Вильгельм. Ученик колдуна

Пролог

— А-А-А-А… Ы-Ы-Ы-Ы… ПАМАГИТИ-И-И…

Я проводил долгим взглядом истошно вопящих людей.

Интересно, чего они испугались? Выметнувшихся из неприметного лаза костяных гончих или повелевающего ими белобрысого мальчишку? Жаль, спросить не у кого — все, кто шел меня убивать, теперь сломя голову неслись прочь, спотыкаясь и периодически вскрикивая, когда их кусали за задницу.

Картина, надо сказать, привычная. За последние годы я так часто ее видел, что уже перестал считать, сколько народу приходило сюда в надежде меня угробить. Однако именно сегодня вид перепуганных беглецов, которых преследовали по пятам мои костлявые псы, вызвал хоть какой-то проблеск эмоций.

Смутное ощущение удовлетворения, толика любопытства… вот, собственно, и все, что я испытал, пока следил за горсткой улепетывающих храбрецов. Но с учетом того, что раньше подобные вещи меня вообще не трогали, это был несомненный прогресс.

Убедившись, что нападавшие полностью деморализованы, а у подножия горы их не ожидает отряд вооруженных до зубов приятелей, я развернулся и направился к входу в пещеру, которую когда-то отвоевал у старого бьерна[1].

— Ну что, прогнал? — раздался из темноты скрипучий голос, едва я вернулся.

— Да их и было-то полтора десятка. Не чета той толпе, которую я уложил в соседнем ущелье в прошлый раз.

— Что ж ты тогда на них всю стаю спустил?

— Просто так… — машинально отмахнулся я и, встретив из темноты внимательный взгляд, осекся.

Почти сразу из дальнего угла послышался тихий скрип и медленные шаркающие шаги.

Кариур был стар. Очень стар. По сравнению со мной — так и вовсе дряхл до невозможности. Его худые ноги уже давно подгибались от слабости. Некогда сильные руки больше не могли удержать ни кинжал, ни обычную ложку. В последние месяцы он даже из пещеры почти не выбирался. Все больше лежал или сидел, с головой уйдя в расчеты. Однако сейчас все же нашел в себе силы подняться с устланного шкурами ложа и, подойдя вплотную, уставился на меня умными, цепкими, все такими же проницательными, как и полвека назад, глазами, в которых светилось вполне обоснованное подозрение.

— Ты снова что-то почувствовал, — констатировал он, вдосталь насмотревшись на мое лицо, с которого крайне редко сходило бесстрастное выражение.

Я подумал и был вынужден признать, что сегодняшняя ситуация и впрямь меня позабавила. Так что Кариур не напрасно последние пятьдесят лет корпел над своими пробирками — его эликсир работал. Пусть медленно и слабо, но все-таки работал.

— Хорошо, — прошептал старик, а его изборожденное глубокими морщинами лицо осветилось неподдельной радостью, которая, впрочем, тут же угасла. — Жаль, я не застану день, когда ты вспомнишь, каково это — быть человеком.

Я свистнул гончим, аккуратно собрал с их клыков свежую кровь, ради которой, собственно, и отправил собак в погоню. После чего сцедил драгоценную жидкость в зачарованную Кариуром кожаную флягу и вопросительно уставился на старика,

— Может, все-таки передумаешь?

— Еще не хватало, — отмахнулся тот. — Становиться нежитью я не буду. Ее у тебя и так достаточно. Лучше озаботься поисками толкового колдуна, который завершит работу над формулой и сделает то, чего не успел я.

— Кариур…

— Мое время на исходе, Вильгельм, — спокойно сообщил он. — И мы оба об этом знаем.

— Да, но я мог бы продлить твою жизнь еще на несколько месяцев.

Кариур на это ничего не ответил. Просто улыбнулся — устало, с пониманием. После чего оперся ладонью на хребет ближайшей гончей, а затем, используя ее как живой костыль, побрел к выходу из пещеры, тихо попросив напоследок:

— Проводи меня, будь добр.

И я не стал отказывать ему в этой просьбе.

Спустя несколько часов на одной из близлежащих скал заполыхал костер.

Мне не составило труда оказать старому колдуну услугу. Он устал, я знаю. Устал уже давно. Но до тех пор, пока в его работе не наметился явный сдвиг, он продолжал исправно трудиться, честно выполняя взятые на себя обязательства.

Я, правда, надеялся, что у нас будет больше времени и мы все-таки доведем эксперимент до логического завершения. Но Кариур рассудил, что его участия в моей жизни больше не требуется, поэтому мне пришлось его отпустить.

Так, как я ему когда-то пообещал.

Усилий это не потребовало — старик не сопротивлялся. Однако сейчас, глядя на жадно пожирающее его останки пламя, я подумал, что мне будет его не хватать. Его советов, наставлений, историй. Я… пожалуй, испытал сожаление при мысли, что мы больше не увидимся. А когда костер прогорел, молча подобрал с земли пухлую тетрадь, в которой хранились плоды его многолетнего исследования, и пообещал себе довести эту работу до ума.

[1] Хищный зверь, внешне и по повадкам напоминающий медведя.

Глава 1

Даманская империя. Даман[1]. 6242 год новой эпохи

— Дяденька, а дяденька… не подскажете, как пройти в библиотеку?

Здоровенный небритый бугай, выпустив из волосатой лапищи горло случайного прохожего, обернулся и в полнейшем недоумении воззрился на мою мальчишескую физиономию.

— Пацан, ты че, сдурел? — спросил он, потихоньку наливаясь дурной кровью.

Бедолага за его спиной сдавленно закашлялся, а я растянул губы в широкой (надеюсь, что естественной) улыбке.

Ну и что тут, спрашивается, такого? Подумаешь, ночь на дворе. Столица давно спит. Луны не видно, небо закрыто плотными тучами. А в глухой подворотне, где один неблагонадежный гражданин империи чуть не удавил другого неблагонадежного гражданина, вообще ни зги не видать.

Но разве это повод так на меня таращиться?

— Так вы не знаете, как пройти в библиотеку? — снова поинтересовался я, качнувшись на пятках и для верности заложив большие пальцы за ремень. Одинокий, безоружный, абсолютно беззащитный мальчишка, глядящий на злого дядю наивными глазами и в упор не замечающий трясущегося на заднем плане прохожего.

Как это ни удивительно, но в любом городе и при любых обстоятельствах люди реагировали на меня одинаково. Сомнение, недоумение, растерянность… При виде тощего белобрысого пацана их посещали какие угодно эмоции, но только не страх. А все потому, что детей никто не боялся. Их считали слабыми, уязвимыми, нуждающимися в защите. Особенно если те не походили на оборванцев и всем своим видом демонстрировали желание довериться.

Вот и бугай вместо того, чтобы насторожиться, глухо рыкнул. В его глубоко посаженных глазках появились запоздалые признаки мыслительной деятельности. До крошечного мозга, жестоко стиснутого черепными костями, все-таки дошла важная информация: в частности, бугай осознал, что на мне надета совсем не босяцкая одежда, а на пальцах виднеется как минимум один золотой перстень, за продажу которого можно выручить неплохие деньги.

— Ну нет так нет, — бодро заявил я, так и не дождавшись ответа. После чего преспокойно развернулся и потопал прочь, насвистывая под нос популярную песенку.

Бугай отмер секунд через двадцать. Видимо, крутившаяся в его единственной извилине мысль все-таки оформилась до конца. После чего он решил, что нельзя упускать такую добычу, и, плюнув на предыдущую жертву, грузно потопал за мной.

Я в это время успел добраться почти до конца погруженной в темноту улочки. На всякий случай постоял, дожидаясь, чтобы меня заметили. А когда топот чужих сапожищ отчетливо ускорился, я с самым беззаботным видом свернул в соседний проулок, который в скором времени закончился тупиком.

— Ну что, пацан, добегался? — угрожающе прорычал бугай, когда я развернулся и обнаружил, что единственный выход перекрыт его массивной тушей. — Откуда ты вообще здесь взялся?

Я смерил его оценивающим взглядом.

— Гулял. Смотрел. Жертву себе подходящую подыскивал.

— Чего?

— Ну да. Ближе к центру много патрулей, а пары придурков из здешних трущоб точно никто не хватится.

У бугая в голове, похоже, имелась не одна, а целых две извилины. Перпендикулярных. И обе они сейчас завязались узлом, будучи не в силах сообразить, что именно я сейчас сказал. Ну а пока он пытался выбраться из логического тупика, за его спиной мелькнула гибкая тень. Из темноты вынырнула рука в черной перчатке и, ловко воткнув ему в основание шеи длинную иглу, так же быстро исчезла.

Бугай вздрогнул, издал какой-то нечленораздельный звук, а потом закатил глаза и принялся оседать на землю.

Тень, почти невидимая благодаря темной одежде, быстренько его подхватила, не дав шарахнуться башкой о стену ближайшего дома. После чего усадила на землю. Мельком выглянула на улицу. И, убедившись, что внимания мы не привлекли, вопросительно на меня уставилась.

— Уверен, что он подойдет? Совсем ведь тупой.

Я подошел к безмятежно сопящему телу.

— Качество мозгов тут вторично. Намного важнее физические параметры объекта. А этот бык полностью здоров. Шею ему только протри, а то собирать с улицы всякую грязь мне не улыбается.

В темноте послышался приглушенный смешок, после чего мой закутанный в черные тряпки помощник выудил из-за пазухи платок, наскоро вытер бугаю шею и, запрокинув ему голову, с новым смешком предложил:

— Прошу.

Я наклонился и чиркнул остро заточенным ногтем по горлу незадачливой жертвы. На коже мгновенно выступило несколько алых капелек, которые тень без напоминаний смахнула все тем же платком. После этого я уже без особых церемоний расширил рану, снял с пояса полупустую флягу и, приложив к шее бугая, осторожно набрал в нее немного крови.

— Готово. Дай ему противоядие, исцеляющий амулет, и пойдем.

— Больно дорого поить эту шваль магическими эликсирами и тратить заряд амулета, который стоит в три раза больше, чем его плешивая шкура, — проворчала тень. — Может, ну его, а? Помрет — и дело с концом.

— Нардис, делай, что велено!

Тень сокрушенно вздохнула и полезла в карман за амулетом.

— Да-да. Ты у нас главный. Поэтому слушаю и повинуюсь, мой юный господин.

Я ненадолго замер.

Уж не насмешка ли послышалась в голосе этого нахала? И должен ли я как-то на это отреагировать?

— Напомни-ка, по какой причине ты решил мне служить? — наконец спросил я, когда обдумал варианты.

— Ты спас мне жизнь, — с готовностью отозвался Нардис.

— А что я тебе сказал, когда вытащил из той ямы, в которую ты, если помнишь, угодил по собственной глупости?

— Что теперь ты волен распоряжаться мной по собственному усмотрению. Я помню, ага. Но иногда, — притворно вздохнул он, — ты бываешь таким занудой, что в противовес тебе страшно хочется брякнуть какую-нибудь гадость. Ты ведь поэтому меня и спас. Со мной вроде как веселее, да?

Я пристально уставился на умничающего оболтуса, которого около года назад буквально выдернул с виселицы в одной из южных провинций княжества Айр. Тогда это была обычная прихоть. Эксперимент, если хотите. Однако со временем Нардис стал моей правой рукой, тенью, без которой в мире смертных мне пришлось бы на порядок сложнее.

Я ценил его за это, но иногда поганец выходил за всякие рамки. А еще у него случались удивительно точные озарения, которым я до сих пор не мог найти логического объяснения.

— Ладно, ладно, — примиряюще поднял руки парень, когда его буквально проткнул мой изучающий взгляд. — Я понял: у тебя снова нет настроения. Сейчас все сделаю, не переживай.

Я не стал напоминать, что переживать не умею в принципе. А вместо этого просто вышел из тупика и осмотрелся.

Но снаружи по-прежнему было тихо. Никто нас не искал. Городская стража по закоулкам не рыскала. Да и зачем ей сдался какой-то бандюган? К тому же когда бугай придет в себя, то никаких ран на его шее не останется. А сам он даже не вспомнит, что в подворотне его уделал самый обычный пацан.

***

Признаться, никогда не понимал тягу людей к природе. Лично я всегда ценил четкость линий, простоту и функциональность. Признавал лишь то, что приносит пользу. А такие сомнительные понятия, как любовь, дружба или красота считал бессмысленными и пустыми.

Да и что это такое — красота?

Солнце взошло — солнце ушло… одно время года сменяется другим… день и ночь… жизнь и смерть… в мире давным-давно все было известно, продумано, описано и имело точное определение. Так зачем привносить иной смысл в уже устоявшиеся понятия? Специально вставать пораньше, чтобы полюбоваться рассветом? Или без причин таращиться на гладь горного озера, как будто на его поверхности могли сами собой появиться ответы на вопросы, которые испокон веков тревожили человечество?

Даже Кариур, вот уже почти два десятилетия как мирно почивший в могиле, мог подолгу сидеть на одном месте и бездумно смотреть на облака. В такие моменты он становился рассеянным, порой отвечал невпопад. Зато по возвращении его нередко озаряли неожиданные идеи. Но ни тогда, ни сейчас я не мог сообразить, по какому принципу это работает.

Вспомнив о старике, я вытащил из-за пазухи потрепанную тетрадь и, наверное, в тысячный раз ее раскрыл. Многие из этих выкладок даже сейчас оставались мне понятными не до конца. Но кое-какие вещи я все-таки уловил, а к каким-то еще не раз вернусь для лучшего понимания.

…Эксперимент под номером восемнадцать дробь восемьдесят два. Состав… доза… реакция отсутствует. Результат отрицательный.

…Эксперимент под номером сорок пять дробь семьдесят один. Состав… доза… реакция слабая… пометка: кратковременная. Конечный результат признан неопределенным.

…Эксперимент под номером…

…Результат отрицательный… отрицательный… отрицательный…

Я пробежался глазами по затертым чуть ли не до дыр листам, в который раз похвалив Кариура за то, что тот вел подробные записи. И остановился на последних, самых важных строках, где старик обозначил свои выводы.

…Изучаемый объект демонстрирует несомненные признаки принадлежности как к миру живых, так и к миру мертвых. Жизненные процессы в его теле резко замедлены. Сердечная и дыхательная деятельность не определяются. Рост, вес и другие внешние данные на протяжении всего периода наблюдения остаются неизменными и соответствуют примерному возрасту десяти-двенадцати лет. При этом сила, скорость и иные параметры физического тела выходят далеко за рамки человеческих возможностей…

Угу. Целый месяц я специально для колдуна усиленно бегал, прыгал и таскал тяжелые валуны, пока мы окончательно не выяснили, что именно я могу и как это лучше использовать.

…Тем не менее объект все-таки развивается. Взрослеет, хотя и преимущественно на ментальном уровне. На физическом, вероятно, процесс тоже идет, однако протекает настолько медленно, что обычными методами уловить разницу не представляется возможным.

В пользу живого также свидетельствует тот факт, что при определенных условиях из ран на теле объекта выделяется субстанция, напоминающая по внешнему виду человеческую кровь. Правда, ее состав удалось идентифицировать лишь частично, однако после нанесения раны всегда следует заживление. Причем восстановление тканей происходит не только быстро, но и полностью, независимо от степени и характера повреждений.

Источник столь высокой регенерации до сих пор остается неясным, но он определенно не зависит от внешних факторов.

Стоит также отметить, что подобная скорость восстановления характерна для живых существ лишь в очень раннем возрасте. Однако для нежити данное явление нетипично вовсе, что ставит под сомнение принадлежность объекта к высшей (тем более к низшей) нежити.

Против данной версии свидетельствует тот факт, что объект, несмотря на высокие нагрузки, не устает, не нуждается в еде или во сне и зависим от времени суток…

Ну да. Днем я чувствую себя неуютно. Мои реакции замедлены, мыслительные процессы менее активны. И только с наступлением вечера я, как и обычная нежить, начинаю нормально функционировать.

…Таким образом, я прихожу к выводу, что объект находится вне привычных для нас категорий живого и неживого. Причем с высокой долей вероятности был введен в данное состояние искусственно. Предположительно, посредством неизвестного заклинания или же очень мощного (возможно, темного) проклятия.

Цель подобного воздействия на объект пока неясна.

Эксперимент? Ошибка в заклинании? Случайный или умышленный перевод объекта на границу между живым и неживым?

Теория требует подтверждения.

Предположительные сроки спада проклятия…

Тут несколько слов были тщательно зачирканы карандашом. Видимо, изначально у Кариура были неполные данные.

…Подсчитать не удалось. Сроки существования объекта не позволяют достоверно определить даже примерное время окончания его жизненного цикла.

Тем не менее можно сделать вывод о наличии прямой связи между состоянием физического тела и эмоциональной составляющей объекта. Так, длительное отсутствие или искусственное ограничение эмоций провоцировали подавление и обратное развитие реакций, вызванных составами под номером…

Дальше шел внушительный список неудачных эликсиров.

… За исключением состава сорок пять дробь семьдесят один.

Стойкость эффекта имела прямую зависимость от степени проявленных объектом эмоций. Максимально длительный (а именно месяц и четыре дня) эффект был достигнут от применения состава сорок пять дробь семьдесят один, из чего следует заключить, что предположение о влиянии на объект магии крови верно, в связи с чем необходимо продолжить испытания данного образца.

Имеет также смысл рассмотреть вопрос о включении в состав дополнительных компонентов, не ограничиваясь имеющимися двенадцатью ингредиентами.

Вопрос о добавлении крови одаренных пока считаю открытым.

Отдельно следует отметить влияние на объект неодушевленных, но в определенной степени способных проявлять отголоски эмоций субъектов. В частности, в присутствии высшей нежити эмоциональность объекта доказуемо увеличивалась. Количество субъектов также имело значение, в том числе степень их сохранности, умение приспосабливаться к пожеланиям объекта и способность имитировать реакции живого организма.

Достоверность выводов насчет связи состояния объекта с присутствием живых существ сомнительна ввиду недостаточной выборки. Однако можно предположить, что при наличии в его окружении большего количества разумных провоцируемые эликсиром реакции будут протекать быстрее и с определенной степенью вероятности получат более стойкий эффект…

Я оторвался от чтения и, мельком оглядев пустую крышу, на которой по обыкновению дожидался рассвета, коснулся висящей на поясе старой фляги.

Что ж, Кариур оказался прав — рядом с людьми я действительно становился более похожим на человека. Причем и внешне, и, так сказать, внутренне. Состав, благодаря которому эти изменения стали возможны, я со временем научился воспроизводить и обновлял его, как и советовал Кариур, не реже одного раза в месяц.

Насчет количества людей, необходимых для создания полноценного лекарства, тоже убедился: их должно быть ровно двенадцать. Не больше (действенность эликсира от этого не менялась), но и не меньше, потому что в последнем случае он начинал утрачивать полезные свойства.

Насчет предположения старика, что изменило меня именно проклятие, я, пожалуй, тоже склонен был согласиться, поскольку это и впрямь объясняло очень многое. Будучи проклятым, я, по мнению Кариура, однажды утратил человеческий облик, скатился к почти звериному состоянию и довольно долгое время провел в таком неприглядном виде. Однако потом почему-то процесс обратился вспять, и я вернул себе не только разум, но и первоначальный облик.

Плохо то, что я не помнил, что же именно со мной произошло. Где я родился. Как жил. Кем и за что был проклят. А также сколько времени провел в невменяемом состоянии.

Обрывки памяти, доставшиеся мне с прошлых времен, не несли с собой ничего вразумительного. Поэтому я помнил лишь то, что какое-то время передвигался на четырех конечностях вместо двух. Вместо нормальной речи был способен только хрипеть и рычать. Днем зарывался в перепрелые листья или закапывался в землю, спасаясь от слепящего солнца. Подолгу спал… вернее, отключался, выпадая из жизни на целые недели и, наверное, даже месяцы. А когда приходил в себя, то снова вставал и куда-то брел, что-то искал, даже не понимая, зачем это делаю.

Еще я убивал… да, думаю, в первое время я много убивал. Но не потому, чтобы был голоден, а скорее из желания, чтобы меня оставили в покое.

Тогда я не понимал, отчего каждый встречный при виде меня сначала впадал в ступор, а затем с криком убегал или же пытался атаковать. Меня боялись. Проклинали. В меня регулярно швырялись острыми предметами, рубили мечами, кололи копьями, пытались прибить вилами к земле, закопать и даже сжечь. А когда стало ясно, что простые методы не работают и после недолгого забытья я все равно оживаю, люди испугались еще больше и в отместку обозвали меня тварью. Злобным порождением Саана[2]. Но тогда я мало что понимал. А накрепко уяснив, что близость людей несет с собой угрозу, впоследствии старался держаться от них подальше.

Более или менее связные воспоминания появились у меня лишь в последние несколько десятилетий, когда я все же осознал себя разумным существом. Вспомнил собственное имя и то, что когда-то и впрямь считал себя человеком. Заново научился мыслить, разговаривать, а заодно обнаружил, что, в отличие от простых людей, больше неспособен испытывать эмоции и что меня почему-то слушается нежить.

Бывало, когда я шел мимо кладбища, из могил поднимались целые полчища мертвецов. Люди, звери, птицы… Везде, где я появлялся, из земли выбирались скелеты и полуразложившиеся зомби. Порой они просто стояли, провожая меня пустыми глазницами. Иногда тащились следом, будто привязанные. И какое-то время это доставляло массу неудобств, пока я не понял, что могу ими управлять, и не начал использовать их по собственному усмотрению.

При этом и тогда, и сейчас мое тело оставалось практически неизменным. Несмотря на прожитые годы, я по-прежнему выглядел лет на десять-двенадцать. Был очень худ. Неестественно бледен. Но все же гораздо больше походил на человека, нежели на лича, которым меня одно время обзывали.

Неудивительно, что Кариур, когда впервые явился в мою пещеру и вместо кровожадного чудовища нашел там истощенного ребенка, впал в состояние шока.

— А где монстр?! — ошеломленно спросил он, когда все-таки отмер.

— Я — монстр, — хмуро отозвался я и на всякий случай уточнил: — Убивать будешь?

Колдун почти без раздумий ответил:

— Нет.

И это был первый случай, когда посланный за моей головой охотник не стал с ходу кидаться заклинаниями, а, наоборот, захотел разобраться.

С тех пор прошло много лет.

За эти годы я многое узнал и многому научился. Досконально изучил свои сильные и слабые стороны. Пришел к выводу, что в новой жизни чувствую себя не так уж плохо. И лишь одно меня тяготило — провалы в памяти. А также вопросы, на которые не было ответов.

Кариур, правда, считал, что потеря памяти — это временное явление, и что ее еще можно вернуть, если, так сказать, снова сделать меня человеком. Он полагал, что человеческая память тесно связана с эмоциями, и что если мне удастся вспомнить то, что я когда-то испытывал, то однажды я смогу вспомнить и того, кто меня проклял.

Именно поэтому в итоге я и согласился на предложенный Кариуром эксперимент и годами исправно пил, мазал и жевал магическую бурду, среди которой он искал нужное лекарство. Его работа все-таки дала плоды — в конце концов нужный эликсир был найден. Однако теперь, когда старика не стало, мне приходилось самому доводить его идеи до логического завершения. Ну а поскольку моих знаний и умений для этого было недостаточно, то процесс замедлился, хотя и не остановился.

Другого колдуна, согласившегося помогать по доброй воле, я, как следовало догадаться, не нашел — мало кто из одаренных вот так с ходу согласится сотрудничать с «нежитью». А вот кровь одаренных все-таки использовал — она, к сожалению, оказалась бесполезной. Кровь животных, птиц, толченые минералы, разнообразные травки… чего я только не добавлял за эти годы в придуманный Кариуром состав. Но неизменной оставалась лишь одна цифра: двенадцать. Двенадцать простых смертных должны были отдать частичку себя ради того, чтобы я мог оставаться человеком. Ну а остальные присадки требовались лишь затем, чтобы кровь не свернулась раньше времени.

За два десятилетия, прошедшие со смерти старика, я, конечно, ни капли не вырос, мой внешний вид не стал соответствовать возрасту. Но благодаря регулярному употреблению человеческой крови неестественная худоба, так напугавшая когда-то Кариура, стала гораздо менее заметной. На некогда плешивом черепе отросли густые светлые волосы. Такая же светлая, пока еще с сероватым оттенком кожа больше не пугала людей одним своим видом. Глаза перестали гореть зловещими алыми огнями, при этом не потеряв способности видеть в темноте и различать человеческие ауры. Еще я успел несколько раз сменить прикус, в итоге остановившись на вполне приемлемом для себя варианте. И только с аурой пока ничего не получалось сделать, однако поскольку ее мало кто мог увидеть, то внедрение в человеческое общество прошло практически без усилий.

— Вильгельм, время, — без предупреждения нарисовался за моей спиной вездесущий Нардис. — Уже светает.

Я молча поднялся с крыши.

Несмотря на произошедшие со мной перемены, яркое солнце я по-прежнему не переносил. Вчера и сегодня ночью небо над Даманом было затянуто тучами, однако к утру их некстати растянуло, так что день обещал быть жарким. А значит, мне пора перебираться в подвал.

Конечно, вы скажете, что это рискованно — устраивать логово непосредственно в имперской столице. Но за годы, проведенные среди людей, я усвоил несколько простых истин. К примеру, что одиночке проще затеряться в большом и густонаселенном городе, нежели в крохотной окраинной деревушке. Что охотиться лучше там, где обитает много дичи. И что прохладные городские подземелья гораздо лучше подходят в качестве жилья, чем старая, продуваемая всеми ветрами пещера.

[1] Столица Даманской империи.

[2] Темный бог, повелитель царства теней. В противовес ему существуют светлые богини-сестры Наа и Раа, отвечающие за мир живых.

Глава 2

— Ну вот, а ты говорил, что нам не нужен второй подвал, — произнес я, проследив за тем, как стремительно закрывается на предплечье небольшой порез. — Последний штрих, и новый вид костяных гончих будет готов к работе.

Здоровенная черепушка, на макушке которой так же стремительно исчезла капля тягучей темной крови, ожидаемо вздрогнула. С хрустом повернула голову, взглянув на меня полыхающими зеленью глазницами. А затем немаленький скелет, увенчанный клыкастой мордой, проворно вскочил, отряхнулся и неуверенно вильнул костлявым хвостом.

А что?

Кариур считал, что чем больше вокруг меня живых и чем достовернее будут реакции мертвых, тем быстрее я смогу стать прежним. Насчет живых я не торопился — мне пока и одного Нардиса хватало. А вот по поводу мертвых идеи появились уже давно, но только сейчас у меня дошли руки воплотить некоторые из них в жизнь.

— Вильге-э-эльм, — тревожно протянул мой верный помощник, когда ожившая гончая безошибочно отыскала у стены его силуэт и бесшумно оскалила зубы. Рычать ей было нечем. Как и чуять, впрочем. Зато ауры, как и я, она различала прекрасно, поэтому первым же делом захотела выяснить, что это за чужак находится рядом.

Я хлопнул ладонью по лысой башке и поднялся.

— Нельзя. Свои.

Гончая тут же потеряла к человеку интерес, а Нардис перевел дух.

— Чтоб я еще раз напросился с тобой на магический эксперимент… Чью башку, если не секрет, ты ей прикрутил?

— Да попался мне как-то под руку один престарелый бьерн…

Я ненадолго прикрыл веки, припомнив, как отвоевывал у хозяина гор свою старую пещеру. И как после смерти Кариура размышлял, что именно взять в дорогу, если ни в еде, ни в одежде я не нуждался. В итоге мой взгляд остановился именно на черепе. Признаться, я уже тогда подумывал сделать своих мертвых слуг более совершенными. Но тогда… в начале… мне и без того проблем хватало, поэтому пришлось от них избавиться. А вот сейчас, когда я обвыкся в человеческом мире, помощники мне не помешают.

— Стой. Куда пошел? — не открывая глаз, осведомился я, заметив, что Нардис начал потихоньку сдвигаться в сторону выхода.

Тот замер.

— На улицу. Свежим воздухом подышать.

— К вечеру вернись. У меня дела в городе.

— Как прикажет мой юный господин… — завел старую песню этот поганец. Но тут же ойкнул, выругался и стремглав кинулся к выходу из подвала, успев выскочить наружу и захлопнуть за собой дверь буквально за миг до того, как рядом с ней клацнули зубы моей гончей.

— Хорошая девочка, — похвалил я вернувшуюся тварь, которой, в отличие от других моих созданий, требовался лишь мысленный приказ. — Думаю, мы с тобой сработаемся.

Гончая вместо ответа подсунула башку под мою ладонь и замерла. А когда я на пробу почесал ей хребет, зверюга довольно осклабилась и чуть приглушила огоньки в глазницах, как если бы хотела зажмуриться от удовольствия.

Проделки имитирующего заклинания, разумеется. Я хотел, чтобы костяная псина была похожа на настоящую, и магия крови сделала из нее именно то, что мне требовалось.

Старик, кстати, не упомянул об этом в записях, однако именно наличие у меня крови и возможность использовать связанную с ней магию заставило его склониться в сторону мысли, что я все-таки больше живой, чем мертвый. Сам он, правда, этим видом магии не увлекался[1], поэтому его знания по данному вопросу оказались отрывочными. Однако он сумел дать мне основы, понимание сути. Ну и, само собой, помогал с экспериментами, благодаря чему в конечном итоге и стало возможным появление моих мертвых слуг.

Кстати, о слугах…

— Имя бы тебе надо, — обронил я, оглядев гончую, чья зубастая морда застыла аккурат на уровне моей груди. — Решено: будешь Костью. А теперь стой смирно. Я несколько дополнительных знаков нарисую, чтобы тебя ни один артефакт в качестве нежити не опознал.

С псиной я провозился почти до вечера, благо мне никто не мешал. Ну а когда на улице снова стало темнеть, я выбрался из подвала, поднялся на первый этаж дома, который Нардис полгода назад приобрел на свое имя, и, переодевшись, придирчиво оглядел себя в зеркале.

Люди обычно уделяли много внимания тому, что называется «выглядеть прилично»: целостности и опрятности одежды, чистоте обуви, хитрым образом уложенным волосам… Меня это поначалу приводило в недоумение, но в человеческом городе нельзя было появиться в окровавленной рубашке и с осколками чужих костей в шевелюре. Нельзя было открыто пройти на кладбище и вынести оттуда чужой труп. Всем и до всего тут было какое-то дело. Особенно до маленького мальчика, если он выглядел не так, как от него ожидали.

— Что, опять могилы пойдем копать? — с кислым лицом поинтересовался Нардис, увидев, как я примеряю длинный плащ.

Я покосился на появившееся в зеркале второе отражение.

— Как у тебя с манерами?

— Не очень, — мгновенно насторожился парень. — А что? Ты собрался навестить кого-то важного?

— У меня почти закончились ингредиенты для зелий. Да и заклинание на фляге пора обновить.

— Еще же полгода не прошло, — еще больше насторожился мой внимательный и местами прозорливый помощник. — Тот тип пообещал, что до следующей весны заряда у заклинания хватит.

Я спокойно кивнул.

— Он схалтурил. Поэтому нам придется обратиться к более опытному специалисту, который не только заломит цену на свои услуги, но и, скорее всего, окажется гораздо более щепетильным в отношении внешнего вида покупателей.

Лицо Нардиса приобрело задумчивое выражение.

— Ну… лорда я при всем желании не изображу. А вот кого попроще, пожалуй, да. Например, наемного убийцу. Вора. Ну или доброго дядюшку, которому поручили заботу о племяннике-сироте.

Я смерил его изучающим взглядом.

Богини наделили моего помощника довольно яркой внешностью. В свои двадцать с небольшим он являлся счастливым обладателем высокого роста и атлетически сложенной фигуры. Был достаточно силен, чтобы помогать в моих (порой не совсем законных) делах, и достаточно умен, чтобы не задавать лишних вопросов. Еще у Нардиса были приметные волосы сочного медного оттенка, тонкие черты лица, выразительные зеленые глаза, которые неуклонно привлекали внимание женщин. Тогда как исполнительность, ответственность и умение предугадывать желания хозяина превращали парня в прекрасного компаньона, которому можно было многое доверить.

— Для лорда ты лицом не вышел, — заключил я, отчего физиономия у парня явственно вытянулась. — Насчет вора не уверен, а вот убийца из тебя получился так себе, если судить по причине, из-за которой тебя едва не вздернули на виселице.

Нардис мгновенно помрачнел.

— Да этого борова сами боги велели отправить в гости к Саану! Жирная скотина, которая все нажраться никак не может!

— То есть в чужой особняк ты залез, ведомый жаждой справедливости? — Я вопросительно приподнял одну бровь. — А то, что этот человек является вторым лицом пусть провинциального, но все-таки города, тебя не смутило?

— Он оставил мою семью без средств к существованию. Отобрал землю, потому что ему она, видите ли, приглянулась! Из-за него я попал на каторгу, моя мать умерла в нищете, а отца, решившего добиваться правды, посадили по ложному доносу!

— Ты сумел ему помочь своим дурацким поступком? — так же ровно осведомился я.

— Нет, — отвел глаза Нардис. — Когда мне удалось сбежать, было уже поздно. Отца накануне оглашения приговора зарезал один из сокамерников, которого потом оправдали. Наше имение по-быстрому продали, а мама не дождалась меня всего полгода. Так что я пришел отомстить. Этого, оправданного, все-таки вычислил, а вот до второго добраться не сумел. Он слишком высоко забрался… Скажешь, я дурак, да?

Я ненадолго задумался.

Раньше меня мало интересовала его история. Вытаскивая парня из петли, я думал прежде всего о том, что мне не помешал бы должник, который в благодарность за спасение жизни согласится на что угодно, вплоть до магической кабалы. Лица других приговоренных не показались мне внушающими доверие. Тогда как Нардис, готовясь к казни, излучал столько ярких, жгучих и совершенно искренних эмоций, что привязать его к себе показалось мне хорошей идеей.

— Ты не дурак, — наконец сказал я, разбив воцарившееся неловкое молчание. — Ты просто не умеешь красиво мстить.

— А ты разве умеешь? — непримиримо буркнула моя верная, хотя временами довольно строптивая тень.

— Я только учусь.

— Да ну?

— Ну да. У людей, как оказалось, многому можно научиться, — невозмутимо отозвался я, набрасывая на голову капюшон. — Я еще не очень хорошо в этом разбираюсь, но надеюсь, ты мне поможешь. Ты ведь поможешь?

Парень обреченно вздохнул.

— Куда ж я денусь?

— Тогда выбираем вариант с дядюшкой. Мне он кажется более подходящим.

***

На поиски нужной лавки мы потратили несколько часов, несмотря на то что за полгода, которые мы провели в Дамане, Нардис успел разузнать нужные адреса, а по городу приходилось передвигаться в специально нанятом экипаже.

С зельями проблем не возникло — запасы удалось пополнить быстро и сравнительно недорого. А вот с моей флягой ни один из колдунов не взялся работать, и все они в голос заявили, что ни одно заклинание на ней долго не удержится.

— Кожа — не самый долговечный материал, — пояснил Нардису пожилой эрт в последней навещенной нами лавке. — Как давно ее сделали? Лет тридцать-сорок назад?

Я окинул артефакт задумчивым взором.

Да, похоже, все семьдесят. И то при условии, что Кариур приобрел ее незадолго до того, как явился в мою пещеру.

— Вам лучше ее заменить, — заключил хозяин лавки. — Еще несколько лет фляга, конечно, прослужит, однако чем дальше, тем быстрее будет истощаться заряд и тем чаще вам придется обновлять заклинание.

— Выходит, тот тип все-таки не схалтурил, — пробормотал Нардис, когда мы вышли на улицу. — Оказывается, дело во фляге, а не в магии. Ты уверен, что есть смысл и дальше вкладывать деньги в это старье?

Я неопределенно качнул головой.

Саан его знает. Тетрадь и фляга — это все, что осталось от Кариура. Но раз фляга исчерпала свой запас прочности, то, пожалуй, за нее и впрямь незачем держаться.

— Пойди спроси, что есть у старика на замену, — наконец велел я, и Нардис послушно развернулся в сторону покинутой нами лавки. Ну а пока он точил лясы с продавцом, я все же заглянул в окно и решил присмотреться к принесенным им вещам.

Увы. Фляги, которые притащил старик, мне не подходили. Какие-то по размеру, какие-то по уровню защиты, а большинство просто по внешнему виду. Железо меня не устраивало — под действием эликсира оно быстро разрушалось. Кожа, даже с учетом магической защиты, оказалась еще менее долговечной. А различные украшательства я считал излишними, поэтому Нардис потратил время зря.

Я даже начал подумывать еще раз пробежаться по лавкам, где мы только что побывали, но тут за два дома от меня с мелодичным треньканьем распахнулась дверь, и оттуда вышел немолодой дородный господин в на редкость дорогом камзоле.

— Благодарю. Еще раз мое почтение эрте[2] Арриоле. Я вернусь за заказом через два дня…

Кому он это сказал, я не увидел — все самое интересное, кроме ауры, скрыла собственно дверь. Однако именно аура-то и привлекла мое внимание, поскольку, судя по ее цвету и ширине, посетитель являлся одаренным. Да и провожал его человек с очень похожей аурой, тогда как в помещении за его спиной воздух аж искрился от обилия артефактов.

При этом как только дверь за гостем закрылась, непонятную иллюминацию словно отрезало. Дом снова стал выглядеть совершенно обычно, поэтому, стоя снаружи, было невозможно понять, что происходит внутри.

С резко возросшим интересом я подошел ближе и только тогда сообразил, почему это здание не привлекло моего внимания раньше. Как оказалось, на доме не было вывески. Его ничто не обозначало как магическую лавку. Но в то же время в стены первого этажа была искусно вплавлена тонкая, очень изящная и почти незаметная защита, которая полностью гасила излучение от хранящихся внутри артефактов.

Недолго думая, я подошел к загадочной двери и, поднявшись на крыльцо, коснулся ладонью бронзового молоточка.

— Дзы-ы-ынь… — приглушенно тренькнуло в доме. А еще через несколько мгновений дверь открылась, на пороге возник аккуратно одетый молодой человек с чересчур яркой для простого смертного аурой и с легким удивлением воззрился на мою низкорослую персону.

— Я могу вам чем-то помочь?

— Да, эрт. Я хотел бы увидеться с леди Арриолой. Это возможно?

— Вам назначено? — после секундного колебания осведомился парень.

— Нет. Но надеюсь, многоуважаемая леди не откажет мне в такой малости и уделит несколько минут своего драгоценного времени.

— Одну минуту. — Деликатно кашлянув, молодой одаренный (вероятно, маг или колдун) прикрыл дверь и куда-то испарился. Но очень быстро вернулся и, распахнув дверь уже на всю ширину, вежливо предложил: — Прошу.

Проводив меня сначала в просторный холл, а затем и в гостиную, обставленную с поразительной роскошью, молодой человек снова испарился. На этот раз — насовсем. Я же, оказавшись предоставленным сам себе, первым делом присмотрелся к так заинтересовавшей меня магической защите.

Действительно, великолепная работа. Очень тонкая. Практически незаметная. Но при этом надежная и весьма лестно характеризующая создавшего ее мага… Хотя нет, колдуна, конечно, потому что столь сложные заклинания — удел именно колдунов, а не обычных стихийников[3]. Мне, к сожалению, эта магия не была доступна, как, впрочем, и любая другая. Ну кроме магии крови, конечно. Еще я мог видеть чужие ауры. Мог распознать присутствие заклинаний или артефактов. А еще, благодаря Кариуру, мне была доступна теория, поэтому я мог без преувеличения сказать, что над здешней защитой поработал настоящий мастер.

— Нравится? — отвлек меня от созерцания этого шедевра мягкий женский голос.

Я неторопливо обернулся, а бесшумно появившаяся в комнате женщина изогнула тонкие губы.

Уже немолодая. Но статная, ухоженная и держащаяся с таким непередаваемым достоинством, словно была настоящей королевой. Густые темные волосы она явно подкрашивала и не ленилась укладывать в сложную прическу. За кожей тщательно следила, умело маскируя даже крошечные ее изъяны. А холеные руки и женственная фигура, деликатно обозначенная складками дорогого платья, наглядно доказывали, что хозяйка этого дома много времени уделяла собственной внешности. И, несмотря на возраст, даже дома стремилась выглядеть безупречно.

Хм. А аура-то у нее довольно скромная, если не сказать что обычная. Не по чину тот безымянный господин назвал ее эртой. Хотя, может, я чего-то не понимаю?

— Обычно гости, которые приходят сюда в первый раз, ведут себя иначе, — хорошо поставленным голосом заметила дама, когда я, вспомнив о приличиях, обозначил вежливый поклон.

— Доброго вечера, леди. Что, по-вашему, я сделал не так?

— Большинство людей при первом посещении этой комнаты смотрят на нее довольно поверхностно.

— Меня больше интересует внутренняя сторона вопроса.

— Для неодаренного это необычно, согласитесь? — прищурилась женщина.

Интересно, откуда она узнала, что у меня нет дара? Ах да. Пусть сама она ауры не различала, однако у парня на входе было достаточно времени, чтобы как следует все рассмотреть. Значит, он все-таки колдун, а не маг. Ладно, учтем.

Сообразив, откуда ветер дует, я распахнул плащ и продемонстрировал висящий на шее амулет с клеймом известного столичного специалиста.

К сожалению, магическая наука в империи еще не дошла до таких высот, чтобы создавать артефакты, имитирующие ауру живого. Искажающие, полностью скрывающие — сколько угодно, но таких, чтобы подарить ее тому, у кого ее по определению не было… К сожалению, людям это было не нужно, а нежить подобными умениями не владела. Поэтому проблему отсутствия ауры я решил другим способом и вместо одного артефакта надел другой. Благодаря чему ауры у меня по-прежнему не было, однако в присутствии амулета, который в теории должен был ее скрывать, это не выглядело подозрительно.

— Заня-а-атно, — протянула леди Арриола, совершенно правильно распознав клеймо[4] на побрякушке. — Хотя мне по-прежнему непонятно, зачем вам понадобилось искать со мной встречи.

Я виновато развел руками.

— Меня заинтересовала защита на вашем доме. И я подумал: раз его владелица столь сведуща в магическом искусстве, быть может, она сумеет помочь мне в решении гораздо менее сложной проблемы?

На лице женщины обозначилось разочарование. Полагаю, она не просто так не повесила на своем доме соответствующую вывеску и далеко не всех желающих приглашала на аудиенцию. Судя по тому, что я увидел, у нее уже имелась не только серьезная репутация, но и круг богатых клиентов. А случайных людей вроде меня она просила не беспокоить.

— Что же вам от меня нужно, молодой человек? — все же соизволила спросить потерявшая ко мне интерес хозяйка дома.

Я молча достал из-под плаща потертую флягу.

На красивом лице леди проступило недоумение, но неожиданно ее зрачки дрогнули, глаза изумленно распахнулись, взгляд впился в рисунок магических линий на потертой коже. Госпожа Арриола непроизвольно подалась вперед, но потом резко выпрямилась, как-то вся заледенела и бросила:

— Убирайтесь! Не знаю, кто вас сюда послал, но вы ничего за эту вещь не получите!

Признаться, столь бурная реакция меня озадачила. За кого она меня приняла? И почему уставилась на стоящее клеймо так, словно это ядовитая гадина?

— Кхм… — кашлянул я, не зная, как лучше поступить. За последние годы я, конечно, успел узнать о людях немало, однако в таких ситуациях, как сейчас, все еще был велик риск совершить ошибку. — Простите, если я вольно или невольно задел вас, миледи. Но, признаться, я не собирался продавать эту вещь.

На лице женщины появилось бесстрастное выражение.

— Зачем же вы мне ее показали?

— Я надеялся, что мне, напротив, не придется с ней расставаться. Фляга, как видите, довольно старая, заряд держит плохо. Но в других лавках мне сказали, что устранить неисправность не получится. Поэтому, когда я увидел защиту на вашем доме, то подумал, что мастеру, ее создавшему, возможно, удастся мне помочь.

Леди Арриола чуть сузила глаза.

— Вы что, издеваетесь?!

— Ни в коей мере. Если вас оскорбляет вид этой вещи или чем-то неприятен человек, который ее создал, то я больше не стану отнимать ваше время. Благодарю, что согласились меня принять.

С этими словами я развернулся и вышел, оставив разъяренную моей нескромной просьбой леди кусать губы и мять дорогие кружева на рукавах. Но не успел молодцеватый паренек распахнуть передо мной дверь, как изнутри все-таки послышалось усталое:

— Подождите.

После чего побледневшая, откровенно болезненно выглядящая леди медленно вышла в холл и, встретив мой озадаченный взгляд, тихо-тихо спросила:

— Что вам известно о… Кариуре?

[1] Магия крови способна воздействовать как на живых, так и на мертвых, поэтому считается условно темным искусством и в империи запрещена.

[2] Уважительное обращение к одаренному: магу, колдуну или ведьмаку.

[3] Маги в империи – это одаренные, владеющие исключительно магией стихий. Бытовая магия, целительство и прочие направления магического искусства доступны только колдунам.

[4] Как правило, колдуны устанавливают на магические вещи личные метки, обозначающие авторство создателя артефакта.

Глава 3

Спустя три часа, когда я вернулся домой, сидевший как на иголках Нардис буквально подскочил с диванчика в холле.

— Вильгельм! Где тебя носило столько времени?!

Я спокойно разделся и прошел мимо парня на кухню.

— У меня были дела.

— Дела?! — возмущенно вскинулся тот. — Я тебя целый час на улице прождал! Потом вернулся сюда! Места себе не находил! А ты заявляешься только после полуночи и вот так спокойно говоришь: «Дела»?!

Я пожал плечами.

— Да. А что?

— Ты… ну ты и…

Нардис проглотил какое-то слово и, хлопнув дверью, ушел. Судя по топоту на лестнице, наверх. Спать. Тогда как я, напротив, направился вниз. В подвал, где, аккуратно прикрыв за собой дверь, изучающе взглянул на валяющуюся посреди пустой комнаты груду костей. Для верности даже обошел их по кругу, оглядел во всех доступных мне спектрах зрения, кинул в общую кучу горсть заранее припасенных косточек, однако гончая не проявила к осмотру ни малейшего интереса. И даже в лежащем на боку громадном черепе не мелькнуло ни одного зловещего огонька.

Я щелкнул пальцами.

— Проснись!

Хм. Разумеется, можно было отдать приказ и мысленно, но вслух оказалось как-то привычнее. Впрочем, костям и этого оказалось достаточно, потому что они тут же встрепенулись, зашевелились и, собравшись в единое целое, восстали с пола в виде здоровенного собачьего скелета, увенчанного такой же громадной зубастой головой. При этом все кости, которые я принес с собой, остались лежать там, куда упали. А все зачарованные, наоборот, были использованы по назначению.

Запомнив время, которое понадобилось псине на восстановление, я сделал пометку в прихваченной с кухни тетради и, как только костяная гончая повернула ко мне башку, так же ровно приказал:

— Спи!

Она как стояла, так и рухнула на пол, снова обратившись в горстку безучастных ко всему костей. Громадный череп грохнулся сверху, ударившись о камни с такой силой, что по подвалу разнесся низкий гул. Однако на безупречно чистых, гладких, замечательно белых косточках, магические узоры на которых были видны лишь одаренным, не появилось ни одной трещины. Из чего я заключил, что правильно рассчитал параметры устойчивости материала к повреждениям, и сделал в тетради еще одну пометку.

Заново осмотрев скелет и обозначив предварительные выводы, я пинком разбросал кости по углам и снова велел гончей:

— Проснись!

А потом с любопытством проследил, как стремительно собираются разбросанные мной костяшки и как поднимается на лапы совершенно невредимая гончая, истратив на воскрешение лишь на несколько мгновений больше, чем ей потребовалось в прошлый раз. При этом все кости встали строго на свои места, ни одна не перепуталась. А практически полное отсутствие шума во время сборки позволяло надеяться, что даже в экстремальной ситуации я смогу восстановить гончую незаметно для посторонних.

Ладно. Теперь попробуем по-другому.

Развоплотив гончую во второй раз, я решил усложнить ей задачу и откатил скалящийся клыками череп в самый дальний угол комнаты. Туда же вразнобой накидал кучу других костей. Несколько штук в порядке эксперимента придавил камнями. На одну для верности наступил сапогом. И только после этого приказал твари восстать.

Жизнь у нежити непростая. Меня в разное время пытались убить всеми возможными и невозможными способами, поэтому с Костью однажды могут поступить точно так же. А я хотел быть уверенным, что в случае необходимости смогу ее восстановить не только без особых усилий, но и не сильно потеряв в качестве.

Гончая и на этот раз меня порадовала: собралась полностью и с достойной уважения скоростью. Придавленные камнями косточки попросту выскочили оттуда, выдернутые нитями заклинания крови. Тяжелый череп, неуклюже перекатываясь, докатился до остального костяка сам. Ну а мелочь, которую я умышленно придавил сапогом, и вовсе сначала заерзала, заскрежетала, после чего каким-то хитрым образом вывернулась и тоже юркнула на положенное ей место.

— Хорошая собака, — рассеянно похвалил я радостно оскалившуюся и активно завилявшую хвостом гончую. После чего подошел, еще раз ее осмотрел, особенно уделив внимание сочленениям между костей. Однако заклинание удерживало их надежно. Даже мне не удалось вырвать оттуда ни одной. Поэтому для следующего этапа испытаний псину опять пришлось усыпить, и только после этого я смог забрать из общей кучи понравившуюся мне кость, после чего взял заранее припасенный молот и одним ударом расколошматил ее в пыль.

— Проснись!

На этот раз гончей потребовалось чуть больше времени, несмотря на то что кость я забрал далеко не самую важную. Зато заклинание сработало именно так, как я и планировал — подобрав с пола и поставив на пустующее место одну из тех костей, что изначально не входили в состав скелета. Более того, когда Кость выпрямилась, заклинания с зачарованных ранее костей переползли на новую косточку, тем самым надежно ее закрепив и вернув псине целостность.

Я даже пощупал ее, чтобы убедиться в правильности своих умозаключений. Для этого пришлось почти целиком залезть под смирно стоящий скелет (все же иногда удобно быть маленьким) и проверить крепость соединений вручную.

— Чем это ты занимаешься? — некстати отвлек меня от изучения скелета полный нескрываемого подозрения голос Нардиса.

— Работаю, — кратко отозвался я из-под гончей.

— А-а… я уж подумал, тебя совесть замучила. И теперь ты с досады стучишься головой о стены, искренне сожалея, что заставил своего верного слугу несколько часов кряду промучиться от неизвестности.

Я высунулся из-под смирно стоящей псины и молча уставился на замершего в дверях парня.

Эм. Это что, была шутка?

Признаться, смысл человеческого юмора и сейчас по большей части от меня ускользал, поэтому я не всегда мог быть уверен, что понял его правильно. При этом, несмотря на шутливый тон, на лице Нардиса не было привычной улыбки. Напротив, он выглядел встрепанным, немного растерянным и каким-то… тревожным?

— Ты что, беспокоился? — сопоставив одно с другим, предположил я.

Нардис насупился, но магическая клятва не позволяла ему ни соврать, ни отмалчиваться, поэтому он неохотно буркнул:

— Да.

— За меня беспокоился? — на всякий случай уточнил я.

— Да, Саан тебя побери! Тогда как ты… ты мог меня хотя бы предупредить! Оставить знак. Записку. Да хоть крикнуть. Так, мол, и так, пойду прогуляюсь…

Я выбрался из-под псины целиком и наморщил лоб.

— Я оставил тебя в лавке, дав перед этим вполне конкретное задание. За это время у меня возникли неотложные дела, и я ушел, не поставив тебя в известность. Собственно, я и не должен был этого делать. А у тебя на такой случай есть приказ, согласно которому в любых непредвиденных обстоятельств ты не занимаешься моими поисками, не лезешь на рожон, а спокойно идешь домой и ждешь там… Я ничего не упустил?

Нардис насупился еще больше.

— Нет.

— Так зачем же ты торчал на улице битый час, прежде чем сюда вернуться? — подвел итоги я своих размышлений. — Что тебе помешало?

— Ты мог попасть в беду. Тебя могли похитить, обокрасть, поранить… тебе могла понадобиться помощь!

Хм. Он это серьезно?

Под моим пристальным взглядом Нардис вспыхнул и отвернулся. Похоже, все-таки вспомнил, с кем разговаривает. И о том, кто именно вытащил его с виселицы. Дело, конечно, происходило поздним вечером, мое лицо он тоже увидел не сразу. Но момент, когда мы покинули город и я принялся прямо на ходу выдергивать из себя многочисленные стрелы, не увидеть было сложно. А уж с какой скоростью ко мне приросла отрубленная каким-то прытким стражником рука, и вовсе не должно было испариться из его памяти.

— Извини, — хмуро бросил Нардис, когда повисшая в подвале тишина стала воистину угнетающей. — Я забыл, что на человека ты походишь лишь внешне. Да и то, если захочешь.

Пока я соображал, что бы такое ответить, Нардис развернулся и ушел, не пожелав больше ничего пояснить. А когда за ним закрылась дверь, мои мысли плавно вернулись к леди Арриоле и тому разговору, который между нами состоялся.

— …Как вы догадываетесь, я не могу дать вам полную информацию по поводу Кариура, леди. Точно так же, как и вы не рискнете не воспользоваться камнем правды во время нашей беседы.

— Я просто должна убедиться…

— Понимаю, — вежливо улыбнулся я. У людей так принято — выражать эмоции даже тогда, когда их на самом деле нет. — Но должен вас огорчить, потому что вашего брата уже порядочное время нет в живых.

Леди Арриола на это только грустно кивнула.

— Знаю. Он оставил артефакт, который сообщил мне об этом еще два десятилетия назад.

— Тогда что же вас интересует? — позволил себе я легкое недоумение в голосе.

И правда? Чего было нервничать, если о самом плохом она знала уже давно?

— Это… сложно, — внезапно замялась женщина и беспокойно заходила по комнате. — Кариур был очень своеобразным человеком. Но при этом чрезвычайно одаренным. И, как все гении, он жил лишь своими идеями, работой, поэтому редко прислушивался к семье. Последняя наша встреча вышла неудачной. Мы расстались в ссоре. И, как это часто бывает, только спустя годы я поняла, что на самом деле причины не так уж важны.

— Он не прислал вам весточку после своего ухода? — предположил я.

— Ни одной за те почти шестьдесят лет, что мы не виделись. Хотя я искала… долгое время его искала и была готова многое отдать за сведения о том, на что… или на кого… он потратил последние годы своей жизни.

Я задумался.

О том, что у него была сестра, Кариур не говорил, а я, разумеется, не интересовался. Любопытство мне и сейчас было не очень-то свойственно, особенно если дело не касалось лично меня. А уж тогда я и вовсе не знал, что это такое, и довольствовался лишь теми сведениями, которые старик рассказывал сам.

— Вы поэтому так отреагировали, когда увидели мою флягу?

— Одно время в мой дом зачастили проходимцы, готовые наплести что угодно, лишь бы получить обещанную награду за информацию о моем брате, — дернула уголком рта леди, остановившись напротив меня. — Камни правды уберегли меня от ошибки, а с годами поток лжесвидетелей постепенно иссяк. Но награду я все-таки не отменила, поэтому время от времени все равно появляются авантюристы, готовые заявить, что якобы знали моего брата лично.

— Я не собираюсь этого утверждать, — дипломатично заметил я. — Но мне известен человек, который мог бы вам в этом поклясться. И если верить ему, то последние пятьдесят лет своей жизни ваш брат отдал одному крайне важному научному эксперименту.

— Это так на него похоже…

— Да. Мне тоже рассказывали о нем, как об увлекающейся личности.

— Что это был за эксперимент?

— Не могу сказать. Но мне совершенно точно известно, что работа вашего брата была тесно связана с жизнью человека, от которого я получил эти сведения. Кариур взялся ему помочь. И, насколько я знаю, сдержал обещание, хотя на это и ушла большая часть его жизни.

В глазах леди мелькнуло сомнение.

— Кариур был не так уж и стар. На момент, когда сработал сигнальный артефакт, ему было чуть больше девяноста лет. Это не тот возраст, в котором одаренные уходят к светлым богиням.

— Кариур долгое время провел в аномальной магической зоне, — спокойно ответил я. — Это его ослабило и раньше времени свело в могилу.

— Вам известно, где он похоронен?

— Он пожелал умереть на вершине безымянной горы. На рассвете. Там же его тело было сожжено, а прах развеян по ветру. В тех самых местах, где ему нравилось жить и где он так долго работал.

Леди Арриола вскинула на меня недоверчивый взгляд, но камень правды в ее руке по-прежнему оставался темным. А значит, она могла быть уверенной, что я ни в чем ее не обманул.

— Вы знаете, в какой области практиковал мой брат? — после долгой паузы спросила она.

— Насколько мне известно, он считался больше теоретиком, нежели практиком. Тем не менее из-под его руки выходили весьма неплохие артефакты, а еще он славился как отличный специалист по проклятиям.

— Тот человек, о котором вы говорили… тот, кому мой брат взялся помогать… он тоже был проклят?

— Да, — не счел нужным я утаивать эту информацию.

— И вы уверены, что Кариуру удалось ему помочь?

— Не совсем. Но ваш брат сумел найти верный путь, поэтому существует вероятность, что с помощью его советов тот человек все-таки сможет однажды одолеть свой недуг.

Леди какое-то время помолчала, а потом посмотрела на старую флягу в моих руках и тихо сказала:

— Если не возражаете, я хотела бы ее выкупить.

Меня это не удивило.

Людям нередко было свойственно прикипать душой не только к другим людям, но и к бесполезным на первый взгляд вещам, особенно если те были связаны с какими-то значимыми событиями. Лично для меня фляга интереса не представляла, но поразмыслив, я пришел к выводу, что из ситуации все-таки можно извлечь выгоду. Поэтому, когда леди попыталась предложить свою цену, внес встречное предложение.

— Я готов отдать вам ее даром, миледи. Если вы будете так добры, что подскажете, где я смогу подыскать замену.

На губах леди Арриолы снова промелькнула слабая улыбка.

— Благодарю вас. Если вы зайдете ко мне завтра, думаю, я смогу уладить этот вопрос…

В общей сложности мы проговорили чуть больше полутора часов, после чего сестра Кариура была так любезна, что заказала для меня экипаж, поэтому домой, вопреки опасениям Нардиса, я добрался без приключений. А вот сейчас, когда прошло немного времени и у меня появилась свободная минутка, я вдруг поймал себя на мысли, что что-то не так.

Нет, интерес леди Арриолы к делам ее брата был вполне оправданным. Ее желание узнать о последних годах его жизни — более чем понятным, поэтому во время беседы я постарался ответить на ее вопросы.

И все же было в этом что-то неправильное. Что-то совсем незначительное. Пустяковое, что тем не менее заставляло меня раз за разом возвращаться к беседе, прокручивать в памяти одни и те же слова в поисках того, чего там быть не должно.

Я размышлял об этом, пока возился с гончей, убирал подвал, мыл руки и менял рабочую одежду на домашнюю. Иными словами, делал все то, что делают обычные люди, особенно если у них полно времени, которое нечем занять.

Поначалу, правда, эти телодвижения казались мне бессмысленными. Со временем их частое повторение начало меня слегка раздражать. Но я решил, что раздражение — это тоже эмоция, поэтому приучил себя выполнять принятые в человеческом обществе ритуалы и со временем довел их до автоматизма. К примеру, в грязной обуви в постель не ложиться, в рваной одежде на улицу не выходить. Не грубить, не хамить без повода. Надежно прятать за собой трупы. А также регулярно мыться. Менять носки. И в любой непонятной ситуации вежливо улыбаться.

Говорят, улыбка обезоруживает. При виде улыбающегося человека люди непроизвольно расслабляются и настраиваются на мирный лад. А я за годы, проведенные среди смертных, настолько в этом уверился и одновременно так давно не встречался с реальной угрозой, что когда услышал скрип входной двери и приглушенный шорох в коридоре, то попросту не успел перестроиться.

— Здравствуйте, — только и успел сказать я, выйдя в коридор в пижаме и тапочках и нос к носу столкнувшись с тремя незнакомцами, обряженными в темные тряпки. — Чем могу?..

Вошедший в мою грудь до упора нож заставил меня осечься, а мощный толчок в грудь с грохотом опрокинул навзничь.

Не то чтобы это было больно — боли-то я как раз не почувствовал. Но вот в груди что-то все-таки шевельнулось. Что-то непривычное. На удивление сильное. Давным-давно забытое чувство, при появлении которого я непроизвольно замер, чтобы его не спугнуть.

Это было что-то новое для меня. Не раздражение, а… наверное, досада?

И правда. Досадно, имея на руках все карты, так грубо ошибиться с выбором линии поведения.

— Придурок, ты что наделал?! — шепотом рявкнул из коридора какой-то мужик. — Нам было велело забрать флягу! А ты что натворил?!

— Дык это… сопляк сам под руку попался…

— Идиот! Хватай флягу, и уходим, пока весь дом не разбудили!

На кухне тут же стало тесно, совсем рядом послышалось надсадное сопение, а затем надо мной склонилось незнакомое бородатое лицо. Лишь для того, чтобы наткнуться на мой озадаченный взгляд и тут же отшатнуться.

— Саан… он моргнул!

Тьфу два раза. Привычка.

— Что?! — прошипел из коридора второй мужик.

— Говорю: сопляк еще живой! У него глаза открыты!

— И что с того?! Добей его, и валим отсюда!

Я отчего-то зацепился мыслью за слово «сопляк» и даже не вздрогнул, когда бородач выдернул нож из моей груди, а затем пару раз всадил его туда снова.

Вот! Вот, что выбивалось из общего фона в поведении Арриолы! Для этих людей я был всего лишь неразумным мальчишкой, от которого не нужно было ждать угрозы! Тогда как дамочка общалась со мной как с равным! Вот что меня насторожило!

На радостях от такого открытия я резко сел, перехватив жадно шарящую на моем поясе руку. С хрустом повернул голову. Взглянул во внезапно расширившиеся глаза склонившегося надо мной мужика. И, глядя, как стремительно стекленеют его выпученные глаза, коротко приказал:

— Проснись.

Звонкий щелчок пальцев прозвучал в оглушительной тишине, как удар хлыста. Или как раскат грома, раздавшийся посреди ясного неба. Неудивительно, что бородач с перепугу икнул и брякнулся на задницу, от страха будучи не в силах не то что голос подать, а даже отползти.

Тот, что отдавал ему приказы, и второй, чью ауру я тоже прекрасно видел, пришли в себя гораздо быстрее, поэтому с хриплым клекотом метнулись прочь. Но, судя по раздавшемуся вскрику, до двери добежать не успели и вообще не догадывались, что я решил сегодня не закрывать дверь в подвал, где только и ждало моего приказа смирно дремлющее чудовище…

Короткий хруст, жуткий чавк, сдавленный стон — вот, собственно, и все звуки, которые потревожили этой ночью наших добрых соседей. Ну а когда все стихло и в дверном проеме нарисовалась окровавленная зубастая морда, оставшийся в живых вор вдруг захрипел, посинел, позеленел и, схватившись за грудь, совершенно неожиданно завалился на бок.

Хм.

Похоже, у бедолаги сердце некстати прихватило?

Кость, бряцая когтями, подошла ближе и, толкнув неподвижного бородача носом, послушно села рядом.

— Вот незадача, — пробормотал я, убедившись, что тот действительно помер. — Но это не ты виновата. Это у него от рождения нервы слабые были.

— Вильгельм, с кем ты там опять говоришь? — отвлек меня от созерцания свеженького трупа сонный голос Нардиса. После чего в коридоре послышались шаркающие шаги и душевный, с подвыванием, зевок, очень кстати напомнивший о том, что ночь еще не закончилась.

— Так. Ты — за мной, — велел я псине, быстрым шагом выходя в коридор. — А ты — приберись. Кажется, у меня снова образовались дела.

Нардис при виде выскользнувшей с кухни Кости враз проснулся и поспешил отпрыгнуть в сторону. Но поскользнулся в луже крови, с руганью грохнулся на пол. Запоздало рассмотрел, что творится у него под ногами. Издал какой-то непереводимый звук. А потом увидел меня во всей красе и замер.

— Ты… там… у тебя нож из груди торчит, — почему-то шепотом сообщил он, не смея лишний раз пошевелиться.

А, да. Забыл.

— Спасибо, — по привычке поблагодарил я и, вытащив из себя совершенно чистое лезвие, прямо в пижаме и тапочках вышел на улицу.

Глава 4

Несмотря на поздний час, леди Арриола Молио Ард ан Тора́но не спала и в ближайшие несколько часов ложиться не собиралась. Обычно строгий распорядок дня помогал ей поддерживать форму, спокойный сон служил залогом не только долголетия, но и хорошего самочувствия. Однако сегодня ей стало не до забот о здоровье, потому что известия, которые принес ей случайный мальчишка, оказались в сотни и тысячи раз важнее, чем это можно было бы предположить.

Проклятый Кариур… несносный гордец с его бараньим упрямством!

Ох, как же долго она его выслеживала. И как долго мечтала, что однажды добудет хотя бы один из созданных им артефактов, чтобы наконец-то избавиться от проклятия, на которое обрек ее ненавистный старший брат.

Их вражда началась давно. Еще с тех самых пор, когда она была босоногой пигалицей, у которой… первой в роду… аж в целых пять лет случайно обнаружился магический дар.

Род Торано тогда еще не ялялся ни сильным, ни известным, но появление магически одаренного ребенка мгновенно вывело его из тени. Зная об этом, маленькая Арриола целых три года считала себя избранной. Ходила, задрав нос. Как данность воспринимала восторги родителей. Страшно гордилась собой и тем, что у нее открылся не просто дар, а редкая в то время способность проклинателя. И вот, когда ей исполнилось восемь, а Кариуру, соответственно, семнадцать… когда их дом навестил тогдашний ректор имперской магической академии, а юной колдунье в подробностях расписали возможные перспективы, включая службу у императора…

Оказалось, что как раз тогда у ее тихого и молчаливого брата тоже открылся магический дар. Причем сложный, многогранный, на удивление мощный, на фоне которого способности Арриолы тут же поблекли, превратившись из настоящего чуда в его жалкое подобие.

Будучи старшим, Кариур гораздо раньше нее поступил в волшебную академию.

Учась прилежно, он неизменно радовал преподавателей своими успехами.

К концу обучения его дар окончательно сформировался, подарив миру воистину гениального колдуна. И это стало таким потрясением для уже возомнившей себя уникальной Арриолы, что выдающиеся способности брата стали вызывать у нее безотчетную зависть.

Ему удавалось абсолютно все. Целительство. Боевая магия. Даже в прорицании он сделал некоторые успехи. Его сила поражала. Его умения восхищали. Его имя было у всех на слуху, и даже гости, приходя в их дом, беспрестанно говорили только о Кариуре.

При этом Кариур никогда не ставил себя в пример сестре и мало обращал внимания на льющиеся со всех сторон похвалы. Все, что его интересовало, это наука. Он был очень скромен. Начитан. Образован. Молчалив. Хотя и отнюдь не застенчив.

И Арриолу это всегда раздражало.

Кариур то, Кариур се… Родители носились с ним как с писаной торбой! А он этого словно не замечал! Ничего лично для себя не просил. Никогда не требовал. И довольствовался столь скромными запросами, что привыкшая к большему Арриола не только этого не понимала, но и злилась на брата все сильнее.

А ведь он мог стать великим! Мог поднять их семью и род на недосягаемую для большинства смертных высоту! Но вместо этого выбрал скучную научную работу. Часами мог просиживать в библиотеке. Сутками не вылезал из лаборатории. И даже от предложения императора отказался, наплевав на даруемые должностью при дворе привилегии и невероятную по местным меркам зарплату. А когда пришло время задуматься о продолжении рода, он, к удивлению и неподдельному огорчению родителей, выбрал себе в супруги не одну из наследниц родовитых и одаренных фамилий, а (кошмар и позор им всем!) какую-то безродную замухрышку!

После этого между братом с сестрой состоялась первая крупная ссора.

Кариур считал, что правильно женился по любви, тогда как Арриола полагала, что ради семьи и долга ему следовало отвести в храм гораздо более подходящую по статусу девушку. А если уж ему так запала в душу нищая дворняжка, то пусть бы он навещал ее по-тихому. Втайне от законной супруги. Так, как это делают все умные и дальновидные люди, которым хорошо знакомо, что такое долг.

Однако Кариур не захотел становиться «как все», поэтому отношения с семьей начали быстро ухудшаться. А после того, как у него родился сын, они испортились еще больше, потому что ни к пяти, ни к десяти годам у мальчика так и не открылись магические способности. А его мать, как нарочно, утратила способность к материнству и больше не могла подарить семье нормального наследника.

После этого мечты о полноценной династии Торано рассыпались, словно карточный домик.

Кариуру советовали не упрямиться. Предлагали оформить фиктивный развод и такой же фиктивный второй брак, чтобы ценная кровь не пропала впустую. Казалось, ну чего ему стоило пойти на уступки? Да хотя бы бастарда одаренного ради престарелых родителей зачал, и от него бы тут же отстали!

Однако он и этого не пожелал делать.

Быть верным любимой женщине Кариур посчитал важнее чужих амбиций. А сына, хоть и неодаренного, все равно любил, чем нескончаемо раздражал не только родителей, но и гораздо более ответственно относящуюся к семейным ценностям младшую сестренку.

Хотя, казалось бы, именно ей это должно было сыграть на руку. Нежелание брата бороться за звание лучшего открыло бы ей дорогу к славе. Однако законы наследования… дурацкие правила, не позволяющие женщинам прибирать к рукам семейное достояние при наличии живого наследника… вернее, целых двух наследников мужского пола…

Сейчас, наверное, уже не узнать, в какой момент Арриола осознала, что ненавидит старшего брата. Стремясь всеми силами попасть на вершину, делая для этого все, что только возможно, она попросту не могла спокойно смотреть, как Кариур с легкостью отказывается от благ, ради которых она была готова да все. Арриоле оказалось непросто смириться с мыслью, что брат ее предал. Всю семью предал, весь род, променяв блестящее будущее на сомнительное удовольствие жить как простой смертный.

По этому поводу они в один из дней снова крупно поругались. И тогда, будучи на взводе, уже известная в то время столичная колдунья и не менее известная проклинательница впервые в жизни не сдержалась.

— Чтоб тебе счастья больше не видать! — крикнула она тогда в сердцах. — Чтоб ты сына взрослым не увидел!

И счастье из жизни Кариура действительно ушло. Буквально через месяц, когда смерть бесшумно спланировала на дом колдуна и забрала с собой его неодаренную супругу.

Конечно, о проклятии тогда не сразу подумали. Болезнь есть болезнь. У новоявленной леди Торано и впрямь было очень хрупкое здоровье. Да и Кариур, целиком погрузившись в свое горе, долго не вспоминал о брошенных в запале словах. Однако рано или поздно любая боль утихает. Рано или поздно любому человеку захочется отвлечься. И вот в один из дней Кариуру не повезло оказаться на каком-то приеме и случайно услышать не предназначавшийся для его ушей разговор.

— Наконец-то он избавился от этой шлюхи! — сказала тогда сестра, разразившим злым и неприятным смехом. — Может, теперь он поумнеет и однажды скажет мне за это спасибо?

И вот тогда все встало на свои места. Тогда же Кариур в полной мере осознал, что проклят. Но в день, когда он в последний раз пришел увидеться с сестрой, та только пренебрежительно фыркнула.

— Это еще нужно доказать. Ни один камень правды тебе не поможет!

И это было так. Спонтанные проклятия обычно не несут прямого злого умысла, поэтому ни судьи, ни жрецы не усмотрят в действиях Арриолы чего-то противозаконного. А что касается всякого рода случайностей… чем больше Кариур смотрел на сестру, тем больше убеждался: она знала. Прокляла, наверное, и впрямь случайно, но, в отличие от него, уже давно поняла, чьими усилиями он овдовел. Более того, искренне радовалась этому. И именно эту злую радость он никогда не смог бы простить.

Тогда он ушел. Молча. Не став ни обвинять ее, ни чего-то требовать. Заперся в лаборатории, с головой ушел в какие-то исследования. Оборвал все связи с семьей. Отослал к дальним родственникам подрастающего сына. А через несколько лет вдруг бесследно исчез. И вскоре после этого Арриола получила письмо, в котором брат сухо сообщал, что навсегда покидает империю. Но перед отъездом нашел способ снять с себя проклятие и сделал так, чтобы оно перекинулось на создателя.

«Если это была не ты, тебе не о чем волноваться, — с беспокойством прочитала тогда колдунья. — Но если ты с самого начала знала, на что меня обрекла, что ж… значит, я правильно тебя наказал».

В тот самый день она долго не могла уснуть. Все ворочалась, сомневалась и мысленно спорила с упрямцем-братом, упорно доказывая ему, что не виновата. Когда же наступило утро и она привычно подсела к зеркалу, чтобы привести себя в порядок, то оказалось, что вместо молодой и красивой леди на нее в ужасе уставилась безобразная старуха.

«Ты потеряешь все, — в шоке перечитала Арриола попавшееся на глаза вчерашнее послание, в конце которого проступила короткая приписка. — Все, что тебе было дорого. Все, что делало тебя счастливой. В пределах этого дома твоя красота еще будет тебя радовать, но стоит только выйти за порог, как все это мгновенно улетучится. Самостоятельно снять проклятие ты не сможешь. Я об этом позаботился. А ключом к нему сделал артефакт, который забираю с собой. Прощай, Арриола. У тебя больше нет будущего. Ты уничтожила себя сама».

С тех пор прошло шестьдесят лет… целых шесть проклятых десятилетий, на протяжении которых она не знала покоя.

Кариур не обманул: Арриола действительно утратила все самое дорогое, что у нее когда-то было — магический дар, на который возлагались большие надежды, талант проклинателя и, что самое страшное, красоту.

При этом, пока она находилась в доме, ее внешность оставалась совершенно обычной, и о проклятии ей могли поведать только зеркала. Но стоило лишь выйти за порог, как проклятие проявлялось в полной мере, и тогда любой желающий мог взглянуть на постаревшую, обрюзгшую, жутковато изменившуюся колдунью, которую обрек на эти ужасные мучения ее же собственный брат.

Разумеется, Арриола не сдалась, поэтому в первые несколько лет после предательства Кариура в ее особняке побывали все известные колдуны. Однако никто из них не смог ей помочь. Заключение магической комиссии было однозначным: полная утрата магического дара. А что касается внешнего вида, то единственным спасением Арриолы от позора стало самое обычное затворничество.

Удостоверившись, что за пределами особняка она превращается в жуткую уродину, Арриола вскоре перестала выходить на улицу. Оборвала все связи. Разбила все зеркала в доме. Заперлась на тысячу замков и надолго погрузилась в отчаяние.

— Проклятая… проклятая… — шептались дети, украдкой пробегая мимо ее погруженного в траур дома.

— Видать, грешна была, раз богини отмерили ей такую кару, — со знанием дела добавляли старики.

Это бесило Арриолу еще больше и заставляло ненавидеть брата так, что, останься у нее хоть капля магии, Кариура должно было испепелить на месте.

Из-за него все ее планы рухнули, былые надежды осыпались прахом. И даже о магической практике ей пришлось забыть. Конечно, семья какое-то время ее поддерживала, да и старые знакомые… особенно мужчины… не оставляли своим вниманием. Со временем Арриола даже научилась извлекать из этих визитов пользу. Смогла наладить старые связи. Поддавшись на уговоры, занялась торговлей редкими артефактами. Нашла, можно сказать, отдушину. И вот после этого дела ее потихоньку пошли в гору.

Со временем о магической «лавке не для всех» узнала вся столица. Частично это реабилитировало несчастную узницу в глазах магического сообщества и помогло поправить финансы. Но собственная беспомощность и отсутствие свободы до сих пор доводили Арриолу от исступления.

Кариура она, само собой, искала. Долго, упорно, не скупясь оплачивая работу ищеек и наемных убийц.

Поняв, что брат по-прежнему остается недосягаемым, она даже вознамерилась отыграться на племяннике. Однако незадолго до совершеннолетия у поганца все-таки открылся магический дар. Причем сильный, не хуже отцовского. Ну а поскольку других наследников в роду не осталось… Арриолу проклятие брата в довершение всего сделало еще и бесплодной… то тронуть мальчика она не рискнула. Зато добилась того, чтобы пацан рос под ее присмотром, в ее доме и под ее влиянием. И это хоть как-то примиряло ее с мыслями о его отце.

Еще одной хорошей новостью стало то, что оракулы все же сумели определить предмет, к которому хитрый колдун привязал свое проклятие. Вернее, метку, которую тот предмет должен был на себе иметь. Это оказалась та самая персональная метка, которой артефакторы клеймили все свои творения. Уникальный знак. Магическое клеймо. Так что, по идее, Арриоле мог подойти любой предмет из тех, что были зачарованы братом. Да только вот беда — старые артефакты из его лаборатории ей не подошли, хотя она сумела разыскать и выкупить их все. Все его метки на них угасли. А новых за столько лет он больше не создавал. Точнее, не продавал. Хотя верные Арриоле люди годами выслеживали их в надежде, что однажды Кариур все-таки не выдержит и как-то обозначит свое присутствие.

Увы. Кариур знал, что делал, когда уходил. И за несколько десятилетий едва ли пара-тройка человек смогли вспомнить, что когда-то и где-то они действительно его видели.

Он исчез. Испарился. Забрался в какую-то берлогу и до самой смерти носа оттуда не казал, словно задавшись целью свести сестру с ума и не дать ей ни единого шанса избавиться от унизительного плена.

Когда же в один из дней старый семейный артефакт сообщил, что Кариур все-таки умер, у Арриолы опустились руки.

Смерть брата означала крах всех надежд. Обрекала нестарую еще колдунью на мучительное дожитие в стенах опостылевшего дома. Выйти на улицу она не могла. Даже ненадолго. Даже в плаще. Повисшее над ее головой проклятие неизменно срывало с ее лица все покровы, иллюзии и даже одежду.

Однако сегодня Арриоле улыбнулась удача. В лице невесть как попавшего в ее дом мальчишки. Если бы не артефакт на его груди и не интерес, который он проявил к защите, она бы и разговаривать с ним не стала. Но когда Арион… Кариур, на свое счастье, не знал, кто именно воспитывал его внука… сообщил, что странный мальчик безошибочно назвал его эртом, то отчаявшаяся леди все-таки заинтересовалась. А спустя какое-то время едва смогла сдержать нервную дрожь.

Это было невероятно… немыслимо… чтобы спустя двадцать лет после смерти Кариура нашелся человек, который хотя бы косвенно мог что-то знать. Мальчишка не лгал — это ей подсказал припрятанный в кармане камень правды. А когда сопляк неосторожно продемонстрировал флягу с той самой меткой, которой Арриола грезила несколько десятилетий…

Вопреки ожиданиям, Кариур не стал ее прятать и, помимо магии, продублировал свой персональный знак прямо на старой коже. Словно насмешка… как изощренное издевательство над бывшей эртой, которая теперь могла увидеть эту метку лишь слабым человеческим зрением.

Пожалуй, если бы не близость внука, она накинулась бы на разглагольствующего пацана прямо там. В гостиной. И вырвала бы из его слабых ручонок тот самый долгожданный артефакт, о котором даже внук ничего не знал.

Ее терпения хватило лишь на то, чтобы отвести от себя подозрения на случай, если пацана все же кто-то подослал. Изобразить сначала оскорбленную невинность, а затем грусть-печаль по без вести пропавшему брату. Она даже одинокую слезинку пустила, поняв, что ее лицедейство принято за чистую монету. Заодно осторожно расспросила мальчишку, усыпила его бдительность лживыми заверениями и убедилась, что тот не утаил в каком-нибудь тайнике еще один подобный артефакт.

Детали ее уже не интересовали. Ни сомнительные сведения о помощи, которую ушлый братец якобы кому-то пообещал. Ни уловки, которыми пацан пытался скрыть имя человека, от которого ему стало известно о Кариуре…

К счастью, мальчишка ничего не заподозрил и даже согласился обменять свою старую фляжку на сущий пустяк, безделицу, хотя мог бы претендовать на несоизмеримо большее вознаграждение. Но когда он ушел, Арриола, так долго ждавшая этого мига, вдруг снова преисполнилась подозрениями. А заодно и не на шутку испугалась, что он исчезнет, как дым, унеся с собой долгожданную свободу. Или передумает. Заупрямится. Успеет найти замену или продаст метку какому-нибудь проходимцу…

После стольких лет поисков выдержка все-таки изменила бывшей колдунье. Поэтому, едва слуга вернулся и сообщил адрес, по которому доставил беспечного мальчика, она поняла, что больше не может ждать. И решила вернуть похищенное братом сегодня же. Сейчас. Пока никто и ничто были не в силах ей помешать.

***

Спустя четверть часа после нападения я стоял возле той самой лавки, где Нардис этим вечером так ничего и не купил, и рассеянно созерцал удивительно цельную защиту на доме леди Арриолы.

Насчет адреса я не сомневался — кроме нее, никто не заинтересовался моей флягой; ни один из магов, к которым мы заходили, даже не заикнулся о том, чтобы ее купить или на что-то обменять. Она никому не была нужна. И только леди изволила проявить неосторожность, хотя, конечно, оставалось непонятным, зачем она поторопилась и решила не дожидаться утра.

К сожалению, те типы, чью кровь Нардису придется отмывать с пола до самого утра, не оставили возле нашего дома ни лошадей, ни экипажа, который домчал бы меня до элитного квартала столицы с комфортом. Да и Кость мне было бы сложно спрятать от любопытных. Собственно, мне даже свое собственное присутствие на улицах Дамана было бы сложно объяснить, особенно если бы не повезло нарваться на патруль. Но в положении существа, которого нельзя причислить ни к живым, ни к мертвым, имелись и положительные стороны.

Правда, до встречи с Кариуром я не придавал этому особого значения, а свои хаотичные передвижения по миру долгое время объяснял другими причинами. Но когда в один из дней я прямо на глазах колдуна случайно переместился в пространстве, это дало нам новую пищу для размышлений. А заодно побудило начать очередной виток экспериментов.

Способность открывать спонтанные порталы всегда считалась уделом нежити. Причем очень старой, могущественной… а точнее, высшей нежити, да еще и тесно связанной с такой же древней и могущественной скверной, в пределах которой резко ослаблялись связи между мирами.

Раньше магическое сообщество считало, что такими порталами нельзя управлять. И даже сейчас большинство ученых называли их опасной аномалией. Однако мне удалось опровергнуть это утверждение, хотя ни я сам, ни Кариур так и не поняли, почему это произошло.

Перемещения, правда, могли быть абсолютно случайными. Думаю, именно так я в свое время перемещался по людским землям, а заодно уходил от погонь, избегал ненужных встреч и, оставаясь абсолютно безумным, даже не порывался остановиться. Однако, как выяснилось, я все-таки был способен это контролировать и при желании мог попасть в любое место, где когда-либо побывал.

Вот и сегодня я решил не тратить время на пешую прогулку по городу. Портал — это и быстрее, и проще. Однако поскольку Нардис еще не был готов к такой правде, то ушел я из дома все-таки пешком. И уже за углом, в темном переулке, аккуратно порезал себе руку, а затем удовлетворенно кивнул, увидев, как скукоживается и рвется в этом месте воздух, а затем с неохотой, но все же открывает для меня узкую пространственную щель.

Единственное ограничение, которое я не мог обойти при создании порталов, это то, что щель могла пропустить только меня. Ни Кариура, ни моих мертвых слуг… только меня и то, что я нес в руках. Вы, наверное, скажете, что этого недостаточно, да и вообще такие порталы не слишком-то удобны, однако с учетом моих возможностей и того веса, который я мог поднять, это был вполне приемлемый способ передвижения.

Защита на особняке меня не остановила — на неживое и одновременно немертвое традиционная магия, которая требовала конкретной точки приложения, попросту не срабатывала. Поэтому мне не составило труда войти, с удобством разместиться в гостиной и, протянув руку к стоящему на столе золотому колокольчику, нагло в него позвонить.

Замеченный мною с улицы свет в одном из окон третьего этажа недвусмысленно намекал, что даже в столь поздний час мне не грозит испортить сон хозяйке этого дома. И я ничуть не удивился, заслышав в коридоре торопливый стук каблуков, после чего в гостиную почти вбежала растрепанная, одетая в простое домашнее платье и не на шутку взбудораженная женщина, у которой при виде меня из груди вырвался изумленный вздох.

— Ты-ы?!

Я вместо ответа молча поставил на стол зловеще скалящийся череп бьерна. Однако леди была настолько ошарашена видом моей пижамы и пушистых тапочек, что не сразу отреагировала. Стоящий в углу, скрученный из домашнего халата куль с костями она тем более не заметила. Однако когда до нее дошло, что происходит нечто неправильное, дамочка все же взяла себя в руки, нацепила на лицо надменное выражение и совсем другим тоном осведомилась:

— Что вам угодно? И по какой причине вы без спроса ворвались в мой дом?

Хм. То есть сам факт того, что я вообще сумел это сделать, ее не интересует?

— У меня появился вопрос, — невозмутимо сообщил я, поудобнее устраиваясь в кресле. — Хочу понять, что такого важного есть в моей фляге, раз столь представительная леди решилась на откровенный грабеж?

На лице дамочки не дрогнул ни один мускул.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Полагаю, три трупа в вашем палисаднике помогут вспомнить, какой именно приказ вы отдали несколько часов назад, — вежливо отозвался я. — Целостность тел я, правда, не гарантирую, но думаю, своих людей в лицо вы узнаете. И заодно потрудитесь ответить на мой вопрос.

Леди Арриола слегка побледнела и все-таки не сдержалась:

— Ах ты ж, недоносок… Убирайся! Я не собираюсь ничего тебе объяснять!

— Я почему-то так и подумал, — кивнул я, после чего поднялся с кресла, сделал шаг вперед. Но вместо того, чтобы оказаться с леди лицом к лицу, создал еще один портал и вышел прямо у нее за спиной. А пока леди хватала ртом воздух от удивления, аккуратно воткнул в ее шею иглу, смазанную одним интересным ядом. После чего дамочка вздрогнула всем телом и застыла, как истукан, ее глаза остекленели, руки безвольно повисли. А я спокойно вернулся обратно в кресло, положил на колени злорадно ухмыляющийся череп и, выждав для верности несколько минут, принялся задавать вопросы.

Меньше чем через час я выяснил все, что меня интересовало. А когда стало понятно, что именно связывало старую флягу Кариура и покорно отвечающую на мои вопросы женщину, я и вовсе потерял к Арриоле интерес.

В принципе, дальше можно было и не возиться. Дальнейшая судьба Арриолы меня не волновала. Однако в рассказе нечистой на руку колдуньи кое-что показалось мне странным, поэтому, оставив ее стоять посреди гостиной, я без помех прогулялся по дому. Еще разок присмотрелся к защите. Посетил двор. Прошелся вдоль забора. Не поленился даже выйти на улицу, заинтересовавшись рисунком булыжников на широкой мостовой. После чего спокойно вернулся в дом, уселся на прежнее место и ненадолго задумался.

Кариур, как я уже сказал, не любил рассказывать о прошлом, однако ему не было смысла лгать, говоря об основах магического искусства, в том числе и касательно проклятий. Поскольку меня эта проблема тоже касалась, то мы довольно часто беседовали на данную тему. И из того, что я выяснил, было очевидно, что ни одно проклятие… тем более случайное… нельзя ни отменить, ни тем более перекинуть на кого-то еще. Сгладить его последствия, уменьшить его проявления — да, при определенных условиях такое действительно возможно, иначе Кариур не сумел бы мне помочь. Но о таком, чтобы кому-то его передать, он ни разу за пятьдесят лет не упоминал.

Но если предположить, что все это время он был со мной честен… а причин лгать у него действительно не было… то получалось, что Кариур обманул не меня, а собственную сестру. Но как он сумел это провернуть? Каким образом ему удалось убедить Арриолу, что та действительно проклята? И почему в этот обман поверила не только она, но и, что гораздо важнее, остальное магическое сообщество?

Ответ на этот вопрос показался мне достаточно важным, поэтому я, задав леди еще несколько вопросов, все-таки не ушел, а снова погрузился в размышления.

Допустим, Арриола не была такой же искусной колдуньей, как ее старший брат. Ее способность проклинателя хоть и довольно редка, но все же достаточно узконаправленна, да еще и плохо изучена к тому же. А значит, чисто теоретически обмануть леди было можно. Скажем, с помощью качественной иллюзии, от которой оставшаяся без магии колдунья не только не смогла бы избавиться самостоятельно, но и обнаружить ее была не в состоянии.

Вопрос в другом: как Кариур сумел заблокировать сестре магический дар? Магия — не горшок с кашей. Ее нельзя просто взять и накрыть крышкой. Она, как вода в лесном роднике, будет постоянно копиться и рано или поздно вырвется наружу.

Шестьдесят лет — немалый срок. Ни одно заклятие без подпитки столько времени не проживет. И если Кариуру не помогал кто-то еще, регулярно бывающий в этом доме и незаметно обновляющий заклинание, то осуществить такой грандиозный обман ему бы не удалось.

Поехали дальше.

Защита на доме явно старая, да еще и построенная по таким же устаревшим принципам. При этом на удивление сильная, надежная и настолько сложная, что, не зная, что почем, даже очень толковому колдуну было бы непросто в ней разобраться.

Скажите-ка: много ли колдунов способны создать и потом много лет поддерживать такую сложную конструкцию?

В то же время у этой мощной, безупречной с виду защиты имелось немало сомнительных мест. То тут, то там связи между заклинаниями выглядели непрочными, ослабленными. Вокруг них и вчера, и сегодня клубились остатки рассеивающейся магии. Изнутри это было невозможно заметить. Да и снаружи, чтобы отыскать подвох, следовало хорошенько постараться. Но я не настолько самоуверен, чтобы считать, что за столько лет никто, кроме меня, этого не заметил.

Однако самое любопытное заключалось в том, что защита, даже будучи неполноценной, продолжала исправно функционировать, причем годами, десятилетиями, что противоречило не только здравому смыслу, но и всем законам природы.

Магическая структура — это условно независимое образование, способное существовать даже после смерти создавшего ее мага или колдуна, но при этом нуждающаяся в постоянной подпитке. Проблема рассеивания, как вы понимаете, занимала умы ученых и сто, и тысячу лет назад. Но, насколько мне известно, пока никто не сумел решить ее до конца.

Возникает вопрос: откуда же тогда защита, имея в своей структуре столько брешей… а я навскидку насчитал их не менее сорока… берет заряд, чтобы продолжать работать? В доме нет мощных магических источников. В подвале и на крыше не имелось сколько бы то ни было значимых магических возмущений. Поверить в то, что кто-то из друзей Кариура регулярно сюда приходил и обновлял ее, не вызвав подозрений у хозяйки, было сложно. Но защита действительно работала и, судя по всему, не собиралась издыхать.

Когда я обдумал все эти нестыковки, то был вынужден задать леди Арриоле еще один немаловажный вопрос:

— Скажите, сударыня, кто ставил защиту на вашем доме?

— Брат, — безжизненным голосом отозвалась колдунья.

— А какие отношения у вас были, когда он это делал?

— Нормальные.

— То есть тогда он просто хотел вам помочь, раз уж особенности вашего дара не позволяли вам сделать это самостоятельно?

Когда дамочка снова подтвердила мое предположение, я откинулся на спинку кресла и, рассеянно поглаживая череп, еще раз прокрутил в голове все известные факты по этому делу. Но довольно быстро пришел к единственно верному выводу, после чего додумать все остальное было уже нетрудно.

Думаю, не ошибусь, если предположу, что, узнав правду о смерти жены, Кариур испытал массу противоречивых эмоций. Доказать участие Арриолы в этом деле он не мог. Тем более если и сам подозревал, что проклятие сорвалось с ее языка случайно. Однако ее последующее поведение… то пренебрежение и откровенное злорадство по поводу смерти бесконечно дорогого ему человека не могли остаться безнаказанными. И Кариур, будучи не в силах простить такое предательство, придумал для сестры достойное наказание.

Скорее всего, идея насчет возвращенного проклятия пришла ему в голову случайно. Наверняка, потратив долгие месяцы на поиски доказательств и изучив всю информацию о проклятийниках, он попросту не нашел, как снять проклятие сестры с себя и с взрослеющего сына. Вернее, он испугался, что оно перекинется на сына, поэтому-то в итоге и уехал из Дамана. Но в какой-то момент ему, наверное, подумалось, что было бы справедливо, если бы Арриола пережила все то же, что по ее вине пришлось пережить ему. И из этой мысли впоследствии родился воистину гениальный план…

Хорошая месть — это всегда холодная месть, тщательно продуманная и рассчитанная на то, чтобы ударить как можно больнее. А для Арриолы, превыше всего ценившей себя саму, именно дар и красота имели первостепенное значение.

Будучи создателем магической защиты на ее доме, Кариур с легкостью ее видоизменил, незаметно для остальных встроив туда дополнительные элементы.

Насчет красоты он, скорее всего, решил не мудрить и просто повесил качественную иллюзию на все зеркала в доме. Эффект неожиданности, помноженный на глубокое потрясение от созерцания собственного уродства, помогли Арриоле поверить, что проклятие действительно существует. Эту же мысль донес до нее внезапно заблокированный дар, так что если уж Кариур исполнил одно обещание, то было бы логично поверить, что и все остальное тоже являлось правдой.

И Арриола поверила. Прекрасно зная, что умнице-брату по плечу даже очень сложные задачи, она действительно поверила, что он нашел способ перебросить на нее ее же собственное проклятие. Лгуном он никогда не был. Пустых обещаний тем более не давал. Но даже с учетом этого сразу потерять надежду она не могла. И, скорее всего, расколошматив все зеркала в доме, через некоторое время наверняка предприняла попытку выйти из дома. Прикрыв лицо. Осторожно. Тайком. Быть может, даже ночью и не одна, чтобы быть точно уверенной, что проклятие существует.

Это был очевидный шаг, который Кариур не мог не предусмотреть. Наверное, именно поэтому на мостовой перед домом я углядел следы от тщательно замаскированных, частично стершихся от времени и уже давно не работающих магических знаков. И предположил, что на самом деле иллюзия поддерживалась не только на зеркалах, но и на некотором удалении от дома.

Добавленные к ней стихийные (тоже уже неактивные) заклинания, вероятно, были направлены на то, чтобы вне дома, в том числе во дворе и возле калитки, в Арриолу тут же ударял порыв ветра, ей в лицо бросало сухие листья, срывало накидки, капюшоны и покрывала. Ну знаете, типа пересек некую черту и тут же получил порыв ветра в лицо. При этом старательно поддерживаемая иллюзия тут же оказывалась на всеобщем обозрении, что убедило Арриолу в правдивости обещаний брата и вынудило сбежать обратно в дом, за стенами которого она не чувствовала себя уродиной.

Крайне болезненно восприняв тот факт, что ее, умницу и красавицу, люди теперь воспринимают как жуткое страшилище… испугавшись насмешек соседей и не получив помощи от коллег… оставшаяся без магии колдунья, раз-другой-третий безуспешно попытавшись выбраться на улицу и каждый раз столкнувшись с непонятным природным явлением, в итоге решила не рисковать.

Конечно, в центре столицы, да еще и на оживленной улице, знаки на камнях не могли сохранять заряд слишком долго. С годами они истерлись, линии постепенно размылись, поэтому сейчас от них осталось одно название. Да и не мог Кариур снабдить ими всю улицу. Поэтому знаки я увидел только на расстоянии пятнадцати шагов от дома в обе стороны. Но в свое время у Арриолы не хватило воли преодолеть эти несколько шагов, чтобы выйти из-под действия заклинания. А потом она уверилась в наличии проклятия и попросту прекратила попытки обрести свободу.

Насчет коллег, полагаю, тоже все решилось просто. Кариур по молодости был не просто искусным, но еще и очень известным колдуном. Наверняка у него имелось много друзей, знакомых, просто сочувствующих. Как раз среди тех самых опытных, наиболее известных и талантливых столичных мэтров, которых Арриола потом не раз приглашала к себе домой.

Логично предположить, что перед уходом несчастный вдовец попросил этих людей не разубеждать самоуверенную сестрицу в том, что ее прокляли. А когда они узнали, почему он так поступил, то готов поклясться, что никто ему не отказал. Впрочем, даже если бы кто-то и рискнул ему отказать или же Кариур посвятил в эту тайну далеко не всех, то, имея поддержку большинства, редких отщепенцев можно было купить, оказать им услугу, попросту шантажировать или же иным способом убедить не вмешиваться. Не зря же он два года на это потратил. И очень не зря Арриолу до сих пор никто не взялся просветить.

Хотя, скорее всего, после первых лет суеты и попыток все исправить страсти постепенно улеглись. Арриола перестала выходить из дома. В сотый и тысячный раз услышав от маститых колдунов, что помочь тут ничем нельзя, она не то чтобы сдалась, но в какой-то мере смирилась. И несколько последующих десятилетий провела в добровольном затворничестве, ненавидя и проклиная брата на все лады.

Правда, по поводу способа, с помощью которого Кариур оставил ее без магии, я думал довольно долго. На первый взгляд это казалось неосуществимым. Сделать что-то подобное незаметно от самой Арриолы он бы точно не смог.

И только вспомнив структуру защитных заклинаний на доме… сообразив, что так называемые «слабые места» располагались упорядоченно и строго в ключевых точках… связав с ними наличие иллюзий и прочих явлений, которым требовалась подпитка, но для которых я не нашел подходящего источника… я все же пришел к выводу, что способ есть. А источник на самом деле все это время находился в доме. Причем являлась им сама леди Арриола, из которой усилиями брата годами вытягивалась магическая энергия, тем самым ослабляя и иссушая ее магический дар.

Как уж Кариур это провернул, точно не скажу — я все-таки не колдун. Но скорее всего, он нашел способ превратить защитную сеть в этакого невидимого прожорливого паразита. Забирая магию у Арриолы, сеть затем направляла ее на реализацию того самого «проклятия», причин которого никто не понимал. В том числе на создание иллюзий, на поддержание заряда в камнях на мостовой… а невостребованные остатки аккуратно сцеживала наружу и рассеивала в пространстве через так называемые «слабые места». Причем все это происходило настолько тихо и незаметно, что совсем не привлекало внимания посторонних.

Собственно, если бы я досконально не знал Кариура и не видел, какие техники он использует при работе с заклинаниями, я бы тоже этого не понял. Вернее, я и сейчас не мог быть полностью в этом уверенным. Но думаю, что все-таки правильно разгадал его замысел, и теперь могу с уверенностью сказать: наказание для Арриолы и впрямь получилось достойным.

Всего одним ударом Кариур уничтожил ее самооценку, напугал до полусмерти, забрал у нее магию и переплел свои заклинания так, чтобы одно «проклятие» служило пищей для другого. Отнятая у Арриолы магия поддерживала иллюзию. Иллюзия, в свою очередь, не выпускала колдунью из дома. Оставаясь пленницей в собственном особняке, она упорно не могла восстановить магический резерв. А без него было невозможно подвергнуть сомнению заключение приглашенных специалистов. Поэтому Арриола годами страдала и продолжала жить в опостылевшем доме, даже не подозревая, что на самом деле для спасения ей просто следовало отойти от него подальше.

Это было великолепное решение. Расчетливая, жестокая, но на редкость красивая месть, которая пробудила в моей душе нечто смутно похожее на восхищение.

Это правда, старик. Ты смог меня удивить. А твоя сестра не только понесла заслуженное наказание, но, как ты и предсказывал, уничтожила себя своими же руками.

Глава 5

— Что это? — хмуро осведомился Нардис, прошлепав босыми ногами следом за мной на кухню и поставив в угол мокрое ведро вместе со шваброй.

Я покосился на чисто вымытый пол, а затем — на лежащую на столе флягу. Сравнительно небольшую, пузатую, абсолютно ничем не украшенную, но разбавляющую сгустившийся в помещении сумрак мягким серебристым блеском.

— Это — моя компенсация за причиненные неудобства.

— Ты нашел заказчика? — полуутвердительно спросил парень.

— Да. И убедил его больше нас не тревожить.

Нардис скептически хмыкнул, после чего подошел ближе, изучил размеры «компенсации» и кивнул.

— Серебро?

— Причем непростое, храмовое. Оно гораздо легче обычного, довольно прочное и почти не поддается воздействию темных артефактов.

— Тоже зачарованное?

— Само собой. Правда, обычная магия на него тоже воздействует слабо, поэтому тут использовано всего одно заклинание, позволяющее хранить внутри всего один состав… тот, что будет налит туда первым. Но мне оно подходит идеально.

Нардис присвистнул.

— Занятная штука. Не поддающаяся магии, но при этом все равно каким-то чудом замагиченная… Интересно, сколько народу тебе пришлось убить, чтобы ее заполучить?

— Троих, — невозмутимо ответил я, доставая старую флягу и откручивая крышку. — Тех самых, что испачкали нам пол в прихожей. Само собой, заказчик был не рад, когда я их вернул, но выбора у него не было.

Это правда. Яд, который я использовал на Арриоле, на время делал человека покорным, безынициативным, но при этом легко внушаемым. Поэтому леди не только охотно мне все рассказала, но по первой же просьбе раскрыла свои кладовые и позволила осмотреть свозимый туда со всей империи товар. Артефактов там оказалось много, один другого дороже, но мне приглянулся только этот. Я посчитал, что после всего случившегося имею полное право забрать нужную мне вещь, поэтому спокойно покинул дом, предварительно убедив его владелицу навсегда забыть о моем существовании.

Поразмыслив, я решил, что нет резона делиться с ней своими догадками. Если Арриола узнает правду, то полагаю, ее бешенство будет столь велико, что она (если не сойдет с ума от ярости, конечно) с высокой долей вероятности надумает отыграться не только на мне, но и на детях брата. А мне бы не хотелось потом хоронить посланных ею убийц. Да и Кариур, я думаю, огорчился бы, если бы узнал, что из-за этой дуры его славный род угас. Поэтому я не стал ничего пояснять и просто ушел, а Арриола пускай и дальше сидит взаперти. Полагаю, от этого всем будет только спокойнее.

Что же касается трупов, то их действительно было только три — вероятно, леди не хотела ставить никого в известность, что по ночам в ее гостиной бывают воры и душегубы, поэтому охранников заранее отослала прочь. Что же касается идиотов, которые испортили мне новую пижаму, то я подумал, что будет лучше, если их следов не останется вовсе, поэтому на обратном пути забрал тела из палисадника и порталом закинул в те самые трущобы, где мы недавно охотились.

— Извини, — вдруг ни с того ни с сего буркнул Нардис, заставив меня озадаченно обернуться.

— За что?

— Я был неправ сегодня.

Я принялся аккуратно сливать кровь из старой фляги в новую.

— Что же привело тебя к такому выводу?

— Да я… — Нардис вдруг взъерошил волосы на макушке, а потом с досадой махнул рукой. — Саан, все так сложно! Но ты настолько похож на обычного пацана, что иногда я забываю, что на самом деле ты…

— Не человек?

— Не знаю, — признался парень. — Из-за проклятия ты выглядишь совсем не так, как должен в свои годы. При этом ты не ешь. Не спишь. Почти не дышишь… В общем, я зря на тебя накричал. Прости. Это больше не повторится.

Я кивнул и, выкинув пустую флягу, так же аккуратно завинтил крышку на «подарке» Арриолы.

— Забывчивость — одно из свойств человеческой натуры. Но сам факт того, что ты начал сомневаться, меня, можно сказать, радует.

— Почему?

— Потому что это означает, что я на правильном пути. Если у меня получается достоверно изображать эмоции, то рано или поздно они, наверное, вернутся?

Нардис вдруг вскинул голову и пристально на меня взглянул.

— Скажи, каково это — ничего не чувствовать? Жить, не ощущая вкуса самой жизни? Говорить только то, что думаешь. Не врать. Не бояться. Не переживать по пустякам.

Я повесил флягу обратно на пояс.

— Удобно. Просто. Понятно.

— Тогда зачем ты пытаешься вернуться к себе прежнему?

— Затем, что хочу понять, кто я. И почему стал таким, как сейчас.

— А у тебя хоть какие-то подвижки есть? — недоверчиво спросил мой компаньон. — Ну за то время, что мы знакомы? Ты хотя бы иногда ощущаешь себя живым?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты так хорошо научился нам подражать, что я уже не понимаю, где ты искренен, а где твоя улыбка означает лишь то, что ты пытаешься вести себя как положено в обществе.

Я пожал плечами.

После смерти Кариура я не стал спешить и не сунулся к людям сразу. Сперва наблюдал за ними издалека. Ходил от деревни к деревне. Присматривался. Прислушивался. Изучал. Делал выводы. Затем приобрел компаньона, ставшего для меня отличным наглядным пособием. И только убедившись, что научился достоверно ему подражать, решил приступить к следующей фазе плана.

— Вильгельм? — настороженно переспросил Нардис, когда не услышал ответа.

Я встряхнулся.

— Не все так плохо. К примеру, я уже знаю, что такое сомнение, неудовольствие и досада.

— Только это?

— Отрицательные эмоции почему-то вспоминаются легче, — был вынужден признать я. — Но мне также знакомо и ощущение удовлетворения. Какая-никакая, но все-таки радость. Порой мне даже бывает забавно. Интересно. Однако в остальном я пока не уверен.

— Раньше тоже так было?

— Раньше я мог спокойно препарировать человека, чтобы узнать, как он устроен внутри. А сейчас меня раздражают чужие крики, поэтому, если вдруг снова придется это делать, то я предпочел бы сперва заклеить испытуемому рот.

— Эм. И много ты… препарировал? — странным голосом уточил мой помощник.

— Достаточно, чтобы знать, как, куда и с какой силой нужно ударить, чтобы обездвижить, искалечить или мгновенно убить любое живое существо.

— А… ну… а неживое?

— И неживое тоже.

Нардис воззрился на меня с откровенным недоверием.

— То есть ты и с нежитью не боишься экспериментировать?

— Я вообще ничего не боюсь, — напомнил ему я. — Не научился еще. Но в какой-то мере понимаю причину твоей сегодняшней вспышки, поэтому зла не держу.

— Ты не умеешь злиться, — не преминул напомнить этот упрямец. — И ярость тебе неведома. И обида. И вообще, я уже столько времени пытаюсь тебя достать, что уже становится неприличным с твоей стороны никак на это не реагировать!

Я изучающе на него посмотрел.

— Зачем ты пытаешься меня достать?

— Как зачем? — изумился Нардис. — Ты же сам сказал, что для снятия проклятия тебе нужно научиться чувствовать! Ну вот я и учу! Правда, пока безуспешно.

— Так ты что, эксперименты на мне ставишь?

— А то, — осклабился этот поганец, мелкими шажками отступая к выходу. — Ты ведь на мне ставишь, не стесняешься. Чем я хуже? Да и кто, кроме меня, тебе поможет? Вот я и стараюсь. Изо всех своих невеликих сил. Надеюсь, ты оценил?

— А ну, стоять! — скомандовал я, одновременно пытаясь понять, что за эмоцию ненароком разбудил во мне этот балбес. Но Нардис, как чуял неладное, стрелой выскочил в коридор и уже по пути на второй этаж радостно прокричал:

— Прости, не расслышал, что ты сказал!

То есть он не только нагло врет, но еще и издевается?

Я пнул стоящий под столом мешок с костями.

— Проснись!

А когда с пола поднялась целехонькая и радостно скалящаяся гончая, так же коротко велел ей:

— Фас.

Раздавшиеся вскоре негодующие крики, перемежаемые сочными ругательствами и проклятиями в мой адрес, я проигнорировал. А вот неожиданно проклюнувшуюся эмоцию, напротив, постарался сохранить и как можно внимательнее рассмотреть.

Это была не обида, не досада, определенно не злость, а что-то вроде раздражения… но немного не такое, как раньше. Вернее, не так. Раздражение все-таки присутствовало, однако оно было не само по себе, а словно бы с какой-то примесью. Частичка удивления. Частичка недоумения. Недоверия. И… наверное, сла-абенькой такой благодарности? Все же я не приказывал Нардису меня тормошить. Только поделился фактами. А он, хоть и поганец, но все же поганец полезный. Вон на сколько эмоций меня сегодня раскрутил.

— Отстань, псина костлявая! — вырвал меня из раздумий истошный вопль со второго этажа. — Живым не дамся!

И следом — грохот от упавшего на пол горшка. Почти сразу там же раздалось бодрое клацанье костей. Шум торопливо сдвигаемой мебели. Не менее торопливый топот, как если бы кто-то спасался от неутомимой Кости позорным бегством. Еще один вопль, только уже с обещанием обезглавить гончую особо зверским способом. Звонкий щелчок челюстей. Новый грохот опрокидываемых стульев и, судя по звуку, одного из комодов. После чего до меня донеслось пронзительное «У-у-уй!», следом «Не смей лишать меня достоинства, тварюга окаянная!» и наконец совсем уж жалобное:

— Вильге-э-эльм, отзови свое чудовище! Честное слово, я все понял и больше не бу-уду-у!

Прикинув степень разрушений, которые могли учинить эти двое в процессе погони, я решил, что сохранность дома дороже, и мысленно скомандовал Кости: «Спи!»

Наверху послушно бряцнули кости, куда-то со стуком укатился тяжелый череп. А еще через пару минут на лестнице послышались осторожные шаги, после чего на кухню заглянул отчаянно потирающий ягодицу, но отнюдь не присмиревший Нардис.

— Ну что, эксперимент можно назвать удачным? Ты что-нибудь новое ощущаешь или же мой бедный зад пострадал зазря?

— Иди-ка ты… в лавку, — вежливо послал я его. — За продуктами.

— Какая лавка? — удивился Нардис. — Еще же даже не рассвело!

Тьфу. Не сообразил, что на улице темно, а людям по какому-то недоразумению приходится регулярно спать. А еще есть. Отдыхать. Ходить в уборную. И вообще, они тратили слишком много времени на всякую ерунду.

— Тогда иди спать, — поморщился я. — А утром в лавку. За едой для тебя и за пижамой для меня, потому что эта уже никуда не годится.

— А вот и не пойду! У нас денег нету! — радостно сообщил мне помощник, скалясь не хуже, чем Кость недавно.

Я замер.

— Как это, нету?

— А вот так. Мы вчера почти все на зелья спустили, поэтому на пижаму точно не хватит!

Так. А вот это уже нехорошо.

Деньги — та самая вещь, ради обладания которой люди готовы были на все. На медные, золотые и серебряные моменты они постоянно что-то покупали, меняли, начиная с продуктов и заканчивая дворцами. А еще деньги нередко ценились смертными гораздо больше свободы или жизни, поэтому из-за них частенько грабили и убивали. Наконец они имели скверное свойство заканчиваться, поэтому их запас постоянно требовалось где-то пополнять.

Откуда они берутся у простых людей, я, правда, не вникал, но в моем положении источником денег являлись другие люди. В том числе мертвые люди, у которых, кто бы что ни говорил, всегда можно было чем-нибудь поживиться.

***

— Что может быть хуже кладбища? Только городское подземелье, — проворчал Нардис, сердито шлепая по вонючим лужам. — Ты вообще в курсе, сколько тут всякой заразы водится? И почему нельзя было сделать это утром?! Всего-то ничего осталось подождать!

Я быстро покосился по сторонам, но шаг не замедлил. И не стал напоминать, что с рассветом мои сила, скорость, реакция и даже мысленная активность резко упадут. К тому же спать мне было не нужно. Нардис тоже теперь вряд ли уснет. Ну так и зачем тратить время, если еще пару-тройку часов в Дамане будет достаточно темно, чтобы спокойно навестить местное захоронение?

Прелесть подземелий заключалась именно в том, что они позволяли незаметно попасть почти в любую точку столицы. Говорят, когда империи еще не существовало, Даман был не в пример меньше, чем сейчас, а дома по большей части строили из дерева, то на город частенько нападали. И чтобы не потерять все добро в огне, горожане не поленились создать многочисленные подземные убежища, куда запросто можно было попасть из подвала любого приличного дома.

С годами под городом образовался настоящий лабиринт. Потом его, конечно, забросили. Укрепленные камнем стены частично разрушились. Многие проходы завалило. Какие-то, напротив, были перекрыты умышленно. Само собой, со временем это место облюбовали преступники, бездомные, городские сумасшедшие, но на них мне как раз было, как выражаются люди, плевать. Главное, что тут не болталось ни любопытных, ни патрулей. Ну а редкие облавы можно было засечь задолго до того, как имперские ищейки нападут на наш след.

— Тьфу на тебя. Отстань, — раздраженно буркнул Нардис, когда ему в бок ткнулась зубастая черепушка. — Тебя еще не хватало!

Кость с довольной ухмылкой пробежала дальше, а потом принялась вовсю резвиться в тоннеле, с азартом прыгая по лужам и зубами пытаясь поймать взлетающие в воздух водяные капли. Грязь и вонь ей ничуть не мешали — на зачарованных костях все равно не оставалось ни пятнышка. Зато брызги от ее прыжков взлетали до небес и по закону подлости так и норовили осесть на плаще Нардиса.

Плюх! Плюх! Плюх!

— Вот зараза, — ругнулся он, когда костлявая псина в очередной раз промчалась мимо, облив его водой из большущей лужи. — Она что, специально?!

Плюх!

— Саан тебя задери! Хватит меня пачкать!

Клац!

Острые зубы щелкнули прямо за спиной парня, после чего его снова окатило с головы до ног, и Нардис все-таки взмолился:

— Вильгельм, да усыпи ты ее наконец! Она ж когтями клацает по полу так, что с другого конца города слышно!

— Здесь нет посторонних, — ровно отозвался я, размышляя, не слишком ли активным сделал имитирующее заклинание. Хотя насчет шума Нардис был, пожалуй, прав — в каменном тоннеле гуляло довольно громкое эхо, поэтому гончей стоило соблюдать осторожность.

Кость, получив приказ, действительно стала перемещаться тише. Только теперь вместо луж она заинтересовалась разбегающимися во все стороны крысами. И если раньше она с разбегу прыгала в воду, то теперь принялась охотиться на грызунов и, прицелившись, давила их тяжелыми лапами.

Чавк! Чавк! Плюх!

— Фу! — скривился Нардис, когда неподалеку от него образовались сразу три кровавые лужи.

Чавк! Чавк! Чавк!

Еще три крысы с придушенным писком обратились в фарш, а вошедшая в раж гончая принялась лихо гоняться за оставшимися. Крыс, правда, нашлось не так уж много — большая часть все-таки сообразила удрать куда подальше. Но тех, у кого мозгов не хватило забиться в щели, Кость с удовольствием начала преследовать, так что даже когда она скрылась за поворотом, оттуда довольно долго раздавались придушенные писки и характерные чавкающие звуки.

А потом все неожиданно стихло.

Нардис облегченно перевел дух. Я, напротив, насторожился. Но когда мы, благоразумно обходя оставшиеся на полу кровавые ошметки, добрались до гончей, то обнаружили, что она отыскала себе новую забаву. И в этот самый момент шустро рылась в гниющей под стеной куче, откуда вскоре добыла громадную кость.

И ладно бы, если бы псина просто ее разгрызла или бросила где нашла. Но нет. Имитирующее заклинание требовало от нее конкретных действий, поэтому добычу гончая не бросила, не сломала. А вместо этого принесла мне и с гордым видом продемонстрировала, словно самая обычная собака, ожидающая честно заслуженной похвалы.

Мда.

Забрав у нее пожелтевшую от времени берцовую кость… судя по размерам, коровью, а не человеческую… я без затей зашвырнул ее в первое попавшееся ответвление.

Псина от этого простого поступка чуть не взвыла от радости. По крайней мере именно так я расценил ее гулко клацнувшиеся челюсти и целую череду высоких прыжков, выражающих крайнюю степень нетерпения. Когда же костяшка улетела далеко во тьму… а бросил я далеко, от души… зверюга, прочертив когтями глубокие борозды в полу, резво развернулась и со всех лап понеслась за добычей, по пути не забывая давить не успевших спрятаться крыс.

— Жуткое зрелище, — вполголоса заметил Нардис, когда костяная псина, вильнув лысым хвостом, скрылась в темноте. — Если увидишь такую ночью, точно обгадишься со страху.

— Аа-а-а-а! — как по заказу донеслось из глубины того тоннеля, куда умчалась Кость. — Нарук, беги!

— Что за-а-ау-у!..

Клац! Бульк! Чавк!

Два одновременно прозвучавших вопля тут же оборвались, а мы с Нардисом быстро переглянулись.

Кто это болтается по подземным тоннелям посреди ночи? Воры? Убийцы? Контрабандисты? Или здесь в кои-то веки что-то понадобилось городскому патрулю?

Спустя несколько секунд из темноты снова раздался дробный цокот когтей.

— По-моему, твоя псина принесла что-то не то, — дрогнувшим голосом заметил Нардис, когда рядом с ним нарисовался громадный собачий скелет, сжимающий в зубах окровавленный мужской ботинок.

Я с сомнением оглядел добычу питомицы.

Ботинок обычный, старый, разношенный и явно не казенный — местные вояки предпочитают носить сапоги. Значит, не стража. Это хорошо. А вот свежая кровь на подошве — уже не очень, хотя, если подумать, приличному человеку в такое время делать в таком месте нечего, ну а судьба местных бандитов меня не волновала.

— Наверное, перепутала, — заключил я.

— П-перепутала?!

— Ну да. Предлагаешь ей вернуться и извиниться перед пострадавшими?

Нардис тревожно посмотрел на мое невозмутимое лицо. Пару раз вдохнул-выдохнул и наконец опустил плечи.

— Не надо. А вот тела стоит убрать, чтобы не опознали. А то мало ли, вдруг все-таки стража наткнется?

— Кость, ты слышала? — повернулся я к нетерпеливо приплясывающей псине. — Прибери за собой.

— Клац! — с готовностью отозвалась гончая. После чего послушно выплюнула ботинок и, вильнув хвостом, снова умчалась. Вскоре с той стороны раздался новый шум, подозрительный хруст, звуки торопливо разрываемой плоти, словно зверюга перемалывала останки бедолаг в труху. Нардис, услышав всю эту какофонию, поспешил зажать уши и убежал вперед. Я же, наоборот, задержался, чтобы оглядеть тоннель повнимательнее, а заодно отдал Кости еще один приказ, только уже мысленный и более конкретный.

Спустя четверть часа мы остановились перед нужным нам ответвлением. Собственно, это было не совсем ответвление — просто участок стены, заранее освобожденный от каменной облицовки и прикрытый для надежности старыми досками.

Доски Нардис, не дожидаясь команды, разобрал, открыв довольно узкий, вырытый прямо в земле лаз, куда едва мог протиснуться взрослый мужчина, да и то, если встанет на четвереньки. Мне же там было вполне просторно, так что я даже не замедлился, пока пробирался к цели нашего путешествия.

Надо сказать, одно из преимуществ присмотренного нами кладбища (а в немаленьком Дамане таких насчитывалось целых три) заключалось в том, что располагалось оно довольно далеко от центра города. И, наоборот, очень близко к кварталу Бедняков, на границе которого мы обитали вот уже полгода. Наличие подземных тоннелей еще больше упрощало процесс перемещения из одного места в другое. Ну а не предусмотренное строителями ответвление позволяло не тратить время на преодоление ограды и давало возможность проникнуть на территорию кладбища легко и, что намного важнее, незаметно.

Когда тесный лаз закончился и привел нас в довольно просторный коридор, созданный не так давно и исключительно нашими усилиями, я выпрямился, приставил к стене лежащую тут же деревянную лестницу, поднялся наверх и, выбравшись через дыру в полу, мимолетно огляделся: толстые каменные стены, просевший потолок, тяжелая плита вместо двери, которую далеко не каждый сумеет стронуть с места, два пустых гроба со сдвинутыми набок крышками… Склеп был очень и очень старым. Настолько древним, что за давностью лет магическая защита на его стенах успела истощиться, да и о нем самом, похоже, давно забыли, поэтому о нашем присутствии, если судить по оставшимся в пыли следам, до сих пор никто не догадался.

Ну как никто…

Стоящие по бокам от «двери» двое скелетов в обрывках одежды при моем появлении одновременно встрепенулись, но почти сразу же вернулись на место и опустили занесенные для удара лопаты, которыми я их когда-то вооружил.

— Все в порядке? — приглушенно спросил снизу Нардис.

Я молча подвинулся в сторону. Он так же молча вылез, повертел головой, желая убедиться, что за время нашего отсутствия в склепе ничего не изменилось. Ненадолго задержал взгляд на смирно стоящих скелетах, покосился на пустые гробы, где эти самые скелеты когда-то лежали. Наконец выбрался целиком и, отряхнувшись, принялся деловито рыться в сваленных в дальнем углу вещах.

— Кого будем грабить на этот раз?

— Думаю, настало время познакомиться с соседями. Накинь-ка капюшон.

— Зачем? — не понял Нардис, выуживая на свет божий несколько больших и прочных мешков. — Думаешь, скелеты или зомби смогут запомнить меня в лицо?

— Помимо них на старых кладбищах обитает и настоящая нежить. Или считаешь, кладбищенская ограда просто так зачарована?

— Ну не знаю. За то время, что мы тут бродим, ни одной твари пока не видели. За исключением тех бедолаг, которых разбудил ты. Да и откуда здесь взяться полноценной нежити? Это все-таки столица, а не занюханный Зранск[1], где нормального колдуна днем с огнем не сыскать.

— Любое кладбище — это готовая основа для скверны, — спокойно сообщил я. — Для перерождения его достаточно лишь немного к этому подтолкнуть. Скажем, периодически проливать здесь кровь — во время войны, бунтов или запрещенных ритуалов. Думаешь, за все время существования империи желающих было мало? Или полагаешь, это кладбище просто так закрыли от посторонних?

Нардис со вздохом закутался в плащ, поправил висящий на шее камешек с багровой отметиной посередине и мрачно зыркнул по сторонам.

— Сгинь, — приглушенно буркнул он, когда из лаза показался лысый череп.

— Молодец, — похвалил я гончую, благодаря которой больше никто и никогда не сумеет опознать оставшиеся в тоннеле тела. — Иди сюда. Ты мне скоро понадобишься.

Псина буквально выпрыгнула из дыры и подбежала, всем видом выражая готовность повиноваться.

— Эй вы, — махнул я безучастно стоящим скелетам. — Шагайте вниз и ройте еще один ход во-о-он в том направлении.

Когда скелеты без возражений вскинули лопаты на плечо и дружно протопали к лазу, я на всякий случай отошел в сторонку. А когда мои верные землекопы спустились вниз, шлепнул гончую по загривку.

— Присмотри.

Кость тут же ринулась следом, лихо спрыгнув в дыру и, судя по хрусту, сломав-таки старую лестницу. Потом из тоннеля послышался характерный шум, шорох осыпающейся земли, скрежет когтей о камни. Еще через четверть часа шум стал гораздо тише и изменил тональность. Ну а когда я услышал гулкие удары по камню, то спрыгнул с края гроба, где ожидал результатов, и в последний раз окинул взглядом приютивший нас склеп.

Нам с ним, можно сказать, повезло. Старое кладбище вообще оказалось находкой. Им, как выяснилось, давно не пользовались, на его территории уже много лет не было новых захоронений и не проводились никакие ритуалы. Однако поскольку в здешних могилах нашли свой покой многие известные люди, да и старые имперские рода далеко не все перенесли отсюда семейные усыпальницы, то охраняли это место на совесть, поэтому ограбить даже одну из могил представлялось не такой уж простой задачей.

Помимо зачарованной ограды и целой сети заклятий, долженствующих в случае чего сдержать оживших мертвецов, на каждом склепе имелись специальные заклинания, благодаря которым люди могли быть уверены, что останки дорогих им людей никто не потревожит. Причем часть этих заклинаний находилась на внутренней поверхности стен. Часть блокировала двери. Нередко зачаровывались сами останки, чтобы на них нельзя было воздействовать. А в некоторых склепах… как, например, в этом… не имелось даже двери, а усопшие вместе со всеми погребальными атрибутами были навечно замурованы внутри. И это было оправдано, поскольку от всего на свете магия не спасала, и время от времени даже очень хорошо охраняемые склепы все-таки подвергались грабежу.

Мы таких отыскали штук двадцать, пока рыскали в поисках нетронутого захоронения. Искали, разумеется, совсем старую, давно заброшенную усыпальницу, с уже ослабленной магической сетью, которая позволяла надеяться, что взлом не сразу обнаружат. А в итоге нашли этот замечательный, замурованный наглухо склеп, к которому даже мне не сразу удалось подобраться.

Заклинания для такого, как я, разумеется, не были помехой, однако «дверь» нам так и не поддалась. Стены тут тоже оказались сделаны на совесть. И поскольку шуметь на кладбище не хотелось, а следы оставлять тем более, то в итоге я просто пробудил обитателей соседних могил, вручил им в руки лопаты, велел сделать самый обычный подкоп и через пару ночей благополучно расколошматил одну из плит в полу.

Внутри оказалось всего два гроба. И целая куча старинного барахла, при виде которого Нардис до мозга костей проникся духом кладоискательства. А еще там нашлось два целехоньких… не чета бедолагам из простых могил… скелета, которыми я быстренько заменил первую группу рабочих и сделал новый подкоп. На этот раз к одному из ответвлений городского подземелья. Оставшихся без дел бедолаг снова загнал в склеп — нечего им просто так по кладбищу шататься. Ну а рядом с первым подкопом посадил большой колючий куст, который прекрасно маскировал дыру в земле и при этом оставлял отрытым доступ на поверхность.

Золота и прочих ценностей, найденных в гробах, нам хватило и на покупку, и на обустройство дома, и даже на создание приличного запаса дорогостоящих эликсиров. Но деньги, как я уже говорил, имели скверное свойство заканчиваться, поэтому, когда удары из-под земли прекратились, я удовлетворенно кивнул и спрыгнул вниз в надежде, что правильно угадал со вторым склепом, и внутри нас ждет немало приятных открытий.

[1] Небольшой приграничный городок на юге империи.

Глава 6

Увы. Когда я выбрался из ямы, то сразу понял, что до нас тут кто-то уже побывал: красивые барельефы на стенах оказались сколотыми, крышки на четырех стоящих в ряд гробах сдвинуты; внутри, кроме беспорядочно набросанных костей, ничего ценного не осталось; а в довершение всего на полу красовалось множество отпечатков чужих сапог.

Правда, железная дверь, которая снаружи показалась мне вполне надежной, оказалась нетронутой, вот только магической защиты на ней больше не было. Зато в дальнем углу одна из плит на полу была отодвинута в сторону, а под ней зиял почти такой же лаз, который только что прорыли мои неутомимые землекопы.

— Пусто, — разочарованно пробормотал Нардис, вылезая из дыры следом за мной и оглядывая ограбленный склеп. — Похоже, не мы одни додумались прорыть проход под кладбищенской оградой.

Я промолчал.

Судя по узорам на стенах, качеству облицовочного камня и опустевшим нишам, когда-то это и впрямь было богатое захоронение. Довольное старое, но такое же ненужное, как и то, что разграбили мы. К несчастью, когда несколько месяцев назад я присматривался к кладбищенским постройкам, то не обратил внимания на некоторые детали. Снаружи мне показалось, что склеп еще не тронут. Следов взлома не было. Однако, судя по следам и отсутствию запаха, обчистили это место довольно давно. Причем сделали это обстоятельно, неспешно, с умом, успев не только обнести мертвецов и оставив на них лишь полуистлевшие саваны, но даже статуи из ниш каким-то чудом сперли, несмотря на их внушительные размеры.

Эх, сколько добра пропало зря…

И все же уходить без добычи не хотелось. До рассвета еще оставалось немного времени, поэтому можно было попытать удачу в другом склепе. Но поскольку ждать, пока скелеты выроют еще один подземный ход, не хотелось, я вернулся под землю, прихватил терпеливо дожидавшихся приказа костяшек и выбрался вместе с ними на поверхность, принявшись придирчиво рассматривать виднеющиеся тут и там надгробия.

Жаль, что у скелетов нет языков, и у них нельзя, проходя мимо, поинтересоваться, много ли добра дорогие родственники покидали в могилу. Насколько бы это облегчило нам жизнь! Но вскрывать все гробы подряд в надежде, что там найдется чем поживиться… как-то это было мелочно, что ли? Да и несолидно. Поэтому я приметил торчащую из-за деревьев более или менее сохранную крышу и указал на нее скелетам.

Те молча развернулись и потопали куда велено. Еще через пару мгновений к нам присоединился сердито выдирающий из себя колючки Нардис. А выбравшаяся последней Кость лишь бодро отряхнулась и снова принялась носиться по округе, периодически роя носом землю и с любопытством заглядывая во все ямы подряд.

Особенно ее заинтересовали расставленные вдоль кладбищенских тропинок статуи. Уже старые, позеленевшие от времени, местами с отколотыми носами, отсутствующими руками и прочими частями тела. Большая их часть находилась вокруг старых, богатых и определенно не оставленных без внимания склепов наподобие караульных или часовых. Но иногда встречались и одинокие, скорбно поникшие или молитвенно сложившие на груди руки фигуры, которые ночью, да еще при полном отсутствии освещения, смотрелись откровенно уныло.

Нардис такие обычно старался обходить по дуге — на кладбищах он все еще чувствовал себя неуютно. Торчащие из земли надгробия его нервировали. Оглушительная кладбищенская тишина нагоняла тоску. А однажды — в самом начале нашего знакомства, когда я глубоко задумался и не уследил за ситуацией, отчего со всех сторон на нас полезли внезапно ожившие скелеты — он и вовсе задал стрекача, поскольку реакция мертвецов на мое появление для него была тогда в новинку.

Правда, со временем человек ко всему привыкает. Даже к тому, что периодически из-под могильных холмиков к нему тянутся костлявые руки. И если в первый раз Нардис с воплем удрал, то сейчас, стоило только земле под его ногами зашевелиться, он просто отодвинулся подальше и вполголоса посоветовал мне не отвлекаться.

Еще один казус случился минут через десять, когда мы достигли своеобразного перекрестка, где на пересечении нескольких дорожек находился постамент, увенчанный фигурой Смерти. Тощее несуразное тело, обрывки плаща, как бы развевающиеся на ветру, низко надвинутый капюшон, распахнутые за спиной черные крылья… Не знаю, кто уж поставил здесь эту скульптуру, но страж из нее получился так себе. На обсиженных птицами каменных плечах красовались целые залежи засохшего помета. Частично расколотые и исписанные похабными надписями ступни демонстрировали наплевательское отношение вандалов к самой Смерти и к тем, кого она охраняет. Исцарапанный и покрытый сколами плащ выглядел жалко. А в довершение всего какой-то шутник вложил в костлявую руку ржавую косу, еще больше посмеявшись над той, что должна была пугать нарушителей одним своим видом.

— Жуть какая, — пробурчал Нардис, покосившись на статую. — Я бы у себя на заднем дворе такую не поставил.

— А мне нравится, — не согласился я, испытав при виде Смерти странное ощущение, какое бывает, если после долгого перерыва вдруг встретишь на улице старого знакомого. — Только место для нее выбрано не слишком удачно. Она гораздо лучше смотрелась бы в замке какого-нибудь злодея… Может, нам ее украсть?

Мой помощник кисло улыбнулся, явно будучи не в восторге от этой идеи, а вот гончей неожиданно приглянулась коса. Пробежавшись вокруг статуи раз-другой, костяная псина вдруг высоко подпрыгнула и, вырвав из лап Смерти деревянное древко, с чрезвычайно довольным видом притащила его нам.

— А что? Тебе идет, — не преминул заметить я, когда Кость бесцеремонно ткнула добычу в руку Нардиса, и тот… видимо, от неожиданности… машинально обхватил ручку сильными пальцами. — Кажется, у собачки проснулось чувство юмора?

Парень брезгливо глянул на испачканную в помете косу. Но в длинном черном плаще и с мрачным донельзя лицом он гораздо больше походил на хозяина трофейного оружия, нежели изгаженная статуя.

Нардис, правда, шутки не оценил и уже собрался отшвырнуть «сокровище» подальше, но тут Кость повела носом, вытянулась всем телом и замерла, поджав под себя правую переднюю лапу.

— Похоже, мы тут не одни, — вполголоса заметил я, прикрыв глаза и ощутив, как шагах в двухстах впереди и чуть правее от нас проступили две крохотные зеленые точки. — Живые. Двое.

К сожалению, мое чутье не давало цельной картины — только помогало различать живых-неживых и позволяло видеть магию. В чем-то, если я правильно понимал, оно было сродни заклинанию «прозрения»[1], которым владели могущественные колдуны вроде Кариура. Но, в отличие от настоящего заклятия, мои способности не позволяли видеть дальше пары сотен шагов.

— Одаренные? — насторожился мой помощник, вцепившись в косу до побелевших костяшек.

— Не уверен. Ауры слабые. Едва их вижу. Зато у них при себе есть два амулета. Так что вряд ли это убитые горем родственники, решившие навестить усопших. Никак у нас появились конкуренты?

Нардис возмущенно взмахнул косой.

— Какие еще конкуренты?! Это наше кладбище!

Ишь как встрепенулся. Стоит, свирепо раздувает ноздри и злобно зыркает по сторонам, готовый убить всех и каждого, кто посмеет посягнуть на наше добро. На некстати высунувшийся из-под земли скелет он только рыкнул. Попытавшемуся ухватить его за лодыжку зомби раздраженно смахнул голову, благо коса оказалась заточена отменно.

Вот что с людьми делает жажда наживы. Даже страх перед нежитью отступает, когда человеку кажется, что его пытаются обобрать.

— Пойдем познакомимся? — предложил я, мысленно отдав Кости еще одну команду.

Нардис в ответ лихо взмахнул косой и, нахлобучив капюшон так, что снаружи даже носа было не видать, решительно двинулся на шум. Гончая, клацнув зубами, рысцой побежала следом. Ну а я махнул молчаливо стоящим скелетам и двинулся последним, испытывая целую смесь слабых, едва ощущаемых, но оттого не менее важных эмоций, источником которых по какому-то недоразумению стали неизвестные нам люди.

До нужного склепа мы добрались быстро. Однако когда в темноте забелели изъеденные временем, поросшие мхом и во всех смыслах непривлекательные стены, оказалось, что каменная плита, служившая туда входом и одновременно выходом, сдвинута в сторону, а взломщики уже увлеченно копаются внутри, даже не стараясь соблюдать осторожность. Гулкие удары железа о камень наглядно доказывали недобрые намерения незваных гостей. А горящий в ночи артефакт, прилепленный аккурат рядом с открытой дверью и деликатно отодвинувший в сторону старую, но все еще недурственную магическую защиту, недвусмысленно намекал, что грабители неплохо подготовились к вылазке.

— Быстрее давай! — пискляво заявил один из них, и гулкое эхо с готовностью подхватило его слова. — До рассвета всего ничего, а после нас не должно остаться следов!

— Сам давай! — с раздражением откликнулся второй. Судя по всему, уже немолодой и на редкость хрипатый мужик. — Хочешь быстрее — иди и долби!

— Я — колдун, а не каторжник, Саана тебе в печенку! Защиту вскрыл, от нежити нас прикрою, а дальше — твоя работа!

— Да иди ты в…

Внутри послушалась какая-то возня, приглушенный шум, в котором потонула вторая часть фразы. Гулко звякнул брошенный на камни лом, а потом писклявый придушенно просипел:

— Да ладно! Ладно… я не то хотел сказать! Отпусти! Если убьешь, то амулет отключится, дверь захлопнется, и ты вовек отсюда не выберешься! Сдохнешь от голода!

— Сам сдохнешь! Нарук меня вытащит, — свирепо рыкнул второй.

— Да из него помощник — как из меня бабочка! — едва слышно прохрипел второй. — Амулет слушается только меня! Идиот, он же на крови при… вя… зан…

Хм. Нарук, они сказали? Значит, те двое, которых случайно убила Кость, были не просто свидетелями, но еще и подельниками вот этих вот индивидуумов? Интере-э-эсно. Первая парочка стояла на стреме, охраняя незаконно прорытый проход на кладбище, а эти ходили на дело? Кстати, один из них все-таки одаренный… ну точно. Вон еще один амулет в ночи светится. Небось ауру глушит, вот я и не понял сразу, что к чему. Тогда как второй тип — обычный громила, которому, вероятно, досталась вся черновая работа.

— Ладно, не бзди, — сплюнул хрипатый, а еще чуть погодя удары по камню возобновились. — Уверен, что ломать надо тут?

— Да, — все еще сипло отозвался писклявый. — Старик не врал, когда говорил, что был на побегушках у герцогов Болойских и своими глазами видел, как хозяин открывал потайную нишу в полу.

Бум-м! — гулко отозвался камень на очередной удар.

— Может, он что-то напутал? Может, надо поискать механизм, а не пытаться проломить пол кочергой?

Бум-м!

— Дурак. Тут же все на магии завязано. На фамильной. А я только три курса в академии отучился, прежде чем меня вышибли за неуспеваемость. Но за столько лет защита снаружи сильно ослабла, так что и механизм наверняка сдох. Да и какой с него прок без фамильного артефакта? Старик сказал, что нужно искать плиту со звездой. Под ней будет дыра. А в дыре — ступени… там-то, внизу, герцог и припрятал свои сокровища.

Бу-ум-м!

— Что ж твой старик сам-то их не выкопал? — неожиданно засомневался громила и ненадолго прервался. — Уф! Жарко! Герцога уже лет тридцать как нет в живых, да и наследников он после себя не оставил.

— На старом дурне магическая клятва висела. Запрет как раз на тридцать лет и стоял, а когда сроки вышли, старик некстати слег. Если бы я случайно не подслушал, как он перед смертью отдает распоряжения сыновьям, демона с два мы бы вообще прознали про это место.

— Эти придурки больше никому и ничего не расскажут, — гоготнул громила. — Но если окажется, что все это фуфло…

— Ты что?! Дело — верняк! — торопливо зашептал колдун-недоучка. — Вот увидишь, скоро в золоте купаться будем!

Я заинтересованно дернул ухом, услышав снизу раздраженное сопение, но тут удары сначала возобновились, а потом обрушились на несчастную плиту с удвоенной силой, и какое-то время, кроме них, снизу ничего не было слышно.

Я даже придержал нетерпеливо дернувшегося вперед Нардиса и, приложив палец к губам, качнул головой. Не надо раньше времени пугать воров. Пусть они сперва всю работу сделают, активируют ловушки, если те еще остались. Нам-то зачем вместо них горбатиться?

Бу-ум-м!

Нардис понятливо кивнул и снова отступил в тень. А встрепенулся только тогда, когда снизу донесся особенно сильный и гулкий «бум», а следом — дикий грохот и радостный вопль, приглушенный звяканьем выроненного верзилой лома.

— Ну вот! Я же говорил: ступени!

— А вот теперь идем, — прошептал я. Мои скелеты, повинуясь команде, заняли места по обе стороны от двери с лопатами наперевес. Гончая, вовсю виляя хвостом, снова начала от нетерпения приплясывать на месте. Но внутрь я ее не пустил ­— слишком уж громко когти клацают. Сначала заглянул туда сам и, мельком изучив ничем не примечательное, абсолютно пустое помещение, выжидательно уставился на приличную дыру в полу, откуда тянуло могильной сыростью.

Собственно, на склеп это место совсем не походило. Ни тебе статуй в углах, ни урн с прахом, ни гробов вдоль стен… даже на барельефы старый герцог не пожелал разориться. Разве что на полу еще можно было различить какой-то сложный, выбитый прямо в камне рисунок, но из-за толстого слоя пыли и валяющихся тут и там каменных обломков рассмотреть детали оказалось затруднительно.

Зато расположенная почти по центру дыра выглядела многообещающе. А уж виднеющиеся в ней ступени — и того лучше. Вот только ауры смертных я видеть почему-то перестал, хотя доносящиеся снизу голоса наглядно доказывали, что грабители еще живы.

— Что это за дрянь? — пробубнил громила, заставив меня навострить уши.

— Это не дрянь, — писклявым голосом отозвался колдун. — Это — серебро, дурень. Очень… о-очень много серебра. Причем не простого, а, судя по блеску, храмового. Знаешь, сколько эта штуковина может стоить?! Не у каждого герцога хватит средств, чтобы заказать себе такое посмертное вместилище!

— Это что, гроб?!

— Ага. Он самый.

— А почему один? Ты ж говорил, что тут семейная усыпальница!

— Саан знает, о чем думал старый герцог, когда рыл себе могилу. Но самое интересное наверняка припрятано внутри. Надо только придумать, как открыть эту штуку.

Хм. Если эти везунчики до сих пор живы, значит, с их аурами точно все в порядке, а вот с моим зрением определенно что-то не так. Вернее, что-то мешает ему рассмотреть детали. И это «что-то», скорее всего, имеет отношение к магии. Причем к такой, которая не только прячет нижнее помещение от моего взора, но и не видна сама по себе.

Кажется, Кариур называл этот вид заклинаний экранирующими?

Но это сложно. И дорого. Такую защиту способен выставить только очень сильный колдун. Так что писклявый прав — там, внизу, наверняка спрятано что-то ценное.

— А ну, навались… — вдруг пропыхтел невидимый громила. — Давай… толкай эту дуру в сторону!

— Саановы рога! Не поддается! Подцепи-ка ее ломом!

— Не лезет, тварь! Щель слишком узкая!

Снизу раздались нетерпеливые удары и гулкий скрежет, на этот раз металла о металл, а я между тем задумался.

Серебро… да еще и храмовое… прямо скажем, нестандартный материал для гробницы. Использовать камень было бы и проще, и дешевле, и надежнее. Даже обычное серебро встало бы герцогу по стоимости на порядок дешевле. Так зачем же он решил создать себе дополнительные сложности?

— Вильгельм, ты чего застыл? — шепотом поинтересовался уставший ждать Нардис. — Что-то чуешь?

Я медленно покачал головой.

— Ничего не чую. Абсолютно. Но именно это-то и странно… Ладно, идем. А то вдруг эти двое криворуких болвана нашу собственность испортят.

Нардис с облегчением выдохнул и, дождавшись, пока я зайду в склеп, пристроился за моей спиной, как верный оруженосец. Даже косу ухватил на манер алебарды и был готов снести голову с плеч любому, кто посмеет нас остановить.

Спуск много времени не занял — лестница была хоть и винтовой, но довольно короткой. Всего-то десять ступенек, покрытых тонким слоем пыли. А после этого перед нами открылась весьма приличных размеров комната, при виде которой я мысленно присвистнул.

Дурная, кстати, привычка. Зря я ее от Нардиса подцепил. Впрочем, присвистнуть было от чего: все стены, потолок и даже пол в нижнем помещении оказались выстланы тонкими серебряными пластинами. Да не простыми, а с искусной чеканкой, в которой определенно просматривались магические символы. Кстати, очень грамотно подобранные символы, так что я был готов поклясться, что эта комната — не что иное, как древний и очень надежный схрон, который всеми силами пытались уберечь от посторонних.

Неудивительно, что мое второе зрение тут не работало — с такой защитой здесь можно было темные ритуалы проводить, и никто ничего не заподозрит.

У дальней стены на небольшом постаменте обнаружился вполне себе приличный алтарь — здоровенный, мне по грудь, массивный прямоугольник, судя по всему, сделанный из того же материала, что и моя новая фляга. Хотя, может, это и не алтарь, а действительно всего лишь гроб… загадочно поблескивающий в полутьме, целиком отлитый из храмового серебра саркофаг, вокруг которого, чуть ли не капая слюнями, суетились двое воришек.

Один, как я и предполагал, оказался крупным и широкоплечим громилой с крошечной головой и мощными волосатыми ручищами, размер которых не скрывала, а, скорее, подчеркивала кожаная безрукавка. Второй, словно на контрасте с приятелем, выглядел мелким и щуплым, да еще и лысоватым в придачу. Когда мы спустились, оба стояли к нам спиной: колдун носился туда-сюда вдоль гроба, путаясь в складках широкого балахона и возбужденно размахивая руками, а громила все еще пытался поддеть крышку гроба здоровенным ломом.

Но больше всего меня поразило не это — как выяснилось, саркофаг тоже был опутан целой сетью защитных заклинаний. Причем само их наличие на храмовом серебре удорожало и без того баснословную стоимость находки втрое! Даже удивительно, почему ни одно из них до сих пор не отреагировало на вторжение и не убило этих двух идиотов, которых, похоже, хранил от беды сам Саан.

— На вашем месте я бы этого не делал, — заметил я, решив, что стоит придержать горе-экспериментаторов, пока тут все кладбище не взлетело на воздух. — Если хотите жить, лучше свалите отсюда подобру-поздорову.

Воришки суматошно обернулись.

— Ты еще кто?! — вытаращил глаза колдун.

Я поморщился.

— Смерть твоя.

— Да? — не поверил он. — А почему такая мелкая?

— Дак еще расту. Но со мной тут дядюшка пришел… слышь, дядя, покажись людям, а то они не верят.

Нардис, все еще в плаще и в капюшоне, молча вышел из-за угла и замер у меня за левым плечом. Высокий, внушительный, лицо в тени, на плече угрожающе покачивается ржавая коса…

При виде нее у стоящих напротив молодчиков вся краска с физиономий схлынула. Но, как я уже говорил, жажда наживы у людей подчас бывает сильнее страха, поэтому если колдун мелко затрясся и был готов вот-вот грохнуться в обморок, то громила, напротив, быстро пришел в себя. Набычился. А затем угрожающе качнул в ладони тяжелый лом.

— Вы это… шутки мне тут не шутите… не то ща как вдарю!

— Да какие шутки? У меня с юмором вообще беда, — отмахнулся я, после чего коротко свистнул, а когда на зов примчалась радостно скалящаяся Кость, выразительным жестом положил руку ей на холку. — Милая, улыбнись дяде. Судя по всему, он не до конца осознал свое положение.

Гончая послушно щелкнула клыками, но это, пожалуй, было излишним — при виде огромного собачьего скелета и его светящихся глазниц слабонервный колдун икнул и все-таки потерял сознание. А вот громила, напротив, взревел, выпучил глаза и, перехватив лом понадежнее, ринулся в атаку с громогласным рыком:

— Аа-а-а! Всех убью, один останусь!

Хм. Вот вам и два типа реакций смертных на угрозу.

Правда, до нас бугай так и не добежал, потому что Кость сорвалась с места почти одновременно с ним и, совершив громадный прыжок, одним движением сбила идиота на пол. Тот еще пытался рыпаться, что-то бессвязно орал, плевался и беспорядочно махал руками. Но Нардис на удивление ловко тюкнул его древком косы в висок, после чего здоровяк охнул и затих, раскидав в стороны руки-ноги.

— Добьем? — вопросительно уставился на меня парень, демонстративно качнув свое новое оружие в руке.

Я вместо ответа подошел к гробу и присмотрелся к нему повнимательнее.

Странно. Какой знакомый рисунок… да и надписи вдоль крышки я, кажется, где-то уже видел. Правда, не помню, где и когда, не знаю, что это за язык, но он совершенно точно мне знаком!

Я приподнялся на цыпочки и, углядев на крышке небольшую выемку, потребовал от гончей:

— Подсади.

Собака послушно брякнулась на пол, позволила мне забраться на хребет, а потом так же быстро выпрямилась, вознеся меня на недосягаемую прежде высоту. После чего мне пришлось забраться на гроб уже целиком. Присмотрелся к выемке еще раз, заново оценил структуру защиты, обнаружил множество отходящих от выемки тоненьких канавок. И, осененный неожиданной догадкой, полоснул себя ногтями по запястью.

Густая, темная, тягучая кровь неохотно закапала вниз и еще неохотнее разбежалась по канавкам, образуя на поверхности серебра вполне узнаваемый узор.

— Значит, все-таки печать, — заключил я, когда понял, что именно напомнил мне этот рисунок. — Самая обычная магическая печать, только почему-то реагирующая на мою кровь. Кажется, старый герцог баловался запрещенными ритуалами?

Тем временем узор на гробу раскрасился алым уже весь, после чего защита с саркофага сползла, словно простыня с драгоценного ларца, а в его глубине что-то глухо щелкнуло. Из-под крышки брызнула струйка темного дыма. Я на всякий случай спрыгнул вниз. Нардис тоже благоразумно отступил подальше. Но больше ничего плохого не случилось. Разве что дыма вокруг стало побольше, да у меня в груди что-то гулко стукнуло.

Я аж замер от неожиданности.

Что это? Неужели у меня сердце снова забилось?!

— Вильге-э-эльм… — с беспокойством протянул Нардис, увидев, как в стенке гроба появилось приличных размеров углубление, а внутри тускло сверкнул алый огонек. — Мне это не нравится!

Я вместо ответа протянул руку и, вынув из гроба крошечный каменный осколок, похожий на раскаленный уголек, недоуменно на него уставился.

Он был холодным. Очень. И на редкость тяжелым, словно имел размеры не с ноготок, а с приличный булыжник. А еще он испускал слабое красноватое свечение и источал тот самый черный дымок, который быстро превратился в полноценное облако.

Заполонив все доступное взору пространство, этот дым, словно занавес, отрезал меня от остального мира. Из-за него я больше ничего не видел. Не слышал. Не мог пошевелиться. Лишь неотрывно смотрел на странный огонек, который вдруг начал пульсировать, будто маленькое сердце. А его свет стал таким ярким, что в нем захотелось раствориться, забыться, уснуть, больше ни о чем не думая и ни к чему не стремясь.

Тогда же я неожиданно вспомнил, что уже испытывал нечто подобное. Точно так же стоял, держа на ладони похожий камушек, и неотрывно на него смотрел… бездумно, без видимых причин, даже не понимая, почему он так на меня воздействует. Причем стоял не раз и не два. Но каждый раз встреча с ним заканчивалась одинаково — я неизменно поддавался соблазну, позволял себе забыться, а потом… наверное, засыпал? Надолго. На месяцы, а то, может, и на целые годы. А когда в очередной раз просыпался, то уже ничего этого не помнил.

Быть может, я и сейчас согласился бы поддаться этому зову. Размеренно пульсирующий свет обещал покой и отсутствие необходимости что-то решать. Это было легко. В какой-то степени даже заманчиво. Но едва я об этом подумал, как откуда-то издалека раздалось испуганное:

— Вильгельм!..

И именно после этого я передумал впадать в очередную спячку. Не время еще. Да и не место. Слишком много у меня накопилось дел, так что пока не до сна.

Словно почувствовав мое сопротивление, уголек смирился и погас, после чего тьма вокруг меня начала так же быстро рассеиваться. Но вместо того, чтобы отпустить меня насовсем, она вдруг расцветилась новыми огоньками, а перед моим взором замелькали разрозненные, но на удивление яркие картинки, глядя на которые я начал стремительно вспоминать…

Это был обычный летний день, теплый и солнечный.

В большом красивом саду весело чирикали птички. Посреди утопающей в цветах поляны тихонько журчал фонтан. Прозрачные водяные капельки с веселым плеском разбивались о низенький каменный бортик и, отскочив, разлетались в стороны, постепенно образовывая на земле мелкие лужицы.

В одной из этих луж сидел я и самозабвенно хлопал по воде ладошками, находя забавным сам факт того, что могу это делать.

Надо же, тогда я еще умел смеяться. Помнил, что такое дом, семья, тепло родных объятий…

— Вилли! — ахнул за моей спиной смутно знакомый женский голос. — А ну, вылезай из лужи! Простудишься!

Подбежавшая кормилица буквально выдернула меня из замечательно теплой лужи и, встряхнув, с причитаниями прижала к груди.

— Ну разве так можно?! Это неприлично — барахтаться в грязи, как самый настоящий поросенок! Что я твоей матушке скажу?! Ну-ка, пошли переоденемся!..

— …Мастер Вильгельм, держите, пожалуйста, ложку правильно. Юному господину не пристало есть кашу руками…

— Мастер Вильгельм, сядьте прямо. Неприлично горбиться, сидя за столом…

— Господин, не вертитесь, когда вас стригут, иначе опять будете ходить с царапинами на ухе…

— Мастер Вильгельм…

— Мастер… Господин…

И среди всего этого пафоса, словно долгожданная отдушина, испуганный голос кормилицы:

— Вилли, ну зачем ты опять устроил потоп?!

Вилли… так меня называла только она, да и то, пока никто не видел. Вильгельм — это было слишком строго, серьезно, пафосно. Тогда как кормилица никогда не считала меня достойным такого официоза, да и относилась как к родному, за что я ей был премного благодарен…

Воспоминания — как крошечные осколки мозаики, которые кто-то взял и шутки ради перемешал в одну кучу. Некоторые из них я уже видел. О каких-то лишь смутно догадывался. Но настолько ярких и четких картинок мне прежде наблюдать не доводилось, поэтому я стоял и жадно впитывал то, чего мне так не хватало.

Эмоции…

Оказывается, тогда, в старой жизни, у меня их было в достатке. Радость и разочарование… обида и удовольствие… смех, слезы и даже злость…

Я все еще не мог этого почувствовать, но теперь хотя бы вспомнил, что это такое. И постарался выжечь, выбить это знание в собственной памяти, чтобы больше никогда не забывать.

Еще я увидел множество лиц, сменяющих друг друга с устрашающей скоростью. Огромное количество людей. Целые толпы, среди которых я ощущал себя маленьким и ничтожным. Большинство этих разумных были мне незнакомы. Многие что-то говорили, временами смеялись, порой даже кричали, однако слов я не расслышал — все они потонули в невесть откуда взявшемся гуле.

Гул этот стремительно нарастал, причиняя ощутимое беспокойство. От него мгновенно заложило уши. В глазах помутилось. В висках застучали крохотные молотки.

А потом в моей голове словно взрыв раздался, и остатки воспоминаний разлетелись, будто вспугнутые птахи из первого видения.

Вместо светлых и ярких картин меня снова накрыла темнота. А через некоторое время ей на смену пришли совсем иные видения.

Я брел во тьме, не помня себя и не понимая, зачем и куда иду.

Брел наугад, не думая ни о чем, не глядя по сторонам и не обращая внимания, куда ставлю босые ноги. Мимо меня неспешно проплывали исцарапанные чьими-то когтями земляные стены. Затем на смену им пришел такой же исцарапанный, а порой даже погрызенный кем-то камень. Когда-то мне приходилось ползти на четвереньках, чтобы протиснуться в узкий лаз. Но я по-прежнему не думал, не анализировал, а просто приспосабливался и шел дальше, не чувствуя усталости и не испытывая ни страха, ни голода, ни стремления понять, куда и зачем иду.

Порой я чувствовал, что нахожусь во тьме не один.

Когда-то из глубины пещер, через которые мне доводилось пробираться, в мою сторону обращалось множество внимательных глаз. Иногда я слышал чей-то вкрадчивый шепот и видел мелькающие вдалеке белесоватые тела. Но не останавливался. Не сворачивал. И те, что живут во тьме, меня не трогали. А если я оказывался слишком близко, то неизменно расступались, не смея загораживать мне дорогу.

В какой-то момент меня посетило чувство направления, и это стало той самой целью, которой удалось привлечь мое внимание. Ощущение сначала было слабым, но в отсутствии иных раздражителей я его все-таки отметил, расценил как важное и двинулся в ту сторону, откуда донесся едва различимый, беззвучный, но на редкость настойчивый зов.

Как оказалось, зов привел меня в очередную пещеру. Одну из многих, которые я к тому времени успел посетить. В той пещере оказалось много костей. Целые залежи, можно даже сказать — горы. Однако не они заставили меня замереть на месте — именно там, во тьме, я впервые заметил мерцающий вдалеке крохотный алый огонек. И неожиданно понял, что хочу… просто должен его забрать.

И я забрал.

Выкопал его из груды костей и съел, ощутив при этом нечто вроде смутного удовлетворения. Моя самая первая эмоция… и первое воспоминание, всего на миг, но все-таки освободившее мой разум от долгого сна.

Потом мне не единожды встречались подобные находки. И каждый раз я заранее чуял, куда нужно свернуть. Я старательно их искал, собирал, с каждым разом осознавая себя чуть дольше и вспоминая чуть больше. А когда ощущение направления привело меня на поверхность, то без колебаний покинул подземный мир и снова взялся за поиски, откуда-то зная, что в моей новой жизни нет ничего важнее.

Правда, на поверхности оказалось неуютно — горячее яркое пятно, которое время от времени освещало землю, слепило мои глаза и глушило исходящий от огоньков зов. Несколько раз из-за этого я падал с обрывов, врезался в деревья, калечился и уходил совсем не в ту сторону, в какую мне было нужно.

На восстановление требовалось какое-то время. Сломанные кости срастались быстро, но потом тело слушалось немного хуже, чем раньше, что в свою очередь существенно замедляло мое продвижение и мешало поискам.

Пришлось приспосабливаться, забираясь в светлое время суток под толстые коряги, в дупла, в чужие логова. И уже после того, как «пятно» исчезнет, снова выбираться наружу…

— Вот оно что, — задумчиво обронил я, открыв глаза и по-новому взглянув на лежащий в моей ладони осколок. — Значит, это ты меня разбудил?

Огонек, словно услышав, приветливо мне подмигнул.

— Но ты же и пытался потом снова меня усыпить. Зачем?

На этот раз камень не ответил, будто предлагая мне самому найти ответ на этот вопрос. Но поскольку идей на эту тему не было, то я лишь качнул его в руке и, покопавшись во внезапно обогатившейся памяти, решительно дернул за ворот рубахи.

Когда шнуровка разошлась, обнажив сероватую кожу, я медленно провел пальцами вдоль идущего от ключиц до самого живота тонкого шрама. Сколько себя помню, он был у меня всегда. Правда, непонятно, появился он в старой жизни или уже в новой.

Впрочем, это не имело значения.

Подцепив ногтем краешек раны, я слегка за нее потянул, и кожа с готовностью разошлась, открывая то, что так долго прятала: тьма… внутри меня жила точно такая же тьма, как и та, что источал лежащий в моей ладони камень. Ни легких, ни крови, ни сердца там попросту не было — одна лишь тьма, клубящаяся внутри подобно живому облаку. Но вместе с тем она не была однородной. Нет. Там, в глубине, тихонько тлели десятки кроваво-красных угольков, к которым я без колебаний добавил еще один. И совсем не удивился, когда туда же тонкой струйкой втянулся и дым, успевший к тому времени заполнить подземную комнату почти до потолка.

— Интересно… — протянул я, когда помещение полностью очистилось, а на полу вместо двух вполне себе живых мужчин обнаружились два симпатичных беленьких скелета, с которых тьма успела подчистую слизать всю плоть. — Вот, значит, как действует на живых мое проклятие?

Абсолютно невредимая гончая, когда ее коснулся мой взор, с готовностью вильнула хвостом, но с места не сдвинулась, потому что такого приказа я ей не давал.

Так. Она в порядке. А как же Нардис? Неужто и его тоже?..

Хм, это было бы весьма некстати.

Я обернулся, полагая, что обнаружу рядом еще один скелет. А увидев стоящего у стены, бледного как полотно, но все-таки живого помощника, удовлетворенно кивнул.

— Однажды ты сказал, что если с тобой начнет твориться что-то непонятное, то мне стоит бежать со всех ног, — дрогнувшим голосом сказал Нардис, когда мы встретились взглядами. — Вот я и побежал.

— Молодец. Только в следующий раз беги дальше. Вдруг я не смогу это контролировать?

Нардис вытер со лба холодную испарину.

— Дальше я не успел — у стены меня как раз и накрыло.

— Почему же ты еще жив?

— Может, поэтому? — предположил компаньон, продемонстрировав сжатый в кулаке амулет, который я не так давно заговорил.

Вообще-то на полноценное проклятие эта висюлька не была рассчитана. Так, запах человеческий отбить, от внимания нежити уберечь… а она вон как — даже проклятие поглотила. Недаром нарисованная моей кровью отметина из темно-багровой превратилась в ярко-алую и теперь светилась в темноте, как бешеная.

— Занятно, — снова протянул я, убедившись, что амулет и впрямь получился сильнее, чем ожидалось. А потом заметил нечто необычное в стене, возле которой стоял Нардис, и, подойдя вплотную, хмыкнул. — А все-таки мы не зря сюда пришли.

— Почему это?

— Да вот поэтому, — хмыкнул я, стукнув по стене кулаком. И отступил на шаг, когда большая часть серебряной облицовки с грохотом обрушилась на пол, едва не поцарапав мне сапоги.

[1] Заклинание высшего порядка, позволяющее видеть ауры, а также распознавать механические и особенно магические ловушки.

Глава 7

— И все-таки, что произошло? — поинтересовался Нардис, когда пришел в себя окончательно.

Я проводил взглядом четыре суетящихся скелета, шустро сгребающих в кучу серебряные обломки.

Да, местных воришек я тоже припряг к делу — нечего им просто так на полу валяться. Вместе с моими землекопами и гончей вполне неплохая команда получилась.

На вопрос Нардиса я только отмахнулся.

— Как это что? Нам повезло — проклятая вещь весьма удачно испортила здесь облицовку, и теперь нам несколько лет не понадобится заниматься разорением могил. Если, конечно, ты найдешь, кому сбагрить это сокровище.

Парень, бросив в мешок приличный по размеру, но при этом поразительно легкий кусок металла, укоризненно на меня посмотрел.

— Я не про деньги. А про то, что случилось. В частности, с тобой.

— А что со мной не так? — переспросил я, проследив, как Кость активно работает лапами, сдирая со стен остатки серебра.

— Когда ты достал эту штуку, то прямо оцепенел… Помнится, ты говорил, что проклятия опасны, разве нет?

— Для живых — да, разумеется.

— Тогда зачем ты забрал эту штуковину? — выпрямился компаньон. — Зачем ты хранишь их в себе? Вместе с проклятием? Ты ведь хотел от него избавиться, а вместо этого только усугубляешь!

Я ненадолго задумался.

— Да как тебе сказать… Поначалу я решил, что наткнулся на темный артефакт. Потом понял, что это всего лишь проклятая вещь и что старый герцог не зря возвел вокруг этого камушка такую защиту. Храмовое серебро, пожалуй, единственный металл, способный нейтрализовать воздействие проклятой вещи.

— Но ты-то не серебряный!

— Верно, — кивнул я. — Поэтому проклят точно так же, как эти камни. Но сегодня я вспомнил кое-что важное. Камень каким-то образом вернул мне часть воспоминаний. И велика вероятность, что если собрать их все, это поможет мне вспомнить остальное.

— А если это, наоборот, тебя убьет?

— До сих пор ведь не убило. Напротив, уверен, что именно благодаря камням я не могу состариться и умереть. Проклятие сделало меня таким. Оно же поддерживает мои силы. Поэтому, может, я и не живой, но и не мертвый в полном смысле этого слова. Мне не нужно есть, спать, однако и убивать других, чтобы выжить, мне не требуется. Я — нечто среднее. Промежуточное звено, в котором осталось что-то и от человека, и от нежити. Но кто меня сделал таким и почему мое проклятие имеет отношение к этим камням, пока, к сожалению, неясно.

Нардис вздохнул.

— Что, если проклятие подтолкнет тебя к тому, чтобы выбрать сторону Саана? Что, если однажды ты передумаешь становиться человеком?

— Бессловесной тварью я уже был, — спокойно ответил я, положив руку на загривок прибежавшей за похвалой гончей. — А камни вернули мне разум. Не думаю, что у тебя есть повод для беспокойства.

— Но они все равно опасны! — с жаром возразил Нардис.

— Пока они внутри меня, проклятие не представляет угрозы. Ты ведь сам видел — дым исчез. Да и раньше с тобой ничего плохого не случалось. А я давно их ношу. Даже сам толком не помню сколько. И неизвестно, сколько еще буду носить, пока не соберу все до единого.

Компаньон насупился.

— А что потом? Ну соберешь ты их все до одного… а дальше-то что?

— Откуда мне знать? — пожал плечами я. — Когда соберу, тогда и посмотрим. Должен же в этом быть какой-то смысл? Меня ведь не зря к ним тянет. Да и память начала возвращаться не просто так. Правда, если бы не эти ребята, я бы тот камушек даже не почуял. Хотя, возможно, чем больше камней, тем лучше я начну их ощущать?

— Интересно, а герцог-то тут каким боком пришелся? — неожиданно задумался Нардис. — Как думаешь, старик имел отношение к твоему проклятию?

— Вряд ли. Когда я впервые себя осознал, старый герцог еще даже не родился. Быть может, о проклятиях что-то знали его предшественники? Или ближайшие родственники? Жаль, спросить больше не у кого.

Я покосился на одетый в балахон скелет, который как раз наполнял один из мешков, но воспоминаний о прежней жизни у него не осталось. Поднятая нежить — совершенно безмозглые, тупые и абсолютно неприспособленные для общения твари. Недаром Кариур не хотел становиться одной из них.

— Ладно, давайте закругляться, — бросил я, когда пустых мешков не осталось, а серебра в склепе заметно поубавилось. — До рассвета всего полчаса, а нам еще до дома добраться надо.

— Я это на себе не потащу, — предупредил Нардис, выразительным взглядом окинув стоящие у стены мешки. — У меня сил не хватит.

— Нужны мне твои силы…

Я от него отмахнулся, после чего неутомимые скелеты послушно взвалили на плечи добычу и, гремя костями, потопали к выходу. Следом, зубами вцепившись в горловину тяжелого мешка, бодро убежала Кость. Еще один прихватил я, ну а за остальными мы вернемся завтра, ведь помимо облицовки здесь остался немаленький гроб. А поднять его на поверхность было непростой задачей, даже с учетом того, что вырвавшееся на свободу проклятие знатно его погрызло.

Пожалуй, надо охрану снаружи поставить. И входную дверь опечатать заново, чтобы никто не позарился на нашу добычу. Как это сделать, я пока не решил, но полагал, что с помощью магии крови это не составит труда. А потом кто знает… может, отдельный подземный ход сюда пророем, чтобы закончить работу тихо и незаметно?

Я настолько погрузился в размышления, что поднимался по лестнице совершенно машинально и даже внимания не обратил, в какой момент Нардис умудрился меня обогнать. Тем не менее этот шустрик сумел выбраться наверх первым. И на улицу первым тоже вышел именно он, однако на пороге отчего-то споткнулся и издал нечленораздельный звук.

— В-виль… Вилли… кажется, у нас проблемы!

— Ну что там еще? — вздохнул я, выходя следом с мешком наперевес. А потом увидел, что именно выбило беднягу Нардиса из колеи, и негромко присвистнул: — Надо же, какая встреча!

Их оказалось несколько сотен — кривых, побитых, откровенно древних, пожелтевших от времени, кое-где покрытых комьями грязи и явно не по своей воле выбравшихся из могил скелетов, вставших вокруг «нашего» склепа сплошной стеной. У многих не хватало важных частей тела. Рук там или ног, особенно ребер. Какие-то остались вовсе без головы. Но при этом все они поджидали снаружи именно нас и при нашем появлении в поразительном единстве качнулись навстречу.

Видать, слухи все-таки не врали, и старое городское кладбище не просто так опечатали магией. По легенде, тут время от времени оживали мертвые и без вести пропадали живые. Кладбище вот уже полтысячи лет считалось проклятым, но местные колдуны не только не сумели избавить его от проклятия, но и источника, как ни старались, не нашли.

А источник-то, выходит, вот он? Все это время мирно почивал в гробу, пока я его не потревожил?

Повинуясь мысленной команде, мои скелеты дружно побросали мешки и снова вооружились лопатами. У бывших воришек лопат, правда, не было, но они не растерялись и отломали себе по внушительной дубине от ближайшего дерева. Кость тоже в стороне не осталась и, выплюнув изжеванную мешковину, решительно загородила меня собой. Тогда как Нардис, для которого сегодняшний поход на кладбище стал настоящим испытанием, резко перестал клацать зубами и, заняв позицию слева от меня, угрожающе взмахнул косой.

— А ну… р-разойдись, не то пор-решу, костлявые!

Я приятно удивился таким переменам, но все же посчитал нужным выйти вперед и воззрился на командира этого мертвого воинства.

— Чем обязан?

Фигура, которая в самый первый момент так поразила Нардиса, со скрипом опустила голову, и я хладнокровно констатировал, что не зря всего час назад раздумывал о том, чтобы поставить ее у себя дома.

Смерть… а каменное изваяние, стоявшее напротив входа в склеп, принадлежало именно ей… чуть наклонилась вперед, тогда как ее черные крылья с таким же скрипом разошлись в стороны. Из швов на растревоженную землю посыпались ошметки птичьего помета, каменная крошка, мелкие осколки. Но ожившая статуя этого словно не заметила и лишь продолжала всматриваться в мое бесстрастное лицо.

— Ты-ы… — вдруг пронесся по притихшему кладбищу потусторонний шепот. — Не челове-э-эк…

— Человек, — возразил я. — Как минимум снаружи.

— Но внутри тебя — тьма…

— Это верно, — был вынужден я признать правоту Смерти. — Но тебе-то какое до нее дело? Я не твой клиент. И не буду им еще долго.

Статуя немного помолчала, а потом подняла руку и едва слышно прошелестела:

— Помоги…

— Что? — не понял я. — Какая тебе нужна помощь? Людей я стараюсь без веских причин не убивать. С человеческими душами не работаю. С Сааном незнаком. Кажется, ты обратилась не по адресу.

— Помоги, — еще тише попросила Смерть. После чего сжала каменную руку в кулак, как-то подозрительно засветилась. А когда разжала пальцы, то у меня во второй раз за ночь что-то екнуло в груди — на широкой, испещренной царапинами каменной ладони лежал точно такой же светящийся огонек, который я недавно достал из серебряного гроба!

— Ты знаешь, что это, — прошелестела статуя, после чего до меня наконец-то начало доходить. — Я чувствую в тебе ту же тьму, что есть и во мне тоже. Много… очень много для смертного. Но ты сильный. Ты держишь ее в себе. Хотя даже так она зовет меня, поэтому прошу: помоги!

Хм. Интересная постановка вопроса.

— Что конкретно ты от меня хочешь?

— Верни меня домой!

— А, так вот в чем дело. Ты не Смерть, а обыкновенная сущность…

— Да.

— Темная, я так полагаю, сущность?

— Конечно.

— И кто-то тебя здесь запер? — снова предположил я, но, к моему удивлению, статуя лишь неопределенно повела плечами.

— Я здесь давно. Сколько — не помню. Кем был раньше — тоже. Меня держал только камень и заключенное в нем проклятие. Но теперь они у тебя, и мне больше некуда идти. Сам я в царство теней не вернусь. Но, быть может, ты сумеешь меня туда отправить?

Я поморщился.

— Я вообще-то не маг. Не колдун. Да и человеком-то осознал себя не так давно.

— У тебя есть камни, — напомнила сущность. — А их сила такова, что при желании способна открыть даже врата между мирами.

— Да? — в сомнении покосился на нее я. — В первый раз об этом слышу.

От статуи донесся горький смешок.

— Ты просто не помнишь. Как и я, впрочем. Но когда-нибудь это изменится, и тогда я смогу вернуться.

Я нахмурился.

— Ты говоришь загадками, тень… и мне это не нравится. Что ты знаешь обо мне?

— Только то, что ты не совсем живой, хотя при этом и не мертвый. Но я могу помочь тебе найти другие камни, — торопливо пообещала сущность. — Я чую их гораздо лучше тебя.

— А что, их еще много осталось в мире?

— Больше тысячи.

— Здесь, в империи?

— В столице тоже есть, правда, всего один. Но ты сможешь его забрать. А остальные разбросаны по миру.

— Я бы на твоем месте не спешил с решением, — тихонько сказал сзади Нардис, не опуская занесенную косу. — Темные сущности часто лгут. И вообще, говорят, с ними много мороки.

Статуя с новым скрипом повернула голову и остро глянула на тревожно замершего человека.

— Привязка на крови… Сильный, неглупый, преданный — очень редкое сочетание.

— Ты что, видишь души? — в очередной раз удивился я.

— Скорее, умею различать, чем они наполнены.

— Необычное умение для простой сущности.

— Кто сказал, что я простая сущность? — издала еще один невеселый смешок статуя. — Я многое знаю. Многое видел. Люди столетиями делились рядом со мной своими историями и тайнами. Обсуждали планы. Составляли заговоры. Проводили запрещенные ритуалы. Согласись, кладбище — подходящее место для откровений.

— И все же где гарантия, что ты не обманешь? — снова нахмурился я.

Сущность настойчиво протянула мне камень.

— Мой дух привязан к нему. Если ты его разрушишь, я потеряю то, что люди называют разумом. Забуду все, что знал и кем был. Стану тенью. Пылью. Тленом. Это для тебя достаточная гарантия?

Я подумал, но все же был вынужден согласиться.

— Тогда возьми, — устало проговорила сущность, роняя в мои подставленные ладони сокровище. — Теперь мне нужно иное вместилище. Иногда я должен отдыхать. Так что если позволишь…

От статуи вдруг отделилась легкая, едва заметная глазу тень и метнулась к опешившему от неожиданности Нардису.

— Э-э… даже не вздумай!

Но тень не обратила на него внимания и, юркнув в висящий у него на груди амулет, проворно туда втянулась. Статуя при этом, как и полагается, обратилась в обычную каменюку. А собравшиеся вокруг склепа скелеты начали один за другим оседать на землю, словно чужая воля, заставившая их подняться из могил, так же внезапно исчезла.

— Вот это сходили, называется, за золотишком, — пробормотал Нардис, когда грохот стих и вокруг нас образовалось целое море из неподвижных костей. — И что нам прикажете со всем этим делать?!

Я мельком глянул на амулет, который ничем не отличался от себя прежнего, а потом решительно поднял с земли мешок.

— Пошли домой. А там авось сторожа сами разберутся, кто из какой могилы выкопался и кого куда надо закапывать обратно.

***

Больше в этот день ничего необычного с нами, хвала богиням, не произошло. Мы спокойно вернулись, закинули добычу в подвал, там же оставили носильщиков-скелетов. Нардис после этого отправился наверх досыпать, потому что последние сутки выдались у него непростыми. Ну а я, засев в гостиной, задернул поплотнее шторы и взялся за книги.

Каких-то раритетов у нас в доме, разумеется, не было, да и не достать по-настоящему ценную литературу в обычных лавках, однако до следующего вечера все равно надо было чем-то занять время, поэтому я развлекал себя чтением мемуаров, исторической прозы и прочих вещей, которые могли пригодиться по жизни.

Когда же на улице снова начало темнеть, я отложил очередной опус в сторону и постучал ногтем по лежащему рядом амулету.

— Эй, темный, ты готов к разговору?

— Что ты хочешь узнать? — без малейших усилий выпорхнула из камешка полупрозрачная тень.

Я закинул ногу на ногу.

— Кто ты? Откуда? Как тебя зовут? И что тебя связывает с проклятыми вещами?

Тень беззвучно рассмеялась.

— Это будет долгая история…

— А я никуда не спешу, — заверил ее я и приготовился слушать.

Как выяснилось, сущность и впрямь многого о себе не знала. Кем была при жизни, как умерла и почему после смерти ее душа не отлетела в царство теней… Причина могла быть любой — магическое воздействие, влияние темного артефакта. Да хотя бы той самой проклятой вещи, которая теперь покоилась у меня в груди.

В чем-то мы с этой сущностью были даже похожи. Оба оказались связаны с одними и теми же проклятыми вещами. Оба не помнили прошлого. И оба стремились вернуть то, что считали утраченным.

Правда, в отличие от меня, тень осознала себя сразу. Просто раз — и поняла, что она мыслит, а значит, и существует. Прямо здесь, в Дамане, на том самом кладбище, где мы ее встретили. Вернее, тогда это место еще не называлось Даманом. Тут, в общем-то, и города-то никакого не стояло. Вообще ничего, кроме древних гор и таких же древних ущелий. А вот сущность уже была. Долгое время она томилась в неведении и в полнейшем одиночестве. Следила за тем, как горы постепенно рушатся, затем на их месте возникают холмы и болота, потом на месте болот потом образуются чахлые леса… И так было до тех пор, пока в этих самых лесах не решили обосноваться первые люди, а вокруг бестелесного призрака не закипела новая жизнь.

Еще тень, в отличие от меня, оказалась привязана к одному месту и не могла покинуть его самостоятельно. Это означало, что сущность была лишена возможности выбирать, чему учиться и какой опыт получать, а всецело зависела от тех знаний, что могли дать ей люди.

Правда, количество прожитых лет с лихвой компенсировало разрозненность этих знаний. А за время, проведенное среди смертных, не раз и не два случалось такое, что люди охотно шли на контакт и даже соглашались оказать привязанной к месту тени некоторые услуги. Поделиться информацией в обмен, к примеру, на сведения о закопанном неподалеку кладе, привести смертника на заклание… Да-да, бескорыстной тень отнюдь не была. И поскольку темная сущность не может существовать сама по себе, то время от времени ей требовалась подпитка.

А что может лучше напитать создание Саана?

Разумеется, чужая жизненная сила.

Чья?

А вот это уже не так важно. Умышленная или случайная… насильственная или нет… любая смерть давала тени новые силы. Ну а поскольку там, где селятся люди, смертей всегда было предостаточно, то пищи у тени хватало. А порой она даже не стеснялась открыто демонстрировать, насколько же стала сильна.

— Вот откуда по столице бродит столько слухов, — догадался я. — Магией ты не владеешь, человеческая кровь для тебя тоже бесполезна. Зато, имея связь с проклятой вещью, тебе вполне по силам становиться видимым для простого народа и время от времени поднимать из могил мертвецов. Сегодня ты это хотел нам продемонстрировать?

— Конечно, — не стала увиливать тень. — В противном случае ты мог бы со мной и не заговорить.

Я молча кивнул.

Это да, на бестелесного призрака я и впрямь мог не обратить внимания. А тут его даже Нардис увидел и услышал. Но что самое интересное, поднятую им нежить я даже толком не ощутил до тех пор, пока сам ее не увидел. Любопытный феномен. До этого нежить мне встречалась сугубо та, которую поднял я сам, или же та, которая была готова мне повиноваться. А эту я до последнего не почуял, что несколько не вязалось с моим прошлым опытом и требовало дополнительного изучения.

— А не боишься, что из-за подобных экспериментов однажды тебя найдут и все-таки развоплотят?.. Ах да, ты же, наверное, только этого и ждешь, — запоздало сообразил я, а тень только усмехнулась.

— Одно время тут побывало много магов, колдунов, да еще и со жрецами в придачу. Целыми толпами шатались между могил. Пытались что-то колдовать, призывать богинь, проводить ритуалы очищения. Я им даже помогал, веришь? В статую вон вселился, чтобы им удобнее было меня убивать. Но результатов это не дало. А когда стало окончательно ясно, что усилиями смертных меня не изгнать, то кладбище просто закрыли, и вот уже несколько столетий сюда почти никто не заходит.

Мда. Невеселая у него жизнь. Но меня гораздо больше интересовал тот факт, что сущность, оказывается, чувствовала проклятые камни гораздо лучше меня. И, что намного важнее, в действительности была привязана не к месту, не к кладбищу, а именно к ним.

— Дальше кладбищенской ограды мне отойти не удалось, — бесстрастно сообщила она в ответ на мой вопрос. — Хоть бестелесным, хоть внутри каменной оболочки… камни работают как привязь. Чем больше камней, тем надежнее моя цепь.

— Но ты ведь сумел как-то забрать один, — заметил я, когда она замолчала.

— Я почувствовал его присутствие почти сразу, как только себя осознал. Осколок был зарыт в земле. Очень глубоко. Намного глубже, чем расстояние, которое я мог преодолеть.

— И как же ты до него дотянулся?

— Позвал.

— Эм… ты что сделал? — не понял я.

— Я его позвал, — спокойно повторила тень, зависнув возле моего лица. — И камень мне откликнулся. А потом год за годом постепенно поднимался наверх, пока я не смог его подобрать.

Ого. Это была неожиданная информация. Не знал, что на проклятые вещи кто-то способен влиять на расстоянии.

— Сколько на это ушло времени?

— Почти пять тысячелетий.

— Немало, — протянул я. — И что же ты после этого не ушел?

— Второй камень, — напомнила тень. — Еще одна цепь, которую я не смог бы порвать при всем желании.

— Погоди. А почему ты его-то к себе не подозвал, как первый?

— Потому что изначально второго камня здесь не было, — вздохнула сущность. — И откуда он взялся у старого герцога, я не знаю. Но когда этот человек решил спрятать его здесь… как раз тогда, когда я нашел способ обрести свободу… он меня, считай, приговорил. Сквозь серебро я протиснуться не смог. Защитная магия не позволяла скелетам даже дотронуться до склепа. Пришлось ждать, пока сюда не придет кто-нибудь из живых. Но поскольку народу тут в последнее время было не так много, а те, что были, либо оказались бесполезны, либо не горели желанием сотрудничать, то… сам понимаешь. Пока поблизости находится хоть один такой камень, я буду привязан именно к нему. И чем он крупнее, тем сильнее привязка.

Я прищурился.

— Это что же получается, теперь ты привязан ко мне?

— Да. В тебе достаточно камней, чтобы удержать меня рядом навечно.

— А какой в этом смысл?

— Никакого… наверное. Но я теперь от тебя по-любому не уйду, если, конечно, тебе не повезет наткнуться на проклятый камень такого размера, который смог бы перетянуть к себе мою сущность. Однако поскольку вероятность этого события чрезвычайно мала, то я решил — нам стоит наладить отношения.

— Что дают эти камни тебе? Зачем ты их ищешь?

— Затем же, зачем и ты. Проклятия ведь разные бывают, ты в курсе? А эти камни — осколки одного-единственного камня или артефакта, который нам обоим жизненно необходим. Тебе — для того, чтобы по-настоящему ожить. Мне — для того, чтобы умереть.

Я насторожился.

— Что еще за артефакт?

— Я мало помню, — негромко призналась тень. — Кто, когда, откуда… Знаю только, что моя личность была привязана к этой вещи. И когда ее раскололи, меня расщепило. Поэтому я — это не совсем я. Скорее, малая часть прежнего меня. Но если собрать осколки воедино, то я стану цельным. Только тогда моя душа сможет отправиться в царство теней.

— Почему ты уверен, что тебе нужно именно туда? — еще больше насторожился я.

— Иногда я смутно вспоминаю прошлое. Какие-то образы, видения… но они так мимолетны и настолько похоже на обычные миражи, что единственное, в чем я уверен, это в том, что должен… просто обязан туда вернуться.

— Значит ли это, что где-то там… пока неясно где… зарыты или спрятаны другие камни или артефакты с осколками твоей личности… или, может быть, даже души?

— Вполне вероятно.

— А тот, который я забрал сегодня из гроба?

— А ты почувствовал что-то, когда к нему прикоснулся? Услышал? Или, может быть, с тобой кто-то заговорил?

— Я кое-что вспомнил, — нахмурился я. — Но чужого присутствия при этом не ощутил.

— Значит, не во всех осколках остались частицы моей души, — заключил призрак. — Или, что вероятнее, они там все-таки есть, но настолько маленькие, что неспособны себя осознать. Я ведь не просто так их ощущаю, правда?

— Возможно. А что насчет меня? Почему и я ощущаю эти камни?

— Ну твоей-то души в них точно быть не может, — задумалась тень. — Да и не похож ты на расщепленного. Так что, получается, тебя влечет к ним собственно проклятие. И оно чем-то родственно тому, что есть в тебе. Поэтому ты чувствуешь камни, но не так сильно, как я. И поэтому же у нас с тобой общая цель.

— Родственные проклятия обычно означают и наличие одного источника, — медленно проговорил я, припоминая объяснения Кариура. — Но значит ли это, что мое проклятие создал тот же самый человек, что изобрел и твой артефакт?

Тень пожала плечами.

— Не исключено.

— А тебе не приходило в голову, что именно ты мог бы тем самым человеком? — еще медленнее добавил я, пристально глядя на висящее передо мной темное облачко. — Сам когда-то создал артефакт, сам же потом его и разбил…

— Я как раз размышлял об этом, когда ты меня позвал. И готов признать, что вероятность этого события действительно существует.

— Но если после твоей смерти прошло больше пяти тысячелетий, то получается, что и я живу не меньше? — тихо спросил я.

— Скорее всего, — так же тихо ответила тень. — Но я ведь осознал себя не сразу. Правда, точнее это можно будет сказать, когда мы оба вспомним, кем были раньше и как стали такими, как сейчас.

Я надолго замолчал, оценивающе глядя на существо, которое, возможно, было прямо или косвенно связано с посетившими меня трудностями. А потом так же молча поднялся и направился к выходу.

— Ты злишься? — спросил призрак, заставив меня ненадолго задержаться.

— Нет.

— Мне жаль.

Я обернулся и спокойно на него посмотрел.

— Нет. Тебе не жаль. Так же, как и мне, впрочем.

— Почему ты так решил?

— Потому что я наблюдал за тобой все это время. И заметил, что ты и вчера, и сегодня не проявил ни одной полноценной эмоции. Одни отголоски. Жалкие подобия настоящих чувств. И то, вероятно, выставленные напоказ. Специально, чтобы мы прониклись.

— Может, я просто скрываю их, чтобы не выдать себя раньше времени? — ничуть не смутилась тень.

Я едва заметно улыбнулся.

— Думаю, ты такой же, как я, поэтому эмоции тебе недоступны. Ты ничего не чувствуешь. Ни боли. Ни страха. Ни сомнений. Если бы это было не так, то за столько лет одиночества ты сошел бы с ума. Но отсутствие чувств оберегает твой разум от безумия. Вот только если меня таким создали, то ты, скорее всего, отказался от эмоций осознанно. Я прав?

Тень помолчала, а потом все же неохотно наклонила голову.

— Мы с тобой похожи гораздо больше, чем можно было бы ожидать. Но я, как и ты, со временем пришел к выводу, что совсем без эмоций жить плохо. Это мешает понимать других. Не дает толком разобраться. Но что самое главное, это не позволяет мне в полной мере себя осознать. Поэтому в последние годы я снова пытаюсь вспомнить. Вернуть то, от чего когда-то отказался. Но у меня не всегда получается, поэтому возможны некоторые… ошибки.

Я отстраненно подумал, что в каком-то смысле это даже забавно — встретить на просторах империи такое же, как я, ущербное существо. С другой стороны, он прав. Некстати проявленная эмоция — как волнение на поверхности большого и холодного озера. Незамутненный эмоциями ум — намного более точный и удобный инструмент, нежели разум, который смущают какие-то страсти. Именно поэтому я и впрямь не испытывал ни обиды, ни злости, ни желания отомстить. Более того, прекрасно понимал притихшего призрака. И поэтому же, выйдя в соседнюю комнату, вскоре вернулся, а затем расстелил на столе карту Дамана.

— Покажи, где находится второй камень.

Тот тяжело, по-стариковски, вздохнул. А потом расправил полупрозрачные плечи и закружил над картой в поисках нужного места.

Глава 8

— Это еще зачем? — с подозрением спросил Нардис, когда проснулся и в качества подарка получил от меня большую тяжелую лопату. — Мне что, уже пора рыть себе могилу?

— Болван. Когда стемнеет, заберешь из подвала скелеты и отнесешь инструмент в склеп. Будем увеличивать количество рабочих рук.

— Тогда почему лопата всего одна?

— Потому что больше у нас нет. Две лежат внизу, третью я тебе отдаю. И пока ты не найдешь, кому продать серебро по приемлемой цене, купить новые будет не на что.

Нардис смутился.

— Ага, ясно. А ты разве со мной не пойдешь?

— Кость пойдет, — отмахнулся я. — И связь, и охрана в одном лице. Кстати, я сделал для тебя новый амулет. Пригодится, чтобы отдавать скелетам команды.

— А ты куда собрался? — тут же сделал стойку компаньон, даже не взглянув на заговоренную гальку, которую я ему протянул.

— Мор нашел для меня еще один проклятый камень. Надо его забрать.

— Кто?!

— Мор.

— В смысле я, — беззвучно нарисовался в воздухе наш новый знакомец, едва не заставив Нардиса выругаться. — Вильгельм посчитал, что мне нужно имя. Поэтому теперь оно у меня есть. Приятно познакомиться.

Парень настороженно на него покосился.

— Что-то вы быстро спелись… Прошлой ночью только познакомились, а сегодня уже на дело вместе идете?

— Я теперь от вас никуда не денусь, так что привыкай, — невозмутимо сообщил Мор. — А за камнем нам действительно лучше сходить без тебя. Второй раз под действие проклятой вещи тебе даже с амулетом крови лучше не попадать.

Нардис, явно припомнив собственные ощущения возле серебряного гроба, непроизвольно поежился.

— Ладно. Не настаиваю. Но вы там это, осторожнее, что ли. А то мало ли…

Хм. Опять волнуется? Хотя это, вероятно, одно из свойств человеческой натуры — беспокоиться по пустякам. Да и что может случиться с бессмертной нежитью, которая идет на поиски проклятого предмета в компании такого же бессмертного призрака?

— Не надо на меня так смотреть, — буркнул компаньон, когда я выразительно на него покосился. — Я, может, за себя переживаю. Если ты там помрешь, то что будет со мной? Я ж к тебе магией привязан. Вдруг, если ты копыта откинешь, меня в гости к Саану следом утянет?

— Не утянет. С моей смертью привязка просто исчезнет, и ты станешь свободным человеком.

— Да? Тогда ладно. Помирай себе на здоровье. А серебро я, так и быть, себе оставлю. Тебе-то оно все равно больше не пригодится.

— На твоем месте я озаботился бы не сохранностью серебра, а тем фактом, что после моей смерти вся нежить в нашем доме останется без присмотра. А защита на амулете, наоборот, угаснет. И если ты не найдешь способа по-быстрому упокоить мои скелеты, то угадай, что они с тобой сделают?

У Нардиса мигом вытянулось лицо. А я бодро похлопал его по плечу и, оттолкнув крутящуюся под ногами гончую, направился в подвал.

— Забавный паренек, — скупо заметил Мор, когда мы выбрались в городские подземелья. — Тебе действительно с ним повезло.

Я поскреб внезапно зазудевшую макушку.

— Вообще-то помощник из него так себе. В темноте видит плохо, вечно шумит, топает и спотыкается на ровном месте. Еще его надо регулярно кормить. Следить, чтобы не сбил ноги и не заболел. А уж сколько времени он горазд дрыхнуть… одна морока, короче. К тому же лет через тридцать-сорок он неминуемо постареет, ослабнет, потом помрет, и мне придется искать другого слугу. А с нежитью таких проблем не возникает.

— Так в чем же дело? Возьми и сделай из него нежить.

— С нежитью в человеческом городе делать нечего, — возразил я. — Но вот если бы удалось избавить его от недостатков смертного и при этом сохранить не только разум, но и жизнь…

Мор помолчал.

— Боюсь, мне такие способы неизвестны.

— Мне пока тоже. Но если кто-то сумел провернуть нечто подобное со мной, то может, у меня получится это повторить?

Мысль была неожиданной, но при этом весьма заманчивой, поэтому, пока мы шли, я крутил ее так и этак. Сделать из Нардиса полноценного помощника… неутомимого, сильного, лишенного всех минусов смертного… Да, это действительно была стоящая идея. Однако чтобы ее осуществить, сначала следовало разобраться в себе. Или же найти человека с более глубокими познаниями в магии, нежели имелись в моем распоряжении.

Впрочем, и то и другое — вопрос времени, так что к этой теме я еще вернусь.

— Как ты ощущаешь проклятые вещи? — спросил я у Мора, бодро шлепая по грязным лужам и огибая разбросанные тут и там кучи мусора. — Ты видишь какое-то конкретное место? Слышишь зов? Может, тебя туда тянет, как меня?

— Это что-то вроде карты. Когда я хочу, то вижу перед собой разбросанные во тьме точки. Какие-то ближе, какие-то дальше. Некоторые ярче, а какие-то бледнее. Но я вижу их все.

— А как насчет других проклятых предметов?

— Не проверял.

— Хм. Тогда, может, артефакты? Магия? Ауры?

— У смертных я вижу только души. Могу различить, простой передо мной человек или одаренный, чистый душой или же закоренелый преступник. Заклинания тоже вижу, но без деталей. Артефакты — как получится. Сильные — чаще всего да. Слабые или разряженные могу и пропустить.

— Ну а если перед тобой окажется не человек, а нежить?

Мор на мгновение задумался.

— Нежить — это другое… у нежити нет души. Зато есть то, что ее заменяет. Частичка скверны. Как ее маленький росток. Или же семечко? Оно в какой-то степени тоже живет и развивается, поэтому чаще всего я могу его увидеть.

— Я слышал про скверны, — кивнул я. — Хотя бывать в них пока не доводилось.

— Мне кажется, ты хотел спросить меня не об этом, — с едва заметной усмешкой заметил призрак.

— Верно. Мне интересно, как ты видишь меня? Как человека? Как нежить?

— Ни то, ни другое, — все с той же усмешкой ответил Мор. — У тебя тело человека, однако при этом внутри тебя живет и частица скверны.

Я нахмурился.

— Ты хотел сказать, проклятие?

— Нет. Именно скверна. Вот здесь, в груди. Именно в ней ты хранишь проклятые камни. И она же забирает на себя излучаемое ими проклятие, в то время как камни вытягивают на себя силу скверны и тем самым не дают ей занять твое тело целиком. Это удивительно, но одно зло каким-то образом удерживает внутри другое. Полагаю, только благодаря этому ты до сих пор жив.

— Разве такое возможно?

— Раньше я думал, что нет.

— И как ты можешь это объяснить?

Мор снова задумался, а потом неохотно признался:

— У меня пока нет догадок. Кроме того, что однажды с тобой… тогда еще обычным мальчиком… произошло что-то очень плохое. Быть может, это действительно началось с проклятия. А может, сперва ты очутился в скверне, а потом в эту скверну кто-то накидал проклятых камней… не знаю. Моих знаний не хватает, чтобы это понять. Ясно одно — по какой-то причине проклятие и скверна начали воздействовать на тебя практически одновременно. Но, вместо того чтобы уничтожить, они друг друга странным образом уравновесили, успев перед этим порядком погрызть твою душу.

— Это мог быть какой-то эксперимент? — осведомился я, размеренно шагая по постепенно сужающемуся тоннелю.

— Вполне. Как и ошибка в заклинании, стихийное бедствие, злой умысел или просто случайное сочетание многих факторов, приведших к такому странному результату.

— Я был безумен…

— Это меня как раз не удивляет, — отозвался призрак. — Скверна и проклятые предметы… что может быть безумнее? Намного удивительнее тот факт, что ты смог это пережить. А уж то, что ты сумел вернуть разум, и вовсе из разряда чудес. Ты сам-то знаешь, почему начал искать проклятые камни?

Я молча покачал головой.

— Но с каждым таким камнем тебе становилось легче, так?

— Камни помогали мне вспомнить. Хотя сейчас я думаю — возможно, то были не камни, а просто частички твоей души? Порой мне кажется, я слышал шепот… бессвязный, но настойчивый. Быть может, это не я, а он толкал меня на поиски других камней? А когда те приструнили скверну, то и безумие начало отступать?

Мор на мгновение остановился.

— Это похоже на правду. Особенно если камни, которые ты находил, были очень маленькими, а частицы души в них и того меньше. Среди них ведь не было разумных?

— Я ничего такого не ощутил.

— А вот я ощутил… — задумчиво проговорил призрак, сделав вокруг меня один круг. — Даже сейчас ощущаю.

Я тоже встал посреди тоннеля.

— В каком смысле? Они что, еще там? Во мне?

— Меня к ним тянет, — не слишком охотно признался Мор. — Но так как к камням я не прикасался, то крупицы моей старой души и сейчас никуда не делись.

— И теперь ты хочешь их вернуть?

Призрак качнулся назад.

— Не уверен, что с этим нужно спешить.

— Почему? Ты ведь всю сознательную жизнь к этому стремился.

— Да, но я не помню, каким был раньше. И не знаю, какие части моей души оказались утрачены. Существует вероятность, что после того, как мы объединимся, я не смогу остаться собой. Особенно если заберу у тебя слишком много.

Я внимательно оглядел сомневающуюся тень.

Выходит, он не соврал, и кое-какие эмоции к нему действительно вернулись?

— Значит, ты думаешь, что в итоге можешь себя потерять?

— Как бы смешно это ни звучало, но да. Я не хочу утратить то, что имею.

— Но ты сказал, что частички очень маленькие. Вряд ли им под силу серьезно на тебя повлиять. Твой осколок намного больше, стабильнее. Возможно, если ты будешь забирать их по одной, то сумеешь сохранить нынешнюю личность без изменений?

— Это был бы хороший вариант. Если, конечно, ты согласишься мне помочь.

Я пожал плечами и, распахнув рубаху, поковырялся в груди, после чего выудил наружу один-единственный осколок и протянул Мору.

— Пробуй. Чего время терять?

Тот на мгновение замер, а затем все-таки протянул полупрозрачную руку. А стоило ему коснуться проклятого предмета, как крохотный камешек на моей ладони мигнул, после чего алое зарево внутри него разгорелось с новой силой. Призрак от неожиданности отшатнулся. А я поспешил запрятать проклятую вещь обратно, пока она на заполонила тоннель уже знакомым дымом и не испортила тут воздух больше, чем уже есть.

— Ну как? — с любопытством посмотрел я на тень, когда закрыл рану и вернул рубаху на место. — Что-нибудь чувствуешь?

Призрак неопределенно повел плечами.

— Честно говоря, даже не понял, изменилось во мне что-то или нет. Хотя… похоже, я стал лучше чувствовать другие камни. Но на этом, пожалуй, и все.

— Ничего не вспомнил? Новых эмоций не испытал?

— Нет. Может быть, позже проявится?

— Тогда подождем, — решил я. — И если через сутки ничего не изменится, то начнем понемногу возвращать тебе память.

***

До нужного места мы добрались уже ближе к полуночи. Вернее, в какой-то момент Мор сказал, что мы уже близко, а потом примерно на четверть часа исчез, чтобы уточнить дорогу.

— Мы под площадью Путешественников, — сообщил он, когда вернулся. — Отсюда до камня самое короткое расстояние. Прямых тоннелей, как ты понимаешь, туда не ведет, но они и не нужны, потому что дальше нам придется двигаться не прямо, а вниз.

— Насколько глубоко? — поинтересовался я.

— Достаточно глубоко, чтобы ты притомился спускаться.

— Проход туда есть или же мне придется долбить породу?

— Есть щель, — облетел меня по кругу Мор. — Не очень далеко. Думаю, ты в нее пролезешь. Только до нее еще добраться надо. Рискнешь?

Я пожал плечами и последовал за тенью, даже не сомневаясь, что заберусь куда угодно. Лишь бы голова прошла, а остальное я как-нибудь втисну. Правда, когда Мор подвел меня к глухой стене и сказал, что за ней есть естественные пустоты, я мысленно посетовал, что не прихватил с собой хотя бы один скелет. С нежитью эта работа пошла бы гораздо быстрее. Но что поделать — облицовку мне пришлось снимать самому. Внизу, у самого пола, чтобы не так бросалось в глаза. И, разумеется, руками, потому что насчет инструмента призрак сразу не сказал, а мне не захотелось за ним возвращаться.

Впрочем, как оказалось, Мор был не так уж и виноват, потому что карта с подсказками, которую он перед собой видел, являлась, как следовало догадаться, плоской, а не объемной. Поэтому до цели он сумел довести меня кратчайшим путем, а вот о том, что для определения ее реального местоположения нужны три точки отсчета, а не две, как-то не догадался.

Закатав рукава, я принялся сдирать порядком поеденный временем камень, не особо переживая за сохранность рук. Гораздо больше меня занимал вопрос соблюдения тишины, потому что ломать стену беззвучно у меня, хоть убей, не получалось, а избавляться от ненужных свидетелей я бы не хотел.

Однако нам повезло — несмотря на близость к центру столицы, в ближайшие тоннели в эту ночь, кроме нас, так никто и не сунулся. И мне не пришлось никого убивать, попутно гадая, куда деть лишние трупы.

— И все-таки ты не человек, — задумчиво констатировал призрак, когда на полу прибавилось мусора, я с головы до ног покрылся каменной крошкой, а в стене у пола образовалась небольшая круглая дыра. — Человеку бы выносливости не хватило.

Я молча покосился на измочаленные в кровь пальцы, на которых прямо на глазах нарастала новая кожа. Гладкая, чистая, даже и не скажешь, что несколько минут назад вместо рук было кровавое месиво. Про ногти вообще молчу. Кости, впрочем, даже от удара о камень не захотели ломаться. Тогда как мясо… а что мясо? Еще минута, и на мне даже следов не останется.

За облицовкой я обнаружил небольшую земляную прослойку, которую тут же и пробил кулаком, а за ней, как и обещал призрак, чернела пустота. Причем это оказался не просто воздушный пузырь или маленькая каверна, а что-то вроде естественного разлома… длинной продольной трещины, ведущей неведомо куда.

Мор говорил, что несколько тысячелетий назад тут были горы. Так что, наверное, еще с тех пор тут осталась скальная порода, а то, может, и весь Даман стоял на гигантской каменной плите.

Однако у любой скалы имеются слабые места. Естественные разломы, разрывы, на один из которых призрак меня и навел. Все, что мне оставалось, — это забраться внутрь, что я без промедления и сделал, попутно ободрав о камни не только колени, но и едва зажившие ладони.

Внутри, разумеется, было темно. Торчащие тут и там каменные заусенцы так и норовили порвать одежду и впиться под кожу. Одно хорошо — минут через двадцать проход расширился до вполне приемлемых размеров, чтобы я мог выпрямиться в полный рост. А еще через десять я добрался до крохотной пещеры, в полу которой виднелась вторая узкая щель.

— Тебе туда, — подтвердил Мор, когда я вопросительно на него взглянул.

— Я в нее при всем желании не пролезу.

— Она такая не везде. Пока ты сюда полз, я проверил: примерно на локоть в глубину лаз не шире моей ладони, однако потом он расширяется до размеров колодца, так что помучиться тебе придется, но не слишком сильно.

Я заколебался. Но останавливаться на полпути было глупо, поэтому я снова принялся ломать камень. А когда расширил проход до приемлемой величины, сел на край дыры и спустил туда ноги.

Мор на этот раз юркнул вниз первым и по мере того, как я спускался, загодя подсказывал, где развернуться, где втянуть живот, а где без грубой силы уже не обойтись. В паре мест мне даже приходилось долбить по каменным выростам ногами. Один раз, когда застряли плечи, я был вынужден сломать себе ключицу и несколько ребер, чтобы протиснуться дальше. Однако, как и обещал призрак, на большем протяжении щель все-таки оказалась проходимой. Так что, угробив на спуск почти полтора часа, я все же добрался до нужного места и, ощутив, что нога провалилась в пустоту, на всякий случай поинтересовался, велико ли расстояние до пола.

— Здесь пещера, — гулко отозвался снизу призрак. — Большая. Если решишь прыгать, точно без ног останешься.

Сращивать кости мне лишний раз не хотелось — на это требовалось время, поэтому пришлось выбираться из лаза осторожно, медленно, чтобы не грохнуться на камни с огромной высоты. А потом, цепляясь за уступы, переползать на ближайшую стену, после чего, уподобившись пауку, так же аккуратно спускаться.

Мор не ошибся — пещера и впрямь оказалась огромной. Пожалуй, раза в полтора больше, чем расположенная над нами площадь Путешественников. Высокий, теряющийся во тьме потолок… торчащие снизу и сверху здоровенные каменные наросты… покрытые фосфоресцирующим мхом стены… подземное озеро, занимающее добрую треть доступного для обзора пространства… а еще, как ни странно, тут имелись живые. Точнее, незнакомый мне вид довольно крупных летучих мышей, которые при моем появлении дружно оживились, а как только я оказался на полу, всей стаей сорвались со своих насестов и с оглушительным визгом ринулись в атаку.

Спрашивается, и что они нашли в худосочном мальчишке, если живого во мне было не так уж много?

Сбить меня с ног у них, правда, не получилось. Напугать — тем более. Те же, кто попытался цапнуть меня зубами, секунд через десять замертво повалились на камни, и только тогда я наконец смог как следует их рассмотреть.

Ну что сказать… мыши и мыши, только здоровые, как собаки. Тощие, костлявые, абсолютно лысые. Бледно-серая, почти как у меня, кожа. Красные глаза, острые зубы… в общем, ничего интересного. Одно плохо — твари оказались до безобразия тупыми, поэтому, даже оставив на полу с десяток дохлых сородичей, так и не сумели сообразить, что связываться со мной смертельно опасно.

Толкаться в мешанине чужих тел во второй раз мне не захотелось, поэтому я просто поднял руки и, отодвинув лохмотья на груди, приоткрыл старую рану, выпуская наружу дожидавшееся своего часа проклятие. Вырвавшийся оттуда дым тут же заполонил пещеру густым удушливым облаком. Попавшие в него твари негодующе заверещали. Некоторые даже попытались повернуть обратно, но поздно — дым сожрал их практически мгновенно, выплюнув наружу лишь симпатичные белые косточки. Причем костей оказалось много… так много, что в них, наверное, можно было утонуть. Но лишь когда крики вокруг прекратились, и на мою голову перестал сыпаться всякий мусор, я сдвинул края раны и обвел глазами очищенную от посторонних пещеру.

Просторная и достаточно высокая, с относительно ровным потолком и надежно защищенная от посторонних… да это же просто находка! А если на стены и потолок защитные руны нанести, то лучшего тайника будет просто не найти.

— Ну и где твой камень?

Мор, издав странный звук, безропотно улетел вперед, а я пошел следом, уже мысленно прикидывая, что и как надо обустроить, чтобы здесь не только ценности можно было хранить, но и полноценное логово сделать.

— Вот.

— Где? — не понял я, когда призрак завис над ничем не примечательной кучкой костей. — Я ничего не ощущаю.

Тень нетерпеливо качнулась навстречу.

— Зато я ощущаю. Доставай. Он прямо на поверхности, даже копать не нужно.

Я пожал плечами и, присев на корточки, разгреб оставшиеся после тварей кости. Но среди нашедшихся там камней ни один не привлек моего внимания. Больше скажу — ни один даже не светился. И тем более меня не позвал.

— Ты уверен, что это именно тот камень, что мы ищем?

— Абсолютно. Стой… протяни руку… левее, еще левее… стоп! Вот он!

Проследив взглядом за полупрозрачным пальцем и все еще не веря, что призрак прав, я уставился… даже не на нормальный камень, а на крохотную каменную чешуйку, в которой ни на первый, ни на второй взгляд не было ничего примечательного. Она ничем не отличалась от других камней. Вообще, представляете? И в моей душе ничто не шелохнулось, когда я попытался эту штуку забрать.

— Осколок очень маленький, — словно в оправдание пробормотал Мор, кружа неподалеку. — Настолько, что, наверное, его слышу и вижу только я. Возьми его.

Я послушно выпрямился, держа находку на вытянутой ладони. Мор в это же самое время резко выдохнул и быстрым движением накрыл мою руку своей. И вот тогда камень отреагировал — коротко мигнув, испустил крохотную, едва заметную во тьме струйку дыма, но буквально через миг снова погас и превратился в обычную каменюку.

Правда, за этот миг многое успело произойти. Я и удивился поступку тени, и задумался, и на какое-то время впал в уже знакомое оцепенение. Правда, на этот раз воспоминаний было очень немного, однако они оказались более чем странными. И я бы не возражал, если бы на этот раз мы обошлись вовсе без них.

Мор, судя по виду, тоже ничего хорошего о себе не узнал. Когда его опалил свет проклятого предмета, призрак аж вздрогнул, заметно поблек и ужался весь, словно в ожидании удара. Однако длилось это недолго — не успел я переварить полученную информацию и принять новые факты о своем прошлом, как Мор тоже отмер и, опустив плечи, тяжело вздохнул.

— Я был прав: эта вещь действительно проклята. Только до поры до времени проклятие было неактивным, поэтому ты его и не почувствовал.

— Ты что-то вспомнил? — насторожился я.

— А ты?

— Лучше б не вспоминал.

— Я видел мертвых людей, — очень тихо признался Мор. — Много… очень много, Вильгельм… целые поля мертвецов, которых некому хоронить и некому оплакивать.

— А я вспомнил, что когда-то ел мертвых людей, — невесело хмыкнул я. — Как думаешь, что из этого хуже?

Мы одновременно покосились на смирно лежащий на моей ладони осколок и так же одновременно буркнули:

— Гадость какая.

После чего осколок я все же предпочел убрать к остальным камням. Затем прогулялся по пещере. Изучил повнимательнее стены. А когда настало время уходить, с удивлением обнаружил, что других выходов из нее, кроме того, каким сюда попал я, попросту не существует. Иными словами, пещера была замкнутой. Практически полностью изолированной от внешнего мира, что, с одной стороны, еще больше повышало ее ценность, а с другой — ознаменовало совершенно неожиданную проблему.

— Да уж, — протянул Мор, когда я ему эту самую проблему обозначил. — Об этом я как-то не подумал. Но ты ведь сможешь взобраться наверх, правда?

Я смерил взглядом расстояние до потолка. Но потом мне в голову пришла идея получше, и я предвкушающе улыбнулся, когда понял, как решить эту непростую задачу.