Видимая сторона Луны

1 глава

Дима вцепился в подлокотники. Летать он не боялся, по крайней мере прежде за собой такого не замечал. Сегодня волновался из-за того, что начнется после посадки. Пока можно было поправить ремень, попросить воды, сделать замечание соседу. За дверью аэропорта его встретят и отвезут на космодром. Дальнейшее расписание он знал наизусть, но представить себя в нем все еще не мог.

За окном проплывал зеленый остров с белыми прямоугольниками отелей и черепичными крышами. Потом появился залив, на воде блестело солнце. Самолет снизился к полосе. Шасси коснулись земли, двигатели включили реверс, пассажиров подало вперед в ремнях. Дима закрыл глаза и откинулся на спинку. Чтобы не думать о ближайших двух днях, стал вспоминать собеседование, после которого все это началось.

В кабинете Звездного городка он тогда разволновался так, что почти не смотрел по сторонам. Запомнил стул: красная спинка, ядовито-зеленое сиденье. «Как на экзамене», — подумал Дима, садясь на край.

Алексей Орлов — невысокий, крепко сбитый мужчина — бросил на него оценивающий взгляд. Дима сразу понял: не впечатлен.

— Соколов Дмитрий, — таким же невпечатленным, как и взгляд, тоном прочитал Орлов. — Ну что, Дмитрий, готовы три месяца есть из тюбиков, спать в мешке, каждое утро сдавать кровь и на время переквалифицироваться в разнорабочие?

Что меньше всего пугало Диму в предстоящей миссии, это быт. Орлов намеренно не упомянул о более важных вещах: полной изоляции, радиации, пыли и шансах не вернуться. По прикидкам Димы вероятность гибели составляла около 37%, тогда как у обычного человека в обычный день она не превышала пары тысячных процента. Он запретил себе зацикливаться на цифрах.

— В студенчестве я неделями жил на пельменях и растворимом кофе, годами спал на продавленном матрасе, — ответил он, пожав плечами. — Уверен, Луна покажется курортом.

Орлов не улыбнулся, но посмотрел на него уже внимательнее.

— Садись.

С этого все и началось.

Орлов был командиром группы и лично отбирал людей. Дима не запомнил ни лиц тех, кто сидел на собеседовании по бокам от Алексея, ни интерьер здания, ни дорогу туда. Но главное он, конечно, не забыл: его утвердили.

Самолет вырулил на стоянку, и за стеклом кабины выросла прозрачная стена аэропорта.

В зоне прилета его встретил парень в черном костюме с табличкой «Соколов Д.» в руках. Молча кивнул и повел Диму за собой.

В другой день Дима непременно разглядел бы оборудование минивэна: в машине хватало техники, которой он еще не пользовался. Сегодня просто сел сзади, положил сумку рядом и посмотрел в окно. Водитель тронулся.

За стеклом потянулись пальмы и пестрые вывески. Между китайскими иероглифами изредка попадались английские слова. Люди в платьях и шортах шли по своим делам; кто-то через минуту зайдет в магазин, кто-то свернет к морю. Дима смотрел на них из минивэна. Ему предстояло провести три месяца там, где нельзя даже выйти без разрешения.

Пальмы напомнили ему парк в родном городе. Там деревья росли неровно, и между ними можно было срезать путь. Дима достал телефон. Мама написала:

«Долетел?»

«Да. Встретили. Все нормально».

Она не одобрила его затею, но отговаривать не стала. Наверняка теперь ходила по квартире с телефоном в руке. Дима перечитал свой ответ: «Все нормально». Хотел добавить что-нибудь еще, чтобы она меньше волновалась, и не придумал.

Он всматривался в горизонт, высматривая космодром. В детстве Дима о космосе не мечтал. В фанерную ракету на площадке залезал редко, зато над электронным конструктором мог просидеть весь вечер. Паять схемы ему нравилось гораздо больше, чем изображать Гагарина. Даже сейчас, по дороге к настоящей ракете, он прежде всего думал о своей аппаратуре.

Вот только когда полгода назад ему позвонили из руководства «Заслона», Дима, не раздумывая, выпалил «да». И сразу для себя решил: этот шанс он не упустит.

Разумеется, кандидатов хватало. Дима даже сейчас, когда его уже утвердили, не брался судить, кто лучше, а кто — хуже. Просто он удачно вписался.

По-настоящему поверил Дима только на антропометрии. Он стоял в трусах в холодной комнате, а две женщины, в белом и голубом халатах, водили по коже прибором. Потом взялись за ленты, штангенциркули, угломеры. Называли параметры для записи: ширина плеч, окружность груди, размах рук, обхват бедер, размер головы. Дима стоял как просили и старался не мешать.

Проверяли так тщательно, будто его тоже предстояло установить в какой-то агрегат. Дима не возражал. Он уже знал, что скафандр и кресло должны подходить точно; теперь впервые понял, сколько для этого требуется замеров.

— Согните локоть. Еще. Хорошо. Поверните кисть. Теперь замрите.

Он послушно сгибал, поворачивал, напрягал и расслаблял мышцы. Его усаживали в кресло с датчиками, заставляли принимать позы сидя, лежа, сгруппироваться. Проверяли каждый сустав, замеряли изгибы позвоночника.

— Все, — сказала одна из женщин — та, что была в белом халате, — снимая последний датчик; на коже остался красный след. — Одевайтесь.

— Я прошел? — спросил Дима, натягивая футболку.

— Ну, «прошел» не мы тут определяем, — ответила вторая, не отрываясь от планшета. — Мы здесь проверяем «соответствие параметрам».

— И как я, соответствую?

— Да. Соответствуете, — сказала женщина в белом. Она улыбнулась краешком рта, и Дима заметил, какие у нее усталые, покрасневшие глаза. — Все, через неделю ждем вас на примерку, — произнесла как нечто совершенно естественное. Будто они снимали замеры для пошива какого-нибудь костюма тройки. Уже забыв о Диме, обратилась к коллеге: — Лиз, пометь, что перчатки здесь будут тоньше, а потому и манжеты нужны уменьшенные…

Минивэн остановился у КПП. Охранник вышел из небольшого здания, сверил номера и посветил в салон фонариком. Кивнул водителю. Шлагбаум поднялся.

За КПП начинался космодром Вэньчан. На горизонте поблескивала стальная конструкция стартового стола. Ракеты с дороги пока не было видно.

Но она была там. Через два дня ему предстояло в нее сесть.

Дима смотрел на сооружения за окном и вспомнил свой первый приемник. Тогда сквозь треск помех вдруг пробилась мелодия, и он долго не решался тронуть настройку: заработало. Теперь его прибор тоже работал. Только проверить его собирались на Луне, и от этой мысли Дима крепче прижал сумку к коленям.

Минивэн свернул к гостиничному корпусу. Водитель заглушил мотор и впервые за всю дорогу произнес:

— Приехали.

Дима подхватил сумку и вышел. Влажный зной после кондиционера сразу облепил лицо, от асфальта поднимался жар.

В гостиничном номере были жесткая кровать и рабочий стол. Окно напоминало иллюминатор: круглое, с толстым стеклом. Дима бросил вещи и пошел в душ. Сначала смыл пот, потом еще долго стоял под горячей водой. Скоро помыться вот так, не считая минут и литров, уже не получится.

Позже он надел свежую рубашку с нашивкой российского флага. В зеркале был худой тридцатитрехлетний мужчина с острыми скулами и неуложенными темными волосами. На Гагарина, каким Дима представлял космонавтов в детстве, не похож. Зато вес на отборе оказался преимуществом: чем меньше весит человек, тем больше можно взять оборудования. В школе его дразнили за худобу, теперь она помогла обойти крупного конкурента — почти двухметрового, под центнер.

***

Закончив сборы, Дима вышел в пустой коридор. В соседний корпус, где проходил брифинг, вел крытый переход. Сквозь стекло был виден стартовый стол, дрожавший в горячем воздухе. Дима шел медленно. До встречи оставалось несколько минут, а торопиться к журналистам совсем не хотелось. При этом утренняя суета в голове понемногу стихала: решение он принял давно, теперь осталось явиться вовремя.

Сначала брифинг, потом ужин с экипажем. Последний земной ужин перед тремя месяцами в жилом модуле. Дима надеялся, что после журналистов еще сможет что-нибудь съесть.

У двери он остановился, несколько раз вдохнул и нажал на ручку.

В зале было ярко. Дима зажмурился от софитов, потом нашел взглядом стол.

С трех сторон на стол были направлены камеры. Вдоль стен стояли люди с планшетами, переговаривались, поправляли оборудование. Дима искал свое место и старался не смотреть на объективы.

В центре длинного стола сидел Алексей Орлов, в такой же аккуратной рубашке, как на собеседовании. Справа от него расположились глава научной программы Ван Цзянь, Сергей Козлов, Екатерина Соболева и Чэнь Вэй. Слева сидела Лю Минь, а с краю — врач Михаил Бережной. Михаил заметил Диму и ободряюще посмотрел на него. Дима расправил плечи и подошел.

— Соколов, иди сюда, — позвал Алексей. — Твое место рядом с Лю Минь.

Пока Дима шел, журналисты смотрели на него. Он не знал, куда деть руки, и надеялся, что мокрых пятен на рубашке не видно. Сел между Михаилом и Лю Минь. Она наклонилась к нему и шепнула:

— Don't worry. Я тоже волнуюсь.

— Спасибо, — так же тихо отозвался Дима.

Пресс-атташе поднял руку. В зале замолчали, на камерах загорелись красные индикаторы.

Первые вопросы были про цели миссии и международное сотрудничество. Дима слышал знакомые слова, но смысл ускользал. Он различал голоса: короткие ответы Алексея, обстоятельные объяснения Ван Цзяня, ровную речь Лю Минь. Пока спрашивали других, можно было сидеть молча и понемногу успокаиваться.

К ответам Сергея и Кати Дима уже начал разбирать вопросы. Они рассказывали о подготовке, перебивали друг друга, вспоминали общие шутки. Он слушал и пытался представить, сколько всего пропустил до своего прихода.

Дима смотрел на них и, как ни старался, не мог избавиться от чувства, что он здесь лишний.

— Вопрос к командиру экипажа, — раздался голос из первого ряда. Журналистка почти с вызовом смотрела на Орлова. — Известно, что состав группы был изменен всего за три месяца до старта. В команду вошел Дмитрий Соколов. Насколько комфортно экипажу с новым участником? Не пугает ли вас то, что он не проходил полную трехлетнюю подготовку вместе с остальными?

У Димы загорелось лицо. Именно об этом он сам и думал: остальные готовились три года, он пришел позже. Пока Орлов собирался ответить, Дима смотрел на край стола. Две-три секунды показались долгими.

— Дмитрий Соколов — не «случайный пассажир», — Орлов смотрел прямо на журналистку, задавшую неудобный вопрос. — Он прошел жесткий отбор: все психологические и медицинские тесты. Да, он присоединился к команде позже, но это не станет проблемой. Дмитрий везет с собой технологию, без которой миссия не была бы такой эффективной. Радар подповерхностного зондирования «Заслон-Л» позволит нам найти воду и нанести на карту лавовые трубки. Без него нам пришлось бы непросто. А без Дмитрия радар никто не настроит. Так что риски того стоят.

— Я добавлю, — мягко вмешался Ван Цзянь. — Мы достаточно поработали с Дмитрием, он быстро встроился в процесс. В нем есть редкое и ценное для нашей миссии сочетание — умение слушать коллег и способность принимать верные решения буквально «на лету», в условиях жесткого дефицита времени. Мы искренне рады, что он с нами.

Градус нервозности Димы ощутимо спал. Дальше посыпались привычные вопросы: про быт, радиацию, образцы грунта. Дима слушал и чувствовал, как комок, стоявший в груди последние недели, понемногу рассасывается. О нем говорили как о части целого.

— Вопрос к товарищу Ван Цзяню, — сказал журналист с китайским флагом на бейдже. — Ваша дочь, госпожа Лю Минь, тоже входит в экипаж. Не помешают ли родственные отношения принимать профессиональные решения в критической ситуации?

Переговоры в зале стихли, защелкали камеры. Лю Минь чуть напряглась. Дима посмотрел на нее, потом на Ван Цзяня. Отец и дочь? За месяцы подготовки они почти не говорили о личном, но он все равно удивился, что ничего не заметил. Теперь приходилось удерживаться, чтобы не разглядывать их слишком явно.

Ван Цзянь чуть улыбнулся и ответил:

— Минь — специалист по энергетическим системам. Ее кандидатуру утвердил Алексей, отбор она прошла на общих основаниях. Я не участвовал в решении о ее назначении. Во время миссии требования к ней будут такими же, как к остальным.

Ван Цзянь помолчал, давая переводчику закончить, и продолжил тем же спокойным голосом.

— В космосе, и на Луне, в частности, семейные узы ничего не значат. Там важно одно: доверие к своей команде. Если вы спрашиваете, готов ли я доверить ей свою жизнь — да, безусловно. Так же, как и остальным членам экипажа.

Лю Минь не подняла головы, продолжая смотреть на свои сцепленные руки, но Дмитрий увидел, как едва заметно, почти призрачно, дрогнули в улыбке уголки ее губ.

— Вопрос к инженеру Соколову, — произнес парень из третьего ряда.

Дима резко выпрямился, его прошиб холодный пот. Он быстро нашел взглядом того, кто задал вопрос. И тут же идентифицировал въедливый прищур как «технарский».

— Расскажите, как работает ваш радар. Точнее — что в нем такого особенного, что ради него в уже сформированную команду ввели нового человека в короткие сроки?

В зале зашевелились, зашуршали блокнотами. Вопрос был конкретнее прежних, и Дима не сразу понял, кто должен отвечать. Алексей пожал плечами и кивнул ему. Значит, сам. Командир, похоже, ничего необычного в таком вопросе не видел.

Дима выдохнул. Колени под столом дрожали; хорошо, что скатерть их закрывала. Первые слова он произнес осторожно, проверяя, слушается ли голос.

— Спасибо за вопрос, — Дима на секунду прикрыл глаза. — Обычный радар посылает импульс и принимает отражение. Так работают, например, радары в аэропортах. Для наших задач этого недостаточно: нас интересует не только поверхность, но и то, что под ней. «Заслон-Л» использует квантово-резонансную спектроскопию. Попробую объяснить без формул.

Перешептывания прекратились. Дима оглядел журналистов и продолжил, стараясь обойтись без терминов, которые пришлось бы тут же объяснять.

— В нашей системе мы ищем характерный отклик вещества на заданных частотах. У льда он отличается от отклика реголита. Прибор посылает серию слабых импульсов, а мы проверяем, где возникает резонанс. По этим данным можно отделить участки с водой от породы и обнаружить пустоты лавовых трубок. Конечно, сначала нужно получить сигнал, которому можно доверять.

Парень в очках подался вперед. Теперь он слушал, забыв о своем планшете.

— И почему это нельзя сделать автоматически? — выкрикнули с задних рядов.

— Потому что помех очень много: микросейсмика, температурные скачки, статика, радиация. Они в миллионы раз сильнее нужного сигнала, — Дима уже говорил свободнее. — Автоматическая обработка пока справляется не всегда. Приходится менять частоты, калибровать фильтры на месте, сравнивать измерения. Я знаю, как ведет себя прибор и какие поправки можно внести. На стенде мы этому научились; теперь нужно проверить на Луне.

Дима остановился. Кажется, он уже ответил на вопрос и ушел в подробности.

— Для этого меня и взяли, — закончил Дима.

Следующий вопрос задали уже не ему. Дима опустил руки на колени и выдохнул.

— Вопрос к командиру, — поднялся французский журналист. — Нам известно, что NASA готовит к запуску «Артемиду». Ваша база и американская — они будут конкурировать или сотрудничать?

Алексей помедлил секунду.

— Пока рассчитываем сотрудничать, — ответил Алексей. — Обмениваться данными, помогать, если понадобится. Такой опыт у нас уже есть. Места на Луне достаточно, но в аварийной ситуации соседняя база может оказаться очень кстати.

После еще нескольких вопросов пресс-конференцию закончили. Журналисты свернули аппаратуру и потянулись к выходу. В опустевшем зале стало слышно, как гудят нагретые лампы.

— Ну что, пойдемте ужинать, — Алексей поднялся и потянулся. Дима заметил, что Сергей расстегивает ворот, и сделал то же самое. — Пока еще можно выбрать еду без инструкции на пакете.

Они перешли в соседнюю комнату. Вокруг круглого стола хватало места всем восьмерым, а камер здесь не было. Через сорок восемь часов им предстоял старт; пока же на столе стояли салат, курица с картофелем и корзинка свежего хлеба.

Он сел между Лю Минь и Сергеем. После целого дня волнений наконец проголодался. Посмотрел на курицу и придвинул тарелку.

— Хорошо, — протянул Сергей, отламывая горбушку. — Почти как дома.

— У нас в Китае говорят, — произнес Ван Цзянь, — что ужин перед долгой дорогой должен быть сытным. Чтобы и путь был легким.

— Да это у всех так, — усмехнулась Катя. — Мне бабушка твердила всегда: «Ешь как следует, в дороге кормить не будут».

— Ну и в чем она была не права? — отозвался Сергей.

— Ну, на Луне-то мы голодать не будем, — вставил Михаил. — Но вот хлеба там уж точно не предвидится.

Дальше ели почти молча. После брифингов и вопросов никто не старался поддерживать разговор. Дима доел курицу, взял еще хлеба и наконец перестал следить за тем, как выглядит со стороны.

Когда доели, Алексей поставил чашку. Остальные повернулись к нему.

— Завтра финальная проверка и примерка скафандров. Послезавтра старт. — Алексей оглядел стол. — Спасибо, что вы здесь. Теперь давайте как следует выспимся.

Дима вышел последним. Шаги отдавались в пустом коридоре. Завтра — проверка скафандров, послезавтра — старт. Он знал расписание наизусть, но опять перебирал его по пунктам, словно мог найти там лишний день.

В номере он повалился на кровать прямо в одежде. За круглым окном синело небо. Когда-то космонавты казались ему людьми, которым ничего не страшно. За месяцы подготовки Дима увидел, сколько в их работе таблиц, допусков, графиков расхода кислорода. Даже его собственный вес имел значение. Хорошо еще, что он умел перепаять плату почти вслепую: с этим на отборе оказалось проще, чем с медицинскими обследованиями.

Он опять вспомнил мамино «Долетел?». Наверняка она ждала следующего сообщения. Нужно было написать перед сном.

Дима свернулся на покрывале, подтянув колени. Ему было страшно. Здесь можно было хотя бы не скрывать этого: закрыть глаза, полежать и никому ничего не отвечать. Завтра снова придется собраться.

Он лежал с закрытыми глазами, пока дыхание не выровнялось. Вспоминал ужин, горячий хлеб, голоса за столом.

Он все-таки полетит.

2 глава

Звук был неправильным.

Дима заметил разницу еще до того, как двигатели вышли на режим. Три месяца в симуляторах приучили его к ровному записанному реву. Здесь звук менялся, нарастал, отзывался в грудной клетке. Вибрация шла через корпус и кресло; Дима не столько слышал ее, сколько чувствовал спиной. Он знал, что так и должно быть, но сходство с тренировкой на этом кончалось.

— Поехали, — буднично донеслось в наушниках.

Дима хотел пошутить про авторские права на фразу, но началась перегрузка. Пришлось закрыть рот и упереться затылком в ложемент.

Один g, полтора, два... Дима начал считать про себя. «Считай, пока можешь, — наставлял инструктор, — это значит, кровь еще доходит до головы».

Три. Четыре. Челюсть свело, каждый вдох давался с усилием. Дима сжал подлокотники и попробовал дышать так, как учили.

Справа, метрах в двух, сидел Чэнь Вэй. Повернуть голову Дима не мог, видел его только краем глаза. Чэнь тоже не шевелился. При пяти g разглядывать чужое выражение лица было бессмысленно: самому бы вдохнуть. «Манекены для краш-теста», — подумал Дима и тут же потерял нить мысли.

Пять. От вибрации двоилось в глазах, внутри все сдавило. На тренировках говорили, что это нормально. Дима пытался вспомнить объяснение, но вместо него в голову лезли цифры вероятности гибели. Он снова сосредоточился на дыхании. Считать вдохи было легче.

Шесть.

Ракету тряхнуло.

На миг ему показалось, что корпус не выдержит. Тряска была сильнее всего, к чему он готовился. Потом вибрация ослабла, давление перестало расти. Дима продолжал держаться за кресло, не сразу заметив перемену.

— Первая ступень пошла, — голос Алексея в наушниках прозвучал сухо, но Дима все равно восхитился фактом, что командир вообще мог говорить.

Он выдохнул. Оказывается, почти все это время задерживал дыхание. Перегрузка сохранялась, но стала ровнее. Четыре g, три с половиной… Дима снова начал считать.

Выход на орбиту случился внезапно.

Вес исчез. После перегрузки затошнило, кровь прилила к лицу. Дима зажмурился: казалось, что его перевернули вверх ногами, хотя ремни по-прежнему держали в кресле.

— Ноль g, — бодро скомандовал Алексей. — Можете отстегиваться. Медленно, без резких движений.

Дима потянулся к замку ремней и едва не ударил себя по носу: рука прошла дальше, чем он рассчитывал. Со второй попытки нашел защелку. Ремни разошлись, и он медленно поднялся над ложементом. За край кресла пришлось держаться, чтобы не уплыть.

Он схватился за подлокотник. Кружилась голова; без опоры трудно было понять, куда он сместился. Дима посмотрел на свое кресло и решил пока держаться за него.

— Привыкай, — раздался голос Михаила. Врач уже освободился и теперь плавно дрейфовал неподалеку. — Главное, головой не верти пока вестибулярка не привыкнет. Тошнит?

Дима чуть не качнул головой, но вовремя себя остановил.

— Нет, — ответил Дима. Пока это было почти правдой.

Он удерживал себя за кресло, когда заметил перед лицом карандаш. Свой, механический. Карандаш медленно вращался; грифель был обломан, видимо, при старте. Дима следил за ним несколько секунд, прикидывая, как поймать и не отправить в другой конец отсека.

Дима протянул руку и поймал карандаш. На этот раз без лишнего размаха. Холодный металл лег в ладонь. Он сжал его и посмотрел на пальцы: обычное движение, наконец получилось.

— Поймал, — негромко сказал он сам себе.

Дима убрал карандаш в карман и застегнул его.

Михаил вновь нашел его через полчаса. Дима уже освоился настолько, что мог перемещаться вдоль переборок, перехватывая поручни. Движения пока были неуклюжими, но он хотя бы перестал путать направления, и то хорошо.

— Соколов, — Михаил подплыл к нему с тонометром. — Давай, швартуйся где-нибудь, проверим показатели.

Дима зацепился носками за фиксаторы у переборки.

— Дыши спокойно.

Манжета сжала плечо. Дима смотрел на врача — тот работал расслабленно. Чувствовалось, что для Михаила эта среда пусть не привычная, но явно не вызывающая дискомфорт.

— Сто двадцать на семьдесят. Пульс девяносто. Для первого часа в «нуле» — отлично, — он убрал прибор. — Как голова? Не мутит?

— Кружится, но в целом терпимо. Пока держусь.

— Если поплывешь — сразу говори. У меня есть таблетки, которые помогут, хотя лучше, конечно, по старинке адаптироваться. Пакеты тоже наготове, если что. Ты молодец, Соколов, хорошо держишься.

Дима не понял, пошутил Михаил про пакеты или просто констатировал этот факт. Лицо врача оставалось абсолютно непроницаемым.

— А Чэнь как? — Дима кивнул в сторону соседа.

— Чэнь тоже огурцом. — Миша усмехнулся. — Вы с ним в этом плане молодцы.

Врач оттолкнулся от стены и легко, почти изящно уплыл к следующему ложементу. Дима остался один у переборки.

Он взглянул в иллюминатор и замер.

За стеклом были звезды на черном фоне. Они не мерцали. Дима придвинулся ближе: глаз все равно искал привычную дымку, хоть какую-нибудь границу между близким и далеким. Здесь определить расстояние по виду не получалось.

Он осторожно оттолкнулся от переборки и скользнул к своему месту. Между корпусом и панелью на мгновение показался край Земли. Дима попытался задержаться, но уже проплыл мимо. Снова перед глазами была стена, а рядом гудела вентиляция.

***

Первые сутки Дима учился передвигаться заново. Знакомые движения приходилось делать с гораздо меньшим усилием.

Слишком сильно оттолкнулся — закрутило. Попробовал остановиться — задел локтем поручень. Ноги уводило к потолку, спиной несколько раз ударился о переборку. Только после нескольких попыток стал заранее искать, за что возьмется дальше.

Потом пошло легче. Дима приучил себя проверять карманы, двигаться без рывков и не крутить головой — вестибулярный аппарат ясно давал понять, что это лишнее.

Со спальным мешком пришлось возиться дольше.

Спальный кокон крепился к стене карабинами. Ткань была мягкой, но лечь в привычном смысле не получалось. Дима затянул ремни, поправил их и снова попробовал устроиться. Ему не хватало давления матраса на спину и подушки под затылком. Он понимал, что не выпадет из мешка, и все же каждые несколько минут проверял крепления.

Особенно мешало непривычное положение головы. Шея расслаблялась, голова отклонялась, и Дима снова напрягал мышцы, пытаясь удержать ее как на Земле. Он повозился с ремнями, потом оставил все как есть. Заснуть хотелось сильнее, чем продолжать поиски удобной позы.

В конце концов он свернулся в мешке и уснул от усталости. Натянутая ткань упиралась в спину. Этого оказалось достаточно, чтобы перестать искать опору.

Проснулся он от звука.

Скрипнул металл. Как на старом судне — только корабль здесь не качался. Дима не сразу понял, откуда идет звук.

Дима открыл глаза. Лоб взмок. В темном модуле горели зеленые индикаторы, а со стороны обшивки доносился высокий скрип. Он лежал неподвижно и слушал, не повторится ли звук. Очень уж похоже было на металл, расходящийся по шву.

Первая мысль была о разгерметизации. Дима потянулся к ремню: если сейчас включится сигнал тревоги, нужно хотя бы выбраться из мешка. Скрип повторился. Датчики молчали. Он остановился и прислушался: звук возникал через равные промежутки.

Он замер, прислушиваясь.

Скрипела обшивка у грузового отсека: металл менял размеры при перепадах температуры. На подготовке об этом говорили. Дима вспомнил объяснение, но еще немного слушал, прежде чем отпустить ремень.

Он прикрыл глаза и провел рукой по мокрым волосам. Пальцы еще дрожали.

«Температурная деформация. Не разрыв», — повторял Дима. Двадцатимиллиметровый сплав не мог вдруг разойтись от этого скрипа. Дыхание постепенно выровнялось.

Он лежал и слушал обшивку. В книгах о космосе этот звук ему не попадался. Заснуть снова удалось не сразу.

***

Проснувшись, Дима обнаружил, что уперся лбом в холодную стенку спального мешка. Моргнул, огляделся и стал расстегивать ремни. Посидеть спросонья на кровати здесь не получится. Стоило выбраться из кокона, как тело поплыло, и пришлось сразу искать поручень.

Умываться было странно. Вода не текла — висела шариками в воздухе. Полотенце тоже плавало само по себе.

К тому времени, как он добрался до центрального отсека, остальные уже были там.

Они сгрудились вокруг стола-трансформера. Столешница едва позволяла разместиться пятерым, но в итоге вместила всех: в невесомости не нужно сидеть в привычном смысле — достаточно зацепиться ногами за поручни и наклониться к еде.

Дима пристроился между Сергеем и Ван Цзянем. Китаец, в отличие от остальных, не спешил распаковывать запасы. Он методично проверял фиксаторы на столе, словно даже во время еды ожидал внезапной встряски. Перед каждым на липучках замерли тюбики и пакеты с сублиматами. Алексей, как командир, взял слово.

— Первый обед на орбите, — торжественно произнес Алексей, поднимая тюбик с борщом. — По традиции, без тостов. Короче, приятного аппетита.

— Спасибо, — нестройно отозвались несколько голосов.

Дима взял свой пакет — творог с орехами. Повертел, изучая. Затем впрыснул воду и размял. Нажал.

И отшатнулся так резко, что перевернулся бы в воздухе, если бы не удерживающие на месте ремни— масса выстрелила, повисла в воздухе. А потом продрейфовала в сторону.

— О, — улыбнулся Сергей. — Летающая еда. Ну, классика.

Он поймал шарик ртом и прожевал. Скривился.

— Творог, блин.

— А ты чего ждал? — спросила Катя.

— Ну, не знаю. Сюрприза какого-нибудь.

— Творог — это и есть сюрприз, — произнес Алексей, демонстрируя свой пакет. — Лично я борщ заказывал.

Все посмотрели на этикетку: «Творог с орехами».

— Командир, — Сергей покачал головой. — Сочувствую.

Алексей молча вскрыл пакет, выдавил массу в рот.

— Вкусно, — сказал он.

Ему никто не поверил — слишком уж красноречивым было выражение лица. Дима решил, что может оно и к лучшему, что его творог уплыл.

Он взял второй пакет — гречку с говядиной. На этот раз нажимал аккуратно. Вкус у еды, правда, оказался странный. Соль ощущалась острее, текстура была непривычная. Но есть было можно; в целом это было даже лучше, чем пельмени в студенческие годы.

— Слушайте, — сказала вдруг Лю Минь. — А вы боялись? В первый раз, ну…

Переводчик задержался на секунду. Дима снова отметил, как хорошо «Вавилон» передает интонацию. Можно было говорить на своем языке и почти сразу слышать ответ. Он уже начал к этому привыкать.

— Боялся, — коротко сказал Чэнь.

— А я даже поплакала, — сказала Катя. — Но не от страха даже, не подумайте. От обиды. Мне на тренировках наобещали: кожа, говорят, бархатной станет. А она просто опухла.

Сергей хмыкнул.

— А я только о жене думал — точнее, тогда еще о коллеге. У нас обоих тогда первый полет был, я влюбился в нее с первого взгляда, с первой тренировки. И как только ракета взлетела, я понял: надо признаваться.

Дима потянулся к термопакету с чаем. Сделал глоток.

— Гадость, — скривился он.

— Привыкнешь, — бросила Катя. — Тут все такое. А кофе… м-м-м! Хочу видеть твое выражение лица, когда попробуешь.

Лю Минь открыла пакет с орехами. Один миндаль тут же выскользнул — и замер в воздухе.

— «Миндаль-1», — Сергей лениво поймал его двумя пальцами. — К полету годен.

Он повертел орех в пальцах и посмотрел в иллюминатор. За горизонтом была видна Земля; отсюда ее можно было закрыть ладонью.

— Скучаешь? — тихо спросил Алексей.

Сергей усмехнулся, но глаза оставались серьезными.

— По жене — скучаю. И по пацанам, — с душой произнес он. Бросил взгляд на Диму и добавил, объясняя: — У меня их целых трое. Двое уже школьники, третий в саду… а четвертый сейчас на подходе. Светка на пятом месяце.

Он вернул орех Лю Минь. Она улыбнулась и сразу убрала его в пакет.

— И ты полетел? — удивился Дима. Оставить дома беременную жену... — А как же роды?

— Так расчет простой: я успеваю вернуться как раз к дате, — Сергей подмигнул. — Мы оба понимали, что после трех лет подготовки от миссии я не откажусь. Да и Светка сказала, что я ей только мешаюсь.

— А кто будет? — поинтересовалась Лю Минь, перестав жевать. — УЗИ уже делали?

Сергей качнул головой и улыбнулся, будто ему только что предложили затею, от которой трудно отказаться.

— А мы решили не узнавать. Хотим сюрприз. Три пацана уже есть… Конечно, дочку хотим. Чтобы платьица, косички, все дела… Но, если снова мальчик — ну, значит, будет у меня своя хоккейная команда.

Лю Минь едва заметно вздохнула и покосилась на Ван Цзяня.

— А мой папа хотел мальчика, — негромко произнесла она, обращаясь скорее к упаковке орехов, чем к Сергею. — Чтоб был инженером с крепкими руками.

Ван Цзянь, до этого момента сосредоточенно поглощавший свой рацион, замер. Он медленно поднял взгляд на дочь. Его суровое, обычно неподвижное лицо смягчилось, а в уголках глаз собрались мелкие морщинки — Диме не часто доводилось видеть, как этот человек улыбается.

— Я говорил это, пока тебя не увидел, Минь, — голос Вана даже через переводчик прозвучал по-особенному мягко. — Но, когда ты починила мой старый транзистор, я понял, что «крепкие руки» — это скорее вопрос воспитания.

Он послал дочери мягкую сдержанную улыбку.

— Лучше бы тебе успеть до родов, — произнес Алексей, возвращая внимание Сереге. — Зная характер Светланы, она тебя на порог не пустит, если пацан будет.

Сергей негромко рассмеялся.

Ужин шел своим чередом. Кто-то ел молча, сосредоточенно выдавливая остатки рациона из пластиковых пакетов. Лю Минь то и дело бросала на Сергея любопытные взгляды, так что Дима сделал вывод: для команды откровения пилота стали сюрпризом. Похоже, о его семейных делах до этого момента не догадывался никто, кроме, может, Алексея.

Атмосфера как-то незаметно переменилась. Градус… ну, стало немного тоскливо.

И Дима, пусть и был в команде всего около трех месяцев, заметил, что Катя таких пауз не выносит. Любых, честно говоря. Она всегда их старалась заполнить, благо, за спиной имелся огромный багаж знаний и приключений. Рассказчиком она тоже была отличным — Дима всегда заслушивался. Вот и сейчас время за ужином пролетело незаметно, пока она рассказывала о Камчатке.

— Был момент, — Катя сделала паузу, придерживая пакет с соком, — когда я чуть не ухнула в трещину на леднике. Туман, все белое: ни неба, ни земли — сплошная «молочка». Я думала богу душу отдам. С тех пор не выношу, когда вокруг слишком тихо и ничего не видно. Здесь, в модуле, хотя бы железки гудят, и на том спасибо.

— А я боюсь воды, — негромко произнес Чэнь. Он отложил планшет и посмотрел на пакет с соком в руках Кати так, словно видел в нем угрозу. Дима уже было решил, что за этим ничего не последует, но Чэнь продолжил: — В четвертом году я поехал волонтером на Шри-Ланку, сразу после цунами. Мне было девятнадцать. Никогда не забуду разрушений, которые принес океан.

Дима поежился. Ему нечего было рассказать: максимум его потрясений это заглохшая на трассе машина — летом и недалеко от города.

Так он лишь молча потягивал остывший чай, слушая на коллег.

Миша тоже не участвовал в разговоре. Он сидел чуть в отдалении, пристегнувшись к переборке, и что-то помечал в планшете. Дима заметил, что врач почти не притронулся к своим тюбикам. И, похоже, обратил на это внимание не он один.

— Миш, — окликнул его Алексей. — Ешь. Тебе тоже силы нужны.

— Да-да, — Михаил отложил записи и послушно взял порцию. Повел плечами. — Просто привыкаю.

— К чему именно? — от удивления вырвалось у Димы.

Ему казалось, что Алексей и Миша адаптировались быстрее всех.

— К тому, что здесь все иначе. — Миша посмотрел на него поверх тюбика. — Понимаешь, на Земле меня учили — нет, даже тренировали — по запаху или цвету кожи понимать, кто из пациентов нервничает, а у кого сахар упал. Это как рефлекс, я даже не замечал, что анализирую. Но здесь запахов нет. Лица у всех припухшие из-за прилива крови к голове. И меня будто… стетоскопа лишили и заставили слушать легкие.

Когда с ужином было покончено, Сергей кивнул Диме:

— Давай, помогай.

Они начали стягивать пустые пакеты с липучек. Сергей принимал, Дима подавал. Потом Сергей закрепил их на липучках утилизатора.

— А ты бы кого хотел, девочку или мальчика?

Дима замолчал. На подготовке почти не говорили о личном; он даже о родстве Ван Цзяня и Минь узнал от журналистов. Теперь за один ужин услышал больше, чем за несколько недель занятий. И отвечать тоже пришлось самому.

Пакет повис в воздухе — он механически поймал его, почти не прикладывая усилий.

Девочку, мальчика… да какая разница? Вообще, ему бы сначала хоть кого-то. Последние отношения закончились три года назад. Хотя причина расставания была связана с детьми — его избранница их не хотела. Теперь его жизнь состояла из стандартного: работа, дом, работа.

Была и Алиса. Но у них все выходило как-то сложно: они сошлись за восемь месяцев до старта, и из-за всей кутерьмы с подготовкой, у Димы не было времени подумать о своих чувствах. В целом, им было неплохо вместе, но уверенности в завтрашнем дне не прибавлялось — после болезненного разрыва Дима понял, что комфортное нахождение рядом совсем не гарант долгого будущего.

Ждет ли Алиса, он не знал. Она назвала полет побегом от реальности. Перед карантином они поговорили плохо: Дима защищался, она сердилась, ни о чем толком не договорились. Теперь он вспоминал этот разговор и каждый раз находил фразу, которую стоило сказать иначе.

— Не знаю, — сказал он наконец, когда пауза затянулась совсем уж долго. — Наверное, девочку.

Сергей глянул на него, и одобрительно кивнул. Хлопнул крышкой утилизатора и оттолкнулся.

— Порядок.

Дима отстегнулся и медленно поплыл к иллюминатору. Это было маленькое круглое окно толщиной в три пальца, вклеенное в переборку между жилым и техническим блоками. Дима знал, что в командном отсеке обзор лучше, но сейчас ему хотелось тишины.

Он зафиксировал ноги в петле, взялся за поручни и посмотрел наружу.

Внизу была Земля: голубые океаны, белые завитки облаков. Дима различал тонкую полосу атмосферы по краю. На фотографиях он видел ее сотни раз, но здесь все равно придвинулся ближе к стеклу. За этой полосой сразу начиналась чернота.

Без радара его бы не взяли. Дима прилетел искать воду, а сейчас смотрел на океаны и никак не мог отойти от окна. Там остались мама, знакомые улицы, люди, которым он еще вчера мог позвонить. Он пытался представить дом на видимой стороне планеты. Конечно, отсюда нельзя было разобрать даже город, но он все равно искал.

3 глава

Для посадки служила «Луна-27». Основной корабль, на котором они провели трое суток, оставался на орбите ждать экипаж. Дима перед входом еще раз оглянулся на него.

В посадочной кабине экономили каждый сантиметр. У модуля была одна задача, и удобство пассажиров в перечень требований, похоже, попало последним.

Дима втиснулся в левое заднее кресло и затянул пятиточечные ремни: сперва на бедрах, потом на груди. За три дня руки уже запомнили порядок. Лямки давили на плечи даже через комбинезон. Он проверил замок и сел поглубже — при торможении слабина будет только мешать.

Впереди сидели Сергей и Алексей. Пилот держал руки на джойстиках, командир смотрел на дублирующие мониторы. Справа от Димы устроилась Катя. За переборкой расположились Михаил, Ван Цзянь, Чэнь и Лю Минь — в таком же тесном отсеке.

Дима провел рукой по пластиковой обшивке. За ней находилась радиационная защита. Возле правого иллюминатора в щели виднелся срез композита: серебристо-серый, с фиолетовым отливом. Он чуть изменял цвет, если смотреть под другим углом.

— Красиво играет, — негромко сказала Катя.

Лицо ее казалось спокойным, но пальцы, вцепившиеся в подлокотник, выдавали напряжение.

— Жаль, что эту красоту скоро завалит слоем серой пыли, — ответил Дима.

— Зато внуки у нас будут с нормальным количеством пальцев, — отозвался Алексей, не оборачиваясь.

Дима понимал, что имеет в виду командир. Он уже встречался с этим напылением — гексаборидом лантана с алюминием и магнием; его разработали ученые из РУДН. По защите от тяжелых ионов он много круче свинца, а весит в разы меньше.

Разработки Димы напрямую не связаны с радиацией, но некоторые детали и механизмы были настолько чувствительны к ней, что требовали защиты.

С появлением напыления точность работы некоторых приборов, например в навигации, повысилась.

— И, в отличие от свинца, не воняет, — хмыкнула Катя, вырывая Диму из мыслей. — Я в аспирантуре свинец плавила в открытом тигле, до сих пор этот сладковатый запах в носу стоит.

— А фиолетовый откуда? — Сережа мельком бросил взгляд на срез. — Краска?

— Нет, Бор, — произнесла Катя таким тоном, будто это что-то само собой разумеющееся. — Гексаборид лантана дает специфическое рассеивание. От глубокого синего до почти черного.

— Все, разговоры в сторону, — отрезал Алексей внезапно. — Входим в зону торможения.

Разговоры стихли: пилотам нужно было сосредоточиться.

Дима еще раз посмотрел на фиолетовый слой. Трудно было привыкнуть к тому, сколько зависит от такой тонкой прослойки. По расчетам без нее доза за перелет равнялась бы полусотне рентгеновских снимков, а на Луне облучение продолжилось бы. Это он помнил с подготовки гораздо лучше прочих цифр.

Вся миссия вряд ли состоялась, если бы не гексаборид лантана.

Он вернулся к монитору и вгляделся в схему посадки. Голубая линия показывала траекторию, красная точка — целевой кратер. Зеленые цифры высоты менялись так быстро, что Дима то и дело переводил взгляд на график: за ним было проще следить.

— Тридцать секунд до торможения. Всем проверить ремни, — сказал Алексей. Он уже смотрел только на приборы.

Дима вжался в ложемент. Он потянул за лямки, стараясь затянуть их туже, хотя туже уже было некуда.

— Соколов, — позвал Алексей. — Датчик касания активен?

— Да, — ответил Дима. Тут же исправился: — То есть, так точно, активен.

Модуль содрогнулся. Двигатели включились внезапно, ударив по ушам низким гулом. Сильная вибрация прошила корпус, кресло и зубы. Дима плотно сжал челюсти, опасаясь прикусить язык.

— Режим посадки активирован, — сообщил женский голос — автоматический и безупречно равнодушный. — Высота пятнадцать километров. Скорость — тысяча шестьсот.

Зеленая точка на экране дрогнула и поползла вниз. Сережа работал джойстиком, микрокоррекциями страхуя автоматику — компьютер сам рассчитывал импульсы и гасил колоссальную скорость сближения с мертвым миром.

— Высота двенадцать... скорость тысяча двести.

Дима чувствовал, как невидимая сила плавно вдавливает его в кресло. Это не было похоже на рывок старта, скорее ощущение тяжелого падения.

— Высота восемь... скорость девятьсот.

Внезапно на главном мониторе Сергея вспыхнула желтая полоса, перечеркнувшая расчетную сетку.

— Ошибка, — ровно произнес пилот, но Дима отлично видел, как напряглись мышцы на его шее. — Датчики альтиметра сбоят. Сильные помехи.

— Пыль? — коротко спросил Алексей.

— Так точно.

Двигатели подняли больше пыли, чем предполагали в симуляторах. Автоматика перестала различать рельеф. Высота на экране скакнула с пяти тысяч до шести двухсот, затем до пяти восьмисот. Показаниям уже нельзя было доверять.

— Внимание. Датчики альтиметра нестабильны, — повторила автоматика.

— Черт, — Алексей перехватил управление на своем пульте.

Сережа выдохнул сквозь зубы и щелкнул тумблером на центральной консоли:

— Беру на себя, перехожу на ручное! — Сергей не обернулся. — Соколов, подключайся к навигационному радару. Нужна плотность грунта под нами, в реальном времени. Ищи твердую площадку.

Во рту пересохло. Модуль тряхнуло, шум двигателей усилился. Дима снова проверил показания.

Дима послушно уставился в свой монитор. В первые пять секунд его прошибла паника. О какой красивой картинке шла речь, когда данные вообще ни в какую не собирались?

Он едва не доложил об этом командиру, как вдруг заметил, что что-то вырисовывается. Дима сосредоточился.

— Только не рывками… не рывками… — цедил сквозь зубы Сергей.

— Я ничего не вижу, — напряженно отозвался Алексей, вглядываясь в мониторы внешней телеметрии. — Ни черта, блин, не видно, пыль стоит сплошной стеной.

— Я вижу, — отрезал Сергей. — Ориентируюсь по приборам.

Дима от своего экрана нет отрывал глаз, даже не моргал. Радиолуч пробивал пылевую завесу, рисуя профиль грунта прямо под ними.

— Высота — три километра, — пророкотал бесстрастный синтетический голос. — Скорость — сто пятьдесят.

— Маловато гасим, — Сергей резко перебросил тумблеры. — Держитесь, сейчас встряхнет!

Двигатели усилили тягу. Диму снова вдавило в кресло, перед глазами поплыло. Он напряг мышцы, как учили, и дождался, пока сможет разобрать цифры. Плотность грунта росла. Медленно, но росла — это он видел точно.

— Два километра. Скорость — девяносто.

В этот момент график на экране резко подпрыгнул вверх.

— Под нами скала! Плотность два и девять, — Дима повысил голос, чтобы его услышали. — Тонкий слой пыли, ниже анортозит. Серега, здесь можно садиться!

Сергей не ответил. Он продолжал вести модуль вниз, хотя за иллюминаторами из-за пыли уже ничего не было видно.

— Один километр. Скорость — пятьдесят.

— Слишком быстро идем! — Алексей подался вперед, контролируя вектор тяги. — Гаси, Серега, не успеем!

— Гашу! — рявкнул пилот. — Не зуди под руку!

Дима вцепился в подлокотники и снова проверил сигнал. Если он ошибся, если под ними тонкий козырек, а не скала, опоры его не удержат. Он искал расхождение в показаниях, пока еще оставалось время что-то сказать.

— Пятьсот метров. Скорость — двадцать.

Сергей включил тормозные двигатели на полную мощность. В глазах у Димы потемнело. Когда зрение вернулось, график плотности все еще стоял почти вертикально: под ними был тот самый твердый выступ.

— Выдержит, Сергей! Площадка! — Дима сорвал голос на крик.

— Вижу, — выдохнул Сергей и добавил совсем тихо, почти нежно: — Ну, пошли, дорогая…

Удар вышел мягче, чем Дима ожидал. Его качнуло в ремнях, и он напрягся, ожидая следующего толчка.

Модуль коснулся поверхности, качнулся на опорах и просел на амортизаторах. Двигатели начали сбрасывать обороты. Когда рев стих, Дима услышал вентиляцию и чье-то шумное дыхание за переборкой. Сам он все еще ждал нового толчка.

— Посадка завершена. Двигатели отключены. Параметры систем в норме, — сообщила автоматика. Диму раздражал ее прежний невозмутимый голос.

Дима разжал пальцы. Линия на навигаторе больше не смещалась. Опоры держали.

Сели. Дима посмотрел на Катю, потом снова на экран.

— Мы на Луне, — неверяще произнес кто-то. — Приехали.

В наушниках ожил переводчик с голосом Ван Цзяня — спокойный, с характерной хрипотцой:

— Поздравляю экипаж с успешным касанием. — Короткая пауза.

Смысл слов доходил до сознания Димы с задержкой. Он тупо смотрел на свои ладони: они ходили ходуном от мелкой, неуправляемой дрожи.

— Соколов, — позвал Алексей. — Молодец.

Тот только кивнул, не в силах разлепить пересохшие губы.

Катя первой отстегнула ремни. Пользуясь слабой лунной гравитацией — непривычной после земной тяжести и орбитальной невесомости, — она легко, словно в замедленной съемке, оттолкнулась от кресла.

Она зависла недалеко от иллюминатора. Вместо лунных пейзажей за стеклом стояла плотная серая мгла. Реголит, поднятый струями двигателей, еще не осел. Вообще в вакууме пыль опадает быстро, но в первые мгновения после касания она плотным саваном окутала модуль.

— Подожди, — негромко сказал Алексей, тоже отстегиваясь. — Дай ей улечься.

Прошло несколько бесконечных минут. Сначала проступили нечеткие контуры камней, затем — резкие тени, и, наконец, пространство очистилось.

Катя приникла к стеклу. Дима заметил, как она тут же отпрянула — стекло еще хранило жар.

За окном тянулась серая равнина. Горизонт казался слишком близким, черное небо начиналось сразу над ним. Даже после подготовки Дима ожидал другого вида.

— Мы на месте, — прошептала Катя.

Дима усмехнулся и поднялся, придерживаясь за спинку кресла. После трех дней невесомости ноги снова держали его вес, пусть и в шесть раз меньший. Он сделал шаг, качнулся и не сразу отпустил опору. Движение выходило слишком широким.

Он подошел к другому окну и осмотрел обшивку. Мелкие вмятины и трещины остались от встреч с космической пылью. В местах, где наружный слой повредился, был виден серебристо-фиолетовый композит. Дима задержался взглядом на одном таком участке.

Алексей заговорил по связи, докладывая о посадке. Голос снова стал официальным. Только на первом слове командир чуть запнулся.

— «Луна-27» — «Земле». Посадка подтверждена. Экипаж жив, системы в норме. Выход на поверхность — через два часа.

Повисла пауза — полторы секунды, пока сигнал шел обратно. Потом в наушниках прорезался далекий, слегка искаженный голос с Земли:

— Поняли вас, «Луна-27».

Алексей дал закончить передачу и добавил тише:

— Ждем, пока осядет пыль. Плюс двигателям нужно остыть: под соплами сейчас, наверное, больше тысячи градусов. Солнце тоже переместится в рабочее состояние. Пока — экспресс-проверка систем и короткий отдых.

Дима отвернулся от окна. До выхода оставалось два часа — проверить системы, прийти в себя после посадки. Сейчас он был рад, что никто не требует немедленно лезть в скафандр.

Кабина оставалась такой же тесной, но Дима уже не замечал этого. Здесь были воздух, кресло и люди, с которыми они только что сели. За окном укрытий не было.

4 глава

Дима сбился со счета, сколько раз проверил давление. И все же перед тем, как открыть люк, снова взглянул на датчик.

В старом костюме давление кислорода мешало сгибать руки и ноги. С новым «Орланом» было легче: титановые вкладыши в шарнирах позволяли присесть и поднять руки без прежнего усилия. Дима проверил оба движения. Центнер массы никуда не делся, но управляться с ним теперь получалось.

А еще у него единственного из всей команды были уменьшенные перчатки.

Конструкторы особенно хвалили защиту от реголита. Острая липкая пыль забивала сочленения старых скафандров за считанные часы. На новых «Орланах» были тефлоновое напыление и магнитные манжеты. Дима проверял, как они работают: частицы меньше держались на оболочке. Под ней находился водяной контур охлаждения. Температуру раньше регулировали вручную; после разработки российских ученых в 2026 году управление передали автоматике.

И за все это Дима готов был расцеловать технологов прямо сейчас, в эту секунду, когда люк с шипением открылся.

Он задержался на пороге, крепко держась за поручни. От ботинок до грунта было полметра.

Нужно было только спуститься.

В шлеме было тесно и душно. Дима пока терпел. Лишь бы нос не зачесался.

— Соколов, ты заснул? — спросил Алексей по связи. — Давай, первым идешь.

Дима кивнул и тут же включил микрофон: за зеркальным визором кивок могли не заметить. Глубоко вдохнул и шагнул вперед.

За спиной ровно гудела система жизнеобеспечения. Дима знал, что снаружи звука не будет, но все равно прислушивался. Слышал вентиляторы, свое дыхание, треск связи. Он глянул на ракету: даже если бы с ней что-то случилось, привычного грохота не было бы. Пришлось бы следить за приборами и тем, что видно через визор.

Дима опустил левую ногу на ступеньку. Движение вышло медленным, колено почти не почувствовало нагрузки. Он прижал подошву к опоре, прежде чем переносить вес.

Шестая часть земной тяжести. Дима знал число и отрабатывал движения в «Ил-76МДК». Но теперь под ногой была настоящая ступенька, а вокруг — ничего знакомого.

На второй ступеньке скрипнул скафандр. Дима крепче взялся за поручень. Он помнил величину лунной гравитации, но тело все равно ждало привычного толчка в пятку. Пока приходилось проверять каждое движение.

Третья ступенька. Шаг.

Он стоял на Луне.

Черт возьми!

Ботинки погрузились в реголит. Мелкая серая пыль напоминала цемент и сразу облепила подошвы. Грунт поддавался под ногами; Дима чуть переставил ступни, пробуя опору. Ступеньки были надежнее. Он не спешил отпускать поручень.

Дима оторвал взгляд от ног и пораженно замер.

Над ломаной линией горизонта, над бесчисленными кратерами висела Земля. Она занимала меньше трети неба, нагло вытесняя звезды. Ослепительно-белые вихри циклонов закручивались над океанами, проступала коричневатая зелень континентов, тонкий голубой купол атмосферы тоже был на месте.

— Красиво, правда? — негромко спросила Катя.

— Я думал, будет страшно, — выговорил Дима. Голос его звучал глухо, как из глубокого колодца. — А мне… спокойно.

По связи никто не ответил. Слышались дыхание и помехи. Дима огляделся: при движении вокруг все оставалось беззвучным. Привыкнуть к этому оказалось труднее, чем он ожидал.

Дима коснулся кнопки внешних микрофонов, отключая их. Теперь он слышал только себя. Чтобы убедиться в реальности происходящего, дважды стукнул пальцем по визору.

Тук-тук.

Звук передался вибрацией через кости черепа. Значит, жив.

Он включил связь и посмотрел на Землю. Мама, наверное, сейчас пьет чай. Или смотрит трансляцию и ждет, когда покажут его. Отсюда он не мог понять даже, где на этом шаре находится ее дом.

— Соколов, пора работать, — напомнил Алексей. — Нас ждут остальные.

— Да, я готов, — ответил Дима.

Он сделал первый шаг. Из-под ботинка взлетела пыль и упала обратно, не заклубившись, как на Земле. Дима поймал равновесие и шагнул снова. Рядом шел Сергей, за ним — остальные. Ван Цзянь что-то сказал; переводчик передал слова об историческом моменте. Дима слушал, продолжая смотреть под ноги.

— Ну что, Димка, — Сергей подошел ближе, его белый скафандр в лучах солнца ослеплял. — Кто из нас первый-то ступил? Ты или я?

— Не знаю, — честно ответил тот. — Секунды не считал.

— Скромник, — хмыкнул Сергей. — В учебники попадешь. «Первый шаг объединенного экипажа», все дела.

Он повернулся к равнине, оставив Землю за спиной. Скалы и их тени виднелись четко, без воздушной дымки. Из-за этого далекие выступы казались близкими. Дима сверился с указанием расстояния.

Дима сделал шаг. Еще один — нога ушла глубже, чем ожидал. Пришлось качнуться вперед, поймать баланс. Чэнь Вэй рядом двигался увереннее, прыжками — раз, два, три метра за раз. Дима попробовал повторить: оттолкнулся — и поплыл. Луна медленно уходила из-под ног, потом так же неторопливо возвращалась. Странное, опьяняющее чувство.

Сто метров. Двести. И показалась Она.

База была серым холмом с антеннами и мачтами освещения. Дима представлял купол, а увидел три цилиндра, доставленные за полгода до экипажа и соединенные в форме буквы Т. Сверху их укрыли мешками с реголитом для защиты от радиации. С земли почти не было видно, где кончается грунт и начинается жилой модуль.

На снимках с инструктажа американская «Артемида» выглядела наряднее: полированный алюминий, открытые поверхности. Их база большей частью скрывалась под грунтом. Диме такой вид нравился больше, хотя устройство защиты обеих станций он знал лишь по схемам.

— Давайте, ребята, — скомандовал Алексей. — Время идет. Катя, Дима — на внешний осмотр периметра. Нужно убедиться, что щит цел, прежде чем дадим полное давление в модули. Остальные — по точкам, согласно протоколу, «Пробуждение».

Алексей махнул рукой. Ван Цзянь поволок катушку кабеля к антеннам, Михаил пошел за ним. Чэнь Вэй и Лю Минь направились к солнечным панелям. Чэнь присел проверить крепления. В тяжелых костюмах даже эта простая работа требовала осторожности.

Дима и Катя пошли вдоль основания. Прыжки быстро утомляли: стоило оттолкнуться сильнее, ранец тянул назад и приходилось ловить равновесие всем корпусом. При торможении ныла поясница. Дима уменьшил шаг. Вес на Луне стал меньше, а разогнавшуюся массу остановить было по-прежнему трудно.

— Смотри сюда, — Катя указала пальцем на склон. — Здесь осыпалось.

После температурных перепадов слой мешков просел. Дима включил наручный сканер и проверил положение алюминиевого корпуса под грунтом.

— Деформация в допуске, — заключил он. — Но, наверное, надо отметить участок для роботов Минь. Пусть поправят.

Алексей уже открыл технический кессон. После полугода простоя базу нужно было запускать вручную. Под крышкой находились ряды клапанов. Командир взялся за вентиль и с усилием повернул его; простая механика пока оставалась надежнее автоматики.

— Первый контур в работе, — доложил он по общей связи. — Давление — норма.

На другом конце площадки Ван Цзянь и Михаил разворачивали обсерваторию. Нужно было поскорее наладить связь и уберечь оптику от пыли. Миша работал точно, без лишних движений. Дима посмотрел, как он перехватывает инструменты: самому это пока давалось хуже.

— Трансляция на четырехстах гигагерцах активна, — отчитался Ван Цзянь. — ЦУП, подтвердите прием.

Понемногу все приспособились к слабой гравитации. Реже промахивались, осторожнее замахивались инструментами. Дима уже понимал, какой толчок собьет его с ног, но еще не всегда успевал себя остановить.

— Закончили осмотр, — Катя тяжело дышала, в ее наушниках свистели вентиляторы. — База в норме.

— Принято, — ответил Алексей. — Двигайте к шлюзу. У нас сорок минут до лимита по кислороду. Заходим по двое.

Проходя мимо диагностического пульта, он еще раз взглянул на Землю. Там уже ждали первый отчет, а у них оставалось немало работы.

Возле люка Дима встал на решетку системы очистки. Сверху полыхнуло голубоватое сияние — ионизаторы снимали статический заряд, чтобы магнитные щетки могли собрать едкую пыль в коллекторы.

Мелкий реголит царапал поверхности, забивался в механизмы. В жилой отсек его старались не заносить: пыль вредила и оборудованию, и людям. Дима дождался окончания очистки, прежде чем сойти с решетки.

Датчик на запястье загорелся зеленым. Дверь сдвинулась, и Дима вошел в тесный шлюз. Задний люк закрылся; его лязг передался через скафандр. Начался наддув. Постепенно стал слышен свист поступающего воздуха.

В шлюзе вдоль стен стояли баллоны и датчики. Под полом работали насосы, за переборкой — блок электролиза для получения кислорода. Давление поднялось до 800 миллиметров. Внутренняя дверь открылась.

— Добро пожаловать на борт, Дима, — сказал Серега, ожидающий его уже без шлема. — Оставляй свои «латы». Пора проверить, помнишь ли ты, как дышать.

***

После того как каждый был очищен от пыли, все собирались в центральном отсеке — тот с легкостью вмещал всех восьмерых. На лице каждого члена экипажа Дима видел отражение собственных же чувств: от страха до какого-то детского восторга.

Пока Алексей отправлял отчет в ЦУП, Дима смог передохнуть. Оглядел отсек и еще раз посмотрел на свои руки. После выхода обычные вещи внутри базы казались непривычными, и возвращаться к работе сразу не хотелось.

И все же самые первые базовые чувства напомнили ему о том, что он жив. Желудок сжался от голодного спазма, но сильнее всего заявил о себе мочевой пузырь. Об этом в учебниках писали скупо и в самом конце, но на практике это стало самой важной задачей первых минут на базе. Дима почувствовал себя чертовски уязвимым в этом технологичном раю.

Дима оглянулся, ища глазами хоть какую-то дверь с пиктограммой — должна же здесь такая быть? Серега перехватил его взгляд, усмехнулся и понимающе кивнул. Жестом указал в нужную сторону.

Что ж, здесь, на Луне, гравитация хоть и была слабой, но она была. Жидкость не собиралась в сферы, а медленно падала.

К моменту, как Дима вернулся в центральный отсек, Алексей уже завершил окно связи, а остальные достали стол из паза и закрепили на магнитных замках.

Без земного притяжения оказалось, что вещи обретают скверную привычку пускаться в дрейф при малейшем сквозняке. Поэтому и кресла, намертво привинченные к полу, были снабжены ремнями. Позвоночник, привыкший к земному гнету, расправлялся. Ощущение было такое, будто Диму медленно растягивают на дыбе, но при этом почему-то становится легче. Ломота в пояснице постепенно сменялась пугающей невесомостью.

Рядом с Димой сели Серега и Катя. Напротив — Лю Минь и Чэнь Вэй. Последние извлекали из термоконтейнера вакуумные пакеты.

На ужин русская часть экипажа выбрала сублимированный борщ в прозрачных пакетах с впаянными ложками. Китайские коллеги взяли говядину с овощами. Еду разогрели так сильно, что пакеты приходилось держать за края.

Катя открыла клапан, и запахло чесноком и вареной свеклой. Дима зажмурился. На секунду вспомнилась кухня в Подмосковье — так ясно, что захотелось обернуться. Он поднес пакет ко рту. Горячий пластик был неудобен; обед дома все-таки едят из тарелки.

— Если бы мне маленькой сказали, что я буду так сильно скучать по вареной свекле, я бы в жизни не поверила, — сказала она. — В детстве борщ ненавидела, мама заставляла доедать, а я ревела над тарелкой.

— А сейчас? — поинтересовался Серега, уже вовсю орудуя ложкой.

— А сейчас я готова на руках носить технолога, который это упаковал, — Катя тоже с решимостью принялась за еду.

Чай разливали из термоса, прилепленного к столу широкой липучкой. Напиток пах лимоном. Дима взял свой пакет, с наслаждением ощущая, как сквозь мягкую стенку, тепло проникает в ладонь.

Он мог смело признаться, что это был лучший чай в его жизни. Потому что здесь, в кольце из пыли и вакуума, он смог разделить его с кем-то еще.

Миша дождался, когда все поедят, и приступил к прямым обязанностям. Он высыпал на пластиковые крышки россыпь разноцветных капсул.

— Витамин D, железо, омега-три, — перечислил, раздавая таблетки. — Всем принять немедленно.

Дима послушно проглотил пилюли, запив их лимонным чаем. Алексей поднял свой термопакет, привлекая внимание экипажа, и разговоры мгновенно стихли.

— На данный момент все идет по графику, — сказал командир, обводя всех взглядом. — Завтра приступаем к первым серьезным задачам: запуску оранжереи и развертыванию дополнительных полей солнечных батарей. Нужно…

— Я сегодня уже мельком проверил манипуляторы укладчика, — вклинился Серега, открыв свой планшет. — Пока более-менее, но пыль — это, конечно… зараза. Если все-таки забьет шарниры, придется чистить вручную. А это лишние часа два на поверхности.

— Будем надеяться на уплотнители, — произнес Алексей, делая пометку у себя. — Но в ЦУП доложу.

Было очевидно, что коллегам не терпится взяться уже за дело.

Катя грезила лунной пылью — она мечтала протестировать ее в качестве сырья для 3D-принтера, чтобы печатать дополнительные конструкции прямо из грунта. Кроме того, с Лю Минь они часами могли обсуждать карты рельефа: обе совместно с технологами дорабатывали шасси для луноходов и еще какие-то технические параметры, который даже Дима, хоть и инженер, не мог понять.

И принтер, и луноходы, и радар «Заслон-Л» должен был доставить следующий транспортник.

Ван Цзянь грезил своей оранжереей, но Диму эта затея не впечатляла. Чэнь Вэй не отрывался от карт, выискивая точки для бурения. Карты были «шумными», с кучей белых пятен, и Диме предстояло либо подтвердить его догадки с помощью радара, либо отправить искать лед в другом месте.

Закончив записи в своем планшете, Михаил обратился к команде:

— Семь часов на сон, — напомнил Михаил. — У иллюминаторов ночью не сидим. За три месяца еще насмотритесь. Режим здесь легко сбить, а восстановить труднее. Живем по московскому времени.

— Семь часов — роскошь, — усмехнулся Серега, качнув головой. — Я на Земле больше пяти не спал. Лет девять, с тех пор как старший родился.

— Ну вот, — Миша хлопнул его по плечу, отчего они оба слегка разлетелись в разные стороны. — Отоспишься за всю жизнь.

— Только Светлане не вздумай ляпнуть, — негромко сказал Алексей, даже не отрываясь от планшета. — Что на Луне легче, чем дома с тремя детьми. А то она от вас сюда сбежит.

Дима слушал разговор и усмехался. Те же темы он слышал в курилке подмосковного НИИ. Только до НИИ теперь была четверть миллиона миль. От привычного спора за столом становилось спокойнее.

Завтра эти разговоры, наверное, продолжатся за следующим ужином.

***

Первым из-за стола поднялся Алексей, за ним остальные. Стол с жужжанием ушел в паз. Михаил подошел к панели и приглушил свет; вместо белого освещения включилось оранжевое, вечернее.

— Имитация заката, — пояснил он, встретив взгляд Димы. — Для циркадных ритмов. Мозг должен понимать, что день закончился.

При вечернем освещении на стенах стало меньше резких бликов. Дима прищурился: после яркого света глазам было легче.

Восемь мешков висели на переборках. На синих был триколор, на красных — золотые звезды. Дима прочитал бирки и нашел свою: «СОКОЛОВ Д.». Проверил крепления, прежде чем забраться внутрь.

Забраться в мешок на Луне оказалось несложно. Дима подтянул ткань, затянул ремни и попробовал устроиться. Улететь отсюда он уже не мог, но с плотным мешком вокруг тела было привычнее. Он чуть ослабил ремень на груди и оставил остальные.

Мышцы ныли, как после непривычной тренировки. Дима расслабил плечи и понял, что шевелиться больше не хочется.

Катя, устроившаяся в соседнем «коконе», перехватила его взгляд.

— Доброй ночи, — сказала Катя из соседнего мешка.

В оранжевых сумерках отсека ее лицо казалось совсем молодым.

— И тебе, Кать, — ответил Дима.

5 глава

Внешний люк открылся. Дима ощутил толчок через подошвы, но ничего не услышал. За дверью лежала серая равнина под черным небом. Он задержался на пороге, хотя вчера уже видел то же самое. Без привычной голубизны над головой пространство все еще казалось тесным.

У порога Дима снова задержался. Это был только второй выход в «Орлане-Л». Он проверил данные на дисплее, хотя замечаний к скафандру не было.

— Проверяем герметичность, — напомнил Чэнь. Провел ладонью по замку шлема. На дисплее загорелся зеленый индикатор. — У меня норма.

— Норма, — эхом отозвался Дима, взглянув на цифры на визоре.

Слева Лю Минь проверяла связь с дронами на планшете. В толстых перчатках она попадала по сенсору с первого раза. Дима пока так не умел.

В наушниках послышался голос из ЦУПа. Сквозь помехи передали:

— «Луна-База», выход разрешен. Ветра нет, — оператор пошутил, и Дима невольно улыбнулся. — Радиационный фон в допуске. Удачи, ребята.

Дима сделал шаг.

Дима оттолкнулся слишком сильно. Вчерашнего опыта не хватило: ноги потеряли опору, ранец потянул плечи назад. Он замахал руками и подпрыгнул еще раз, пытаясь выровняться. Получилось только со второй попытки. Дима уперся подошвами в пыль, постоял и перевел дыхание. Следующий шаг придется сделать короче.

— Аккуратнее, — донесся голос Чэня, судя по тону, явно позабавленного увиденным.

— Знаю, — Дима выпрямился. Под скафандром выступил пот. — Слишком сильно оттолкнулся. Опять.

— Запомнит и это, — Чэнь Вэй технично прыгнул следом. — Через неделю все бегать будем как по асфальту. А вот через три месяца будем заново учиться ходить на Земле.

Лю Минь, не тратя времени на разговоры, подняла планшет:

— Голосовое управление. Курс на точку Альфа. Пошли.

Два серебристых аппарата сорвались с креплений и взмыли в черное небо. Зависли в десяти метрах над грунтом, поблескивая на солнце, как два хищных насекомых.

Рулоны панелей лежали в тридцати метрах — упакованные в чехлы из блестящей фольги, они напоминали брошенные кем-то футуристичные свитки. Дима подошел к первому и присел. Скафандр протестующе скрипнул в сочленениях.

Снимать термозащиту пришлось бережно. Дима возился с магнитными замками и липучками, пока из-под фольги не показалась иссиня-черная поверхность батареи с тонкой паутиной токопроводящих дорожек. Чэнь подхватил край, и они принялись раскатывать панель.

Сначала «умный» композит разворачивался сам, повинуясь памяти формы, но на середине процесс встал. Последние два метра замерли, скрученные в тугую упрямую спираль.

— Залипла, — выдохнул Дима, наклоняясь ниже. — Кажется, пыль.

Он увидел ее сразу — тонкий слой серого налета в складке.

Пыль оставалась на ботинках, инструментах, в каждой складке. Дима уже заранее искал ее там, где соединение не поддавалось.

Дима просунул палец в щель и стал поддевать заевший край. Сквозь перчатку чувствовался хруст реголита. Пальцы затекли, под ногтями заболело. Он сменил хват и толкнул сильнее. Панель расправилась; рывок и металлическая дрожь прошли через руки и подошвы.

— Порядок, — кивнул Чэнь. — Крепим.

— Дрон-1, подай крепеж. Точка три, — скомандовала Лю Минь.

Аппарат снизился, выдвинул манипулятор и передал Чэню титановый анкер. Чэнь вставил его в отверстие каркаса и ударил. Дима невольно ждал звона. Перед глазами металл дернулся, но в наушниках слышались только дыхание и работа вентилятора.

— Первая пошла, — констатировал китаец. — Следующая.

Дима совершил классическую ошибку новичка: попытался смахнуть серый налет ладонью. Стало только хуже. По визору расплылись мутные разводы, сквозь которые солнце теперь светило слепящими, радужными пятнами. Лунный мир превратился в расфокусированную картинку. Диме пришлось повертеть головой, чтобы хоть что-то рассмотреть через чистое пятно с краю.

— Дрон-2 потерял ориентацию, — напряженно произнесла Лю Минь. — Пыль на линзах навигации. Маркеры не видно.

Аппарат над ними действительно начал неуверенно раскачиваться, мигая тревожным желтым огнем.

— Отзывай его, — предложил Дима. — Поработаем руками.

Почувствовал, что Минь колеблется — сквозь пыль он, конечно, ничего не видел, но затянувшаяся пауза как бы намекала.

— Без дронов уйдет вдвое больше времени, — возразила она.

— Ну, главное, что сделаем, — сказал Дима. — Кислорода хватит, за выход управимся.

Не то чтобы он горел желанием поработать руками. Однако ждать, пока очистятся дроны, времени не оставалось.

Только вот он уже несколько минут как ничерта не видел, и не понимал, что с этим делать…

Внезапно плечо ощутимо дернулось: Чэнь Вэй, не предупредив, резко и сильно хлопнул ладонью по нагрудной пластине Диминого скафандра, а затем по самому шлему.

— Эй, какого…

От последнего удара Дима зажмурился. Когда открыл глаза, пыль с визора уже осыпалась и обзор стал лучше. Чэнь показал большой палец и вернулся к панелям. Дима мотнул головой. Грубо, зато помогло; самому ему такой способ в голову не пришел.

А еще почему-то захотелось, чтоб Чэню тоже залепило визор.

У следующего рулона он взялся за чехол. Реголит хрустнул под перчатками, осыпался к коленям. Чэнь встал рядом. Они подняли рулон вместе, стараясь не задеть готовую панель.

С четвертой панелью стало легче. Дима понял, где перехватывать рулон и как удерживать композит, чтобы тот не скрутился обратно. Чэнь работал молча. Теперь им реже приходилось объясняться по связи: Дима видел, когда напарник собирается потянуть, и придерживал край заранее.

Дима отступил, чтобы осмотреть результат. Четыре панели по тридцать квадратных метров стояли на каркасах, развернутые к солнцу. Темно-синие плоскости отчетливо выделялись на сером грунте.

Сто двадцать квадратных метров давали пятнадцать киловатт на пике. Энергия нужна была для света, аккумуляторов, обогрева оранжереи и буровых установок. Дима проверил угол последней панели: терять даже часть мощности сейчас не хотелось.

— Кабели, — напомнил Чэнь.

Дима пошел к аккумуляторному блоку, зарытому в пяти метрах от панелей. Встал на колени и расчистил разъемы. Пыль сыпалась на плечи и шлем. Ему даже почудилось, что она скрипит на зубах. Он сглотнул: скафандр был герметичен, просто он устал и слишком долго смотрел на этот порошок.

Чэнь подтянул кабели. Перед стыковкой они осмотрели контакты. Уплотнители не входили в пазы, фиксаторы скользили под пальцами. Дима нажал всем весом. Разъем наконец защелкнулся; можно было браться за следующий.

Первый — есть. Второй — есть. Третий… Четвертый.

Чэнь Вэй достал тестер, приложил щупы к контрольному выходу и замер.

На экране — сплошные нули.

Никто не говорил по связи. Дима смотрел на тестер и слышал свое дыхание. Подождал, но нули на экране не сменились.

— Проверь контакт, — невозмутимо подсказала Лю Минь.

Чэнь переподключил первый разъем, надавил всем весом до хруста, снова щелкнул фиксатором. Посмотрел на тестер.

Нули.

Чэнь ударил кулаком по корпусу блока. Дима замер, прислушиваясь к своему дыханию. Через несколько секунд на тестере появились цифры.

12,4 вольта…

24,8…

Ток — 0,5 ампера. Есть ток!

Пот из-под обтюратора стек за воротник. Дима повел плечом, но вытереть шею было нечем. Чэнь наконец опустил руки и перестал нависать над тестером.

— Пошел ток, — прошептал китаец.

Все шумно выдохнули.

Дима сделал еще один глубокий вдох. Теперь можно было отпустить кабель.

Он только сейчас понял, как боялся увидеть на тестере нули и не суметь найти причину. Пока разворачивали панели, отвлекаться на это было некогда.

Уходить не торопились. Дима стоял и смотрел на сверкающие панели, чувствуя внутри необычное тепло. Ощущение, что все сделал правильно. Его переполнял восторг от осознания, что он — крошечная точка в вакууме — прикоснулся к чему-то значимому.

К нему подошла Лю Минь.

— Второй дрон на базе. Нужно чистить. Датчики забиты вглухую.

— И нам тоже чистка не помешает, — ответил он, не отрывая взгляда от горизонта.

В шлюзе после ослепительного блеска поверхности оказалось темно. Дима замер. Глаза заслезились. Чистка заняла бесконечные двадцать минут.

Он наблюдал за тем, как магнитные щетки скребут по его предплечью. Снаружи, за стеклом визора, это должно звучать как скрежет наждака по железу, но на деле не было слышно ничего. Только когда в шлюз начали подавать воздух, этот звук прорвался сквозь вакуум — сначала тонким писком, а потом грубым, грязным царапаньем. Когда мозг состыковал картинку и звук, Дима почувствовал странное облегчение, будто в сломанном телевизоре наконец-то наладили аудиодорожку.

Он сбросил шлем и тяжелые перчатки, оставшись в пропотевшем термобелье, и воздух модуля обнял его запахом нового оборудования и разогретого пластика, который уже сидел в печенках. Дима стер со лба пот, который весь выход щипал глаза, и впервые за день вдохнул полной грудью. Свобода.

Миша ждал в медицинском отсеке. Это был закуток, в котором кресло с датчиками соседствовало со шкафами, полными ампул. Никакого белого халата, разумеется, не было — только стандартный серый комбинезон.

Недалеко от дверного проема висело зеркало, в которое Дима на автомате заглянул. Там отразился человек с красными глазами и глубокими отпечатками от обтюратора.

— Соколов, садись, — поторопил Миша.

Дима послушно опустился в кресло — думал, что рухнет, но вышло скорее плавно спланировать. Спина, зажатая в скафандре пять часов подряд, наконец-то расслабилась.

Дима протянул руку. Манжета сжала бицепс; Михаил назвал давление — нормальное — и проверил сатурацию. Потом направил фонарик в глаза. Дима моргнул и постарался не отводить взгляд.

— Голова не кружится? Не тошнит? Пыли не наглотался?

— Да нет, все в норме, — ответил Дима, пожав плечами.

Михаил осмотрел кожу: под скафандром можно было незаметно натереть мозоль. Проверил и места, куда могла попасть пыль. Дима поворачивался по его просьбе и ждал разрешения идти.

— Порядок, — вынес вердикт Миша. — Иди в душ. Чэнь, входи.

Дима встал, уступая место китайцу, и поправил термобелье.

В душе вода была чуть теплой и шла небольшими порциями. Дима экономил ее, но задержался настолько, насколько позволял лимит. Смыть пот и переодеться после выхода оказалось приятнее всего, чего он ждал от вечера.

В чистой одежде он чувствовал себя лучше. Даже ноги после душа ныли меньше.

Когда Дима вышел, переодевшись в свежее, Михаил уже заканчивал осмотр Чэня.

Лю Минь ждала своей очереди на скамье у переборки. Она выглядела усталой: тени под глазами, сухие губы. Обхватила себя руками, как будто замерзла. Дима глянул на датчик температуры: двадцать два градуса. Может, ее просто знобило после выхода.

— Минь, — позвал Миша, закончив с Чэнем. — Ваша очередь.

Дима не стал задерживаться. Все, что ему сейчас хотелось — просто лечь. Но не здесь, а в земной гравитации, чтобы его как следует вдавило в матрас.

Этого, однако, не предвиделось. Так что он планировал заглянуть в список задач и, возможно, выпить чай…

Проходя мимо технического отсека, он заметил Серегу: тот сидел, примостившись на узком ящике с инструментами. В полумраке свет планшета казался неестественно ярким, он выхватывал лицо — бледное с красной сеткой лопнувших сосудов в углах глаз.

— Сереж? — Дима остановился в дверях, инстинктивно чувствуя, что нарушает чужие границы. — Ты чего тут?

Тот покачал головой. Голос у него был глухим:

— Сообщение с Земли пришло. Вне графика. Светка в больнице, — Серега не поднял глаз, он просто с силой возил большим пальцем по выключенному экрану планшета. — Давление. Врачи говорят — стресс, все дела... Пятый месяц... Пацанов мать забрала, но она сама еле ходит, какой там за ними присматривать...

— Ох, я… — Диме показалось, что кто-то выбил из его груди весь воздух. Он не умел поддерживать людей, и представить не мог, что правильно сказать в такой ситуации. Черт, разворачивать панели, забитые дурацкой пылью, было легче, чем подобрать слова поддержки. — Насколько все серьезно?

— Не знаю, — Сергей отбросил планшет на соседний ящик. — В ЦУПе пообещали, что возьмут ситуацию под контроль. Найдут лучших специалистов, все дела. Но…это, блин, все просто слова. А я здесь. Между нами триста тысяч километров, и я даже за руку ее взять не могу. Да что там за руку, даже голос ее не могу услышать.

Дима замялся. Хотелось сказать что-то поддерживающее, но просто не умел.

Внезапно захотелось просто провалиться. Он пожалел, что не прошел мимо.

— Ну, она все равно не одна, — сделал попытку Дима. — Мать, врачи... под присмотром же.

— Да знаю я! — Серега вскинулся, и Дима увидел, что глаза у него совсем красные, сухие. — Все я, блин, знаю. Только толку-то? Легче мне должно стать? Ни фига не легче.

Он потер лицо ладонями, так сильно, что кожа заскрипела.

— Алексей в курсе?

Сергей кивнул, не поднимая головы:

— Да, но что он может? Никто ничего… — он запнулся, подбирая слова, и Дима увидел, как у него дернулась жилка на шее. — Речи о досрочном завершении даже не идет, сам понимаешь…

Он понимал. Этот пункт был в каждом контракте. Даже при беде дома пришлось бы ждать: раньше чем через три месяца экипаж не вернут. Дима читал это условие перед подписью, но тогда не представлял, как оно будет звучать в разговоре с Серегой.

Во рту пересохло, появился привкус железа. Дима хотел подойти к Сереге, положить руку на плечо, но не знал, поможет ли это. В тесном отсеке было неудобно даже развернуться. Он переступил с ноги на ногу и остался рядом. После выхода мышцы ныли.

Дима сел на соседний ящик. Вспомнил Алису: случись с ней что-нибудь, ему могли вообще не сообщить. В сводках ЦУПа ее не будет. Он посмотрел на Серегу, но говорить об этом сейчас не стал.

Они долго молчали под гул оборудования. Потом Серега поднялся.

— Пойду я, — бросил он в пустоту и, не глядя на Диму, выбрался в коридор. — Спасибо, Димыч.

Дима остался в отсеке один. Снова подумал о связи с Землей, посмотрел на время и не стал выходить к остальным сразу.

6 глава

Оранжерея занимала самый тесный отсек модуля — примерно метр на два. Ван Цзянь уверял, что места хватит. Дима оглядел стеллажи: если здесь встанут двое, третьему уже придется ждать в проходе.

— Места мало, но мы используем все три яруса, — объяснял Ван Цзянь на летучках. — Для начала хватит.

Внутри поставили вертикальные грядки в три яруса и светодиоды с регулируемым спектром — все, что обещал Цзянь. Он рассчитывал выращивать достаточно зелени, чтобы добавлять ее к обычной еде. Дима пока не мог представить, сколько салата получится с этих полок.

Дима разглядывал стеллажи, лампы, трубки. Для такого маленького отсека оборудования здесь было много.

После завтрака его отправили помогать Михаилу и Ван Цзяню. Сегодня от Димы снова требовалась работа разнорабочего. Они уже завершали приготовления, когда он вошел.

Миша еще час назад заполнял медкарты, а теперь быстро переставлял оборудование. Комбинезон был тот же, настроение — явно другое. Дима не успевал следить, что врач собирается достать дальше.

— О, Соколов, вовремя, — окликнул Миша, не отрываясь от щитка. — Заходи, твоя помощь с электрикой нужна. Сейчас я донастрою полив, и ты займешься освещением. Цзянь с кассетами закончил.

Цзянь сидел на корточках у нижней полки. На антистатическом подносе стояли лотки с ячейками, в каждой — по семени. Дима пересчитал: шесть кассет, двадцать гнезд в каждой. Если взойдут все, будет сто двадцать ростков.

— Салат, — пояснил Ван Цзянь, заметив заинтересованный взгляд Димы. Он бережно приподнял один из лотков. — Сорт «Лолло Росса». Дней через десять можно будет первую пробу снять. А вот здесь — редис, «Французский завтрак». Тоже из скороспелых. Пшеницу посеем позже, у нее цикл долгий...

Дима понял, что Цзянь говорит скорее сам с собой, чем с ним.

Сухие коричневые семена не особенно напоминали будущую еду. Их трясло при старте, они пережили перелет, а теперь лежали под розовыми лампами в пластиковых ячейках. Дима наклонился ближе. Он мог проверить питание и настройки света, но понять, живы ли семена, пока было невозможно.

— Светодиоды, — сказал Миша, подходя к распределителю. — Дима, иди сюда, покажу, что нам надо.

Михаил протянул нарисованную от руки схему. Стрелки и подписи читались легко. Дима удивился: почерк у врача оказался вполне разборчивым.

— Смотри, — Миша ткнул пальцем в схему. — Три яруса - три независимых контура. На каждый своя панель.

Дима изучил чертежи. Под каждой ячейкой были указаны настройки спектра. В большинстве преобладал синий, красного требовалось меньше. Схема выглядела простой.

— Синий — это рост, — коротко пояснил Миша. — Красный для цветения. Поэтому важно выставить баланс правильно. Чуть перекосишь, и вместо салата вытянутся бледные дохлые нитки.

— Ясно, — Дима еще раз просмотрел чертеж.

С растениями Дима никогда не работал. Зато схему разобрал без труда и уже видел, куда подключать следующий кабель.

— Тогда за работу.

Он взял кабель и подошел к стеллажу. Разъем с защелкой был знакомый: такие же стояли на внешних панелях, только крупнее. Дима вставил штекер, дождался щелчка и слегка потянул кабель, проверяя крепление.

— Первый есть, — коротко бросил он.

— Принято, давай второй, — тут же отозвался Миша.

Дима подключал разъемы по очереди. Обычно за такой работой он переставал думать о постороннем, но сегодня вспоминал Серегу в техническом отсеке и за завтраком. Тот ждал сообщений из ЦУПа. Теперь Дима тоже прислушивался к каждому вызову и успокаивался лишь тогда, когда передавали обычные данные.

Михаил оторвался от панели, посмотрел на Диму и снова занялся настройками. Значит, тоже знает. Как Алексей. Их уже четверо — половина экипажа, — а за общим столом по-прежнему никто ничего не говорит.

Дима вставил последний штекер, проверил фиксацию.

— Готово. Включай, — Дима отошел от стеллажа, вытирая испачканные в смазке пальцы.

Миша нажал на сенсор. Верхние ярусы засветились лиловым. Нижний, с только что расставленными кассетами редиса, не включился.

— Твою мать, — негромко, но емко выдохнул Миша. — Дим, что с питанием? У меня по нулям на третьем контуре.

Дима уже на коленях подлезал под стеллаж. Из-за тесноты отсека пришлось вывернуться буквой «г».

— Схема говорит, что все в сети. Контакты проверь на щитке.

— На щитке порядок, — Миша раздраженно клацнул тумблером. — Цзянь, не трогай бак, у нас аэрация на нижнем не завелась. Если застой случится — раствор закиснет к вечеру.

Дима оглянулся. Ван Цзянь стоял у резервуара гидропоники.

— Я проверю кислотность, — отозвался китаец. Он не суетился, но Дима видел, как напряглась он напрягся. — Если аэратор встал, кислотность вырастет. Вчера было пять и восемь, сейчас… — он замер над щупом. — Шесть и три.

Дима вытащил разъем из гнезда. В свете фонарика блеснула мелкая, как пыльца, крошка.

— Нашел. Крошка… резиновая, — пробормотал он, пытаясь ту выковырять. — Контакт не садится.

— Продуй и втыкай, у нас время, — сказал Миша. — Цзянь, что там?

— Шесть и пять, — голос Ван Цзяня стал сухим и жестким.

Не требовались никакие пояснения. По тону Цзяня Дима ясно слышал — если воздух не появится, будет плохо. Не нужно быть ботаником, чтобы понимать удобрения без кислорода — это яд, а не еда.

Дима зубами вытащил застрявший ошметок резины, сплюнул и с силой вогнал штекер обратно. Раздался сухой щелчок, и нижний ярус наконец залило ядовито-розовым светом. В баке бодро забулькало.

— Пошло, — выдохнул Дима, выбираясь из-под полки. — Давление в норме?

— Выравнивается, — Миша вытер пот со лба рукавом свитера. — Пять и девять. Проскочили.

Миша вытер пот со лба рукавом свитера и посмотрел на Диму — раздражение ушло, и он снова стал приятным человеком.

— Ну все, Соколов, считай — посвятили, — Миша кивнул на ожившие панели. — Если с нами что случится, ты теперь официально главный по оранжерее. Понял?

***

Вечером, когда работы на поверхности были закончены, скафандры очистили от едкой пыли и заперли в шлюзе, системы модуля перешли в «вечерний режим». Свет в коридорах приглушили, а гул вентиляции стал мягче. Экипаж снова собрался в общем отсеке.

После летучки, перетекшей в плановое совещание, вечер деловой превратился в самый обычный, какие бывают на Земле. Хотелось просто сидеть, прихлебывать горячий чай и болтать о чем-то постороннем.

Дима пристроился в углу на откидном сиденье и наблюдал за остальными. Он не лез в разговор — ему нравилось слушать. Впитывать голоса, интонации, случайный смех. На Земле он за собой такой тяги не замечал, так что решил, что это — одно из следствий изоляции.

Ван Цзянь возился с нагревателем — тяжелым металлическим цилиндром, который глухо гудел, перегоняя воду. Устройство лишь весьма отдаленно походило на домашний чайник, но Дима ловил себя на том, что ждет звука закипающей воды. Звука не было. Электроника обрывала нагрев на восьмидесяти пяти градусах — кипяток в модуле считался опасным излишеством. Однако для того, чтобы пробудить аромат чайного листа, этой температуры вполне хватало.

— Гунфу-ча, — негромко произнес Ван Цзянь, не поднимая глаз. — Высшее мастерство чаепития. Знаете, этой традиции больше тысячи лет.

Дима перевел взгляд на Сергея — сегодня тот выглядел совершенно иначе. Лицо как будто разгладилось, в глазах снова зажегся крошечный азартный огонек. Судя по всему, получил хорошие новости.

Нельзя было сказать, что он светится изнутри или выглядит как обычно, но даже сидел он как-то по-другому: расслабленно откинувшись, словно внутреннее напряжение последних дней отпустило и Луна вдруг стала для него самым уютным местом во Вселенной.

— В Китае старшее поколение относится к традициям серьезно, — заметила Лю Минь, сидевшая рядом с Димой. — Бабушка проводит церемонию каждый день. Даже если одна.

— А ты? — поинтересовался Серега, с любопытством — и теперь уже совершенно искренним — наблюдавший за процессом. — Тоже практикуешь?

— Нет, — Минь слегка усмехнулась. — На это времени у меня нет. Но про гунфу-ча знают все. Это как… как старая икона. Можно не верить в бога, но понимать, что вещь ценная.

Она бросила короткий взгляд на отца. Тот продолжал колдовать над термопакетами. Дима заметил, как дрогнули уголки его губ.

— Якоря, — резюмировал Миша, принимая от Цзяня горячий пакет. — У нас тоже свои есть. Куличи на Пасху, например, или блины на Масленицу.

— Блинов бы сейчас… — мечтательно протянул Алексей. — С маслом, со сметаной густой, чтоб аж ложка стояла.

— С икрой еще скажи, — фыркнула Катя.

— А почему бы и нет? — Алексей развел руками. — Мечтать протоколом не запрещено, Катерина.

Ван Цзянь передал Диме пакет с темным чаем. Дима отпил через соломинку. Пахло землей и прелыми листьями, немного отдавал разогретый пластик. Сначала вкус показался странным, но после второго глотка понравился. Дима повернул пакет, разглядывая оставшуюся заварку.

— Вау.

Ван Цзянь отпил и прикрыл глаза. Похоже, чай его устраивал.

Катя отпила чай, отложила пакет и потерла ладони — обожглась, наверное. На несколько секунд разговор стих. Дима ждал, что она опять заговорит: Катя редко молчала подолгу.

— Хорошо здесь, — сказала Катя. — Лет пять назад ходила в Гоби, там устроились хуже. Песок лез в еду, в ботинки, в спальники. А ночью налетела буря, палатки сдуло. Мы сначала даже не поняли, что произошло. Три часа ползали, пока не нашли трещину в скалах, метра три глубиной. Забились туда и ждали. От пыли, правда, и она не спасла.

— Пещера в пустыне? — Серега подался вперед, едва не задев плечом Алексея.

— Скорее трещина, — уточнила Катя. — Утром буря стихла, и мы увидели, что спали на метеорите. Вокруг лежали черные оплавленные обломки. Мы сначала их за обычные камни приняли.

— Гоби, Арктика... везде-то ты успела, — Миша покачал головой. — Скоро тебя и отправлять будет некуда.

— Остается Марс, — Катя мельком взглянула на Алексея. — Да, командир?

Алексей поднял глаза от своего чая. Вместо ответа заправил в нагреватель новый пакет и протянул Кате. Дима заметил, как она коснулась его пальцев. Ни один не торопился убрать руку. На пультах Алексей двигался совсем иначе — быстро, без задержек.

Дима отвел глаза и сделал большой глоток. Чай остыл, стал сильнее отдавать пакетом. Он смотрел на соломинку, стараясь не показать, что заметил прикосновение.

Серега или не заметил прикосновения, или не подал виду. Начал рассказывать о групповой сессии с психологом в Звездном. Дима тогда пропустил ее из-за первой примерки и теперь слушал, что у них там происходило.

— Я тогда нарисовал центрифугу, — Серега азартно замахал свободной рукой. — И подписал: «Гадость редкостная». А Леха график дежурств изобразил! Таблицу! Боялся, бедняга, что кто-то смену самовольно переставит.

Алексей улыбнулся, глядя в свой пакет. Остальные засмеялись. Ван Цзянь тоже негромко хмыкнул.

В оранжевом свете Ван Цзянь разглядывал чай, Миша проверял свой пульс, Катя сидела рядом с Алексеем. Еще недавно Дима знал их главным образом по фамилиям в полетном листе. Теперь он уже угадывал, кто что скажет, когда лучше промолчать, над чем будут смеяться. Уходить спать не хотелось. Можно было посидеть еще немного, не прислушиваясь к каждому звуку за обшивкой.

7 глава

Дима проснулся от вибрации. Несколько секунд пытался понять, что работает иначе, потом вспомнил расписание: в двух километрах от базы садился беспилотный грузовик. Это были его двигатели, а не сбой регенерации.

Дима выбрался из мешка, запутался в ремне и чуть не ударился лбом о переборку. Выругался, освободил ногу и поспешил в центральный отсек. Алексей уже стоял у пульта в полетном комбинезоне, сверяя телеметрию.

— Сел? — запыхавшись, спросил Дима.

— Сел, — бросил Алексей.

Остальные пришли следом, взъерошенные и сонные. Кто-то потирал глаза, но все уже смотрели на экран.

Через час открыли упаковочные листы. Катя просматривала перечень на планшете. Дима заметил, что она хмурится, и подошел проверить, чего не хватает.

— Принтера нет, — произнесла она негромко. — Похоже, сняли в последний момент.

Оборудование для промышленного 3D-принтера, которым Катя и Лю Минь грезили, в этот рейс не попало.

Лю Минь сжала кулаки. Их «автономное расширение» — проект, на который они обе возлагали надежды, просто вычеркнули. И, что самое неприятное, их даже не предупредили.

Конечно, у каждой были еще и другие задачи — все здесь были разнорабочими. Но речь шла еще и о личных амбициях. Катя мечтала заложить здесь первый кирпич, вписать свое имя в фундамент первой настоящей колонии, а не просто числиться в списке временных жильцов. Лю Минь хотела доказать отцу и ЦУПу, что ее дроны помимо прочего могут и созидать.

Наверное, только Дима здесь не имел никаких притязаний. Однако это не значило, что ему было плевать на остальных.

Завтрак был безвкусным. Сублимированный творог напоминал мокрый картон, витамины Миши — мел.

Дима ел почти не замечая вкуса. На платформе снаружи стоял его радар, упакованный в пену и композит. После всех сборок и стендовых проверок наконец предстояло развернуть его на месте. Он прикидывал порядок работ, пока остальные заканчивали завтрак.

— Дима, Лю Минь и Чэнь, — на развертывание радара, — произнес Алексей, внося изменения в расписание. — Катерина, со мной к луноходам. Через два дня поставлю выезд, так что машины нужно проверить.

Катя коротко кивнула.

Дима напрягся. Для дальнего выезда данные нужны уже сегодня. Значит, радар нужно успеть включить, настроить и получить измерения без задержек.

Лю Минь, уже облаченная в термобелье для выхода, слегка улыбнулась. Наушники-переводчики донесли ее голос:

— Дроны в режиме ожидания. Я нанесла дополнительный слой на шарниры...

— Лю Минь остается, — внезапно перебил Миша. — Сегодня к выходу не допущена.

Миша говорил коротко, без привычных шуток. Подошел к командиру и развернул планшет. Дима успел увидеть графики и несколько красных значений. Он не разобрал цифр и придвинулся ближе.

Ван Цзянь поднял голову. Посмотрел на планшет, затем на дочь, снова на планшет. Обычно он сначала спрашивал о показаниях. Сейчас молчал и следил за лицом Лю Минь.

— Миш… — начал было Алексей.

— Сегодня без выходов, — строго отрезал тот. — Я не подпишу допуск. Это не обсуждается.

Лю Минь остановилась со шлемом в руках. Посмотрела на Мишу, потом на командира. Дима не понял, что беспокоит ее больше: запрет на выход или собственное состояние.

— Я отлично себя чувствую, — возразила она. — Может, ошибка какая-то? Проверь еще раз.

— Обязательно проверю, — непреклонно ответил Миша. — Но сегодня ты из модуля не выйдешь.

Лю Минь посмотрела на Алексея, ожидая решения. Тот еще раз проверил данные и повернулся к ней. Ван Цзянь не отводил от дочери глаз. Дима не мог понять, что именно перевешивает для командира: состояние Минь или работа, которую без нее придется отложить.

— Остаешься, — подтвердил командир. — Серега, будешь без выходного. Иди одевайся, я запрошу разрешение у ЦУПа. С ним-то все в норме? — спросил у Миши раздраженно.

— Вполне, — невозмутимо отозвался врач.

Серега удивленно вскинул брови:

— Я? На управление дронами?

— Справишься?

— А то, — в голосе Сереги прорезалась мальчишеская дерзость, возникшая от желания поуправлять сложной техникой. — Не так, как Минь, конечно, но как-то точно справлюсь.

Он подошел к девушке и ободряюще улыбнулся.

— Отдыхай, — сказал он. — Завтра анализы пересдашь, наверстаешь.

Минь медленно разжала пальцы. Кивнув, она молча отошла в сторону, уступая дорогу Сереге. Но в том, как она смотрела на медицинский планшет, Диме почудилась настоящая тревога. Ему стало не по себе. Не из-за срыва графика, а из-за нее — этой живой и энергичной девушки, которая еще вчера управлялась со своими дронами и закрывала сложнейшие задачи, а теперь стояла в углу: ненужная и явно напуганная.

***

Через двадцать минут тройка — Дима, Чэнь и Серега — вышла на поверхность. Серега последний раз надевал тяжелый скафандр в день посадки, поэтому двигался скованно, привыкая к весу ранца. Однако опыт взял свое: уже через пять минут его походка стала увереннее.

Контейнер «Заслон-Л» стоял в двадцати метрах от платформы. Дима проверил пломбы. Целы. Перед тем как открыть, задержался на секунду и выровнял дыхание.

— Приступаю к распаковке, — отчитался он. — Серега, что с дронами?

— Порядок, — отозвался тот, сверяясь с наручным планшетом.

Два серебристых аппарата оторвались от поверхности и зависли над головами, сверкая на солнце. Маневрировали они не так изящно, как под управлением Лю Минь, но вполне надежно.

— Начинаем, — скомандовал Дима.

Нужно было торопиться и одновременно двигаться плавно, чтобы не поднимать пыль. Даже на тренажере совместить это удавалось не всегда. Дима открыл фиксаторы. В защитной пене лежали антенные блоки, кабели и узлы управления. В цеху он собирал их сотни раз; здесь каждую деталь приходилось перехватывать осторожнее. Он вынул первую панель и проверил, не зацепился ли кабель.

Сначала они работали быстро, потом начались задержки. Серега управлял дронами медленнее Лю Минь: сверял координаты со схемами, проверял команды. По отдельности паузы были короткими, но отставание росло. На деталях тем временем оседала пыль. Дима видел, что чистить соединения придется чаще.

— Второй, подавай анкер на точку «четыре», — скомандовал Серега.

Дрон послушно снизился, но захват сработал неточно — крепление ушло на полметра в сторону. Чэнь Вэю пришлось прыжком ловить деталь.

— Блин, — виновато пробормотал Серега. — Чертова инерция.

— Ничего, — немного раздраженно отозвался Чэнь, вгоняя анкер в грунт. — Зафиксировано.

Дима закрепился на перекладине каркаса в двух метрах над грунтом. Принимал блоки от первого дрона и стыковал с готовыми секциями. Пыль летела из-под подошв и попадала в соединения, хотя они старались двигаться плавно. Почти каждый замок приходилось сначала очищать, потом дожимать.

— Заело, — прохрипел Дима, сражаясь с очередным фиксатором. — Пыль… в пазах.

— Попробуй сдуть, — предложил Серега. Дима сердито посмотрел в его сторону.

— Очень смешно, — огрызнулся он. — Может, еще и плюнуть предложишь?

Замок наконец защелкнулся. Дима поднял руку вытереть лоб и стукнул перчаткой по шлему. Опять забыл. Потеть здесь было можно, вытереться — нет.

— Черт, — выругался он. — Подавай следующую.

Чэнь подал очередную панель. Дима принял ее, стараясь не задеть фотоэлементы. Уменьшенные перчатки позволяли ему работать точнее.

Сбой случился, когда они заканчивали четвертый ряд.

Второй дрон остановился, потом стал уходить в сторону вместе с центральной панелью. Серега несколько раз нажал на сенсор планшета. Ответа не было. Пыль закрыла датчики, и аппарат продолжал тянуть панель к валунам. Дима следил за краем груза: тот уже почти вышел из зоны, где его можно было принять.

— Серега, он уходит! — выкрикнул Дима, наблюдая за маневром с высоты фермы.

Серега повернулся к нему всем корпусом. За визором лица не было видно, но Дима почти услышал привычное «да ладно».

— Отзывай по радиоканалу! — подсказал Чэнь.

— Да не отзывается, — раздраженно проворчал Серега, безуспешно тыкая в экран.

Дима похолодел. Панель раскачивалась на захватах дрона, словно маятник над пропастью. Разумеется, у них были запасные панели, даже центральная. Запасные части, инструменты, — имелось все. Кроме времени.

— Я возьму ее, — вдруг сказал Серега, отбрасывая планшет – тот спланировал на одну из коробок.

— Чего? — не понял Дима. — Как?

— Вручную перехвачу.

Серега не стал ждать одобрения. Оттолкнувшись от грунта, он плавным, затяжным прыжком полетел наперерез дрейфующей машине. Дима замер, боясь дышать: Серега вцепился в край секции обеими руками. Его тут же дернуло — панель на Луне весила немного, но обладала чудовищной инерцией, — а затем потащило вслед за вышедшим из-под контроля роботом.

— Сброс! — Серега рявкнул команду в эфир. — Принудительный сброс!

Магнитные захваты дрона лязгнули, размыкая цепь, и вся тяжесть конструкции обрушилась на руки Сереги. Он пошатнулся, сделал несколько нелепых, размашистых шагов, борясь с весом, и замер, чудом удержав равновесие.

— Так и будете смотреть? — тяжело дыша, спросил он.

Дима встрепенулся.

— Держи ее, Сереж, держи! — он уже соскальзывал вниз по перекладинам. — Мы идем!

Втроем они дотащили панель к основанию.

Пыль поднялась ужасным облаком. Защита скафандров не спасала: ни магнитные манжеты, ни тефлоновое напыление. Сочленения перчаток скрипели от налипшей пыли.

— Теперь наверх, — произнес Дима, когда они подошли к каркасу. — Я первым поднимусь и приму панель.

— Давай, — выдохнул Серега.

Дима быстро и, как ему казалось, ловко вскарабкался по ферме и закрепился. Серега с Чэнем лезли следом, медленно балансируя с огромным «листом» в руках. Дима смотрел на них сверху и чувствовал, как внутри растет искренняя благодарность.

Серега сейчас рисковал целостностью скафандра — а значит, и жизнью — просто ради того, чтобы радар заработал.

— Давай ее сюда, — выдохнул Дима, когда Серега поравнялся с ним.

Они все вместе втиснули панель в пазы. Фиксаторы сочно щелкнули. Дима еще раз проверил замки и начал спускаться вслед за Серегой и Чэнем к главному терминалу.

Серега встал рядом, опершись на стойку. Его визор изнутри подернулся дымкой испарины.

— Все? — спросил он.

— Все, — ответил Дима. — Спасибо, Сереж. Правда.

— Да ладно, — Серега небрежно махнул перчаткой. — Калибруйте уже свою шарманку. Зря я ее, что ли, ловил?

Шлейфы удалось подключить быстро. Дима опустился на колено перед блоком управления. Руки работали сами, ведомые мышечной памятью и каким-то лихорадочным азартом, несмотря на плохо двигающиеся пальцы. Пока Чэнь Вэй подавал кабели, а Серега подсвечивал рабочую зону фонарем, Дима запустил главный цикл.

— Ну что, попробуем… — пробормотал Дима, нажимая кнопку.

Планшет мигнул, выплюнув на экран мешанину из серых пятен и «шума», который Диме и требовалось отсечь. Радар ожил, но радоваться было рано — сейчас он видел Луну так же, как видит близорукий человек.

— М-да, слепой как крот, — проворчал Дима, вбивая команду на калибровку. — Чэнь, фазу подержи. Хочу сразу отсечь отражение от поверхности, пыль мы и сами прекрасно видим.

— Держу, – отозвался китаец. — Как спектр?

Дима пожал плечами, но сообразил, что Чэнь этого не увидит. Отвечать он не спешил — сосредоточился на процессе калибровки. Не сомневался, что Чэнь поймет и не обидится.

Основная проблема была, как он и сказал на пресс-конференции, в том, что Луна сама по себе ужасно фонит. И сейчас Дима начинал понимать: этот шум они недооценили. Пробиться сквозь такую плотную шкуру из магнитного мусора будет непросто.

Закончив, Дима снял новые данные.

Ладно, все оказалось не так уж и плохо. Шумы все-таки поползли вниз, обнажая рваную линию раздела сред.

— Уже получше, — проговорил он, ни к кому, в частности, не обращаясь. — Блин, Серег, подтяни кабель на третьем фиксаторе. Заземление, похоже, гуляет из-за статики.

В ответ — тишина. Только сухой треск разрядов в наушниках. Но через секунду Дима почувствовал, как по металлической ферме прошла вибрация.

— Порядок, — коротко бросил Чэнь Вэй.

— Ага, сейчас еще на полную мощность попробую, — предупредил Дима.

Он замер, впившись глазами в индикатор. 45% прошивки... 50%... В наушниках слышалось легкое дыхание Чэня и свистело тяжелое, натужное дыхание Сереги. Дима привычно списал это на лунную одышку — таскать на себе скафандр в тридцать килограммов — пусть и при слабой гравитации, — то еще удовольствие.

— Чэнь, гляди, — Дима ткнул пальцем в экран; там среди серого хаоса проступила четкая голубоватая полоса — прямо в одной из перспективных точек Чэня, в паре километров от базы. — Это граница. На глубине три и два — жесткое отражение.

— Лед? — в голосе Чэнь Вэя прорезалась необычная интонация, похожая на азарт.

— Рано утверждать, — осадил его Дима. — Это может быть и линза базальта. Придется проверить этот сектор на выезде, чтобы исключить погрешность. Надеюсь, картинка совпадет.

Дима внес последнюю правку в лог. Экран мигнул зеленым: калибровка предварительно завершена.

— Все, на сегодня хватит. ЦУП, отправляю данные, — выдохнул Дима, чувствуя, как под скафандром по спине катится холодная капля пота.

— Данные приняты, — отозвался далекий голос спустя почти полторы минуты.

Что ж, на сегодня Дима свою задачу выполнил. Он ощущал себя на седьмом небе от счастья.

— Серег, отключай питание на блоке, и валим домой. С меня двойная порция чая, я сегодня...

Он осекся, наконец-то обернувшись.

Серега не двигался. Он все так же стоял, привалившись плечом к опоре, но его шлем был опущен слишком низко.

— Сереж? Ты чего там, уснул? — Дима сделал шаг к нему. — Слышишь меня? Эй, прием!

В наушниках трещали помехи. Дима приблизился к Сереге и заглянул в шлем. Изнутри по стеклу стекал конденсат; лица почти не было видно.

— Чэнь! Глянь его датчики! — Дима рванул Серегу за плечо, и тот послушно, как тряпичная кукла, начал заваливаться на бок. — Быстро!

— Так... пульс сто тридцать, температура в контуре завышена, — отозвался китаец, и в его голосе послышалась тревога. — Дима, у него отказ системы охлаждения. Похоже, уже минут десять как.

Дима посмотрел на него и почувствовал холод в животе. Серега продолжал работать, хотя ему давно стало плохо. Не сказал, не попросил сменить — тянул до конца калибровки. Теперь его надо было срочно увести с поверхности.

— Серега! Проснись! — Дима легонько тряхнул его за плечи. — Сереж, ответь!

— А?.. — прохрипел он. Голос был слабым и каким-то очень далеким. — Записали?..

— Записали, записали, дурак ты этакий! — Дима подхватил его под руку. — Давай, вставай. Нужно в шлюз. Держись за мое плечо, ногами помогай.

— Сейчас... — Серега попытался выпрямиться, но его качнуло. — Жарко... как в бане.

Они с Чэнь Вэем дотащили Серегу до шлюза. Он пришел в себя, но шел медленно, отвечал не сразу. После очистки в шлюз начал поступать воздух. Дима, дождавшись нужного давления, принялся расстегивать шлем пилота.

Без шлема Серега глубоко вдохнул. Лицо было красным, волосы мокрыми. Он посмотрел на них и уже, кажется, собирался пошутить.

— Ну ты и выдал, Серега, — выдохнул Дима, прислонившись спиной к стене шлюза. — Почему не сказал, что охлаждение сбоит? Мы бы свернулись.

Серега вытер пот со лба и слабо усмехнулся:

— Да ладно... Там всего пара минут оставалась. Жалко было бросать. Зато теперь знаем, где лед искать.

Миша вышел с аптечкой и без улыбки посмотрел на Серегу. Дима отступил, освобождая место для осмотра.

— Сережа, в лазарет, — сказал Михаил. — Почему не сообщил об отказе охлаждения? — Он посмотрел на Диму и Чэня. — А вы его показания проверяли? Или только за радаром следили?

Дима промолчал. Пока они с Чэнем смотрели на графики, Серега таскал блоки и держал кабель. Никто не спросил, как он себя чувствует. Дима помнил показания каждого канала и не мог вспомнить, когда в последний раз взглянул на напарника.

— В лазарет, — повторил Миша, подталкивая пилота в спину.

Дима проводил их взглядом. Тишина в модуле как ватой заложила уши. Дима повернулся к Чэнь Вэю. Тот методично вкладывал части скафандра в пазы, но руки у него заметно подрагивали.

— Ну, за исключением этого мы... — начал было Дима, но осекся. Слово «справились» застряло в горле.

— Будем надеяться, что все работает, — отозвался Чэнь.

Дима кивнул и медленно побрел к своему отсеку. Сколько потребуется ЦУПу времени на обработку данных точно не было известно — от нескольких минут до нескольких часов. И только они смогут подтвердить или опровергнуть, что все действительно работает.

Радость от того, что они, кажется, «нащупали» лед, выветрилась, оставив после себя только гул в голове.

8 глава

В воздухе помимо запаха нового пластика едва-едва расплывался аромат божественного, невозможного кофе. Дима жадно вдохнул.

Вообще-то он не был ценителем кофе, и ни за что не отличил бы арабику от робусты, но здесь... здесь это служило своего рода якорем. Стало ритуалом, который напоминал: ты все еще человек, а не просто биологическая единица внутри этого герметичного пространства.

Дима сидел за столом, плотно затянув поясные ремни. За дни пребывания на Луне он успел сделать попытку позавтракать без фиксации — прием пищи превратился в утомительную атлетическую борьбу с инерцией. Тот раз в конце концов закончился полным провалом: Дима чихнул, подлетел примерно на половину высоты модуля и печально следил за тем, как из термопакета утекает жидкость.

За несколько дней пребывания на Луне, все более-менее успели притереться друг к другу и выучить привычки.

Алексей, например, явно не был жаворонком. По утрам он чаще всего находился не в самом лучшем расположении духа. И по этой причине они с Мишей негласно приняли за правило меньше контактировать до обеда — врач явно казался Алексею раздражающим сгустком энергии.

В жизни Кати если и были паузы, то, похоже, только во сне. Как только открывались ее глаза, это становилось слышно.

Чэнь Вэй, как и командир, явно был совой, и, пока не выпьет кофе, соображал туговато. Лю Минь и Ван Цзянь вставали раньше всех, даже раньше Миши, и утро начинали с работы на тренажерах, а уже потом приступали к завтраку.

Серега, как и сам Дима, вряд ли относил себя хоть к какому-нибудь царству — совы, жаворонки... Они оба держались более-менее ровно в любое время суток, а настроение чаще всего зависело от других внешних факторов.

Однако сегодня в центральном отсеке царила непривычная тишина, не нарушаемая даже Катей. Дверь медицинского блока с тихим шипением отъехала в сторону, и в кают-компанию вошел Миша, сопровождая Серегу.

Вчера вечером Дима заглядывал к нему в медотсек. Там на волне адреналина и эйфории от успеха Серега казался почти здоровым. Возможно, Диме просто этого очень сильно хотелось. Однако сейчас, при беспощадном, холодном свете люминесцентных ламп, стало ясно: вчерашний инцидент с перегревом и падением давления в контуре охлаждения не прошел бесследно. Серега выглядел помятым, под глазами залегли темные тени, щеки ввалились, а движения стали непривычно осторожными и медленными, словно он боялся резким поворотом головы вызвать приступ тошноты.

— Ну, как наш боец? — Алексей вынуждено нарушил пакт молчания, подняв взгляд от планшета и кивнув в сторону вошедших. — ЦУП в курсе. Но в сводку для семьи инцидент не попал. Я решил, что Светлане не обязательно знать о том, что произошло.

Серега послал командиру благодарный взгляд.

— Геройствовать ему пока строго противопоказано, — отозвался Миша, осторожно усаживая Серегу и помогая защелкнуть ремни. — Скафандр его тоже нужно привести в порядок, — сказал, обращаясь к Лю Минь. — У него насос хладагента забит пылью. Как думаешь, сколько у тебя на этой уйдет?

— Минимум сутки, — без энтузиазма отозвалась Лю Минь.

Миша кивнул.

— Можешь не торопиться.

— А сам Серега? Как он? — Катя послала объекту вопроса виноватый взгляд — никто не любит, когда о нем говорят в третьем лице в его же присутствии.

Катя, однако, явно знала, насколько опасно тепловое истощение, и очень беспокоилась.

— Сам Серега под домашним арестом, — отрезал Михаил, выставляя на стол свой диагностический кейс. — Ближайшие дни — никаких выходов на поверхность, никакой физической активности, тренировки с минимумом нагрузок. Это не просьба, Сережа.

Серега недовольно поморщился, пытаясь вернуть лицу привычное дерзкое выражение.

— Да в норме я, Миш, ты чего жути-то нагоняешь, — буркнул он, встретив сочувственный взгляд Димы. И все же добавил, виновато глядя на Алексея: — Ну, побуду тут вашим диспетчером немного.

Миша проигнорировал его слова и начал ежедневный утренний обход.

Для Димы эта рутина уже стала привычной. Сначала — экспресс-анализ крови. Короткий щелчок ланцета по пальцу, алая капля на тест-полоску — и через пару секунд на экране планшета расцветает сложная диаграмма: гемоглобин, глюкоза, уровень кортизола.

Затем — обязательный замер массы на масс-метре. Обычные весы здесь были бесполезны, поэтому палуба под ногами Димы начала мелко и противно дрожать, издавая низкий гул — так прибор измерял инерцию тела.

— Семьдесят два килограмма триста граммов, — констатировал Миша, сверившись с графиком. — Стабильно, Соколов.

Следующей была Катя. Миша долго вглядывался в кривые на мониторе, хмурясь все сильнее. Молчание затягивалось, и Дима заметил, что Алексей оторвал взгляд от планшета и с тревогой взглянул в сторону врача.

— Катя, у тебя обезвоживание, — вынес в конце концов вердикт Миша. — Вязкость крови сильно выше нормы. Ты нормально пьешь?

— Воды — каждая капля на счету, Миш, — отозвалась Катя, медленно растирая виски. — Опреснитель в техническом секторе барахлит…

— Твое здоровье — это такой же важный ресурс, и сейчас он в опасном дефиците, — в голосе врача прорезалось раздражение, словно он не понимал, почему такие простые вещи нужно объяснять взрослому человеку. — Не понимаю, почему взрослому человеку нужно это объяснять, — произнес, словно прочитав мысли Димы. — Пей больше, это медицинское предписание.

Алексей, ничего не сказал — только посмотрел на Катю, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Дима уже во второй раз почувствовал себя неловко. Не то чтобы командир смотрел на нее с нежностью — нет, скорее с тревогой, которую не мог позволить себе выразить словами.

Катя, встретив этот взгляд, едва заметно закатила глаза. А затем послушно, хоть и без видимого удовольствия, притянула к себе термопакет с остывшим чаем.

Наверное, эти взгляды были и раньше, понял Дима, может быть, задолго до полета. Но замкнутое пространство и ограниченный круг общение постепенно сводили тайны на нет.

Миша переключил внимание на Лю Минь, которая сейчас стояла в проеме двери. Вчера ее отстранили из-за сомнительных маркеров в анализах, и сегодня надежда в ее глазах медленно угасала под тяжелым взглядом доктора.

— Плохие новости, Минь. Перепроверка подтвердила вчерашние опасения. У тебя прогрессирующая остеопения. Кальций вымывается быстрее, чем медикаменты успевают его восполнять.

В кают-компании повисла такая тишина, что стало слышно, как шуршит осевшая пыль в фильтрах системы вентиляции.

Дима нередко встречал в художественной литературе выражение «побледнела на глазах», но всегда считал, что это не более чем красивый оборот. Теперь же ему довелось убедиться в реальности такой метаморфозы.

Лицо Лю Минь буквально лишилось красок.

— Пойми, — произнес Миша, и Диме показалось, что обращается он не только к Минь, но и к Алексею, — сейчас есть огромный риск неудачно прилуниться и получить сложный, может даже оскольчатый перелом бедра или позвоночника, — совершенно не желая смягчить ситуацию произнес он. — В условиях этой базы, без хирургического стола, я помочь не смогу. Просто не смогу.

— Я понимаю, но…

— Извини, Минь, — решительно оборвал Миша, — но ты официально отстранена от любых полевых работ как минимум на две недели.

Девушка медленно, словно во сне, вошла. Опустилась на свободный стул, до белизны сцепила пальцы в замок. Дима представлял и одновременно не мог представить, что она чувствует. Она готовилась к полету на Луну годы! И теперь ее собственное тело выставило ей ультиматум.

Ван Цзянь сделал шаг к дочери и положил руку ей на плечо. Этот жест — это все, что он мог ей сейчас предложить в качестве утешения.

Алексей смял в руке пустой термопакет. Пластик негромко хрустнул в наступившей тишине. Лицо командира застыло, превратившись в каменную маску — сейчас он выключал в себе человека и включал функцию.

— Ситуация прямо-таки скажем паршивая, — с чувством произнес он. — Но пока не критичная. План миссии придется корректировать.

Командир подошел к стенду с интернациональным расписанием — такое прозвище ему дала Катя за универсальность.

Дима предположил, что все задачи Лю Минь придется перенять Чэнь Вэю — и оказался прав: Алексей сдвинул фишки. Диме от Минь тоже перепала парочка. Потом все получили и за Серегу. И еще часть задач пришлось отложить.

Из-за временного выбывания двух членов экипажа остальным предстояло выходить на поверхность каждый день. Вопрос, согласует ли это ЦУП, оставался открытым.

И пока Дима об этом размышлял, Алексей сдвинул на его клеточку еще одну фишку.

Дима вздрогнул, почувствовав, как по спине пробежал холодок.

— Я? В состав выездной группы? Алексей, я все-таки инженер, не полевой геолог... — начал было он.

— Придется переквалифицироваться. Ты нужен в поле, на выезд нужны оба борта, мы должны охватить максимум задач. — перебил командир, глядя Диме в глаза. — Возражения?

Ох, еще какие! Дима уже, можно сказать, освоился здесь на базе, даже поверил окончательно в реальность приходящего. Но уезжать на километры от базы?..

— Нет возражений, — произнес Дима, не веря в то, что говорит.

Не мог он подвести эту миссию, просто не мог.

— А, и еще. Вчерашние данные, за которые Серега чуть не расплатился жизнью… — едко произнес Алексей, бросив гневный взгляд на Сергея. — Дим, они «грязные». Обработанные данные полная фигня.

Дима замер, чувствуя, что внутри все похолодело.

— Как «грязные»? Я же сам видел четкий отклик на спектрограмме перед тем…

— Отклик был, — Алексей развернул свой планшет экраном к нему. На дисплее вместо четких слоев почвы была мешанина из рваных серых и зеленых пятен, напоминающих помехи старого телевизора. — Может, антенна встала с перекосом или панель какую все же повредили, — не знаю. Судя по данным неподалеку от нас что-то есть, но это мы и без тебя знали. От тебя нам нужен чистый спектр, без шумов.

Невысказанным осталось: для этого тебя сюда и привезли.

Чэнь подошел, тоже заглянул в экран. Хлопнул Диму по плечу, явно выражая сочувствие.

Дима смотрел на спектр. Вчера Серега рисковал, чтобы они закончили работу, а сегодня данные не давали нужного результата. Он снова проверил проблемный участок, надеясь найти причину, которую можно исправить.

— Мне нужно на поверхность, — тихо, почти про себя сказал Дима.

— Да, нужно повторить настройку, — подтвердил Алексей. — Без надежных данных «Странники» не выпущу. У нас нет времени искать вслепую.

Серега, все еще бледный, подмигнул Диме и кивнул. Похоже, злиться не собирался. От этого Диме стало только хуже: пилота они упустили из виду, и удачными измерениями этого не исправить.

Помогать с чужими задачами получалось. С собственной, ради которой он прилетел, пока не справился.

— Понял, — голос Димы окреп. — Я все исправлю.

***

Час спустя Дима пришел в технический отсек. Здесь они с Серегой недавно сидели на ящиках. Он выбрал тот же, но почти сразу встал: оставаться без дела не получалось.

Дима стоял у узкого иллюминатора, упершись лбом в холодное стекло. До горизонта тянулось Море Спокойствия. Без воздуха между ним и дальними скалами трудно было судить о расстоянии. Черные тени на сером грунте напомнили поделки, которые он делал с мамой для детского сада: фигуры из копирки на картоне. Тогда неровный край можно было подрезать ножницами. Здесь он просто долго смотрел на него.

На мониторе техотсека было –140 °C. Выход отменялся: при таком холоде материал скафандра становился хрупким, смазка шарниров густела. Оставалось ждать, пока солнце прогреет поверхность хотя бы до –100 °C. Дима снова посмотрел на время. За последние несколько минут температура почти не изменилась.

Он снова вспомнил перегрев Сереги. Тот продолжал работать ради радара, а Дима не сумел выдать пригодные данные. Нужно было вернуться к настройке. Он проверил температуру снаружи еще раз.

Без точных координат они не смогут продолжить поиск. Этот результат нужен всем, не только ему для отчета. Дима открыл список проверок и начал заново искать, что упустил.

— Дима, солнце в нужном секторе. На грунте минус девяносто восемь, — из динамиков под потолком раздался спокойный голос Ван Цзяня. — Выход разрешен.

Дима снова надел костюм водяного охлаждения, забрался в жесткий корпус через задний люк-ранец. Дальше все по списку: герметичность, фиксация шлема, подключение системы жизнеобеспечения. Он дождался щелчков разъемов и проверил их еще раз. Торопиться на этом этапе было нельзя.

Дверь шлюза открылась. В наушниках остались шум его скафандра и связь. Дима посмотрел в сторону антенн, проверил маршрут.

Это был первый раз, когда он выходил один.

Он шел по вчерашним следам, стараясь не поднимать лишнюю пыль. Через подошвы чувствовался хруст грунта. В этот раз отвлекаться на вид вокруг не хотелось.

Добравшись до центральной панели «Заслона» — той самой, из-за которой, вероятно, и был поврежден скафандр Сереги, — Дима опустился на колени.

— Давай без сюрпризов, — пробормотал Дима, открывая панель.

Предстояла та самая работа, о которой спрашивали на пресс-конференции. Тогда Дима объяснял, почему ее нельзя поручить автоматике. Теперь придется сделать самому, со всеми, кто следит за результатом.

Дима достал эталонный излучатель и подключил к сервисному порту. На наручном дисплее появились показания. Фазированную решетку нужно было откалибровать вручную — все сорок восемь диполей, один за другим. Он начал с первого и сравнил отклик с эталоном.

Одну сторону антенны солнце прогревало до плюс тридцати, другая оставалась в тени при минус ста. Металл деформировался, фазы смещались, сигнал искажался. Дима предусмотрел эти поправки; теперь нужно было сверить расчеты с реальными температурами.

В перчатках работать стало легче, чем в первые дни. Дима вводил поправки по сегментам, проверяя наносекундные задержки. Иногда промахивался по сенсору, но уже не приходилось останавливаться после каждого значения.

Дима сосредоточился на настройке и перестал замечать шум вентиляторов. Сравнивал отклик, вносил поправку, снова проверял. С каждым настроенным каналом помех становилось меньше, рисунок сигнала прояснялся. Именно ради этих данных они и привезли прибор: нужно было различить пустоты и лед под поверхностью. Пока Дима не допускал себя до выводов, только добивался чистого измерения.

— Я закончил калибровку, — наконец произнес он в эфир, смахивая тыльной стороной ладони пот со лба — перчатка лишь стукнула в стекло шлема. — Даю пробный импульс на полной мощности. Принимайте пакет данных.

— Принято, «Луна-База», — отозвался ЦУП.

Следующая пауза показалась ему вечностью. Дима слышал лишь собственное тяжелое сердцебиение. Ему не нашли других задач — все зависело от этой. Поэтому Дима просто стоял, тратил бесценный кислород, пока люди из ЦУПА в сумасшедшей спешке обрабатывали часовой объем данных стараясь уложиться в минуты.

— «Луна-База», высылаем обработанные данные, — послышался в наушниках голос оператора. — Подтверждена перспективность нескольких точек, — сжалившись, добавил он явно специально для Димы.

Тот закрыл глаза и позволил себе слабую, облегченную улыбку. Слава богу. Он справился.

Оказывается, пока Дима заканчивал работы на поверхности, в ангаре базы, который вчера развернули и пристыковали к модулям, кипела подготовка. Алексей и Катя были там, под надувным куполом.

Значит, они верили в него. Не сомневались, что он настроит радар.

В ангаре было гораздо холоднее, чем в основном модуле, изо рта вырывались облачка пара, мгновенно оседая инеем на корпусах машин. Катя, одетая в рабочий комбинезон поверх плотного термобелья, проверяла буровую установку на первом «Страннике». Ее движения были резкими, подчеркнуто деловыми. То ли выговор Миши за обезвоживание задел ее гордость, то ли Алексей добавил наставлений… как бы то ни было, Катя не привыкла быть «слабым звеном» и теперь вымещала досаду на технике, проверяя каждый зажим с утроенной силой.

— Масло в редукторах прогрето до рабочей температуры, — доложил Алексей, спрыгивая с высокой подножки второго лунохода. Тяжелые ботинки гулко ударили по металлическому настилу. — Автономный запас кислорода в баллонах — на сорок восемь часов. Кать, как бур?

— Датчики давления в норме, коронка заточена, — отозвалась она, не поворачивая головы и не вкладывая эмоций в голос. — Но, если грунт в точке входа окажется тверже, чем предсказывает модель, нам придется снижать скорость проходки. Если фреза сломается, как ее там менять?

Командир подошел ближе и мягко положил руку ей на плечо.

— Спектрограммы обновлены, Соколов уточнил структуру пластов. Ты смотрела? — спросил Алексей. — По ним выберем режим.

— Смотрела. — Катя обернулась, заметила Диму. — Хорошие данные. Честно говоря, я не думала, что получим такую точность.

Последнее она добавила, заметив Диму. Он стал невольным свидетелем сцены, пока складывал скафандр в пазы.

Дима смотрел на Катю и Алексея и вдруг вспомнил Алису. Этот поиск чужого взгляда был слишком знаком.

Они с Алисой тоже держались на работе подчеркнуто деловито. И все же Дима то задерживался в коридоре, то смотрел через зал, проверяя, пришла ли она. До полета было удобно не придавать этому значения. Теперь он наблюдал то же самое у других и уже не мог убедительно объяснить себе, зачем так старался встретить ее случайно.

После того, как прошлые отношения закончились крахом, он дико боялся снова открыться, понимая, что с Алисой все может закончиться точно так же. Ему казалось, что если не называть это любовью и держать дистанцию, то в случае разрыва будет не так больно. Он просто трусил.

***

Спустя всего десять минут выездной экипаж собрался вокруг навигационного стола. Серега тоже примостился в углу. В центре мерцала трехмерная голограмма, присланная ЦУПом, — самое перспективное «озеро», которое Дима только что вырвал у лунной тени.

— Что ж, — Алексей обвел всех взглядом. — Благодаря Диме у нас все-таки есть детальный срез секторов. Земля обработала данные и выбрала самый, на их взгляд, многообещающий.

Ван Цзянь нажал кнопку, и на карте вспыхнули три маркера.

— Выбор, как к точке подойти, остается за вами. Но я бы рекомендовал…

— В обход кратера слева, — перебила его Катя нетерпеливо.

— Это путь самый близкий, но… — попытался возразить Цзянь, но Катя перебила снова:

— Луноходы вывезут спуск. За это я ручаюсь.

Ван Цзянь поднял ладони в знак капитуляции. В ее тоне было столько уверенности, что никто не решился возражать и спорить.

— План такой, — командир посмотрел на Диму. — Дима, ты в первом экипаже с Чэнь Вэем. Вы будете бурить. Мы с Катей во втором — с нас фиксация карты и размещение ретрансляционной сети. Мы будем на подхвате, но первоначальная цель — испытать луноход перед длительной миссией.

Услышав, что бурить предстоит им, Дима почувствовал гордость. Алексей мог такую ответственную задачу взять на себя, но, по-видимому, достаточно им доверял.

— Выступаем через полчаса, — подытожил Алексей. — Пока ЦУП подтверждает перестановку расписания, поешь, — распорядился, обращаясь к Диме. — Лю Минь — держи дроны в готовности на случай экстренной ситуации.

Команда начала расходиться. Дима послушно задержался у стола.

Подкрепиться перед дальним выездом было необходимо. Да и передышка перед вторым выходом за день не помешает.

Ко многим вещам можно привыкнуть, даже здесь, на Луне, но все же не ко всем. Стресс от каждого пребывания вне защитного модуля, без доступа к кислороду, нормальной температуре и привычному грунту, — не уменьшался. Это не приедалось, не становилось рутиной.

И это было хорошо и правильно — нельзя относиться с пренебрежением к тому, что может тебя с легкостью лишить жизни.

9 глава

Тяжелый люк «Странника-М» захлопнулся с коротким, лязгающим звуком, который внутри кабины отозвался ощутимой вибрацией в костях.

Дима невольно замер, затаив дыхание и ожидая, когда закончится цикл герметизации. Свист воздуха, заполняющего тесный отсек, не успокоил. Наоборот, этот звук, похожий на глубокий вздох, напомнил в чем заключается их суть существования здесь: пока есть это шипение — есть жизнь. За бортом же начиналось безмолвное, голодное пространство, готовое выпить этот воздух за доли секунды.

Иллюзия безопасности закончилась.

Дима не знал наверняка, как чувствуют себя остальные, но не видел, чтобы хоть кто-то нервничал как он. Катя вовсе едва не подпрыгивала на месте — так сильно ей не терпелось поскорее отправиться к точке, где от верной смерти их будет отделять только тонкая стенка лунохода.

Если до этого по прикидкам Димы у него было около тридцати семи процентов на выживание, то сейчас цифры, о которых он приказал себе не думать, стремительно приближались к нулю.

Он сделал несколько вдохов, приказывая себе успокоиться. Выходило не очень.

— Проверка связи.

Дима вздрогнул от неожиданности — в ушах привычно двоился голос Чэня: китайский говор перекрывался переводом «Вавилона».

Чэнь сидел рядом, внешне абсолютно спокойный, и эта его невозмутимость вызывала у Димы раздражение. Ему хотелось спросить, нервничает ли тот, но вместо этого он просто уставился на мигающий индикатор, цветом напоминавший дверь кабинета Димы на предприятии.

— Слышу тебя, — выдавил он, чувствуя сухость во рту.

Их «Странники» не имели ничего общего с изящными багги, которые в большинстве своем представит себе обычный человек при слове луноход. На деле это оказалась мощная махина — чертовски большая снаружи и очень маленькая внутри — на шести колесах из титановой сетки. Эти самые шасси Катя прорабатывала вместе с технологами.

Дима с Чэнем сидели перед узкой консолью плечом к плечу и любое движение приводило к тому, жесткий локоть соседа давил через плотную ткань комбинезона.

Машина Алексея и Кати проектировалась для длительных выездов, поэтому была больше и имела внушительный запас кислорода… хотя Дима понимал, что на таком расстоянии от базы эти литры только оттянут неизбежное.

В кабине стоял вечный аромат фронтира: смесь металлической пыли, запаха перегретых плат и кислого душка антисептика.

— Пошли, — раздалось из динамика.

Моторы в ступицах взяли нагрузку, и «Странник» тронулся, переваливаясь через защитный вал базы. Машина Алексея двинулась следом.

Дима наблюдал за тем, как шлюз медленно исчезает в зеркалах. Чувство в груди было такое, словно обрывается последняя нить, связывавшая его с безопасностью. Грунт под колесами вел себя коварно: то проседал под весом машины, то оглушительно хрустел, когда титановая сетка натыкалась на обломок скалы.

Каждое соприкосновение с поверхностью отдавалось в позвоночнике Димы зудящей дрожью, и он невольно косился на обшивку. Между его плечом и ледяным «ничем» было всего восемь сантиметров композита, за которыми царили мороз и радиация.

— Видимость сегодня высокая, — негромко произнес Чэнь, кивнув на иллюминатор.

В зеркалах за «Странником» тянулась глубокая колея. На Земле такую постепенно засыпало бы или размыло дождем. Здесь ветра не было, и Дима поймал себя на том, что смотрит на след дольше, чем на дорогу впереди.

Фильтр на стекле приглушал солнечный свет. Поверх вида на кратеры выводились сетка высот и синяя линия маршрута. Дима переводил взгляд с разметки на грунт, проверяя, где проходит путь. Без электроники различить детали в глубокой тени было бы куда труднее.

На подъеме к перевалу ровер сильно накренился. Чэнь осторожно менял тягу, не давая машине соскользнуть боком. Подвеска скрипела, и Дима следил за углом наклона.

Ему показалось, что он падает, хотя ремни держали плотно. Дима сжал пальцы на краю сиденья и заставил себя смотреть на показания, а не вниз по склону.

— Судя по карте, здесь базальт, — проговорил Чэнь, заметив, должно быть, что напарник волнуется. — Сцепление будет лучше.

— Плотность растет, — Дима держал планшет обеими руками. — Лед должен быть ниже этого пласта.

Чэнь на секунду отвлекся от приборов и посмотрел на Диму. Тот не понял, заметил ли напарник его страх, и сразу перевел взгляд на монитор.

— Ты сам веришь, что найдем? Настоящий лед? — спросил он как-то буднично.

Руки подрагивали. Дима доверял приборам, но здесь непривычные условия все время напоминали о пределах точности. Он перепроверял данные чаще, чем сделал бы на стенде.

— По сигналу должен быть. Я для этого здесь и нужен, — ответил Дима. — Только хотелось бы уже увидеть керн.

Чэнь не ответил. Гудели моторы, пыль шуршала по днищу. Дима следил в зеркале за машиной Алексея. В кабине «Странник» казался большим, но на фоне равнины второй ровер выглядел маленьким. Отъезжать от него далеко не хотелось.

Луноход подбросило. Ремни врезались в плечи, Дима выдохнул от удара. По корпусу прошел скрежет: снова зацепили выступ застывшей лавы, на этот раз сильнее. Машину повело боком. Чэнь работал джойстиком, удерживая ее на склоне; Дима уперся ногами и ждал, удастся ли выровняться.

— Внимание, второй экипаж! — в эфире прорезался голос Чэня, резкий и собранный. — Впереди сложный участок, тут скрытые пустоты. Идите за нами след в след. Дима, нужны правки.

Чэнь приглушил подсветку карты. Без яркой сетки на стекле Дима сразу заметил, как мало видно внизу. Склон уходил в черноту, и глазами выбрать дорогу не получалось.

Дима проверял эхо-радар. Сигнал прерывался, часть данных терялась в помехах от поднятой пыли. Он менял фильтры и сопоставлял уцелевшие участки. Нужно было собрать достаточно сведений о грунте впереди, чтобы Чэнь мог вести машину дальше.

— Чэнь, правее бери! — крикнул Дима.

Они чуть не влетели в очередную скалу.

Поверх изображения рельефа на экране появилось яркое пятно. Дима увеличил участок и проверил сигнал.

— Сигнал устойчивый, — сказал он, сравнив карту с новыми данными. — Чэнь, остановись. Кажется, точка здесь.

Чэнь кивнул и повел луноход к выбранному кратеру. Моторы натужно гудели. Если сигнал не обманывал, бурить стоило именно там.

— Первый экипаж, спускайтесь, — послышался голос командира. — Мы отправляемся на установку ретранслятора.

***

Спуск в кратер оказался куда коварнее, чем Дима мог себе представить.

Все склоны оказались засыпаны слоем «пухляка» — мелкой пылью, которая под весом «Странника» вела себя непредсказуемо. Луноход то и дело сползал юзом, моторы без остановки выли на одной высокой ноте, а колеса вышвыривали из-под себя серую взвесь, которая мгновенно перекрывала любую видимость.

В какой-то момент Диме показалось, что все получится: карты накладывались идеально, но уже в следующую секунду «Странник» со всего маху налетел на скрытый под пылью базальтовый «зуб».

Новый удар был еще сильнее, чем предыдущий — Диму едва не вытряхнуло из кресла, несмотря на затянутые ремни. В недрах кабины что-то хрустнуло, из-под приборной панели справа брызнул сноп искр. Основное освещение моргнуло и погасло, сменившись тревожным, густым оранжевым сиянием аварийных ламп.

— Дима, ты как? Живой?

Чэнь обернулся, и Дима впервые увидел на его лице отражение тревоги.

— Кажется, цел... — прохрипел он; тряхнул головой, пытаясь сбросить тошнотворный звон в ушах. — Не понимаю, как упустил этот…

Чэнь перебил, но вместо привычного, спокойного и чуть механического баритона «Вавилона» в наушниках Димы раздалась быстрая, гортанная дробь китайских слогов. Дима замер. Полусекундная пауза, к которой он привык за месяцы работы, исчезла, а вместе с этим пропал и русский перевод.

— Чэнь? — Дима судорожно прижал ладонь к гарнитуре. — У меня «Вавилон» слетел!

Чэнь снова что-то выкрикнул, активно жестикулируя и указывая на главный терминал. На центральном экране назойливо мигал кроваво-красный прямоугольник: «Local Server Error». Сильная встряска выбила блок локального сервера, лишая их связи и друг с другом, и с Катей и Алексеем.

В секунду показалось, что это даже хуже, чем если бы сломалась ходовая.

Прямо сейчас они зависли на крутом откосе под углом в пятнадцать градусов. Без карты и без связи.

Нужная точка была метрах в полутора. Чэню предстояло удерживать луноход, а Диме — выставить буровую коронку манипулятором. Катя предупреждала: если войти в твердую породу под углом, бур может заклинить. Дима еще раз прикинул положение инструмента. Сейчас им не хватало даже пары сантиметров.

Это и с работающей связью та еще задачка, а так…

— Гадство... — Дима лихорадочно застучал пальцами по планшету, пытаясь перезагрузить модуль.

Бесполезно. Дима попытался вспомнить хоть одно слово на английском, которое подойдет в данной ситуации, но тот надежно вылетел из головы.

Чэнь говорил быстро. Без переводчика Дима не понимал ни слов, ни того, сердится ли напарник. Хотел ответить, но нужные английские слова тоже не вспоминались. Они смотрели друг на друга, теряя время.

— Тихо! — Дима вскинул открытую ладонь, призывая к спокойствию. — Чэнь, смотри сюда!

Дима взял стилус и нарисовал шасси с буровой установкой. Повернул планшет к Чэню. Отметил нагрузку на переднюю ось, красным выделил опасный наклон. Так хотя бы можно было показать, чего он боялся.

Чэнь вгляделся в рисунок, подумал и кивнул. Коснулся иконки задних гидравлических опор, провел от нее линию вниз. Дима понял это так: сначала выровнять машину и надежно упереть ее в грунт, только потом опускать бур. Он дополнил схему, чтобы проверить, согласны ли они.

Разворачивать машину ни один не предложил. Чэнь снова посмотрел на схему, и Дима принялся уточнять следующий шаг.

— Да! Точно! — выдохнул Дима, показывая большой палец. — Давай упоры!

Дима рисовал следующий шаг, Чэнь кивал или вносил поправку стилусом. Получалось медленнее, чем говорить, зато было видно, где они поняли друг друга по-разному. Они оставляли на схеме только нужное: положение опор, направление движения, точку для бурения.

Дима включил внешний манипулятор. На камере изображение было зернистым, но положение инструмента различалось. Он медленно подвел составную руку к грунту.

— Принимай нагрузку, — бессмысленно прошептал Дима, рисуя на экране жирную стрелку, направленную вверх.

Теперь начиналось самое сложное.

Чэнь совершенно виртуозно держал луноход на тормозах, чуть подруливая, чтобы бур шел ровно. Дима даже не представлял, что так можно.

И уж точно он не мог и подумать, что они сумеют все провернуть без связи.

Теперь, без «Вавилон» он замечал то, что не видел раньше: как напрягаются плечи Чэня, как тот задерживает дыхание и как от напряжения закусывает губу, когда сверло в очередной раз с хрустом вгрызается в древнюю породу. Не было никакого восточного спокойствия и невозмутимости. Дима вдруг с досадой понял, что все это время он был просто невнимателен, прячась за удобным цифровым посредником.

Через двадцать минут датчик на манипуляторе наконец вспыхнул изумрудным. Есть взятие.

Чэнь Вэй победно вскинул руку, и Дима с размаху ударил по его ладони своей.

— Эй, Чэнь, нихао! — неожиданно даже для себя, видимо, на фоне эйфории от успеха сказал Дима.

Китаев на мгновение слегка поменялся в лице, а потом расхохотался. Отдышавшись, он отчетливо, старательно выговаривая слоги произнес:

— Хор-ро-шо, Соколов.

Дима кривовато, но искренне улыбнулся в ответ.

Раньше Дима знал Чэня прежде всего как специалиста, который выполнит свою часть работы. За сегодняшний день узнал и другое: тот тоже мог бояться, сердиться, скучать по дому. Общаться с ним без переводчика оказалось трудно, но уже не безнадежно.

— Да, Чэнь. Очень хорошо.

В кабине пахло пластиком и потом. Дима посмотрел на Чэня и впервые за утро перестал заранее прикидывать, как объяснит ему следующую команду. Теперь можно было показать схему и знать, что напарник проверит ее, прежде чем действовать.

— Достали, — проговорил он сам себе.

Он все еще не осмыслил происходящее до конца. Сидел, внимательно наблюдая за тем, как Чэнь аккуратно отводит машину от скважины и начинает подъем из кратера по старым следам.

Дима подумал, как рассказал бы обо всем Алисе. Хотелось, чтобы она увидела керн раньше, чем его спрячут для перевозки.

Алиса наверняка спросила бы, как они достали керн, и не дала бы пропустить ни одной технической подробности. Дима представлял ее вопросы и улыбку, пока «Странник» выбирался из кратера. Хотелось рассказать именно ей. Он уже не пытался назвать это привычкой: он любил ее и скучал, и от удачного бурения скучать не перестал.

Они уже вышли на ровный участок плато, когда Чэнь, вырулив на твердую почву, вдруг со злостью, коротко и точно, ударил ладонью по верхней панели приборов, прямо над блоком связи. Удара в герметичной кабине отозвался звоном.

— ... слышите? Дима! Чэнь! — из динамиков вдруг вырвался голос Алексея, заставив Диму подпрыгнуть. — Вы живы?

Дима судорожно нажал целую кучу кнопок:

— Алексей! Как слышите? У нас «Вавилон» лег при встряске. Сработали вручную. Все в порядке, лед у нас.

— Красавцы, — в голосе командира прорезалось бешеное облегчение, перемешанное с неверием. — Мы тут с Катей уже заждались. Возвращайтесь быстрее.

Дима убрал планшет и посмотрел сначала в иллюминатор — второй странник стоял метрах в трехстах, неподалеку от него — невысокая антенна ретранслятора. А потом на Чэня:

— А сразу починить ты не мог?

Тот только усмехнулся в ответ.

— Ваше производство, — с какой-то долей уважения в голосе произнес он.

Пора было ехать. Солнце все еще висело над горизонтом. Дима проверил крепления и посмотрел на Чэня. После бурения дальнейшая дорога пугала чуть меньше: они хотя бы выяснили, как работать вместе, когда отказывают привычные средства связи.

Внезапно Чэнь повернул к нему экран планшета, где в центре замер одинокий иероглиф.

— Это мое имя по-китайски, — пояснил Чэнь. — Попробуй запомнить. В следующий раз без переводчика напишешь его на планшете. Я хотя бы сразу пойму, к кому ты обращаешься.

Дима всмотрелся в четкую геометрию линий.

— Сложная схема.

— Всего четыре линии. Разберешься, инженер. — Чэнь погасил экран. — А твое как пишется?

Дима помедлил, а потом вывел на своем планшете размашистое «Д».

— Дима. Запомнишь?

Чэнь внимательно смотрел, как Дима пишет букву. Потом еще раз посмотрел на готовое «Д», будто собирался запомнить форму.

— Запомнил.

— Ну, — Дима неловко пожал плечами, — будем знакомы, что ли. По-настоящему.

— Будем знакомы, — отозвался Чэнь.

10 глава

«Странники» поравнялись. Пыль оседала на линзах, в эфире трещал оживший «Вавилон». Алексей подъехал почти вплотную. Дима ждал, когда можно будет разобрать его голос: пока переводчик выдавал лишь обрывки.

Дима вывел картинку с манипулятора на главный экран: в железной руке покоился ценный тубус. Грязный, серый, весь в пыли. Но внутри определенно виднелся лед.

Дима смотрел на экран. Он вспомнил человека, назвавшего радар красивой, но бесполезной игрушкой. Интересно, увидит ли тот эти данные? Прибор только что сберег им пару месяцев поиска. Дима захотел сохранить именно этот экран, прежде чем показания сменятся.

— Получилось, Дим, — сказал Алексей, разглядывая изображение керна. — Радар сработал.

Дима не ответил сразу. Горло перехватило, и он не хотел, чтобы это услышали по связи. Посмотрел на тубус: результат был у них в руках, его уже не нужно было доказывать словами.

Край тубуса блестел на солнце. Лед можно будет использовать для получения воды и кислорода. Дима уже прикидывал, какие измерения нужны следующими, чтобы оценить запас.

До базы оставалось четыре километра. После удара в кратере «Странник» шел хуже обычного, а аварийный индикатор продолжал мигать. Проверить ходовую нужно было при первой возможности. Пока Дима следил, не изменится ли вибрация.

— Пора возвращаться, — сказал командир. — Соколов, веди по своему маршруту.

Дима нажал на кнопки, крайне осторожно перенося тубус в отсек.

С запуском моторов Дима ощутил, насколько устали ноги. Теперь, когда тубус закрепили, он смог откинуться в кресле. До базы еще нужно было доехать, но ехали они уже с результатом.

***

Этот вечер на базе выдался странным.

Дима вошел в жилой модуль и огляделся. Здесь ждали остальные, можно было снять скафандр и сесть. После поездки даже тесный отсек казался удобным. Он заметил свободное место рядом со столом и направился туда.

В отсеке говорили громче обычного. После дороги Дима охотно слушал даже разговоры, к которым сам не присоединялся.

Они вернулись за час до захода солнца. На горизонте еще оставалась тонкая багровая полоса, а в тени уже ничего нельзя было рассмотреть без подсветки. Дима был рад, что до полной темноты успели добраться.

В жилом модуле их ждали все. Даже Лю Минь впервые за последние дни по-настоящему улыбнулась. С ее лица наконец сползла апатия, заставшая там после новости об остеопении.

— Ну что? — не выдержал Серега. Он стоял, скрестив руки на груди и явно вынужденно прислонившись к переборке — выглядел он получше, чем утром, но не идеально. — Долго еще будете интригу держать?

Дима промолчал, только криво усмехнулся. Лицо нестерпимо чесалось от засохшего пота, а плечи гудели так, будто он на них тащил луноход через валуны.

Он просто кивнул в сторону контейнера, который Чэнь и Катя вносили так бережно, будто там была активная зона реактора, а не кусок подмороженной грязи. В прозрачном цилиндре, под слоем инея, лежал их «пирог». Матовый, слоистый, совершенно невзрачный на вид. На земле бы такой и даром не взяли, но здесь за него отдали миллионы.

— Живо к анализатору, — с непривычным возбуждением в голосе бросил Ван Цзянь.

Привычная академическая маска на его лице дала трещину: старый ученый явно волновался не меньше новичков.

Следующие полчаса прошли в звенящей тишине.

Пока Алексей с Чэнем подготавливали отчет в ЦУП, пытаясь в минимум слов облечь максимум, Лю Минь, Ван Цзянь и Михаил колдовали над анализатором. Когда последние установили бокс в пазы, за дело взялась Минь.

Она работала ювелирно и точно — Дима никогда не видел, чтобы кто-то лучше нее управлялся с роботами. Минь не смогла лично извлечь этот образец из лунного грунта, но все же отдавала ему должное.

Дима наблюдал на экране, как тонкая игла манипулятора на секунду замерла над керном — в сильном приближении лед казался грязным, слоистым монолитом. Одно резкое движение, и образец просто раскрошится.

Минь едва заметно повела джойстиком. Раздался сухой хруст, и крошечный сверкающий кристалл отделился от основы. Вакуумным пинцетом перенесла его в приемник. Короткий щелчок затвора, гул масс-спектрометра — и Лю Минь наконец отняла руки от пульта.

— Проба внутри, — бросила она, не оборачиваясь.

Начался анализ.

Дима почувствовал, как в тишине модуля низкий гул прибора отдается прямо в ребрах. Теперь оставалось только ждать, как разложатся молекулы в этой черной коробке.

К этому моменту в кают-компании собрались все восемь человек, и внимание каждого было приковано к спектрометру. Алексей сел во главе стола и нервно, мелко забарабанил пальцами по колену — Дима видел этот жест впервые. Катя и Серега перешептывались, но так тихо, будто боялись спугнуть данные в приборе. Дима опустился на свободное место. Усталость навалилась мягкой, ватной волной, и в этой тишине его вдруг пробрал запоздалый озноб. До этого момента он гнал от себя одну мерзкую мысль, но сейчас она все-таки настигла его: что, если он ошибся? Что, если радар принял за лед обычную базальтовую линзу?

Если бы Алиса была рядом, она бы покрутила пальцем у виска — она в нем никогда не сомневалась.

— Есть данные! — голос Кати предательски сорвался на высокой ноте, едва стоило монитору моргнуть.

Экран расцвел разноцветными пиками.

— Девяносто восемь процентов! — Миша едва не подпрыгнул, снося локтем какой-то датчик. — Это чистая вода! Слышите? Остальное — метан, аммиак, всякая пыльная чепуха... Да это же практически дистиллят, только через уголь прогнать!

— Нужно срочно передать данные Земле, — оторопело проговорил Чэнь Вэй, но не пошевелился.

В отсеке замолчали. Стало слышно вентиляцию. Дима смотрел на результаты: цифры были знакомыми, он сам их получил, но вслух объявленные выводы еще не укладывались в голове.

Вода означала возможность получать кислород. Теперь у планов освоения Луны появился конкретный источник ресурсов. Дима смотрел на место бурения на карте и думал, сколько работы еще потребуется, прежде чем это станет запасом для базы.

— Девяносто восемь процентов... — завороженно повторил Ван Цзянь. Он обернулся, и на мгновение Диме показалось, что тот хочет его обнять, но он лишь крепко пожал ему руку. — Дима, это золотая жила.

Алексей откинулся на спинку кресла и провел ладонью по лицу. Потом улыбнулся. Дима давно не видел у него такой улыбки — без немедленного перехода к следующему пункту проверки.

— Хорошая работа, — негромко произнес он. — Просто отличная работа, команда.

***

Катя достала из своего тайника маленький герметичный пакет. Внутри были оранжевые ягоды. Дима наклонился посмотреть: такой еды на базе еще не подавали.

— Контрабанда, — она подмигнула экипажу. — Берегла на черный день, когда захочется выйти в шлюз без скафандра. Но, по-моему, этот повод тоже ничего.

В общем термосе заварили облепиху. Запах быстро разошелся по отсеку и перебил пластик с антисептиком. Дима отставил кофе: захотелось попробовать.

Он прикрыл глаза. Вспомнились подмосковный лес, мокрый асфальт, осенняя прогулка. К самой облепихе эти запахи имели мало отношения, но память уже цеплялась за свое. Дима еще раз поднес чашку к лицу.

— Домом пахнет, — сказал Серега, принимая пакет. Задержал его у лица. — Надо же, отвык совсем.

Пили понемногу — напиток был горячим. Миша задержался с пакетом между ладонями и задумчиво сказал:

— Теперь большую часть воды не придется везти с Земли, — сказал Миша. — И кислород можно получать здесь. Представляете, сколько груза это освободит? База станет дешевле. Сегодня уже понятно, на что рассчитывать в следующих экспедициях.

— Вода — это и топливо, и воздух, — произнес Ван Цзянь.

Дима едва было не спросил, что он имеет в виду, когда его осенило: электролиз. Благодаря ему будет и водород для топлива, и кислород для жизни.

— Путь на Марс теперь открыт, — как-то неверяще сказал Алексей. — Считай, он теперь в одной остановке от Земли.

Они с Катей переглянулись. Дима не понял смысла взглядов, которыми те обменялись. Неужели, планируют миссию на Марс?

Эта мысль оказалась настолько огромной, что Дима на секунду выпал из реальности. Для него, обычного инженера из Жуковского, даже мысль об этом была недостижима.

Всего полгода назад он жил совершенно обычной жизнью среднестатистического человека, вероятность погибнуть которого каждый день была меньше двух сотых процента.

То, как с тех пор перевернулась судьба, должно было отучить его удивляться.

— Дима, — Алексей вдруг поднял свой термопакет, глядя ему прямо в глаза.

Дима внутренне сжался от неожиданности, но во взгляде командира читалось что-то совсем другое, что заставило его выпрямиться и расправить плечи.

— Хочу сказать спасибо. Официально, перед всеми. Ты вытянул эту задачу, Соколов.

Дима не сразу нашелся с ответом. Хотел сказать, что без Сереги и Чэня у него ничего бы не вышло: один едва не перегрелся, другой провел машину там, где Дима сам не решился бы. Но сейчас благодарили его. Он кивнул и не стал спорить.

— Я помню, как ты пришел на отбор, — продолжил Алексей. — Мы тогда спорили, успеем ли подготовить еще одного человека. Хорошо, что успели.

Дима посмотрел на остальных. Серега улыбался, Чэнь кивнул, Катя смотрела прямо на него. Он все еще смущался, но уже не искал, на что отвлечь разговор.

— Я... я просто делал свою работу, — окончательно смущенный, пробормотал он.

— Работу сделал хорошо, — ответил Алексей. — Вот и прими благодарность. Не каждый день нам есть что праздновать.

Дима оглядел экипаж. Раньше даже после удачной работы ему казалось, что он здесь временно, вместо кого-то более подходящего. Сейчас ждать такого сравнения перестал. Можно было сесть рядом с остальными и принять свою долю похвалы.

***

Ужин закончился быстро. Эйфория схлынула, оставив после себя только гору грязных термопакетов. Дежурство сегодня выпало Диме и Кате — будто им не хватило дневной тряски на луноходах, чтобы окончательно выдохнуться.

Дима мельком глянул в сторону душевого отсека, но тут же одернул себя. Лень — плохой союзник. Серега как-то отложил уборку, и пока был занят другими делами пакеты и салфетки, подхваченные потоками вентиляции, разлетелись по всему жилому модулю.

Катя с каким-то пугающим остервенением терла стол спиртовой салфеткой. Дима, занятый своими мыслями, не сразу почуял неладное — просто где-то на периферии сознания заскреблось неприятное чувство.

А потом дошло: тишина. Катя, которая физически не выносила пауз, молчала.

Дима задумчиво нахмурился, разглядывая напарницу. Он сам не мог понять, что хочет увидеть. Им, конечно, рассказывали про первые звоночки изоляции, на что обращать внимание... но Дима за время экспедиции много раз убедился: теория и практика обычно сильно расходятся.

— Кать, ты чего? — Дима сгреб пустые пакеты и затолкал в утилизатор. — Облепиха не пошла?

Она вздрогнула и посмотрела на него, приподнимая краешек рта. Улыбка вышла натянутой — такой же, как и попытка Димы разрядить обстановку.

— Да нет, Дим, все путем. Рада за тебя. Правда, — очередью выдала Катя.

— Но? — Дима остановился, чувствуя, что за этой натянутой вежливостью есть что-то еще.

Катя вздохнула и бросила салфетку в бак.

— Просто задумалась — а я-то здесь зачем? — она посмотрела на свои руки, потом на Диму. — Я ехала строить, Соколов. У меня была цель: заложить первый кирпич. Стену построить. Но без принтера я просто очень дорогой завхоз.

Дима пораженно на нее уставился. Не думал, что для Кати это настолько важно.

— Да брось…

— Так и есть, — перебила Катя. — Задачи есть, отчеты есть, а смысла — ноль. Я хотела созидать свое, а не просто числиться в списке живого груза.

Дима не умел в поддержку — ситуация с Серегой несколько дней назад это показала. Но, черт возьми, у него была воистину поразительная способность оказываться не в то время и не в том месте.

Пока он силился подобрать хоть что-то подбадривающее, Катя спросила:

— Дим... а «Заслон»... Если снять отсечку по питанию, какая у него пиковая мощность на излучателе?

Дима буквально услышал, как поток его мыслей затормозил. Он несколько раз открыл и закрыл рот. Вопрос был настолько неожиданным, и, вообще-то, даже неуместным для Катиного депрессивного настроя, что он не сразу нашелся с ответом.

— По паспорту — сорок киловатт. Но если шину перемкнуть напрямую и отключить защиту от перегрева... — Дима прикинул в уме цифры. — На пять больше можно выжать, наверное. Но зачем тебе?

— Да так, — Катя снова улыбнулась, на этот раз чуть более живо. — Просто интересно, на что способна твоя железка. Иди спать, Соколов. Сама тут закончу.

Дима только плечами пожал. Если он чему и научился за годы работы, так это тому, что спорить с женщиной в плохом настроении — гиблое дело.

Он думал, что уснет, как только окажется в горизонтальном положении, но сон никак не шел. То ли виной стала чрезмерная усталость, то ли роящиеся в голове мысли. Вопрос Кати почему-то не давал покоя. Он чувствовал, что за этим стоит не просто любопытство.

11 глава

К обеду шестидесятых суток в модуле стояло непривычное оживление. Миша наконец подписал допуски на выход для Сереги и Лю Минь.

Дима, привалившись плечом к чуть вибрирующей переборке, наблюдал за этой суетой. Как ребята радовались обретенной свободе, так и он был счастлив получить целых два выходных. Он уже предвкушал, как проведет это время… с пользой для тела и разума, конечно, — как наставлял Миша.

Дима первым заметил, что экран связи заморгал, и сразу на каком-то инстинктивном уровне ощутил тревогу. Алексей бросился к монитору, и по тому, как изменилось выражение лица командира, Дима понял, что чутье его не подвело.

Алексей принял вызов.

Через четыре секунды — привычная задержка сигнала показалась вечностью — из динамиков вырвался сухой, но на этот раз странно надтреснутый голос оператора:

— «Луна-База», экстренное сообщение для Сергея Козлова. — Серега вмиг поменялся в лице. Он повернулся к экрану, полностью сосредоточенный. — Ваша супруга поступила в перинатальный центр семь часов назад. Преждевременные роды, срок — тридцать четыре недели. Врачи оценивают состояние как стабильное. Ребенок родился путем кесарева сечения, масса две тысячи двести граммов, находится в кувезе под наблюдением, — немного помедлив оператор добавил: — Ваша супруга просит не волноваться.

От последней ремарки Дима едва не выпустил истеричный смешок.

В модуле мгновенно «выключили» все звуки. Слышно было только монотонный гул вентиляции и свист чьего-то сбившегося дыхания. Сергей застыл у пульта, вцепившись в край стола так.

Дима ощутил, как его прошиб холодный пот. Представить, что может чувствовать новоиспеченный отец, было попросту страшно.

— Кто? — хрипло выдавил из себя Алексей, понимая, что Сергей не в силах вымолвить и слова. — Мальчик? Девочка?

Снова пауза. Бесконечные секунды тишины.

— Девочка. Вес некритичный для срока, прогнозы положительные.

Сергей медленно закрыл лицо руками. Его плечи мелко задрожали. Катя, не раздумывая, подошла и обняла его — неловко, но крепко.

— Слышишь? Они живы! — почти крикнула она ему в плечо. — Обе живы. Все будет хорошо!

— Две четыреста… — глухо повторил он. — Крошка… крошка совсем.

— Моя дочь тоже родилась раньше срока, на тридцать пятой неделе, — сказал Ван Цзянь. — Мы тогда очень боялись. А сейчас она здесь, рядом со мной, дронами управляет. Сережа, дождемся новостей. Они уже под наблюдением.

Лю Минь опустила глаза. Дима посмотрел на нее и Ван Цзяня. В одинаково поджатых губах вдруг стало заметно сходство, которого он раньше не видел.

— «Луна-База», я «Земля», — голос оператора вновь пробился сквозь легкий треск статики, напоминая, что он все еще на связи. — Еще одно частное сообщение для Сергея. Светлана просила уточнить… как назовете?

Все замолчали. Никто не хотел прервать разговор с Землей: на него ждали слишком долго, и времени оставалось мало.

— Надо назвать, — Алексей попытался встряхнуть Серегу. — Как звать-то будем, отец?

Тот медленно выдохнул, глядя на индикатор сигнала.

— Передайте ей… — он на секунду запнулся, и его взгляд встретился со взглядом Алексея. — Надежда. Мы назовем ее Надя.

Он дождался короткого подтверждения от оператора и покачал головой. Канал связи завершился.

В модуле вновь стало тихо. Но всего через несколько секунд, когда информация дошла не только до Луны, но и до мозга каждого, пространство наполнил гул поздравлений.

— Так, — голос Сергея окреп. — Вы слышали, меня там дочь ждет! Так что, не тратим время. Нужно завершить все задачи. За работу, друзья. Катя, Минь, шевелимся в сторону выхода. Мы всем еще покажем, на что способны крошки.

***

Снаружи стояло «тепловое окно»: температура на поверхности поднялась аж до -80°C. По лунным меркам — почти курорт.

— По коням, — сказал Серега, хотя и без привычной лихости. Он уже затянулся в нижний слой термобелья и теперь чересчур сосредоточенно проверял зажимы на скафандре. — Кать, запасные сборки для бура взяла?

Катя кивнула, не оборачиваясь, и продолжила проверку. Впереди была двухдневная вылазка: картирование и установка ретрансляторов в тридцати километрах от базы. Дима посмотрел на маршрут. Раньше такие расстояния казались пустяком. Здесь на каждом участке нужно было помнить, сколько займет возвращение.

Рядом с Серегой Лю Минь казалась совсем маленькой. Она проверяла герметичность перчаток. Ей предстояло осмотреть и очистить солнечные панели: пыль снизила КПД энергосистемы на 12 %. Потеря для базы была слишком большой, чтобы ждать плановой обработки.

— Минь, уверена, что тебе не нужна помощь? — негромко спросил Дима, когда девушка проходила мимо.

Она остановилась и бросила на него немного раздраженный взгляд через плечо.

— Уверена. К тому же работать нужно уже сейчас, а согласование твоего выхода займет слишком много времени.

Катя и Серега ушли в шлюз. Через десять минут сработали захваты внешнего люка. Алексей отправился координировать выезд из рубки связи. Дима остался в отсеке. Без их голосов стало непривычно тихо.

Он привык, что рядом постоянно кто-нибудь работает и у него самого есть следующая задача. Теперь несколько свободных часов предстояло чем-то занять. Сидеть одному не хотелось.

Дима неприкаянно побродил по коридору, заглянул в пустой основной модуль и, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, свернул к оранжерее. Он здесь не был с того самого дня, когда помогал налаживать светодиоды.

За дверью был другой мир. Диму сразу накрыло розовым свечением фитоламп и плотной, почти осязаемой влажностью. От влажности тут же заложило уши, а в нос ударил густой, почти липкий запах прелой земли. Дима невольно почесал кончик носа — непривычная сырость раздражала слизистую после высушенного фильтрами воздуха жилых модулей

Ван Цзянь стоял у одной из стеллажных стоек, склонившись над длинным лотком гидропоники. Рядом Миша, вооружившись электронным микроскопом, сосредоточенно изучал что-то в чашке Петри. Оба были настолько погружены в работу, что заметили вошедшего не сразу.

Только когда Дима деликатно прочистил горло, оба подняли на него взгляд.

— Впечатляет? — в интонации Ван Цзяня практически не было слышно вопроса.

Разумеется, он знал, какой эффект производит этот сад.

Дима заглянул в ближайший лоток. Между трубками, по которым с хлюпаньем шла жидкость, поднялись зеленые стебли. Он наклонился, чтобы рассмотреть листья. На Земле прошел бы мимо таких, не заметив.

— Живое... — выдохнул Дима.

После серого грунта за окнами зелень казалась непривычно яркой. Дима несколько раз переводил взгляд с листьев на стену и обратно.

— А еще съедобное, — сказал Миша. — Посмотрим, сколько удастся вырастить.

— Смелое заявление, — хмыкнул Дима, впрочем, не отрывая взгляда от трав. — Вы сами говорили, лед — это и топливо, и кислород, и вода…

Миша подошел к датчику влажности, по-хозяйски похлопав стеллаж.

— Лед — это для тела, Дима, — он на мгновение замолк, стянул запотевшие от влажности очки и принялся яростно протирать их краем футболки. — А зелень — чтоб ты не начал через месяц беседовать с собственными ботинками.

Ван Цзянь выпрямился, разминая поясницу.

— В отчетах мы это обозвали «эффектом оазиса». Для солидности, — он иронично глянул на Мишу.

Речь, очевидно, шла о будущей научной работе.

Тот кивнул.

— Свежая еда и сама работа с растениями помогают выдержать изоляцию, — добавил он. — Мы следим за этим. Ты сегодня спокойнее, чем в первый раз здесь. И Минь охотно приходит в оранжерею, когда свободна.

Дима приподнял бровь. От Миши он мог ожидать шутки, но Цзянь говорил серьезно. Он задумался: за последние дни и правда стал спокойнее. Только сказать, из-за растений ли, пока не мог.

— Показатели крови тоже сравниваем, — сказал Ван Цзянь. — Не только урожай взвешиваем. Данных пока мало, но наблюдение продолжим.

Дима протянул руку к ростку, но не стал трогать. Лучше сначала спросить, можно ли: повредить лист не хотелось.

В конце отсека стояли цилиндры. Под зеленой подсветкой в них бурлила мутная взвесь. Дима подошел посмотреть. Издали содержимое напоминало зелье, вблизи были видны трубки и датчики.

— А «зелье» уже готово? — Дима кивнул в сторону баков.

— Сегодня снимаем первый урожай, — ответил Миша, подходя к панели. — Проверить получилось, осталось убедиться, что это можно есть.

Дима невольно поморщился, с сомнением глядя на бурлящую жижу:

— И как оно? Уже пробовали?

— Мокрый картон с привкусом тины, — ответил медик. — Зато состав хороший. Попробуем добавлять понемногу в пайки, чтобы не так чувствовалось.

— Система, правда, крайне капризная, — добавил Ван Цзянь. — Малейший скачок температуры — и наш «эликсир» превратится в тухлое болото.

На какое-то время Дима остался предоставленным самому себе: Миша и Цзянь производили контроль показателей. Эти двое сейчас напоминали ему жрецов, оберегающих священный огонь.

А ведь несколько недель назад они не взаимодействовали так слаженно. Видимо, сработались.

Дима подумал о том, что ему следовало заглянуть сюда раньше, перед выездом к кратеру за льдом. Возможно, это помогло бы ему выровнять душевное состояние хоть сколько-нибудь.

— Знаешь, Дим, — деловито сунув журнал с записями подмышку, сказал Миша — Когда Серега с Катей вернутся из рейда, они будут выжаты в ноль. Их мир на двое суток сузится до размеров кабины лунохода. И знаешь, что я сделаю первым делом?

— Возьмешь с них по три пробирки крови? — предположил Дима.

— Нет, умник… Хотя сначала кровь все-таки возьму, — признал Миша. — А потом позову их сюда на пять минут. Пусть посмотрят, что выросло, подышат влажным воздухом. После дороги хоть немного отвлекутся.

Дима кивнул. От скуки не осталось и следа: в оранжерее нашлось столько работы, что он уже прикидывал, с чего начать. На листья под розовыми лампами хотелось смотреть еще.

— Ладно, огородники, давайте я проверю магистрали, — предложил Дима. — У третьего бака клапан как-то странно шипит. Не хватало еще вашу спирулину собирать с пола.

Ван Цзянь открыто улыбнулся:

— Проверь, пожалуйста, — ответил Цзянь. — Если подача углекислого газа остановится, потеряем урожай. Лучше сейчас разобраться с клапаном.

Он перехватил планшет и подошел к оборудованию. С занятиями выходной шел лучше. Тем более здесь тоже требовался человек, который разбирается в схемах.

***

Катя и Серега выходили на связь каждый час. Между докладами остальные поглядывали на время. В тридцати километрах от базы те, по словам Сереги, старались не разбить луноход об очередной выступ. Значит, половину задания они выполнили. Оставалось дождаться следующего сеанса.

К утру напряжение в модуле достигло пика. Отсутствие двух самых шумных и энергичных членов команды накладывало свой отпечаток. Воздух в модуле казался прозрачнее, а звуки — отчетливее.

Дима понял, что в воздухе витает некая нервозность, когда утром Алексей и Миша все-таки нарушили негласное правило. Закончилось все язвительным спором — не так-то и плохо, если подумать, но обстановку было трудно назвать комфортной.

Дима и Чэнь, стараясь не отсвечивать, тихо переговаривались. Лю Минь сидела напротив — сосредоточенно рассматривала маникюр.

Ван Цзянь как только начался спор, вышел из модуля, явно не планируя занимать чью-то сторону. Дима было подумал воспользоваться его китайской мудростью, как заметил, что тот возвращается.

А в руках у него — обыкновенная пластиковая миска.

На подносе лежало несколько десятков вымытых листьев латука. Капли еще держались на краях. На фоне серого стола зелень сразу бросалась в глаза.

Шумный разговор Миши и Алексея начал затихать.

— Прошу, коллеги, — тихо произнес Ван Цзянь, ставя миску в центр стола.

Чэнь наклонился вперед, разглядывая салат. Кажется, в оранжерею он еще не заходил и ростков не видел.

Алексей и Миша опустились по разные стороны стола.

— Я решил, что сегодняшний завтрак требует... — Цзянь на секунду замялся, подбирая слово, — коррекции.

— Чертовски вовремя, — пробормотал Чэнь.

Дима первым взял листок. Подержал между пальцами, удивляясь, как приятно касаться чего-то, что не было пластиком, тканью или металлом. Лист был прохладный и упругий. Он вспомнил, что вообще-то собирался его съесть.

Он откусил крошечный кусочек.

Лист хрустнул. Дима медленно жевал: свежо, чуть горько, совсем не похоже на консервы. Он не ожидал, что такой маленький кусочек покажется настолько вкусным. Посмотрел на оставшиеся листья, но второй сразу брать не стал.

— Надо же, — сказал Чэнь и откусил еще немного. Он жевал с закрытыми глазами.

Китаец жевал, зажмурившись, и Дима подумал, что за все время их знакомства Чэнь не выдавал столько эмоций, сколько сейчас.

— Это хлорофилл, — констатировал Миша. — Чувствуете, как расслабляются плечи? Кортизол падает, дофамин растет.

— Честно говоря, — произнес Алексей, — это больше похоже на магию.

Он жевал сосредоточенно. Командир, который, очевидно, переживал за Катю, сейчас просто позволил себе ненадолго отвлечься. Он посмотрел на Ван Цзяня и коротко благодарно кивнул.

Дима доел свою порцию, чувствуя, как внутри и правда расправляется какая-то пружина. За стенами модуля по-прежнему находилась мертвая, равнодушная Луна. Серега с Катей все еще рисковали шеями среди скал, но здесь, в центральном отсеке, ненадолго пахнуло домом.

— В Китае говорят: кто выращивает еду, тот выращивает надежду, — проговорила Минь.

Непривычно было от нее такое слышать — обычно мудростями сыпал ее отец.

— Надежда на вкус немного горчит, — улыбнулся Дима.

— Это от избытка магния в удобрениях, — тут же отозвался Ван Цзянь.

Спустя некоторое время народ начал разбредаться на свои места.

У Чэня и Минь были задачи в техническом отсеке, у Димы — второй выходной, который он снова планировал провести в оранжерее.

Миша был прав хотя бы в одном: после времени в оранжерее настроение у Димы становилось лучше.

По коридору он шел спокойно. Впереди был еще один выходной, в оранжерее ждали дела. На несколько минут Дима перестал заранее думать, что может отказать сегодня.

Салат уже вырос. Дима прикидывал, сколько еще таких лотков поместится на стеллажах, если освободить нижнюю полку.

За гулом вентиляторов Дима прислушался к оранжерее. Разобрать что-нибудь новое не получалось: те же насосы, та же циркуляция. И все же теперь он знал, что за переборкой растут листья, которые скоро можно будет снова сорвать.

В 14:20 по судовому времени поступил сигнал тревоги.

На пульте центрального отсека прозвучал короткий зуммер. Ван Цзянь выпрямился. Дима остановился у баков с планшетом в руке и посмотрел в проход. К этому сигналу он так и не привык: сперва пугался, потом уже искал причину.

— Слушаю Землю, — голос Алексея донесся до закутка.

Голос оператора доносился с помехами:

— «Луна-База», внимание. Зафиксирован корональный выброс массы, класс X. Прямое попадание. Фронт протонов достигнет вашего сектора через тридцать шесть минут. Повторяю: тридцать шесть минут до пика радиационного удара. Переходите на протокол «Укрытие». Конец связи.

12 глава

— «Луна-База», внимание. Зафиксирован корональный выброс массы, класс X. Прямое попадание. Фронт протонов достигнет вашего сектора через тридцать шесть минут. Повторяю: тридцать шесть минут до пика радиационного удара. Переходите на протокол «Укрытие». Конец связи.

Тишину, воцарившуюся после сообщения, нарушал только шум вентиляции под потолком.

Тридцать шесть минут. Чуть больше получаса до того, как солнечный выброс накроет сектор. Ударит по Луне, у которой нет магнитного поля, нет атмосферы.

Дима и Цзянь бросились к центральному отсеку, с другой стороны коридора торопились Чэнь и Минь. Из спального модуля выскочил Миша.

— Катя, Серега, ответьте базе, — Алексей уже вызывал луноход.

Вид у него был до того нервный, что не верилось, что еще несколько часов назад за завтраком он смог расслабиться.

— На связи. Мы на двадцать шестом километре, обходим кратер, — сквозь треск статики прорвался голос Сереги. Отчитавшись, он добавил: — Что случилось?

— Вспышка на Солнце, — только и сумел сказать командир.

На той стороне воцарилось молчание. Дима быстро прикинул в уме: максимальная скорость «Странника» — двенадцать километров в час. Если гнать на износ, наплевав на подвеску, — пятнадцать. Им нужно часа полтора только на дорогу.

— Мы не успеем, — голос Кати звучал абсолютно невозмутимо, это была интонация человека, который и сам неплохо умеет считать. — Да и дорога слишком сложная, мы точно где-нибудь разобьемся, если прибавим скорость.

Алексей на секунду закрыл глаза, и Дима увидел, как на лице заходили желваки, а на виске отчетливо вздулась вена.

— Останавливайтесь в ближайшей тени крупного вала, чтобы отсечь прямое излучение, — командным тоном произнес он. — Включите внешние электромагнитные экраны. Уходите в жилой кессон лунохода. Завалите внутреннюю переборку всем оборудованием, запасными баллонами. Каждый сантиметр защиты имеет значение.

Как бы он ни старался, взять себя в руки Алексей не мог — голос в конце концов едва слышно дрогнул.

Дима нервно сглотнул.

— Поняли тебя, база, — помедлив, ответил Серега. — Уходим в протокол «Нора».

Связь отключилась. В модуле стало слышно, как тяжело и часто дышит Чэнь Вэй. Все понимали: защита лунохода — это восемь сантиметров алюминия, тонкий слой полиэтилена с бором и вставки на основе гексаборида лантана. На базе защита была в несколько раз толще, плюс метровый слой реголита, а у ребят в двадцати шести километрах — только надежда на удачу и собственную выносливость.

Не было сомнений: каждый в голове мысленно прикинул, как можно помочь ребятам. Но, к сожалению, вариантов не было никаких.

Прямой поток радиационных лучей — звучит ужасно, но в какой-то степени это не так плохо, как пыль. Бороться с радиацией человек по крайней мере умел, поэтому у Сереги с Катей был шанс.

А вот у всего, что находится вне базы, а значит и вне защиты…

— Мне нужно выйти! — он едва не сорвался на крик, пытаясь стряхнуть оцепенение. — У меня чехлы в наружном боксе! Я успею накинуть защиту на антенны. Если пострадают матрицы, радару конец!

Дима уже направился к шлюзу, считая, сколько займет герметизация скафандра, когда кто-то положил руку ему на плечо. Пришлось остановиться.

— Не успеешь, Соколов, — Алексей не отпускал его плечо. — Прибор заменим. Тебя лечить здесь нечем, если получишь дозу. В укрытие. Это приказ.

— Но радар... — начал Дима, оглядываясь на монитор.

На экране радар продолжал выдавать ровные кривые. Все работало. Дима столько добивался этих данных, а теперь должен был уйти и оставить прибор под облучением. Через час тот мог уже не включиться.

Дима представлял тонкие дорожки на платах. Он знал, какие узлы уязвимее остальных, и именно о них думал теперь, пока его торопили в укрытие.

— В защитный модуль, живо, — уже тише, но не терпящим возражений тоном добавил Алексей, буквально вталкивая его в проем переборки. — Чэнь, гаси периферию. Цзянь — оранжерея. Закрывай цикл. Быстро!

Ван Цзянь выключал оборудование в порядке, который они отрабатывали на подготовке. Погасли лампы, остановились насосы. Оранжерея потемнела. Дима еще помнил, как утром разглядывал там листья, и теперь проверял, все ли успели выйти.

— Переждут, — глухо бросил он, скорее самому себе. — Справятся.

Перед входом Цзянь оглянулся на иллюминатор. Пальцы на краю планшета дрожали. Дима подумал, что сказанное им относилось, пожалуй, не только к растениям, но спрашивать сейчас не стал.

Лю Минь держалась за дверной косяк и смотрела на отца. Дима сел в углу. Хотелось спросить, что будет с оборудованием, но остальные тоже молчали, и он пока не решился.

Его мысли опять вернулись к тому, что осталось снаружи.

***

Наконец добрались до защитного модуля. Низкий цилиндр был глубоко вкопан в грунт. Без окон, с металлическими стенами, койками и кабелями вдоль них, он больше напоминал технический отсек. Обычно задерживаться здесь не хотелось. Сейчас Дима поскорее занял место подальше от входа.

Дверь закрылась, и освещение моментально перешло в красный спектр экономии. Вентиляция стихла, воздух в тесном пространстве быстро стал сухим.

— Разбирайте приборы, — произнес Миша.

Из укладки он достал дозиметры — желтые коробочки, которые все закрепили на клапанах комбинезонов. Миша не суетился, будто подчеркивая движениями — ситуация штатная. Хотя Дима заметил и выложенную аптечку с радиопротекторами.

— Это на всякий случай, если фон поползет, — пояснил, заметив взгляд Димы.

Модуль был настолько узким, что все сидели плечом к плечу. Теснота раздражала: Дима никак не мог пристроить локти, чтобы не пихать Ван Цзяня, а Лю Минь приходилось поджимать ноги.

Тишину нарушали только сухие, редкие щелчки счетчика Гейгера, который Алексей вывел на общую панель.

Щелк... щелк-щелк...

Обычный космический фон, вроде бы ничего сверхъестественного. Но и без того слегка напряженную обстановку эти щелчки заряжали.

— На «Юэгун-1», — негромко заговорила Лю Минь, — нас специально муштровали на такие случаи. Самое сложное в протоколе «Укрытие» — это скука.

— Или страх, — сказал Чэнь.

Минь кивнула:

— Точно, в замкнутом пространстве мозг искажает смысл звуков. Например, сужение или расширение металла. — Дима вспомнил, как сам испугался скрипа обшивки при первом перелете. Кажется, это было так давно… — Нам советовали найти какой-то общий ритм, чтобы отвлечься.

— Ритм? — Дима поправил сползающий дозиметр. — Мне бы найти более-менее удобную позу.

Минь усмехнулась.

— Ну, можно стихи читать. Или языки учить, — она слабо улыбнулась в красном полумраке.

Алексей хмыкнул, скрещивая руки на груди. Прислонился к стене и прикрыл глаза, ясно давая понять, что он об этом думает.

— Почему бы и нет, — подал голос Чэнь. — Можем обсудить список потенциальных жертв среди железа.

— Дико вдохновляет.

— Зато сразу делом займемся, когда выйдем, — парировал он. — Периферийные транзисторы в наружных блоках, скорее всего, прикажут долго жить.

— Ну, их мы не заменим, — откликнулся Дима. — Перемычки колхозить придется. Хорошо, что у меня тонкий паяльник с собой.

А еще уменьшенные перчатки.

— Матрицы радара сто процентов выдержат, — задумчиво проговорил Чэнь, но не от желания успокоить Диму, просто констатировал факт. — Защита хорошая. А вот солнечные панели…

Минь вздохнула.

Разговор о ремонте помог. Дима заметил, что уже прикидывает, какие узлы будет проверять первыми, вместо того чтобы только ждать конца шторма.

Сколько бы ни хмыкал Алексей, Минь оказалась права. Мысли о будущем добавляли настоящему какую-то цель. А солнечный шторм определенно добавлял пунктов в список задач: протестировать радар, проверить все узлы обсерватории, нанести дополнительное напыление на солнечные панели.

— Интересно, как “Артемида” перенесет шторм, — задумчиво протянул Чэнь.

— Они у нас запрашивали расчеты по поглощению радиации, — поделился Алексей. — У них там сейчас только беспилотники. Если они сгорят, первый экипаж точно пришлют еще очень нескоро.

Даже представить, сколько средств они могут потерять только из-за одного шторма, было трудно. Последствия предсказуемых выбросов нетрудно было предотвратить. В случае такого — спонтанного, дело обстояло сложнее.

В самом плохом случае экспедицию американцы могли отложить на годы.

— Чай будете? — спросил Миша, когда вновь установилось молчание.

Миша достал из укладки термос. Дима удивился: не заметил, когда тот успел его принести.

Миша открыл клапан, и запахло чаем. Дима поднес полученный пакет поближе. Среди металла, кабелей и чужих колен этот запах был приятно знакомым. Хоть на минуту можно было заняться чем-то обычным: подождать, пока остынет, отпить.

— Спасибо, Миш, — Алексей принял термопакет. — Знаете, а я ведь в детстве на Таймыре часто видел северное сияние. Красиво, небо горит... Нам, пацанам, никто не объяснял, что эта красота — просто видимая часть работы атмосферы по отражению вот таких штормов. Мы стояли в снегу и смотрели, задрав головы.

Дима сделал глоток. Счетчик Гейгера на панели защелкал чаще. Он отложил чай и посмотрел на показания.

Он втянул голову в плечи, хотя это не помогало и защита над ними была надежной. Радар остался на поверхности. Дима перебирал возможные повреждения: сбои в памяти, отказ управляющих чипов, потеря настроек. Проверить сейчас ничего не мог. Хуже всего было не знать, какие из месяцев работы придется начинать заново, если прибор вообще удастся восстановить.

Ван Цзянь положил руку на плечо Минь и прижал ее к себе. Она не отстранилась. Дима отвел взгляд, оставив их вдвоем, насколько это было возможно в тесном укрытии.

Дима испытывал странные чувства: он одновременно и завидовал им, и нет. С одной стороны, хорошо разделить такой момент с близким человеком. С другой: Дима не хотел бы подвергать такой опасности никого из родных. Ни за какие деньги.

В углу хриплым, простуженным звуком зашлась рация. Сквозь яростный треск пробился голос Сереги:

— ...база... прием... Мы в «норе». Щиты на максимуме. Катя дремлет... Лишний раз не дергаемся. Холодно, зараза, обогрев пришлось прикрутить... Но мы в норме. Слышите? Мы в норме.

— Держитесь там, — шепнул Дима, хотя прекрасно знал, что его голос не пробьется сквозь ионизированную кашу на двадцать шесть километров, несмотря на все ретрансляторы.

Они сидели в тесноте, вдыхая густой пар и слушая, как заходится счетчик Гейгера.

***

Счетчик щелкал почти без перерыва. Сидеть становилось все труднее: затекали ноги, приходилось менять положение. Каждый раз кто-нибудь задевал соседа, извинялся, снова пытался устроиться. На чужое ерзанье Дима сердился, хотя сам делал то же самое.

Миша, видимо, заметив, что Дима то и дело косится на пульсирующие цифры дозиметра, негромко произнес:

— Дима, посмотри на меня. Вдох через нос на четыре счета. Давай, — повторил Миша. — Раз, два, три, четыре. Теперь выдыхай медленно.

Дима вдохнул и сглотнул. Горло пересохло, во рту появился металлический привкус. Он снова потянулся к чаю.

Миша сидел напротив. В красном свете лицо выглядело старше, но он по-прежнему спокойно наблюдал за остальными. Дима заметил, что врач задержал взгляд на нем. Видимо, его возня с пакетом и ногой не осталась незамеченной.

— На показаниях сейчас ничего нового не увидишь, — спокойно сказал Миша. — За защитой следим. Расскажи лучше, кто тебя дома ждет. Только давай без радара, про него мы уже наслушались.

Кто его ждет? Мама, коллеги. Алиса. Дима повторил ее имя про себя и на несколько секунд перестал слушать счетчик.

— В Жуковском… — Дима замялся. — До старта я почти только о работе и думал. По трое суток на тренировках, тестах. С приемкой из-за каждого миллиметра кабеля ругался. Боялся сроки сорвать.

Он потер колено. Нога ныла от неудобной позы, и облегчить это никак не получалось. Дима чуть сдвинулся, стараясь не задеть соседа.

— А здесь почему-то не графики вспоминаются. Совсем другое.

Он представил темные волосы Алисы, карие глаза, родинку над губой. Она свою родинку не любила, а ему всегда хотелось коснуться ее пальцем. Говорить об этом при всех Дима не собирался.

— Запах мокрого асфальта на предприятии после дождя. Пса у проходной, которому мы покупали сосиски в буфете. Свитер, который подруга мне тайком в чемодан положила, хотя точно знала, что здесь он мне не пригодится…

Алексей, подперев голову рукой, снова коротко хмыкнул.

— Потом вернешься, будет другой проект, — сказал Алексей. — А сейчас, конечно, кажется, что только этот и существует.

— Миссия все-таки работа, — сказал Ван Цзянь. — Сложная, но заканчивается. У меня в жизни были события важнее полета. Когда Минь родилась, я думал только о ней. Сергей, наверное, понимает, о чем я.

В этот момент рация на поясе Алексея резко захрипела. Минь вздрогнула от неожиданности.

В помехах послышался Серега. Голос был хриплым, связь обрывала слова, но по интонации Дима сразу его узнал.

— «База», прием... Мы... мы в норме. Забились между баллонами, спальниками обложились. Пьем кофе из пакетов — гадость невозможная, Катя сказала, на Земле за такой кофе баристу бы под трибунал отдали. Она дремлет, я ее укутал. Ждем рассвета, командир. Не скучайте там без нас.

После щелчка связи никто какое-то время не говорил, каждый погрузился в свои мысли.

Диме тоже было о чем подумать. Вот он, Серега, сейчас в худших обстоятельствах — буквально застрял в луноходе с Катей под градом радиации. Его дети сейчас за триста тысяч километров от него, супруга — в больнице. Но он не ноет, не унывает. Наоборот, старается подбодрить остальных. Значит, и он, Дима, не должен раскисать.

Тем не менее, прошло пять мучительно долгих часов, прежде чем Миша наконец сказал:

— Пик прошел, фоновое излучение падает.

Все тут же зашевелились. Некоторые успели даже задремать в неудобных позах, и теперь выглядели осоловело.

Дима осторожно разогнул спину, которую ломило от долгого сидения, размял ноги.

Миша по очереди подошел к каждому, проверяя накопители на дозиметрах.

— Накопленная доза в пределах нормы. Жить будем, и жить долго.

Дима вышел в основной отсек и огляделся. Почему-то ожидал увидеть повреждения. Но стены и приборы выглядели как прежде. Включился обычный свет, заработала вентиляция, загудело охлаждение. Радиация не оставила следов, которые можно было заметить глазами; придется проверять системы.

На мониторах в рубке половина внешних камер показывала рябь. Повреждения все-таки были.

— Матрицы выгорели, — констатировала Минь, споро вскрывая панель техобслуживания. — Придется согласовывать дополнительный выход...

Дима поспешил к терминалу радара. Ввел пароль, с первого раза промахнувшись по клавише. Экран включился и показал список ошибок.

«Ошибка инициализации антенного поста. Ошибка синхронизации фаз».

— Ну же, давай... — прошептал он, лихорадочно перебирая команды.

Система не отвечала несколько секунд. Дима ждал, удерживая руки над клавиатурой, чтобы не нажать повторно.

За спиной работали остальные. Цзянь и Миша проверяли оранжерею, Минь связывалась с дронами у солнечных панелей. Алексей отправлял данные в ЦУП. Дима старался не отвлекаться и ждал ответа своего прибора.

По экрану прошла полоса загрузки. После нее появилось изображение.

На экране появился профиль грунта в соседнем секторе. Шума было больше, чем вчера, но линии читались. Радар отвечал. Отдельные узлы еще нужно было проверить, однако главного Дима дождался: прибор можно было использовать.

— Есть! — Дима едва не подпрыгнул. — Он видит! Чэнь, придется заново калибровать, но железо целое!

Он ощущал облегчение размером с девятиэтажку.

Чэнь подошел к нему, быстро пробежался глазами по цифрам и коротко кивнул:

— Сойдет.

У Минь все было не так радужно — предстояло заменить несколько солнечных панелей, а еще проверить вручную энергетические узлы модулей. Она уже листала список повреждений и что-то быстро помечала у себя в планшете. Судя по выражению лица, перспектива снова выйти наружу ее совсем не пугала, может, даже наоборот.

Дима поймал себя на мысли, что один только вид скафандра теперь вызывает у него усталость. Остальные же словно рады были каждой возможности поработать вне базы.

Рассчитывать, что на сегодня согласуют выход, не приходилось, поэтому оставшееся до отбоя время распределяли задачи на следующий день. После, по строгому наставлению Миши, отправились спать.

Ночь прошла в каком-то полусне — конечности ныли, не давая расслабиться, спальник казался особенно неудобным. Дима слышал, как Алексей тоже ворочается в спальнике, а потом, плюнув на все, тихо выходит в коридор. Следом за ним, мягко ступая, проследовал Миша.

***

Утром жизнь привычно кипела — завтрак, тренировка, дежурство, распределение задач.

Однако взгляды сегодня чаще были направлены в сторону иллюминатора. Первыми их заметила Минь:

— Смотрите!

Там, на горизонте, где серая пыль кратера сливалась с черным небом, поднимался еле заметный шлейф. Он был настолько крошечным, что Дима удивился, как Минь вообще его заметила. Спустя минуту в наушниках ожил общий канал связи — уже чистый, без треска.

— «Луна-База», это «Странник-2». Запрашиваем разрешение на стыковку. У нас закончился кофе, и Катя грозится съесть геологические образцы, если мы не пообедаем в течение часа.

Дима прильнул к стеклу. Пыльный, со свежими царапинами на боку и ослепшей фарой, луноход медленно выплывал из-за вала кратера. Побитый, но не сломленный.

Они возвращались. Все были целы.

Алексей даже не пытался скрыть улыбку.

— Готовьте шлюз.

13 глава

Диме не спалось.

Не желая мешать остальным, он перебазировался к мониторам в центральном отсеке. Дневной цикл еще не запустился, и модуль тонул в синем полумраке. После вчерашнего красного этот казался особенно приятным.

Он проверял программную часть радара.

Может, экипаж и стал ближе за почти два месяца экспедиции, но в одном Дима с ними не сойдется никогда: желания выходить на поверхность лишний раз у него не было. Луна ему не нравилась категорически. Однотонные серые пейзажи вызывали не любопытство, а раздражение.

Он надеялся, что вчерашняя калибровка радара станет его последней задачей на поверхности. Он свое уже отходил за Минь и Серегу.

«ЗАСЛОН» — СТАТУС: АКТИВЕН. ВСЕ МОДУЛИ: НОРМА.

Дима выдохнул. Радар работал чисто — даже лучше, чем до шторма. Фильтры, которые они с Чэнем вчера перепаивали вручную, держали параметры идеально.

Он откинулся на спинку и позволил себе минуту покоя.

За толстым стеклом иллюминатора медленно разгорался край солнечного диска — белый, ослепительный, мертвый.

— Не спишь?

Дима вздрогнул. Магнитный замок двери сработал бесшумно.

Катя стояла в проеме, прислонившись плечом к косяку. На ней был старый полетный свитер с растянутыми манжетами. Лицо бледное, под глазами тени, но взгляд живой, лихорадочный.

Два дня назад они вернулись с Серегой героями, с целой кучей проб грунта. Вчера Миша весь день проводил над ними тесты — кажется, все обошлось.

Однако Диме казалось, что Катя какая-то… не такая как обычно.

— Уже нет, — ответил Дима. — Ты чего так рано?

— Не спалось. — Она шагнула внутрь и плюхнулась в соседнее кресло. — Думала все.

Дима насторожился. Когда кто угодно произносил «думала» вот так, с такой интонацией — хорошего можно не ждать. Обычно после этого следовала очередная «оптимизация» от руководства, которая оптимизировала только отчеты и бюджет. У Димы выработался почти физический рефлекс сразу отвергать то, что предложат.

Это нередко становилось и причиной недомолвок с Алисой.

— Слушай, — Катя развернулась к нему, и Дима внутренне напрягся. — Мне бы кое-что по радару узнать.

— Если ты про карту в секторе «Альфа» — забудь. Мы не успеем настроить радар. Следующая смена сама уже этим займется. На мой взгляд, правильнее им будет вообще взять…

— Да при чем тут карта, — она нетерпеливо отмахнулась. — Скажи, в импульсе радар до сорока пяти киловатт выдает?

— В пике да. — Дима насторожился. — Но охлаждение такую нагрузку больше пяти секунд не выдержит.

— Мне дольше и не надо. — Катя подалась вперед. — Дима, мы можем разогреть пыль до точки плавления. Если сфокусировать луч на пробе в вакууме…

Дима удивленно поднял брови. Он не был уверен, что правильно расслышал предложение.

— Ты хочешь использовать радар как микроволновку? — переспросил Дима.

Катя поморщилась.

— Я хочу превратить его в печь для спекания блоков. — Она выдержала паузу. — Понимаешь? Берем пыль, засыпаем в форму, плавим — и на выходе получаем плиту.

Дима смотрел на Катю и сердился все сильнее. Вспомнил Серегу после перегрева, свои две калибровки излучателя. Прибор настраивали для слабых сигналов, долго и по миллиметру. Теперь Катя хотела использовать его для обработки грунта. Ему предстояло решить, выдержит ли радар нагрузку, для которой его не проектировали.

Он понимал, что на базе оборудование приходится использовать по-разному. Но другого такого радара ни у них, ни у ближайших экспедиций не было. Если этот выйдет из строя, кирпичами потерю не возместить. Катя, кажется, иначе оценивала риск.

Дима медленно вдохнул, прежде чем ответить. Не хотелось сорваться на Катю. Она знала свою работу, и расчеты стоило хотя бы посмотреть.

— Я понимаю, зачем тебе блоки. Но почему именно радар? Ты представляешь нагрузку на излучатель?

— Потому что нужную мощность здесь дает только он. Дима, посмотри расчет.

— Нет. Ты предлагаешь использовать сложнейший прибор в режиме запредельной нагрузки. — Он развернул к ней монитор с техкартами, стараясь говорить максимально спокойно. — Глянь сюда: запасных блоков больше нет.

— Нам и не нужны…

Дима повысил голос:

— Если сожжем излучатель, отвечать придется нам. Следующая смена останется без радара и не сможет искать лед. Запасного блока нет, новый придется ждать с Земли. Ты это в расчете учитывала?

— Мы не сожжем, — Катя упрямо подалась вперед. — От одного эксперимента твой радар не сгорит. Посмотри, я все рассчитала.

На планшет пришли ее данные. Дима просмотрел формулы и графики. Расчеты были подробными; сразу отмахнуться не получалось. Но нагрузка на прибор по-прежнему его не устраивала. Он вернулся к значениям мощности и перечитал их.

— Кать, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Я здесь не для того, чтобы тут плитку обжигать. Радар нужен не для этого. И я не дам его сломать.

— Ты даже не вник!

Дима встал.

— Я отвечаю за это оборудование, и во все, что связано с радаром, я вникаю. Ответ — нет, Катя. Давай закроем тему.

— Ты просто трусишь, — голос Кати звенел от злости.

Дима молча скрестил руки на груди. На такие провокации он перестал вестись еще в детском садике.

— Называй как хочешь, — ответил он равнодушно. — Но я не буду рисковать. Моя цель оставить работающую технику для следующей смены. Все.

— Ты не понимаешь! Не будет никакой следующей смены, если мы не научимся строиться на месте! — отрезала Катя, тоже подскакивая. — Ты хоть понимаешь, сколько весят стройматериалы? Доставка каждого килограмма с Земли стоит миллион. Если мы не начнем печь блоки из реголита, эта база так и останется трехкомнатной консервной банкой. Мы не сможем расширяться. Не сможем…

— Сможем. Позже. Когда сюда доставят оборудование специально под эту цель.

Кат раздраженно сжала руки в кулаки, и на короткое мгновение Диме даже показалось, что она его ударит.

— А если не прилетит? Если бюджет снова урежут? Если решат, что Луна — это слишком накладно?

— Катя…

— Да ты просто жадный, — выпалила она. — Мой радар, мое детище, — перекривила она.

Дима почувствовал, как к щекам приливает жар.

— Послушай меня внимательно, — сказал он тихо. — Мне плевать на амбиции. И на то, чей это прибор — тоже. Если бы я думал о себе, я бы сейчас дома чай пил. Радар — это тонкий инструмент, он заточен под одну конкретную задачу, и он с ней справляется. А для твоих затей нужен промышленный принтер, Катя.

Катя открыла рот, чтобы ответить, но осеклась. Из коридора в отсек потянулись остальные. Первым вошел Чэнь — его фигура в сером комбинезоне почти сливалась с окружающей обстановкой. Следом показались Ван Цзянь, Лю Минь, Миша, Серега, а в конце и Алексей.

И по выражению их лиц, Дима понял, что они все слышали.

Командир бросил взгляд на раскрасневшуюся Катю, потом на Диму.

— Что за шум, а драки нет? — негромко спросил Алексей таким тоном, что у Димы по коже побежали мурашки. — В жилом модуле вас слышно.

Дима посмотрел на Катю. Кто-то из них должен был ответить, но, судя по всему, аргументы у них были в одинаковом стиле: «А вот он…», «А она…». Говорить никто не спешил.

Горло почистил Чэнь.

— У коллег непростой спор, — неожиданно произнес он. — Катя права: спекать реголит — это ключ. Без возможности строить прямо здесь лунные программы долго не протянут. Дима тоже прав: рисковать единственным радаром сейчас — глупо.

Дима посмотрел на Чэня. Значит, Катя успела обсудить предложение и с ним. Он сердился, что узнал об этом только сейчас, хотя запрещать ей такие разговоры не мог.

Он посмотрел на лица остальных: Цзянь, Миша и Минь не выглядели особенно заинтересованными. А вот Серега, без сомнений, тоже был в курсе идеи Кати.

Алексей подошел к терминалу, посмотрел на ровные данные радара. Ван Цзянь встал рядом, сложил руки на груди, всмотрелся в цифры.

— Поэтому — компромисс, — продолжил Чэнь.

— Какой еще компромисс? — буркнул Дима, понимая, что он в меньшинстве.

— Полная диагностика тракта. От задающего генератора до волноводов. Если ты, Дима, после проверки подтвердишь, что железо в идеале… — Чэнь сделал паузу. — Подтвердишь?

Дима поджал губы. Желваки заходили ходуном. Он снова глянул на экран. Техника была исправна, но ее сделали для поиска льда, а не для плавки камня.

— Пока — да. В идеале.

— Хорошо. Тогда второй шаг: эксперимент на двадцати процентах мощности. Сделаем не блок, а тестовую «пуговицу». Если расплав выйдет хрупким — идею надо дорабатывать. Если что-то пойдет не так — основной модуль хотя бы не сожжем.

— Двадцати процентов мало, — покачала головой Катя, глядя на Алексея.

— Значит, получим данные, — мягко вставил Ван Цзянь, склонив голову к плечу. — Никто не отказывается от идеи навсегда, Екатерина. Просто не будем рисковать, пока не будем уверены в системе.

Катя посмотрела на Диму. Дима — на Катю.

— Если после диагностики прибор покажет хоть одно отклонение, — произнес он, не скрывая раздражения, — никакого пуска не будет.

— Идет, — ответила Катя, пропустив выпад мимо ушей.

Но Дима видел ее глаза. Она не согласилась. Просто взяла паузу, чтобы перегруппироваться перед общим сбором.

Алексей прочистил голос, привлекая общее внимание. Дима практически не смотрел на него, не сомневаясь, что он встанет на сторону Кати, но выражение лица командира заставило засомневаться:

— Для начала я хочу узнать суть эксперимента, — произнес он, растирая переносицу. — С рисками.

После завтрака и переговоров с ЦУПом, Алексей снова собрал всех в центральном отсеке. Фактически, никто даже не выходил — переменилась лишь атмосфера.

На столе на липучках дымились пакеты с чаем. Миша занимался забором крови. Ван Цзянь сидел в углу, недовольный тем, что пропускает тренировку. Серега примостился на подлокотнике кресла и небрежно болтал ногой — после новостей из дома, шторма и утренней сцены он казался чересчур оживленным, словно пытался сбросить стресс. Голос Лю Минь доносился из динамиков — она наносила напыление на солнечные панели с помощью дронов, пока условия были благоприятные.

Алексей занял место во главе стола.

— Катя, — кивнул он. — Излагай. Коротко, по существу. Чтобы все, а главное я, понимали, из-за чего мы можем остаться без радара.

Катя поднялась. В движениях все еще чувствовалось нервное возбуждение.

Еще бы: и она, и Лю Минь с Земли грезили об экспериментах с лунной пылью, но промышленный принтер, который Дима сам должен был монтировать в техническом отсеке, так и не прибыл. В манифесте на его месте зияла пустота, заполненная в последний момент какими-то расходниками и запчастями.

После известия о грузе Катя замолчала. Теперь Дима понимал, почему ей так понадобился радар. Принтера не будет, эксперимент придется отменить — если не найти другое оборудование. Для нее это было важнее, чем он сначала предполагал.

— Суть такова: лунный реголит — это оксиды кремния и железа. Если его нагреть до тысячи двухсот — он плавится и превращается в стеклокерамику. По нашим с Минь предположениям, будет крепче бетона.

— И для нагрева ты собралась использовать… — подтолкнул Алексей.

— Радар может выдать лучи достаточной мощности для нагрева объема. Если сфокусировать…

— Стоп, — командир поднял руку. — Так ты действительно хочешь использовать радар, в прямом смысле слова использовать, как печь?

Дима видел, что Ван Цзянь хмурится, будто ведет какие-то вычисления в уме. Оба — и Цзянь, и Алексей, — не выглядели впечатленными.

— Как инструмент, Алексей, — поправила Катя. — В рамках одного эксперимента.

Командир перевел взгляд.

— Дима?

Дима выдохнул. Горло неприятно саднило от сухого воздуха базы.

— Технически мощности хватит, — нехотя сказал он, водя пальцами по столу. — Но это… эта техника создавалась не для этого. И после шторма я не дам гарантию стабильности. Одна ошибка, скачок частоты — и отраженная волна сожжет генератор. А запасного нет.

— А если экран поставить? — спросил Ван Цзянь.

— Какой? — Дима горько усмехнулся. — У нас нет материалов для защиты от такой обратки.

— Значит, ты против, — подытожил Алексей.

Будто хоть кто-то в этой комнате сомневался.

Дима вздохнул. Разумеется, он был против. Конечно, он больше не хотел выходить на поверхность. Да, он устал от изоляции, гравитации и пыли. И он не хотел рисковать.

Но также он не мог сказать резкое нет, разрушить чужую мечту только из-за своей усталости.

— Я за то, чтобы не пороть горячку, — проговорил он. — Мне нужна неделя на полную диагностику. А к выходным, когда фон от шторма упадет, проверим каждый узел. И только тогда — пробный пуск на минимуме.

— На минимуме нет смысла! — Катя снова вскинулась. — Получим хлам, а не образец! Не узнаем, выдержит этот материал реальную нагрузку или нет.

Дима едва не вспылил. Неужели она не понимает, как тяжело ему дался даже этот компромисс?

Судя по взглядам Алексея и Ван Цзяня, те были полностью на его стороне. Только это удержало Диму от резких слов.

— Зато не превратим радар в кучу горелого пластика, — в конце концов ответил Дима.

В кают-компании повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как натужно гудят регенераторы. Серега тихонько вздохнул.

— Я три года ждала этого полета, — голос Кати дрогнул, но в нем слышалась ярость, а не слабость. — Три года подготовки, отборов, тренировок. А теперь мне говорят, что я не могу работать, потому что кто-то слишком переживает за железки?

— Катя… — начал было Алексей.

— Нет, я договорю! — Катя посмотрела на остальных. — При посадке рискнули. Со скважиной рискнули. Радар вручную собирали. Почему сейчас нельзя хотя бы попробовать? Мы привезем реальные данные, а не еще один расчет.

Она посмотрела на Диму в упор.

— Ты просто не хочешь делиться своим успехом. Признай уже.

Дима подавился воздухом.

— Если сгорит излучатель, следующая смена не найдет лед, — ответил Дима. — Я согласен на опыт в пределах нагрузки. Ты предлагаешь выйти за них без запасного блока. Вот против этого я и возражаю.

— А если мы не научимся строить, — тихо ответила Катя, — то эта база так и останется в трех модулях. Ты этого хочешь?

Дима замолчал. Все возражения он уже высказал и не знал, что еще добавить. Хотелось закончить разговор и хотя бы ненадолго остаться одному.

— Хватит, — сказал Алексей. Оба замолчали.

Командир сидел неподвижно. Дима посмотрел на него, надеясь понять решение, но Алексей пока ничего не говорил. Ему этот спор тоже явно не нравился.

— Я выслушал вас обоих, — сказал он. — Мое решение таково.

Катя замерла, затаив дыхание.

— Блоки из реголита нам понадобятся, — сказал Алексей. — Но потерять радар сейчас мы тоже не можем. Он нужен для воды, а вода важнее расширения базы. Нужно провести опыт так, чтобы прибор сохранился.

Пауза затянулась. В углу едва заметно шуршала помпа системы охлаждения.

— ЦУП оставил решение за нами, отвечать буду я. Через неделю рассмотрим отчет Димы по диагностике. Если нагрузка окажется недопустимой, опыт отложим.

Дима не рискнул смотреть в этот момент на Катю.

Дима почувствовал облегчение, потом снова напрягся. Теперь от его отчета зависело, состоится ли Катин опыт. Просто уйти и забыть о споре не получится.

— Что касаемо малой мощности — через неделю, когда фон после вспышки окончательно уляжется, можно будет провести тест.

— На такой мощности не будет фазового перехода! — опять вскинулась Катя. — Получим спекшуюся корку с сырым песком внутри!

— Получим данные по фокусировке и экранированию, — ответил Алексей. — Если образец будет хрупким, продолжат в следующей экспедиции. Единственным радаром я рисковать не разрешу. Решение принято.

Катя опустила глаза. Дима видел, как дрогнули ее губы.

— Это не обсуждается, — закончил Алексей. — Все свободны.

Катя поднялась первой и вышла, ни на кого не посмотрев. Алексей проводил ее взглядом и не сразу вернулся к остальным. Дима ждал, что он скажет еще что-нибудь, но командир промолчал.

Позже Дима нашел Катю у открытой панели распределителя. Она сидела на корточках и смотрела на зажимы. Инструментов в руках не было, пальцы дрожали. Дима остановился рядом, не зная, с чего начать.

— Добился своего, — не поднимая головы, бросила она.

— Я не хотел, чтобы тебе запретили, — сказал Дима, остановившись в паре шагов. — Но излучатель мы должны сохранить. Без него следующие работы тоже встанут.

— Ты просто в меня не веришь.

Слова ударили под дых: когда-то похожее сказали ему, выслушивая идею радара.

— В тебя — верю, — твердо сказал он. — Если ты говоришь, что лунную пыль можно превратить в бетон — значит, так и есть.

— Тогда почему ты встал в позу?

Дима тоже присел на корточки, оказываясь с ней на одном уровне.

— Потому что я не верю в удачу. И не люблю рисковать.

Катя наконец подняла голову. Глаза слегка покраснели, но она держалась.

— Ты боишься.

— Боюсь, — честно признал Дима.

Катя ничего не ответила, снова уткнувшись в провода. Дима постоял минуту и вышел.

Поздно вечером, когда база перешла в ночной режим и яркий белый свет сменился приглушенным оранжевым, Алексей нашел Катю у обзорного иллюминатора. Она стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу.

— Злишься, — не спросил, а констатировал он, останавливаясь за ее спиной.

— Разочарована, — она не обернулась. — Злость проходит быстрее.

— Мне жаль, что так вышло с принтером.

Катя повернулась. В полумраке ее лицо казалось серым, почти как лунный пейзаж за стеклом.

— Ты мог бы меня поддержать. Пойти на риск. Хотя бы раз.

Алексей шагнул ближе, голос стал совсем тихим.

— Нет, Катя. Не мог. Если бы я разрешил использовать радар вопреки всем протоколам, и мы бы его потеряли… Я потерял бы доверие.

— При чем тут это?

Алексей потер переносицу.

— При том, что доверие — вещь хрупкая. Люди должны знать, что командир принимает решения головой, а не эмоциями. Если я начну тасовать ресурсы базы, она рассыпается раньше, чем мы уедем.

Катя молчала, глядя в черноту космоса.

Алексей постоял еще немного, надеясь, что она скажет что-то. Но Катя снова отвернулась к стеклу.

***

Дима полулежал в спальнике, не застегивая ремни. Земля в иллюминаторе висела огромным мертвым шаром, равнодушная к их мелким спорам.

Он был прав. Знал, что технически абсолютно прав. Но почему-то хотелось ошибиться.

14 глава

Семь дней тянулись невообразимо долго.

Дима проверял радар и программно, и физически. Хотя, вообще-то, физически показания с узлов снимал Чэнь — подспудно своим задачам. Но это Диму абсолютно не расстраивало. Выходить лишний раз на поверхность ему не хотелось.

По всем параметрам радар был исправен. Хотя после шторма, после ручного восстановления модулей и генератора это само по себе казалось чудом.

В конце концов Чэнь оказался тем, с кем Дима мог если не посоветоваться, то хотя бы поговорить. Он, пожалуй, был единственным, кто отлично понимал обе стороны конфликта, но при это был абсолютно в споре не заинтересован.

— Решение исключительно за тобой, — не раз повторял он тоном, похожим на дружеское похлопывание по плечу. И добавлял: — Не хотел бы я оказаться на твоем месте.

Дима понимал — он не хотел быть на своем месте тоже.

***

— Фоновое излучение снизилось до нормы, — объявил Алексей на очередном утреннем совещании.

Катя молчала всю неделю, и это чертовски давило, потому что она была человеком, который вообще не выносит тишины. С Димой она совсем не разговаривала — только по рабочим вопросам, сухо и официально. С Алексеем перебрасывалась лишь короткими фразами на летучках. Основными ее собеседниками стали Серега и Лю Минь, которые, впрочем, редко сидели без дела.

Катя готовила установку сама, Минь помогала в свободное время. Из списанных контейнеров собрали опалубку, запасные радиаторы пустили на охлаждение. Для экранирования уложили несколько слоев алюминиевой фольги. Дима узнавал детали, которые еще недавно лежали по разным ящикам.

Затем они проверили пайку и датчики. Несколько раз подгоняли края формы. Дима наблюдал за работой и иногда подходил посмотреть соединения.

До заводской установки прототипу было далеко: разнородные детали, открытые крепления. Но все соединения продумали. Дима осмотрел их и не нашел повода придраться к сборке.

По ночам Катя оставалась в техническом отсеке с чертежами. Под глазами появились тени. Проходя мимо, Дима иногда слышал, как она негромко напевает. Он видел, сколько времени уходит на подготовку, и уже не мог считать опыт просто внезапной прихотью.

— Сегодня, — сказал Алексей. — В десять утра по судовому. Дима, твой выход для финальной проверки согласован. Катя, установка готова?

— Готова, — ответила она, не поднимая глаз.

Катя сжала пальцы в кулак и разжала. Дима заметил это, пока остальные читали данные.

— Чэнь, ты на помощь Диме. Минь — контроль дронов. Остальные свои задачи знают. — Алексей обвел всех взглядом. — Вопросы?

Никто не задал вопросов. Катя еще раз посмотрела на Диму — кажется, проверяла, не собирается ли он снова возражать.

Он не передумал.

***

Перед выходом снова прошли проверки. Дима надел перчатки, закрепил шлем, дождался подтверждения герметичности. После множества выходов движения стали привычными. Это помогало экономить время, но пункты протокола он все равно сверял по порядку.

Перед открытием шлюза он каждый раз вспоминал, что снаружи нет воздуха. Привыкнуть к самой работе удалось, к этому — не вполне. Дима проверил показания скафандра. За дверью снова будут вакуум и резкие перепады температуры, а он опять пойдет туда сам.

Он вышел вторым — следом за Чэнем. Катя — третьей. Ее установку заранее выкатили на внешней платформе, закрепили на магнитах.

Солнце стояло низко, от скафандров тянулись длинные тени. Дима чувствовал через подошвы, как хрустит реголит. Он шел осторожно, чтобы не поднимать его возле установки.

Установку Кати развернули в пятидесяти метрах от базы, в зоне, прикрытой валом кратера от прямых солнечных лучей.

Дима занялся диагностикой радара. Чэнь помогал Кате: подключил питание, вместе с ней засыпал реголит в форму и утрамбовал металлической пластиной.

— Форма готова, — доложила Катя.

Катя говорила коротко и после каждого ответа сразу проверяла показания.

Дима проверил мультиметром основные узлы, осмотрел соединения. Поймал себя на желании найти неисправность: тогда опыт пришлось бы отложить без спора. Но показания были нормальными. Он проверил последнее соединение и убрал прибор.

Чэнь плавными прыжками добрался до терминала управления. Его пальцы замерли над сенсорами — ждали команды.

Дима вздохнул.

— Мощность двадцать процентов, — произнес он. — Импульс — пять секунд.

— Принял, — ответил Чэнь.

Катя дернулась.

— Дима, — раздался в наушниках ее голос, — двадцати процентов мало.

Дима крепко сжал челюсти.

— Мы договаривались.

— Мы договаривались на эксперимент на малой мощности, — ответила она. — Двадцать — это пробный пуск, а не эксперимент.

Дима посмотрел на форму, потом на Катю. Из-за зеркального визора лица не было видно. По тому, как она стояла, он понял, что она ждет ответа и уступать не собирается.

Он почти сказал «нет», потом посмотрел на Чэня. Тот ждал команды. Катя тоже ждала; за ее спиной стояла установка, которую она столько дней собирала. Дима еще раз сверился с допустимой нагрузкой. Если соглашаться, предел нужно назначить самому.

— Сорок, — сказал он. — И пока ни ваттом больше.

Катя молчала. Дима представить мог, как она сейчас смотрит на него, но решил не менять назначенный предел.

— Начинайте, — скомандовал Алексей из рубки.

— Сорок процентов, Чэнь. Импульс – пять секунд.

Чэнь Вэй нажал на сенсор. Дима на секунду зажмурился.

Радар включился. Через подошвы передалась вибрация. Дима посмотрел на мощность и показания охлаждения.

Цвет грунта в форме начал меняться.

Реголит в форме засветился малиновым. Огня не было: СВЧ-волны нагревали материал в глубину. Дима следил за показаниями и цветом, пытаясь сопоставить расчет с тем, что происходило перед ним.

До этого грунт был для него главным образом помехой — забивался в разъемы, закрывал датчики. Теперь из него получался материал. Дима не отрывался от формы, хотя несколько раз заставил себя проверить состояние радара. Опыт выглядел убедительнее, чем на Катиных графиках.

Края формы от температуры стали темно-вишневыми. Центр — почти белым.

— Пять, — отсчитывал Чэнь. — Четыре. Три. Две. Отсечка.

Вибрация мгновенно стихла.

После отключения радара никто не говорил. Дима смотрел на форму. Реголит потемнел, свечение исчезло. По цвету еще нельзя было понять, удалось ли спечь весь объем.

— Температура падает, — доложила Минь со станции. — Минуты через три можно будет открывать.

Нетерпение Кати передавалось по общему каналу. В ожидании она подошла к форме, наклонилась, всматриваясь в поверхность. Как только минуты ожидания истекли, она тут же отбросила крышку.

— Вижу структуру, — сказала она, старательно сдерживая эмоции в голосе. — По краям — спекшаяся корка. В центре… — пауза. Дима услышал, как она сглотнула. — В центре — не пропеклось.

Он подошел ближе. По краям появилась черная корка, внутри остался серый рыхлый материал. Сорока процентов не хватило. Дима посмотрел на показания нагрева, прикидывая, сколько еще нужно было добавить.

— Я же говорила, — тихо произнесла Катя.

Никто не ответил.

Дима почувствовал, как ее голос резанул по переговорному устройству — не победно, а больно. Она не хотела быть права в этом. Но хотела, чтобы он ошибся.

***

— Нужно повторить, — сказала Катя, собирая неудачный образец в контейнер.

Его изучат на Земле, если сочтут нужным.

Дима помог собрать и утрамбовать новую пыль.

— Можем на сорока пяти процентах?

— Пятьдесят, — произнес Дима. — Сорок пять даст тот же результат.

Катя резко повернулась к нему. За стеклом ее глаз не было видно, но Дима остро чувствовал ее неверящий взгляд.

— Ты согласен на пятьдесят? — таким же неверящим тоном спросила она.

— Я согласен на контролируемый эксперимент, — ответил Дима, стараясь, чтобы голос звучал достаточно ровно. — Повысим мощность, но сократим время. Четыре секунды вместо пяти.

— Я слежу за параметрами в реальном времени, — отозвался Чэнь. — Если что-то пойдет не так — отключу.

Дима показал большой палец.

Пока что они только подбирались к границе, которую он сам для себя определил. Он очень надеялся, что для эксперимента не придется ее преступить.

— Идет, — сказала Катя.

— Алексей? — Дима запросил рубку.

— Слышу, — ответил Алексей после паузы. — Делайте. Чэнь, при приближении к красной границе отключай сразу. Даже если образец еще не готов.

— Понял.

Дима перевел взгляд на экран наручного планшета. Параметры радара находились в зеленой зоне. Генератор был по-прежнему стабилен.

— Подаю питание, — сказал Чэнь.

То, что второй импульс сильнее, стало понятно даже без цифр.

Гул пронзил тело Димы насквозь — он почувствовал, как завибрировали кости, как зубы задрожали сами собой, как где-то глубоко в груди возникло эхо, которого совершенно точно не должно было быть.

Он смотрел на экран, не отрываясь. Мощность — сорок процентов. Температура излучателя — в норме. Обратная волна — в допуске. Система охлаждения справлялась.

Три секунды.

Две.

Взгляд Кати, не отрываясь, был направлен на форму. Ее силуэт на фоне малинового свечения казался нереальным, призрачным.

— Отсечка! — скомандовал Дима.

Вибрация мгновенно стихла. Кто-то шумно выдохнул в общий канал.

В общем канале ожил тревожный голос Минь:

— Скачок температуры на установке! Датчик контура охлаждения — перегрев!

Дима похолодел.

Лунная пыль — не порох, чтобы греть саму себя. Но показания брались не с потолка. Было два варианта: либо датчик барахлил, либо сейчас что-то рванет…

— Катя, отойди! Живо!

— Я смотрю…

Как в замедленной съемке она сделала шаг к установке и наклонилась к форме.

— Отойди!

Дима рванул к щитку питания. Но система выдала ошибку и ушла в защиту раньше, чем он коснулся тумблера.

— Черт возьми, — вырвалось невольно; он ощутил, как холодный пот катится по позвоночнику. — Ты с ума сошла? — взорвался он, разворачивая корпус к Кате.

Та явно не понимала, что сделала не так, но явно уловила тревогу в голосе.

Дима почувствовал, как внутри поднимается холодная злость. Глухая, тягучая злость. Но где-то глубоко под злостью был страх.

От очередной ссоры всех спас Чэнь:

— Отошел контакт на плате, — буднично доложил он, разглядывая сервисную панель установки. — Ложный сигнал. Перегрева не было, но автоматика сбросила цикл.

Дима сделал несколько вдохов, стараясь вернуть себе самообладание. Выходило плохо.

— Мы сворачиваемся? — спросил он в общий эфир.

Желания и дальше плясать вокруг Кати у него не было.

— Возвращайтесь, — сказал Алексей. — Солнце сядет через двадцать минут.

Дима решительно зашагал к радару — по крайней мере, хотелось, чтобы это выглядело именно так. На деле он скорее нелепо прыгал.

— Нет! — почти закричала Катя шагая наперерез. — У меня есть запаска. Пятнадцать минут, Дима! Сердцевина еще горячая, если допечем сейчас — спасем структуру. Если уйдем — все пропало. Пожалуйста!

Внутри Димы прекрасно сосуществовали инженер и человек. И обе эти его части сейчас орали: «Хватит!».

Но была и третья, азартная и абсолютно иррациональная часть, которая часто мешала ему жить. И сейчас она явно взяла главенство. Иначе объяснить, как он сказал следующие слова, Дима не мог:

— Ладно. Я поменяю плату, у меня перчатки тоньше. Катя, стой рядом и свети.

***

Ремонт занял двенадцать минут. Три ушли на старую плату, пять — на установку новой. Остальное время Дима проверял контакты. Торопился, но к следующему соединению переходил только после проверки предыдущего.

Пальцы устали и в перчатках слушались хуже. При заходящем солнце детали было труднее разглядеть. Дима менял положение, подносил инструмент ближе и продолжал.

— Подаю питание, — сказал он.

— Принимаю, — отозвался Чэнь. — Блок охлаждения в норме.

— Образец, — голос Минь. — Температура — ноль градусов.

Дима посмотрел на свой экран. Радар был в норме. Генератор полностью остыл за время ремонта.

— Пятьдесят процентов, — сказал он. — Четыре секунды.

— Запускаю, — произнес Чэнь.

Дима почувствовал короткую вибрацию. Через несколько секунд она прекратилась.

— Остывание — четыре с половиной минуты, — произнесла Минь.

Ноги дрожали от усталости. Он прислонился к опоре и на секунду закрыл глаза. Выпрямляться сразу не хотелось.

Кто-то коснулся его плеча. Катя стояла рядом. Сквозь стекло был виден ее профиль; она смотрела на форму. Дима повернулся к ней, ожидая вопроса.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Дима смотрел на форму, пока свечение не погасло. Только тогда повернулся к Кате.

***

Они забрали образец и поспешили в шлюз. Температура падала; затягивать возвращение было нельзя.

В лабораторном боксе Катя открыла форму. На поддоне лежал черный гладкий брусок с полосатой текстурой. Дима придвинулся ближе. Похоже на обсидиан — только этот они только что сделали сами.

Катя взяла брусок манипулятором, поднесла к визору.

— Без пустот, — сказала она. — Однородный.

Дима подошел.

— Вес — около двух килограммов, — продолжила Катя. — Плотность — примерно два-шесть. Для лунного кирпича — отлично.

Катя повернулась к нему. Волосы прилипли ко лбу, подшлемник оставил красный след на коже. Она посмотрела на брусок и снова на Диму — явно ждала, что он скажет о результате.

— Мы это сделали, — сказала она.

Дима, скрестив руки на груди, хмыкнул:

— Упрямая ты, — усмехнулся Дима. — Если бы не ты, я бы так и не согласился.

Катя покачала головой.

— Одной мне бы все равно не справиться, — ответила Катя.

Дима собирался возразить, но передумал. Без ее настойчивости опыта бы не было. Без него и Чэня тоже не получилось бы. Он посмотрел на брусок и кивнул.

***

Вакуумный бокс с кирпичом поставили на стол в центральном отсеке. Рядом лежали обычные пакеты с едой. Дима задержался у стола: с этим черным тяжелым бруском было трудно сопоставить пыль, которую они счищали со скафандров.

Образец привлек внимание каждого, и никого не оставил равнодушным.

Минь и вовсе была в восторге. В какой-то момент Диме показалось, что сейчас Минь и Катя возьмутся за руки и будут прыгать по кругу — настолько детский восторг был на их лицах. Но, конечно, ничего подобного не произошло.

— Завтра проверим его на прессе, — азартно сказала Катя.

— Сорок мегапаскалей? — спросил Серега, почти утыкаясь носом в стекло.

— Шестьдесят, — ответила Катя. — Спорим?

— Спорить с тобой себе дороже, — усмехнулся тот.

Алексей подошел к пульту управления манипулятором. Он долго вращал черный монолит, разглядывая его со всех сторон.

Дима заметил, как командир смотрит на образец — и как на достижение, и как на ответственность. Еще один камень, который ляжет на его плечи.

— Хорошая работа, — сказал Алексей. Он перевел взгляд с Кати на Диму. — Спасибо, что довели дело до конца.

15 глава

Луна не стала ему домом, это Дима знал наверняка. Точнее, чувствовал.

Дом, в его понимании, это то место, где ощущаешь себя комфортно и в безопасности. База от этих понятий была бесконечно далека.

До конца миссии оставалось десять дней, и все — а Дима — особенно, — уже жили чемоданным настроением.

Все приближалось к логическому завершению, миссии каждого по отдельности и вместе взятая подходили к концу. Бесконечный, казалось бы, поток задач — иссякал.

Дима не выходил за пределы базы уже пятнадцать дней и в оставшееся время не планировал что-либо менять.

Его план рухнул в один вечер. Вместо запланированного свободного времени Алексей собрал всех в центральном отсеке. Вид у командира был… странный. Таким Дима его еще не видел, да и по тому, как напряглись остальные, понял: для них это тоже не штатная ситуация.

— Пришел запрос из ЦУПа, — проговорил он хрипловатым голосом. — Из Хьюстона прислали официальный запрос. База «Артемида-3» пострадала во время последнего солнечного шторма.

Дима нахмурился. Серега рядом присвистнул:

— Так это когда было? Они что, только заметили?

Алексей проигнорировал вопрос и продолжил:

— После шторма КПД энергообеспечения постепенно снижался, но к сегодняшнему дню стал критическим. Если это не исправить, то их экипажу лететь будет просто некуда.

Насколько помнил Дима, их полет был запланирован через полгода. По его прикидкам, база без энергообеспечения не продержится и месяца.

— Ну, слава богу в их расположении есть дроны, — небрежно бросила Катя. — От нас-то что требуется?

И тут Дима все понял. Он не знал, сообразили ли к этому моменту остальные, но он…

Он нервно сглотнул.

— Местные дроны ждут ремонта, а отправлять грузовой челнок с Земли — дорого.

Он замолчал, позволяя команде додумать, к чему ведет.

Дима почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Да нет, — протянул Серега. — Быть того не может.

Алексей коротко, совсем невесело усмехнулся.

— Они просят помочь нас, — слова прозвучали как приговор. — И наше руководство ясно дало мне понять: вопрос политический и не обсуждается. Риска для жизни они не видят, так что ждут имена тех, кто отправится на «Артемиду».

Дима представил кабинеты в Москве и Вашингтоне. Там решение о сотрудничестве можно было оформить подписью. Здесь, в четырехстах тысячах километров от Земли, им предстояло ехать по лунному грунту к чужой станции. Он посмотрел на маршрут и попытался оценить, сколько времени проведет в «Страннике-М».

— До их станции триста километров, — произнес Цзянь.

— «Странник» вообще дойдет? — одновременно с ним спросил Миша.

— Дойдет, — поговорила Катя. — Около суток туда…

Около суток, если не попадется особенно вредный выступ или кратер. А если сломается странник, что делать потом?

В голове Димы крутилось так много вопросов, но он не мог вымолвить и слова.

— На подготовку два дня, — снова заговорил Алексей. — Проверить герметичность, загрузиться, построить максимально безопасный маршрут.

Повисла тишина, нарушаемая шипением вентиляции и систем охлаждения. Дима смотрел в одну точку на стене. Подумать только, три сотни километров.

— Идет Катя, — Алексей выделил ее имя голосом. — Потому что она лучше других знает машину. Серега…

— Нет. — Отрезал тот.

Прозвучало настолько неожиданным тоном, что Дима вскинул голову. Серега сидел, сцепив пальцы в замок, и смотрел на свои руки.

— У меня дома четверо детей, — глухо добавил он. — Я за эту командировку свой лимит удачи исчерпал. Навигацию я настрою, все подготовлю. Но не поеду.

Алексей кивнул. Быстро, почти незаметно. Возражать никто из экипажа не стал.

— Минь могла бы заняться электроникой… — начал было Ван Цзянь, но его перебил Миша:

— Нет. Никаких длительных поездок в «Страннике». Остеопения не шутка, вибрация на триста километров по гребенке добьет кости. Я не подпишу разрешение, — произнес он, деловито протирая очки.

— Значит, остаются Чэнь и Дима.

Дима почувствовал, как во рту пересохло.

Он просто на поверхность выходить не хотел, а тут такое. Он даже навскидку не мог прикинуть риски. — Я не хочу ехать, — произнес он. — О таком мы не договаривались…

— Я знаю. Знаю, что этого в контракте нет, — раздраженно произнес Алексей, но раздражение это было направлено не на Диму, а на ситуацию. — Но это политический момент. Мы не можем отказать. Подумай, Дима, после такого гражданство тебе обеспечено.

Дима нахмурился, не сразу сообразив, о чем это говорит командир. А когда дошло, подскочил. Холодная ярость окатила его с головы до ног.

— Думаете, меня можно на паспорт заманить? — не скрывая злости, выплюнул он. — Вы меня за кого принимаете?

— Дима, я просто…

— Не нужно мне ваше гражданство! — выкрикнул он, и звук отразился от металлических стен. — Вы решили, раз я ворчу и не хочу лезть в наружу, то меня можно просто купить?

Он был искренне, до глубины души оскорблен. Одно дело — приказ, долг, на крайний случай — просто «надо помочь». Но предлагать это как сделку… в этом было что-то грязное, чего Луна при всей своей враждебности до сих пор себе не позволяла.

Дима развернулся и, не глядя на командира, вышел.

***

В техническом отсеке царил полумрак, разбавляемый мерцающими диодами датчиков.

Диму все еще колотило от злости и обиды. Он просто не мог поверить, что о нем можно так подумать. Неужели за месяцы подготовки и недели бок о бок Алексей его совсем не узнал? А что, если и остальные о нем так думают?

В обычной жизни Диму мало волновали мысли других, но сейчас это ударило со всего размаху под дых.

К нему зашел Чэнь. Он просто сел на ящик поблизости, и какое-то время они просто молчали. Дима чувствовал, как успокаивается его пульс.

— Алексей не хотел тебя оскорбить, — произнес Чэнь в конце концов. — Он просто пытался говорить на языке, который, как он считает, понятен всем. Искал рычаг.

— Это плохой рычаг, — буркнул Дима. — Гнилой.

Чэнь хмыкнул.

— Согласен, но это все, что у него есть, — произнес он таким тоном, что вся злость Димы куда-то выветрилась. — Не волнуйся, мы справимся с Катей вдвоем. Она лучше меня управляет машиной, так что доберемся без проблем, а пока она будет отдыхать, я разберусь с энергетической системой.

Чэнь не уговаривал. Если Дима не поедет, он собирался справиться без него. Диму это задело сильнее обещанного гражданства. Он снова посмотрел на список оборудования: одних знаний Чэня могло не хватить, а отмахнуться от этого было трудно.

— А тебе-то это все вообще зачем? — спросил Дима. — Ладно, Катя, ее хлебом не корми, только выпусти из модуля.

Чэнь небрежно пожал плечами.

— Да я не вижу в этом ничего такого, — ответил он. — Риск в пределах нормы для полевой работы. А отношения космических агентств всегда были лучше, чем у политиков. Мы делимся орбитами, частотами, данными. Если «Артемида» замерзнет, это будет потерей для всей науки, а не для одной страны.

— А как бы к этому отнесся тот, кто ждет тебя дома?

Чэнь бросил на него короткий взгляд и подмигнул.

— Так они и не узнают.

Дима не нашелся что ответить.

Чэнь никогда не ныл, не жаловался. Всю дорогу он шел вперед, как серый кардинал, подбадривая других. И сейчас Диму не бросил одного — пришел поддержать.

Так если эта скала, Чэнь Вэй, не считает рисковой такую поездку на триста километров в вакууме, то, может, все не так страшно, как он, Дима, себе выдумал?

— Черт с вами, — выдохнул Дима, чувствуя, что место злости занимает тотальное опустошение. — Одному тебе там делать нечего. Я с вами.

Чэнь едва заметно кивнул и приподнял краешек рта в полуулыбке.

— Тогда бери тестер и пойдем готовить машину.

***

Выезд назначили на «утро», хотя на Луне это понятие было чисто техническим. Солнце стояло высоко и заливало поверхность плоским светом. В скафандре они бы в жизни не вышли на поверхность в такое время. На «Страннике-М» — да.

Когда Дима впервые увидел внутренности второй машины в ангаре, он невольно присвистнул. После их тесного, на котором они с Чэнем добывали лед, этот казался настоящим линкором.

Хотя снаружи не казался настолько крупнее. Видимо, дело было в отсутствии установки бура.

— Ого, — Дима закинул сумку с инструментами в открытый люк. — Это уже не багги. Это целый дом на колесах.

— Компактный дом, — уточнила Катя, проверяя давление в огромных сетчатых колесах. — Сзади — жилой блок. Проектировался и для нас, и для экспедиций следующей смены.

Катя расхваливала свое детище, и Дима не мог понять: хвастается или рекламирует для него.

По ее словам, в этом “Страннике” подвеска была много мягче, и даже имелся настоящий вакуумный туалет.

Каюта была спроектирована грамотно: впереди два кресла у пультов управления, за ними — узкий проход в спальный отсек. Там едва хватало места, чтобы вытянуться в полный рост, но по сравнению с их обычными условиями это был самый настоящий люкс.

— Жаль, душа нет, — усмехнулась Катя, заметив, как Дима ощупывает обшивку. — Когда вернемся, пахнуть будем как настоящие первопроходцы.

В багажном отсеке закрепили единственный скафандр — Димин, потому что был спроектирован специально для работ. Чэнь же ехал «налегке», его задачей было управление внешним манипулятором — мощной механической рукой, закрепленной на крыше ровера.

Провожали их всем составом. Дима видел ободряющие взгляды, и чувствовал, как уверенность в груди становится крепче. Все будет хорошо.

Кроме, разве что, Лунных дорог.

— Ну, пошли, — скомандовала Катя, занимая левое кресло пилота.

«Странник» тронулся непривычно плавно. Вместо того чтобы подпрыгивать на каждом камне, машина почти плыла, глотая неровности рельефа.

Разница с первой машиной — колоссальная. В этой шестьсот километров туда-обратно уже не представлялись адским мучением. Хотя, по прикидкам, в одну сторону им предстояло добираться около двадцати пяти часов.

Режим установили простой: двое управляют, один отдыхает. Первыми рулили Катя и Чэнь.

Дима честно пытался отбыть свою смену в спальном отсеке. Лежал, любуясь в узкий боковой иллюминатор до тошноты однообразным лунным пейзажем: камни, пыль, тени, снова камни. Пытался считать кратеры, потом — закрыть глаза и представить дом. В конце концов, Дима не выдержал и просочился обратно в кабину, примостившись на выступе за креслами.

— Что, не спится? — не оборачиваясь, спросила Катя.

— Пейзаж слишком захватывающий, — буркнул Дима, потирая лицо. — Боялся пропустить очередной исторический булыжник. Сколько мы уже в пути? Часа четыре?

Он глянул на приборную панель и похолодел. Часы бесстрастно отсчитали всего шестьдесят две минуты.

— Пятьдесят восемь минут с момента старта, если быть точным, — подал голос Чэнь.

— Черт, — только и вымолвил Дима.

А, может, он ошибся, и дорога все-таки не пройдет слишком уж легко.

Спустя пять часов Катя объявила:

— Выходим за рубеж.

Индикатор связи почти тут же скатился в ноль.

Теперь базу они услышат только часов через восемь, когда спутник откроет окно связи.

— Все, — Катя переключила тумблер на автономный режим. — Теперь мы сами по себе.

Луна за панорамным стеклом не изменилась. Перед ними простиралась первобытная пустота. Ни следа. Дима смотрел на серые холмы, которые тянулись до самого горизонта, и чувствовал себя песчинкой.

Дорога превратилась в бесконечную череду вахт. Когда настала очередь Кати отдыхать, она залезла в спальный мешок в заднем отсеке. Чэнь и Дима поначалу пытались разбавлять тишину беседами, но быстро устали.

Потом отдыхал Чэнь, потом — Дима.

На этот раз ему заснуть удалось. И оказалось, что в этой тесноте спать даже комфортнее, чем на базе. Спальный мешок приятно обхватил тело со всех сторон, ремни удерживали на месте.

Проснувшись, Дима впервые за долгое время ощутил себя выспавшимся.

— Где мы? — спросил он, выбравшись в кабину, потирая заспанное лицо.

— Прошли Море Облаков, — отозвался Чэнь. — Входим в зону «Артемиды».

Пейзаж стал еще более суровым. Огромные валуны, вышвырнутые когда-то из кратеров, заставляли Катю виртуозно маневрировать. «Странник» кренился, подвеска стонала, но держала удар. Здесь, однако, даже самые сильные толчки практически не ощущались.

На двадцать шестом часу пути, когда глаза уже резало от монотонного серого цвета, Катя вдруг выпрямилась и прильнула к стеклу.

— Вижу.

Дима тоже подался вперед. Там, впереди, в тени высокого базальтового хребта, виднелись три серых купола. Они не были укрыты пылью, как их база, и в жестком свете солнца казались какими-то игрушечными, хрупкими. Над ними не вращались радары, не горели маяки.

«Артемида-3» стояла неподвижно, словно гигантский спящий зверь.

— Приехали, — тихо сказал Чэнь.

16 глава

«Странник» замер перед «Артемидой». Точнее, перед солнечными панелями, расположенными неподалеку от базы. Они выглядели нормально — ну или почти нормально. Примерно, как и их панели к моменту приземления их экипажа.

Дима не мог понять: то ли голова с дороги туго соображает, то ли зрение подводит.

Солнечные панели прямо на их глазах медленно поворачивались за солнцем. Некоторые отставали, но в целом ряд двигался стройно.

— Вы тоже это видите? — спросила Катя странным тоном.

— Да.

Но ведь не могли же их отправить сюда по ошибке? Это ведь не городом в командировке ошибиться, здесь выезд стоил сумасшедше, невероятно дорого.

Дима посмотрел на Чэня — тот не отрывал взгляда от входного шлюза.

— Они ошиблись, — сказал он, указывая пальцем в сторону входа. — Точнее, их приборы. Панели в порядке, что-то с их энергетической системой. Смотрите, ни одного датчика не горит.

Он был прав. Если панели работают, но заряд не идет — значит, где-то в главной распределительной шине возник «тромб». Короткое замыкание или оплавление узла. И если ток продолжает вырабатываться, а девать его некуда, энергия накапливается в виде тепла прямо в стенах.

— Это не поломка, — тихо проговорил Дима. — Бомба замедленного действия. Если мы это не исправим, у них там все к чертям выгорит.

На некоторое время воцарилась тишина.

Спорить абсолютно не хотелось. Они готовились работать снаружи, манипулятором, а скафандр взяли на всякий случай. И по иронии, случай оказался всяким.

Дима молча облачился в скафандр, взял инструменты.

— Дим, — Катя обернулась в кресле, выглядела она искренне встревоженной. — Если датчики температуры внутри показывают выше шестидесяти — выходи. Плевать на все это.

— Посмотрим, — буркнул он, задраивая шлем.

Дима вошел в проходной шлюз за жилым модулем. Открылся внешний люк «Странника»; слабая вибрация передалась через пол.

Он шагнул на поверхность.

Снаружи слышалось только то, что происходило в скафандре. За пятнадцать дней внутри Дима успел забыть, насколько это непривычно.

До входа в «Артемиду» было метров двадцать. Дима потянул за собой кабель питания. У входа не оказалось ни замков, ни кодовой панели. Зато были порты для внешнего подключения. Он осмотрел их: доступ предусмотрели на случай, если штатные системы откажут.

Без гидравлики шлюз открывался тяжело. Дима дожал створку вручную и протиснулся внутрь. Включил налобный фонарь: аварийное освещение тоже не работало. Света хватало лишь на участок прямо перед ним.

Он двинулся внутрь.

В «Артемиде» было теснее, чем на их базе. Коридоры уже, переборки ниже. Дима постоянно задевал стены скафандром и чувствовал удары через жесткий корпус. Приходилось идти боком и следить, чтобы не зацепить кабель. Блик фонаря на визоре тоже мешал смотреть вперед.

Он шел дальше, хотя в тесном темном отсеке хотелось поскорее развернуться.

Минут через десять Дима нашел энергоблок. Панель распределительного щита была открыта. Он задержался у нее: нужно было понять, что уже проверяли и почему оставили щит в таком виде.

Дима поднес тестер к главной шине.

Ноль.

Потом к резервной.

Ноль.

Потом к выходу с солнечных панелей.

Сорок три вольта.

— Есть ток, — произнес он в наушники. — Панели живы. Ток есть, но он никуда не уходит.

— Куда девается? — спросил Чэнь.

— Сейчас проверю.

Дима проверял цепь от панелей к аккумуляторам. На первых десяти метрах все было нормально, дальше напряжение пропадало. Значит, неисправность нужно искать между этими точками.

Он достал тепловизор и медленно провел вдоль переборки. На экране появился нагретый участок.

В пяти метрах от щита, на изгибе шины, прибор показал оранжевый участок. До критического красного еще не дошло, но температура была слишком высокой. Дима задержал датчик на этом месте, проверяя показание.

— Здесь короткое замыкание, — сказал Дима. — Или оплавление контакта. Не знаю точно, не разбирая не понять.

Он с трудом опустился на колени, прислонился плечом к переборке.

— Но ток с панелей идет. Он упирается в это место. И греет его.

Он снова посмотрел на тепловизор — оранжевое пятно пульсировало.

— Я не знаю, что делать, — признался он. — Если переборку не разобрать, то нагрев точно вызовет пожар. Но это не согласовано.

С ними не было командира, чтобы принять это решение за них.

— Ты уверен, Дим? — спросила Катя встревоженно.

— Уверен, — отозвался он. — Шина под напряжением. Автоматика не сработала — может, датчики врут, может, блокировка залипла. Если мы сейчас не отключим панели, тут точно полыхнет.

Дима чувствовал, что никто из них не хочет брать ответственность за это решение. Хозяйничать на чужой базе может стать себе дороже.

— Предлагаю запитать их антенны и попытаться связаться с начальством, — проговорила Катя, в голосе послышался нетипичный азарт.

— Согласен, — произнес Дима.

Вопрос это был уже не столько космический и политический, сколько даже юридический.

Дима опустился на пол. В наушниках периодически слышались щелчки. Изредка реплики Кати или Чэня. Они снаружи пытались запитать антенны с помощью манипулятора.

Прошло не меньше двадцати минут, когда в наушниках послышался страшный треск. Потом гул. Затем донесся каскад голосов.

— ...repeat, Artemis-3, status report! — голос американского диспетчера звучал наэлектризованно и звонко.

«Вавилон» исправно переводил поверх.

Дима выпрямился, хотя и понимал, что его никто не видит.

— Хьюстон, на связи «Странник-М», — перебила Катя, ее голос шел параллельным каналом. — Мы внутри вашей базы. Наш инженер зафиксировал тепловой пробой.

— Странник, слышите меня? — это был Алексей. — Прием!

— Слышим вас, «База», «Хьюстон». Запрашиваем разрешение на вскрытие переборок!

Послышалось шуршание, переключение каналов. Доносились обрывки голосов и редких фраз.

Все, как и на земле, как и на его производстве: инженер ждет, пока начальство примет решение.

— Разрешение… не даем, — это был перевод Хьюстона. — Пришлите данные… инженерам.

— Мы, конечно, можем, — не без удовольствия проговорила Катя. — Но если авария случится за то время, пока мы будем передавать данные и ждать ответа, мы снимаем с себя всякую ответственность.

Снова зашуршали каналы, голоса. Типичная земная суета.

Дима горько усмехнулся, отмечая, что оранжевое пятно на стене становится заметно краснее.

— Переборка греется, — сказал он в общий канал.

На мгновение установилась тишина. А потом послышался голос переводчика американского оператора:

— Работы разрешены.

— Отключаю общий канал, — тут же отозвалась Катя, явно не желающая тратить энергию странника. — Дима, направляемся к панелям.

Дождавшись, когда Катя отрубит солнечные панели, Дима приставил нож-мультитул к стыкам переборки. Не было ни звука, ни запаха. Только вибрация отдала в руку, когда он с силой вскрыл дорогущий американский пластик. Проскочила мысль: а сколько чьих-то годовых бюджетов он только что сломал?

Пока Дима возился внутри, Катя и Чэнь прочищали панели от пыли снаружи. За делом время тянулось быстрее, и Катя не отвлекала от работы, засоряя эфир.

Спустя почти час Дима нашел резервную шину, проверил ее тестером — чисто.

Пальцы в перчатках слушались плохо. Рукоятка ножа почти не ощущалась, он то и дело выпадал. Плевое дело на Земле здесь превратилось в реальное испытание.

Кисть несколько раз сводило, приходилось останавливаться и разминать.

— Дим, ты как там?

— В порядке, — отвечал он.

Пот заливал глаза. Несколько раз Дима порывался стереть его, но рука только билась о стекло.

Наконец, удалось перебросить питание на резерв.

— Готово, — сказал он. — Включайте панели.

Щелчок.

Зажегся свет режима экономии. Тусклый, красноватый, но живой. Загудела вентиляции, замелькали индикаторы на пульте управления.

— Есть, — выдохнул Дима.

Он выбрался наружу. Странник уже ждал его с распростертыми объятиями. Дима зашел в шлюз, дождался, пока заряд сбросит налипшую пыль, стянул скафандр и забрался в жилой модуль.

Катя и Чэнь повернулись с передних сидений в его сторону.

— Ты молодец, — сказала Катя.

Дима собирался ответить, но в динамиках зашипело — ожила общая связь через ретрансляторы с американской базы.

— «Странник», говорит Хьюстон, — голос американского оператора звучал теперь совсем иначе: все также официально, но с заметным облегчением. — Видим стабильную зарядку. Перегрев в секторе семь-бета устранен. Хорошая работа. Передайте вашему экипажу благодарность от NASA. И… если не сложно, по возвращении пришлите нам полный отчет о перекоммутации шины.

Дима усмехнулся и устало кивнул сам себе, привалившись к переборке.

— Пришлем. И счет за ремонт тоже выставим.

Американец что-то ответил, но его голос внезапно захлебнулся. Щелчок — и в динамиках прорезался сухой, жесткий голос российского оператора. Никаких приветствий, никакой благодарности.

— «Странник», внимание. Говорит ЦУП. Срочное предупреждение. У нас обновление по прогнозу. Корональный выброс ожидается через 24 часа. У вас есть выбор: оставаться в жилом модуле «Артемиды» или немедленно выдвигаться назад. Решать нужно быстро.

Катя и Чэнь обернулись к Диме одновременно. В тесном модуле ровера повисла тяжелая пауза.

— Есть ли здесь радиационная защита? — с сомнением протянул Дима, бросая взгляд на базу.

Напыления, как на их Базе, здесь не было, мешков с реголитом тоже. Простая консервная банка, по толщине практически как “Странник”.

— Не вижу смысла оставаться, — сказала Катя. — И желания, если честно, не имею.

— Домой, — коротко сказал Чэнь. — Успеем.

Дима посмотрел на свои руки — они мелко дрожали после работы с кабелями.

— Поехали, — выдохнул он. — Может, назад по прокатанной колее сможем ускориться.

— Хьюстон, ЦУП, это «Странник», — Катя уже переключала тумблеры на панели управления. — Мы уходим. Будем гнать.

Катя разгоняла ровер, насколько позволяла подвеска. «Странник» подскакивал на неровностях. В жилом модуле незакрепленные вещи били о стены. Дима держался за поручень и смотрел, чтобы еще что-нибудь не сорвалось с креплений.

Связь пропала почти сразу.

Катя вела две смены подряд. Чэнь несколько раз предложил ее сменить, потом настоял. Она наконец уступила место и пошла спать.

За двадцать часов почти ничего не изменилось: моторы гудели, за стеклом шла серая равнина. Каждый кратер приходилось объезжать, у каждого камня сбрасывать скорость. Дима уже не разглядывал пейзаж, только искал следующий участок, где можно было ехать быстрее.

До базы оставалось около пятидесяти километров, когда приемник затрещал и послышался Алексей. Дима придвинулся к динамику. Командир говорил спокойно, слова наконец можно было разобрать. После долгой дороги услышать его оказалось облегчением.

— «Странник», вижу вас на радаре. Фронт частиц сдвинулся, ожидается через четыре часа. Вы успеваете, ребята. Ждем.

Катя издала звук, похожий то ли на всхлип, то ли на смешок. Чэнь до упора выжал газ.

Через три часа они влетели в освещенный зев ангара. Тяжелые створки начали смыкаться за их спиной еще до того, как ровер полностью остановился. Дима сидел неподвижно, глядя в лобовое стекло, пока не услышал долгожданный гул выравнивающегося давления.

Люк открылся. В проеме стояли все: Алексей, Миша, Серега, Минь и Цзянь.

Дима вылез из лунохода, отстегнул шлем, снял его.

Воздух базы ударил в лицо — теплый, густой, пахнущий пластиком.

После двадцати часов в тесной, вонючей кабине «Странника», после запаха разогретого пластика и пота — этот обычный, ничем не примечательный воздух казался райским.

— Ну вы и психи, — Серега первым запрыгнул в машину, чтобы помочь им выбраться. — Мы тут уже ставки ставили, на каком километре вы будете прятаться за кратером.

Дима шагнул на пол ангара, ноги подкосились. Алексей подхватил его под локоть.

— Починили? — негромко спросил командир.

Дима посмотрел на него, потом на Катю с Чэнем.

— Починили, — хрипло ответил он. — Больше не просите. Я хочу видеть только березы и грязный асфальт.

Алексей коротко улыбнулся и крепко сжал его плечо.

— Договорились. В убежище, ребята. А потом начнем собираться.

17 глава

Взлетный модуль казался бесконечно тесным. Хотя все заняли ровно те же места, на которых сидели при спуске, ощущения дежавю не было. Изменилось многое. Может быть, все.

На Землю Дима вернется с седыми волосами на висках и на пару килограммов легче. Он заметил перемены в зеркале, но пока не знал, какие останутся после отдыха. Хотелось прежде всего выспаться и нормально поесть.

— Проверка герметичности, — прозвучал в наушниках голос Алексея, его пальцы запорхали над тумблерами. — Серега, готовность?

— Горючее в норме, зажигание есть, — отозвался тот непривычно серьезно. Потом добавил: — Сейчас поддадим, чтоб пыль до самой «Артемиды» долетела.

Дима усмехнулся и поправил ремни. Те впивались в плечи, напоминая, что скоро его тело снова обретет вес, а потом и вовсе станет неподъемным грузом, который снова придется таскать на себе по земным тротуарам.

В нагрудном кармане покоился настоящий лунный камень — пусть Луна и не стала ему домом, но приятные воспоминания об этом месте все же имелись.

— «Земля», это «Луна-27», к взлету готовы, — произнес Алексей.

— Принято, «Луна», — голос оператора ЦУПа пробился сквозь легкие помехи. Спустя минуту он добавил: — Сильно не торопитесь, у нас тут прохладно: плюс двенадцать, дождь.

Серега хохотнул.

А Дима ощутил, как его прошибло от этой забавной ремарки — он так отвык от самого понятия погоды…

— Плюс двенадцать... — мечтательно прошептал он. — Кать, слышала? Там дождь. Настоящий, мокрый дождь.

— Слышала, — ответила она таким же сомневающимся тоном. — Даже не верится.

— Пять секунд, — отрезал Алексей. — Поехали.

Толчок был не таким, как при старте с Земли. Там была мощь, рев и ощущение, что на грудь сел сначала слон, а потом целое стадо. Здесь же ощущения были иными… все произошло как-то резко.

Взлетная ступень оторвалась от поверхности. Диму тряхнуло в кресле, от вибрации свело зубы. Он плотнее прижал голову к ложементу.

Модуль шел по крутой дуге, перегрузка росла. Дима открыл глаза и посмотрел в иллюминатор. Лунная поверхность быстро удалялась; кратеры уже трудно было различить. База исчезла из виду раньше, чем он успел ее найти.

Он столько раз ждал этого отлета. Теперь пытался рассмотреть место, где они жили, и жалел, что не посмотрел внимательнее перед стартом. Скорее всего, вернуться сюда ему уже не придется. Эта мысль почему-то не радовала так, как еще неделю назад.

— Дима, — прохрипел Чэнь в канал общей связи, преодолевая перегрузку.

— Чего?

— Мне кажется, я в техническом отсеке, на полке за монитором, оставил свою отвертку. Сорок пятую, с синей ручкой. Ты не видел?

Серега коротко хохотнул, не отвлекаясь от приборов:

— Серьезно, Чэнь? Считай это пожертвованием в фонд развития лунной цивилизации. Теперь она в сто раз больше стоит, чем любая земная.

— Хорошая была отвертка, — вздохнул Чэнь. — Приработанная.

Двигатели выключились. После рева стал слышен ровный шум вентиляции. Перегрузка исчезла, и Дима чуть поднялся в кресле, пока его не удержали ремни. Снова невесомость — на этот раз знакомая.

— Вышли на орбиту сближения, — выдохнул Алексей, вытирая пот со лба. — Серега, захват маяка.

— Есть захват, — Серега уверенно повел джойстик, выравнивая модуль. — Вижу нашу «белую лебеду». Летит, красавица.

На фоне черного неба медленно вращалась «Федерация». После тесного взлетного модуля ее корпус казался большим. Дима смотрел, как сокращается расстояние до стыковочного узла.

Модуль коснулся приемного кольца. Через корпус прошли толчок и гул захватов. Дима ждал подтверждения стыковки.

— Есть стыковка, — объявил Алексей. — Переходим на борт «Федерации».

Он открыл замки ремней и медленно поднялся над креслом. До Земли оставалось три дня. Дима представил дождь, запах мокрой земли, возможность выйти из дома без всех этих проверок. Три дня теперь казались коротким сроком.

***

Три дня на «Федерации» Дима почти все свободное время лежал в каюте и смотрел в потолок. Гудели насосы. Ел без охоты: от тюбиков устал, хотел обычной еды, которую можно откусить и жевать. Вспоминал хрустящую корочку хлеба и старался не строить слишком подробных планов первого обеда.

А потом настало время посадки.

— Входим в плотные слои, — голос Алексея был спокойным, но Дима видел, как сильно он вцепился в штурвал.

Дима лежал в ложементе спускаемого аппарата и чувствовал, как внутри все сжимается. Это сильно отличалось от взлета. Сопротивление атмосферы делало дорогу жестче, словно на пути попадаются и ямы, и холмы.

За иллюминатором небо сначала потемнело, а потом вспыхнуло нестерпимым оранжевым светом.

— Семь g! — крикнул Серега через силу. — Восемь! Держимся, не рассыпаемся!

Диму с силой вдавливало в кресло, дышать становилось труднее с каждой секундой. Перед глазами поплыли темные пятна. Он упорно старался думать о чем угодно: о дожде, о предприятии, об Алисе… в голове, однако, билась только одна мысль: хоть бы раскрылся парашют.

Он раскрылся.

Рывок был такой силы, что Диме на мгновение показалось, что его разорвало пополам.

А потом пришло мерное, тяжелое покачивание, и скорость ощутимо снизилась. Небо за иллюминатором снова потемнело.

Характерно загудело — заработали двигатели мягкой посадки. Но удар о землю все равно вышел жестким, так что клацнули зубы.

Тишина.

Дима открыл глаза. Мир больше не вращался. Он был неподвижным и невероятно тяжелым. Рука, которую он попытался поднять, весила килограммов пятьдесят.

— Все целы? — прохрипел Алексей.

— Кажется... да, — отозвалась Катя дрожащим голосом.

Снаружи послышались глухие удары, голоса, а потом скрежет металла. Люк открылся, и в капсулу ворвался он. Воздух. Он не был стерильным, он не пах озоном или перегоревшим пластиком. Он пах полынью, сыростью и чем-то бесконечно родным.

Казалось, легкие схлопнулись. Нестерпимо хотелось кашлять, но Дима не мог сделать для этого достаточный вдох — грудь по ощущениям весила тонну. В конце концов он просто отключился.

***

Следующие две недели Дима буквально учился ходить заново, учился есть и спать в условиях гравитации. А еще учился не удивляться каждый поход в туалет, как быстро падает жидкость.

Если бы его спросили, к чему он привыкал дольше, к гравитации или ее отсутствию, он бы однозначно ответил, что к первому.

Впрочем, его и спрашивали.

Все они вернулись суперзвездами. Первое интервью у него взяли едва он открыл глаза, кажется, это было по дороге с места посадки до госпиталя. Выглядел он там как человек, которого перемололи в мясорубке. Чувствовал он себя тогда также, как выглядел.

Но людям, кажется, на это было плевать. Они одолевали во всех соцсетях, обрывали номера и смс.

Остальные члены экипажа, оказывается, были к этому готовы. Дима — нет. В конце концов к нему приставили ответственного за соцсети и его имидж, и это сильно облегчило жизнь.

Посетителей допустили только спустя две недели — до всех, кроме Сереги, разумеется. Этот сразу затребовал отправить его домой, к детям, и наплевал на гравитацию.

Дима же увидел первого посетителя, когда сидел в кресле после утренней тренировки. Дверь в комнату открылась, и на пороге показалась мама. За ее плечом маячил друг — Саня.

Где-то глубоко внутри дрогнуло разочарование, но Дима заглушил это чувство. Он попытался встать.

— Сиди, герой, — проговорила мама, решаясь войти.

Казалось, они не виделись вечность.

И мама, и Саня сияли. Они наконец вошли, бросились обнимать.

— А виски-то чего? — спросил Саня, рассматривая Диму с разных сторон. — Мода что-ль у вас там на Луне такая?

— Как ты, сыночек? — мама всматривалась в его лицо, словно никак не могла наглядеться.

— Привыкаю к весу, — неловко ответил Дима. — Оказывается, сидеть — тоже работа.

Беседа поначалу немного неловкая, постепенно набрала обороты. И мама, и Саня забрасывали его вопросами, и Дима рассказывал все, что не было засекречено — вроде, например, местонахождения Артемиды.

С не меньшей жадностью новости слушал и Дима. Три месяца изоляции окончательно ощутились только здесь, на земле. Им даже поначалу запрещали читать новости и смотреть телевизор.

Парадоксальным было то, что поменялось все и в то же время — ничего.

— Ну, я пойду, Дим, — сказал, наконец, Саня, поднимаясь. — Нина Васильевна, я буду вас ждать на парковке, не торопитесь. Никуда не спешу.

Мама Димы благодарно ему улыбнулась.

Дверь за Сашкой закрылась, и в комнате на некоторое время воцарилась уютная тишина. По взгляду матери, однако, Дима понимал: это ненадолго.

Она явно готовилась что-то сказать, но то, что она произнесла, оказалось неожиданным:

— Напиши ей, Дима. А лучше позвони.

Дима почувствовал, как брови его взлетели к линии волос. Он застыл, сжав спинку кресла.

Мама мягко ему улыбнулась, смотрела на него как на глупого мальчишку, коим он, наверное, и был в ее глазах.

— Знаешь, сколько раз Алиса мне звонила, пока тебя не было? Каждую неделю. Где только номер достала? В ЦУПе-то от нее отмахнулись — не родственница, значит, не положено знать.

Дима потупил взгляд. Но ведь с самого момента приземления она не давала о себе знать. Ни весточки… Дима разбирал горы запросов, звонков и писем, пытаясь отыскать заветное.

— Почему тогда...

— Потому что ей страшно, балбес, — мама легонько щелкнула его по носу, как в детстве. — Она три месяца жила на нервах. А теперь ты здесь, и ты — национальное достояние, вокруг врачи, охрана, комиссии. Она боится, что в этой твоей новой «героической» жизни ей просто нет места. Боится, что ты привез с Луны что-то такое, из-за чего она тебе станет неинтересна.

Алиса всегда казалась ему такой самодостаточной и сильной, что он и подумать не мог, что она может бояться чего-то, а тем более — его безразличия.

Наверное, он сам виноват в том, что он так подумала.

Он понял, что произнес это вслух, когда мама ответила:

— Конечно, виноват. Так что, давай, позвони ей, — она улыбнулась и направилась к выходу. У порога остановилась, оглядела его с головы до ног, и в глазах ее стояла самая настоящая, взаправдашная гордость. — Папа бы тобой гордился.

Последние слова оглушили.

Дверь за мамой закрылась, а Дима еще некоторое время стоял, не шевелясь. Отца не стало давно. Так давно, что Дима позабыл о том, каково это — думать о его чувствах, представлять их.

Мама, наверное, была права: отец бы гордился. Он сам хотел, чтобы сын стал космонавтом, читал ему о Гагарине и приносил энциклопедии. Дима давно не вспоминал эти вечера. Теперь подумал, что стоило бы рассказать отцу о полете — со всеми подробностями, которые тому нравились.

Он сел на край кровати. Матрас прогнулся, и Дима задержался, привыкая к обычной тяжести тела.

Он взял телефон с тумбочки. После тяжелых инструментов тот непривычно легко лежал в ладони. Вверху списка была Алиса. Дима открыл переписку и перечитал последнее сообщение, отправленное в день старта: «Возвращайся».

Он набрал номер. На четвертом гудке Алиса ответила. С ее стороны было тихо; Дима несколько секунд не мог начать разговор.

— Привет, — выдавил он.

Голос прозвучал хрипло. Дима прочистил горло и прислушался к ответу.

— Привет, Дим, — ответила она тихо.

***

Полгода спустя.

— Всем занять места. Проверка систем — пять минут.

Дима оглядел остальных. Серега улыбался шире обычного. Ван Цзянь и Лю Минь стояли рядом, сдержанные, как всегда. Чэнь то и дело поправлял куртку, Миша наблюдал за ним и за гостями. Без комбинезонов знакомый экипаж выглядел немного непривычно.

Вспыхивали камеры. Дима моргнул и отступил, пропуская фотографа.

Открылась дверь, и все внимание переключилось на входящих.

Катя вошла в белом платье, расшитом звездами. Рядом шел Алексей в темно-синем костюме, без галстука, с расстегнутым воротом. Оба улыбались. Дима впервые видел командира таким нарядным и на секунду задержал на нем взгляд.

На их пальцах блестели одинаковые кольца с черными камнями.

Дима разглядывал черные камни в кольцах. Спеченный реголит: ту самую пыль они топтали, вытряхивали из разъемов и счищали со шлемов. Теперь ее огранили и закрепили в титане. Дима вспомнил первый брусок в лабораторном боксе. Тогда никто не говорил, что материал пригодится еще и для колец.

— Ну, командир, поздравляю! — первым сказал Серега. — Теперь график дежурств дома Катя будет составлять?

Пока молодые фотографировались, гости начали переходить в зал.

Серега, улыбаясь, подошел к Диме.

— Ну что, инженер, приземлился уже окончательно?

Серега подошел с Надей на руках. Улыбался, хотя морщины у глаз после экспедиции так и остались. Дима посмотрел на девочку. Он помнил, как весь экипаж ждал сообщений о ней; видеть ее здесь, у отца на руках, было совсем другим делом.

Неподалеку крутились и его мальчишки.

— Приземлился, — ответил Дима, находя взглядом Алису — та болтала с женой Сереги.

— Ну, не расслабляйся, — хохотнул Серега. — С детьми, знаешь ли, не легче. Ни тебе датчиков, ни поддержки ЦУПа.

Дима усмехнулся.

Алиса обернулась и улыбнулась Диме. Положила ладонь на живот. Он посмотрел на ее руку и тоже улыбнулся: эту привычку уже замечал несколько раз за день.

Дима вспомнил слова Ван Цзяня о рождении ребенка. Тогда он выслушал их и не понял до конца. Теперь, глядя на Алису, мог представить, почему тот так говорил.

Еще недавно Дима даже не думал, что скоро это коснется его самого.

— Эй, ты снова в астрал ушел? — Серега хлопнул его по плечу. — Идем, там уже всех в зал зовут.

Дима подошел к Алисе и обнял за талию. Она придвинулась ближе. Пока они шли к залу, он слушал разговоры гостей и не пытался выловить из них ничего срочного.

Луна была где-то в дневном небе. Дима поднял глаза, но сразу ее не нашел. Алиса взяла его за руку и потянула к двери — их уже звали. Он пошел с ней.