова охватил ужас. Как так – до утра? Нет, сам факт провести весь оставшийся день и ночь в полицейском участке меня не страшил. Страшно было другое. Я находилась в подвале. Тут было холодно и сыро. А саламандры не выносят ни того, ни другого.

И буквально сразу, как эта мысль сформировалась в моей голове, сырость страшной ледяной лапой стала забираться мне под хламиду. Я села на небольшой деревянный топчан, который составлял единственную мебель в этой клетке, и служил и сиденьем, и кроватью. Ни одеяла, ни матраса на нём не наблюдалось. Если вот так посмотреть, и суд действительно будет уже завтра, то ничего смертельного в том, чтобы провести ночь в тюрьме, нет.

Ага, если ты человек. Меня же такая ночь может доконать.

Я тряслась от холода, и единственной связной мыслью было, что мать-настоятельница придёт и вытащит меня отсюда.

Я сидела на топчане и даже не могла понять, сколько прошло времени. Окон тут не было. Тусклый свет шёл только от двери у лестницы, ведущей наверх. Там висел магический шар – магии в нём было мало, поэтому светил он слабо. В остальных клетках заключённых не наблюдалось. Это и огорчало, и радовало одновременно. Выходит, преступность в столице не высока. Но, с другой стороны, было бы с кем поболтать, окажись тут хоть кто-нибудь.

В животе ощутимо подвывало. Я успела позавтракать в трапезной, а вот обеда у меня не было, и, судя по всему, время приближалось к вечеру, раз я так сильно хотела есть. Я начала надеяться, что кто-то придёт меня покормить, и я смогу попроситься наверх, немного погреться. Но обо мне явно забыли, потому что еды и воды мне так никто и не принёс.

Зубы у меня стучали, и я, кое-как забравшись на топчан, решила попробовать поспать. Сон и в самом деле пришёл, но я периодически просыпалась от холода, и мне всё время снился кошмар, в котором были какие-то большие хлопья белого порошка. Я такой белый порошок никогда раньше не видела. Нет, я видела известь. Её применяли для приготовления стекла. Но этот был совсем другим, он напоминал мне манную кашу. Он точно так же сбивался в комочки, или рассыпался на крупинки, и был очень-очень холодный. Да, да – он был очень, ну просто ужасно холодный. И мне снилось, что я в нём тону. Этот порошок белого цвета был повсюду. Он падал с неба, лежал на земле и даже на деревьях. А ещё на деревьях не было листьев. Деревья были голые и погибшие. Ну, потому что не может дерево быть без листвы. Видимо, этот белый порошок сгубил все деревья…

И вот я шла почему-то по пояс в этом порошке, и с каждым шагом понимала, что мне конец. И когда я в очередной раз провалилась в этот жутко холодный порошок по самую макушку, я проснулась и услышала, как скрипит, открываясь, дверь.

– Ну ты, малявка! Пошли. Тебя судья ждёт уже.

Я с трудом разлепила глаза. Было очень холодно. Но я заставила себя подняться с топчана и сделать шаг к стражнику, гремевшему ключами у двери в мою клетку. Зуб на зуб не попадал. Как же холодно!

– Трясёшься? Не трясись. Может быть, тебе повезёт, и руку за воровство не отрубят. Может, просто поркой на площади ограничатся. Всё же ты молодая, да и в краже замешана первый раз, – снисходительно бросил стражник.

– Что? Мне отрубят руку или выпорют на площади за то, чего я не совершала? И вы говорите, что это ещё будет везением? – удивлённо посмотрела я на него.

– А что тебя за это – наградить? – и он рассмеялся, обнажив жёлтые зубы.

Стражник был один. Видимо второй спускаться за мной не стал, будучи уверенным, что деться мне некуда.

– Шевелись, – толкнул он меня.

Ноги я переставляла с трудом. И, видя мою медлительность, стражник всё же схватил меня за локоть и потащил по лестнице.

Мы поднялись наверх, но теплее мне не стало, хотя я очень на это рассчитывала. Никто не предложил мне куска хлеба, но есть я почему-то уже не хотела, а вот от воды бы не отказалась. Но пить мне тоже, видимо, не положено.

Хотя, чему я удивляюсь? Моего двоюродного брата тоже несколько раз сажали в тюрьму, и возвращался он оттуда совсем больной. Но всё же в столице Огненных было на порядок теплее. Здесь же одна ночь в тюрьме заставила меня продрогнуть просто до костей. Я привыкла, что саламандр принято унижать, так что нужно просто принять, что и в столице будет то же самое.

На меня вообще напала жуткая апатия. Я вдруг поняла, что и послушническая хламида меня не защитила. Никому в этом мире маленькая саламандрочка не нужна. И стало до ужаса обидно. Поэтому я плохо запомнила, как меня привели в соседнее здание и усадили в жёсткое кресло. Оно было большое и страшное, перевитое цепями и ремнями. Я в нём выглядела, наверное, пушинкой. Хорошо хоть, меня не привязали к нему, видимо, моя маленькая фигурка не внушала никому ни страха, ни почтения.

Потом вошёл судья и несколько его помощников. А я всё никак не могла согреться. Меня трясло, зубы стучали.

Я, как в тумане, слушала госпожу Вильфранш-сюр-Сон. Мерзкая старуха орала и плевалась о том, как я украла её единственную радость и отраду для глаз. Самую её величайшую ценность в этой жизни. То единственное, что удерживает её в этом бренном мире. Её фамильный перстень. По всему выходило, что, если бы меня не поймали, мерзкая старуха скончалась бы от такой потери. А это уже было похоже на покушение на убийство. Видимо, я должна была знать, что без перстня она умрёт. Как это всё укладывалось в рамки разумного, я не понимала.

А ещё мне почему-то слова вообще не дали. Не задали ни единого вопроса, не выслушали мою версию. Хотя вряд ли я что-то могла сказать. Зубы стучали, во рту пересохло, а глаза слезились. Из-за текущих из глаз слёз я плохо видела окружающих меня людей. Только размытые силуэты.

По всей видимости, мои стучащие зубы, слёзы, бежавшие из глаз, и то, как я пыталась согреться, обхватив себя руками – всё это убедило судью в том, что я виновна.

И когда он громким голосом объявил, что меня приговаривают к отсечению руки, я не возражала. А что тут сказать? Другого отношения от людей к саламандрам ожидать и не приходилось. Поэтому я засучила рукава своей хламиды и, протянув руки к судье, спросила:

– Правую? Или левую?

Слёзы струились из глаз уже оттого, что мне стало ужасно жаль себя. А ещё страшно. Потеря руки означала, что я не смогу делать витражи ещё очень долго. Очень.

У саламандр есть такая особенность – мы умеем отращивать конечности. Только вот происходит это довольно медленно. Два года, чтобы вырастить новую ногу, и где-то год понадобится для руки. И это если кровотечение остановят, и ты не умрёшь от потери крови. Да, и такое бывало. Как-то раз дядя упал с лесов очень неудачно. Он раздробил себе ногу, и врач, прибежавший на помощь, принял решение об ампутации. Но там был врач. Дядя не чувствовал боли – его напоили раствором на травах и соке мака, и врач всё сделал с минимальной кровопотерей. Нога у дяди росла долго, два с половиной года. И потом он ещё полгода хромал. Он говорил, что огня у него мало, а много работы. А ещё мы в тот год сильно недоедали, а за работу платили одни медяки. Я так старалась вообще есть поменьше, и вдосталь наедалась только, когда меня звал к себе во дворец Креон. Мне было очень стыдно, но я несколько раз прятала в карманы кусочки хлеба и фрукты перед уходом от него.

Вряд ли на городской площади будет врач и настойка из травок и мака. А я… всего лишь маленькая саламандра, и очень боюсь боли.

Я стояла и плакала, и не сразу поняла, что в зале суда воцарилась оглушительная тишина и слышны только мои всхлипы. Я вытерла струящиеся слёзы рукавами хламиды и огляделась.

Происходило что-то странное. Все смотрели на меня молча, затаив дыхание. Глаза у всех были просто как блюдца из дядюшкиного сервиза, совершенно круглые. А судья почему-то снял с головы свой роскошный, голубого цвета, парик и промокал им капли пота, стекавшие со лба.

Два его помощника привстали со своих стульев и смотрели на меня, замерев в таком полусогнутом положении.

Стражники застыли, открыв рты.

В зале суда было не так много народу, а зрителей не было вовсе. Поэтому понять я вообще ничего не могла. Ни возгласов из толпы, ни выкриков зевак.

Но больше всего меня поразила госпожа Вильфранш-сюр-Сон. Мерзкая старуха выпучила глаза и хватала ртом воздух, как будто задыхалась. А когда я посмотрела на неё, она вдруг стала медленно сползать со своего кресла. А потом и вовсе вдруг опустилась на четвереньки и поползла к двери, смешно отклячив тощую задницу в грязной, и местами дырявой юбке.

«Что это они?» – мелькнуло у меня в голове.

– Стоять! – вдруг заорал судья.

Я же и так стою? Но оказалось, это было не мне. Это он кричал на ползущую в сторону двери и смешно перебирающую по полу руками и ногами госпожу Вильфранш-сюр-Сон.

– Стража! Задержать её! – скомандовал судья. Стражники отмерли и кинулись исполнять приказ.

Вдруг оба заместителя судьи тоже сорвались с места и рванули к выходу, столкнувшись у двери лбами. Тот, что был покрупнее, толкнул второго, и тот упал на задницу, горестно при этом хрюкнув. А первый с победным гиком вылетел за дверь.

«Что происходит?» – недоумевала я мысленно. Только вслух хоть что-то произнести было боязно.

– Жузеф! Вернитесь на своё место! – приказал судья.

Он продолжал утирать пот своим роскошным париком. Жалко. Я точно знала, что это очень дорогая вещь. Она же испортится от такого обращения! Но судье, похоже, в этот момент было глубоко плевать на сей прискорбный факт...

Стража меж тем приволокла госпожу Вильфранш-сюр-Сон назад и усадила на тот же стул, на каком она и сидела, на противоположной от меня стороне. Я так понимаю, со стороны обвинения.

Второй заместитель, тяжко вздыхая и бормоча себе под нос что-то типа: «Такой шанс выслужиться упустил», притащился и сел на своё место.

– Подсуди.… В смысле, садитесь, деточка, – ласково обратился ко мне судья.

«Ох… не к добру это» – снова подумалось мне. Вот не нравился мне этот ласковый тон. Порой такая смена сулила ещё большие неприятности.

Но ноги меня уже не держали, и я плюхнулась обратно на огромный стул с цепями и ремнями самого устрашающего вида, и даже ноги подобрала под себя.

Мне было всё ещё холодно, зубами я стучала с не меньшей, а, пожалуй, даже с большей силой. И очень хотелось, чтобы мы уже куда-нибудь пошли.

«На площади, где мне будут руку отрубать, будет же солнышко? Может быть, там потеплеет?» – удручённо текли мысли в моей голове.

Я не знаю, как долго мы так просидели. Госпожа Вильфранш-сюр-Сон скулила, стража переминалась с ноги на ногу, стоя вдоль стены. А судья продолжал утирать пот париком.

«Ему что, и в самом деле жарко? Ну, вот как так-то? И чего мы, собственно говоря, ждём?» – снова подумалось мне.

Но тут входная дверь не просто отворилась. Она отлетела с жутким грохотом. Мне показалось, что аж всё здание содрогнулось.

Судья перестал утирать пот и стал скомканными, нервными движениями пытаться натянуть парик на место, только тот всё время сползал ему на глаза, совсем как мне – послушнический капюшон. Солдаты вытянулись ещё больше и замерли, а госпожа Вильфранш-сюр-Сон скукожилась на своём стуле.

Мне тоже было страшно, и я аккуратно спустила ноги с пыточного кресла и сжалась в комочек. Может быть, никто не обратит внимания на маленькую саламандру? Спинка у стула была довольно высокой, что давало призрачную надежду, что меня не заметят.

А по залу суда от двери кто-то стремительно приближался, чеканя каждый шаг. Кто-то большой и сильный.

Ой, первородный огонь! Как же страшно.

Зажмуривать от страха глаза я не стала. Просто потому, что хуже уже быть всё равно не может. Но когда шаги приблизились и зазвучали рядом с моим креслом, я слабо пискнула от восторга и тихим голосом позвала:

– Дард?

Тишина в зале суда стояла такая оглушительная, что мой слабый писк был подобен удару грома с небес. При этом судья вдруг перестал теребить свой парик, а вместо этого зачем-то засунул его в рот.

– Я, малышка, – кивнул мне дракон.

– Дард! – обрадованно затараторила я, потому что это был мой единственный шанс. – Дард, они говорят, что я украла кольцо у госпожи Вильфранш-сюр-Сон. Но я этого не делала! Мне оно не нужно совсем. Зачем бы я стала его красть? Я не брала! Оно у неё на пальце было, и я не смогла бы его оттуда снять. Дард, поверь мне! А они хотят мне руку отрубить! Но это же несправедливо!

– Руку отрубить? – хмуро сказал дракон и обвёл всех присутствующих взглядом.

Госпожа Вильфранш-сюр-Сон откинулась на спинку своего стула в глубоком обмороке, стража, как на плацу, дружно в ногу сделала шаг назад и постаралась слиться со стеной, а судья всё же решил доесть свой парик.

– Да. А ещё тут очень холодно. Просто очень! Мне бы на солнышко? Можно? А ещё лучше, к камину, или к очагу. А ещё есть хочется. Очень!

Я вывалила на дракона все свои жалобы, потому что опять-таки руководствовалась принципом «хуже точно уже не будет». Да и хотелось, очень хотелось пожаловаться хоть кому-то, кто меня услышит. Потому что ни судья, ни стражники всё равно этого бы не сделали. А тут был шанс!

– Холодно? – вдруг рыкнул дракон.

Он подскочил ко мне и рывком схватил на руки, приподняв из пыточного кресла.

– Малышка! Да ты горишь!

– Нет. Огня почти нет, – снова пожаловалась я.

И тут на меня повеяло тёплым ветром. Большим ласковым тёплым ветром. Огонь, который теплился во мне, вдруг ярко вспыхнул и снова запылал. А я расслабилась и размякла. Я просто растеклась в больших руках дракона, как жидкое стекло растекается в руках умелого стеклодува. Ой, как же хорошо. Мысли куда-то утекли не туда. И я думала только о том, что пришло тепло и помощь, на которые я уже и не рассчитывала.

А Дард надо мной раздавал указания:

– Геннадайос, разберись здесь. Судью разжаловать в писцы, обвинителей посадить за клевету, ну или что там у нас за это полагается? И разберись со стражниками. Сколько им дали денег за незаконный арест. И прибавь виновным ещё и посягательство на неприкосновенную персону, отмеченную печатью дракона – это же на смертную казнь тянет?

– Я разберусь, дядя. Иди, – кивнул этот загадочный Геннадайос.

Имя с древнего языка означает «благородный». И начинается на букву «Г». На неё начинаются все имена в императорской семье. Ещё один дракон, получается. Я улыбнулась, поудобнее устраиваясь на руках у Дарда и положив ладонь ему на грудь.

Помощь. Пришла помощь.

А Дард между тем стремительно вышел из здания суда со мной на руках и куда-то направился. А куда? Впрочем, это мне тут же стало безразлично. Мне было тепло и хорошо. Руку мне сегодня точно не отрубят. Да и огонь разгорался от тёплого ветра всё сильнее и ярче.

Я заснула под мерное укачивание и проснулась только, когда очутилась в горячей, просто огненной комнате. Где это я? А потом почувствовала, как меня окунают в ванну. Вода была подобна кипятку. Как же мне стало хорошо! Если уж купаться, то только вот в такой воде. А потом меня опять куда-то несли, и я почувствовала мягкую перину и пушистое одеяло. И окончательно провалилась в глубокий сон, в котором меня не преследовали кошмары со страшным холодным белым пушистым порошком…

*Вильфранш-сюр-Сон – город во Франции, в департаменте Рона. Около 1450 года в Вильфранш-сюр-Сон был выполнен витраж «Шахматисты», хранящийся в коллекции музея Клюни в Париже. Именно такой герб, как я описала, является официальным гербом города.