Виктор — не-дурак

Детектив Костянаянога 1

Лёгкий ветерок играл прибрежными камышами. Деревья перешёптывались изразцовыми листьями. Солнце робко высунуло свой бок между лохматыми тучами. В высокой траве стрекотали одуревшие от августовского зноя кузнечики и мелькали острыми крыльями стрекозы. Ласточки, чуя грозу, припадали к земле щербатыми хвостами.

Но Виктор Гараев не видел всей этой красоты. Его выпученные, словно шарики от пинг-понга, глаза неотрывно глядели на безмятежную гладь озера. Круги на воде уже пропали, волны успокоились, и где-то там, под прозрачной, как чешский хрусталь, водой, теперь лежал его новенький экскаватор.

Виктор и сам не понял, как так получилось. Он, не торопясь, рыл котлован для будущего дома отдыха, и успел только моргнуть, как оказался в двух метрах от берега. А тем временем его землеройка медленно погружалась в воду, аккурат, на середине проклятущего озера. Вроде, и не пил уже месяц, и с головой всё было в порядке.

Про Лесное озеро говорили разное, в основном, нехорошее – будто испокон веков обитает там всякая нечисть. Редко кто из окрестных деревень отваживался купаться здесь, а уж ночью и подавно. Те немногие смельчаки, кому удалось остаться живыми после купания в этих проклятых водах, менялись навсегда – они боялись собственной тени, некоторые замолкали, но большинство рассказывало всем, как видели здесь Водяного и Русалок.

Поэтому, когда Валерий Никанорович Бессмертных решил строить на берегу дом отдыха, всё покрутили пальцами у виска. Вроде бы, знает богач, куда сунулся, а вот подишь ты, не боится ничего.

И зря не боится – решили местные, когда в озере утоп первый самосвал. Водитель в последний момент выбрался из кабины. Он клялся самым дорогим, что заклинившую дверь ему помогла открыть русалка. Валерий Никанорович через помощников всучил болезному путёвку в санаторий, чтобы он не смущал народ нелепыми рассказами.

Виктор никаких русалок не видел. Путёвка в санаторий была ему тоже не нужна. Он даже не намочился толком – выпрыгнул налету, как трюкач. Вот экскаватор было жалко. Парень только недавно выплатил за него кредит.

Солнце вырвалось из душных объятий туч и занырнуло в такое спокойное на закате озеро. Умолкли птицы. Заснули бабочки. Виктор всё ещё сидел на берегу. Он почти не двигался и только изредка ерошил волосы дрожащими ладонями. Нужно было уходить, но ноги словно приросли к месту.

Вытащив из вагончика полторашку с брагой, которую он, как знал, прикупил вчера её у соседки тёть Светы. Но не выпил. Бражка стояла не откупоренная.

Парень с трудом открыл винтовую крышку – от досады руки тряслись так, что получилось это не с первого раза. Отдышавшись, он стал прямо из горла, жадно пить мутную жидкость.

2

— Ну, давай, рассказывай, куда Емелю дел? — над самым ухом у Виктора проскрипел старушечий голос.

Виктор медленно открыл один глаз и взгляд его упёрся в обтянутую джинсой коленку. Открытие второго глаза слегка прояснило ситуацию. Над джинсами был приталенный пиджак, голубая рубаха с полицейским значком, а дальше шла старая морщинистая шея и уродливый нос с бородавкой. Словно до плеч это была агент Скалли, а выше – баба Яга.

— Как зовут-то тебя? — снова проскрипело не понятное чудище.

— Виктором, — ответил парень и поморщился.

Каждое слово набатом отдавалось у него голове.

— Не Иван, значит, — старуха подозрительно уставилась на него, словно все, кто были не Иванами, по умолчанию вызывали у неё подозрение.

— Не Иван, получается. А что вы, бабушка, делаете у меня дома? — Виктор не помнил ничего из случившегося вчера после утопления экскаватора, но был уверен: приглашать к себе старушек он бы не стал.

— Какая я тебе бабушка? — возмутилась бабка в джинсах, — Я сейчас при исполнении. Поэтому зови меня "детектив Костянаянога", — она гордо ткнула костлявым пальцем в полицейский значок и снова принялась за своё, — Ну, давай, рассказывай, Виктор, куда Емелю дел?

— Никуда я не девал никакого Емелю. Я Емелю вообще не видел и знать не знаю.

— А кого видел? — насторожилась странная детективша.

— Эльфа видел! — выпалил Виктор, надеясь, что его не примут за сумасшедшего.

— Какого эльфа? Иностранец, штоль? В наших лесах отродясь эльфов не водилось.

— Не знаю. Здоровый такой эльф, упитанный. Килограмм под сто пятьдесят.

Голова Виктора начала проясняться, и словно из глубин проклятого Лесного озера, на поверхность начали подниматься мутные воспоминания.

Когда полторашка опустела, в лесу уже была глубокая ночь. Ноги не держали Виктора. Он прислонился к стволу какого-то дерева и стал засыпать, временами отбиваясь от надоедливых комаров. Вдруг, совсем рядом послышались тяжёлые шаги. К озеру вышел, стриженный под горшок, амбал, раза в три больше него. Он, упираясь, тащил тяжёлый ящик, содержимое которого Виктор не рассмотрел.

Одет амбал был очень странно – на нём была длинная белая рубаха, подолом достававшая почти до земли. Из-под рубахи выглядывали плетёные лапти.

— Сгинь, нечистая! — Виктор замахнулся на мужика пустой бутылкой.

— Сам ты – нечистая! Я... — амбал запнулся, — Эльф! Вот, волшебную пыльцу принёс, сейчас разбрасывать буду. А ты, давай, сам сгинь отсюда, пока в Дюймовочку не превратил.

3

— Т-ак-с, — протянула Костянаянога, — Значит, эльф, говоришь, пыльца... А почему печь Емелина у твоего дома стоит, расскажешь?

— Какая печь? — Виктор скривился от нового приступа головной боли, — Печь не может стоять посреди города. У нас и в деревнях-то уже печей не осталось. И, кстати, вы так и не ответили, как попали ко мне домой.

— Отвечу, отвечу, всему своё время.

Поигрывая брелоком, дотошная старуха расхаживала по его холостяцкой берлоге, внимательно осматривая обстановку. Виктору было не чего стесняться: свою однокомнатную квартиру он держал в чистоте, никого сюда не водил и оргий не устраивал. Когда становилось совсем невмоготу – тихо напивался в одиночку.

— А жена-то у тебя есть? — вредная бабка остановилась у фотографии миловидной девушки с толстой русой косой.

— Была, да сплыла, — зло ответил Виктор, — И, вообще, какое вам дело?

В Алёну он влюбился, когда жил в родной деревне. Она была сиротой, а у него только одна престарелая тётка из родных. Сыграли скромную свадьбу и стали жить в любви и согласии. Когда тётка померла, перебрались в город, купили в ипотеку квартиру. В общем, стали жить-поживать и добра наживать, как в сказке. Только год назад всё переменилось. Спокойная, налаженная жизнь в любви и понимании пошла прахом. Виктор вернулся с вахты, а на столе его ждала записка: "Не ищи меня".

И все...

Алёнин телефон молчал, аккаунты в соцсетях были удалены, ключи висели в прихожей, одежда из шкафов исчезла.

Виктор кинулся к тёть Свете. Алёна с ней дружила, и у той были запасные ключи от их однокомнатного рая.

Теть Света рассказала, что, да, приходила Алёнка, попросила дверь запереть, мол, уезжает куда-то, ключи потерять боится. Была она чем-то сильно расстроена. А чем – не сказала.

И всё...

Пропала Алёнка.

Виктор не сдавался: писал заявления, выкладывал в интернет видео, обращался к добровольцам. Но ни полиция, ни волонтёры так её и не нашли.

Первое время, он, как подранок метался по своей однокомнатной клетке. Потом загрустил и начал выпивать, чтобы хоть изредка забывать о съедавшем его горе.

4

— Да не сплыла она, не сплыла, — надоедливый, скрипучий голос, снова вернул Виктора в реальность, — Чую, жива и здорова твоя Алёна.

Костянаянога повела внушительным носом так, что её уродливая бородавка описала размашистую дугу.

— Во общем, так, давай меняться. Ты мне говоришь, куда пропал Емеля. Я тебе – нахожу Алёнку.

— Да что ты, старая, пристала ко мне со своим Емелей? Я его знать не знаю!

Виктор был возмущён до предела, он даже не удивился тому, что вредная бабка знает его жену по имени.

— Ох, не пыли, смертный! Будь осторожнее с дамой при исполнении, — закорузлой ладонью детективша отвела полу пиджака, и Виктор увидел у неё на боку кобуру с пистолетом, — Пойдём на Емелину печь глянем. Может, чего вспомнишь.

Пистолет – дело серьёзное, и ему пришлось нехотя подчиниться.

Они со старухой спустились во двор. Виктор всё время ошалело вертел головой, ища пресловутую печь глазами. Он вырос в деревне, и знает как должны выглядеть печи, но ничего похожего здесь и близко не было. Но его странная спутница уже подходила к внушительному внедорожнику, возвышавшемуся над машинами во дворе, как фрегат над рыбацкими лодками.

— Вот она – Емелькина новая печь! Старую свою он Кикиморе продал, у той ревматизм. Ей тепло нужно, — бабка похлопала автомобиль по глянцевому боку.

Завыла сигнализация.

Не отдавая себе отчёта, Виктор, словно в трансе, нащупал в кармане брюк какой-то брелок и нажал на кнопку.

Вопли смолкли.

Он медленно вытащил ключи из кармана, и удивлённо на них уставился. Как это у него оказалось?

Парень, хоть убей не мог ничего вспомнить. Только рваные обрывки событий возникали в его спутанном сознании.

Начиналась гроза. Молния ярким светом озарила эльфа, и Виктора обуял дикий, первобытный ужас. Лицо амбала превратилось в череп с длинным, складчатым хоботом. Монстр страшным голосом кричал: "Сгинь!" и посыпал его серым порошком.

Виктор побежал. Ноги почти не держали его. Перед глазами всё расплывалось, как на картинах абстракционистов. Но страх гнал парня дальше от этого гиблого места.

Чёрное небо низверглось на землю проливным дождём. В гробовой тишине снова блеснула вспышка, а вслед за ней раздался оглушающий грохот. Виктору казалось, что разверзлись врата ада, и никому теперь не будет спасения. Когда самый страшный раскат грома откатился в тревожную тишину, парень увидел машину.

"Уж не на ней ли приехал тот эльф?" — мелькнула в его голове абсурдная мысль, но сразу же включилась логика: "Что за чушь! Эльфы на машинах не ездят".

Подкравшись ближе, Виктор пригляделся. Увиденное окончательно помутило его и без того убитое алкоголем сознание. Под разряды молний и жуткие разрывы грома, слоноподобный эльф вытащил из багажника ещё один тяжёлый ящик и снова поволок его к воде.

Парень юркнул в кусты, в надежде укрыться там от этого кошмара. Когда монстр ушёл, он увидел ключи в замке зажигания.

— На этой машине эльф приехал, а никакой не Емеля. А я её по пьяной лавочке угнал, получается.

Виктор всё ещё не мог поверить, что способен на такой страшный поступок. Хоть эльфа машина, хоть человека, но всё равно чужая, и самовольно забирать её ну никак нельзя.

— Он такой же эльф, как я – Красная Шапочка. Емеля это. Голова его садовая.

Детективша уже выхватила из рук у парня ключи и деловито открывала багажник, все его внутренности были усыпаны серой волшебной пыльцой.

— Вот этим он в тебя кидался? — спросила она, складывая порошок в пакетик для улик, — Отвезу к Василисе Премудрой на экспертизу.

Виктор молча кивнул. Он хотел сглотнуть, но во рту образовалась мини-Сахара. Бабуля, тем временем, уже подкатила к "Джипу" питбайк.

— Подсоби, милок, — проскрипела она, и парень понял, что этот странный мотоцикл нужно уместить в багажник машины.

— Да мой, это, мой. Вместо ступы использую, — ответила она на недоумённый взгляд Виктора, — Поехали, давай. К Водяному нужно заскочить. За показаниями.

Парень послушно полез в машину. Его уже ничего не удивляло. Вернее, всё удивляло настолько, что он уже устал удивляться.

У Виктора всё ещё гудела голова, когда они подъехали к Лесному озеру. Он вспомнил про утопленный вчера экскаватор и стало ещё хуже: перед глазами вновь начало двоиться и подступила тошнота. Ещё ему очень хотелось пить, и парень решил, что не будет большого греха, если он напьётся прозрачной озёрной водички.

Детективша, тем временем, ловко выпрыгнула из машины и метнула в водоём увесистый булыжник.

— Сейчас Водяного вызовем, — пояснила она.

Виктор тоже вслед за тем булыжником метнулся к озеру. Он уже предвкушал, как прохладная влага ручейком побежит по горящему пищеводу, но крепкая старушечья рука схватила его за шиворот.

— Лучше не пей, — тихо скрипнула бабуля, — А то козлёночком станешь. Твой вчерашний "эльф" сюда столько мышьяка вбухал, что русалок до сих пор откачивают. Экологическая катастрофа, понимаешь ли.

Виктор замер. Он, не моргая смотрел на озеро, по которому всё ещё расходились круги после булыжника. В воздухе витал лёгкий запах чеснока. Что там говорят про губы, которые не можешь поцеловать? Хуже этого только с похмелья смотреть на воду, которую не можешь выпить.

Вдруг, озеро забурлило. Увлекая за собой детектившу, парень отпрыгнул назад. Прямо перед его носом из воды вылезло чудовище, тоже со страшными пустыми глазницами и чёрным хоботом вместо носа и рта. Виктор по-рыбьи хватал ртом воздух – все слова у него застопорились где-то под кадыком. Пока парень вертел головой и хлопал глазами, монстр бледной рукой потянул себя за хобот и сорвал его вместе с глазами и с кожей. Парень обмяк, как подтаявший студень и провалился в темноту.

Виктор очнулся от острого запаха нашатыря.

— Яга, как думаешь, не помрёт? — спросил глубокий мужской голос.

— Да не должен. Хотя, кто их, смертных знает? Нужно, на всякий случай, Премудрой его показать, — это говорила Костянаянога.

"Яга Костянаянога" — повторил про себя Виктор и сразу вспомнил, кем тётка пугала его в детстве. Но сил испугаться у него уже не было. Рядом валялся скальп с гофрированным хоботом.

— Вот смотри, Яга, до чего дошёл. В своём озере без противогаза не могу находиться.

Худощавый мужик – обладатель глубокого голоса, схватил "скальп" и сокрушённо затряс им в воздухе. Виктор тоненько захихикал. Это же надо было так напиться, чтобы до полусмерти напугаться обычного противогаза!

— Водя, гляди, он головой тронулся, — Яга сокрушённо смотрела на зашедшегося от смеха смертного.

— Давай его к Премудрой отвезём. Мне тоже девочек своих там проведать нужно.

Водяной схватил парня под руки, а баба Яга за ноги, вместе они закинули его в машину и повезли в неизвестном направлении. Виктор не сопротивлялся. Ему очень хотелось спать, и по большему счёту было уже всё равно, что с ним собираются делать сказочные жители. Прикрыв чугунные веки, парень почувствовал, как его снова затягивает бездна. Но желания сопротивляться ей у него тоже не было.

5

— Васса, драгоценная моя, вы даже не представляете, что я пережил! Самый известный в Тридевятом царстве профилакторий с лечением Живой и Мёртвой водой, с лучшими грязевыми ваннами и тинообёртыванием, превратился в ядовитое болото! У меня сердце кровью обливается!

Где-то рядом трубно бубнил Водяной. Васса, который предназначались эти монотонные жалобы, молчала и лишь изредка пощёлкивала компьютерной клавиатурой.

Виктор открыл глаза. Первое, что он увидел, была капельница, введённая в вену. Парень с удивлением понял, что стал чувствовать себя намного лучше. Голова уже не болела, жажда уменьшилась, но вялость в теле всё ещё оставалась.

— У вас, больной, интоксикация от сомопального алкоголя, помноженная на отравление мышьяком. Такое чувство, что вы пили брагу и закусывали её мышиной отравой.

Мелодичный женский голос раздался у самого его уха. Виктор с трудом повернул голову и увидел... Алёну. Её брови дугой, пухлые губы и длинные ресницы, слегка дрожавшие от усталости

— Алёнка! Ты живая! Я так скучал по тебе! — от радости парень мячиком подскочил в кровати, — Так вот где ты пропадаешь! И зачем в чёрный цвет перекрасилась?

Он сыпал вопросами и восклицаниями так, что ошарашенная девушка не могла вставить и пары слов в его монолог. Наконец, больной выдохся, и она, потрогав его лоб, вежливо сказала.

— Мужчина, вы обознались. Меня зовут Василиса. Алёна – это моя сестра, но она пропала.

И точно! На левой щеке у девушки была небольшая родинка в форме сердечка. Как же он раньше этого не заметил?

— Но ведь Алёнка – сирота... — удивился Виктор.

Парень почувствовал, что снова теряет связь с реальностью. Он напился до белой горячки? Или просто сошёл с ума и бредит?

— Не сирота, — Василиса мягко улыбнулась, — Подростковый бунт. Слышали про такое. Когда Алёне было семнадцать, она влюбилась во взрослого негодяя и собралась за него замуж. Родители были однозначно против. Да и с женихом получилась мутная история. Она взбунтовалась и убежала из дома. Только записку оставила: "Не ищите меня".

Виктор болезненно скривился - с ним Алёнка обошлась точно так же.

— Ну а дальше, вы всё знаете сами, — Василиса присела на табуретку рядом с кроватью, — Она вышла замуж за смертного, то есть, за вас. С родителями не виделась, хотя со мной иногда разговаривала. А год назад она пропала. Исчезла в никуда, как будто и не было её вовсе.

Василиса глубоко вдохнула и сняла очки.

— Запотели... — объяснила она, слегка пожимая плечами.

Виктор понимал, что от него ждут какой-то реакции, но в ту минуту он он словно лишился эмоций. За минувший день с ним произошло столько всего удивительного, что оставалось только гадать: на этом неожиданности закончились, или его ещё поджидают сюрпризы? Чтобы, хоть что-то сказать, он спросил:

— А кто ваши родители? Если не секрет, конечно.

— Старик и Старуха Премудрые. Те самые, что жили у самого синего моря, если верить Александру Сергеевичу. Ну а на самом деле – на берегу Лесного озера. И было у них две дочери: старшая Василиса и младшая Елена, которую все звали Алёнкой...

Василиса поднялась, поправила белоснежную шапочку и быстро пошла прочь. Виктор заметил, что она, точно также, как и Алёна, плавно покачивает бёдрами в такт шагам.

На следующий день парень окончательно пришёл в себя. Он поднялся с кровать, внимательно осмотрел свою палату и даже вышел в коридор. Рядом с ним никто не лежал. Стояла обыкновенная больничная кровать, застеленная белой простыней и накрытая казённым одеялом. Сестричка, делавшая Виктору уколы и ставившая капельницы, тоже была вполне обыкновенная, если не считать салатового оттенка кожи и зелёных волос. Коридор тоже был вполне больничным с голубыми стенами, металлическим отбойником и видавшим виды линолеумом на полу. Всё было так обычно и совсем не сказочно, что Виктору казалось, что он лежит в какой-нибудь районной больнице. Пока не дошёл до таблички с надписью "Подводное отделение". Такого парень в других больницах не видел.

С замирающим сердцем он приоткрыл дверь. Было слегка боязно: кто знает, что ждёт тебя за табличкой с такой необычной надписью. Но там был точно такой же коридор. Виктор разочарованно вздохнул и уже хотел повернуть обратно, как двери одной из палат отворились и две зеленовласые медсестры выкатили оттуда большой аквариум. Виктор присмотрелся: в аквариуме лежала девушка. Она была подключена к медицинской аппаратуре, которая мигала и тонко попискивала на специальной подставке.

Больная была без сознания. Её утонченная, печальная красота до глубины души поразила деревенского парня. Он видел такие лица лишь на иллюстрациях в библиотечных книгах. Аквариум подкатили ближе, и Виктор только сейчас заметил, что вместо ног у красавицы рыбий хвост.

Вслед за аквариумом показался Водяной. Виктор узнал его по голосу. Хозяин озера и тут не умолкал. Он утробно гудел: "Бедняжка! Как же так?" — вытирая платочком слёзы.

"Так вот с кого нужно за мой экскаватор спрашивать" — совсем не к месту подумал парень: предъявлять сейчас что-то убитому горем человеку у него всё равно бы язык не повернулся.

Аквариум с русалкой завезли в реанимацию, Водяной присел на краешек кушетки и громко высморкался.

— Вот, Емеля! Вот, стервец! — всё ещё сокрушался он, — Я к нему, как к родному – со всей душой. Судьба у тебя трудная – на тебе волшебную Щуку. От печной жизни пролежни пошли – на тебе путёвку в профилакторий. А он мне взамен, что, а? Как теперь дальше жить? Репутация испорчена. Вода отравлена. Персонал в больнице. Преступник пропал. Вся надежда на нашу доблестную полицию! В Яге я не сомневаюсь. У неё нюх, как у охотничьей собаки.

Водяной бы продолжал так сокрушаться и дальше, но из реанимации вышла Василиса, и он кинулся к ней.

— Состояние тяжёлое. Делаем всё возможное. Будем надеяться на лучшее, — устало говорила доктор, снимая медицинскую маску.

Виктор заметил, как девушка осунулась со вчерашнего дня – нос заострился, под глазами пролегли чёрные тени, спина ссутулилась, плечи поникли. Ему стало жаль Василису и почему-то подумалось, что Алёнка ни дня не работала, и, наверное, поэтому всегда была такой весёлой и привлекательной.

Дослушав, Водяной вскинул руки, словно в несбыточном желании взлететь, и коротко хлюпая носом, удалился по коридору.

— Ох, уж этот Емеля! — сквозь зубы процедил Виктор, — Попадись он мне – всю душу из него вытрясу.

— Не нужно его трясти. Емеля – мой муж.

Парень удивлённо присвистнул. Такого поворота он точно не ожидал. То, что такая красавица может быть женой ленивого негодяя было за гранью его понимания.

— Вы удивлены? — продолжала Василиса, — Да-да. Он – мой муж. Такое тоже может быть. И, когда найдёте его, то не нужно трясти. Привезите, пожалуйста, ко мне в больницу. Я ему яйца отрежу и скажу, что так и было.

Девушка густо покраснела и быстро пошла вслед за Водяным.

— Василиса Ста... риковна! — неловко позвал её Виктор.

— Смелее! Вы всё правильно делаете. Русский фольклор беспощаден к именам своих персонажей, — голос доктора слегка подрагивал, но она уже успела взять себя в руки.

— Василиса Стариковна, а когда меня выпишут?

— Вам так не терпится нас покинуть? — девушка грустно улыбнулась, — Вас выпишут завтра, если всё будет в порядке. Кстати, Яга Мирославовна просила узнать, вы будете ей помогать или нет?

Виктор потерянно смотрел на Василису, а перед глазами была Алёна, и их скромное счастье в маленькой квартире. Если она жива и есть хоть один шанс из тысячи отыскать её, то он должен его использовать.

— Передайте... детективу... что я согласен.

Он до красна растёр лицо и поспешил в палату, чтобы доктор не заметила, как дрожат его руки.

Ночь прошла неспокойно. Виктору снился Емеля в противогазе, грустный Водяной и Алёна, которая оказалась Василисой с каменным, как в фильмах ужасов, лицом. Она держала в руках скальпель и повторяла:

— Яйца отрежу. И скажу, что так и было.

Виктор проснулся в холодном поту.

Утром пришло время прощаться. Василиса сама провожала его по больничным коридорам. Они долго ехали на лифте. Лифт тоже был типовым и совершенно обычным. Но, выйдя из него, парень оказался в каком-то заброшенном срубе.

— Это хижина охотников. Она здесь для прикрытия, — ответила доктор на его невысказанный вопрос, — Идите же. Вас уже ждут.

Виктор только сейчас поймал себя на том, что совершенно бесцеремонно разглядывает Василису и думает о ней. Ему почему-то совсем не хотелось делать тот самый последний шаг к выходу.

Василиса зашла в лифт и уехала к своим больным. Стена, где только что закрылись раздвижные двери, вновь стала глухой и непроницаемой. Виктор провёл рукою по затылку и дёрнул за скобу, вбитую в рассохшуюся доску.

Скрипнули, никогда не видевшие смазки, петли, и следом за ними раздался такой же скрипучий голос бабы Яги:

— Ты чего, добрый молодец, не весел, голову повесил? Прыгай на коня, поехали супостата искать.

Детективша ждала Виктора в Емелином "Джипе", предусмотрено распахнув пассажирскую дверцу.

— Куда едем? — спросил парень, послушно садясь в машину рядом с бодрой лесной нечистью.

— В город едем, дружочек. У тебя в полиции знакомые есть? Если нет – найди. Нужно записи с уличных камер посмотреть. Чует моё сердце – в город наш "эльф" подался. Больше ему отсюда пешком деваться некуда.

Костянаянога была до предела воодушевлена предстоящими розыскными действиями. Казалось, если бы у неё были копыта, то она бы в нетерпении рыла ими землю.

— Мы на этой машине поедем? — кисло спросил Виктор.

Его не радовала перспектива быть схваченным за угон.

— А на чём же ещё, красавчик! — старушка довольно рассмеялась, — Емеля пузо-то себе отрастил, а вот ум и сообразительность не наращивал. Смотри – всё в машине оставил и права, и техпаспорт, и страховку.

— А если полиция остановит?

— Не боись, Витёк! Прорвёмся! — бабя Яга подмигнула ему всей левой половиной лица, отчего бородавка на носу сместилась сантиметров на десять.

Виктор встрепенулся. Давно его так никто не назвал, только тётка в детстве. Что-то тёплое и почти забытое тихо закралось в грудную клетку. Витёк... Надо же!

Через час они были на въезде в город. Баба Яга вытащила карту.

— Вот, смотри! — ткнула она костлявым пальцем в одной ей ведомую точку, — Здесь к Городу выходит самая короткая дорога от озера. В первую очередь нужно проверить камеры в этом районе. Куда поедем?

Виктор задумался. Он уже долго ищет Алёнку и успел свести знакомство с ребятами из полиции. Но больше всех в поисках помогал одноклассник, работавший в Центре мониторинга безопасности Города и как раз отвечал за запись с городских камер.

6

Равиль встретил его у входа.

— Какие-то новости об Алёне? — взволнованно спросил он, вытаскивая сигарету.

Виктор не курил. Он просто стоял рядом и ждал, когда приятель до отвала насытится никотином.

— Да... Новости. Говорят... видели её с каким-то хмырём. Можно его по камерам проверить?

— Да, не вопрос! — Равиль бросил окурок в урну, — Подожди здесь пять сек. Я тебе пропуск оформлю.

Через несколько минут, Виктор напряжённо вглядывался в мониторы, ожидая откуда на них появится сказочный "эльф"-отравитель

Емеля появился в городе точно там, где и предполагала Костянаянога. Виктор сразу узнал его нелепую стрижку и упитанную фигуру. Водяной был прав: нюх у Яги был даже лучше, чем у охотничьей собаки.

— А чего в платье? Сектант что ли? — поинтересовался Равиль, указывая на странную для современного городского жителя, Емелину одежду.

— Сектант, — коротко кивнул Виктор.

Он благоразумно не стал рассказывать про Волшебный лес и его сказочных жителей.

Тем временем, на экране компьютера Емеля шёл пешком по ему одному ведомому маршруту. Он не плутал и не осматривался. Казалось, невидимая нить ведёт его за собой по городским лабиринтам.

Пройдя несколько улиц быстрым шагом, Емеля затерялся в Золотом треугольнике. Там жила элита Города, и муниципального наблюдения в этом районе не было. Здесь работала своя автономная сеть камер, доступом к которой Равиль не обладал.

Виктор поблагодарил приятеля и пообещал проставиться, когда жена найдётся. Одноклассник отмахнулся: у него запарка, полугодовой отчёт, и вообще, главное, чтобы Алёнка нашлась, а напиться они всегда успеют.

— Золотым треугольником займёмся завтра. Туда без подготовки не сунешься, — баба Яга задумчиво чесала затылок корявым пальцем, — Сегодня нам нужно проверить кое-что другое.

Детективша нажала на газ. Машина фыркнула и послушно повезла их назад к лесу. Она решила, что нужно хорошенько осмотреть тропу, по которой сбежал Емеля. Виктор не осмелился спорить с начальством. Они внимательно обследовали тропу, но ничего интересного они там не обнаружили, кроме ещё одного противогаза и двух деревянных ящиков с остатками мышьяка.

— У вас, что, у всех противогазы есть? — Виктор удивлённо разглядывал, так сильно испугавший его "скальп с хоботом".

— Раньше здесь испытательный полигон был. Потом его закрыли, всё вывезли. Остался только склад со списанными противогазами. Вот мы их по домам и разобрали. Не пропадать же добру, — баба Яга со знанием дела упаковала улики, побросала их в багажник и взглянула на парня, — Теперь тебя домой доставить нужно. Ну-ка подойди.

Старушка сухо щёлкнула у Виктора за ухом, и тот очутился у себя дома на не убранном диване. Единственной мыслью, потерянно метавшейся в его абсолютно пустой голове, была: "Это всё мне приснилось или случилось на самом деле?"

Парень долго лежал, уставившись в потолок. Ему казалось, что разум его разделился. Большая его часть хотела, чтобы всё это было сном, но другой микроскопической частичке нравилось пропадать в лесу вместе с разбитной Ягой, потерянным Водяным и... Василисой. Он мог бы долго так размышлять, но телефон своим протяжным звонком привёл его в чувство.

— Вас беспокоят из офиса Валерия Никаноровича, — запел в трубке вкрадчивый мужской голос, — По поводу утонувшего экскаватора. Три дня не мог до вас дозвониться. Хочу напомнить, что согласно договору, наниматель, то есть фирма господина Бессмертных за ваше имущество ответственности не несёт. Помощь в его извлечении из озера мы оказывать не обязаны. По той причине, что в дальнейшем вы свои обязанности исполнять не сможете, договор с вами будет расторгнут. Оплата за отработанные часы в трёхдневный срок будет начислена на ваш счёт. До свидания. Всего вам доброго.

Вкрадчивого собеседника сменили тревожные гудки.

Виктор только сейчас догадался заглянуть в календарь – прошло трое суток с тех пор, как утонул экскаватор. На объекте он проработал ровно полтора часа. Так что, к этому моменту, работы у него нет, денег нет, жены нет. Есть квартира, за которую нужно выплачивать ипотеку, так что, скорее всего, квартиры у него тоже нет.

В эту ночь Виктор спал, как младенец.

7

Звонок верещал так настойчиво и громко, что его вопли отдавались где-то в глубине черепной коробки. Кто-то горел пламенным желанием поскорее увидеть Виктора, и он, нехотя, пошёл открывать. За порогом стояла Костяная нога собственной персоной. Парень досадливо скривился. После долгих раздумий, он всё-таки решил, что лучше бы это было сном. Хотя и рад был рад видеть старуху, но не в семь же часов утра. Жестом он пригласил Ягу внутрь, а сам отправился в ванную, чтобы хоть немного проснуться после водных процедур.

— Сегодня едем в Золотой треугольник. Будем искать там Емелю, — кричала из коридора детективша.

— Вы сошли с ума... шеф! — Виктор в первый раз осмелился возразить напарнице, — Там посёлок в пятьсот домов. Где мы будем искать вашего сказочного идиота?

— Ишь ты, как завернул: "сошли с ума", "шеф"! А ведь хотел сказать: "ты спятила старая"? Признавайся, — Яга нараспев передразнивала напарника, — Не боись, Витёк! Есть у меня одна идейка. Мойся, одевайся и в путь!

Парень, почему-то был уверен, что старуха за дверью подмигнула.

— А как же завтрак? — бурчал Виктор, увлекаемый Костянаяногой вниз по лестнице, — Вы то, знамо дело, зажаренными в печи добрыми молодцами питаетесь. Вот у вас белки с протеином в организме и зашкаливают. А я после больницы ничего не ел. Упаду скоро.

— Добрыми молодцами я не питаюсь. Это всё предрассудки. Внизу нас ждут кофе и пончики. Напарник, — Яга пикнула брелоком и удобно устроилась на водительском сидении.

— Хорошую всё-таки печь себе Емеля отхватил. И на какие только деньги? Ведь ни дня не работал – только и знал, что желания у озера загадывать, — старушка всё никак не могла привыкнуть к шикарным внутренностям иномарки, — А русалка та, что Водяной к нему щукой присылал, вчера вечером померла в реанимации. Не приходя в сознание.

От этой новости Виктору сделалось не по себе. Есть ему сразу же расхотелось. Как можно думать о еде, когда вокруг творится такое? Парень вспомнил, как красива была девушка в аквариуме и крепко сжал кулаки. Ух, и попадись ему этот Емеля! Одними отрезанными яйцами он точно не отделается. Виктор ему с удовольствием и голову открутит.

— И вот посмотри ты! — не унималась бабуля, — И печь у него новая, а она не один мильён стоит, и мышьяк он откуда-то добыл, потом в озеро его выкинул, а сам пропал. И по странному, — Яга многозначительно подняла палец вверх, — Стечению обстоятельств, на берегу озера очень хочет, но не может – из-за проделок Водяного – построить Дом отдыха один известный богатей, у которого денег хватит и на "Джип", и на мышьяк и на всё остальное. Ну как? Сложился узор?

Детективша гордо смотрела на Виктора, словно только что сделала открытие, достойное Нобелевской премии.

А ведь и правда! Всё сходится! Как он только сам до этого не додумался?

— Едем к дому Бессмертных. Чую, там Емелька, — Бабя Яга опять описала дугу бородавкой.

Виктор собирался спросить: "А как мы туда попадём сквозь шлагбаумы и охрану?", но они уже подъезжали к Золотому треугольнику. Костянаянога уверенно завела Джип в какой-то глухой дворик, и протянула ему спортивную сумку.

— Вот, надевай скорей!

— Что это? — парень недоумённо смотрел на синюю спецодежду с надписью "Горгаз" на спине.

— В общем, план такой. Ты пройдёшь в дом к Бессмертных под видом газовика и подкинешь к нему в кабинет вот это, — Яга протянула ему что-то странное, похожее на серую бусину, — Это жабий глаз.

Виктор отдёрнул протянутую было руку.

— Да не боись ты, Витёк, он тебя не укусит! Это моя собственная система видеонаблюдения. Просто закинь его в кабинет хозяина и уходи. Нужно действовать быстро. Через полчаса колдовство утратит свою силу: костюм и документы исчезнут. А ты останешься, как Золушка в трусах.

— Но Золушка не оставалась в трусах, — возразил опешивший Виктор.

— Хорошо, — согласилась напарница, — А ты останешься, как Золушка, но в трусах.

Она многозначительно подняла вверх палец.

— А чего ты... вы сами не пойдёте? — парень ещё пытался упираться.

— Странный ты, Витёк. Как я туда войду? Я же – нечистая сила, и не смогу переступить порог дома, пока хозяева меня сами не пригласят.

— А тогда ко мне в первый день как зашли?

— Ну ты даешь! — теперь уже Яга удивлённо смотрела на Виктора, — Ты же сам меня запустил и досыпать пошёл. Пить надо меньше, а то в следующий раз рядом с драконом проснёшься.

Виктору пришлось подчиниться. Собрав в кулак оставшуюся силу воли, он подошёл к шлагбауму и без слов показал охраннику наколдованные Ягой документы. КПП на въезде в Золотой треугольник было устроено серьёзно и основательно. Охранник, похожий на бабушкин платяной шкаф, помялся, почесал макушку, но добро дал и шлагбаум поднял.

Виктор мышкой прошмыгнул внутрь. Он хотел бы стать маленьким и незаметным, но не все желания должны сбываться. Хватит того, если Алёна найдётся.

Немного задержавшись у стенда с планом посёлка, парень пошёл дальше по улице. По слитым в интернет фото особняка Бессмертных, он без труда нашёл нужный дом и разбудил дремавшего у входа охранника:

— Это дом Бессмертных? Горгаз. Проверка. Счётчики когда заменяли? Покажите состояние дымохода.

Охранник нехотя запустил его во двор, и повёл, сначала в котельную, а потом и в дом. Внимательно рассматривая газовую плиту на кухне и аварийный водонагреватель, Виктор старательно делал вид, что заносит в планшет все данные. Когда «осмотр» был почти закончен, он спросил:

— А где кабинет хозяина? Там газовое оборудование есть?

И не поверил собственной удаче.

— Есть. Газовый камин, — отозвался, всё ещё ходивший за ним по пятам охранник, и стал подбирать ключи.

С невероятным облегчением и с чувством выполненного долга, Виктор покинул дом миллионера. Он был уже у ворот, когда неотступный охранник чуть отошёл назад и почтительно замер. Тихо шурша шинами, мимо них проехала синяя спортивная машина.

За рулём была девушка в платке и солнечных очках на пол-лица. Как следует разглядеть её не получилось, но Виктор отчего-то знал, что она молодая и безумно красивая. Мягко хлопнула дверца, дробно застучали каблучки, и парень засмотрелся, как дева, покачивая бёдрами, поплыла к дому.

«Совсем, как Алёна» — с грустью подумал он и вышел на улицу.

Засмотревшись на красавицу, Виктор совсем забыл, что его одежда скоро должна исчезнуть. Вспомнил он об этом, когда уже отошёл далеко от шлагбаума и, внезапно, почувствовал необычайную лёгкость. Оказалось, он стоит посреди улицы босиком и в одних трусах. Как… Золушка. Не помня себя от стыда и страха, под подозрительными взглядами прохожих, парень пустился в галоп. Благо, напарница на Емелиной машине была рядом. Она загодя открыла заднюю дверцу, и он рыбкой нырнул в салон.

— Ну что? — поинтересовалась Яга.

— На месте. — хрипло ответил Виктор.

Детективша сразу же начала подготовку к наблюдению. Она откуда-то вытащила стеклянный шар и легонько постучала по нему, чтобы устранить помехи. Виктор уже давно ничему не удивлялся, но сейчас даже он впал в лёгкий ступор. Такие вещи для него всё ещё были за гранью понимания.

Но старушка не обращала внимание на замешательство напарника. Она была занята настройкой аппаратуры. Несколько секунд шар полосил, потом сверкал серебристыми молниями, и только после этого они отчётливо увидели в нём кабинет Бессмертных. Жабий глаз работал безотказно – качество изображения было, как у современной камеры с широким разрешением. Виктор увидел камин, окно и рабочий стол Валерия Никаноровича.

Сам Бессмертных приехал затемно. Он решительно вошёл в кабинет и что-то властно прокричал охранникам. Наблюдающим не удалось разобрать слова. Звук в отличии от картинки был очень плохого качества. Наверное, вместе с глазом нужно было подбросить ещё и жабье ухо.

Через минуту охранники приволокли избитого до полусмерти мужика, в котором Виктор с трудом узнал Емелю. Он хотел было крикнуть об этом Яге, но та прижала палец к губам и предупреждающее зашипела, мол, не отвлекай, я тоже всё вижу. Бессмертных пнул Емелю носком ботинка и сквозь звуковые помехи до напарников долетело:

— ...утопите... озере...

Они переглянулись. Костянаянога завелась и, не торопясь, подъехала к дороге. Виктор понимал, что они будут ждать убийц, чтобы последовать за ними. Только, как Яга сможет их определить? Снова использует магические приёмы?

Рядом с городом есть несколько озёр. Скорее всего, Емелю повезут к Лесному, но заваленное мусором Солёное озеро тоже подходило для убийства.

— А разве Емеля не бессмертный? — почему-то шёпотом спросил Виктор.

— Бессмертный, конечно! — бабуля была сосредоточена до предела, — Но бессмертного очень даже легко превратить в смертного. Достаточно остановить его сердце. Да и в Лесном озере сейчас столько мышьяка, что любой бессмертный к праотцам отправится.

Во время лекции Яга зорко следила за пустой дорогой, и сразу увидела, когда там появился «Гелендваген» с «особыми» номерами. Он нёсся по городу на запредельной скорости. Костянаянога, не раздумывая, рванула следом.

Они мчались по сонным городским улицам, как в Голливудских фильмах. Ревел мотор. Скрипели тормозные колодки. Старуха с ловкостью заправского каскадёра дрифтовала и делала полицейские развороты. Виктор успел пристегнуться, но его всё равно швыряло из стороны в сторону. Пару раз они едва не улетели в кювет, но ни на метр не отстали от машины, в которой должен был быть Емеля.

Но цепным псам Валерия Никаноровича сегодня везло больше. Когда до леса оставалось совсем немного, дорогу "Джипу" преградила полицейская машина. Яге пришлось остановиться. Она с досадой ударила по рулю кулаком, и стала ждать, когда молоденький лейтенант поравняется с ними.

У Виктора съёжилось всё внутри, а сам он, уже который раз за день, снова захотел стать маленьким и незаметным. Сейчас его заберёт полиция, и тут уже никакая магия не поможет.

— Лейтенант Соловьёв, — представился полицейский, — Нарушаем, молодой человек.

Виктор не сомневался, что сотрудник ДПС обращается к нему, и уже открыл, было, рот, чтобы извергнуть порцию оправданий. Но баба Яга сжала пальцы щепотью и из горла "молодого человека" вырвалось лишь жалобное мычание.

— Виноват, командир, — неожиданно, грубым, мужским голосом заговорила старушка, — Вот, жена рожает. Сватки у неё. Слышите – стонет. В роддом спешим, — она махнула рукой в сторону тихо скулившего Виктора.

— Документы покажите, — нахмурился лейтенант.

Костянаянога на голубом глазу протянула полицейскому документы Емели. Виктор зажмурился. Он был уверен, что вот сейчас точно всё пропало. Обман раскроют, машину отберут, а их самих арестуют и бросят в тюрьму. Но лейтенант лишь понимающе кивнул, отдал бумаги, пожелав счастливого пути и не нарушать правила дорожного движения.

Когда бабуля приготовилась ехать, Соколов, как будто опомнился и наконец-то задал логичный вопрос:

— Так ведь роддом же в городе. А вы зачем в лес едете?

— Я государству не доверяю. Моя жена в частном роддоме рожать будет, — перекрикивая ревущий мотор ответила Яга и закрыла окно.

Отъехав от полицейских на приличное расстояние, старуха, наконец-то, разжала пальцы, и Виктор смог говорить.

— Что это было? Как у те… вас получилось? – спросил он непослушным голосом.

— Морок это, Витёк, морок. Слыхал про такое? Едем скорее! А то опоздаем ещё.

Они опоздали.

Когда «Джип» подъехал к озеру, Емеля уже дрейфовал недалеко от берега лицом вниз. Виктор подцепил его за рубаху длинной, суковатой палкой и подтянул к суше. Он всем сердцем надеялся, что Емеля ещё жив, что они с Ягой смогут ему помочь. В этот миг парень совсем забыл даже о том, какой тот подлец, и сколько бед он причинил лесному народу. Но, было уже поздно. Когда Емелю перевернули на спину, напарники чётко увидели две маленькие дырочки: одну там, где сердце, а другую между глаз. Из обоих сочилась кровь.

Виктор включил фонарик направил его на озеро. Вода под Емелей тоже была кроваво красного цвета.

— Опоздали… — совсем по-старушечьи всхлипнула Костянаянога.

Виктор в первый раз видел, как работает сказочная полиция. Яга по рации вызвала Лешего. Оказывается, он – начальник сыска в здешних лесах. Скоро у озера закипела работа: как по волшебству появились мощные фонари, набежали лесовики в полицейской форме. Всем этим слаженным оркестром дирижировала Яга.

Как только берег огородили полосатой лентой, из чащи вынырнула машина скорой помощи. Из неё вышла Василиса в защитном костюме. С каменным лицом она зашла за ограждение, открыла свой чемоданчик и приступила к осмотру трупа.

— Васса, ты бы сама не приезжала. Прислала бы кого-нибудь, — Леший сочувственно потрепал её по плечу.

— Ничего Лешенька. Я справлюсь, — тихо ответила доктор.

Когда всё закончилась, Василиса опустилась на траву у того самого дерева, где Виктор в одиночку пил брагу, и закрыла лицо руками. Она сразу поникла и сгорбилась, а плечи мелко дрожали. Строгая доктор, вдруг оказалась маленькой и потерянной в этом жестоком мире. Такой, что захотелось подойти к ней и по-дружески обнять.

Сейчас Василиса была слишком похожа на Алёну, и Виктор не выдержал. Он сел рядом, накрыл Вассу пледом, и тихонько погладил по спине. Она прижалась к его плечу и всхлипнула. Виктор вспомнил, что в первые дни, как пропала Алёнка, он тоже мечтал к кому-нибудь прислониться и заплакать.

Но он был один.

— Знаете, — тихо сказала Василиса, — Алёна всегда была лучше меня: её любили, ей восхищались. А я – всего лишь тихая отличница в тени яркой младшей сестры. Емеля тоже любил Алёну. А я любила его. Когда сестра сбежала, он страдал, а потом... заметил меня. Я была счастлива, думала, моей любви хватит на нас обоих. Как же я ошибалась! В последнее время у него появилась другая. И тогда он переменился.

Виктор не верил своим ушам. Неужели бывает, что умная, красивая, благородная женщина может без памяти влюбиться в морального урода и ленивого подлеца? Такое невозможно!

— Мне пора. Девочки у машины заждались уже. Спасибо вам, — Василиса благодарно заглянула Виктору в глаза.

Слезинки мелкими жемчужинами застыли на её густых ресницах. Родинка чернела на бледной щеке.

Виктор опомнился и убрал руку. Он только сейчас заметил, что всё ещё обнимает Вассу за плечи.

Василиса грациозно поднялась и сбросила плед. Под пледом она была совершенн нагая, и парень изумлённо уставился эту ослепляющую белизну. Он вроде бы хотел что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова. Васса прижалась к нему и запечатала рот нежным поцелуем.

— Ну что, напарник, спасибо за помощь!

Виктор подпрыгнул. Василисы нигде не было. Берег опустел. Солнце нехотя выкатывалось из-за горизонта. Наступило утро.

Вместо Вассы рядом сидела Яга. Она потрепала парня за плечо и продолжила:

— Молодец! Свою часть договора ты выполнил. Емелю нашёл. Правда не в том виде, в каком хотелось бы, но это уже мелочи. Стервец избежал-таки суда праведного. Теперь ты свободен. Можешь спокойно отправляться домой. Больше ты меня не увидишь, если сам не захочешь.

— Постой, постой… те! Я-то свою часть договора выполнил. А вы? Где Алёна? Ведь вы её так и не нашли.

— Да не боись, Витёк! — Яга таинственно подмигнула, — Найдётся твоя Алёнка. Куда ей деваться?

Последние слова Костянаяноги он слышал уже на своём, застеленном всё той же смятой простынёй диване. Беднягу не убирали уже почти неделю. Виктору показалось, что ещё немного и диван сбежит от него, как персонаж сказки Чуковского.

Виктор лёг не раздеваясь. Телевизор молчал, радио тоже. Смартфон грустно валялся на тумбочке. Виктор неподвижно смотрел в одну точку на ровно выбеленном потолке.

Следствие окончено. Емеля – труп. Дело закрыто. Он больше никогда не увидит В… всех обитателей Волшебного леса. Завтрашний день начнётся с поисков работы и попыток достать свой экскаватор со дна озера. Всё остальное – блажь и суета.

Не успел Виктор так подумать, как раздались настойчивые трели дверного звонка.

"Наверное, Костянаянога, что-то забыла ему сказать" — подумал парень и радостно улыбаясь пошёл открывать дверь.

Но на пороге стояла не Яга, а Алёнка.

Его Алёнка!

Те же алые губы, брови дугой, жемчужинки слёз на длинных ресничках. И родинка в форме сердечка…

Стоп!

На щеке у, стоявшей перед ним девушки, не было родинки.

Виктор должен был обрадоваться, но испугался. Сейчас он смотрел на Алёну, а видел Василису.

Алёна Премудрая 1

Алёнка вернулась. Переступив порог, она секунду повисела у Виктора на шее и прошла в их однокомнатные хоромы.

- Чего же ты, Витенька, моё каланхоэ угробил? - пропела она у горшка с засохшим грунтом.

Витенька поскрёб в затылке. Он знать не знал про это каланхоэ, притаившееся за занавеской. Но незнание не спасает от ответственности.

- Ты скажи, лучше, мне, Алёна, - опомнился Виктор, - Где ты целый год была? И ещё, почему про семью свою не рассказала? Я на днях с твоей сестрой познакомился.

- Значит, проболталась Васька! Эх, ситцевая её душа, никогда врать не умела! - беззлобно проворчала Алёнка.

- А зачем врать-то, когда можно сразу говорить правду?

- И как ты себе это представляешь? - Алёна выгнула бровь, - Что бы ты сделал, если бы сразу узнал про Сказочный лес, про родителей - Старика со Старухой и Золотую рыбку, а ещё про сестру Василису Премудрую. Поверил бы? Или сразу в психушку упёк бы?

Парень снова почесал затылок. Оно-то, конечно, Алёна права. В такое поверить трудно, а расскажи она всё до свадьбы, он решил бы, что девка совсем от любви спятила. Но, всё равно. Что-то нехорошее свербило под ложечкой. Парень печёнкой чуял: темнит Алёнка. И хотелось бы, как раньше, усадить любимую на диван и уткнуться ей лицом в колени, но вязкая муть внутри не давала. Чудилось, словно супругу его подменили.

Виктор постелил жене на диване, а сам достал с балкона раскладушку и лёг на кухне. Сил и желания на оплату супружеского долга сегодня не было. Да и отвык он уже.

Алёнка отвернулась к стене и обиженно засопела. Не такой она представляла себе долгожданную встречу с любимым мужем. Да и муж тоже...

Виктор проснулся рано, отрезал ломоть докторской колбасы с чёрным хлебом, налил себе чаю и уселся на кухне. За год он привык к одиночеству и вздрогнул, когда подкрались сзади и закрыли глаза ладонями.

Алёна цепко обвила его за плечи, прислонившись к спине мягкой, податливой грудью. Виктор замер. Мурашки побежали по телу. Яркая вспышка после долгого воздержания: он и не заметил, как оказался с женой на диване.

Парень затерялся в сладком тумане. Сброшенная одежда, белое тело на смятых простынях, родинка на щеке... нет... не было родинки на щеке, густая пшеничная коса, разметавшаяся по подушке - рядом и осязаемо.

Но Алёна всё равно была далеко. Он полжизни бы отдал, чтобы узнать: где и с кем.

Когда всё стихло, Виктор кончиками пальцев провёл вдоль шёлковой ложбинки на девичьей спине. Проклятая ревность адским огнём жарила душу. Он снова собирался спросить про побег и годовую отлучку супруги, но в отчего-то передумал и тихо попросил:

- Познакомь меня со своими родителями. Пожалуйста.

- Ну, как хочешь. Сам напросился. Через час выезжаем.

Алёнка равнодушно пожала плечами и голышом пошагала в ванную.

2

Алёна уверенно прошла на стоянку и села в синий спортивный кабриолет. Виктор присвистнул:

- Откуда он у тебя?

Он вертел головой, удивлённо оглядывая дорогой салон.

- Работала целый год. Не покладая рук. И заработала, - жена повернула ключ в замке зажигания.

Утробно загудел мотор.

Виктор плохо разбирался в иномарках, но как будто бы похожая въезжала во двор Бессмертных, когда он подбрасывал там жабий глаз.

Виктор дёрнулся и подозрительно глянул на супругу. Ревность опять тонкой иголкой кольнула внутри, но он сразу же осадил себя. Жена ещё ни разу не давала повода усомниться.

Как-то прознав о его подозрениях, Алёна ласково улыбнулась мужу и чмокнула в щёку.

"Да ну, глупость какая. Где Алёнка, а где Бессмертных. Про работу и машину она обязательно всё расскажет. После."

Он уселся на удобном сидении - такого даже у Емелиного "Джипа" не было, и машина плавно двинулась по шоссе в направлении леса.

Вскоре они подъехали к Лесному озеру. Оно стало совсем неживое: прибрежная трава зачахла, вода помутнела. Даже плакучие ивы сбросили листву, и голыми ветвями походили на воткнутые в песок веники. Тётка в детстве такими мела двор, поднимая клубы пыли. В воздухе витал стойкий аромат чеснока, как в то утро, когда Емеля высыпал здесь отраву.

Проезжая, Виктор всё силился разглядеть в водной глади свой безвременно почивший экскаватор, пока Алёнка не свернула на какую-то неприметную, поросшую травой и изрытую ямами дорогу, нисколько не беспокоясь о том, что бока машины теперь царапают кусты, а днище - сухостой. Минут десять они весело прыгали на ухабах, знакомя чудо импортного автопрома с родителем номер два некого Кузьмы, как вдруг, словно по волшебству, вырос добротный терем с резными воротами и петушком на крыше.

Из терема, поглаживая седую бороду, выбежал суетливый мужичок. Он щурил круглые, как у филина, глаза, пытаясь разобрать, кто к ним приехал. Следом, императорской яхтой выплыла дородная дама, с лицом, хранившим следы былой красоты и несносного характера. Виктор сразу догадался: это и есть те самые "Старик" со "Старухой", что "жили у синего моря", вернее, у озера. Они оба кинулись к Алёнке и заголосили.

- Семь лет свою кровиночку не видели! - причитал Старик, утирая слёзы сухоньким кулачком.

На Виктора никто не смотрел. Он молча ждал, пока родные вдоволь наобнимаются.

- А это кто такой?

Тёща первой обратила внимание на незнакомого парня, скромно стоявшего в сторонке.

- Мама, папа, познакомьтесь. Это мой муж - Виктор, - опомнилась Алёнка и, наконец-то, представила супруга.

- Смертный что ли? - мать недовольно выгнула брови.

Виктор подумал, что дочкам Бессмертных повезло: внешностью они пошли в мать, а вот характером, больше, в отца.

- Ну что же, заходите, гости дорогие!

Старуха всё ещё с подозрением косилась на зятя. Выдавив из себя микрон теплоты в голосе, она повела рукой в сторону дома. Оробевший Виктор, стараясь не отставать от жены, следом за ней вошёл в ворота.

Двор был вымощен современной тротуарной плиткой, что совсем не вязалось со сказочным фасадом дома и хозяйственных построек. Оказывается, среди лесных жителей не только Яга частенько наведывается в Город.

По деревянному крылечку с узорчатыми перильцами они вошли в терем, и Виктор обомлел. В полутьме сеней стояли кованые, витые клетки. В них, переливаясь изумрудными ожерельями, вальяжно расхаживали серые, похожие на голубей птицы. Они, совсем как хозяйка, подозрительно покосились на приехавших, а через секунду, словно по команде, отвернули от них блестящие головы. Только одна, самая маленькая птичка, продолжала настороженно смотреть на гостей острыми, как концы булавок, глазами. Виктор протянул, было, к ней руку, но пташка испуганно забила крыльями и отпрыгнула в дальний угол.

- Горлицы, - кивнула в сторону клеток Алёна, - Местный аналог мессенджеров и СМС. Связь в лесу почти не ловит, вот до сих пор и привязывают к лапам записки. С ними всегда Васька возилась. Любят они её.

Нежданно для самого себя Виктор понял, что, глядя на птичек, он блаженно улыбается и, наверное, в глазах новоприобретённых родственников выглядит дурачком. Парень нехотя отошёл от клеток и поплёлся в гостиную. Хотя ему думалось, что сидеть здесь с горлицами было бы куда приятней, чем беседовать с суровой тёщей.

Родители ничего не спрашивали - скорее всего, боялись снова ненароком обидеть Алёнку. Они споро собрали на стол и через минуту уже звали дочь и зятя выпить вместе чаю.

Виктор оглядел гостиную: повсюду стояли цветы. Очень много цветов. В буйной зелени безнадёжно тонула простая деревенская мебель, белые скатерти и вязаные салфеточки. На самом видном месте у окна, вычурно, как китайская ваза на колхозной ферме, сверкал на солнце хрустальный аквариум. В нём неподвижно застыла бутафорская "золотая рыбка" размером со среднего карпа.

Парень ухмыльнулся: а Старик со Старухой креативнее, чем кажутся. Они явно читали сказку Пушкина и решили под неё обыграть интерьер в доме. Он хотел, было, потрогать красивую игрушку, но рыбка уставилась на него мутными глазами и человеческим голосом молвила:

- Чего тебе надобно, старче!

От неожиданности Виктор отпрыгнул.

- Вот, спасли кормилицу, - раздался за спиной плаксивый голос тестя, - Еле живую её из озера выловили. Правда, желания с тех пор не исполняет. Но хоть не померла от Емелькиного мышьяка.

Старик шмыгнул носом и повёл зятя к столу, а тот подумал, что уже все в курсе того, что Емеля сотворил с Лесным озером. Никакой тайны следствия!

Виктор сидел напротив тёщи, и кусок не лез в горло, потому как хребтом чувствовал: пышные блины, мёд, домашнее маслице и сметанка предназначались лишь Алёне. Виктор был досадным дополнением к горячо любимой дочке - простым "смертным" за не для него собранным столом. Но встать и уйти не позволило воспитание. Как сказала супруга: сам напросился.

За столом тоже никто не задавал неудобных вопросов о том, где Алёна была и как жила целых семь лет, а особенно - последний год. Но по тому, как нетерпеливые Старухины пальцы водили хоровод по ободку чашки, было ясно: вопросы эти есть, и скопилось их немало. На Виктора снова никто не обращал внимания. Кроме рыбки: та до сих пор смотрела на него сквозь толстое стекло аквариума.

Чаепитие подходило к концу, когда хлопнула входная дверь и тихо скрипнули половицы в гостиной.

Вернулась Василиса.

Увидев сестру, она охнула, прижала руки к груди и застыла на пороге. В бирюзовых глазах плескалось целое озеро боли. Родинка, чернильным сердцем, застыла на осунувшейся щеке.

Сёстры обнялись.

Василиса разрыдалась, а Алёнка тихонько похлопывала её по вздрагивающей спине. Виктор ощутил на себе колкий тёщин взгляд. Он тоже стоял, приложив руки к груди и глупо улыбался, совсем как тогда, рядом с горлицами.

- Вася! Давай рассказывай как живёшь? Где Емеля? Всё ещё окликает тебя моим именем, или уже перестал? - заливисто смеялась Алёна.

Виктор досадно поморщился: было лишним спрашивать сестру о таком, да ещё при родителях. Тёща тоже насупила брови.

- Нету больше Емели. Умер он. Подох, как собака, - резко бросила она осевшей Алёне.

По тому, как посерели у жены губы, Виктор понял - та ничего не знала о гибели бывшего поклонника.

Василиса смутилась. Да любой бы на её месте смутился от такой бестактности! Виктору стало стыдно за супругу: как быстро она поменялась. Он не замечал раньше за ней подобной жестокости.

- Виктор! - Василиса, наконец, заметила его и в глазах блеснули искры, - Рада вас видеть! Как здоровье? Ничего не беспокоит?

- Спасибо... Все прекрасно... - парень снова глупо улыбнулся.

- Когда это он успел побывать твоим пациентом? - Алёнка уже окончательно пришла в себя, - Ты чего, наших всех вылечила и за смертных принялась?

Она засмеялась, обнажив крепкие зубы.

- Организм у смертных точно такой же, как и у бессмертных. Только запас прочности меньше. Так что мне всё равно, кого лечить, - устало ответила ей сестра.

- Мама, папа, - обратилась она к родителям, - Я отдохну со смены. После поговорим и обо всём друг друга расспросим, - Василиса потрепала сестрёнку по щеке и пошла в свою горницу.

- Вы тоже, гости дорогие, отдохните с дороги. Я вам в Алёнкиной горнице постелю.

Мать величественно поднялась и поплыла на второй этаж. Алёна принялась, было, убирать со стола, но отец забрал у неё поднос с посудой.

- Отдохни, дочка, - тихо сказал он, - Семь лет тебя дома не было.

3

Комната Алёны была маленькой, но уютной. Виктора особенно порадовал большой раскладной диван, а то он боялся, что спать придётся на деревянной лавке, соломенном матрасе либо, вообще, на полу.

Тёща молча разложила тахту, застелила белоснежной простынёй и вышла. Она не сказала ни слова, но весь её вид выражал полнейшее неодобрение.

Оставшись вдвоём, Виктор прижал жену к себе и зарылся лицом в пахшую солнцем русую макушку. В ответ Алёна обвилась вокруг него и выгнулась, словно кошка. В грудь упёрлись острые соски под тонкой тканью платья и парень снова потерял голову.

Когда их стоны, сопровождаемые скрипами диванных пружин, достигли наивысшего накала, в межкомнатную стену требовательно постучали.

- Можно на тон потише выражать радость от долгожданного воссоединения? Своими воплями вы не даёте мне заснуть.

Голос Василисы звучал прямо над их головами. Стены в тереме почти не имели звукоизоляции.

Виктор замер и, словно опомнившись, хотел , было прекратить плотские увеселения, но, вспомнив про родинку на покрытой нежным пушком щеке, с новой силой навалился на супругу.

За ужином парню было неловко перед бледной и уставшей Василисой, но светящаяся от счастья Алёна слегка уравновешивала ситуацию.

Ужинали они, уже по обыкновению, в напряжённой тишине. Не заданные вопросы и не высказанные упрёки так и висели камнем в воздухе. Виктор всё ждал, когда эта глыба, наконец, сорвётся и всем станет легче дышать. Но снова ничего не случилось. Нарушало молчание только мерное постукивание ложек да кряхтение Старика, пившего уже шестую чашку чая.

Первой поднялась Алёнка. Она сказала, что устала и пошла спать. Василиса мелькнула зовущей родинкой и тоже ушла к себе - ей рано утром нужно на работу. Виктор тоже пожелал родителям спокойной ночи и вернулся в горницу. Жена уже крепко спала, отвернувшись к стене. Он долго сидел на краю дивана, борясь с желанием проломить тонкую перегородку и ворваться в комнату к Василисе.

Ночью разыгралась гроза. Точно такая же, как тогда, когда Емеля травил мышьяком бедное Лесное озеро, а вместе с ним и пьяного Виктора. Парень слышал: с первым раскатом грома Алёнка тихо поднялась и открыла окно. Он проснулся. В такую погоду хорёк из норки носа не покажет, а его жена что-то высматривает под вспышками молний.

- Спи, дорогой, я здесь, я рядом, - любимая легко погладила мужа по темечку.

Утром её уже не было.

Виктор осмотрелся по сторонам.

Пусто.

Парень перерыл вверх дном всю малюсенькую горницу - никого. Надежда таяла с каждой секундой, но он упорно не хотел думать, что Алёнка снова оставила его. Точно так же, как год назад.

Нет, не могла она выкинуть такое! Алёна, просто, рано проснулась и завтракает с родителями в столовой.

Нужно проверить...

Нужно найти её.

Сейчас он сойдёт вниз и они вместе посмеются над глупой шуткой.

Лестница казалась бесконечной: ступени обжигали ноги, плохо обструганные перила вгоняли занозы в пальцы. Когда Виктор всё-таки спустился на кухню, за столом сидел только отец. Старик уставился на белого, как полотно, зятя, и они одновременно спросили:

- А где Алёна?!

Виктор ухватился за косяк.

"Стоп!" - успокаивал он сам себя, - "Всему этому есть рациональное объяснение. Люди просто так не пропадают."

- Может быть, она в магазин за продуктами вышла?

Виктор с надеждой смотрел на тестя.

- От нас до ближайшего магазина полдня езды, сынок. А её машина дома стоит, - резонно ответил тот, - Сходи, посмотри: нет ли где от неё записки?

Парень прислонился к стене. Он провёл ладонями по лицу и почувствовал, как лоб покрылся испариной.

Алёнка...

Она снова исчезла.

4

Записки нигде не было.

Виктор с тестем перерыли весь дом. Тёща тоже всё время была рядом. Сжав тонкие губы, она неотрывно следила за поисками.

- Итит твою налево! - растерянный голос Старика послышался из сеней, - Одна горлица пропала.

Не видя ничего перед собою, парень побежал к сенцам. По дороге он задел стол и едва не опрокинул аквариум с Золотой рыбкой. Отчего губы у тёщи вообще превратились в едва заметную ниточку.

Крайняя клетка с самой маленькой, доверчивой птичкой была пуста. Дверца безвольно болталась на кованых петлях.

Зачем Алёна взяла с собой горлицу?

А, если, это не Алёна, а кто-то другой забрал пташку?

Может быть, Василисе с утра понадобилось отправить письмо?

Виктор вышел на улицу. Голова разрывалась, как улей, переполненный шумными пчёлами. Был необходим глоток свежего воздуха, и он, шатаясь, вышел во двор.

На улице творилось страшное. У дома Премудрых гроза порезвилась на славу. Всюду валялись вырванные с корнем деревья с обугленными верхушками, обгоревшие ветки, поломанные сучья, скатертью расстеленные по земле кусты, да выгоревшая трава. Кое-где застыли трупики птиц, так и не встретивших утро. Выросший в селе Виктор никогда ещё не видел ничего подобного.

Что же приключилось этой проклятой ночью? Неужели, молния смогла срезать толстые - в три обхвата - стволы, словно садовник бархатцы? Или это была вовсе не молния?

Виктор пытался логически размышлять, хотя чувствовал, что в одиночку ни за что не справится с навалившимися на него вопросами. Лесной мир слишком непредсказуем для обычного смертного. Ему нужна помощь

- Позовите Ягу Мирославовну. У неё нюх и опыт. Если кто и разузнает, где Алёна, то только она, - попросил он тестя.

- Ишь ты, как спелся со старой каргой, когда вместе с ней Емелю угробили.

За спиной у Виктора раздался зычный Старухин голос.

Парень вспыхнул. Неизвестно, что больше разозлило несостоявшегося детектива: обвинение в смерти Емели, или пренебрежительное отношение к бывшей начальнице. А, может быть, то и другое вместе. Он чувствовал, как огнём запылали щёки, но ругаться не спешил: всё-таки родственница, и из-за жены придётся её терпеть.

Пока вынужденные родственники сверлили друг друга взглядами, Старик приладил к лапке другой горлицы записку, дунул-плюнул ей в затылок и выпустил на волю.

- Лети к Костянаяноге! - крикнул он следом.

- Ничего здесь не трогайте. Это улики, - предупредил Виктор и отвернулся, завершив бесполезные переглядки с упёртой, как ослица, тёщей.

Он сел на лавочку у забора, и, запрокинув голову, упёрся затылком в шершавые доски. Слышался робкий щебет птиц. Они только что опомнились после дикой ночи. Солнце вспрыгнуло на небосклон и робко заглянуло в проплешины меж поредевшими кронами. Виктор пустыми глазами пялился на тучи, уползавшие за горизонт, и не мог думать ни о чём. Кроме Алёнки.

Неужели, она всё-таки пропала?

Парень пошевелился в тот миг, когда рядом раздался стрекот мотоцикла. Поднимая фейерверки брызг в лужах, подкатила Яга на своём питбайке.

- О, Витёк, здорово! - радостно воскликнула она, стягивая шлем, - Недолго же ты в своём Городе просидел. Видно, сильно тебя сказочная жизнь затянула.

Вместо Виктора ответила Старуха:

- Горе у нас, Яга. Алёна пропала.

- Так она же семь лет назад пропала, - Яга окинула их удивлённым взглядом, - Премудрые, вы чего - только проснулись, что ли?

- Она нашлась. А потом снова пропала, - совсем по-детски шмыгнул носом Виктор.

Он смотрел на Ягу, как на волшебницу, дарившую спасение.

- Понятно. А то я уж, грешным делом, решила, что перемудрили старики Премудрые. Сколько времени прошло? - Костянаянога сосредоточенно направилась к лежавшим вповалку деревьям.

- Утром обнаружили, - Виктор побежал следом.

- Кто первым проснулся сегодня? Кто последним её видел?

Яга уже начала внимательно осматривать окрестности.

- Раньше всех на работу ушла Василиса. Потом проснулись родители. Я видел жену ночью, во время грозы. А утром её уже не было.

Он шёл по пятам за сыщицей, словно хотел, чтобы она сразу же из воздуха вытащила ему Алёну, словно фокусник - кролика из шляпы.

- Может ещё вернётся, а? - сощурилась Яга, и её лицо покрыла драпировка из морщинок.

- Она никогда не возвращается, - парень грустно покачал головой, - По крайней мере, сразу. Но сейчас мне кажется - случилось что-то серьёзное, - он показал на изуродованный лес, - Посмотри... те: разве гроза могла такое сотворить? И ещё... Одна горлица пропала.

Детективша повела внушительным носом и со свистом втянула воздух. Бородавка над ноздрёй мелко задрожала.

- Не будем делать поспешных выводов. Сначала поговорю с Василисой. Посмотрим, что она видела.

Костянаянога уже была у питбайка.

- Я с вами, - с трудом поспевал за ней Виктор.

- Не получится, Витёк, - отрезала старуха, - Не могу я на нём пассажиров возить. Правила дорожного движения не позволяют.

Тревожно защёлкал мотор, и Яга моментально скрылась из вида, а Виктор опустился на лавочку и стал ждать. Он заметил, как снова всё стихло: не трещат кузнечики, не поют птицы, даже мыши не шуршат в высокой траве. Такая тишина бывает перед грозой. Или перед бедой. Хотя, самое худшее уже случилось. Виктор надеялся, что случилось.

5

Под аккомпанемент звенящего безмолвия, в голове звучал Алёнкин голос: "Любимый, спи, я рядом..." И он заснул.

Заснул!

Виктор ссутулился, и мелко затряс плечами. Могильным камнем навалилось горькое прозрение: он мог бы спасти жену, если бы тогда её не послушался.

Мог бы. Но он заснул.

Заснул...

Виктор, что есть силы саданул кулаком по лавке и сразу же вскрикнул - до крови сбились костяшки пальцев. Рука вспыхнула глубокой, саднящей болью.

Ветерок слабо шевельнул волосы на макушке Над ухом раздался тихий шелест, и что-то невесомое едва коснулось щеки. Пропавшая горлица тихо опустилась Виктору на плечо. Боясь навредить хрупкому чуду, он осторожно взял птичку в руки.

К серой лапке мини-почтальона был привязан, свёрнутый рулоном, грязный огрызок обёрточной бумаги. Виктор нетерпеливо развернул послание. На жёлтом клочке Алёнкиной рукой было торопливо нацарапано:

"Витенька, любимый мой, прости меня! Не смогла я быть тебе хорошей женою. Пришла расплата за горькие мои ошибки. Змей Горыныч за непомерные долги хочет продать меня в рабство заморскому царю Дадону. Не быть нам больше вместе - ничего меня не спасёт от участи басурманской наложницы. Прощай. Не поминай лихом. Твоя Алёна"

Парень смотрел на записку и ничего не видел. Ничего не понимал... Какие долги? Какой Змей? Какой Дадон? Причём здесь его жена? Строчки расплывались перед глазами. Висок простреливало.

Снова затарахтел мотоцикл.

Яга вернулась от Василисы. Она подошла к Виктору и опустилась рядом. Тот сидел закрывшись руками, только тихие всхлипы доносились сквозь намертво приросшие к лицу ладони.

Сыщица жила уже не одну сотню лет, но самым страшным для неё было видеть плачущего мужчину. Значит, и впрямь случилось непоравимое, раз тот, кто с малолетства приучен стыдиться слёз, рыдает, как малый ребёнок. Вытащив, зажатую меж пальцев, мятую бумажку, сыщица пробежала по ней глазами.

- Не боись, Витёк, прорвёмся! Главное - живая твоя Алёна, - утешала Яга Виктора.

А он, совсем как в детстве тётке, положил ей голову на плечо и заплакал ещё сильнее.

Под вечер пришла с работы старшая из сестёр. Она не прилетела домой в ступе, и не прискакала на сказочном коне. К терему Премудрых подъехала "Лада-Приора", а из неё вышла грустная Василиса.

Виктор не шелохнулся. Весь день он неподвижно просидел на лавочке. Ни о чём не думал. Ничего не чувствовал.

Костянаянога давно ушла. Чихнув питбайком на прощание, она скрылась в чаще леса.

Василиса неслышно села рядом. Виктор шевельнул густыми, как у телёнка ресницами.

- Я слышала про Алёну, - тихо сказала девушка, - Яга Мирославовна только что заезжала. Нужно верить в лучшее. Вы должны взять себя в руки. Нам всем не плохо бы...

Она осеклась.

Виктор только сейчас понял, что Василиса расстроена ничуть не меньше него. Она только недавно пережила предательство и смерть мужа. А сейчас нашлась и снова пропала её единственная сестра. Васса обрела её спустя семь долгих лет. И вновь потеряла.

Виктор неловко вытянул руку и обнял девушку за плечи. Она всхлипнула, спрятав лицо у него на груди.

- Ишь ты! Не успела Алёнка отлучиться, а они уже обжимаются!

Как из-под земли возникла Старуха. Она стояла напротив, скрестив на руки на груди, и расстреливала их взглядом.

- Совсем стыда лишились. Бессовестные!

Тёща всё не так поняла, но Виктору не хотелось оправдываться. Он поднялся и пошёл в лес. Туда, где, если верить его памяти, должно быть проклятое, а нынче мёртвое озеро.

Близилась ночь. Уставшее за день солнце с облегчением входило в озёрную прохладу. Лёгкий ветерок секретничал с прибрежными камышами. Плакучие ивы печально окунали в воду свои последние, ещё не убитые отравой листья. Прозрачный месяц белел на угасающем небосклоне.

Виктор сидел на том же самом месте, под тем же самым деревом и смотрел на то же самое небо.

Стемнело. Месяц обрёл форму и блеск. Высыпали звёзды. Млечный путь коромыслом выгнулся над острыми лесными верхушками. До дрожи в коленках хотелось окунуться в тёплую, как парное молоко, воду. Нет ничего проще, если бы не тонна мышьяка в озере и не труп плававший здесь всего пару дней назад.

Лес затих. Вся дневная живность попряталась. Ночная же только покидала свои норы, чтобы начать охоту.

Виктор всегда знал, что он один, но в эту минуту одиночество было в стократ сильнее. Могильным камнем оно навалилось ему на плечи. На всём белом свете нет никого, кто мог бы поддержать его в трудную минуту. И посочувствовать. Странно, но осознание этого не вызвало в нём ни грусти, ни радости. Просто, пришло как данность, как то, что днём светит солнце, а ночью - луна. И как тишина, что окутала с головою.

Хрустнула ветка. За спиной раздались осторожные шаги. Виктор вздрогнул, но не стал срываться с места. Страха не было. Желания жить тоже. Осталось лишь полное равнодушие к тому, что случится с ним в следующую минуту.

- Витенька! - прозвенел за спиной до боли знакомый голос.

Алёна? Она вернулась!

Парень подскочил к жене - та потянулась к горящему лицу прохладными ладонями.

- Тс-с, - прижала она пальцы к его губам, - Молчи...

Неподвижные глаза смотрели в упор, не мигая.

Виктор смолк. Он обнял жену, поднял на руки и закружил. Он готов исполнять все её приказы, лишь бы навсегда, теперь, вместе.

Ему было хорошо под старой ивой. Так хорошо, как не было никогда и ни с кем. Бесконечно долго и сладко длилась ночь. Супруги выдохлись только под утро и заснули на сочной, примятой их разгорячёнными телами траве.

Виктор очнулся, как от толчка. Даже не открывая глаз, он почувствовал одиночество, которое с новой силой придавило его к земле. Алёны не было - на душе стало ещё горше.

Стоял щемящий, предутренний покой. Воздух неподвижно застыл над лесом, озером и песчаной косой. Ничего не нарушало рождение нового дня. Только тихо шушукались листья, да в зарослях зверобоя мелькнул полозий хвост. Тревожное красное солнце вывалилось из-за горизонта.

Дрожа, как осиновый лист, Виктор оделся. Что это было? Явь или морок? Неужто полозица приходила под личиной жены? Змея от Зме'я змеёй пробралась к нему в мысли? Или Алёнка сама поманила и опять исчезла?

От этих мыслей парень терялся ещё сильнее. Слишком близка была память о сладкой ночи, проведенной неизвестно с кем.

С тяжёлой головой Виктор побрёл по тропинке. Ноги сами вели его прочь из леса, из этой природной аномалии, где древняя хтонь жила в обнимку с современным безумием.

"Не смогла я быть тебе хорошей женой" - голосом Алёны звучали строчки из последней записки.

Она не смогла быть хорошей женой, или он - мужем?

Виктор остановился, как вкопанный. А что он сделал для любимой? Как попытался её спасти? Никак! Он трусливо убегает в Город, туда, где цивилизация, где всё понятно и объяснимо. А что Алёнка? Раз оступилась, и теперь ей всю жизнь быть наложницей какого-то Дадона!

Он не может просто так взять и уйти.

Он - останется и спасёт любимую.

Развернувшись, парень направился обратно в Сказочный лес. В нём навалом тайн и опасностей, но там его Алёна.

Виктор отправился назад, к тестю, хотя возвращаться туда не хотелось. Старик, вроде бы, мужик тихий, а вот Старуху хлебом не корми - дай только попрекнуть нежеланного зятя. Но других знакомых у него здесь нет. Вернее, знакомые-то есть, но где их искать, он не знает.

Когда до терема Премудрых было рукой подать, что-то хрустнуло под ногами. Левая стопа безжизненно подвернулась и перестала держать. Боль обвила лодыжку. Виктор споткнулся о толстый корень и плашмя растянулся во весь рост.

И такая безысходность охватила парня, что злые слёзы покатились по его вымазанным землёй и травой щекам. Что за человек он такой? Ничего у него не выходит с самого детства. Родители умерли, тётка - тоже. Алёнка то и дело пропадает. Василиса? Она и не смотрит на него - вся в трауре по Емеле. Зачем ему такая жизнь в тоске и одиночестве? Лучше погибнуть, сражаясь со Змеем за жену, чем и дальше так мучиться. Только где найти того Змея?

Внезапно, слабый ветерок коснулся лица. Виктор ничего не видел сквозь слёзы - слишком часто он плачет в последнее время. Тётка бы сказала: не мужик. Ух, и строгая она была насчёт этого. Когда зрение прояснилось, оказалось, что, наклонив набок серую голову, на него с укором и лёгким недоумением смотрит горлица. Даже местным птицам стоит поперёк души!

Виктор решил, что раз горлинка сама прилетела к нему, значит это его старая знакомая. Он робко протянул руку - пташка доверчиво села в ладонь.

- Я-а, не знаю, как с тобой разговаривать, - заикнулся Виктор.

Он взял птицу обеими руками и поднёс к губам.

- Помоги мне! Покажи, где живёт Яга Мирославовна. Мне очень нужно знать...

Горлица вспорхнула на нависшую над ними ольховую ветку. Оттуда перелетела на куст омелы и снова замерла. До парня дошло: птица ждёт, когда он пойдёт следом. Он подобрал с земли сук попрочнее и опираясь на него, как на костыль, похромал за птахой.

6

Дорога длилась бесконечно. Горлица перебиралась с ветки на ветку снова и снова. Иногда листва скрывала её, и Виктору чудилось, что отныне он остался один в этой непроходимой лесной чаще. Но серая спутница всегда появлялась снова, и, превозмогая боль, парень следовал за ней, не зная куда. Как в той старой сказке.

Нога уже не болела. Она ничего не чувствовала, до безобразия разбухла и стала похожей на безвольный отвесок ливерной колбасы. Ступать с каждым разом становилось всё труднее и труднее. Ветки и жилистый лапник зло хлестали по горячечному лицу. Сухостой безжалостно впивался в тело, кусты рвали одежду.

Иногда двигаться дальше было совсем невмоготу. Ноги ослабели до того, что каждый следующий шаг мог быть последним. Но Виктор ясно слышал, как горлинка кричит ему: "Иди!" - и шёл. Упрямо шёл за своим серым маячком.

Парень не помнил, сколько уже времени был в пути. Когда сознание почти возвращалось, он видел, что лес вокруг, будто стал другим. Вроде бы, те же деревья, но выше и гуще. Они сурово тянули к хромоногому путнику цепкие лапы, хватали его за плечи, толкали в спину, а арканами корней оплетали ноги. Виктор натыкался на сучья, спотыкался, падал, но снова вставал и шагал дальше.

Когда силы были на исходе, они с горлицей, наконец-то, выбрались на поляну, где с краю, рядом с маленьким огородиком, стоял бежевый, похожий на майского жука кемпер. А на самом огороде, среди грядок с огурцами и помидорами торчал тощий джинсовый зад Яги Мирославовны.

Больная нога подкосилась.

Виктор с облегчением выдохнул и упал на усыпанную ромашками землю.

Виктору не хотелось возвращаться: так бы и валялся, зажмурившись, на траве. Но его нещадно хлестали по щекам, не давая вновь отключиться.

- Ну и хрен с тобой! Лежи так до морковкиного заговенья - ворчал знакомый скрипучий голос.

Виктор улыбнулся и приоткрыл глаза. Он дошёл.

Но, как оказалось, радоваться было рано. Крепкие, сухие пальцы что есть силы потянули его за разбухшую стопу. Внезапная боль раскалённым клинком пронзила всё его тело, от посиневшей пятки до макушки. Солнце снова спряталось за непроницаемой тучей. В глазах потемнело.

- Чтоб тебя перевернуло да подшлёпнуло! Какие вы городские, все полудохлые, - ворчала баба Яга, выливая на напарника ушат ледяной воды, - Вставай! Чего разлёгся? Не смогу я тебя в хату затащить. Я, хоть и бессмертная нечисть, да от такой тяжести надорвусь.

Опершись на протянутую руку, Виктор осторожно поднялся. От слабости или от болевого шока, сердце всё ещё ухало у гортани и эхом отдавалось в висках, но нога почти не болела. Отёк спадал на глазах. Стопа и лодыжка из бесформенного студня приобрели знакомые глазу очертания. Варварское бабкино лечение едва его не убило, но подействовало.

- Я ногу сломал, - с трудом прохрипел Виктор.

- Не сломал, а вывихнул, - баба Яга деловито оглядывала повреждённую конечность, - Не боись, Витёк, жить будешь!

Старуха шмыгнула носом, уже привычно шевельнув бородавкой, и удовлетворённо кивнула. В подтверждение того, что лечебные процедуры завершены, она развернулась, описав дугу ушатом, и быстро пошла к траку. Виктор осторожно семенил за ней. Сначала он боялся ступать на повреждённую ногу, но вскоре уже отбросил ставший ненужным посох.

- Ох, горе луковое, как же ты хоть меня нашёл? - ворчала сыщица, помогая парню забраться в фургон.

Загремели кастрюли, зачастил нож о деревянную доску, расцвели конфорки на газовой плите: Яга проворно хлопотала на микроскопической кухне.

- Вот здесь душ - небольшой, конечно, но других условий у меня для тебя нету, - Яга похлопала рукой по перегородке, за которой находился такая же маленькая помывочная, - Иди, ополоснись немного. Только сильно воду не трать! Здесь тебе не городской водопровод.

Виктор с трудом протиснулся в душевую. Разместившись там в скрюченной позе эмбриона, парень начал запоздалые гигиенические процедуры. Сколько времени может понадобиться, чтобы окончательно одичать? Собираясь в лес, он не захватил с собой даже зубной щётки и только сейчас вспомнил, что уже второй день не мылся.

- Как ты меня нашёл? - прокричала Яга через тонкую стенку.

- Мне горлица показала.

Как ни старался Виктор говорить громко и чётко, из горла всё равно вырывалось нечто, больше похожее на предсмертный хрип горного марала. Наверное, от боли он разучился управлять голосовыми связками.

Яга высунулась в окно: на частоколе смирно сидела горлинка.

- Гляди ж ты, не улетела! Кто-то послал её к тебе.

Виктор пожал плечами. Кто мог о нём позаботиться?

- Может быть, Алёна? - спросил он, неистово изворачиваясь, чтобы натянуть липнувшую к телу одежду.

Услышав робкую надежду в голосе, собеседница за фанеркой грустно улыбнулась.

- Может быть и Алёна, - эхом согласилась Костянаянога, но что-то шаткое сквознуло в неизменно бодрой её манере.

Или ему почудилось?

Виктор хотел спросить что-то ещё, но тот, ненужный вопрос моментально выветрился из головы, как только думы о жене железными крюками вонзились ему в сердце.

- Мирославовна. Помните, вы сказали мне, что Алёнка никуда не денется и найдётся. Откуда вы это знали? - почти не дыша, прошептал Виктор.

Он до кишечных коликов желал услышать ответ и, одновременно, хотел лишиться зрения и слуха.

- Профессиональная интуиция, - не моргнув глазом, отрезала Яга.

Парень доверчиво кивнул.

Сыщица налила им по плошке густых, наваристых щей и села напротив. Виктор только сейчас понял, как проголодался, но кидаться на еду не стал. Старался есть мерно, с расстановкой. Но всё равно, скоро ложка ударилась о деревянное дно миски. Баба Яга вздохнула, молча забрала тарелку и налила новую порцию. Виктор съел и её.

- Ну что же, добрый молодец, я тебя напоила, накормила, а спать будешь здесь, - Костянаянога кивнула на диванчик, где он едва помещался сидя, - Другой постели у меня для тебя нету. Можешь, конечно, на улице ночевать, но я бы не советовала: косолапый сосед вместо дикой малинки с удовольствием тобой полакомится.

Старушка проворно помыла посуду, собрала к стене складной стол и разложила сидение, оказавшееся вполне годной кроватью для одного человека.

- Отдыхай, добрый молодец. Утро вечера мудренее. Завтра поговорим, - она бросила парню чистое постельное бельё и захлопнула перегородку.

7

Виктор хорошо подготовился к ночи. Он поставил рядом стакан воды и настроил будильник на три часа утра. В это время во сне к нему любили приходить потусторонние чудовища. Когда Алёна пропадала, они изводили его с особенным ожесточением.

Но сегодня кошмаров не было. Он провалился в сон, как в бездонную яму и даже не услышал будильник. Его выключила Яга, вполголоса костеря, сладко спавшего гостя.

Только под утро то ли Алёна, то ли Василиса обернулась горлицей и улетела от него. Опираясь на узловатый костыль, парень снова шёл по лесу, звал её, просил вернуться, но тщетно. Лишь однажды над самой макушкой раздалось горличье: "Иди!" - и опять всё смолкло.

Утром Виктора растолкала Яга. Словами: "Чего разлёгся? Вставать пора!" - она вернула его в свой кемпер, майским жуком лежавший на поляне рядом с крошечным огородиком.

Виктор с трудом поднялся: тело ныло, нога всё ещё болела, но уже не мешала ходить. Не надевая рубахи, он босиком потопал к уличному умывальнику - чугунному ведёрку с соском, прибитому к врытой в землю доске под берёзой.

"Прямо, как в детстве" - подумал он, нажимая на штырёк.

Горлицы нигде не было: выполнив свой птичий долг, она улетела к хозяйке. Парень поставил лицо под струю прохладной воды и с наслаждением умылся. Крякая и отфыркиваясь, он плескался, не боясь намочить пол в ванной или заляпать зеркало.

Когда водные процедуры закончились, Виктор с Ягой выпили полсамовара вкусного чая, с ароматом древесного дымка. Потом хозяйка убрала чашки, печенье и села напротив, сложив узловатые руки на столе. Парень понял: на этом сказка закончилась.

- Ну что, напарник, рассказывай, зачем меня искал? Только, давай, сжато, без ненужных подробностей, а то на работу опоздаю.

Виктор замялся. Как можно "сжато" рассказать о том, что творится у него на душе? И какие подробности - не нужные? Для него они все - нужные. Он взъерошил волосы, вздохнул и начал с самого главного:

- Я буду биться со Змеем.

И замер.

Неизвестно как, залетевшая в трак, шустрая муха жужжала и отчаянно билась в стекло. Яга расправляла невидимые складки на скатерти: натруженные ладони ласково гладили стол, обводили клетчатый рисунок, скидывали на пол мнимые крошки. Тётка тоже всегда так делала, когда не знала, что сказать.

- Я подумаю над этим.

Сухонькая ладонь громко хлопнула по столу. Муха умолкла - её расплющенный трупик полетел за тюлевую занавеску.

- Я ухожу на работу. А ты отдохни. Дров наруби, воды из колодца натаскай, когда отдыхать устанешь. Вечером вернусь - шашлыков нажарим.

Уже знакомо заворчал питбайк, и Виктор остался один.

В чаще леса.

Полдня парень честно отдыхал: валялся на разобранном диване, читал найденные у Яги книги по криминалистике, смотрел журнал "Бурда" за 1987 год и даже заинтересовался там подборкой мужской моды. Но скоро отдыхать, на самом деле, надоело, и он вспомнил, что хозяйка просила помочь с дровами.

Сухой валежник был сложен за кемпером, рядом высилась плаха и в неё, едва ли не по самую рукоять, был вогнан внушительных размеров топор.

Виктор плюнул на ладони и приготовился работать. Деревенский мальчишка не боялся кровавых мозолей. Он вытащил топор, удобно пристроил его в руке и выхватил из кучи первый попавшийся сук.

С этим заданием Виктор справился быстро. Два часа физического труда, и рядом с плахой уже красовалась аккуратная поленница. Едва задание было выполнено, скука накинулась с новой силой. Скорее бы уж Яга вернулась домой!

Парень вовремя вспомнил о втором поручении. Пришёл его черёд. В сотне метров от "жука" вырыт колодец. Оттуда хозяйка вёдрами наполняла бак своего фургона. Из покосившейся сараюшки, где детективша хранила садовый инвентарь, Виктор вытащил ушаты и расписное коромысло. Водрузив дугу на плечо, он приладил вёдра на железные крючья и лебёдушкой поплыл по воду.

Скрипнула цепь, качнулся журавль. Бадья соскочила в чёрный провал и ударилась о воду.

Виктор налёг на рычаг, с трудом опуская рукоять с привязанным к ней куском чугунного рельса. Ведро отчаянно не хотело подниматься словно оно весило целый центнер. Перекладина скрипнула и слегка прогнулась, грозясь переломиться в середине. Парень всем весом навалился на журавль и даже подпрыгнул. Бадья неохотно поддалась.

Когда он почуял неладное, было уже поздно. Над краем колодца выглянула голова утопленницы и мёртвыми глазами уставилась в пустоту. Бледная кожа, свалявшиеся космы и синюшные губы - последнее, что увидел Виктор, прежде чем тряпичной куклой повалиться на траву.

- Витя! Ви-итя! - звала его Алёна сквозь сизый туман.

Она наклонилась совсем низко, так, что можно было разглядеть родинку на щеке.

- Василиса...

Но то была не она. Загораживая небо и подперев бока, над Виктором нависла тёща. Рядом с пышным её бедром стояла плаха, а на ней - аквариум.

- Бесстыдник! - Старуха запустила в аквариум руку и вытащила Золотую рыбку, - Вот тебе за Алёну!

Она выплеснула воду зятю в лицо и расхохоталась.

- Да чтоб тебя мать вперёд ногами родила! Опять в обморок грохнулся. Как ты с Горынычем биться собрался, когда самого от любого чиха кондрашка хватает?

Виктор втянул носом воздух и чуть не захлебнулся. Подскочив, как ужаленный, он долго отфыркивался и вертел головой. Не было ни тёщи, ни Алёны, а уж тем более, Василисы. Рядом стояла Яга и заслоняла лес, небо и всё остальное, к счастью, тоже.

- Т-там утопленница.

Парень простёр трясущуюся длань в сторону колодца.

Костянаянога хмыкнула. Бородавка на её носу выражала полнейшее презрение к бедам простого смертного.

- Какая утопленница? Эта что ли?

Сыщица отодвинулась, и парень узрел, наполовину вылезшую из кудыка и ржущую, как полковая лошадь, пышногрудую бабу.

- Знакомься, это русалка. Морэна её зовут. Машка по-нашему. Квартирует она у меня, пока озеро не очистится.

Морэна состроила рожу точь-в-точь, как в тот раз, когда впервые появилась перед Виктором и покатилась со смеху. Бадья соскользнула, и вместе с дородной русалкой сорвалась вниз. Послышался громкий плюх и новый приступ хохота. Наверное, целая цистерна воды выплеснулось наружу через деревянные бортики.

- Машка! Прекращай хулиганить! Весь колодец мне иссушишь. Приходи лучше вечером в гости. Шашлыки есть будем, - кричала сыщица вслед Морэне.

- Ну что, "змееборец", - бабка перевела своё ехидство на Виктора, - Вставай, утирайся. Пошли шашлыки жарить. Смотри, не окочурься от одного вида огня и сырого мяса.

8

Яга поставила под ольхой стол со стульями и наколдовала светляков: заросли малины, ветви деревьев и цветы под ногами усыпали мерцающие огоньки. Пахло жареным мясом, дымом костра и вечерним уютом.

Костянаянога суетилась у мангала. Она вытащила патефон - где только прятала такую махину - и поставила пластинку какого-то картавого пьеро с красивой фамилией "Вертинский". Вслед за Вертинским захрипел Высоцкий, потом загнусавил Боярский.

- Мирославовна, у тебя ничего современного нет что ли?! - Морэна отвлеклась от резки салата.

Русалка давно уже морщила носик на самых удачных нотах бравого мушкетёра. Она сидела на широкой скамье и рыбьим хвостом занимала почти всё подстольное пространство. Время от времени подводная дама зеленела, сконфуженно шептала: "Я немного подышу!", опускала голову в стоявшую рядом лохань с водой и пускала в нём пузыри.

- А это разве не современное? - хозяйка кивнула головой в сторону внушительной стопки ещё не проигранных пластинок, - Их всего-то лет сорок назад слушали.

Морэна выразительно пучила глаза, а Виктор смеялся и подбрасывал в самовар сухие щепки. Они сразу же занимались пламенем, поднимая снопики искр над топкой. Что поделать, если для древней нечисти сорок лет - всё равно что четыре дня.

- Сейчас Водька с Серым придут. Уж они-то знают толк в музыке.

Яга брызнула на угли водой - те возмущённо зашипели, и сразу же в центре поляны завертелась воронка. Вихрь, подобрав прошлогодние листья, закружил их в воздухе радостным хороводом. Морэна просияла и кокетливо помахала ручкой, эффектно возникшему в эпицентре лиственного танца Водяному. Тот галантно раскланялся, чмокнул дамам пальчики, вручил каждой по букету полевых цветов и пожал Виктору руку.

- Безумно рад, безумно рад быть гостем самой Яги Мирославовны. Что у нас сегодня за мероприятие? Юбилей? Повышение по службе? День сотрудника полиции?

На поляне сразу сделалось тесно. Бас Водяного был громогласен, как голос деревенского тамады из дешёвых динамиков. Казалось, он звучал везде. Даже филин в дупле рассерженно гукнул, возмущённый говорливой нечистью.

- Модерн Токинг! Битлз! Валерий Леонтьев! - не умолкал хозяин озера, рассматривая старые пластинки, - Прекрасно! Божественно! У моего любимого лесного детектива отменный музыкальный вкус.

Яга краснела, а Морэна снова строила рожи, но так, чтобы никто, кроме Виктора, этого не видел.

Аромат шашлыка уже вовсю хозяйничал на поляне, заставляя урчать животы у присутствующих.

- Ждём ещё кого-то или можно садиться за стол?

Даже под ольхой услышали, как Водяной глотает слюни.

- Серый где-то запропастился. Будем начинать без него.

Ужин прошёл весело. Водяной сыпал анекдотами, Яга травила байки из сыскной жизни. Морэна - самая молодая и весёлая из них - хохотала по любому поводу. Виктор тоже рассказал пару историй и даже вспомнил про утонувший экскаватор.

- Ну извините, молодой человек, - посерьёзневший Водяной вытирал слёзы, выступившие от смеха, - Лес рубят - щепки летят. Костьми лягу, но не отдам этому... Как его? Бессмертных! Лесное озеро. Не бывать тому!

Виктор слушал, как озёрная нечисть разоряется по поводу своего профилактория и такая злость его взяла! Они здесь едят шашлыки, пьют компоты, смеются по пустякам, а его Алёнка в тёмных, сырых подземельях ждет, когда её продадут Дадону.

Он сжал кулаки и повысил голос:

- Как победить Змея Горыныча?

Беззаботную компанию накрыла внезапная немота.

Русалка и её начальник синхронно переводили взгляд с Яги на смертного и обратно. И молчали.

Первым дар речи вернулся к Водяному.

- С какой целью интересуетесь? - он удивлённо приподнял бровь.

- Драться с ним буду! - Виктор упрямо выпятил подбородок, - Он жену мою украл.

Теперь уже обе брови хозяина озера волнами поползли вверх. Костянаянога не проронила ни слова. Только морщинка пролегла на переносице. Она щёлкнула пальцами - стол опустел. Посуда, объедки и даже пролитый соус куда-то испарились. Так же без слов, Яга вытащила Алёнкину записку и положила её перед Водяным. Морэна тоже вытянула шею и, не стесняясь, читала личное послание.

- Не знаю, не знаю... Про Горыныча всякое говорят, но чтобы траффикинг? О таком первый раз слышу, - Водяной поскрёб в затылке и откинулся на спинку стула, сложив руки на животе, - Я предлагаю не рубить с плеча. Подраться, Виктор, вы всегда успеете. Сначала нужно поговорить. Хотя, это тоже, как говориться, "задача со звёздочкой".

- Я не боюсь Горыныча! - запальчиво воскликнул Виктор.

- Дурак ты, хоть и Виктор, - сыщица взглянула на него с укоризной, - Не Горыныча нужно бояться, а собственных демонов. Они на тебя нападать будут.

- Да-да. Чтобы до Змея добраться, нужно пройти его Лабиринты. А в них мно-ого чего интересного узнаешь про себя. И про тех, кого любишь - тоже.

- Ну и пусть! Я готов ко всему. Даже к смерти!

- Готов он! - фыркнула Яга, - А сам при виде русалки в обморок падает.

Она постукивала сухонькой ладошкой по столу в такт какой-то грустной песни - патефон всё также без умолку одну за одной крутил пластинки.

Рядом раздалось отчаянное бульканье - Морэна снова дышала в тазик.

Пока они переглядывались друг с другом, в кармане у детективши затрещала рация. Виктор грохнул кулаком по столу: как всегда, ничего не решили. Всё тянут и тянут резину.

Яга осадила его взглядом. Отойдя от стола десяток метров, она крикнула в динамик: "Приём" и внимательно вслушивалась в искажённый помехами голос на том конце линии.

Когда сыщица вернулась все увидели, как посерело и осунулось её лицо. Все морщины, будто сползли вниз, сдвинулась даже бородавка.

- Нужно ехать. Серый Волк в больнице, - тихо сказала она и пошла в сторону кемпера.

Серый Волк 1

После известия о Сером Волке посиделки сразу же захирели. Водяной с Морэной, слегка помявшись, телепортировались восвояси. Всем стало не до веселья.

Только Яга Мирославовна, не теряя присутствие духа, выволокла из сарая ступу и приладила к ней помело. Глядя на приготовления сыщицы, Виктор молился, чтобы это было не то, о чём он подумал. Но едва подготовка была закончена, тоном, не терпящим возражений, ему было приказано:

- Лезь в ступу! Узнай все, так сказать, тонкости сказочной жизни.

- А другого способа добраться до больницы нет? - Виктор всё ещё надеялся на благополучный исход.

- Можно, конечно, вместе телепортироваться, - задумалась сыщица, - но это чревато: залетим не туда, потом - не отбрыкаешься. А ступа и метла - проверенное веками транспортное средство.

- Значит, когда вы меня домой телепортировали, то могли и "не туда" отправить? - опешил парень.

- Но ты-то правильно долетел! Чего теперь гадать-то?

Напялив кожаный лётный шлем, Яга проворно лезла в летательный аппарат следом за Виктором.

- Сурсум, - крикнула она, разместившись на водительском месте.

На панели управления замигали быстрые огоньки - штурман тестировала бортовой компьютер. Безжалостный технический прогресс уже добрался и до Сказочного леса.

Виктор не верил волшебному средству передвижения. При взлёте он схватился за тонкие, чугунные бортики, как утопающий за соломинку. Непривычный транспорт гулко завибрировал на месте, а после дёрнулся и зарычал, чем нагнал на пассажира ещё больше страха. Из утопленного в днище сопла вырвалось пламя, и ступа поднялась в воздух.

- Держись, Витёк! Включаю турбо-режим и приборы освещения.

Парень ещё крепче схватился за ступу. Он дрожал от холода вместе с антикварным драндулетом и уже сто раз пожалел, что отказался от драного полушубка и шапки-ушанки, предложенных ему перед вылетом. Но вскоре пассажир забыл о дрожи и холоде. Замерев от восторга, он любовался землёй, медленно проплывавшей под ступой. Прожектор выкинул мощный луч, и Виктор увидел ночной лес с высоты птичьего полёта.

Он смотрел на изумрудные верхушки деревьев, чернеющие овраги, ленту шоссе в жёлтых пятнах редких фонарей и что-то горькое и родное щемило в груди. Виктор понял, что сам он и есть лес - плоть от плоти, кровь от крови. После смерти он тоже хотел остаться лесом: высокой сосной на пригорке, травой у её подножия или дёрном, опутанным корнями и удобренным терпкой хвоей. Парень осознал, что так и не стал городским, что всё то время, пока дышал асфальтной пылью, скучал по лесу, по его запахам, ночным звукам и синей тени у горизонта. Зря он продал тёткин дом и увязался за Алёной в город. Ох, и зря!

Звёзды качнуло в сторону. Виктора повело и отбросило назад. Задумавшись, он чуть было не выпал из ступы. Какой-то наглый филин нёсся на них с упрямством фашистского "Мессера". Яге пришлось сделать финт, чудом избежав лобового столкновения. Сказочный летательный аппарат затрясло так, что съеденный недавно шашлык беспардонно запросился наружу. А филин, недовольно ухая, улетел восвояси, так и не совершив, возможно, свой главный в жизни подвиг.

- Яга Мирославовна, лучше бы вы меня в фургоне оставили, - взмолился Виктор, старательно сглатывая липкий ком.

- Как тебя, малохольного, одного дома оставишь? Опять вляпаешься куда-нибудь.

Перекрикивая завывание турбин, сыщица отчаянно орудовала метлой. С ловкостью опытной лётчицы, бабуля уверенно рассекала воздух.

Путь был недолгим. Не успел Виктор додумать про лес, тёткин дом и Алёнку, как шефиня скомандовала: "Внимание! Идём на снижение! Деорсум!", - и посадила ступу аккурат перед старым охотничьим домиком.

Дальше был уже знакомый лифт и обычная, типовая клиника: длинные коридоры, линолеум на полу, унылые, бледные стены. Виктор представлял сказочную жизнь особенной, не такой, как быт простых смертных. Но оказалось, все больницы схожи друг с другом, как однояйцовые братья-близнецы, независимо от того, волшебные они или нет. Неудивительно, если окажется, что у лесной администрации такое же безликое здание, как и в Городе с белыми колоннами, тяжёлой дверью и чахлыми туями у входа. Наверное, единственное, что роднит два абсолютно не похожих мира - отсутствие фантазии у чиновников.

Размышления Виктора о волшебстве и чиновниках прервала главврач Василиса. Она выбежала к ним в приёмное отделение с непокрытой головой. Губы искусаны, ногти обломаны, волосы выбились из пучка. Две медсестрички-кикиморы о чём-то зашептались, искоса поглядывая на докторшу. Васса же, казалось, никого и ничего не видела. Она повисла на шее у Яги и горько всхлипнула. Виктор подумал, что о нём никто так не переживал. Хотя, о чём он? Они тогда не были знакомы.

Василиса успокоилась и что-то тихо рассказывала Яге, а Виктор сидел в сторонке на диване и любовался. Васса от горя сделалась совсем прозрачной, и ей несказанно шла эта обречённая красота. Виктор поймал себя на мысли, что мог бы вот так сидеть вечно, но Костянаянога махнула рукой, и они вошли в палату к Серому Волку.

Парень конфузился. До этого он нигде, кроме как на картинке, не видел простых волков, а уж сказочных - тем более. И не знал, как себя с ними вести. Фантазия рисовала Виктору гибрид человека и пса, вроде Шарикова из "Собачьего сердца" или египетского Анубиса. Но в палате лежал молодой, видный мужчина, больше похожий на артиста театра "Ромэн", чем на лесного хищника. Виктор слегка удивился глубине своих познаний цыганской культуры, но вовремя вспомнил: покойная тётка очень любила певца Николая Сличенко.

Серый покосился на смертного. Он был слаб, кожа отливала желтизной, но характер оправдывал прозвище. Виктор бы ни за что не решился подойти к больному близко: слишком уж недобро тот оскалился в его сторону. Но отвести глаза - значит выказать слабость, и он в ответ - собрав всю свою наглость - не мигая, уставился на волчару.

Как любят писать в романах: их взоры скрестились, словно клинки. Воздух в палате загудел от напряжения. Яга оглядела набычившихся мужиков и взяла дело в свои руки. Она представила Виктора Серому, поведав тому, как они вместе искали Емелю. Только после этого мужчины пожали руки, хотя, судя по лицам, с великим удовольствием они бы набили друг другу морды.

Лесные копы о чём-то шептались. Виктор разглядывал серую больничную стену, хотя слух его сделался острее, чем у сказочных хищников. Он бесцеремонно подслушивал, о чём говорит начальница. Но парень напрасно истязал организм: из разговора он не узнал ничего нового. О том, что Волк, будто бы, работал под прикрытием и был разоблачён, парень слышал и раньше. Но от того, как зыркнула на него Мирославовна, Виктор не смог сдержать досады: не доверяет всё-таки Яга смертному.

В палату вошла Василиса, и словно тысячи флейт заиграли волшебные гимны. Серый в мгновение ока преобразился: подобрался, расправил плечи, засиял, как новенький медяк. На заросших щетиной щеках проступил нежный румянец.

Васса приподняла край одеяла и, старательно не глядя пациенту в лицо, проверяла бинты. Волчара скалился и сверкал чёрным глазом, а у Виктора надсадно заныло в груди, когда тот, будто случайно, дотронулся до её пальцев. Но ещё горше сделалось от того, что недавняя вдовушка не одёрнула руку.

- Заживает как на собаке, доктор! Уже можно выписываться, - наглый коп пытался улыбнуться, но улыбка снова вышла жуткая, лихорадочная, больше похожая на оскал.

- Ещё рано домой. Эту ночь, Серёжа, вы проведёте в больнице.

Наконец-то Василиса одумалась: смущённо дрогнула ресницами и высвободила ладонь. Глаза ожили. Дыхание затрепетало. Почти идеальное сердце чернело на левой щеке. Его сердце...

Завершив осмотр, Васса сразу же переменилась и сурово глянула на визитёров.

- Не утомляйте больного. Ему нужен покой.

Виктор мучительно простонал. Про себя. Так, чтобы никто не услышал. Почему всегда: кому-то - нежные искры в глазах и волнительные касания, а ему - строгая морщинка на переносице вместе с полным безразличием? Парню до судорог под ложечкой захотелось схватить докторшу за плечи и впиться в угольное пятно на её щеке. Горячая волна накрыла его так неожиданно и быстро, что Виктор едва устоял на ногах. Хорошо, что Костянаянога засобиралась домой. Ему пришлось отвлечься от сердцеобразной бездны.

- Ты, Серый, поправляйся. Витьку помощь твоя нужна. Будешь его к встрече со Змеем готовить. К Лабиринтам.

Серый то ли жалобно, то ли брезгливо поморшился, а Яга поправила на страдальце одеяло. С этой миной волчара снова покосился на смертного, но вслух ничего не сказал. В ответ Виктор состряпал покерное лицо и многозначительно отвернулся, хотя сам до конца не понял ради чего ему эти игры.

После известия о Змее Васса слегка отошла. Виктор чувствовал, как взглядом она хочет прожечь ему скулу, но не обернулся. У него своя семья и своя боль. А она пусть и дальше с "Серёжей" в переглядки играет.

2

Всю обратную дорогу они с Ягой не проронили ни слова. Сыщица хмуро смотрела вдаль и управляла ступой. Бородавка задумчиво сдвинулась к кончику её носа.

А за бортом снова было зелёное море. Даже не море - океан. Их торчавшие над ступой макушки упирались в звёзды, а под ногами шумел и пенился изумрудными волнами Сказочный лес: непредсказуемый и необъятный.

Костянаянога ожила ближе к концу пути. Она махнула рукой в сторону закатного зарева и что-то прокричала. Ветер усилился. Его шум безнадёжно закладывал уши. Парень напрягся, как гитарная струна, но разобрал только:

- ...есь ре...енция ...ея ...ыныча. Ясно?

Виктор неопределённо мотнул головой. Ему ничего не было ясно, но он и так прослыл малохольным, не хватало ещё ославиться глухим дурачком.

Яга села напротив кемпера, кряхтя и упираясь, утащила транспорт в гараж. Виктор кинулся помогать, но его решительно осадили:

- Поломаешь чего!

После сыщица тяжко, словно грудь ей придавило камнем, вздохнула, сняла лётный шлем и тихо присела на ступеньку. Виктор опустился рядом. Они долго сидели и молча глядели вдаль, в чёрную лесную пучину.

Первой зашевелилась Яга. Устало растерев лицо руками, она заговорила, медленно чеканя каждое слово:

- Прежде чем решишь окончательно, ты должен знать, кто такой Змей Горыныч на самом деле. Вы, смертные, считаете его тупой трёхглавой скотиной, которую любой Иван-дурак легко победить сможет. Достаточно лишь откромсать головы и хвост.

Яга снова замолкла, застыла, сложив руки на коленях, не дыша и не мигая. Виктор напрягся. Он хребтом чуял неотвратимость разговора, начать который Мирославовна никак не решалась. Всё бродила всё окольными путями, да заросшими тропами.

Сыщица ещё раз вздохнула, подобралась и продолжила трудный свой монолог:

- На самом деле, Змей Горыныч очень опасен. Он, если можно так сказать, - глава местной организованной преступности - смотрящий за лесом. Без его ведома в Сказочном лесу зверь не пробежит и птица не пролетит. Вот так-то...

- Выходит, в лесу тоже есть мафия, - удивился Виктор.

- А то! Только сидит эта нечисть тише воды, ниже травы, покуда Змея боится...

Яга смотрела вдаль холодными глазами, словно решала, стоит ли ей говорить дальше: жилы на натруженных руках напряглись, подбородок вздрагивал.

- Хочешь спросить, почему лесная полиция до сих пор не скрутила его под белы рученьки? - тихо продолжила она, - Правильный вопрос. На то есть две причины. Первую я тебе уже назвала. Горыныч - гарант порядка в лесу. Не станет его - некого будет бояться, и местная шелупонь сразу же отобьётся от рук. Вторая - нам его не за что ухватить. Змей даже платежи за коммуналку не задерживает. Законопослушный гражданин, твою мать. Но на своей территории он - единоправный владыка. Никому из тех храбрецов, что пошли к нему в замок, так и не удалось вернуться. Живы ли, нет ли - неизвестно. Потому, будь готов к тому, что твой путь в Лабиринты окажется последним. Всё ещё не передумал вытаскивать оттуда свою Алёну?

Виктор покачал головой - он не передумал. Яга его пугает со знанием дела, но у неё ничего не получится. Он доберётся до той проклятой змеюки, поотрубает ей все, до чего дотянется, и спасёт Алёнку.

- Хорошо, - обречённо кивнула Костянаянога, - Ты сам это решил. И раз уж намерился идти в Лабиринты, запомни первый совет: всегда поворачивай направо. Это первый закон сказочного мира.

- А на обратном пути? - парень доверчиво хлопнул ресницами.

Сыщица уставилась на собеседника так, словно только что прозрела. Секунду помолчав, она раскатисто захохотала, несколько раз икнула и выдавила из себя:

- А ты, Витёк, оптимист! Или дурак? Хотя одно другого не исключает. До обратного пути ещё дожить нужно...

Ночью Виктор не сомкнул глаз. Его так напугали никогда ещё не виденным Горынычем, что страх этот обернулся новым чудовищем.

Он лежал, но словно не на своём диване, а на застиранных больничных простынях. Израненное тело стянуто бинтами и перекрещено болью. Пахло хлором и пенициллином, тихо пищали приборы. Осторожно открылась дверь: медсестра-кикимора снова пришла его мучить уколами.

Сдавленный вздох. Тихие шаги. Шелест крахмального халата у изголовья.

Парень с трудом разомкнул веки и обмер: то была не сестричка. Сама Василиса Премудрая подошла к нему, погладила по щеке, поправила одеяло. Виктор сжимал её тонкие пальцы и не дышал. О чём можно ещё мечтать, когда всё и так сбывалось - беззастенчиво шло в руки?

Но в тот миг, когда счастья стало так много, что оно не вмещалось в его груди, прекрасная вдовица пропала. Вместо Вассы под выбеленным потолком выросло трёхглавое чудовище. Оно душило Виктора, плевалось огнём, а он не мог даже шевельнуться. Так и лежал на жёсткой кровати, спелёнатый бинтами и обездвиженный ранами.

Вызволяя парня из потного кошмара, заверещал будильник. Было ровно три часа ночи.

Ветер завывал за тонкими боками фургона, заставляя их маленький дом вздрагивать и качаться. Виктору казалось, что каждым следующим порывом трак вместе с ними точно поднимет в воздух и унесёт. Яга безмятежно храпела, а парень намертво вцепился в свой, привинченный к полу диванчик, чтобы, в случае взлёта, не грохнуться кулём на пол. Раздался рёв, грохот, треск поломанных веток: совсем рядом рухнуло дерево, заставив фургон качнуться с удвоенной силой. Следующее точно переломит пополам их хрупкое жилище.

Виктор дрожал, как осиновый лист. Может быть, ну его, этот технический прогресс и научную революцию. Классическая избушка на курьих ножках сейчас была бы уместнее. Во всяком случае, она сама сумела бы увернуться от падающих деревьев.

Продолжая смотреть на трясущийся потолок, Виктор уже решился бежать отсюда без оглядки, как внезапно всё стихло. Он прислушивался и не верил собственным ушам: пыль, поднятая ураганом, по-прежнему щекотала в носу, но с улицы не доносилось ни звука. Осторожно приоткрыв дверь, парень выглянул наружу.

Он ожидал увидеть хаос, разруху, конец света, но ветер всего лишь сорвал сухой сук со старого клёна и выбросил его рядом с траком, не причинив вреда ни кемперу, ни огороду, ни даже умывальнику под берёзой. Всё находилось в целости и сохранности и на своих местах. Права была тётка, когда повторяла: "Страх - стерва глазастая".

Ночь безраздельно владела Сказочным лесом. Звёзды попрятались от непогоды. В просвет меж тучами осторожно высунулась луна, крутым рогом поддев сосну за верхушку. На западе от чёрного горизонта в небо вздымался неоновый столб. Он сиял и переливался бесконечным множеством цветов и оттенков. Виктор силился уловить, как меняется спектр, но волшебные переливы казались неподвластны человеческому глазу. Он отчётливо видел, как светящаяся колонна, усыпанная пёстрыми сполохами, уходит в космос.

Это и был тот самый страшный замок великого Змея - то место, где его неминуемо ждёт верная погибель. Виктор сначала упал на колени, а после лёг, зарылся лицом в душистую траву, собравшую соки и вызревшую к окончанию лета. Ему до одури хотелось жить: слушать лес, нюхать траву, любоваться багровыми закатами. И отчаянно не верилось, что такая его судьба - сгинуть без вести в неоновом пламени.

Тяжёлая капля ударила по крыше фургона. Ещё одна соскользнула за шиворот и холодным ручейком потекла по спине. Зашелестели листья. Сверкнул трезубец молнии. Глухо ударил гром. Начиналась гроза - одна из последних, пёстрых гроз уходящего лета.

Парень поспешил в кемпер. Стоило ему затворить дверь, как в лесу опять началась преисподняя. Хлестал ливень, бесновались разряды молний, рокотали тяжёлые раскаты. Но Виктор уже не слышал всей той адовой вакханалии. Он безмятежно спал на неудобном диване и изредка улыбался во сне.

3

Утро выдалось ярким, даже каким-то праздничным. Тучи рассеялись. День обещал быть погожим. Виктор с Мирославовной пили чай с печеньем за столиком под берёзой. Никто не вспоминал о вчерашнем разговоре - будто и не было его никогда. Только сухая ветка осины всё ещё лежала между огородом и кемпером.

После чая Яга велела:

- Сейчас идём к Лешему. Будем тебя на работу оформлять. Пока Серый в больничке валяется, мне помощник нужен. А тебе - поддержка в конфликте с местным криминалом.

- А Алёнка? А Змей Горыныч? Её же срочно вытаскивать нужно, - парень слегка опешил от такого поворота событий.

- Змей Горыныч подождёт. Дадон только через неделю приезжает. До этого никуда твоя Алёнка не денется.

- А если ей сейчас плохо или над ней издеваются? Я должен как можно быстрее её спасти.

- А если... - в голосе Яги послышалось раздражение, - Если ты прямо сейчас к Змею сунешься, то жене не поможешь, и сам сгинешь. Через день-два Серый выйдет, инструктаж с тобой проведёт, вот тогда и иди хоть куда. Да и, может, с Лешим что-нибудь придумаем. Он своих сотрудников в беде не бросает.

Виктор сдался. А какой у него был выбор? Снова бродить по лесу в надежде случайно наткнуться на Змея Горыныча или возвращаться в Город и пить там до помутнения рассудка? Ни один из двух вариантов уже дважды брошенному мужу не подходил.

Пока парень думал над своей нелёгкой сказочной судьбой, Костянаянога схватила его за локоть, щёлкнула пальцами, и они, не успев опомниться, оказались в... хлеву.

Виктор поморщился: в тёткином свинарнике и то было чище. Тёмная комнатушка с высокими бойницами окон. Обвалившаяся до камня штукатурка. Запах нечистот, смешанный с духом пареной капусты и ещё чего-то кисло-смрадного. Протяжный детский плач, похожий на козлиное блеяние. Красивая, стройная, но до отвращения грязная женщина сначала тоненько вскрикнула, а потом, приглядевшись, перешла на крик.

- Смертный! В моём доме! Да никогда в жизни! Сейчас я мужу скажу - он мокрого места от тебя не оставит! -баба орала так, что можно было позавидовать силе её лёгких.

Виктор зажмурился и заткнул уши. Хорошо бы ещё зажать нос, но на это у него не хватило пальцев.

- Смолкни! Тоже мне, аристократка нашлась, - сквозь зубы процедила Яга, и визги утихли, - Бардак дома развела, дети голодные, сама на Чудище болотное похожа. Что опять варганишь? Наркоту для любовника? Завтра жди опеку - заберут твоих семерых козлят в лесной интернат. Там хотя бы сытые и одетые будут.

Дама умолкла. Она не заметила полицейский значок на лацкане у старушки и по глупости упустила возможность быть с ней хотя бы вежливой. Скандалистка так и застыла столбом, пока они, переступая через поломанные игрушки, горшки, грязные ползунки и размазанные по полу нечистоты, пробирались к выходу.

- Вот про то я тебе и говорила. При телепортации можно залететь куда угодно, - сыщица записала что-то в своём блокноте. - Хоть недалеко приземлились.

- А кто это? - Виктор ещё не отошёл от последней встречи.

- Это Коза, - презрительно бросила спутница, - Семеро детей растут, как придорожная трава. А она для Волка - любовника своего, наркоту стряпает. Учуял запашок? "Гидрой" несёт за километр. Видно, с деньгами совсем плохо, раз за самопал принялись.

Но парень услышал совсем другое.

- Волк? - с надеждой спросил он.

Любовник Козы - Серый Волк! Вот так удача! Василиса ведь не сможет любить наркомана, да ещё и не свободного. Она обязательно отвергнет все его поползновения, когда узнает. А узнает она скоро!

- Сизый это. Двоюродный братец нашего Серого. Ух и мутный тип! - Яга вернула парня на грешную землю, - "Мужу" она расскажет, поди ж ты! Твой "муж" уже месяц на печи не просыхает. Вот, пришли уже...

Виктор сник. Куда ему до героического копа! Хотя, о чём он? Сейчас только об Алёне нужно думать и о том, как ей помочь.

Задумавшись, парень чуть лбом не ударился о двери Управления лесной полиции. Когда они умудрились сюда прийти? Секунду назад их стеной окружала неприступная чаща и вот - выкрашенное в белый цвет здание с колоннами и неизменными туями у входа. Такое же, как в Городе, только поменьше.

Дежурный на входе приветливо кивнул, и они двинулись налево, до самого конца пыльного коридора. Вокруг сновали лесные люди. На одной из выкрашенных в мышиный цвет стен красовалась доска почёта. Поравнявшись с которой, Виктор удивлённо присвистнул: Яга и Серый смотрели на него с цветных фотографий. Они занимали на стенде лучшие места.

В конце коридора Костянаянога постучала в дверь с золотой табличкой и, не дожидаясь ответа, шагнула в кабинет. Виктор прочёл надпись, набранную кокетливым шрифтом: "Подполковник Леший Третий - начальник лесной полиции".

- Яга! - радостно улыбнулся хозяин кабинета, но сразу же поменялся в лице, - Ты чего с дуба рухнула? Зачем смертного сюда притащила? Он же завтра всё своим разболтает. Те туристов понаведут, и закончится наша спокойная жизнь!

Сокрушённо качая косматой головой, начальник взмахивал длинными, похожими на сучья, руками.

- Леша, не кипятись. Никому он ничего не расскажет. Парню и рассказывать-то некому. Сирота - он, - сыщица успокаивала начальника, - Тем более, Витёк того... к Змею Горынычу собрался. Хочет с ним поговорить по-мужски.

Подполковник перестал причитать и замер, оборвавшись на полуслове.

- Как? Куда? - он выпучил и без того огромные глазищи, - Он что, дурак что ли?

Виктор, кивавший головой после каждого слова Костянаяноги, остановился, не зная, чем ответить на этот вопрос. Сыщица грозно сдвинула брови.

- Но-но, товарищ подполковник, потише! Ты говори, да не заговаривайся. Он - Виктор, а не дурак. Горыныч жену его похитил. Алёну Премудрую. И грозит Дадону за долги продать. Да и мне сейчас как раз помощник нужен. Видишь, как всё удачно складывается?

Перегнувшись через стол, Яга приблизила лицо вплотную к покрасневшему носу начальника. Её глаза недобро блеснули.

- Потому, прими его на работу, Лешенька. По-хорошему тебя прошу. Пожалуйста...

Леший глотнул ртом воздух. Мясистая бородавка на носу Костянаяноги угрожающе шевельнулась.

- Давай документы, - он поспешно отодвинулся от бабы Яги и затравленно глянул на Виктора.

Лесной подполковник уже почти вернул лицо, положенное требовательному начальнику, но где-то в глубине его жёлтых глаз до сих пор таилась оторопь.

- Нет документов... Паспорт дома остался, - растерянно развёл руками Виктор.

Начальник обречённо вздохнул. Он почесал подбородок, настучал пальцами по столу что-то подозрительно похожее на песню "Вите нужно выйти" и произнёс:

- Веди его в паспортный стол к Несмеяне, оформляй лесной паспорт, потом - в отдел кадров за приказом. Сейчас распоряжение оформлю.

Леший нацарапал несколько слов на малюсенькой бумажке и умудрился туда же втиснуть печать. Видимо отдел живёт в условиях жёсткой экономии бумаги, или в лесу перебои с канцелярскими товарами. А может быть начальник сам по себе слишком прижимистый.

- Фамилию свою хотя бы помнишь? - протянул он листок Виктору.

- Гараев. Виктор Гараев, - опомнился парень.

- Ну, что, Гараев, добро пожаловать в команду, - ухмыльнулся подполковник, но руки не протянул.

- Пошли! - Яга сама перехватила листок и первой пошла к выходу.

Виктор немного задержался, но тоже двинулся за ней следом.

А начальник лесной полиции смотрел в спины своим посетителям, пока их шаги не стихли за дверью. Потом он снова покачал косматой головой и принялся за другие свои дела.

4

Безликая дверь с надписью "Паспортный стол" была на втором этаже, рядом с широкой, до ужаса пыльной лестницей. За дверью находился такой же безликий кабинет с громоздким столом в центре и кучей шкафов, забитых одинаковыми, серыми папками. За столом величественно восседала молодая, красивая, но чем-то очень недовольная девушка. Она мельком оглядела вошедших и сразу же снова погрузилась в работу.

Костянаянога выложила перед девой отхваченный у Лешего листок и невесть откуда взявшуюся шоколадку. Наколдовала она её, что ли? Показав на спутника крючковатым пальцем, сыщица тихо и даже как-то интимно произнесла:

- Ему нужен паспорт. Очень-очень нужен.

Несмеяна кивнула, бросила подношение в стол и начала заносить данные в специальную программу, установленную на ноутбуке. Виктор отвечал на заданные красавицей вопросы и про себя удивлялся. Он и представить не мог, что в сказках используют компьютеры. Парень настолько привык к литературным штампам, что до недавнего дня верхом сказочного прогресса считал яблочко на блюдечке с голубой каёмочкой, скатерть-самобранку, шапку-невидимку и прочий, знакомый каждому с детства антураж.

Пока Виктор раздумывал об особенностях сказочной жизни, чиновница покончила со всеми формальностями и поманила его к высокому, похожему на платяной шкаф, белому коробу. Внутри него не было ничего - гладкие стены блестели чистотой и свежей краской.

- Не двигайтесь! - крикнула она нежным, почти детским голосом, никак не вязавшимся с суровой складкой на фарфоровом лбу.

Будущий гражданин волшебного мира и не думал шевелиться: там не было места даже на то, чтобы поднять руку. Раньше парень никогда не страдал клаустрофобией, но в этом гробу даже он почувствовал неприятный холод под ложечкой. К счастью, ожидание было недолгим. Вскоре шкаф засветился густым синим светом - ох уж эта сказочная любовь к неоновым подсветкам, - и в едва заметную щель на уровне носа высунулся ядовито-зелёный уголок. Виктор впился в него зубами и вытащил новенький паспорт Сказочного леса с фотографией, полным именем и пропиской. В графе "Семейное положение" стояло: "Женат". Супруга - Алёна Премудрая. Детей - нет. А на обложке остались чёткие отпечатки двух его передних резцов.

Парень не успел опомниться, как Яга ласково попрощалась серьёзной девой и потащила его в отдел кадров. Кадровиком оказался лесовик, хмурым лицом и складкой на лбу похожий на Несмеяну, словно близкий родственник.

- Берёза, - Яга окликнула сурового служаку, - Вот! Принимай новобранца. Нужно срочно оформить его к нам на работу.

На столе перед серьёзным до предела Берёзой уже лежало мини-распоряжение Лешего. Костянаянога подтолкнула вперёд спутника и нетерпеливо забарабанила по столу.

Лесовик с подозрением покосился на смертного, но промолчал. Он забрал новенький кислотно-зелёный паспорт и, не торопясь, принялся заносить данные в компьютер. Через пять минут Виктор, почёсывая затылок, уже держал в руках значок и удостоверение помощника детектива. Лесовик вытащил их из ящика, подозрительно похожего на старый принтер, и вручил оробевшему парню.

- Зарплату как получать будете: на карту или наличными? - поинтересовался Берёза, не отрываясь от компьютера.

- Н-на-аличными... - заикнулся Виктор.

Отчего-то ему не хотелось, ко всему прочему, становиться клиентом какого-нибудь Сказочного банка. Наверное, чтобы не возникло желание взять сказочный кредит под волшебные проценты.

Лесовик коротко кивнул и нажал на "Enter".

- Ну всё, Витёк! Поздравляю! Теперь ты и в команде!

Яга хлопнула парня по плечу. В ответ тот промычал нечленораздельную благодарность, ошалело пялясь на новые документы.

- Вот и Патрикеевна подоспела! - сыщица неожиданно сменила собеседника.

Теперь уже официальная начальница махнула рукой ярко-рыжей женщине в коридоре. Дама одиноко стояла у окна и, несмотря на изнуряющую августовскую жару, была одета в меховую жилетку и замшевые, летние сапоги.

- Привет, Мирославовна, - устало молвила она, поправляя огненную чёлку, - Рассказывай, что там опять у Дерезы?

Женщина обернулась, и Виктору сделалось стыдно за свой расхлябанный внешний вид. Он кинулся поправляться, стараясь лишний раз не пялиться на незнакомку, которая была... красива. Единственное, что могло бы сейчас спасти положение - полицейский значок на лацкане. Парень замер, теребя его в пальцах, так и не решаясь прикрепить на одежду. Футболка для этого казалась ему слишком простой и помятой, а ничего другого из вещей у него при себе не было.

Патрикеевна томно покосилась на новоиспечённого помощника детектива. Виктор, не зная почему, ожидал увидеть в глазах у красотки тоску, но там плясали лукавые чёртики.

- Да всё как обычно, - отрезала Яга, - Дети голодные, Сизый обдолбанный, сама наркоту бодяжит. В доме - бардак. Ты уж разберись там, Алиса.

- Хорошо, - чиновница зевнула, показав мелкие зубы, - Может, сходишь со мной? Детектив Костянаянога - это сила, против которой никто не порёт.

Разглядывая часы, Яга тянула время, а Виктору совсем не хотелось опять идти в дом, где пахло мочой, нищетой и беспросветностью. Но с прошлого совместного дела парень твёрдо понял одно: приказы начальства не обсуждаются. Единственное, что дозволено подчинённому - недоумённо пожимать плечами.

По дороге до Дерезы парень всё-таки пристроил значок на испачканной зеленью и землёй футболке. Было бы неплохо, если бы вместе с паспортом и значком ему выдали форму. А то совсем поизносился сказочный новобранец.

- А форму мне дадут? - спросил он у Яги, когда они уже подходили к разваливающемуся дому.

- Конечно дадут! Догонят и ещё добавят! - довольно хохотнула та, - К чему тебе форма, Витёк? Ты же через неделю к Горынычу идёшь. Помереть ты и без формы сможешь. К чему зазря казённые средства тратить?

Почти уже привыкший к едкому тону напарницы, Виктор тяжело вздохнул. Возразить было нечем - ведь по доброй воле он шёл на верную погибель, поверив записке, болтавшейся на лапке у горлицы.

5

Сгорбившись на крылечке, Сизый Волк курил последнюю папиросу. Он задумчиво пускал кольца дыма, вглядываясь в обглоданные до колючих палок заросли малинника. На молодую липку резво вскочил дрозд, покосился на него глазом-бусинкой и звонко запел.

Сизый хрипло закашлялся, сморщив серую, похожую на гнилое яблоко физиономию. Любое шевеление отдавалось болью даже там, где болеть, по определению, не должно. Набодяженное Дерезой уже давно растеклось по венам и разошлось по лёгким, но долгожданное облегчение не наступало. Придётся искать дурь посильнее. Говорят, появился в лесу забористый "Золотой петушок". Нужно будет снять пробу. Но на что? Финансы давно уже пропели все романсы и принялись за шансон. Вынести из дома и продать - нечего, а работать нет ни сил, ни желания. В доме остались только писклявые спиногрызы да неряха-сожительница.

Голодные "цветы жизни" разрывают перепонки своим писком. Постоянно блеют: "Мама, мы есть хотим!" - хоть из хаты беги. Сизый тоже хотел есть. Причём ничуть не меньше козлиных опарышей, но ширнуться ему хотелось сильнее. Поэтому, не сегодня, козлятушки. Придётся вам пожить без еды ещё недельку.

На душе было стыло и муторно, а от весёлых трелей дрозда стало ещё хуже. С досады Волк подобрал с земли камень, швырнул в трындевшую без умолку птичку и снова скривился - не попал. Рука дрогнула в последнюю секунду.

Дрозд нагло перепрыгнул на другую ветку и заорал ещё громче.

Сизый встряхнулся: острый обруч, с утра сковавший ему затылок, стянулся ещё туже. Он вытащил из-за пазухи заныканный на чёрный день косяк, прикурил и блаженно зажмурился. Пахучий дым, растёкшийся по утробе, принёс недолгое облегчение.

Почерневшее лицо просветлело, и если приглядеться, то ещё можно разобрать, что не так давно он был красивым мужчиной с живыми глазами и ямочкой на подбородке. Тогда Волк и подумать не мог, что скоро будет спать с барыгой-Козой из-за дозы. Но жизнь - хитрая штука. Если ей вздумается, мигом отправит тебя либо на мушку к охотникам, либо под юбку к Козе. И ещё неизвестно, что из этого хуже.

Наверное, у Сизого получилось задремать: он не сразу услышал, переполошившие маревный лес голоса. Когда Волк наконец-то разодрал слипшиеся веки, то увидел, как из дома выносили истошно вопящих детей. Вслед за детьми шла простоволосая Дереза. Она не билась в истерике, не кричала и не кляла на чём свет стоит откуда-то взявшуюся Патрикеевну, а только лишь вытирала сухие глаза краем грязного передника.

Коза стояла, как статуя. Она безучастно наблюдала за тем, как её упирающихся отпрысков одного за другим заталкивают в государственный портал. Костянаянога наблюдала за всем поодаль, опять с тем кретином-смертным. Сизый поплёлся прямо к ней.

- Яга Мирославовна, объясни-ка, будь любезна, что за непотребства здесь творятся?

- Непотребство, Волк, это то, что вы детей голодом морите. Посмотри, что с ребятишками сотворили! Ироды!

Патрикеевна как раз вытаскивала самого младшего. Тот неподвижно лежал на руках у соцработника и хрипло дышал.

- Так денег нет. Государство не помогает, - Сизый скорбно развёл руками.

- Наркоту покупать оно тебе тоже не помогает, но на неё ты средства находишь, - отрезала Яга, закрывая портал за Лисою, - Адью, Сизый. С этого дня вы с козой под моим личным наблюдением. Ещё раз тебя обдолбанным увижу - пеняй на себя.

Пока Волк думал, что ей ответить, Костянаянога схватила Виктора под локоть и звонко щёлкнула пальцами. На этот раз обошлось без сюрпризов: они перенеслись точно туда, куда и было нужно - к бежевому кемперу рядом с огородиком.

Морэна, высунувшись над краем колодца, радостно помахала рукой и спрыгнула вниз, подняв фонтан рассыпавшихся на солнце брызг.

На ступеньках трака одиноко сидел Серый Волк. Он мял в руках сигарету и рассеянно глядел вдаль, словно искал там ответы на свои, никому кроме него не понятные вопросы.

- Здравствуй, Серый, - поприветствовала Яга напарника, - Как ты? Поправился?

- Жить буду, - сквозь зубы бросил Волк, - Шеф, скажи мне чего ты этого смертного везде за собой таскаешь, как привязанного? И не надоел он тебе?

Яга усмехнулась.

- Знакомься, напарник. Это - Виктор Гараев, наш новый коллега.

Она подтолкнула Виктора вперёд, отчего тот едва не упал, споткнувшись о камень.

Серый исподлобья глянул на новобранца, медленно встал и, не посмотрев на протянутую руку, раздражённо бросил:

- Зачем всё это? Какая нам польза от... человека?

На лице волчары ясно читалось: работа с простым смертным была ему против шерсти. Но Яга, кажется, знала, как урезонить зверя.

- Не закипай, сынок, - негромко сказала она, - Не нужно мерить всё на свете выгодой. Тем более если ты не видишь в чём-то пользы, то вовсе не означает, что её там вовсе нет.

***

Лес накрыла звенящая цикадами ночь. Чайник грустно шумел на плите. Каша остыла в плошках, но про неё так никто и не вспомнил. Виктор ошалело переводил взгляд с Яги на Волка и обратно. То, о чём он сейчас слышал, было слишком даже для детектива лесной полиции, чего уж говорить о простом смертном.

- Вот так-то, Витёк, - сыщица отхлебнула крепкого чаю и благостно сощурилась.

"Совсем, как тётка" - подумал Виктор, и от этой мысли у него защипало глаза.

- Ведь у нас тоже были свои криминальные разборки. Лет восемь назад в Сказочном лесу гремели свои "лихие девяностые". Война не на жизнь, а на смерть. Стенкой на стенку шли Змей Горыныч и Кощей Бессмертный. Всё никак не могли решить, кто из них главнее и авторитетнее. Для Кощея та заварушка закончилась плохо: пропал он с тех пор, и духу не кажет.

Змей после той разборки отошёл от мутных дел и заперся у себя на горе в Огненном замке. Весь лесной криминал стих. Только изредка непутёвый домовой воровал мелочь у зазевавшейся хозяйки, или кикиморы, устроив шабаш на День медика, до жути пугали охотников.

- Мирославовна, а правда, говорят, что хорошее было тогда время? Полиция совсем осталась без работы.

Серый закурил, выпустив в потолок тонкую струйку дыма. Хозяйка сурово сдвинула брови, пододвинула к нему старую консервную банку и продолжила рассказ.

- Глупости это! Работа для копов есть всегда. После той бойни мы пытались ухватить Змея за хвост, но не вышло. Повода не было. Хозяин леса даже налоги и платежи по кредитам вовремя платил, не говоря уже о более серьёзных вещах. Исключительно законопослушным сделался. Со временем и Леший перестал слишком уж усердствовать: никто не знает, как поведут себя те, кто уважает только силу, когда силы той над ними не окажется.

Виктор замер над полной чашкой. Он не заметил, как его чай остыл, а за окнами стемнело. Рассказ Костянаяноги тёк своим чередом.

- Восемь лет всё было спокойно. Долгих восемь лет! Никаких убийств, грабежей, наркотиков. Золотое было время. Но вновь помутнело тихое лесное болотце. Незадолго до выходки Емели одолела лес ещё одна напасть - невесть откуда взялась наркота. Нашли её у двух добрых молодцев, под утро возвращавшихся из ночного клуба.

Наркотик тот зол, заборист и не щадит никого. Поговаривают, что у нашего Лешего сын так инвалидом стал. Только один раз то ли нюхнул, то ли укололся и больше никого не узнаёт, ходит под себя и ртом пузыри пускает. Откуда пришла эта зараза и что за изверги её продают, никому в округе не известно, или не говорят - боятся. Очень быстро дурь расползлась по Сказочному лесу и даже попала в Город. Кличут это психотропное чудо - "Золотой петушок".

- Я работал под прикрытием, - прохрипел Серый, он всё ещё с недоверием поглядывал на смертного, но откровенность начальницы не оставляла выбора. - У меня не получилось ничего об этом разузнать. Когда я уже смирился с тем, что правда никогда не выйдет наружу, на связь вышел стукач, и вот что я выяснил перед тем, как получить автоматную очередь в грудь. Скоро царь Дадон приезжает в Сказочный лес. Но, как оказалось, не только с официальным визитом. С ним будет крупная партия того самого "Петушка". Покупатель - Змей. По всему выходит, что он и распространяет заразу.

- Значит так! - подытожила Костянаянога, - Если Алёна и правда у Горыныча, то менять он её будет на партию "Золотого петушка".

От этих слов внутри у Виктора всё сжалось. Его Алёнку, как товар, выменяют на наркотики. Какие ещё могут быть "если" и "и правда"? Как можно до сих пор не верить её словам?

- Не кипятись, Витёк! Никто ни в чём не сомневается.

Яга уже привычно погоняла бородавку с боку на бок. Возмущённый скачок подчинённого не укрылся от её натренированного взора. А парень решил, что лесная нечисть, наверняка, умеет читать мысли.

В почерневшем, вечернем небе вовсю полыхал закат: высоко в небо поднимался неоновый столб пламени. Что за чёрт?! На этот раз Виктор отчётливо разглядел его танцующие языки. Яга опять будто забралась к нему в голову.

- Это горит то место, куда ты собрался идти, Витёк. Змей Горыныч сильную защиту поставил. Простой смертный, если туда и проберётся, то уж точно не выберется.

Они вышли из трака. Сыщица задумчиво жевала былинку, а Серый молча курил.

- Пошли спать, - сказала хозяйка, выплюнув пожёванный стебелёк, - Утро вечера мудренее.

- А что завтра делать будем? - спросил Виктор.

- То, что сразу должны были. Но так до сих пор и не сделали. Осмотрим Алёнкину машину.

6

Утром Виктор поднялся ни свет, ни заря, а спавший на улице Серый уже куда-то делся. Полог сиротливо трепыхался на ветру. Скомканные простыни уже успели остыть.

Яга выговаривала волчаре, убирая за ним матрас и одеяла: не такой уж он, стервец в тухес раненный, чтобы всё раскидывать и уходить. Она бросила Виктору на руки отсыревшие от росы подушки. От неожиданности тот едва не выронил их себе под ноги: длинный, чёрный волос накрепко прилип к цветастой наволочке.

Парень отгонял от себя мысль о том, что ночью здесь была Василиса. Мало ли в лесу черноволосых барышень! Но то, как полуживой Серый смотрел на докторшу, не оставляло сомнений: барышень, может быть, и много, но Васса такая одна.

До Премудрых летели на ступе, и на этот раз Виктор стойко выдержал перелёт. Он смотрел лишь на светящийся столб на закате и старался думать только об Алёнке. О том, как она там без него. Но отчего-то думалось о Василисе. О том, как она стонет и выгибается под марлевым пологом, сначала шепчет: "Прекрати! Хватит!" - а после требует ещё и ещё...

Волчара с ключами уже стоял у машины, и Виктору совсем не хотелось знать, когда и как он здесь оказался. На правах мужа хозяйки он забрал связку у детектива и пикнул брелоком.

Яга сразу же принялась рыться в салоне тёмно-синей Алёнкиной красавицы. Волк деловито ковырялся с ней рядом. Виктор столбом стоял на улице и чувствовал, как тёща, сидя на лавочке у забора, пытается взглядом просверлить в нём дыру.

- Пусто! - Костянаянога высунулась наружу, - Видеорегистратор и история поездок удалены подчистую. В салоне всё сверкает. Такое чувство, что твоя Алёна тщательно подготовилась к похищению.

- А всё... это не мог сделать тот, кто её похитил?

Виктор внезапно охрип.

- В первый раз слышу, чтобы Змей, перед тем как красных девиц воровать у них в машинах убирался, - откликнулся Серый.

Голос его был бодр и насмешлив, и Виктор почувствовал, как медленно закипает. В ушах загудели сверхзвуковые турбины, а довольную морду волчары заволокло красным туманом. Ещё миг, и парень бы кинулся на зарвавшегося детектива, но Яга похлопала его по спине:

- Сам посмотри. Может, ты чего найдёшь.

Виктор залез внутрь и огляделся. Яга была права. Наглотавшийся пыли, во время их последней поездки салон сиял девственной чистотой, будто в нём только что убрались. Как бы ни хотелось ему признавать правоту Серого, придётся с ним согласиться. Кто-то здесь тщательно поработал тряпкой.

Виктор решил открыть бардачок. Наверняка это пустая идея. Волк и Яга - профи, они уже всё здесь осмотрели. Но кто-то невидимый и настырный толкал туда его руку.

Парень вцепился в бардачок непослушными пальцами. Небольшой ящик был пуст. Виктор собирался облегчённо выдохнуть и захлопнуть крышку, но в последний момент передумал.

Кое-что в бардачке всё же было: между задней стенкой и панелью торчал - и как только Яга пропустила - глянцевый краешек. Виктор медленно, чтобы не порвать, потянул за него и вытащил... фотографию.

На снимке была Алёна. Море ласкало её загорелые ступни, волосы растрепались от ветра, розовое парео крыльями взмывало в воздух. За плечи жену обнимал какой-то незнакомый мужик с засвеченным солнечным бликом лицом.

У Виктора задрожали пальцы. Он узнал купальник. Они вместе покупали его за месяц до Алёнкиной пропажи. Собирались летом махнуть в Турцию на отдых. Этой фотографии должно быть не больше года.

Внутри у парня всё заледенело. Несмотря на зной, он от холода не чувствовал ног: не так-то легко оказаться обманутым мужем. Одно дело думать, что супругу твою где-то целый год держат не по своей воле, и совсем другое - убедиться, что она в то время отдыхает с кем-то на югах в купленном тобой купальнике.

Виктор несколько раз глубоко выдохнул, сунул фото в карман и вылез из машины.

- Пусто, - бросил он напарникам, - Ничего здесь нет...

Яга согласно клюнула носом, а на Волка парень и вовсе не смотрел: не хотелось видеть его красивую, самодовольную физиономию.

Ярко светило солнце. Пели птицы, жужжали шмели, стрекотали кузнечики. Вся природа радовалась новому дню. Отчего же у него так муторно на душе? Не оттого ли, что он из любимого мужа превратился в обманутого рогоносца? Или от того, что соперникам завсегда больше везёт? Чёрный волос на подушке тому подтверждение.

На перебитую ветку ольхи взобрался заспанный рябчик. Он деловито отряхнулся и громко запел:

- О-лень, о-лень!

Виктор от бессилия сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Даже какая-то птица решила обозвать его сегодня. Он со всей силы запустил в болтуна земляным комом. Камень, не долетев, осыпался пыльным дождём. Рябчик махнул хвостом и скрылся в густой листве, но оттуда ещё долго раздавалось недовольное: "О-лень".

Виктор грустно пожал плечами. Олень, он и есть - олень. Чего обижаться?

Он не захотел отдавать ключи Премудрым. Протянул их Волку и отправился к ступе.

Из дома вышла Василиса: чёрные круги под глазами, волосы, собранные в чёрный пучок, чёрное сердце на бледной щеке. Она, совсем как мать, свела на переносице брови и что-то тихо объясняла недовольным родителям. Серый подскочил на месте от радости.

Виктор не обернулся. Он сжал кулаки и зажмурился, едва сдерживая желание выдавить себе глаза: до того не хотелось никого из них видеть. За спиной тихо кашлянули, раздались шаркающие шаги. Тесть обошёл его вокруг и застыл, неловко переминаясь с ноги на ногу.

- Сынок, ты это... Не серчай на нас. Вот, возьми Алёнкину машину. Тебе она нужнее будет.

Втиснув в зятеву руку ключи, он засеменил к терему, но на полпути обернулся.

- Ты только найди её, сынок. Алёна всю душу нам с матерью растрепала, но родная кровинушка ведь. Что поделать? Любим её. Как семь лет назад пропала, так Старуха моя дни и ночи напролёт глаз с ворот не спускала. Ждала, когда Алёнка домой вернётся. Вернулась. И вот...

Старик хлюпнул носом и, горько махнув рукой, вернулся к своей Старухе. Виктор остался стоять у заглушённой ступы с ключами в руке. Фотография через плотную штанину нестерпимо жгла ногу. Он хотел догнать тестя, отдать ключи назад и сказать, что отныне знать ничего не хочет об Алёне и её семейке. Но не сдвинулся с места.

Яга удивлённо смотрела на подарок Старика. Бородавка задумчиво шевелилась на кончике носа.

- Вот те раз! С чего это они раздобрились? - развела она руками, - Премудрые - те ещё куркули. У них снега зимой не допросишься. А тут - чисто царский подгон.

- Наверное, Василиса настояла, - предположил Виктор, - Да и машина не их, а Алёнкина. А я - её законный муж.

Он заметил, как при упоминании Вассы у волчары дёрнулась щека. Хорошо бы довести крутыша-детектива до нервной трясучки. Хотя, это тоже паршивая идея: у сражённого тиком Серого появится лишний повод бежать к доктору за помощью. Но пока что щека у волчары перестала дёргаться без посторонней помощи. Он подошёл к Виктору вплотную и участливо спросил:

- Смертный, ты водить-то хоть умеешь? Может быть, ключи лучше мне забрать?

Виктор побледнел. Самоконтроль и режим самосохранения окончательно отключились.

- А ты сам-то, кроме того как на четырёх лапах бегать и деревенских коз таскать, что-нибудь умеешь? - вспылил он, чувствуя, как загораются щёки.

Лицо у парня пошло багровыми пятнами, но тем не менее он с наслаждением наблюдал за тем, как насмешка в волчьих глазах сменяется хищной злостью. Ну что же, посмотрим кто кого! Смертные тоже могут морду набить. Виктор до хруста сжал кулаки и приготовился к драке.

- Эй! Брейк, горячие головы! Машину я поведу, - Яга растолкала их в разные стороны и выхватила ключи.

- А как же ваша ступа, шеф? - пролепетал Серый.

Под грозным взором Мирославовны он из матёрого волчары моментально превратился в щенка.

- Сама домой прилетит. Куда она денется, когда я программу нужную задала.

Сыщица уже открыла дверь и деловито устроилась на водительском сидении. Виктор нехотя полез следом.

7

Пробегая десятый километр вокруг поляны, Виктор думал вовсе не о предстоящей героической миссии. Он мечтал лишь о том, чтобы при следующем выдохе не выплюнуть на траву свои лёгкие.

Серый оказался на редкость ретивым тренером. Из подручных средств он оборудовал спортплощадку и гонял по ней подопечного с раннего утра и до потери сознания.

Сразу после досмотра Алёнкиной машины они дружно отправились к Лешему. У дверей кабинета с золотой табличкой Яга схватила Виктора за рукав и оттащила в сторону:

- Ну как, Витёк, не передумал со Змеем биться? Это твой последний шанс отказаться от верной смерти. Будет поздно, когда всё завертится.

Что должно было завертеться, Виктор так и не понял. Стоит ли неверная жена того, чтобы рисковать за неё головой? Наверное, нет. Можно хоть сейчас разворачиваться и топать домой. Но как он будет жить дальше, отказавшись помочь попавшему в беду человеку? Ещё недавно самому родному его человеку. Ведь Алёнку некому вызволить из плена. Кроме него.

Хотя, почему же некому? А где же тот мужик с фото? Да о чём он! Тот хмырь, поди, пропал сразу, как только у любовницы начались проблемы. "Любовница" - слово то какое обидное! И вернулась она только за тем, чтобы попросить помощи.

А может быть, и нет никакого любовника. Пресловутый снимок - чей-то глупый, злой розыгрыш. Да и Костянаянога с приятелем как-то странно "не заметили" фото. А если они сами его и подсунули?

Васса... Если бы у Виктора был хоть мизерный, но шанс на любовь Василисы, то только ради этого стоило бы жить дальше. Но чёрный волос на подушке и страстные взгляды соперника не оставляли никакой надежды.

По любому, нужно найти скорее жену и поговорить. Не дело бросать человека, толком не разобравшись. Пусть Алёна сама разъяснит все вопросы. Нужно дать ей ещё одну возможность. Последнюю возможность...

Последнюю... Камнем застыло под ложечкой страшное слово. А может, и нет у них с женой никакого будущего. Всё напрасно... Всё зря...

- Ты чего застыл? - Яга махала перед ним рукой, звонко щёлкая пальцами, - Раньше нужно было думать. Сейчас говори: да или нет?

- Да! - выпалил Виктор, - Я иду за Алёной.

- Ну что же, как хочешь... Дело хозяйское.

Костянаянога пожала плечами и за шкирку затащила парня к начальнику.

Всё, что было после, Виктор помнил смутно. Он почти ничего не слышал, а картинка расплывалась, как изображение на старых киноплёнках.

Яга с Лешим до хрипоты спорили. Последний то и дело крутил пальцем у виска и повторял, что старуха совсем с глузду съехала. Серый Волк тихонечко слился - видите ли он ещё не до конца окреп после ранения.

Виктор вертел головой, стараясь уловить суть разговора, но понял одно: напарница требовала у начальника разрешения на какую-то операцию. В ответ подполковник называл её сбрендившей, угрожал дипломатическим скандалом и международным судом.

Наконец, Яге надоело спорить. Она опять вплотную приблизилась к Лешему и тихо, но отчётливо произнесла:

- Знаешь, "шеф", что Змей на Алёну обменяет? Партию "Золотого петушка", - здесь она подняла бровь и многозначительно шевельнула бородавкой. - Ты хочешь, чтобы ещё чей-то ребёнок перестал папу родного узнавать?

Леший побледнел и затих.

- Делай то, что считаешь нужным, - сказал он после короткой паузы, - Но отвечать сами будете, своими головами.

Разговор тот был три дня тому назад. Сегодня Виктор бежал очередной штрафной круг и чувствовал, что ещё одни такие сутки, и отправлять к Горынычу будет уже некого.

- Ты его к олимпиаде готовишь? - осторожно спросила Яга Серого и коротко кивнула в сторону новобранца, - Уверен, что эта физподготовка пригодится ему в Лабиринтах?

- Не уверен, - так же тихо, чтобы не услышал истязаемый, ответил волчара, - Но как мне его готовить? Откуда я знаю, что там есть на самом деле? А так, немного побегает - не беда. Может, на людей бросаться перестанет.

Серый вышел на пару шагов вперёд и свистнул, собрав всю недюжинную силу своих лёгких.

- Перерыв! Через полчаса продолжим.

Виктор осилил ещё несколько неверных шагов и рухнул на траву, как подкошенный.

- Всё мы делаем не так. Дадон приезжает уже через три дня: сначала наведается к Берендею с официальным визитом, потом на Гору - к Горынычу. А у нас ещё и конь не валялся. Валяется только доброволец.

Костянаянога задумчиво рассматривала вконец выдохшегося Виктора. Слишком рьяно они с Серым взялись за дело. Так недолго совсем без сил его оставить. Перед решающим боем.

Зашуршали кусты калины. Какой-то смельчак захотел ей полакомиться. Налившись спелыми соками, ягоды так и просились в рот, но окатывали волной горечи любого, кто решится их съесть. Костянаянога уже приготовилась смеяться над каким-нибудь незадачливым горожанином, пулей вылетающим из кустов, как вдруг калина заговорила.

- Мирославна! - донеслось из самой гущи кустов.

- Кто здесь? - Яга сделала круг вокруг своей оси.

Кряхтя и ломая ветки, из калинника выбрался Сизый Волк.

- О! Сизый! Какими судьбами?

- Дело у меня к тебе есть, Мирославна.

Яга оглядела просителя с головы до ног: наверное, с деньгами у них с Дерезой совсем плохо. Волчье лицо выражало непомерное страдание от вынужденной трезвости.

- Что за дело? Сизый, ты же знаешь - я шмалью не торгую.

- Не нужна мне шмаль! Я - в завязке, - Сизый неловко приосанился, - Яга, ты это... Спиногрызов домой верни. Мы с Козой это... Всё осознали и обещаем исправиться.

- Вы уже в который раз обещаете. А что толку? Да и детей забрала опека. Я здесь не при делах.

- Мирославна, помоги, - Сизый с размаху грохнулся на колени, - Я же знаю, что ты всё можешь. Нет нам жизни без детей. Никогда так погано на душе не было. Хотя нет, вру. Было. Когда к Змею в Лабиринты ходил. Но тогда хотя бы знал: вот пройду их, и всё закончится. А сейчас сама жизнь - один сплошной лабиринт. Без выхода.

- Постой-постой, - напряглась сыщица, - Ну-ка давай ещё раз. Про Лабиринты.

- А что там? Лабиринты и Лабиринты. Сплошные заросли вот таких же кустов, - Сизый потрепал калиновую ветку, - Ходишь в них по кругу. Когда на миг откроется вход - нужно успеть проскочить. Иначе навеки заплутаешь. И голоса всякие лучше не слушать. А то с ума сойдёшь.

Яга потёрла лоб, пару раз шмыгнула носом, сделала полукруг бородавкой, и крикнула подчинённым:

- Серый, иди сюда. Родственничек твой объявился. И нашего малохольного прихвати. Разговор есть.

8

Виктор даже не подошёл, а подполз на зов начальницы. Обеими руками он придерживал правый бок, мокрые волосы гусеницами сползали по лбу.

Сизый Волк замер, как на допросе.

Серый нервно мял сигарету.

Костянаянога, при своём малом - всего-то метр с кепкой - росте, умудрилась возвыситься над тремя мужиками. Уперев руки в бока, так пронизывала Сизого взглядом, будто делала рентгеновский снимок.

- Выходит, ты к Змею на Гору ходил и оттуда вернулся? - в который раз спрашивала она главу козлиного семейства.

- Конечно ходил! Кто по-вашему Ивану Сивку-Бурку раздобыл, когда Берендей дочку женить собрался? Это ж с моей помощью Иван Дурак Царевичем стал!

Яга с Серым братцем осели прямо на забытые после шашлыков скамеечки. Так вот, кто виноват в войне, что не на жизнь, а на смерть шла между Змеем Горынычем и Кощеем! Если, конечно, Сизый не врёт.

Виктор ничего не понимал. Какой Берендей? Какой Сивка-Бурка? Какая женитьба? Не лес, а турецкий сериал. Парень молча вглядывался во всех участников беседы по очереди и старался не упустить нить разговора.

- Ну и хотрюга ты! - Яга первая отошла от столь неожиданной новости. - Как же это тебе удалось всех вокруг пальца обвести?

- Я Сивкину узду Кощею подкинул, когда в долг просить ходил.

- Не врёшь? - Яга недоверчиво шевельнула бородавкой.

- Да чтоб мне век своих спиногрызов не видать!

Сизый казался обиженным в самых лучших своих чувствах.

- А чего восемь лет молчал, а сегодня рассказываешь?

- Ну-у, - Сизый почесал затылок, - Сначала боялся. А потом не спрашивал никто. Вы первые поинтересовались.

- В общем так, - Костянаянога усадила Сизого на свободный стульчик, - Витёк наш - она махнула в сторону Виктора, - Собрался к Горынычу идти. А ты, если не врёшь, единственный, кто ходил к Змею на Гору, а самое главное, оттуда вернулся. Давай договоримся: ты готовишь нашего добровольца, а я за это, так уж и быть, за детей ваших слово в опеке замолвлю. Но смотри, Сизый! Если обманул - пеняй на себя! Из-под земли достану...

- Да чтоб мне провалиться! - Сизый ударил себя кулаком в грудь, - Если хочешь, могу даже, этот... Как его? "Детектор лжи" пройти.

- Обязательно пройдёшь! Без этого я тебя к делу не подпущу. Готовься! С сегодняшнего дня живёшь здесь под моим наблюдением. И никаких отлучек!

Костянаянога снова засуетилась. Вскоре перед кемпером возник чан с водой. Рядом стояла шефиня с секундомером. Она наклонилась к самой воде и что-то быстро зашептала. Виктор расслышал лишь: "Кто только правду говорит, тому сей жар не повредит". Дунула, плюнула, обернулась вокруг себя: вода в котле начала бурлить без помощи огня или кипятильника. Костянаянога довольно оглядела творение рук своих и крикнула стоявшему в сторонке Сизому:

- Залезай! Будем тебя на детекторе лжи испытывать. Новомодных приборов у меня с собой нету. Действуем по-старинке.

Сизый выдохнул, закинул тощую ногу на край котла и попробовал кипящую водичку грязной пяткой.

- Тёпленькая! - счастливо улыбнулся он и прыгнул в кипяток.

Виктор содрогнулся. По всем признакам поляну должен был разорвать нечеловеческий вопль, но Сизый довольно плескался в чане, умывая свою, давно уже забывшую о гигиене, физиономию.

- Начинаем! - крикнула Яга и нажала на кнопку секундомера.

У Виктора мелко затряслись руки. Он надеялся, что после купания Сизого отпустят, но оказалось, что это лишь начало эксперимента. Парень отвернулся и уставился на раскидистую сосну за старым сараем: смотреть на то, как заживо варится живой человек, было выше его сил. Что это за полиция такая? Отдела внутренних расследований на них нет!

- Говори, Сизый, когда к Змею на Гору ходил? - голос Яги звучал ясно и звонко.

- Давно это было. Лет восемь прошло. Точнее не вспомню, - Сизый, судя по довольному смеху, совершенно не страдал от происходящего.

- Как до Горыныча добрался? - это снова начальница задавала новый вопрос.

- Через Лабиринты, знамо дело. Другой дороги к нему нет, - бодрячком отвечала "жертва пыток".

- Как назад пришёл? Люди говорят, что из Замка ещё никто не возвращался.

Зашелестела бумага - Костянаянога перелистнула страницу своего блокнота.

- Не выходил тот, кто не знает, как выйти. А я - знаю.

Судя по звуку, Сизый нырнул в булькавшую воду и несколько секунд громко пускал дополнительные пузыри.

- Что у Змея вытащил?

- Коня Сивку-Бурку - отфыркивался допрашиваемый.

- За сколько его Ивану продал?

- Задаром отдал, - быстро ответил Волк и тут же заорал, как резаный, - На дозу... Ох!.. На дозу выменял! Я уже тогда на наркоту подсел, - поскуливая, исправил он показания, - Ух, Мирославна, чуть не сварила!

- Чего врёшь-то? Сам же вызвался на детекторе лжи проверяться.

- Так я думал всё, как в кино будет: с компьютером и проводочками.

- Этот надёжнее. Он стопроцентный результат даёт. Вылезай, давай! - Яга захлопнула блокнот и сунула в карман секундомер, - Нечего за мой счёт здесь помывочную разводить. Мыться у Козы будешь.

Серый, сощурившись, курил на скамеечке. В его глазах, как на LED экране, читалось недоверие к героическому прошлому непутёвого родственника. Но местный детектор лжи утверждал обратное. Детектив похлопал Сизого по плечу, когда тот с безупречно отмытым лицом и такой же чистой репутацией попросил закурить.

- В общем так, смертный, - сделав несколько жадных затяжек, Сизый обратился к Виктору, - Лабиринты пройти проще простого. Их почти все проходят. Главное: ничего не слушать, ни на что не смотреть, ничему не верить и вовремя пройти в открывшийся проход. А самое главное - всегда поворачивать направо.

- А что там, в Лабиринтах? - Виктор уже почти привык к тому, что все его называли "смертным".

- Голоса разные, видения, - Сизый сверкнул чёрным, как ночь, глазом и снова жадно втянул сигаретный дым.

Всё-таки, как простое мытьё может до неузнаваемости изменить человека!

- Мне, например, мамка виделась. Ругала меня за то, что по кривой дорожке пошёл. "Вернись" - кричала - "Не будет тебе пути!"

- Да, - протянул Серый, - Тётя Мира, земля ей пухом, строгая была женщина. А ты чего?

- А я чего? - глухо повторил за братом Сизый, - У меня такая ломка, что через мать родную перешагнул бы и не заметил. Тем более её в то время уже лет десять, как не было. А Иван Дурак обещал помочь. И помог...

Наклонившись к самой земле, Сизый тщательно затушил бычок. А Виктору показалось, что тот вытер слезу, застрявшую в щетине.

- Так и быть, - продолжил он через минуту, - Подскажу тебе, смертный, как до Змея добраться. А главное, как оттуда выбраться.

Виктор молчал. Он смотрел на неоновый закат и в душе не было ни радости, ни отчаяния. Лишь осознание того, что это, может быть, один из последних дней его жизни.

Лабиринты 1

Солнце сонно клонилось к горизонту, но в чаще Сказочного леса было всё едино: что день, что ночь. Сюда не проникал свет, не долетал ветер, не добирался надсадный шум магистралей. Только вековые дубы прятали здесь случайного путника или заплутавшего зверя от посторонних глаз. Для кого-то их сплетённые кроны - надёжное укрытие от ветра и дождя, но чаще - последнее пристанище. Не всякий из тех, кто нашёл приют в прохладе раскидистой сени, осилил дорогу обратно. Беззвестные кости, вплетённые в дёрн, поросшие травой, опутанные стеблями, то тут, то там белеют среди вздувшихся венами корневищ.

Сизый Волк привёл Виктора к подножию Змеевой Горы. Она взлетала ввысь сразу за бурлящей излучиной. Узкая, но быстрая река брала своё начало в кристально чистом Горном озере. Через него Виктор должен будет выйти назад с Алёной. Если, конечно, получится выйти...

Судя по рассказам бывалого Волка, Лабиринты Горыныча - тот ещё квест. Зайти в них - не просто, а уж выйти и того хуже. Яга то и дела спрашивала, не передумал ли он, как будто всё надеялась, что Виктор отступит. Но тот не передумал, и даже сейчас он всё так же настырно смотрел туда, где за толщей листвы и колючих веток его, как пить дать, поджидала погибель.

Сизый хрипло дышал рядом. Всю дорогу он задыхался, кашлял, то и дело сплёвывая через выбитые зубы. В самом начале их вынужденного партнёрства Виктора передёргивало от непосредственной Волковой натуры. Но вскоре он привык и даже несколько раз останавливал себя от того, чтобы с громким харканьем не сплюнуть вслед за наставником.

Сквозь редкие прогалины в листве на лицах мужчин играло отсветами Змеево пламя.

- Значит так, - Сизый сосредоточенно ковырял в оставшихся зубах прутиком. - Вход в Лабиринты где-то здесь. Дальше сам пойдёшь.

- Где?.. Вход?.. - Виктор вглядывался в колючий кустарник, который, казалось, был готов разодрать его в клочья.

- Где-то здесь, точнее сказать не могу, - наставник пожал плечами и выплюнул изжёванную былинку.

Виктор задумчиво скрёб затылок. Он три дня слушал инструкции по отключению магического поля, открытию туннеля под озером и россказни про ужасы Лабиринтов. Но в итоге дело идёт к тому, что он просто не сумеет туда зайти.

Волчара задумчиво поглаживал подбородок. Его сморщенное лицо выражало крайнее напряжение. Недавнему наркоману давалось нелегко даже простое шевеление извилинами.

Виктор досадливо скривился: толку от Сизого, как от козла молока, только и знает, что хвастаться. Тоже мне, Мастер Йода сказочного розлива.

- Пойми, Витёк, ты сам должен ПОЧУВСТВОВАТЬ, - в последнем слове Волк выделил каждую букву, - где вход.

- Как я должен это ПОЧУВСТВОВАТЬ? - огрызнулся Виктор, передразнивая советчика. - В меня, что, вмонтирован датчик по поиску труднонаходимых проходов?

Волчара ничего не ответил. Он достал из пачки папиросу и, отшвырнув ногой чью-то проломленную черепушку, присел на гнилое дерево и закурил. Казалось, Волк настолько вжился в роль мудрого наставника, что ничто уже не могло вывести его из себя.

- Эх! Помню, когда в Лабиринты шёл - девчонку одну любил, - глаза Сизого подёрнулись дымкой. - Нет, не Дерезу, о Козе тогда я даже не думал, а Марфу! Зимой её увидел, под ёлкой. Она с Морозом так дерзко спорила, что засмотрелся я и решил: моя будет.

- А где она сейчас?

Как Виктор ни старался, но не мог разглядеть в высушенном старике с трясущимися руками покорителя женских сердец.

- У Берендея в администрации трудится, но не в этом суть, - Волк снова достал папиросу и принялся её разминать. - Я у Лабиринтов долго стоял, не зная, куда идти. Как вдруг мне почудилась будто лента алая с Марфиной косы. Я, значит, за той лентой потянулся и провалился в лабиринт. Так и вход нашёл. Так что ты тоже присматривайся. Может узришь чего...

- А сейчас ты что-нибудь видишь? - Виктор с надеждой посмотрел на наставника.

- Вижу, - кивнул тот, - Вон у кочки младшая дочка сидит с камушками играет, - Сизый стеклянными глазами уставился в пустоту, - Знаю, что всё это понарошку, нет там никакой дочурки, а если шагну туда, то войду в Лабиринты. Но это мой путь. Ты - должен собственный найти. У каждого здесь - своя тропа, и своя судьба. По чужой ты пройти не сможешь.

Открыв рот, Виктор слушал очередную басню про Змеевы Лабиринты. Как в первый раз, честное слово.

- И откуда ты, Сизый, всё на свете знаешь?

- О-о, - протянул тот, - Мы, Волки - народ кочевой, древний. Много где были, много чего видели, много о чём знаем. Бабы наши колдовать и гадать могут не хуже той Мирославовны. Так что ты лучше меня не подначивай, а смотри внимательно. Если и вправду решился, то должен увидеть, где вход, а точнее ПОЧУВСТВОВАТЬ.

Волчара снова просмаковал последнее слово, а Виктор задумался: он то давно решился, только вот Лабиринты отчего-то не верят в его решение. А, может быть, им лучше знать?

По задумке великого стратега и тактика Костянаяноги, он должен был нахрапом пройти Лабиринты, дождаться Дадона, разузнать, сколько "Золотого петушка" тот привёз, и только после этого хватать Алёнку, отключать магическое поле и бежать к озеру. Не слишком ли много поручений для него одного?

Беспроигрышный план неугомонной сыщицы был сродни “Блицкригу”. По её задумке на выручку Виктору должен был прийти, ни много ни мало, лесной спецназ. Но Леший схватился за сердце, и страховать парня теперь будет только сама Яга в компании с братьями-Волками.

- А чего ж Серый ничего не знает? Вы же, вроде как, братья. И оба из Волков, - Виктор спросил хоть что-то, чтобы только не молчать.

- Серый - полукровка. Вот и отбился от стаи. В легавые пошёл, считай, опозорился...

- Э-э, ты говори, да не заговаривайся, - парень вовремя вспомнил, что теперь он тоже "легавый".

- А ты глупые вопросы не задавай, - огрызнулся Сизый. - Лучше вход ищи.

Виктор уставился на шипастые ветки: среди ярких, сочных листьев не было ни единого просвета, даже малого намёка на проход. Он уже собирался махнуть рукой на всё это предприятие - обманул, всё-таки, Сизый Волк. Ничего про Лабиринты не знает, только голову зря морочил. Как вдруг совсем рядом закричала горлица.

"Иди! Иди!" - звал Виктора звонкий голосок, и он замер.

Куда идти? Ничего не понятно.

"Иди! Иди!" - словно эхо раздавалось совсем рядом.

Парень огляделся.

- Иду... - прошептал он. - Иду.

И двинулся на голос.

Пройдя несколько шагов, парень разглядел свою старую знакомую - горлинку, что отвела его к Яге. Она сидела на ветке так низко, что можно было дотронуться.

Виктор протянул руку - горлица спряталась в листве, но зов её не утих. Он шагнул за птицей и… провалился в пустоту: колючие ветки намертво сцепились за спиной, свет померк, звуки стихли. Где-то вдали был ещё слышен едва различимый голос Сизого: "Поворачивай только направо. Не забудь!"

Вскоре пропал и он, а парня с головой проглотило безмолвие: густое и вязкое, как зловонные болотные топи.

Виктор шагнул раз, другой, третий, и от ужаса волосы зашевелились, как опарыши. Он не слышал собственных шагов, не чувствовал тела. Когда глаза привыкли к темноте, парень увидел вокруг всё те же кусты и деревья, но только как будто другие. Воздух стал плотнее. Звуки - глуше. Листва чернее. С поникших ветвей до земли клочьями свисала тенёта, и Виктор боялся представить, какие там могут быть пауки. Захотелось вдохнуть, но лёгкие спёрло, кожа покрылась испариной. Липкий узел страха камнем связался в груди.

Может быть, ещё не поздно развернуться?

Виктор дёрнулся влево - назад, к входу, но вовремя вспомнил, что не туда сворачивает. Сделалось стыдно за свою так на пустом месте возникшую трусость. Испытания ещё не начались, а он уже сдался. Не время сейчас пугаться. Не время разворачиваться. Нужно идти. Чего бы это не стоило, нужно идти.

И он пошёл.

2

Ноги оступались и соскальзывали. Они сами сворачивали налево, но Виктор не сдавался и педантично следовал советам опытных в сказочных делах товарищей. Он упрямо поворачивал направо, даже когда приходилось протискиваться между накрепко спаянными кустами.

Иногда в зарослях возникали коридоры, почти тоннели. Идти там было легче, но длились это недолго. Скоро ветви снова наглухо смыкались перед самым его лицом, и нужно было ждать и быть наготове, когда появится новый просвет.

Виктор не знал сколько времени он шёл: телефон сразу же приказал долго жить, часы остановились, только бумажка с планом замка, да фотография, где Алёнка обнималась с тем мужиком, никуда не делись.

План нацарапал Сизый, хотя с его наркоманским стажем особой веры той бумажке у Виктора не было. Фото так и осталось в кармане брюк, и он сам не знал почему не выкинул его сразу же. Теперь парень иногда доставал их, щупал и разглядывал, чтобы убедиться, что он всё ещё есть и до сих пор на этом свете.

Землю заволокло туманом. К изматывающим препятствиям добавилась ещё и эта серая муть: ноги вязли в ней по колено и с трудом вынимались из склизкой грязи. Обувь размокла, одежда превратилась в лохмотья. Сил оставалось всё меньше и меньше, а настоящие испытания даже и не начинались. Но Виктор чувствовал: ждать их оставалось уже недолго.

В следующем вонючем коридоре он встретил всю свою семью. Виктор вырос сиротой и почти не помнил отца с матерью, но внутри сидело твёрдое чувство - это точно они.

Мать, отец, старшая сестра Полина стояли молча с суровыми, как на могильных памятниках, лицами.

Тётка рассказывала, как все они погибли на пожаре. Отец успел выбросить его в окно, до того как обрушилась крыша. Сейчас погибшие родичи выстроились рядком вдоль дороги и скорбно взирали на оставшегося в живых сына.

"Ничему не верь, не подходи близко и, на всякий случай, не оглядывайся", - Виктор вспомнил напутствие Яги Мирославовны и замер на месте.

Он отвернулся в противоположную, от знакомых лишь по рассказам и фото родственничков, сторону и осторожно шагнул дальше.

- Витенька, - раздался совсем рядом знакомый, женский голос, и сердце ёкнуло.

"Витенька!" - звенело в ушах, - "Витенька, надень сандалики - простынешь!"

В другой день Витенька бы с радостью надел свои новые, кожаные сандалеты, но только что прошёл дождь, и бегать по мокрой траве было так весело. Штанины отсырели, ноги посинели от холода, в горле уже першило, но он всё равно не давался матери, хохотал, как чертёнок, и бежал, бежал, бежал...

- Витенька! Сынок! Посмотри на меня!

В груди надрывно засаднило.

Мама совсем рядом. Она знает, как ему плохо. Только вытяни руку и сможешь опереться на её плечо.

Под ногами разверзлась пропасть воспоминаний. Вот, он заливается плачем у отца на руках - отец высоко поднимает его, но не даёт подержаться за лампочку. Вот бежит наперегонки с Полиной - она старше и всегда без труда обгоняла, но пробежав пару метров, останавливалась и ждала. Вот мама целует его в пухлые щёки, а он капризничает, толкает её в живот и кричит: "Уйди!"...

- Ух ты, какой здоровый стал! - пискнула Полинка. - А я тебя ведь на руках носила. До самой своей смерти.

Виктор вздрогнул: сердце остановилось, пропустило такт, а после сорвалось в галоп. Сам он тоже прибавил шагу, и почти бежал от голосов, скорбных лиц и близкого безумия.

- Витенька, сынок, обернись! Подойди ко мне! Дай хоть посмотреть на тебя.

Отец молчал, только щекотал ноздри горький дымок от его папиросы.

Виктору до судорог хотелось вернуться: обнять отца, приласкать маму, потрепать Полинку за щёку, за то, что раньше, по глупой детской жестокости своей никогда сам этого не делал. Но где-то в затылке звучал уверенный голос Яги Мирославовны:

- Как увидишь кого из родных или знакомых: будут звать - не ходи к ним. Будет трудно - держись. Не они это, а морок. Заведут тебя и бросят на погибель - оттуда уже не вырвешься.

Шмыгнув носом, Виктор вытер ладонью мокрое от слёз и пота лицо.

- Уйди! - сказал он тихо, но отчётливо. - Сгинь, нечистая!

И даже не взглянув на родных, прыгнул в раскрывшийся перед ним проход.

Следующий тоннель был широким и длинным: Виктор прошёл уже почти половину. Он ждал, но никаких голосов и видений больше не было. Неужели всё? Закончились его мучения?

- Нет, Витёк! Не всё... - гулко, как церковный колокол, раздался в голове тёткин голос. - Чего же ты, племянничек, в город удрал и носа не кажешь? Дом продал. Могилки наши забросил. Как померли, так не нужны стали?

Виктор рухнул на землю и, утонув в тумане, покатился по грязной траве. Зажмурившись, он заткнул уши руками, но ничего не помогло. Голос стал только громче и злее.

- Говорила тебе, Витёк, не женись на своей Алёне: меня со свету сживёт, и тебя счастья не будет... Не послушался, голубчик. На мою погибель. На свою беду...

Виктор с трудом поднялся. Ноги отказывались идти дальше. Во рту пересохло. Сердце прыгало, как мячик, в такт недобрым тёткиным словам. Голова раскалывалась от дикой боли, но он упрямо смотрел только вперёд, пока челюсти не свело от напряжения.

Слепая ярость разлилась по телу. Как удобно, что он всегда и во всём виноват. Тем, кто умер уже всё равно, помнят о них или нет. А живым нужно жить и цепляться за жизнь, пока на это есть силы.

Виктор побежал: туда, где между шипастыми сучьями наметился слабый просвет. Туда, где было его единственное спасение.

"...меня со свету сживёт ...на беду-у ...на мою погибель..." - билось у парня в голове, но с каждым шагом всё тише и тише.

Он рыбкой нырнул в исчезающий ход и, прокатившись по кочкам, сразу же вскочил на ноги. Как ни крути, а тренировки Серого, всё-таки, пригодились. Тёткин голос стих. Головная боль успокоилась.

Перед ним растянулся новый коридор: узкий и длинный пенал - кошмарный сон страдающих клаустрофобией. Кроны, словно низкий потолок, сомкнулись над головой, едва не касаясь макушки. Великаньими лапами нависли тяжёлые ветви. Сети паутины спустились до самой земли.

Виктор упрямо шёл, потеряв счёт времени и метрам. Он не помнил сколько часов прошло с тех пор, как был сделан первый шаг и не знал, когда же всё это наконец закончится. Он устал считать ходы, из ниоткуда возникающие повороты и бояться, что каждый следующий из них окажется для него последним.

Собрав последние силы, Виктор продирался сквозь туман, шипы и пыльные завесы. Когда идти становилось невмоготу, он останавливался, вытирал со лба градины пота, щупал пальцами фотографию и, тяжко вздохнув, двигался дальше.

Тишина уже не казалась парню страшной. Она окутывала его немым одеялом, уберегая от страшных голосов и пугающих видений. Его собственный крик больше не срывался влёт. Он камнем падал на землю и без следа растворялся в холодной, сизой дымке.

Но даже это звенящее безмолвие было к нему добрее, чем мучнистые лица родителей и тёткин зычный, как похоронный набат, голос.

Виктор огляделся: вокруг сделалось подозрительно тихо. Как говорила его настоящая тётка: такая тишина бывает перед грозой или перед бедою. Сколько ещё ждать появления новых призраков

? Выходи, проклятая нечисть! Он - готов!

3

Воздух зашевелился, тяжко выдохнул и затих: в темноте по левую руку что-то мелькнуло. На этот раз Виктор был готов. Он не испугался и не побежал, а застыл на месте, ожидая тех, кто снова пришёл по его душу. Тех, перед кем он виноват, и кому должен.

- Витька, - вкрадчиво произнёс мужской голос, - Здравствуй, друг.

Виктор не обернулся, хотя и сделалось любопытно, кто же стал его следующим испытанием. Голос был ему не знаком, говоривший - тоже.

Перед Виктором возник мужик в джинсах, клетчатой рубахе и кепке. Переминаясь с ноги на ногу, он выводил Виктора на разговор, а тот, хоть убей, не мог его вспомнить. Неужели под конец Лабиринтов к нему подтянулись и "чужие" покойники? Чему ещё будут его поучать не до конца упокоенные души?

- Витька, да ты меня не помнишь! Не по-омнишь? Конечно не помнишь, - сам спрашивал и сам отвечал призрак. - Ты ведь таким меня никогда не знал. И таким тоже...

Парень в кепочке мигом переоделся, на глазах напялив на себя строгий костюм и уставился в пустоту остановившимися глазами.

- А, может быть таким?

Вместо чёрного костюма появился медицинский халат. Мужчина ухмыльнулся, но лишь одними губами: они растянулись на пол-лица, как две синюшные ниточки.

Виктор устало выдохнул. Что за цирк с переодеваниями? Чего этот навязчивый фантом от него хочет?

- Эх, нет, Витька, не быть мне тем, кем в детстве мечталось, не носить костюмы и джинсы с кепками. Я теперь навсегда ребёнок. По твоей милости.

Голос призрака стал выше и звонче. Сам он скукожился, похудел и на глазах превратился в десятилетнего мальчишку. В Стёпку - закадычного Витькиного друга. Колючие стены и потолки Лабиринтов растворились. Они оказались в прошлом, в том летнем дне, когда Виктор пережил свою первую осознанную потерю.

Степан был на два года старше и на два с половиной оборота шустрее. Пока Виктор утром завтракал и выходил из дома, он успевал раз десять получить ремня от отца и примерно столько же от матери. Потом мальчишки встречались, и начинали творить свои неотложные пацанячьи дела, играть в игры и купаться до самого вечера. Пока их, посиневших и с головы до ног усыпанных цыпками, не загоняли домой. Так было и в тот день...

Солнце светило так ярко, словно хотело согреть всех до единого своим теплом. Изумрудная трава переливалась ещё не высохшей росой. В прорези между листьями били косые лучи, бриллиантами рассыпавшись под ногами. Вперемешку с бриллиантами росы мелькали рубины спелой, тёмно-красной земляники. Мальчишки бросали её, ароматную и терпкую, прямо в рот и, жмурясь от наслаждения, жевали это летнее чудо.

- Пойдём на Проклятое озеро - порыбачим. Там знаешь какие жирнючие караси? - Стёпка как всегда был полон идей.

От переизбытка эмоций он не мог устоять на месте и то ходил колесом, то взбирался на сук, а то и просто прыгал и бегал по тропинке.

- Ты что! Тётка же заругает. Да и дядь Саня обещал ремня тебе всыпать, если к тому озеру сунешься.

Осторожный Виктор в душе был не против рыбалки и карасей, от самоволки его удерживала лишь неотвратимость наказания.

- Да не заругает тебя тётка! Ничего она не скажет, когда ты карасей домой притащишь, - Степан висел вверх головой на берёзовой ветке.

Ветка отчаянно гнулась, но парнишка не обращал на это никакого внимания.

- А я привычный. У меня, вон, смотри: шкура дублёная!

Он ловко соскочил на землю и стянул синие трикотажные шорты. Под шортами не оказалось живого места. Стёпкины ягодицы были сплошь покрыты красными, в цвет земляники, рубцами - дядь Санин ремень разил без промаха.

Через четверть часа они уже сидели на озере. В народе его называли Проклятым, а Виктор про себя прозвал это озеро Волшебным. В селе говорят, что здесь обитает Водяной и Русалки, и мальчик очень хотел увидеть хоть кого-нибудь из них.

Стёпке же не сиделось на месте. Когда через час они так ничего и не поймали, друг утомился следить за поплавком и нашёл себе новое занятие.

- Пойду искупнусь, - сказал он, щурясь на подкатившееся к зениту солнце, - Ух и жарища! Мне уже темечко напекло.

- Ты что - Виктор уставился на друга, как на полоумного, - Сдурел? Мне тётка строго-настрого запретила здесь купаться. Говорит, Русалка до смерти защекочет, или Водяной на дно унесёт. Да и плавать я не умею.

- Ну и сиди на солнцепёке, раз боишься!

Стёпка разделся до гола и, стуча зубами от холода, уже заходил в прозрачную воду. Хохоча и отфыркиваясь, он плескался у берега, но вскоре неуёмная энергия мальчишки перестала умещаться на мелководье. С криками: "Смотри, как я могу!" - он стал прыгать в озеро с толстого, ивового сука. Ива росла по пояс в воде, а её плакучие ветви доходили едва ли не до середины проклятого сельчанами водоёма. По крайней мере, Виктору так казалось.

- Когда я прыгну - считай! - сверкая мокрыми пятками, Стёпка снова полез на сук. - Посмотрим, сколько я под водой вытерплю.

Взмахнув руками, он спрыгнул, подняв в воздух тучу сверкающих брызг. Прохладные капли коснулись Витькиного лица, и ему захотелось вслед за другом нырнуть в прозрачное озеро. Но тёткин наказ был сильнее даже самой преданной дружбы.

Виктор досадно поморщился и начал считать:

- Раз, два, три, четыре, пять...

Друга всё не было. Глядя на стихающие круги на водной глади, мальчик шмыгнул носом. В этом страшном лесу на Проклятом озере он остался совсем один. А, вдруг, Стёпка никогда уже не вернётся?

- Шесть. Семь. Восемь... Стёпка... Стёпочка! Девять... Десять!.. А-а! А а а!

Парнишка что есть мочи заорал от страха: что-то с жутким рёвом вцепилось ему в лодыжку.

Рыба забилась под коряги, встревоженные птицы, негодуя, улетели дальше в лес, даже глухие змейки споро искали себе другое укрытие: темноволосый парнишка у озера мотал ногой и вопил, как оглашенный. Рядом другой, голый, с выбеленной солнцем головой, катался по траве и гнулся пополам от хохота.

- Дурак ты, Стёпка, - слегка охрипший Виктор обиженно притих и отвернулся.

- Ладно, Витька, хорош дуться! Давай по-новой. На этот раз не буду тебя пугать. Зуб даю!

В знак нерушимости слова Степан подцепил большим пальцем, единственный целый, верхний резец и опять побежал к иве.

- Считай! - крикнул он и камнем бухнулся вниз.

И Витька считал. На цифре двадцать он заозирался по сторонам, надеясь, что Стёпка снова его надурил.

Вдруг он давно вылез из озера и прячется где-нибудь в стороне. Сейчас он опять с криком выскочит и напугает младшего друга. Но когда счёт подошёл к пятидесяти, Виктор стал тихонько подвывать и хлюпать носом.

Взрослые нашли парнишку только вечером. Он сидел, обняв колени, у самой кромки воды, глотал слёзы и шептал что-то невнятное. Когда тётка отбила Витька у озверевшего от горя Стёпкиного бати, то села с ним рядом, прижала мальчишку к себе, и услышала, как тот тихо считает:

- Четыре тысячи семьсот пятьдесят

один, четыре тысячи семьсот пятьдесят два…

4

Степана нашли через день на том же месте под корягой. Ударился головой, когда прыгнул в воду.

Сейчас он стоял рядом в красной футболке с наклейкой "Chicago Bulls" - такой же мальчишка, как в тот злополучный солнечный день, только мёртвый.

- Четыре тысячи семьсот пятьдесят три, четыре тысячи семьсот пятьдесят четыре... - сам не зная почему, продолжил Виктор свой старый счёт.

- Боишься? - Степан ухмыльнулся одними губами, стеклянные глаза продолжали смотреть мимо.

- Нет, - честно ответил Виктор, - Не боюсь. Жалею, что не отговорил тебя тогда.

- А чего не спас-то? Чего сидел на берегу, как придурок, и математику свою вёл? - призрак наконец-то повернулся к нему лицом, и от этого стало совсем тошно.

- Так я же маленький был, и плавать не умел.

- Ма-аленький он был, - синий с фиолетовым отливом Стёпка снова ёрничал. - Хорошее оправдание себе нашёл. Лучше честно скажи, что ни о ком кроме себя не думаешь. На днях, когда у Козы детей забирали, ты им хотя бы посочувствовал? Или стоял в стороне, как дубина стоеросовая?

Призрак совсем не к месту вспомнил про душевную драму Сизого. Но здесь-то точно нет никакой Викторовой вины.

- Чего им сочувствовать? - огрызнулся Виктор, - Радоваться нужно, что всех живыми успели забрать. Там хотя бы сытыми будут.

- Каким был, таким остался - чурбан бесчувственный, - зло констатировал мёртвый товарищ. - Если бы ты тогда вовремя взрослых кликнул, может, и спасли бы меня… - он опять вернулся к собственной гибели.

Виктор тяжко вздохнул. Как и в детстве, он не успевал следить за ходом Стёпкиной мысли.

- Не вариант. Там только дороги - полчаса в обе стороны. Всё равно не успели бы...

- Не успели бы, говоришь… Или не пытался? А ведь ты не только меня бросил в озере подыхать.

Степан засунул два пальца в огромный, словно выгребная яма, рот и пронзительно свистнул.

Вдали послышался гул мотора.

Сначала Виктору почудилось, что этот звук, как и недавний тёткин голос, тоже в его голове. Он заткнул уши и, на всякий случай, зажмурился. Шум стих, но стоило отвести руки, как взревело совсем рядом.

Ничего не понимая, Виктор обернулся: на него во всю прыть нёсся упокоенный в Проклятом озере экскаватор. Его экскаватор, купленный на собственные деньги.

Парень похолодел: в ярко освещённом окне кабины никого не было. Техника двигалась сама по себе. Без человеческой помощи. Пришла пора прощаться с жизнью: сейчас его намотает на гусеницы многотонная махина.

Следуя рефлексам, а не разуму, он отпрыгнул, одним махом нарушив почти все негласные правила: беседовал с призраками, оглянулся, а теперь вот свернул налево. Что там говорила Костянаянога? Теперь ему точно несдобровать: Алёнку не спасёт, и сам погибнет.

Там, куда Виктор кулем вывалился из кустов, было ещё темнее. Как он ни старался, но не смог ничего разглядеть, словно внезапно ослеп сразу на оба глаза. Парень прижался к земле и тяжко дышал, слушая, как бьётся его сердце.

Отдышавшись, парень поднялся на колени. Каждое движение давалось с трудом, будто жизнь разом покинула его, а тело превратилось в безвольную тряпочку. Стало тускло и безразлично, что же с ним будет дальше. Последние силы он потратил на то, чтобы не упасть снова и, шатаясь, бесстрастно наблюдал за тем, как легко темноту, словно нож шмат свежего сала, разрезает яркий луч прожектора.

Виктор растянул пересохшие губы в улыбке. Он оказался как в детстве - на кинопоказе в сельском клубе.

«"Граждане, занимайте места согласно купленным билетам," - вспомнился ежевечерний призыв Женьки-киномеханика. - "Киносеанс начинается!"»

Только, то был не старый фильм про любовь, а кадры из его, Витькиной жизни.

Замелькали дома, люди. Старый высушенный временем сруб на глазах занялся жадным пламенем. Главный герой наблюдал, как его, маленького, полусонного, хватают сильные руки и выбрасывают в сугроб. Следом отец подхватил Полинку, но рухнувшая крыша не оставила сестре шанса на спасение. Огонь взвился до самого неба. Искры, похожие на жаркие снежинки, весело танцевали над братской могилой его семьи.

Витька не слышал криков. В сугробе его нашла тётка, тогда ещё молодая и крепкая. Она схватила мальца в охапку и бросилась бежать. Куда - сама не знала: не разбирала дороги, вмиг обезумев от горя. Виктор не плакал. Через тёткино плечо он видел, как растрепалась её тёмная, в руку толщиной, коса, и как догорает дом вместе с родителями и Полинкой.

- Мне было три года? Что я мог сделать?

У Виктора защипало глаза: невыплаканные слёзы застряли где-то на подступах. “Фильм” оборвался и совсем рядом тонко запищал Полинкин голосочек.

- Чего ж не проснулся раньше и не увидел, как из печки вывалился уголёк? Как загорелся пол, а от пола занялись стены? Чего не заревел и не разбудил взрослых? Мы бы все тогда были живы. Все живы!..

- Но... - хотел оправдаться Виктор, а слова всё не шли на ум.

- Тебя-то успели спасти, а меня - нет. Я тоже могла бы жить. А ты просто трус и предатель, - не унималась сестра, - Трус и предатель!

Горящий дом на “экране” исчез. Вместо него оказался Стёпка на дереве.

- Ты считай! - крикнул он, - Посмотрим, сколько я под водой вытерплю!

- Здесь-то что не так? - в отчаянии выкрикнул уже взрослый Виктор, наблюдавший за тем, как его маленький друг камнем плюхнулся в воду, - Что я тогда мог сделать? - снова спрашивал он у своих мёртвых спутников.

- А ты никогда ничего не делаешь, Витька. Только смотришь и ноешь. Потому что ты - трус и предатель. Трус и предатель! - Стёпка хохотал, как помешанный.

- Трус и предатель, - подвывала ему Полинка.

Виктор вспомнил, как в детстве они ходили, взявшись за руки, и в голосину орали: "Тили-тили-тесто! Жених и невеста!"

Вот и снова спелись. На том свете.

Озеро пропало с “экрана”. Появилась дядь Сашино круглое лицо.

"Так он же живой!" - хотел крикнуть Виктор, но почему-то осёкся, когда, как в замедленной съемке, из мрака выплыла его собственная довольная физиономия.

- По рукам, дядь Сань! - Виктор протянул ладонь настороженному соседу.

- Значит согласен на двести тысяч, и больше ничего не попросишь! - тот тоже вытащил руку из кармана, но пожимать не спешил.

- Согласен, дядь Сань. Что мне здесь делать-то? Мы с Алёнкой теперь в Городе будем жить.

- В Городе, говоришь… Хорошо! По рукам! Беру Иринин дом.

- Трус и предатель. Трус и предатель! - звенело у Виктора в ушах, теперь к двум злым детским голосам прибавился ещё и тёткин.

Виктор заплакал. Слёзы бежали по щекам, по горлу и стекали за ворот превратившейся в клочья футболки. А на экране продолжали показывать всю его недолгую сиротскую жизнь. Вот он слушает канцелярскую речь юриста Бессмертных после аварии на озере. А вот Алёна говорит ему: "Спи" - и Виктор засыпает. Он ничего не видит и не слышит, пока жену его ворует старая трёхголовая ящерица. Теперь детей Дерезы заталкивают в портал, а он стоит, потупившись, в сторонке: ничего не говорит, ничего не делает. Да и сказать по правде, всё равно ему было на орущих детишек - не его это дело, не его полномочия.

Если посмотреть по-другому, то как ни крути, он и есть настоящий трус и предатель. И даже возразить нечего.

Виктор закрывал глаза, затыкал уши, но от голосов это не спасало. Их созвучие становилось всё громче и заливистей.

"Трус и предатель, предатель и трус" - вопили со всех сторон.

А он так и стоял на коленях, не в силах проронить ни слова.

- Ша! Заткнулись все! Чего разгалделись? - раздался ещё чей-то глухой, как из бочки, голос. - Ты... это... пошли давай. Выведу тебя отсюда.

Виктор поднял непослушные веки. Прямо над ним стоял Емеля в противогазе и в длинном до пят халате, как в ту ночь, когда сыпал мышьяк в Лесное озеро, и тянул к нему руку.

- Пошли. Вытащу тебя отсюда. Отведу туда, где всегда будет тихо и спокойно. Тебя там больше никто не потревожит.

Виктор схватил Емелю за запястье и с трудом поднялся. Что может быть лучше, чем место, где всегда тихо и спокойно? Он так устал от всего: от этих голосов, от криков, от безжалостного прожектора, от беспросветной сиротской жизни. Он уйдёт в тишину… в покой. Уйдёт с тем, кто простил его, с тем, кто не кричит ему о предательстве. С тем, кто хочет пом

очь.

- Пойдём, - прохрипел он, - я хочу туда, где тихо…

Змей Горыныч 1

Виктор поднялся, хотя ноги совсем не держали, то и дело оскальзывались и норовили уронить в чавкающую под ними жижу. Сжав Емелину руку, он слегка удивился тому, что та не была ледяной, но и не тёплой тоже. Так. Серединка на половинку.

Но стоило парню распрямиться, как темноту прорезал ослепительный луч прожектора. На буром камне, как на ладони, проявилась траурно-вороная плесень, на спелёнатых паутиной деревьях вылезли сгнившие, но так и не успевшие опасть листья. Грязь под ногами. Сухостой. Почерневшие сучья упорно тянули к горлу костистые лапы.

Вопящие вразнобой родственнички шипели и кривились, словно у них разом свело животы и разболелись зубы. С визгами и со злобным шёпотом они по-змеиному отползали в роившуюся за светлым пятном тьму.

Емеля пробубнил нецензурное про Виктора и его душу, выгнулся, как гуттаперчевый акробат и с невиданной для тучного тела ловкостью кувыркнулся назад. Тоже зашипел перегревшимся чайником и, выдернув вытянувшуюся, покрытую зеленоватыми пятнами руку, отполз следом за остальными.

Виктор ничего не понял. Он очумело вертел головой, стараясь понять откуда бьёт бешеный, выжигающий глазные яблоки луч и одновременно спастись от его беспощадного света.

Сквозь почти поросячий визг и зловещие хрипы уютной кошкой заурчал мотор. От неожиданности Виктор подпрыгнул, а затем натужно и хрипло... рассмеялся. Вышло по-детски глупо, но сейчас ему было не до мнения окружающих.

В такое невозможно поверить, но обнаглевшую нечисть распугал экскаватор. Его экскаватор. Это он ослепил выходцев фарами и заставил удрать в тень. А сейчас синий "китаец" поравнялся с хозяином и приветливо распахнул дверцу.

Виктор до одури устал от бесконечных Лабиринтов и решил не задаваться вопросом: друг перед ним или враг? На миг так хотелось выбраться из вечного мрака, гнили и сырости, что скиталец, не задумываясь, залез в кабину и привычно откинулся в кресле. Внутри было по-прежнему знакомо и хорошо: игрушки на панели, их с Алёнкой фотография за стеклом, цветастое полотенце на поручне. Все вещи так и остались на местах, словно всё это время ждали, когда он опять к ним вернётся.

Духота поднялась к глотке, защипало в носу, помутнело перед глазами. Виктор погладил хром и пластик, прислонился щекой к кожаному подголовнику, похлопал по рычагам. Довольно фыркнув, машина начала разворот, а парень заметил, что поворачивают они направо, а значит, всё правильно. Он расслабленно смежил веки и понял, что засыпает. Нет сомнений: отдых в кабине экскаватора-призрака влечёт непредсказуемый финал, но сил и желания сопротивляться усталости уже не осталось. Удобно свернувшись калачиком, насколько это позволило не предназначенное для отдыха сидение, Виктор спокойно заснул.

***

Где-то рядом надрывалась зарянка. В глаза снова бил яркий свет, но свинцовые веки ни в какую не открывались. Пахло свежестью, травой, а ещё чем-то терпким и пряным - то ли ромашкой, то ли полынью.

Виктор приподнялся на локте. Сначала показалось, что он умер и очутился в раю, но тело болело так, словно его только что пропустили через мясорубку. Руки дрожали, ноги не слушались. Он встал на четвереньки и тут же скривился от боли: левое колено распухло и посинело. Когда успел его ударить - Виктор не помнил. Как добрался сюда - тоже.

Вокруг безраздельно царило лето. Щебетали птицы. Шумела листва. Толстый жук подполз к больному колену и прикидывал, как ему будет удобней покорить эту вершину. Виктор потёр нудящую ногу. Жук обиженно улетел, мелькнув напоследок гипюровыми крыльями.

В ярко-зелёной, красочной окантовке блестела озёрная гладь. Над ней, указующим вверх перстом, взмывала одинокая скала. Переливаясь чёрными гранями, она разрывала хрустальную синеву безупречно-летнего неба. Если бы не инструкции Сизого, Виктор ни за что бы не додумался, что это и есть жилище Змея Горыныча.

Качаясь, как былина на ветру, бедняга поднялся. Вся земля вокруг была перепахана гусеницами: экскаватор всё-таки спас его, вывез из гиблого места. Но как? Ничего не осталось в вычищенной до белого листа памяти.

Пригнувшись, Виктор заковылял к ближайшей рощице. Ну и крахобор этот Горыныч: такую красоту заграбастал и единолично ей пользуется, а остальным лесным жителям - шиш с маслом.

Сизый утверждал, что хозяин живёт один. Тому, кто в совершенстве владеет колдовством, ни к чему охрана и прислужники. Но лучше уж, хоть и враждебные, но живые существа, чем напичканное магией пространство.

Над самой Викторовой макушкой раздался надсадный скрип. Забыв больное колено, новоявленный диверсант отпрыгнул, сделав в воздухе разворот назад. Росший позади молодой дубок уставился на него ярко-жёлтыми глазницами.

"Смотри в оба! На Горе и у стен, и у деревьев есть глаза и уши!" - говорил ему Сизый.

Виктор молча кивал, но даже не догадывался, что те слова следует понимать буквально.

Не придумав ничего лучше чем ковриком расстелиться на земле, парень всем сердцем надеялся, что вконец измазанная футболка и изодранные в лоскуты джинсы послужат ему маскировкой. Наверху снова заскрипело: деревце ветвями, совсем как руками, водило над самой его головой. Кудрявые листочки едва не задевали затылок. Виктор слился с мокрой от росы травой и не дышал. Только сердце стучало так, что его наверняка можно было услышать даже в замке.

Виктор не шевелился. Он превратился в слух и осязание, в один огромный рецептор, вбирающий в себя звуки, движения и запахи.

Наконец-то скрип прекратился. Мысленно благодаря Серого Волка за недельную муштру, Виктор ужиком отполз в сторону. Если судить по солнцу, то время уже около девяти утра. Скоро явится Дадон за Алёнкой.

Прячась по уши в высокой траве, Виктор берегом подобрался к замку. По дороге он едва не раздавил пару лягушек и наступил на змею. К счастью, встретилась ему не гадюка, а безобидный полоз, иначе с карьерой диверсанта было бы разом покончено.

Вон там, у раскидистой старой ивы под водой есть туннель. Откроется он только после того, как надавишь на один из сучьев. Если верить Сизому (а тот ещё ни разу не соврал), то он вышел из замка через этот ход, и Виктор не сомневался: отсюда же и появится международная делегация.

На той - другой стороне водоёма, что находится за магической стеной, есть люк, но открывается он только снаружи. Костянаянога и Волки обещали ждать там Виктора. Каждый день, когда солнце встанет в зените.

- Сизый, а кто тебе люк-то открыл? - спросил Виктор у Волка, когда подошло к концу его обучение. - Неужели, Марфа?

- Нет, не Марфо. Дереза, будь она неладна! - наставник затянулся стрельнутой у брата сигаретой. - После того, как чуть её не сожрал по пятам за мной бегала. Стокгольмский синдром, мать его, какой-то.

Уверенный в своём мужском обаянии и харизме, Волчара довольно улыбался.

У Виктора в наличии нет преданно влюблённой поклонницы. Приходилось рассчитывать только на то, что Костянаянога не отступится от слова, данного своему младшему детективу и будет каждый день гонять братцев-Волков к берегу

. И обязательно его дождётся.

2

Прошёл час, другой, третий - Дадона всё не было. Солнце выпало из зенита и медленно поплыло к закату. Друзья Виктора на той стороне воды, наверное, давно уже оставили свой пост, а он всё всматривался, сидя в зарослях камышей и прибрежной осоки.

Давно уже было ясно: пришла пора подниматься из укрытия, что-нибудь делать, куда-нибудь идти. Но что делать и куда идти, лазутчик не знал. Так и сидел напротив Чёрной скалы с онемевшими ступнями.

Неслышно, как блудливая, соседская кошка, подкралась ночь. Уставшее солнце вывалилось за горизонт, окрасив небо, воду и торчавший в озере рогоз в кроваво-красный цвет. Странно, но неоновое пламя совсем незаметно изнутри, будто и нет его вовсе. Бездонное небо простиралось над головой: без конца и без края.

Совсем близко раздался утробный рёв.

Виктор осторожно обвёл берег глазами, пытаясь разглядеть того, кто, на этот раз, притаился поблизости.

Тишина. Неистово трещали сверчки, да надрывались цикады.

Страшный рёв повторился, и парень едва не захохотал в голос. Раненым зверем урчал его давно уже не кормленный желудок. Желудку хотелось есть, но собираясь в Лабиринты он не захватил с собой перекус.

В попытке спастись от скрутившего кишки голода Виктор разжевал сочный стебель трёхгранки. Во рту разлилась сладость, но желудку по-прежнему ничего не досталось. Есть захотелось ещё сильнее. Чтобы скорее найти Алёнку, нужно во что бы то ни стало подкрепиться, но никто не намерен обеспечивать здесь ему трёхразовое питание. Пришло время переходить на подножный корм.

Стебелёк скоро закончился, а голод так и не отступил. Виктор потянулся за следующим и... поперхнулся.

- Ты чего здесь сиди-ишь? С утра затаился-а и не ухо-одишь, - раздался за спиной гулкий голос.

Виктор обернулся и выдал йодль не хуже альпийского пастуха. Что ни делай, но невозможно сохранить хладнокровие, когда к тебе обращается рыба. Усатый сом, похожий на вечно недовольного, похмельного сантехника, высунулся из воды и возмущённо уставился на незваного гостя.

- Я... тут... травку кушаю...

Виктор сглотнул так, что кадык подпрыгнул до подбородка.

- Тра-авку кушаешь? Ты смотри-и на него, какой большо-ой, а обма-анывает, - сом разинул бездонную, зубастую пасть и, что есть мочи, взвопил. - Перикулюм! Перикулюм!

Виктор, хотя и не понимал это слово, был железно уверен: ничего путного от говорящего, усатого сома ждать не стоит. Он кинулся к камышам, но проклятые тростины сдвинулись с места и непроходимой стеной окружили нарушителя. Невидимая рука, схватив беглеца за шиворот, встряхнула с такой силой, что из глаз посыпались искры. Как тётка половики перед праздником. Рассудив, что в положении пальто на вешалке лучше не ерепениться, Виктор обмяк, полностью отдавшись на волю незримому противнику. Потом его замотало в пыльном вихре и с размаху зашвырнуло в сырую темницу. Ушибленное колено так полыхнуло болью, что несостоявшийся диверсант лишился чувств прямо на каменном полу своего нового пристанища.

Змеевы казематы не блестали уютом и оригинальностью: железная дверь, без сомнения, наглухо запертая; высокие, раскрашенные плесенью стены, маленькое окно с прочной решёткой, деревянные нары да стоящее в углу погнутое ведро для помоев. В прищур оконца наблюдалась лишь марь да толстые корневища, и Виктор сообразил: его "апартаменты" располагались на цокольном этаже "отеля".

Под окном грустил колченогий, грубо сколоченный стол. На закорузлой его столешнице скромно стоял стакан молока и краюха хлеба. Арестант проглотил еду, даже не подумав о том, что она может быть отравлена.

Расстелил матрас.

Улёгся на жёстком ложе.

Скорее всего, сегодня его не убьют, а значит, можно чуть-чуть расслабиться. Сразу же, как только голова коснулась хрустящей соломой подушки, беднягу сморил сон. Что бы ни случилось завтра, но сейчас он есть и всё ещё на этом свете.

Сквозь сонный морок Виктор слышал, как с грохотом отворилась тяжёлая створка. Он взметнулся на нарах, каждой косточкой почувствовав неприветливый их настрой. В проходе стояла Алёнка: белое платье в пол, спелые косы легли по плечам пшеничными волнами, венок из ромашек гордо венчает голову, ни дать ни взять, невеста. Только, чья?

- Витя, любимый, здравствуй. Пойдём, я выведу тебя отсюда, - нараспев говорила она, совсем как царевна из смотренных в детстве сказок.

- Алёна! - Виктор опять подскочил так, что под ним затряслись доски. - Как ты нашла меня?

- Тише... - любимая приложила палец к губам, - Не кричи. А то ОН услышит.

- Кто ОН? Змей Горыныч? Потерпи, я вытащу тебя отсюда, - зачастил попавший в капкан спасатель.

- Зачем терпеть? Пошли сейчас.

Не дожидаясь супруга, она развернулась и поплыла прочь по окутанным тьмой коридорам. Виктор едва поспевал за женой.

У ивы Алёна остановилась, погладила шершавый, изрезанный морщинами ствол, опустила чёрный, торчавший, как кремневый пистоль, сук и отступила на два шага. У самых корней вода забурлила, вспенилась и поднялась дыбом в человеческий рост. Алёнка, махнув рукой, ступила аккурат под водяной гребень. Виктор послушно шагнул за ней.

- А как же выход? Там нас не ждут. Люк некому открыть, - вспомнил беглец, когда они уже подходили к другому берегу.

- Его и не нужно открывать. Набери в грудь воздуха и замри. Может быть, несколько секунд и протянешь.

Алёна повернулась к нему лицом: серьёзная и торжественная. В свете невесть откуда взявшихся здесь свечей она походила на идола. Даже не взглянув на притихшего мужа красавица вскинула руки, и в тот же миг хлынула вода, заливая глаза, нос, уши.

Невозможно хотелось вдохнуть, но Виктор держался. Он барахтался изо всех сил, стараясь высунуться на поверхность. Ему был необходим глоток воздуха, иначе лёгкие разорвутся в клочья. Но тело тянуло вниз.

Водоворот закрутил его в танце.

Водоросли мёртвой хваткой опутали ноги.

Противиться дальше не было сил. Виктор вдохнул мутную от поднявшегося ила озёрную воду и, смотря на вспорхнувшие пузырьки, камнем ушёл на дно.

***

Глотая пересохшими губами воздух, Виктор разорвал на груди футболку. Глотку и грудь опоясало прочными обручами. Воздуха было катастрофически мало, а сердце набатом стучало во всём теле. Но он дышал. И не мог надышаться...

Холодная струйка сползала по позвоночнику. Соломенный матрас стал мокрым от пота. В одном из углов надрывался шальной сверчок.

Дверь всё так же заперта снаружи.

Алёны нигде не было.

Похоже, после Лабиринтов его кошмары перешли на новый, ещё более страшный уровень. Этой ночью Виктор точно бы задохнулся, не проснись он вовремя. В кармане штанов верещал рингтон: несмотря на выключенный телефон, будильник сработал ровно в три часа ночи.

Узник поднялся. Прошёлся по комнате, прислушиваясь к собственному дыханию и гулкому эху своих шагов. Прислонился к стене и замер. Холодные камни слегка остудили охваченную горячкой кожу. Удушье отступило, но ужас не хотел его отпускать. Виктор запрокинул голову и несколько раз глубоко вздохнул. Как же страшно было умирать под водой! Безумно страшно...

Зажмурившись, он ещё долго стоял у стены: неподвижно и беззвучно. Вдруг в тишине заскрипели несмазанные петли.

Стук сердца стих.

Виктор слушал. До него с пугающей ясностью донеслись шаги: отчётливые - мужские, и другие - частые и невесомые. Затем раздались голоса. Женщина говорила, но сквозь толстую стену невозможно понять - о чём. Потом начались стоны, вскрики, всхлипы. Иногда их прерывал женский смех...

Виктор медленно опустился на землю.

Алёна... Его Алёна. Нашлась!

О том, что происходит за стеной, парень предпочёл не думать. Она здесь, и этого достаточно. Главное - выбраться из Змеева замка. Живыми и здоровыми. Вместе с женой. Остальное они решат на берегу. Вернее, в Волшебном лесу.

Под утро стихли и эти голоса. Снова лязгнули двери, сначала приблизилась, затем отдалилась и вовсе исчезла мужская поступь. Виктор превратился в слух. Стараясь понять, откуда идут звуки, он сделался со стеной единым целым - неотторгаемой частью каменного организма.

Звук шёл сверху. Под самым потолком чернела шахта, предназначенная для вентиляции. Оттуда и доносились голоса. Только откуда они шли? Из соседней комнаты или с другого конца замка?

Подтянув тяжеленный, сбитый из горбуна стол, Виктор взобрался на него и вытянулся, насколько хватало роста. Окошко оказалось аккурат на уровне его глаз. Неделю Серый учил его спортивным премудростям - пришла пора взглянуть на результаты. Он ухватился за край и подтянулся: мускулы привычно напряглись, жилы натянулись. Показался чёрный проём. Парень поднатужился и почти засунул туда голову вместе с плечами. Он уже собирался выставить вперёд левую руку, но внизу загрохотало. Стол сам по себе отъехал на прежнее место. От неожиданности Виктор опять свалился на пол, ударившись локтем и затылком. Больное колено сразу же снова дало о себе знать.

Пока неудавшийся верхолаз лежал, созерцая всполохи перед глазами, на столе, словно из воздуха, появился хлеб и молоко.

Настало время завтрака.

3

Война войной, а завтрак в Змеевом спецприёмнике - по расписанию. Посудив, что его спецзадание вовсе не исключает своевременного приёма пищи, Виктор не спеша подкрепился. Вместе с сытостью пришли силы. Он опять придвинул стол к вентиляции, подтянулся, и, на этот раз, дело пошло быстрее.

Солнце разложилось веером по полу и расцвеченным бурой плесенью стенам, но шахта оставалась сосредоточением непроглядной тьмы. Если бы Виктор был клаустрофобом, то уже бы сто раз задохнулся от одного взгляда на этот лаз. Но он решительно засунул туда голову, затем плечи, подтянулся ещё и, наконец, смог залезть полностью в тесный, как крысиная нора, туннель.

Вдобавок к тесноте и спёртому даже для его каземата воздуху, руки сразу же утонули в невесомой и липкой, как пух, пыли. Высота шахты позволяла ползти на локтях, и Виктор пополз, головой и плечами сбирая копившуюся здесь сотни лет паутину.

Было темно, как в могиле, и только исследователь воздуховода подумал о том, что в этом гробу легко напороться на что-нибудь маленькое и вредоносное, как один такой скользкий стервец забрался ему за шиворот. Пришлось двигаться дальше, отчаянно молясь, чтобы пригревшийся под футболкой попутчик его не укусил.

В середине пути Виктор набрёл на вертикальную шахту. Она давала немного света, пространства, свежего воздуха и, по счастью, заканчивалась на этом этаже. Парень смог исхитриться, запустить руку за пазуху и, наконец-то, вытащить оттуда вёрткую, слепую змейку - бережного ужика. Откуда этот несчастный сюда проник, как жил и чем питался - неизвестно.

Облегчённо вернув безбилетного пассажира назад, в его пыльное жилище, Виктор продолжил своё путешествие. Продвинувшись ещё на пару метров, он неудачно вздохнул и зашёлся в кашле: пыльное облако сразу же залезло к нему в нос, заполнило лёгкие. Чихая, отплёвываясь и, несомненно, поднимая ещё больше пыли, он всё-таки увидел другое окно в конце канала. С трудом справившись с приступом и стараясь больше не шуметь, он направился туда так быстро, как позволяло тесное пространство.

Рывок, ещё один, и Виктор, наконец-то, добрался до той комнаты, откуда, как ему казалось, и доносился Алёнкин голос. Стараясь не шуметь, он осторожно высунул голову, но ошмётки пыли и копоти всё равно полетели в разные стороны. Парень огляделся и понял, как они неуместны в окружающей обстановке.

Внизу царила чистота и идиллия. Зефирно голубела кровать под шёлковым балдахином. Гнутые ножки, изящные линии, серебро и позолота. Овальное зеркало в резной раме. Покрытое золотыми блямбами бирюзовое кресло. Исписанный голубыми цветами журнальный столик. Словно тут была не темница, а покои аристократки.

Любоваться и дальше Алёнкиными апартаментами не было времени. Прикидывая, как ему теперь спуститься и грохнуться вниз головой, Виктор подлез к самому краю, когда его, неожиданно и совершенно бесцеремонно, потянули за лодыжки. Не давая возможности за что-нибудь ухватиться, неведомая сила выволокла бедолагу из шахты и снова швырнула копчиком на каменный пол. Виктор ошалело вертел головой и потирал ушибленный зад. Рядом никого не было. Что за чёрт? Что это такое?

Не успел самоназванный разведчик помянуть нечистого, как его снова подхватили, теперь уже под локти, и подставили на пол. Парень отчётливо чувствовал цепкие пальцы, стискивающие предплечья, но по-прежнему никого не видел. Он попытался вырваться - впустую. Да и как можно убежать от невидимок? А, главное, куда? Кроме стола и помойного ведра в углу здесь не наблюдалось никакого укрытия.

Невидимые конвоиры были настроены серьёзно. Не дав Виктору помниться, они приподняли его над землёй и поволокли к выходу. Парень зажмурился в ожидании неминуемого удара в обколоченную железом поверхность, но дверь послушно распахнулась перед самым его носом. Живую ношу быстро протащили по плохо освещённому узкому коридору, а затем по каменной лестнице. В неверном свечном свете он успел разглядеть лишь вереницу арочных дверей по обеим сторонам.

Миновав несколько пролётов старой винтовой лестницы, сопровождающие, видимо, подустали, и ступни Виктора стали чаще биться о пошарпанные ступени.

- Может быть, я сам пойду, а вы меня направлять будете? - спросил он после того, как особенно больно ударился мизинцем.

Парень готов был поклясться, что невидимые церберы переглянулись. Он всё ещё старался разглядеть сопровождающих, но в коридорах замка было темно, как в склепе: Горыныч явно экономил на освещении.

Через миг Виктор уже стоял на полу и свободно шевелил руками, словно он из мешка с картошкой вновь превратился в человека. Ощущения слегка подпортило то, что его схватили за шиворот. Видимо охрана не нашла другого способа управлять поднадзорным.

Теперь арестант на своей шкуре почувствовал, что значит фраза "толкать взашей". Конвоиры крепко держали его за воротник и подталкивали, отчего парень то и дело спотыкался и падал. Ворот многострадальной футболки жалобно трещал, и страдалец не сомневался, что скоро точно покатится по ступеням и сломает себе шею. Но пока ему везло: цепкие охранники вовремя подхватывали и снова ставили на ноги неловкого узника.

Наконец-то они взобрались на нужный этаж, и Виктор выдохнул с облегчением. Здесь было куда светлее, чем в остальном замке. И опрятнее. Избитые ноги по щиколотку утонули в мягком ковре. Диваны вольготно раскинулись вдоль стен, располагая к беседе и отдыху. Вились цветы. Свистели канарейки в кручёных клетках. Великий и ужасный Змей Горыныч уважает покой, комфорт и мягкую мебель.

Не успела процессия сделать и десяти шагов, как резная дверь по правую руку отворилась. Помещение, куда затолкали Виктора, походило на кабинет: дорогущий письменный стол с вензелями и позолотой, цепочка лёгких венских стульев для посетителей, книжные полки от потолка до пола и огромное кресло, совершенно не вязавшееся с обстановкой.

Кресло стояло вперёд спинкой. Расположившийся в нём человек находился лицом к окну. Его не было видно за объёмной кожаной спинкой, только сухонькая, но безмерно властная рука, будто парила в воздухе над внушительным подлокотником.

Невидимое сопровождение, ничуть не смущаясь Викторовых грязных ботинок, поставило его на медвежью шкуру, что была расстелена у камина. Ручка щёлкнула пальцами и поспешно скрылась за креслом, как маллюск в раковине. Тиски, сжимавшие парня по бокам, сначала ослабили хватку, а потом пропали вовсе. Можно было бы порадоваться спасению, если бы не незнакомец в кресле с маленькими руками и большой властью.

Кожаная обивка тихонько скрипнула, и из-за кресельной спинки показался тщедушный человечек в полосатом костюме и в туфлях на толстой подошве. На руках плюгавый хозяин замка держал то ли варана, то ли игуану, то ли ещё какую-то гадину.

- Ты пришёл в мой дом, но сделал это без уважения, - человечек запрокинул горбоносую голову явно для того, чтобы казаться выше. - Я ещё не придумал, как тебя наказать. Пока просто побеседуем.

Взмахнув рукой, он развернул своё кресло, манерно уселся в него, положа ногу на ногу, и принялся с любопытством изучать своего пленника.

Виктор опустил голову. Разговор по душам - единственное, чего сейчас ему не хватало до полного "счастья". Но, по тому, как сюда его волокли стражники, парень понимал: никому не интересны жела

ния простого смертного.

4

- П-побеседуем, - согласился Виктор.

В конце концов, он здесь гость, а сразу спорить с хозяином дома - крайне невежливо.

- Я - Змей Горыныч, - "малыш" приветливо улыбнулся и нежно погладил своего гадёныша. - Хотя, ты уже, наверное, догадался.

- Д-догадался, - парень снова заикнулся и сразу же разозлился на себя за такую несуразность: чего это он на каждом слове запинается. Словно школьник, забывший стихотворение, в самом-то деле!

Змей выставил ладошку и в ней сразу же очутился стакан с виски. Точно такой же брякнулся на камин рядом с Виктором.

- За знакомство! - хозяин пригубил выпивку и вытащил из кармана сигару.

Сигара выглядела цеппелином в его миниатюрной ручке, но, казалось, Горыныча это ни капли не смутило. Он дыхнул огнём - кончик сразу же заалел тлеющим угольком. Потомок драконов загадочно улыбнулся. Виктору осточестели эти игры, но он стиснул зубы и терпеливо ждал, что же будет дальше.

- Смотри, как красиво!

Змей не торопился перейти к сути дела. Он выпустил струйку дыма, и та обрела форму лошади, следующая стала собакой. Потом фигуры слились воедино, и вот уже тихо покачиваясь, в воздухе поплыл портрет самого курильщика.

- Да, - согласился Виктор, - очень красиво.

Пить он не стал, так и стоял на месте, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. Горыныч задумчиво изучал рубиновый кончик сигары. Когда Виктору показалось, что это будет длиться вечно, тот стрельнул янтарным взглядом и спросил:

- А ты чего сюда явился, добрый молодец? Сокровище моё украсть захотел, али просто делать нечего?

Змей переключил внимание на парня и следующие струйки дыма уже ничего не изображали. Они медленно парили синеватыми облаками.

- Я за женой пришёл - за Алёной Премудрой. Знаю, что ты её у себя держишь.

- Вот так дела! Кто ж тебя на такое надоумил? - казалось, хозяин был искренне удивлён подобным раскладом: брови взметнулись к середине лба, жёлтые глаза изумлённо, совсем по-детски, распахнулись.

- Сама Алёна. Она мне записку прислала. С горлицей. Написала, что ты хочешь её Дадону за долги отдать.

Горыныч поперхнулся дымом и закашлялся. Раскрасневшись, как варёный рак, он тщетно пытался справиться с приступом. После череды совсем неаристократичных сморканий и отхаркиваний, хозяину с трудом удалось обуздать кашель.

- Врёт и не краснеет! - потрепал он свою ящерицу за ухом. - Чую, без детектора лжи здесь не разберёшься. Вия сюда. Быстро!

Долго ждать Змееву "аппаратуру" не пришлось. Сначала, поверх тонкого аромата сигар, разнёсся ядрёный душок тухлятины. Виктор непроизвольно зажал нос, а Горыныч лишь криво усмехнулся и выпустил ещё несколько дымных колечек.

Двустворчатые двери растворились и в них, тяжело ступая, ввалилось невообразимо-кошмарное нечто: огромное, косматое, вонючее, с головы до ног усыпанное десятками зажмуренных глаз. Тягучий гной стекал с жёстких, как конская щётка, ресниц на синюшное чрево и на шестипалые ноги. Все те ужасы, что Виктор видел в Лабиринтах, да и просто по жизни, показались ему детскими сказками. Монстр остановился напротив - только вытяни руку, а в это время в голове у парня судорожно проносились уроки литературы. Единственными почерпнутыми оттуда знаниями, были те, что Пушкин выпивал с какой-то старушкой, и что нельзя смотреть Вию в глаза. И Виктор старался не смотреть.

- Поднимите мне веки! - взревело чудище.

От рёва закачалась люстра и посыпались свечи из канделябров.

- Нет, Виюша, сегодня с закрытыми поработай, - Горыныч приторно улыбнулся. - Он мне живым нужен. Пока.

- Смотри Вию в лицо или... - хозяин неопределённо дёрнул плечиком, - как оно там у него называется, и отвечай на вопросы, - Горыныч, не мигая, уставился на собеседника змеиными зрачками. - Соврёшь - упадёшь замертво. Поверь мне на слово. Хотя можешь и проверить. Твоё дело.

Виктор сглотнул. Какие странные в этом мире детекторы лжи. Его начальница, помнится, тоже практиковала подобные извращения. Но положа руку на сердце, методы Костянаяноги с её кипящими котлами и заклинаниями, были парню, всё-таки, ближе.

- Чего ты, добрый молодец, не весел? Чего нос повесил? - ёрничал сказочный мафиози.

Виктор захотел ответить дерзко и осаждающе, но вовремя вспомнил: он перед Вием, и невозможно предсказать, как сработают датчики на этом “устройстве”.

- Всё в порядке, - буркнул он. - Ничего я не повесил.

- Ну, тогда подними личико, загляни Вию в глаза, пока они закрыты, - елейным голоском пропел коротышка. - А то ведь могу и открыть...

Он спустил на пол своего варана и тот сразу уселся напротив Виктора. Как пить дать, гадина ждёт - не дождётся, когда ей перепадёт кусок свежей человечинки.

- Не буду я ничего поднимать. Мне в упор не сдалась такая радость.

Парень уставился на потёртые носки своих ботинок. Криминальный авторитет проследил его взгляд и презрительно оскалился. Виктору даже стало неловко за свой потрёпанный вид, порванную футболку, измазанное в грязи лицо. Помирать неряхой ему совсем не хотелось.

- Ты смотри какой духовитый! - не то удивился, не то посмеялся Змей. - Поверните-ка ему голову!

Он коротко кивнул в сторону пленника, и невидимые, но сильные руки, едва не свернув парню шею, повернули его голову так, что лицом тот почти уткнулся Вию в подмышку. Вонь усилилась. Вий, разинув бездонную с потёками жёлтой слюны и частоколом клыков пасть, заговорил замогильным голосом:

- Клянёшься ли ты, смертный, говорить правду?

- Клянусь! - выкрикнул Виктор, всем своим видом показывая: скрывать ему - нечего.

В отличие от хозяина замка.

Горыныч, спрятавшись за широкую спину монстра, нашёптывал слова, которые Вий с выражением произносил. Змеёныш был уверен - Виктор его не видит, но незримые охраннички перестарались и вывернули голову узника так, что все Змеевы манипуляции оказались, как на ладони.

- Кто тебя сюда прислал? - снова спросил Змей Виевым страшным ртом.

- Никто не присылал. Я сам пришёл.

Виктор бесстрашно заглянул в лицо чудовищу.

- Сам пришёл? - Горыныч, а вместе с ним и Вий удивились. - Зачем?

- Только что говорил же... - парень досадливо поморщился, - За своей женой - за Алёной, которую ты у себя держишь.

- Ты смотри-ка! И здесь не соврал! - в голосе мага-недоростка послышалось нечто, похожее на восхищение. - А про моё сокровище что слышал?

- Ничего. Про твои сокровища я не знаю ни-че-го, - произнёс по слогам парень, - Не нужны они мне!

Его уже начал утомлять этот допрос, да и шея затекла и надсадно ныла.

- Какой честный молодой человек! Ответь-ка мне, праведник, ещё на один вопрос, и можешь быть свободен. Ты знаком с Ягой Мирославовной?

Голос Горыныча дрогнул, словно музыкант случайно ошибся и взял не ту ноту.

"С какой Ягой? Что - с Ягой? Зачем - с Ягой? Причём здесь вообще Яга? Зачем Змею Яга?" - в голове у Виктора роились бессмысленные вопросы. Но, так и не успев ничего осознать, он ответил...

- Нет! - отразилось от сводчатого потолка.

"Нет - ет - ет" - эхом разнеслось по комнате.

И сразу же в глазах потемнело. Не было ни боли, ни мучений, ни умерших друзей и родственников, скорбно заглядывающих в глаза. Мягкой, тёплой волной, его накрыло спокойствие. Тело бессильно обмякло, ноги подкосились и, счастливо улыбнувшись, парень рухнул Вию под ноги.

5

Счастливые и влюблённые, они сидели на тесной тёткиной кухне. Виктор лез обниматься, Алёна отталкивала его и шептала:

- Прекрати! Отстань! Сейчас тёть Ирина придёт...

Сама же ещё крепче прижималась к мужнину горячему боку.

После недолгой борьбы Алёнка сдалась. Виктор напористо забрался под тонкий сарафан и уже вовсю хозяйничал там, дорвавшись до дурманящего девичьего тела. Он припал к тонкой шее, жадно пил из неё и не мог напиться.

В первый месяц после простенькой, деревенской свадьбы они почти не выходили из спальни. Тётка только качала головой и улыбалась: никуда не денешься - дело молодое. Каждое утро она собирала поесть и уходила на работу или по каким-то другим неотложным своим делам.

Они завтракали вместе, смеялись, как ненормальные, Алёна жадно пила парное молоко, а Виктор допьяна любовался красавицей-женой: крепкая грудь, русые косы до пояса, голубые, словно озёра, глаза. И всё это только его - Витькино, и ничьё больше. Казалось, впереди их ждёт бесконечное счастье и куча детишек, тянущих к ним маленькие ручонки. Что на свете не может быть лучше такой жизни!

До оскомины не хотелось думать о конце их медового месяца, а вместе с ним и отпуска. Придётся оторваться от молодой жены и топать на работу, неделями пропадать в поле, скучать по объятьям и жарким поцелуям. Но то будет нескоро, у них есть ещё целых две недели, чтобы до одури налюбоваться друг другом. И не понимая до конца своего счастья, влюблённые лежали под старой грушей и, вперемешку с поцелуями, до отвала наедались её медовыми плодами.

Та ночь случилась по-особому сладкой. Алёнка была то покладистой и нежной, то сущим ураганом. Виктор сам не помнил, как разорвал в клочья её ситцевую сорочку, как добрался до набухших от охоты тёмных, вздыбленных сосков, как, целуя, мял их ненасытными ладонями. Любимая вилась под ним, до крови закусив губы, чтобы ненароком не закричать и не разбудить тётку.

После разразилась гроза: глемел гром, бушевал ветер, хлестал дождь. Виктор ничего не слышал. Он спал: уставший и опустошённый, в обнимку с такой же утомившейся молодой женой.

В душную синеву безмятежного летнего утра ворвался тягостный вой. Неужели Тузика забыли отвязать на ночь, и теперь, оставшись без единственного своего развлечения, он жалуется и негодует? Дикий вой сменился жалобным скулежом, и Виктор даже не побежал, а выкатился на улицу.

На крыльце он застыл столбом, не в силах ступить дальше. Той груши, в тени которой они любили прятаться от жары, больше не было. Вернее, она ещё жила и кутала в листья свои голубовато-солнечные, сладкие плоды, хоть перебитая и сломленная уже валялась на земле рядом с изувеченным пнём. Виктор пригляделся и похолодел: из-под зелёной кроны, усеянной жёлтыми каплями, торчали тёткины ноги.

Тузика нигде не было. Он оборвал цепь и удрал, куда глаза глядят. Рядом с неподвижными, босыми ступнями, сидя на корточках, покачивалась и по-собачьи подвывала Алёнка.

***

Виктор очнулся от стука собственных зубов. Холод. Могильный холод пробирал его до костей. Он сковывал не хуже рук охранников-невидимок. Обездвиживал. Не давал шелохнуться.

Парень поёжился и открыл глаза. Вокруг темно, словно в склепе. Он попытался нащупать рядом хоть что-нибудь, но застывшие пальцы скользили по гладкой поверхности.

Камень. Его снова окружал один лишь камень. Вместо мягкого ложа из цветов - гранитная плита, вместо райских садов - затхлое подземелье. Как-то по-другому новопреставленный представлял то место, где ему всегда будет тихо и спокойно.

Глаза привыкли к темноте, и Виктор огляделся. Кое-где своды растрескались и слабый свет лился меж каменной кладкой. Строение, в котором он находился, было узким и длинным, похожим на туннель или бесконечный коридор, скорее всего, созданный обезумевшим архитектором. Бедолага бесконечно, одну за одной, возводил сводчатые арки, пока над ним не сжалились и не упекли в психушку. И ещё помещение было невообразимо холодным, будто здесь вовсю мощь работали рефрижераторные установки.

Присмотревшись, Виктор узрел, что всюду вдоль стен стоят длинные, плоские плиты: гранитные глыбы или алтари для жертвоприношений. На одной из таких он только что очнулся. Что за дела творятся в Змеевом замке?

Стараясь унять до кишок пробиравшую мелкую дрожь, Виктор снова смотрел по сторонам, на этот раз в поисках чего-нибудь тёплого и, желательно, из одежды. Парню повезло. У противоположной стены темнела куча, напоминавшая ворох ненужного тряпья. Наверное, змеюка держит этот холодильник, как склад ненужных вещей, может быть, если хорошенько поискать, то и баночки с соленьями здесь найдутся. Неплохо бы раскулачить гадину, ради общего блага.

Перепрыгивая с одной ноги на другую, чтобы хоть как-то согреться, Виктор подбежал к соседнему камню и разочарованно присвистнул. Лежавшее там снаряжение точно не смогло бы его согреть. На гранитной плите аккуратно расположились средневековые доспехи. Проржавевшая кольчуга, покрытые плесенью латы, сгнившее сюрко с останками фамильного герба. Парень протянул, было, руку, но едва не взвизгнул от ужаса: хозяин доспехов был всё ещё здесь. Его череп слабо белел в вырезе забрала. Пястные кости рассыпались, но пальцы продолжали сжимать меч. Даже после смерти у древнего воина присутствовала похвальная преданность оружию.

С трудом одолев дыхание, Виктор поправил съехавший на бок клинок и двинулся дальше.

По всей длине этого странного, ни на что не похожего склепа у стен лежали люди. Вернее, их останки - кое-где они были в лучшем своём, узнаваемом виде, но в большинстве давно превратились в скелеты с ветхими лоскутами одежды. Вдоль стен на ледяных ложах средневековые рыцари, богатыри, батыры лежали в полной своей амуниции и с оружием в руках. Был даже один неплохо сохранившийся "браток" с золотой цепью на шее и с автоматом. Они нашли здесь последний приют и были погребены с достоинством. Виктору опять сделалось стыдно за свой неподобающий внешний вид: для такого важного случая необходимо иметь соответствующую одежду. Каким бы конченным психом Змей ни был, нужно быть слепым, чтобы не признать: поверженных противников он похоронил с честью.

В самом дальнем углу, рядом с входом лежал кто-то в привычной глазу одежде. Современный рыцарь почти не разложился, но подойдя к нему, Виктор испытал первобытный ужас. Хотелось бежать, но словно магнитом его присосало к одному месту. Парень смотрел и не верил собственным глазам.

На гранитной плите при полном параде лежал... Серый Волк.

Виктор тёр глаза, тряс головой, щипал себя и пытался иными способами прийти в чувства, но видение не исчезало. Останки Серого Волка всё так же покоились в Змеевом склепе, и судя по степени разложения, провели они здесь, если не год, то, как минимум, несколько месяцев.

Что за чёрт? Когда Серый успел умереть? Они же всего пару дней назад разговаривали!

С трудом пересилив свой страх, Виктор развернулся и побежал к выходу. Дубовая дверь была всего в паре метров - вот где его ожидает спасение - но эти шаги дались ему хуже, чем весь остальной путь. Добравшись, парень чуть было не заплакал: ему снова не повезло - дверь была наглухо закрыта. Он со всей силы барабанил в неё, спиною чуя неминуемую опасность. Что-то там было нехорошо, неправильно, не так...

Костянаянога строго-настрого запрещала ему оборачиваться. Но Виктор снова нарушил запрет. Посмотрев назад, он обречённо затих. Бежать было некуда, и если выживет, то он точно поседеет или останется заикой. Десятки мертвецов в склепе разинули рты и хором закричали:

- Перикулюм! Перикулюм!

Больше всех разорялся Серый. Не зря Виктору он сразу не понравился.

6

- Перикулюм! Перикулюм! - разевались в крике мёртвые рты.

От страха Виктор попятился, что есть силы толкнулся в дверь, и что-то щёлкнуло в деревянном её нутре. Дверь поддалась, с громким скрипом повернувшись на петлях. Парень кубарем выкатился из усыпальницы, копчиком упёршись в лестницу одного из чёрных ходов замка. Горыныч - тот ещё оригинал - возвёл мавзолей, предназначенный для убиенных рыцарей, впритык к собственному дому.

Виктор осторожно поднялся на почерневшее крыльцо и заглянул внутрь. Странно, но и эта дверь тоже была открыта. Видимо, хозяин посчитал, что в наполненном магией замке ничего не стрДолго идти не пришлось, но и те несколько шагов в тревожном свечном полумраке показались ему вечностью. Поравнявшись с набухшим от сырости деревянным сундуком, парень услышал голоса: говорили - кто бы сомневался - мужчина и женщина. Сначала был негромкий диалог, потом снова раздались всхлипы, стоны, вздохи - всё то, чего не положено слышать посторонним.

Виктор сжал кулаки так, что отросшие ногти железными скобами впились в ладони: только бы не закричать - иначе всё пропало...

Звуки за дверью стихли, раздались торопливые шаги. Парень сросся со стеной, надеясь, что темнота и, на этот раз, на его стороне.

Пронесло...

Горыныч не заметил своего пленника.

Когда огнедышащая рептилия скрылась из виду, Виктор со всей силы распахнул дверь - всю боль, всю ревность и обиду вложив в этот рывок - и вломился в комнату. Как буря. Как грязный, измученный вихрь, грозящий смести всё на своём пути. Ничего не видя вокруг, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем, обманутый муж застыл посреди комнаты. Сейчас он увидит Алёнку и сам не знает, что с ней сделает: убьёт или... или поцелует... Накинется с обвинениями или молча подойдёт и обнимет? Так мало, и так много выборов для него одного.

Сейчас...

Сейчас он заговорит, и всё откроется...

- Кто ты такой? И что здесь делаешь? - раздался звонкий женский голос.

Говорила не Алёна. Какая-то другая женщина стояла перед ним, изумлённо, как встревоженный оленёнок, распахнув эбонитовые глаза.

- Ты кто? - опешил Виктор.

- Шахризада, - красна девица сморщила точёный носик.

Не по нраву ей пришёлся мужицкий дух, да и сам грязный, обросший, растрёпанный мужик - тоже.

- Это та, которая сказки рассказывает?

Виктор уже ничему не удивлялся. Усталость навалилась на него мёртвым грузом: подкашивала ноги, закрывала веки. Нутро заполонила горечь. Горыныч не врал: Алёны здесь нет и никогда не было. Да и Дадона, скорее всего, тоже. В загадочной комнате жила совершенно незнакомая девчонка в восточных шароварах и с тысячей косичек, водопадом сбегающих по спине. Неужели, садистские тренировки с Серым, Лабиринты, Вий, вопящие мертвецы, да вообще всё, что с ним случилось - напрасно? Бессмысленно? Зря?

- Эй, эй, парень, ты чего!

Незваный гость покачнулся.

Шахризада подхватила его под руку и потащила к креслу. Виктор послушно опустился в бирюзовый, как глаза Василисы, бархат. Голова кружилась. Перед глазами плыл хрусталь и позолота, русые косы, тёмные локоны, родинка сердечком и водопад косичек.

На грани памяти и беспамятства в лицо парню плеснули ледяной водой. Слегка полегчало. Виктор закрылся ладонями и застонал.

- Эй, эй, парень, ты чего? - встревоженно повторила красавица.

Ей, выросшей в восточных дворцах, возможно, невдомёк, что мужчины тоже, бывает, плачут навзрыд, как малые дети.

- Ничего, - горько выдохнул незваный посетитель. - Просто, ты - не та, кого я ищу...

- А кого ты ищешь? - Шахризада присела на подлокотник, окутав облаком сандала, ванили и ещё чего-то сладкого и загадочного.

- Зачем тебе? Какое тебе дело до того, кто мне нужен? - резко бросил Виктор, но тут же осёкся.

Он понимал, что сейчас неправ. Испуганный оленёнок ничего не знает ни о нём, ни о Вассе, ни об Алёне. Девочка не виновата в том, что здесь она, а не его жена - не та, кого он так долго ищет, но в нём скопилось столько отчаяния, что захотелось, словно чашку с водой, выплеснуть его на кого-то. Чтобы этому "кому-то" стало также больно, как и ему.

- Ты прав, - покорно вздохнула Шахризада. - Мне нет никакого дела до тебя и до того, кого ты здесь ищешь. Но ты без спроса ворвался в покои и напугал меня. Мне кажется, объяснить, что же всё-таки случилось - это простая, человеческая вежливость.

- Я... ищу свою жену... - говорить было трудно: в горле у Виктора пересохло, голос скрипел, как несмазанная телега.

- Вот, выпей воды, - красавица протянула ему бирюзовый с золотым кубок и, задумавшись, склонила голову набок. - Но здесь нет твоей жены. В замке нет других женщин. По крайней мере... среди живых.

Гость припал к воде, словно путник, заблудший в пустыне. Шахризада снова наполнила кубок, поставила его на расписной столик и отошла к стене.

- Среди мёртвых её тоже нет. Я бывал в Змеевом мавзолее.

После стакана воды голос слегка ожил, но злость никуда не делась.

- А с чего ты взял, что твоя жена здесь? И как её зовут, да и тебя тоже? В пылу чувств ты совсем позабыл представиться.

- Меня зовут Виктор. Виктор Гараев. А мою жену - Алёна Премудрая. Она сама написала записку о том, что твой любовник держит её здесь, и передала через горлицу. Вот...

Он порылся в карманах, но вместо Алёнкиной записки вытащил... своего старого знакомого - слепого ужика. Тот замер на широкой ладони: когда он успел залезть в карман и сколько времени там пробыл - неизвестно. Записки нигде не было. Наверное, она выпала в Лабиринтах.

Шахризада взвизгнула: то ли от вида змеи, то ли от ужаса положения, то ли ещё по какой-то другой, неведомой Виктору, причине.

- Совсем с дубу рухнул? Какой ещё любовник? Горыныч мне как отец. Он каждую ночь сказки слушает и плачет.

То был внезапный поворот, но Виктор не собирался пополнять ряды поклонников рептилии.

- Если как отец, то чего на волю не отпускает?

Шахризада по-птичьи склонила голову набок.

- Зачем говоришь так зло? Ты же ничего не знаешь. Он переживает. Боится того, что жестокий мир снова перемолет меня. Сломает и выбросит, как ненужную куклу.

Её голос стал печален, но уже в который раз обманутый муж не видел ничего за своей обидой.

- Опять сказки свои рассказываешь? С чего я должен тебе верить?

- Не должен, но пусть на меня обрушатся все кары небесные, если я сейчас вру, - Шахризада многозначительно подняла палец, и горькая улыбка бабочкой скользнула по коралловым губам, - Хочешь, я налью тебе вина? Вода не поможет тебе не спать, а нас ждёт долгая ночь. И ещё одна "сказка".

- Не нужно вина. Я завязал с этим делом. И росказней твоих не нужно. Мне и без них сказок хватает.

Виктор положил змейку обратно в карман и рывком поднялся с кресла. Хватит. Заболтался он здесь.

- Ну как хочешь. А я, пожалуй, выпью персиковый нектар. Будешь? - Шахризада наполнила свой кубок и поднесла его к губам. - Не торопись уходить. Моя сказка точно тебе понравится.

Гость отрицательно качнул головой.

- Знаешь, я в последнее время разлюбил сказки.

- А если я скажу, что знакома с твоей Алёной...

Последняя фраза сказочницы остановила парня уже у порога. Он медленно развернулся и снова вернулся в кресло.

- Рассказывай! - голос Виктора прозвучал глухо и отрывисто.

Шахризада бросила в рот виноградину и уселась поудобнее на кровати. Впереди их ждала долгая ночь, вернее, её остаток.ашно.

Вздрагивая от каждого шороха, леденея при одном лишь воспоминании о смертоносном Вие и страшном перикулюме, парень спустился на один пролёт винтовой лестницы и понял, что попал в уже знакомый, мрачный коридор. Где-то тут, за одной из дверей его камера, а, значит, рядом должны быть Алёнкины покои.

Полностью, от макушки до пяток, превратившись в одно большое, чуткое ухо, Виктор побрёл по коридору. Он осторожно переставлял ноги, стараясь не нарваться на какую-нибудь из колдовских ловушек. Пока что ему везло, или же здесь просто не было никаких охранных систем.

Долго идти не пришлось, но и те несколько шагов в тревожном свечном полумраке показались ему вечностью. Поравнявшись с набухшим от сырости деревянным сундуком, парень услышал голоса: говорили - кто бы сомневался - мужчина и женщина. Сначала был негромкий диалог, потом снова раздались всхлипы, стоны, вздохи - всё то, чего не положено слышать посторонним.

Виктор сжал кулаки так, что отросшие ногти железными скобами впились в ладони: только бы не закричать - иначе всё пропало...

Звуки за дверью стихли, раздались торопливые шаги. Парень сросся со стеной, надеясь, что темнота и, на этот раз, на его стороне.

Пронесло...

Горыныч не заметил своего пленника.

Когда огнедышащая рептилия скрылась из виду, Виктор со всей силы распахнул дверь - всю боль, всю ревность и обиду вложив в этот рывок - и вломился в комнату. Как буря. Как грязный, измученный вихрь, грозящий смести всё на своём пути. Ничего не видя вокруг, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем, обманутый муж застыл посреди комнаты. Сейчас он увидит Алёнку и сам не знает, что с ней сделает: убьёт или... или поцелует... Накинется с обвинениями или молча подойдёт и обнимет? Так мало, и так много выборов для него одного.

Сейчас...

Сейчас он заговорит, и всё откроется...

- Кто ты такой? И что здесь делаешь? - раздался звонкий женский голос.

Говорила не Алёна. Какая-то другая женщина стояла перед ним, изумлённо, как встревоженный оленёнок, распахнув эбонитовые глаза.

- Ты кто? - опешил Виктор.

- Шахризада, - красна девица сморщила точёный носик.

Не по нраву ей пришёлся мужицкий дух, да и сам грязный, обросший, растрёпанный мужик - тоже.

- Это та, которая сказки рассказывает?

Виктор уже ничему не удивлялся. Усталость навалилась на него мёртвым грузом: подкашивала ноги, закрывала веки. Нутро заполонила горечь. Горыныч не врал: Алёны здесь нет и никогда не было. Да и Дадона, скорее всего, тоже. В загадочной комнате жила совершенно незнакомая девчонка в восточных шароварах и с тысячей косичек, водопадом сбегающих по спине. Неужели, садистские тренировки с Серым, Лабиринты, Вий, вопящие мертвецы, да вообще всё, что с ним случилось - напрасно? Бессмысленно? Зря?

- Эй, эй, парень, ты чего!

Незваный гость покачнулся.

Шахризада подхватила его под руку и потащила к креслу. Виктор послушно опустился в бирюзовый, как глаза Василисы, бархат. Голова кружилась. Перед глазами плыл хрусталь и позолота, русые косы, тёмные локоны, родинка сердечком и водопад косичек.

На грани памяти и беспамятства в лицо парню плеснули ледяной водой. Слегка полегчало. Виктор закрылся ладонями и застонал.

- Эй, эй, парень, ты чего? - встревоженно повторила красавица.

Ей, выросшей в восточных дворцах, возможно, невдомёк, что мужчины тоже, бывает, плачут навзрыд, как малые дети.

- Ничего, - горько выдохнул незваный посетитель. - Просто, ты - не та, кого я ищу...

- А кого ты ищешь? - Шахризада присела на подлокотник, окутав облаком сандала, ванили и ещё чего-то сладкого и загадочного.

- Зачем тебе? Какое тебе дело до того, кто мне нужен? - резко бросил Виктор, но тут же осёкся.

Он понимал, что сейчас неправ. Испуганный оленёнок ничего не знает ни о нём, ни о Вассе, ни об Алёне. Девочка не виновата в том, что здесь она, а не его жена - не та, кого он так долго ищет, но в нём скопилось столько отчаяния, что захотелось, словно чашку с водой, выплеснуть его на кого-то. Чтобы этому "кому-то" стало также больно, как и ему.

- Ты прав, - покорно вздохнула Шахризада. - Мне нет никакого дела до тебя и до того, кого ты здесь ищешь. Но ты без спроса ворвался в покои и напугал меня. Мне кажется, объяснить, что же всё-таки случилось - это простая, человеческая вежливость.

- Я... ищу свою жену... - говорить было трудно: в горле у Виктора пересохло, голос скрипел, как несмазанная телега.

- Вот, выпей воды, - красавица протянула ему бирюзовый с золотым кубок и, задумавшись, склонила голову набок. - Но здесь нет твоей жены. В замке нет других женщин. По крайней мере... среди живых.

Гость припал к воде, словно путник, заблудший в пустыне. Шахризада снова наполнила кубок, поставила его на расписной столик и отошла к стене.

- Среди мёртвых её тоже нет. Я бывал в Змеевом мавзолее.

После стакана воды голос слегка ожил, но злость никуда не делась.

- А с чего ты взял, что твоя жена здесь? И как её зовут, да и тебя тоже? В пылу чувств ты совсем позабыл представиться.

- Меня зовут Виктор. Виктор Гараев. А мою жену - Алёна Премудрая. Она сама написала записку о том, что твой любовник держит её здесь, и передала через горлицу. Вот...

Он порылся в карманах, но вместо Алёнкиной записки вытащил... своего старого знакомого - слепого ужика. Тот замер на широкой ладони: когда он успел залезть в карман и сколько времени там пробыл - неизвестно. Записки нигде не было. Наверное, она выпала в Лабиринтах.

Шахризада взвизгнула: то ли от вида змеи, то ли от ужаса положения, то ли ещё по какой-то другой, неведомой Виктору, причине.

- Совсем с дубу рухнул? Какой ещё любовник? Горыныч мне как отец. Он каждую ночь сказки слушает и плачет.

То был внезапный поворот, но Виктор не собирался пополнять ряды поклонников рептилии.

- Если как отец, то чего на волю не отпускает?

Шахризада по-птичьи склонила голову набок.

- Зачем говоришь так зло? Ты же ничего не знаешь. Он переживает. Боится того, что жестокий мир снова перемолет меня. Сломает и выбросит, как ненужную куклу.

Её голос стал печален, но уже в который раз обманутый муж не видел ничего за своей обидой.

- Опять сказки свои рассказываешь? С чего я должен тебе верить?

- Не должен, но пусть на меня обрушатся все кары небесные, если я сейчас вру, - Шахризада многозначительно подняла палец, и горькая улыбка бабочкой скользнула по коралловым губам, - Хочешь, я налью тебе вина? Вода не поможет тебе не спать, а нас ждёт долгая ночь. И ещё одна "сказка".

- Не нужно вина. Я завязал с этим делом. И россказней твоих не нужно. Мне и без них сказок хватает.

Виктор положил змейку обратно в карман и рывком поднялся с кресла. Хватит. Заболтался он здесь.

- Ну как хочешь. А я, пожалуй, выпью персиковый нектар. Будешь? - Шахризада наполнила свой кубок и поднесла его к губам. - Не торопись уходить. Моя сказка точно тебе понравится.

Гость отрицательно качнул головой.

- Знаешь, я в последнее время разлюбил сказки.

- А если я скажу, что знакома с твоей Алёной...

Последняя фраза сказочницы остановила парня уже у порога. Он медленно развернулся и снова вернулся в кресло.

- Рассказывай! - голос Виктора прозвучал глухо и отрывисто.

Шахризада бросила в рот виноградину и уселась поудобнее на кровати. Впереди их ждала долгая ночь, вернее, её остаток.

7

- Та, что сейчас перед тобой родилась в краях, где летом - палящий зной, а зимой - метели. Где под окном чинары шепчутся с орешнями о любви, прозрачная вода журчит в арыках, а звёзды светят так близко, что можно дотянуться рукой. Там к пёстрым базарам, как артерии к сердцу, идут торговые пути. Своим течением они несут говорливых купцов с караванами доверху набитыми заморскими сладостями, изысканными тканями и другими невиданными товарами.

Шахризада сидела на кровати, поджав ноги, и её глаза блестели в слабом свете догарающих свечей. Слёзы ли были тому виной или нахлынувшие воспоминания, Виктор не знал. Парень нетерпеливо ёрзал в кресле, мысленно торопя осторожную диву. Ему был вовсе не интересен рассказ о детстве черноокой красавицы, но прервать его гость не решался.

- Отец мой, достопочтенный Фарид, служил визирем у самого султана Шахрияра. А мать - луноликая Айша - старшая и самая любимая из его жён. С рождения не знавшая отказа ни в чём, привыкшая, что по первому слову весь мир покорно склонялся у моих ступней, я росла своевольной, как степной ветер, который волен сам выбирать, куда он держит путь.

Время шло, беззаботное детство мелькнуло и растаяло, подобно лёгкому облаку на небосводе. Из тонкого росточка вырос гибкий кипарис. Приближалась пора, когда несчастной Шахризаде пришлось бы покинуть отчий дом. Хотя любящий отец позаботился о том, чтобы под крылом у мужа его недостойную дочь и дальше ожидала сытая и беспечная жизнь, я со страхом ждала Булуг. Будучи избалованной и своенравной, я не могла смириться с тем, что моя судьба определена, а будущее - предрешено.

Моего пятнадцатилетия дожидался знатный жених, с которым мы были сосватаны с детства - тихий, как весенняя ночь, неулыбчивый Джафар. Каждую неделю он присылал своей наречённой сладости, драгоценности, шелка, а я, жестокая девчонка, сразу же выбрасывала их в окно. Нищие караулили у нашего дома, чтобы успеть поживиться благородными тканями и самоцветами. Дворовые дети досыта ели финики и виноград, а вместе мы долго смеялись над моим покорным будущим мужем.

Рассказ тёк неторопливо, как равнинная река, но гость слушал его через слово. Он разглядывал кружево балдахина, медные подсвечники, складки на парчёвом покрывале, крема и помады у зеркала. Виктору стало так хорошо, что казалось, ещё минутка этой восточной сказки, и он уснёт богатырским сном не поднимаясь с кресла. Парень снова и снова с усилием разлеплял глаза и старался вслушиваться в мелодичный голос рассказчицы.

- Тот, кто не ценит малого, будет наказан. Мечта даёт крылья, но понадеявшись на них ты неминуемо сорвёшься в пропасть. Та, что сидит перед тобой слишком поверила хрупкой мечте и разбилась о скалы, - тыльной стороной ладони Шахризада утёрла тонкую, как персидский хрусталь, слезинку. - За месяц до моего пятнадцатилетия появился ОН. Принц из далёкой страны был прекрасен, словно звезда и обжигающе горяч, как солнце. Я всем сердцем полюбила его: окончательно и бесповоротно. Ослушавшись отца, не вняв советам матери наивная Шахризада бежала с Дадоном на край света, будучи уверенной, что следуя мечте и обретает своё истинное счастье... Глупая, маленькая, избалованная девочка ещё не знала того, что её ждёт...

Шахризада всхлипнула, а Виктор, наконец-таки, проснулся. Дадон - первое знакомое имя во всей этой катавасии. Так, глядишь, скоро и до Алёнки очередь дойдёт.

- Но Дадону была нужна не любовь. Пока в моей душе цвели рассветные цветы и пели райские птицы, он строил планы того, как подороже меня продать на чужбине.

Зашелестела органза: Шахризада прошлась по комнате и уткнулась лбом в стену. Покатые плечи задрожали.

Виктор хотел было подойти и успокоить бедняжку, но не смог подняться. Слабость рекой разлилась по телу, обездвижила и почти лишила чувств. Вспомнив, что несколько дней толком ничего не ел, он потянулся к блюду с фруктами и нечаянно опрокинул его. Серебряная ваза покатилась по ковру и уткнулась в ноги хозяйки.

Шахризада встрепенулась.

- Ну конечно же, ты голоден! Это я - глупая, никчёмная хозяйка кормлю тебя рассказами вместо того, чтобы предложить угощение.

Она хлопнула в ладони и в воздухе возник поднос с блюдами, наполненными мясом, овощами и ароматными лепёшками. Рядом парил чайник с чаем. Не веря ни глазам своим, ни обрадованному желудку, парень неловко прикоснулся к еде. Шахризада же, как ни в чём не бывало, продолжила:

- Пока мы плыли на корабле и летели по воздуху на волшебной колеснице, я верила Дадону. Обещая скорый никах и счастливую жизнь в его царстве, он уговорил меня... стать... наложницей. В моём сердце играли нейи и танцевали златовласые пери. В своих мечтах я уже была царицей.

Но...

Стоило нам достичь Тридевятого царства, как неискушённую деву, не знавшую в жизни ничего страшнее хмурых глаз отца, словно мешок с куркумой, сначала оттащили в махзан, а после выставили на продажу. Мне повезло, - в голосе рассказчицы послышалась терпкая, как степная полынь, горечь, - Новый хозяин нашёлся быстро. Мне даже не пришлось слишком долго ублажать мужчин. Меня забрал...

- Жмей Гоыныч? - Виктор не выдержал и, наплевав на приличия, прошмякал с набитым ртом.

- Не спеши! Всему своё время, - вздохнула сказочница и продолжила свой рассказ, - Я кусалась, царапалась, но что тушканчик может сделать против тигра? В мгновение ока мы оказались в его владениях: снова холодная полутюрьма и вереница страшных, чужих мужчин. Но бедной Шахризаде, наконец-то, повезло найти тропу, выведшую из огненной бездны Джаханнама. Когда очередной нечестивец появился, чтобы "навестить" меня, то, вместо горячих объятий, я рассказала… сказку, и на следующий день он пришёл снова.

Вскоре новый хозяин смекнул, что истории маленькой персиянки приносят больше прибыли, чем её ласки, и ко мне потянулся поток жаждущих не утех, а утешения и... чуда. Тогда Кощей Бессмертный...

- Кощей Бессмертный?! - Виктор даже не вскочил, а взвился над креслом, и сразу же замер с открытым ртом, нутром чуя: вот оно - начинается самое главное.

- Да, Кощей Бессмертный, - кивнула Шахризада, - Он переселил меня из подземелья в другие, более подходящие моему новому статусу и положению, покои. Там я и встретила Алёну - дочь Старика и Старухи Премудрых. Это и есть твоя жена?

- Алёна?.. - снова переспросил Виктор.

На этот раз, он бессильно осел на ставшее нестерпимо жёстким кресло и молча взирал на рассказчицу застывшими глазами. Казалось, теперь он точно умер внутри, в благоухающих ванилью покоях осталась только тесная, телесная оболочка. А восточная дива, один за одним, продолжала вколачивать гвозди в крышку его гроба.

- Да, Алёна. Как-то она рассказала, что попала к Кощею также, как и я: влюбилась, доверилась и оказалась запертой в позолоченной клетке. Не осуждай её, - Шахризада снова присела рядом, обдав Виктора пряными духами, - Судьба водит нас извилистыми тропами. Никому не известно, где окажешься через день или через месяц.

Да уж! Месяц назад Виктор и подумать не мог, что окажется в замке Змея Горыныча и будет слушать сказки Шахризады о своей Алёнке. А сейчас - поди ж ты! Даже не удивился.

8

- А как ты попала к Змею? И куда делась Алёна? - Виктор сам удивился тому, что голос почти не сорвался.

- Когда Змей Горыныч вместе со своим невидимым войском прогнал Кощея из леса, я осталась и поклялась стать ему самой преданной рабой. Но этот благородный бессмертный сказал, что ему ни к чему рабыни. Его одинокой душе нужен друг. И глупая Шахризада стала другом.

- А Алёна? - Виктор снова заёрзал на месте.

- Алёна ушла. Сказала, что сама будет строить новую жизнь. И больше я её не видела.

Стиснув зубы, Виктор взбирался по лестнице. Многократно обдуренный муж, олень, и с этим не поспоришь. Страдалец физически чувствовал, как на лбу у него пробиваются первые, пока ещё неокрепшие, "молочные" рога, но спасать Алёну любой ценой не передумал: слишком много накопилось к жене вопросов. Так много, что поворачивать назад - поздно.

Внутри было пусто и глухо. Так что сердце с грохотом билось о незащищённые рёбра. Всё. Хватит "гостить" в замке. Пора выбираться отсюда и, желательно, этим же утром. Яга с подручными клятвенно обещала, если что-то пойдёт не так, ждать его у люка ещё две недели. Каждый день. Когда солнце встанет в зените.

Пошло "не так" уже всё на свете, но Виктор от души надеялся, что их с начальницей договорённость по-прежнему в силе.

"Змей добрый, - убеждала его Шахризада, - но не терпит кривотолков. Просто скажи, что хочешь уйти, и он - отпустит".

Как же! "Добрый"! Виктор уже побывал в длинном, как туннель под Ла-Маншем, склепе и знает, что там почти не осталось свободных плит.

"Они пришли сюда со злом и получили по заслугам, - не сдавалась сказочница, - Последний из павших рыцарей был повержен собственной ложью. Ты же знаешь, что нельзя обманывать Вия. А он обманул. Мне жаль его - полный сил, красоты, здоровья, ещё до конца не познавший всю сладость жизни - заснул навеки.

- А зачем он явился? - Виктор превратился в слух: больно уж это описание подходило к то ли мёртвому, то ли нет Серому Волку.

- Не знаю. Змей подумал, что за главным его сокровищем - за мной!"

Красавица довольно улыбалась ему вслед, а бывший экскаваторщик Гараев ещё раз убедился: тихие дни в Сказочном лесу ему не светят. В бетонной однушке с соседкой-самогонщицей было куда понятнее и проще. Сейчас же жизнь его сыпалась, как карточный домик - только успевай подхватывать.

***

- Живой? Вот это новость! Очень рад! Заходи, заходи, не стесняйся. Я переоденусь и поговорим.

Горыныч встретил гостя в атласной пижаме. Он радушно махнул рукой. Виктор проследовал за жестом. Пленник искал хозяина замка по всем этажам и, как назло, никто ни разу не заорал: "перикулюм". Отец сказочной мафии нашёлся на самом верхнем этаже в спальне, смежной с вместительной гардеробной. Огромная кровать под тяжёлым пологом явно намекала на то, что её миниатюрный обладатель всё-таки стеснялся своего маленького роста. Но Виктор здесь не за тем, чтобы осуждать или обсуждать Змея. Ему бы разобраться со своими... тонкостями психологии.

- Представляешь, каково это, спать здесь одному? - Горыныч перехватил его взгляд.

- Представляю.

Виктор вспомнил свой диван в панельной однушке. Свои ночные пьянки. Тоску по Алёне. Как мрачно и холодно ему было там одному. Как много бы он отдал за возможность вернуться туда и забыть обо всём, чего ему и знать-то не следовало.

На радушном Горыныче удивительное не закончилось. Пустые стены, единственная фотография в рамочке. Парень равнодушно скользнул взглядом, но глаз зацепило что-то знакомое. Словно в замедленной съёмке он вернулся назад, и словно молотком ударили по затылку: с открытыми плечами и кудряшками на фото улыбалась молодая и красивая... Яга.

- Чего же ты мне сразу не сказал, что от НЕЁ? Тогда бы совсем другой разговор был.

Виктору послышалось или голос Горыныча дрогнул? Вот и верь теперь тому, что все рептилии - хладнокровные.

- Меня никто не присылал. Я сам пришёл, - парень упрямо выставил подбородок, - Яга Мирославовна просто моя начальница.

- Начальница, говоришь, - зрачки хозяина сверкнули золотом, - Привет передавай... начальнице. Зачем явился-то?

- Я же говорил: жену ищу - Алёну Премудрую. Сказали, что у тебя она, - устало выдохнул Виктор.

- Кто сказал? - насторожился Горыныч.

- Я думал, что сама супруга мне записку с горлицей прислала. А теперь… даже и не знаю...

Парень недоумённо пожал плечами.

- А записка где? - продолжил допрос хозяин.

Он погладил подползшую игуану и водрузил на плечо.

- Пропала она... В Лабиринтах выпала что ли…

Виктор молился, чтобы это было правдой. Ещё одного детектора лжи его организм не выдержит.

- Если в Лабиринтах потерял, то найдём.

Змей Горыныч выставил руку в погасший камин, и на ладонь сразу же опустился клочок почтовой бумаги с торопливыми буквами. Но прочесть он ничего не успел: бумажка сразу же растворилась - на глазах расползлась серебристыми змейками.

- Наколдована твоя записка. Не Алёна её писала, - маг склонился над пеплом, пытаясь что-то там разглядеть, - Я жену твою уже лет восемь как не видел и не знаю, где она есть.

- Верю... - коротко кивнул Виктор, - Только, как мне теперь её искать?

Горыныч задумался. Сам, без каких-то магических выкрутасов, налил виски и отпил глоточек.

- Будешь? - предложил он гостю, но тот лишь замотал головой. - Ну как хочешь... Если бы я своими руками Кощея на тот свет не отправил, то сказал бы, что жена твоя у него. Хотя... Кто знает? Может быть, он и выжил. Ведь одно слово - бессмертный.

Виктор намертво прикусил губу. Всё и вправду оказалось впустую.

"Эта песня хороша, начинай сначала", - в детстве тётка пела ему докучливую про чистюлю-бабку. Сейчас он сам будто оказался внутри этой бесконечной прибаутки.

- Горыныч, мне это... идти нужно. Отпустишь?

- Иди, коли дорогу знаешь. Неволить не буду. - Змей доцедил виски и налил ещё. - Счастливого пути... - отсалютовал он стаканом вслед пленнику.

***

Перед дверью Шахризады Виктор остановился. Постучался. Вошёл.

- Ты не глупая. И не игрушка. Ты не виновата в том, что мужчины обманывали тебя и пользовались тобой. И Алёна тоже. Запомни это и... будь счастлива, - сказал он на прощание.

Красавица махнула ему рукой. В глазах были слёзы, но она улыбалась, и в этот момент до боли напоминала Василису. Виктор тоже скрепя сердце улыбнулся в ответ и вышел.

Солнце прицельно било в макушку, когда он добрался до старой ивы, щёлкнул сучком-пистолетом и шагнул в разверзшийся под ногами туннель. Всё точно так, как и рассказывал Сизый. Всё так же, как он видел во сне.

Выдохнув, Виктор спустился в грязно-зелёное, как бутылочное стекло, пространство. Солнечные блики играли над головой, рассыпаясь по мокрым, илистым стенам, прорываясь сквозь тонкую гладь озера, заросли рогоза, листья кувшинок. Но путнику не было дела до дикой, восхитительной красоты. Он стремился выбраться наружу, туда, где свежий воздух и открытое небо над головой. Ох, как неуютно под разверзшейся водной толщей в тусклом свете, наверняка, наколдованных свечей.

Когда путник подобрался к середине, люк на том конце озера раскрылся, пропустив яркий луч света в бутылочный полумрак. И сразу же захлопнулся снова, спрятав мелькнувшую, было, радость под скользким озёрным дном.

Что-то бесформенно-чёрное пронеслось мимо, потом ещё и ещё раз. И вот уже Виктора валят с ног с воем пролетающие то ли пятна, то ли лохмотья. Как последняя надежда на спасение, прорвался Алёнкин ясный голос. "Набери в грудь побольше воздуха" - говорила она, - "Может быть, несколько секунд и протянешь".

Изо всех щелей полилась вода, заполняя нос, рот, глаза и уши. Виктор стал отсчитывать секунды, и его хватило ровно на пять. Потом он выдохнул и позволил грязной воде ворваться в жаждущие кислорода лёгкие. Алёна не топила его, а предупреждала и пыталась помочь. Тонет он сам. Без посторонней помощи.

Запретная кладовая 1

- Чего ты, девица, не весела? Нос повесила и уши развесила.

С такой плоской, нелепейшей шуткой деревенский парнишка подошёл к девушке на автобусной остановке. Он знал, что с дамами так не знакомятся, но не придумал ничего другого и уже готовился к тому, что красавица отправит его восвояси. Но та всхлипнула и... улыбнулась. От этой улыбки её голубые глаза стали ещё ярче. Шутник улыбнулся в ответ, довольный тем, что импровизация удалась.

- Меня Алёна зовут, - голубоглазка протянула узкую руку.

- Виктор, - смутился парень.

Краснея, он пожал протянутую ладонь.

- Приятно познакомиться.

Алёна поправила локон, мелькнув маленьким, аккуратным ушком, и... со всего маху ударила Виктора по лицу.

Щёку как кипятком ошпарило. Виктор содрогнулся, покатился по песку, зашёлся в кашле, толчками извергая из груди воду. Его снова и снова бил по лицу, хватал за плечи и нещадно тряс кто-то знакомый, но бедолага никак не мог вспомнить - кто.

- Да очухайся ты уже! - женский голос закричал парню в самое ухо.

Он судорожно вдохнул смешанный с остатками влаги жаркий летний воздух и ощутил, как, пусть и пропуская удары, всё-таки билось его сердце, как жизнь возвращалась в каждую клеточку тела. Едва слышный, пахнущий лесом ветер коснулся лица. Мягкий песок согревал лопатки.

Радуясь тому, что он выжил, Виктор попробовал улыбнуться и открыл глаза.

- Уф, наконец-то очнулся! Ну и напугал же ты меня, змееборец.

Пышная грудь упёрлась ему в ключицу.

- Морэна? Как ты здесь?.. - договорить слово "оказалась" у парня не хватило сил.

- Яга попросила за озером присмотреть, как чуяла. У неё колодец с рекой сообщается, в общем, долго объяснять, - тяжело дыша, русалка растянулась рядом. - Ух! Ну и тяжёлый же ты! Умаялась, пока дотащила. Хотя по виду не скажешь... - русалка на миг замолкла, ткнула пальцем на запад и страшно выкатила глаза. - Ой, смотри, что там?

Недавний утопленник с трудом поднялся на локти, и едва снова не рухнул от неожиданности. Неоновая стена вокруг Змеевой горы начала бледнеть, редеть и вскоре полностью растворилась. Замок был далеко, но даже с этого берега было видно, как его, словно молнии тучу, одна за одной пронзали трещины. Ива с сучком-пистолетом, знакомый дубок и другие деревья, мелькнув грязными корневищами, взлетели в воздух. Камыш засох на глазах и уставился в небо лохматыми, жёлтыми палками. У самого берега кверху брюхом всплыл старый сом и, как обросшая мхом коряга, вытянулся во всю свою немалую длину. Раздался грохот, словно гром ни с того, ни с сего прогремел в хрустально-чистом небе. Стая воронья взмыла над беззащитным замком, пронеслась мимо Виктора и Морэны и с диким граем скрылась в лесу.

Навстречу шумным птицам показалась летучая повозка. Сверкая серебристыми спицами и подковами на копытах крылатых жеребцов, она взмыла над головами и сразу же пропала за лесной кромкой.

Виктор уже ничему не удивлялся. Иногда парню, не единожды побывавшему на волосок от смерти казалось, что он всё-таки умер и наблюдает предсмертные галлюцинации. Засунув руку в карман, он вытащил своего старого знакомого - слепого ужика, тот безвольно обвис на ладони без признаков жизни.

- Не знаю... - ошарашенно ответил бедолага на почти забытый вопрос своей спасительницы, и новый приступ кашля судорогой скрутил его тело.

- Хорош, хорош, - Морэна постучала ему по лопаткам, - Давай, уже, приходи в себя.

- Я уже... Почти... - с трудом отдышавшись, Виктор поднялся на ноги.

Шатаясь, как пьяный, он положил змейку у воды и присыпал песком - бедняга был преданным другом, хотя пробыл с ним так мало времени - и принялся дальше потрошить карманы. Так и не пригодившийся план Сизого расползся в руках. Фотография Алёнки промокла, но сохранилась. Она по-прежнему нагло улыбалась ему в лицо.

- Спасибо тебе, Морэна, - Виктор сунул фото обратно в карман, - Век не забуду.

- Да ну! Глупости! - отмахнувшись, пышногрудая красотка поползла обратно в воду, - Как-нибудь сочтёмся. Больше не кашляй.

Спасённый попытался улыбнуться, но вышло плохо: вместо благодарной ухмылки почти-звериный оскал. Увидев такое, русалка вздрогнула и поспешила удалиться на дно водоёма. Виктор ещё покашлял, поправил камушки на могилке ужа и отправился искать Костянаяногу. Он всё ещё помощник детектива и должен отчитаться.

***

Сил почти не осталось, их не было даже на то, чтобы открыть дверь отделения. Виктор с трудом оттолкнул ставшую непомерно тяжёлой преграду и шагнул в КПП. Куда ему ещё идти со своими проблемами, как не к Яге Мирославовне?

Полусонный лесовик у входа воззрился на вошедшего, как на покойника нежданно-негадано восставшего из гроба. Парень кивнул коллеге и потащился дальше по длинному, как соминый хвост, коридору.

К Лешему он решил не соваться: не подходящий для таких визитов вид, да и состояние оставляет желать лучшего. Сразу отправился к себе. "К себе"... Как быстро он стал считать себя частью шебутной сказочной жизни.

Дверь в их с Костянаяногой кабинет была приоткрыта, и оттуда раздавался яростный стрекот печатной машинки: начальница ни в какую не хотела привыкать к компьютеру, старая подруга "Ятрань" казалась ей куда надёжнее современного агрегата.

Негромко постучавшись, Виктор шагнул в их тесное обиталище. Детективша встрепенулась, хотела, было, отчитать сотрудника, бестактно нарушившего её покой, но осеклась и, как была с открытым ртом, осела.

- Явился! Живой! - Виктор готов был поклясться, что в глазах у начальницы блеснули слёзы.

Она подошла, крепко обняла парня и уткнулась лицом в грязную, как пятка бездомного, футболку.

- Рассказывай, как выбрался? И где Алёна? - Яга споро отвернулась к окну, несколько раз проведя по щекам ладонью.

Но, казалось, Виктор не разделял её радости по поводу воссоединения коллектива.

- Кто сегодня должен был мне люк открывать? - вопросом на вопрос парировал подчинённый.

Он не ответил на дружеское объятие, желваки яростно играли на бледном, осунувшемся лице.

Яга внимательно оглядела вернувшегося с того света Виктора и будто что-то для себя поняла: нахмурилась, снова уселась за стол. Напарник молча устроился напротив. Он напряжённо вглядывался в старушку, словно пытался найти в ней ответы на какие-то свои, ещё не заданные вопросы. Но ответов не было. Морщинистое лицо снова обернулось равнодушной, непроницаемой маской.

- Люк должен был Сизый открыть. Сегодня его очередь дежурить у озера, - Яга осторожно шевельнула бородавкой.

- Понятно, - протянул Виктор, - Слух про Дадона и наркотики тоже от него пришёл. Что за стукач был у Серого?

- Не знаю, он таким не делится. Да и не спрашивала я. Не первый год вместе служим... - бородавка напряглась и спелой вишней застыла на кончике носа.

- А за Серым в последний год ничего странного не наблюдалось?

Парень вытянулся, как струна, даже руки легли в одну с туловищем линию.

- Да что ты мне здесь допросы устраиваешь? С пристрастием! - вспылила начальница. - Скажи лучше, где твоя Алёна?

- Да где-нибудь на югах с любовником! - заорал в ответ подчинённый, - Нет её у Змея. И не было никогда. И Дадона тоже...

- Ах, вон оно что! - Яга почесала затылок. - А с каким любовником?

Виктор спохватился: она же ещё ничего не знала.

- С этим... - сказал он и выложил фото на стол.

- Аааа, - сыщица с облегчением рассмеялась, - Какой ты доверчивый, чесслово. Неужели никогда про фотошоп не слыхивал? Это же не настоящая фотография.

- В смысле? - парень почувствовал, как кровь ударила в голову и молоточками застучала в висках.

Он ещё надеялся, что всё понял не так, и у слов начальницы есть другое, нормальное объяснение.

- В смысле, Витёк, что мне эту фотографию Берёза за десять минут состряпал. На компьютере.

- Как так-то? - Виктор до боли заломил руки, - Там же Алёнкин купальник... Мы его вместе покупали.

- Купальник он долго выбирал. В интернете. Этот, вроде бы, самый модный был. Как его... Трендовый! Вот…

Яга счастливо засмеялась, а у парня от ярости скрутило живот.

- Знаете что? Да идите вы все... к Лешему!

Подхватив со стола Алёнкины ключи и хлопнув дверью так, что она едва не выскочила с петель, он вылетел из кабинета.

2

Дома всё было так же как и в тот день, когда вернулась Алёнка, хотя стоял он пустым вот уже две недели. Виктор открыл окна, проверил холодильник. Желудок сводило от голода, но ничего съедобного, кроме пары яиц, там не обнаружилось. Из глубины белоснежных полок на мужчину грустно взирал высохший батон да позеленевший огрызок докторской.

Уставший скиталец выбросил протухшие продукты, стянул с себя дубовую, успевшую прирасти к телу одежду, и пошёл в душ. Только стоя под тёплыми струями воды, он наконец-то почувствовал себя человеком. Всё-таки сказка-сказкой, а блага цивилизации ещё никто не отменял.

Отмытый и обновлённый, Виктор приступил к насыщению истосковавшегося по нормальной еде организма. Он пожарил яичницу, заварил крепкий чай, зарядил телефон - к счастью его китайскому терминатору не навредили даже водные процедуры - оформил доставку из ближайшего супермаркета и сел ждать.

На тесной кухне неубрано: нужно вынести застоявшийся под мойкой мусор, почистить раковину и выкинуть останки Алёниного каланхоэ. Но рука не поднималась бросить в мусор горшок с засохшими черенками. Может, попросить у соседки тёть Светы какой-нибудь отросток посадить на место его почившего собрата?

На столе до сих пор стояла немытая кружка - на сколотом крае алел полукруг помады. Виктор обхватил её ладонями и прижался лбом. Кружка была ледяной, а лицо - горячим. Глаза защипало. Горючие слёзы хлынули по щекам.

В комнате скучал их с Алёной диван - первое совместное приобретение. Диван был огромным, совсем не подходящим по габаритам к их типовой однушке, и к тому же дурацкого канареечного цвета. Виктор хотел купить мебель поменьше, поскромнее и не такого вызывающего оттенка, но жена настояла. Сказала, что их жизнь и так сплошное серое месиво: от зарплаты до кредитов. Пусть хотя бы брачное ложе будет праздничным и ярким.

Виктор тогда удивился: какая серость? Они только что поженились, переехали в город, купили квартиру. Живи да и радуйся! Вся жизнь впереди.

Только тётка вот подкачала - не дожила до такого счастья. И что понесло её в бурю под грушу? Он выпытывал у Алёнки, но та толком так ничего и не ответила. Твердила, как попугай, мол, вышла под утро в уборную, увидела тёть Иринины ноги, что до этого было - не знает, что случилось после, хоть убей, не помнит. Зачем жена по темноте одна в уборную вышла, Виктор тоже не понял. Всегда его будила, а в то утро за каким-то понталыком сама пошла...

Тётка не то, чтобы невзлюбила Алёну, но и особо нежных чувств к ней не испытывала. Так... Пожала плечами да бросила сквозь зубы:

- Тебе с ней жить. Если туго придётся, то мучиться сам будешь. И радоваться - тоже. Моё дело - маленькое. Я тебя до восемнадцати лет вырастила, а дальше - как знаешь. Привыкай сам решения принимать, а, самое главное, отвечать за них.

Виктор не мог оторваться от натруженных рук, комкающих домашний передник: вздутые вены выпирали на кистях, грубые пальцы сжимали цветастый ситец. И ему стало совестно за всё. За то, что рано женился. Не отблагодарил как следует единственного близкого человека. Ведь тётка жизнь на него положила. Уж какая была красавица - полсела на неё заглядывалось. А замуж не вышла и детей своих не родила, но ни разу ничем его не попрекнула. Растила племянника, как родного сына. С самого детства ни в чём ему не отказывала. Каждое лето - мороженое и карусели. Каждый день рождения - подарок в пёстрой коробке. Каждый Новый год - пахшая хвоей и инеем ёлка.

Только когда воспитанник отучился в Городе и устроился механизатором в кооператив, тётка негромко то ли мечтала, то ли просила: "Ну вот, Витёк, теперь денег поднакопим и дом наш наладим. А то совсем захирел без ремонта: крыша течёт, двери рассохлись, полы подгнили". Виктор согласно кивал головой, а через полгода всё накопленное ушло на их с Алёной свадьбу.

Не успел он тётку осчастливить. Сейчас жила бы в Городе, как королева.

Рядом с диваном валялась пижама - паутинка тончайшего шёлка или очень хорошей синтетики. Виктор не разбирался в тканях, но покупал жене всё по первой просьбе. Даже тогда, когда самому приходилось ходить по два года в одной рубахе. Виктор зарылся в пижаму лицом и вдохнул горьковатый запах - жена любила духи с ароматом полыни.

Любила...

Какое страшное слово.

Мужчина содрогнулся от одной мысли о том, что отныне придётся думать о ней как о прошедшем, давно минувшем времени.

Нет! Этому не бывать! Алёна жива, и он найдёт её чего бы это ни стоило! Особенно сейчас, когда выяснилось, что фотография - это обычный фотошоп. И всё у них будет, как раньше. Нет. Не как раньше. Всё будет ещё лучше!

От мыслей о глупой шутке Яги сделалось больно, и Виктор глухо всхлипнул. Зачем? Зачем понадобилось подсовывать фальшивое фото? В чём смысл?

На полке призывно блеснула бутылка с водкой. А что, если напиться до белого шума и больше ни о чём не думать? Парень взял тяжёлое, прохладное стекло, погладил его по гладкому боку и... вылил содержимое в раковину. Резкий запах разлетелся по кухне. Виктор включил вытяжку, снова уселся за стол, сомкнув дрожащие пальцы.

"Эта песня хороша. Начинай сначала"...

В дверь резко постучали. Звонок уже месяц как не работал. Виктор всё собирался починить, но то руки не доходили, то желания не было. Наверное, курьер привёз продукты и злится, что хозяева не открывают.

Даже не посмотрев в глазок, совсем расклеившийся парень рванул дверь и сам не понял, как упёрся носом в резиновый коврик в прихожей. Что-то маленькое и стремительное сбило его с ног и сграбастало за одежду. Когда поверженный осмотрелся, увидел, что на нём сидит... Горыныч.

- Щенок! - вопил тот, таща свою жертву за ворот только что надетой, чистой рубахи. - Сволочь! Предатель! Это ты ко мне демонов запустил! Да я тебя за это в порошок сотру!

Ворот трещал, но не поддавался, а парень очумело хлопал ресницами и совсем ничего не понимал.

- Что? Где? Когда? - он словно вписался в интеллектуальную викторину, - Никого я не запускал. Я сам еле спасся.

Не вставая с противника, маленький колдун воздел руки и закатил глаза, но словно вспомнив о чём-то, досадливо скривился и разгневался ещё больше.

- Врёшь, собака! - Горыныч всё ещё был красным, как иранский гранат, и обладал железной, несмотря на рост и телосложение, хваткой.

- Да чтоб мне провалиться, если вру! Хочешь - Вием проверь.

Для пущей достоверности Виктор хотел перекреститься, но, вспомнив, что разговаривает с нечистью, передумал. Змей и без того скуксился и выпустил из лапок многострадальную рубашку.

- Нет больше Вия. Убили его супостаты, - в голосе сказочного мафиози послышались слёзы. - И Тобика тоже. Всех убили... Самое главное моё сокровище украли... моего милого друга... Шахризаду-у.

Грозный Горыныч совсем раскис: несколько раз хныкнул и зарыдал, орошая пленника безутешными слезами.

3

Курьер весьма удивился и даже слегка опешил. Он буквально лишился дара речи, когда застал в прихожей двух дерущихся мужиков. Молча протягивая сумку с продуктами, он глядел на то, как мелкий и изворотливый дядечка оседлал молодого бугая и беззвучно открывал рот.

В тот миг Змеюка - сама галантность - соскочил с распластанного на полу противника и расшаркался в извинительных речах.

- Молодой человек, - молвил он ошарашенному парнишке, - Я преисполнен раскаяния от того, что, возможно, напугал вас. Прошу, не принимайте на свой счёт моё, на первый взгляд, неприглядное поведение. Поверьте, я не так плохо воспитан, как могло показаться...

Виктор, кряхтя, поднялся следом, чем прервал монолог словоохотливого агрессора. Наскоро состряпав добродушный оскал, он потрепал недавнего спарринг-партнёра по плечу и расплатился с курьером.

- Вам точно не нужна помощь? - одними губами спросил разносчик, когда передавал сумки. - Позвонить в полицию?

- Нет-нет, - поспешно ответил Виктор, потирая ушибленное запястье: боль опоясала руку, стоило ему схватиться за пакет. - Всё в порядке. Это мой... приятель. У нас случилась небольшая размолвка. Недопонимание, так сказать.

Разносчик пожал плечами, мол, делайте, что хотите, и удалился, а отмутуженный хозяин квартиры обошёл по стенке недавнего агрессора и ретировался на кухню, сосредоточившись там на сортировке продуктов.

Горыныч виновато поплёлся сзади. Его запал иссяк, кулаки разжались, боевой настрой растворился, подобно весеннему снегу. Горючий гад сник и ещё больше скукожился, отчего стал похож на провинившегося мальчишку.

- Как только ты ушёл, - всхлипнул он, скромно присаживаясь на краешек табуретки, - поналетели демоны. Не помню, как живым выбрался.

- А чего же не разорвал их в клочья? Всего-то надо было щёлкнуть пальцами, - недоумённо поднял бровь Виктор.

- Хотел, - ещё раз всхлипнул незваный посетитель, - да не вышло. Магии я лишился, Витёк. От сильных душевных переживаний.

Последнее предложение Змей говорил уже с набитым ртом. Он отхлебнул чай и приналёг на наскоро состряпанный Доширак и сосиски. Виктор в голубом переднике наблюдал за голодным гостем и прикидывал, насколько ему хватит купленной провизии. Аппетит у сказочного коротышки был вполне себе богатырский.

Хозяин налил чай и присел напротив. Виски в его доме не водилось, водку он только что вылил в раковину, бежать к тёте Свете за самогоном не хотелось. Как ещё утешить гостя он не знал и ждал, когда тот сам выговорится и затихнет.

- Так вот что это такое, - Виктор продолжил разговор, начатый проголодавшимся отцом лесной мафии, - странные сущности ворвались в подводный туннель, когда я подошёл к его середине. Бесплотные твари сбили меня с ног, а после едва не утопили. Кто-то впустил их и сразу же захлопнул люк. Зуб даю, этот “кто-то” ждал, когда я окажусь под озером.

- Смотри-ка какой догадливый! - Горыныч подозрительно сощурил левый глаз. - А откуда про ход знаешь? Я, грешным делом, подумал, что ты, смертный, поплутаешь и назад вернёшься. Ведь та дорога никому из твоего племени не знакома. Али Мирославовна подсобила. Хотя она тоже не в курсе. Мы другими тропами бродили...

Змей мечтательно уставился в потолок, а Виктор откинулся на спинку стула и, как в детстве, прикусил губу. Безумно клонило в сон. Голова сделалась неподъёмной и отказывалась искать выход и анализировать. Вместо ответов возникали всё новые и новые вопросы. Думать с каждым разом становилось всё труднее, и боль от укушенной губы совсем не помогала.

- Значит, одна живая душа всё-таки знала. Та, которая мне рассказала. Но говорить обо всём будем завтра. Сегодня - спать. Утро вечера мудренее.

Незваный драчун был гостем, и Виктор скрепя сердце уложил его на диване. Сам устроился рядом на полу, хотя ему тоже хотелось выспаться на мягком ложе. Раскладушку доставать не стал: лучше уж на полу, чем в этом гамаке на тонких ножках.

***

- Ожидайте здесь. Я сама разведаю.

Яга бодро пошла к избушке, одиноко застывшей на самом краю лога. Одна стена её давно покосилась, отчего казалось, что крыша вот-вот съедет в поросшую диким малинником балку.

Виктор с Серым, искоса поглядывая друг на друга, притаились на подступах. Новобранец угрюмо помалкивал, а Волчара излучал колкое недоверие, но слово начальницы - самая незыблемая из всех твердынь.

Увядающее лето ещё буйствовало и благоухало в самой сочной своей поре, рассеивало по лесу терпкий дух вызревших трав и аромат спелых ягод. Первые осенние листья уже лежали на мокрой земле, но деревья не облысели. В предчувствии холодов, они степенно кивали изумрудными шевелюрами в такт тихому августовскому ветру.

Но то всё там, наверху в звенящей от гомона птиц чаще леса. В Кощеевой ложбине было темно и сыро: немолкнущий вороний крик, разорённые птичьи гнёзда, низкое небо, забитое серыми тучами. Малина почти не пахла. Прелая листва и гниющий на корню бурелом перебивали все другие ароматы.

Время ползло тихо, как улитка по усыпанной малиновыми каплями, колючей ветке. Виктор поёрзал. От начальницы до сих пор не было вестей. Разве ещё не пора им отправиться следом? Хотя Серый теперь за старшего, и ему решать.

Не успел он так подумать, как Волк махнул рукой, вытащил пистолет из-за пазухи и первым двинулся к дому. Виктор отправился следом.

Скрипнула почерневшая дверь. За ней разверзся тёмный, как склеп, коридор. Наглухо заколоченные окна не пропускали свет. Зато мусор проникал сюда без препятствий, и напарники то и дело тонули в нём почти по пояс.

Приставив к стволу фонарик, волчара - как в американских боевиках - открывал дверь за дверью и направлял оружие в пустоту. В жёлтом кружке мелькала укутанная в пыльные простыни мебель, книжные полки и прочие свидетельства того, что в Кощеевой ложбине - смертные ли, бессмертные ли - когда-то жили и создавали себе уют.

Серый исследовал комнату за комнатой. Виктор послушно крался рядом: прятался за выступами, заглядывал через плечо.

Заросшие паутиной потолки. Ковры, усыпанные залетевшими с улицы листьями. Щербатые люстры. Спадающие клочьями, выцветшие обои. Время и запустение не пощадили богатую обстановку: всюду царила разруха. В свете волчьего фонаря мелькали странные тени: притаившиеся духи леса или призраки хозяев дома.

Яги нигде не было.

У треногого геридона, гордо хранившего остатки треснувшего кашпо, коридор раздвоился. Глядя со стороны леса на этот ветхий домик, никто бы не подумал что внутри он такой огромный. Серый, снова не раскрывая рта, махнул Виктору направо, а сам свернул в противоположную сторону.

У Виктора не было табельного. Только фонарик. Из кучи мусора у камина он выхватил кочергу и, держа её наготове, двинулся дальше.

Один.

Тени на свету продолжали свои дикарские пляски. Они завораживали и пугали так, что дыхание замирало, а сердце то почти не билось, а то иноходью пускалось вскачь. За каждым поворотом на парня то бросались адские чудища с огненными глазами и тысячами когтей, то наваливалось чувство, будто он снова бредёт в Лабиринтах под неподвижными взглядами мертвяков. Но через секунду монстры оказывались какой-нибудь обычной бытовой ерундой: гобеленом, истлевшей гардиной или бельевым шкафом с покосившейся дверцей.

Коридор казался бесконечным. Слишком длинным для маленького домика над логом. В конце ещё одна дверь - десятая или двадцатая в веренице заброшенных комнат. За дверью - темнота.

Блеклый луч снова стал шарить по стенам. Аляпистые розы со стёршейся окантовкой рванули в аллюр. Они скакали вокруг вторгшегося в их покой яростным хороводом. От цветочного родео у Виктора закружилась голова.

Волчьи головы под потолком ощерелись в мёртвом оскале. Охотничьи ружья нашли последний покой рядом со своими трофеями. Старый камин зиял зарешёченной пастью. Но страшнее всего был запах. Сладковато-приторная вонь ударила в нос и напрочь уничтожила все рецепторы. Стало трудно дышать, будто передавили глотку.

Виктор, как мог, закрыл лицо рукавом, но это не помогало. Только чёрные духи заплясали ещё отчаянней и злее. Лицо, да и всё тело покрылось испариной, пот градом катился по спине. Горло, а теперь уже и грудь опоясали железные обручи.

В затылок вгрызся животный страх. Колени подкашивались. Руки дрожали. Вместе с руками дрожал жёлтый кружок на стене, и розы бесновались ещё пуще.

Скорее. Нужно срочно открыть окно. Вслед за Ягой куда-то провалился и Серый. Ждать помощи неоткуда. Виктор знал: спасения нет - кто-то хрипло и голодно дышит ему в шею. Он хотел лишь одного: глотнуть воздуха, пока его заживо не растерзали. Но посреди комнаты стоял дубовый письменный стол, и ноги сами вели к нему.

На столе, как на ритуальном камне, покоились чьи-то останки. Виктор надеялся, что это волк, медведь или ещё какой-нибудь лесной житель, случайно оказавшийся здесь и не нашедший хода. Он, как мог, пытался не смотреть на зловонную, вспухшую тушу, но рука сама против воли повернула туда фонарик.

Он всё-таки глянул: мельком и вскользь. Но ему хватило, чтобы увидеть, как на потёртой столешнице лежал…

Он сам…

Виктор Гараев собственной персоной.

Закричав, Виктор проснулся, криком своим взбудоражив сладко спавшего Горыныча.

На часах было ровно три ночи.

4

В открытую форточку залетал скворечий гомон. Лето уже прощалось, собираясь ступить за порог, но ещё выпивало на бесконечные посошки, не торопясь с хлебосольных посиделок. Лесные птицы грудились в стаи, прикидывая, когда им будет сподручней тронуться в путь. Рядили кто из них опытнее, умнее и больше остальных достоин быть вожаком, и до хрипоты спорили, ершились, задиристо наскакивали друг на друга.

Птичий гам и ругань громогласно перекрикивала Дереза, яростно воспитывавшая своих голопузых, усыпанных цыпками отпрысков. Тех не брали ни мышьяк в озере, ни мухоморы в лесу, ни забившая их маленький огород волчья ягода. Только материнский окрик ненадолго усмирял расходившихся сорванцов.

Когда женщина срывалась на ультразвук, её примирительно осаждал Сизый. Но после его миротворчества крики становились ещё злее и заливистей.

Яга оторвалась от вязания и прислушалась. С одной стороны, она понимала Козу: попробуй приструнить семерых негодников и не растратить человеческий облик. Но с другой - за домом до сих пор с пристрастием наблюдает опека. Патрикеевна не дремлет и в курсе всего, что творится в волко-козлином семействе, даже если сама здесь не объявляется. Недолго и до повторного лишения родительских прав доораться. Яга и так чуть из кожи вон не вылезла, пока добилась, чтобы детей отдали. Головой поручилась.

Хорошо, хоть Сизый слово своё держит: с наркотой завязал и на выпивку не налегает. А Дереза будто и не рада вовсе: костерит детей с утра до ночи на чём свет держится. Даже в Управлении слышно.

Яга захлопнула окно и вернулась к рукоделию. Давно она не бралась за спицы, а сегодня, вот, потянуло.

От дверного косяка отвалился кусок штукатурки: Виктор в сердцах хлопнул дверью и ушёл. Зря она, дура старая, затеяла тот обман с фотографией. Не учла. Не подумала. Не поняла, что помощник её духовитый и преданный. Как она не старалась, всё равно сунул буйну голову в Лабиринты за свою Алёнку, хотя бабка и видела, как он по Василисе сохнет. Живой вернулся - и то радость. Посерчает и отойдёт.

Ещё Серый запропастился чёрт знает куда. Ушёл у люка дежурить. На выходе отметился. Лешему отрапортовал. И исчез.

Напарники разбежались кто куда. Змеево пламя погасло. Дадон явился только вчера, а не когда стукач Волку донёс. Что же всё-таки творится на Змеевой горе? Да и в самом Волшебном лесу.

Петелька за петелькой - сплетается нехитрый узор. Меланжевая пряжа ложится ровно, красиво. Со спиц тугими волнами стекает полотно. Дела в строгой стопочке терпеливо ожидают, когда сыщица наконец довяжет свой шарф.

Дверь с силой распахнулась, снова ударилась ручкой о стену, осыпала штукатурку. Яга вздрогнула и тут же отвернулась. На пороге стоял взъерошенный, как озёрный окунь, Виктор, а за его богатырскими плечами прятался кто-то ещё.

- Вот! У меня потерпевший! - прогремел он так, что едва не обрушились хрупкие, казённые переборки и вытолкнул перед собой... Змея Горыныча.

Костянаянога покраснела, но ни один мускул не дрогнул на её морщинистом лице. Она кивнула на свободный стул, пододвинула лист белоснежной бумаги и молвила:

- Что случилось, Подколодный? Заявление писать будем?

- Конечно будем, моя Лесная нечисть, - Горыныч масляно смотрел на сыщицу и глупо улыбался.

- Нежности можешь оставить для своих Шахризад и прочих царевен. Ко мне обращайся официально - по имени-отчеству, либо "детектив", если, часом, запамятовал, как меня зовут.

Яга была слишком строга с жертвой преступления, и Виктор почти не сомневался: есть тому причина. Чем-то насолила ей эта галантная гадина в общем для них двоих прошлом.

- Такое забудешь! - восхищение в глазах Змея скрылось за туманной дымкой. - Хочешь верь, хочешь - нет, но Шахризада для меня - друг. Самый преданный из всех.

Он устало провёл ладонями по лицу. То было не первое и, зная Мирославовну, не последнее оправдание в его долгой жизни. Виктор следил за бывшими и соображал: не зря ли он затеял всё это? Сейчас многое зависит от того, примет начальница его сторону или будет биться за Серого.

- И ко мне тогда тоже обращайся Змей Аспидович, а не этими твоими "остроумными" прозвищами.

Новоявленный Аспидович окончательно очухался и, казалось, собирался прожечь детектившу взглядом. Виктор даже порадовался про себя, что тот так вовремя лишился магии. Лесная ведьма отвечала ему полной взаимностью. И они хором, не сговариваясь процедили сквозь зубы:

- И "на вы"!

- Может быть, всё-таки, напишешь заявление, - напомнил Виктор, вытаскивая из кармана шариковую ручку.

Горыныч сосредоточился и с усердием принялся за дело.

- Так, так... Значит, говоришь, демоны налетели, всех поубивали, Шахризаду украли и тебя чуть со свету не сжили?

Яга смотрела через плечо потерпевшего на его эпистолярий, и в глазах её разгорался хищный, кошачий огонёк. Спина распрямилась, бородавка на носу напряглась, как сверхчувствительный датчик, указующий единственно верный путь до виновников преступления. Словно то, чего она ожидала большую часть жизни должно было вот-вот свершиться. И ей ни за что нельзя было этого пропустить.

- Как же тебе удалось выжить?

- Не знаю. Я уж думал, что мне тоже конец, но выжил. Только магии лишился. На нервной почве, - напомнила жертва сказочного вероломства.

- Так, так... Очень интересно. А как же демоны проникли в твой неприступный замок? - Костянаянога первая запамятовала требование обращаться "на вы".

- Да уж знамо как, - Змей выразительно глянул на Виктора, мол, ваш выход, молодой человек.

- Я их запустил, - честно признался помощник детектива. - Вернее, не совсем запустил. Я выходил из замка по подводному туннелю, а кто-то впустил этих тварей со стороны леса и люк захлопнул. Потом вода полилась и я чуть не утонул. Спасибо Морэне - спасла она меня. Больше ничего не помню.

Яга охнула.

- Ну и дела... - протянула она, возвращаясь на своё место у окошка.

В кабинете сделалось душно, но открыть форточку означало снова слушать брань Дерезы. Незаметно закинув вязание в стол, сыщица скрепила пальцы замком и упёрлась в них подбородком.

- Это что ж такое получается? Кто-то специально демонов запустил?

- Да что ты говоришь? - Горыныч наигранно удивился, - Неужели так и было? Ай-яй! Ни за что бы не подумал!

- Не поясничай! И вообще, вы, потерпевший, забыли об уговоре, - резко бросила Яга и хлопнула ладонью по столу.

Звук получился глухой и негромкий. Потомок Аспида ухмыльнулся.

- Только после вас, - произнёс он со всем почтением, какое смог отыскать в своём тщедушном теле.

Уставший наблюдать за их перепалкой Виктор постарался направить беседу в нужное русло. У него перед глазами стоял труп Серого в Змеевом мавзолее. Парень видел его также ясно, как Ягу и Горыныча. Хотя и не был уже уверен: явь ли то или морок - очередной обман волшебного мира.

- Шеф, вы говорили, что в тот день у выхода дежурил Серый Волк. Нужно потолковать с ним. Пусть расскажет, что там случилось на самом деле.

Яга медленно посмотрела на напарника, на Змея и сжала кисти так, что хрустнули суставы.

- Нет Серого Волка. Пропал он. Со вчерашнего дня не появлялся.

Горыныч тоже сидел с застывшим взглядом, словно высчитывал что-то про себя, но никак не мог прийти к нужному результату. Узкие зрачки сосредоточились на какой-то точке рядом с правым ухом своей дамы сердца. Но бросив на полпути вычисления, он поинтересовался.

- Какой такой Серый Волк? Уж не тот ли добрый молодец, который полгода как у меня в склепе лежит?

5

Атмосфера в маленьком кабинете сгустилась так, что её можно было резать ножом. Горыныч в позе смиренного грешника застыл на стуле. Костянаянога, видимо, была в шоке. По крайней мере, Виктор в первый раз видел, как она глотает ртом воздух, не находя, что ответить. Сам он не ожидал, что всё выйдет так просто и молча уставился в угол, на косматого паука, обстоятельно сплетавшего толстую, как капроновая нить, паутину.

- Это значится… что у нас в полиции… вот уже полгода… подменыш служит? Быть того не может!

Яга вскочила со стула, пробежалась по комнате, зацепив Виктора воздушным потоком, потом снова уселась на место и схватилась за голову.

- Это же чёрт знает, сколько он всего выведал... - произнесла она не своим голосом. - Нужно срочно доложить Лешему.

- Погоди, погоди, Ягуша, - Змей осторожно обогнул стол и приобнял Костянаяногу за плечи - та не шелохнулась, - Пускай пока что всё останется как есть. Тот, кто подослал его, должен думать, что всё идёт по его плану: Серый не раскрыт, а я со всем моим воинством - уничтожен.

Горыныч выразительно приподнял бровь.

В глазах у сыщицы мелькнуло понимание.

- Значит ты... то есть вы, - опомнилась она и дёрнула плечами, сбросив заботливую руку, - уверены, что ОН жив и снова хочет крови?

- Милая моя, - Аспидович вновь оседлал своего красноречивого конька, - как можно быть уверенным в чём-то. Лично ваш покорный слуга иногда до конца не уверен даже в том, что он - есть Змей Горыныч. И правильной ли жизнью тот Змей живет. Как можно утверждать, что знаешь, какие мысли бытуют в голове у другой, тем более у враждебной сущности? Моё дело - поделиться с достопочтенными сотрудниками полиции своими подозрениями. Ваше дело - расследовать преступление и найти его настоящего виновника...

- Хорош трепаться! - Яга оборвала говорливую жертву, - Нужно немедленно найти Кощея. Хотя я догадываюсь, где он может быть. Давно уже у меня подозрения. С того дня, как год назад Алёнка пропала...

Виктор тихонько присвистнул. Вот, дела! Значит, начальница была в курсе исчезновения жены ещё до их знакомства. Хотя, чего он так поразился? Волшебный мир живёт по своим, порой удивительным, законам. А вдруг розыск Емели был всего лишь поводом, и он, Виктор, нужен лесной нечисти для какой-то иной цели?

- Как же такое случилось? - сыщица задумчиво отбивала такт носком ботинка, - Ты же восемь лет назад лично его иглу переломил.

- Иглу-то я переломил, - охотно отозвался потерпевший, - Только вот ту ли иглу? В этом я уже не уверен.

- Ну что же, - казалось, к Яге снова вернулся оптимизм и желание действовать, - нужно оформить заявление и осмотреть место преступления. Начнём с замка на Горе. Вперёд!

Горыныч с готовностью подскочил, схватил Виктора под локоть, щёлкнул пальцами, и... ничего не случилось. Аспидович забыл, что с потерей магии он утратил способность телепортироваться. Горестно вздохнув и вытерев невидимую слезинку, он покорно поплёлся к Алёнкиной машине.

Начальница присоединилась позже. Она послушно - вот уж неожиданность! - влезла на заднее сидение и приказала:

- Трогай!

Виктор не двинулся с места. Нехорошее чувство настойчиво завозилось под ложечкой, стоило ему подойти к тёмно-синей красавице.

- Что случилось? - Яга, как почуяла, что с её подчинённым что-то неладно.

- Помните, мы Бессмертных жабий глаз подбрасывали? Так вот, я у него во дворе такую же машину видел. И девушка в ней... очень на Алёнку была похожа, - честно признался Виктор и сразу же замер в ожидании кары.

- Чего ж ты, дурак, сразу о том не сказал, а?

Яга взвилась на заднем сидении и сразу стала походить на ведьму из русских сказок.

- Я - не дурак! - ключ соскользнул у Виктора в руке, мотор резко взвизгнул и зашёлся в кашле. - Просто не придал этому значения. Не подумал, что моя Алёна и олигарх Бессмертных могут быть связаны.

- Теперь, значит, думаешь? - как будто между делом начальница поинтересовалась, но Виктор чувствовал: она знает больше, чем говорит.

- Кто его знает? Просто информирую, чтобы не было потом какой-нибудь досадной неожиданности. Как с Серым Волком.

Он наконец-то завёл мотор и автомобиль плавно двинулся по буеракам. Яга стрельнула из-под бровей недобрым взглядом, но сразу же отвернулась к окну.

- А о том, что Алёнка твоя из отчего дома с Кощеем сбежала, она тебе не рассказывала? Чтобы не было какой-нибудь досадной неожиданности, - детективша безмятежно любовалась красотами летнего леса.

- Прямо не рассказала, но после разговора с Шахризадой я уже и сам это понял. Алёна, конечно, сглупила, но была она в то время ещё ребёнком, и не заслужила того, чтобы взрослый негодяй так с ней обошёлся.

- Наш пострел везде поспел, даже с Шахризадой познакомиться... - хмыкнула Яга.

Горыныч же гораздо менее двусмысленно выразил свою точку зрения. Хлопнув Виктора по плечу, он крикнул:

- Молодец! Моя школа! Своих в обиду не даём!

***

- Поворот. Ещё поворот. Вон у той сосны притормози, дружок. Дальше пути не будет.

Горыныч оказался отличным навигатором, и показал дорогу едва ли не до того бревна, сидя на котором Сизый курил у Лабиринтов.

Разношёрстная команда, не торопясь, вылезла из машины и сразу же застыла с открытым ртом. Лабиринты исчезли. Будто и не было их никогда. Вместо колючих порослей простиралось болото - жирное, бурлящее месиво без конца и без края.

Виктор подошёл к тому месту где должен был находиться его персональный вход в Змееву полосу испытаний. Хотя определить его точное нахождение теперь, пожалуй, никому не под силу.

- Как же нам добраться до замка? - спросил он, разглядывая жижу, плотоядно чавкающую под ногами.

- Нужно идти к озеру. Я через него на лодке переправился и в камышах её бросил. По-другому пройти не получится.

Сам Горыныч стоял рядом и тоже чесал затылок.

Потерявшая защитное поле Гора возвышалась над топями. Нечто неловкое и беззащитное было в её наготе. Казалось, то не изогнутая вершина, а опущенная голова, и каменные руки, стыдливо прикрывшие срам. Хорошо, хоть замок возвели у подножия. Иначе пришлось бы несколько дней добираться к нему по охваченной скорбью, неприступной возвышенности.

- Ну что же, едем к озеру.

Виктор двинулся, было, к машине, но его остановил Змеев окрик:

- Не едем, Витенька, а идём. На четырёх колёсах туда не добраться. На своих двоих бы пройти.

- Ох, горе вы моё луковое, - молча наблюдавшая за мужчинами Яга подала голос, - Стойте, не разбегайтесь!

Она схватила спутников под локти и звонко щёлкнула пальцами.

Первое, что Виктор узрел после телепортации - знакомое жестяное ведро в углу, покрытые плесенью стены и нары со скрипучим, соломенным матрасом. На столе лежал высохший хлеб и крынка со скисшим молоком, а в крошечном окне кренилась зелёными гроздьями по ветру марь.

Помощник детектива сполз на пол и закрылся руками: плечи вздрогнули, из-под сомкнутых ладоней раздались всхлипы.

Его товарищи переглягулись. Сначала они решили, что смертный плачет, но, прислушавшись, сообразили: парень зашёлся в смехе. Смеялся он долго, заливисто. Костянаянога с Горынычем было подумали, что Виктор окончательно свихнулся, но вскоре парочка поняла, что перенеслись они аккурат в его бывшую камеру. Запертую снаружи на железный засов.

6

Пока Виктор хохотал без умолку, а Змей растерянно хлопал, длинными, как у годовалого телка, ресницами, Костянаянога пыталась магией открыть замурованную дверь. Но то ли магия у Яги сегодня утром была слишком вялой, то ли на замок наложили какое-то особенное, ослабляющее колдовство заклятие, получалось у колдуньи откровенно плохо. Она без устали запускала разряд за разрядом, но крепко сбитые доски были непоколебимы, и молнии Мирославовны бессильно отскакивали назад, рассыпаясь по тюрьме цветастыми искрами.

- Что за ерунда здесь творится? - недовольно выкрикавала начальница после каждой своей неудачи, - Чертовщина какая-то, Ничего не выходит!

- Зря стараешься, Ягуша, - успокоил свою бывшую, а может быть и настоящую, любовь хозяин замка, - это дубовые двери с серебряными гвоздями и рябиновой щепой. Заперты они не заклинаниями, а надёжно - на засов.

- Что же нам теперь делать? Как выбираться станем?

Костянаянога опять казалась растерянной, что было совсем уж для неё не свойственно.

- Вон та вентиляционная шахта выходит в комнату Шахризады. Можно попробовать вылезти через неё, - внезапно пришёл в себя Виктор.

Лесные жители вздрогнули, они уже и запамятовали, что их малохольный смертный тоже может говорить, а не только взвизгивать и хрюкать.

- Как? - удивился Горыныч, - Этого совсем не может быть! Между ЭТОЙ темницей и ТОЙ светлицей есть две точно такие же камеры. Воздуховод что, пронзает их насквозь?

- Может быть, проходит поверху. Я не в курсе всех тонкостей архитектуры твоего замка, - раздражённо бросил Виктор, подтаскивая стол к стене, - Так вы идёте? Или вам здесь больше нравится?

- А может быть, кто-нибудь один спустится и снаружи нам двери откроет? - предложила Яга. - Например - ты.

Виктор пожал плечами и снова полез в шахту.

На этот раз дело пошло быстрее. Он проворно дополз до вертикальной трубы и двинулся дальше. Так, глядишь, скоро и бегать по лазу начнёт.

Немного поднатужившись, Виктор всё-таки приловчился, спрыгнул на пол почти с трёхметровой высоты и тут же скорчился от боли. Повреждённое колено дало о себе знать. Скособочившись, он поднялся и, хромая, как любит выражаться Яга, приступил к осмотру помещения.

В покоях Шахризады всё было перевёрнуто вверх дном. Бирюзовое кресло безжалостно выпотрошено. Там, где Виктор совсем недавно сидел, потягивая фруктовый щербет, зияла дыра с торчащими стальными пружинами. Оборванный, усыпанный мусором полог валялся на полу. В редких солнечных бликах осколки хрусталя сверкали бриллиантами. По пушистому ковру рассыпались фрукты - их безжалостно растоптали острыми каблучками. Фруктовый нож с костяной, украшенной бирюзой ручкой впился в прикроватную тумбочку. Кровавый след от тонких девичьих пальцев отпечатался на дверном косяке. Восточная дива дралась, как львица, но противник оказался сильнее неё.

Виктор скомкал обронённый синий платок: органза, как песок, струилась сквозь пальцы. Ваниль и сандал вновь окутали его лёгкой дымкой.

- Я тебя обязательно выручу, сказочница, - прохрипел в пустоту парень, - Только пока не знаю - как.

Оставив разорённую светлицу, Виктор двинулся дальше по коридору, усыпанному обломками камней. Полы потрескались, в стенах и в потолке зияли щербины. Казалось, замок держится на честном слове. Подсвечники попадали из ниш, свечи - единственные свидетели произошедшего - давно погасли.

У стены лежал Вий. Вернее то, что от него осталось. Монстр расползся по полу бесформенной лужей: глаза вытекли, тело превратилось в желе. Жижа чавкала и пузырилась, как болото, возникшее на месте Лабиринтов. Над тушей великого и ужасного "детектора лжи" поднимался сизый дымок. Тухлая вонь, исходиавшая от него раньше, сделалась ещё гуще и стала совсем уж невыносимой.

Змей не обманул, между покоями Шахризады и тюрьмой, где они с Ягой вынужденно прозябали в заточении, имелись ещё две двери. Виктор толкнул одну из них - дверь не поддалась. Никакого запора на ней не было, зато чернела огромная, размером с хороший кулак, замочная скважина. Парень пробовал заглянуть внутрь через прореху, но не увидел ничего, кроме паутины. Ключей рядом не оказалось.

Немного потоптавшись у запертых комнат, Виктор решил было, что даром они ему не сдались. Нужно выручать из заточения старших товарищей и дальше искать Алёну. Но что-то фыркнуло у самой его головы, слабый ветерок от маленьких, быстрых крыльев коснулся виска.

- Иди! Иди! - раздалось над ухом.

Парень выискивал глазами старую знакомую горлинку, но так ничего и не увидел. Он взъерошил затылок и понял, что двери эти жизненно необходимо открыть. Во что бы то ни стало.

Виктор с трудом продрался к следующей двери. Ближе к его темнице идти стало особенно трудно. Завалы перекрыли коридор, и он удивлялся тому, откуда здесь взялось столько камней. Словно мешок прорвало, честное слово.

Одна из плит замерла на ребре, напоровшись на невидимую преграду. Подобравшись к ней, парень обеими ногами вляпался в какую-то невидимую, вязкую субстанцию. Он ткнул носком ботинка в воздух под застывшей в воздухе глыбой и упёрся в нечто плотное, похожее на человеческое тело. Виктор нагнулся и ощупывал невидимый предмет: внушительные мускулы, крепкие руки и ноги, голова аккурат под свалившейся плитой измазанная чем-то липким.

Поборов рвотный позыв, он отшатнулся.

Невидимку, без сомнения, можно было бы назвать человеком, если бы его удалось разглядеть. Скорее всего, это один из Змеева незримого войска. Возможно даже тот, который волочил Виктора за шкирку на аудиенцию к хозяину и поворачивал его голову к Вию. А теперь недавний пленник трогает растёкшиеся мозги своего цербера. Вот так-то: ничто не вечно под луной, даже бессмертие.

У дверей темницы оказалось на редкость чисто, и Виктору не пришлось перешагивать через камни или освобождать вход. Он отодвинул засов, жалобно скрипнувший под его рукой, и рывком распахнул дверь, не успев даже удивиться тому, как ладно всё получилось.

Яга и Змей Горыныч сидели рядышком на нарах. Они отпрянули друг от друга, увидев смертного, так не кстати ворвавшегося в их интимное уединение. Парень же сделал вид, что не заметил, как густо они покраснели.

- Клешни убрал! Быстро! - прикрикнула Яга на своего бывшего, тот послушно снял руки с её плеч и сложил их в замочек.

- Ну, что там, за дверью? - спросила она у подчинённого.

- Осколки, камни, трупы. Ничего интересного, - пожал плечами последний. - Между этим казематом и комнатой Шахризады действительно есть ещё две двери. Но они заперты на ключ. Нужно бы отпереть их. Как считаете?

- А ты, Витёк, наблюдательный. Далеко пойдёшь! - то ли похвалила, то ли подколола сыщица. - Чего ты собрался искать в тех заброшенных каморках? Зная Горыныча, могу поручиться, что кроме пыли и паутины там ничего нет.

- Не знаю, - упрямо ответил подчинённый. - Просто их нужно отпереть. Нутром чую.

- Нутро - это хорошо, - задумалась начальница, - Оно, в нашем деле, самый нужный инструмент. Эй, Аспидович, а где ключи-то?

Последняя фраза была обращена к Горынычу, тот моментально встрепенулся, вскочил с нар и принялся бегать по камере.

- Ключи! Где же ключи?! - восклицал он, вздымая руки к растрескавшемуся потолку.

Яга с помощником наблюдали за хозяином замка, носившимся перед ними из стороны в сторону, и старались не препятствовать мыслительному процессу. Кто разберёт, этих пресмыкающихся. Может быть, у них мозг напрямую с ногами связан.

- Вспомнил! - взвопила встревоженная рептилия. - Все старые ключи хранятся в склепе. Идём искать!

7

В коридор выходили осторожно. Все, кроме Виктора. Он уже знал, что там творится и почти не встрепенулся от воплей Горыныча. Тот снова разорялся из-за Виюшки и своих солдатиков: заламывал ручки и закатывал глазки, стеная трагичным голосом. Такого эмпатичного злодея Виктор видел впервые.

У таинственных дверей хозяин замка остановился. Он тоже прильнул к замочной скважине и тоже ничего там не увидел.

- Мой друг, что ты надеешься отыскать в этих замшелых казематах? Там ничего нет, кроме пыли и плесени. Ну и паутины.

Плаксивый душегуб уже в который раз принялся отговаривать настырного смертного. Он осторожно переступал лапками, огибая скопления камней и острые осколки.

- Не знаю. Но я их всё равно открою. С вами или без вас, - упрямо твердил Виктор, не обращая внимания на увещевания более опытных в сказочных делах спутников.

Яга молча шла следом за Змеем, словно ничего из разговора не волновало её, и только бородавка тревожно застыла на кончике носа.

Снаружи склеп совсем не изменился. Да и что может измениться во врытой в землю по самую крышу усыпальнице? Только та самая крыша да дверь, покосившаяся после Викторового вероломства. Но и они остались без видимых разрушений.

Яга жестом велела им ждать и взялась за оружие. Виктор ни разу не видел, как она пользуется табельным. Да и была ли в нём польза против нечисти? Хотя, возможно, это был особенный, заговорённый ствол с какими-нибудь серебряными пулями...

Виктор не успел додумать про пистолет, когда услышал крик начальницы из глубины мавзолея и бросился следом. Ворвавшись в затхлую полутьму, он тоже едва не закричал: в склепе царила разруха. На плитах не осталось ни одного целого рыцаря. Все они будто бы взорвались изнутри. Гнутые латы, тряпки, обломки костей, обрывки внутренностей и других составляющих человеческого организма в изобилии валялись под ногами. Под щербатым потолком, уцепившись за выступ, грустно поблёскивала золотом цепочка с добротным, витым распятием.

Костянаянога снова вскрикнула, но теперь её крик был похож на усталый выдох. Она держала в руках крупный кулон или медальон и подсвечивала его фонариком. Виктор смог разглядеть серебряную волчью голову с оскаленной пастью.

- Точно такой же был у Серого! - начальница перевернула кровожадного хищника - на обратной стороне чернели выбитые инициалы: "С.В." и знак "В(|||)", скорее всего, обозначавший группу крови.

- Выходит, это и вправду был он! - Виктор взвесил медальон на ладони - тот был довольно увесист, но не холодил руку.

Парень только сейчас понял, что в склепе Горыныча потеплело. Он попытался вдохнуть и поперхнулся, глотнув вместо воздуха отменный, густой смрад. Не зная, что делать, бедняга отвернулся и зажал нос. Несмотря на окружающий ужас, странное спокойствие разлилось у него внутри, будто долго тревожился, ждал чего-то, и вот всё случилось, но тебе уже наплевать. Хочется просто забиться куда-нибудь в угол и не видеть торчащих из кирас рёбер и оторванных черепов.

- Нашёл! Нашёл!

В глубине подземного ада показался Горыныч. Он высоко нёс две трухлявые железяки на таком же буром от ржавчины кольце. Костянаянога замерла, разглядывая подвеску. В её глазах всё ещё было недоверие, плавно переходящее в осознание масштабов катастрофы.

- Точно - подменыша запустили. Да как ловко провернули! Даже меня смогли вокруг пальца обвести, заразы!

Виктор хмыкнул и пошёл прочь. Внезапно сделалось муторно на душе: проснулась жалость к всё-таки сгинувшему Серому Волку. Человек погиб, а никто по нему и слезинки не пролил. Наверное, так бы получилось и с самим Виктором, не вернись он из Лабиринтов.

***

Замки не думали поддаваться. Сначала Виктор попытался открыть ту дверь, что ближе к его темнице, после - другую, рядом с комнатой Шахризады. Результат был одинаков: ключи отказывались поворачиваться в гнёздах и открывать доступ к кельям, в которые помощник детектива так жаждал войти. Он налегал на кольцо, но бородка так и не сдвинула, приросшие к налёженным местам пластины. Закушенные замочные языки спокойно спали в своих пазах вековым, нерушимым сном.

Парень всё крутил и крутил ключи, не сбавляя натиска. Железо скрипнуло: ещё секунда, и тонкий штырь переломился бы пополам. Только тогда Виктор ослабил хватку.

- Механизм заржавел. Нужно его чем-то смазать, - выдавил он, утирая со лба градины пота.

Неужели снова мимо? Неужели он зря мучает и себя, и Змея с Ягой, и эти проклятые двери?

В покоях Шахризады нашёлся пузырёк с касторовым маслом. Горыныч уверял, что дива наносила его на волосы для пущей густоты и шелковистости. При упоминании сказочницы Ягу передёрнуло, но на этот раз сыщица проявила недюжинную выдержку и промолчала.

Смазка подействовала: сувальды глухо щёлкнули, дверь туго, со скрипом, но всё-таки сдвинулась с места. Виктор вынул фонарик. Луч света робко разодвинул веками непуганную тьму.

Представшая перед настырным помощником детектива комната была темницей в прямом смысле этого слова: нигде не было ни окна, ни какого-то другого просвета. Здесь отсутствовал даже пресловутый воздуховод. Высокие, абсолютно пустые стены упирались в затянутый тенётой потолок. Ровная, прекрасно сохранившаяся кладка. Слой серой пыли толщиной в ладонь. Гулкое эхо шагов вторило сердцу. Сердце же трепыхалось в груди, пойманной птицей то ли от страха, то ли от неизвестности.

В комнате было тихо, и почти не несло тухлятиной. Прочный песчаник хорошо изолировал звуки и запахи. Яга с Горынычем что-то бубнили вслед, но сквозь грохот в висках до Виктора доносилось лишь сбивчивое мычание - невнятные обрывки встревоженных голосов.

Но сердце зря так колотилось по рёбрам. В темнице не было ничего: ни сундука, ни подпола, ни тайного хода. Просто каменный колодец с дверью, на обломившейся петле. Эта коробка не хранила в себе тайны и не сторожила даже самого маленького секрета.

Виктор кинулся ко второй двери. Касторовый эликсир плескался на донышке, и упрямец молился, чтобы его хватило ещё на один замок. Нехватка масла была ли тому причиной или дрожь одеревеневших от волнения рук, но с этой дверью он провозился дольше. Дурацкие железяки какое-то время упорно сопротивлялись, но всё-таки сдались под напором молодости и упрямства.

Парочка нечистых стояла в стороне и, хотя и не показывала никаких оскорбляющих жестов, Виктор копчиком чуял, как они мысленно крутят у висков пальцами.

Парня снова ждало разочарование: вторая темница в точности повторяла первую. Она тоже встретила посетителя пустотой и ниспадавшими по углам пыльными лоскутами.

Наполняя воздух взвесью и яростью, лесной коп раненым зверем метался по комнате. Он водил по камням ладонями, чувствуя, как те осыпаются от времени под его пальцами. Но что-то же потянуло его сюда! А, главное, зачем? Неужели, снова тупик и нужно начинать всё сначала?

Отчего-то стало трудно дышать - к кадыку подступили слёзы. Горький, ершистый ком перегородил горло, не давая сглотнуть. Чтобы не заплакать, как последняя тряпка, Виктор собрал всю ярость в кулак и со всей силы саданул по стене. Кисть опалило болью. Красный туман застелил глаза. Раздался грохот. Нос наполнился пылью. Парень согнулся вдвое, чихая и кашляя без остановки. Из хорошего было то, что теперь можно плакать - никто не заметит твоих слёз.

- Вот это да! Запретная кладовая! Оказывается, она здесь! - как сквозь вату донёсся голос Горыныча и Виктор с трудом разлепил глаза.

8

- Запретная кладовая? Что это? - пересиливая кашель, спросил Виктор.

- Отец рассказывал, что есть в замке Запретная кладовая. И скрыто в ней нечто зело важное. Или опасное. А может быть, и то и другое вместе взятое. Только что это такое - никто не ведает. Стерегут ту секретную вещь два недремлющих рыцаря. И мы, Горынычи, тоже должны охранять её. Пуще зеницы ока, - Змей с любопытством рассматривал провал, возникший на месте богатырского удара.

- Так чего ты мне сразу обо всём не рассказал? - Виктор готов был разорвать в клочья огнедышащую гадину.

- Каюсь, но я с легкомыслием отнёсся к словам покойного батюшки. Молодости свойственно сомневаться и совершать ошибки. Я оказался недостойным сыном великого Аспида и совершенно забыл о переданной мне в охранение Запретной кладовой. Пока не узрел вот это! - потомок Аспида обводил глазами чернющий даже для тёмной комнаты провал.

Когда говорливый сын Аспида заткнулся, а пыльные пляски слегка утихли, Виктор протёр глаза и тоже увидел деяние рук своих, вернее пудового кулака. Кладка на месте удара обрушилась, и за ней разверзлась бездонная пропасть. Вернее, парню сначала так показалось. Когда же он засунул в дыру свой фонарик, то увидел, что это всего лишь ещё одна узкая и длинная, грязная, душная, но обыкновенная комната.

Сдвинув с места ещё пару блоков, Виктор без труда пролез в "таинственную и ужасную" Запретную кладовую. Приглядевшись, про себя он отметил, что ничего такого уж сверхординарного, по сравнению с увиденным до этого, здесь не наблюдалось. По крайней мере, парень испытал лёгкое дежавю: круглый лучик снова скользил по стенам, по грязному потолку, по земляному, а может быть просто грязному полу. У стены он нащупал сундук или ларь - Виктор плохо разбирался в средневековых мебельных тонкостях. По обеим сторонам деревянного ящика кучками лежали изъеденные ржой доспехи. Над железными останками торчали грустно приникшие к стене копья: сталь потускнела, древки погрызли мыши и насекомые. Как и весь замок после нашествия неведомого зла, они крошились даже от самого тихого прикосновения. Грустные остатки былого величия.

Виктор захотел приподнять крышку, но та не сдвинулась с места. На бархатном налёте остались следы его потных ладоней, в которых на свету рассыпались искрами самоцветы. Парень осмотрел сундук и не нашёл там ни замка, ни другого открывающего механизма. Тяжко вздохнув, он сел прямо на пол, охваченный чёрной, как воздух вокруг, тоской от всех этих бесконечных загадок.

- Как его открыть? - Виктор провёл руками по влажному от пота лицу, оставляя на нём жирные, графитовые разводы.

Горыныч, понурившись, стоял рядом. Он согнулся, едва ли не обнюхивая ящик, и произнёс:

- Извини, мой друг, но этого я не знаю. Давай вытащим эту штуку на улицу и осмотрим при дневном свете.

Яга просунула в провал голову, но к мужчинам предпочла не приближаться. Виктор её понимал: наглухо запаянный, скрытый от любопытных глаз сундук извещал только о том, что вовсе не стоит его трогать. Тем более, с таким остервенением.

- Вы потише там, деятели. Кто его знает, что внутри у этой тысячелетней коробки? Вдруг, чума или оспа. Подохнем здесь, и никто не узнает, - начальница осторожно повела носом, словно пыталась учуять, что же всё-таки прячется под крепко заделанной крышкой.

- Вам-то со Змеем чего бояться? Вы же бессмертные.

- Бессмертные, но не вечные! Не забывайте об этом, - детективша значительно подняла перст и шевельнула бородавкой.

Виктор приналёг плечом и отчаянно чертыхнулся. Проклятый ларь, будто издеваясь над ним, намертво прирос к полу. Тяжело дыша, парень пнул допотопную деревяшку и застонал от боли: большой палец попал аккурат по неудачно подвернувшейся драгоценной блямбе.

Раздался щелчок.

Крышка на волосок, но сдвинулась с места.

Наверное, когда-то давно с помощью этого механизма и открывали сундук, но то ли шестерёнки заржавели со временем, то ли отсутствие магии сыграло злую шутку, и петли заело в самом неприятном для первопроходцев положении. Несмотря на все их старания, раскрываться до конца крышка не собиралась.

- Нужно подняться в библиотеку. Там куча отцовских записей. Уверен, среди них найдётся описание того, как открыть этот ларец, - Горыныч задыхался - борьба с упрямой мебелью трудно давалась его тщедушному тельцу.

- Да гори оно всё синим пламенем! - сквозь зубы бросил Виктор и вытянул из ближайшей ржавой кучи меч.

Змей с Ягой не успели даже охнуть, как он воткнул клинок в щель между корпусом сундука и его крышкой и всем телом налёг на рукоять. Дерево треснуло. Крышка отлетела к стене. Из чёрной утробы ящика выпрыгнул заяц, проскочил мимо сыщицы и припустился по коридору. Только его и видели.

Виктор застыл столбом, вперившись взглядом вслед удиравшей зверушке.

- Итить-колотить! - Костянаянога заговорила первой, хотя была она удивлена не меньше остальных, но мозг сыщицы работал быстрее, чем у опешивших кампаньонов. - Так вот где была Кощеева смерть! Выходит, всё-таки живой остался, душегуб проклятый. А ты, старый идиот, - она гневно посмотрела на Аспидовича, - столько лет воевал, а так в дураках и остался. По лесам да по долам за Бессмертным гонялся, когда мог, не выходя из дома, его истребить.

Обвиняемый в идиотизме, казалось, не слышал нелестных эпитетов в свой адрес. Он в отчаянии схватился за голову, а глаза остекленели от ужаса.

- Так это же выходит... что я... должен был Кощееву смерть охранять? Быть такого не может! Да я с этой сволочью на одном километре... не сяду... - бубнил Змей себе под нос. - Не то что беречь его пуще зеницы ока...

Виктор не стал дослушивать Горынычевы стенания. Заглянув в ларец, он увидел, что на дне лежит пожелтевший от времени свиток.

- Это что такое? Инструкция к зайцу? - парень извлёк из сундука раритет.

- Отдай! Дай сюда! - закончивший причитать спутник резво выдернул свиток из его рук и вслед за зайцем побежал к выходу.

Пожав плечами, Виктор двинулся следом.

Ягу и Горыныча он догнал только на улице - пенсионеры весьма резво пустились бежать со своей добычей. Они стояли сомкнув головы над пергаментом и о чём-то шептались. До Виктора долетали лишь обрывки фраз:

- Это Пророчество...

- Не может быть!

- Но оно пустое!

- Что дальше делать будем? - прокричал парень прямо над их взволнованными макушками.

- Возвращаться нужно, - Змей, сощурившись, оглядывал свой когда-то неприступный замок. - Здесь нам делать нечего. Не хочу больше душу бередить. Я сегодня, если позволите, у кого-нибудь из вас заночую.

Он хлюпнул носом, приложив к глазам идеально белый кружевной платочек.

- Можешь ехать ко мне, но спать будешь на улице, - Яга смотрела куда-то в сторону, поверх голов собеседников.

- Я лучше к Виктору пойду. У него диван удобный, - рассудил бездомный лесной мафиози.

Виктор криво усмехнулся - его, как обычно, никто не спрашивал. Но не выгонять же на улицу сказочного злодея. Придётся снова потесниться.

Солнце садилось над лесом, последними лучами обводя верхушки деревьев, траву на отвесных скалах и разгромленные владения великого и ужасного Змея Горыныча. Золотая с зелёным искра мелькнула под ногами, обогнула Костянаяногу и подскочила к расстроенному хозяину разорённого замка.

- Тобик! - радостно взвизгнул тот. - Живой! Нашёлся! Я так рад! Так счастлив!

Ящерица юркнула Горынычу за пазуху, который, прослезившись от счастья, поглаживал её сверху по пиджаку.