Винсе. Том 2

Пролог

Сделав шаг в пустоту, он пообещал вернуться, оскалившись в ответ на клинок, опущенный ему в грудь. Таким был конец одного из сыновей мятежников.

А новым началом его истории стало явление к безумному королю. Пе́нтокс требовательно дёрнул его за плечо, в попытке оторвать его от сестры. И вот, новое воплощение и вновь они вместе, но в этот раз только вдвоём... Теперь, когда нет ни готового всегда прийти на помощь старшего брата, ни отца — ставшего величайшим магом эпохи, ни бывшей величайшим из воинов матери, теперь он станет защитником.

Пентокс дал им имена: Ро́нес и Ренэ́, и это были их первые имена в выдуманных мирах.

А потом он вновь нырнул в небытие, позорно сбежав, не успев спасти сестру. Но он сумел прикончить убийцу Ренэ, только в под конец он понял, что имя противника его было совсем ни Рие́ко...

Вновь он отправился в другой мир, но не умер, отлежался пару ходов на окраинах и помня, что его будут искать, решил спрятаться тем самым способом, благодаря которому его точно не отыщут. Он не стал скрываться. Пусть имени и не называл, но не бежал и не прятался, показав местным магию. И в этом же была его ошибка. Жизни дикарей оказались куда короче его, всё ещё не кончавшейся. Парочку поколений они учились, перенимали знания о мирах, в какой-то момент посчитав, что достигли его уровня. Тут он проявил слабость, забыв показать их место. А потом он не успел и поздно было что-то делать против разъярённой толпы, решившей убить провозглашенного ими бога. Он не помнил причины, а последним воспоминании той жизни оказались слова Безымянного змия, так желавшего заполучить такого мертвеца в свою коллекцию.

Но Змий ликовал не долго, правда цена за победу над ним оказалась велика и ему вновь пришлось бежать.

И вот наконец теперь он вновь попытался сбежать, но только лишь попытался...

Гость: Глава 1: Не убежать

Очнулся Корэр от нестерпимой боли, горло жутко першило, камни больно впивались в спину и ноги, а волосы, намотанные на чей-то кулак, за которые его волокли по земле, стягивали кожу на затылке. Юный ария попытался оглядеться, издав сдавленный стон. Мужчина, куда-то тащивший его, замер.

Опустившись рядом с Корэром на корточки, Винсе поинтересовался:

—Воскрес, дурень?

Корэр замедленного кивнул, тут же потянувшись к горлу, но только потом опомнился: правая рука его лишена чувствительность, а левая изломана.

—Молчи, говорить буду я. Ты что за дерьмо творишь? О девках хоть подумал?

Корэр отрицательно мотнул головой, в страхе отполз прочь, боясь что колдун, которого он так долго искал, вновь схватит его и подтащит волоком, причиняя очередную боль.

—Конечно не подумал, ведь ты этого не умеешь! Ты можешь только жалеть себя, такого обиженного и несчастного. Одна девка пропёрла тебя на закорках через половину острова, сестрёнки нянчились с тобой день и ночь, выхаживая, глаз не закрывая. Пряха в свой дом пустила, кровать постелила. Нута вашу лодочку к берегу пригнала. Но нет, ты у нас самый несчастный.

Всхлипнув, Корэр прикрыл лицо руками, прохрипев нечто вроде: «Простите».

— Какой «простите»?! Думаешь можно просто сказать одно слово и твой долг будет оплачен? Нет, ты отработаешь все усилия, приложенные на то, чтобы вытащить тебя, бессовестный ты мудила, из Небытия. И не только работу девочек, но и Вёла, Советника, Гэо, Тиллери и многих других. Идиотина ты несчастная. Ты действительно никчёмный, позор для своего отца. Такому как ты лучше бы и не являться в миры живых. Ведь ты, юрма поганая, не прожить не можешь нормально, не сдохнуть. Вместо жизни прячешься по углам, и подыхаешь не с мечом в бою, а сдавшись и решив попробовать всё по новой.

Всхлипнув, Корэр наконец заставил себя убрать руки от лица, с вызовом посмотрев на Винсе.

— Нет, мальчик мой, так это не делается. Жизнь это не то, что можно вот так запросто переиграть. Тебе дана прекрасная возможность пробовать и постигать. Многие всё готовы отдать хотя бы за половину той жизни, которой ты так легко разбрасываешься. Поэтому встал и пошёл.

Корэр попытался ответить, что не может, но Винсе, бросил ему костыль, который тащил в другой руке, развернувшись, зашагал прочь:

—Поспеши, а то заблудишься.

Корэр попытался ползти, опираясь на руки, провернув ладонь искалеченной левой тыльной стороной, чтобы ещё больше не повредить пальцы, оскользнулся на мокрой траве тут же распластался на земле. Непослушное тело ощущалось неподъёмным, каждое, даже самое малое движение отдавалось оглушающим гулом в ушах.

Неожиданно Корэр ощутил на себе пристальный взгляд. Толкнувшись от земли правой рукой, оставив на траве следы золотой крови, пропитавшей бинты, заставил перевернуться на спину тело, словно бы не принадлежавшее ему, чтобы наконец посмотреть, что происходило вокруг, ведь попытка запрокинуть голову отдавала ноющей болью в горле, ощущением, словно бы разрез закрепили золотыми скобами, которые теперь царапали каркас.

Только теперь Корэр заметил зелёные глаза, пристально следящие за ним.

—Помоги, — прохрипел Корэр, в отчаянии протягивая руку к наблюдателю, чью фигуру скрывала тьма лесной чащи. Но глаза поочерёдно моргнули, расстояние между ними тут же начало увеличиваться, пока они не разлетелись в разные стороны, затерявшись между стволов могучих деревьев и молодой поросли, привыкшей жить во тьме крон великанов, от того имевшей холодно зелёный цвет и маленькие тёмные листья.

Взвыв от бессилия, Корэр заставил себя перевернуться обратно на живот, рывком дополз до лежавшего перед ним костыля, царапая лицо о камни и ветки, раздирая измаранную золотом рубаху.

Вцепившись в лежавший перед ним костыль ария сжал пальцы столь сильно, что они бы побелели, если бы только на них всё ещё оставалась кожа. Пропитанные кровью бинты заставили руку соскользнуть, оторвав клочья прослойки между кожей и каркасом, в местах, где кровь начала уже присыхать к плоти.

Пошатываясь, сжимая зубы до противного скрежета, упав несколько раз и окончательно разодрав остатки одежды и бинтов, Корэр наконец сумел повиснуть на костыле. Сделать шаг уже не получилось, мир перед глазами померк и ария вновь упал на холодную землю, мёртвой хваткой вцепившись в костыль одеревеневшими от усилия пальцами правой руки.

***

И вновь пробуждение крайне не понравилось Корэру. Пусть он лежал в мягкой постели, руки его, оказавшиеся чем-то привязанными к бортам, ниже предплечий онемели то ли от того, насколько они оказались искалечены, то ли от того, насколько туго их стягивали путы. Он попробовал вырваться, но от этого только лишь заломило суставы в локтях и плечах. Даже попытка приподняться на локтях не дала никаких результатов, всё тело ныло от нестерпимой боли, которая всего несколько дней назад начала отступать. Удалось увидеть лишь что он лежал в маленькой аскетично обставленной комнатке, единственным источником света в которой было окно в ближайшей стене.

Деревянная дверь отворилась, заставив Корэра вздрогнуть, вжаться в матрас, пристально следя за вошедшим в комнату мужчиной, чьи глаза в неверном полумраке сверкнули зелёным, напомнив свет гнилушки в ночном лесу.

—Доброе утро, красавец наш! — проговорил мужчина, подойдя к постели, доски под его тяжёлыми шагами протяжно скрипнули.

Лёгким движением перерезав верёвки, державшие руки Корэра, он хмыкнул:

— Ну вот ты и нашёл меня. Давай что ли поговорим. Хотя, после той дурости, что ты выкинул, в моё время тебя бы прежде выпороли как следует, ну да если мы от этого становились злее, ты опять жалеть себя бросишься...

Корэр отрицательно мотнул головой, вспомнив какую немыслимую боль принесла его прошлая попытка ответить.

— Да не бойся ты так. Ты действительно настолько никчёмный, что даже глотку себе вскрыть не сумел. Хотя, Пряха наверное скажет, что на то была воля Судьбы. Мне в целом безразлично как ты это всё обзовёшь и какое оправдание придумаешь. Мы будем смотреть на факт: ты остался жив и получил шанс стать не таким бесполезным дерьмом, каким был до этого. Так и чего же ты хочешь?

—Просто жить, — проговорил Корэр.

Неожиданно Винсе хохотнул:

— Не пойму, ты научился лгать или действительно веришь в этот бред? Жить просто могут только дети или идиоты, за которых всё решает кто-то другой. Ты на малого мальчонку как-то не сильно смахиваешь. Скажи, может ты кретин? Не способный мыслить тупица?

В повисшем молчание Корэр протянул к Винсе более менее целую руку, схватил за ворот рубахи, подтянувшись не без труда зафиксировал тело в сидячем положении, зашептав, от того, что говорить было всё ещё больно, вздрагивая от ощущения, что под кожей по глотке что-то царапало:

— Я пришёл к Вам за помощью, а не унижением. Станьте моим наставником или покажите того, кто может это сделать. Я хочу узнать о магии всё возможное, ведь как-то же творились миры ещё до, того как Первый был записан на их плоти. А нет, так чего спасали? Дали бы сдохнуть посреди моря или там в домике Ведающей. Уж смести прах было бы проще, чем допереть меня до сю́да на себе. Но нет, Вы этого не сделали. Так теперь же, будьте добры, не рассказывайте, какое я дерьмо, уж об этом я могу рассказать лучше многих, а поведайте хоть что-то действительно полезное.

Не обращая внимания на все усилия Корэра, без труда разжав хватку ослабшей за время болезни руки, Винсе помог облокотиться ему на подушку, неожиданно расхохотавшись:

— Вот теперь я могу сказать, что ко мне пришёл Корэр — сын Ра и Фор, новый правитель Империи Гоузерт и достойный наследник их начинаний. Пожалуй, теперь действительно есть смысл тебя чему-то учить. Я рад, что даже не смотря на то, что оказался сломан и сломлен, тебе хватило подходящей взбучки, чтобы вернуться в строй. Так дай же мне обещание, что подаренный тебе шанс ты не просрёшь.

—Обещаю, — прохрипел Корэр, с трудом разомкнув пересохшие губы. Он пытался ещё что-то сказать, но только этого он уже не помнил, небольшая речь забрала слишком много сил. Проваливаясь во тьму, сын Империи ощутил как по груди расползалось что-то мокрое и очень быстро остывающее.

***

С новым пробуждением на Корэра накатил страх, тьма перед глазами никуда не ушла. Он попытался было сорваться с места, но ослабшее тело никуда не пустило. Заставив себя остановиться, вернув неспешное дыхание, Корэр наконец сумел разглядеть в слабом свете ночных звёзд, пробивавшемся через узкую щель затворённого окна, силуэты всё той же комнатушки. Взгляд сына Империи наткнулся на нечто бесформенное и тёмное у противоположной стены. Только когда силуэт заворочался, словно ощутив его взгляд, Корэр узнал в нём устроившегося на лавке Винсе, укутавшегося в шкуру какого-то громадного зверя. Затаив дыхание Корэр попытался вновь сбежать в мир грёз, ведь там было столь уютно, а обе его беседы с Винсе только в очередной раз напомнили, какой он никчёмный.

Но хозяин дома словно и вовсе не спал: в темноте сверкнули его глаза, Корэр тут же вздрогнул, попытавшись вжаться в жесткий матрас, но Винсе, словно не замечая его, наклонился к окну, распахнув ставни, от чего в натопленную комнатку тут же ворвалась ночная прохлада, заставившая Корэра зябко ёжась, попытаться укрыться с головой, но искалеченные руку оказались неспособны даже на эту мелочь. Только теперь Винсе заговорил:

— Ты два дня провалялся, по хорошему встать бы тебе, поесть… Скоро светает, — он кивнул на небо, позолоченное рассветным заревом.

—Тяжело, — прохрипел Корэр, в очередной раз поморщившись от лязгнувших друг об друга пластин каркаса на горле.

— Есть хочешь? — совершенно обыденно поинтересовался Винсе, так что Корэр не сразу понял, к чему всё в очередной раз идёт.

Прислушавшись к ощущениям, сын Империи без задней мысли кивнул.

— Ну, тогда вставай, пошли, — Винсе неспешно поднялся с края кровати, протянув Корэру костыль.

Тот поначалу расхохотался, но поняв что собеседник не шутил, прошипев сквозь стиснутые зубы: «Ненавижу», послушно протянул правую руку. Винсе, отстранив костыль, рванул бинты, вновь пропитавшиеся кровью, велел:

— Да сними ты эти тряпки, от них больше вреда чем пользы, — рывком содрав остатки ткани, нарезанной лентами, вместе с присохшей к ней плотью.

Корэр при виде того, как срывались остатки кожи с обожжённой ладони, в некоторых местах обнажая каркас, готовился заорать от боли, которой, к его величайшему удивлению не последовало.

— Да не дёргайся ты так, — проворчал Винсе. — Давай, нарасти подкожную прослойку, а потом сделай уплотнение в два слоя и не морочься. Давай, сейчас.

Скрежетнув зубами, Корэр всё же промолчал, понял, что уже нет смысла что-то объяснять, что он просто физически на что-то не способен, уж слишком страшно было нарваться на новые унижения…

Откинувшись на подушку, Корэр, тяжело дыша, закрыл глаза, направляя всю энергию на восстановление плоти на руке, выстраивая новые слои из частиц Вихря, слившегося с его телом. От напряжения у Корэра открылись начавшие заживать раны, оставшиеся без подпитки энергией организма, очень скоро он просто не смог ничего видеть, от крови, пропитавшей повязку на голове и залившей глаза. Протерев рукавом глаза, сын Империи осознал, что зрение от чего-то не вернулось, вздрогнув в страхе, он повернулся лицом к тому месту, где как он помнил, стоял Винсе, не особо надеясь на помощь, просто от безысходности.

—Ничего страшного, всё вернётся, просто кто-то переусердствовал. Ладно уж, чудо ты расчудесное, сегодня покормлю тебя, но завтра чтобы сам встал и за стол сел.

С глухим стуком поставив костыль у изголовья кровати, Винсе помог Корэру устроиться в постели, поправил подушку под спиной, укрыл ноги, протёр кровь и сменил бинты на груди и на голове, после чего подошёл к печи, заставляя половицы под ногами тяжело поскрипывать. Наклонившись, хозяин жилища закинул в устья парочку дровишек, уложенных рядом, зачерпнул из горшка в глиняную миску бульона, тут же поставил её на шесток.

Корэр водил следом за тёмным силуэтом глазами, удивляясь как Винсе умудрялся не натыкаться ни на что в царившем полумраке, пусть даже если сделать скидку на не до конца восстановившееся зрение, разглядеть что-то было очень тяжко...

Дождавшись пока бульон подогреется, Винсе опустился на кровать сына Империи, от чего та тут же прогнулась. Вся это не обжитость и аскетичность дома, особенно ярко заметные в сравнении с уютом жилища Пряхи, заставили Корэра задаться вопросом, а действительно ли Винсе жил здесь?

Словно услышав его мысли, хозяин заговорил:

— Я, как и многие арии из первого поколения многолик. ЭВиА, за особые заслуги, даровала нам вторые и третьи имена, которые переходили от создателей к их творениям, вот только живём мы долго, от чего если у потомка есть хотя бы второе лицо — уже достижение. Кому твой отец оставил свои имена?

Корэр неопределённо пожал плечами, интерес к прошлому Ра тут же пересилил обиду на Винсе:

— А у него было много имён? Я думал только Гоусе.

— Это его любимое: Золотой косох. Красивая птица. Не знаешь, что насчёт имен твоего брата.

— Даже если есть, уж мне-то он не рассказывал.

В голосе многоликого перевёртыша прозвучала сочувственная печаль:

— Это зря, Император должен уметь договориться даже с теми, кто не мил ему.

Немного помолчав, Винсе вернулся к начатой теме:

— У меня много лиц и много жизней, а значит и много домов. Если хочешь, потом как-нибудь покажу. Ну а сейчас пора открывать рот для еды, а не болтовни.

Тёплый бульон показался Корэру самым вкусным, что он пробовал в жизни. Только теперь он понял, какая же отвратительная сухость царила у него во рту. А следом за приятным теплом и таким приятным солоноватым вкусом, пришло насыщение. Пусть энергия, пришедшее от еды была несоизмеримо мала в сравнении с той, что передавал ему Вихрь, отнимая чужие жизни, но от неё по телу разливалось настоящее живое тепло.

Смакуя каждый глоток, Корэр невольно начал улыбаться, но опомнившись, тут же покосился на Винсе, к его удивлению сидевшего совершенно спокойно, дожидаясь пока сын Империи сам отроет рот для новой ложки. От чего, окончательно осмелев, юный ария спросил:

— Я хочу стать достойным продолжателем п… отцовского дела. Поможете?

— Этого ли ты хочешь? — в ответ поинтересовался Винсе, ухмыльнувшись.

Корэр замедленно кивнул, пытаясь выискать какой-то подвох, потому поспешно добавил:

—Надоело что у меня такой выдающийся брат и талантливая сестра, а я просто существую. Я хочу быть достойным сыном отца и матери, а не ничтожеством, про которое вспоминают в последний момент.

Губы Винсе растянулись в широкой улыбке:

— Ты эгоистичен, самолюбив, но пожалуй это именно то, что может заставить тебя развиваться. Продолжим же наше обучение. Я сделаю из тебя мага. Я сделаю из тебя Императора.

Лицо Корэра вытянулось в недоумении:

—Продолжим? — неверяще переспросил он.

И вновь Винсе улыбнулся, объяснив:

— Всё твоё путешествие было обучением. Везде, кроме этой дурацкой ссоры с Ноюрном ты проявил себя даже неплохо. Из тебя получится неплохой лидер, жалко только, что ответственность на себя взять тебя может только в высшей степени в безысходной ситуация, но мы поправим эту твою ситуативность.

— Так вы всё видели но не помогли? — с безразлично обречённостью уточнил Корэр то, что смог уже понять.

— Пару раз помог. Или ты думаешь твоя красивая мордашка заставила Сморока к тебе так хорошо относиться? Ну да не о том речь.

— Как же я Вас ненавижу! И вас и всю вашу Судьбу! — захрипел Корэр, не сдерживая надрывный хохот, рвавший его глотку, заставлявший выплёвывать мелкие ошмётки чего-то золотого.

— Зато оглянись на свой путь, чему ты научился?

—Пожирать чужие этэ, подобно прокля́тым упырям… — буркнул Корэр доедаю последнюю ложку тёплого бульона.

Поднявшись с кровати Винсе пожал плечами:

— Если ты можешь увидеть только это, значит пусть будет так.

Гость: Глава 2: Хотя бы шаг

Против настояния Винсе, ещё несколько дней Корэр провалялся в кровати, под конец отыскав силы хотя бы для того, чтобы самостоятельно держать ложку. Но рука его ужасно дрожала, что не было проблемой, когда он ел кашу, но вот бульон... Чтобы он не расплескался, приходилось зачерпывать совсем по чуть-чуть, от чего приём пищи растягивая чуть ли не на ур. Не раз Корэр замечал как Винсе порывался забрать у него несчастную ложку, да просто накормить самому, но поспешно одёргивал себя, опускаясь обратно на лавку.

Тяжело вздохнув, Корэр откинулся на подушку, положив ложку обратно в миску, проворчал:

— Почему Вы только сидите и смотрите? Не проще ли помочь доесть эти несчастные пять ложек да пойти заниматься своими делами? — он тут же поморщился от боли, которую ему причинила очередная попытка поговорить. Боли, которая вроде бы уже стала привычной, но стоило ему провести почти целый день в молчании, как она забылась, вернувшись с новой силой.

— Проще, — негромко ответил Винсе. — А ещё проще было-бы выловить тебя на выпускном балу и сказать: ты избранный, Корэр, я дарую тебе своё имя. А потом просто бросить тебя дальше разбираться со всем этим дерьмом и не напрягаться — ведь всё остальное уже не мои проблемы. Я обещал Ра позаботиться о его сыне. Я помню тебя ещё совсем малым мальчишкой, и за время пока наблюдал за тобой, успел полюбить как собственного сына, потому я сделаю для тебя то, чего не успел наш дорогой Пламень: научу самостоятельности.

— Любовь к детям — это забота... — проворчал Корэр попытавшись подрагивающей рукой взять ложку.

— Любовь к детям — это смелость вытолкнуть в нужный момент из теплого гнёздышка. Я не буду ставить тебе в пример кого-то, я предложу тебе оглянуться на прошлого себя. Вспомни, чего ты добился за время обучения в Академии, пока Советник и Гэо тряслись над тобой, следили за каждым шагом?

Корэр виновато потупил взгляд, хотя и прекрасно осознавал что его вины тут не было, однако же это именно он по сути просрал целых три хода...

— А теперь сравни это с тем, чего добился всего за пол хода по местному времени, — продолжил Винсе после небольшой паузы. — Вспомни времена когда Фор тебя чуть ли не на ручках носила. Императрица безусловно женщины мудрая, но когда речь заходила о её детях, она делала громаднейшую промашку — стремилась огородить вас от зол мира, посадить под подол и запрятать ото всех.

Корэр невольно скрипнул зубами от обиды, рассчитывая высказать всё, что думает. Он терпел пока Винсе хаял его самого, но говорить что-то о матери позволить не мог! Вот только слов не находилось...

— А тут ты, в отличии от Экора и Ар только и ра́дый спрятаться у неё за спиной. Императрица забыла, что в своё время именно трудности сделали её такой, какой она была — решила не дать вам пережить то же, что пережила она, чем обрекла на ещё большие страдания. Ну а Ра... Ну вот не успел он, хотел по молодости всё успеть. По сути, единственным, кто тебя по-настоящему любил, был Экор, ведь только он пытался подготовить тебя к настоящей жизни.

Отбросив остатки супа, Корэр схватился за костыль, повиснув на нём, заставил себя встать, чтобы хоть немного сравняться в росте с Винсе, смотреть в глаза. Шатаясь, тяжело дыша, от слишком великих для того, что он мог выдержать усилий, не обращая внимания что от резкого движения повязка на груди перекрутилась, сорвав слой свежей, только начавшей образовываться кожи. На одном вдохе сын Империи выпалил:

— Не упоминай при мне об этом одноглазом выродке.

Только тут Корэр ощутил, что сил у него больше не осталось, но он продолжил стоять, потому, что из принципа не мог себе позволить упасть перед тем, кто посмел столь бессовестно оскорблять его отца и мать.

Оглянувшись на разлившийся по полу бульон Винсе недобро улыбнулся, схватив Корэра за растрепавшиеся за время болезни волосы, он проволок неспособного сопротивляться Корэра по полу, ткнув носом в разлитый ужин.

— Так ты у нас не ария, а грязная юрма, ну так жри с пола, как и положено скотине.

Корэр попытался прохрипеть что-то в ответ, но Винсе тут же приложил его лицом об пол:

— Что ты там скулишь? Не слышу! Если ты ария, так не развози грязь в моём доме и говори по-арийски. А нет, так вылизывай харчи!

Только теперь Винсе наконец отпустил Корэра, позволив сесть оперевшись на бессильные подгибающиеся руки.

Задыхаясь, раскачиваясь на каждый прерывистый короткий вдох, сын Империи наконец сумел из себя выдавить «Я понял», продолжив раскачиваться поджав колени, пытаясь прикрыть руками лицо перекошенное в безмолвном вопле, он всё повторял: «Понял. Я понял. Не надо. Не надо. Не буду. Понял. Не надо», в конце перейдя на подвывания, продолжая покачиваться, ссутулившись.

Винсе поморщившись бросил:

— Ну и рожа у тебя. Раз понял, так вытри за собой своё дерьмо, ходить можешь — справишься, — пинком бросив Корэру тряпку, многоликий вышел, перед этим потребовав: — А как протрёшь — вымой, ведро с водой в сенях.

Ещё долго после того, как прозвучал хлопок тяжёлой скрипучей двери Корэр сидел недвижим, закусив палец изломанной левой ладони, чтобы заглушить рвущийся изнутри стон.

Только лишь страх, что Винсе вновь поступит подобно Экору, заставил Корэра двинуться, а боль в затылке от нескольких выдранных прядей послужила дополнительным мотиватором. Только вот сил чтобы подняться хотя бы на колени не отыскалось, полностью подконтрольна ему оказалась только правая рука, потому с трудом опираясь на локоть левой, Корэр протёр правой небольшую лужицу, благодаря Судьбу за то, что бульон разлился совсем немного. Прикусив нижнюю губу, чтобы не завопить от боли, он выполз в сени, волоча за собой бессильные ноги, провёз израненным животом по досками пола. И вновь Корэру оставалось только лишь благодарить проведение за то, что наставник его жил столь аскетично и путь оказался достаточно коротким, чтобы сын Империи мог его выдержать.

Тяжело вздохнув, Корэр сумел подтянуться, сесть облокотившись на лавку, тут же принявшись тяжело дыша заглатывать толики царившей в воздухе энергии.

Ведро отыскать оказалось не сложно, вот только оно было слишком тяжёлым, чтобы сдвинуть его из под лавки, потому, зачерпнув воды каким-то старым ковшом, Корэр вымыл тряпку прямо в нём и расстелив её неподалёку на полу. По хорошему грязную воду следовало бы вылить, но стоило только представить путь до выхода, а потом ещё обратно, как перед глазами всё потемнело, потому Корэр задвинув ковш под лавку, всё же заставил себя встать, чуть ли не воя от новой волны боли.

От стопы правой ноги почти ничего не осталось, потому всякая попытка наступить на неё заканчивалась провалом. Корэр даже думать не осмеливался о том, чтобы наступить на неё, однако пришлось. Схватившись за дверной косяк он опёрся на культю, поспешно переставив левую ногу, тут же подтащив правую и не удержав равновесие, распластался по полу. И вновь он отыскал чему порадоваться — до костыля теперь можно было дотянуться рукой.

Оперевшись на подаренную хозяином леса палку, удобно устроив на рогатину плечо левой изломанной руки, правой Корэр схватился за древко. Он повторял действо, ставшее ему теперь куда привычнее чем обычная ходьба: выставлял перед собой костыль и повиснув на нём подставил левую ногу, волоча за собой бесполезную правую, а после стоя на одной ноге вновь выставил костыль и вновь подтащил к нему обессиленную тушку.

Доковыляв до постели Корэр повалился на неё, поджав ноги, обняв костыль так же, как в моменты слабости обнимал Вихрь.

Удивительным образом теперь, когда жизнь его оказалось дерьмовой как никогда прежде, отыскивалось неизмеримо много поводов для ликования. Возможно раньше Корэр бы и не обратил внимания на такие мелочи, как расстояние до какой-то палки, размеры комнаты или тепло постели, но вот теперь он их не просто замечал, а даже благодарил Судьбу за ниспосланную милость — искренне, как мог бы благодарить только тот, для кого нечто подобное действительно спасало жизнь.

Столь нелепом показалось Корэру его нынешнее отношение к жизни, что он залился негромким хохотом, больше похожим на плачь отчаяния, который ария тут же подавил из-за прорезавшей горло боли.

Дальше так продолжаться не могло!

Необходимо было не валяться в очередной раз жалея себя беспомощного, а хоть что-то уже делать. Корэру тут же вспомнилось как он направлял частицы Вихря, слившегося с фэтэ, для починки его деталей.

Вот только тогда он использовал энергию как бы взятую у мира взаймы — отнятую у павших от лезвия кровожадного клинка, теперь же придётся использовать свою собственную энергию связи этэ и фэтэ.

Жизнь станет короче...

А пусть так!

Не он ли ещё пару дней назад молил чтобы всё поскорее закончилось и его отпустили в миры мёртвых, так чего же бояться теперь? Того что это дерьмо закончится на ход или два раньше? Так вообще не проблема — можно только порадоваться.

Первым делом Корэр принялся за горло, ровняя пластины, спаивая разорванные края.

Хоть боль после починки и неспешно начала стихать, ощущение чего-то инородного застрявшего под кожей никуда не ушло. Чтобы проверить свою работу, Корэр попытался заговорить: «Так вроде бы лучше?» — и тут же залился хохотом от нелепости получившейся сцены.

Не без труда сев на кровати Корэр стащил бинты с ног. С небольшими ранами оставшимися от воткнутых ножей, причинявшими наибольший дискомфорт из-за своей многочисленности, он расправился быстро, ведь оказались они неглубокими и каркас был почти целым. Вот только с остатком стопы сделать ничего не удалось: Корэр сплавил и подровнял пластины, но не более. Возможно получилось бы достроить из частиц Вихря отрезанные детали, вот только он не имел ни малейшего представления как это сделать, да и как потом это всё закрепить, чтобы стопа к тому же ещё функционировала.

Накладывать повязку обратно на измученную ногу Корэр не стал, поняв что с этим окажется слишком сложно справиться одной рукой. Укрыв ноги одеялом, ария блаженно сощурился — впервые его стопы касались не тугие бинты, а мягкая нежная ткань. Ему показалось, что от этих лёгких прикосновений даже боль отступила. Вот оно — счастье!

Стопа почти не кровила, хотя лоскуты оборванной кожи и болтались, цепляясь за ткань, норовя оторваться и причиняю этим нестерпимую боль при каждом неловком движении, потому Корэр решил просто не шевелить искалеченной ногой, для этого положив поверх неё целую — чтобы не забыться.

Ожог на груди так и вовсе порадовал Корэра — пусть и выглядел он достаточно пугающе, повреждены оказались только сглаживающаяпрослойкаи кожа, потому лечить особо ничего не пришлось. С клеймом над глазом получилось точно так же, но оно уже успело затянуться тонкой просвечивающей сеточкой кожи, поверх которой начал нарастать нормальный слой, так что лоб Корэр решил даже не забинтовывать. А вот с тем, чтобы наложить повязку на туловище пришлось повозиться — обожженная кожа так и норовила отслоиться при каждом движении, потому пришлось примотать её. Криво, косо, в некоторых местах придерживая подбородком или подтягивая зубами, но Корэр всё-таки справился. Откинувшись на подушку он заулыбался — всё же он не был никчёмным мальчишкой, и вполне мого себе позаботиться даже при нынешних обстоятельствах.

***

Очнулся Корэр от скрипа входной двери, приятное забытьё отступило не сразу, подарив ещё несколько мгновений удовольствия, улетучившегося как только Винсе сорвал с него одеяло. Сын Империи от испуга вздрогнул, попытавшись сжаться, но тут же, неаккуратно повернув ногу, взвыл от боли.

— Вижу ты в моё отсутствие всё же занялся чем-то полезным, — хмыкнул Винсе, одобрительно улыбнувшись.

Корэр ничего не ответил, не хотелось защищаться от очередных нападок, а никакого иного развития их разговора он представить не мог...

— Ты, наверное, думаешь, что все миры против тебя, — проговорил Винсе, опустившись на лавку напротив Корэра.

— Нет, — пробурчал в ответ юный Император. Немного помолчав, стыдливо отведя глаза, он всё же добавил: — Раньше так думал… Сейчас понимаю, что мирам на меня глубочайше насрать. Буду я или нет — ничего не изменится. Ну вот такое я унылое дерьмо, которое осталось только сгрести и вышвырнуть из жизни.

— Правильно, что перестал. Хотя опять ты придаёшь своей персоне слишком большое значение. Мирам действительно на тебя абсолютно наплевать. Они решают свои проблемы, а ты просто незначительная погрешность которой можно пренебречь.

— Вы явно не меня обнадежить пытаетесь, — хмыкнул Корэр, поджав ноги, обнял колени обеими руками.

По лицу Винсе расплылась доброжелательная улыбка:

— Да ты не ёжься. Я хочу чтобы ты понял принцип функционирования нашего мироздания. Творцы не были дураками, и эта вся лабуда с «излишней любовью» элементов служит в первую очередь как защита, и вы, маги, по глупости слишком сильно привязавшие себя к мирам в прошлом воплощении, это лишь редкая побочка. Вот смотри, маг определяется по имени, его же энергетический код, который миры сканируют автоматически, это подтверждение того, что запрашиваемые у миров полномочия действительно будут выданы именно тому, кто имеет на них право. Но сложно ли подделать чужой энергетический код?

Задумавшись, Корэр откинулся на подушки, неспешно заговорив:

— В планшеты встроены заклинания его сканирующие, если их доработать и сделать вывод в алгоритм обращения, который тоже будет засчитываться с планшета... Но ведь нужно ещё намерение на изменение мира. Хотя, думаю если задаться целью... Полагаю у меня есть пара знакомцев, которые сделают это за пару уров, максимум один световой день, даже по местным меркам.

— Вот о том и речь. Выдать себя за кого-то другого достаточно просто, имея необходимые знания и навыки. Но вот только дальше последует ещё одна проверка от миров: вычислится степень связь между этэ и фэтэ, а так же отдельно этэ и фэтэ с мирами, там дальше составляется фунция и если её значение не оказывается в списке допустимых то энергия миров концентрируясь по координатам обратившегося просто уничтожает его фэтэ. Этэ же, отправляется на перерождение, что защищает от пришельцев из иных реальностей, за счёт чего вторженец становится связан с мирами – подчинён их правилам, а значит мироздатели могут контролировать его в одностороннем порядке.

— Что значит в одностороннем порядке?

— Например просто рассеять не вступая в контакт, а отыскав по энергетическому коду. Творцы миров хороши. Жить здесь может любой, но вот изменять миры способен только тот, кто принял их правила – стал полностью подвластен им. Ну как жить... Не факт что его физическое тело адаптируется к условиям нашего мира и сможет хотя бы дышать.

— Но ведь есть же способов использовать не заклинания, а какой-нибудь другой способ контроля энергии?

— Конечно есть, — усмехнулся Винсе, — нужно просто слиться с мирами, перемешать свой и их энергетические коды. Но это невозможно для пришельцев из вне. Да даже местных, за исключением, конечно, самих мироздателей, можно пересчитать по пальцам... Нет всё-таки двух рук, но это только с учётом всех живших и живущих.

— Допустим понял. Но вот только кто может попытаться вторгнуться? Откуда?

Хохотнув, Винсе одарил Корэра снисходительной улыбкой:

— Ты пока слишком мало знаешь. Не ужели ты думаешь, что эти миры действительно всё, что есть в нашей реальности? И болтаются они, по-твоему, в великом Ничто?

Корэр ничего не ответил, исподлобья глядя на перевёртыша.

— Ладно, не хорошо над детьми потешаться... Ты что-нибудь знаешь об Аро?

Отрицательно мотнув головой, Корэр предположил:

— Кто-то уровня мироздателей?

И вновь Винсе улыбнулся:

— Не уровня, а настоящий мироздатель. Такой же как ЭВиА и Гоусе, ну или Ар и Ра, если тебе будут привычнее их настоящие имена. У него, правда, вроде как, второго имени нет. Мужик ниапротивнейший, если верить словам ЭВиА. Ты же помнишь историю о том, что она в своё время пропала, как раз сразу после основания твоим отцом Империи. Ходят слухи, что это Аро приложил свою лапу, но не то, чтобы она была против... Гоусе и ЭВиА вроде как создавали эти миры чтобы от Аро отделаться, мол тот хотел загрести всю власть в одни руки. Но дела эти совсем старые. Вот уже больше сшода девсов ходов прошло, а он так и не объявился. Между тем, всё ведь не ограничивается пределами одной реальности.

Заинтересованно хмыкнув, Корэр попытался уложить в голове новые знания. То, что их миры, казавшиеся бескрайними, были не единственными, принять ещё можно было, ведь должны были прийти откуда-то мироздатели. Про них же до создания миров ничего не говорилось, однако были наброски их наработок. Но вот реальности...

— А?.. – проговорил юный ария ещё не до конца продумав вопрос, который хотел задать.

— Параллельные по ключевым точкам, — ответил Винсе, угадав, что волнует его подопечного.

— То есть некоторые особо значимые события происходят всегда и везде, не зависимо от того, что было до них и будет после?

— Не совсем. Чем реальности условно ближе к нам, тем этих ключевых точек больше. И наоборот, соответственно. Но парочка в любом случае найдется.

— И что же это за ключевые точки?

— Например появление в мирах Сабирии. Не везде она носит это же имя, но суть её одна. Ну или ранение Экора от рук предателя. Не везде твой брат одноглазый, но всюду калека. Ну и, чтобы тебе было не так обидно, то и смерть Безымянного Змия с узлом на временной ленте.

— А я здесь при чём? – непонимающе поинтересовался Корэр.

— Потом как-нибудь узнаешь. Ещё, из вещей грядущих, появление нежити. А ну и такое, знаковое, на заре истории: появление арий и тёрки мироздателей.

Корэр замолчал в раздумии уйдя столь далеко от реальности, что не заметил, как разговор их принял иное русло, не услышал повторенного уже несколько раз вопроса Винсе:

— Хочешь вымыться?

Корэр в ответ опасливо кивнул, отчаянно пытаясь предположить, что же многоликий придумал на этот раз. Но против его ожиданий Винсе просто подхватив его на руки, вынес на улицу, где занималось неприветливое мрачное утро.

— Ты сейчас чем-то на это грозовое небо похож, — прокомментировал Винсе, взглянув на пытавшегося понять, а стоит ли ему сопротивляться Корэра.

Не зная что ответить сын Империи смолчал, с интересом оглядывая небольшую полянку в лесу, без забора с небольшим огородом, домом, поленницей и баней, в которую Винсе его и занёс. Пройдя тамбурчек, Винсе толкнул плотно притворённую дверь, на них тут же пыхнуло нагретым воздухом, от чего Корэр на миг невольно сощурился.

Посадив подопечного на лавку, Винсе заговорил:

— Помню ты поплескаться любишь, поэтому нагрел бадью. Тебе помощь нужна будет или сам справишься?

— Сам, — проворчал Корэр, опасаясь в очередной раз нарваться на трёпку из-за собственной слабости.

По лицу Винсе проскользнула одобрительная улыбка, он тут же принялся объяснять:

— Рядом с бадьёй на табуретке мочало и мыло — из центров, всё же технологии от туда получше местных. На лавке полотенца — вытереться потом. Под ними бинты. Новую одежду и палку твою я сейчас принесу. В вёдрах холодная и горячая вода — разбавляй как надо будет. И ковш держи, — сунув в руки опешившего Корэра ковш, Винсе тут же вышел.

Один шаг отделявший Корэра от бадьи без костыля оказался невыносимо трудным, почти не выполнимым, потому Корэр, припав на правое колено подтащил тело к бадье перекинув руку, повис на борте, коснулся воды, оказавшейся удивительно тёплой и от чего-то приятной на ощупь. Перевалившись за борт бадьи, Корэр, неспешно погрузился под воду с головой, отчаянно твердя, что ему никак нельзя уснуть, но отчаянно желая в очередной раз сбежать из мира в приятное забытьё.

Гость: Глава 3: Как починить?

Винсе вернулся словно подгадав время когда Корэр наконец уже управится, орудуя одной рукой, словно преднамеренно, чтобы не доставлять соблазна проявить слабости и попросить о помощи.

Вот только с бинтами сам Корэр справиться не сумел и многоликий, ничего не говоря просто присел рядом и помог, так же молча он подхватил Корэра на руки и донёс до дома, опустив уже только после того, как миновал сени. И вновь пропала легкость в исхудалом, ставшем почти невесомым теле, сменилась невыносимой тяжестью, словно бы ему на плечи повесили по мешку с песком и, в попытке их удержать, Корэр чуть ли не зубами вцепился в палку, подаренную хозяином леса.

Винсе, словно намеренно не обращая внимания на застрявшего в проходе подопечного, разложил на столе завтрак, сильно отличавшийся от ставших Корэру уже привычными каш и супов. Многоликий сел на один из табуретов у стола, ожидающе посмотрев на сына Империи, наконец, отыскавшего в себе силы чтобы сделать первый шаг и собиравшегося с мыслями для следующего. И вновь Винсе несколько раз порывался просто взять и донести его, но всё же дождался.

С трудом удержавшись от того, чтобы плюхнуться на стул, Корэр прислонил костыль к столу, наконец поинтересовавшийся, опасливо отводя взгляд в надежде не прогневать неуместным вопросом и с удивлением понимая, что ни Винсе, ни Экор ни разу не поднимали на него руку за то, что спрашивал что-то. За отказ что-то делать или неуместные просьбы, за какие-то действия, но не за вопросы.

— Почему вы помогли мне дойти до бани и с бинтами тоже, но сейчас пришлось чуть ли не ползти самому?

— Я адекватно оцениваю пределы твоих возможностей, — ответил Винсе, пододвинув тарелку с тёплыми булочками и кружку молока, пояснив: — Это твоя девчонка от Пряхи гостинец принесла.

Пока Корэр откусил ещё тёплую булку, Винсе продолжил:

— Ты очень часто либо недооцениваешь себя, либо грузишь на себя слишком много. Из-за этого и получается, что сначала бегаешь от всех проблем, жрёшь себя за беспомощность, а потом надрываешься чуть ли не до смерти, работаешь на пределе своих возможностей, и валяешься по несколько дней без сил. Я постараюсь тебя научить где можно и поднажать, а где следует остановиться и передохнуть, но по настоящему тут тебе поможет только практика.

Корэр кивнул, немного испуганно, представив какими методами многоликий будет учить его...

Оглядев Винсе, Корэр невольно вздрогнул, наконец осознав, что наставник его упомянул о Няше, которую он — Корэр — протащил через весь материк, заставил броситься в океанскую пучину на какой-то захудалой рыбацкой лодке, а сейчас столь бессовестно забыл... Он ведь даже и не вспомнил бы, если бы Винсе не упомянул.

— А что с той девушкой-воином, что сопровождала меня? — поинтересовался Корэр, виновато потупя взгляд.

— Да ничего, — хохотнул Винсе. — Жива, здорова, Пряхе помогает. Уж не знаю чем она так подкупила нашу Ведающую, может тем, что у той замашки по молодости были такие же? Но та её при себе держит, работой грузит, но не зверствует.

— А сама Няша что насчёт этого думает? — недоверчиво уточнил Корэр, припомнив что Пряха была одной из тех, кто устроил ему «испытание».

— Да рвалась она всё к тебе, но я не пустил. Занянчит. Она тебя на руках таскать готова... Но обещал что через пару акь сам к ней приковыляешь, так что не подведи.

Лицо Корэра сначала побледнело от того, что представил как будет ковылять на одной ноге по лесу, потом залилось краской от стыда, который уже потихоньку начал пожирать его, за то, что придётся испытать, пока Винсе будет гнать его, ведь сам он ни при каких условиях сил в себе на переход не отыщет. Но ответить он так и не решился.

— Она тебе нравится? Или ты её как игрушку за собой таскаешь?

Корэр поднял на Винсе ошарашенный взгляд, приоткрыл рот что-то сказать, но тут же захлопнул, ненайдясь со словами. Не задумывался он особо о том, зачем ему нужна была Няша, просто она была рядом и с ней было удобно...

Винсе расхохотался, глядя за тем, как сумбурные мысли, хаотично сменяющие друг друга в разуме сына Империи, находили отражение в выражении его лица:

— Зря эти аристократики считают тебя холодным, ты ведь очень эмоциональный. А с девкой определись и, если она тебе нужна просто для развлечения — отпусти. У неё жизнь куда короче твоей, нельзя таким как она тратить время в пустую. Это мы, по юношеской дурости позволяем себе блажь заниматься пустыми действами, но ты уже прошёл тот возраст, поэтому и сам берись за голову, если уж решил.

Корэр скрипнул зубами. Зачем ему Няша?

А Няшей он зачем? Ведь он теперь бесталанный калека, а Няша его принимает и таким... Пожалуй именно поэтому Няша и нужна ему, для удовлетворения потребности в том, что он кому-то нужен, понимания собственной значимости.

Только Корэр мысленно проговорил это для себя — прозвучало как-то мелочно и мерзко, потому Винсе он ответил:

— Пусть её жизнь куда короче нашей, но она взрослая женщина — может сама решить где и с кем ей быть и как тратить время.

Во взгляде наставника Корэр явственно прочёл укор: «Переваливаешь ответственность на других? Впрочем как и всегда...», но многоликий только кивнул, сказав совсем не то, что ожидал сын Империи:

— Угощайся, это мёд, — Винсе пододвинул к Корэру чашечку с вязкой тягучей жидкостью, чем-то напомнившей массу, из которой в центральных мирах выдували плёнку для окон — смесь концентрированных элементов Тверди и Жидкости. — Ближе к вечеру кузнец придёт, посмотрит, что можно с оставшимися поломками сделать.

Несколько уров Корэр промаялся от бездействия. Заняться чём-нибудь сложнее чтения — не хватало сил, а в доме у Винсе совсем не было книг. Не выдержав, он поинтересовался, помня предыдущий положительный опят расспросов:

— А ты ничего не читаешь?

Винсе отложил какой-то колышек, конец которого обтачивал, коротко проворчав:

— Хожу в город.

— А чего не принесёшь в лес? — поинтересовался Корэр, пытаясь намекнуть, что ему бы было интересно что-нибудь почитать.

— Здесь другие заботы.

Досадливо хмыкнув, Корэр решил перевести тему, раз уж Наставник его сам упомянул личную жизнь:

— А в городе у тебя дом есть?

В задумчивости Винсе поднял Глаза к потолку, неуверенно ответив:

— Вроде стоит ещё хатка.

— А чего мы торчим здесь, а не живём там, где помощь от соседей можно получить в любой момент? — пробурчал Корэр, скрежетнув зубами от обиды на многоликого, буквально запершего его в своей компании.

— Пока ты надеешься на помощь, ты слаб. Её нужно уметь принимать и оказывать, но нельзя на неё рассчитывать. Чужая милость как стихия: сегодня ему удобно, а завтра нет. А ты из тех, кто быстро привыкает к хорошему. Ну, и раз уж о помощи заговорили... Оказывай её без оглядки на благодарность. Сегодня ты можешь помочь — так помоги и не жди ничего в замен. Завтра у тебя возможности не будет — не кори себя за то, что подвёл. Пока ты не дал обещание своим отказом ты никого не подведёшь — понадеявшийся на тебя сам виноват. А помог, так забудь. Это касается вообще всего что ты должен делать — не оглядывайся на прошлое — оно уже ушло, и не пытайся угадать будущее — его никак не изменишь.

— Сумбурный поток мыслей... — прокомментировал Корэр, собираясь было улечься на кровати и поспать.

— Ничего, — ответил Винсе. — Я готов повторить это для тебя множество раз и в разных формах — что-то да сохранится в твоей бестолковке.

Корэр поморщился, поспешно отвернувшись. Хорошо бы было обдумать всё сказанное, но только мысли всё никак не шли, как бы он ни хотел не получалось у него принять слова Винсе, хотя нечто внутри говорило, что они верные.

Отвернувшись к стене, Корэр наконец заставил себя вспомнить об изломанной левой ладони. С двумя руками управляться было бы гораздо проще, вот только вторая была искорёжена столь стильно, что выглядела чуть ли не страшнее, чем культя вместо стопы. Порой его посещала мысль, что было бы куда проще оторвать расколошмаченные пальцы да обходиться без них, чем пытаться что-то восстановить. Но останавливало всего единственное слово, звучавшее в сознании эхом голосов всех тех, с кем ему никогда не оказаться на оном уровне: «Слабак!». Тем более теперь, когда он не только абсолютно никчёмен в магии, но и физически мало на что способен.

Как же Корэру хотелось просто согласиться, но жизнь сначала в лице брата, а теперь вот как оказалось Винсе пинками гнала вперёд…

Сняв бинты, Корэр понемногу принялся выгибать обратно пластины пальцев, сращивать разломы и трещины, снимая державший разломанные осколки внешний каркас.

***

Искреннее удивление отразилось на лице Корэра, года от оглядел явившегося под вечер гостя. Тот однозначно был арией, холодный каменный блеск в глазах говорил лучше прочих слов, но он еле заметно приволакивал ногу, что никак не укладывалось в разуме Корэра, привыкшего считать что все без исключения представители его вида были магами, достаточно неплохими, чтобы починить себя если не до первоначального состояния, то хотя бы до того, чтобы раны не мешали функционировать. Он ведь был единственными никчёмным…

Увидев смятение Корэра, гость в приветствии протянул ему руку, представившись:

— Вёл.

— Корэр, — промямлил сын Империи, ответив рукопожатием. — Так Вы кузнец?

По лицу кузнеца тут же расплылась доброжелательная улыбка, кивнув, он поспешно принялся разглядывать лишённую кожи правую руку Корэра, прокомментировав:

— Очень хорошая работа, пожалуй со всем остальным у тебя тоже проблем не возникнет. А что, если, — без предупреждения он нажал ногтем в середину ладони, от чего Корэр вздрогнул, но опомнившись, сдавленно хохотнул, от чего лицо Вёла стало сочувственно печальным: — Значит всё-таки ничего не чувствуешь?

— Иногда есть ощущение боли, словно огонь опять пожирает кожу, но она накатывает волнами, пульсирует а потом стихает, как море при отливе.

Вёл в ответ вздохнул:

— Попробую что-нибудь придумать, но думаю вряд ли в моих силах помочь. Можешь сесть на край кровати?

Ничего не говоря, Корэр высвободил руку, которую всё ещё держал Вёл, схватившись за костыль, опершись на него, подполз к краю кровати, сжав зубы, чтобы не завопить от натуги, с которой приходилось заставлять двигаться непослушное тело.

Винсе, наблюдавший за этим со стороны, одобряюще хмыкнул, но промолчал. И от этого простого «Ум-м-м», Корэр ощутил как по нутру разлилось что-то приятное, словно бы от кружки горячего молока с мёдом.

Вёл заставил сына Империи запрокинуть голову, оглядел горло и подцепив аккуратно пальцами рывком вытащил нить, скреплявшую пластины, что заставило Корэра закашляться скрутившись. И вновь на лице Вёла отразилось сочувствие.

Заставив себя восстановить дыхание, Корэр поднял на Вёла вопросительный взгляд.

— Эксперимент не удался. Нить, скреплявшая пластины вместе, должна была за эти несколько дней постепенно слиться с каркасом. В прочем, нет ничего неожиданного, только непонятное… — при этих словах он вытащил из кармана пластинку, вложив её в руку Корэру. — Я отрезал кусочек каркаса на пробу. Материал, из которого сделана твоя основа плавится и в целом ведёт себя как Гоузерт, но с ним не смешивается — я пробовал и под прессом соединить и расплавить, они всё время расслаиваются. Из чего тебя сделали?

Корэр собрался было ответить, но тут же остановился, отложив на постель пластинку, поспешно закатав левый рукав, указал на желтоватый шрам окольцовывающий плечо:

— Всего пару ходов назад мне упырица руку оторвала, тогда лекарь без проблем сплавил поломанные детали с золотом.

Вёл перевёл озадаченный взгляд на Винсе.

— Возможно это из-за Вихря. В некотором роде так даже лучше, — улыбнувшись чему-то ответил многоликий.

— Вот только у меня не получится восстановить ногу, — проворчал Вёл, присев на корточки, сняв бинты со стопы Корэра.

— Значит он должен сделать это сам, — хмыкнул Винсе, выйдя за дверь.

Вёл хмыкнул, оглядев ногу:

— В целом, с каркасом ты сделал всё, что можно было, покроешь потом защитной прослойкой, чуть более плотной, чем та, что сглаживает каркас, да пусть девочки, ну или этот вот, — кивнул на ушедшего на улицу Винсе, — пусть кожу зарастит.

Кузнец собирался было уже уйти, но Корэр всё же решился спросить:

— Простите! А что с Вашей ногой?

Вёл хохотнул: — Да ладно тебе, мы здесь все не чужие, можно на ты. А с ногой всё очень банально: по молодости с местными во взглядах разошёлся — я хотел просто заниматься тем, что люблю, они решили, что талант мой должен принадлежать только одному, ну и перерезали нить натяжения, чтобы не сбежал.

— От чего не починишь собственную ногу? — поинтересовался Корэр, обрадованный тем, что Вёл решил ему ответить.

— Не для Императорских ушей такие советы, потому я буду говорить просто с Корэром, мальчишкой, которому будет полезен хороший совет. Иногда лучше чтобы тебя считали калекой. С хромого меньше спрос, хворых редко замечают. Иногда это удобно, если тебе не нужно своим лицом показывать чужое величие.

Тяжело вздохнув Корэр плюхнулся на подушку, поджав ноги, укрывшись с головой одеялом.

***

Притворив за собой дверь, Вёл встретился глазами с Винсе, поморщившись, печально спросил:

— Что ты сделал с мальчишкой? В нём энергии ходов на пять жизни!

— Ничего, что не делали наши отцы с нами.

— Вот только вы с Руном и Пряхой из первых арий, у вас не было отцов…

Оскалившись, Винсе посоветовал:

— Не придирайся к словам, целее будешь.

— Пожалуйста, не перестарайся, — попросил Вёл. — Помни когда нужно остановиться. Не угробь мальчишку нашего Пламени.

— Я конечно дурак, но не полнейший же. Не спорю, Пламень был неплохим отцом, вот только у нашего птенчика характер такой, что порой его надо было пинать, а не спускать всё на самотёк — теперь приходится действовать жёстче, чем если бы всё это было своевременно.

— Не переусердствуй, — повторился Вёл, надеясь что Винсе всё же его услышит,— он же тебя возненавидит и глотку во сне перережет.

— Пусть лучше он будет жить ненавидя меня, чем подохнет в придорожной канаве меня обожая...

Вёл, в ответ на это только поджав губы, отвёл взгляд. Не ему было судить арий — он был лишь полукровкой, и пусть сами арии этого никогда не упоминали и принимали его как своего, он отчётливо понимал что находится на совершенно ином уровне и ему просто не дано понять все мысли вида созданного ЭВиЕй.

— Хватит этого морализаторства... — проворчал Винсе, глядя куда-то в темноту леса. — Лучше скажи, есть хоть какие-то варианты восстановить мальчишку? Не дело такому молодому развалиной быть.

Вёл изумлённо вскинул бровь, ещё несколько мгновений назад многоликий хозяин лесов говорил что Корэр должен починить себя сам, теперь же сомневался, а возможно ли это.

— Морально? Нет конечно. И ты его только доламываешь... — всё же не сдержался Вёл. — А физически... Тут всё от него зависит. Если головой поймёт, что это возможно, то сумеет себя поправить. Ну, будет как Сэрба ходить с чем-то больше напоминающим протез, а может всё так же — калекой, как Ар без крыльев. Чтобы собраться здесь — Вёл неопределённое махнул куда-то в сторону, подразумевая миры физических воплощений, — нужно собраться здесь, — указал себе на середину лба, как раз то самое место, куда нить судьбы входила в этэ.

— По твоей логике можно излечить и твою хромату и отсутствие половины лица у Экора, — усмехнулся Винсе.

— А кто сказал, что мне нужно что-то лечить? — в ответ поинтересовался Вёл, обезоруживающе улыбнувшись.

Винсе заинтересованно поднял взгляд на Вёла, стоявшего рядом с ним на ступенях.

— Да и Экор разве потерял больше чем приобрёл? — спросил Вёл, спустившись и похромав в сторону белокаменного града на холме.

Поворчав, подобно громадному недовольному зверю, Винсе встал и вернулся в дом.

Гость: Глава 4: Сам с собой веду беседу

Корэр оглядел осколок оставленный Вёлом. В голове от чего-то никак не умещалось, что Это было егочастью. Принять тот факт, что Вихрь слился с его телом было куда проще, чем то, что он держал в руках осколок отделённый от его собственной ноги. И вродебы пару ходов назад Сабирия отрывала ему руку но тогда всё было иначе, тогда рука ещё ощущалась как часть его, а здесь же перед ним лежало нечто инородное, что ну никак нельзя было приделать на прежнееместо.

Скрипнула дверь, Вошедший Винсе как бы между делом поинтересовался:

— А сможешь заставить этот осколок принять другую форму?

Корэр в задумчивости прикусил нижнюю губу, предположив:

— Вихрем вроде бы управлять получалось, от части это то же самое.

Винсе одобрительно кивнул, с интересом проследив как Корэр растворил пластинку в плоти мира, принявшись прилаживать частицы, выравнивая сглаживающий слой, закрывая обрезанный каркас стопы.

***

По утру, перед тем, как позвать Корэра за стол, Винсе срастил разорванную кожу, так что на месте всех ран остались лишь отливающие жёлтым уродливые бугристые шрамы. Пусть они неприятно натягивались стоило только слишком резко двинуться и всё время ныли от малейшего изменения температуры вокруг, это было гораздо лучше чем кровоточившие и нестерпимо болевшие раны.

Только теперь Корэр впервые услышал как с мирами говорил кто-то из первых арий. Быть может это было только лишь манерой его наставника, но Корэр не сразу узнал столь знакомый ему Первый. Словесные конструкции Винсе сильно отличались от того, что было даже в самых старых книгах, к тому же он часто сокращал некоторые обращения до ключевых букв, что сильно ускоряло работу.

— А можно ли будет записать аббревиатуры, которые используете? — поинтересовался Корэр, дождавшись пока Винсе наконец закончит, опасаясь сбить его в ходе вычислений.

В ответ на это наставник его усмехнулся:

— Для кого-то другого они бесполезны. Но я объясню тебе, как создавать сокращения, которыми можно будет пользоваться даже при перерождении. Напомни мне об этом только. И да, пожалуй действительно прекращай Выкать, я как-то забыл об этом. Но живём мы здесь столь долго, что разница в возрасте не существенна, да к тому же ты свой, ты один из нас.

Корэр понимающе кивнул.

Пока во время завтрака Корэр размачивал сухари в чае из высушенных лесных ягод, Винсе как бы между делом заговорил:

— На сегодня тебе задание. Для примера возьмём твою правую руку — там нет кожи, которой не можешь управляться, сними с неё сглаживающий слой и пересобери для примера в ножичек.

На лице Корэра отразилось искреннее недоумение:

— Я так долго собирал её чтобы просто взять и разобрать?

Винсе в ответ подался вперёд, устрашающе нависнув:

— Научись дослушивать, чтобы не задавать глупых вопросов. Тебе нужно для начала зафиксировать форму, создать точку отката, заставить частицы запомнить приданную им комбинацию соединений, потом составить другую форму и зафиксировать уже её.

— Где зафиксировать?

Винсе постучал себе пальцем по середине лба:

— В отдельной, специально выделенной под это области твоей памяти, той, до которой не добирается твоё сознание, но которой ты, однако, частенько пользуешься.

— И как мне до него спуститься? — с подозрением спросил Корэр, не осмелясь предположить, к каким путям прибегнет многоликий.

Винсе, словно прочитав неприятные образы, вспыхнувшие в сознании Корэр, хохотнул:

— Могу промеж глаз заехать. Ну или просто думай и Вихрь тебе в помощь.

— Это сложно.

— Когда-то же тебе удавалось рассеивать а потом собирать в то же состояние Вихрь.

— Там форму помнил сам клинок, — тут же возразил Корэр, точно припоминая, что в том куске клинка, что оставался неизменно присоединённым к рукояти было запечатано заклинание.

— Так ли?

В голову Корэра закралось сомнение, но вера в собственную никчёмность была столь велика, что он тут же принялся всё отрицать:

— Конечно. Ведь клинок фиксировал форму даже без моей концентрации на нём.

— Фиксировал — да, но не принимал. Твоё сознание определяло форму клинка. Потому что как, по-твоему, заклинание может записываться на чём-то, что распадается на составные частицы? Впаивание заклинаний в объекты конечно магия недоступная для понимания большинства, но даже она подчиняется общепринятым законам. Именно ты придумал форму других восемнадцати клинков Вихря. Теперь вспомни об этом и повтори, но только осознанно.

— Легко сказать, — насупившись пробурчал Корэр, поковыляв к кровати.

— Я обожаю вас, явившихся после окончания творения миров. Не зная что что-то невозможно, вы делаете это, — восхищенно хохотнул ему вслед Винсе.

Обернувшись, Корэр вымученно усмехнулся:

— Что ты там говорил про энергию? Хочешь чтобы я подобно упырям восстанавливал жизнь за счёт других?

— У тебя просто нет выбора. С таким расходом ни смерть тебя ждёт, а Небытие.

На лице Корэра отразился ужас. Он думал о смерти, но лишь о той, за которой следует иная жизнь, ведь так просто умереть, когда знаешь, что это не конец, а только лишь узел на продолжающейся нити Судьбы. И он, как и все, совсем позабыл, что если энергия закончится, этэ его растворится в плоти миров, а его «Я» пожрёт Небытие.

Но вот только ли стоила его жизнь сшодов тех, что канут в Ничто, чтобы он смог продолжить свою?

— Не хочу. Я не уподоблюсь упырям!

— Тут вопрос лишь в отношении. Сами нэсу ведь тоже появились из благого намерения, а уже потом в дело вступила жадность. Была ли это жадность их первой королевы или уже последователей, тут уж не у меня узнавать. Можешь потом отыскать Вардока — так звали воина успокоившего её, если будет интересно. Но до тех пор, пока ты осознаёшь это как жизненную необходимость, а не упиваешься возможностями, которые даёт поглощение чужих этэ, ты не такой как упыри. Насколько помню, тебе довелось наблюдать за жизнью одной упырицы?

— Дочурки предателя, — с презрением выплюнул Корэр, желая объяснить что он сомневается не о том, чтобы поддаться жажде крови, а о том, достоин ли он никчёмный пожирать жизни других, но опасаясь перебивать.

— Это уже не суть важно. Ты же помнишь, как вела себя та тварь?

— Кровожадно.

— Просто не будь таким же.

— Но дело не в этом, — Корэр наконец набрался сил чтобы возразить.

— В этом, просто ты ещё не понял. А эти все твои мысли про жизни других — просто оправдание, которое не стоит и внимания.

Корэр в ответ только цыкнул, наконец доковыляв до постели, бессильно завалившись на подушку. Уставившись в потолок он отчаянно попытался вспомнить, как управлялся с Вихрем.

***

Тьму, что окутывала его всякий раз стоило погрузиться в отвратительно липкий сон без сновидений, прорезал нестерпимый свет. Корэр ощутил себя упырём, в страхе кары запрятавшемуся под землю, а теперь выброшенному на поверхность, где дневная звезда выжигала сначала глаза отступника, посмевшего прятаться от неё, а потом и его плоть.

Но свет стих столь же быстро, как и появился, оставив за собой лишающий возможности мыслить звон в ушах и лениво перетекающие перед глазами бесформенные кляксы тьмы, ещё более тёмной, чем окружавшая его.

— Тошно смотреть на то, во что ты превратился. И ещё отвратнее осознавать, что это я, — заговорил некто не видимый Корэру.

— Кто-ты? — воскликнул Корэр в попытке хоть что-то понять. Наконец муть перед глазами рассеялась, напротив него стоял рогатый Низший с надменным лицом, по чьим синим глазам с белыми вертикальными чертами, сложно было понять, смотрел ли он арии в лицо, или же взгляд его устремлялся куда-то вдаль, даже не удостоив вниманием распластавшегося на бесконечной бесцветный тверди.

Незнакомец подошёл ближе, простучав каблуками, как если бы шёл по застланному каменными плитами залу имперского дворца, опустился в кресло, которое не появилось из тьмы, его и вовсе не существовало, но незнакомец вальяжно откинулся на незримой спинке.

Корэр раздражённо скрипнул зубами не без труда заставив себя просто сесть, оперевшись на поджатое к туловище колено здоровой ноги. Он точно осознавал, что всё происходило в его сознании, вот только ход вещей подчинялся не ему...

Гость, словно издеваясь выждал паузу, столь долгую, что Корэр засомневался, а заговорит ли тот вообще:

— Я — набор воспоминаний о былом. Ты знал, что в Вихрь была впаяна нить из Книги Судеб?

— Это невозможно! — тут же выпалил ария, только потом напомнив себе, что создателем клинка был Экор, тот для кого даже воскреснуть после смерти не было невозможным.

— В последнее время ты слишком часто это повторяешь. То, что тебе смутно представляется реализация чего-то, не значит что оно нереализуемо. Говорить что что-то невозможно, можно только лишь имея неопровержимые доказательства, которых... — незнакомец на мгновение умолк, давая Корэру самому дойти до сути:

— У меня нет, ведь я даже не искал...

— Верно, на самом деле нет ничего невозможного, нужно просто придумать как реализовать в условностях твоего мира, ну или... Обойти эти условности, ведь этот мир не реален — он даже не оригинал.

— Что значит не реален? — тут же перескочил на иную тему Корэр, не лишённый толики столь знаменитой в мирах арийской любознательности.

— Имя моё Дьявол. Думаю ты догадываешься о его значении. Но вот только его нет ни в Первом, ни в одном из более поздних языком. Оно явилось вместе с нами из реальности, где в нём есть смысл. Быть может ты замечал упоминания вещей, которых в вашем мире не существует? Или отсылки на события, которые просто не могли произойти?

Корэр отрицательно мотнул головой.

— Что ж, вероятно сам мир отводит вам глаза, подобно тому, как это было сделано с местными, не предающими значение, что у вас золотая кровь, пока их в это носом не ткнуть.

— И ты явился в наши миры из реальности? — скептически хмыкнул Корэр.

— Не я а ты, не стоит забывать, что нас разделяет только время и смерть. Я был тем, кто принёс в эти миры первые зачатки магии, ещё до того прекрасного чёткого алгоритма, что создали ЭВиА и Гоусе, ну или Ар и Ра — без разницы, как обозвать. Управлять силами миров можно было ещё до того, как было придумано это ваше разделение на девять элементов, поэтому хватит пытаться под строиться под созданный кем-то и удобные для него уклад, так что давай, зубы стиснул и пошёл. Чтобы хотя бы перед собой стыдно не было.

— А ты поможешь? — с надеждой спросил Корэр, моля всех богов, чтобы хотя бы его прошлое воплощение не оказалось психом, считающим что лучший способ стимулировать его, это повозить лицом по земле и втоптать в грязь.

— Пусть далеко не на это я рассчитывал, когда отдавал часть этэ Книге судеб, но если вдруг понадобится помощь, зови. Великие силы я тебе конечно не дарую, но стимулирующего морального пендаля дам.

— А чего раньше не являлся поговорить? — хмыкнул Корэр, припомнив как находясь на грани отчаяния он всё же мысленно молил, чтобы хоть кто-нибудь остановил его.

— В отличии от будущего меня, мой Брат — Высший, похоже не просто остался столь же хорош, но и в новом воплощении сумел подняться на куда более высокий уровень в контроле миров.

— Это ладно. А можно приходить просто поговорить с тобой?

— Конечно! Это, то единственное, что мы по факту можем сделать.

***

Пробуждение встретило Корэра ломотой во всём теле.

Изо дня в день Корэр пытался осмыслить наставления Винсе, но из головы не выходили слова Низшего. Не мог же их, такой реальный мир быть всего лишь условностью, полигоном для развлечений всесильных сущностей, для которых законы мироздания были только «удобной для кого-то» придумкой? Или быть может Низший только лишь хотел чтобы он так думал? Рогатый негодяй всё никак не соглашался явиться на зов Корэра, потому дни в бесплотных попытках сменялись ночами без сновидений.

Когда Корэр наконец дошёл до грани отчаяния, насмешница Судьба позволила воплотиться задуманному: сглаживающий слой с правой ладони, подчиняясь воли сына Империи перетёк в форму небольшого кинжала, похожего очертаниями на Вихрь, а после вернулся в прежнее состояние, не исказив ни одной язвы прожжённой ядовитым пламенем. Корэра охватило ликование, он хотел скакать по комнате от радости, но сил хватило только на то, чтобы на мгновение прикрыть глаза.

Только теперь Низший соизволил явиться перед ним. Силуэт рогатого выходца Подземелий вырисовался из тьмы. Свет в этом «мире» подчинялся каким-то своим особым правилам и фигура собеседника Корэра словно бы была вырезана с картины художника, позабывшего про падающие тени и приклеена на полотно, залитое абсолютным мраком.

— Чем же ты занимался? — ворча спросил Корэр совсем не то, о чём думал несчётное количество дней с их предыдущего разговора.

— Думал. Вспоминал прошлое. Знаешь? Разные воплощения никак не изменят твоего тщеславия. Тебе всегда нужно чтобы кто-то в тебе нуждался. Тешишь мнимой полезностью своё самолюбие. Что скажешь, самопровозглашённый бог?

Корэр в ответ только неопределённо пожал плечами — не ждал он, что вопрошающим будет другой.

Низший ушёл, шаги его отдались звонким стуком по каменному полу, зародив не умолкающее эхо в пустоте.

Корэр попытался подняться, с удивлением обнаружив, что в руку привычно лёг костыль, ставший его незаменимой опорой. Он отчётливо понимал что спит, вот только проснуться не получалось, потому решил действовать старым проверенным способом: отыскать в этой тьме сознания свет, и потому поплёлся куда-то вперёд, ведь в направлении не было особого смысла — он блуждал в бесконечной темноте.

Поначалу Корэр пытался считать шаги, но сбился на третьем сшоде, а картина пустоты вокруг не сменилась. Он ощущал боль, слишком реальную для того, чтобы принять что приходящие только лишь сон. Руки жгло от постоянного соприкосновения с немного шершавым деревом костыля, на котором ария порой висел всем телом. Обе ладони горели от боли и сознанию никак не удавалась напомнить, что правая — лишена чувствительности. Глаза заливала кровь и чёрная пелена сменялась золотой, но Корэр продолжал идти, проклиная себя за былые трусость и желание убежать от проблем, ведь это именно они стали первопричиной всех нынешних бед, из-за них он стал Никчёмным Императором, бесталанным магом. В этот раз он не сбежит!

— Ты сам ограничиваешь себя. Ты находишься у себя в голове и здесь нет физических ограничений, — издевательским тоном прокомментировал Низший, даже не соизволив явится.

— О да, вот ты мне скажешь и я тут же всё пойму. Да не работает это так! — гневно выпалил Корэр, опустившись на холодный камень, крича в пустоту, без особой надежды на ответ.

— Не переживай. Я и не надеюсь, что ты сразу всё поймёшь. Ты у себя в голове, времени здесь нет, потому можешь блуждать пока не осознаешь, что нет и никаких ограничений.

Гость: Глава 5: Часть чужого пути

Корэр наконец сумел создать в голове образ неполоманного себя, поступив так же, как когда чинил фэтэ в реальности, приводя его к той форме, которая бы устраивала его — с помощью изменения сразу общих масс, а не отдельных мельчайших частиц, не задумываясь о том, что необходимо было откуда-то взять материал и сопоставить каждый элемент, зачерпывая энергию «горстями», ведь он был у себя в голове, здесь всё принадлежало ему.

Как только Корэру наконец удалось сделать несколько шагов не отягощённых постоянной болью во всём теле и отвратительным увечьем, подлое подсознание выбросило его в реальность. Лёгкость движений, словно, как по издёвке, ушла не сразу, позволив Корэру в забывчивости подскочить на ноги, чтобы сразу же, потеряв равновесие, рухнуть на деревянный пол, взвыв от боли, которая исчезла только во снах.

Винсе, оказавшийся рядом, протянул руку помощи, став опорой, позволившей подняться и допрыгать на одной ноге до постели.

— Вижу оживаешь потихоньку, — по-доброму усмехнувшись, прокомментировал многоликий.

Немного подумав, Корэр, решился рассказать о его беседах с Низшим — всё же «имя» выходца из Подземелий, оказавшись инородным для их мира, отказывалось восприниматься сознанием Корэра, как что-то используемое в обиходе, потому собеседник стал для него именно «Низшим»:

— Я говорил с собой. Вернее с собой из прошлого воплощения. Он поделился со мной парой мыслей, дал несколько советов. Не уверен, что это работает, но я попробую.

— Быть может это просто твоё подсознание собрало для тебя удобный образ, — предположил Винсе, принявшись рассуждать вслух: — Я заметил, что тебе нужны чёткие мыслеобразы. Мы не раз уже убеждались, что разум магов новых поколений приспосабливается мыслить последовательными чёткими алгоритмами: он не может просто взять и представить что-то, ему нужно это именно создать. Это сильно упрощает процесс колдовства на Первом — адаптация мышления, боги её дери.

— Хочешь сказать, что мне для понимания нужно всё визуализировать и иметь чёткого персонажа-собеседника? — немного обиженно проворчал Корэр. — Что я не могу задать себе вопрос и дать на него себе же ответ, не отделив вопрошающего от отвечающего?

По лицу Винсе расплылась улыбка:

— Заметь, это сказал не я. Но знаешь, есть теория ограниченности количества этэ. Она о том, что существует около тринадцатка этэ, а может и вовсе одно, и все мы, это одни и те же этэ, в разных воплощениях. Вспомни о несогласованности времени меду мирами мёртвых и живых. Так что разум, создающий отдельного оппонента, отыгрывающего определённую позицию — достаточно неплохой приём, позаимствованный у мироздателей.

— Но он знает то, чего не знаю я, — возразил Корэр, мысленно уже согласившийся с Винсе, но желавший получить ответ и на этот вопрос.

— С явлением в миры живых предыдущие воспоминания никуда не деваются, просто откладываются куда подальше, чтобы ты не спятил. Подтверждение этому то, что нам ариям не приходится учить Первый, мы просто не даём новым поколениям его забыть. Воспоминания ведь прячутся постепенно, и к концу первых трёх сезонов по времени Империи мы всё «забываем».Но, в теории, до этих воспоминаний можно добраться. Предполагаю, что снов и вовсе не существует — наш разум не способен придумать того, чего не щнает— он генерирует образы на основе имеющегося опыта, потому, возможно, сны — это просто воспоминания изпрошлых жизней, вырвавшиеся на передний план в момент, когда граница между осознанным и подсознательным затёрлась. Ты сам себя лечишь и сам себе помогаешь.

Корэр на несколько мгновений замер в раздумии, пока Винсе не позвал его есть уже наконец.

Опираясь на костыль, стараясь не касаться больной ногой пола, Корэр доковылял до стола, поспешно опустившись на стул, тяжело вздохнув. От проделанных усилий руки дрожали, потому приходилось зачёрпывать неполную ложку. Из-за чего-то с каждым вздохом сил становилось всё меньше. Только под конец завтрака Корэр задумался о том, что это ощущение слабости было с ним всегда, но саму слабость он заметил только сейчас.

— Есть какой-нибудь способ восстановить энергию? — прохрипел Корэр, голосом срывающимся от усталости.

— Есть. И ты его знаешь, — улыбнувшись на грани зловещего оскала, ответил Винсе.

Сын Империи скрипнул зубами, в замешательстве поджав губы. Смерив Наставника с ног до головы, заставил себя наконец проговорить:

— Мне страшно.

— Пока ты бежишь от того, что пугает, ты топчешься на месте. Не попробовав, никогда не узнаешь пределов своих возможностей.

Корэр ждал, что же ещё скажет Винсе, но тот, явно дал понять что их беседа окончена, молча поднявшись с места и выйдя прочь из дома. Первой мыслью Корэра было то, что он обидел наставника, и не просто оказалось для него убедить себя, что мир вокруг него не вертится — Винсе мог подчиняться какому-то своему, неизвестному для Корэра порыву мыслей.

Винсе ушёл, а грязная посуда осталась на столе… Поморщившись от накатишей неприятной боли, Корэр заставил себя встать, аккуратно собрал пустые плошки в корзинку, как это делал Винсе, и повесив её на левое плечо, доковылял до сеней. Под лавкой отыскались какие-то поношенные кожаные сапоги, которые сваливались даже со здоровой ноги, так что о том, чтобы от них была хоть какая-то польза на культе и речи быть не могло, но холод сквозивший из-за двери не позволил Корэру ограничиться лёгкими туфлями, стоявшими рядом, которые были ему больше по размеру. Отрыв в куче сваленного у лавки хлама пару верёвок, Корэр туго обмотал ими голенища сапог, даже усмехнувшись, как запросто и нелепо болталось то место, где должна была быть правая стопа. Накинув на плечи потрёпанную жилетку из шкуры непонятного зверя, Корэр вывалился на улицу, глубоко вдохнув холодный утренний воздух находившегося в самом разгаре сезона возрождения, когда дневная звезда ещё не настолько сильно прогревала землю, чтобы за ночь та могла сохранить это живое тепло, но леса вокруг уже покрылись молодой зеленью, пришедшей после буйного цветения. Какую же красоту он по глупости своей пропустил!..

Корэр замер, припоминая как валяясь в постели, пытался по шагам Винсе определить куда он ходил. Если он понял всё правильно, у одной из стен должна была быть бочка с водой как раз до бытовых нужд. Стиснув зубы, чтобы не взвыть от изматывающей силы и терпение боли, Корэр спустился по трём злосчастным ступеням, ставшим настоящим испытанием в сравнении с хождением по ровной поверхности, ведь здесь приходилось примеряться с длинной соскока, чтобы не оступиться, и нельзя было просто выставить перед собой костыль, подтащив тело к нему. Не смотря на всю осторожность, на последней ступеньке Корэр всё-таки оскальзнулся, больно ударившись спиной. Подняв взгляд к безразличному небу, ария взвыл от обиды.

Подниматься не хотелось, если бы только распластался он хоть бы на стылой земле, он бы ни за что не встал бы, но углы ступеней больно впивались в спин. Сцепив зубы, Корэр заставил себя сесть, осознав, что в этой ситуации было чему порадоваться: земля оказалась сухой и он не извалялся в грязи, да и рассыпавшиеся миски не побились, ведь были деревянными.

Тот злосчастный тринадцаток шагов, что пришлось сделать до стоявшей на углу бочки с водой, по ощущениям Корэра потребовал несколько уров. Поставив корзинку на стул, стоявший под небольшим навесом, Корэр оглядел крантик, приделанный к бочке с водой, попробовал провернуть его, проверил воду и, не долго думая, плеснул ею в лицо, фыркнув от холода, тут же утёрся полотенцем, висевшим на крючке, вбитом в стену. Взгляд Корэра приковало висевшее на том же крючке маленькое зеркальце.

Корэра охватило любопытство, смешанное со страхом перед тем, кто взглянет на него из отражения. Пусть он раньше и жаловался на свою внешность, но отрицать то, что отец с матерью даровали ему смазливую мордаху, было бы ложью. Он был красив. Когда-то был красив...

Взглянув на себя в зеркало Корэр разразился надрывным хохотом. Раньше он, дурень, всё смущался, что кудри, лежавший на плечах напоминали облачко, теперь же, лицо его оказалось изуродовано рабским клеймом, а глаза впали, поблёскивая подобно льдинкам в глазницах пустого каркаса. Весь его внешний вид оказался настолько отвратным, что не было желания задумываться о такой мелочи, как волосы. Чтобы не смотреть на то убожество, каким он стал, Корэр неверной рукой снял зеркальце, перевесив его лицевой стороной к деревянной стене, царапнув, о гвоздик, на котором висело само зеркало, блестящий слой на обороте.

Только теперь он обратил внимание, что от недостатка энергии в теле, волосы его потемнели, став того же цвета, каким бывало хмурое небо, готовое разразиться проливным дождём.

Как же он был теперь себе отвратителен! Пора бы было уже начать хоть что-то делать, а не укутываться в комфортный кокон, закрываясь от мира под одеялом.

Поморщившись, Корэр принялся за мытьё тарелок. От холода сводило и без того не очень послушные пальцы, мокрые миски норовили выскользнуть и приходилось наклоняться и споласкивать их от налипших травинок и песка. Но даже столь простое действие как наклон заставляло Корэра на несколько мгновений замереть в раздумье. Зажмурившись в предвкушении боли, он всё же опустил на землю искалеченную ногу, попробовав равномерно распределить вес, ведь сделать это балансируя на одной ноге было чем-то на грани возможного.

Наверное следовало бы нагреть воды, да не заниматься этими нелепыми телодвижениями, но стоило только представить что ему придётся сначала подняться, а потом спуститься по ступеням ещё и с ведром воды, как затянувшиеся раны принимались противно ныть.

Поход обратно в дом стал ещё одним испытанием. Уже подозревая, чем закончатся его прыжки по трём злосчастным ступеням, поставил корзину с чистой посудой на крыльцо.

Простояв несколько мгновений в задумчивости, Корэр всё же решился, схватившись за перила, оттолкнувший костылём, заскочил на первую ступень, потом на вторую, а на третьей верёвка, стягивавшая голенище сапога подвела его. В испуге, что в очередной раз поздоровается затылком с твёрдой землёй, Корэр в последний момент сумел наклониться вперёд, сосчитав подбородком все три ступени. Перевернувшись на спину, он залился истерическим хохотом, припомнив, как ещё недавно проклинал свой маленький рост, а теперь, будь бы он ниже, лететь было бы меньше…

Надо было бы подняться, но всё тело ломило. Только теперь Корэр ощутил, как же сильно надавил костыль — руку ему словно вывернули из пазов, от чего её невыносимо ломило. Покосившись на лежавший рядом подарок от хозяина леса, ария поднялся на колени и на четвереньках взобрался по ступеням, а потом дополз до стола. Так двигаться получалось даже быстрее, только вот от этого нещадно начали болеть колени...

***

Когда Винсе наконец вернулся, дневная звезда доползла почти до середины небесного свода. Корэр выбрался на крыльцо, щурясь, устроился погреться под её лучами.

— Не сиди на холодном, — наставительно проворчал Винсе, проходя мимо.

Корэр лишь слегка подвинулся, показывая что подстелил себе ветошь, но вставать не стал, продолжив сидеть в обнимку с костылём.

Он не сразу понял, как на колени ему приземлилось что-то пушистоё, живое и тёплое. С интересом подняв перед глазами дикую зверушку, в страхе позабывшую что надо бы убегать, Корэр оглядел неуйца. Ладони сына Империи касались мягкой шкурки, но он об этом только догадывался, ведь недавно переломанные пальцы левой на каждое движение отдавались заглушающей всё болью, а правая просто ничего не чувствовала.

Заметив кровь на неестественно изогнутой лапе зверька, Корэр поинтересовался у наблюдавшего за ним Винсе:

— Будем выхаживать бедолагу?

Наставник, оскалясь подобно хищному зверю, ответил:

— Нет, ты поглотишь его.

— Жалко как-то, — прохрипел Корэр, лишившись голоса от удивления.

— Не переживай, он попался на твоём пути чтобы продлить твою жизнь. Тем более с перебитой лапой он всё равно уже не жилец — убежать от хищников не сможет.

Корэр издал истерический смешок от иронии проказницы Судьбы.

— Одно дело «Гадов убей», — пробурчал сын Империи, — другое, вот этого — пушистого.

— Что в негодяях, что в праведниках — одно и то же этэ, структура ни на частицу не отличается. Тебе нужно научиться поглощать всю энергию, а не только те вершки, что сами изливаются в мир в момент смерти — так ты уменьшишь количество жертв для спасения тебя.

— Мне страшно, — промямлил Корэр, в надежде ещё немного отсрочить неизбежное.

Но Винсе не стал участвовать в разыгрываемой сцене, оставшись молчаливым наблюдателем.

Заглянув в испуганные глазки-бусинки неуйца, Корэр тяжело вздохнул, нет он не станет таким, как упыри, не уподобится тварям, он убьёт лишь столько, сколько необходимо.

Золотая спица пронзила тело зверька, он вздрогнул, но тут же затих. Глаза его постепенно помутнели, шкурка лишилась живого блеска.

Корэр поднял на Винсе взгляд, в надежде понять, правильно ли он всё делает, но на лице наставника не было и следа одобрения.

— Больше! — потребовал многоликий.

Сцепив зубы, Корэр впервые не позволил всё сделать Вихрю, а сам принялся пить энергию. Живительное тепло разливалось по всему телу, Корэр жадно захватывал его, моля проказницу судьбу, чтобы жизнь наполняющая его изломанное фэтэ не кончалась. Но вскоре поток энергии истончился, после оборвавшись, на коленях у Корэра лежала только лишь иссушенная тушка — каркас, покрытый одеревеневшей кожей.

— Спасибо, — морщась хмыкнул Корэр, — теперь я чувствую себя не только физическим, но и моральным уродом.

— Зато живой, — печально улыбнувшись, ответил Винсе.

— Я хочу ещё!

Гость: Глава 6: О многоликих

На несколько дней Винсе, словно забыл про требование к Корэру обучиться поглощать этэ. Тот не раз напоминал наставнику, но получал только лишь отказы, от чего у сына Империи начало немного заметнее потряхивать руки, подобно тому, как это было в моменты большого физического напряжения или после длительной нагрузки, а в глазах появился нездоровый блеск.

Только когда Корэр наконец не выдержал — вспылил после очередного сухого отказа, потребовал объяснений, Винсе заговорил:

— Сейчас с тобой происходит то же самое, что когда-то было с упырями — ты упиваешься большим количеством легко доставшейся энергии. Чувство, которое ты испытывал в момент поглощения чужого этэ не достичь иным способом, оно приносит легкость и дарует мнимое всемогущество. Но только лишь мнимое.

— Откуда ты знаешь про эти ощущения? — с намёком поинтересовался Корэр, выловив в речи Винсе небольшую паузу.

Многоликий, ни чуть не смутившись, кивнул, подтверждая самые каверзные мысли ученика:

— Ну конечно, когда те, что стали нэсу, принесли в миры новый лёгкий способ получить энергию, и, возможно, даже продлить жизни, мало кто из нас удержался от того, чтобы проверить его на себе. Тем более, что сама ЭВиА не приняла в отношении отступников каких-то жестоких мер. Вернее, мы о них не знали, ЭВиА подобно Судьбе, та ещё насмешница. Когда упыри создали вторые лица, они получили с ними и первое «проклятье» — кровь их прежних сородичей стала губительна для них и всех их потомков. Можно сказать, что ЭВиА дала нам время одуматься.

Корэр издал сдавленный смешок, понимая жестокую насмешку Судьбы в лице мироздательницы.

— Как она это сделала? Не может же быть привязка именно на получение нового лица? Ведь наверняка и среди вас и среди ваших потомком были те, кто становился многоликим.

— Да, но у упырей второе лицо получается несколько иначе, в сравнении с нами. Эти хитрые твари, для своих лиц создали отдельный вид. Первые упыри просто забрали имена у своих искусственных творений. Всем последующим же создавалось по два лица и тела, которые в момент явления в миры живых сливались воедино.

— Но, то есть, упырям можно не создавать вторые лица и избавиться от «проклятья»?

— Нет, это для первых оно было закреплено за множеством лиц, применилось заклинание так же единоразово, как и то, что лишило упырей возможности полюбоваться дневным светом, и точно так же передаётся из поколения к поколению по коду, связывающему этэ и фэтэ — вместе с «кровью» отца и матери.

Корэр, наконец вспомнив, что невольно увёл разговор в совершенно ином направлении, поспешил вернуть беседу в прежнее русло:

— Так есть ли способы не помешаться на этом мимолётном подлёте сил? Признаться честно, руки так и чешутся кого-нибудь прикончить. Думать о чём-то другом сложно...

— Единственный вариант — тренировать волю. Тебе нужно перейти от восприятия этого как способа задорма нахватать энергии, к осознанию, что поглощение чужих этэ просто жизненная необходимость — оно должно стать путём достижения цели, а не самой ею.

Отведя в задумчивости взгляд, Корэр проговорив:

— Попробую.

Винсе ухмыльнувшись прошёл к двери.

— Пора уже окончательно возвращаться в строй. Сегодня сходим за одеждой, а то не дело, когда ты в сапогах оскальзываешься. Завтра научу тебя охотиться. Твой Вихрь автоматически поглощает энергию, а тебе нужно будет научиться убивать, но не поглощать. Вот тебе и решение с жаждой.

Корэр отвёл взгляд, обиженно надувшись — он видел! Винсе видел как Корэр свалился на ступенях. Просто смотрел и наблюдал со стороны. Так же, как и всё его время скитаний по Колыбели...

Думать о чём-то, кроме этого отвратного позора, за которым наставник ещё и просто пронаблюдал со стороны, Корэр не мог, потому он не сразу осознан завершающие слова Винсе, а поняв сказанное наставником замер в изумлении, промямлив:

— Но я не мог этого делать ещё даже когда Вихрь был просто клинком!

— Значит научишься, — спокойно бросил Винсе. — Пошли.

За эти несколько дней Корэр приноровился спускаться просто сев на перила, соскальзывая по ним на землю, придерживаясь правой рукой, перекладывая костыль в левую. Подниматься обратно в дом было сложнее, ползать на коленях — слишком долго, потому приходилось прислонять костыль к перилам, и затаскивать себя повиснув на руках, толкаясь целой ногой. За этим Винсе тоже наблюдал безмолвно, ни предлагая помочь, но хотя бы не усмехаясь, против ожиданий самого Корэра, сгоравшего от стыда от того, сколь должно быть нелепо со стороны выглядели его потуги.

Ковыляя вслед за наставником, Корэр искренне проклинал собственную немощь и успевший в очередной раз натереть костыль. Одна радость — Винсе время от времени останавливался, давая сыну Империи время на передышку, и шёл достаточно неспешно, чтобы тот мог нагнать его.

Корэр даже приноровился перекладывать костыль под левую руку, пусть это и было не так удобно и поначалу значительно замедляло. Но постепенно движения его стали менее резкими и дёрганными, а не стихающая боль став привычной, отошла на второй план, позволив занять голову мыслями.

— Почему мы не можем пройти, например, через арку? — поинтересовался Корэр поравнявшись с наставником.

— Мы куда-то спешим? — с лёгкой улыбкой спросил Винсе вместо ответа.

— Наверное, — пробурчал Корэр, посчитав, что если уж многоликий сказал, что теперь его будут возвращать в строй, то у них было ограничение по времени...

— Нет. Нам некуда спешить. Живи здесь и сейчас, а не гонись за будущим. Какой бы длинной ни была жизнь, если постоянно куда-то успевать, тебе её всё равно будет мало.

— Но мне больно! Я бы с радостью прошёлся, если бы был здоров, — возразил Корэр, слишком уставший, чтобы понять и принять наставления.

— А ты никогда не будешь здоров. Ничего не изменится, пока будешь ждать. Поэтому сейчас ты берёшь и идёшь, не смотря на боль и желание всё бросить. Чтобы потом было проще. Пока ждёшь удачного момента, чтобы начать что-то делать, благоприятных условий, так и не начнёшь делать ничего.

Корэр пристыженно умолк, ещё какое-то время не решаясь даже поднять взгляд на наставника, вновь виня себя в собственном же бессилии. Чтобы хоть как-то избежать гложущих его мыслей, ария принялся перебирать все их предыдущие разговоры с многоликим, выискивая чем бы заполнить воцарившеюся тишину, пока навязчивые мысли не сделали этого в самоволку.

— Помнишь, ты упоминал про сокращения? Сейчас есть время их обсудить.

Винсе одобрительно похлопал ученика по плечу:

— Ну вот ты и начинаешь ценить момент. Да, сейчас можно и поговорить об этом, но для понимания начну немного издалека. Есть заклинания, которые прописывают на плоти мира. Как например то, что позволяет нам вообще колдовать. На самом деле миры не понимают даже Первого. Они функционируют на основе комбинаций девяти элементов и их отсутствия. Поэтому Первое заклинание, созданное мироздателями направлено на то, чтобы преобразовывать Первый в язык миров — можно обозвать его этаким компилятором, ведь за счёт него наша речь переводится а потом обращение исполняется. Ещё одним примером может служить созданное Экором: «Дитя звёзд просит защиты», оно уже ограничивается использованием только Первого и написано на более высоком слое плоти миров. Есть заклинания, которые вписываются в объекты — например в Имперских энестрелах, вся ваша магия искажения пространства, артефакты перемещений и шкатулки куполов, а ещё монеты. Ну и, конечно же, твой Вихрь — именно поэтому у него существовало основание, которое не меняло форму — говорить, что ты управлял им сам, тоже было бы неправильно. Жалко только не сможем разобрать меч — посмотреть что в нём всё-таки было.

Корэр, невольно коснулся шрама на груди, куда ему ещё не так уж и давно вонзили его собственный клинок. Но Винсе, увлёкшись рассказом, не обратил на это внимания, в задумчивости немного ускорившись, из-за чего Корэру пришлось шевелиться быстрее, ведь он слишком боялся отвлечь наставника и остаться без знаний.

— А мы выяснили, что заклинания можно выстраивать в код этэ, есть в нём пространство условно говоря защищённых частиц, которые не изменяются под влиянием фэтэ, но их можно изменить вручную, по сути, первоначально они пусты и многие при сканах этэ их просто не могут обнаружить. Пространство это конечно, достаточно велико, чтобы уместить в себе, например около тринадцатка лиц и заклинание перехода между ними. Да, думаю ты уже понял, что обнаружили мы его за счёт скана этэ многоликих перевёртышей.

— Если пространство конечно, то что насчёт безликих? — поинтересовался Корэр, увлекшийся беседой.

— Вот тут самое интересное. Для внесения изменений в этот раздел кода этэ необходимо иметь код-ключ, в котором у многоликих хранится информация о нынешнем лице. И после открытия области для редактирования сам код лица становится недоступен. Многоликие просто затирают код лица, которое надевают, и на его место записывают код-ключ, после чего редактирование становится невозможным а ключ меняется на код нынешнего лица. А у безликих эта область не может быть заблокирована и редактируется, конечно только ими, но постоянно, их первоначальное лицо фиксируется в области открытия доступа и оттуда затереть я не может. Именно поэтому безликие теряют возможность вернуть то лицо, которое имело их фэтэ первоначально.

— А почему многоликий не может просто повторить чужой код?

— Может. И может даже записать его в редактируемой области. Но только извлечь из неё не сможет из-за того, что «вынимаемый» код не должен совпадать с ключом. Проще говоря, у него получится повторить код, но он не сможет надеть лицо.

Немного подумав, Корэр с интересом уточнил:

— То есть, если код других лиц записан в этэ, способность быть многоликим сохраняется и в следующем воплощении?

По лицу Винсе расплылась одобрительная улыбка:

— Верно. Более того, многоликие чуточку ближе к истинному бессмертия, чем все прочие. У нас, если умирает одно из приобретённых лиц, сами мы остаёмся живы. Но вот если убьют основное, которое в этой области всегда записывается первым — на его место перезаписать ничего нельзя и частицы там пусты, то тут придётся отправиться в миры мёртвых. Именно так, в своё время, было с Советником, который, между прочим, двуликий перевёртыш. Хотя, подозреваю эта хитрая старая птица отдала своё лицо сыну задолго до этого.

— А почему, если только упыри создают вторые лица, многоликие ещё не перевелись? Если откинуть возможность случайно сменить лицо, ведь воспоминания о предыдущих воплощениях не сохраняются. Не все же подобно Советнику успевают передать лица, — Корэр уловил неясность в словах наставника, поспешив уточнить.

— Есть и другие способы заполучить имя. Например подобно упырям забрать его, но только не у искусственно созданной твари, а у кого-то умирающего. Только он должен отдать имя добровольно, а сам понимаешь, достаточно тяжко пообщаться со зверушкой, но есть способные на то умельцы. Имя может дать маг, способный работать на низком уровне — кто-то вроде мироздателей. А ещё, Пряха рассказывала, что в будущем найдётся мастер, сумеющий восстановить имена прошлых воплощений и научащийся использовать их как лица. А ещё можно забрать одно из лиц безликих — он может просто отдать тебе код, вот только если и он и ты примете одно лицо, миры избавятся от вас, правда процесс занимает некоторое время, так что можно успеть перескочить в другое обличье. Способ крайне рискованный, но простой. Ну и, те кто хотят стать безликими, могут отдать многоликим своё лицо и заблокировать его — например Вит занимается тем, что коллекционирует лица становящихся безликими. Кстати, он недавно обликом Раухда обзавёлся, мы все до сих пор гадаем, чем ему эта непримечательная мордаха приглянулась...

— Хорошо, если так просто можно записать код, то почему все вокруг не многоликие?

— Потому что не все знают об этой технологии, да к тому же, навык находить код первоначального лица передаётся только со вторым ликом. И ты не можешь просто взять и скопировать чужой код — он находится во внешне не сканируемой области этэ. Так что, без учителя многоликим не стать.

— А безликие же могут повторить чужие лица? — поинтересовался Корэр, уловив

— Да, у них представление перед мирами если и идёт, то по коду их первоначального лица…

Нахмурившись, Корэр задумчиво хмыкнул, если бы миры создавал кто-то один, он был бы безумцем, только лишь тот факт, что создателей было много, был единственным объяснением такой замудрённой структуры функционирования, пусть даже у мироздателей на продумывание принципов реальности было несчётное количество времени.

— Так а что насчёт сокращений? — припомнил Корэр первоначальную тему разговора.

— Их можно записать в конец этой области, вот только… — Винсе умолк, давая Корэру возможность самому найти ответ.

— Для меня это не имеет смысла, ведь я магию не особо использую… — печально произнёс Корэр.

— Ведь ты будешь работать на более низком уровне, — поправил его Винсе. — Это сложнее для тебя, но даст тебе преимущество в приоритете исполнения заклинания, что особенно удобно, когда нужно предотвратить чужое воздействие.

Корэр на мгновение остановился перед входом в город, облокотившись на придорожный камень, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не взвыть от усталости.

— Нам долго ещё? — сквозь зубы выдавил он, опасаясь, что проявление слабости аукнется ему не самой доброжелательной реакцией наставника.

— Пару уров ещё походить, на ночь в городе останемся.

Эти слова стали для Корэра глотком свежего воздуха, наполнившим тело силами. Сцепив зубы, он поднялся, вновь попытавшись отвлечься на беседу:

— А правда ли, что можно менять не только форму фэтэ, но и просто заготовленные образы?

— Да, если сохранить непосредственно образ как форму лица в сознании. Бытие определяет сознание.

Только теперь Корэр обратил внимание, что с Винсе они говорили на Первом, привносившим в последнюю фразу наставника некоторую двусмысленность, позволявшую трактовать слова как то, что образ мышления определяется реальностью, так и как то, что реальность определилась образом мышления...

Гость: Глава 7: Жить или гнить

Требование башмачника снять обувь, заставило Корэра стыдливо отвести взгляд, но перечить он не стал, покорно стянув и поношенные кожаные ботинки и толстые колючие шерстяные носки.

Увидев культю на месте правой стопы Корэра, башмачник издал страдальческого смешка, подняв осуждающий взгляд на Винсе. Попросив Корэра подождать, мастер отвёл многоликого в сторону:

— Ты предлагаешь мне мальчишке так обувь делать? Не подумал, что его бы по-хорошему починить? А я-то думаю, чего пацан на костыле висит, хотя вроде всё зажило уже!

— Да вот не получается его починить! Сделай что-нибудь, чтобы фиксировалось на голени, а внутри ботинка внешний протез, который позволит ему хоть чуть на ногу опираться.

— У тебя всё так просто! О пацане подумать не хочешь?!

Винсе подался немного вперёд, нависнув над мастером:

— Друже, не надо меня тут учить. Я к тебе за работой пришёл, а не за наставлениями.

Башмачник махнул на Винсе, принявшись снимать мерки, бросая сочувственные взгляды на Корэра, морщившегося от боли, причиняемой каждым прикосновением.

***

К вечеру Корэр, одевшись в новые штаны, рубаху и кожаную куртку, искренне пытался сдержаться и не выругаться, когда ремешок внутри сапога, фиксировавший остатки стопы, соскользнул, впившись в так недавно заросшую кожу. Пусть ему уже давно удалось срастить и выровнять размозжённые пальцы, только вот былая точность в движениях к ним так и не вернулась, поэтому никак не удавалось закрепить злосчастную клёпку. Запрокинув голову, сын Империи взвыл от боли и обиды на собственную немощь. В порыве гнева он стянул с себя сапог, зашвырнув его в угол комнаты, что заставило Винсе, готовившего ужин, обернуться. Встретившись с неодобрительным взглядом наставника, припомнив чем обошлась его предыдущая подобная попытка показать характер, Корэр поспешно доковылял до угла, опираясь на стену, подняв сапог, проковылял обратно, порой просто прыгая на здоровой ноге, положил под лавку у входа. Обернувшись на Винсе Корэр с удивлением отметил, что тот словно и не отрывался от работы.

Прихватив костыль, приставленный к стене, Корэр заставил себя подойти к столу, но как бы он ни пытался сдерживаться, усталость накопившаяся за день навалилась подобно лавине, из-за чего Корэр просто плюхнулся в кресло, стоявшее у стола, с тяжёлым вздохом откинувшись на спинку, вытянув нывшие от непривычки ноги. Корэр из-под полуприкрытых век следил за Винсе, заговорившим как бы с самим собой.

— Ты потихоньку умнеешь, развиваешься. Уже не прячешься в уютный кокон из воспоминаний.

Корэр в ответ поморщился, с некоторой злобой процедив в ответ:

— Будто бы у меня был выбор… Судьба заставила, — на лице Корэра промелькнула насмешливая улыбка, с намёком на то, что именно Винсе, стал воплощением Судьбы.

— Пойми, кроме как самому себе, ты никому не нужен, — к величайшему удивлению Корэра, ответил Винсе.

— Зачем же ты тогда носишься со мной? — не смог удержаться сын Империи, перебив наставника.

— Пожалуй, самая главная причина в том, что я увидел в тебе нечто, напомнившее мне самого себя. В прошлое я возвращаться не хочу, поэтому помогая тебе сейчас, я помогаю тому себе, который на мой нынешний взгляд пошёл не по тому пути. Но только тебе важно, будешь ли ты гнить на обочине жизни или пойдёшь по её дороге. Тебе нужно начать делать что-либо не потому, что ты решил, что кому-то что-то должен. На самом деле, пока не дал обещание, никаких долгов и обязательств. Действовать нужно потому, что ты сам хочешь чего-то достичь. Потому спрошу тебя, а чего ты хочешь?

Корэр на мгновение замер, подозревая, как же важны слова, в которые облачатся его мысли. Но не отыскав более лучшей формулировки, всё же заговорил:

— Я не хочу править.

Глаза Винсе блеснули зелёным, ещё более холодным, чем свет, исходивший из глаз Ар:

— Сейчас у нашего разговора два пути развития, один итог и разные последствия. Но я хочу чтобы ты думал поэтому... Пункт первый: я спрашивал тебя о том, чего ты хочешь, не наоборот. Пункт второй: ну так найди того, кто заменит тебя — желающих несметное множество. Что тогда будешь делать ты? Чего хочешь?

Корэр понимающе кивнул, не задав в этот день больше вопросов.

***

— О, Низший! — воскликнул Корэр, встретившись взглядом с бездонно синими глазами гостя его снов. — А расскажи, чего хотел ты?

— Тот я уже в прошлом. Ты, конечно, можешь закончить мою судьбу, но пожалуй и там я был слишком несамостоятельной личностью, этаким героем функцией, которого мастер выставлял на доску, когда основные действующие лица оказывались в затруднении. Поэтому, я нынешний, хотел бы повидать миры. Мне бы очень подошла мотивация большинства арий: чтобы было интересно.

Корэр понимающе хмыкнул, так и не сдвинувшись с места — он начал понемногу понимать принципы восприятия в пространстве подсознания, потому мог с удовольствием развалиться на плоскости пустоты и при этом видеть Низшего, устроившегося в невидимом креслу у него в ногах. В этой реальности глаза имели вторичное значение, для понимания того, как выглядит и что делает его собеседник, хватало только знания, что тот вообще существует.

Увлёкшись размышлениями о просторах собственного разума, Корэр припомнил о вопросе, который давно хотел, но никак не мог задать:

— Несколько дней всё думал об этом, а ведь ты отдал Книге Судеб часть своего этэ. Но здесь вся твоя личность или кусок?

— Вся. Тут дело в том, что я всё ещё тесно связан с Книгой Судеб и здесь, — он указал на окружающую пустоту, — вся нить из Книги, а моё этэ послужило только лишь для основы образа личности с которым ты сейчас говоришь. Я сейчас отчасти и Выхрь и Дьявол и сам ты — Корэр.

— А если ты отдельная личность, не попытаешься ли захватить контроль над фэтэ.

Низший расхохотался:

— Обожаю эту вашу арийскую непосредственность. Ведь в этом деле только арии и безумцы могут сказать правду. Я отношу себя к первым, потому скажу: нет. У тебя слишком много проблем там, — махнул куда-то за спину Корэра, — чтобы пытаться что-то сделать.

Лицо Корэра исказила обида, но он всё же решил продолжить спрашивать, пока была такая возможность, отмечая про себя, что с каждым днём он становился таким же жадным до знаний, как Ар с Экором:

— Винсе рассказывал про многоликих. Есть ли вариант заполучить твоё лицо?

— Зачем тебе? — изумился Низший.

Но Корэр ничего не ответил, отведя взгляд в сторону. После недолгого молчания, Низший наконец понял задумку своего нового воплощения, не сумев удержаться от смеха.

— Зря ты считаешь себя никчёмным дураком! Это очень и очень хорошая идея. Думаю может получиться обращаться к мирам по моему имени, вот только, у мертвецов имен нет.

Корэр разочарованно цыкнул, заставив себя сесть, чтобы их с Низшим глаза оказались хоть немного на одном уровне.

— И ты мне не расскажешь?

— Я тебе покажу, — с улыбкой ответил рогатый обитатель Подземелий, больше ничего не сказав, замерев подобно каменному изваянию.

Корэр поёжившись, оглядел залитую мраком пустоту, распластавшись по твёрдой поверхности, которую сам для себя от определил как пол.

— А здесь пустынно, — негромко проговорил Корэр, рассчитывая этой фразой вытянуть из Низшего ещё немного информации.

— Это наше общее пространство данных и пока нас ничего не объединяет, но мы можем установить связь — я постепенно поделюсь с тобой знаниями, а ты со мной воспоминаниями о жизни. Я просто хочу жить, раз уж мне не суждено нормально выбраться из Книги.

— Я подумаю, — опасливо ответил Корэр, всё ещё не готовый воспринимать Низшего как прошлую версию самого себя.

— О да, не доверять даже себе, это очень хорошо. Однако у тебя просто нет выбора, — Низший не сделал вроде бы ничего, даже не пошевелился, но Корэр ощутил необъяснимый страх, заставивший поёжиться.

Больше Корэр решил не позволять себя оказываться ниже гостя его сознания, лежать чуть ли не у его ног. Поднявшись, сын Империи выхватил из пустоты одно из тех кресел, что стояли в закутке в библиотеке Академии, в памяти всплыли тёплые воспоминания, захотелось хоть на миг вернуть ту атмосферу защищенности и уюта, когда вокруг него были те, кого бы он действительно мог бы назвать близкими.

— Это важно для тебя? — поинтересовался Низший, с любопытством оглядев второе такое же кресло, выхваченное им из тьмы Пустоты.

— Думаю да, — неопределённо ответил Корэр, устроившись поудобнее.

— Тогда при следующей нашей встрече я тоже поделюсь с тобой памятью.

***

На следующий день, когда Корэр, проклиная Судьбу за собственную убогость и благодаря Винсе за то, что поселился в таком маленьком доме, поковылял, периодически приваливаясь к стене, для отдыха, к умывальнику в тамбуре, неохотно подняв взгляд на отражавшегося в зеркале изуродованного себя. Пусть он и понимал, что это бессмысленно, но всё же не сдержался от того, чтобы накинуть на зеркало полотенце, не в силах осознавать, во что превратился из-за собственных гордыни и глупости.

Вернулся он пошатываясь, цепляясь за каждый подворачивающиеся по пути стул или шкаф, встретившись взглядом с уже взявшегося за приготовление завтрака Винсе. Приковыляв к столу, Коряр со вздохом опустился за стул, запрокинув голову, глядя в потолок.

— Можно ли, пожалуйста, снять зеркала? Не могу я смотреть на это уродство.

— Они там не для того, чтобы ты свою рожу разглядывал, — как-то даже слишком грубо ответил Винсе, чем пресёк все дальнейшие разговоры на эту тему, против ожидания Корэра, не согласившегося завести очередную так долгожданную им беседу.

После завтрака, Корэр послушно последовал за Винсе, всего через несколько шагов ремни придерживавшие сапог на культе ужасно натёрли, так что рана открылась, от чего в сапоге начало отвратительно хлюпать, заставляя оскальзываться. Корэр попытался было остановить Винсе, чтобы сесть, снять обувь и перевязать рану, но наставник словно не услышал, шагнув за дверь на улицу. Приподняв ногу, Корэр поковылял дальше, согнув правую ногу в колене, стараясь не касаться ею пола.

Несколько дней они с Винсе «ходили» недалеко от лесной хижины многоликого, расставляя силки. Корэр очень скоро осознал, что без достаточно хорошо рабочих пальцев не справится, потому отправил на их восстановление всю имевшуюся в его распоряжении энергию, с ужасом осознав, что волосы его потемнели, став почти чёрными — жизненной энергии в физическом теле почти не осталось. От этого исполнять указания Винсе оказалось ещё сложнее. Как бы Корэр ни пытался, он ни разу не сумел удержаться от того, чтобы не зачерпнуть энергии от убитого им зверья. Вонзая золотую спицу в очередную тушку, Корэр до скрежета сжимал зубы, готовый взвыть от тошнотворного чувства голода, накатывавшего всякий раз, как энергия жизни ускользала прочь.

Раз Корэр всё-таки не сдержался, принявшись цедить не по мелкому глотку ограничиваясь только вершками, не затрагивая этэ, как это делал прежде, чтобы хоть как-то унять боль, разрывавшую изнутри, а впился, иссушая жизнь полностью, пожирая сначала энергию связи этэ и фэтэ, потом освободившееся этэ, уже готовое умыкнуть в иные миры, а после и энергию самого фэтэ, впервые осознав, как испить жизнь полностью — так что в руках не осталось даже каркаса, только прах.

Глубоко вдохнув, Корэр растянулся на траве, радуясь, что Винсе в этот раз отпустил его одного. Тяжело дыша, он тут же скорчился, взвыв от боли, сковавшей всё тело сменив приятное чувство блаженства, после поглощения жизни.

Нечто рвалось изнутри, пронизывая плоть иглами изнутри. Боль распространялась от живота и груди, тех самых мест, куда вонзился Вихрь. Издав стон, который просто не мог бы вырваться из глотки живого существа, Корэр, отбросив в сторону костыль, схватился за невысокую лесную траву, впиваясь ногтями в землю, отчаянно пытаясь проползти хоть пару шагов в сторону дома наставника. Но сил не хватало, поэтому очень скоро он затих, смирившись с бессмысленностью всех своих попыток.

Корэр, тяжело дыша, распластался в грязи у края звериной тропы. Боль не ушла, просто стала привычной, продолжив пульсировать, словно перекатываясь от груди к животу и обратно, всё дольше задерживаясь внизу, расползаясь по телу щупальцами, такими же, какими расходилась гниль упыря, словно лапа жутко твари, схватив его за нутро, скручивала каркас, ставший от чего-то податливым чужой жестокой воли.

Что-то неясное подсказало, что эта боль пришла из-за жажды — жажды энергии жизни, той самой, которая лишала разума мужчин упырей, не дававшей возможность думать ни о чём, кроме как жрать.

Заставив себя подняться, Корэр поплёлся, припадая на искалеченную ногу, в поисках хоть чего-нибудь живого, хватаясь за стволы ближайших деревьев, падая и вновь вставая, не замечая какую боль причиняли впившиеся в кожу ремешки сапога. Перед глазами у Корэра потемнело, он не разбирал дороги, но спица, сформированная из крови, безошибочно отыскала зазевавшуюся на ветке птицу, не успевшую даже чирикнуть.

Новый прилив энергии заставил боль отступить, позволив мыслям на несколько мгновений захватить власть над единственным существовавшим теперь для Корэра чувством, вернув былую чистоту рассудка, позволившую вспомнить чудесный способ отыскать больше энергии. Мысли метались суматошными обрывками, бессознательное желание возобладало над осознанными целями. Он жаждал больше энергии, он помнил, с чего началась вся эта боль и он знал способ отыскать путь.

Призвав золотую спицу, Корэр разрезал плоть мира, ступив в переход. Глаза Корэра залила синева, которую тут же прорезали белые вертикальные линии, заменившие зрачки, а губы расплылись в довольной улыбке.

Гость: Глава 8: Беглый принц

Напротив него, или вернее того, кем был Низший ещё до своей смерти — Ронеса, сидел Безымянный Змий. Сам Корэр никогда в жизни не видел владыку Подземелий, но тот, кем был он сейчас, точно знал собеседника.

Корэр же, ставший в беседе древних властителей только наблюдателем, с усмешкой отметил, что Поап оказался внешне крайне похож на своего отца, хотя движения и жесты змиёныша не имели ничего общего, с тем, как говорил и двигался его предшественник на посту правителя мира низших.

Ронес поднял на Змия уставший взгляд, но не пошевелился — слишком много чести этому выскочке будет встречать его стоя. Будь бы воля Ронеса, никогда бы не пересекался с этим мерзким типом, но власть сравнимая по уровню с той, которую имели Ар и Аро — обязывала крутиться в определённых кругах…

Как же у него чесались руки придушить проклятого Пентокса, но паскуда с корнями выдрал свою судьбу из Книги, а значит нужно было отыскать какой-нибудь магический путь к его смерти. И приходилось прятаться от королька на более низких уровнях — не ровня Ронес своему названному папаше. А тут ещё и эта змиюка!

— О чём думаешь, самопровозглашённый бог? — поинтересовался Змий, гаденько скалясь.

— О том, к чему вы все так помешались со своими поисками Истинного бессмертия? Всему отмерен свой срок, так чего вы так трясётесь?

Змий опёрся на подлокотник трона Ронеса, моргнув вертикальными веками, от чего тот поморщился в отвращении.

— Для тебя это явно больная тема. Но не переживай, у нас будет достаточно времени чтобы это обсудить. Все мы смертны, а все умершие будут в моих мирах. Как бы ты не гнал меня сейчас, ты будешь моим.

— Хватит постоянно напоминать мне об этом, — раздражённо цыкнул Ронес, собирая из частиц энергии в теле Змия в кристаллическую решётку, фиксируя их положение.

Но Змий только лишь отмахнулся, столь же стремительно принявшись возвращать частицам прежние положения.

— Мне тут одна птичка нашептала про иные реальности.

В синих глазах Ронеса вспыхнула буря смятения. Не мог же этот паскуда прознать о реальностях более высокого порядка? И кто это «птичка», неужели Риеко наконец объявился? Было бы интересно посмотреть на то, как Змиюка будет выкручиваться в мирах, где единственные маги — создатели реальностей более низкого порядка. Может быть он со своими амбициями поссорится с Пентаксом, да изничтожит его наконец?

Подлив масла в огонь неспокойных мыслей Ронеса, Змий как ни в чём не бывало, удалился, проигнорировав долетевшее ему в след: «Не забывайся, все мы смертны. Вот только я умру здесь, а ты в мирах, куда попадают после смерти», — только потом Ронес понял, что уже тогда его слова ничего не значили для Змия, ведь с ним говорила одна из девяти «голов» мага.

***

Корэра швырнуло на твердую поверхность пустоты его сознания. Теперь он ошарашенно смотрел на Ронеса со стороны, а тот в ответ снисходительно улыбался ему:

— Ну что, понял как творится магия низшего порядка? Та, в которой ты не говоришь с миром, а действительно управляешь им?

Черты Ронеса исказились, в них проявился столь знакомый за время бесед лик Низшего.

Корэр изобразил понимающий кивок, не став упоминать, что ощутил не столько то, как подчинить миры воли разума, сколько пережил все мысли прежнего себя, от чего-то сконцентрировался исключительно на воспоминания, а не на понимании магии... Ему открылся кусок прошлого о котором мало кто знал, не для того, чтобы он пускался в размышления о былом — не этому сейчас время. Но думать хоть о чём-то кроме того, кем он был, Корэр не мог.

Погружаясь в мысли, Корэр не заметил происходящего вокруг, а когда заметил действовать оказалось слишком поздно — вновь он стал только лишь наблюдателем.

Корэр, рванувшись, попытался перехватить управление над фэтэ, но Низший оказался сильнее.

— Хватит оправдывать свое просиживание на жопе ровно тем, что слишком слаб. Сейчас я не оставлю тебе возможности ссылаться на собственную немощь. Но учти, занимаюсь этим в первый и последний раз — дальше сам справляйся со своими проблемами. Тебе оставалось жить всего несколько дней. И эти твои жалкие попытки починить себя... Не смей лишить меня жизни. Не переживай, сейчас я покажу тебе, как подчинить себе миры.

Боль, ставшая за время пребывания в сознании привычной, но так беспечно забытая пока Корэр находился в пространстве собственного разума, начала потихоньку возвращаться, отрезвив арию, позволив попытаться перехватить контроль над фэтэ, но Низший только лишь ухмыльнулся, разрезая плоть мира, вышел в катакомбах замка Ноюрна.

Отступив, Корэр вновь попытался завести разговор, оставаясь сторонним наблюдателем:

— Месть ничего не решит. Мы сами виноваты во всём случившемся.

Низший, воплотившись во тьме сознания арии, ответил:

— Это не месть, с чего бы мне, Самопровозглашённому богу, обижаться на каких-то дикарей с окраин? Просто они очень хорошо подходят для того, чтобы стать кирпичами в дороге к моей цели.

— Арии так не поступают. После драки кулаками не машут. Ноюрн получил то, что заслужил по праву потери.

— Ну, тогда порадуйся, что я не ария. Слушай, ты из раза в раз, из жизни в жизнь, совершаешь одну и ту же ошибку: ты слишком мягок, и к себе, и к другим, а ещё, ты отвратительно трусливый. И ты понимаешь это только когда становится слишком поздно что-то менять, поэтому я займусь этим.

Сцепив зубы, Корэр набросился на того, кто когда-то носил имя Ронес, он был в собственном сознании, потому движения его не ограничивались ставшие такими привычным отвратительные увечья. Вот только Низший оказался сильнее.

— Что ж, если не хочешь работать на благо себя самого, то хотя бы не мешай, — рявкнул Низший.

Лёгким движением руки он отбросил Корэра в кресло, выуженное из воспоминаний об Академии. Ария попытался подняться, чтобы продолжить поединок, пусть и понимал, что в рукопашную, без меча, он вряд ли что-то сможет противопоставить опытному воину и магу. Но он не успел сделать и шага, как тело пронзила боль, вся та боль, которую он испытывал находясь в мире живых, из-за своего постоянства почти игнорируемая им там, накатившая всепоглощающей волной. Корэр свалился на пол, поджимая ноги к груди, ощущая что вместо стопы у него вновь культя, стянутая ремешками. Извиваясь, в попытке хоть как-то отвлечься от раздирающего изнутри страдания. Он бился затылком о холодный каменный пол, по которому, в воспоминаниях Ронеса,простучали каблуки Змия. Удары отдавались гулким эхом. Боль раскалывавшегося головного каркаса, против всех ожиданий Корэра,приносила облегчение, пусть и лишь на мгновения,позволяя вернуться к реальности. Но чужая жажда жизни подавляла сознание, сминаянутро, сплетаяв узлы нити, управляющие каркасом.

Сквозь пелену боли Корэр с трудом различия как Низший с уверенностью зашагал куда-то, сильно припадая на искалеченную ногу, но словно не замечая какие страдания причиняло каждое движение остаткам стопы, вновь погружённый в хлюпавшую в сапоге кровь из открывшейся раны. Но больше Корэру различить не удалось — пелена небытия окутала его.

***

Когда он пришёл в сознание, боль никуда не ушла, но стала какой-то иной.Поморщившись от яркого света бившего в глаза, он попытался подняться, смутно припоминая, кто он и откуда. В голове воспоминания перепутались.Вот вроде совсем недавно нахальный Низжий сместив его с поста владыки собственного фэтэ, оставил узником его же тёмного разума. Но чем дольше он лежал, тем больше всё это походило на бессвязный бессмысленный бред. Разве могло с ним произойти нечто подобное в мирах, которые они с сестрой создали чтобы сбежать от выдвигавшего всё более безумные требования Пентокса — безумного королька, перепутавшего причину и следствие, обвинившего их в том, что прописали вовсе не светло грядущее. А ведь они только лишь «привели» в миры силу, что давно уже была их частью, просто теперь её воздействие более очевидное, а значит и контролируемое…

Тяжело вздохнув, Ронес приподнялся на локте, коснувшись бережно перебинтованного торса, скривившись от напомнившей о себе раны, чуть не погубившей его. Последние слова Риеко, своего названного брата, он выслушал гордо стоя на ногах и улыбаясь, не смотра на то, что сознание так и норовило покинуть его из-за кровопотери и усталости, скопившейся за время схватки, продлившейся несколько дней. Ронес не помнил, как далеко он ушел, попрощавшись с собственноручно убитым братом — наивным глупцом, сохранившим веру своему безумному отцу. Воспоминания сохранились обрывками, а последним стало то, как он упал на мягкую зелёную траву, с облегчением зная, что хотя бы сестрица Рэнет успеет скрыться, понимая, что он больше уже не жилец.

Необъяснимо, но Ронес выжил, ему хотелось ликовать, но он слишком хорошо понимал, что пока он жив ещё ничего не кончилось. Да, у него всё ещё есть возможность разделаться с Пентоксом и его оставшимися десятью сыновьями, но если самый младший Риеко — по словам собственного папаши не выделявшийся особенными талантами так знатно отделал его, то с остальными нет смысла сражаться напрямую. Единственное, что ему оставалось делать, так это отыскать Рэнет и вместе с ней обратиться за помощью к Судьбе, в надежде, что сущность, для которой они создали физическое воплощение в мирах, сможет проявить благодарность.

Наивно, но они сами виноваты в том, что решились действовать слишком открыто… Так что теперь ничего иного не осталось.

Вот только если он всё правильно помнил, то у этого мира бессчётное множество лепестков и наслоений, так что искать Рэнет — всё равно что магический самородок в груде речной гальки.

Размышления его прервала девчушка, старавшаяся как можно незаметнее приоткрыть дверь, посмотреть, как он. Но навесы предательски скрипнули, заставив Ронеса настороженно повернуться, приготовиться оборонятся. Он вырвал шмат энергии из плоти мира, от чего по комнате пробежал холодный ветерок, заставив незнакомку неуютно поёжиться.

— Как ты? — негромко заговорила она на языке, который Ронес слишком плохо знал, чтобы ответить что-то внятное или уловить смысл фраз, более сложных, чем самые банальные вопросы.

С трудом напрягая предательски ускользающую память, он наконец сумел выудит подходящий ответ, служивший у местных банальным проявлением вежливости:

— Хорошо.

Лицо девчонки задумчиво исказилось она подошла ближе, словно не осознавая, что гостю оставалось только лишь отпустить всю сжатую энергию и сила, способная смести с лика планеты по меньшей мере пару домишек, вырвется на свободу, обрушившись сокрушительной лавиной, в первую очередь на неё. Но незнакомка продолжала всё так же застенчиво:

— Мы…

Вот теперь настало то, чего Ронес так боялся, он ни слова не понял… Но то, как равнодушно девчонка относилась к подчинению миров, подсказало Ронесу, что она просто не видела токов энергии высокого порядка, даже не ощущала.

Ронес со стоном откинулся на подушку, после того, как спало напряжение предвкушения опасности, накатиланемыслимая усталость, к тому же, от резких движений раны открылись, сковав тело нестерпимой болью. Только теперь до него дошло, что последние слова Риеко были только лишь галлюцинация умиравшего сознания. Не мог его братец ничего сказать, ведь он умер отвратительно изломанным, не сумев уклониться или перенаправить пущенный в него энергетический удар, обезглавленным… Подставившись под удар, но слишком увлёкшись, пока вспарывал Ронесу брюхо. А ведь и он сам не ушёл с поля битвы — уполз, волоча за собой собственное вывернутое нутро.

С испугом осознав, что он действительно должен был умереть, Ронес собирался было откинуть прочь одеяло, чтобы посмотреть что с ним, вдруг это новое воспоминание только лишь искажение его ощущений подаренное заботливым подсознательным, в попытке объяснить, от чего же ему было так отвратительно.

Но вспомнив об «отхваченном» куске плоти миров, Ронес поспешил окутать себя им, стимулируя самовосстановление физической оболочки, чтобы не отпускать обратно то, что уже всё равно успел зачерпнуть.

Манипуляции с энергией вновь заставили незнакомку испытать дискомфорт, смешанный с неясным страхом. Она всё-таки чувствовала, пусть и не понимала, что!

Девушка поспешила выскочить прочь, оставив Ронеса в одиночестве.

Отлежавшись несколько уров, а может всего лишь мгновений, не смотря на всё желание свернуться калачиком и скулить от боли, как побиты пёс, Ронес заставил себя сесть.

В ходе боя он и не замечал насколько оказался искалечен, но теперь болью отдавалось каждое движение, заставляя с мучением вспоминать, как он не успел уклониться он обжигающей магии или жалящего клинка, как несколько раз Риеко, лишившись своего клинка, бросился на него просто с кулаками, сломав несколько деталей каркаса, а когда Ронесу наконец удалось пинком отшвырнуть противника, просто поднялся, утерев выступившую изо рта струйку крови, и отвратительно скалясь, двинулся на Ронеса вновь, заставив в растерянности позабыть о том, в чём он считался лучшим — магии.

Как бы ни было больно, пытливый и начавший понемногу мыслить рационально ум Ронеса требовал отчёта о состоянии физической оболочки. Задрав рубаху, он поспешно сорвав бинты, отходившие вместе с кусками присохшей плоти, оглядел отвратительную рану, чьи разошедшиеся, воспалённые края стягивали белёсые нити.

Содрогаясь, Ронес представил что дикари умудрились сотворить с ним. Необходимо было всё незамедлительно исправить, вот только под рукой не отыскалось хоть какого-нибудь лезвия, чтобы распороть этот, пусть внешне и аккуратный, но всё же варварский шов.

Сделать он ничего не успел. В комнатку ворвалась старуха, чуть ли не каждое движение которой сопровождалось мучительным скрипом. За спиной у бабки переменилась не так давно убежавшая от него девица. Карга тут же с криком накинулась на Ронеса, замахнувшись переброшенным через плечо полотенцем. Пусть он особо и не понимал что она говорила, но послушно лёг, проклиная себя за собственное бессилие. Он — приёмный сын владыки мира, теперь не осмеливался противоречить какой-то немощной бабке, оказавшись менее способным позаботиться о себе, чем эта ворчливая карга.

Старуха, удовлетворившись что он лежал смирно, накинулась на девчонку, принявшись её о чём-о отчитывать. Но Ронес даже и пытаться разобрать незнакомы слова не стал, позволив себе трусливо спрятаться от боли в царстве забвения.

Гость: Глава 9: Пора подготовить фигуры

Низший, поняв, что в этот раз доставшееся ему фэтэ оказалось всё же слишком искалеченным, чтобы действовать легко и привычно, отыскал закуток в замке Ноюрна, устроившись между мешков с крупами и прочей снедью, принявшись выжидать.

В его распоряжении оказалась все одна единственная спица из Вихря — сливать ещё кровь он опасался, ведь клинок был чуть ли не единственным, на чём держалось тело его нового бестолкового воплощения. Но даже этой мелочи было достаточно, чтобы достичь очень многого. Единственным, что ограничивало Низшего, было то, что для поглощения энергии чужой жизни ему нужно было хотя бы видеть своего «донора», а в лучшем случае касаться. Но Высший, в новом воплощении, решил для него эту проблему, создав Вихрь и сделав его продолжением фэтэ своего, теперь уже не названного, а родного брата. Всё же, тогда Риеко был таким же актёром, стремившимся вовсе не исполнить повеление жестокого отца.

Растворив Вихрь в плоти мира, Низший направил его вперёд по коридору, отыскивая кого-нибудь из слуг, заблудших в подвалы в одиночестве.

На то, чтобы тело хотя бы перестало разваливаться, у Низшего ушло три жизни. Тела кевелов были рассчитаны на куда меньший срок чем у арий, да и этэ их были куда моложе, потому накапливали меньше энергии. Низший по началу решил действовать аккуратно, не проливая ни капли полученной энергии, ведь от этого его новое воплощение, воспитанное в неприязни к использовании чужих жизней на благо себе в энергетическом смысле, было бы недовольно.

Но очень скоро Низший, увлёкшись предоставленными Судьбою возможностями, забыл о былой экономности. Осознание того, что пока он здесь сидит и сцеживает капли, где-то там совершенно спокойно расхаживали не сравнимые с этими мелочами ресурсы, заставило махнуть рукой на рассыпавшиеся крохи, взявшись за более крупные материи.К тому же у него было ещё и ограничение по времени.

Низший без сожалений тут же тратил полученную энергию на починку фэтэ. Склеивая друг с другом энергетические частицы, уплотняя их, переводя на физический план, достраивая разрывы, выравнивая изломы, стягивая разрезы. Единственное, чего он толком не смог поправить — культя на месте стопы. Он пытался, и даже что-то получилось, но выстраивать новую конечность почти из воздуха было слишком сложно, потому он переложил эту мороку на плечи своего нового воплощения.

Когда Низший понял, что теперь наконец-то может двигаться без страха развалиться от любого неаккуратного прикосновения подобно вазе, уже треснувшей, но по привычке сохранявшей форму, он покинул своё убежище.

Тело Корэра отвратительно медленно ковыляло по коридору, пусть боль заметно стихла, но скорость движений и их нелепость всё ещё не устраивали Низшего — необходимо было отыскать какую-нибудь опору, потому он направился на поиски стражников.

Достаточно скоро Низший обзавёлся тупым клинком, опираясь на который преодолел подъём на следующий этаж, оставив за собой только лишь кучи тряпья, присыпанные прахом истлевших тел.

Низший методично и неспешно зачищал каждый этаж крепости, беззвучно и быстро, не давая времени поднять панику, даже если кому-то везло достаточно, чтобы наткнуться на него. Он поднимался не оставляя после себя никого, благо, когда исцелил самые серьёзные раны, смог обратить в спицы всё то, что покрывало его обожжённую ладонь. Возможно, где-то по пути ему попался и Ноюрн, но воспоминания Корэра о встрече с ним были столь размыты, а их образ восприятия мира столь различен, что Низший не мог опознать Дурманщика, а когда дошёл до самого верхнего этажа было слишком поздно кого-тот искать…

Низший остался один в опустевшем замке, глубоко вздохнув, он выглянул в окно, приметив одинокую фигуру, уверенным шагом поднимавшуюся к горной крепости. Не тратя времени и сил на спуск, сняв рубаху, он выскочил в окно, на мгновение вернув контроль над фэтэ Корэру, заставив инстинктивно расправить крылья, тут же оттеснил его, погрузив обратно в омут своих воспоминаний.

***

Винсе ударом ноги распахнул тяжёлые крепостные ворота, которые в былое время открывало минимум двое кевелов, скалясь подобно хищному зверю, предвкушающему хорошую охоту, направился к уже дожидавшемуся его Низшему в теле Корэра.

— Ну здравия тебе! Пожалуй мне нет необходимости представляться? — оскалившись в ответ, проговорил обитатель миров мёртвых.

— О да, сложно не признать шавку Безымянного.

Низший поморщился, от чего шрамы на лице Корэра натянулись, побелев.

— Однако я был тем, кто помог избавить от него миры.

— Только поэтому я всё ещё говорю с тобой, — с более доброжелательной улыбкой ответил многоликий, бросившись на собеседника.

Низший, отеревшись на клинок, служивший ему костылём, примиряющие вскинул свободную руку:

— Пожалуйста, не ломай это фэтэ, по меркам мертвеца я сделал слишком много, чтобы восстановить его.

Винсе, неохотно, но всё же остановился, сел на землю, напротив Низшего, приглашающе магхнул ему рукой.

— Чего добиваешься, рогатый?

— На себя бы посмотрел, — с усмешкой хмыкнул Низший, тут же поспешив ответить на вопрос, из опасения, что Винсе вновь бросится на него: — Я не одобряю твой подход к «воспитанию» Корэра. Да, ты замечательно встряхнул его когда это нужно было, но теперь всё это выжидание ни к чему не приведёт. Ты что, пытаешься учитывать его интересы? Глупо. Этот страх стать похожим на упырей — ребяческая блажь, а контроль приходит с опытом. Опытом не воздержания от поглощения, а управления токами энергии. Расскажи уже наконец ему про магию. Или ты собрался до следующей жизни его мурыжить?

— Тебя забыл спросить, что мне делать, — прорычал в ответ Винсе, открыто выказывая презрение к собеседнику.

— Вот уж действительно забыл. Я был тем, кто тоже, от части творил эти миры и могу с уверенностью сказать, что пора действовать. С падением Империи началась новая история, а наши фигуры ещё не все вырезаны, чего уж говорить о том, чтобы занять свои места на доске. Если не хочешь чтобы Аро уничтожил всё, что тебе так дорого, воспитай воина.

Скрипнув зубами, Винсе всё же кивнул:

— Есть у меня один вариант. Поможешь ли ты мальчишке не потерять себя?

— Я и есть Корэр, чего ещё тут может быть?

Морщась в презрении, Винсе всё же кивнул. Низший, довольно улыбнувшись, отошёл на второй план, позволив телу обмякнуть.

***

Новое пробуждения Ронеса картины не изменило. Всё тело по прежнему отвратительно болело столь сильно, что мысль о возможности отправиться в иные миры теперь казалась спасением, вот только он от чего-то остался жив, потому поспешил заняться восстановлением собственной физической оболочки. Черпая энергию из плоти миров направилеё на достройку изломанных деталей, с ужасом осознав, что не все его органы оказались на месте. Ему приходилось восстанавливать детали, которых просто не существовало, это разбудило в памяти смутные воспоминания из кошмара, где он стал бесталанным хромоногим мальчишкой, вот только если тот он мог смириться со своим увечьем, теперь это шло в разрез со всеми принципами его нынешнего.

Изо дня в день девчушка всё суетилась вокруг него, помогая чуть ли не с ложки есть какую-то безвкусную жижу. А старуха всё ворчала, искоса поглядывая на него.

Очень скоро Ронес пришёл к тому, что энергии из миров ему было слишком мало, в стремлении скорее восстановить себя, он задержал девчонку, щебетавшую о чём-то на своём языке, аккуратно коснувшись запястья, незаметно отщипнув кусок её этэ. Девица, тут же вздрогнула, не осознав но почувствовав, что что-то произошло. Подняв на Ронеса затравленный взгляд, она тут же выскочила прочь, а потом ещё несколько дней поглядывала на него с опаской.

Чтобы восстановить доверие девчонки, Ронес попытался завести с ней беседу, перебирая все известные ему языки, оказавшиеся его несостоявшиеся собеседнице незнакомыми. Разочаровавшись, он отпустил девчонку, провалившись в сон, наконец позволив себе убрать с лица доброжелательную улыбку, ставшую ещё одним средством расположить к себе девчушку. Каждый вдох давался ему с великим мучением, каждое движение приносило страдания, от которых хотелось орать, пока не сорвёт голос, но он был сыном владыки миров, странником из иного мира, защитником для своей сестры, а потому научился скрывать свои истинные эмоции, теперь делая это повинуясь некогда намеренно выработанной привычке.

Постепенно Ронес начал учить язык местных, через пол хода сумев более менее внятно на нём разъясняться и понимать почти всё, что говорили другие. Во многом помогла девчушка, изо дня в день выхаживавшая его. К концу первого сезона она начала помогать Ронесу ходить, попутно называя все предметы, на которые падал его взор. Именно терпение и словоохотливость девушки стали тем, что помогло Ронесу освоиться в новом мире.

Понемногу ему удалось вызнать, что старуха лекарка отыскала его умирающего в горах, вместе с ученицей притащила в свой домик у подножья, зашила, вырезав всё, что было слишком искромсано.

— Но как Вы поняли, что можно резать а что нет? — не скрывая недоверия спросил Ронес.

— Я лечу элров дольше, чем ты, мальчик, живёшь. Ты явно не из наших, но ничего нового в мирах нет, всё работает по одним и тем же принципам.

Ронес сердито поджал губы, припоминая что в том отвратительном кошмаре, который он видел из ночи в ночь, он принадлежал к виду, строение которого стало бы аргументом в споре со старухой. Вот только он не глупый мальчишка, чтобы тратить время на пустые попытки доказать что-то. Если он выжил, значит Судьба была к нему благосклонна… ну или просто у Насмешницы были ещё на него планы.

Поселившись у лекарки, Ронес за несколько ходов полностью восстановил оболочку, так что даже шрамов не осталось, постепенно перешёл с отвратительно жижи, которой отпаивали его первые сезоны, на нормальную пищу, хотя старуха и ворчала, что с теми огрызками что у него внутри, удивительно, что он не загнулся от чего-то серьёзнее бульонов и сухарей.

Старуха частенько рассказывала о своём ремесле, потому Ронес негласно стал её вторым учеником, незаметно помогая её пациентам там, где не могли справиться травы, минералы и талантливые руки старухи — такой была его благодарность за спасение и искупление за то, что обе женщины стали подпиткой для восстановления физического тела.

Ронес не заметил как ходы сменились тринадцатками, старуха постепенно отошла от дел, оставив все свои знания ему, переложив на него своё ремесло, а ученица лекарки стала ему ассистентом, оказавшись не такой способной, как наставница, но даже после смерти старухи от чего-то отказавшейся покидать её жилище.

В первые ходы Ронес отрабатывал долги, а потом увлёкся, потеряв былые цели, забыв желание мести, погрузившись в новое занятие с головой. Легенды о нём — беловолосом колдуне, с глазами столь синими, какими не были ни у одного из элров, с ликом, на котором не оставляло отпечаток время, способном поставить на ноги даже смертельно больного, от хода к ходу расползались всё дальше.

Он не заметил, как состарилась и умерла ученица наставницы, всё продолжавшая цепляться за него. Только потеряв неизменно крутившуюся рядом девчонку, он с удивлением отметил, что всё же любил её, но той самой любовью, которую можно испытывать к кому-то ставшему неотъемлемой частью жизни, как стены родного дома.

Ронес точно не помнил, сколько после этого прошло времени, как к нему явились гонцы от какого-то элрского королька, с просьбой пойти к нему на службу. Затевалась война… А кем он был, чтобы отказываться от нового развлечения?

С собой Ронес забрал только самое важное то, что не смог уместить только лишь в памяти, и ингредиентыснадобий, а домик знахарки сжёг, чтобы не было желания вернуться, чтобы не осталось закутка, где он, в мгновения слабости, сможет спрятаться.

Гость: Глава 10: В чём смысл бытия?

Корэр очнулся отосна, казавшегося теперь затянувшимся кошмаром, где он был только лишь безвольным наблюдателем за действиями давно уже оставшегося в прошлом себя. Ария постарался подняться, скривившись от напомнивших о себе ран, но в месте с этим удивившись, что тело пусть и было не подъёмно измученным, всё же слушалось его более охотно, а раны не мешали двигаться, только лишь причиняли дискомфорт.

Схватившись за костыль, повиснув на нём, Корэр проковылял к выходу, в сенях натянув сапоги, застегнув непослушными пальцами ремешки на обрубке стопы, толчком распахнув дверь, улыбнулся поднимавшейся из-за леса звезде.

Ставшим уже привычным движением, сын Империи соскользнул по перилам на землю, поковыляв к Винсе, коловшего на заднем дворе дрова.

— Оклемался, дурень? — как всегда грубовато поинтересовался многоликий не оборачиваясь.

В ответ на это Корэр только кинул, с удивление отмечая, что ему действительно стало лучше, словно и мир вокруг был не таким паршивым. Неужели для этого нужно было посмотреть на чужие страдания? Или это всё из-за переполнившей тело энергии жизни, вероломно похищенной Низшим у приспешников Ноюрна? А может ему помогло осознание, что когда-то он уже преодолел нечто вроде того, что было сейчас, только тогда он ещё и не был арией, от чего действовать было куда сложнее?

— Помнишь что-то из событий последних нескольких дней?

Корэр неопределённо пожал плечами:

— Меня оттеснили на второй план, прокручивая перед глазами картинки давно минувших ходов. Так что крайне смутно.

Отложив топор, Винсе впервые за время их беседы взглянул на подопечного:

— Что ж, в тебе всё ещё осталось что-то от Него. Может оно, конечно, и к лучшему — возможно Рогатый — не та личность, с которой мне бы хотелось вновь пересечься, но его принципиальный характер может сбалансировать твою мягкотелость. Нет, он не отпетый негодяй, ЭВиА, так и вовсе, вроде бы была с ним в весьма хороших отношениях.

Поджав губы, Корэр поначалу нахмурился, после нескольких мгновений молчания, всё же решился напомнить:

— Но ты сейчас говоришь обо мне.

Винсе, смерив сына Империи оценивающим взглядом, расхохотался:

— Разные воплощения одного и того же этэ — это разные личности. Думаю, следует разделять даже разные лица одного и того же многоликого. Но да об этом позже, уже скоро пройдёт несколько акь, а мы так и не исполнили обещание навестить Пряху и оставшуюся на её попечении твою подружку. Я оставил на крыльце мешок с гостинцами для них. Бери, да пошли.

***

— Всё в мирах имеет физическую оболочку и нечто вроде этэ — так скажем проекцию на энергетическом плане. Только у объектов она не имеет чутко выраженной формы и после разоружения физической оболочки либо распадается и сливается обратно с плотью мира, либо остаётся всё тем же сгустком энергии, начинающим понемногу тянуть частицы из плоти мира и формирующим этэ простейших, которое в дальнейшем может развиться до этэ в привычном нам понимании — гуляющее между мирами живых и мёртвых. Арии устроены так, что во время приёма пищи, мы расщепляем физическую оболочку, а энергетическая часть возвращается в миры. Однако ты можешь поглощать и её, по настоящему восстанавливая энергию тела. Я хотел рассказать тебе об этом многим позже, но времени действительно нет.

Корэр непонимающе вскинул брови, тут же поморщившись от того, как неприятно взбугрился шрам на месте клейма Ноюрна. Но спросил он совсем иное, словно подгоняемый кем-то из вне к тому, чтобы узнать только всё самое полезное:

— А в чём разница физического и энергетического слоёв миров? Ведь всё в мирах состоит из энергии. Однако с какой-то мы можемвзаимодействоватьпросто по факту существования фэтэ, а с другой контактироватьпочти не получается — на слышал чтобы кто-то кроме упырей напрямую взаимодействовал с этэ.

По лицу Винсе скользнула улыбка, он не мог скрывать, что был доволен учеником:

— В концентрации полезной энергии. На физическом плане частицы более крупные, они проще поддаются контролю - маги в основном работают с ними, на энергетическом уровне частицы меньше, но их заряд больше и они существуют немного на ином уровне бытия. Твоя задача научиться контролировать именно их. Такое могут не все, кстати, зачастую маги не осознают разницы, на каком уровне воздействуют и не могут перескакивать с одного на другой, особенно те, кто оказался выброшен на более тонкий слой — их считают дефективными. Из примеров… Думаю можно привести так хорошо знакомую тебе Эмони. Девчонка оказалась инструментом для исполнения всего одного заклинания на более тонком плане, засечёт чего смогла внушать эмоции — отношение к той или иной ситуации. При разумном подходе это очень сильное оружие, жалко что она дура, но думаю Экор найдёт применение девочке.

— Не говори о моём брате так, словно поддерживаешь всё то, что он творит! — сквозь сжатые зубы процедил Корэр.

Винсе с неизменной улыбкой хмыкнул:

— Мне в целом безразлично. Экор делает ровно то же самое, что в своё время сделал Ра — ведь и ЭВиА покинула наши миры, передав их своему лучшему творению, которое решило переделать всё по своему, так появилась Империя Гоузерт. Сейчас же просто сменилась эпоха, и ты не в силах ни на что повлиять, однако тратишь на переживания о необратимом слишком много сил и времени. Но однажды ты всё поймёшь, и так же как и я, поняв своё время, перестанешь пытаться собрать былое полотно истории из лоскутов. Надеюсь только, что тебе на этот путь понадобится меньше затрат.

Корэр отрицательно мотнул головой, не хотелось ему признавать, что из двух сыновей Ра, именно его брат был тем, кто пошёл по пути отца, а он остался не удел и пытается восстановить проект, на котором его создатель давно уже махнул рукой. Сын Империи тут же поспешил перевести тему, зацепившись за оброненные в начала разговора фразы:

— Ты упоминал про эволюцию этэ. Каков её конец? Как она вообще получается.

Винсе ничего не сказал об очередном увиливании Корэра от неприятной ему темы, сделав вид, что принял правила его игры:

— Этэ существовавшее слишком долго получает очень большую связь с мирами и вновь сливается с ними. Причём для каждого это «слишком» определяется по своему. Но первый признак грядущего растворения этэ, это «неспособность к магии». У тех, чьё этэ получает большую связь с мирами, отклик энергии превышает скорость реакции их разума — они могут призвать элементы, но не подчинить их. Ну а предыдущее воплощение таких обречённых обычно оказываются крайне могущественными магами. — Винсе намеренно проигнорировал то, как побледнел испуганно поёжившийся Корэр, продолжив рассуждения: — Ещё один прекрасный способ регулировки количества этэ и степени наполненности миров энергией — упыри. Они поглощают энергию, а после мы их убиваем, возвращая огромное её количество обратно в миры — это значительно облегчает процесс искусственного контроля круговорота энергии.

— Но ведь по сути, слияние с мирами, это смерть. Есть ли способ?.. — заставить себя выговорить хоть ещё одно слово, Корэр оказался неспособен, но Винсе не стал растягивать разговор:

— Полагаю, наш мир не единственный. Ты можешь попробовать уйти в другие реальности, пока не окажешься готов с концу.

Скрипнув зубами, Корэр отвернулся от специально старавшегося не спешить наставника:

— Вот, уж ты можешь спокойно говорить о Небытии, тебе это не грозит.

— Это грозит всем нам в определённое время. Таков финал миров.

— А зачем тогда существуют эти проклятые миры, если финал неизбежен и бесполезен? — давя подступавшие слёзы, и только лишь больше хмурясь, спросил Корэр, прожигая взглядом спину Винсе, ушедшего немного вперёд.

Остановившись, подняв лицо к небу, видневшемуся в просветах листвы, наставник, выдержав несколько мгновений молчания, с отрезвляющим спокойствием в голосе ответил:

— Не «зачем?», а «почему?». Потому, что был когда-то создан. И ты живёшь просто потому, что когда-то явился в миры живых. Нет никакого великого предназначения. Цель своего существования ты… Нет, даже не определяешь сам. Пожалуй, её просто нет. Живи, просто живи. Не для чего-то. Не в надежде на что-то потом, живи здесь и сейчас. Не нужно гнаться за деньгами, чтобы обеспечить себе комфорт, научись получать удовольствие от того, что у тебя есть. Но заметь, я не говорю о том, что не нужно ни к чему стремиться, а достаточно просто сидеть на месте и радоваться. Ни в коем случае. Получай удовольствие от труда, ищи новый опыт, чтобы просто было интересно.

— Ты сам себе противоречишь, — хмыкнул Корэр, нагнав наставника, поковыляв вперёд.

Смерив ученика сочувственным взглядом, Винсе вновь пошёл с ним рядом:

— Не можешь понять, хотя бы просто запомни, когда-нибудь до тебя дойдёт смысл.

Корэр хмуро кивнул, не в силах больше говорить. Опять ремни натёрли искромсанную ногу, причиняя нестерпимую боль, лишавшую возможности думать хоть о чём-нибудь ином.

***

После воцарившегося на несколько уров молчания, когда Корэр в очередной раз сполз на землю опираясь на ствол дерева, принявшись восстанавливать вновь пострадавшую ногу. Винсе, склонившись над ним, заговорил с лёгкой улыбкой:

— Ты же уже научился перерабатывать пищу в энергию?

Корэр поднял на наставника заинтересованный взгляд, гадая, к чему же тот всё-таки ведёт.

Не дожидаясь ответа, Винсе продолжил:

— Замечательно. Значит пора уже понемногу начинать колдовать.

Увидев интерес в глазах Корэра, тут же подобравшегося и готового уже чуть ли не бежать к цели, Винсе выдержал небольшую паузу, улыбнувшись чуточку шире:

— Попробуй, не просто вдыхать воздух, а напитываться энергией из него. Поглощать её так же, как Низший без остатка поглощал энергию этэ и фэтэ.

— Но я не могу это контролировать! — тут же возразил Корэр, всё же попробовав сосредоточить на дыхании осознанное усилие чтобы подтвердить свою правоту.

— Есть же у тебя получается. Хотя и там ты тоже кучу энергии теряешь. К приёмам пищи нужно тебе относиться так же, как к подпитке за счёт чужих жизней. Используй тот же алгоритм и сможешь быстрее восстанавливать энергию, которую будешь тратить на магию.

— Тратить на магию? — с испугом переспросил Корэр.

— Конечно. Отчасти на управления частицами более тонкого уровня будет затрачиваться и твоя жизненная энергия. Крайне незначительная — дыхания и пищи будет достаточно, чтобы её восполнять каждый день.

Пройдя ещё почти ур в раздумии, Корэр понимающе кивнул:

— Действительно, пожалуй энергию можно получать и из этэ объектов. Думаю за пару дней смогу перестроиться, а за сезон-другой доведу до автоматизма. Но вот с дыханием, никак не пойму…

— А в чём разница, поглощаешь ты воздух или пищу?

— Ну как же? — Корэр даже остановился, изумлённый тому, как наставник запросто стирал различия. — Ну воздух же не имеет чёткого фэтэ.

— А в энергетическом плане? — ухмыляясь навёл ученика на мысль Винсе.

— Всё в мирах состоит из энерги… — с тяжёлым вздохом констатировал Корэр, признавая, что проблема была не в невоплотимости предложения многоликого, а в его неспособности всё как следует осмыслить.

Дав Корэру немного времени на осознание, Винсе вновь заговорил:

— Касательно восстановления энергии. Что ты знаешь о хранителях?

— Я один из них, — непонимающе пробурчал Корэр.

— Хранителях элементов.

Корэр поднял на наставника заинтересованный взгляд:

— Вроде бы видел одну — Зингерой звали. Из того, что узнал за время общения с ней, могу сказать, что хранители могут нормально управлять силами миров только заключив с кем-нибудь контракт, но даже так способны манипулировать только своим элементом — другие их почти не слушаются.

— Так да не так, — с лёгкой улыбкой ответил Винсе. — Зингера — только лишь исключение из общих правил. На самом деле, хранители — остатки энергии после сотворения миров, сбившиеся в сгустки и эволюционировавшие не перемещаясь из миров живых в миры мёртвых. Это этэ, выброшенные из общего круговорота. Потому, они не могут явиться в миры живых так же как это делаем мы — у них нет и не может быть физического воплощения если только не нарушить правило ЭВиА на единство этэ и фэтэ. Контракт, это ничто иное, как замещение одного энергетического тела, другим, присвоение хранителем физической оболочки.

— То есть они так же паразитируют на жизни в мирах как и упыри? — понимающе хмыкнул Корэр, в очередной раз удивляясь тому, как спокойно мироздатели отнеслись к нарушению собственных же правил.

— Скорее симбиоты, — поправил его Винсе. — от хранителей есть неизмеримо великая польза, если только суметь найти к ним подход. То, получит ли хранитель твоё фэтэ — зависит только от тебя и твоей силы воли. Не раз видел примеры, когда личности хранителя и первоначального владельца сливались, формируя новое этэ, в той или иной степени сохраняя себя. То есть, после контракта можно как и остаться никем в закоулках собственного сознания, так и почти не измениться.

Поднявшись и заставив себя двигаться дальше, Корэр продолжил разговор:

— Допустим, я понял эту систему, но что даёт контракт?

— Во первых, знания. Да, хранители никогда не взаимодействовали с физическим миром, но они были свидетелями действий мироздателей, впитав в себя измеримо большое количество информации о мирах и их устройстве. А ещё, они о сути своей представляют концентрированный сгусток энергии — если фэтэ его выдержит, то это продлит существования контрактника на несколько сшодов ходов — как раз то, что тебе нудно, чтобы избавиться от постоянных качков между полнейшим истощением и переизбытком энергии, — Винсе указал на волосы Корэра, после зачистки замка Ноюрна, ставшие ослепительно белыми, как во времена до того, как он возложил на себя обязанности хранителя Ренто — планеты Империи, впервые потратив при этом не малые запасы энергии собственной жизни. — К тому же, с контрактом приходит связь фэтэ, нет, не с внешним миром, а с этэ, что поможет тебе не так сильно расходовать энергию на починку себя, а ещё, возможно, уменьшит проблему слишком быстрого отклика миров.

— В общем, — хмыкнул Корэр, — сплошные плюсы, за исключением возможности потерять себя. Остаться сторонним наблюдателем в собственной жизни.

Эти слова, заставили сына Империи поёжиться, пробудив воспоминания о жизни Ронеса, в которую закинул его Низжий. Слишком мучительно было вроде бы и переживать события, но в то же время краем сознания понимать, что все эти решения принимает не он, а кто-то другой. А если он и вовсе окажется слишком слаб и полностью проиграет хранителю?

— Думаю, — заговорщически скалясь, проговорил Винсе, — ты уже понял, к чему я клоню. Я дам тебе три дня на то, чтобы всё прикинуть и рассчитать, стоит ли риск того. Ещё, обязательно, посоветуйся с Низшим — он сейчас для тебя прекрасное подспорье в том, чтобы не потерять себя.

Корэр замедленно кивнул, внутренне усмехаясь тому, что узурпатору его фэтэ, возможно придётся отвоёвывать своё место.

И вновь воцарилось молчание, показавшееся теперь Корэру гнетущим, потому он попытался занять его разговором:

— А что насчёт Зингеры. Она не такая, как те хранители, которых ты описал.

— Да, она уже один раз заключала контракт. Но я мало что знаю об этом, расспроси потом как-нибудь Тёмного про Мор, а уж с ним я тебя сведу.

Гость: Глава 11: Сплетение нитей

Увидев Няшу впервые за долгое время, Корэр по началу даже не узнал её. Те насколько акь, что он провалялся в доме Пряхи в бреду, в памяти почти не запечатлелись, потому он впервые увидел её в плате, да к тому же, за почти сезон проведённый под надзором Ведающей и Владеющей, воительница отпустила косу, а ещё начала двигаться как-то иначе. Более легко и скользящее.

Увидев бывшего боевого товарища в новом образе, Корэр невольно замер, пока сама пряха аккуратно не подоткнула его к Няше навстречу.

— Что-то не так? — поинтересовалась воительница, привстав на носочки, чтобы заглянуть во всё ещё ошарашенно распахнутые глаза арии, медля перед тем, как заключить его в объятиях.

— Просто ты стала другой, проговорил Корэр, не найдусь с нормальным ответом.

— Ты тоже изменился. Надеюсь, больше не будешь пытаться прикончить себя?

Корэр невольно коснулся шрама на горле, иногда немного натягивавшегося, когда он резко отворачивал голову, но в остальном не особо мешавшего.

Отбросив всё, он поспешил обнять Няшу, охотно прильнувшую к нему, положившую голову на его худую и немного жёсткую грудь, негромко хмыкнув:

— Тебе бы мяса нарастить, а то всё такой же тощий, что Жердяй наш… Интересно, как он там? Не думала, что когда-то буду скучать по кому-то из них. Раньше казалось, что это будет очередной способ разжиться золотушками, а нет, привязалась я к ним.

— А я Ноюрна убил, — как-то совсем не кстати проговорил Корэр, глядя куда-то в пустоту, в неловкой попытке утешить её. — Думаю, и тех подонков, что тебя…

Няша подняла на него взгляд пылающий ненависти, лицо её в миг огрубело и Корэр увидел перед собой всё ту же воительницу, немного безумную, способную прирезать и союзника, если что будет не по её. Но Няша не выхватила кинжал и не вонзила ему в грудь, она просто ударила его кулаком, как обиженная девица, вот только её кулак был куда внушительнее кулачка капризной аристократки, потому Корэру пришлось до скрежета зубов сжать челюсти, чтобы на заорать от боли, волной разлившейся по всё ещё изломанному телу.

— Чего не оставил Дурманщика мне?! У меня было что сказать ему.

Заставив себя улыбаться, не смотря на то, что сознание металось от боли, грозя упорхнуть во тьму забытья, Корэр, опираясь на плечо Няши, проковылял в дом. Беленькая и Чёрненькая тут же подскочили к нему, схватив за полы рубахи и принявшись тащить куда-то в разные сторону. Но Пряха одним только грозным взглядом заставила девочек остановиться, велев накрывать на стол.

Няша, забрав у Корэра костыль, лёгким движением подхватила его ну руки, пронеся через весь дом, усадила в кресло, поставив костыль рядом, стащив левый сапог, и немного замешкавшись с правым.

Пряха, пройдя в комнату, села напротив Корэра:

— Давай поговорим. Винсе явно не просто так тебя нам на растерзание оставил.

— Растерзание? — переспросил Корэр, не поняв шутки.

— Конечно! Я сейчас тебя по дому припашу работать, ну да и девочки в стороне не останутся. Думаешь тут тебе отдых будет? Нет конечно, — видя ошарашенное лицо Корэра Пряха расхохоталась. Поднявшись, она пересела на подлокотник кресла сына Империи, бережно прижав его голову к груди, принявшись гладить, запуская пальцы в косу, которую тут же понемногу распустила, подобно тому, как это делала ещё Фор, в те времена, когда Корэр был только лишь мальчишкой, способным разреветься из-за всякой глупости.

— Ну давай, рассказывай, что этот хитрец придумал. Он тебе предлагал уже своё имя?

Корэр хотел было поднять взгляд к лицу Пряхи, чтобы считать её эмоции, но передумав, прижался к ней, приобняв за талию, позволив себе действительно побыть тем самым мальчишкой…

— Пока только намекал. Он сейчас предложил мне заключить Контракт с хранителем. Я боюсь что потеряю себя.

— Не бойся. Какой бы выбор ты не сделал, это будет только твоё решение. Но если тебе будет страшно, скажи мне, я буду не твоей стороне. Если тебе захочется это обсудить, я всегда готова. Могу даже девочек куда-нибудь отослать. Ну а пока, давай поедим, и помоги мне пряжу потом перебрать.

***

Вертя в руках клубок золотых нитей, Корэр поднял на Пряху вопросительный взгляд. Не сразу, но всё же поняв причину его смятения, она рассмеялась:

— Нет конечно, это просто золотая нитка. Но если ты хочешь, могу показать полотно судеб.

Корэр, оглянувшись на сидевших рядом с ним Няшу и девочек, словно ища у них совета. Опасливо кивнул.

Пряха, подскочив с места, словно бы всё ещё была молодой девицей, а не свидетелем эпох давно канувших в лету, поманила его к комнате, дверь в которую Корэр до этого даже и не замечал отчего-то…

Полотно, растянутое на станке во всю стену оказалось громадным. Белые, чёрные и золотые нити переплетали в нём в завораживающие узоры, не подчиняющиеся никакой логике, непредсказуемые, находящиеся за гранью всех принципом мира, казавшиеся только лишь плоской проекцией картины, существовавшей за гранью их банальной трёхмерной реальности. Не смело Корэр подался вперёд, подставив костыль, перевалившись на него, склонился над полотном, словно готовясь погрузиться в него.

— А можно…

Вопрос его так и остался невысказанным, но Пряха поспешила ответить:

— Коснись. Даже если порвёшь — не испортишь, просто исполнишь предрешённое Судьбой.

Корэр не сумел сдержать дрожи, но всё же в любопытстве погладил полотно, зажмурившись от того приятного, немного колючего тепла, коснувшегося кончиков переломанных пальцев.

— А здесь есть…

И вновь он не решился спросить…

— О, это интересно всякому, кто впервые видит полотно Судеб. Да, здесь есть твоя нить, — Пряха аккуратно поддела одну из нитей, шедших по основе, но очень часто замещаемой другими, уходя в узоры, чтобы появиться в совершенно других местах, позволив Корэру разглядеть её.

Отшатнувшись, Корэр поджал губы.

— Я хотел спросить про нити брата и сестрицы.

И вновь Пряха залилась искренним звонким смехом. Приподняв Корэра, взъерошила его пушистые волосы:

— Нить Ар, в отличии от твоей, как есть, так и остаётся в основе - она из тех, на ком держится мир, путь и она участвует в узорах, но в отличии от тебя, не уходит от них и не меняет натяжения. А вот Экор…

Чёрненькая поспешно подскочила к Пряхе, отыскав сплетённые между собой волокна белых и чёрных нитей, указала на них Корэру. Но Пряха не стала объяснять, потому ей пришлось говорить самой:

— Он вырвал свою нить у Пряхи и теперь сам вяжет узлы. Поэтому мы с сестрицей заменяем его судьбу переплетением правды и кривды.

— Он сам прядёт свою судьбу? — не скрывая обиды, перемешавшейся с удивлением, поинтересовался Корэр.

— Нет, — поправила тут же подоспевшая Беленькая. — Его судьба существует ещё до явления в миры живых, он просто сам вяжет узлы. Но на самом деле, от исполнителя исход не меняется, ведь всё уже давно предопределено.

— А зачем тогда?

— Это ты не у нас спрашивавший, — вновь включилась Чёрненька. — Можешь попробовать у Книги, но лучше всего у самого Экора. Как видишь. Он вяжет узлы, но никто не связал в узел его судьбу, а потому он ещё жив и… — Беленькая прикрыла сестрице рот рукой, шепнув:

— Видишь, встречи не будет. Так зачем говорить?

***

Улёгшись в кровать, Корэр долго не мог уснуть. Разговор с Беленькой и Чёрненькой всё не давал покоя. О увидел нити Судеб. Длинные нити, что немногого успокоило его. После того, как Винсе сказал, что неспособность к магии является одним из признаков скорого слияния с мирами, он поддался странному, необъяснимому страху. А теперь, коснувшись собственной нити, он убедился, что это одна из тех неприятностей, что всё же в ближайшее время ему не грозит.

Сколько ещё лиц ему позволят сменить перед тем, как придётся кануть в Небытие?

Дверь скрипнула, комнату залил тусклый свет заряженного энергией камня, незвучно ступая, в комнату зашла Няша. Корэр приподнялся навстречу ей на локтях, с интересом наблюдая за каждым движением воительницы, одетой в оду только лёгкую рубаху.

Вздрогнув, при встрече с леденяще холодным взглядом Корэра, Няша заговорщически подмигнула, приподняв одеяло, скользнула к нему, прижавшись спиной. Корэр, наконец сумев справиться с ошеломлением, непонимающе шепнут:

— Ты чего?

— Я скучала, — проворчала Няша, выключая светильник. — Кровать большая, так что подвинешься, не обеднеешь.

Корэр действительно подвинулся ближе к стенке, освобождая для девушки больше места, чтобы ей не пришлось ютиться на краю. Но Няша вновь заворчала:

— Мог бы и обнять, если уж в одной постели лежим. Или я тебе противна?

Корэр спорить не стал, только посоветовал:

— Ближе придвинься, а то с краю свалишься.

Няша, беззвучно хихикая, прижалась к нему, вздрогнув от ледяного прикосновения лишённой кожи золотой руки, словно одним касанием вытягивавшей всё тепло жизни…

— Ты странный. Хотя, вы все странные. Но ты особенно. Весь такой и приличный. Благородный. И красивый.

Корэр раздосадованно поджал губы, шепнув в ответ с чем-то вроде вины в голосе:

— Был красивый. Теперь-то что? Разве что на части не разваливаюсь.

Няша несогласно цыкнула, повернувшись лицом, заглянула в тускло мерцавшие в ночной темноте глаза арии.

— Нет, ты красивый. Красота она не в ровной мордашке, она как-то в общем идёт. Может быть тут всё решают… эх, сложно все эти ваши слова учёные. Девочки говорили что вроде это называется пропорции. А вообще. От тебя впечатление красивого. Чистого такого. Светлого.

Возражать Корэр не стал, да ни не смог, ощутив горячее дыхание воительницы, плотно прижавшейся к нему, закинувшей на его ноги свою, чуть ли не навалившейся.

— А ещё с тобой хорошо. С тобой спокойно. С тобой я могу заснуть и не бояться ничего.

Корэр, ошарашенный всем сказанным, отвёл взгляд от смутно различимых в темноте черт воительницы, устремил его в пустот ночи. Поначалу он думал, что не сможет уснуть, ведь кто-то чужой никогда не был к нему так близко, но очень скоро, отогревшись, нашёл удобную позу в крепких объятиях воительницы, всё же задремав, вскоре окончательно и бесповоротно провалившись в сон, тёплый и уютный.

Утром Корэра не обнаружил Няши, посчитав, что всё произошедшее было лишь частью сна, навеянного новым местом, в котором он впервые за долгое время позволил себе расслабиться.

С трудом заставив себя встать и погрузиться в очередной день наполненный болью, причиняемой одним только движения, Корэр спустился с кровати. Всё ещё испытывая отвращение при виде того, во что превратилось его изломанное тело, сын империи не удержался от того, чтобы не бросить на культю осторожный взгляд. Вроде бы обрубок уже затянулся кожей, ещё свежей, полупрозрачной, но всё-тики достаточно грубой. Шрам, оставшийся на месте стопы отвратительно чесался, но одна мысль о том, чтобы коснуться его, вгоняла в ужас, словно бы пока пальцы не ощутили, что там ничего нет, была надежда, что потеря стопы окажется ложью.

Из интереса Корэр попробовал пройтись без костыля, но стоило ему перенести вес на большую ногу, в надежде быстро переставить здоровую, стопу сковало болью, подобнойтой, что накрыла егокогда её пронзил штырь, приковавший к полу. Он ощутил как зубы юрмы коснулись ныне отсутствовавших пальце. Вопя от боли, которую всё никак не получалось унять, Корэр катался по полу, растирая рукавом по лицу слёзы.

В комнату тут же подоспела Няша, без вопросов подхватив его, усадила на кровать, крепко обняв, принялась поглаживать по спине.

— Стопа, болит! — выдавил из себя Корэр, отчаянно пытаясь понять, почему так происходило.

— Какая? — в страхе спросила Няша, только потом поняв глупость своего вопроса. — Сможешь посидеть, я у Пряхи лекарства попрошу?

— Не уходи! Не оставляй меня снова! — завопил Корэр, вцепившись в её рубаху, поняв, что его наконец начало отпускать.

Откинувшись на подушки, тяжело вдыхая Корэр попытался поглотить энергию из окружавшего его мира, ощутив, как при первом вдохе тело наполнило приятное тепло, после второго тут же сменившееся неприятным холодом, словно бы рот и нос заполняла вода, как в тот момент, когда он тонул. Вздрогнув, Корэр обратил на Няшу испуганный взгляд. Но изумление воительницы, смешанное с искреннем беспокойством, заставило его совладать с собой.

Гость: Глава 12: Спасение в недеянии

Корэр удивительно хорошо вписался в быт налаженный Пряхой. В окружении заботливых девушек, он ощутил истинное блаженство, которое, как он сам с удивлением подметил, всего за пару дней наскучило. Он мог днями валяться в постели, Няша была готова чуть ли не на руках носить да с ложечки кормить, но неожиданно в арии проснулась деятельная натура, присущая всем представителям его вида.

Промаявшись в безделье первый день на второй, он вспомнил наставления Винсе, порой уходя в мысли, в попытке сосредоточиться на процессе обмена энергией с миром. А уже к утру третьего, сцепив зубы, заставил себя подняться, вновь попытавшись пройтись без костыля. Движения его больше походили на нелепые скачки на одной ноге, но он из принципа решил научиться держать равновесие самостоятельно, в крайнем случае опираясь на мебель.

Под одобрительным взглядом Пряхи, Корэр доковылял до стола, поспешно плюхнувшись на стул, поскуливая от боли и усталости, накатившей из-за непривычно большого количества усилий.

— Это похвальное стремление, — хмыкнула Ведающая и владеющая, — а то правое плечо уже начало съезжать выше левого. Кстати, не сутулься, ты же Император.

Корэр обратил к ней страдальческий взгляд, но спорить не стал, вместо этого заинтересовавшись:

— Может я тоже могу что-нибудь по дому сделать?

Беленькая и Чёрненькая заговорщически подхихикивая, переглянулись, Няша, поставив перед юным арией тарелку, села напротив, не скрывая беспокойства во взгляде. Только лицо Пряхи осталось таким же непроницаемым, с него не сходила лёгкая, почти незаметная улыбка одобрения:

— Есть. Но это на будущее. Пока хочу обучить тебя работать с нитями.

— Но я же не Ведающий, — ошарашенно возразил Корэр.

— А нити судеб тебе никто и не предлагал крутить. Я тебя шить научу. А то то, как ты штопал бедолагу Ремока — я бы сказала, что порой тёмный в своих изощрениях более щадящ.

— Но как мне шитьё может пригодиться в будущем? — непонимающе воскликнул Корэр.

— Что-то ты не спрашивал у Тиллери, зачем тебе мешочек самородков, ценных для кевелов.

Корэр отвёл глаза, охваченный смутным чувством вины, не понимая причины и не находя слов, чтобы возразить.

Постепенно, не смотря на все сомнения, Корэр перестал спорить, послушно исполняя все указания Пряхи, так что очень скоро дни его стали такими же, как и в доме у Винсе. Ко всему прочему, девочкам очень понравилось, ходить с Корэром по лесу, пока он расставлял силки. Ведь у них появлялось относительно веское оправдание отлыниванию от своих обязанностей — они заботились о госте, наперегонки стремясь подставить Корэру плечо всякий раз, когда он, решивший обходиться без костыля, оскальзывался или спотыкался.

Постоянно сопровождаемый неугомонными девчонками и, отчего-то, сменившей свои странные порывы к причинению боли, стоило показать слабость, на неясную для Корэра заботу, он впервые за долгое время осознал, что был действительно нужным. Пожалуй он действительно был распоследним дурнем, если не ценил тех усилий, что прикладывали окружавшие его.

Выждав момент, когда Пряха отправит Няшу работать во дворе, Корэр наконец задал вопрос, не дававший ему покоя, всякий раз, когда он смотрел на искажённые и изломанные, некрасивые черты лица воительницы:

— Можем как-нибудь поправить её? — кивнул в строну окна, намекая на трудившуюся за ним девушку.

Ведающая подняла на него заинтересованный взгляд поблёскивающих золотом глаз:

— Зачем? — непонимающе хмыкнула Пряха.

— Жалко её. С ней и так жизнь несправедливо обошлась, хочется хоть немного облегчить.

— Не поверишь, но лицо её и все эти шрамы, смущают только тебя. Ведь на самом деле ты ни ей помочь хочешь, а себя потешить?

Корэр попытался было возразить, но так и не решился сказать нет, понимая, что и сам не знает точного ответа.

— Но, если это действительно так беспокоит тебя, — продолжила Пряха, — ты можешь выучится всему сам и «спасти» девчонку. Однако не забудь обсудить с ней, а нужно ли её спасать.

Корэр задумчиво перевёл взгляд с лица Пряхи на работу в её руках. Ему казалось, что мысли её применимы были не только к этой ситуации…

— А спросили мы миры, нужно ли их спасать?.. — почти беззвучно проговорил сын Империи, заподозрив в беседе намёк на идею, будоражившую умы Ар и Экора на протяжении нескольких ходов до падения Империи.

— Возможно и так. Если уж и говорим о мирах, то не могу не согласиться с идеей Ра: «Спасение в недеянии» — миры это сложная структура, способная функционировать достаточно хорошо, чтобы их не нужно было спасать. В основном, проблемы как раз от таких вот спасителей и получаются.

Корэр непонимающе хмыкнул, на что Пряха продолжила:

— От этого же принципа исходит правило невмешательства в жизни на окраинных планетах — не нужно нести им магию центров на том же уровне, на каком мы пользуемся там, это нарушит их эволюцию.

— Это из-за твоего недеяния мы скитались по Колыбели почти ход по местному времени?

— Отчасти, — с лёгкой улыбкой, заставившей улетучиться обиду и гнев, что так яростно вспыхнули, вызванные учтиво подсунутыми памятью картинами их путешествия. Наверное увлекательного, если бы он только не провалялся всё врем в мучительном забытьи. Имея навыки, но не имея ни малейшей возможности всех спасти.

— Но если бы ты просто показала что рядом или дала ещё какой намёк, это путешествие было бы проще. Я уже не говорю о том, чтобы просто встретить меня — скольких бессмысленных смертей удалось бы избежать.

Ведающая отложила рукоделие, пройдясь по комнате, странно цыкая. Склонившись над непонимающей Корэром, она заговорила:

— Опусти то, скольких бессмысленных смертей удалось избежать. Тебе явно нужен белее наглядный, а значит более личный пример. — Волосы её, выбившиеся из неплотной косы, коснулись лица Корэра, одарив теми же ощущениями, что удавалось испытывать, когда первые тёплые лучи дневной звезды по утру касались лица. — Вспомни, каким ты ушёл из Империи.

Повисло молчание, Корэр отвел непонимающий взгляд в сторону. Пряха, словно позабыв о его существовании ушла куда-то в соседнюю комнату.

Замерев на некоторое время в раздумье, Корэр всё же не выдержал, поспешил вернуться к предыдущей теме.

Стиснув зубы до скрежета, он заставил себя сменить уют кресла, сохранявшего покой в измученном теле, на боль, причиняемую всяким движением, доковылял до порога, сумев не искать дополнительной опоры целый тринадцаток шагов, неравномерных и более коротких, чем те, что делал бы он же здоровыми ногами, но всё же самостоятельных!

— Но мы говорили про жизни местных. Почему им не помочь? — поинтересовался Корэр, облокотившись на дверной косяк, позволяя телу хоть частично расслабиться.

В голосе Пряхи прозвучала неподдельная печаль:

— Мы так долго говорили, но ты так и не понял… Ладно, давай скажу то, что ты так ждёшь услышать: Жизни местных столь коротки, что мы просто не видим смысла тратить на них время. Пожалуй какой-нибудь молодой экспериментатор и взялся бы, чисто ради опыта, но здесь таких не осталось.

— А на что же вы тогда тратите время?

— На мысли, на познание мира. О чём и тебе советую задуматься. Ты так и не ответил, чем ты нынешний отличаешься о того тебя, что только покинул Империю.

Скользнув взглядом по стопкам книг и ниток, Корэр всё же заставил себя заговорить, с обидой процедив сквозь зубы:

— Я нынешний — бесполезная развалюха.

Пряха подняла на него негодующий взгляд, заставивший проложить рассуждения:

— Я имею сейчас столь мало, что ценю каждую мелочь, которая у меня до сих пор осталась. Я научился радоваться тому, что у меня есть, а не жаловаться на то, чего нет.

— В целом, весьма близко к истине, — хмыкнула Пряха, протянув Корэру пару лоскутов ткани и моток ниток с иглами. — Но всё ещё ответ не полный.

Сунув ткань и нитки за ворот рубахи, чтобы освободить руки, Корэр уже чуть менее уверенно дошёл до кресла.

Пряха, удивительно лёгкая и изящная, вновь устроилась напротив.

— Чего ты тогда хочешь от меня услышать?

— Того, что ты все действительно понял.

— То есть, ты продолжишь допрос, пока не услышишь правильный ответ.

Пряха неожиданно расхохоталась:

— Понимаешь ли, мне, в целом, ты безразличен. У этого разговора нет какой-то цели, он продолжается только потому, что когда-то начался и теперь всё ещё не закончился. Но мы можем его завершить.

Корэр кивнул, в надежде, что без всех этих бессмысленных разговоров окажется проще. Он вытащил ткань и нитки, вопросительно поглядев на Пряху.

— Я же обещала, что научу тебя шить. Так вот, исполняю. — Но, заметив, что понимание к её подопечному так и не пришло, Пряха решила дать ему тот ответ, который оказался бы для сына Империи самым подходящим: — Ты посмотри на свои гадони. Шитьё — работа кропотливая, потому оно позволит тебе хоть немного восстановить контроль в клонящих пальцах. Радоваться тем мелочам, что остались это конечно хорошо, но надо бы если не заполучить больше чем было, то хотя бы восстановить то, чего ты был лишён.

Спорить Корэр не стал, не задал он и новых вопросов, не высказал негодования, когда Пряха, показав несколько швов, просто сказала, что дальше его задача — исключительно практика, не став ничего объяснять, заставив самому вспоминать, как двигалась игла, глядя на аккуратные стежки, сделанные Пряхой.

— Пойдём, переберёмся к полотну? — предложила Ведающая и владеющая.

Корэр не задумываясь кивнул, полностью сосредоточенный на том, как бы удержать иглу так и норовившую выскользнуть из пальцев, лишённых всякой чувствительности, от чего он оказался неспособен контролировать силу нажима. Только потом осознав, что ему придётся встать и пройтись больше пары тринадцатков шагов. А ведь раньше он и не обратил бы внимания, сколько шагов от одной комнаты к другой, теперь же он считал их постоянно, стараясь делать их как можно длиннее, чтобы совершать меньше движений… Было нечто безумно отвратительное в том, что приходилось так много думать о чём-то, что раньше воспринималось как само собой размещающееся.

Доковыляв вслед за Пряхой до комнаты, Корэр с ужасом отметил, что здесь было только одно кресло и оно стояло у полотна…

Заметив ужас в глазах сына Империи, Ведающая расстелила в углу комнаты покрывало, пушистое от навязанных по его поверхности бесчисленных разноцветных обрезков.

Устроившись в углу комнаты, с удовольствием вытянув ноги, а после и вовсе позволив себе снять носки, Корэр блаженно сощурился, еле заметно вздрогнув, когда пушистые нити коснулись обрубка. Он вновь заставил себя вернуться к работе, рассудив, что добиться хоть чего-то будет проще левой рукой, пусть изломанной, но хотя бы способной чувствовать прикосновения холодного металла. С трудом управляясь с ниткой, так и норовившей перепутаться, стянуть ткань, застрять из-за неизвестно откуда взявшегося узла, он осознал, что воцарившееся молчание угнетает:

— Значит, мы можем продолжить разговор? Ведь всё же, он ещё не закончился.

Пряха одобрительно кивнула, так и не повернувшись к нему, перебирая бесчисленные нити, словно в насмешку над Корэром, послушные в руках мастерицы, не смотря на свою длину.

— Думаю, изменилось моё отношение. Раньше я все происходящее воспринимал сильно иначе.

— В этом есть доля истины. Но не забывай про полученный опыт. Возможно, сейчас ты ещё этого не осознаёшь, но приключение стало подспорьем к развитию твоих умений. От чего-то ты воспринимаешь его только лишь как ожидание встречи, однако, это тоже было обучением. Не раз мне приходилось удерживать Винсе, рвавшегося решить все твои проблем, ведь ты сын его дорогого друга, и он обещал о тебе позаботиться. Однако, излишняя опека тоже вредна. Порой, ребёнку нужно дать обжечься, чтобы он понял, что ошибся.

— Замечательная метафора. Вот только этот урок был бесполезен. Что кроме искалеченного фэтэ я вынес?

Пряха окинула Корэра сочувственным взглядом.

— Теперь более внимателен к словам и слежу за каждым своим действием. Каждый шаг это осознанное усилие. Замечательно. Вот только к чему это?

Пряда собиралась было ответить, но Корэр перебил её:

— Только не говори, что я избалованный аристократ, который только теперь познал трудности жизни. Ты сама прекрасно знаешь кто мои мать, отец и брат. Пусть Советник и покорно исполнял всякую мою прихоть, но то были обдуманные и взвешенные решения.

«Особенно восстание в Зузамесе», — ехидно подметил внутренний голос Корэра, показавшийся ему удивительно знакомым. Низший теперь преследовал его не только во сне и с подобным Корэр мириться не собирался. Слишком свяжо было в памяти то, как он оказался просто наблюдателем в собственной судьбе.

Вот только если со всеми прочими врагами всё было легко и просто, то как он мог противостоять самому себе? Пусть себе из прошлого, а значит его можно было считать отдельной личностью, но всё же себе, тому от кого не скрыть идей и мыслей?..

Корэр поднял на Пряху обеспокоенный взгляд, потеряв мысль предыдущего разговора, он попросил о помощи только лишь взглядом, страшась высказать свою просьбу даже мысленно, ведь облечь её в слова в голове было всё равно, что высказать в ответ Низшему.

Лицо Ведающей стало обеспокоенным, она хотела было ответить, но проговорила только короткое:

— Не сейчас, — присев рядом с сыном Империи, заботливо накрыв его руку своей.