Виски с дымком и ангел

Глава 1

Рука Ангела на моём плече сжалась. Я взбешённо скрипнул зубами, но сбрасывать не стал — шуму бы наделали. Вместо этого медленно поднял руку к своему же многострадальному плечу, блаженно улыбнулся, тронул тыльную сторону ладони Ангела кончиками пальцев... И впился в его белоснежную холёную кожу ногтями. Ещё и испепеляюще зыркнул исподлобья.

Ангелу явно стало плохо. Он прикрыл глаза и тихо зашипел сквозь зубы. Руку убрал. Одними губами прошептал «убью». Я издевательски вскинул куда-то на лоб одну бровь. Чтобы такой аристократический зануда Ангел угрожал кого-то убить? Хотя я уже привык быть исключением.

Но от того, что Ильмар убрал руку, обстановка почему-то не изменилась. Все как раньше продолжали жаться по углам, абсолютно беззвучно. Даже если кто-то иногда всхлипывал, его быстро затыкали. А одна сволочь из выпускного класса до сих пор издевательски меряла шагами пространство перед рядами столов и скамеек. И сидели мы так уже минут двадцать, потому что у этого раньше такого тихого и забитого урода в одной руке была самопалка. А в другой — что-то из боевых арканов. Так что невольно приходилось жаться по углам.

Хотя я бы уже давно выскочил, просто чтобы не сидеть на месте, смиренно сложив лапки на груди в молитвенном жесте. Не хотелось на покой по-классически отходить. Но у этого плана была проблема. Даже две, хотя первая — отсутствие плана как такового — и была слишком уж относительная. По крайней мере, раньше мне это никогда не мешало. Мешало кое-что другое — Ильмар, с моей же лёгкой руки прозванный Ангелом.

Я тихо придвинулся к нему, хотя под скамьёй мы и так сидели довольно близко, потянулся к его уху и тихо прошептал:

— Чего они ждут?

Они — это вроде как законники, которые вообще-то уже образовали какую-то толпу около школы. Я знаю, я из окна видел. Поэтому, собственно, и спросил, за каким чёртом мы всё ещё сидим здесь.

Ангел бросил короткий взгляд на окно. Вроде как ничего не выражающий, но я его знаю три года, чтобы понять — святой Ангел не на шутку злой.

— Боятся. Что у этого двинутого окончательно крышу снесёт.

Я фыркнул, язвительно, но всё ещё тихо — какая-то часть мозга у меня ещё оставалась адекватной, всем назло.

— Эти, — я кивнул на рассыпавшихся по полу самых счастливых и понимающих, — тоже боятся.

Раздражённый взгляд Ангела лучше всяких слов сказал мне, что он и так знает. Иль, в смысле, не взгляд. Я помолчал с минуту, послушал мёртвую тишину... Слава Изначальным, что не в прямом смысле мёртвую.

Этому Лео — или Лему, мне, собственно, плевать с высокой колокольни было и есть, как его зовут, — хватило только парочки залпов из самострела в воздух. Ну или потолок, разницы-то. Хотя и подгадал он удачно — это был ученический класс для занятий после школы, или на официальном языке что-то такое. То есть преподов здесь вообще не бывало, и самые старшие были как Ангел и Дым. Семнадцать им было, то есть. Вроде не так уж и много, но здесь прилично — самым младшим вообще по одиннадцать было. А мы все выпускной класс, как и Лео-Лем, но хоть бы какой-то толк из этого был. Нет ведь, сидим-жмёмся. Ладно мелочь, но мы-то!

— Ангел, — тихо позвал я. — Ну они ведь никогда не согласятся. У них этот, как его... Этикет.

— Этика, гений, — машинально одёрнул Ангел. — Вот ведь троглодит недожаренный, почему ты прав?

— Потому что эти... ка, — вовремя поправился я.

Этика — потому что чокнутый Лео-Лем кое-что просил. Кое-кого. Одну девчонку, Касс, с которой у него была какая-то своя недодрама. Как я понял из его бессвязной болтовни двадцать минут назад, он каким-то образом отправил законникам письмо с условиями. Они приводят ему Касс, которая последнюю неделю чем-то там болеет, а он отпускает всех остальных. Нас. Но только такая бедовая сделка понравиться законникам уж точно не могла. И все это знали. Вообще все. Судя по тому, как эта мразь с самострелом вольготно расположилась на деревянном стуле, она... Он тоже знал. Но какого-то чёрта своего всё равно хотел.

— Я осторожно пройду, — не вытерепел-таки я. — Я умею, когда хочу. Дым присмотрит. Ну давай!

Ангел прищурил голубые глаза и прикусил губу. Высунулся из-под скамьи и через проход посмотрел направо, туда, где сидел Дым. Когда началась вся эта заварушка, почему-то мы с Ангелом и Дым оказались по разным концам класса. Ну как «почему-то», Дым просто пришёл позже, но в итоге сейчас приходилось переглядываться.

Я тоже высунулся, нашёл глазами пепельную шевелюру за это и прозванного Дыма, поймал его взгляд и качную головой в конец класса и Лео-Лема в той стороне. Дым тоже туда посмотрел и мотнул головой. Положительно. Кивнул, то есть. Ангел, всё это время любовавшийся нашими переглядываниями, поморщился и...

— Не смей сейчас лезть, — шепнул он мне в ухо. Я возмущённо обернулся на него. — Буря, не смей. Сначала я.

Я так и не успел понять, к чему он клонит, когда Иль опёрся на одно колено и начал плавно подниматься. Я физически почувствовал, как глаза у меня сами собой округляются. На моё мельтешение Дым только пожал плечами. От греха подальше я опять забился под скамью и начал слушать.

А послушать было что. Чёртова дипломата Ангела уже заметили и даже среагировали.

— Стоять! — резкий, короткий, но прекрасно слышимый окрик был вроде как бесполезный — судя по сапогам Иля прямо перед моим носом, идти он никуда и не шёл. А вот Лео-Лем со стула явно спрыгнул. С его стороны грохнуло так, что глухой бы не услышал. — Руки над головой. Руки!

Я прямо наяву увидел, как Ангел спокойно, неторопливо поднимает обе ладони вверх.

— Почему бы тебе... — Лео-Лем хмыкнул. — Не сесть обратно? А то знаешь, рука может сорваться, и чёрт его знает, в какую сторону именно...

На этот раз хватал себя за плечо я сам — у меня настолько подгорело, что ногтями я вцепился в обе руки повыше локтя. Стало больно, и первая волна злости вроде схлынула. Мразь какая... Ещё и про мелких заикнулся!

Внезапно светло-серый сапог перед моими глазами перевалилися с носка на пятку и обратно, потом плавно подался вперёд и неожиданно пихнул меня куда-то в плечо. Не сильно, но слишком у неожиданно. Я моргнул. И наконец-то понял.

— Мой отец насмерть зашиб мою мать, потом женился на любовнице и застрелился, когда она разорила его и ушла к одному человеку из конкурирующей компании, — неторопливым залпом выстрелил Ангел. — Так что считай, что я тебя уже прекрасно знаю и хоть как-то понимаю. Как себя.

Честно, обалдел даже я. Нет, что-то я знал, но это всё равно было слишком уж неожиданно. Особенно от Иля, который всё и всегда держал в себе.

Лео-Лема, видимо, тоже проняло. Хоть что-то из этой драмы, в какой-то мере — тут я позвал свою внутреннюю мразь, — не до конца правдивой. Он коротко кашлянул.

— И? Думаешь, я дам себя скрутить или сам застрелюсь? Смысл у этого есть?

— Немного не этот, — невозмутимо возразил Ангел. Осторожно переставил ногу и сделал один шаг. Просто шагнул в другой проход, а там каблуки его сапог почему-то оба качнулись назад. Видимо, Иль опёрся о стол. — Я правда хочу поговорить. И понять, почему я на такое не пошёл.

Он нёс ещё какой-то душеспасительный бред, но я малость перестал слушать. Вернее, вспомнил про пнувший сапог, и стало как-то не до проповедей Ангела. Я маякнул Дыму, что в нашей жизни что-то нужно менять, пригнулся и из-под одной скамьи медленно пополз под другую. Благо, я всегда был слишком мелкий и щуплый, так что проползал без проблем. Но вот чтобы быть потише меня обычного, надо было думать.

Как полз Дым, я был не в курсе. Но за Дыма-то переживать не было никакого смысла, он же всегда был умный. Главное, я был уверен, что, когда мы оба каким-то образом доползём до Лео-Лема, будем вместе. Мне хватало и этого, правда.

Краем уха я всё ещё улавливал обрывки разговора. Что-то обвинительно-презрительное со стороны чокнутого Лео-Лема и периодические спокойные «я понимаю» Ангела. Лео-Лем вроде бы даже немного расслабился — а кто не расслабиться, когда говорит с таким оплотом понимания? Поэтому я спокойно полз вперёд и уже был на ряду втором, когда что-то пошло не так. Очень сильно и абсолютно.

Мне, конечно, с такой паршивой позиции видно было только мои руки и деревянный, весь в трещинах и каких-то пятнах, пол. Но грохот где-то слева от меня не заметить было невозможно. Кто-то там явно упал. Почему — вопрос другой, хотя и не слишком-то сложный. Нервы, ещё чего там, особо удивляться и нечему. Но круги по воде пошли знатные.

— Джесси! — это выкрикнул кто-то с последних рядов.

Ладно бы и просто крикнул. А так это очень умное создание предположительно женского пола ещё и ломанулось вперёд. К Джесси. К Лео-Лему.

— Ну чего ж ты... — чуть слышно — инстинкт самосохранения ещё подавал признаки жизни, — пробормотал я.

Всё-таки выгляднул из-под столов. И понял, что только что все мы по-крупному влипли. Лео-Лем наставил самопал на ту самую глупую девчонку с задних рядов.

— Стой! — крикнул он. — Стой, или стреляю!

Какое там, эту новоявленную сестру милосердия даже обвалившийся потолок бы не остановил. Судя по полубезумному виду Лео-Лема — мог и выстрелить. Вот только и я ничего не мог сделать — я ещё не дополз до безопасного расстояния, с которого можно было бить без риска для жизни. Но делать что-то надо было, и прямо сейчас. Потому что иначе...

Я тослкиво выругался. И джином из бутылки выскочил из-под стола. Мгновенно забрался ещё и на скамью — слишком уж мелкий я был, могли и не заметить.

— Эй, урод! — на этом этапе я уже перестал контролировать свой в общем-то и так бесконтрольный язык. — Нормально в девчонку целиться, да?

Подумать я успел только о том, что сейчас надо будет упасть. Или хотя бы извернуться, или сделать хоть что-нибудь, чтобы дробь вошла куда-нибудь в руку, плечо, лишь бы не в голову и не в шею. Щёлкнул курок. И в этот момент что-то набросилось на Лео-Лема сбоку. Хотя почему «что-то»? Натуральный «кто-то»!

Дробь ушла куда-то под потолок, там что-то грохнуло, а я, особо не раздумывая, перепрыгнул последние два стола и с размаху заехал Лео-Лему кулаком в лицо. Его блондинистая голова мотнулась влево. Со своей стороны Дым — а кто бы ещё это мог быть? — вывернул ему руку, вырвал самопалку, отбросил куда подальше. Подскочивший Ангел перехватил аркан. Собственно, он и был единственный, кто знал, что делать с этим магическим чудом. А дальше я прекратил что-либо осознавать. Я просто бил.

Бил в ухо, вспоминал как эта мразь плешивая издевательски объясняла наши «условия пребывания во временно живых». Бил под глаз, видел, как он целился в девчонку может даже на пару лет младше него. Бил куда-то ещё — под моим кулаком красивым соцветием расползалась кровь и расходилась кожа. Кажется, бил лежачего. И всё бил, бил, бил...

Оттаскивали от Лео-Лема меня в четыре руки. Я всё никак не мог успокоиться, а в глазах от ярости всё плыло.

— Буря! — кто-то, кажется, Дым, всё пытался меня дозваться. — Буря, твою, ты уже сделал достаточно, дальше не мы. Да успокойся ты, ты же его просто убьёшь!

В итоге за плечи меня прижали к чему-то надёжному и крепкому. Кому-то, наверное. На макушку положили подбородок. И понемногу я стал успокаиваться. Дышалось всё ещё не по-нормальному, а слишком быстро, часто и по-многу. Я чувствовал себя лошадью после неплохого такого заезда. Но Дым рядом успокаивал. Как и голос невидимого где-то за спиной Ангела, который говорил что-то про законников. Кому-то куда-то пойти, что-то сказать... Я закрыл глаза.

Опять сорвался. Нет, даже совестно не было, тут грех наоборот изображать из себя чистенького и привитого франта, зато мне теперь плохо будет. Каждый раз я срывался, и каждый раз потом на меня в буквальном смысле падала стена — я не мог нормально разговаривать, я не мог улыбаться, я не мог даже встать с кровати! Зачастую просто лежал и пялил в тошнотворную стену, даже на стену не бесился, как всегда. Нет, все, кому было надо, были в курсе... Но легче мне от этого не становилось. Хотя чёрт с ним, не сейчас же жалеть!

— Как он, Дым? — спросил мягкий голос Иля где-то рядом.

— «Он» в порядке, — проворчал я. Открыл глаза. — Пошли? Там ведь законники внизу.

— А ты там... Никого больше убить не хочешь? — между прочим — зараза эдакая — поинтересовался Дым.

Собственно, Дымом я сейчас и успокаивался, держал меня он, то есть, поэтому испепелить его взглядом оказалось довольно-таки проблематично. Но я всё равно постарался, вывернул голову и посмотрел на него снизу вверх. Он тоже на меня посмотрел своими наглыми зелёными глазами, наклонился... И довольно-таки больно шибанул своим лбом по моему. Я зашипел и вывернулся.

— Нормальный я. А нам сейчас мозги полоскать будут, так что... Пошли уже.

Глава 2

Законники там правда были, и они правда промывали всем мозги. Я передёрнулся — да, не любил я их именно из-за этого. У нас тут только что был чокнутый с самопалкой, а они всех убеждают, что ничего страшного не произошло. Хотя скорее всего группа из человек пятнадцати так просто справлялась с собственным стрессом — они наперебой пытались хоть как-то заткнуть орущих детей. Обстановочка и правда была ужасающая — все рыдали, скулили и пытались найти поддержку во взрослых и надёжных законниках. Фу, как приторно. Ненавижу, когда ревут. И законников не люблю. И вообще сегодня на редкость паршивый день.

— Ангел, — я потянул самого рассудительного за рукав, пока и нас не успели взять в оборот. — А что говорить-то? — Кстати, это был вполне актульный вопрос. Я мог ляпнуть вообще всё что угодно, а чёрт его знает, что именно может сработать с законниками как красная тряпка. Я с ними уже сталкивался пару раз, и все эти пару раз — крайне неудачно. Слажануть в третий раз было тупо и немного опасно. В смысле меня могли отправить куда-нибудь... Меня тряхануло. В исправительное учреждение. Вот уж куда-куда, а туда я точно не хотел.

Дым с Ангелом переглянулись. Я думать и не пытался. Потому что законники мои умные мысли могли пережить, а вот мои друзья — может и нет. В конце концов я в нашей компании не мозг, а другой орган, который постоянно ищет неприятности. Фу как противно получилось.

— Нет, ну может и проканает, — пожал плечами Дым.

— Что проканает? — Кажется, я немного вырубился из реальности.

— Правда, Буря, — вздохнул Ангел. — К тому же в таких вещах лучше не врать — у них вполне может оказаться и детектор. Словят на чём-то нехорошем — нехорошо будет нам. Но я вас обоих умоляю, не нарывайтесь.

Я на заумный взгляд Иля только фыркнул. Судя по его недовольному лицу, Дым только что сделал что-то похожее. Ну и зачем нарываться, если роль разглагольствовать всё равно у Ангела будет? Мы же не такие тормознутые.

— Это они! — вдруг крикнул кто-то со стороны.

Я обернулся на голос. С одним из законников болтала девчонка, та самая недалёкая идиотка, которую я вряд ли когда-нибудь забуду. У которой ещё подружка Джесси была. Из-за которой я ещё под самопалку полез. И которая ещё, видимо, уже успела всё про нас выложить. Какое солнышко, а мозги-то как работают!

— Ну вот и врать не получится, — бесстрастно заметил Ангел. — Это показания, и упаси небеса дать ложные. Пошли!

Законник, с которым девчонка успела поболтать, уже и правда подзывал нас рукой. Встретившись глазами с этой ненормальной, я состроил зверское лицо. Она не врубилась. Дым хлопнул меня по плечу, глазами мигнул «остынь», и я честно попытался. Хотя, если честно, тут было с чего гореть — к законнику подошёл ещё и наш многоуважаемый директор , который непонятно где ошивался всё это время. А мы, во всяком случае, я с этим субъектом был не то чтобы в превосходных отношениях...

— Дарт! — Ай, чёрт, меня заметили.

Я натянул на лицо очаровательную улыбку злого некормленого монстра и масленно протянул:

— Да, директор Броган?

— Ты и тут отличился?

Чёрт, я решительно не понимаю этих полоумных стариков. Какое к дьяволу «отличился»? Дробь этому двинутому засадить не дал? Так надо было дать, значит, да? У них тут, вообще-то, и убитые могли бы быть, а они видят старого знакомого и сразу орут «Дарт»? Про логику слышали?

— Вообще-то мы все отличились, — заявил Дым, временно спасая законников с Броганом от взрыва и так взведённого меня. На всякий случай ещё и в запястье мне вцепился. Надо сказать, вовремя успел. — А причём здесь мы?

Брогана Дым просто проигнорировал, обращаясь к законнику. И вот... Мы не думали, что нас похвалят. На это не готовы ни система нашего бравого правосудия, ни наши солидные защитники от всяких не очень хороших людей. Ну может хотя бы спасибо скажут. Но мы были как-то не готовы к тому, что законник окажется такой мразью.

— Представьтесь, — с какого-то лешего мрачным голосом велел он.

— Виттар. Виттар Геддес.

Тон у Дыма сменился, пожёстче стал. Вот примерно на этом этапе до нас и начало доходить, что возводить в герои и гладить нас по головке никто не собирается.

— Ильмар Райвен, — кивнул Ангел.

Я промолчал. Но в меня вперили тяжёлый неприятный взгляд, и мне пришлось буркнуть:

— Слышали же. — После ещё одной паузы я выразительно закатил глаза. — Дарт.

— Имя? — наконец соизволили прореагировать на меня.

Ненавидеть этого доморщенного законника я резко стал ещё сильнее. Прямо так отчаянно и со вкусом.

— Виски.

Да, это дебильно недоимя я терпеть не мог. Поэтому предпочитал простого «Бурю» без пиететов, от кого позануднее терпел «Дарта». Но «Виски» меня дьявольски бесило, особенно когда при знакомстве заместо пожатой руки начинали ржать. Этот ржать не стал — слишком зазнавшийся был. Но дурацкую и жутко оригинальую язвинку я в его глазах уловил и уже морально приготовился к тому, как меня будут звать во время всего этого бесполезного и наитупейшего разговора.

— Эр Райвен, эр Геддес и... Виски. — Я фыркнул — ну угадал же! — У нас есть одна проблема.

— Недоделанный стрелок, угрожавший боевым арканом и самопалкой? — нет, это язванул не я, у меня бы пожёстче было. И понецензурнее. У Дыма нервы сдали.

— Проблема со стрелком у нас была, — ответила на подначку законническая мразь. - Если у вас есть пробелы в изучении времён общего языка, советую вернуться за скамью начальных классов. Сейчас же проблема у нас иного рода: подросток в чрезвычайном отделении лечебницы, впавший во временную кому.

У меня честно отнялся дар речи. Я просто стоял посреди коридора с Дымом и Ангелом по бокам, пытался открыть рот, чтобы хоть как-то отбить явную предъяву в нашу сторону, и не знал, что сказать. Подросток в коме? Стрелок, который с эдакой ухмылкой угрожал пальнуть в мелочь на одиннадцать лет? Да...

— Как я понимаю, до такого состояния его довели вы, Виски, и вы, эр Геддес? — Может Дым как-то кивнул, я лично разные сигналы подавать был немного не в состоянии, но законник продолжил: — Учитывая контекст данной ситуации, я готов пойти вам навстречу и не составлять документ на ваш арест, но меры мы принять обязаны.

Законник выжидающе взглянул на Брогана. Директор молчал. Законник приподнял брови.

— Поймите, это не то, чему мы можем дать огласку, — наконец как-то даже просительно начал директор.

— Так мы вроде и не собирались... Способствовать огласке? — перебил Дым.

— Я... неправильно выразился. Мы не можем придать огласке отсутствие каких-либо мер в отношении нарушителей учебного устава и имперского законодательства. Поэтому вынуждены вас..

Он замялся.

— Исключить, — равнодушно договорил за него законник.

Мои брови сами поползли наверх. Так. Спокойно, Буря, всё к этому шло, так? Хотя действительно немного неожиданно, но... Я схватил Дыма за локоть и облокотился на него, даже голову положил на его широкое плечо. Спокойно набрал в грудь воздуха, чтобы начать отчаянно ругаться...

Меня заткнул Ангел. Просто отмахнулся раскрытой ладонью и невозмутимо спросил:

— Могу я поинтересоваться именем... — он слегка тормознул, пытаясь подобрать приличное, если его языком, определение. — Именем того юноши?

Я фыркнул. Нашёл юношу.

— Леандр Росс, — ему ответил Броган.

Не видел бы собственными глазами — не поверил бы. Ангел издевательски приподнял тонкие дуги аристократических бровей, склонил голову к плечу и, пристально смотря Брогану в глаза, произнёс:

— Я понял. — Почему-то директор после этого даже как-то смешался, хотя от Илева взгляда и такая мразь, как я, смешалась бы. — Документы заберём позже. — Ангел развернулся к нам. — Идём.

Я выкатил на него глаза и беззвучно, одними губами обматерил с ног до головы. Какое идём? Причём здесь «идём», когда явно и при свете дня творится такой произвол? Я бы даже выпалил это вслух, но Дым, на которого я до сих пор облокачивался, разве что голову с плеча поднял, надёжно обхватил меня за плечи и попытался развернуть. Я же посмотрел на мрачное и одновременно издевательское лицо Иля, виноватое — Брогана, по-прежнему сволочное — законника... И решил развернуться.

Мы уже шли в другом напавлении и спиной к этим двинутым придуркам, когда нам вслед как-то жалко выкрикнул Броган:

— Но эр Райвен! Вас никто не отчисляет, вы же не участвовали в драке, у вас прекрасная успеваемость...

Ангел остановился. Не обернулся, только повернул голову. Не повышая голос и вообще не заботясь, услышат ли его, ответил:

— Эр Броган, при всём уважении... Неужели вы правда думаете, что мне хочется оставаться здесь после подобного? Надеюсь, я с вами прощаюсь.

Равнодушно повернул голову и махнул нам шагать вперёд. Я держался долго. Я правда держался долго: пока мы проходили мимо законников, пока к нам пытались подскочить какие-то исключительно в лицо знакомые люди — всех их успешно отбивал Дым, — пока мы окончательно не вышли на улицу. Там меня с головой накрыло прохладным, терпким, с запахом недавно прошедшего дождя осенним воздухом. Дышать явно стало легче. Вообще-то ощущалось мне как-то странно. Я до сих пор был чертовски зол и на сволочного законника, и на занудного тряпку-директора, и в общем и целом на какую-то дичь, которая только что произошла... А ещё мне было чертовски интересно. И приоритеты я, как, впрочем, и всегда, расставил идеально верно:

— Ангел, почему мы ушли? Почему у тебя морда была такая издевательская? И зачем ты вообще про имя спрашивал? — прорвало таки меня.

Иль, морда у которого уже была скорее не издевательской, а оскорбленной из-за того, как я посмел её назвать, поморщился.

— Буря, давай сядем.

Я привстал на носочки, прихватил обоих лбов за плечи, ломовой лошадью протащил к ближайшей скамейке — мы даже за школьную ограду не вышли, — плюхнулся туда и состроил независимо-выжидательное выражения лица. Ангел вздёрнул брови, обвёл глазами весь двор, по которому ещё сновали законники, подошёл ко мне и молча вздёрнул за шиворот. Я выдрался, передёрнулся, пробормотал «руки прочь» и сдался.

В итоге сидели мы в парке недалеко от стен нашей уже не родной шаражки. Сидели по-чокнутому — на каменных ступеньках. Хорошо хоть народу было не так уж и много, и нас никто не пинал. Я авторитетно заявляю, меня в моей чрезвычайно насыщенной шестнадцатилетней жизни ещё и пинали. Ангел откинулся на локти и теперь полулежал на холодных каменных ступенях. Дым уселся рядом с ним в какую-то дикую позу, а я устроился чуть пониже. Чтобы обоим смотреть в глаза.

— Ну и в чём замес? — выпалил таки я.

— Замес, — Ангел нахмурился, — в том, что нас выгнали. Опять. В первый раз это было даже забавно. — Я хмыкнул. Ну да, Дым экспериментил с какими-то своими взрывными штуками, нехило так подпалил один учебный класс. Его культурно попросили покинуть учебное заведение. Я по чистой случайности оказался рядом и так же культурно попросил их убираться в одно место. В качестве дружеской поддержки. Иль закатил глаза и документы забрал вместе с нами. Как сейчас помню, хотя было это где-то два года назад. — Во второй раз — странно, но... Довольно ожидаемо. — Ага, а тогда директор оказался давним неприятелем отца Иля. Иль об этом только в самый последний момент узнал, иначе мы бы туда и не сунулись. Его пытались гнобить. А в итоге совсем вышвырнули, ну а мы с Дымом подумали-подумали и тоже решили вышвырнуться. По собственной инициативе. Не бросать же друга. — В третий раз кое-кто этого заслуживал.

Синий взгляд Иля упёрся в меня. Я дёрнул плечом.

— А я-то тут причём? Она сама на меня набросилась.

— И сама с тобой переспала, — вставил свою медяшку Дым. — Ты в бессознанке был.

Я закатил глаза. Ну правда же сама набросилась. И откуда мне было знать, что она приличная девушка-аристократка с бесценной невинностью? Приличные девушки-аристократки так себя не ведут. Да и самое бесценное не я у неё забрал, меня просто в этом несправедливо обвинили. Слово даю!

— Так или иначе, — продолжил Ангел. — Это проклятый четвёртый раз. Из-за одной сволочи с именитой фамилией.

— Росса-то? — переспросил Дым. — Я чего-то никогда не слышал.

Иль махнул рукой.

— Про Россов никто и никогда не слышал. Зато Лейстрен на слуху.

— Причём здесь Лейстрен? — нахмурился я.

— Притом, Буря, что Россы дальние, очень дальние, даже не с боковым, а каким-то переулочным родством, родственники Лейстренов. Вообще я понятия не имею, в каких отношениях они сейчас, но с Лейстреном никто не захочет связываться ни при каких обстоятельствах. Себе дороже.

Мы все замолчали. Даже мне болтать не хотелось — я тоже слышал про Лейстрена. И не про Лейстренов, а именно про одного великого, ужасного и прекрасно свою неотразимость осознающего Лейстрена. Водился у нас в подворотне один старикан. Уоррен. Седой такой, на ходу разваливающийся, с палкой, без глаза... Не трогали его потому, что советы хорошие давал и мог пустить к себе, если за кем-то законники шли. Как-то раз я его спросил, сколько ему лет. Знаете, что ответила эта развалина, присматривающая себе гроб? Сорок! И никакой магии, стоило только разок душевно с Лейстреном пообщаться.

— Поэтому нам не то что услугу сделали... Но уж лучше так, мало ли что ему придёт на ум.

— Чертовщина, — подвёл я.

Дым кивнул.

— Та ещё. — А потом вдруг неожиданно вскочил, потянул меня за ворот рубашки, а Иля — за плечо. — Пошли.

Откровенно возмущённый таким обращением я зашипел:

— Чокнутый ты, что ли? Куда?

— Как куда? — уставились на меня возмущёнными глазами. — Пить!

Глава 3

Мне было паршиво. Как-то даже очень паршиво — у меня раскалывалась голова, тело, а ещё меня тошнило. Говорил как-то Ангел одно слово... Дезоар... Дизори.. Дезотация? Вот это была та самая дезотация в самом крайнем своём проявлении. Я даже примерно не догадывался, где я нахожусь. Ладно, вру и безбожно преувеличиваю, мне надо было всего лишь открыть глаза. Да почему этот мир настолько отвратителен с похмелья...

Тихо бурча непечатные слова, я осторожно, медленно и с явной боязнью разлепил глаза. Да, на то, чтобы выявить у себя похмелье, моих рефлексов хватило. Знакомая просто была ситуация, да и последнее, что я помнил — какой-то бар, кажется, пятый по счёту, где изрядно под градусом Дым доказывал какому-то громиле, что нам совсем необязательно платить за те пять бутылок ровуланского. Пытался доказать. Потому что у нас банально не было денег. Собственно, по этой же причине то же самое минут на пять позже пытался доказать Иль. Кажется, он ругался какими-то страшными словами навроде анархизма, либерализма, ерундизма, чёрт, главное, что у него не получилось. Потом я, кажется, психанул и...

— У-у-у-у... — тоскливо простонал я.

После драматичного момента, где я любовался, как красиво стекло бутылки брызгает от удара по башке вышибалы, моя память решительно отказалась вспоминать дальше. Да уж, умела наша компания пить, ничего не скажешь.

— Виски-и, — провыло где-то рядом со мной. — Это ты?

— Нет, текила, — вяло отмахнулся я. — Больная голова-то сама собой не прошла. — Ещё раз так назовёшь — протру тобой пол, Вит.

— Ха-ха, — равнодушно сообщили мне.

Я решил забить. Кто бы не решил забить с такого жуткого похмелья? Между прочим, сначала мы вообще собирались пропустить исключительно по кружечке светлого, так, для настроения. Мы даже гулять пошли и слонялись по городу до вечера. А потом как-то так удачно бар подвернулся, а нам что-то так грустно было... Ну а там понеслась.

Я вздохнул. Слава небесам, сегодня суббота, да и вообще нас так-то выгнали, так что терпеть занудный бубнёж больше не надо. Оно, конечно, хорошо, но что у нас с окружающим пространством?

Потолок у меня в глазах забавно перевернулся, когда я повёл шеей. Рядом был Дым. Ему явно было очень плохо. Как и мне, собственно. За Витом — а лежали мы как всегда на полу — было что-то большое и серое. Как называется мягкая удобная лежалка? Чёрт, диван. Но это хотя бы был наш диван, значит, мы у нас в квартире. Хоть с чем-то разобрались. С третьей попытки я всё-таки приподнялся на локтях, но возлежащего на диване Ангела не увидел. И это было странно. На пол Иль почему-то никогда не заваливался. Вообще никогда. В любом угаре. Тогда где, чёрт возьми...

— Проснулись, алкашня?

Я повернул голову в сторону голоса раньше, чем понял, что за это мне будет от мироздания. Так что через долю секунды я буквально завыл — всё содержимое желудка подкатило к горлу, а в глазах заплясали разноцветные точки. Пришлось торопливо сглатывать и не менее торопливо жмуриться. Именно поэтому в данный момент я отчаянно и яростно ненавидел Ангела.

Ангел, кстати, стоял у двери в душевую. И обзывать нас алкашнёй он явно не имел никакого права — сам стоял согнувшись почти пополам и хватаясь за косяк. Судя по логике и сморщенному лицу Иля, только что он познал все прелести похмелья, которые ещё предстояло познать мне и Дыму.

— Помоги мне, — прохрипел я, чувствуя, как эти самые прелести уже дышат мне в затылок.

Сколько прошло времени, пока Ангел по стеночке шёл ко мне, потом пытался поднять, а потом плюнул на всё и просто по полу потащил меня в душевую, я не имею ни малейшего понятия. Мне запомнилось только что-то белое фарфоровое и благословенное под носом, которым Иль буквально ткнул меня в унитаз. А потом ещё какое-то время меня не существовало в этом мире, потому что того же несчастного меня нещадно рвало. Потом рядом откуда-то — скорее всего, с подачи человеколюбивого Ангела — появился Дым, и рвало нас уже вместе. В какой-то момент, когда нам показалось, что страсти в и между нами закончились, мы переглянулись, вспомнили про то, что зелья от похмелья у нас нет и в помине, и единодушно склонились обратно. От отчаянья.

В общем, потом мы каким-то чудом доползли обратно, в большую комнату Ангела и Дыма, легли на пол и начали безмолвно мечтать о смерти. В беспросветной тишине. Именно из-за этой тишины мы втроём и подскочили, когда затрезвонил наш дверной колокольчик.

— Опросник, — махнул рукой Дым. — Можно забить.

Но дрянной опросник забивать на нас не собирался и продолжал трезвонить даже спустя пять минут. В конце концов это начало действовать на нервы даже Ангелу, и он психанул:

— Буря, открой, они не отвяжутся!

Я от такого расклада прибалдел и возмутился.

— Да почему я? Думаешь, мне лучше, чем тебе? Вон Дым может доползти, он... Выносливый.

Дым, явно представивший себе перспективу принимать вертикальное положение, куда-то плестись и делать адекватный вид, медленно поднял руку и уронил её мне на лицо. Съездил по лбу, то есть. Я ощерился.

— У тебя... Хрупкая компекция, — проскрипел он в своё оправдание.

Или в попытку отмазаться.

— Комплекция, — задолбано поправил Ангел.

Ему вообще с нами приходилось нелегко, особенно раньше. Сейчас-то мы все у него вышколенные.

— Комплекция, — закатил глаза Дым. — Буре-то что. В общем, Виски, — беззаботно ляпнул он, игнорируя мой тихий и угрожающий рык. — Ты мелкий, на тебя и похмелье не так влияет. Общий... объём меньше. — И после всей этой чуши скомкано закончил: — Вали открывать. Мы с Илем не пойдём.

Я, ещё не в силах поверить в такое предательство, повернул голову налево, где возмездие распластало по полу Вита, потом — наверх, где на мягкой удобной лежалке возлежал Ангел, убедился, что никто из этой сволочи и пальцем шевелить не собирается, провозгласил себя такой же ленивой сволочью, решил стоять до последнего и... Поплёлся открывать дверь. Только чтобы прирезать этот долбаный опросник на месте.

Входная дверь, когда я зло пихнул её вперёд, открылась со страшным скрежетом. Тип за ней откровенно поморщился. Я оскалился. Да, мы жили в клоповнике, но с нашим тройным несовершеннолетием спасибо, что вообще жили. Потому что довольно долго нас пытались засунуть в интернат. Но это уже другая история, так или иначе, тип за дверью в каком-то длинном плаще и с брезгливой маской на лице мне абсолютно не понравился.

— Вам чего? — как можно независемее, к сожалению, нещадно хрипящим голосом спросил я. Оценил общую ситуацию и язванул: — Милостыню не подаём. Самим не хватает.

Тип скривился ещё больше. Он явно был Илева полёта, породистый блондин с благородными чертами лица и по-аристократически сволочным отношением ко всему, что движется. Сейчас, например, тем, что движется, был я.

— Виски Дарт? — уточнил он. Я нахмурился и молча кивнул. — Я по поручению руководства Академии Лихтенштейна. С документами на подпись вам и эру Геддесу и Райвену. У вас указан одинаковый адрес. Пригласите войти?

По мере повествования мои брови неуклонно лезли наверх. И из-за содержания, и из-за вполне человеческого тона, который ну никак не вязался с мразотным выражением лица. Но на последнем предложении я всё-таки очнулся. Встряхнул головой.

— Нет, — невозмутимо заявил я. — Давайте документы.

Типа прошибло, но орать на меня он почему-то не стал, действительно на весу раскрыл свой небольшой портфель, сразу — даже копаться не стал — выудил какую-то стопку листов, протянул мне. Я схватил, ослепительно улыбнулся и захлопнул дверь прямо у него перед носом. Да, я мразь. Но этот тип меня напрягал, а я всё-таки был в своём доме. Развернулся, в пару-тройку шагов снова оказался в комнате, где до сих пор возлежали двое тюленей. Оценивающе осмотрел их, Дыма без предупреждения пихнул ногой в бок, Ангел приподнялся сам — от его ора.

— Офонарел, Буря? — накинулся на меня Дым.

— Это вселенная офонарела, — заявил я. Вчитался в верхний лист стопки. Там неожиданно оказалось моё имя. Я мотнул головой, пытаясь прийти в себя, начал читать. Потом ещё раз мотнул головой — у меня явно начались похмельные глюки. Жалостливо протянул: — Агне-ел, кажется, я читать разучился.

Уже принявший сидячее положение, но всё ещё отвратительно выглядящий Ангел устало провёл рукой по лицу и вздохнул.

— Давай сюда.

Я секунду подумал.

— Сейчас.

Подумал, кстати, правильно. В первых трёх листах со скрепкой стояло бесячее «Виски Дарт», а в следующих трёх нашёлся «Ильмар Райвен». Я вручил Ангелу его листочки, остальными швырнулся в Дыма.

— Чего тут? — сунул нос в бумаги Дым. — Академия Лихтенштейна, заверено сегодняшней датой, факультет теоретической магии... Зачисление? — Он поднял на меня голову и уставился так, как будто я хоть что-то понимал. — Документ о зачислении? Меня? Что за бред?

— Кхм, — кашлянул Ангел. — У меня тоже такой же бред. Что там мы вчера пили? К тому же как нас, два месяца спустя после начала учебного года, несовершеннолетних и без начальных знаний в специализированном учебном заведении могли зачислить... В саму Академию Лихтенштейна?

— Саму? — рассеянно переспросил я. Я в это время отчаянно пытался вспомнить забытую легенду вчерашнего дня, поэтому и был немного... Отсутствующим. — Она что, крутая?

Ильмар закатил глаза.

— Буря, это край. Для тебя, конечно, не абсолютный, но в определённой степени край. — Я медленно повернулся к нему всем корпусом, наклонил голову и красноречиво прищурил глаза. Ангел фыркнул. — Не сверкай, недоразумение. Академия Лихтенштейна входит в пятёрку учебных заведений не только в Империи, но и по континенту. Между собой они места уже не делят, там всё для нас слишком жёстко... — Ангел нахмурился. — И я понять не могу, как без рекомендаций...

Я переглянулся с Дымом. С ним, потому что Ангел до сих пор ни одной попойки так и не вспомнил, а вот наша с Витом память могла и пошевелиться. Если честно, у меня ничего и нигде не шевелилось, поэтому все надежды я возлагал на Дыма.

— Рекомендации? — переспросил он.

— Рекомендации, — кивнул я. И застонал — в голове начали проноситься смутные картинки. На вздёрнутую бровь Ангела и красноречивый взгляд Вита ответил только: — Проныра Эд.

— Чёрт, — спокойным голосом выразил Ангел всеобщее отношение к ситуации.

— Дьявол, — не согласился Дым. — У нас, оказывается, были рекомендации.

Да, вполне могли быть. У Проныры Эда — моего знакомого с улицы — могло быть всё. Какие-то бумажки о том, что мы были адептами в Академии под кураторством императрицы — тоже. Про императрицу я не от балды вспомнил — в моей памяти начали всплывать какие-то пугающие события. Например то, где мы скачем вокруг Проныры Эда, угрожая какими-то то ли бутылками, то ли солонками, которые мы, разумеется, откуда-то спёрли — солонок, которые в подпитии мы почему-то посчитали грозным оружием, у нас отродясь не водилось.

— О Пресвятой, в которого я не верю, — Дым, видимо, тоже вспомнил что-то из этих радостных событий.

А Иль вдруг задумчиво обронил:

— А ведь у нас фальшивые не только рекомендации. Как нас троих могли принять на второй курс с документами девяносто восьмого года рождения? У этого, — он кивнул на меня, — ещё и девяносто девятого. Мы же по ним выходим несовершеннолетние. Значит...

— Значит у нас и документы — липа, — обалдевающе закончил я. — И что делать? За дверью этот ждёт!

Иль задумчиво пожал плечами. Вообще-то выбора у нас особо и не было — как бы то ни было, под всевидящий взгляд... Типа за нашей обшарпанной дверью мы уже успели попасть. И вот обнаружат липу — нам не жить, это асболютно точно, слишком уж нагло будет, но...

— Эд — мастер, — заявил Дым. Я повернул голову на него... И понял, что только что мы влипли почище, чем этой самой ночью по собственной инициативе. Его мерзкие глаза не менее отвратительно... Горели. — Все проверки должны были закончить явно до того, как нам послали эту пачку бумаги, — он небрежно тряхнул листочками договора. — А учиться нам всё равно уже негде.

— Вот и не учились бы, — из природной вредности буркнул я.

Но больше ничего не сказал. Мы с Витом переглянулись. Внимательно посмотрели друг на друга. В зелёных глазах у Дыма точно можно было разглядеть ослиное упрямство. Я задумчиво шмыгнул носом, так же задумчиво перевёл взгляд на Ангела. Дым — тоже.

— О нет, — опасливо посмотрел на нас Иль. — Нет, в это я не полезу. Делайте, что хотите, но только без меня, я слишком люблю эту жизнь, в отличие от вас обоих.

И этот зануда демонстративно перекатился лицом к спинке дивана. Спиной к нам.

— И-и-иль, — протянул Вит. — Иль, ну ты же этого так хотел. — Я с интересом смотрел, как он тихонько, на коленях подползает к спине Ангела, пользуясь тем, что Ангел всё ещё демонстрировал свои глаза спинке дивана, незаметно наклоняется к его уху и соблазнительно шепчет: — Твои любимые препо...

Конца фразы мы так и не узнали, потому что Ангела на диване аж подбросило. И раздался взрыв — нервный Иль, попутно торопливо оборачиваясь, заехал Дыму локтем по носу. С душераздирающим воплем Вит повалился на ковёр — нет, ну а что вы хотите, у Иля в омуте и не такие черти водятся. А я начал... Ржать. Абсолютно бессовестно ржать, упав со стула на пол. После Ангельского:

— Ненавижу вас... обоих!

С испепеляющим взглядом ржать захотелось ещё сильнее. Меня с коврика у дивана таким же хохотом поддерживал Дым. В общем, когда я отдавал незнакомому франту три подписанных копии договора, косился он на меня очень странно, но мне всё ещё было весело, а значит — плевать.