Вилфрид

Глава 1 "Странный звонок"

Погода который день отвратительная.

Катерине и без того хватало неприятностей, а тут, как на зло, всю неделю нудный снег с дождём, слякоть, навевают ещё ту тоску, особенно по вечерам.

Весна называется, хоть бы один солнечный денёк.

Сегодня опять влетело от начальницы ни за что, ни про что.

Ольга Михайловна сама послала её на почту, а потом сама же полчаса кричала, что отправлять и получать корреспонденцию - работа секретаря, которая и так от лени спит на ходу. Что, если Лапина и впредь будет ей лгать и убегать во время рабочего дня по своим делам, то она уволит нерадивую сотрудницу по статье, как прогульщицу. И сделает это совершенно законно, так как на работе та отсутствовала около двух часов без уважительной причины. Само собой разумеется, премии и обещанного отпуска летом ей уже не видать, как своих ушей.

«Маразм крепчает», - подумала Катерина, она же Лапина, вспоминая эти слова.

Если бы не приличный оклад, то сама бы хлопнула дверью сегодня же, но найти настолько хорошо оплачиваемую работу не просто, даже без премии зарплата была в несколько раз выше, чем у многих знакомых.

Пригласила её на работу Машка Капустина, бывшая одноклассница. Только потом, когда «капустница», как её дразнили в школе, взвалила на неё большую часть и своей работы, Катя поняла, в чём состоял коварный план хитрой «подруги».

Увольняться она не стала, ведь другую такую работу без блата не отыскать. Машка и сама пристроилась на это хлебное местечко по рекомендации, через Ольгу Михайловну, двоюродную сестру любовника её матушки, но с работой не справлялась. Вот тут она и вспомнила про Катю.

Когда-то Катерина перешла в их школу из-за того, что её семья переехала в другой район. Она заметила в классе девочку, с которой никто не дружил, пожалела и взялась по доброте душевной ей помогать.

Машка моментально поняла всё про мягкий характер новенькой и основательно присела на её шею.

А потом, когда «капустницу» приняли и остальные ребята, ведь она уже не считалась изгоем, а значилась подругой Кати, которая быстро стала самой популярной в классе, так как была компанейской и заводной девчонкой. После Капустина быстренько переметнулась к тому, кто был более обеспечен и выгоден.

Сейчас начальница тоже не просто так наезжала, явно с подачи Машки.

Это всё из-за Витьки, который к ним недавно устроился. Красавчик бегал за шустрой и жизнерадостной Екатериной, а её занудная бывшая одноклассница таскалась хвостом за ним.

Снова в голове, словно повторяющийся рекламный ролик прозвучал грозный голос Ольги Михайловны: «…премии и отпуска летом не видать, как своих ушей!».

Машинально потрогав уши, Катя вздохнула и поплелась на кухню ставить чайник.

Мама уехала на неделю в гости к сестре, та заболела, потому нужно было немного помочь, а готовить для себя одной девушка поленилась. Тем более что аппетит пропал вместе с настроением, попить горячего чая и лечь спать - это были все её желания на дождливый вечер.

«Какое счастье, что завтра суббота», - пронеслось в голове перед тем, как она отключилась.

Утро началось со странного телефонного звонка.

- Здравствуйте, - бодро заявил незнакомый мужской голос. – Екатерина Лапина?

- Да, - ничего не понимая спросонья, ответила девушка.

- Вы выиграли бесплатное посещение выставки. Сегодня в любое удобное для вас время, до пяти часов вечера, вы можете посмотреть работы немецких художников из частных коллекций, которые привезли к нам всего на один день. Завтра они уже покидают город и отправляются в Испанию.

- Извините, мне это не интересно, - ответила Катя, стараясь не сорваться из-за того, что её разбудили. После этого она отключила телефон, чтобы хоть сегодня выспаться.

- Гады, в субботу звонить с утра пораньше - верх наглости. Поспать не дают, - проворчала девушка, падая на кровать.

Каким же было её удивление, когда она снова услышала звонок.

- Да, - недовольно рыкнула она в трубку, злясь уже на себя, за то, что даже выключить телефон как надо не сумела, не на ту кнопку спросонья нажала.

- Извините, но наш разговор неожиданно прервался, а я вам не сообщил главного.

Все, кто получили приглашение на бесплатное посещение выставки, участвуют в розыгрыше бесплатной недельной путёвки в Германию. Выбираются семь человек, по одному из семи городов, где проводилось мероприятие. Нужно только прийти и тогда, возможно, уже на следующей неделе, вы будете гулять по Мюнхену.

Розыгрыш сегодня в пять тридцать, перед закрытием, приглашены только такие же счастливчики, как вы, выигравшие путём случайного совпадения номеров бесплатное посещение. У нас всё честно, так что вполне возможно, что путёвка достанется именно вам.

- Ага, только за гостиницу, за билеты на самолёт заплатить будет нужно и ещё много за что?! А лететь надо только конкретной авиакомпанией, и жить в самой дорогой гостинице? Наверняка неликвид таким образом распродаёте, ещё и в прибыли остаётесь, - подумала вслух Катя.

- Нет, что вы, всё за счёт спонсоров: гостевая виза, дорога, проживание, даже трёхразовое питание.

- Хорошо, я приду, но только после обеда, не раньше, дайте же поспать рабочему человеку хотя бы в субботу! - голосом Гертруды из недавно просмотренного спектакля ответила девушка, ей очень хотелось отвязаться от назойливого человека, прервавшего самое святое на сегодняшнее утро – её сон.

Мужчина, пообещав сбросить SMS с адресом выставки, вежливо извинился и попрощался. Связь тут же прервалась.

- Вот же, с утра пораньше, в субботу. Не спится им, не отдыхается, - снова проворчала Екатерина и упала носом в ещё тёплую подушку.

Когда она проснулась, то на часах было почти полчетвёртого.

- Да, не слабо я вздремнула, - подумала, улыбнувшись, выспавшаяся девушка.

Она посмотрела в сторону окна, и радость наполнила её от пяток до самого кончика ушей, она просто плескалась через край. Причина этого была простой и в то же время самой замечательной. На улице сияло солнце! Это был первый день, когда весна, наконец-то, походила сама на себя.

- Срочно пью кофе и бегом на улицу, - взвизгнув от переполнявшего её восторга, приказным тоном шутливо заявила Катя самой себе.

Подскочив с постели, она смачно потянулась, поставила на огонь чайник и отправилась умываться.

SMS с неизвестного номера девушка обнаружила, когда уже допивала чай с бутербродом из хлеба, масла и малинового варенья, оставшегося в баночке с той поры, когда она зимой болела. Варенье всё равно нужно было доедать, а ей нравились такие бутерброды, незамысловато и вкусно, как в детстве.

Увидев SMS, Катя вспомнила про утренний разговор.

- А вот возьму и пойду, они до пяти работают, розыгрыш путёвок полшестого, успею, - подумала она. – Я вообще в картинной галерее в последний раз была, когда Алла Леонидовна наш третий класс туда водила.

На выставку Катерина добралась быстро. Выходной день радовал отсутствием пробок, свойственных будням. Людей на улицах было много, пасмурная ночь сменилась солнечным днём, так что, сидеть по домам было бы наверняка одним из самых тяжких грехов. Особенно радовались солнышку дети и воробьи, снующие под ногами.

При входе попросили назвать её имя и фамилию, после чего сделали какие-то отметки в журнале, и девушка беспрепятственно попала в зал.

На полотнах, которых было около тридцати, она увидела довоенную Германию. Мощёные улочки, аккуратные домики, магазинчики, фрау с детьми и мужьями. Ничего особенного. Её привлекла только одна картина, на которой художник изобразил девушку с букетиком фиалок в руке. Фройляйн вглядывалась куда-то вдаль, и была написана так легко, так изящно, что казалось, ветерок едва заметно колышет её волосы и юбку платья. Екатерина даже почувствовала аромат цветов с портрета. Незаметно для других она потёрла свои глаза, абсолютно не доверяя им, ведь настоящий ветер не мог путешествовать внутри нарисованного мира. К тому же эта немка кого-то ей очень напоминала, только она никак не могла вспомнить кого.

Посетители выставки ходили от картины к картине с видом знатоков, оценивающе разглядывая полотна и понимающе кивая головами, впрочем, любому стороннему человеку было сразу же ясно, что это случайные люди, приглашённые сюда так же неожиданно, как и Катя, к тому же, совершенно не разбирающиеся в живописи.

Девушка, тоже подошедшая к картине на которой стояла дама с фиалками, как-то странно посмотрела на Катерину, переводя взгляд то на полотно, то снова на неё, и вдруг, слегка толкнув локтем, спросила:

- Слышь, подруга, это ты что ли?

- Не поняла, вы о чём? – спросила Катя, действительно не представляя о чём речь.

- Да, ладно, можно не выкать, я не принцесса, - весело ответила она. - На картине ты нарисована, спрашиваю?

- Нет, это же старинные картины, вон внизу под рамкой год есть, когда её написали. А она на меня даже не похо…

Катерина осеклась на полуслове.

Вот почему ей показалось, что изображённая девушка кого-то ей напоминает. Это же лицо она видела утром в зеркале, только наряд и причёска другие.

Катя отвернулась и быстро отошла к другому полотну, делая вид, что внимательно рассматривает его, не желая, чтобы странное сходство заметил кто-то ещё.

- Ну, нет, так нет, - ответила «не принцесса», пожав плечами.

Девушка отправилась дальше, решив, что эта гордячка, с которой она только что говорила, не хочет с ней общаться. Хотя, это было не важно, ведь она пришла-то сюда только в надежде заполучить бесплатную поездку, как и все прочие.

А через двадцать минут на небольшое возвышение в середине зала поднялся человек одетый во фрак. Он объявил, что сейчас будет разыграно путешествие в Мюнхен.

Для этого попросил всех подойти и взять из коробки на столе номерок.

Катя тоже взяла.

- Тот номер, который окажется на шарике, выкатившемся из электронного барабана, будет считаться выигрышным, - заявил он, и нажал на кнопку.

Колесо, покрутившись с полминуты остановилось. Сияя белоснежными боками, показался шар с номером.

- Выигрышное число, дамы и господа, двадцать один! – громко объявил ведущий, взглянув на номер.

После чего показал его всем присутствующим, чтобы те могли убедиться в его честности.

Катерина уже спокойно шла к выходу, даже не подумав, что могла выиграть именно она. На розыгрыш Катя смотрела, как на фокус. В выигрыши она вообще не слишком верила. Никогда ей не везло. На что только надеялась, когда пошла сюда. Само слово розыгрыш уже означает обман.

Ей понравился сам процесс. Так близко ничего подобного ей видеть не приходилось. Всё было словно во сне: этот кружащийся барабан, большие белые шары, прыгающие и с шумом толкающие друг друга внутри него, человек в торжественном костюме, это завораживало.

- Вот кому-то повезло, - услышала она рядом с собой знакомый голос.

Повернув голову, увидела «не принцессу».

- Мне чуть-чуть не хватило, девятнадцатый был, а у тебя какой?

- Что какой? – рассеянно переспросила Катя, не понимая о чём речь.

- Номер на жетоне, который ты вон в той коробке брала, - ответила ей девушка, кивнув на стол.

Катя пожала плечами и разжала ладонь с номерком.

- Круто! – выпучив свои глаза от неожиданности, взвизгнула её собеседница, и на весь зал закричала, - вот она - победительница! У неё двадцать первый!

Тут же, поспешно спустившись с возвышения, на котором только что стоял, подбежал человек во фраке и ещё несколько работников выставки. Все начали громко поздравлять Катю, которая ещё не до конца верила в происходящее. После этого её попросили остаться, переписали все данные и сказали завтра с утра привезти паспорт, чтобы можно было начать оформление визы.

- Но меня на работе не отпустят, Ольга Михайловна, не разрешит мне уйти в отпуск, - вспомнив о вчерашнем конфликте с начальницей, забеспокоилась Катя.

- Вы, не переживайте, приезжайте завтра с паспортом, остальное – это уже наша забота, - успокоил её мужчина, провожавший всё ещё немного шокированную девушку до выхода.

Глава 2 "Антикварный магазинчик"

Поехать в Германию ей всё же удалось. Как уж умудрились организаторы выставки уговорить начальство дать девушке внеочередной отпуск не ясно, но факт остаётся фактом, совсем скоро она уже гуляла с экскурсиями по Мюнхену.

Погода в этой чужой стране оказалась намного ласковее, чем у неё на родине, и это очень радовало. Всё остальное не слишком впечатлило, так как основные достопримечательности она почти наизусть изучила по рекламным статьям в интернете, где множество фотографий давали полное представление о том или ином объекте культуры, выглядевшем без ретуши не так ярко и привлекательно.

Она всё чаще заглядывалась на простые «не достопримечательные» дома, небольшие чистенькие дворики, стараясь уйти подальше от центральных улиц.

На самой окраине Мюнхена есть маленький антикварный магазин. Обычный магазинчик, как и множество других, подобных ему, совершенно ничем не примечательный. В небольшой витрине выставлены сервизы с пышными обнажёнными дамами, такие охотно разбирали туристы в годы СССР, разного рода вазочки, часы и прочие старинные вещицы, привлекающие покупателей.

Катя оказалась в этом районе случайно. Отбившись в очередной раз от скучной экскурсии, которую монотонным голосом вела пожилая немка, явно уставшая от туристов, да и от своей однообразной работы, решила побродить по городу, и сама не заметила, как очутилась перед старой тяжёлой дверью с витиеватой вывеской над ней, в которую вошла.

Внутри царили тишина и полумрак, колокольчик над входом известил продавца о появлении покупателя, и он вышел в зал.

- Добрый день, фройляйн, желаете что-то приобрести? – услышала Екатерина за своей спиной приятный мужской голос.

- Здравствуйте!

Немецкий, на котором говорил молодой мужчина, оказавшийся по возрасту немногим старше её самой, Катя немного знала. Но вопрос прозвучал неожиданно и она, не успев сориентироваться, ответила на родном языке.

- О, фройляйн русская?! – улыбаясь, спросил симпатичный продавец на ломанном русском, скорее даже не спросил, а констатировал факт. – Я это сразу понял, немки не могут быть такими красавицами. Выбирайте, битте шон, у нас много хороших и очень старинных вещиц, у каждой чрезвычайно интересная история, вы без покупки не уйдёте, уверяю вас, - произнёс он шаблонную фразу, которой привлекал, очевидно, всех покупателей.

Выбирать не было необходимости, Катерина уже знала, что купит, она поняла это сразу же, как только вошла в дверь и взглянула на витрину.

Статуэтка, сантиметров десять в высоту, мгновенно остановила на себе её взгляд.

Весёлый фарфоровый трубочист с лестницей в руках, насвистывающий какую-то незатейливую песенку, выглядел совсем просто, но в то же время, он завораживал, напоминал о чём-то дорогом её сердцу, тёплом, родном, о сказке, которую она знала в детстве, но давно позабыла. И вот сейчас, эта фигурка не отпускала от себя, пытаясь вернуть ей те призрачные воспоминания.

Продавец это заметил, лицо его мгновенно обронило фальшивую улыбку, казалось намертво приклеившуюся к губам.

- Вы уверены? – спросил он почти шёпотом.

- Да, заверните.

- Вы не узнали цену, - произнёс молодой человек, всё ещё надеясь, что она ошиблась в выборе.

- Ой, извините. Я действительно засмотрелась на этого чудесного трубочиста и забыла вас спросить об этом. Так сколько стоит Вилфрид?

- У меня есть возможность сделать вам подарок, так как вы юбилейный посетитель, я могу дать вам вот ту чудесную вазу, она очень старинная и ужасно дорогая, - произнёс слегка побледневший парень, неумело делая вид, что не заметил того, что она назвала фарфорового человечка по имени. Он даже потянулся к вазе на полке, которая действительно была недешёвой, судя по четырёхзначной цифре на ценнике.

Но эта странная русская лишь покачала головой, не отрывая взгляд от трубочиста, и повторила вопрос о стоимости.

- Подождите минутку, я уточню у хозяина.

Продавец скрылся за шторой, отделяющей подсобные помещения от торгового зала.

Через несколько минут девушка услышала спешащие шаги и приглушённые голоса.

Один из них принадлежал продавцу, а второй какому-то пожилому человеку, очевидно тому самому хозяину магазина, к которому отправился её собеседник, чтобы выяснить цену статуэтки.

До Кати доносились обрывки их диалога на немецком языке, но поскольку она понимала язык не очень хорошо, то разобрала только то, что повторял мужчина постарше, в его голосе чувствовались нотки радости и волнения:

- Назвала его по имени? От дорогого подарка отказалась? Это она, я уверен, это она!

В зал вышли двое: продавец и седовласый старик лет шестидесяти на вид, лицо которого, едва он взглянул на девушку, осветила радостная улыбка, моментально сделав его зрительно моложе лет на десять.

- Я вас ждал, вы не поверите! Как же долго я ждал! - воскликнул он. – Вы назвали имя. Я так рад, так рад!

- Простите, какое имя? Вы о чём? Я не понимаю, - растерянно произнесла она.

- Вы назвали трубочиста Вилфрид?! Вилфрид!

- Да? Я так его назвала? И правда, даже не заметила, как-то само получилось, извините.

- Само, конечно же, само, всё правильно! Вам не за что извиняться, это мы должны извиниться, за то, что не узнали вас сразу.

Мужчина почти приплясывал от радости, а для девушки это было настоящим шоком, так как причины такого поведения седовласого человека она не понимала и даже побаивалась.

- Вы ошиблись, наверное, я – туристка, я – Катя. Вы меня с кем-то перепутали?!

- Катарина, чудесное имя для хозяйки магазина! Я ждал вас очень, очень много лет ждал! Готов, хоть сегодня передать то, что вам принадлежит по праву, а документы, документы не проблема, их можно оформить в любой день. Совершенно в любой день.

- Так, - подумала девушка, - нужно срочно уходить, они ненормальные, особенно старик, который повторяет все слова по два раза.

Но уйти без статуэтки она не могла. Её будто что - то не отпускало, Катя чувствовала, что этот Вилфрид, часть её самой, осколок чего-то забытого, потерянного. Она не понимала ничего, например, откуда знает имя этого весёлого трубочиста, почему этот седой старик назвал её хозяйкой магазина.

Голова у Кати закружилась, и она медленно сползла по краю прилавка на пол.

- Нашатырь, Гюнтер, быстро неси нашатырь, чего ты встал, как вкопанный, - прикрикнул на продавца старик. – И магазин закрой, сегодня мы не работаем, у нас смена руководства.

А потом, наклонившись к девушке, ласково прошептал:

- Вы, Катарина, не волнуйтесь, всё будет хорошо, всё будет правильно.

Через несколько минут Катя пришла в себя. Она забрала подаренную ей статуэтку, и ушла из магазина.

- Как же так, - засуетился продавец, когда девушка скрылась за поворотом, - почему вы её просто отпустили? Отец, разве вы не говорили, что это она?! Вы же отдали ей Вилфрида!

Старик только улыбался, глядя вслед юной туристке из России, потому что он точно знал, хозяйка вернётся, очень скоро вернётся.

***

Вечерело, людской поток на улицах заметно поредел.

Катерина с небольшим пакетом в руках вернулась в гостиницу.

В номере никого из соседок ещё не было. Она развернула статуэтку и, поставив перед собой, долго рассматривала её, не понимая, что же такого в этом трубочисте, и почему она так не хочет расставаться с этой почти детской игрушкой надолго. Погладив пальцем все выпуклости, даже заглянув внутрь пустотелого фарфорового изделия, девушка не смогла даже предположить, откуда она знала имя десятисантиметрового человечка с лестницей на плече.

Радовало лишь то, что не пришлось платить за приобретённый сувенир, так как денег оставалось совсем мало, а ведь за него могли попросить баснословную сумму, она помнила, сколько стоила предложенная взамен антикварная ваза.

Шаги и шумные разговоры за дверью вывели её мысли из состояния невесомости. Катя быстро завернула своё приобретение в шифоновый шарфик, подаренный мамой на прошлый день рождения, и спрятала статуэтку в сумочку.

В номер ввалились усталые от экскурсий туристки, весь день рассматривавшие то, о чём мог узнать любой желающий, прогулявшись по просторам интернета, не стаптывая при этом купленных для поездки за границу новых туфель и не натирая на ногах мозолей.

Они не стали расспрашивать Катю, где она была. Все смирились с тем, что девушка не любит прогуливаться по чужой стране в гомонящих на разные голоса и старающихся не отставать от экскурсовода группах.

Через полчаса необходимо было спуститься в ресторан на ужин. Это единственное место, куда их соседка вынуждена была отправляться с ними за компанию. После все разбредались по скамеечкам в парке, флиртуя с представителями противоположного пола. Некоторые, те, у кого ещё оставались силы, отправлялись на вечера отдыха, организуемые в отеле, на самом деле обычные дискотеки только с наличием ди-джея.

Катя обычно шла отдыхать, чтобы с утра бродить по улицам города, время от времени рассматривая облака, сидя в каком-нибудь уличном кафе, пить горячий кофе, вытянув уставшие ноги, а затем снова топтать ими тротуары Мюнхена.

Сегодня она не изменила своим привычкам и пошла спать.

Единственное, чем отличался этот вечер от предыдущих, это присутствием в номере Вилфрида. Катерина недоумевала, почему ей так дорога эта фарфоровая игрушка, но ответов на этот вопрос не находила.

- Очевидно же, что она недешёвая, - подумала девушка, снова вспомнив про дорогущую вазу. – Надо было попросить отдать мне стоимость той вазы деньгами, хотя бы половину или даже треть. Валюта бы пригодилась, а я, как дура, уцепилась за этого трубочиста.

Но, взглянув на Вилфрида, тут же поняла, что деньги она ни за что не взяла бы, как и совершенно ненужную ей вазу.

- А ведь меня с этой штуковиной из страны не выпустят, раз она такая дорогая, - молнией сверкнула в её голове догадка. – Этот трубочист наверняка какая-нибудь историческая ценность, судя по цене. Странные они, говорили какую-то ерунду про то, что я хозяйка магазина. Наверное, это такой немецкий юмор. Но, хочу я того или нет, а придётся туда вернуться, мне нужны будут документы на этого фарфорового красавца. Ещё найти бы это здание. На пакете вроде бы были адрес и телефон, завтра посмотрю.

Катя ласково погладила игрушку пальцем по голове.

- Ложись-ка спать, Вилфрид! Мы с тобой сегодня устали, к тому же, утро вечера мудренее! И не бойся, я тебя никому не отдам! – тихонько произнесла она и засунула статуэтку под подушку.

Глава 3 "Странный сон"

Проснулась девушка от музыки. Звучала очень старая мелодия, которую мама называла «Рио-Рита», она часто говорила, что когда-то песенка была любимой у Катиной бабушки, необычная для современного ребёнка музыка тогда запомнилась, а сейчас в мыслях всплыло название.

Бабушку Катя не застала, та умерла раньше, чем мама удочерила светловолосую малышку, которую в детдоме все называли Катюшей, тогда совсем маленькую девочку.

Устроившись работать в это детское учреждение, она уволилась на следующий же месяц, не выдержав пронзительных детских взглядов, заставлявших сжиматься сердце, прихватив с собой девчушку, неожиданно ставшую ей родной, так как своих детей будущий папа Кати иметь не мог.

Изменять мужу мама считала подлостью, хотя он, видя, как жена мечтает о детях, пытался намекнуть, что не будет против, если один раз такое произойдёт. Это сейчас существует искусственное оплодотворение, которого в то время не было и в помине, а когда оно появилось, то рожать маме уже не позволял возраст, тем более у них была дочка, и не важно, что не родная, зато любимая.

Папа умер в позапрошлом году, оставшись в сердцах невольно покинутых им женщин воспоминанием, от которого становилось и грустно, и тепло одновременно.

Не открывая глаз, Катя слушала мелодию, не понимая, откуда же может доноситься такое ретро.

Припоминая вчерашний день, девушка сунула руку под подушку в поисках статуэтки. И тут же проснулась окончательно. Подарка из антикварного магазина на месте не оказалось.

Катя с широко распахнутыми глазами уселась в кровати и тут же вскрикнула от неожиданности.

Она сидела в небольшой комнате, ни коем образом не напоминавшей номера гостиницы. Лёгкое одеяльце прикрывало её ноги, а когда она их опустила на пол, то испытала настоящий шок.

Возле кровати стояли аккуратные детские тапочки, или скорее мягкие башмачки, которые она автоматически надела и тут же с ужасом осознала, что они впору.

Взглянув на свои руки, девушка сообразила, что она проснулась в незнакомом месте и к тому же шести или семилетней девочкой.

Выглянув в окно, шторку которого слегка покачивал тёплый ветерок, она поняла, на улице весна. Деревья, усыпанные белоснежными цветами и нежной зеленью, благоухали кружащими голову ароматами, а тюльпаны, растущие на аккуратных клумбах возле них, раскрыли венчики, радуясь ласковому солнцу.

- Guten Morgen, Kätzchen! (Доброе утро, котёнок (немецк.)) - услышала она ласковый голос.

- Guten Morgen, Mama! (Доброе утро, мама (немецк.)) – ответила Катя, испугавшись «своего» голоса и не понимая, что происходит.

Женщина поцеловала её в обе щеки, продолжая говорить на немецком, а Катя отвечала ей, на этом малознакомом языке так, будто всегда говорила только на нём. Мало того, она чувствовала, что любит эту незнакомку всем сердцем.

После того, как немка помогла девочке умыться и причесаться, они отправились завтракать.

За накрытым столом их уже ждал мужчина, которого «мама» назвала «Liebling» (дорогой (немецк.)).

Женщина, подававшая на стол, очевидно, была прислугой.

Марта - дородная немка, помогавшая хозяевам, судя по взгляду добрых серых глаз, любила Катерину, называя её «mein Sonnenschein» (моё солнышко (немецк.)), старалась положить ей лучшие кусочки.

Катя судорожно пыталась понять, как она тут оказалась, впрочем, паниковать причины не было, ничто ей не угрожало.

Потом она, решившись, рассказала обо всём женщине, которая оказалась в этом незнакомом мире её матерью, и та объясняла ей, что всё это было лишь сном. Вчера она легла спать, как обычно, а сегодня проснулась в своей кроватке.

- Иногда сны бывают очень правдоподобны, милая, - погладив девочку по голове, сказала она.

Кате почему-то очень захотелось, чтобы она оказалась права, и тот мир ей только приснился.

Девочка продолжала говорить про то, что видела во сне.

«Мама» в ответ только улыбалась, называя её фантазёркой.

Но когда её маленькая дочка начала рассказывать про метро в Москве и про самолёт, на котором летела в Германию, про сотовые телефоны и про свою жизнь в России, женщина поменялась в лице.

- Получается, ты туда попала почти в таком возрасте, как сейчас. Значит, они нас нашли…

- А кто нашёл?

- Я потом тебе расскажу, Эльза, - задумчиво произнесла женщина.

Она, едва шевеля губами что-то высчитывала, после чего, заметив, что ребёнок пристально смотрит на неё, улыбнулась и спросила:

- Тебя те, русские папа и мама, любили?

- Да! – ни минуты не сомневаясь, ответила девочка. – А Эльза это кто?

Только после этого лицо её немецкой мамы расплылось в улыбке.

- Милая, ты совсем перепутала сон и явь сегодня. Вилфрид не статуэтка, а самый настоящий мальчик – племянник нашей Марты, хороший ребёнок, он лет на пять старше тебя и действительно зимой работает трубочистом, ты разве не помнишь? Он учил тебя в прошлом году ловить рыбу, а ты его всё время дразнишь за перепачканный сажей нос, когда он чистит трубы. А кто такая Эльза ты легко узнаешь, посмотревшись в зеркало.

Катя действительно смутно припоминала племянника домработницы, но уж точно не помнила, чтобы дразнила его или он её чему-то учил.

Лицо этого Вилфрида словно прикрывала какая-то полупрозрачная завеса, воспоминание лёгкой осенней паутинкой скользило в памяти, но как только казалось, что его можно поймать, улетало с порывом ветра. Казалось бы, вот сейчас, когда про него напомнили, она отчётливо увидит в своей памяти лицо и… проснулась.

Сунув руку под подушку, девушка обнаружила там статуэтку, чему даже удивилась, ведь совсем недавно её там не было.

«Это же был сон», - тут же спохватилась Екатерина.

Мысли немного путались, но она была очень рада, что снова взрослая и вполне самостоятельная, не то что в той жизни из царства Морфея.

«Так явственно всё приснилось, что я даже поверила, что настоящая жизнь именно та, а не эта. И язык немецкий отлично понимала, наверное, потому, что все вокруг только и говорят именно на этом языке, я всё-таки в Германии. Но женщину эту, которая моей мамой была, я точно где-то раньше видела», - подумала Катя, но вспомнить не смогла.

Спустившись из номера к завтраку, она почти забыла про странный сон, как вдруг, допивая кофе, вспомнила о выставке картин, благодаря которой оказалась здесь.

«А ведь девушка с фиалками, там, на портрете, это была вовсе не я, как поспешно решила «не принцесса», а моя немецкая мама из сегодняшнего сна!»

Катя даже присвистнула от неожиданной догадки, очевидно слишком громко, так как на неё тут же осуждающе посмотрели несколько человек, сидящих за соседними столиками.

***

Нужное здание она нашла не сразу.

Вчера антикварный магазин попался на её пути случайно, а сейчас пришлось покружить по улицам, прежде чем она увидела знакомую витрину.

Двери оказались запертыми, на двери красовалась табличка, написанная на немецком.

- Вот же невезуха, если бы знать этот язык, как в сегодняшнем сне. Вот что тут написано? Первое слово означает «закрыто», это я и так заметила, можно и в словарь не смотреть. А дальше?

Она ещё раз дёрнула ручку, после чего, пожав плечами, пошла прочь.

В этом городе они с группой пробудут ещё три дня, четвёртый можно не считать, после обеда отправятся в аэропорт, чтобы лететь обратно, но возможно за это время она успеет оформить документы на вывоз из страны этого Вилфрида, иначе, если не пропустят через таможню, придётся статуэтку оставить.

Повернув за угол, девушка направилась к автобусной остановке.

- Катарина, подождите, куда же вы, - услышала она позади запыхавшийся голос вчерашнего продавца, одновременно с топотом его ног.

Девушка остановилась.

Парень, подбежал к ней, путая русские слова и щедро перемешивая их с немецкими, почти знаками показал, что необходимо вернуться.

- Я – Гюнтер, вы меня помните? Извините, обрадовался вашему возвращению и забыл все русские слова, которым меня учил отец, - добавил он в конце своего сбивчивого повествования.

Она только улыбнулась, кивнула и пошла рядом с ним в магазин.

- Отчего вы не постучались? Мы закрыты для покупателей, а вы хозяйка этого магазина, можете приходить и уходить в любое время суток, когда только вам захочется.

- Но я же никакая не хозяйка, вы что-то вчера перепутали, - снова попыталась объяснить Катерина.

- Вы ничего пока не знаете, всё поймёте чуть позже. Документы о передаче вам владения уже готовят, остаётся только вписать ваши данные.

Они вошли внутрь антикварной лавки.

Навстречу им, отодвинув рукой штору, отделяющую подсобные помещения от зала, вышел тот старик, которого в первый её визит называли владельцем магазина.

- Догнал? – спросил он своего помощника.

Это слово Катя знала, поэтому поняла его вопрос.

Тут же, сам увидев девушку рядом с тем, кого он отправил следом за ней, обрадованно закивал головой и что-то сказал на немецком, очевидно похвалил парня за расторопность.

Потом поприветствовал Катю, предложив подняться на второй этаж, где были жилые помещения. Гюнтеру он велел принести пирожных из кондитерской за углом и приготовить хороший кофе.

- Или вы больше любите чай? – тут же переспросил он у Кати на ломанном русском.

- Мне всё равно, я одинаково люблю и кофе, и чай, не нужно беспокоиться, лучше расскажите, почему вы решили, что магазин нужно непременно передать именно мне? Ведь понятно же, что это ошибка.

Катя немного побаивалась идти внутрь магазина. Эти двое вели себя странно. Но где-то в глубине души, она чувствовала, что здесь её никто не обидит. Если бы они задумали что-то плохое, то воспользовались бы её вчерашним обмороком.

Рассудив так про себя, она немного успокоилась и пошла за хозяином магазина.

- Нет, нет. Никакой ошибки. Всё произошло именно так, как предполагал ваш отец, - ответил он.

- Мой отец? – удивилась Катя. – Мой отец в Москве, то есть был в Москве, - глаза её стали грустными. – Он умер несколько лет назад.

- О, прошу прощения. Я не это хотел сказать. Очень сочувствую вашему горю, - извинился пожилой мужчина. И тут же прикрикнул на своего помощника:

- Гюнтер, ты ещё здесь?

Парень, вздрогнув от неожиданного окрика, бегом рванул вниз, а старик открыл перед Катей двери и пригласил в небольшую, но очень уютную гостиную.

- Извините моего сына. Он скоро вернётся.

- Я думала это просто продавец, - призналась Катя.

- Нет, Гюнтер мой единственный сын. Кстати, я так и не представился, не было возможности, события развивались очень быстро, прошу прощения. Меня можно называть просто, Карл, а моего отца звали Вилфрид.

Девушка удивлённо посмотрела на мужчину.

- Да, да, тот самый Вилфрид. Говорят, я на него очень похож.

Карл указал на статуэтку, которую Катя принесла с собой, теперь стоящую перед ними на столе.

Девушка ещё раз взглянула на него и перевела взгляд на стол.

Нет, он точно не был похож на мальчишку трубочиста, возможно когда-то, в детстве, но не сейчас.

Глава 4 "История семьи"

- Вы, Катарина, не удивляйтесь, - задумчиво произнёс он, подбирая слова. – Всё, что я вам расскажу, покажется странным и даже невозможным, но постарайтесь просто поверить, так как это не поддаётся пониманию, скорее вы почувствуете, что я вам не лгу, чем быстро самостоятельно разберётесь во всём. Кстати, в том, что вы законная владелица всего этого здания, а также земли под ним, подвала и помещений над магазином, ошибки никакой нет. Вы первая, кто почти за семьдесят с лишним лет назвали эту статуэтку по имени, скажу больше, единственная, заинтересовавшаяся ей настолько, что даже слушать не стали ни о чём другом. Обычно у людей только деньги на уме. Я совсем было отчаялся, думал, на моём веку не случится, и тут такое чудо, как не случилось при моём отце.

Вас очень долго ждал ваш настоящий отец, потом мой и, наконец, я. Если бы вы не пришли сейчас, то мой сын, Гюнтер, продолжил бы вас искать и ждать в этом магазине. Вы, кстати, очень ему понравились, и я его понимаю, вы действительно очаровательны и очень похожи на свою мать. Я видел только её портрет, художник постарался, картина получилась будто живая, отец всегда говорил мне, что фрау Ирма была красавицей. Завтра я заберу эту работу из коллекции, которая путешествовала по всему миру уже не один год, и вы сами в этом убедитесь.

Мы спонсировали эти поиски, и оплатили ваш приезд в нашу страну. Ваш и, конечно же, остальных «выигравших», которых отобрали только для того, чтобы вы не испугались и наверняка согласились нас посетить, ведь в составе группы решиться приехать проще.

Искали женщину, девушку или девочку, возможно, даже пожилую даму похожую на портрет. Шанс был очень мал, но он был. Это можно назвать спланированным чудом.

Ближе к концу поездки все избранные в состав группы обязательно посещают этот магазин, это запланировано якобы ради покупки сувениров. Но вы пришли самостоятельно, без группы. Это уже чудо. Вы удивительным образом нашли нас. Прежде никто не узнавал Вилфрида. Он ждал именно вас.

В совпадения я не верю, всё, что происходит с человеком, череда случайностей, ещё больше подтверждающих закономерности. Впрочем, это сложно. Я только на старости лет едва сумел понять самые элементарные вещи. Всё, что мы считаем чудесами, совершенно реальные и даже предсказуемые стечения обстоятельств, собирающие пучок возможностей в одну точку.

Здесь вы тоже оказались не случайно, вы ведь, я полагаю, не искали этот магазин специально, не знали о нём?

- Нет, я про это место ничего не знала, случайно набрела на него, а потом почему-то очень захотелось войти, - подтвердила его догадку Катя. – А потом я увидела статуэтку.

- Ах, вот что оно значит, я понял, - заулыбался Карл. – Вы шли по осколкам памяти.

Этот трубочист – копия моего отца, когда он был мальчиком, лепили эту игрушку с него, как напоминание для вас. Только вы смогли бы узнать и назвать трубочиста по имени, что и произошло. Вы ведь были друзьями в детстве.

Глаза девушки выдали её с головой, а она подумала, что у дедули старческий маразм, она никак не могла быть подругой его отца из-за возраста, даже подругой его сына из-за того, что выросла в России, а не в Германии.

Старик улыбнулся.

- Нет, моя дорогая, Эльза, я не сошёл с ума. Я всё объясню.

- Он назвал меня Эльза? Как странно. Такое же имя произносила та женщина из сна, обращаясь ко мне, - подумала Катя. – Вы сказали Эльза, - переспросила она на всякий случай.

- Да, это ваше настоящее имя. Вы удивились, но явно это имя вам знакомо. Неужели что-то сумели вспомнить? Столько лет прошло.

Он явно был поражён. Немного покачав головой восторженно продолжил:

- Обычно ваша матушка не применяла свои способности, чтобы отправлять кого-то в будущее, это было неизученное и опасное перемещение, чаще она отправлялась в прошлое. Не будь вы с ней одной крови, она не смогла бы этого сделать. Herr Conrad, ах, извините, забываю, что вы жили в России, господин Конрад – ваш отец, изо всех сил пытался найти следы своей любимой и единственной дочери, но тщетно, война помешала. Теперь я понимаю, что он и не смог бы. Фрау Ирма полагала, что это будут лишь несколько лет, а оказалось, что больше половины века.

Катя не понимала ровным счётом ничего. Имя Ирма она тоже слышала во сне, но сопоставить сон и явь не могла. Мир снов никак не мог быть реальным, поэтому всё, что говорил этот седовласый человек, казалось ей полнейшим бредом.

Карл, наконец, сообразил, почему девушка ничего не понимает.

- Извините, я с самого начала должен был пояснить. Ваша мама была не совсем обыкновенным человеком. Она умела перемещаться во времени. А вот про ваши способности никто не знал, до того рокового утра. Я вам сейчас всё расскажу.

- Простите, мужа Ирмы звали Конрад, а не Курт? – осторожно перебила его Катя.

- Дорогая моя, это одно и то же, как ваше имя меняется Katarina, Katrin или Kat. Так обычно зовут близких людей, Курт - это короткий вариант имени Конрад.

- Спасибо. Простите, что перебила.

- Почему вы спросили об этом? Вы что-то вспомнили?

Катя постеснялась рассказывать про сон и сказала, что так звали знакомого её бывшей одноклассницы, а переспросила она, потому что имена похожи, только подруга часто называла его именно Курт.

- Аааа, - задумчиво протянул старик. – Что ж, тогда я, с вашего позволения, продолжу.

Ваша мама не первая из путешественников во времени. Прежде перемещаться могли все члены её рода, потом что-то произошло, какой-то сбой, и это стало подвластно только женщинам.

Фрау Ирма давно перенеслась бы из предвоенной Германии и не подвергала бы себя риску быть схваченной людьми из организации Аненербе, но здесь оставался её муж, за которого она очень переживала. Господин Конрад не мог переместиться вместе с ней, а она его любила. Своего ребёнка, то есть вас, она забросила далеко, в то время, где, или лучше сказать когда, нацисты не смогли бы найти её дочку, её драгоценную Эльзу.

- А зачем гитлеровцам она была нужна? – поинтересовалась Катя, слушая рассказ пожилого немца, как сказку.

Она мало что понимала, но чувствовала что-то странное, по её коже то и дело словно проходили какие-то электрические волны, особенно, когда звучало имя Эльза.

Старик говорил на очень плохом русском, и, если видел недоумевающий взгляд девушки, повторял слово по нескольку раз, пока она наконец-то не понимала его значение и не произносила так, как оно должно звучать.

- Милая фройляйн, им необходимо было заполучить её кровь. Не знаю, откуда им стало известно, что мужчины в перемещениях не участвуют, но они это знали наверняка, а вот госпожа Ирма им пригодилась бы. Наивно полагая, что всё дело в каких-то частицах крови вашей матери, они были одержимы идеей переливания её в одну из верных Рейху женщин, которая должна была перебраться в прошлое и убить Сталина. Мессинг, по-моему, а может быть, кто-то другой, и я ошибаюсь (у них в штате было много людей практикующих разные мистические вещи), предсказал, что в войне победят русские, и виной тому руководитель их страны. Узнав про то, что у Ирмы родилась дочь, радости их не было предела, ведь с кровью могла выйти осечка, тогда вариантов больше не было. А так оставались ещё и вы. Можно проводить любые опыты, без каких-либо препятствий.

Кстати, завтра я вам покажу картину, портрет вашей мамы. Выставочные работы вернутся в Германию. Если кто-то и знал о выставке, то думали, что я скупал произведения хороших мастеров, а потом не захотел, чтобы они пылились в моей коллекции, вот и решил найти им применение, отправил кататься в другие страны. Нашли всех девушек и женщин, похожих на даму с портрета, по фото в интернете. Удобная всё-таки штука интернет - никаких границ, никаких проблем.

Мы знали о том, что вы в России (потому и искали в этой огромной стране) об этом ваша мама сказала только Марте, много лет служившей их семье верой и правдой, а та, перед своей смертью, своему племяннику, Вилфриду. Выставку, на всякий случай, возили ещё в несколько стран, чтобы наши действия не выглядели подозрительными.

Госпожу Ирму схватили в ту же ночь, как вы исчезли. Они перевернули весь дом, пытали слуг, которых позже всё же отпустили. Мой отец пытался уйти по крышам, как-никак трубочистом был, все лазейки там знал. Но его заметили, чтобы не бегать за мальчиком, подстрелили, он упал вниз и сломал ногу. В результате сильно хромал до конца жизни.

Это оказалось не так плохо, даже помогло ему не отправиться на фронт, ведь к концу войны он уже был молодым человеком по возрасту пригодным к службе.

А вот его тётя, Марта, скончалась через пару месяцев после той облавы, её хоть и отпустили домой, поняв, что она ничего не знает, как и остальная немногочисленная прислуга, сердце её не выдержало. Так мой отец стал сиротой во второй раз, ведь его родители умерли, когда он был совсем малышом.

Ваша мама сказала при допросе, что спустила вас на улицу через окно, даже предъявила связанные вместе простыни, второй этаж всё-таки. Сначала ей не поверили, потом долго вас искали, а после, очевидно, решили, что им хватит и госпожи Ирмы, раз так сложились обстоятельства.

Господин Конрад обивал пороги всех инстанций, какие только были в Германии того времени, даже пытался попасть на приём к фюреру, но в канцелярии ему дали ответ, что его жена мобилизована в действующую армию в связи с нуждами страны.

Она просто исчезла.

Его и самого могли схватить, если бы не вступились родственники. Это очень богатые и титулованные люди, кроме того некоторые военные проекты финансово зависели от родителей вашего папы.

Постепенно он нашёл в себе силы жить и стал искать вас.

Ваш отец стал копить деньги, добывая их всеми возможными способами, продавая антиквариат, драгоценности, которых было не мало, и потом, через знакомых надёжных людей отправлял их в Швейцарские банки, так как понимал, что капитал даёт относительную свободу в делах и передвижении.

После войны пытался поехать в СССР, но мешала политика железного занавеса, никто не мог просто так приезжать туда и кого-то искать, не привлекая внимания определённых органов.

Вот тогда он и придумал сделать копию моего отца того возраста, когда вы могли его помнить, верил, что вы его узнаете, а непосвящённые люди ничего не поймут. Мастер лепил с фотографии, ведь мальчик к тому времени вырос, получилось очень натурально.

Как зеницу ока берёг он и портрет вашей мамы, вы очень на неё похожи. Это его идеей было искать вас таким образом. Она сработала, жаль, что отец ваш так и не дожил до встречи с дочерью.

- Я почти всё поняла про вашу семью, только не могу никак сообразить, почему вы решили, что я – Эльза. Во-первых, перемещения во времени невозможны. Во-вторых, разве можно доверять статуэтке и портрету, это если допустить, что люди способны перелетать во времени, как птицы с окна на окно.

Старик хитро улыбнулся.

- Вы ведь что-то вспомнили, я уверен. Иначе бы не вернулись.

- Я снова пришла, чтобы взять бумаги на Вилфрида, Гюнтер же вчера отчётливо дал понять, что статуэтка очень дорогая, когда предлагал обмен на вазу с баснословной ценой. Побоялась, что не пропустит таможня.

Катя не лукавила, что очень понравилось старому Карлу, и он снова улыбнулся.

- Вы девушка неглупая, что очень даже хорошо, потому легко смогли сопоставить цену, сделать выводы. Несмотря на то, что на самом деле эта фарфоровая игрушка ничего не стоит, тем не менее, она нам очень дорога. Как бы странно это не выглядело, но она помогла, и ошибки никакой нет.

- Ну, хорошо, предположим, я всему, что вы рассказали, поверила. Тогда я тоже должна уметь перемещаться во времени, или телепортироваться, или… не знаю, как это правильно называется, почему тогда, как говорится, я ни сном, ни духом? Почему не умею ничего такого. Настоящая наследница ведь должна это уметь? Или я не права?

- Вы правы, и вы умеете, - ответил её собеседник, - только пока об этом не знаете, не помните. Вы ведь маленьким ребёнком переместились в СССР.

Как мне говорили, нужно сосредоточиться и не думать кроме этого больше ни о чём, научитесь. Способность открывается в разном возрасте. У кого-то раньше, у кого-то позже. Возможно, тот раз был случайностью, и ваше время ещё не пришло. Кстати, о том, что вас удочерили, вы знали?

Екатерина утвердительно кивнула.

- А вы спрашивали, как оказались в детском доме? Или, может быть, сами помните?

- Нет. Меня просто забрали из детдома, а что было до этого я не в курсе.

- Это не сложно выяснить, вот телефон, набирайте Москву и узнавайте.

Он встал, взял со столика у стены антикварный телефон и поставил его перед девушкой.

Глава 5 "Телефонный разговор"

Катя осторожно подняла трубку. Таких красивых телефонных аппаратов она никогда не видела. Белоснежный, весь в каких-то замысловатых завитушках, а трубка, соединяла подобие двух морских раковин, в одну из которых нужно было говорить, а в другой слушать.

Девушка рассматривала телефон с нескрываемым интересом.

- Это начало девятнадцатого века, он принадлежал жене барона фон… - произнёс Карл Вилфридович, - впрочем, какая разница, теперь это ваш телефон, как и всё здесь. Вы полноправная хозяйка магазина и всего, что находится внутри него.

- А вдруг это всё же ошибка, - снова усомнилась Катерина.

Карл Вилфридович только улыбнулся и показал ей взглядом на телефон.

- Ало, мама, - произнесла девушка, как только её соединили с Москвой.

- Доча, что случилось, почему ты звонишь? – услышала она испуганный голос в трубке. – У тебя украли деньги, ты поранилась, что произошло? Ты не волнуйся, денег, если нужно, я вышлю…

- Ма-а-ам, всё хорошо, остановись. Всё в порядке. Я просто соскучилась.

- Уф, - раздался облегчённый вздох, - напугала ты меня. Всё нормально там, кушаешь хорошо?

- Да, всё замечательно. У меня к тебе один вопрос. Только не удивляйся. Расскажи, как я попала в детский дом?

- Что тут рассказывать? Обыкновенно, как все дети. А почему ты спрашиваешь?

Голос матери снова стал встревоженным.

- Мамочка, я объясню, когда приеду, разговор международный, дорого минуты стоят, ты просто расскажи по-быстрому. И ещё скажи, что тебе привезти в подарок.

- Подарков никаких не надо, сама приезжай скорее, а то я тут испереживалась вся. А нашли тебя вечером на Арбате, ты одна гуляла, в старомодном платьице, словно с довоенной немецкой открытки, были раньше у моей мамы такие, на них изображали хорошеньких деток с птичками или котятками. Мне фото показывали. Когда тебя забрали, то ты была очень напугана, ничего не понимала и совсем не говорила, только шептала что-то непонятное.

А потом увидела в участке, куда тебя привезли до того, как отправили в детский дом, кошку, которую полицейские подкармливали, и громко закричала «Каца» или что-то вроде того. Тебя в это время про имя спрашивали. Поняли, что не выговариваешь немного буквы, и записали как Катю. Это всё, что мне директриса рассказывала. Нормально разговаривать ты начала только через год. Все решили, что из-за стресса. Родителей твоих так и не нашли. Наверное, с ними что-то случилось, таких чистеньких, красивых детей не бросают. Хотя… платьишко старомодное очень было, может быть, они от бедности оставить тебя решили, понимали, что в Москве не пропадёшь. Больше ничего не знаю, солнышко, ты уж извини. А дальше и сама, наверное, помнишь. Мы с отцом забрали тебя домой и больше не говорили про то, что было до этого.

- Спасибо, мамочка. Я через пару дней прилечу, не переживай. У меня всё отлично, тут очень красиво, тепло, еда замечательная, впечатлений тьма и фотографий тоже. Целую тебя. Мне уже пора. Целую! Пока, пока!

Катя быстро положила трубку, чтобы мама не задавала вопросов, на которые она не знает ответов.

- И что вам сказала мама? – поинтересовался старик.

- Меня нашли на улице в старомодном платье, и кошку я назвала «каце», - полушёпотом ответила девушка.

- И вы ещё сомневаетесь, всё ещё считаете, что я ошибся?

- Теперь я не знаю, что и думать. Всё это больше похоже на сказку, чем на реальность.

- Я понимаю ваши чувства, случись такое со мной, тоже не поверил бы. Но я всё узнал ещё в том нежном возрасте, когда детям легко шагнуть в свои фантазии и не сомневаться, что существуют драконы и феи, русалки и гномы. Мне обо всём рассказал отец, а ему я доверял безоговорочно, так что сначала у меня не было выбора, а потом пришло осознание, что это вовсе не его фантазии, слишком много доказательств он предъявил мне.

Кстати, ваша комната осталась нетронутой, её закрыли, и только приходящая горничная всё моет там и вытирает пыль раз в неделю.

- Моя комната? – переспросила Катя.

- Именно, фройляйн, именно. Хотите я вам её покажу?

- Конечно. Мне любопытно, несмотря на то, что совершенно не понимаю, как такое возможно.

- Впрочем, обождите, слышите шаги на лестнице? Гюнтер вернулся. Значит, скоро будем пить кофе.

Старая лестница, такая же антикварная, как и сам магазин, действительно поскрипывала под чьими-то ногами. Получалось у неё это очень жалобно, словно поскуливал щенок, зовущий маму.

В комнату вошёл сын Карла Вилфридовича, в руках у него красовалась многоярусная фарфоровая подставка под пирожные (нужно ли напоминать о том, что старинная). На каждом новом уровне лежали пирожные, отличающиеся от прочих. Выглядело это торжественно и картинно. На руке у парня висела белоснежная скатерть.

- Тебя только за смертью посылать, - возмутился его отец.

- Ждал, пока свежие пирожные принесут. И кофе варил. Сейчас накрою на стол схожу за ним.

Гюнтер привычным движением укрыл стол скатертью и поставил на него горку с пирожными.

Через пару минут к ней присоединились тонкие фарфоровые чашки, серебряные ложечки, сахарница, пузатенький сливочник и изящный кофейник. Салфетки и ваза с нежными живыми фиалками завершили убранство стола.

Пирожные и кофе имели такой головокружительный аромат что, Катя поневоле прикрыла глаза.

Молодой человек, исподтишка поглядывая на гостью, налил кофе в чашки и сел рядом с отцом, точнее с ней, в общем, оказался между Карлом и Екатериной.

- Ой, - вспомнила девушка, - а где можно помыть руки?

- Справа, в конце коридора. Гюнтер, проводи гостью, - велел сыну Карл Вилфридович.

- Не нужно, я найду, - сказала Катя и вышла из комнаты.

Она быстро отыскала помещение.

Удивила в уборной одна деталь.

Там был совсем маленький деревянный стульчик с подлокотниками (похожий на крохотное кресло, судя по размерам, для детей от двух до пяти лет), разрисованный миленькими цветочками и вишенками, с отверстием внизу, под которое очевидно ставят горшок.

Девушка невольно засмотрелась на это чудо допамперсных времён. Забавно, неужели когда-то на таких креслах восседали юные немцы?

- Наверное, это очередной антиквариат, - подумала она, - но почему в туалете? А может быть его оставили там, чтобы посетители с детьми могли сводить туда своих киндеров в случае необходимости, а горшочек стоит где-то на полке в шкафу, поэтому я его не заметила.

Она представила себе розовощёкого малыша, разглядывающего рисунки на подлокотнике этой детали туалетного интерьера, и улыбнулась.

Вымыв руки и промокнув их одноразовым полотенцем, Катя снова вернулась за стол.

Кофе дымился в чашках, а пирожные лежали стройными рядами, без гостьи к ним не притрагивались. Её ждали.

Двое мужчин за столом одновременно за ней ещё не ухаживали. Один подливал кофе, второй клал специальными щипцами на блюдце пирожное, как только она доедала предыдущее.

В конце концов, девушка, забыв о скромности и приличиях, сказала «стоп», вежливо добавив «bitte».

Все за столом, включая саму Катерину, засмеялись.

И тут её словно молнией ударило, а в голове громыхнул раскат грома.

Катя вспомнила тот завтрак из сна. Это же та самая комната. А стульчик-кресло, стоящий в туалете, она тогда использовала по назначению и заметила глубокую царапину на правом подлокотнике, аккуратно покрытую слоем лака. Даже несколько раз провела по ней пальцем, повторяя изгиб линии.

Получается, что весь рассказ правдивый, у неё есть родная мама, которая томиться в фашистских застенках, точнее в прошлом она...

Время совершенно перепуталось в голове девушки, прошлое тесно переплелось с настоящим, всё глубже и глубже пуская свои корни в почву под её ногами.

Катя решила проверить, действительно ли на подлокотнике детского туалетного стульчика есть покрытая лаком извилистая бороздка. Ей почему-то казалось, что царапина там наверняка есть.

Извинившись, девушка встала из-за стола и снова направилась в туалет.

Как она и предполагала, царапина красовалась на том месте, где ожидалось. Катя снова, будто в своём сне, провела по ней пальцем.

И тут в стене появилась дверь, которой прежде не было.

***

Карл Вилфридович и Гюнтер подскочили со своих мест и бросились в сторону уборной, куда несколькими минутами раньше направилась новая хозяйка магазина.

Звук выстрела они могли отличить от любого другого, а прозвучали именно выстрелы, причём несколько раз подряд.

Из туалетной комнаты навстречу им вышла, покачиваясь, Катерина. Её белоснежная футболка и голубые джинсы были забрызганы кровью. Глаза на белом как полотно лице стали огромными, она часто дышала и нервно оглядывалась.

Гюнтер принялся судорожно осматривать её лицо и руки, бесцеремонно, не задумываясь о приличиях. Парень был напуган до чёртиков.

Немного успокоился он только тогда, когда не нашёл на девушке ран. Это была чужая кровь.

Аккуратно приобняв Катю и поддерживая под руки, Гюнтер повёл её в комнату, где усадил на диван.

В это время его отец зашел в туалетную комнату.

Вышел он оттуда, задумчиво качая головой.

Когда Карл почти следом за ними вернулся в гостиную, то тут же приказал сыну:

- Принеси девушке чистую одежду и посмотри, нет ли крови на полу в туалете. Сними и выброси зеркало, оно разбито. Только быстро. Думаю, что в полицию уже сообщили либо соседи, либо прохожие, стражи порядка будут тут с минуты на минуту. Магазин-то ты, надеюсь, закрыл?

Очевидно, этого парень не сделал, так как не успел его отец произнести последнее слово, внизу прозвенел колокольчик, прикреплённый над входом, оповещая о том, что кто-то вошёл внутрь.

Гюнтер подскочил к двери, но Карл его остановил.

- Я спущусь сам. Ты пока помоги Катарине, дай ей одежду фрау Ирмы, у них один размер, а её вещи положи в стиральную машину, пока кровь свежая всё можно отстирать.

Затем он громко, чтобы его услышали внизу, но очень спокойным голосом произнёс: «Eine Minute, ichgehe schon» (минуточку, я уже иду).

До Кати доносились обрывки разговора старика с полицейскими, он откровенно врал, но сумел убедить их, что это были не выстрелы, а звуки, издаваемые каким-то старинным приспособлением для печати (каким девушка не разобрала, да и полицейские вряд ли знали, о чём говорил антиквар), которое хотели им сдать на реализацию. Даже предложил догнать того, кто хотел сдать это устройство на продажу, чтобы продемонстрировать, как оно работает, если господам будет угодно. Только стоит ли снова пугать соседей, ведь они могут бог знает, что подумать? Вещица-то совсем безобидная, только больно уж громкая, ей место скорее где-нибудь в музее, но не в магазине, где она может перепугать всех соседей. Потому и отказал принесшему её мужчине, хотя штуковина была очень старинною, и просил тот за неё совсем недорого.

Говорил антиквар так убедительно, что полицейские дружно с ним согласились, заставлять людей нервничать ради эксперимента, было совсем не обязательно.

Клятвенно заверив блюстителей порядка, что он и сам не ожидал такого резкого звука от старой вещи, и что больше такого не повторится, тем более что он ведь всё равно не взял на реализацию тот предмет, Карл Вилфридович проводил их к выходу и, как только они уехали, закрыл двери на задвижку.

Поскольку в этом районе никогда проблем не было, а репутация владельца антикварной лавки блистала безупречностью, как пуговицы на форме господ полицейских, старику поверили на слово.

Карл почти бегом, насколько ему позволил возраст, поднялся наверх.

Девушка, переодетая в старинное платье, выглядела немного странно, её кроссовки никак не подходили к наряду, который был в несколько раз старше самой Кати. Лицо Кати стараниями Гюнтера и ликёра, который он почти заставил её выпить, было немного бледным, но уже приобрело живой цвет, только руки и губы всё ещё подрагивали.

- Катарина, - осторожно заговорил старик, - что произошло? Вы в чьей-то крови, зеркало в туалете разбито, и выстрелы…? Я решительно ничего не понимаю.

- Зеркало, это не я…, - с трудом выдавливая из себя слова, произнесла она.

Гюнтер подал ей ещё одну крохотную рюмочку ликёра.

- Выпейте ещё, хотя бы немного, это сейчас вам необходимо, чтобы успокоиться, снять стресс. Jägermeister (старший егерь, нем.) делают на травах, он не повредит, - ласково, словно маленького ребёнка, уговаривал он Катю.

- Не нужно, я сейчас сама успокоюсь, - пробормотала она, но уже через секунду поняв, что это у неё не получится, остановила руку молодого человека, который уже хотел убрать спиртное, забрала у него рюмку и одним глотком выпила содержимое.

- Зеркало разбили, конечно же, не вы. Оно разбилось от выстрела, а это я нашёл в стене, в том месте, где оно висело, - подтвердил её слова Карл Вилфридович.

Он вытянул перед собой руку. На ладони старика лежала пуля.

- Скажу больше, стреляли не из современного оружия. Но как? В помещении не было посторонних! Наш пол и лестница скрипят, когда на них наступают, на двери висит колокольчик, он очень громко звенит, потому войти или выйти незамеченным не может никто. Вы случайно не разглядели стрелявшего, может быть какие-то черты вам показались знакомыми? - обратился он к девушке.

Мужчины посмотрели на Катю, а та вместо ответа, не выдержав напряжения, заплакала.

Карл прижал её к своей груди и тихонько просил успокоиться, поглаживая по голове, как маленького ребёнка.

Наконец, спиртное подействовало, и слёзы заменила лёгкая отрешённость.

- Да, я видела, кто стрелял, но я его не знаю, - нервно прикусывая нижнюю губу, ответила она. - Это немец.

- Так, уже что-то, по крайней мере, мы выяснили, что это был не русский, не итальянец, не турок, даже не африканец, в конце концов. Только, милая моя девочка, попробуйте вспомнить что-то посущественнее, мы ведь в Германии, тут много немцев. К примеру, мы с Гюнтером тоже немцы. Даже вы… вы ведь тоже немка.

Ликёр продолжал своё коварное дело и девушка, икнув, от чего её щёки стыдливо покраснели (хоть она человек современный и никогда не была великой скромницей, но присутствие двух иностранцев, так тепло к ней относящихся, заставляло всё же держать себя в соответствии с нормами приличия), продолжила начатое повествование:

- Там были другие немцы, не такие как вы, а как в кино про войну, в форме, ну мундир там или как это называется, фуражка, сапоги... Только они пришли позже.

Сначала я увидела привязанную к стулу женщину в сером платье и ботиках на ногах. Возможно, платье было и не серым, но в помещении не хватало света.

Узкое окно под самым потолком едва освещало помещение, раза в два больше этой комнаты размером. С потолка свисала лампа, но не работала.

Женщина, как только меня заметила, стала знаками и шёпотом, короткими предложениями, просить развязать её. Она могла вообще ничего не говорить, это было и так ясно.

Потом что-то ещё говорила по-немецки, но слишком быстро, сбивчиво, тихо и совершенно непонятно. Я ведь язык не очень хорошо знаю.

С большим трудом я, на ощупь, освободила ей руки, очень туго было завязано, к тому же почти темно, не видно узлов. Затем мы вместе развязали ноги, но тут включилась лампочка, а после вошли двое немцев, те, в форме, про которых я говорила: один худощавый и высокий, а второй низкий и толстый.

Ничего не видя от яркого света, я побежала наугад к двери, из которой пришла, а она, та женщина, закрыла меня собой, потому что высокий человек начал стрелять. Второй немец, который был маленького роста, кричал «найн», пытался вырвать оружие, только это не помогло.

Раздался выстрел, потом ещё, но та женщина толкнула меня в дверь, а в неё попала пуля, которая предназначалась мне, по-моему, в руку, на меня брызнула тёплая кровь.

Я оглянулась через долю секунды, а дверь исчезла, будто не было никогда, даже стену рукой потрогала - никаких следов. Зато зеркало после выстрела разбилось, и моя одежда была вся в крови.

Они, наверное, убили её?!

Катя снова засопела носом и разрыдалась.