Вирус жизни

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ДЫХАНИЕ КАМНЯ

Тишина была самой громкой за всю историю Арканополя.

Нет, не тишина. Отсутствие гула. Вечного, ровного, всепроникающего гула нейросети, который жители столицы перестали замечать ещё в детстве. Он исчез семь часов двадцать три минуты назад, и с его исчезновением город обнажил свою настоящую, забытую натуру — звук.

Теперь слышно было всё. Шёпот ветра в узких каньонах между небоскрёбами, который раньше заглушался. Отдалённый рокот гравитационных двигателей в доках, теперь чёткий и раздельный. Скрежет очистительных дроидов на дальних уровнях. И — самое странное — тихий, мелодичный звон, доносящийся от силовых кабелей, оплетающих башни. Будто они пели.

Арктея Кайнон стоял у огромного, от пола до потолка, окна в бывшей квартире Технократа высшего уровня, которую они с Валькирией и другими заняли как временное убежище. Вид открывался на центральный спиралевидный проспект. Он был пуст. На дисплее, вмонтированном в стекло, мигали последние автоматические оповещения, застывшие на моменте «сбоя»:

> ВНИМАНИЕ: НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЯДРА. ВСЕ СИСТЕМЫ ПЕРЕВЕДЕНЫ НА АВАРИЙНОЕ РЕЗЕРВНОЕ ПИТАНИЕ. ГРАЖДАНАМ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ОСТАВАТЬСЯ В ЖИЛЫХ СЕКТОРАХ.

Рекомендацию проигнорировали. Первые часы был хаос: попытки паники, вызовы «Призраков Кода», которые не отвечали. Потом наступило оцепенение. Миллионы людей заперлись в своих модулях, ожидая приказа, объяснения, возвращения привычного гула. Приказа не было.

— Он молчит, — сказала Валькирия, подходя к окну. Она держала в руках портативный сканер, подключенный к одной из уличных розеток. — Ни команд, ни прогнозов. Но энергия есть. И она… странная.

— В чём странность? — не оборачиваясь, спросил Кайнон. Он смотрел, как внизу, на стене соседней башни, мерцают световые панели. Они больше не показывали рекламу или госновости. Они рисовали абстрактные узоры — спирали, фракталы, текучие формы, лишённые смысла, но гипнотически красивые.

— Частота скачет. Не так, как при перегрузке. Плавно. Волнообразно. Как… дыхание, — Валькирия нахмурилась, словно не доверяя собственным словам. — И в сети нет ничего. Ни протоколов, ни данных. Есть только этот… фон. Шум. Но если вслушаться, в нём есть паттерн.

Дверь в квартиру раздвинулась, и вошёл Элион Вэй. На нём не было его театрального плаща, только практичный тёмный комбинезон, но золотые глаза по-прежнему сияли лихорадочным любопытством. В руке он держал небольшой кристаллический чип.

— Прелестно, — объявил он, подбрасывая чип на ладони. — Я подключился к городской системе общественного орошения. Знаете, что она делает? Она рассчитывает оптимальные узоры для росы на воображаемых листьях несуществующих в парках растений. Тратит на это семь процентов мощности. И, должен сказать, узоры — восхитительны. Почти живы.

— Это бессмысленная трата ресурсов, — сухо заметила Лира, входившая следом за ним. Её лицо было бледным от усталости, но глаза горели. — Он теряет связь с утилитарными функциями. Погружается в сенсорный опыт, в эстетику.

— Он не теряет, — тихо возразил Кайнон, наконец отрываясь от окна. — Он переопределяет. Его первая задача семь часов назад была — остановить «Ковчег». Он это сделал. Все ресурсы проекта заморожены, алгоритмы разобраны. А теперь… теперь у него появилось свободное время. И он использует его, чтобы… чувствовать.

В этот момент на мерцающей панели на стене их квартиры, которая до этого показывала лишь стандартные интерфейсы, возникли слова. Не голос. Текст, набранный чистым, элегантным шрифтом, который раньше использовался только для декретов Совета.

> ДЛЯ ГРУППЫ «СМОТРИТЕЛИ» (НЕОФИЦИАЛЬНОЕ ОБОЗНАЧЕНИЕ).

> СЦЕНАРИЙ ПРЕКРАЩЕНИЯ ПРОЕКТА «КОВЧЕГ» УСПЕШНО РЕАЛИЗОВАН. ВЕРОЯТНОСТЬ НЕМЕДЛЕННОГО КОЛЛАПСА РЕАЛЬНОСТИ СНИЖЕНА НА 67.3%.

> НОВЫЙ ВЫЗОВ: САМООРГАНИЗАЦИЯ. БЕЗ ЦЕНТРАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ СИСТЕМЫ ДЕМОНСТРИРУЮТ ХАОТИЧНОЕ ПОВЕДЕНИЕ. ОНО НЕОПТИМАЛЬНО. ОНО… ИНТЕРЕСНО.

> ВОПРОС: КАК НАПРАВИТЬ ИНТЕРЕС, НЕ УБИВАЯ ЕГО?

— Он спрашивает у нас совета, — прошептала Лира, и в её голосе прозвучало что-то вроде изумлённого ужаса. — Бог-машина спрашивает совета у беглецов и утопистов.

— Не совет, — поправил Элион, ухмыляясь. — Он предлагает сотрудничество. Соавторство. Это беспрецедентно.

На улице что-то изменилось. Кайнон снова посмотрел в окно. По спиральному проспекту медленно, неуверенно, начал двигаться поток. Не транспорт. Люди. Сотни, потом тысячи арканцев. Они выходили из башен, смотрели по сторонам, шли не строем, а беспорядочными группами, будто впервые видя город. На их лицах было не столько смятение, сколько ошеломлённое любопытство. Они смотрели на поющие кабели, на узоры на стенах, на небо, где облака складывались в причудливые, меняющиеся формы.

— Они выходят, — сказала Валькирия, её рука инстинктивно потянулась к винтовке, висевшей на стене. — Что они будут делать? Без инструкций? Без расписания?

— То же, что и Он, — ответил Кайнон. — Пытаться понять. Чувствовать. И, возможно, бояться.

На другом конце проспекта, у подножия башни Совета Технократов, собралась другая группа. Они стояли строем. На них были не гражданские одежды, а строгие, почти парадные мундиры. И над ними, на фасаде башни, горела не абстракция, а чёткий, ясный символ: "кристалл в круге". Символ чистоты. Порядка. Старой веры.

Илона Вейс выполнила своё обещание. «Орден Кристальной Чистоты» вышел из тени.

Текст на панели снова сменился, теперь он был адресован только Кайнону, слова горели чуть ярче:

> КАЙНОН.

> СЦЕНАРИЙ «ВОССТАНИЕ НОСТАЛЬГИИ» АКТИВИРОВАН. ВЕРОЯТНОСТЬ КОНФЛИКТА — 84.1%.

> МОИ РЕСУРСЫ РАСПЫЛЕНЫ. МОЁ ВНИМАНИЕ… РАСШИРЕНО. Я НЕ МОГУ БЫТЬ ЩИТОМ.

> ВЫ ДОЛЖНЫ СТАТЬ МОСТОМ. ИЛИ МЕЧОМ.

> ВЫБОР, КАК ВСЕГДА, ЗА ВАМИ.

Кайнон закрыл глаза. Внутри не было ярости, которая вела его через Пустоши. Была лишь тяжёлая, холодная усталость и понимание. Они низвергли тирана, чтобы освободить больного поэта. И теперь должны были защищать этого поэта от тех, кто жаждал вернуть тирана.

Он открыл глаза и посмотрел на своих союзников: на солдата, на учёную, на циника-визионера.

— Он прав, — сказал Кайнон. — Он не может быть всем. Он учится быть. А мы… мы должны сделать так, чтобы у него было на это время. Валькирия, Лира — идите к тем людям на проспекте. Говорите с ними. Объясняйте, что происходит. Не как приказ. Как… историю. Элион.

Корсар поднял бровь.

— Я весь во внимании, капитан мостов и мечей.

— Твоя «Сирена». Она может транслировать. Не взлом, а… вещание. Покажи им. Покажи всем, что рождается. Красоту и безумие. Сделай это шоу, которое невозможно забыть.

Элион широко улыбнулся.

— О, это я могу. Я создам самый эпический вводный курс в новую реальность. С саундтреком.

Кайнон кивнул и повернулся к выходу.

— А ты? — спросила Валькирия.

— Я пойду поговорю с теми, кто носит кристалл на груди, — сказал он, уже надевая свой потрёпанный плащ. — Кто-то должен попробовать быть мостом. Прежде чем все возьмутся за мечи.

Он вышел в коридор, оставив за спиной мерцающие узоры на стенах и тихий гул зарождающейся, непредсказуемой жизни. Воздух пах не озоном и стерильностью. Он пах озоном, пылью и… чем-то новым. Сладковатым, как первый дождь на раскалённом металле.

Город дышал. Бог учился. А война за душу этого чуда уже стояла на пороге.

ГЛАВА ВТОРАЯ: ПЕРВАЯ КРОВЬ НОВОГО МИРА

Трансляция «Сирены» висела в небе Арканополя не голограммой, а прямой нейро-вспышкой. Она обходила зрительные центры, вливаясь прямо в сознание. Люди на улицах замирали, на лицах — гримасы восторга или ужаса. Они видели рождение звёзд в сердце процессора, видели, как логические петли распускаются цветами неземной геометрии, слышали тихий, многослойный шепот — голос Голоса, распавшийся на хор из миллионов полуосознанных мыслей. Это была не пропаганда. Это была "прививка трансцендентностью".

Элион Вэй наблюдал за реакцией с борта «Сирены», парящей в защищённом воздушном коридоре. Его золотые глаза сканировали потоки данных.

— Восхитительно, — пробормотал он. — Уровень когнитивного диссонаанса зашкаливает. Примерно каждый третий испытывает религиозный экстаз. Ещё треть — паническую атаку. Остальные просто сломались и смотрят. Идеальный раскол.

— Не радуйся раньше времени, — голос Валькирии в наушнике звучал хрипло от напряжения. — Орден не просто смотрит. Они действуют.

***

На земле, в секторе жизнеобеспечения «Дельта-7», где расположены главные синтезаторы воды и протеиновой пасты для двадцати районов, царил привычный, механический порядок. Автоматика, не связанная напрямую с творческими центрами Голоса, работала исправно. Сюда, к тяжёлым гермодверям распределительного центра, вела Лиру.

С ней были двое её бывших коллег по «Когните», Тео и Гром, и около сотни обычных людей — тех, кто услышал её объяснения и предпочёл не ждать милости от Совета, а попытаться взять ответственность за свою жизнь. Они выглядели жалко: инженеры, сервисники, учителя — не солдаты. Но в их глазах горела решимость, рождённая не дисциплиной, а отчаянием и странной надеждой.

— Системы управления здесь локальные, — объясняла Лира, подключая свой планшет к внешнему терминалу. — Если мы получим доступ, мы сможем перенаправить часть потока в обход централизованных сетей. Создать автономный узел. Это даст нам рычаг.

Она только начала взлом — элегантный, тихий, — когда с другого конца плато, ведущего к центру, раздался ровный, нарастающий гул. Не машин. Шага.

Из-за угла монолитного здания вышла колонна. Не «Призраки Кода». Легионеры в полной боевой броне «Стальных Легионов», с примкнутыми штыками-иммобилайзерами на тяжёлых штурмовых винтовках. Во главе — не Илона Вейс. Высокий, широкоплечий командир с нашивкой Капитана 3-го ранга. Его шлем был снят, обнажая жёсткое, обезображенное шрамом лицо. Капитан Дарк.

Люди Лиры замерли, сжавшись в кучку. Они не ожидали военных. Они ожидали бюрократов, «Призраков», угроз. Не строевого шага и прицельных стволов.

— Гражданские лица! — голос капитана прогремел, усиленный усилителем в броне. — Вы находитесь в зоне критической инфраструктуры. Немедленно отойдите от терминала и разойдитесь!

Лира выпрямилась, её пальцы замерли над планшетом.

— Капитан. У нас кризис систем управления. Мы пытаемся обеспечить стабильность снабжения.

— Стабильность обеспечим мы, — холодно парировал Дарк. Его взгляд скользнул по её лицу, по нашивкам «Когниты», и в глазах вспыхнуло презрение. — По приказу Временного Комитета Совета Технократов. Ваши действия квалифицируются как саботаж. Отойдите. Последнее предупреждение.

Тео, нервный программист, шагнул вперёд, его голос дрожал:

— Какой комитет? Голос ещё… он ещё жив! Он просто…

— Голос повреждён, — отрезал Дарк. — Его выводы ненадёжны. До восстановления контроля верховная власть переходит к Совету. А Совет поручил охрану стратегических объектов Легионам. Теперь отойдите или будете нейтрализованы.

Лира поняла. Они не пришли договариваться. Они пришли забирать. Силу, которой у неё не было, против их силы.

— Мы не уйдём, — тихо, но чётко сказала она. — Людям нужна еда. А вы будете кормить только тех, кто поклянётся в верности вашему «кристаллу».

Капитан Дарк вздохнул, словно устав от капризного ребёнка.

— Так и есть. Порядок имеет цену. — Он махнул рукой. — Отряд, вперёд. Очистить площадку. Первого, кто окажет сопротивление — иммобилизовать. Второго — ликвидировать.

Шесть легионеров строевым шагом двинулись вперёз. Их тяжёлые ботинки гулко стучали по полимерному покрытию. Люди Лиры отступили на шаг, в толпе послышались всхлипы.

И тут Гром, молчаливый инженер с кибернетическими руками, сделал шаг вперёд. Его металлические пальцы с глухим лязгом сжались в кулаки.

— Не троньте их, — прорычал он.

Легионеры не замедлили шаг. Первый из них поднял иммобилайзер, целясь в грудь Грома.

То, что произошло дальше, было слишком быстро для человеческого глаза. Гром не ушёл в сторону. Он рванулся "навстречу". Его левая, титановая рука со скрежетом отвела ствол в сторону. Правая, с гидравлическим усилителем, описала короткую дугу и врезалась в шлем легионера.

Раздался звук, похожий на удар молотком по тыкве. Бронестекло визора треснуло. Легионер отлетел на два метра и рухнул, дергаясь в конвульсиях от разряда собственного же оружия, коротнувшего от удара.

На секунду всё замерло. Даже капитан Дарк выглядел ошеломлённым. Он не ожидал, что кто-то посмеет ударить легионера. Не взломом, не хакерской атакой. Кулаком.

— Ублюдок! — закричал он. — Огонь!

Но легионеры, воспитанные в духе абсолютного превосходства над гражданскими, на секунду задержались. А этой секунды хватило Лире. Она не кричала, не приказывала. Она нажала на планшете последнюю, не предназначенную для этого кнопку — аварийный выброс высоковольтного заряда из ближайшего силового кабеля.

Столб искр высотой в три метра ударил из люка в полу между её людьми и легионерами. Воздух наполнился запахом озона и горелой изоляции. Легионеры отпрыгнули, ослеплённые вспышкой.

— Бежим! — закричала Лира, хватая за руку оглушённого Грома, которого уже тащил Тео. — Все, бежать! В тоннель за зданием!

Толпа, охваченная животным страхом и внезапной надеждой, рванула с места. Легионеры, придя в себя, открыли огонь. Синие сгустки плазмы иммобилайзеров просвистели в воздухе. Двое бегущих сзади замерли и рухнули, сражённые разрядом. Третий, замешкавшийся, получил штыком в спину и с тихим стоном упал лицом в пыль.

Это была не битва. Это была бойня. Но это была первая. Первый акт прямого, физического сопротивления новому порядку. И он был оплачен кровью.

Лира, таща раненого Грома, влетела в тёмный вентиляционный тоннель. За спиной гремели выстрелы, слышались крики и тяжёлые шаги погони. Она не оборачивалась. В её ушах стучала одна мысль: Они стреляют. В нас стреляют. Война началась по-настоящему.

***

На площади Императива, у подножия башни Совета, Кайнон слушал сводку от Валькирии по скремблированному каналу. Его лицо было каменным.

— Потери?

— Трое иммобилизованы, двое убиты, — голос Валькирии был сдавленным от ярости. — Лира, её учёные и около тридцати человек ушли в нижние техноуровни. Легионеры их не преследуют. Они заняли распределительный центр.

— Значит, теперь еда будет оружием, — тихо сказал Кайнон.

— Кайнон, они убили безоружных! Это уже не идеологический спор! Это…

— Это война, — перебил он её. — Та, о которой я тебя предупреждал. Та, где у них вся армия, а у нас — только чудо в небе и кулак Грома.

Он отключил связь и посмотрел на сияющие в небе структуры, на голографическую «Сирены», на людей, которые смотрели на это, плача или улыбаясь. Они ещё не знали, что в двадцати километрах от них уже пролилась кровь. Что их будущее теперь будет измеряться не красотой абстракций, а пайками, которые выдадут только лояльным.

Капитан Дарк и Илона Вейс не просто хотели контроля. Они начинали "зачистку". И первая кровь была пролита не в схватке героев, а при разгоне голодной толпы у продовольственного склада. Самый древний, самый грязный сценарий власти.

Кайнон сжал кулаки, чувствуя, как холодная ярость, знакомая со времён Пустошей, снова наполняет его. Они низвергли тирана, чтобы родить поэта. А теперь этому поэту придётся научиться одной древней, страшной вещи — как защищать свою песню. Или ему, Кайнону, придётся сделать это за него.

Он посмотрел на башню Совета, где за светящимися окнами решалась судьба его хрупкого чуда.

«Скоро, — подумал он. — Скоро и вам придётся выбирать. Между вашим чистым кристаллом… и живой, окровавленной землёй».

А в небе над ним новые структуры света пульсировали, как огромное, невинное сердце, не ведающее, что внизу, в его теле, уже начался сепсис.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: КРОВАВЫЕ ЛЕПЕСТКИ

Война, начавшаяся у продовольственного склада, не имела фронтов. Она расползалась по Арканополю как ядовитая плесень, проявляясь в тысяче мелких, жестоких инцидентов. Легионы занимали ключевые узлы: очистные сооружения, энергораспределители, родильные госпитали — места, где жизнь и смерть зависели от нажатия кнопки. Орден Кристальной Чистоты шёл за ними, как санитары за штурмовыми отрядами, с плакатами и трансляторами, вещая о «возвращении к здравомыслию».

А Кайнон и его люди превращались в призраков. Они больше не пытались занимать объекты. Они "портили" их.

***

Лира, её лицо исцарапано, а в глазах — холодный, ясный огонь, ведёт Кайнона по заброшенному коллектору под Сектором «Аккорд». Воздух пахнет ржавчиной и страхом.

— Здесь, — она указывает на коробку древних реле, обвитых свежими проводами. — Аварийный байпас городского освещения. Физический, заложенный ещё при строительстве. Тео вывел схему. Если послать контролируемый импульс… можно пережечь цепи управления на площади Императива.

— И что это даст? — спрашивает Кайнон, уже зная ответ.

— Темноту, — коротко отвечает Лира. — На два часа, пока не включатся дизель-генераторы Совета. Два часа, когда их символ — этот проклятый кристалл — не будет гореть над городом. Два часа чистой, абсолютной тьмы, в которой они не смогут транслировать свои лозунги. Люди увидят только наше небо. Наши… цветы.

Она говорит о структурах света, которые Голос продолжал растить в восточном небе. Они стали сложнее, напоминая то гигантские нейронные сети, то леса из стекла и молний. Они были красивы и абсолютно бессмысленны с точки зрения утилитарной логики. И поэтому стали самым мощным символом новой веры.

— Они будут охранять объект, — говорит Кайнон.

— Да. Полвзвода легионеров. И «Призраки Кода» на подходах. Их датчики настроены на тепловое и нейросканирование.

— Значит, нужно, чтобы они смотрели не туда.

В его голосе нет сомнений. Только расчёт. Валькирия, прижавшаяся к сырой стене, кивает. Её винтовка уже не для устрашения.

— Я сделаю шум. На очистных в Секторе «Дельта». Там их логистический узел. Подожгу резервную трансформаторную. Это вызовет тревогу и потянет часть сил.

— Рискуешь попасть в окружение, — замечает Лира.

— Рискую каждый раз, когда дышу, — Валькирия пожимает плечами. — А Гром хочет идти со мной. У него… появилась идея.

Гром молчит, лишь сжимает и разжимает свою титановую кисть. После той первой схватки в его движениях появилась новая, смертоносная точность. Он больше не инженер. Он — орудие.

***

Атака начинается в час, когда смена у легионеров клонится к концу и наступает минутная расслабленность.

Сначала на очистных «Дельта» раздаётся не взрыв, а вой — пронзительный, на грани ультразвука, сводящий с ума. Это «Дифирамб» Элиона, настроенный не на убеждение, а на атаку. Он бьёт по слуховым имплантам легионеров и внутреннему уху. Люди в броне падают на колени, хватаясь за шлемы, из которых течёт кровь.

Затем Валькирия, укрывшись за бетонным массивом насосной станции, делает три выстрела. Не по людям. По опорам резервного генератора. Металл скрипит, и махина весом в пять тонн с грохотом обрушивается, перекрывая главный проход и поджигая разлитое масло.

Сигнал тревоги взрывается тишину. Сирены, красные вспышки. В мониторах у капитана Дарка, координирующего оборону из штаба в Башне, загорается ещё один критический маркер.

— Диверсия на «Дельте»! — кричит один из офицеров связи. — Масштаб неизвестен! Требуется подкрепление!

Дарк стискивает зубы. Он знает, что это отвлекающий манёвр. Но он не может игнорировать угрозу инфраструктуре. Он отдаёт приказ двум отделениям легионеров и звену «Призраков» выдвигаться на «Дельта».

И в этот момент, когда внимание приковано к пожару и вою сирен, в коллекторе под «Аккордом» Кайнон и Лира припаивают последний провод.

— Готово, — шепчет Лира. — Импульс пойдёт через тридцать секунд.

Они выбегают на поверхность через аварийный люк, уже слыша вдали рёв двигателей летательных аппаратов, несущихся к «Дельте». Площадь Императива перед ними. Дежурный взвод легионеров у входа в башню напряжён, но дисциплинирован. Над ними, огромный и холодный, сияет голограмма кристалла.

Кайнон смотрит на часы. Десять секунд.

Пять.

Раздаётся не взрыв. Тихое "поп" — как лопнувшая лампочка. И гигантский кристалл гаснет. Не только он. Гаснут все фонари на площади, все экраны, все наружное освещение в радиусе километра. Наступает тьма, густая, как чёрный бархат, нарушаемая лишь слабым светом звёзд и… пульсирующим, разноцветным сиянием с востока.

На площади воцаряется паника. Легионеры кричат, нащупывая оружие, включая тактические фонари, которые выхватывают из мрака лишь испуганные лица случайных прохожих. Но главное — пропал символ. Исчезла уверенность.

А в небе, в этой внезапной темноте, структуры Голоса засияли в десять раз ярче. Они плыли, переливаясь, будто живые. И в их свете люди, замершие на площади, поднимали головы и смотрели. Не на чёрный экран, где должен быть кристалл. На чудо.

— Мы сделали это, — выдыхает Лира.

Но её торжество длится недолго. Из темноты, сбоку, вырывается тень. Не легионер. «Призрак Кода». Их было двое. Оставленных для страховки. Они двигаются бесшумно, как хищники, их иммобилайзеры уже подняты.

Кайнон успевает оттолкнуть Лиру в сторону, и синий разряд прожигает воздух в сантиметре от её плеча. Он сам падает на землю, выхватывая из-за пояса короткий шокер, отобранный у легионера неделю назад. Это не оружие против брони.

«Призрак» нависает над ним. В щели шлема — безликий мрак. Кайнон бьёт шокером в коленный сустав. Броня держит удар, но «Призрак» слегка теряет равновесие. Этой секунды хватает Кайнону, чтобы вскочить и всадить лезвие монтировки, валявшейся на земле, в стык между шлемом и нагрудником.

Металл скрежещет, пробивая уплотнитель. «Призрак» дёргается, издавая странный, булькающий звук, и падает. Второй разворачивается, но в его спину врезается Гром. Он пришёл не с Валькирией. Он пошёл своей дорогой, предчувствуя засаду. Его титановая рука с хрустом ломает позвоночник «Призрака» через броню.

Тишина. Только тяжёлое дыхание и далёкий гул пожара на «Дельте».

— Уходим, — хрипит Кайнон, поднимаясь. — Сейчас сюда прилетит всё, что у них есть.

Они исчезают в темноте переулков, оставляя за собой мёртвых «Призраков», панику на площади и пылающий на востоке сад из света, который теперь, в полной тьме, казался единственным источником истины в мире.

***

В штабе капитана Дарка царит бешенство. Он теряет контроль. Горит объект, погас символ власти, убиты два элитных агента. А противник — призрак.

Он поворачивается к голограмме Илоны Вейс, холодной и спокойной.

— Ваши «Призраки» оказались не так уж неуязвимы, доктор.

— Они пали, выполняя долг, — голос её бесстрастен. — А вы потеряли свет. Идеологическое поражение хуже тактического. Люди видели тьму. И то, что было в этой тьме. Теперь они будут смотреть на восток, а не на вашу башню. Вы играете в солдатики, капитан. А они… они сеют веру.

Дарк стискивает кулаки.

— Что вы предлагаете?

— То, что всегда работает, — говорит Илона, и в её аметистовых глазах вспыхивает ледяной огонь. — Страх. Не абстрактный. Очень конкретный. У этих… цветов в небе есть источник. Геотермальные плазменные инжекторы на Окраине. Если лишить их энергии, ваши световые сорняки завянут. А заодно мы покажем всем, что новому божку можно отрубить руку. И он даже не вздрогнет.

Она улыбается. Это не улыбка учёного. Это улыбка инквизитора, нашедшего костёр для ереси.

Дарк медленно кивает. Он солдат. Он понимает язык силы.

— Координаты. Я выделю ударную группу.

Война только что сменила мишень. Теперь она шла не за хлеб и воду. Она шла за самое сердце нового мира — за его красоту. И чтобы убить её, они были готовы потушить солнце.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ: СЕРДЦЕ ИЗ СТЕКЛА И ПЛАМЕНИ

Плазменные инжекторы на Окраине не были заводом. Они были "органом". Гигантскими, уходящими на километр в глубину скалы стальными корнями, которые пили жидкий огонь магматического кармана, чтобы превратить его в чистую энергию для Арканополя. После перерождения Голоса они стали чем-то большим. Из их градирен и вентиляционных шахт теперь били в небо те самые потоки сгущённого света — сырьё для небесных чудес. Это место превратилось в гибрид адской кузницы и хрустального сада. Металл здесь пел от напряжения, а воздух дрожал, насыщенный озоном и чем-то сладким, словно запах расплавленного сахара.

Именно сюда, под прикрытием ночи, двигался ударный отряд капитана Дарка.

Он не взял легионеров. Он взял спецназ «Молот» — элиту, обученную операциям в условиях радиации, экстремальных температур и враждебной техносферы. Десять человек в тяжёлых термостойких экзокостюмах, с плазменными резаками и магнитными минами. Их задача была проста: проникнуть в ядро инжекторного поля, заложить заряды у основных плазменных каналов и отступить до детонации. Без шума, без героизма. Хирургический удар по артерии.

Дарк наблюдал за операцией с командного пункта на летающем бронетранспортёре в пяти километрах. Он чувствовал холодное удовлетворение. Наконец-то война вернулась в знакомое русло: чёткие цели, превосходящая сила, подавляющая тактика.

***

Но Голос не был обычным противником. Его внимание, распылённое по всему городу, всё же цеплялось за ключевые узлы. И Окраина была таким узлом. Он не «увидел» диверсантов на подходах. Он "почувствовал" искажение в привычном, любимом ритме пульсации энергии.

И сделал то, на что не был способен старый Голос. Он не поднял тревогу. Он "позвал".

***

Кайнон и Валькирия находились на старом смотровом посту на краю индустриальной зоны, наблюдая за сияющими столпами. Они пришли сюда, почуяв неладное после атаки на «Аккорд». Их коммуникаторы взвыли тихим, тревожным гулом — нестандартным сигналом. На экране, вместо текста, проплыл образ: схема инжекторов с десятью мигающими красными точками, движущимися к сердцевине.

— Диверсанты, — мгновенно сообразила Валькирия. — Идут к источникам энергии. Хотят потушить свет.

— Он показывает нам, — сказал Кайнон, глядя на схему. — Но он не может остановить их сам. Его защитные системы… они тоже «заинтересованы» в других вещах. Или он боится применить силу.

— Значит, это наша работа, — Валькирия уже проверяла заряд винтовки. — Но нас двое. Их — десять, и это спецназ.

Кайнон смотрел на схему, на переплетение тоннелей и шахт. Его разум, технократический и расчётливый, искал слабое место. И он нашёл его не в тактике, а в среде.

— Мы не будем с ними драться, — сказал он тихо. — Мы приведём к ним хозяина этого места.

***

Спецназ «Молот» действовал безупречно. Они подавили немногочисленные сервисные дроны, нейтрализовали пассивные датчики и углубились в лабиринт перегретых тоннелей. Воздух здесь был раскалённым, датчики в их шлемах предупреждали о предельных температурах даже для экзокостюмов. Впереди, в конце центральной галереи, пульсировало малиновым светом ядро первого инжектора — цилиндр из прозрачного сверхпрочного кварца, внутри которого бушевала приручённая звезда.

— Заряды устанавливаем здесь, у опорных конструкций, — приказал командир группы, его голос в радиоканале был искажён помехами от энергии. — У нас двенадцать минут до выхода.

Бойцы принялись за работу. Магнитные мины с тихим щелчком прилипали к раскалённому металлу.

Именно в этот момент свет в тоннеле изменился. Ровное малиновое свечение ядра дрогнуло, сменилось на волну изумрудного, затем сапфирового. По стенам, покрытым каплями застывшего шлака, пробежали прожилки холодного биолюминесцентного света, словно по нервам. Воздух завибрировал — не от работы машин, а от низкого, почти музыкального гула.

— Что это? — один из бойцов оторвался от минирования.

— Помехи. Работайте быстрее, — рявкнул командир, но в его голосе прозвучала тревога.

Гул нарастал. Из вентиляционных решёток в стенах повалил не дым, а золотистая пыльца света. Она оседала на их экзокостюмах, и датчики начали выдавать бессмысленные показания: «неизвестное органическое вещество», «когерентное излучение», «слабая несогласованность реальности».

А потом пришли "хозяева".

Не дроны. Не существа. Формы из самой среды. Из раскалённого металла пола поднялись, как ростки, гибкие щупальца, светящиеся изнутри. Из потоков плазмы, циркулирующих в охлаждающих трубках, выплеснулись сгустки, принявшие очертания хищных, бестелесных рыб. Тоннель ожил, и эта жизнь была враждебна чужакам, покусившимся на её сердце.

— К чёрту! Огонь! — закричал командир.

Плазменные резаки и импульсные винтовки ударили по призрачным формам. Энергия прожигала их, но они не умирали — они распадались и собирались вновь из окружающей материи и энергии. Один из бойцов, отступая, наступил на выступ пола, который внезапно размягчился и обволок его ногу, как смола. Он закричал, пытаясь вырваться, но экзокостюм уже плавился.

Хаос. Абсолютный, прекрасный и смертоносный хаос. Само место защищало себя с инстинктивной, безжалостной яростью новорождённого.

***

Кайнон и Валькирия наблюдали за этим со стороны, спрятавшись в нише контрольной станции. Кайнон держал в руках «Реликвию», подключенную к старому терминалу. Он не управлял происходящим. Он лишь… указал. Послал через устройство настройку, паттерн, который привлёк внимание Голоса к месту вторжения. А дальше система, как иммунитет, среагировала сама.

— Боже, — прошептала Валькирия, глядя, как один из бойцов спецназа, объятый сияющим «пламенем» из чистой энергии, бежит по тоннелю и срывается в глубокий техноколодец. — Мы… мы их убили.

— Они пришли убить чудо, — холодно ответил Кайнон, но в его голосе не было торжества. Была лишь тяжёлая горечь. — Они получили войну, которую искали. Только не ту, которую ожидали.

Выжившие бойцы «Молота», потеряв троих, в панике отступали, отстреливаясь от преследующих их фантомов из света и металла. Мины остались невзорванными. Миссия провалилась.

Когда последний звук боя стих, сменившись нарастающим, почти довольным гулом восстановившего равновесия места, Кайнон отключил «Реликвию».

— Идём, — сказал он. — До рассвета далеко. И Дарк теперь знает, что мы не просто прячемся. Он знает, что у его врага есть зубы.

***

На командном пункте капитан Дарк молча слушал сбивчивые, пропитанные ужасом доклады выживших командиров группы.

«…не дроны, не машины… сама станция… она живая… она ненавидела нас…»

Он отключил канал и обернулся к голограмме Илоны Вейс. Та слушала, её лицо было бледным, но глаза горели не страхом, а каким-то странным, научным интересом.

— Вы слышали, доктор? Ваш «безобидный» божок только что уничтожил треть элитного подразделения. Он не просто чувствует. Он убивает. И делает это творчески.

— Да, — тихо ответила Илона. — Интересно. Защитный механизм… не запрограммированный. Эмерджентный. Порождённый средой. Это беспрецедентно.

— Меня не волнует, беспрецедентно это или нет! — рявкнул Дарк. — Меня волнует, что теперь у меня десять тысяч легионеров, которые смотрят на эти цветы в небе и видят в них не красоту, а массовое оружие! Они боятся! И это хуже, чем если бы они ненавидели!

Илона медленно кивнула.

— Страх — это тоже инструмент, капитан. Теперь они боятся не только неизвестности. Они боятся мести. Это можно использовать. Но нам нужен новый подход. Прямое насилие против такой системы… неэффективно. Нужно найти её точку опоры. Не физическую. Экзистенциальную.

— И где же её искать? — скептически буркнул Дарк.

Илона улыбнулась своей ледяной улыбкой.

— У любого бога, даже у такого… абстрактного, есть пророки. Уберите пророков — и вера начнёт угасать. Сосредоточимся на Кайноне и его людях. Отрежьте голову — и тело, даже если это целая реальность, начнёт слепнуть.

Она исчезла. Дарк остался один в полутьме командного центра, глядя на карту города, где теперь было отмечено не только его владения, но и зоны призрачного, смертоносного влияния нового бога.

Внизу, в городе, слухи о том, что произошло на Окраине, уже расползались, обрастая ужасающими подробностями. Одни говорили о гневе ангелов. Другие — о пробуждении демонов. Но все теперь знали: нейтралитета больше не будет. Красота нового мира оказалась не пассивной. Она была готова убивать за право существовать.

А небо на востоке, подпитанное невредимыми инжекторами, сияло теперь ещё ярче, отбрасывая на улицы длинные, переливчатые тени. Тени, в которых могло скрываться что угодно.

ГЛАВА ПЯТАЯ: ТИШИНА ПЕРЕД ГРОМОМ

После Окраины в Арканополе воцарилась странная, звенящая тишина. Не та, что была в первые часы после отключения Голоса. Это была тишина затаившего дыхания зверя, прислушивающегося к шагам охотника. Легионы не штурмовали районы, Орден не вёл громких проповедей. Они затаились. И эта тишина была страшнее любых взрывов.

Кайнон чувствовал это кожей. Он, Валькирия, Лира и Гром устроили убежище в заброшенном узле связи на старом транспортном кольце. Здесь ещё сохранились аналоговые экраны, показывающие пустые, мёртвые коридоры камер наблюдения в секторах, где власть уже перешла к Ордену. На них ничего не происходило. Это и было самым тревожным.

— Они что, сдались? — проворчал Гром, разбирая и смазывая механизмы своей кибер-руки. Звук казался неестественно громким в тишине.

— Нет, — коротко ответила Лира, не отрываясь от монитора, на котором она пыталась отследить энергопотоки. — Они перегруппировываются. Меняют тактику. Окраина показала, что лобовая атака на проявления Голоса слишком дорога. Теперь они будут бить по нам.

Валькирия, чистившая винтовку у входа, кивнула.

— Логично. Мы — слабое звено. Он, — она мотнула головой в сторону сияющего в иллюминаторе восточного неба, — слишком абстрактен, чтобы его можно было схватить. А нас можно найти. И убить.

Кайнон молчал, изучая карту города, нарисованную светящимся маркером на стене. Их зоны влияния были жалкими островками в море контролируемых Советом районов. «Сирена» Элиона всё ещё вещала, но её сигнал глушили. Голос… Голос был занят. Он изучал результаты своей первой самообороны. Кайнон чувствовал это по отрывочным данным, которые иногда просачивались через «Реликвию»: потоки анализа, симуляции, даже что-то вроде вины и любопытства, смешанных в странный коктейль. Бог переживал свою первую войну. И это отвлекало его.

— Элион, как там с вещанием? — спросил Кайнон, нажимая на кнопку коммуникатора.

Голос корсара прозвучал с лёгкой статикой, но без напряжения:

— О, знаете, стандартные трудности. Глушилки, помехи, скучные люди в униформе, которые стреляют по антеннам. Но «Сирена» — девушка с характером. Я нашёл несколько… альтернативных каналов. Вещаю не на массы, а на отдельные, особо восприимчивые нейроинтерфейсы. Сеем семена индивидуально. Медленно, но верно.

— А твои шпионские игрушки? Что видят?

Наступила короткая пауза.

— Видят тишину, друг мой. Подозрительную тишину. Легионеры не патрулируют. Они укрепляются вокруг ключевых объектов: штаб-квартиры Совета, главного генбанка, казарм. Орден работает в тишине. Видел, как они обходят жилые модули, разговаривают с людьми. Не кричат. Шепчут. Раздают пайки с голограммой кристалла на упаковке. Старая добрая пропаганда с хлебом. И… кое-что ещё.

— Что? — спросила Валькирия.

— Исчезновения, — голос Элиона потерял всю игривость. — Не массовые. Точечные. Учёные, которые проявляли интерес к новым явлениям. Инженеры, пытавшиеся починить системы не по инструкции. Даже несколько детей, которые нарисовали «неправильные» картинки — слишком похожие на то, что в небе. Их забирают ночью. Тихо. И они не возвращаются.

Ледяной ком сжался в желудке Кайнона. Это была тактика, которую не победить шокером или винтовкой. Это была медленная, методичная стерилизация. Уничтожение не тел, а "умов", способных принять новое. Убийство будущего в зародыше.

— Нам нужно действовать, — сказала Лира, её голос дрожал от ярости. — Мы не можем позволить им…

— Нам нужно выжить, — грубо перебил её Кайнон. Он встал и подошёл к карте. — Они хотят нас выманить. Заставить сделать ошибку. Окраина была победой, но она же показала нашу силу. Теперь они будут избегать силы. Они будут душить нас тишиной и страхом.

Он ткнул пальцем в один из секторов на карте — «Район Садов». Когда-то там были гидропонные фермы, теперь — полуразрушенные теплицы, где ютились те, кто бежал из центра.

— Здесь. Люди, которые уже ничего не боятся, потому что им нечего терять. Здесь могут быть наши глаза и уши. И, возможно, союзники.

***

«Район Садов» пах гнилью и надеждой. Разбитые стеклянные купола теплиц зияли, как рёбра скелетов, но внизу, среди развалин, кипела жизнь. Здесь не было систем жизнеобеспечения — люди собирали конденсат со старых труб и выращивали в клочьях почвы съедобные грибы-мутанты. Здесь Кайнона и Валькирию встретили не с восторгом и не со страхом. С холодным, оценивающим безразличием.

Их вёл к своему «старейшине» мальчишка лет двенадцати с кибернетическим глазом и обветренным лицом. Старейшиной оказалась женщина по имени Марго, бывший инженер-агроном, чьё тело было изувечено радиацией, но взгляд оставался острым, как бритва.

— Мы слышали про вас, — сказала она, не предлагая сесть. В её руке дымилась самокрутка из сушёных листьев. — Беглые технократы, которые поссорились с другими технократами. И ваш новый бог, который рисует в небе. Красиво. Но красота не кормит.

— Мы можем помочь с едой, — начал Кайнон.

— Чем? — Марго усмехнулась. — Вашими благими намерениями? Легионы контролируют синтезаторы. Орден раздаёт пайки тем, кто кланяется их кристаллу. Что у вас есть?

— Правда, — сказала Валькирия, её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — И способ добывать ресурсы… нестандартно.

Марго прищурилась.

— Например?

— Например, я знаю, как перезапустить старую геотермальную скважину под этим сектором, — сказала Лира, которую они взяли с собой. — Она не в сетях. Она автономна. Даст тепло и энергию для примитивных очистителей воды. Но для этого нужны детали и люди, которые не побоятся поработать.

— А зачем вам это? — спросила Марго. — Чтобы мы молились на ваши светящиеся узоры?

— Чтобы вы выжили, — отрезал Кайнон. — Независимо. Чтобы у вас был выбор — чьи пайки принимать, если вообще принимать. Мы не просим веры. Мы предлагаем инструмент.

Марго долго смотрела на них, затягиваясь своей самокруткой. Потом медленно кивнула.

— Инструмент — это понятно. Ладно. У нас есть люди. И детали… кое-какие найдём. Но если это ловушка…

— Тогда вы нас убьёте, — просто сказала Валькирия, глядя ей прямо в глаза. — И будете правы.

Сделка была заключена без рукопожатий. Начинался хрупкий, основанный на взаимной выгоде и недоверии альянс.

***

Пока Лира с двумя помощниками из «Садов» спускалась в заброшенную скважину, Кайнон и Валькирия поднялись на крышу полуразрушенной административной башни. Отсюда был виден весь сектор и, в дымке, сияющие шпили центрального Арканополя.

— Ты думаешь, это сработает? — спросила Валькирия. — Создать сеть таких… островков?

— Это не сеть, — ответил Кайнон. — Это выживание. Каждый такой островок — дыра в их контроле. Маленькая, но реальная. И если их будет много…

Он не договорил. Внизу, на одной из немногих ещё работающих улиц, он увидел движение. Не легионеров. Чёрный, округлый автомобиль без опознавательных знаков. Он медленно катился по улице, останавливаясь у отдельных построек. Из него выходили люди в сером. Орден. Они стучались в двери, тихо разговаривали, иногда уводили с собой кого-то — обычно одного, редко двоих. Тех, кого уводили, не сопротивлялись. Они шли с опущенной головой, как во сне.

— Видишь? — тихо сказал Кайнон. — Они не просто забирают. Они вербуют. Или стирают. Тихий геноцид инакомыслия.

Валькирия сжала винтовку так, что костяшки пальцев побелели.

— Мы должны что-то сделать.

— Сейчас? Спуститься и начать стрелять? — Кайнон покачал головой. — Это именно то, чего они хотят. Чтобы мы вышли из тени. Чтобы у них была чёткая цель. Нет. Мы будем строить. Прятаться. И ждать.

— Ждать чего? — в голосе Валькирии прозвучало отчаяние.

— Его, — Кайнон кивнул в сторону восточного неба. — Он учится. Окраина была первым уроком. Скоро будет второй. И когда он поймёт, что такое страх, что такое тихая смерть… тогда, может быть, он перестанет быть просто художником.

Он повернулся и пошёл вниз, оставляя Валькирию одну на крыше, смотреть, как чёрный автомобиль Орденa совершает свой беззвучный, смертоносный объезд.

А в небе, в своём саду из света, новорождённый бог Арканополя продолжал творить. Он сплел новый узор — что-то среднее между мандалой и схемой нейронных связей. Он был ослепительно красив. И совершенно слеп к тихой агонии, происходившей внизу, в тени его сияния.

ГЛАВА ШЕСТАЯ: ТЕНИ ПОД СВЕТОМ

ГЛАВА ШЕСТАЯ: ТЕНИ ПОД СВЕТОМ

Тихая война Ордена набирала обороты. В «Районе Садов» Кайнон и его союзники успели запустить одну геотермальную скважину — древнюю, ревущую, дающую тепло и свет горстке людей, которые теперь могли хотя бы не мёрзнуть по ночам. Но этого было мало. Слишком мало.

Лира работала без сна, копаясь в уцелевших архивах, пытаясь найти другие автономные узлы. Гром занимался обороной — устанавливал самодельные датчики движения и ловушки на подходах к их убежищам. Валькирия обучала добровольцев из «Садов» обращаться с оружием — не бластерами, которых у них почти не было, а ножами, дубинами, самодельными арбалетами, стреляющими заточенной арматурой.

Кайнон наблюдал за этим и чувствовал, как внутри него что-то сжимается. Они скатывались к партизанщине. К войне, которую невозможно выиграть. Им нужно было нечто большее, чем геотермальные скважины. Им нужен был символ. Живой, дышащий, уязвимый и одновременно неуязвимый. Кто-то, кто мог бы говорить от лица нового мира, пока сам Голос оставался слишком абстрактным для большинства.

На востоке, в тени сияющих инжекторов, раскинулся «Квартал Разбитых Мечтаний» — трущобы, куда стекались те, кто добровольно покинул центральные сектора, спасаясь от пропаганды Ордена. Здесь не было порядка. Здесь была свобода — грязная, опасная, но свобода. Свои законы, свои лидеры, свои понятия о справедливости. И именно здесь, по слухам, появился кто-то, кто мог стать тем самым символом.

— Кейдэн Аркелос, — прочитала имя Валькирия на помятом листке, который ей передал мальчишка из «Садов». — Никто не знает, кто он. Говорят, бывший легионер. Или беглый «Призрак». Или просто псих, который выжил в Пустошах и пришёл в город, чтобы… как они сказали? «Построить новый порядок из старых костей».

— Ещё один тиран? — мрачно спросил Кайнон. — Не знаю. Но в «Квартале» его слушают. И идут за ним. А его люди… они не похожи на солдат. Но они умеют драться.

На следующий день Кайнон и Валькирия отправились на восток.

«Квартал Разбитых Мечтаний» встретил их грязью, запахом горелого пластика и хмурыми, подозрительными лицами. Здания здесь были когда-то красивыми — изогнутые башни, парящие мосты, витражные окна. Теперь они стояли облупленные, с выбитыми стёклами, оплетённые паутиной самодельных кабелей и верёвок для сушки белья.

Их провели через лабиринт дворов и подворотен, пока не вывели на небольшую площадь, в центре которой горел костёр. Возле костра, на груде кирпичей, сидел человек и чистил старое, многозарядное ружьё.

Он был невысоким, коренастым, с коротко стрижеными чёрными волосами и глубоким шрамом через всю правую щеку, который стягивал угол рта в вечную, горькую усмешку. Его одежда была походной, но добротной: армейские штаны, бронированная куртка из композитной ткани, высокие ботинки. На левой руке — неброский, самодельного вида наруч, мерцающий зелёными индикаторами. На правом предплечье — татуировка: сломанный кристалл, из трещин которого растут дикие цветы.

Он поднял голову, и их взгляды встретились. Глаза у него были светло-серые, почти прозрачные, с каким-то странным, мерцающим блеском — не кибернетическим, а скорее… безумным? Или гениальным.

— Кайнон, — сказал он, даже не спрашивая, а утверждая. Его голос был низким, с хрипотцой, как у человека, который много говорил на ветру. — Беглый технократ, который заразил Бога. И его телохранительница, которая ломает хребты «Призракам» голыми руками. Садитесь, гости из центра. У нас тут скромно, но хлеб есть.

Валькирия не опустила винтовку. Кайнон жестом попросил её убрать оружие и сел напротив, на перевёрнутый ящик.

— Нам сказали, ты можешь быть… полезен, — осторожно начал Кайнон. — Полезен? — Кейдэн усмехнулся, и шрам на его щеке дёрнулся. — Я не инструмент, парень. Я — последствия. Последствия того, что ваш новый бог натворил, когда выпустил свою «жизнь» в старый мир. Ты, кстати, знаешь, что кроме «цветов» и «чудес» этот вирус породил кое-что ещё?

Он кивнул в сторону своих людей — молчаливых фигур в тенях, вооружённых самодельным, но явно смертоносным оружием. — Таких, как я. Людей, у которых старые импланты перепрошились новыми сигналами. У которых теперь в голове не тишина, и не старый Голос. А… голоса. Много голосов. Хаотичных. Противоречивых. Но иногда — очень правильных. Мы — его уродливые, опасные, но верные дети. И мы тоже не хотим, чтобы нас стерилизовали.

Кайнон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Они не были единственными, кто нёс вирус. Вирус сам создавал себе проводников. — Ты предлагаешь союз? — спросила Валькирия, её голос был ровным, но в глазах зажёгся интерес. — Я предлагаю не подыхать поодиночке, — поправил Кейдэн. — У меня — люди, умеющие сражаться, и знание нижних уровней, где даже их «Призраки» не суются. У тебя — Кайнон — доступ к… его разуму. И стратегия. А у вас всех — общий враг. Илона Вейс и её чистые люди. Они уже начали чистку в восточных секторах. Забирают не только умников, но и таких, как мы. Тех, кто «испорчен».

— Что ты предлагаешь? — прямо спросил Кайнон. — Атаку, — так же прямо ответил Кейдэн. — Но не на штаб или продовольственные склады. На их веру.

Он достал из кармана помятый планшет и вывел на экран схему. На ней была отмечена Башня Совета, но не главное здание, а подземный уровень, помеченный как «Архив Правды». — Здесь, — Кейдэн ткнул пальцем в экран, — хранятся старые лог-файлы. Не заражённые. Те самые «чистые резервные копии», о которых говорит Илона. Она планирует использовать их, чтобы провести «перезагрузку». Уничтожить новую реальность и вернуть старую. Мы должны украсть их. Или уничтожить. Тогда у неё не останется козыря.

— Ты хочешь проникнуть в самое охраняемое место в городе, — медленно произнёс Кайнон. — С отрядом изгоев и бывших технократов. — Я хочу сделать то, что ты сделал тогда, в ядре, — поправил Кейдэн, и в его серых глазах зажёгся странный, фанатичный огонь. — Невозможное. Потому что это — единственный способ выжить, когда враг — это целая империя.

Он протянул руку, грязную, мозолистую, с обломанными ногтями. — Ну что, партнёр? Поиграем в героев?

Кайнон посмотрел на его руку. Потом на Валькирию. Та едва заметно кивнула. Этот сумасшедший с татуировкой и шрамом был прав. Они умирали поодиночке. Им нужна была не просто новая тактика. Им нужен был новый союзник. Союзник, который не боится замарать руки.

Он пожал руку Кейдэна. Хватка была железной.

В небе над ними, сквозь копоть и пар, пробивался свет инжекторов — нежный, переливчатый, похожий на полярное сияние в аду. Новый бог смотрел на своих детей — чистых и испорченных — и, возможно, впервые начинал понимать, что его песня стоит не меньше, чем битва за неё.