Виталий

Глава 1. Золотая рыба

Давайте знакомиться. Я Виталий. Я полосатый и треугольный. Серые такие полоски на бежевом фоне. Многие говорят, что на бежевом, хотя если углубляться в тонкости цветовой палитры — я считаю, что мой оттенок ближе к песочному. У бежевого цвета очень много вариантов; и все-таки слово «песочный» мне как-то роднее.

Я живу в аквариуме и больше всего люблю его левый дальний угол. Во-первых, там тихо и редко заплывают незваные гости; во-вторых, он близок к месту кормежки и, наконец, там растет самая густая лимнофила сидячецветковая. Мне приятно считать ее своим домом, поэтому я прячусь там, когда мелькающие вокруг неоны начинают порядком раздражать.

А вот с Геннадием мы дружим. Геннадия я очень уважаю. И не столько за его полезность (Геннадий — сом, и без него аквариум быстро зарос бы всякой зелено-бурой дрянью), а больше за молчаливую поддержку и готовность выслушать в любой момент.

Наш аквариум довольно велик, но все равно добрую треть особей я бы отсюда убрал. Например, Карлоса. Карлос конкретно бесит. Карлос — золотая рыба. Назвать его «рыбкой» не поворачивается язык. Попробуйте представить себе золотую рыбку с животом в форме мяча, и вы поймете, о чем я говорю. Карлос — Очень Надменная Золотая Рыба, невзирая на фигуру; видимо, он считает, что его предназначение — выполнять чужие желания, и очень гордится этим. Ни одного желания на моей памяти он не выполнил, мало того, никто к нему с этим вопросом не обращался, поэтому его мнение о собственных возможностях совершенно ничем не обосновано.

Но гораздо больше, чем Карлос, раздражают барбусы. Их немного, но и этого количества чуть больше, чем достаточно. Я как-то назвал их мелочью. Так и сказал: «Брысь отсюда, мелочь». И в ответ услышал, что всякие полосатые могут не выделываться, хоть и треугольные; а их, барбусов, на понт не возьмешь; им, барбусам, все фиолетово; их, барбусов, существует несколько десятков видов — и понеслось… барбус вишневый, барбус пятиполосый, барбус огненный, барбус суматранский, барбус четырехлинейный, барбусы зеленый, черный и так далее… отключился я на барбусе алом, а вновь начал осознавать происходящее, когда прозвучали барбус клоун и барбус филаментоза. И хоть не все представители имеются в наличии (слава богу, подумал я), нечего тут пускать пузыри вокруг барбусов.

После чего они развернулись и дали деру.

Сразу почему-то стало очень тихо, только почти бесшумно возился в камнях Геннадий.

Наш аквариум стоит в углу. Я бы даже сказал, в углу театра. Это звучит, конечно, пафосно; зато навидался я тут всякого. В обычные дни вокруг толпится куча детей. Они тычут пальцами в наше стекло, корчат рожи и пытаются привлечь наше внимание всякими другими неадекватными способами.

Однако привлекают они только внимание Карлоса. Стоит ему выглянуть из-за камня, дети сразу начинают вопить: «Золотая рыбка! Золотая рыбка!» Потом Карлос выплывает целиком и крики смолкают. Дети начинают внимательно его разглядывать и шепотом обсуждать причины, что довели его до такого состояния. Иногда звучат очень любопытные теории. Самая распространенная — что он наглотался камней; она всплывает, как только дети видят, как Карлос питается.

Недавно прозвучал неожиданный вариант — что Карлос давно сдох и теперь его раздуло. То, что он при этом плавает и что-то ест, наблюдателей не смутило. Видно, подкованные дети: они выдвинули версию, что Карлос — зомби. Мне бы никогда не пришло в голову рассматривать Карлоса с этой точки зрения.

А девочка из студии рисования принесла и показала Карлосу его портрет. Карлос, по-моему, был в шоке. Он, видимо, считал себя более… брутальным. Гораздо более. Обитатели аквариума тихо злорадствовали.

Наша жизнь становится особенно интересной в дни репетиций и прогонов. Однажды с улицы заскочили четыре мужика в подштанниках и с лопатами и с дикими воплями влетели в зрительный зал. Только из-за длинных стеблей криптокорины апоногенолистной начали выглядывать испуганные барбусы, как все повторилось снова: дверь, лопаты… и так далее. В третий раз я посоветовал даже не вылезать, пока не закончится репетиция, получил в ответ град оскорблений — правда, шепотом и из-за стеблей — и плюнул. Не мое это дело — барбусов успокаивать. Что я им — мама? Рядом молчал Геннадий. Он молчал так красноречиво, что я был ему очень благодарен за поддержку.

Или вот, скажем, Новый год. Самое ужасное для нас время. Во-первых, дети. Они вообще очень утомляют, а в эти дни становятся совершенно неадекватными, и что самое страшное — их много.

Тот мужик, что бегал с лопатой, надевает синюю шубу, растоптанные валенки, какие-то белые кудри на лицо и долго фотографируется с детьми возле елки. Нет, сначала дети прыгают с разрисованными актерами в странной одежде, потом уже выходит этот так называемый Дед с золотым сундуком (у нас в аквариуме стоит такой, только маленький). В разгар веселья сундук уволакивает нечто черное, худое и странное, причем бестолковые дети ничего не замечают. Уже на втором представлении я хотел обратить их внимание на этот факт, но не стал. На третьем — ко мне присоединились любопытные неоны; мы снисходительно смотрели на бедлам, удивляясь тупости этих созданий. На четвертом празднике весь аквариум (кроме Карлоса) прилип к стеклу, переживая. Даже Геннадий молчал взволнованно. Но нет. За все дни этих праздников дети не заметили кражу сундука ни разу. Мы-то перенесли это спокойно (даже барбусы), а вот с Геннадием чуть не случился удар. Все-таки он с сочувствием относится к человеческим детям.

После исчезновения сундука все втягиваются в зрительный зал и на какое-то время суматоха стихает. Иногда, правда, из-под дверей просачивается дым, а самых маленьких детей выносят ревущими напряженные мамы. Однажды вывели сразу двоих детей постарше, которые, видимо, от восторга, долго не могли попасть руками в рукава курток. Наконец мамы нахлобучили им на головы шапки и поспешно вывели на улицу. Я знаю, им просто очень понравился актер, которого в театре называют Юрец. Нам, рыбам, он тоже понравился, когда подошел к аквариуму в черном костюме с большими белыми костями. Правда, мы не сразу поняли, что это он, потому что на лице у него были большие черно-белые пятна. Вот бы каким стать Карлосу! Тогда точно все побегут к нему желания загадывать.

Потом все выходят из зала и бегут кто куда. Кто за подарками (кстати, не понимаю, что может быть интересного в этих цветных коробках), а кто — к елке, фотографироваться с растяпой-Дедом в синей шубе.

Беда в том, что елка стоит как раз возле аквариума. Поэтому гвалт не стихает еще очень долго, и всю ночь в своем углу возится Геннадий. Переживает.

Глава 2. Инвентаризация

Самое любимое у меня время — когда театр уезжает на гастроли. Становится тихо.

Правда, барбусы на второй день начинают скучать и приставать ко всем с требованием пересчитать их полоски. У кого больше — тот главный. Дорисовывают они их, что ли? Потому что каждый раз количество меняется. Борьба за место босса, понимаете ли, идет ожесточенная, так что я ничему не удивлюсь. У меня вон тоже полоски, и побольше, чем у этих крикунов. Но становиться во главе этой борзой гопоты — увольте.

Только за Геннадия вот переживаю. Он, конечно, скрывает, но без человеческих детей впадает в состояние полной деструкции. Почти не выбирается из-за сундука. Даже кормежка вытаскивает его из этого безобразия далеко не сразу и совсем не надолго.

А недавно в театре затеяли ин-вен-та-ри-за-ци-ю.

Раньше я думал, что самое страшное в этом заведении — дед в шубе с его сундуком. Оказалось, нет. Развлечение с пересчитыванием всего на свете (включая — страшно подумать! — аквариум и его жителей) оказалось гораздо драматичнее.

Сначала взъерошенная запыхавшаяся девушка бегала с огромными охапками каких-то тряпок. Несколько раз прозвучало слово «костюмерка». Не знаю, какие костюмы они там меряют — и зачем вообще натягивать на себя странную ткань, — но крик стоял такой, что закипала вода. Вроде как чего-то не хватало. Потом, наоборот, оказалось, что много того, чего быть не должно. Неоны цветными искрами метались из одного угла в другой: любое место казалось им недостаточно безопасным, а от лимнофилы я их прогнал. Нечего в моем доме воду мутить.

Потом взъерошенные запыхавшиеся актеры таскали туда-сюда оранжевые стулья. Более бесполезного времяпрепровождения я еще не видел.

— Эти два обратно неси, Валера!

— Написано же, что в этом кабинете их должно быть семнадцать!

— На сарае тоже написано!!!

— Это не я…

— Пересчитайте содержимое аквариума, — велела суровая проверяющая.

Нахалы. Это мы-то — содержимое?! Как у нее язык повернулся! Я даже барбусов не позволил бы себе назвать «содержимым».

Я злорадно пожелал им удачи в инвентаризировании неонов и хотел было отправиться спать. Но в этот момент из темноты грота выплыл Карлос.

— А это что? — удивленно вопросила дама, разглядывая Карлоса.

— Золотая рыбка, — ответил длинный парень и хмыкнул.

Он везде сопровождал комиссию, показывая им все, что они хотели. По-моему, совершенно излишнее рвение.

— Этот? — изумленно сказала дама и пренебрежительно махнула рукой. — Не смешите.

Так Карлоса еще никто не унижал. Даже дети с портретом.

И вот это безобразие тянулось целую неделю. По театру ходила кучка людей и считала все, что можно было оторвать от пола. Впрочем, то, что невозможно, — тоже. На третий или четвертый день (мы немного потерялись во времени) по лестнице скатился Юрец с криком «Это мои ботинки! Не отдам!». Ботинки он прижимал к груди, словно родные. «Они теперь на балансе! — донеслось со второго этажа. — Верни на место!»

Но вот наконец настал тот чудесный день, когда эта считающая комиссия убралась восвояси. В театре устроили праздник. Оказалось, что инвентаризационные дамы отбыли в полном шоке. Такого еще не случалось за все их инвентаризационное существование: в наличии имелось не только все, что должно было быть, но и не поддающееся описанию количество лишнего. Видимо, они первый раз в жизни проверяли театр…

Вечером лохматый парень со странной кличкой «Маньяк», иногда стороживший это безумное заведение, подошел к аквариуму, оперся двумя руками о столик и стал вглядываться в пиратский сундук. Не понимаю, что он хотел там усмотреть? Геннадий уже спал, барбусы попрятались между ветвями криптокорины и никак не могли решиться шмыгнуть в свой любимый угол под фильтром.

— Во-о-о-от, — сказал Маньяк и медленно пересчитал барбусов, тыкая в них пальцем. — Восемь.

И ушел.

Странные все-таки существа эти люди…

Геннадий выбрался из-за сундука и невозмутимо отправился чистить аквариум.

По-моему, он так ничего и не заметил.

Философское отношение к жизни не раз помогало Геннадию избежать серьезных потрясений. Например, когда в театре решили поставить спектакль со сценой в подводном мире.

Уж не знаю, как там обстоит дело с русалками и морскими царями, у нас в аквариуме их никогда не было. Но рыбы…

Им сшили какие-то нелепые костюмы с торчащими обрубками — по их мнению, похожими на плавники.

А когда дверь в зрительный зал оставляли открытой, мы могли наблюдать за репетиционным процессом. Тут уж все обитатели аквариума прилипали к стеклу.

И ужасались.

Как только эти неповоротливые человеческие существа могли взять на себя роль рыб? Да даже Карлос… хм. Когда спит… хм. На фоне криптокорины.

А еще считают себя великими актерами! Хоть бы раз взяли на себя труд понаблюдать за аквариумом. У нас есть экземпляры с очень выразительным образом. Геннадий, например.

Только не барбусы. Созерцать их еще и вне аквариума — выше моих сил. Они и сейчас шумели больше всех, демонстративно возмущались плавающими по сцене «рыбешками» и говорили, что они, барбусы, смотрелись бы в спектакле гораздо органичнее.

Словом, аквариумное сообщество кипело.

Но зрители после спектакля оставляли в большой разноцветной тетради у администратора восхищенные отзывы, что в очередной раз подтвердило полное наличие отсутствия у людей элементарного вкуса и понятия прекрасного.

Вы знаете, что страшнее инвентаризации? Я тоже был уверен, что ничего.

А потом в театре начался ремонт.

Глава 3. Дебют

Ремонт в театре — это весело. Нет, с одной стороны наоборот, потому что почти все актеры куда-то исчезли. По некоторым я даже почти заскучал. Особенно по такой светленькой молоденькой актрисе, про которую говорили, что она очень умная. Она частенько подходила к аквариуму и разговаривала с нами, думая, что мы ее не понимаем. Мы действительно не понимали. Почти все (потому что Карлос не в состоянии понять не только что такое «экзистенциальный», но и элементарного понятия «бесконечно малое». А уж некоторые слова вроде «дифференциал» и «силлаботонический» вообще понимает лишь Геннадий. Однажды, еще зимой, она заговорила о какой-то штуке, которую называла «акромегалия», и я подумал, что было бы неплохо посадить эту акромегалию у нас в аквариуме. И только потом узнал, что это какой-то страшный бич рода человеческого; кстати, к Карлосу по этому поводу я бы присмотрелся. Симптомы налицо).

Но самое главное — исчезли дети! Вот эти отморозки лучше бы не возвращались (только тс-с-с… сому нашему не передавайте — расстроится).

С самого утра по первому этажу бегал завхоз Дима. То выходил на улицу, то заглядывал в какие-то маленькие экранчики у администратора, то звонил. Есть у людей такие коробочки, в которые они разговаривают. Даже с тем, кто далеко. Иногда они называют эти штуки «телефон», а иногда — «труба». Вот у нас такого в аквариуме нет, и я считаю, что и не надо. С кем мне разговаривать? Геннадий все время молчит, неонов я даже увидеть не успеваю, а барбусы орут так, что пузыри по всему аквариуму разлетаются. Звонить же Карлосу — выше моих сил. Увольте. Я и без коробочки его в криптокорину загоню.

Так вот. Дима ждал какие-то материалы, которые застряли на переезде. Так он говорил в свой телефон, ругающийся на него разными грозными словами.

В коробочке была женщина, которую называли «главный режиссер». Ее все в разной степени опасались — особенно когда она появлялась в телефоне. По поводу Карлоса, кстати, она сразу сказала, что он стоит на балансе, а его волшебная сущность ее не интересует. Хорошо, что он в это время спал и ничего не слышал. Даже железобетонная психика Карлоса рано или поздно может дать течь.

Материалы привезли только к обеду — так у людей называется дневная кормежка. Около аквариума сложили какие-то тяжеленные штуковины и тут же уронили одну на ногу Диме. Барбусы сразу прилипли к стеклу — послушать, какие слова он говорит. Что с них взять — гопота… Зачем лезть в партер? Мне и за лимнофилой было прекрасно слышно.

Странные эти люди. Завели бы плавники и жили себе в воде. У нас ни разу еще плавник не отдавили. Хотя я был бы рад кое-кому… кое-что прищемить.

В этот день, кроме ноги, ничего интересного больше не случилось.

Но вот на следующий…

С самого утра передрались барбусы. Никто так и не понял, из-за чего сыр-бор, но они долго носились друг за другом (совсем как тот мужик с лопатой на репетиции) и в конце концов подняли такой шум, что проснулся и вылез из своих кустов Карлос. Его тут же сбили проносящиеся мимо малолетки (красивое слово, мне нравится, его как-то сказал бородатый актер, немного смахивающий фигурой на самого Карлоса). Тот шлепнулся о стенку аквариума и рассвирепел. У людей это называется, кажется, «сносит крышу». Карлос гонял их по всему аквариуму, пока окончательно не выдохся, величественно развернулся и забрался обратно в свою зелень. Взволнованные барбусы, разом забывшие причину разногласий, галдели в углу (правда, негромко и оглядываясь) о том, что никто этого недоделанногого толстяка не боится, просто если плавательный пузырь до мозга дорос, от такого типа надо держаться подальше и все такое… Словом, гопота. Малолетки.

За всей этой суматохой мы не сразу заметили, что к аквариуму подкатили что-то странное — какую-то телегу на колесах. Не успели неоны заметаться в панике (это значит, вообще перестать существовать в конкретной точке пространства, став бесконечно малой величиной), как аквариум наш подняли, переставили на это нечто и куда-то повезли.

Все заволновались. Мы, рыбы, существа постоянные. Это где-то там, далеко, как говорят легенды, где очень много воды (бесконечно много), есть простор — куда хочешь, туда и плыви. А потом опять плыви… и всю жизнь можно плыть, пока тебя не съедят. Бр-р. То ли дело аквариум. Даже с барбусами можно примириться в условиях постоянной кормежки и уютного дома. И вообще неизвестно еще, кто эти сказки придумывает. Небось Карлос втихаря слухи распускает. Думает, что чем больше общество вокруг, тем выше его статус позолоченной рыбы.

Так вот. Наш аквариум — островок незыблемости в изменчивом пространстве окружающего мира (это Геннадий сказал, я не виноват). И меня все устраивает. Но телега катилась куда-то, подпрыгивала и скрипела. И вот под это акустическое сопровождение (да, в театре можно узнать много умных слов) нас довезли до коричневых распахнутых дверей, перетащили через порог, наехав на ногу Маньяку, который почему-то остался на рабочем месте, а не исчез вместе с другими актерами, провезли по узкому проходу мимо кресел и наконец сгрузили прямо на сцену.

В вымершем на первый взгляд с перепугу аквариуме начали появляться признаки жизни. Зашевелились стебли криптокорины, из-за сундука почти выглянул Карлос, мелькнула в верхнем углу неоновая искра. Потихоньку все обитатели собрались у передней стенки.

Да. Мы, рыбы, были на сцене.

Карлос величественно расправил хвост, позабыв, что только что храбро прятался за сундуком. Тоже мне звезда. Станиславский. Или этот, как его… Гамлет (тут, в театре, еще какие-то имена называли, но я их не запомнил). Станиславского помню, Гамлета тоже, а вот остальных… А, да! Еще Даниленко. Наверное, тоже кто-то из великих. По крайней мере, говорили про него чаще, чем про первых двух.

В зале было темно и пусто. Интересно, зачем нас сюда привезли. Неужели вняли голосу разума и решили ввести нас, рыб, в спектакль? Барбусы обсудили этот вопрос со всех сторон и пришли к выводу, что так оно и есть. Я сомневался. Во-первых, трудно ожидать от людей такой сообразительности, во-вторых, если театр превратился в гулкое помещение, полное пыли и каких-то материалов, то какие могут быть спектакли. Но барбусы не способны делать выводы из увиденного. Им этого не дано.

Однако все с удовольствием подглядывали за Карлосом, который важно подплывал к стеклу, выходящему в зрительный зал, и таращил глаза изо всех сил. Наверное, представлял себя этим самым Гамлетом. Словом, репетировал вовсю. Неоны хихикали.

Геннадий весь переезд проспал, но обнаружив себя на сцене, вовсе не удивился. Его делом было чистить аквариум, и он его чистил. Невзирая на местонахождение этого аквариума в пространстве.

Единственное, что вызывало у Геннадия грусть — отсутствие детей. Я об этом уже говорил. Мне вообще кажется, что наш невозмутимый сом в глубине своей сомьей души самый романтичный романтик.

На мой взгляд, роль Ромео просто создана для Геннадия. Он был бы в ней чрезвычайно органичен.

Мы теперь жили на сцене, а за дверями зала что-то шумело, трещало и издавало звуки, которые я и назвать не смогу. Раньше я такого не слышал. А когда открывалась дверь, была видна пыль. Много. Она и в зал залетала; тогда очень ругалась уборщица — это как Геннадий, только человек. Притаскивала громкую штуку «пылесос». Неоны начинали метаться по аквариуму, а барбусы хихикали и, спрятавшись за сундуком, говорили про смелость, хвастались, что никакого пылесоса не боятся, это только мелкота вроде неонов может трусить из-за всякого такого.

И все-таки, когда дело касается чистоты, людям есть чему поучиться у Геннадия. Например, умению приводить в порядок углы. В этом, видимо, и состояла великая философия его жизни.

Глава 4. Духовное развитие Карлоса

Лекция в институте на тему психологии. Профессор: — Сейчас я вам покажу три степени раздражения. Вот я беру телефонную книгу и набираю первый попавшийся номер. Подключаю к динамику, чтобы все слышали. Набирает номер телефона: — Алло! Позовите Павлика. Голос: — Вы ошиблись! Здесь таких нет. Профессор: — Это была первая степень раздражения. Теперь вторая. Набирает опять тот же номер: — Алло! А Павлик дома? Из трубки раздраженно: — Здесь нет никакого Павлика! Внимательно набирайте! — Это была вторая степень раздражения, теперь третья. Набирает номер. — Алло! Павлика можно? Из трубки слышится отборный мат. — Это была третья степень раздражения. Вопросы? Один из студентов поднимает руку: — Могу показать четвертую степень. Снимает трубку, набирает тот же номер: — Здравствуйте, я Павлик. Мне никто не звонил?

Анекдот

Через два дня наш аквариум покатили обратно. В общем, все были рады оказаться дома, в привычном углу, из которого видна часть стены с фотографиями из спектакля про странного человека, сидящего в кресле. Он сидел там, и сидел, и сидел… До самого конца. А все остальные ему постоянно что-то рассказывали. Наверное, что-то смешное, хотя ему было не смешно. Смешно стало в конце, когда все стали драться. А я давно говорил, что драка — самое забавное. Вон, когда Карлос начинает гонять барбусов по аквариуму, бывает очень смешно.

Что изменилось после ремонта, мы так и не поняли. На дверях появились новые таблички… это все, что мне удалось заметить. Может, ремонтировали другие этажи, но, на мой взгляд, ради новых табличек не стоило поднимать такую суматоху. И все же эта эпопея принесла два несомненных плюса. Первый — в наш аквариум посадили новое растение. Сказали, что это альтернантера сидячая. Она в свете лампы поблескивала таинственным фиолетовым оттенком листьев — мне понравилось. Даже задумался о переезде. И второй плюс — мы, рыбы, побывали на сцене.

Правда, через несколько дней я почувствовал, что этот плюс плавно превращается в минус. Все дело, конечно, в Карлосе. Он совсем съехал с катушек. Так выражаются люди, а мы говорим — вода в пузырь ударила. Наш золотой рыб возомнил себя великим актером.

Еще во сне он начинал бормотать себе под нос какие-то странные фразы. То про гневающихся кошек, то про целующихся медведей, то всякую другую дичь. Лучше бы «Быть или не быть?» декламировал, честно. Потом Карлос просыпался, и становилось хуже. Вокруг него собирались неоны, а в особо неприятные дни (когда в нем пробуждался не просто талант, а неубиваемая гениальность) — даже барбусы.

Вы знаете что-нибудь про степени раздражения? Я не знал, пока не услышал, как Маньяк рассказывает кому-то анекдот. Так вот, все эти степени — ничто перед лицом величия Карлоса. Особенно когда он подплывает к сундуку, зависает над ним, как над постаментом, и начинает важно пучить глаза. Они у него и так немаленькие — даже в сравнении с животом. Только он этого не видит. Ему кажется, что чем больше вытаращены глаза, тем выразительнее взгляд. Актерское мастерство, выпуклость образа и все такое. Я бы сказал, что там у него выпуклое. Только перечислять слишком долго. И образ в этот список не входит.

Я знаю, о чем мечтает Карлос. Уверен — ему снится, что в театре поставили спектакль про золотую рыбку и взяли его на главную роль. Вот на сцене стоит небольшой такой круглый столик, а на столике — небольшой такой круглый аквариум. А в аквариуме — большой такой круглый Карлос. А гениальность Карлоса в аквариум не поместилась — так и льется на зрителей прямо через рампу.

В один особо жестокий день мы поняли, что терпеть больше невозможно. Надо либо сделать из этого недоумка человека (как говорят люди), либо убить (я бы предпочел второе).

Однако выяснилось, что Геннадий очень неплохо ориентируется в классике. Он на память процитировал Карлосу произведения «Идиот», «Записки сумасшедшего», «Горе от ума» и короткий рассказ Чехова с подзаголовком «Покушающимся на самоубийство». Последний я слушал особенно внимательно, ибо… ну, вы поняли. А Карлос, к сожалению, нет. У него понималка не выпуклая. Он прослушал все истории, шевельнул хвостом, и уплыла рыбка в синее море. Ну, это так говорят. Карлос спрятался за сундуком.

Теперь он третий день сидит там и почти не показывается. Переваривает, наверное. Духовная пища — штука тяжелая, это ему не глазки таращить.

Нейтрализовав Карлоса хоть на какое-то время, мы решили сделать в аквариуме перестановку. Чтобы соответствовать. Если пересадить лимнофилу ближе к компрессору, а рядом еще пристроить эту новую фиолетовую альтернантеру, будет вполне гармонично. Сундук Карлоса можно запихнуть в угол, потому что криптокорина, в которой живут барбусы, замечательно его прикроет. Карлос почти не возражал, поскольку был основательно пришиблен классикой.

Весной театр получил звание народного. Перед этим было много суеты, паники, репетиций, паники, еще репетиций и… ну, вы поняли. Нас даже два раза забыли покормить. Возмущению моему не было предела. Комиссии комиссиями, а оставлять нас без еды бесчеловечно. Барбусы тоже подняли гвалт, и если бы люди их услышали, узнали бы о себе много нового.

Но теперь, когда все позади, мы надеемся, что они, эти люди, поймут: в Народном театре должен стоять соответствующий аквариум.

Только пусть не подселяют нам больше золотых рыбок…