Виртуоз Империи 2

Глава 1

Сказать, что я обомлел ― ничего не сказать.

Я был в ступоре. Сон, как рукой сняло. Глаза на выкате, брови подскочили вверх.

Брат мой выглядел, как лучшая версия меня. Чуть выше, в отличной физической форме, с неплохо уложенной шевелюрой, в пиджаке, в жилетке, в брюках и белой сорочке.

Короче, настоящий пижон. Ну не прям пижон, конечно, вся эта одежда лишь на первый взгляд казалась великолепной. Но когда я пригляделся, я обнаружил на пиджаке выбившиеся петли из ткани, потёртости, висячие затёртые пуговицы и прочее.

В общем, он пытался произвести лучшее впечатление, имея на руках минимум средств выражения. Но надо было отметить, что в отличие от меня, он был хорошо одет. И обувь у него была отличная. Вместо лаптей ― ботинки. Да, замызганные, да, грязные. Но они были.

В глазах его только радость. Как будто он ждал этой встречи очень и очень долго. Сигаретный дым медленно растворялся во влажном воздухе. Вокруг собирался туман.

― Ты… Ты… ― я не мог найти слов.

Неужели, я неправильно понял отца? Неужели, он не убивал брата? Неужели, я допустил огромную ошибку?

― Да, это я, ― улыбнулся он и протянул руку, ― твой родной брат, давно не виделись.

Я пожал руку в ответ, а сам стоял с раскрытым ртом.

― Ну что ты так смотришь, словно призрака увидел? ― улыбнулся тот.

― С-славка? ― спросил я.

― Ну не Петька уж точно, ― ухмыльнулся он, ― Пойдём в одно местечко? Там и поговорим спокойно.

Мы пришли в старый барак, который мне казался заброшенным. Внутри даже не горел свет, поэтому брат использовал фонарик. Мы спустились в сырой подвал, где тот зажёг масляную лампу.

― Как тебе, братец? ― улыбнулся он. ― Приходится кантоваться вот в таких местах, чтобы не спалили. А костюмчик для переговоров. Общаюсь с важными людьми. Но это всё лирика. Присаживайся.

Тут был даже диван. Вполне удобный. Несмотря на то, что при входе было сыро, внутри оказалось вполне сухо. Имелся какой-никакой ремонт, на полу доска, на стенах ― тоже. Тут висели ковры. Была кровать, кресло и, собственно, тот диван, на который я плюхнулся.

Ещё имелся стол, на нём тоже была масляная лампа. Под потолком небольшое прямоугольное окно.

Сам брат упал в кресло и снова закурил.

― Чем живёшь? Чем дышишь? ― спросил он.

― Учусь, работаю у Абрамова, ― ответил я.

― Это хорошо, ― улыбнулся он, ― очень хорошо. Ну а как отец?

― Пропал.

Брат посмотрел на меня с изумлением и недоверием.

― Пропал?

― Ага, ― кивнул я, ― мама уже заявила в милицию. В общем… Да, вот так. Жаль, что ты тут оказался именно в такое время.

Хотелось обсудить с братом вообще всё. Но я пока не спешил. Всё-таки, об этом человеке я знал лишь по слухам. Да, были какие-то воспоминания в закромах. Но этого было недостаточно, чтобы я ему выложил абсолютно всё.

― Он тебя? ― брат указал пальцем на перемотанную кровавой тканью руку.

― Кто? Отец?

― Ага.

― Ну… Да.

Брат фыркнул и затянулся сигаретой.

― Ничего не меняется. Меня он тоже прикладывал. И не раз, ― он вытащил сигарету, выдохнул дым, затем посмотрел мне в глаза, ― Возможно, я буду плохим сыном. Но я рад, что он пропал.

― Серьёзно? ― косил под дурачка я.

― Да чего мы ходим вокруг, да около, Сашк? ― он потушил остатки сигареты. ― Я по лицу твоему вижу, что что-то не так. Расскажи мне всю правду.

Я задумался. Хороший ход. Но для начала я должен был понять, что он за человек, и почему прибыл обратно? И как прибыл обратно? Ведь отец ясно дал понять, что он не просто избавился от брата. Он физически от него избавился.

― Нет, ты первый, ― улыбнулся я.

Брат рассмеялся.

― А ты позврослел. Раньше бы никогда такого вопроса не задал. Что ж. Давай сразу к делу. Всё плохо. Отец наш ― человек нехороший. Чуть позже расскажу почему именно. А сейчас я хочу тебе сказать лишь одно. Я в этом городе не просто так. В Петербурге я налаживал дела. Зарабатывал деньги. И кое-что мне всё-таки заработать удалось. Всё это я делал лишь для двух людей: мамы и Леси. Ты согласен, что наши дамы заслуживают лучшей жизни?

― Несомненно, ― кивнул я.

― О чём и речь. Разумеется, я никак не мог передать деньги. Отправлять по почте ― не вариант. Передавать тебе ― тоже. Отец бы узнал. И ты бы стал следующим. Если ещё не стал и просто не отмалчиваешься.

― Следующим в каком смысле? ― косил под дурачка я.

Он посмотрел на меня исподлобья.

― Отец хотел убить меня. И у него почти получилось. Я чудом выжил. Он всадил мне свой тесак под рёбра. Хочешь посмотреть? Я тебе покажу.

Брат задрал одежду и продемонстрировал мне шрам. Я слегка обомлел. Шрам был огромным. Как будто отец пытался сделать ему сеппуку.

― Он меня отвёл в одно место под предлогом того, что он мне даст денег, и я исчезну. Я на тот момент подумал, что это будет по крайней мере честно. Мы ругались с ним каждый день. Мама и Леська от этого сильно страдали. Да чего я тебе рассказываю, ты и сам помнишь.

Он сделал паузу и заправил одежду обратно.

― Но почему он такой псих? ― спросил я. ― Почему он пытался убить сначала тебя, а потом меня?

И тут я понял, что проговорился. А брат всё прекрасно понял. Он улыбнулся, залез в ящик, достал из него альбом и открыл его прямо в середине.

― Всё не просто так, братец, ― он ткнул пальцем в женщину, одетую в яркое платье, рядом стоял отец в пиджаке, одетый, как франт, ― Это Эльмира Астра. Настоящую фамилию не знаю. Но ты видишь, как она выглядит. Настоящая шарлатанка. Женщина, которая была музой отца. Именно она его познакомила с Абрамовым, именно она дала ему возможность войти в высшие круги знати. Хотя отец и до этого был вхож, но с ней он стал по-настоящему уважаемым человеком.

После этого Славка глубоко вздохнул.

― Была лишь одна проблемка. Она была гадалкой в каком-то там поколении. И когда он её бросил ради мамы, она наслала на него порчу. По крайней мере так говорят свидетели всего этого действа, а свидетелей в Питере было предостаточно. Она ему сказала, что каждый сын, что у тебя родится, будет твоей погибелью.

Я приподнял брови.

― Неужели, он поверил в эту чушь?

― Конечно, как тут не поверить, когда она ему ещё и предрекла потерю всего имущества. Род Добровольских остался ни с чем.

Он оставил альбом у меня на руках, а сам начал ходить по комнате из стороны в сторону.

― В общем, у рода Добровольских было всё, но после расставания с Эльмирой Астрой, не осталось ничего. Ходят слухи о том, что она напрямую причастна к разорению нашего рода. Но доказать я этого пока не могу. А вот что я могу абсолютно точно, так это утверждать, что Абрамов ― это один из главных наших врагов. Именно он отнял у нас поместье на Вольской улице. Поместье, которое превратил в гнилую халупу, где бухает, да курит.

Повисла недолгая пауза. Он не удержался и закурил снова.

― Расскажи, под каким предлогом отец тебя хотел убить? Что произошло? ― произнёс Слава. ― У нас целая ночь. Я готов выслушать во всех подробностях.

И я рассказал. Рассказал всё от и до. Разумеется, кроме того, что у меня был дар, благодаря которому я мог воплощать самые разные предметы.

В конце моего рассказа, брат со всей силы ударил в деревянную стену.

― Прости, сорвался, ― буркнул он, ― этот человек мог сломать две жизни. Тебе повезло, что у тебя был револьвер. Где ты, кстати, его достал?

― Украл у Абрамова.

― Молодец! Обворовать вора! Это верно. Это правильно. Теперь слушай, нам нужно объединиться. Я знаю, как мы сможем вернуть то, что нам принадлежит. Проблема лишь в том, что мне нельзя показываться на людях. Поэтому я выхожу лишь ночью. А продукты мне доставляют мои посыльные.

― А как же твой дар? Ты же обладаешь даром иллюзий. Разве нет?

― Мой дар сильно ослаб, я уже не тот, что был раньше. И отец к этому приложил серьёзные усилия. Он и твой дар погубил. Он вообще губил всё, что могло хоть как-то повлиять на его власть и авторитет в семье. Поэтому мы и ссорились постоянно. У меня были амбиции, цели в жизни. А он, как одержимый этой чёртовой Эльмирой и её проклятием, сходил с ума. Ему везде мерещились знаки того, что она права. Знаешь, стоит гадалке оказаться правой лишь однажды, и она становилась права всегда. Так устроен человеческий мозг.

― Понял, ― кивнул я, ― Абрамова придётся долго обрабатывать.

― Не совсем. Я его хорошо знаю. Я общался со многими людьми из его круга. Бывшего круга. И я точно знаю, какие у него слабые места.

― Алкоголь и азартные игры, ― подхватил я.

― Именно, ― сказал Славка, ― на том мы с тобой и сделаем упор. Скоро в этом городе состоится очередной подпольный турнир по карточным играм. В том числе и по покеру. Абрамов будет там.

― Он буквально каждый день жалуется, как ему скучно жить, ― улыбнулся я, ― Мы можем сыграть на этом.

― Но мы должны действовать аккуратно. Наша цель ― поместье на Вольской. Точнее то, что из него сделал Абрамов. Когда мы получим его обратно, первый этап возрождения Добровольских будет пройден.

― Мы же можем просто выиграть деньги, разве нет? ― нахмурился я.

― Это фамильное наследие. Поместье передавалось от одних Добровольских ― другим столетиями. И только на нашем никудышном отце всё посыпалось. Ты вообще мог себе представить, как можно было утратить величие рода и все деньги за несколько лет? Это же надо талант иметь! Так он после этого продолжал делать вид, что важный, как хер бумажный. В семье командовал. Строил планы. И прочее. Повезло ему с мамой. Она за ним и в избу горящую, и с обрыва, и под поезд. Была бы женщина построже, ни за что бы не позволила ему себя так вести. Особенно с сыновьями.

― Но как мы у него выманим поместье? ― развёл я руками. ― Ведь он может просто проиграть деньги, собраться и уйти. Разве нет?

― Нет, ― улыбнулся брат, ― когда он останется ни с чем, он захочет всё вернуть.

― То есть, ты предлагаешь сначала разорить его на турнире, после чего он разозлится и поставит недвижимость? Верно?

Брат продолжал улыбаться.

― До турнира, ― он смотрел зловеще и исподлобья, ― мы сделаем всё, чтобы он остался без копейки в кармане ещё до турнира. Тогда ему придётся выставлять свою собственность под залог. Тут-то и окажусь я. Под видом залогового инспектора, я приму все бумаги. И когда он проиграет на турнире, всё перейдёт к нам. Потому что я подготовлю бумаги так, чтобы иного варианта и не было.

Мы замолчали и смотрели друг на друга с воодушевлением. Мне этот план нравился. Несмотря на то, что он был крайне рискованным. А брату? Брат был просто в восторге от плана.

У него аж глаза искрились. Сияли. Он был готов приступать хоть завтра.

― Итак, до турнира два месяца, и нам предстоит серьёзная подготовка, ― произнёс он, ― И знаешь что?

― Что?

― Я рад, что ты жив.

Он встал, подошёл и обнял меня. Мы похлопали друг друга по спине.

― Честно говоря, я опасался, что опоздаю. И тогда мне пришлось бы всё проворачивать в одиночку, ― сказал он, возвращаясь в кресло, ― Но ты здесь. И ты со мной. Ты ведь со мной? Ты готов пройти через всё это, чтобы вернуть то, что принадлежит Добровольским по праву?

― Абсолютно.

Снова пауза.

― Ты реально повзрослел, ― произнёс он, ― Честно говоря, я не был уверен, что ты будешь уже готов к подобному. Но смотрю сейчас на тебя, и ты совсем другой человек. Как там Леська, кстати? Учится? Поступит, как думаешь?

― Да, поступит, она очень старательная.

― А представляешь, как бы она училась, если бы наш отец был нормальным? Как все? Который поддерживает, не манипулирует и любит своих детей? Который делает всё для своей семьи, а не только то, что нужно, чтобы сохранять авторитет и власть?

Я зевнул. Не потому, что он рассказывал скучные вещи. Я очень хотел спать. Так сильно, что даже не представлял, как я вообще буду ковылять домой? Идти долго. На дворе уже ночь. Пусть и без дождя, как вчера, но всё же ночь. Опасно.

― Ты хочешь спать? Понимаю. Можешь лечь здесь, у меня. На диване, ― предложил брат, ― еда тоже есть. Немного консервов, чем богаты.

― Консервы?! ― обрадовался я.

― Да, а что такое?

― Там мясо?

― Есть мясные, есть с крупами, короче самые разные. Будешь?

Я кивнул. Он кинул мне банку и нож.

― Наслаждайся, родной. Вот эти с говядиной ― вкусные. Я их просто обожаю. Имперская мясная фабрика делает. Просто слюнки у самого текут, когда чую запах сальца, тушёной говядины, лаврового листа и специй.

Я быстро расковырял банку ножом и начал есть прямо руками.

― Стой, стой! Куда ты так накинулся, держи ложку, ну, ― Слава протянул железную ложку.

Я схватил её и начал уминать. Было не просто вкусно, это было божественно. В этом теле даже консервированное мясо я не ел за всё время. И мой язык и вкусовые сосочки просто разрывало на части от наслаждения. Как там сказал брат? Сало, лавровый лист, перец, соль и говядина? Может ещё какие-то специи.

Короче, мне было настолько вкусно, что я аж мычал от удовольствия. Я соскрёб всё со стенок и даже выпил то, что оставалось на дне.

― Ещё? ― предложил он. ― У меня этого добра хватает. В отличие от отца, я могу себе позволить нормальную еду.

― Да, да! ― воскликнул я, не в силах сдерживать эмоции.

Пожалуй, эти две банки тушёнки, что я умял минут за двадцать, стали одним из самых ярких гастрономических событий моей текущей жизни. И это прекрасно.

* * * * * Ещё какое-то время мы провели за трапезой, затем брат дал мне покурить сигарету. Мне не понравилось. Слишком сильно било по горлу и лёгким. Отвратительно. А он затягивался только в путь. Кайфовал от процесса, улыбался.

Улыбка, кстати, у него была крайне располагающая. Вообще он был харизматичным парнем. И я был очень рад, что мы встретились. Пусть и при таких обстоятельствах.

Немного поговорили на отвлечённые темы. Стало прохладно, он запустил буржуйку, используя ту самую красную колбу.

― Хех, отец говорил, что колбы надо с лета закупать, чтобы на зиму хватило.

― Он много всякой хрени говорил, ― фыркнул брат, ― Знаешь, кому-то достаются отцы, после которых жизнь становится проще. А кому-то достаётся…

Он замолчал.

― Впрочем, не будем опускаться до всего этого, ― сказал он, ― Знаешь, мы можем сколько угодно его поливать дерьмом, ненавидеть и прочее, лучше он от этого не станет.

Слава вздохнул.

― Можно ли его по-человечески понять? ― продолжал он. ― Наверное можно. Могу ли я это сделать? Нет не могу. И никакое прошлое, никакие порчи, никакие предсказания и опасения не дают ему право губить чужие жизни. Ты согласен? Даже пытаться губить. Пусть он не убил меня. Но он оставил след. Тот след, который забыть невозможно.

Снова тишина.

― Я согласен, ― кивнул я.

― Давай ложиться, ― буркнул он, ― завтра ранний подъём. Тебе нельзя пропускать школу. Ты не должен вызывать подозрений. И работу на Абрамова тебе тоже нельзя пропускать. Потому что ты наша единственная ниточка к его жизни. И к пониманию того, как мы будем уничтожать его. Финансово.

Я кивнул и разлёгся на диване прям в чём было. Не раздевался, ничего. Лишь поставил рядом с собой свой мешок. Который стал уже для меня чем-то вроде частью меня самого. Мешок без меня ― ничто. И я без него ― тоже.

И уже когда я почти уснул и захрапел, я вдруг понял, что не задал главный вопрос.

Я повернулся к брату во тьме ночи и спросли.

― Слав, а кто на турнир-то пойдёт обыгрывать Абрамова?

― Как кто? Ты, конечно.

И тут у меня отвисла челюсть от удивления.

― П-подожди, ты сейчас серьёзно? ― спросил я.

― Абсолютно, ― ответил он.

― А ты в курсе, что я не являюсь профессиональным игроком.

― Конечно в курсе.

― И что с этим делать?

В светел Луны он посмотрел на меня, улыбнулся и кивнул головой в мою сторону.

― Очень и очень быстро учиться. Как я и сказал, у нас всего два месяца.