Виктор и Мари

Глава 1

Дым Отечества 1812 года пах для него не сладким упоением победы, а пороховой гарью, гниющей плотью и сырой, промерзшей землей. Полк поручика Морева заканчивал свой заграничный поход. Война с Наполеоном была фактически окончена, но для тридцатилетнего офицера Виктора Морева истинный кошмар только начинался.

В ту роковую ночь на окраине полуразрушенной европейской деревушки он отстал от своих. Раненный в грудь французским штыком, Виктор едва волочил ноги, истекая кровью в тени старого дуба. Шаги, раздавшиеся в темноте, не были шагами спасителя. Из тумана соткался силуэт женщины. Она была неестественно прекрасна, с кожей белее первого снега и глазами, горевшими дьявольским голодным огнем. Виктор не успел даже вскрикнуть — мертвенно-холодные пальцы сжали его горло, а в шею вонзились острые, как бритва, клыки.

Она не убила его. Она подарила ему вечное проклятие.

Пробуждение было мучительным. Виктор больше не чувствовал боли в ране, но его нутро разрывал дикий, первобытный, ни с чем не сравнимый голод. Новообращенный вампир не помнил первых месяцев своего безумия. Память сохранила лишь обрывки: крики случайных прохожих в ночных переулках, хруст костей, вкус теплой человеческой плоти и липкая кровь на ладонях. Он стал монстром, пожирающим людей целиком, прячущимся в канавах и подвалах.

Поняв, что в полк возврата нет, и ужаснувшись тому, во что превратился, Виктор сбежал во Францию. Там, среди чужого языка и чужих лиц, он решил закопать глубоко в землю дикаря Морева. Он взял себе имя Граф Виктор Де’Мор. Ему потребовались десятилетия, чтобы научиться контролировать своего внутреннего зверя. В Париже он заперся в старинном особняке, скупал тысячи книг, до рассвета изучал философию, историю, освоил несколько европейских языков и довел свои манеры до абсолютного аристократического идеала. Внешне он стал безупречным джентльменом, но внутри оставался мертвецом.

Прошло два века.

Наступил 2025 год.

Виктор вернулся в Москву — город, откуда когда-то ушел на войну. Теперь его домом стал колоссальный, холодный особняк на Новой Риге. Огромные залы, панорамные окна, роскошная мебель — и абсолютная, звенящая пустота. Виктор устроился работать врачом-хирургом в одну из крупных московских больниц. Это была его личная тюрьма и одновременно спасение. Проводя часы в операционной, он искупал грехи прошлого, спасая человеческие жизни, а статус врача давал ему легальный и незаметный доступ к пакетам с донорской кровью. Больше не нужно было убивать. Зверь спал.

Но вместе со зверем заснула и душа. Виктору исполнилось 243 год. Зеркало по-прежнему безжалостно отражало лицо тридцатилетнего мужчины — идеальные черты, высокий рост в 195 сантиметров, худощавое, но крепкое телосложение, аристократическая бледность. Но в его глазах застыла вековая усталость. Виктор впал в глубочайшую экзистенциальную депрессию. Неделями он мог неподвижно лежать на огромной кровати в своем пустом доме, глядя в потолок. Мечта уйти из жизни, прекратить это бессмысленное затянувшееся бессмертие стала его навязчивой идеей. Каждую ночь он молил лишь об одном — обрести покой.

В одну из душных весенних ночей, не выдержав давящих стен особняка, Виктор решил прогуляться по старому Арбату. Город шумел, жил своей суетной человеческой жизнью, которая казалась графу далекой и чуждой. Виктор шел сквозь толпу, выделяясь своей статью — высокий, бледный, в идеально отглаженной белой рубашке, классических брюках и дорогих туфлях.

И вдруг он остановился как вкопанный.

Среди пестрой толпы шла девушка. Она была крошечной — всего 162 сантиметра ростом, тонкая, хрупкая, словно фарфоровая статуэтка. Ее бледная кожа контрастировала с длинными темными волосами, а одета она была в глухое готическое черное платье с тугим корсетом, подчеркивающим ее тонкую талию. Но поразило Виктора не платье. Внутри его замертво заснувшего сердца что-то болезненно кольнуло. Будто сквозь толщу двухсотлетнего льда пробился первый росток тепла, разливающийся приятным, щемящим чувством по всему телу. Он почувствовал, что эта девушка так же бесконечно одинока в этом мире, как и он сам. Это была Мари. Ей было 27 лет, она работала дизайнером интерьеров, и вся ее жизнь была чередой серых будней без капли истинного тепла.

Виктор пошел за ней, словно завороженный. Наперекор логике, его разум кричал: «Она человек! Ты чудовище! Вам не быть вместе!». Но вековое одиночество и внезапно вспыхнувшая искра эгоистичной надежды ослепили его. Когда Мари свернула в один из глухих, темных арбатских переулков, Виктор бесшумно настиг ее. Он прижал ее к стене, глядя в ее испуганные глаза, и вонзил клыки в ее шею. Он сделал лишь один укус, но не отпил ни капли ее крови, чтобы не убить. Мари потеряла сознание. Бережно подхватив ее на руки, Виктор понес ее к своей машине, чтобы увести в свое пустынное королевство на Новой Риге.

Солнечные лучи не проникали сквозь тяжелые шторы огромной спальни. Мари открыла глаза и резко села на постели. Вокруг нее был незнакомый, пугающе роскошный интерьер. Огромная шелковая кровать, старинные шкафы, канделябры. На ней было то же самое черное готическое платье. Мари с облегчением и удивлением поняла, что ее никто не трогал — Виктор не осмелился раздеть девушку против ее воли.

Она встала на подкашивающиеся ноги. Внутри нее бушевало странное чувство — дикая, неведомая пустота в животе, перерастающая в режущую боль. В поисках хозяина дома Мари побрела по бесконечным коридорам особняка. Шаг за шагом она спускалась по мраморной лестнице, как вдруг до ее ушей донеслись чарующие, глубокие звуки. Кто-то играл на пианино. Это была «Лунная соната» Бетховена — музыка, полная трагизма, одиночества и скрытой страсти.

Мари тихо приоткрыла дверь в просторную гостиную. У пианино сидел Виктор. Его длинные пальцы уверенно порхали по клавишам, лицо было сосредоточенным и печальным. Мари завороженно слушала, на мгновение забыв обо всем. Но тут ее пустой желудок издал громкий, отчетливый звук.

Музыка оборвалась на полуслове. Виктор резко поднял голову и повернулся к ней. В его глазах не было злобы — только бесконечная деликатность и грусть.

— Вы проснулись, — негромко сказал он, вставая. Его фигура в 195 сантиметров казалась Мари исполинской. — Я нашел вас ночью в переулке на Арбате. Вы были без чувств. Я привез вас сюда, чтобы помочь освоиться.

Мари схватилась за живот, едва сдерживая стон от нарастающей боли. Виктор подошел к небольшому медицинскому холодильнику, стоявшему в углу, и достал оттуда пластиковый пакет с темно-красной жидкостью.

— Возьмите. Это утолит вашу боль, — он протянул ей пакет донорской крови. — Я должен сказать вам правду. Я вампир. И с сегодняшней ночи… вы тоже.

Мари отшатнулась, решив, что попала в руки к сумасшедшему маньяку. Но резь в животе стала невыносимой, перед глазами поплыли кровавые круги. Теряя волю от голода, она выхватила пакет, сорвала клапан и сделала первый глоток. Металлический, сладковатый вкус мгновенно разлился блаженством по венам. Боль ушла. Смертельный испуг сменился шоком.

Следующие несколько дней превратились для Мари в ад отрицания и депрессии. Она забивалась в угол комнаты, плакала, не желая принимать свою новую монструозную суть. Но Виктор всегда был рядом. Он не приближался без разрешения, не требовал ничего взамен. Он терпеливо объяснял ей правила новой жизни, рассказывал, что работает врачом в больнице и приносит кровь оттуда, так что им никогда не придется причинять вред людям. Его безграничная доброта и забота, сотворили чудо. Мари, которая всю жизнь была одиноким, никому не нужным дизайнером, впервые почувствовала, что о ней кто-то так сильно заботится. Она приняла свою судьбу. Она осталась с ним.

Постепенно их общая ночь наполнилась светом. Виктор влюбился в Мари без памяти. Это была чистая, возвышенная любовь — он любил ее вовсе не за тело. Его пленили ее глубокие черные глаза, в которых, казалось, можно было утонуть. В их глубине Виктор видел отражение ее ранимой, но сильной души, восхищался ее нежными губами и бледной кожей.

Когда наступали сумерки, огромный дом оживал. Виктор включал музыку, и они танцевали. Их тела, несмотря на разницу в росте, двигались в идеальном унисоне. Это был то строгий, торжественный вальс, то полное скрытой драмы танго, то чувственная, тягучая бачата. Мари клала голову ему на грудь, а Виктор бережно держал ее за талию, боясь сломать это хрупкое создание. Они смотрели друг на друга, и в этих взглядах было не просто влечение — это было абсолютное сплетение двух одиноких душ. Он не мог дышать без нее, а она видела в нем весь свой мир.

Спустя несколько месяцев они впервые сблизились. Эта ночь стерла последние границы между ними. Виктор окончательно понял: Мари — весь его смысл жизни, его вселенная и его искупление. Он стал доверять ей безгранично. Перед рассветом, лежа в огромной постели, Виктор часами рассказывал ей истории из своей долгой жизни — про балы девятнадцатого века, про войну, про туманный Париж. Мари внимательно слушала, впитывая каждое слово, а когда он умолкал, она нежно гладила его по голове, перебирая темные волосы, или любя, целовала его. Их любовь горела ярким, страстным пламенем, которое, казалось, не угаснет никогда.

Прошел год. Чувства Виктора и Мари не угасли ни на секунду, они стали лишь крепче. Виктор принял твердое решение. Он тайно приобрел роскошное золотое кольцо, на внутренней стороне которого было выгравировано имя Мари. Он собирался сделать ей предложение руки и сердца, связав их узами перед лицом вечности.

Роковой вечер начался с обычного ужина. Мари, листая на планшете фотографии старинных замков, мечтательно произнесла:

— Виктор, мы ведь бессмертны. Мир такой огромный. Давай уедем путешествовать? Я так хочу увидеть Париж, Рим, Прагу... кучу мест!

Виктор, чей разум до сих пор хранил страх перед переменами и ужас вечных скитаний, нахмурился:

— Нет, Мари. Наш дом здесь. В Москве у меня работа, стабильный доступ к крови, безопасность. Мы должны вечно жить тут.

Разговор быстро перерос в спор. Мари настаивала, обвиняя его в том, что он запер ее в золотой клетке на Новой Риге. Напряжение росло, древняя кровь вскипела, и Виктор, потеряв контроль над эмоциями, выкрикнул слова, которые навсегда изменили все:

— Да лучше бы я тебя в ту ночь на Арбате вообще не обращал! Лучше бы прошел мимо!

В ту же секунду в гостиной повисла мертвая тишина. Слова ударили Мари прямо в сердце. В один миг вся ее любовь, вся страсть и нежность превратились в испепеляющую обиду и ярость. В ту ночь она вспомнила, что он отнял у нее человеческую жизнь, лишил выбора. В гневе Мари накинулась на Виктора. Она избивала его, нанося удары кулаками по его груди и лицу, а Виктор даже не защищался. Он покорно принимал удары, понимая, какую глупость совершил.

Шли недели, превращаясь в месяцы. Между ними выросла стена изо льда. Они жили в одном доме, но совершенно не общались. Мари замкнулась в себе, ее взгляд стал холодным и полным ненависти. Каждый раз, проходя мимо, она ледяным тоном говорила, что хочет, чтобы он умер. А Виктор… Виктор от этой ненависти любил ее только сильнее. Его сердце разрывалось от боли. Он бесчисленное количество раз пытался извиниться, приносил цветы, искал разговора, но все было тщетно. Обида Мари была слишком глубока.

Прошло десять месяцев. Наступил октябрь. За окном особняка завывал холодный осенний ветер, срывая последние желтые листья. В этот день Виктору исполнялось 245 лет.

Вечером Виктор подошел к комнате Мари. Он постучал и тихо произнес:

— Мари. Сегодня мой день рождения. Я прошу тебя… умоляю. Проведи со мной всего один этот день. Только один вечер. А потом, если захочешь, ты вольна уйти навсегда.

Мари молча вышла из комнаты. На ней снова было то самое черное готическое платье. В гостиной горели свечи, играла тихая музыка. Виктор подошел к ней, робко протянул руку и увлек в танец. Он страстно и нежно вел ее, крепко держа за талию, но при этом трепетно, боясь каждым движением снова разозлить ее. Мари танцевала молча, ее тело было напряжено, но она не отстранялась.

После танца они сели за ужин. Виктор глубоко вздохнул, его руки слегка дрожали. Он залез в карман пиджака и достал оттуда старинный предмет. Это был серебряный клинок 1812 года с резной деревянной ручкой, купленный им когда-то во Франции. Металл зловеще блеснул в пламени свечей. Виктор медленно подвинул оружие по столу к Мари.

— Я совершил ужасный поступок, когда обратил тебя, — тихо, но твердо сказал Виктор, глядя ей прямо в глаза. — И я совершил глупость, когда наговорил тебе тех слов десять месяцев назад. Если моя смерть — это единственное, что поможет тебе простить меня… убей меня. Этот клинок может оборвать мою жизнь. Но перед тем как ты это сделаешь, выслушай всю мою историю до конца.

И он рассказал ей все. Он говорил о своей депрессии, о том, как медленно умирал от одиночества в этом огромном доме, и как в ту майскую ночь на Арбате увидел её. Рассказал, что влюбился в ту же секунду, и что укус был не актом жестокости, а отчаянным, эгоистичным криком тонущего существа, которое нашло свою единственную соломинку спасения.

— Я просто не мог потерять тебя, Мари, — прошептал он, опуская голову.

Мари смотрела на него. В ее руке оказался тяжелый серебряный клинок. Внутри нее бушевал ураган. Она вспомнила всю свою человеческую жизнь — серую, пустую, где никто и никогда не любил ее. И вспомнила этот год с Виктором — год танцев, страсти, заботы и истинного сплетения душ. Она подняла руку, занося клинок над его грудью. Виктор закрыл глаза, готовый принять смерть от руки своей вселенной.

Раздался громкий стук. Клинок вывалился из ее пальцев и покатился по паркету. Мари не смогла. Любовь, прятавшаяся за маской гнева, прорвала плотину. Она с рыданием бросилась к Виктору на шею, крепко обнимая его.

— Дурак… какой же ты дурак, Виктор, — сквозь слезы шептала она.

Виктор прижал ее к себе, чувствуя, как его собственная душа окончательно исцеляется. Мари простила его.

Прошло еще два месяца. Больше не было тайн и запретов — Виктор согласился на любые путешествия, поняв, что дом — это не место на Новой Риге, а сама Мари. В декабре они сыграли скромную, но невероятно красивую свадьбу в своем особняке.

Наступила новогодняя ночь. За окном кружились хлопья пушистого белого снега, Москва сияла праздничными огнями. Виктор и Мари стояли у наряженной елки, держа в руках бокалы с кровью вместо шампанского. Мари повернулась к мужу, ее глубокие черные глаза светились невиданным ранее счастьем. Она взяла его большую ладонь и нежно положила ее на свой плоский живот.

— Виктор, — тихо сказала она, улыбаясь. — Нам нужно будет сделать детскую. Я беременна.

Виктор оцепенел. В мире вампиров это было абсолютно невозможным, немыслимым чудом. Двое мертвецов не могли дать новую жизнь. Но их любовь была настолько сильной, их души так прочно сплелись воедино, что сама природа отступила перед этим пламенем. Виктор бережно опустился на колени перед своей женой, прижался лицом к ее животу, а из его глаз впервые за двести с лишним лет покатились слезы — слезы абсолютного, безграничного счастья. Он безумно любил её, и теперь их вечность обрела истинный, вечный смысл.