Вихрь когтей и стали

Часть I. Эхо тирании. Анималия. Акарнан. I

Тысяча триста пятьдесят пятый год окутал Анималийскую Империю густым покровом неудач и скорби.

«Этот год войдёт в историю как самый голодный и неурожайный с момента отделения Карнассии от Империи. Голод и нищета становятся постоянными спутниками жизни жителей, ведь плохой урожай и дефицит продовольствия не даёт возможности питаться в полной мере. Посевные поля с неубранным урожаем опустошены небывалым холодом, который ужесточил свои пронзительные объятия над ставшими унылыми землями, ещё в прошлом году разжиревшими от урожаев. Редки сейчас солнечные лучи и тепло, всех властно захватывает хмурая горечь, суровость и отчаяние. Несмотря на конец августа, на завершающие нотки пасмурного лета, неумолимо тянущие за собой слякотный сентябрь, во многих городах Империи по ночам уже шагают заморозки. Ветер, свирепствующий на континенте и на океане, проникает сквозь костюмы и злобно холодит до костей. Заморозки беспощадно касаются земли, оставляя крошечную долю пригодного урожая. Собранное ранее мало годится в еду, а до наступления холодов и во избежание большого голода пришлось выходить на поля.

Неспокойно и коварно море. Из-за сложных природных условий многочисленные корабли, направляющиеся в порты Империи, постоянно сбиваются с курса, если верить разговорам. Они исчезают в недрах неистовых волн, оставляя лишь горькую и пустую тревогу в сердцах родных и близких — море забирает с собой и зверей. Ценные грузы, которые могут помочь голодающим, пропадают на дне океана. Матросы и капитаны, дерзко осмелившиеся бросать вызов стихии, становятся жертвами непрощающего моря.

Голодные глаза историков стынут над страницами летописей, запечатлевая этот трагический год. Летом температуры не поднимались выше средних значений, и ведшие летописи не раз сходятся во мнении, что этот год станет самым холодным за всё время наблюдений. Беда и страдания пронизывают каждую строку, обрекая будущих читателей и последующих хроников на ощущение ужаса и тревоги. Многие документы описывают ситуацию как неподвластную даже великим правителям.

Сейчас то же самое творится в моей душе. Молю Небесного Стража за то, чтобы дал тебе дорогу без трудностей. Молю его, чтобы не отнимал мою надежду и друга. Не должна даже природа стоять на пути к моей справедливости и твоей мести»…

Свист ветра, скрип дерева, плеск воды и постоянная качка не давали Акарнану Медведковски покоя уже не один день. Положив широкие лапы на массивный живот, пожилой медведь, уроженец острова Дроффар, лежал на своей кровати и бездумно смотрел в потолок. Откуда-то сверху доносились крики матросов — кто-то упрекал за неправильно закреплённые шкоты и оружие, кто-то огрызался в ответ. А совсем скоро раздался крик боли — особо зарвавшегося матроса в ответ «угощали» ударами плети. Мелочи морского пути, но разум занимало более важное. Строки из прочитанного письма неотлучно находились с ним, словно обретая телесное воплощение — Акарнан просыпался и ложился спать с ними, будто рядом с женой. Но жена всегда ласкова и тепла, а строки дышали холодом и мраком.

«Нет, надеяться на раннее прибытие было глупо!» — со злостью подумал Акарнан и повернул голову на бок.

Рядом с кроватью стоял прибитый к полу небольшой столик с выдвижным ящиком. Именно на него обратился взор Акарнана, когда из ящика послышался звук перекатывающегося по его дну кувшина с вином. Акарнан неуклюже повернулся на кровати, протянул лапу к столу и вытащил из задвижки кувшин. Горлышко было плотно закупорено, на боку было впечатано клеймо — символ Дроффарской торговой компании. Пробка была покрыта пылью, и год разлива — тысяча триста сорок седьмой — различался с трудом. Чуть прищуренным взором Акарнан осмотрел кувшин, словно искал на нём повреждения, затем осторожно вытащил пробку и сделал небольшой глоток. Вообще Акарнан был сторонником этикета, даже наедине с собой, ведь вино полагалось налить в золотой кубок, а не пить прямиком из горлышка, как пьяный матрос в Каррэнтиане или на Дроффаре. Можно было позвать своего слугу Капрема. Но сейчас Акарнан чувствовал себя разбитым, ему не хотелось утруждать себя лишними хлопотами, даже требовать к себе слугу.

Сделав глоток, он облизнулся, причмокивая языком — виноделы с острова Дроффар не первый век славились своим искусством. Каждый месяц с острова, который в Анималийской империи и на остальных континентах прозвали Винным домом, уходили суда, гружённые вином, и уплывали во все уголки мира, начиная от соседних островов и заканчивая крайне отдалёнными Орестией и Эрнатисом. Всеми винными промыслами на Дроффаре и владел Акарнан, многие века династия Медведковски, основавшая Дроффарскую торговую компанию, играючи разбивала неумелых, по их мнению, конкурентов, в жёстких кулаках держа свои традиции, технологии и торговлю.

Это была лишь половина большой власти, которая принадлежала Акарнану. Во времена тирана Мараода, захватившего власть над Западом Арвиэра, прадед Акарнана, Рагвир, поднял восстание против гнёта. Восстание вылилось в продолжительную войну, которая закончилась поражением Мараода и его гибелью на берегу острова Дроффар. Рагвир, искусный воин, и Мараод, не уступавший ему в силе, бились добрый час, пока боевой топор Рагвира не снёс Мараоду половину головы. После войны престол Арвиэра занял Мараодов племянник Барральд, поскольку Мараод не имел сыновей, а брата своего он убил. Союз Четырёх островов, главенство в которых принадлежало Дроффару, был вскоре признан Барральдом независимым архипелагом, свою присягу верности принесли жители островов Ардарос, Вангатор и Белая Скала. Рагвир в свою очередь принёс клятву прийти со своим могущественным флотом на помощь Барральду, если разгорится очередная война. Ещё до этой войны династия Медведковски была на пике своего могущества и влиятельности, их флот выигрывал крупные морские сражения на юге и даже на западе Арвиэра. С течением времени к Союзу Четырёх островов присоединились и Северные острова, Скалистые Уделы, и группа из десяти островов вскоре превратилась в могучую морскую империю, именуемую Островной Твердыней. И долгое время власть над ней находится в крепких лапах Акарнана, но сейчас правитель плыл за океан, взяв с собой часть флота.

— Хоть что-то хорошее в дороге, — вслух произнёс Акарнан и отпил ещё. Вино пронеслось согревающей струёй по пищеводу и упало в желудок.

Акарнан достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо белый платок, протёр им пасть и посмотрел в узкое окно. В каюте Акарнана царил полумрак, значит, дело клонилось к вечеру. Уставший от длительного пути и ничуть не выспавшийся за время непогоды, Акарнан, с трудом подавляя зевоту, встал с кровати и аккуратно накинул на неё расшитое цветами пурпурное покрывало. В этот момент корабль качнуло ещё раз, и Акарнан ухватился за расшитый золотом балдахин, чтобы не упасть, и чуть не оборвал его. Из внушительного шкафа донёсся звук удара. Акарнан повернулся к шкафу и уже сделал к нему несколько шагов — проверить, что там упало, — но передумал. Он знал, что там. Покажу его убийце, чтобы вспомнил. Он мимоходом заглянул в окно и вновь увидел привычную за долгие недели путешествия картину — неспокойное море и дождь. Акарнан позвал Капрема и велел затушить свечи в каюте, затем оделся, взял трость и, опираясь на неё, поднялся наверх.

Сразу в бурую морду медведя ударил резкий порыв ветра, несколько капель дождя попали в глаза. С верхней палубы фрегата «Сокровища Дроффара» обзор на панораму Анималийского океана был гораздо шире, но сама картина была неизменной третьи сутки — бескрайние просторы бездонного моря, тяжёлые свинцовые облака, ветер и дождь. Акарнан застегнул великолепный бордовый плащ на одну пуговицу у шеи и медленно пошёл по палубе к капитану. Ступал он неровно из-за качки корабля на волнах. Порывы ветра трепали полы плаща. Матросы — львы и тигры, — занятые своим делом и давно уже промокшие от дождя и волн, поспешно склоняли головы перед своим Императором.

— Сколько нам ещё плыть? — недовольным голосом спросил Акарнан, без стука войдя в капитанскую каюту. — Мы должны быть возле Рыдающего острова.

Сэйрах Мбого, тучный буйвол неопределённого возраста, бывший пират, заложил ногу на ногу и ответил:

— Если бы не непогода, Ваше Величество, мы бы были в Зверополисе на пять дней раньше. Ветер с севера, сбивает с курса, так что плыть придётся ещё неделю. Это точно. Рыдающий ещё впереди.

— Я за что тебе заплатил столько денег, Сэйрах? — упёр лапы в бока Акарнан. — Я буквально набил твои карманы золотом и серебром до отказа.

— Да, заплатил. Но разве тебе невдомёк, что у погоды свои планы? — фыркнул Сэйрах, перейдя на фамильярное, привычное для пиратов «ты», потом достал из кармана кисет с эрнатийским табаком и, набив бумажную трубочку, закурил.

— Я тебе заплатил, — заявил Акарнан, сделав ударение на последнем слове. — После этого плавания ты можешь только на один мой задаток жить, ни в чём себе не отказывая. Твоя команда, включая тебя, каждый вечер напивается моим вином. Я вас всех со своих лап кормлю. А ты сидишь и ничего не делаешь. Ты знаешь, кто меня ждёт, и знаешь, что меня вызвал сам Император Анималии! И ещё — ты знаешь, после чего я тебя пощадил? И после кого? У меня была уверенность, что ты отослал ему весть. А ведь тогда ты поверил в мою смерть!

— Поверил, — кивнул Сэйрах. — И когда ты замахнулся копьём — тоже поверил. Что ты живой.

— Я тоже поверил, что на тебе нет крови моих родных, — сурово заявил Акарнан. — Ты больше не пират.

— Пират служит двум Императорам! — проворчал Сэйрах и пожал плечами. — По-моему, у тебя денег и власти предостаточно. В твоих лапах и так почти все винные производства Арвиэра, и ты решил на другой край мира податься?

— Я так и знал, что платить надо было после прибытия в Зверополис, — буркнул Акарнан. Ещё до отбытия в Анималию он заплатил огромную сумму Сэйраху. И не только.

— Я купил этот корабль вместе с командой, Сэйрах, не забудь, — прищурился Акарнан. — Когда ты говорил, что твой корабль самый быстроходный в Межостровных Жилах, я решил, что ты преувеличиваешь. Как оказалось, очень сильно.

— Объясни это шторму, денежный мешок! — пренебрежительно бросил неуважительный, как и большинство пиратов, Сэйрах. — Моя команда тоже имеет ценность. Не все же обречены нежиться в деньгах, как ты. — И встал. — Я всегда прибываю раньше срока, Акарнан. Так что не надейся на то, что сможешь вычесть что-то из задатка за опоздание.

Не в этот раз раньше срока, пират из прошлого.

— И не собираюсь, — буркнул Акарнан уже с порога, но, закрывая дверь, вспомнил кое-что. — Скажи своим молодым матросам-пиратам, чтобы не ошивались около моей каюты и не пытались открыть дверь. Я сплю слишком чутко для этого.

— За ваши деньги — любые пожелания! — хмыкнул Сэйрах. Закрыв дверь, Акарнан услышал его ворчание.

«Зачем я согласился плыть с пиратами, пусть и бывшими? — возмущённо подумал он. — И с тем, кто участвовал в том нападении?» Но эту мысль Акарнан с неохотой прогнал. Многое в прошлом. Главный виновник был не на корабле, а вдалеке отсюда. Прежние пираты, большая часть их, были помилованы и после наказания пополнили ряды армии Островной Твердыни.

Ветер за время разговора Акарнана с Сэйрахом усилился. Он дул с севера, мощным потоком развевая ярко-золотистые паруса. Шум моря заглушал голоса матросов, брызги холодной морской воды смешивались с дождевой и водопадом обрушивались на крепкую деревянную палубу. Порывы ветра нещадно трепали красивую и дорогую одежду Акарнана, бросали капли воды в глаза. Акарнан, пройдя половину пути до своей каюты по идеально подогнанным друг к дружке доскам, поморщился от вспыхнувшей в правом колене боли — сказывался недавний вывих. Потому Акарнан и брал с собой трость. С виду — для антуража, придающего его массивной фигуре ещё большей солидности, что так и сквозила в его походке.

— А ну прочь от двери! — рявкнул Акарнан, завидев очередных любопытных созерцателей и замахнувшись на них тростью. Львы, презрительно фыркнув, скрылись.

Акарнан отпер дверь и вставил ключ в замочную скважину с внутренней стороны. Запирать дверь не стал. Заболевшее колено потребовало вмешательства, и Акарнан пошёл к шкафу. Едва он распахнул дверцу, на пол выпал арбалет. Чуть слышно выругавшись, Акарнан нагнулся за ним и убрал обратно. Арбалет моего отца — символ силы и возмездия. Порывшись в небольшом сундуке, Акарнан достал маленькую склянку c нужным снадобьем и ложечку для намазывания. Под крышкой, которую он с видимым трудом открутил, оказалась тёмно-зелёная мазь. По каюте разнёсся терпкий и не очень приятный запах. Акарнан обернулся к двери, услышав шёпот — его крик не возымел никакого действия для обладателей любопытных глаз. Ключ, оставленный в замке, был серьёзным препятствием для подглядывания, чем Акарнан и воспользовался, неслышно подойдя к двери. Один могучий удар по створке из цельного массива — и львы, схватившись за лбы, повалились на пол. Затем, испуганные, вскочили и в мгновение ока исчезли.

Акарнан только усмехнулся. Может, и глупая забава, но действенная. Грозясь про себя в следующий раз выколоть «шпионам» глаза, Акарнан собрался запереть дверь, но передумал и трижды постучал в стену. Через мгновение в каюту вошёл молодой лев, слуга и помощник. И спаситель.

— Что угодно, Ваше Величество? — спросил Капрем.

— Скажи, пусть готовят ужин, — коротко распорядился Акарнан. — Я голодный.

Цепкий взгляд молодого слуги скользнул по каюте и остановился на открытой банке с мазью.

— Вам помочь обработать колено?

— Нет, не нужно. Этим займусь сам. Распорядись об ужине, Капрем. После ужина зайди ко мне.

Лев коротко кивнул и помчался выполнять приказ. Сев на кровать, Акарнан осторожно снял с себя брюки и поморщился — колено сгибалось, причиняя боль хозяину. Акарнан осторожно устроил ногу на кровати и, зачерпнув ложкой немного мази, нанёс её на колено и начал осторожно втирать в густой мех так, чтобы она достигла шкуры. Некоторое время ушло на процедуру, затем он аккуратно обмотал ногу перевязочным полотном и прилёг. Но не заснул — покой отгоняли строки из письма.

«Молю Небесного Стража за то, чтобы дал тебе дорогу без трудностей. Молю его, чтобы не отнимал мою надежду и друга».

Через полчаса, когда боль отступила, Акарнан спросил об ужине.

— Его ещё готовят, повелитель, — ответил Капрем. Акарнан раздражённо вздохнул. Уже пятый день подряд еду готовят для него слишком долго.

— По-моему, там не столько готовят, сколько вас обсуждают, — добавил бесхитростный Капрем. — Не настолько, как я слышал, легко содержать огромного медведя. Арниф, помощник кока, вообще позволил себе резкость после того, как сказал: «Когда еда закончится, следующими в его брюхе окажемся мы».

— Слабые всегда горазды говорить гадости за спиной более сильных — это правда жизни, Капрем, — покачал головой Акарнан. — Но рано или поздно длинные языки становятся проблемами для всех.

— Вы должны наказать его. — Капрем произнёс это ровным тоном как само собой разумеющееся.

— За глупые слова? Капрем, это как удар плоской стороной меча. Не задевает и не причиняет боли.

Акарнан видел, что слуге было обидно за своего повелителя, а Акарнан всегда относился к нему хорошо. Он только кивнул и велел Капрему идти. Тот ушёл в свою маленькую каюту, унося на морде торжествующее выражение. Его хозяин всегда держал своё слово, а сам Арниф с первого дня позволял себе наглость отпускать грубые шутки в адрес богатого пассажира, и каждый раз в присутствии Капрема.

Когда слуга вышел, Акарнан достал из-под подушки письмо, доставленное в виде тугого свитка, и сел за широкий стол. Акарнан столько раз перечитывал послание, написанное крупным разборчивым почерком, что оно сделалось совершенно прямым, а в памяти запечатлелось слово в слово.

«Его Императорское Величество Хильнард Четвёртый, великий Император Анималии и покровитель её великой столицы Зверополиса — ныне здравствующему лорду-императору Акарнану Медведковски с острова Дроффар, правителю Островной Твердыни», — так начиналось письмо, адресованное лично Акарнану. Сдвинув брови, он медленно пробегался глазами по уже заученным наизусть строчкам, словно пытался вникнуть в каждое слово. Дочитав письмо до конца, Акарнан, как и каждый раз при прочтении, нахмурился и покосился на большой шкаф.

Это было не одно письмо, полученное Акарнаном. Вместе с ним пришло ещё одно, написанное более мелким почерком, нежели письмо Хильнарда. Оба письма заставили Акарнана бросить почти всё и отплыть на другой край мира. Отплыть с чувством боязни не успеть — Акарнан убедился, что переворот и непогода в море сильно задержали письма.

В каюту постучался Капрем. Любознательный лев сразу увидел Акарнана, изучающего свиток пергамента.

«Я обязан спасти его!» Это единственная мысль, которая билась в голове Акарнана с момента получения послания.

— Как вы думаете, это может быть ловушкой, повелитель? — понизив голос, как будто могли услышать стены корабля, спросил Капрем.

— Не исключено, Капрем, — выдохнул Акарнан. — Прибудем и узнаем.

— А та Императрица, что отправила письмо… как думаете, она поможет?

Акарнан оставил вопрос без ответа.

***

Корабль «Сокровища Дроффара» достиг своего пункта назначения через неделю ранним вечером, когда непогода уже стихла. Непогода громадным фронтом уходила на юг, и впервые за многие дни Акарнан увидел солнце. Оно уже клонилось к закату, ещё немного — и ослепительный большой диск коснётся вершин гор. Массивный хребет врезал свои острые пики в небеса. Багровые блики играли на окраинах облаков. Акарнан, надевший на этот раз тёмно-зелёный плащ, стоял рядом с Сэйрахом, опираясь на трость, левую лапу он сунул в карман плаща. Буйвол сосредоточенным взором вглядывался в серую даль. «Сокровища Дроффара» медленно и величественно плыл по Зверополитскому заливу, несколько миль отделяли корабль от порта. Акарнан с быстро бьющимся сердцем смотрел на раскинувшийся на берегу залива огромный город. Зверополис. Город, в котором волей судьбы и суждено было Акарнану появиться на свет. Именно в Зверополисе Акарнан, будучи молодым принцем, встретил медведицу своей мечты и увёз её к себе на Дроффар. Там Милара родила ему двух сыновей и дочь, все трое родились со строгой разницей в десять лет. Старший сын, Джером, остался править от имени отца, младший ещё заканчивал учёбу в основанной тридцать лет назад Арвиэрской гимназии, а дочери не исполнилось и семи лет.

— Как только улажу все дела, вернусь домой, — говорил Акарнан, обнимая жену и дочку.

— Зачем тебе оставаться в Анималии, отец? — спросил встревоженно Джером.

— Не тревожься, это ненадолго, — сказал Акарнан. «Надеюсь», — мелькнуло в голове насторожённое. — Меня призывает к себе Император Хильнард. Как только улажу важное дело, сразу дам вам знать. Джером, ты уже давно готов к тому, чтобы унаследовать власть. На тебе не только наши винные промыслы и наша семья, но и вся Островная Твердыня. Береги маму, Элмера и Кинану. Я знаю, ты справишься.

Жестом отцовской любви и доверия Акарнан положил обе лапы на плечи Джерома и поцеловал его в лоб.

— Папа, возьми меня с собой, — тоненьким голосом пропищала маленькая медведица, подходя к отцу. Акарнан наклонился, чтобы обнять дочку.

— Не сейчас, малышка, — покачал он головой. Кинана, плача, уткнулась мордочкой в большой и тёплый живот отца.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал! — всхлипнула девочка. Акарнан опустился на корточки и бережно взял мордочку дочери в свои могучие лапы.

— Посмотри на меня, солнышко, — тихим и ласковым тоном, каким отцы всегда обращаются к своим маленьким детишкам, произнёс Акарнан. — Я тебе много раз рассказывал о том, как великолепен Зверополис, какие огромные и красивые леса и горы в Анималии, какая там природа. Ты веришь своему папе?

Кинана кивнула. В лучах заходящего солнца на её бурой мордочке блестели слёзы. Акарнан достал из кармана платок и бережно протёр им глаза девочки.

— Не плачь, Кинана, — тихо сказал он и поцеловал дочку в кончик носа. — Я обязательно возьму вас с собой, и ты увидишь всю эту красоту.

— Зачем тебе плыть на другой край мира из-за какого-то письма? — спросил Элмер. — Можно подумать, там дело огромной важности.

— Элмер, ты небрежен и груб сейчас, — строго одёрнул юношу отец. — Ты говоришь об Императоре!

Второй сын, менее почтительный, чем Джером, только с недовольным видом повёл головой. Милара медленно подошла к мужу. Внешне она выглядела спокойной, но в глубине её ослепительно-красивых зелёных глаз плескалась тоска. Кто знает, когда она в следующий раз увидит своего родного и милого Акарнана… Он медленно положил лапы на плечи жены и прижался лбом к её лбу.

— Не исчезай с горизонта, — прошептала Милара.

— Не своди с него взгляда, — так же тихо ответил Акарнан, целуя жену в лоб. — Паруса моего корабля видны в любую погоду. Обещаю, ты их увидишь, милая.

Самое дорогое сокровище в жизни Акарнана — его семья — осталось теперь в нескольких тысячах миль, а сейчас перед ним простирались цветущий Зверополис и неизведанное будущее. Акарнан уносил с собой в памяти печальные и любящие взгляды своих детей и жены, но сейчас мысли были о другом.

В городе давно буйно цветут кровавые цветы.

— Ты посмотри, — протянул восторженный и вместе с тем потрясённый Сэйрах, указывая копытом влево. — Я видел многое, но чтобы такое!..

Акарнан понимал, о чём думает капитан. Оба не раз бывали в Каррэнтиане, который располагался на побережье широкой бухты. Проплыть вглубь неё можно было через неширокий, в несколько десятков ярдов пролив, над которым возвышалось огромное гранитное сооружение — два носорога, названные Покровителями океанов, держат плиту, подняв её высоко над головами. Обе статуи стояли на постаментах, высеченных прямо из камня, и путь кораблей в порт пролегал между стражами. Знаменитая Каррэнтианская башня, построенная ещё сотни лет назад, гордо возвышалась над всем городом. Говорили, что оттуда можно увидеть даже остров Ардарос. И сейчас, глядя на могучее сооружение, коим являлся Зверополитский маяк, Акарнан думал по-детски, что с его вершины можно увидеть всё что угодно.

— Любят же зверополиты стремиться к небесам, — усмехнулся краем пасти Сэйрах.

— Это искусство, Сэйрах, — невозмутимо сказал Акарнан. Он даже как будто слышал, как в голове Сэйраха, довольно далёкого от культуры, роились вопросы.

— Сколько же лет понадобилось, чтобы построить такую громадину? И есть ли в мире ещё подобное? — Как и ожидал Акарнан, Сэйрах не преминул озвучить эти вопросы.

— Маяк вместе с Императорским замком построены Хильнардом Вторым в начале одиннадцатого века. Этот правитель вошёл в историю Анималии как Хильнард Великий Зодчий. У него были ещё планы на значительные сооружения…

— Хочу увидеть это ближе, — прищурился Сэйрах, глядя на растущий буквально на глазах шпиль Зверополитского маяка. И добавил: — Когда-то у меня была история его правления для прочтения. Этой книгой я делился с одним несчастным…

Из-за ощутимого прибоя корабль не смог подойти вплотную к причалу и встал в полутора сотнях ярдов от него. Акарнану пришлось преодолевать оставшееся расстояние на небольшой ладье с крытым верхом. Остальные матросы, как им приказал Сэйрах, аккуратно сгружали большой багаж Акарнана на три другие ладьи. Также капитан приказал подвести груз прямо к причалу. Спустя некоторое время качки на волнах Акарнан наконец-то ступил на широкий настил. После долгих дней нелёгкого пути он рад был ощутить под ногами не клонящуюся туда-сюда палубу, а твёрдую землю. Через несколько мгновений над Зверополисом раскатилось эхо четырёх мощных ударов в гигантский гонг, построенный на вершине Зверополитского маяка. Четырьмя ударами оповещали о прибытии важных гостей.

Встречать важного гостя прибыл в порт сам императорский Десница, бегемот Карлунд Биг, уже бывший в годах. С Акарнаном его разделяли шесть лет, Карлунд был старше. Окружённый свитой, одетый в дорогие одежды, он стоял на огромном причале и с вежливой улыбкой смотрел на медленно идущего к нему Акарнана.

Дай мне стереть улыбку с морды, убийца.

Сойдя с корабля, Акарнан заметил внимательный взгляд Десницы и напрягся, чувствуя, как в душе медленно поднимается ненависть. Лапы сами собой сжались в кулаки. Будто не заметив выражения тёмной морды медведя и его напряжённости, Карлунд махнул кому-то позади Акарнана. Незамедлительно раздался грохот и перемешивающийся с ним звук шаркающих шагов. Акарнан обернулся и застыл на месте, поражённый.

В ожидании груза к краю причала подъехала длинная крытая карета, предназначенная для перевозки грузов. Прислонившись к её стенке, на короткой и широкой лавке сидел буйвол, держа в копыте кнут. Тяжёлую деревянную карету подтянули на прочных канатах четыре медведя, мех на спинах которых был неаккуратно срезан, а сквозь проплешины виднелись следы от ударов плетью. Короткие волоски слиплись от запёкшейся на них крови. На бурых мордах застыло измождённое выражение, медведи мрачно смотрели в землю. Такого несчастного и обречённого взгляда Акарнан никогда не видел. В ужасе он долго не мог отвести взгляда от несчастных сородичей-хищников, собратьев, которых травоядные использовали как тягловую силу. И было непонятным и странным, почему бедные звери не используют свою могучую силу, чтобы избавиться от этих чудовищных истязаний. Буйвол, поймав затуманенный ужасом и болью взгляд Акарнана, только повёл головой, словно говоря: «Вот так!» За этот промежуток времени Карлунд Биг успел вместе со своей свитой приблизиться к Акарнану.

— От имени Его Императорского Величества Хильнарда Четвёртого, владыки Анималии и покровителя её великой столицы Зверополиса, я, Карлунд Биг, императорский Десница, приветствую тебя, Акарнан Медведковски, и поздравляю с прибытием! — разнёсся над причалом его низкий голос. Кому-то голос мог показаться красивым, но не Акарнану.

Вся кровь бросилась Акарнану в голову. Если бы не обязательный этикет и особенно присутствие высокой особы, он сейчас бы высказал все свои впечатления от ужасной картины прямо в массивную выдающуюся вперёд морду бегемота. Акарнан видел, как Карлунд смотрел ему за спину — с деланным равнодушием, но вместе с этим видел, что ему трудно скрыть во взгляде самодовольство. Но сдержался и ровным — насколько это было возможно — голосом ответил на приветствие.

— Вы долго плыли сюда, — продолжал лить сладкое масло лестных слов Карлунд. — Тебя и твоих спутников ждёт отдых после такого тяжёлого пути.

Акарнан сделал несколько шагов к Карлунду. Из всего, что он узнал из писем, он решил, что самый правильный способ — вести себя так, как будто ему ни о чём не известно.

— Почему Его Величество не вышел меня встречать лично? — спросил он, нахмурившись. — Я полагал, что здесь будет он, а не ты.

— Император всегда бывает окружён делами большой важности, — развёл копытами в сторону Карлунд и пожал плечами, отчего по его длинным золотистым одеждам прошла волна. — Он всего лишь делегировал мне свои полномочия как Деснице. Возможно, ты не в курсе некоторых событий, Акарнан, ведь поэтому Его Величество буквально завален заботами.

Глубоко вздохнув, так что мощному туловищу под одеждой стало на несколько мгновений тесно, Акарнан приблизился к Карлунду вплотную.

— А в результате не этих ли событий ты стал Десницей? — тихо и зловеще спросил он у Карлунда. Акарнану было наплевать, слышит ли свита Карлунда, в этот момент он не мог справиться со своей ненавистью к Деснице. — Сколько тебе понадобилось уничтожить и извести в темницах хищников после восстания? Всех, кто верен Хильнарду?

— Ты разговариваешь с Десницей! — подал голос один из носорогов, стоящих слева от Карлунда. Стражник теснее сжал в огромных копытах внушительных размеров пику.

— Ты прав. Я разговариваю с Десницей. Не с тобой! Так что придержи свой язык и не лезь в разговоры высоких персон! — резко отбрил его Акарнан. Не ожидавший столь резких и уверенных слов, носорог сделал шаг вперёд, но тут же был остановлен взмахом копыта Карлунда.

— Не здесь, Акарнан, — понизив голос, пробасил бегемот. Потом повернулся к носорогу: — Замолчи, Валгил! — И снова к Акарнану. — Не надо устраивать ссоры и проявлять невоспитанность в присутствии, как ты сказал, высоких персон. Правда, здесь твой статус не такой значимый.

Судя по тону, под «высокими персонами» Карлунд подразумевал себя. Высоко парящий может пасть низко.

— Его Величество сожалеет, что не прибыл на встречу, — уже громче продолжил Десница. — Но он в курсе твоего прибытия, поэтому твои покои уже готовы. И я возьму на себя смелость препроводить тебя во дворец.

«Окажи милость!» — чуть не скривился Акарнан, но лишь сдержанно кивнул.

— Эй, вы! — грубо окрикнул Карлунд медведей. Он отделился от свиты и направился к повозке. Носорог, который спорил с Акарнаном, смерил его злым взглядом, фыркнул себе под нос и пошёл вслед за господином. Наверняка ожидал того, что Акарнан посмеет напасть на того.

— Имущество нашего гостя, — Акарнану в словах Карлунда послышалась явственная издёвка, — очень дорогое, не чета вашим жизням. Так что если хоть что-то разобьётся по пути к дворцу — я каждого из вас угощу десятком ударов плетью!

— Если так у вас доставляют гостей к дому, то я дойду и сам, — буркнул Акарнан.

Медведи крепче уцепились лапами в канаты, они натянулись и медленно поволокли за собой тяжёлую карету, на которую грузчики-львы при помощи Капрема сложили все вещи Акарнана. Сам Акарнан, почувствовал острый укол сострадания, пошёл следом за Карлундом, когда тот поманил его за собой. Стражник-носорог вновь бросил на Акарнана презрительный взгляд. Акарнан отвернулся и посмотрел на «Сокровища Дроффара». Корабль стоял с опущенными парусами и покидать гавань не собирался — близилась ночь, а ещё Акарнан обещал дать знать Сэйраху о ходе событий. А севернее Зверополиса ожидали пятнадцать кораблей с солдатами.

Шум моря и голосов зверей остался далеко позади, а Карлунд, его свита и Акарнан с Капремом шли по широким улицам города. Слуга, преисполненный детского восторга, осматривался по сторонам — он тоже немало слышал о Зверополисе, о том, какой он огромный и красивый. Недавно увиденная на причале картина с истязаниями медведей быстро стёрлась из его памяти, вытесненная чудесными панорамами столицы Анималии. Но Акарнану не так-то просто было забыть погасшие взгляды жестоко мучимых сородичей. Из многочисленных домов выглядывали любопытные жители, услышавшие удары гонга, всем хотелось увидеть, что за гость на этот раз решил посетить Зверополис. Маленькие звери даже выбегали на улицы. Акарнан обратил внимание на то, что среди них не было хищников. Казалось бы, всё население Зверополиса сейчас составляют травоядные.

— Вы видели верфь, повелитель? — тихо спросил у Акарнана Капрем, когда вдали завиднелась огромная Императорская площадь.

— Верфи и у нас есть, — пробурчал Акарнан.

— Здесь не те корабли, что строим мы, — быстро заговорил Капрем. Его так и распирало восхищение — ещё будучи мальчиком, он несколько лет назад увидел удивительный корабль. Такой же парусный фрегат, но по обоим бортам были закреплены два огромных колеса, именуемые гребными. Об этом корабле и рассказывал Капрем, надеясь заинтересовать своего господина и отвлечь его от мрачных мыслей. Но через несколько мгновений и он спросил:

— Вас тоже это потрясло, да? Мне самому чуть дурно не стало. Видимо, с хищниками здесь что-то случилось…

— Капрем, ты же слышал о восстании, — как можно тише пробормотал Акарнан, притянув слугу к себе за локоть. Ещё тише: — Поэтому я здесь.

— Хорошо, что мы живём далеко! — тихо выдохнул Капрем. И вновь оживился через недолгое молчание:

— Представьте — если такие корабли будут у нас, то время дальних плаваний сократится намного!

Путь тянулся довольно долго, а когда завершился — Акарнан оказался на краю Императорской площади. Вдаль и вширь она простиралась на несколько сотен ярдов, к ней вплотную подступали дома знатных жителей города. Огромное пространство перед дворцом Императора было чисто выметено. Сообразительный Акарнан вновь понял, что здесь не обошлось без участия угнетаемых хищников. А Императорский дворец нисколько не изменился после первого приезда Акарнана в Зверополис. В небо гордо поднимал свои многочисленные башни гигантский замок. Он был настолько высок, что Капрему даже пришлось задрать голову, чтобы увидеть золотой шпиль самой высокой башенки. А когда гости приблизились к мосту, ведущему к замку, стало казаться, что сооружение и вовсе безразмерное. Простоватый и впечатлительный Капрем восхищался великолепной архитектурой, словно прилипнув взглядом к обители Императора. Замок от площади отделялся широким и глубоким рвом, через который был построен большой мост. По обоим его краям стояла стража — члены Императорской гвардии. Четыре носорога в ослепительно белых плащах сжимали в копытах массивные алебарды и смотрели прямо перед собой. Уже на мосту Капрем не удержался, чтобы не заглянуть на дно рва.

Вход во дворец начинался с широкой и длинной отлогой лестницы, ступени которой едва возвышались одна над другой. Следующая лестница была ненамного уже, она полукругом словно растеклась рядом с дворцом и вела к пяти могучим колоннам, каждая из которых была высотой с два старых дуба. Тень скрывала высокие дубовые двери, над которыми выдавалась вперёд широкая терраса, тянувшаяся вдоль всего фасада. Наверх можно было подняться по одной из высоких многоступенчатых лестниц, построенных по бокам. Главные двери, ведущие в замок, распахнулись в те мгновения, что Акарнан шёл по мосту. Император Хильнард Четвёртый, окружённый охраной, вышел встречать гостя только сейчас. Огромный носорог приветливо развёл копыта в сторону, из-за чего его толстые и длинные роскошные одежды шуршали ещё не одно мгновение. В отличие от своего сородича, стража Десницы, а также самого Карлунда, он был рад видеть Акарнана. Оставив позади стражу, он, совершенно не опасаясь, что перед ним хищник, подошёл к Акарнану, крепко обнял его за плечи и прижал к себе. При объятиях Акарнан чувствовал, что под роскошными одеждами Хильнарда нет немалой части веса — он сильно исхудал. Если кто-то из стражи и Гвардии был поражён, то он не показал этого, но Акарнан, когда Хильнард отстранился от него, обернулся и увидел, как Карлунд просто перекосился от плохо сдерживаемой неприязни и непроизвольно сжал копыта в кулаки.

— Мы справимся! — едва слышно прошептал Хильнард Акарнану на ухо.

Акарнан знал, зачем прибыл в Анималию, поэтому последовавшие события предвидел. Стража по знаку Хильнарда расступилась, и он повёл Акарнана внутрь замка. Карлунд со своей свитой следовал за ним. Акарнан не оборачивался к врагу, но затылком чувствовал его взгляд, шкурой и мехом ощущал его злобу и знал, что тот зло ухмыляется и исподлобья смотрит по сторонам на стражу. Огромные двери замка с гулом захлопнулись. Акарнан посмотрел вверх, где терялся расписанный узорами и орнаментами потолок. Лязг оружия заставил его повернуть голову. Хильнард поспешно сжал лапу Акарнана за его спиной, когда они оба увидели нацеленные на них копья. Карлунд, обнажив свой меч, приблизился к Акарнану. Холодное остриё уткнулось ему в шею.

— В темницу обоих!

Анималия. Хильнард. I

Хильнард не мог спать.

Измученный долгим пребыванием в мрачной темнице, он давно не видел ничего, кроме испещрённого выбоинами и царапинами камня стен подземелья. Вялый взгляд слезящихся глаз скользил по серому камню, который на протяжении многих месяцев били копыта и царапали когти узников. Холод этого камня просто давил на тело, когда Хильнард прислонялся к нему спиной.

Много кто побывал в этой темнице, но узникам, которые сейчас находятся в других многочисленных подземельях Зверополиса, несть числа. Там, среди угнетаемых хищников, были и травоядные, сторонники Хильнарда, которые находились от него на значительном удалении. Даже в опасные для их жизни мгновения они оставались ему верны, но сколько из них были сейчас живы, Хильнард не знал. Он, уже давно теряющий надежду, был уверен, что они мертвы. Если не все, то многие. И сейчас никто не мог ему помочь, сейчас Хильнарду оставалось надеяться лишь на самого себя. Напряжение его истощало, лишало сил, и без того оскудевающих с каждым днём. И в то же время не давало забываться — держало в волнении и страхе. Давящее одиночество и сумрак темничной камеры окружали его, резали и убивали его душу. Словно каждая деталь кричала Хильнарду о его положении и усугубляла его душевные терзания, в немом и тяжком пении о плене преуспевали стены и сталь решёток. В воображении, которое давно пребывало в тесных кольцах отчаяния, порождались страшные картины, когда Хильнард смотрел на решётку и стены. Он каждый раз ждал, что раздадутся в темноте гулкие шаги стражника, что откроются скрипящие и крепкие двери-решётки, что на пороге встанет посланный Карлундом убийца и пронзит грудь копьём. Когда он смотрел на стены, ему чудилась на них кровь тех, что раньше метался здесь и кричал, тщетно зовя на помощь. В ушах и сейчас звучали их стоны и вопли.

Хильнард не мог спать.

Подняв мощную голову к потолку, на котором плясали отблески слабого пламени факела, Хильнард закрыл глаза. «Зачем ты оставил меня, Небесный Страж? Почему ты отвернулся? Чем я прогневил тебя, что на моём троне восседает убийца и безумец?!» — в отчаянии шептал он чуть слышно. Слабый шёпот — не громче шелеста осенней листвы, но был равносилен истошному воплю его души, и за всё это время, за все эти дни, ночи, недели и даже месяцы молитвы не доходили до небес. Казалось, что весь мир изменил Императору Анималии, казалось, что от него отвернулись все. Некогда могучий император стал жертвой безумия и страха, который змеями расползался из дворца по городу и по близлежащим землям. Престол, который он унаследовал, обернулся против него, и теперь Хильнард не мог сделать ничего для своего города и своей страны. Он не мог избавить своих подданных от кровавого торжества того, на кого некогда возлагал надежды. Много времени понадобилось Карлунду, чтобы войти в доверие к Хильнарду, и лишь мгновения ушли на то, чтобы предать его, связавшись с наёмниками. Немного времени понадобилось, чтобы создать личную армию, натравить травоядных на хищников и ввергнуть город на долгие недели в пучину кровавого безумства.

Армию головорезов.

Самое страшное, что посреди этого кошмара мог оказаться только что родившийся сын Хильнарда, его кровь и наследник. Миэррис родился глубокой ночью, в тесной комнате, куда были заключены Хильнард и его жена Диона. Каким-то образом она смогла скрыть беременность от узурпатора.

Совсем немного в замке и во всём Зверополисе оставалось верных Хильнарду зверей, к рождению Миэрриса многие из них гнили на дне реки Восточный Путь. Карлунд казнил даже травоядных, верных короне Императора, что ещё сильнее подрывало надежды Хильнарда. Подстёгиваемый страхом за свою шкуру и опасающийся любых попыток мести, узурпатор ежедневно отдавал приказы о казнях. Хильнард об этом узнавал от немногих своих шпионов, а через день некоторые из них уже испускали последние вздохи… Говоря о казнях, Карлунд подвергал Хильнарда тяжелейшим пыткам, что были хуже, чем телесные наказания. Будто он стремился заточить Хильнарда, помимо каменной тюрьмы, в темницу собственных страхов и безнадёжности. Каждый раз в кошмарах Хильнарду являлся его преданный двоюродный брат Фродмар. Каждый раз Хильнард видел одно и то же.

— Идём со мной, — в который раз просил носорог, держа в одном копыте факел, а другое — протягивая брату. — Я выведу вас за стену, и вы можете спастись. Ты и Миэррис с Дионой должны жить!

Исхудавший за время плена Хильнард покачал головой.

— Я не могу бросить город, — прошептал он.

— Хильнард, города больше нет, — с горечью произнёс Фродмар. — Карлунд творит всё, что заблагорассудится. Хищников сгоняют в выделенный для них район, их заключают в темницы, продают в рабство! Семья медведей с другого конца Большой улицы лишилась почти всех родных, у пятерых братьев казнили жён, дочерей продали в рабство, убили самого младшего из братьев! Думаешь, Карлунд тебя не тронет? Когда он узнает, что у тебя родился сын, он убьёт вас всех троих! Что ему стоит прийти сюда и сделать это? Твой сын — будущее Империи!

Хильнард знал о творящемся в Зверополисе из редких слов Фродмара, который лишь изображал верность Карлунду. Фродмар прекрасно понимал, что это ненадолго, поэтому вместе со своим сыном Теомарфом решил действовать.

— Хильнард, идём со мной! — почти взмолился Фродмар. — Я отправлю вас к Джаин Берриародской. В тридцати милях севернее вас будет ждать корабль, там ждут вас. Плывите на Север, Джаин поможет!

Видя, что брат до сих пор колеблется, Фродмар выдал последний аргумент:

— У меня есть несколько помощников, они будут ждать у стены. Решайся, брат — сейчас или ни…

— Тихо! — прервал брата Хильнард. — Слышишь?

Откуда-то издалека доносился топот, крики и лязг оружия. Фродмар на миг переглянулся с Хильнардом, а он — с ещё слабой после родов Дионой. Малыш Миэррис не кричал и не плакал — на счастье родителей он был тихим младенцем. Или чувствовал над головой зарождающуюся бурю. Но медлить было нельзя — промедление обернётся очередной кровью.

— Уводи их, Фродмар, — велел Хильнард.

— Хильнард, бежим с нами! — Диона ухватила мужа за локоть. — Не оставайся здесь! Спасайся с нами!

Отвечать было некогда. Фродмар схватил брата за плечи и вытолкал из помещения в мрачный коридор. Диона, словно не чувствуя слабости, двинулась за мужем. Кто-то мчался по коридору с другой стороны.

— Быстрее! — крикнул знакомый высокий голос.

— Валгил, — догадался Фродмар. — Бегите быстро!

— Беги, — велел Хильнард жене. — Быстро!

Слабое протестующее «нет!» было заглушено топотом сразу четырёх носорогов и двух буйволов, вооружённых мечами и копьями. Хильнард по привычке схватился за бок, но оружия при нём не было давно. Фродмар выхватил из ножен меч.

— Ну, бегом! — приказал он.

Словно почувствовав тревогу, проснулся и заплакал Миэррис. Плач младенца наверняка услышали Валгил и бегущие с ним стражи. Дважды повторять Фродмару не пришлось — к ним мчалась несомненная смерть. Валгила боялись все узники до единого, даже некогда ожидавшие своего суда слоны испытывали перед мрачным носорогом трепет. Выходец из бедных районов Зверополиса, он быстро заработал пугающую репутацию, пробившись в Императорскую стражу при отце Хильнарда. Особенно Валгил славился жестокими пытками, что далеко не в первую очередь повлияло на то, что Карлунд настолько сильно приблизил его к себе. Поэтому Хильнард представлял себе, что с ними станется, если его поймают. Если схватят Диону с Миэррисом… нет, ни в коем случае нет! Нельзя так думать. Хильнард поклялся себе, что никто не тронет его жену и малыша, даже если ему придётся заплатить за это собственной жизнью. Он велел Дионе с Миэррисом бежать впереди него, Фродмар замыкал маленькую цепочку бегущих. Пробежав по длинным извилистым коридорам и узким лестницам около двухсот ярдов, носороги оказались на развилке. Фродмар поспешно запер дверь, которой заканчивался длинный коридор. Крики и команды Валгила становились ближе, но они были заглушены захлопнувшейся дверью, которую Фродмар тут же припёр массивным засовом.

— Если оторвёмся, то ненадолго, — пробормотал он себе под нос. Диона шептала Миэррису:

— Тише, мой маленький, скоро всё закончится!

— Ещё немного, — обронил Хильнард, знающий подземелье вместе с Фродмаром как свой внушительный рог.

Но не успели они сделать несколько десятков шагов, как на их пути выросли два мощных буйвола и толстый зубр — сердце Хильнарда билось настолько сильно, что топота примчавшихся приспешников Карлунда он не услышал. Факелы, горящие на стенах, освещали мохнатые морды и их выражения. Они не предвещали ничего хорошего.

— Аллай, Римар, Локсин, — нахмурившись, коротко кивнул Фродмар, обращаясь сначала к буйволам, потом — к зубру. — Отойдите по-хорошему!

— Отойди сам, Фродмар. У нас приказ! — прорычал Локсин.

— У меня тоже! Мой! Забыли, кому подчиняетесь? — рыкнул Фродмар.

Уже не ему.

Молчаливый Римар шагнул к Хильнарду. Все трое стражников обнажили мечи и подняли щиты, Фродмар поднял своё оружие. Но он был без щита. Хильнард понял, что это ловушка, задуманная Карлундом, и что при таком раскладе им живыми не уйти.

Локсин, получив от Аллая утвердительный кивок, метнулся к Дионе с Миэррисом с мечом на изготовку. У самого Императора не было оружия, но он с рыком всё равно надвигался на врага, скрывая страх за любимых. Хильнард в любой миг ожидал, что остро заточенная сталь может либо опуститься на голову, либо вонзиться в живот, но думал он сейчас только о семье. Единственным его оружием сейчас были мысли о спасении любимых и мощные кулаки. Локсин увидел Хильнарда и сменил цель, замахнулся тяжёлым мечом на него. Ростом зубр был немного ниже Хильнарда, но силы в нём было немало. Хильнард увернулся от одного удара, и меч ударился в стену, чудом не задев Диону. Миэррис заплакал ещё пуще. Диона могла проскользнуть вперёд, но вместо этого отшатнулась, плотнее прижимая к груди малыша. Выругавшись, Хильнард уклонился ещё от одной атаки и вцепился обоими копытами в щит Локсина. Зубр фыркнул и вновь занёс меч для атаки.

Хильнард рывком поднял щит вверх, и сталь вгрызлась в дерево. Хильнард потянул щит на себя, но Локсин успел вытащить меч из дерева. Теперь у него не было прикрытия, как у Хильнарда — меча. Но и щитом он решил пользоваться как оружием, несмотря на то что он был мал для носорога. Значит, удобнее в этом положении. Локсин тщательно намечал свои удары, пытаясь атаковать те места, которые Хильнард мог не защитить. Но он предвидел каждый манёвр врага и быстро закрывал то ноги, то живот, то голову и грудь.

— Диона, беги! Беги! — рявкнул Хильнард. Крупная фигура на этот раз смогла пробежать мимо вооружённого Локсина.

— За ней! — скомандовал кому-то Локсин. Но кому?

Сбоку послышался крик, стремительно перешедший в хрипение. Краем глаза Хильнард увидел, что один из буйволов, Римар, заливаясь кровью, упал с мечом в животе. Блеснула окровавленная сталь, вытащенная Фродмаром из тела. Но Хильнарду некогда было отвлекаться. Когда Локсин в очередной раз поднял меч, он отскочил в сторону и нанёс тяжёлый удар щитом по колену. Хруст возвестил о том, что кость сломалась, Локсин заревел от боли, но не опустил меч.

— Хильнард!

Бьющийся с Аллаем Фродмар, окликнув Хильнарда, бросил ему меч Римара. Опираясь на стену и подпрыгивая на одной ноге, Локсин приближался к Хильнарду — раненый, но всё ещё опасный. Любой враг опасен, когда у него меч, это Хильнард знал с детства. Но теперь он был вооружён. Стражники и гвардейцы — защитники Императора, они клянутся защищать своего повелителя до последнего вздоха. Но Локсин защищал врага, он принёс присягу ему. Невзирая на боль, он не намерен был сдаваться. Хильнард же был готов защищать жизни жены и сына, не думая сейчас о своей. Но он слишком поздно заметил, что Локсин оказался у настенного факела. Перед глазами промелькнуло пламя, а затем Хильнарда пронзила боль — Локсин факелом ткнул его в плечо рядом с шеей. От сильного жара, пламени и ожогов толстая шкура не защитит. Попятившись и инстинктивно выставив вперёд локоть, Хильнард вдруг осознал, что левая лапа больше не держит щит. Хильнард выронил его, когда его поразила боль ожога. Теперь он почувствовал новую боль. Меч полоснул по предплечью, глубоко разрезав плоть, и пол оросили струйки крови. Обоими копытами Локсин поднял меч, на конце которого блестела в слабом свете оставшихся факелов кровь. Хильнард схватил меч Римара и отразил удар, забыв от боли, поднял щит. Следом посыпались ещё удары, они сыпались, как частые капли ливня. Хильнард видел, что Локсин сильно хромает, поэтому старался атаковать его со стороны травмированной ноги. Локсин нападал на Хильнарда с удвоенной яростью, чем вначале.

Сбоку вдруг мелькнуло что-то большое, и сильный пинок под колено опрокинул Хильнарда наземь. Это Аллай, улучив момент, атаковал Хильнарда со спины.

— Оставь его! — крикнул Локсину Аллай. — Убей мать с ребёнком!

Оборачиваться назад Хильнард не мог — отвлечься хотя бы на миг значило рискнуть безопасностью, а то и жизнями жены и сына, и в то же время Хильнард опасался за брата, который с утроенными силами напал на Аллая. Сразу же Хильнард расслышал отдалённый треск. Коридор наполнился криками, но финал стычки решили несколько мгновений и неожиданное появление Дионы. Как и Локсин, она сняла со стены факел и опустила зубру на голову. Мех между его круто загнутыми рогами вспыхнул, запахло палёной шерстью. Меч выпал из его копыт. Локсин схватился за голову, беспорядочно мечась от боли и грязно ругаясь. Колотя копытами по голове и пытаясь сбить пламя, он повернулся к Дионе и вслепую пошёл, хромая, на неё. Огонь охватил почти всю голову зубра вместе с загривком, почти переместившись на глаза, в воздухе тяжело запахло горелой плотью. Запах её смешивался с пролитой кровью.

Хильнард в самый последний момент вспомнил, что коридор круто поворачивал, образуя острый угол. В нём и оказалась Диона, у которой не было никакого оружия, кроме факела, да и тот она уже использовала для попытки спасения мужа. Локсин сумел как-то забить пламя и, рыча от ярости и боли, достал из-за пояса длинный кинжал. Эти мгновения толкнули Хильнарда на единственно верное решение. Оружие зубра взвилось вверх… но ещё быстрее взлетел меч Хильнарда и обрушился на голову врага. Удар разрубил Локсину голову напополам до самой шеи, чёрная кровь вместе с мозгами потекла по телу на пол. На холодный пол подземного коридора Локсин упал уже мёртвым.

— Беги, быстро! — крикнул Хильнард Дионе.

Тяжело дышащий и залитый кровью Фродмар подбежал к Хильнарду. Он был серьёзно ранен. На плече, почти от шеи и до локтя, зиял глубокий разрез, из которого ручьём стекала кровь. Однако с Аллаем ему удалось справиться — буйвол уже не угрожал им. Дёргая ногами, он с разрубленной шеей лежал на полу, утопая в собственной крови, в десяти ярдах от них.

— Всё в порядке, — мотнул головой Фродмар в ответ на немой вопрос Хильнарда. — Надо идти, быстрее.

Если ворвутся — найдут по следам крови.

— Где малыш? — спросил Хильнард у жены, потом запоздало возмутился: — Я велел бежать, а не возвращаться!

Ничего ответить Диона не успела — позади них раздались крики, которые заглушил голос Валгила:

— Фродмар, тебе не уйти!

— Бегите прямо и налево, — шёпотом приказал Фродмар.

Всего несколько мгновений бега, несколько ударов сердца — а Хильнарду казалось, что всё внутри него напряжено и натянуто, как струны на лютне. Его терзала тревога за Фродмара, который прямо ослушался приказа Карлунда и бросился спасать родных.

— Это — выход наружу. Идти долго, больше двух миль, но это единственный шанс на спасение, — произнёс Фродмар, когда компания остановилась рядом с ещё одной дверью.

Высокая, выкрашенная чёрной краской, она вела к спасению, но точно ли к спасению? Этого никто не знал, но был ли у Хильнарда другой шанс?

— Идём с нами, брат! — Хильнард уже схватил брата за локоть, но Фродмар оттолкнул его. Он по пути запер ещё несколько дверей, но разве могли они устоять против злобного Валгила и его стражников-убийц?

— Они близко, я их задержу.

Вдруг Диона закричала, глядя Фродмару за спину. Было поздно, и он не успел даже повернуться — выскочивший из одного из потайных ходов носорог вонзил меч ему глубоко в спину. Крик, наполненный болью и мукой, эхом разнёсся по подземелью, и Фродмар рухнул на пол, истекая кровью. До Хильнарда только сейчас дошло, что он сжимает меч, отнятый братом у сражённого Римара.

— Сюда! — позвал стражник, вытащив меч из тела смертельно раненного Фродмара.

И больше крикнуть ничего не успел — резким прямым ударом Хильнард вогнал широкий и длинный клинок прямо в раскрытую пасть сородича. Страшно булькая льющейся кровью, носорог рухнул на колени. Хильнард мельком заметил блеснувший окровавленный меч, вышедший из затылка врага, и тут в воздухе раздался свист. Диона вскрикнула, пригнувшись от летящей стрелы. Хильнард увидел Валгила с внушительным арбалетом, ещё один был у кого-то из его спутников.

— Беги, брат… — прохрипел с пола Фродмар. В тот же миг один из арбалетных болтов вонзился Хильнарду в левое плечо, второй пролетел рядом с Дионой, едва не задев ухо. Третий угодил бы в живот, не отскочи Хильнард в сторону. Если ещё на миг задержаться…

«Я не должен был его бросать!» — билась в голове Хильнарда мысль, когда он бежал по тёмному коридору к спасению. Фродмар выбрал более далёкий путь для спасения брата и его семьи, но никто не гарантировал, что там они будут в безопасности. И никто не обещал, что Фродмар вырвется живым, Небесный Страж иначе распорядился его судьбой, призвав его к себе. «Не останавливайся, родная!» — хотел кричать Хильнард, подталкивая жену, но Диона в этом не нуждалась. Страх и горе мужа передавались ей, она, всхлипывая, мчалась во тьме, ударяясь о стены. Младенец вновь громко плакал, а мать всеми силами удерживала его в одной лапе, в другой держала факел. Раны Хильнарда болели, кровь продолжала покидать тело через них, но ещё сильнее была душевная боль — боль из-за гибели брата, который рисковал жизнью.

— Я больше не могу… — прохрипела вскоре Диона и остановилась. Она тяжело дышала, а Миэррис никак не утихал. — Хильнард, твоё плечо… — Дрожащим копытом носорожица указала на деревянный черенок болта. Боль становилась всё сильнее.

— Мы должны… бежать… милая, давай!

Хильнард не помнил, как они добрались до запертой решётки, которая выходила наружу. Каждый миг спешки отдалял их от смерти, каждый миг промедления сокращал шансы спастись. Предсмертный хрип брата словно толкал Хильнарда в спину, жёг его душу и сознание. Они пробежали более двух миль, чтобы оказаться у пути к спасению. Диона бросила потухший за это время факел и с разбегу пнула решётку. Она заскрежетала под сильным ударом, с неё посыпались куски ржавчины, но не поддалась. Вдруг раздался голос:

— Вырвать решётку!

«Спасибо, Фродмар!» — мысленно поблагодарил Хильнард погибшего брата.

Три медведя и два волка вырвали решётку из прохода, и Хильнард с Дионой и малышом оказались в лесу, почти вплотную подступающему к стенам Зверополиса. Хильнард осмотрелся кругом, потом устремил взгляд на город, который сейчас закрывал лес. До ближайшей башни было около восьмисот ярдов. Спасшиеся полной грудью вдыхали свежий воздух.

— Ваше Величество, — склонились медведи перед Хильнардом — законным Императором.

— Ваш брат смог передать весть владычице Джаин, — сказал один из волков. — Она прислала нас на помощь, а вскоре выйдет со своей армией сама!

— Нам некогда! — оборвал их Хильнард. — Надо бежать. Фродмар сказал, что в тридцати милях отсюда ждёт корабль. Нужно успеть до рассвета! Бегите, спасите моих родных.

Диона повернулась к мужу.

— Что ты сказал?

— Беги, милая, — велел Хильнард. — Спасайтесь!

— Не смей! — закричала Диона. Словно в ответ её панике малыш заплакал ещё сильнее.

— Ваше Величество! — обратился к нему медведь. — Вы не можете здесь оста…

— Выполняйте приказ! — рявкнул Хильнард.

— Хильнард! — закричала Диона, бросившись к мужу. Медведи даже втроём не смогли удержали словно обезумевшую носорожицу. Хильнард взял её за копыто, но она крепко обняла его и поцеловала.

— Останься, — плача, выдавила она. — Иди с нами! Они же тебя убьют, как Фродмара!

— Всё будет хорошо, обещаю, — прошептал он.

— Ваше Величество, мы вас не бросим! Не допустим вашей смерти, — подошёл к Хильнарду один из медведей. — Прикажите нам остаться!

— Я приказываю вам всем оберегать мою семью, — отрезал Хильнард. — Хватит сегодня смертей. Уходите! Ну!

Как ни жаждали медведи остаться с Императором, чтобы защитить его, но его приказа они ослушаться не могли. С обнажёнными мечами поклонившись Хильнарду, они отошли к Дионе с младенцем.

— Я люблю вас… — хрипло прошептал Хильнард. Прошептал — и отпустил, а чувство такое, как будто он теряет жену и сына навсегда. Как потерял Фродмара. Чувство падения в бездну, будто и в собственных глазах угасает свет…

— Нет, прошу! Иди с нами, нет! — Диона почти кричала. Союзники с Берриародского Севера и верные Хильнарду жители уводили жену и сына прочь, крики Дионы, смешиваясь с плачем её и ребёнка, затихали вдали.

Что двигало Хильнардом в тот момент — он сам не мог внятно объяснить. На его глазах убили Фродмара, последними его словами был призыв спасаться. Он хотел мести тем, кто устроил весь этот ужас и кто вверг в него весь город. Главное, что жена и сын будут в безопасности. «Это мой город!» — прорычал Хильнард, почувствовав, что боль вернулась удесятерённо сильная. Она вызвала ярость. Хильнард ухватился за черенок арбалетного болта и потянул.

Плечо словно взвыло, ощущение было такое, что в плоть вонзился раскалённый стальной прут.

«Моя страна!»

Ещё усилие… боль становится неимоверной.

«Мой брат, который помог моей семье, его сын, оставшийся без отца!»

Ещё рывок — и из пасти носорога вырвался рёв боли, которая, казалось, заполонила весь свет. Хильнард сжимал окровавленный болт с маленькими кусками плоти, а кровь хлестала из раны на землю, исчезая в траве. Хильнард упал на траву, рядом с отверстием в земле. Он уже утратил ориентацию в пространстве и времени, не видел усеянного крапинками звёзд неба, не видел деревьев, не слышал голосов Валгила и его стражников, которые приближались. Значение имело лишь одно — боль. Боль и всепоглощающая злость. Злость металась в душе Хильнарда, пытаясь вырваться наружу, но её тут же сдерживала боль, которую причиняли не только раны, но и удары мощных кулаков Валгила. Этот несущий страх злобный носорог мгновенно набросился на Хильнарда, подобно ядовитому страммору.

Хильнард временами терял сознание, беспомощно барахтаясь в бескрайнем океане боли. Приходя в себя, он чувствовал, что безвольно обвисает на плечах тащащих его носорогов, а его ноги волочатся по полу. Знакомый коридор маячил перед его взором, но глаза готовы были закрыться вновь.

— Закрой дверь! — словно издалека, донёсся голос Валгила.

Удар дверью на миг заставил Хильнарда вынырнуть из небытия. Он посмотрел вниз и почувствовал, кроме боли, холодок, пробежавший по нутру и по спине. В нескольких шагах лежало окровавленное тело Фродмара, глаза носорога, ярко-голубые при жизни, начали стекленеть и теперь казались мрачными. Такими бывают они, когда из них уходит жизнь, мелькнуло в голове Хильнарда. Жизнь из тела Фродмара не ушла сама, её отняли силой, о чём говорила растёкшаяся по полу его кровь.

Взгляд Хильнарда задержался на теле брата. Мёртвые глаза смотрели в одну точку куда-то в стену, но Хильнарду казалось, что их взгляд устремлён прямо на него. В голове зазвучал голос брата: «Не оставь это так, брат!»

— Ты за это ответишь… — прорычал Хильнард.

За это он сразу получил два удара в живот и один по морде. Пасть наполнилась привкусом крови, боль растеклась по туловищу… хотя казалось, что для боли в теле больше нет места. Последовали новые удары, они продолжали сыпаться, пока Валгил не утолил свою жажду жестокости. Хильнард уже не слышал чужих голосов, не знал, кто потом остановил Валгила. Но в голове звучало только одно: «Не оставь это так, брат!» Эти слова держали Хильнарда в сознании, пока его, безвольного и окровавленного, волокли по сумрачным коридорам и подземельям темницы, они служили ему светом во тьме, кажущейся теперь бесконечной. Хильнард с трудом замечал взгляды мучимых сограждан — травоядных и хищников. Он слабо услышал скрежет открываемой темницы. Валгил с силой втолкнул Хильнарда внутрь. Измученное тело уже не держалось на ногах, и Хильнард, потеряв равновесие, упал.

— Унести труп к стенам города и бросить там. Приказ Императора! — скомандовал Валгил.

Хильнард успел поймать в полутьме торжествующий взгляд Валгила, в котором плескались превосходство над замученными и жестокость. Ярость ударила в голову Хильнарду, и он попытался подняться. Несмотря на потерю сил, он хотел добраться до Валгила и сделать с ним всё, что захочется в пылу ярости. Но пол уже поплыл под ним, Хильнарда мотнуло в сторону, и он вновь оказался на холодном каменном полу.

«Никогда… Никогда не оставлю!» — это было первой мыслью Хильнарда, когда он очнулся. Он поклялся, что заставит ответить за убийство Фродмара всех — и Карлунда, и Валгила, и его прихвостней. Они пожалеют о том, что бросили тело Фродмара на съедение птицам.

Хильнард не мог спать.

Те редкие промежутки времени, когда ему удавалось забыться, сразу превращались в сущий ужас, затягивающий Хильнарда в свой омут склизкими щупальцами. Страх за семью стал постоянным спутником жизни, не покидая Хильнарда в ночных кошмарах. Он видел перед собой маленького сына, которого мог потерять в любой миг, свою жену, которую Карлунд мог отдать на потеху стражникам-носорогам. Страх за них вновь заставлял Хильнарда обратиться за помощью к Небесному Стражу, но немые призывы оставались без внимания. Прошло очень много времени, которому Хильнард уже потерял счёт. Всё тянулось однообразно — мрачно, тяжело и без надежды на изменение. Пока не пришёл Карлунд в окружении своей свиты — Валгила, командира стражи Десницы, его брата Сафара и нескольких носорогов.

Конечно, такой безумец и трус, как ты, никогда не будет ходить в одиночку.

— Что тебе надо, Карлунд? — прохрипел Хильнард.

Самым страшным и суровым испытанием для него теперь было видеть обрюзгшую широкую морду бегемота. Карлунд пытался подавить настроение Хильнарда событиями в городе, рассказывая о том, что происходит по вине хищников, и виня в этом Хильнарда. Он подробно описывал кровавые пытки и истребление хищников, и тогда на Хильнарда накатывала ярость. Она побуждала наброситься на Карлунда прямо сейчас, как и в первые недели плена. Но тогда Хильнарду очень сильно досталось от Валгила и остальной стражи, вдобавок он чуть не умер от лихорадки, охватившей его после ранений. И каждый раз перед этими тяжёлыми моментами морда Карлунда озарялась насмешливым выражением, но на дне его глаз, мерцающих огнями в свете факелов, таились злоба и ненависть.

— Что тебе надо? — повторил Хильнард. — Зачем пришёл?

— О, совсем ничего, уверяю, — процедил Карлунд. — Но ты это сделаешь, Хильнард.

Он подал знак Валгилу открыть камеру. Хильнард сидел в углу, одетый в рубище, свисавшее с исхудавшего, но всё же огромного тела лохмотьями. Несколько долгих недель он здесь провёл, лишённый заботы о внешнем виде, и запах от его тела исходил соответствующий. Карлунд с напускной брезгливостью поморщился, посмотрев на темневший в углу камеры зев, через который уходили под замком остальные нечистоты, затем посмотрел на свергнутого им Императора, которого годами раньше поклялся оберегать и править вместо него, если он прикажет.

— Ты знаешь, мне давно плевать на твою семью, — заговорил Карлунд. — Последнее, что я слышал — это то, что она сбежала с какими-то странниками с Севера на корабле, который потом попал в шторм. Знаешь, лучше смерть во время крушения, чем от чьих-то лап и оружия. Это больнее.

«Одной заботой для тебя меньше, мразь!» — пронеслось в голове Хильнарда, который уже давно получил от поредевших шпионов новость о том, что Диона с Миэррисом под надёжной защитой берриародитов.

— Но шпионы у меня есть везде. Есть кое-что поважнее. — Карлунд приблизился к Хильнарду, но потом, вдохнув, отступил назад. — Ты меня услышишь с такого расстояния. Слух твой не пострадал от побоев и болезни, но твой аромат не позволяет мне подойти ближе.

— Не скажу тебе ни слова! — прорычал Хильнард.

Не изменившийся в морде Карлунд повернулся и коротко кивнул Валгилу. Носорог грузно вошёл в камеру, игнорируя тяжёлый запах немытого тела и испражнений. Схватив за рог Хильнарда, он с лёгкостью поднял его с пола; кулак, одетый в железо, врезался Хильнарду в живот. Хильнард закашлялся. Последовало ещё несколько ударов.

— Валгил, хватит! — остановил его Карлунд. Стражник послушно отступил, морщась от запаха.

— Слушай меня, — процедил Карлунд, — мерзость. Мне мерзко находиться здесь, мерзко смотреть на тебя. Мне стоит подать знак Валгилу, и он снесёт тебе голову и отправит вслед за твоими испражнениями! Я в любой момент могу с тобой покончить. Ты жив только по той причине, что я к тебе добр!

— Ты уничтожил весь город, уб…

Глаза Карлунда расширились.

— Пока добр!

Хильнард с трудом удержался от оскорбления. Каждое бранное слово влекло за собой сильные побои и жертвы среди населения Зверополиса. Карлунд с видимым удовольствием рассказывал, как его стража собственными лапами убивала хищников, топила их в реке, пытала в темницах, продавала в рабство на рудники…

— Вижу, ты усвоил уроки, — без улыбки вздохнул Карлунд. — Теперь слушай меня — внимательно, без резких слов и ненужных реакций, и тогда кто-то из твоих сограждан мирно проживёт ещё пару дней.

Хильнард услышал из речи Карлунда только одно имя. Имя друга детства, друга, с которым он был разлучён расстоянием в тысячи миль, но они виделись раз в полгода каждый год. Всегда, из года в год. Но, услышав планы Карлунда, Хильнард не удержался от срыва. Как он мог узнать?

— Не смей его трогать, Карлунд!

Валгил уже без приказа с силой пнул Хильнарда в пах. Карлунд рявкнул на носорога:

— Я сейчас приказывал его трогать, Валгил?

— Нет, государь, — рычащим тоном пробасил недовольный Валгил.

— Ну-ка выйди, — приказал Карлунд. Валгил, чуть склонив голову, развернулся и вышел из камеры.

— Либо ты поможешь мне, — Карлунд повернулся обратно к Хильнарду, — свести старые счёты с Акарнаном, либо я на самом деле убью тебя. Потом отыщу твою семью и отправлю её следом за тобой. Поверь, у меня хватит власти и могущества отыскать Диону с твоим Миэррисом и предать их мечу или огню!

И ради этого ты развяжешь войну с Берриародским Севером, чтобы доказать степень своего безумства? Ещё один твой шаг к пропасти, и скоро ты туда упадёшь.

Всё в сознании Хильнарда смешалось. Он теперь боялся за каждого из жителей Зверополиса, что были ещё живы или в городе, за своих родных, которые не подавали никаких известий, за Акарнана Медведковски, своего верного и преданного друга. Не меньше Хильнард боялся за судьбу Теомарфа, сына несчастного Фродмара. О племяннике Хильнард не слышал ничего уже больше трёх недель, после того как на его дом напали перед закатом солнца. Но лишь последние слова Карлунда дали Хильнарду надежду:

— Этот Акарнан плывёт сюда. Ты сделаешь так, как я прикажу.

Хильнард только злобно сжал губы. Видимо, Карлунд ожидал этого. И он окликнул Сафара. Брат Валгила втиснулся в камеру, толкая перед собой маленького тигрёнка семи лет. Мальчик дрожал и плакал от боли: носорог крепко держал его за ухо и стискивал за спиной лапу.

— Это будет для тебя стимулом, Хильнард, — рыкнул Карлунд. — Сейчас умирают даже дети.

— Отпусти меня! — пытался освободиться тигрёнок, но безуспешно.

Карлунд наклонился к мальчику.

— Не надо сопротивляться, малыш, — услышал Хильнард ненавистный голос. — Твой Император сейчас отвечает за твою жизнь! Он же знает, кто ты.

— Ваше Величество, помогите! — вскрикнул тигрёнок, когда Сафар — по знаку Карлунда — поспешно вывел его наружу. И Хильнард увидел извлекаемый из ножен большой меч.

— Не трогай мальчика! — дрогнувшим голосом взвился Хильнард. Он не мог допустить такого исхода, зная, чей сын сейчас находится в одном шаге от смерти…

«Больше ты не тронешь ни одного ребёнка! — подумал Хильнард, пока слуги одевали его, вымытого, в императорские одежды, а Карлунд стоял и смотрел. — Небесный Страж, если ты не отверг меня окончательно, сбереги жизнь Акарнану!»

Время пролетело стремительно, и вот сейчас Хильнард обнимал своего лучшего друга. Все окружавшие его звери — стража, Карлунд и свита — знали о происходящем, но не Акарнан и его спутник, молодой и крепкий лев с красивой тёмно-рыжей гривой. В эти мгновения, до того, как распахнулись двери дворца, Хильнард ловил от кого-то ободряющие взгляды из обитателей дворца.

«Будь сильным, Хильнард!» — сказал он сам себе.

«Будь сильным, милый», — теперь в его голове звучал голос Дионы. Она жива, но в порядке ли она с малышом?

Акарнан, плотный и могучий пожилой медведь, широко улыбался, глядя на друга. Хильнард, одетый в лучшие одежды, по настоянию коварного Карлунда, развёл копыта в стороны и крепко обнял прибывшего. Он чувствовал, как одежды, прежде подходящие по размеру, болтались на нём так, что могли бы вместить крупного зверя — настолько Хильнард исхудал за время заточения. Он изо всех сил прижал друга к своему широкому туловищу, пытаясь без слов передать все его страдания за минувшие месяцы. Он украдкой лишь шепнул Акарнану на ухо:

— Мы справимся!

Теперь оставалось лишь верить в это. И Хильнард остатками надежды ещё жил в этом мире, ставшем ему чужим, в этом городе, почти полностью ставшем ему враждебным из-за одного предателя. Почти. У Хильнарда ещё остались верные звери в замке, с которыми он общался тайно, стараясь изо всех сил, чтобы об этом не узнал никто из стражей темниц, ни тем паче Валгил или Карлунд. Главный из тех, кому бы Хильнард доверился, стоял перед ним.

«Передай Джаин, чтобы от моего имени написала Акарнану письмо, чтобы прибыл сюда. У меня не осталось больше никого, кому я могу доверять, кроме неё и Акарнана. Передай Джаин, чтобы готовила войско. Пусть оно идёт сюда».

«Все, кто верен мне, будьте готовы на пути к темнице и ожидайте там, когда Валгил поведёт нас».

«Жителям у Северных ворот сообщите, чтобы открыли их, когда Джаин прибудет».

Всё зависело сейчас от правильно рассчитанных действий. Если что-то не сложится — всё пропало…

Акарнан со своей свитой из одного лишь молодого льва, которого он представил как Капрем, вошёл внутрь дворца и остолбенел, когда услышал приказ Карлунда: «В темницу обоих!» Но события стали развиваться совсем не так, как наверняка рассчитывал Карлунд. Вначале окружившие Акарнана, Хильнарда и Капрема стражники и гвардейцы нацелили им в грудь копья и мечи. Капрем, расправивший плечи и оскалившийся, выхватил из-за пояса кинжал и встал впереди Акарнана…

— Откройте двери! — закричали снаружи. — Город захватывают, государь!

Карлунд повернулся в потрясении. Даже стражники с гвардейцами опустили оружие. Валгил и Сафар распахнули огромные дубовые двери замка. Внутрь вбежал покрытый пылью и весь мокрый от бешеного бега гепард-скоробег. Вбежал — и замер в нескольких шагах от Карлунда и Хильнарда.

— Государь! — выпалил гепард, задыхаясь. — Государь, к северным стенам подходит войско с Севера!

— Что?! — взревел Карлунд. Он стремительно подошёл к гепарду и схватил его обоими копытами за горло. — Что ты сказал?

— Я не к тебе обращаюсь, тиранья паскуда! — грубо прохрипел скоробег. — Я обращаюсь к Императору Хильнарду! Ваше Величество, берриародиты входят в город. Жители сами открыли им ворота!

Карлунд от неожиданности отпустил скоробега и отступил на несколько шагов к своим стражникам. Скоробег, потирая шею и тяжело дыша, опустился на колени перед Хильнардом. В наступившей тишине Карлунд грязно выругался и приказал:

— Быстро вооружайте всех! Принести мои доспехи! Стража, гвардия, — вперёд! Все к Северным воротам! Валгил, Сафар, Рагнук, Геттон, — этих, — Карлунд указал на Акарнана и Хильнарда, — отведите в темницу! Вперёд, к воротам!

Вмиг поднялась суматоха. Все, кто был на страже во дворце, унеслись исполнять поручение владыки, которому, как подметил про себя Хильнард, осталось быть таковым совсем немного. Он видел, как Карлунд помчался наверх с такой скоростью, какую позволяла его мощная туша. Он мчался по ступеням, тряся огромным брюхом, обтянутым плотной одеждой.

Когда закрылись двери, ведущие в темницы подземелья, звуки беготни, криков и прочей колготни словно отдалились на далёкое расстояние. Хильнард шёл спокойно, подталкиваемый, как и Акарнан с Капремом и схваченным скоробегом, Валгилом и его братом Сафаром. Он дожидался лишь условного знака. И вот он последовал.

Один из стражей, пожилой буйвол, заходился в судорожном кашле. Хильнард знал его, как и бизон по имени Геттон.

— Сарром, что такое? — подошёл к нему Геттон.

— Я устал здесь находиться! — хрипло выдохнул Сарром, хватаясь за горло. — Давно пора сменить стражу.

— Сначала закроем этих, — отрезал Сафар, — и пойдёшь. Город захватывают, потом надышишься!

— Мне… надо на… воздух! Сейчас! — упрямо прохрипел Сарром.

Хильнард уловил знакомый тошнотворный запах крови, но его явно не чувствовали Валгил, Сафар и Рагнук. Геттон, подходя к задыхающемуся и кашляющему почти до рвоты Саррому, только сейчас сообразил принюхаться. Но догадаться, что это так пахло, не успел. Сарром резво выпрямился и всадил острый кинжал в подбородок Геттону, пробив голову так, что клинок вышел через левый глаз. Подземелье быстро наполнилось взявшимися буквально из всех углов зверями. Двери темниц распахивались одна за другой, оттуда выбегали вооружённые кто чем пленники. Акарнан выхватил из ножен свой длинный меч и оттолкнул Хильнарда в сторону, оказавшись морда к морде с одним из стражников. Валгил с рёвом помчался на Хильнарда, но тот был уже готов к бою — уклонившись от удара мечом, Хильнард ухватился за прочную решётку. Собрав все силы, он подпрыгнул, оторвав от пола свои мощные ноги, согнул их и заставил себя почти выпрямиться параллельно полу. Одно могучее движение — и Хильнард лягнул обеими ногами Валгила в брюхо, так что тот отлетел назад, ударившись затылком о стену.

Выведя из строя особенно опасного врага, Хильнард вновь собрался с силами — на него уже мчался Рагнук. Но добежать не успел — кто-то могучий и огромный взмахнул мечом снизу и отрубил носорогу обе ноги. Страшный крик его потонул среди воплей сражающихся не на жизнь, а на смерть пленников, тёмные потоки крови разлились по полу. Хильнард только увидел свалившегося на бок Рагнука и безвольно покатившиеся по полу отрубленные до самых колен ноги. Меч, так страшно искалечивший Рагнука, взвился снова и пронзил его мощное брюхо, прибив тело носорога к полу. Убивший стражника выпрямился, и Хильнард увидел огромного слона. Тот коротко кивнул ему и, расталкивая остальных и ступая по телам убитых, помчался вперёд. Через совсем немного времени всё было кончено. Теперь Хильнард знал, куда бежать. Ещё один из многочисленных подземных ходов вёл к Северным воротам, а выход из него находится в доме одного из лучших воинов Зверополиса.

— Вперёд, за мной! — крикнул слон. — Ваше Величество!

— Я следом, — отозвался Хильнард.

Акарнан, забрызганный кровью, опустил меч, Хильнард, тяжело переводя дыхание, осматривался по сторонам. В измотанных пленом хищниках и травоядных проснулись огромные силы, чтобы справиться с мучителями и врагами. Три или четыре медведя одолели Валгила и заключили его в ту же камеру, где сидели сами. Сафара не было видно — куда-то исчез. Оставшихся в живых, помимо Валгила, двух или трёх стражников, заключили в отдельные камеры и заперли накрепко. Геттон хрипел на полу, заливаясь кровью. Сарром, ругаясь сквозь зубы, вытаскивал из бедра кинжал, принадлежавший кому-то из врагов. Акарнан скинул с себя свой роскошный плащ, покрытый пятнами крови.

— Запереть все двери, которые ведут сюда из дворца! — приказал Хильнард.

Теперь приказы снова отдаёт он, законный великий Император. Освобождённые друзьями пленники поспешно заперли двери темницы. Кто-то из них принёс Хильнарду подходящие к его размерам щит, меч и доспехи.

Хильнард, облачившись в сталь, обратился к бывшим узникам:

— Мои верные жители, теперь вы вооружены. Вы всегда были сильными, но теперь вы сильнее как никогда! Так докажите это, используйте свою силу и направьте её против настоящего врага!

Спёртый воздух темницы, пропитанный запахом пота и крови, сотрясся рёвом зверей:

— За Императора!

Этот торжественный возглас — что глоток воздуха для почти раздавленного страхами Хильнарда, но каким блаженством он был для сотен измученных до последнего предела зверей! Хильнард и сам чувствовал, что за спиной будто разворачиваются крылья, чувствовал, что готов воспарить и нестись в бой. Теперь-то он покажет, кто на самом деле власть и кто сильнее.

В течение всех этих недель Фродмар и его сын Теомарф тайно собирали по городу сторонников Хильнарда и оружие, которое понадобится для участников переворота. Маленькое войско Хильнарда прошло под землёй по длинным коридорам и выбралось через подвал дома Арнезара Черногрива, одного из самых могучих воинов города. Хильнард видел, что слон по имени Эмхарл, не расставшийся со своим огромным мечом, мчался вперёд, занимая своим громадным телом чуть ли не всю ширину коридора. Молодой лев по имени Капрем догнал Хильнарда и Акарнана, держась ближе к нему. Он достал не слишком прочный щит, уже знававший многие битвы, но меч в его лапах явно принадлежал богатому горожанину. Около ста шестидесяти зверей из этой части темницы шли с Хильнардом.

— Где кончается этот ход? — спросил Акарнан.

— Ты знаешь его, — коротко ответил Хильнард.

Верный зверь и воин Арнезар Черногрив наверняка уже распоряжается своими воинами, жившими в его районе и входившими в состав его ланарра. Так сейчас всей душой надеялся Хильнард. Эмхарл, не останавливаясь, с лёгкостью вышиб двери, и толпа вооружённых зверей буквально наводнила подвал. Вскоре все вместе с Хильнардом заморгали от яркого света, потом в поле зрения оказался уже одетый в доспехи Арнезар. Пуская в действие свой мощный голос, крупный пожилой лев строил воинов. На ветру развевалась его буйная чёрная грива. Некоторые из пленников встретили своего командира приветственными восклицаниями. Арнезар повернулся и чуть не выронил меч, увидев Хильнарда.

— Ваше Величество! — поражённо выпалил он и поспешно опустился на одно колено.

Воины тут же склонились перед Императором. Не колеблясь и не глядя исподлобья с плохо скрытой ненавистью — Хильнард понимал, что такие взгляды бросали на Карлунда загнанные в угол жители. Они знали, в кого на самом деле верили. Хильнард знаком велел воинам подняться и увидел позади них ещё одну знакомую фигуру. Он быстро двинулся ей навстречу — настолько, как мать к ребёнку после долгой разлуки. Воины покорно расступались перед Императором и перед тем, кто шёл к нему. Точнее, даже бежал. Ещё через пару мгновений Хильнард обнимал племянника.

— Я думал, что больше тебя не увижу, дядя, — тихо шептал крепко обхвативший Хильнарда за плечи Теомарф.

Сам Хильнард молчал, с трудом сдерживая слёзы радости и облегчения.

— Всё в порядке, — ободряюще улыбнулся Теомарф и похлопал Хильнарда по плечу. — Я смог уйти от Карлундовых ищеек, одной ночью пробрался в город и укрылся у Арнезара. Но он сам был на подозрении, ещё бы чуть-чуть…

Теомарф не договорил и махнул копытом. А Хильнард понял, чего им стоило это «чуть-чуть» и чем могло обернуться промедление. Он послал Арнезару полный благодарности взгляд.

— Где все, Арнезар? — спросил Хильнард.

— Все, кто пришёл и кто остался жив, здесь, — ответил Арнезар, глядя с плохо сдерживаемым восторгом в глаза Хильнарда. — Всего четыреста воинов. Но ничего, как только увидят, что всё кипит, бросятся на помощь нам.

— Я тоже не один, — заявил Теомарф. — Стража, воины!

Пространство перед домом Арнезара стремительно заполнялось вооружёнными зверями. Они всё прибывали и прибывали. К воинам Арнезара стекались также жители города, которые смогли достать вооружение. С Теомарфом были его братья по долгу — императорская гвардия и стража, но из них недоставало почти половины. Ещё в темнице Хильнард слышал о том, что они по одному пропадали из города безвестно. Сейчас они, как и прежде, были верны Хильнарду. Но не только их собрал Теомарф.

Хильнард поднял копыто, заслышав крики и отдалённый грохот. Вдали над улицами Зверополиса поднималась пыль. Значит, это силы Карлунда, которые ещё не подоспели к нужному месту. Несколько сторонников Хильнарда и Фродмара расставили на их пути препятствия вроде неустойчивой стены одного из домов. Хильнард, улыбнувшись про себя, повернулся к стене. Северные ворота отделялись расстоянием в полмили, а по улицам уже шагали солдаты Берриародского Севера, не встречая никакого сопротивления со стороны зверополитов. К шагавшим строгим воинским шагом волкам, медведям, львам, леопардам, буйволам, антилопам и многим другим зверям присоединялись простые граждане, вооружившиеся чем попало. С ними нестройной толпой — словно вышедший из берегов ручей — мчались кто с чем жители окрестных деревень, до которых донёс весть Теомарф. А впереди их всех шла с обнажённым кривым мечом одетая в стальные доспехи волчица, которую Хильнард сразу узнал.

Однако Хильнард подозревал, что в столь огромном городе, как Зверополис, будет немалое количество сторонников и у Карлунда. Со своими отрядами он и Арнезар присоединились к армии Джаин Берриародской и, когда подошли к ручью Маланниру, увидели, что из многочисленных улиц выбегают вооружённые солдаты, члены Городской гвардии, личной гвардии Десницы и другие, состоящие на службе Императора. Ложного Императора, гневно подумал Хильнард. Он переглянулся с Акарнаном и заметил, что медведь крепче сжал свой меч. Тёмно-зелёный плащ Акарнан сбросил с себя ещё в подземелье. Давние друзья молча переглянулись друг с другом и обменялись кивками. Слова им сейчас были не нужны.

Врагами командовал Карлунд. Одетый в боевые блестящие доспехи, он вышел вперёд, но не успел бегемот разинуть большую пасть, как над другой стороной Маланниру Хильнард во всю мощь лёгких взревел:

— Именем справедливости и законного Императора — вперёд!

— В бой, воины Севера! — кричала Джаин.

— Смелее! — вторили хору командиров Арнезар и Теомарф.

Сотни воинов бросились на врагов. Воинов со стороны Карлунда было намного меньше, а через Северные ворота продолжала — будто мощный горный поток в долину — течь армия Джаин Берриародской. Поражение узурпатора было неизбежно, но он, как понимал Хильнард, отказывался это признавать. Ну и глупец. Если погибнет — дорога ему в мрачную обитель Подземного Демона. Отдельную пещеру с раскалёнными камнями он там заслужил ещё с убийства семьи Акарнана.

Хильнард, мчась вперёд с мечом в копытах, запомнил сразу три видения. Несколько десятков воинов Карлунда с воплем: «Пусть закон Империи отымеет тебя в зад!» — бросили оружие и скрылись в лабиринте узких улочек; ярость исказила морду Карлунда, когда он увидел бегство соратников; один из его гвардейцев на бегу натянул свой лук, целясь в Хильнарда. Стрела сорвалась с тетивы уже после того, как Хильнард поднял щит. Он надёжно уберёг своего хозяина от смерти, а стрела отлетела в сторону. Хильнард мельком заметил, как её подхватил кто-то из тех, у кого не было оружия.

В холодной воде ручья столкнулись между собой две армии. Казалось, что разразившаяся грозой битва доносила свой грохот почти до небес. Бизон-лучник по-прежнему пытался атаковать Хильнарда. Щит Хильнарда, направленный всей его могучей силой, врезался в горло бизону. Булькая кровью и хрипя, он безвольно повалился в пыль и уже не поднялся — удар раздробил ему кости шеи, а самого бизона затоптали бьющиеся. Взлетали мечи, обрушиваясь на противников, ударяясь о щиты, доспехи и разрубая плоть. Кровь лилась с обеих сторон в холодную воду ручья, поток, постепенно становящийся красным, нёс свои воды к Восточному Пути. Сражающиеся гибли с обеих сторон, их тела валились в ручей и под ноги другим бьющимся…

Хильнард и Акарнан, а также Теомарф с Арнезаром кричали направо и налево, подбадривая воинов. Их мечи были багровыми от крови врагов, лапы у всех были окрашены красным по локоть. Огромный меч Императора взлетал над врагами, а глаза замечали многое. Слева Эмхарл просто разбрасывал врагов в разные стороны. Битва всегда была его стихией — одного взмаха его громадного меча, который с трудом мог бы поднять медведь, хватило, чтобы разрубить пополам врага. Эта страшная участь постигла уже по меньшей мере пятерых стражников Карлунда и трёх его сторонников. Справа Арнезаров меч, словно молния, поражал врагов одного за другим, и те падали в воду. Истекающие кровью, звери кричали и стонали, хрипели проклятия своим убийцам. Их трупы обмякали в воде, кровавые вьющиеся дорожки уже не различались в давно покрасневшей воде Маланниру. Среди бушующего грома битвы, вобравшего в себя звон стали о сталь, криков бьющихся, стонов раненых и хрипов умирающих, раздался рёв Карлунда, который подавал кому-то знак. Хильнард увидел быстрое движение в его быстро редеющем ополчении.

— Стрелы! — рявкнул Карлунд.

Около тридцати солдат, вооружённых луками, мгновенно выстроились в ряд. По команде Карлунда три десятка стрел сорвались с тетив. Акарнан, Хильнард, Джаин и ещё несколько десятков сражающихся подняли щиты, пригнувшись. Однако залп дал результат, не все успели укрыться за щитами — несколько верных Хильнарду зверей повалились под ноги дерущимся, Арнезар взревел от пронзившей лапу стрелы, а Джаин потеряла из своей армии сразу восьмерых солдат. Карлунд дал сигнал снова атаковать врагов стрелами. Сбоку от Хильнарда началось быстрое движение ещё во время залпа. Хильнард не расслышал звуков туго натягиваемых луков, но резкий звон спускаемых тетив и свиста летящих стрел был в его сердце, как и всегда во время битв, музыкой надежды и триумфа. Несколько быстрых залпов со стороны берриародитов — и лучники Карлунда были сражены все до единого.

Прошло всего лишь несколько десятков ударов Хильнардова сердца — билось оно невероятно быстро, — и в нескольких шагах от Хильнарда Джаин что-то крикнула на родном берриародском языке. Смутно знакомое слово «uvir». Это был приказ, как верно понял Хильнард, когда воины начали передавать его на задние ряды армии. Волчица была забрызгана чужой кровью, на солнце сиял её шлем с двумя круто завитыми рогами. В голове Хильнарда промелькнула грустная мысль о Фродмаре. Хильнард знал, что тирания Карлунда окончится битвой, и хотел, чтобы брат был рядом с ним во время сражения. И он словно слышал голос Фродмара: «Не сдавайся! Бей их, рази и не отступай!» Но сейчас рядом с Хильнардом бился его племянник, отважный сын Фродмара, и это был доподлинный символ веры.

Карлундовых сторонников становилось с каждым мгновением всё меньше, сам бегемот сражался не менее яростно. Но это, как и у многих бьющихся на его стороне, было отчаяние и отказ принять возвращение Императора. Бесполезный правитель, тиран и убийца даже своих зверей привёл на смерть. Из природного упрямства не умел уступать, это Хильнард знал хорошо. Но тут их взгляды пересеклись. Окровавленный Карлунд обнажил покрытые кровью зубы и с рёвом метнулся было к Хильнарду, но тот, заглянув ему за спину, взревел:

— Остановись, Карлунд!

— Обернись назад, безумец! — крикнул Акарнан.

Услышав слова, воины Берриарода и зверополиты осмотрелись по сторонам. Пришедшие с Джаин северяне быстро пробежали за время битвы по улицам Зверополиса, тогда Хильнард и вспомнил слово «uvir». Это означало «кольцо». Быстрым бегом берриародиты преодолели улицы и зашли войску Карлунда в тыл, окружив его. Некоторые его сторонники переминались с ног на ногу, дюжина самых отчаянных на глазах Хильнарда бросилась к стене воинов. Но тут свою похоронную мелодию пропели приготовленные берриародитами несколько луков, и все двенадцать воинов рухнули замертво со стрелами в груди, животах, шеях и даже в мордах. После этого оружие бросили уже все. Все, кроме Карлунда, покрытого кровью, чужой и своей — из правого бедра у него торчала стрела. Он яростно рыкнул, глядя в глаза Хильнарду. Этим самым он, наверное, хотел сказать: «Я не сдамся!» Джаин подняла лук и всадила в него ещё одну стрелу — в запястье. Меч, обагрённый кровавыми бесформенными цветами, выпал из копыта бегемота и упал на труп одного из воинов. Карлунд с криком боли повалился на окровавленную землю.

— Неужели вы хотите погибнуть по прихоти безумца? — чуть дрогнувшим голосом обратился к жителям города — своего города! — Хильнард. — Какая честь заставляет вас биться за них? Честь погибнуть за узурпатора и убийцу невиновных сейчас? Неужели вы не желаете принести клятву верности истинному Императору и служить ему верой, не боясь смерти каждый день?

Ещё до окончания речи Хильнарда раздался звон оружия — осознавшие своё безнадёжное положение воины один за другим расставались с оружием. Он победил. Эмхарл набрал воздуха в могучую грудь и испустил трубный рёв, который услышали наверняка в других концах города. Слон сурово смотрел на тех, что были отделены от его меча и свирепости совсем маленьким расстоянием. Его меча опасались нешуточно.

— Скольких ваших родных, друзей и близких погубил Карлунд за эти месяцы? — обратился ко всем Хильнард. — Вы хотите присоединиться к тем, что погиб только потому, что Карлунд возомнил себя Императором?

Во время своей речи Хильнард скользил взглядом по телам павших. Он увидел одного из верных ему стражников в темнице, обезглавленного однолапого лиса Манура. Потом Хильнард чуть не вздрогнул — по его нутру потекла ледяная струя, когда он увидел сражённого стрелой Саррома. Даже серьёзно раненный в темнице, он пошёл за своим истинным Императором. Теперь над Маланниру повисла тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и стонами раненых. Акарнан сбоку похлопал по плечу Капрема, у которого было рассечено правое плечо чьим-то кинжалом. Джаин помогала подняться раненному в ногу стрелой мужу, Арнезар же выкинул в сторону стрелу, ранившую его. Хильнард двинулся по трупам и лужам крови к Карлунду, что со стрелами в бедре и лапе ожидал своей участи. Джаин снова натянула свой лук, готовясь пустить стрелу.

— Не нужно! — обернулся к ней Хильнард.

Волчица опустила оружие. Хильнард остановился перед окровавленным Карлундом. Несколько мгновений, которые для Хильнарда показались вечностью, они смотрели друг другу в глаза, потом Карлунд, видимо, в отчаянии потянулся к мечу, но не смог дотянуться. Ему помешали резко вспыхнувшая боль в бедре и меч Хильнарда, мгновенно поднятый и приставленный к горлу.

— Не вздумай, — тихо велел Хильнард. — Ты будешь отвечать за всё.

Но тут сбоку раздались быстрые шаги, и Карлунд, оглушённый тяжёлым ударом по голове, упал на бок. Это Акарнан, по известным только ему и Хильнарду причинам, выместил на нём свою давнюю злобу и месть — всего лишь крохотную их часть. Хильнард обернулся и увидел шагающего к нему Теомарфа. Молодой носорог шёл, держа наотлет меч и готовясь нанести им удар.

— Теомарф, стой! — приказал Хильнард. — Стой, племянник!

— Я хочу убить эту мразь за отца! — рявкнул Теомарф. — И пусть все видят.

Тут к Теомарфу подошёл Акарнан. Успокаивающим движением он положил лапу на плечо Теомарфу и заставил его опустить меч. Недоумевающий и по-прежнему распалённый яростью и битвой, он чуть наклонился, и Акарнан что-то прошептал ему на ухо. Выпрямившись, Теомарф несколько мгновений боролся с собой, но медленно кивнул.

После этого уже все проигравшие сложили оружие. Эмхарл, подойдя к Хильнарду, положил перед ним свой окровавленный меч, грузно склонился на колени. Но даже так слон был выше носорога. Хильнард не без гордости смотрел на Эмхарла.

— Пусть правит отныне и до конца дней своих законный владыка Хильнард! — торжественно проревел Эмхарл.

И все повторили эти слова, полные надежды и новой жизни. Хильнард, ещё не пришедший в себя после битвы, спокойно и величественно смотрел на тех, кто повторно принёс ему присягу. Он сжал огромную лапу Эмхарла в своих копытах, потом поочерёдно обнял Акарнана, Теомарфа и окровавленного Арнезара.

— Сегодня все герои, но мои спасители — вы трое, — сказал Хильнард. — Я никогда это не забуду.

— Четверо, Хильнард, — поправил его Акарнан, смотря за широкую спину друга.

Сзади послышались тихие и медленные шаги. Хильнард повернулся и увидел перед собой волчицу Джаин, которая сдержанно улыбалась, глядя ему в глаза. В душу Хильнарда хлынула рекой благодарность. Он подошёл к Джаин и, опустившись на колени перед ней, крепко обнял за плечи и поцеловал в лоб.

— Спасибо, верный мой друг… — прошептал Хильнард. — И вновь я тебе обязан жизнью!

— Я такая не одна, Хильнард, — ответила Джаин. Улыбка на сей раз сошла с её серой морды, перепачканной кровью. — Не только я буду стоять за тебя горой.

Когтистая лапа волчицы, покрытая кровью, указала на Акарнана.

— Живи и правь с самыми верными друзьями. Такие тебя никогда не подведут.

Анималия. Райнальд. I

Глухие голоса из соседних клеток, надломленные страданием, стоны и отдалённые крики, доносящиеся из пыточных застенков, дурные запахи грязных тел, пролитой крови и испражнений… Он сам пропитался этой вонью насквозь за прошедшие недели. Такое существование смешивалось с ощущением гнусного предательства, и осознание унижения, смешанное с болью недавних ран и побоев, струилось по мощному телу льва изо дня в день. И всё реже из этого тугосплетения звуков он слышал мольбы о помощи — здесь её никто не получал. Слабые стоны были броском в пустоту, безнадёжной молитвой в храме мрака и мучений. И смерти.

Изо дня в день память назойливо подсовывала худшие моменты из недавнего прошлого. Райнальд помнил, как его обманом привели в подземелье и, повалив на пол, сорвали доспехи. Райнальд запомнил только два имени — носорог по имени Валгил сорвал с него пояс вместе с мечом и кинжалом, а бегемот, оказавшийся предателем Карлундом, лишь смотрел. Райнальд видел, как свет факелов напополам с торжеством плескались в его тёмных глазах. Карлунд ещё недавно смотрел на наёмников с этим же торжеством, когда их строй стоял перед ним на площади.

— Всё его оружие и доспехи унести в оружейную. Пригодится! — приказал Карлунд. — Отыскать всех, кто был с его отрядами и бросить сюда же.

— Ты, паршивая мразь! — взревел Райнальд, пытаясь вырваться из мощного захвата копыт Валгила. — Ты сам позвал нас сюда, а теперь кидаешь в темницу! У нас был уговор, ты обещал мне золото в обмен на подавление попыток бунта!

Огромный кулак бегемота врезался в львиную морду, голова Райнальда мотнулась в сторону, проскользив затылком по груди Валгила. С тихим стуком на каменный пол подземелья упала половина клыка, камни пола украсились несколькими каплями крови. Валгил продолжал удерживать Райнальда, заведя мускулистые лапы за его широкую спину.

— Знаешь, кого я вижу перед собой? — прошептал Карлунд, делая шаг к Райнальду. — Мне всегда говорили, что ланкардийские наёмники способны стоять день и ночь под ледяным ливнем и шквальным ветром. Но, — Карлунд шагнул к нему ещё и перевёл взгляд на туловище льва, — сейчас перед собой я вижу обыкновенного льва-толстяка, который не может даже сдержать удар!

— Ты… — Райнальд с силой рванулся из копыт Валгила. Раздался треск рвущейся одежды, и половина исподней рубахи осталась у носорога. Не жалея сил, Райнальд дважды ударил Карлунда по морде, целя в глаза. Он не успел замахнуться в третий раз — серая ткань обмотала Райнальду голову, а сам он получил пинок под колени и упал.

Карлунд, с заметными на выпуклой морде следами от львиных когтей, утёр кровь с подбородка. Райнальд смотрел прямо на него.

— Ланкардийские наёмники всегда смотрят в глаза! — прорычал он. — Как и наши враги смотрят на нас. На меня смотри, лживая шкура!

Верно, враг.

Райнальд не боялся того, что Карлунд его ударит — ему пришлось переносить удары и похуже. Он видел, как сжимаются его огромные кулаки, видел, как раздуваются в гневе ноздри его широкого носа. Но удара не последовало… как оказалось, пока.

— Посмотрим, как ланкардийские наёмники переносят анималийские темницы! — с угрозой прохрипел Карлунд и, грузно повернувшись, потопал к выходу. Но на пороге обернулся и добавил: — Скажи спасибо, что я заплатил тебе десять лет назад. И не моя проблема, что ты спустил всё золото на еду! А сейчас радуйся, что оставляю тебя в живых, и от тебя зависит — на какой срок.

С тем и ушёл Карлунд.

Следующие дни превратились для Райнальда в нескончаемый кошмар. Недели — тоже. Дни для него перепутались с ночами, кошмар перемежался короткими перерывами на сон, но и тогда Райнальда будила боль от перенесённых пыток. В свою камеру он возвращался так, словно наступал на горячие угли, громко стеная от боли. Его ступни ещё долго помнили прикосновения раскалённого железа и углей. Невыносимая боль ещё долго оставалась с ним после того, как его подвешивали за хвост. После трёх недель плена в пасти у льва не хватало нескольких зубов, но это были не самые мучительные пытки. В этот день Райнальда мучил брат Валгила, Сафар, пока сам Валгил занимался пытками и допросами в другой части подземелья. Сафар, упиваясь своей жестокостью и жаждой пыток, пытался увидеть признаки слабости у пытаемого. От боли слёзы сами собой катились по морде, на подбородке смешивались с кровью и катились, покрасневшие, по гриве. Сафар, сжимая стальные щипцы, смотрел на вырванные им желтоватые львиные зубы, покрытые кровью и слюной. Носорогу не требовалось приложить больших сил, чтобы разжать челюсти Райнальда.

— Несколько десятков из тех, кто пришёл с тобой, сбежали! Отвечай, где они!

Райнальд очень медленно поднял голову и посмотрел на Сафара. Тот сжал кулаки, готовясь для нового удара — в перерывах между вырыванием зубов он давал волю своей силе именно таким способом. Райнальд понимал, что огромный кулак носорога обрушится на него, но он ни за что не собирался открывать окровавленную пасть. Собственное достоинство и нежелание выдавать своих воинов и друзей побуждало смотреть на ненавистного мучителя и злить его, пусть это и связано было с последующим продолжением избиения.

— Куда они делись? — раздельно спросил Сафар.

— Думаешь, я отсюда увижу? — презрительно скривился Райнальд. — Тебя не отделяет от этого мира решётка и стены!

— А ты бесстрашный остряк, я погляжу, — осклабился Сафар, но после его презрительной гримасы потоком выплеснулось недовольство ответом.

С раздражением выдохнув, он вновь наотмашь ударил Райнальда. Тот, сплюнув кровь, вновь осклабился и поднял на Сафара взор измученного, но не сломленного до сих пор зверя.

— Пока не отделяет!

Сафар схватил обоими копытами Райнальда за шею и с лёгкостью приподнял его над деревянной маленькой скамейкой.

— Я либо убью тебя, поганый хищник, или изобью до полусмерти! — пригрозил он. — И никто тебе не поможет, будешь подыхать. Для меня разницы нет — одним хищником больше или меньше. До твоих сбежавших шпионов я доберусь рано или поздно. И лично их перевешаю над стенами города!

Сначала найди их, ибо ты их не знаешь. Похвались перед тираном.

Удушающая хватка мучила Райнальда. Глаза слезились, на них словно давили камни, само тело задыхалось от нехватки воздуха. Он вцепился в толстые запястья носорога, но рукава кольчуги и прочная шкура защищала от когтей льва, уже порядком ослабевшего. Пытаться разжать захват Сафара — всё равно что толкать стену. Силы Райнальда стремительно уходили, и ему пришлось сильно напрячься, чтобы выдавить:

— Ты будешь там висеть!

Глаза Сафара сузились, и — вопреки ожиданиям — он отпустил Райнальда. Скованный цепями, он упал на край скамейки. Под его большим весом она покосилась и упала. Следом оказался на полу и Райнальд. Он, задыхающийся и кашляющий, с трудом поднял лапы и ощупал шею. В этой мрачной обители мучений глоток кислорода был сейчас роскошью, как глоток холодной воды в знойной пустыне. Сафар склонился над Райнальдом и холодно произнёс:

— Ты умеешь держаться. Но это ненадолго, уверяю!

Кандалы глухо бряцали о пол, когда Райнальд пытался подняться на колени. Сафар вышел из тесной комнаты, не забыв снять висевший у выхода факел. Райнальд остался в полной темноте. Дверь захлопнулась, Райнальд услышал разнёсшееся по закоулкам подземелья эхо удара. Морда льва исказилась от боли и ненависти, и он плюнул вслед ушедшему носорогу. Его голос прозвучал, когда он удалялся прочь и говорил с кем-то:

— Он излишне крепок.

— Не мне тебя учить, как выпытывать нужные сведения, Сафар! — отвечал ему знакомый голос Валгила, вернувшегося с пыток.

— В следующий раз я убью его, я тебе клянусь! — рявкнул носорог.

— Не посмеешь! — резко возразил Валгил. — Только он знает, где его отребье! В следующий раз я с ним буду говорить.

Больше Райнальд не слышал разговора. В голове зашумело, потом от затылка по шее и по спине побежала волна холода. Райнальд ударился мордой о пол и после ничего не помнил.

***

— Ты как, малыш? — раздался справа от Райнальда чуть слышный шёпот.

Райнальд вздрогнул и поднял голову. Сон его становился более чутким день ото дня, ночь от ночи. И по времени ограниченным. А теперь он просыпался от каждого шороха и даже шёпота. Голос спрашивающего принадлежал некогда плотному и мускулистому тигру. Сейчас же он походил на скелет. Слишком мало плоти осталось на его костях, обвисший складками мех был в проплешинах и грязи, смешанной с засохшей кровью. Райнальду, который выглядел не лучше, приходилось неоднократно видеть взгляд его глубоко ввалившихся глаз. Казалось бы, что в этих янтарного цвета глазах совсем не было жизненного тепла. Но Райнальд видел, как они оживлялись, когда Раддус смотрел на сына.

Тигрёнок сидел в самом углу своей камеры, сжавшись в комочек и прислонившись боком к решётке. Отощавший не меньше, чем отец, он дрожал от холода. Потемневшее от грязи рубище не помогало хоть как-то согреться даже днём. Глаза на похудевшей мордочке казались огромными, их взор лениво пал на отца. Раддус, кряхтя от боли, придвинулся ближе к сыну.

— Тебе плохо? Болит чего? — тихо, чтобы не услышали стражники, спросил он, как только оказался у холодной решётки.

— Хочу есть, — прошептал он и протянул лапу сквозь прутья решётки, чтобы дотронуться до отца. Раддус легонько сжал лапу и поцеловал слипшийся от грязи тусклый мех.

— Потерпи, малыш, скоро принесут еду…

«Если это можно назвать едой», — мрачно подумал Райнальд, вспомнив о последних событиях.

— А ну заткнулись! Оба! — рявкнул, шумно подбегая, вооружённый копьём носорог. — Или сейчас в пыточной лапы перебью!

Древком копья он ударил по решётке. Звон вместе с рычанием стражника перепугал малыша, тот беспокойно подскочил и прижался ещё сильнее к решётке. Райнальд зажмурился — даже звон стали в этих подземельях будто бил по голове.

— Мой сын голоден! — вскочил Раддус. — Он и так измучен!

Валгил — Райнальд навсегда запомнил его имя — просунул остриё копья между прутьями клетки, нацелив его на Раддуса.

— Ещё слово — и вы трое будете спать вечно! — сверкнув глазами, предупредил носорог. — Доброго Фродмара больше нет!

Фродмар был последней надеждой Райнальда на спасение. Райнальд сам был одним из участников затевавшегося совсем недавно бунта, а против тирана Карлунда его настраивали и другие мотивы. После неудачной попытки Императора Хильнарда стражники Карлунда узнали о заговоре, и пыточные в течение многих дней были переполнены. Буйволы, носороги, бегемоты, сайгаки и прочие, кто ненавидел хищников, сновали по тёмным коридорам подземелий, оставляя на полу кровавые следы копыт. Но кровь была не их. Травоядные хватали первых хищников, на которых падали подозрения, и заковывали в кандалы, привязывали к деревянным крестам с торчащими наружу толстыми иглами и заточенными стальными прутьями. Находясь в страшно неудобной позе, мучимые звери испытывали боль от ран, которые причиняла острая сталь. При любом движении иглы глубоко вонзались в плоть, рвали шкуру. Им оставалось видеть только свою кровь.

И Райнальд, и Раддус с сыном ночами слышали стоны и отчаянные мольбы зверей о помощи, но никто из стражников даже не шевелил ухом. Хищники обрекались на смерть в ужасных мучениях, почти никто не выносил такого истязания. Сократились подачи и без того скудной еды, а все узники вынуждены были справлять нужду прямо в камерах, из-за чего в подземелье стоял невыносимый смрад. Кто-то умирал прямо в камерах, не вынося ужасных условий, а узники опасались вспышки корхантонского мораБолезнь названа по названию архипелага.. Трупы иногда не убирали сутками, и рядом с ними роились тучи мух. Для крайне опасной и заразной болезни обстановка в темнице уже приближалась к идеальной. Могли легко заболеть дети, и за своего сына Годрека Раддус переживал каждый день и каждую ночь. Кроме сына, у него никого не было, а свою жену он потерял в первый день — один буйвол пронзил тигрицу мечом, когда она пыталась вырвать из его копыт Годрека.

Измученный плохим сном и болью, Райнальд вспомнил недавний разговор с соседом.

— У тебя есть сын? — спросил как-то Раддус.

— Есть, — вздохнул Райнальд. — И не один. И все далеко…

— Большие уже?

— Самый старший в этот раз не со мной, а младший… — Райнальд покосился на спящего за кованой решёткой тигрёнка. — Ему, наверное, сейчас столько же, сколько твоему Годреку. Семь или восемь. Я давно его не видел.

— Думаешь, они знают о том, что ты здесь? — помолчав немного, спросил Раддус.

— Они вряд ли знают, что я в этом треклятом подземелье, Раддус! — рыкнул Райнальд. — Они… — И замолчал — не стоит говорить ему сейчас.

— Уверен, что твой старший сын пришёл бы к тебе на помощь, — тихо произнёс Раддус.

— Сыновей, которые умеют держать в лапах оружие и биться, у меня семеро, — сказал Райнальд. — Всё, что я хочу — вернуться к ним и своим солдатам, собрать армию, потом привести её сюда.

— Говори тише, прошу, — чуть слышно попросил Раддус. — Услышат — сам знаешь, что потом сделают!

— Что бы ты сделал ради своего сына? — повернул голову к тигру Райнальд. — Вырвался бы отсюда?

— Если бы был выбор, останься здесь я или Годрек, я бы выбрал себя, — сказал Раддус. — Не хочу больше видеть, как он страдает.

— Тогда не опускай лапы. Никогда! — Райнальд поднял лапу и сжал ей костистое плечо тигра. — Ребёнок не должен расти без отца… Ты всегда был со своим сыном до этих ужасных дней, ты с ним и сейчас. Не давай никому и ничему разлучить тебя с ним после…

Райнальд замолчал. С каждым днём надежда на спасение и на последующие планы таяла для многих. И для него — немногие духовные силы уходили на поддержку Раддуса и соседей по камерам.

— Представь, Раддус, что мы отсюда выберемся… — тихо начал Райнальд после того, как вглубь подземелья протопал Валгил, не забыв осыпать узников ругательствами. — Что ты сделаешь?

— Мой сын — единственная вера в будущее, — пробормотал уже засыпающий Раддус. — Если спасёмся, то это будет чудо… а если и вправду этот кошмар закончится, если больше не будет войн, возьму Годрека и покину этот город. Без Демет я не смогу здесь жить…

— Живи ради сына, — настоятельно произнёс Райнальд. — Ты не хочешь, чтобы он остался один.

Это было утверждение, а не вопрос, поэтому Раддус только кивнул.

— А ты? — вяло спросил он — уже с закрытыми глазами. — Что ты будешь делать после спасения?

Если оно придёт.

— Обязательно сведу счёты с этим выродком Карлундом. — Голос Райнальда принадлежал сейчас зверю, который всегда держит своё слово — зверю, которым Райнальд всегда и был. — Но сначала я окажусь в месте, где очень кстати окажется много еды. Окажусь в городе — первым делом отъемся! — Райнальд похлопал себя по животу, который ещё несколько недель назад напоминал большой бочонок. — После еды пойду в бордель на две — нет, на три — ночи. Буду нежиться там на мягкой кровати в компании двух или трёх молоденьких львиц, а они будут ласкать меня. Последний такой день был будто годы назад…

Под мечтательный свой монолог Райнальд услышал мерное, чуть прерывистое сопение. Повернувшись, он увидел, что Раддус крепко спит, а правая лапа его свисала между прутьев решётки — перед тем как заснуть, он ласково погладил по голове сына.

— А ты, надеюсь, найдёшь себя после гибели жены, — тихо закончил Райнальд, хоть и знал, что Раддус его не слышит. И пообещал: — Я сделаю всё, чтобы вытащить вас отсюда.

Так прошло ещё несколько дней. Подходил к концу необычно холодный август, по анималийским долинам и холмистым плато шагали ночные заморозки. Стелющийся ночами по земле холод проникал в подземелье. Глубоко запавшие внутрь черепа глаза Райнальда с ненавистью озирали сновавших туда-сюда стражников, одетых в доспехи и тёплые плащи. Хищникам, с их густым мехом, холод не страшен, но Райнальд провёл в темнице больше семидесяти дней. За это время он потерял от своего веса почти половину, мех его поблёк, грива спутанными бурыми прядями свисала с головы и шеи. Холод всё равно проникал под шкуру, заставляя незащищённое и измученное тело страдать, страдать и страдать. Из воинов, пришедших с ним, он видел только двоих, но и те уже много дней как были мертвы. О судьбе своих соратников Райнальд не знал. Не знал, но верил в то, что многие из них смогли что-то придумать.

Почти каждый вечер проходил у Райнальда и Раддуса в тихих разговорах.

— Они хотят извести нас потому, что боятся, — как-то сказал Раддус. — Хищников здесь больше, а размер не всегда сопоставим с силой и ловкостью.

— Я помню множество боёв, в некоторых сражался с носорогами, — закрыл глаза Райнальд. — Один разломал мне щит и чуть не сломал лапу. Он так быстро и беспорядочно молотил своим топором, что он казался размытым пятном. Разве что своих не увечил. Но мне тогда было уже не пятнадцать лет, когда я впервые отнял чужую жизнь в битве!

По мере рассказа Раддус смотрел на подбородок Райнальда, на его слипшуюся гриву, и размеренно в такт словам кивал. Потом спросил:

— Ты сам откуда?

— Вряд ли мой ответ тебя устроит, Раддус, — вздохнул Райнальд, с трудом решившись. — Пусть я и знаю, что ты — большой командующий в армии, что ты участвовал уже во многих войнах… но боюсь, что анималийцы относятся к наёмникам плохо.

Немного вызывающе Райнальд посмотрел на Раддуса. Трудно было понять выражение его морды в темноте, только поблёскивали его глаза. Тигр дышал мерно, явно не приходя в ярость. Он лишь приподнялся. Ладно, будь что будет.

— Да, я ланкардийский наёмник, — подтвердил Райнальд. — Карлунд, этот смердящий куль в расшитых золотом одеждах, нанял нас, чтобы сначала осуществить переворот, а потом оберегать дворец на случай восстания! Я сначала поверил ему, когда он собирал воинов перед замком — как будто это обращение. А в итоге обманул, почти всех моих солдат перебил, а меня с горсткой воинов запер здесь! И не заплатил ни одной монеты, всё потчевал будущими заслугами!

Раддус продолжал молчать, что настораживало Райнальда ещё больше. Наконец справа донёсся тяжёлый вздох. Было ли это выражение злости или боли, Райнальд не знал. И хрипловатый голос резанул его слух:

— Меня бросили сюда за то, что я отказался казнить одного из ланкардийцев… из твоих. Я был просто… поражён жестокостью и вероломством Карлунда. Он, сказав, что мы сильнее любых наёмников, велел нам сражаться против них… то есть против вас… Он знал, что анималийцев больше.

В той битве Райнальд многих не запомнил — сильные ланкардийские бойцы смотрят в глаза своим врагам только тогда, когда убивают. Но никто из них не ожидал, что все пришедшие на площадь анималийские солдаты обернут свои копья против ланкардийцев и обнажат мечи. Все в тот день сражались на пределе своих сил, пытаясь повалить один другого. Положение стало совсем тяжёлым, когда к Карлунду, его гвардии и сражавшимся на тот момент частям армии присоединились жители, лояльные к тирании. Битва окончилась перед самым закатом солнца. В результате потери среди анималийских солдат были малозаметными, а вот ланкардийцы были разгромлены наголову. Необъятная Императорская площадь, на которой происходило сражение, была обильно залита кровью сотен зверей. Лишь позже Райнальд узнал, что часть ланкардийцев смогла сбежать.

Вспомнив это, Райнальд осторожно повернулся к Раддусу, чтобы посмотреть на него. Взгляд поблёскивающих глаз его был по-прежнему спокоен, и сам Раддус так и не выдавал гнева.

— Мы в одной беде, Райнальд, — тихо сказал он наконец. — Карлунд тоже обманул меня, сверг императора, которому я принёс клятву! И врага в тебе не вижу.

Голос Раддуса был предельно спокоен. Он был прав — не одну неделю они делили и одну камеру в темнице, и нестерпимые пытки. Райнальд видел в Раддусе сильного и непреклонного зверя, которого отчаянно пытались сломить, а он не сдавался, несмотря ни на что. И к нему самому относился не как к врагу. Но как бы Раддус относился к нему, если бы Райнальд признался, что могучий отряд ланкардийских солдат возглавлял он сам?

Раддус будто уловил мысли Райнальда.

— Ты ими командовал, верно?

После тяжёлого вздоха Райнальд хрипло спросил:

— Как понял?

— Просто, — ответил Раддус. — Не сдаёшься.

— Сдашься — пропадёшь, Раддус, — чуть слышно отозвался Райнальд.

Ненадолго сгустилось молчание, которое нарушилось чьим-то стоном.

— Ты как-то спросил меня, когда я в первый раз убил, — раздался голос уже засыпающего Раддуса. — Мой отец бросил меня в бой, когда мне было четырнадцать лет. Меч я держать уже умел. Отец сказал мне: «Если хочешь жить — сможешь защититься!» И вытолкнул меня вперёд, когда сотни врагов мчались прямо на нас. Мне казалось, Райнальд, что мчатся они только на меня. А впереди мчался здоровенный гну. Я видел его рога, я видел свирепый блеск его глаз. Я запомнил их навсегда. Этот гну сразу атаковал меня. Он наседал излишне яростно, а сбоку от меня бился отец. Он кричал мне: «Сражайся!», — и его слова словно стегали меня по спине. Я мог только защищаться от ударов этого гну, он был намного сильнее меня. Знаешь, Райнальд…

Раддус устроился поудобнее, насколько позволяло это без боли его исхудавшее тело.

— Я помнил только одно: бах, бах, бах!.. — Голос его звучал устало, Райнальд так и чувствовал через решётку, как Раддуса клонит в тревожный сон. — Один нескончаемый гул в ушах и звон оружия. Мой щит гудел от ударов, казалось, что он не выдержит. И в какой-то момент я решил атаковать и перехватить приоритет в свои лапы. Я шагнул вперёд и опустил щит, а меч поднял прямо перед собой. Его острый конец смотрел прямо в глаза этому гну. И он не думал, понимаешь? — Раддус от переизбытка чувств поднял лапу и сжал её в кулак. Глаза его зловеще сверкнули. — Он не думал о том, что его через несколько мгновений настигнет смерть. Он слышал крики моего отца, а потом принялся оскорблять его и меня. Отец был уже ранен, но не сильно. Он не сдавался, несмотря на то что его атаковали сразу двое. И я понял — пусть мой отец не идеален, пусть он был суров, порой даже жесток со мной, но он был моим отцом. И я понял, что хочу показать ему, что усвоил его уроки. Я вспомнил все дни, что проводил в обучении воинскому искусству, вспомнил все приёмы и хитрости. Но! — Раддус замолчал и, когда Райнальд вопросительно посмотрел на него, продолжил: — Я запер в себе, как на огромный засов, свою злобу на отца, когда он ругал и порол меня за промахи. Остались только его наставления. Ими я и воспользовался. И я говорил себе, что смогу победить. Что смогу хоть чем-то заслужить отцовское одобрение! — Голос Раддуса от сдерживаемых чувств дрогнул. — И я с новыми силами двинулся на врага. Я бил мечом по его щиту, отражал его удары и пытался проникнуть под его защиту. И тут я увидел, что у него из бедра торчит обломок стрелы. И понял, что его рана служит преимуществом для меня. Я целился для удара, хотел ударить мечом по черенку, чтобы вдавить его ещё глубже в рану, или ещё больше ранить его ногу. Мои удары попадали по правой стороне щита, когда его меч не успевал отразить мои атаки. Но в тот раз я замахнулся с таким расчётом, чтобы ударить по щиту слева. И он не ожидал такого. Я вложил в этот удар всю свою силу, все свои умения, приобретённые в тренировках! И он не смог с этой стороны удержать щит, его край ударил его по ране, вогнал стрелу в бедро ещё глубже. Он закричал. И оставил открытой шею, то место, где латы сходились с краями большого шлема. Там открывалась узкая полоска шеи. Туда я и вогнал меч.

Райнальд не сводил взора с Раддуса, вникал в каждое его слово. Сейчас Раддус казался Райнальду тем же подростком, которым был он сам. Который впервые совершил смертоубийство на бранном поле, но в его голосе звучали стальные нотки. Раддус заново переживал тот переломный в своей жизни момент.

— Я помнил его кровь, попавшую мне в глаза. Помню тот багровый фонтан, что начал бить из шеи, пока тот гну падал на колени. — Раддус схватил Райнальда за лапу. — Знаешь, я сначала после этого ненавидел отца. Теперь я его понимаю! На войне ты защищаешь не только себя, но и многих других. И убить на войне — это не преступление, за которое тебя навсегда сошлют в маэгхиры. Это естественный ход!

Страсть, всколыхнувшаяся в голосе Раддуса подобно волне на огромном бескрайнем океане, словно передалась и Райнальду. Долгое время, пребывая в этой темницей, он осознавал, что тем событием, о котором сейчас рассказывал Раддус, не ограничится их нынешнее существование, что удавшийся бунт неминуемо закончится крупным сражением и большим кровопролитием.

— Я не хочу такой судьбы для своего сына, — тихо закончил Раддус. — Годреку всего восемь лет, ему нельзя видеть кровь. Он вряд ли оправится от того, что сделали с его матерью… А то, что здесь творят с нами, он никогда не забудет. У меня нет никого, кроме него, и я хочу вытащить его отсюда!

***

Райнальд задумчиво и тоскливо смотрел на чёрствый кусок хлеба и маленькую плошку с водой. Хлеб небрежно кинули сквозь решётку на пол, а воду протолкнули, выплеснув частично на пол. Пустой желудок давно сводило судорогой от голода, а в пасти было сухо, как в пустыне. Райнальд посмотрел на Раддуса, который буквально через силу уже тянулся к еде и воде. Райнальд не возражал — тигру было тяжелее. Ему было больно лежать, спать он не мог. Только мучиться. Но не мог не думать о сыне.

Взгляды Раддуса и Райнальда пересеклись. Райнальд, устало моргнув, кивнул. Раддус взял хлеб, разломил на две части. Половину куска он просунул через решётку к тихо сопящему Годреку и поводил перед носом, чтобы сын ощутил запах пищи. Тигрёнок моментально проснулся. Увидев хлеб, он мгновенно выхватил его из лап отца и проглотил, почти не прожевав. Райнальд смотрел на изголодавшегося мальчика и почувствовал, как дрогнуло его сердце от жалости. Ему, как и его другу по несчастью, хотелось есть и пить не меньше, и у него тоже были дети. Однако дети не заслуживали таких страданий, какие здесь свалились на взрослых. Карлунд, когда злобствовал, запирал в темницах и детей, у которых не было сил, чтобы выносить мучения. Раддус после гибели жены жил только мыслями о сыне, поэтому Райнальд без колебаний пододвинул к нему воду.

— Пей, сынок, — с этими словами Раддус осторожно перенёс через прутья клетки плошку. Мальчик едва успел сделать судорожный глоток, когда раздалось эхо тяжких шагов — что удары топора по дереву.

— Эй! — раздался звучный голос Карлунда. — Откройте эту решётку и выведите мальчишку.

Годрек испугался так, что выронил воду. Глиняная плошка, звонко тренькнув о пол, раскололась на три части, вода разлилась по грязному, засыпанному грязной шерстью полу. Валгил, звеня связкой массивных ключей, открыл огромный замок и отодвинул щеколду. Годрек только сильнее прижался к решётке.

— Папа… — пискнул он. Валгил вошёл внутрь и ухватил тигрёнка за тонкую лапу выше локтя.

— Отпусти его! — в один голос вскричали Райнальд и Раддус.

Годрек с отчаянным воплем тянулся к вскочившему отцу, к решётке, которая разделяли их. Валгил с лёгкостью поднял мальчика и обхватил громадной лапищей поперёк тонкого туловища. Годрек отчаянно пытался вырваться, но что он мог поделать против такой свирепой мощи?

— Куда ты его ведёшь?! Куда? — в отчаянии взревел Раддус, подбежав к решётке. Но его слова остались без внимания, Валгил и Карлунд удалились вместе с мальчиком.

— Выродок, если ты его тронешь, я тебя разорву! — вопил Раддус, молотя кулаками по решётке. — Ты знаешь, кто я, и что тебя ждёт!

Он словно обезумел, вцепился в прутья и начал трясти их. Многие звери тоже прильнули к решёткам и кричали вслед ненавистным тюремщикам угрозы и ругательства. Раддус продолжал бесноваться, колотя кулаками по прутьям клетки и пиная их, чем причинял себе ещё больше боли.

— Ты знаешь, кто я такой! — повторил он рёвом. — Знаешь, что тебе это с копыт не сойдёт!

— Раддус, успокойся! — Райнальд тяжело поднялся с холодного пола, схватил Раддуса за плечи и развернул к себе.

— Зачем они его увели, зачем, зачем? — продолжал кричать Раддус.

Райнальд встряхнул друга, и он тут же закашлялся и безвольно рухнул на колени. Испугавшись, Райнальд тут же опустился рядом. Раддус задыхался, по его морде катились слёзы злости и отчаяния.

— Мой сын… Если они… — всхлипывал он.

— Раддус, слушай, с ним всё будет в порядке! — пытался успокоить друга Райнальд. — Смотри на меня!

— Не будет, Райнальд, не будет! — бился в припадке Раддус. — Они нас сломают!

Райнальд наотмашь ударил Раддуса по щеке. Тот вздрогнул и отшатнулся.

— Я сказал — смотри на меня! — раздельно произнёс Райнальд.

Некоторое время у него ушло на то, чтобы привести в чувство сорвавшегося друга.

— Ты не слышал того, что слышал я, — заговорил он. — Что-то случится, и совсем скоро. Я не знаю, о ком этот Карлунд и Валгил говорили, но он скоро будет здесь. Он друг Императора, Хильнард этот жив, его держат глубоко внизу… Нас выпустят, и мы за всё поквитаемся с этими извергами! Они убили Фродмара, но его сын жив.

— Ты считаешь? — еле вырвалось у несчастного Раддуса, почти сломленного. — От Теомарфа ни слова не было…

Райнальд схватил Раддуса за плечи, и взгляд его глаз, застланный отчаянием, словно вонзался в него. Это был очередной момент, когда ослабевший зверь пришёл на помощь почти сломленному, и вновь поддержал его. Но тут Райнальда изнутри что-то кольнуло. Он нехотя открылся Раддусу — что именно он, Райнальд, командовал ланкардийцами, купленными Карлундом. И вновь он солгал — того, кто скоро будет здесь, Райнальд тоже знал. Сейчас открывать правду о прошлом было опасно, как и оставаться здесь. Но сейчас утайка правды была не столь значительна, как спасение.

— Я тебе говорил — верь в себя и думай о своём сыне! Что бы ни случилось! И держись рядом.

***

— Держись рядом!

Эти слова Райнальд произнёс, крепко сжимая лапу Раддуса, а тот, свою очередь, вцепился в Годрека. Мальчика быстро вернули отцу, едва среди стражников началось какое-то странное оживление.

— Я знаю, куда нам бежать, — выкрикнул сквозь гул голосов и звона оружия Раддус. — Ты держись рядом!

— Папа, что происходит? — кричал Годрек, но в безумном гвалте его голос мигом был заглушен.

Райнальд не мог привыкнуть к тому, что теперь его не отделяла от остального мира решётка его камеры. Мир вновь обрёл прежние, более далёкие границы, реальные и воображаемые стены его плена исчезли. Он был свободен, но ещё не в безопасности. Раддус, дёргая головой, только озирался по сторонам. Он сейчас мог думать только о сыне. Их толкали со всех сторон прибывающие из многочисленных закоулков подземелья звери; освобождённые узники, вооружённые кто чем, сбивали замки на дверях. Райнальд и его маленькая компания пытались прорваться через толпу всё прибывающих зверей.

— Хватайте оружие! — разнёсся по подземелью гулкий голос. — Вперёд, все в бой!

Райнальду с Раддусом удалось пробиться сквозь гущу исхудавших зверей, одетых в разорванное тряпьё. Все сгрудились у огромной кучи оружия и доспехов. Мечи, кинжалы, топоры, секиры, сломанные копья, кистени и булавы, потрёпанные латы, нагрудники — всё дожидалось своего момента. Дождался своего момента и Райнальд — он теперь просто обязан был вырваться на свободу. Его лапа сжимала старый и сильно затупившийся меч, а Раддус держал покрытый засохшей кровью и начавший ржаветь топор.

Райнальд забыл о летящем времени — сейчас он прорывался наружу вместе с вооружёнными узниками, которые теперь взяли верх над положением и рубили, кололи, резали ненавистных врагов. Те, кто ещё недавно издевался над хищниками, теперь сами падали, хрипели, захлёбывались кровью и умирали под их ногами и сталью. На короткий миг Райнальд увидел тех, кто пробивался впереди всех — исхудавшего за время заточения Хильнарда, мощного медведя в красивом плаще, явно прибывшего из далёких земель, и вооружённого огромным мечом слона. Все неслись к выходу из подземелья, и быстро пригнулся Райнальд, чтобы взгляд Акарнана ненароком не упал на него.

— Вперёд, за мной! — велел Райнальд, потеряв из виду Акарнана.

Крепко сжимая лапу Раддуса, он волок его за собой. Он часто оборачивался — убедиться, что Раддус не выпустил своего сына. Их толкали со всех сторон, их окружали крики и рёв зверей, звон оружия и глухие звуки ударов. Райнальд, Раддус и Годрек, теснимые и толкаемые мчащейся на волю звериной толпой, оскальзывались на телах поверженных зверей, ноги бегущих скользили в чужой крови, залившей холодные полы коридора. Райнальд крепко сжимал своё оружие. Больше всего он желал схватиться один на один с Валгилом, чьи удары и пытки он ещё помнил. Но в душе со злорадством понимал, что мучитель уже попал в лапы тех, кого он сам истязал. «Жаль, что не добрался до тебя, детина!» — только и думал Райнальд о Валгиле.

— Там ещё есть выход! — крикнул кто-то из колготни. — За мной!

Горящие факелы освещали расширившийся коридор со множеством ответвлений. Рядом с ним стоял и махал окровавленной лапой молодой леопард с повязкой на левом глазу.

— Сюда! Выберемся за стенами! — кричал он.

Около трёх десятков зверей, включая Райнальда и его компанию, понеслись вслед за леопардом. Одетый только в старую набедренную повязку, он сжимал в левой лапе обшарпанный деревянный щит, правая была вооружена дротиком. Райнальд с Раддусом и Годреком были позади остальных. Он не оборачивался назад, зная, что следом побегут ещё.

— Сколько ещё? — спросил кто-то, тяжело дыша.

— Ещё немного! — ответил запыхавшийся леопард.

Этот коридор был освещён факелами, но здесь было темнее. Он изгибался под различными углами, и бегущие преодолевали поворот за поворотом, мчась за незнакомым предводителем. Райнальд, успев к этому времени прорваться вперёд, увидел, что коридор пошёл наверх. Леопард обернулся — видимо, чтобы оповестить о близком выходе. Но не успел. Над бегущими со свистом пролетела стрела, вторая чуть не зацепила ухо Райнальда. Леопард с хрипением осел на пол, выронив щит и дротик — стрела угодила ему в живот. Райнальд оглянулся, Раддус дёрнулся его из захвата на помощь. Но поздно — в тот же миг вторая стрела пробила леопарду горло. Райнальд заметил движение в конце прохода.

— Эй, пригнись! — выкрикнул он.

Лапы его мгновенно схватили за плечи Раддуса и ещё кого-то из зверей. Раддус мгновенно закрыл собой сына, пригнувшись и прижав его к себе — и вовремя. Там, где мгновение назад была его голова, пролетело короткое копьё и, ударившись стальным наконечником о стену, отлетело под ноги зверям позади. Кто-то получил ещё оружие. Стрелы и копья продолжали лететь из мрака, раня и убивая спасающихся зверей. Райнальд, забрав у умирающего, колотящегося в предсмертных судорогах леопарда дротик и щит, взял на себя командование. Он только велел Раддусу:

— Спрячься с сыном где-нибудь.

— Стрелы! — раздался голос из тьмы.

— Всем пригнуться! Щиты поднять и сомкнуть! — выкрикнул Райнальд.

Стрелы сорвались с тетив вражеских луков прежде, чем по сумрачному коридору разнёсся командный призыв. Райнальд один из первых поднял щит, следом за ним и остальные, но трое не успели защититься. Их тела так и остались лежать позади заслона из щитов. Тем временем количество зверей прибывало, не вооружённые ничем подхватили мечи и кинжалы убитых — мёртвым оружие не надобно.

— По моей команде — вперёд! — скомандовал Райнальд.

Звери, подняв щиты и копья с мечами, ринулись на врагов. Некоторые из возглавляемых Райнальдом держали в лапах факелы, и с каждым шагом всё чётче обозначались в рассеивающемся сумраке крупные фигуры вооружённых травоядных. Один из них вскинул копыто, и, когда расстояние между ними составило не больше трёх ярдов, когда остановиться было уже нельзя, отряд молниеносно выставил копья и поднял щиты. Несколько узников были убиты, но за грохотом начавшейся стычки ни хруст пронзаемых сталью тел, ни плеск льющейся на каменный пол крови — не были услышаны никем.

В тесном коридоре сгрудились два отряда. Давка в этом жарком, но непродолжительном сражении была сильной, у дерущихся впереди зверей почти не было возможности замахнуться мечами. Но они продолжали напирать, зная, что впереди их ждёт свобода и солнечный свет. За всё время угнетения свобода и свет стали для них сокровищем, смыслом жизни. Ради этого сокровища они не побоялись боли и пролития крови, и прежде всего желали отомстить за недели жестоких мучений и тяжб.

Слух Райнальда заполнила единая смесь звона оружия, криков и хрипов, стонов и ругани. Мечи, копья, кинжалы и топоры, кистени и молоты, даже стрелы без луков — всё возможное оружие било по врагам наугад, попадая по мордам, плечам и шеям врагов. В ответ атакующие получали не менее сильные и беспорядочные удары, на пол ручьями лилась кровь. Но измученных пленников, вырвавшихся из своего ада, это не останавливало — слишком долго они страдали. До столкновения со щитами противников Райнальд успел откинуть ударом щита в сторону одно из вражеских копий. Второе чуть не продрало ему правый бок, но Райнальд, изловчившись, упёрся ногой в огромный деревянный щит, крепко ухватил копьё за древко и вырвал. Слева от Райнальда кто-то размахнулся топором, но метнуть его не успел — буйвол с рассечённой мордой поразил противника копьём в оскалённую пасть. Вырвав оружие вместе с обрывками языка и плоти, враг замахнулся во второй раз.

— Рубите их, рубите! — кричали позади Райнальда.

Среди оглушающего шума битвы послышался свист стрелы. Райнальд успел поразить кого-то копьём, когда увидел, что буйвол с изуродованной мордой валится со стрелой под левым глазом.

— Пригибайтесь и вырывайте у них щиты!

У ослабевших узников откуда ни возьмись появились силы, но звери, как и сам Райнальд, понимали, для чего эти силы ими двигали. Для свободы и жизни. Защищавшие выход наружу травоядные были выше и мощнее, но это преимущество утрачивалось с каждым мгновением. Сейчас на каждого из них приходилось чуть ли не по десятку бывших мучеников. Каждый прорывался сквозь толпу к врагам. И каждый был уверен в том, что сможет что-то сделать для спасения своих друзей по несчастью, что видел Райнальд в глазах каждого. Они тоже гибли, но на их место прибывали новые. Райнальд атаковал, уворачивался от клинков и копий, снова атаковал. Потом снова и снова. И отбивался. Ещё с двумя тиграми он смог вырвать щит у массивного бизона, и теперь они изо всех сил рубили его топорами. Страшный захлёбывающийся рёв пронёсся над сражающимися и затих. Райнальд, залитый чужой кровью, отбросил в сторону подобранный им в темницах затупленный меч и вооружился острым. Прежний владелец уже лежал где-то позади — Райнальд не помнил его смерти, ему то ли пронзила горло стрела, то ли раскроил голову топор. Распалённый битвой и запахом вражьей крови, Райнальд продолжал воодушевлять всех на битву, подбадривать и подталкивать вперёд. Вонзив меч кому-то из врагов в живот, он увидел вдалеке просвет — зазывно манила свобода.

— Нет уж! — раздался яростный рык.

Несколькими мощными ударами чьего-то огромного щита Райнальда и трёх зверей оттеснили назад. Райнальд увидел сбоку от себя невнятный проблеск металла в свете одного из факелов, и огромная шипастая булава обрушилась на голову бьющегося рядом с ним медведя. Огромное тело с разваленным на части черепом повалилось навзничь. Булава взметнулась ещё раз, и Райнальд встретился на миг со взглядом её владельца, старого окровавленного зубра. Отражение пламени факелов мелькнуло в тёмных глазах врага и в шипах оружия, покрытых кровью и слипшейся от неё шерстью. Булава пошла вниз, и Райнальд отскочил назад — насколько это было возможно. Каким-то чудом шипы не задели его, но тут левое плечо ощутило сильный удар. Райнальд оскалился от боли. Зубр вновь занёс булаву над напирающими зверями, оружие готово было вот-вот раздробить кости очередному. Ему.

Действуя инстинктивно, Райнальд поднял щит, и толстый деревянный круг принял могучий удар на себя. Треск — и щит развалился на части, а по левой лапе, по предплечью, разлилась боль. Райнальд не смог подавить стон. Крепко сжимая меч, он приготовился к нелёгкому поединку с мощным врагом, но тут кто-то сбоку метнулся и ткнул горящий факел зубру прямо в глаза. Булава выпала из его копыт, он, воя, схватился за морду. Райнальд и его спаситель одновременно пронзили своими мечами зубру живот. С хрипением он повалился на колени, зажимая вываливающиеся из жутких ран внутренности, и с глухим треском топор вошёл ему прямо между глаз.

— Раддус, ты что здесь…

С перекошенной до неузнаваемости мордой Раддус вырвал оружие из черепа врага. Один из зверей — Райнальд не разглядел, кто именно — в изумлении и восторге выпалил, увидев Раддуса:

— Лорд-генерал!

— Пригнись! — рявкнул Раддус, не обратив внимание на возгласы.

От сильного толчка Райнальд упал, задев кого-то, и ударился о стену. Но мельком успел увидеть замершего на месте сернобыка. Из его копыт выпал лук, из которого он не успел выстрелить. Враг был сражён сразу обоими — пожилым волком и Раддусом. С топором в правом плече и копьём в паху сернобык опрокинулся на бок. Около десятка зверей столпились почти у самого выхода и шумно суетились. Присмотревшись, Райнальд увидел, как они добивают копьями двух носорогов и одного яка. Резня была закончена, а путь наверх — свободен. Райнальд повернулся к остальным. С его меча капала кровь, а левая лапа сжимала обломок щита.

Коридор был заполнен зверями, которые так и рвались из подземелий и пыточных застенков. Многие из них были в крови, как и сам Райнальд, одни поддерживали других. Они стояли рядом с десятками тел. Стены также были забрызганы кровью, красные капли и потёки робко серебрились в мерцании факелов. Не дожидаясь приказов, все ринулись наверх. Раддус помчался сквозь толпу, выкрикивая имя сына, а Райнальд окликнул убежавших вперёд:

— Держать оружие наготове! Снаружи тоже могут стеречь.

Поток стремящихся к свету зверей подхватил Райнальда и понёс его вперёд. Райнальд на время потерял Раддуса из виду, но не переставал выкрикивать его имя до тех пор, пока не оказался на земле, посреди леса. Он осмотрелся.

Впервые за многие недели Райнальд увидел то, от чего отвык — зелень, деревья… и свободу. Он не мог поверить в то, что это настоящая действительность. Всё ему казалось в первые мгновения миражом в пустыне — колоссальные городские стены вдали, сосна с искривлённым стволом, шелест листвы, уже начавшие опадать от ночных заморозков листья и какая-то большая тёмная масса, похожая на холм. Райнальд полной грудью вдохнул свежий воздух. Разница между смрадом из темниц и пьянящим запахом свежести и зелени была невероятной. Голова тут же закружилась, в глазах потемнело, и Райнальд не удержался на ногах — упал на колени. Меч выпал из его лапы и оказался в траве. Кто-то из тех, кого он не успел рассмотреть в подземелье, подошёл к нему.

— Как ты, Райнальд?

Райнальд поднял голову с удивлением — его окликнули по имени. Он много времени его не слышал до встречи с Раддусом. Он потряс головой — перед глазами всё расплывалось. Зверь заглянул ему в глаза. И тут Райнальд узнал его.

— Эфраид!

Перед ним стоял один из его командующих, Эфраид Дунги. Сильно исхудавший, с перевязанной ногой и рассечённым правым плечом, также изнурённый долгим пребыванием в подземелье, но живой Эфраид осторожно потрепал Райнальда по плечу. Райнальд заметил, что из частокола стволов выходят и выходят вооружённые звери. Но это были не враги.

— Дери мой зад клыки слона, что с тобой стало-то! — поразился тигр. — Половина от тебя осталась… Ну-ка, поднимайся!

— Ты откуда взялся? — Райнальд, поднявшись и по-прежнему нетвёрдо стоя, пожал лапу тигра.

— Как только начался этот ужас, мы все бежали в леса. Когда во второй раз подошли сюда, обнаружили этот ход, — торопливо рассказывал Эфраид. — Не ожидал добра от этих тюремщиков. Где Фродмар? Давно ничего от него не слышали. Нам вести передавал какой-то Теомарф.

— Они убили его, — ответил кто-то из зверей. — Теомарф — его сын.

— Раддус… где он? — Райнальд осмотрелся по сторонам. Теперь он увидел, что его окружали не только хищники, но и травоядные. Уличённые в помощи хищникам, они тоже были заключены в темницы.

— Он ведь побежал за… — вырвалось у Райнальда, пока Эфраид продолжал рассказывать:

— …а сегодня собрались и напали на охрану здесь. Видите, эта куча — их трупы.

— Раддус! — окликнул Райнальд друга. Из глубины хода доносился детский крик:

— Помогите! Пожалуйста, помогите!

— Годрек! — Сердце у Райнальда сжалось — мальчик кричал со слезами в голосе. Не думая, Райнальд помчался вниз. Он сзади слышал топот чьих-то ног.

— Раддус, где ты? Раддус! — звал он, не обращая на предостерегающий зов Эфраида.

— Дядя Райнальд, я здесь! — донеслось в ответ.

Годрек стоял на коленях посреди многочисленных тел, в чьей-то крови. Райнальд без промедления бросился к тигрёнку. В своих лапках он держал большую правую лапу отца, который полулежал, навалившись спиной на стену. Левой лапой Раддус зажимал глубокую рану в боку. Увидев Райнальда, он попытался приподняться, но не смог. Из его пасти вырвался стон.

— Помогите папе! — всхлипывал Годрек. — Он умирает!

Райнальд, обернувшивсь, увидел подбежавшего сзади Эфраида. Он сорвал с себя разодранную исподнюю рубаху и протянул её Райнальду. Тот, сложив её вчетверо, прижал к ране друга. Тёмные струйки стекали на грязный пол.

— Папа, прошу тебя, не умирай! Не уходи! — плакал тем временем Годрек.

— Не бойся, малыш, — прохрипел Раддус. С трудом подняв лапу, он погладил сына по щеке. Мальчик даже не обратил внимание на то, что лапа отца была в крови. Он сильно сжал её.

— Эфраид, иди наверх, — повернулся Райнальд к другу. Он не стал дожидаться, пока Эфраид скроется наверху, — сразу вновь склонился над раненым Раддусом.

— Притворился мёртвым, — выдавил Раддус, указав окровавленной лапой на труп буйвола с кинжалом в копыте. — Я его запомнил… это он убил… мою Демет…

— Не двигайся, Раддус, — велел Райнальд. — Держи крепче!

— Он не умрёт? — продолжал всхлипывать Годрек. — Дядя Райнальд, скажи, папа не умрёт?

— Эй, кто здесь? — вдруг раздался голос. Райнальд выхватил у мёртвого буйвола кинжал и вскочил, нацелив его на возможного врага.

— Оружие бросить! — рявкнул Райнальд, шагнув вперёд, к двум тиграм. Однако те даже не дрогнули.

— И не подумаю! — возразил один. — Сам бросай и отойди от него!

— Я их знаю, — простонал Раддус, пытаясь выпрямиться. — Опусти… оружие, Райнальд… И вы тоже!

— Раддус! — С испуганными и наполовину обрадованными голосами тигры бросились к раненому. Но прежде, чем они оказались рядом с ним, Райнальд схватил обоих за плечи и внятно произнёс:

— Он должен жить!

— Будет жить, — всё так же спокойно ответил тигр, который отказался опускать оружие. Пока они хлопотали рядом с Раддусом, Райнальд взял Годрека за лапы.

— Вот видишь, малыш, всё хорошо. Твой папа обязательно поправится.

— Ты уходишь, дядя Райнальд? — спросил Годрек дрожащим голосом.

— Да, — со вздохом признался Райнальд. — Но не потому, что бросаю тебя с папой. Ему помощь нужнее, чем мне.

— Нет, не надо! — прошептал Годрек и снова заплакал. — Не уходи, останься с нами! Прошу!..

Мальчик с плачем уткнулся в живот Райнальда. Тронутый обращением ребёнка, Райнальд присел и тепло обнял его, забыв, что пачкает его мордочку своей и чужой кровью.

— Когда-нибудь мы увидимся с вами, обещаю, — тихо сказал Райнальд и погладил Годрека по голове. — А ты оставайся с папой. Ты ему тоже нужен.

— Райнальд…

Он повернул голову на тихий стон. Раддус полуприкрытыми глазами смотрел на Райнальда. Один из тигров велел ему не тратить силы, когда Райнальд сказал:

— Не знаю, когда, но верю, что мы с тобой ещё увидимся, Раддус.

— Я рад, что вырвался на свободу вместе с тобой, — шептал, истекая кровью, слабеющий Раддус. — Но я хотел уйти с тобой…

— От своих братьев? — со слабой улыбкой фыркнул один из тигров.

— Потому свобода и общая, а ты нужен сыну, — чуть улыбнулся Райнальд. Кажется, его морда отвыкла от этого, и улыбка вышла слишком натужной. Но Раддусу этого было достаточно.

— Он должен жить! — повторил Райнальд, глядя поочерёдно на подоспевших братьев Раддуса.

После повернулся и пошёл наверх, к свету. Он слепил и жёг глаза до сих пор. Райнальд, ступив на траву, обернулся и посмотрел на оставленного им раненого друга… Друга… За всё это время Райнальд тесно сдружился только с Раддусом, они столько пережили. Они в этот день помогли друг другу. И всем своим существом Райнальд говорил себе, что Раддус выживет. И братья ему помогут.

Вышедшее из-за облаков солнце заставило Райнальда часто заморгать. Глаза заслезились. Судорожно выдохнув, он упал на колени и протянул лапы к солнцу. Слеза скатилась по его мохнатой щеке, запятнанной кровью. Солнце, трава, воздух — теперь это было не просто казалось реальностью. Оно стало ей, всегда ей было. Окружающие Райнальда верные воины и те, которыми он сегодня командовал, окружили его. Райнальд повернул голову влево и увидел, что от толпы отделился кто-то крупный и высокий.

Он снял шлем, и Райнальд увидел открывшиеся черты морды, такие знакомые янтарного цвета глаза, горящие даже в темноте. Он сейчас смотрел не на доспехи, которые он лично выковал и украсил тремя рубинами. Смотрел не на шлем, который купил у одного из самых дорогих мастеров оружия в Ланкардии. Смотрел не на меч, который забрал у сражённого могучего врага и отдал этому молодому зверю. И этому молодому зверю он смотрел прямо в глаза.

Он был очень необычным в этих краях. В темноте его приняли бы за льва, но у льва грива гуще и нет полос на лапах и теле. В памяти Райнальда пронеслась вереница воспоминаний. Тогда он, ещё молодой странник, остановился на далёком острове Ардарос и провёл несколько недель с той, что покорила его воображение и мысли на долгие годы. Но эта связь на Ардаросе была запрещена законами — любовью Райнальда была не львица, а тигрица. И сейчас плод их давней любви стоял в пяти ярдах от Райнальда. Когда на морде молодого лигра появилась сдержанная улыбка, Райнальд подошёл к нему и крепко обнял.

— Я знал, что ты не бросишь меня, Гриальд, — вполголоса сказал он.

— Шестеро моих братьев зовут тебя Стальным, — чуть склонил голову лигр, когда Райнальд отпустил его. — Так что не обижайся на простое слово «отец». Этого тебе достаточно, чтобы выжить, а мне — прийти за тобой.

На глазах Райнальда ещё блестели слёзы, но после слов сына он засмеялся и обнял его ещё раз, потом поцеловал в лоб.

— Где мы? — спросил Райнальд, отпустив Гриальда.

— В двух милях от Северного тракта, — ответил Гриальд. — Вчера вечером мы увидели подходящую к городу армию. Берриародиты. Часть из них помогла нам перебить охрану здесь. — Лигр указал на внушительный холм из трупов. — Вернулся скоробег, сообщил, что жители города сегодня сами открыли им ворота.

— Ну, вот теперь он и сдохнет, — со злорадством произнёс Райнальд. — Смердящая дерьмом гора по имени Карлунд теперь за всё ответит. Жители отплатят ему сполна, даже больше, чем хотел я, когда томился в застенках.

Прибыл тот, кто утопит это дерьмо.

— Куда теперь, отец? — перебил Райнальда Гриальд.

Райнальд вздохнул и вновь осмотрелся. Он осознавал, что в первые дни ему нелегко будет свыкнуться со со свободой, отгонял мысли о том, что это обман зрения. Но свобода окружала её, символ её — его старший сын. Опустившись на колени, Райнальд провёл лапой по траве, с которой утром сошёл иней. На зелёных травинках остались маленькие капли грязи, смешанной с кровью. Влажной лапой Райнальд провёл по морде и медленно поднялся.

— К морю, Гриальд, — негромко сказал он, положив лапу на плечо сына. — А потом — домой. И быстрее.