ВИАмания - 1970. Крючок судьбы.

Глава 1 За город, в глушь!

— Юрец ты рехнулся?

— Спокойно Павлентий...

— Да куда спокойно-то!!! В кои-то веки собрались все вместе на рыбалку, а тут такой... пердимонокль! И где ты его вообще вырыл-то?

Я откровенно злился глядя на попукивающий сизым дымом автомобиль марки "Москвич". И это заметьте был даже не "Москвич 3" китайских кровей, а чудо советского автопрома — "Москвич" 412. Как говорил шеф из кинофильма бриллиантовая рука — "Последняя модель, по совету друзей!". А ехать нам, до точки назначения, предстояло не много ни мало километров 250. И как назло моя машина застряла в ремонте в ожидании запчастей, а Костька наш был автомобильным атеистом, утверждая что больше всего обожает перемещаться на больших и мощных автомобилях типа троллейбус, трамвай, метро ну или на такси на крайний случай.

Юрка подошел ко мне ближе и примиряюще ткнул в бок своим здоровым таким кулаком, от чего я отвлекся от созерцания транспортного средства и восстанавливая дыхание, начал прислушиваться к своему организму:

— Осторожней, поломаешь!

— Да не колбасься ты. Во-первых я тебе говорил, что купил чудо, просто ты со своей работай "отрыгиваешь" полезную информацию. А во-вторых, очень даже обидно ты думаешь. Это же настоящая капсула времени!

Пока я не восстановил дыхание от его дружеского удара, он подхватил меня под локоть и подтащил к капоту.

— Айн момент!, — он скользнул крайне быстро для своей туши к открытой водительской двери, чем-то там щелкнул и вот уже снова он рядом. Машина видно и вправду чувствовала легкое огорчение ввиду такого к ней отношения, потому не спешила открывать капот и демонстрировать свои внутренности, хотя Юрка и дегал его от души.

— Здорова бродяги!

Сзади меня хлопнули по спине. Вот и Костька подтянулся. Я обернулся — так и есть. Небольшого роста, черноволосый (сейчас правда с легкой сединой), он в нашей компании всегда был пижонистым малым (три ха-ха-ха - просто рост у него чуть выше Пушкина) вот и сейчас я с удивлением смотрел на его стильный прикид. Лаковые туфли, черный джинсы, ветровка, бутылка пива в левой руке и... красивый кожаный саквояж в правой. И в таком виде он собрался на рыбалку! Примерно это же, но в других терминах и определениях я и спросил. Костя не растерялся, протянул мне бутылку пива, и жестом волшебника достал из своего саквояжа еще одну зеленую бутылочку, с легким хлопком вскрыл ее, явив миру легкое облачко углекислоты.

— На держи, хлебни и пусть весь мир отдохнет! А то ты нам всю рыбалку испортишь своей токсичностью! Ух ты класс! Блестит все как у кота...!

Про кота это он не обо мне сказал, не подумайте. Просто в этот самый момент пока я отдал ему его пиво, взял предложенное и сделал первый глоток, именно в этот самый момент Юрка с железным лязгом открыл капот своей "капсулы" (а что вы хотели — полностью железный авто из СССР!). То ли увиденной под капотом меня успокоила, то ли приговоренные полбутылки пива, но я вдруг успокоился. А чего нервы-то портить? Спешишь-спешишь, летишь-летишь, а получается как получается. На удивление двигатель машины выглядел идеально и даже слишком. Двигатель машинки явно был родной, но к нему кто-то умелый приложил руки. И это явно не Юрка - потому что он у нас человек... даже не зажигалка, а вспышка. быстро увлекается, но также и быстро бросает. Так вот - во-первых отсек двигателя поражал чистотой. Клапанная крышка не была в потеках масла и царапинах на покрашенных черной краской боках, а. наоборот, была — хромирована. Ну а собственно и все - чистота, хром клапанной крышки, ну и еще нулевой фильтр сопротивления, который, кстати, смотрелся чужеродно!

— Красота какая! Костя наклонился вплотную к подрагивающему двигателю и всмотревшись в свое отражение, поправил прическу. Чистый пижон!

— Ну а я что говорю! Мечта а не авто и как раз то что нужно для рыбалки!

— Ну ок, — я примирительно буркнул: а прицеп зачем!.

— Прицеп!!! — мне показалось что Юрец свет Михалыч сейчас в обморок бухнется. Но обошлось, просто в течение минут десяти мне пришлось выслушивать о том что никакой это не прицеп, а, вдумайтесь — мечта любого автотуриста в СССР — прицеп палатка "Скиф" да еще полностью комплектный! О чем мечтал каждый автотурист в Советском Союзе? Правильно — он хотел купить прицеп-палатку "Скиф". А это значит, что комфорт нас ожидает максимальный, и поспать и поесть и от дождя укрыться. Тент новый, ревизию ему устроили, все необходимое есть — от печки, до холодильника! В конце концов он добил меня непонятно зачем рожденным фактом о том что стоил такой прицеп как запорожец — да еще и не купишь, 2000 - 3000 тысячи рублей!

Понятное дело пока Юрец все это вываливал в наши уши мы времени не теряли. Костя бросил свою сумку (ничего впрочем удивительного, его жизненное кредо было "все что забыли — купим") и в шесть рук мы перетягали вещи которые приготовил я, ну а там всего-то рюкзак и гитара, вернее... две гитары, но об этом отдельно. По ходу пьесы настроение мое пришло в норму и этому явно способствовала погода. Знаете бывает такой майский день. Когда солнце разливает ленивое тепло на улицы города, воздух пропитан ароматами так сильно, как будто это не воздух, а напиток. Сиреневка, тюльпановка, нарциссовка — чистый нектар в общем. Ну и самое главное, что у нас получилось наконец выбраться. Причем, рыбалка — как цель в приоритете не стояла, главное сам факт чистого, ничем незамутненного общения.

Когда мы загрузились в автомобиль Юрца и довольно удобно разместились на обтянутых велюровыми чехлами сиденьях, а допотопное с виду радио выдало вполне удобоваримый звук, появилось странное состояние уверенности — все свершилось! Впереди несколько дней отдыха в которые ничего не оторвет нас от дружеского общения.

Из города учитывая раннее для городских жителей утро мы прорвались стремительно, правда несколько раз нас пытались подрезать и Юрцу несколько раз пришлось повилять прицепом уворачиваясь от любителей создавать аварийную ситуацию на ровном месте. При этом он ни на минуту не останавливался рассказывая о страстях которые пришлось пережить раллистам из СССР. При чем роль слушателя выпала мне, потому что Костя единолично заняв задний диван, заснул почти сразу, как только мы тронулись и сейчас улыбался чему-то во сне, обнимая мой рюкзак.

— Ты ж понимаешь Павлентий, — разглагольствовал мой друг с сигаретой в зубах, ловко зыркая во все стороны, предупреждая акт агрессии от других участников автомобильного движения: москвич в то время более чем двадцать стран экспортировался, а спорт всегда был лучшей рекламой. Да и выглядел он для своего времени — конфетка, я кстати черный хотел найти, но вот этот зеленый попался. Но тут сам понимаешь — состояние подкупило. Так вот, наши же участвовали и раньше в ралли, и на "Волгах" 21 - х , но только на Москвичах начали побеждать.

— Ах ты ж зараза! — он прервал свой спич и вильнул уворачиваясь от какой-то коровы за рулем, судя по всему мифической, потому что я проснувшись ясно увидел что за рулем подрезавшей нас машины был вполне себе мужик.

— О, кстати, ты знаешь что в семидесятые первым кто начал побеждать на Москвичах — был иностранец — Ланфраки. Преинтереснейший я тебе скажу тип.

Я согласно кивнул, снова пытаясь покемарить

— Тони вроде бы его звали, был не хватавшим с неба звезд гонщиком Формулы-1. Так вот он провернул почти аферу, но три года подряд на Москвиче выигрывал гонки Британского туринга!

— Да ладно! — я даже проснулся, больше потому что подремал чуть, а больше и не хотелось.

— Ага, счас Лента на выезде будет, заскочим в нее затаримся продуктами, слушай пока расскажу.

Так вот оказывается в этом виде гонок машины делились по классам не по мощности двигателя, а по цене! Не нужно и говорить что Москвич продавался дешево. Москвич наш стандартный стоил в Англии в начале 1970-х годов около 717 фунтов, а для сравнения, а Mini 850 — в 739 фунтов. Ты бы видел тот мини, а наш-то полноценный седан.

Тут я согласился, наше средство передвижения нравилось мне все больше. Раритет конечно, но какое-то чувство основательности в нем было, абсолютная уверенность что сидушка подомной не поломается и еще этот запах. У советских машин он особенный с таким легким оттенком запах масла, горячего железа.

— Ну и вот, этот Тони обратился в компанию которая Москвичи в Европе продавала, с просьбой выделить ему машину для гонок! Те не будь дураки дали ему и он три года жухал машины в своем классе. Умный мужик, он говорят спросил у дистрибьютер, мол вы хоть понимаете, что продаёте машину, которая выиграет чемпионат?, те поржали, не дури – эта тачка не для гонок, даже тормозов дисковых не было. С 72 по 74 год Тони выиграл 28 из 29 гонок! Прикинь?

Я хохотнул.

— Наверное твой Тони был агентом КГБ, сильно умный для англов.

— Вряд ли, но то что Москвич стал еще и популярной тачкой — это его заслуга. Кстати, во время гонок он сам говорил особенно не напрягался — руку в окно высовывал, радио слушал, как мог издевался над БМВ и фиатами.

Мы закатились на парковку.

— Слушай я поближе к выезду стану, все равно тележками прикатим. Костяна буди?

— Костя! В гипер приехали — ты с нами!

— Отвалите, — буркнул он крепче обняв рюкзак а я даже побоялся представить что ему снится... таких размеров: пива возьмите... я тут.. подрыхну.

Ну ок, проверим карман на наличие карточки я с Юрцом пошел в магазин. Подумав мы с ним взяли маринованного мяса, рыбки (кто-его знает как у нас с ловлей), пивасика, хлеба, запас воды, консерв и тушенки... Какой-то перечень мы предварительно обсуждали в чате. Концепция была — сидеть на попе ровно и неделю никуда не выезжать, так что и затарились соответственно. Места хватало. в этом я убедился когда сложили содержимое тележки в багажник Москвича, а он даже и не очень присел на своих рессорах. Ну а остальное распихали в прицепе. Туда еще и Костю можно было запихнуть.

— С тебя двадцатка, — гоготнул Юрец обратившись к спящему Косте. Я удивленно глянул на него, как раз 20 с мелочью мы и потратили.

— Ну а копытные? — уверенный в своей правоте Юрка жукнул стартером и наш "Москвич" покатил немосквичей к светлому отдыху.

Почти сразу как мы выехав по развязке от гипера выскочили на трассу проснулся и Костян. Довольно, как объевшийся сметаны кот он потянулся и задал риторический вопрос: А туалетную бумагу купили! Юрка заржал я тоже подхватил.

— Вот проспал этап подготовки к экспедиции, прийдется неделю лопухами пользоваться. А что — экологично, дешево и практично!

— Главное с крапивой не перепутать! — философский заметил я забивая в навигатор маршрут.

— Да ну вас, юмористы лопуховы, я серьезно спрашиваю, цивилизация в опасности!

— Да купили, — перестраиваясь в средний ряд буркнул наш водитель: огромный такой рулон. Будет тебе и туалетная бумага, и скатерти и полотенца.

Под веселый жизнерадостный гогот мы покатились по трассе, предвкушая отдых. Дорога странное дело. Давно заметил, что город и ежедневная суета она же сразу не отпускает. Первое время ты едешь задерганный от проблем, но очень скоро магия скорости побеждает все более мелкое. Говорят можно вечно смотреть как горит огонь, как течет вода и как работают другие люди. Это конечно, да. Там еще кто-то готов вечно смотреть как считают деньги, а смысл? Никакого смысла если они не твои. А если они твои, то ты уж точно должен знать сколько их. А вот дорогу, то есть можно вечно смотреть на дорогу я бы добавил. Лично у меня когда я еду на отдых, в командировку, не важно куда я еду, я прямо ловлю какой-то дзен. Мысли выравниваются и кажется ты стал частью чего-то важного — ты не просто едешь куда-то, а именно туда куда тебе нужно и давно. И эта мысль спасительная, потому что в конце концов ты не тратишь время зря, а мчишься от ненужного к важному. Правда, это не всегда так, но чувство то остается.

— Павлентий, включи ка Ретро ФМ, — скомандовал с задних рядов Константин. И не успел я потянуться к архаической рукоятке поиска волн, как возмутился наш возничий, или правильнее сказать Москвовод? Хотя нет — это все-таки другой человек.

— Это с чего вам Авторадио помешало, — он даже попытался отвлечься от толстой баранки руля, оплетенной аутентичным чехлом из цветной проволоки.

— Крепче за баранку держись..., — не сдавая позиции я искал нужную волну.

— Баран, — подхватил Костя, но сразу градус сбавил: Потому что в светлом будущем куда мы едем все должно быть по справедливость. Каждому по способностям. Ты - водила, тебе руль. Мы пассажиры - нам пиво и Ретро ФМ.

Я все -таки настроился на волну, хотя без привычного цифрового индикатора это был тот еще квест. В эфире бодро распевал итальянский певец Пупо. Настроение сразу стало каким-то розовато-позитивным (розовато не с смысле эротическим, а в смысле настроения) умели итальянцы в 80-х создавать солнечную яркую музыку. Так что даж протестовавший Юрец смирился и удобней умостился в кресле, выражая таким образом удовольствие от прослушивания. А сразу после в меру болтливые ведущие вдруг объявили.

— Константин передает привет своим закадычным друзякам. В смс так и написано — друзякам. Павлу и Юрию. И желает им всем вместе с ним великолепного времяпрепровождения. И пусть память об этой рыбалке останется в веках! Так и хочется сказать "Аминь!". Ну что ж судя по всему ребята сейчас летят навстречу своему отдыху. Даже завидно и хочется передать привет из прохладной студии им в душный салон авто, но каждый сам кузнец своего счастья. А в эфире для них прозвучит песня!

— Ну Костя, ну партизан, когда успел?!

И мы в три глотки радостно запели:

Земля в иллюминаторе,

Земля в иллюминаторе,

Земля в иллюминаторе видна…

Как сын грустит о матери,

Как сын грустит о матери,

Грустим мы о Земле – она однааааааААААААА!!!!

Дорога много времени не заняла и съезд с трассы мы не пропустили, а не пропустить его было важно. Только для этого и был нужен навигатор. Потому что потом до ближайшего разворота было километров сорок с гаком и назад столько же. А так мы в нужной точке съехали с дороги и покатились по лесу. Вот тут комфортная и всепоглощающая подвеска нашего Москвича нам оччччень пригодилась. Потому как поглощала она все, переваривая с одинаковым аппетитом и колею (по которой недавно трактора гонки устраивали), и корни деревьев пытавшихся нам выставить подножку, и россыпи песка (в которых мы рисковали увязнуть). И при этом что немаловажно нам было комфортно.

— Слышь Юр, тыт тут не сильно разгоняйся, мы судя по навигатору уже близко, пости приехали.

— А где же тут речка? Лес да лес кругом, — Костя чуть не облился и поэтому излучал во вселенную легкий негатив.

— Вот она!

— Вау!

— Ядрить колодить!

Тот случай, когда никогда тк не было и вот опять. Я посмотрел на лица друзей и понял что они чувствуют тоже что и я. Машина выскочила из леса как пробка из бутылки, и практически сразу Юрка ударил по тормозам, протрещал ручником, заглушил двигатель и скомандовал.

— Выходим!

Как в синхронном плавании мы открыли двери и вышли на улицу. Если и есть рай, то он напоминает это место. Мы стояли на самой проплешине небольшого холма, который дальше активно прорастал изумрудной травой, а у самого берега реки был присыпан полосой беленького песка. Пыль осела, двигатель машины потрескивал остывая, а в наши уши лились совсем другие звуки. Пение птиц, журчание воды, легки ее плескот у берега, жужжание каких-то мошек. Сама рек делала крутой разворот и берег напротив умилял взгляд, напоминая остров.

— На, заслужил! — Костя протянул Юрке бутылку из саквояжа: Довез в райские кущи в целости и сохранности! Ну что братцы! Ударим разгильдяйством по бездорожью, коснемся нашими заскорузлыми душами лона природы!

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 2 Кто кого поймал?

Экипаааж, на раз два рассчитайсь!

— Раз!

— Два!

— Раз — подготовить место для культурного отдыха, два — обеспечить очаг, жар и все необходимое для приготовления мяса на угольях!

— А пардон, пан Генерал чем будет занят?

— А пан Генерал, будет обустраивать наш дом на ближайшие годы! А потом так уж и быть сготовит вам мясо на угольях.

Ссориться с Юркой не хотелось по одной простой причине — самым лучшим специалистом из нас всех был именно он. Все эти казанно-мангальные истории он отслеживал, готовил самыми разнообразными способами и утверждал, что для того чтобы приготовить самый вкусный шашлык ему нужно только мясо, соль, перец, лук и сами уголья, подернутые сединой пепла. И мы ему почему-то верили. Без бунта мы приступили к обустройству нашего лагеря. Место было на самом деле очень позитивное. Такое где душа поет! И тени и солнца достаточно.

Определив место для очага, я подрезал дерн и натаскав камней, которые были разбросаны по берегу я оформил кострище, собрал мангал, который мне выделил Юрец, а мангал у него собственной разработки. Сам рисовал и заказал лазерную порезку металла, так что он быстр собирается, тяжелый только. Ну и начал тягать хворост из леса, ломая длинные ветки и укладывая их в относительно аккуратную кучку.

Костя справился первым из нас. Столик и три синих, рыбацких кресла с подлокотниками он установил почти молниеносно и даже чехлы сложил. А немного завис он над сбором навеса, но, когда его по очереди послали «курить мануал» и «пан генерал» и номер "раз", мобилизовался и место для приёма пищи было готово. Решив, что миссия его завершена он плюхнулся на одно из кресел и потянулся к своему саквояжу, но мое недоуменно-угрожающее «эээээээ», а скорее увесистая ветка отрезвила засранца и он поплелся в лес за хворостом. Тем самым подтвердив утверждение, что словом и хорошей палкой можно добиться гораздо большего чем просто словом. Я же занялся розжигом костра, а вскоре ко мне присоединился и Юрец.

— А где наш номер «два»?

— В лесу. Ушел за хворостом.

— А ну-ну… Возьми «фу-фу» быстрее прогорит до углей.

Юрец, притащил шампура и принялся нанизывать мясо равномерно его распределяя, очень скоро дым от костра начал одуряюще пахнуть.

— Ну где этот, добытчик дров? — задал он риторический вопрос: — медведь его задрал там?

— Скорее, он медведя, занудил.

Костя появился как раз вовремя, в руках он нес несколько полешек, которые бросил в кучу хвороста и как ни в чем не бывало уселся в кресло:

— Готово у вас хоть что-то? С утра не жрамши!

— Готово. Хлеб, сало, корнишоны.

— Тю.

— Займись делом — разливай!

Но когда все было готово. Мясо и зелень, лаваш, соус, черный хлеб, огурчики, Костя сорвался и понесся к машине.

— Чего это он?

— Укусило может что?

— Ага, муха цеце.

Но Костя не снизошел к ответу, когда он вернулся к нам в руках его была удочка.

— Ша, вы на рыбалке или где? — с этими словами наш друг подхватил со стола огурчик, большую часть которого откусил, а оставшееся нанизал и со словами «ловись рыбка большая и маленькая» забросил снасть: ну вот — теперь можно начинать!

— Ну, вздрогнем! Спасибо, что не вегетарианцы — Юрец показал пример и с удовольствием вгрызся в источающий аромат костра, жирный кусок мяса. Нам с Костей особого приглашения не понадобилось и над рекой понеслось. Чавканье, чоканье, хохот, пошлые и не очень анекдоты. Давно знаю этих охламонов, лет тридцать почти. Разные времена в нашей компании были, но… Если есть дружба, то мы яркий пример. Знаю их как облупленных, но именно в те моменты, когда мы собираемся, что-то происходит. Вроде бы все как обычно как-то все вкуснее, пьянее, веселее. Правда вот собираемся мы нечасто.

— Павлентий, а помнишь, как мы встретились….

— Ха-ха-ха!!! На практике?

Конечно я помнил. После поступления в наше время первокурсников обычно направляли на отработку, тягали столы, что-то красили. Вот мы как раз с Юрцом и красили, познакомились, помню зацепились языками на какую-то околомузыкальную тему. О чем еще пацанам говорить? Или о девченках, или о музыке. Красили и говорили, красили… пока не услышали, как кто-то ржет. Это кстати и был Костька. Да и повод у него был, честно говоря. Дело в том, что когда нам выдали пару кисточек и банку зеленой краски, то красить мы начали… от дверей. И только после его вопроса о том, как будем выбираться поняли, что мы и банка краски находимся на неокрашенном островке у окна. Проржавшись Костя принес где-то раздобытую стопку паркетных дощечек, по ним мы и эвакуировались на «большую» землю, собрали их потом и пятна закрасили. Начало первого семестра мы встретили уже дружной компанией, да так и докатились до этой полянки реки.

— Вот с…мотри, Костя, разве трудно найти в году неделю и собра (ик) ться…

— Собраться и набраааться!

— Павлентий тащщ гитару… Душа просить

Я так не думал, но за гитарой сходил, правда на обратном пути, когда чуть ли не зацепился за ветку, вернее зацепиться-то я зацепился, но удержался — так вот в этот момент я даже протрезвел, ведь гитарой дорожил. Расчехлил инструмент, аккуратно уложив чехол на землю рядом с креслом и протянул инструмент Костьке: давай жги!

Вот странное дело, сколько знаю его, всегда удивляюсь этой способности. Как только его пальцы коснулись струн и над рекой полилась мелодия — он почти мгновенно протрезвел, так, наверное, люди, которые заикаются, могут петь. Кстати, мы пытались вместе играть. Купили себе гитары, я договорился в одном из домов культуры по поводу репетиционной базы и месяца три мы несмотря на раздолбайскую студенческую жизнь и приближение сессии еженедельно по нескольку раз собирались и играли. Странное это ощущение, когда играешь в группе, а самое странное, что когда люди играют вместе, появляется что-то новое, то чего нет у каждого из нас в отдельности. Синергия как она есть.

Ну а закончилось все банально, кроме нас там было еще одна группа, помню хорошо играли, плотно. Вокалисткой у них девушка была, и вот на какой-то из репетиций попросили у них гитару и Костька, зараз такой любитель джаза, играл бэнд и порвал струну. Струну отремонтировали, и новый комплект притащили, но… как говорится ложку нашли, а осадочек остался. А может и сессия нас настигла, но больше вместе мы и не играли, всегда конечно гитара была, вот как счас, но группа распалась, так и не родившись.

Уже давно спряталось солнце, луна серебрилась, а мы никак не собирались расходиться. Костя играл все что в голову приходило, и над рекой неслось то «Ой-йя!», то «утки осенью в большой цене». Вдруг Костя отложил гитару, так что я еле успел ее подхватить, а сам по не самой кривой траектории помчался к урезу воды и принялся что-то искать, подсвечивая себе фонариком.

— Парни! Удочка пропала!

— Ну пропала так пропала…, — протянул Юрец, рассматривавший необычайно яркие здесь на природе звезды, но потом вдруг подпрыгнул как ужаленный: Как пропала!? Я ж ее только купил!

И они вместе начали хаосить бегая по берегу.

«От балбесы, даже если она там еще, то поломают счас», — подумал я. Вставать не хотелось, пригрелся у кострища в который подкидывал дровишки. Но куда от них денешься?!

— Павлентий, притащи фонарь большой!

— А где он? — без четких инструкций я сдаваться не собирался.

— В Караганде! На полке, под задним стеклом, в машине.

Пришлось вставать и балансируя подниматься к машине. Назад я шел уже с фонариком, направив мощный луч света на этих рыболовов я гнусаво произнес: Русский рыбачкьи, здавайса. Вы есть пойман и будете накормлен, напоен и шпат уложьен!

— Да не в глаза свети!

— Счас, счас, что бы вы без меня делали! — я уже увидел удочку, ее действительно сорвало с места, я-то точно помнил, что, Костя наживив на крючок забросил ее у пенька, а теперь течением ее оттащило вниз в небольшую заросль каких-то речных растений: вон она слепыши!

Два шага я оказался рядом и попытался дотянуться. Хрена с два!

— Держи фонарь. Вот туда посвети, да не в глаза, а вот — рукой показываю. Сбросив шлепок, я шагнул в воду, теплая вода в речке, да еще и песчаное дно — это как мы еще купаться не полезли? Теперь достать получилось. Мокрое удилище чуть не выскользнуло, но ухватил, удержал удилище за середину, и направил рукояткой в сторону Юрца, чуть не зарядив ему в лоб.

— Да руками бери! Держи свою удочку!

Тот с громким чмоком, театрально поцеловал свое карбоновое счастье, как король Артур Экскалибур, но верхушка удочки вдруг дернулась и выгнулась в дугу.

— Павлентий там есть кто-то! — выкрикнул он, моментально превратившись в рыбака — счас я подтяну, а ты лови руками! За сачком не успеем!

Я почему-то вздрогнул, подумав, а вдруг там змея, сам я раз из экзотики только черепаху поймал, пришлось тогда срочно прерывать рыбалку и лететь к ветеринару, боялся вытащить крючок из клюва и травмировать Тортиллу. Но плеск на воде подсказал мне что там все-таки рыба и к тому же мне помогать ему не пришлось — он не только у нас шашлык делал, но и рыбу ловил, так что он ловко подсек и подтянул ее к берегу, рывок и вот она уже блестя чешуей бьется на прибрежном песке. Но больше всех радовался Костя — урррррряА!!! Я рыбу поймал!!!

Спорить с ним было сложно, ведь именно он притащил удочку и наживил огурец на крючок.

— Костя не ори в ухо, подсвети лучше! — жужжжа катушкой он выбирал леску и приближался к рыбе.

— Ух ты! Золотая рыбка какая-то….

— Урррррау! Я поймал золотую рыбу! — и сунув в руки фонарик Юрцу схватил рыбешку:

— Парни загадываем!!! Хоттяяяя. Нет я поймал, и я загадываю. Парни! Пусть наша жизнь будет интересной с большой буквы «И»!

Он явно хотел еще что-то сказать, но тут рыба выгнулась дугой и вырвалась из его рук, «плюк».

— И осталась баба у разбитого корыта, — прокомментировал происшедшее я. Костя был явно ошарашен, он даже говорить начал междометьями, как будто цитируя правило из учебника — «Ой, ох, ого, ужас, увы, чу»!

— Пошли Костя, допьем, гитару у тебя лучше держать получается! «Интересная жизнь», «с большой буквы «И» — передразнил его Юрка Михалыч. Был бы живец на хищника, хотя… пусть живет мелочь. Так подначивая друг друга мы вернулись к костру, еде, беседе.

* * *

— Молодые люди! Молодые люди! А ну подъем!!!

Кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо и просыпаясь я опасался не оторвется ли моя голова. Не оторвется или взорвется, но что-то с ней произойдет точно если я не проснусь.

Я разлепил глаза и увидел миловидную девчонку лет 18, со светлыми волосами и прической каре. Ее лицо было совсем близко, и я вздрогнул, но не спросил кто она, а попросил: Пииииить!

— На держи, — она брезгливо сунула мне в руки бутылку с водой.

— Это ж надо, такие молодые, а так напились! — сказала она кому-то, как заправская сварливая бабка со стажем.

— За молодых спасибо… Ик… Но не надо быть ханжой!

Волшебница вода в мгновения утолила жажду, и я открыл глаза. По нашей стоянке ходило несколько ребят — человек пять, и вот эта девушка, которая стояла напротив меня.

— Алин, рыбы нет у них. Удочка — вот есть, а рыбы нет. Значит это не те, по которым дядька Семен наводку дал.

— Глянь внимательно, может они садок в воде спрятали, — ответила девушка и скосила на меня свои серые глазищи. Я мысленно поводил головой слева направо, нет конечно у нас никаких садков, а рыба да была, но мы ее отпустили… «А собственно по какому праву!»

— Вы кто такие собственно и почему к нам прилипли? Мы тут лежим никого не трогаем… Культурно отдыхаем… Эй фонарик положи!

Это я почти крикнул одному из парней, который с удивленным лицом рассматривал Юркин фонарь: положи на место! Девушка презрительно хмыкнула и сказала:

— По поводу «культурно» я сильно сомневаюсь. Была бы моя воля накатала бы кляузу в ваш институт….

— Да мы…

— А ясно все с вами — вы еще и не учитесь небось…

Эта пигалица надоела. Судя по всему, «ожил» с утра пока что я один, Пашка и Костя что-то там мычали, пытаясь продлить такой приятный и полезный в их состоянии сон. В голове у меня кроме мысли «чего они к нам докопались. и что вообще это за молодняк» билась боль, поэтому мне приходилось огрызаться мягко, но настойчиво.

— Мы Рыбохрана!

— Выыы?

— Ну «Голубой патруль», — чуть менее напористо и чуть смущенно ответил мне он. Тут я уж совсем сильно удивился, совсем не понимая, почему к нам докопался этот патруль, да еще и «голубой»

— А мы… ппричем… мы нормальные… просто веселые очень, наммм не надо в патруль… голубой. Что ж если мы на гитаре играем… так нас сразу в патруль загребать голубой?

При этом я увидел шеврон на ее рубашке, пятиконечной формы, он цветом мне напомнил этикетку сгущенного молока. Но надпись! Внизу ромба была нарисована рыба. Чуть выше действительно было написано «Голубой патруль» а в самом верху… СССР.

— А это уж… — начала девчонка, но ее перебили опять. К ней подбежал пацан и начал что-то шептать на ухо глазами уставившись на меня. Хорошо, что мыслей моих он читать не мог, потому что глаза у него округлились еще больше. А я в этот момент офигевал, неужели мы с пацанами попали в прошлое, хотя может это сон или глюк, и эта «белоснежка» с ее голубопатрульными гномами мне снится, я еще раз посмотрел на девушку и отметил что у нее симпатичная такая грудь. Она словно кожей почувствовала мой взгляд и покраснела, но самое главное, что и я покраснел как пацан. Поднявшись я решил пойти к реке и умыться, может тогда это марево исчезнет, мне бы водички и подремать с часик, чтобы в норму прийти. Так и сделал. Эти несколько шагов по песку дались мне трудно, но не поход же через Альпы в самом деле! Оказавшись у воды, я упал коленями в песок, зачерпнул хорошую пригоршню воды и умылся. Потом еще и еще! Отличное ощущение, мне казалось, что кожа всасывает воду, а еще говорят с лица воды не пить, и лицом воды не пить — не суть. Главное, что мне легчало. Я протер рукой глаза, ряб на воде расходилась и оттуда на меня уставилось лицо молодого парня. Я хотел бы сказать смутно знакомого, но я его знал. Это был Я. Только так я выглядел в восемнадцать лет!

— Офигеть! Костя, ты где молодильные яблоки нашел.

Я обернулся и увидел проснувшихся Костю И Юрку, они стояли друг напротив друга и если бы челюсть действительно падала, то это было знатное девятибальное челюстепадение… потому что друзья мои были по возрасту точь-в-точь как из того воспоминания надцатителетней давности. Того самого где мы первокурсники, красили пол в 310 аудитории.

Я подорвался как лань и рванул к друзьям. И странное дело, если мы с Костяном испытывали состояние близкое к шоку, то Юрец был как огурец, пардон за Каламбур. Он схватил нас за плечи, наклонил голову и яростно зашептал нам в уши.

— Парни, может это сон, может форма коллективного помешательства, а может мы действительно попали в прошлое.

Юрка у нас был любителем попаданческой темы и перечитал всё что можно.

— Так вот, по ходу пьесы будем разбираться, что произошло. Но... если мы действительно в прошлом, то нам нужно ужами вывернуться но на сковородку не лечь!

— Чего? — задал высокоинтеллектуальный вопрос Костя.

— В психушку или в институт для опытов попасть не хочешь?

— Неа! - завертел своей потерявшей седину шевелюрой Костян.

— Тогда нам надо срочно придумать Легенду. Откуда мы такие красивые здесь появились.

Суть мы ухватили, но ничего умного то в нашу трёхголовую голову не приходило.

А Белоснежка уже направилась к нам решительным шагом скрипя своими сандалиями по песку! При этом она улыбалась, и как мне показалось кровожадно!

— Парни думаем! Думаем!, — не слышно, как ему казалось, прошептал Юрец вращая глазами.

— Ребята, а это ваша гитара? Так это вы?

— Да, — уверенно ляпнул Костян: мы это мы!

У него вообще всегда это получалось талантливо, делать вид что он в теме, когда совсем наоборот. Может поэтому и учился в универе он лучше нас в свое время, потому что умел создать видимость. Вот и Белоснежка и весь остальной голубой патруль радостно заулыбались.

— Так это же вы ВИА, который мы ждём?

— Да, — сказал Костян у которого похоже заела пластинку: мы ВИА

— Рыбка — невпопад продолжил Юрец.

— Золотая — завершил мысль я.

— Какая прелесть, — хлопнула руками девушка: ВИА "Золотая Рыбка"!

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 3 Пан или пропал

В лесу за нашими спинами раздались звуки какого-то металлического кряхтения, рев мотора и наконец на поляну выскочил Газ-69 в просторечии «Козлик». Машина была откровенно голубого цвета с гордой надписью на борту «Государственная инспекция Рыбоохраны СССР». Испустив целое облако едкого дыма, двигатель машины заглох, а со стороны водительской двери выскочил парень в форме, поправив ремень он упругой походкой направился к нам.

— День добрый, Алинка! Что тут у вас. — обратился он сразу к предводительнице «Голубого патруля», а на нас внимания он пока не обращал.

«С таким выхлопом нужно рыбу от Рыбоохраны охранять», — буркнул чихнув Юрец. У меня тоже свербило в носу, но я сдержался, с интересом рассматривая нашего визитера. Форма синего цвета сидела на нем очень ладно, на груди крупная бляха. Бляха была в виде темно-синего щита, в самом верху ее — герб, чуть ниже надпись золотыми буквами СССР – Государственный инспектор рыбоохраны. А под надписью белый флаг на котором друг за другом по кругу гонялись две рыбины, наподобие "Инь и ян". Какая-то нехарактерная для СССР эмблема — «Философы там у них в рыбоохране собрались» — подумал я. Парень был экипирован отменно — на груди у него висел бинокль, а сбоку потертый коричневый чехол с надписью ФЭД. явно фотоаппарат. Вместе с его нахмуренными бровями и наполированными сапогами складывалось стойкое ощущение, что парню очень хочется эффектно выглядеть.

— Да ничего Семка… ой Семен Борисович (вот же пигалица, человек при исполнении, а она фамильярничает, даже обидно за Семку Борисовича стало!). Накладка у нас вышла. Думали — браконьеры, а оказалось гости которых ждем — музыканты, ВИА «Золотая рыбка». Мы их встречаем, а они вот!

Семка… Семен Борисович посмурнел, видно ему очень хотелось показать перед Белоснежкой какой он из себя инспектор-разинспектор и для порядка он строго сказал нам, обращаясь исключительно на «Вы»: Прошу Вас предъявить снасти! Юрец подошел к нему и молча протянул удочку, как оказалось у нас она одна и была. «Подготовились к рыбалке мы, конечно, основательно», — подумал я, но в данной ситуации это было нам на руку, еще не хватало чтобы нас за подлещиков тут арестовали.

Видно было, что ничего подобное удочке, которая попала в его руки Семен никогда не видел, он так ею заинтересовался, что за несколько секунд превратился из рыбинспектора Семена Борисовича в пацана Семку, который за снасти и душу мог продать. С Юрцом у них состоялся оживленный разговор, в котором мелькали разные термины: кормушка, катушка, фидер… При этом лицо у нашего инспектора стало таким восторженным, как будто он вот только что встретил космонавта, а тот предложил ему борщ из тюбика. А уж когда их беседа дошла до практических упражнений, и Юрец начал демонстрировать возможности удочки, тут уже наш рыбинспектор поплыл. Он как ребенок раз за разом отправлял кормушку в выбранное место реки. Вокруг них столпился весь состав "Голубого патруля", включая и их валькирию. Мы же с Костяном были абсолютно равнодушны к этой демонстрации достижений рыбной ловли, и попытались перекинуться парой фраз. чтобы хотя бы бегло обсудить ситуацию и набросать хоть какой-то план наших действий.

— Слушай Костян, думай давай, ты самый изворотливый из нас. Как нам эту толпу спровадить? А останемся сами так и свалим по-тихому?

Костя раздумчиво так кивнул и почему-то невпопад спросил:

— Пашка, а ты заметил, что у нее ни грамма косметики нет?

Я удивленно на него уставился и почему-то подумал, а его ведь совсем не расстраивает мысль поучаствовать в песенном конкурсе. ВИА "Золотая рыбка"! Бред какой-то. Но планам слинять не удалось сбыться, никто и не собирался оставлять нас одних, пока Юрец с Семкой изучали дальний заброс Алина и ее команда шустро начали собирать нашу стоянку, ясное дело что и мы не оказались в стороне. И как по мановению волшебной палочки все было собрано и тут уже Юрец вышел на передний план, теперь с показом как удобно и как лёгким движением руки складывается его палатка-прицеп. Так что скоро мы были одеты, собраны, наш москвич урчал двигателем прогреваясь, а Алинка продолжала командовать.

— Семе… н Борисович у тебя работы полно, ты же на дальние озера планировал, тогда и поезжай (Семен при этом явно пытался возразить, но куда там!). Ребята вы по берегу в клуб, а я с мальчиками поеду, дорогу покажу и уселась на пассажирское сиденье рядом с водителем.

Мы все недоуменно посмотрели друг на друга, Семен вздохнул, поправил свой фотоаппарат на боку и пожал нам руки, мол до встречи! Весь состав «Голубого патруля» построился и гуськом потянулся вдоль берега, ну а мы уселись в машину и Юрец включив скорость сказал: ну показывай Алина дорогу. Костя задумчиво смотрел в окно на лес вокруг и чему-то улыбался. Пришлось толкнуть его локтем.

— Костяныч ты что великого музыканта поиграть решил?!

— Слушай Павлентий, а почему бы и да? Ну подумай — если это у нас сон или галлюцинация, а если…

Тут он уставился на дорогу впереди и уже меня толкнул локтем — глянь-ка! Мы как раз выскочили к тому месту, где вчера съезжали с трассы. А четырехполосной современной дороги с постоянным потоком фур, современных легковушек НЕ БЫЛО. Обычная двухрядка, Юрец пропустил газон с синей бочкой на которой было написано «Молоко» и не удержавшись чертыхнулся, скосив взгляд на девушку, но та что-то щебетала о том как прекрасно что они нас встретили и что-то еще на своем, на комсомольском.

Костя глянул на меня сделав выразительные глаза и продолжил:

— А если мы действительно в прошлом, как утверждает Юрец, почему бы нам не заняться тем, чем нравится. По-крайней мере, попробуем.

* * *

Как только мы заехали в небольшой городок с надписью я поверил, что скорее всего мы в прошлом. То, что машин нам по пути встречалось мало и все сплошь Москвичи, Волги да Победы это можно понять. То, что рекламы не было никакой, ну если не считать рекламой стенд с местной газетой под стеклом — это тоже понятно. Все было идеально чисто, бордюры побелены, кусты с синими ягодами подстрижены. Но градус моей уверенности повысился, когда мы, судя по всему, приблизились к «центру» городка, а это понятно было уже по тому, что слева появилась площадь на противоположном от нас крае стояло большое здание с надписью «Дом культуры» и рисованной рекламой фильмов (рисованной!) «Черный тюльпан» с Аленом Делоном в главной роли и «Золото» с комментарием «по одноименной повести Бориса Полевого» с Натальей Варлей в главной роли (честно даже не знал, что такой фильм был). В центре же площади стоял памятник Ленину — и тут без вариантов это местный центр и главная площадь.

Но! Когда я увидел рядом с площадью под каштаном женщину в кружевном переднике, перед которой на столике стояла странная конструкция, сердце екнуло: «Попали! Сто процентов попали!». Эту конструкцию я помнил из детства. Так торговали газировкой в моем детстве, прозрачные колбы на штативе были наполнены сиропами. Внизу открывался краник и нужный сироп добавлялся в граненый стакан с газировкой (позже я узнал, что называлось эта конструкция «Колбы-конусы СК-3»). Вот эта тётенька, обмахивающая себя газетой, и стала последней каплей уверенности.

— Так, Юрий, давай ка сразу к гостинице, обустроитесь, а потом через часик подтягивайтесь в дом культуры. Порфирий Иванович, это директор нашего дома культуры уже на месте будет.

Такое ощущение, что мы знаем, где у них гостинница, но Юрка сориентировался — она была перед нами в нескольких десятках метров. Двухэтажное здание с оригинальной надписью «Гостинница «Нива». Энергичная Алина выскочила из машины, как только мы остановились и еще и пыль не успела осесть на асфальт.

— Так мальчики (Мы уже мальчики? Нужно ставить на место эту комсомолку голубопатрульку и просто красавицу!) кто-то один со мной, остальные можете взять вещи! — и порхнула к довольно массивной двери никого не дожидаясь.

— Пашка, давай ты иди! — сказал Юрец и подморгнув уже тише: ты ж помнишь, что паспорта у нас в Росконцерте?

И сразу после этих слов протянул мне коробку конфет, предварительно содрав с обратной стороны ногтем этикетку: давай! Но пасаран! Морду кирпичем — музыкантам все ни почем!

«Поэт, блин!». Нужно сказать, что дверь, в отличии от Алины, я открыл с трудом, роль доводчика тут выполняла массивная пружина, закрепленная в верхней части и издававшая музыкальные звуки при открывании. Тишиной и прохладой встретил меня вестибюль гостиницы. Ну и еще попкой комсомолки, которую Алина провокационно выставила, а сама склонилась за стойку, на которой с одной стороны стояла табличка с надписью черной тушью «Администратор», а с другой стояла табличка, на которой красными чернилами витиевато было написано «Мест нет!».

— Павел, сюда подходите, — не оборачиваясь она махнула призывно рукой.

— Клавдия Яновна, ну как так мест нет!

— Да вот так Алиночка! Ты же знаешь мероприятиев сколько в эти дни! — ответствовал ей из-за стойки старушечий голос с нотками недовольства. Один сход агрономов со всего района чего стоить! Тебе ли, милочка не знать, твой же папка и организовал!

Ага, отметил я про себя, а «папка» нашей Алины важная местная шишка. Надо учесть. Я подошел ближе и склонился над стойкой, за нею на стуле с гнутыми ножками сидела бабулька в круглых «бериевских» очках («Бывших не бывает», — почему-то подумалось мне) и седой гулькой на голове.

— Вот, а кроме того, какие-то музыканты на зональный конкурс должны прибыть и все, милочка, у нас тут номеров раз-два и обчелся, чай не гостиница «Россия»! — бормотала она листая какую-то книгу.

— Клавдия Яновна! Так это и есть музыканты на конкурс, я вам о чем минут пять талдычу.

— Добрый день! — приветливо поздоровался я.

— Так что ж вы меня путаити! Вы музыканты?

Я кивнул.

— Сразу же говорить надоть! Ох молодежь пошла, никакой иниактивы, все из них клещами железными тянуть надо.

Она достала какие-то карточки.

— Имя, фамилие?

— Мое?

— Ну не мое же, молодоуй человек, свое я знаю, да и по гостинницам не шарахкаюсь!

Она явно хотела высказать что-то Алине, например, что ее оторвали от важного дела, а справа под газеткой с надписью «Труд» лежал моток серой пряжи и торчали спицы. Но по понятным причинам (видно папа девченки был местным авторитетом) сказать ничего не могла, а мне — пожалуйста. Но и мне с ней конфликтовать не с руки, а то вызовет милицию или еще кого похлеще

— Павел Игоревич Звонарев!

— Ишь ты Звонареееев — чистый музыкант! Давай-ка свой паспортик Павел Игоревич?

Я застыл, гордо показать свой паспорт не вариант, тогда уж мы точно будем с друзьями видеть коллективные сны, только в другом месте.

— Женщина, — строго произнес я: наши паспорта в Росконцерте, вас должны были предупредить, — и тут же снизу со стороны подсунул перед нею коробку конфет. Она быстро и не поднимая головы смахнула коробку со стола, видно подношение ей понравилось, потому что отношение изменилось.

— Ладно хлопчик, не мое дело, бронь есть, вот ключик заселяйтеся в нумер, если надо Михалыч поможет вещи занести.

От услуг Михалыча, угрюмого мужичка неопределенного возраста, отказываться мы не стали, несмотря на совсем неаристократическое амбре, исходившее от него. Мужик оказался настоящей находкой. Когда я вышел с ключом на пальце, Юрец удивленно посмотрел на меня — знаешь ты совершил нереальную вещь, не знаю случая когда без паспорта можно было заселиться в гостиница в СССР.

Он захлопнул дверь и мы уставились на гору сумок и пакетов, которые они решили забрать в номер. Пока мы думали как все это утащить, Михалыч почесав затылок, обвешался нашими пакетами как вьючная лошадь, и при этом умудрился еще и дверь открыть. Наша процессия прошла мимо поста суровой Клавдии Яновны, которой было уже не нас, она склонилась над вязаньем и махала спицами, как мушкетеры шпагами.

И коридор первого этажа, и лестница, и коридор второго этажа были покрыты ковровой дорожкой, все это создавало какое-то подобие уюта. Ноги мягко ступали по полу, только под ковром иногда поскрипывали деревянные половицы. В конце коридора в лучах света виднелась раскидистая пальма в деревянной кадке. К ней мы и повернули и скоро Михалыч довел нас до номера, я открыл дверь ключом, и он зашел внутрь, но сразу остановился и сложил сумки тут же, явно не желая натоптать. Вышел, встал у двери, но не уходил. Юрец первый намек понял, достал палку колбасы и вручил ее нашему «беллбою» со словами благодарности. Тот явно не на колбасу рассчитывал, но денег у нас не было, а водка хоть и была, но давать бутылку с этикетками из нашего времени было бы верхом дурости.

— М-да, оригинальные у них представления о люксе, — протянул Костян.

Мы зашли в номер и с интересом принялись его рассматривать. Номер был трехкомнатный, Гостинная с буфетом, телевизором и холодильником из которой две двери вело в две спальни, а третья в собственный санузел да еще и с душем.

В гостинной рядом с диванчиком было два кресла и журнальный столик и на нем на подносе стоял кувшин с водой и четыре граненных стакана вверх донышком. Пока мы с Юрцом принялись наполнять холодильник скоропортом, Костян подошел к телевизору, но не включал его, а что-то выискивал рядом с огромной теле-орясиной.

— А вообще нормальный нумер, я думал хуже будет, — сказал более прагматичный Юрец: телик есть, холодильник вон — ЗИС, а главное — персональный душ и унитаз! Ты, кстати, что там ищешь, Костян?

— Да пульта не вижу? Задевали куда-то…

— Ха-ха-ха… А тут пульта нет, кто-то из нас будет пультом.

— А как же переключать?

Этот невинный вопрос в конец развеселил на с Юрцом и мы откровенно ухахатывались над потугами Кости. Наконец я встал и воткнул вилку шнура в розетку. Телевизор ухнул как филин и начал урчать, сначала появился звук, а потом и картинка, которая ожидаемо была черно-белой, но очень контрастной. На экране шли новости о встрече делегации.

— М-да не густо! — пробормотал Костя.

— Ну ладно парни, — Юрец хлопнул себя по коленям: давайте обсудим план наших действий, раз уж назвались ВИА, хошь не хошь но играй. Первое, давайте как быстро в душ, а потом перекусим чего-нибудь и обсудим что нам делать. Кстати, вода-то хоть есть. Вода была, была и холодная, и теплая. Так что мы довольно быстро привели себя в порядок и уселись перед журнальным столиком, который быстро сервировали едой из будущего. Запивать пришлось все соком, потому что способа заварить чай мы не нашли.

— Так вот, парни, задача номер один нам тут легализоваться, для этого нужны деньги, а для того, чтобы их заработать нам надо легализоваться.

— Сдается мне — ты по кругу ходишь?

— Так и есть задумался. И решить нам нужно все в первые несколько дней. Я так понял зональный конкурс вокально-инструментальных ансамблей начнется послезавтра. Итак, что я предлагаю — сейчас рвем когти в дом культуры, разговариваем с директором, смотрим репетиционную базу. Вы вдвоем — обдумываете репертуар.

— А ты?

— А я попробую раздобыть немного денег, есть идея.

Асфальт на площади был неожиданно мягким, жары особенной не было, но ощущения, что мы шли не по асфальту, а по песку. Прошли мимо памятника Ленину, и вскоре вошли в вестибюль дома культуры.

Вот не знаю как у кого, а для меня запах — это сильнейший триггер, вот стоит мне попасть и услышать эту странную смесь запаха манной каши и детских какашек, как я могу вспомнить самые позабытые факты из раннего детства. Так и здесь, как только мы зашли в этот гулкий вестибюль с паркетом густо покрытым лаком и опять же ковровой дорожкой, как я четко вспомнил такой же зал, только в моем родном городе. Это не было воспоминание о чем- то конкретном, просто в целом накатила волна какой-то детской чистой радости. Впрочем такое чувство что мир вокруг принадлежит тебе, все хорошо, а будет еще лучше может быть только в детстве или в юности.

— Ты чего Павлентий? — спросил недоуменно Костя, почувствовав перемену в моем настроение.

— Все хорошо Костян, хлопнул я друга по плечу: даже лучше чем хорошо!

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 4 Неужто получается?

Дойдя до середины вестибюля, мы поняли, что, собственно, не знаем куда идти. Алина говорила вроде что на третий этаж нам нужно подниматься, но лестница, по которой мы поднялись вела на балконы и никаких указателей к кабинету директора не было.

— Да уж, — протянул Костян, разглядывая пожарный щит с красным коническим ведром, багром, топором на который мы наткнулись с гордой надписью на табличке "Ответственный за противопожарную безопасность здания и сооружения В.Н. Козлова": лучше бы они написали как в их лабиринте найти кабинет директора.

Топот каблучков раздался за спиной, как будто на нас летело тысяча чертей или табун коней, а это оказалась всего лишь наша знакомая Алина.

— Ну, где вы ходите-то директор ждет вас и нервничает уже!

Она ухватила меня за руку, и ладошка у нее была сухая и на удивление горячая. Оказалось, что дверь, которая нам была нужна была совсем рядом. Мы мимо нее раза три прошли туда-сюда. Да и, кстати, надпись была. Обычная такая надпись - "Служебный вход", только была она с внутренней стороны двери! Мы поднялись по плохо освещенной лестнице ещё на один полет и оказались в коридоре с однотипными дверями, которые отличались только табличками. На стеклянных черных табличках было написано "Заведующий хозяйством", "Методист по народному творчеству", "Художник-оформитель" из-за которой тянуло резким запахом, что-то вроде ацетона или растворителя. А вот дверь Директора отличалась. Она была оббита черным дерматином, да и сама табличка с золотой надписью "Директор" была побольше.

В небольшой приемной никого не было, но чашка чая говорила о том, что секретарь где-то здесь, просто куда-то выбежала. Но наша проводница, даже не останавливаясь, прошмыгнула в кабинет директора и отрапортовала:

— Порфирий Иванович, нашла! Заблудились тут у нас!

И сразу к нам: заходите же!

Мы с Костей переглянулись и зашли. Кабинет был просторный, справа три окна, большой стол с зеленым сукном и к нему приставка, чтобы все сотрудники могли разместиться. На полу ковер (понятно откуда пошло это «Директор на ковер вызывает»), на стене за креслом целая куча афиш, а слева длинный шкаф, набитый книгами, кубками, да и разными сувенирами. Кабинет как кабинет, только компьютера не было, да и телефоны на столе (а их было несколько) выглядели как-то непривычно. Гораздо интереснее выглядел сам хозяин кабинета. Весь какой-то округлый, полный с лысиной на всю голову, усами, стекающими вниз. Одет он был в вышитую рубашку, почему-то мне показалось что снизу он должен быть одет в красные шаровары, но нет, когда он встал чтобы с нами поздороваться оказалось, что штаны вполне себе обычные. Он сразу же как мы зашли подскочил с кресла и довольно энергично для своей комплекции подкатился к нам.

— Ну, здравствуйте хлопчики! Здравствуйте! Да у нас и заблудиться немудрено, дворец наш только два года как построили по новому проекту!

Как-то непривычно было это обращение, все-таки я привык уже, к своим около пятидесяти годам, а тут то Алена со своими «мальчики», то этот колобок со своими «хлопчики».

— Вот вы какие, наша надежа! — и он принялся вертеть Костю не пойми зачем, как будто нам предстояло участвовать по крайней мере в боях без правил, хотя может он и знал какую-то секретную методику и по внешнему виду мог оценить потенциал музыканта?

— Ну садитесь хлопчики! Чайковского или Прокофьева не желаете?

Костян да и я удивленно подняли брови, забавно у них тут гостей привечают, классической музыкой. Аленка хихикнула:

— Чай или кофе будете? Шутка такая.

— Я чай, — сказал Костян.

— А я бы воды, — после вчерашних посиделок организм требовал пополнить водный баланс. А ведь только вчера мы приехали на рыбалку, а теперь молодые мы подписываем контракт, вернее договор. Хозяин кабинета развил бурную деятельность. Выбежал в приемную и оттуда раздался его крик.

— Лизка!!! Лизавета Игоревна, подь суды. Сделай чаю две чашки, к чаю организуй, а где наш сифон? А в холодильнике.

Когда он появился снова в дверном проеме в его руках было пару граненых стаканов с небольшим зеленоватым отливом и какая-то странная штукенция. Напоминала она большую бутылку-кувшин зеленовато-черной расцветки, а вверху накручена металлическая конструкция с «лапкой», «ушком» и «хоботком». Я не успел понять, что это такое, как на стол со стуком были водружены два стакана, а потом пришло время бутыли. Директор поднес ее к стаканам и нажал на лапку, из хоботка с шумом вырвалась струя воды и ударила в дно стакана. Видно, редко наш директор управлялся с этой штукой — он держал ее слишком высоко. Раз и вода вырвалась на свободу, хорошенько освежив всех нас. А воды в стакане осталось на палец. «М-да попил водички». Сам же «виновник торжества» недоуменно смотрел то на сифон, то на нас. Когда он поднес сифон ко второму стакану мы все дернулись, но нас спасла секретарь. Она как раз зашла в кабинет с подносом на котором стояли чашки с чаем, вазочка с вареньем, печеньем, сахарница и что-то еще.

Со словами: Порфирий Иванович, ну вы как ребенок. Забрала у него сифон и быстро налила воды в стаканы. Я ухватил один из стаканов и залпом выпил — обычная газвода, правда с легким цитрусовым привкусом, и пузырьки газа были необычно большими.

— Ну-с, товарищи музыканты, приступим! — он достал красную папочку и груды бумаг на столе.

— Итак первое, подписываем договор с нашим домом культуры о том, что ВИА «Золотая рыбка» при нашем доме культуры организовано.

Костян протянул руку и взял договор, отпечатанный на машинке он смотрелся как-то несерьезно что-ли, еще и цвет бумаги был каким-то сероватым, поэтому и складывалось ощущение, что это какая-то архивная бумага.

А потом директор задал вопрос, который нас поставил в тупик:

— Паспорта надеюся с вами?

— Э-э-э-э, — красноречиво ответил я.

— О нет, — нашелся Костян: кто же носит с собой паспорт гражданина Союза Советских Социалистических республик, это только Маяковский мог сказать «Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза. Читайте, завидуйте, я — гражданин Советского Союза…».

Костян продекламировал так пафосно, что у меня сложилось ощущение что он издевается. «Ишь ты, как телик включать, он забывает, а вот как пафосные включать — первый».

— Ну, правильно, — покладисто согласился директор: Тогда так мы поступим — берите договор, почитаете, подпишете. А завтра уже с паспортами к утру и приходите. О главном нам вас посоветовали… ого-го какие люди посоветовали. И от вашей победы зависит много чего, так что не подведите. Дом культуры наш новые денег потратили на оборудование, аппаратуру купили гэдээровскую, а наши вахлаки из ВИА «Поющие комбайнеры» второй год на втором месте!

Мы кивнули вихрами понимающе.

— Теперича дальше, — сверкнул глазами Иваныч: вот тут для вас талоны в столовую. На завтрак, обед и ужин! Он довольно покряхтел, как будто вручил нам путевку в отель «All inclusive». За гостинницу уплачено само собой. В бухгалтерию сичас зайдите, получите аванс.

— Чуть не забыл, — он стукнул себя по лбу с силой как будто наказывая себя за забывчивость: завтра в одиннадцать утра комиссия, песни ваши нужно будет залитовать, согласовать и внедрять. Так что с утра ко мне с паспортами, а потом сходим у райкома на комиссию. И самое главное, вас не маловато для ВИА? Три человеки?

— Порфирий Иванович, так мы же ваших музыкантов привлечь планируем. Чтобы ни одна сво… ни один сознательный элемент (поправился Костян, хотя Иваныч и не был против слова «сволочь») не мог сказать, что вы варягов… чужаков притащили. Ну и песни готовы у нас, их хоть пять, хоть…

— Маловато пять — двадцать пять самое оно: вы же после победы в гастроли по району и области поедете, а мобыть и у соседнюю область!

— Двадцать пять, так двадцать пять, — сказал Костян, я обернулся и сделал выражение лица, которое должно выражать максимальную озабоченность умственными способностями друга. «Спокойно, не дрейфь», — ответил мне он глазами.

— Ну вот и договорились, Аленка вас проведет! — директор подскочил всем своим видом показывая, что аудиенция закончена и у него еще куча дел.

Хотя какие дела могли быть в этом царстве тишины?

Мы вышли из кабинета, первым с Красной папочкой в руке и горящим взглядом шевствовал Костян, я догнал его в два шага:

— Ты с дуба рухнул! Какие двадцать пять песен? Какие варяги? Какие гастроли?

— Спокойно Павлентий! — он поправил воротник моей рубашки: Потом поговорим, сейчас нужно соответствовать моменту! Вот и соответствуй!

— Алина, а ты не знаешь где репетируют ваши «комбайнеры»?

— Х-м-м-м, — хмыкнула девушка — знаю. Но сейчас самое время пойти пообедать! Такие блины в нашей столовой делают, а котлеты? Нежнейшие, таких нигде нет. Даже в Москве!

Эта мысль нам с Костяном понравилась! Посмотрим, что тут за столовая – звезда мишлен, тем более что в желудке аж заурчало, а организм не обманешь. И мы пошли, только я заметил, что шнурок на кеде у меня развязался. Я присел его завязать, а Алена с Костяном весело болтая начали удаляться.

— Эй… чувак! — из щели двери на меня смотрел парень в яркого цвета рубашке с длинным острыми воротниками, расстегнутой чуть не до пупа, Внизу ее края были связаны узлом, да еще и штаны у него были примечательные, таких расклешистых клешов я в жизни не видал, вид у парня был какой-то карикатурный, он мне сильно напомнил молодого Еременко в старом фильме "Семья Ивановых". Хотя как старом тут его еще не сняли.

— А ты кто?

— Дед пихто, художник оформитель я, — и он ткнул в табличку надпись «Художник-оформитель»: после Берлиоза заскочите ко мне, дело есть на миллион рублей!

— После какого… Берлиоза?

— Как похаваете в столовой, берлять — это есть, а еще лабухи!

— Ну заскочим.

— Добро! — обрадовался тот и закрыл дверь.

Алину с Костяном я догнал почти у самой двери столовой.

Вот что меня поражало в это время — это отсутствие рекламы. Ее нигде не было и от этого возникало ощущение свободы, когда тебе не навязывают ежесекундно что есть, где покупать, чем чистить зубы, что смотреть — это оказывается и есть свобода. Вот и над входом в столовую висела довольно оригинальная вывеска — просто надпись столовая — белые буквы на синем фоне.

Один за одним мы прошли во внутрь. Уютненько. Чистые занавеси на окнах. Столики покрытые белыми скатертями и по четыре красных полукресла рядом. На столах кроме непременной солонки и "перечницы" стояли небольшие вазочки с цветами. Гулкое помещение было наполнено звуками, которые неслись из кухни — там что-то позвякивало, шипело и стучало изредка. А еще просторное помещение было наполнено запахом. Запахом вкусной еды, от которого желудок забурчал с утроенной силой. Мне вдруг со страшной силой захотелось пюре и пару, нет — тройку котлет.

— Добрый день Марьриванна! — громко на весь зал крикнула Алина и ухватив поднос грюкнула им о металлические направляющие. Мы с Костяном не отставали — подхватив по коричневому "близнецу" мы пододвинули их ближе к меню. На листочке машинкой было отпечатано меню. Что тут у нас? Я скользнул глазами по меню. Ага — кофе с молоком, кофе с сахаром, кофе с лимоном! (забавное сочетание), чай с лимоном и с сахаром, понятно. Молоко кипяченое, кефир, сметана (надо ее попробовать). Что тут из первых блюд? Рассольник по Ленинградский с курицей, бульон с фрикадельками, Харчо. Вот харчо и возьму пожалуй! Ооооо! Картошка пюре и котлеты. И салат витаминный.

Пока я изучал меню Алина и Костян уже продвинулись дальше с тарелками горячего я поспешил не отстать. Первое, второе и компот! Даже два компота. И на сладкое я взял булочку "Романтик" посыпанную сахарной пудрой. Когда мы подошли к кассе на которой были только счеты, ни разу не видел как на них работают стуча костяшками и в этот раз не пришлось. Алина выхватила папку и достала из конвертика три бумажечки — расчет окончен.

С полными подносами мы уселись за столик у окна и пожелав друг другу приятного аппетита, как будто бывает неприятный аппетит, и принялись за обед. А вкусно! Суп залетел почти мгновенно, а на пюре с котлетами я уже наслаждался. Сочные, прожаренные котлеты — это простое блюдо вызывали почему-то чуть ли не гастрономический оргазм. Выпив один стакан компота, вторым я запил булочку и довольно откинулся на спинку кресла. Тихо мурлыкало радио, напевая женским голосом:

Стал быстрей кружиться шар земной-

Или просто шутишь ты со мной?

То ли вечер, то ли день?

То ли солнце, то ли тень?

Всё смешалось, будто бы во сне…

Время года и число,

Забываю, как назло,

Если ты словечко скажешь мне!

Ты пройдёшь- я вслед тебе смотрю.

Хорошо. Костя размеренно пил свой компот а потом спросил Аленку: Ален слушай по поводу песен, а у тебя нет знакомой машинистки? Нам бы отпечатать наши песни, а то у нас в тетрадочке все.

— Знакомой нет, но я сама хорошо печатаю, дашь мне тетрадочку я напечатаю, — просто сказала она.

— Да ты прямо бесценный кадр!

— Сам ты кадр, — возмутилась девушка.

Ну что пойдем в Бухгалтерию, а потом я познакомлю вас с нашим ВИА и она задумалась о чем-то, как будто хотела спросить что-то, но передумала. Поблагодарив хором Мариванну, которая кивнула нам своим шикарным белым колпаком и исчезла на кухне, мы вышли на улицу. Теплый ветерок приятно обдувал лицо.

— Алин а что вы по вечерам делаете?

— Как что! — она даже остановилась: кино, танцы, а если сильно хочется можно к Майе сходить. Да и в кафе "Ива" тоже хорошая музыка играет и шашлык вкусный.

— А что за Майя? — спросил я.

— Подружка моя, у нее музыканты собираются... Играют, — нахмурила брови девушка.

Было заметно, что этот вариант ей почему-то не очень нравится. От этого захотелось обязательно посмотреть что зам Майя такая и что там играют.

Здание дома культуры стало нам уже прямо родным. Вот какое дело — я понял что в нем меня в нем поражает. Не сказать что я ни разу не был в домах культуры времен СССР. Был. Но этот был — новый. Все в нем сияло и пахло новым от паркета покрытого желтоватым лаком, до картина на стенах, а мне как-то приходилось бывать чаще в развалинах, в любом случае это были обшарпанные и многое видавшие здания, а сейчас не так.

В бухгалтерии нас долго не задержали — бухгалтер, сухонький дедушка в забавных тканевых налокотниках, отсчитал нам по 150 рублей и даже долю Юрца нам отдал. Впрочем подпись в трех строчках поставил Костя, он умел вызывать доверие и в этот раз все прошло как по маслу.

— Так мальчики, у меня дела, наше ВИА находится на первом этаже, думаю найдете, как раз в это время они на репетицию приходят, — она взяла Костяна за локоть и как маленькому проговорила ему. Вечером забегу к вам в гостиницу, приготовь тетрадь — к утру все отпечатаю. Чао какао, — и она помахала в воздухе пальчиками.

— До вечера! — кивнул глядя на ее спину Костян. А посмотреть было на что, виляя бедрами словно на подиуме, девушка удалялась от нас в луче потока света лившегося из окна в противоположном конце коридора и даже разлапистый фикус в массивной деревянной кадке не мог его сдержать. И в этой фотонной атаке не могло противостоять даже платье девушки, лучи солнца отчетливо рисовали ее силуэт, а все остальное дорисовывала фантазия.

— Слушай, Костян, пойдем тут с одним человеком потрем, местный художник-оформитель, хотел поговорить.

— Пойдем, — встряхнув головой ответил он.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 5 Демарш "комбайнеров"

Дверь "художника" была приоткрыта но я все равно постучал,. Показалось или нет, но к запаху ацетона, который был слышен утром примешались оттенки алкогольные. Богема ясен пень! Видимо употребление веселящих напитков только началось потому что "богема" бодро отозвалась:

— Хиляйте сюда, не заперто!

Мы "похиляли" следуя указаниям и нам открылась живописная картина. Комната была большая, прямо напротив нас два окна, через которые солнце заливало всю комнату. Справа стояли прислоненные к стене большие рамы обтянутые полотном, слева стеллаж уставленный всякой всячиной. Банки с красками, какие-то коробки, кисточки,. Ну а посредине возлежал уже знакомый мне рыжий любитель клешей. Он сразу подскочил и направился к нам, правда я с удивлением заметил, что смотрел он не нас, а на Костину куртку.

Проскочив несколько шагов он оказался рядом и бесцеремонно попробовал ткань куртки:Кейф. Меняешь? с доплатой ясен пень!

Не то чтобы Костян хотел поменяться, но сам процесс!

— А доплачивать хватит чем?

— А сколько хочешь?

— Ты же обмен предложил, формулируй?

— Димон! — протянул руку художник-оформитель признавая равного.

— Костян!

Диалог двух столпов торга зашёл в тупик. Костян вообще не смотря на обилие в наше время супермаркетов разных форматов любил покупать продукты на рынке. Почему? Да потому что там можно торговаться! И делал это Костян от души и даже иногда яростно, ему важен был даже не результат а сам процесс. Помню однажды продавец чуть ли не со слезами на глазах говорит не могу даже копейки я простой реализатор, а Костян ей огорченно — ну вы накинуть же могли, а потом сбросить?

Вот и сейчас состоялся первый раунд переговоров, от которых обе стороны отказываться не собирались.

— Ты хоть, покажи на что менять-то собрался? У меня фирма, а у тебя может быть какая-то фирма из Одессы?

— Да ты что! — Димон метнулся к двери и выглянув в коридор осмотрелся. Потом закрыл дверь, на замок и навесил еще и крючок, метнулся к окну и закрыл его тяжелыми темно-зелеными шторами. При этом действе поднялось облако пыли и я еле сдержался чтобы не чихнуть. Хозяин помещения исчез и проявился с шелестящим пакетом и достал из него что-то: Во!

— Димон, — ты хоть свет включи: не видно же ничего. Когда свет загорелся Костя уже мял куртку, проверял швы.

— Глянь — это не самострок, а настоящая фирма!

Зная Костю я понял что сделка состоится. Он, конечно, бурчал что-то ковыряя строчку, придирчиво рассматривал изнанку куртки. Заглянул в оба кармана на груди, отстегнув клапаны.

- Ну допустим. И сколько добавишь?

- Полтораста!

- Две сотни.

Когда они ударили по рукам, то мне как стороннему наблюдателю хотелось заржать. Вспомнил старый фильм на войне. Приезжает пополнение и среди них сплошь столичные ребята. И вот они услышали что сухпай выдали консервами кальмар по-моему. И договариваются об обмене. Банка тушенки на банку кальмар. Бросают друг другу и начинают ржать один над другим. Ну какие сельскому жителю кальмары и зачем городскому — тушенка.

Но я сдержался. Костян сбросил свою куртку и отдал Димону, предварительно вытащив все из карманов и распихав по карманам своей покупки, деньги спрятав в карман задней куртки к уже полученному ранее авансу. И того у нас накопилось пятьсот пятьдесят рубликов. Нормальная такая сумма, если зарплата директора этого дома культуры была рублей 170, не больше. Это конечно только зарплата.

Настроение у Костяна поднялось до небес. Мы подняли руки Димону и я спросил:

— А где у вас тут местное ВИА обитает?

— А The Комбайнерth? — почему то на английский манер переспросил он и это тоже выглядело забавно: по коридору выходите из крыла администрации там услышите. И он сделав предупреждающий жест, оглядел коридор и потом вытолкнул нас в него как катапультой, почти синхронно хлопнув за спиной дверью.

— Похиляли, — кивнул другу я указав на дверь.

— Скажи огонь?!

— Огонь, но мне кажется ты продешевил.

Я и правду так думал, потому что куртка его прежняя мне нравилась больше. С другой стороны в этом дениме Костян больше соответствовал времени. Ведь джинса сейчас это и последний и предпоследний писк моды, да и долго еще будет. Я вспомнил историю о том как в 1978 известный тренер сборной СССР по горнолыжному спорту Леонид Тягачев, известный тренер сборной СССР по горнолыжному спорту, предпринял попытку провезти домой джинсы. И все бы нормально, только было их не две, три или пять пар, а целых двести! Скорее всего спортсмен не думал, что коробки из-под горнолыжных ботинок подвергнут досмотру. Но «контрабанду» нашли, даже дошло до возбуждения уголовного дела. Суда не было — помогли влиятельные знакомые, но джинсы конфисковали, не получилось объяснить что для себя. Интересно, кому они достались? Щеголяли 200 человек в фирме и не догадывались что должны благодарить за это сборную горнолыжников.

— Много понимаешь. Времени надо соответствовать и тогда люди к тебе потянуться.

Но утверждение его оказалось ложным. Мы без труда нашли на первом этаже дверь с надписью Вокально-инструментальный ансамбль "Песнь комбайнера". За дверью бурлила музыкальная жизнь. Ударник мучил хайхет, видно настраивая педаль, гитара пилила соло, пиликали клавиши, басист видно настраивался, — вообщем в каморке что за актовым залом репетировал школьный ансамбль.

Почему-то перед дверью меня обуял мандраж, а вот Костян, наоборот, видно деним ему сил придавал, себе что-ли обзавестись? В дверь он шагнул первым практически одновременно со стуком. Музыкальные звуки затихли и на нас уставилось восемь пар настороженных глаз. А ведь мы для них противники подумал я. Приехали из неведомого далека, забираем возможность поучаствовать в конкурсе — пусть первое место у них не получалось урвать, но обходились, но в тройку призеров они влетали без шума и пыли, а тут мы нарисовались и не сотрешь. Я бы на их месте отказал!

— Чао! — непринужденно, но слегка не к месту сказал Костян. "Дреньк" — вздрогнули струны бас гитары, а ее хозяин выдвинулся к нам освободив руки от инструмента, который положил на колонку. "Дзыньк" — барабанные палочки улеглись на рабочий барабан, а ударник кряхтя встал со стула. Причем кряхтел не он, а стул, просто потому что этого хорошего человека было много. Ударник разминал кисти рук, видно уже давно репетировал.

Костя почувствовал неладное, вообще мне казалось что тайна его таланта переговорщика в небольшом росте, не имея возможности задавить противника физически, он давил его морально. И для начало он вытянул вперед обе ладони, мол "Ша краснокожие братья бледнолицые не хотят вам зла, мы пришли с миром!".

Но краснокожие не захотели зарывать топор войны. Мы даже не успели узнать их имена.

Басист, который видно был у них лидером и формальным и неформальным, презрительно сплюнул:

— Кто это к нам пожаловал, такие модные и умные. Ни мандулы у них, ни банды, пришли к нам на все готовенькое. Ба! — он театрально хлопнул руками обернувшись к басисту руки которого уж очень затекли, потому что он продолжал их мять. "И как это у него ударная установка целая до сих пор", — почему-то тоскливо подумал я.

— Так это же Трио-ВИА "Золотая таранка" и небось они пришли к нам клянчить инструменты и музыкантов? Так инструменты вот, а людей у нас нема.

Костя попытался вставить реплику, но тот продолжил:

— Время репетиционное у вас с десяти утра, до шести вечера, потом мы. И лабухи мои с вами играть не будут. Сильно у вас уровень высокий, куда-а-а-а-а нам, — протянул он: да и Порфирия Иваныча я предупредил, заболели все. Так что Чао Какао.

И он развернулся, показывая всем своим видом, что разговор окончен. Вместе с ним развернулся и ударник, у которого враз перестали затекать руки и он потопал к своему месту за установкой. Остальные попытались сделать вид, что нас нет. Костя недоуменно посмотрел им в след, сказать-то нам было и нечего.

Мы вышли из репетиционной. Даже хлопнуть дверь не получилось — изнутри она была обита войлоком, так что закрылась бесшумно.

— Ты глянь какие... засранцы. Для них шанс выиграть хотя бы в составе другой команды, а они свои носы воротят. — И тут же перескочил: Ты видел у них вокалистка прикольная? Черненькая.

Да я обратил на нее внимание, судя по тому что девушка сидела с микрофоном она действительно была "вокальной" частью ВИА. Кстати, она была единственной из всех, кто не смотрел на нас угрюмо. А даже улыбалась, получая кайф от всех этих пацанячих разборок. В юности девушки сверстницы всегда считают себя умнее пацанов одного возраста, позже все меняет, хотя может быть они просто учатся скрывать свое отношение. Но девчонка была зачетная. Джинсы почти в обтяжку лишь в самом низу "расклешивались", таким образом они и подчеркивали все достоинства и соответствовали моде. Короткая курточка затрудняла дыхание и выгодно натягивалась в верхней части. Даже ее рубашка с характерными длинными углами воротника смотрелась на ней уместно и симпатично, единственно при взгляде на все это... хмм, богатство невольно сожалеешь что пуговицы у рубашки... качественные.

— Я заметил, а ты заметил, наш Сирано де Бержерак что у нас в ВИА "Золотая рыбка" немножко не хватает музыкантов. Ни ударника, ни клавишных, ни даже вокалистки "прикольной" у нас нет.

— Заметил, — Костян нахмурился, а потом махнул рукой: семь бед — один ответ, что-то придумаем!

Мы вышли из тишины дома культуры на улицу и как только открылись двери нас атаковали самые разные звуки. Хохот девчонок, которые гурьбой собрались. Две из них держали ногами резинку а еще одна ловко прыгала, остальные ждали своей очереди. Протарахтел трактор по дороге внизу площади, а за ним как майских жук прогудел пятьдесят первый газон. Чирикали и подсвистывали птицы. "Хорошо!". А небо апрельское — голубо-голубое, с выстиранными за зиму облаками, чистое-пречистое. Ощущение, которое бывает только в юности когда у тебя растут крылья и тебе все по силам накрыло меня оглушающей волной. В голове сама собой зазвучала песня Трофима "Ветер в голове, а я влюбленный

Во всех девчонок своего двора В мире столько мест Где я еще ни разу не был Ветер в голове, портвейн крепленый И песни под гитару до утра А над головой Распахнутое настежь небо".

Вот её, кстати, хорошо бы в репертуар, позитивная одна, только там и сигареты и "все" девчонки нашего двора. Не поймут. Может подкорректировать как-то? Подумаем. А вслух сказал

— Ладно Костян, верю найдем, но времени мало. Давай в гостиницу, тебе еще песни в альбомчик писать, которые отпечатать к утру должны. И где, кстати, наш Юрец. Ни слуху ни духу от него, только мы как пчелки весь день!

***

Юрец оказался на месте, то есть в номере. Он бессильно возлежал на диване и устало смотрел на экран телевизора. Но сам номер — по нему словно пронесся тайфун — весь пол был завален этикетками, полиэтиленом, какими то бумажками.

Мы с Костяном округлив глаза уставились на этот кошмар.

— Юрец это чего?

— На тебя напали?

— Нас раскрыли и КГБ производил обыск?

— Ты проголодался и все съел в одно рыло?

— Хватит версий! Все равно не догадаетесь. И вместо тупых шуток в должны пасть на колени и благодарить добытчика! — и он вяло, изображая бессильную девицу на грани обморока указал глазами на журнальный столик. Только теперь мы увидели что на столе лежит увесистая пачка советских денег. Впечатляло.

— Охренеть Костян, все страньше и страньше, как говорила одна Алиса любившая поедать пилюли.

— Давай Юрец, жги! Бабосы это приятно, но во что ты влез?

— Вы пока приберетесь, а я чай поставлю, — с этими словами он взял банку, обычную стеклянную банку и опустил в нее алюминиевую спираль на шнуре, такой себе эрзац электро чайник. Послушать как наш друг встал на путь нелегального обогащения было интересно, так что мы быстро в четыре руки убрали весь мусор в валявшиеся тут же пакеты. Наконец мы уселись за стол, ожидая пока чай в стаканах чуть остынет. Костя помешивал воду в стакане, а я подпер рукой щеку.

— Давай акын, пой свою песнь, — протянул я ожидая услышать презанимательнейшую историю. И Юрец нас удивил, оказывается он с самого утра задумался о том какой из возможных способов зарабатывания денег ему использовать, ибо как считал наш друг у нас сейчас две проблемы: отсутствие паспортов и отсутствие местных денег. Даже если нам придется рвать отсюда ноги, то если без паспорта мы еще сможем протянуть недолго, но сможем, а вот без денег обречены.

Отправив нас налаживать связи с руководством местного культурного босса он и сам не терял времени, убрав с двух шоколадок этикетку (правда ему пришлось еще и на самой плитке убрать логотип с помощью нагретой ложки) он сунул их в простой полиэтиленовый пакет и пошел пытать нашу цербершу - администраторшу гостиницы. Пытка шоколадом длилась недолго, дама сразу раскололась как только увидела шоколад. Падка к сладкой жизни подумал Юрец записывая адрес.

А узнать он хотел следующее. Размышляя как человек вдумчиво изучавший наше прошлое он вполне логично пришел к выводу, что здесь обязательно должны быть люди имеющие избыток соврублей. А, во-вторых. вспомнил как будучи мелким часто был посылаем родительницей в частный сектор где жила старушка у которой было пару коровок. И у нее он покупал то молочко, то молочные продукты — простоквашу, сметану, творог. Сложив эти два факта он и устроил даме на входе сладкую жизнь в обмен на ценную информацию.

Так что вскоре он вертя на пальце ключи, вполне довольный собой уже подходил к автомобилю и прогрев автомобиль выдвинулся по адресу. На автомобиле потому что у него в багажнике валялось две новые покрышки, а каждый знает (тут он поднял указательный палец) что купить покрышки для автомобиля тот еще квест. Каждый увлеченный идей попаданчества человек знает, что шины для «Москвича» размерностью 6х13 стоили около 56 рублей за штуку, примерно столько же и для "Жигулей", правда они вот только в апреле встали на конвейер, а вот для старой "Волги" шины 6,7х15 для старой «Волги» модели ГАЗ-21 — 87 руб, ну и для новой ГАЗ-24 нужна будет другая резина, формата 7,35х14, и она будет стоить 110 руб. Почему будет? Потому что первая ГАЗ-24 сойдет с конвейера только в июле 1970, месяца еще полтора до этого момента.

Очень скоро Юрец оказался у нужного дома, это косвенно подтвердили и коровьи лепешки которые вели к покрашенной голубой краской калитке. Хорошо живут в это время в это время молочницы, им не приходится мотаться по городским дворам и орать "Молоко, творог, сметана!!!".

Бабушка оказалась не такой уж и бабушкой, было ей лет пятьдесят, то есть практически столько сколько и им до того как они решили изучить язык рыб. Плотная с влажными руками, видно что-то мыла только что. На голове плотно повязанный платок, который слез слегка набок и придавал женщине пиратский вид, только кольца в ухе не хватало.

— Чего надоть милок?

— Да вот, — он показал на машину: еду из далека и с деньгами... вообщем не стало их.

Женщина всплеснула руками с интересом уставившись на него (а чего вы хотите сериалов еще не было, время не пришло — а он Юрец пришел!):

— Так что ж ты пропил их, али украли?

— Ну почему украли, и не пропил... — женщина махнула на него рукой и молча повернувшись пошла к дому. Она мгновенно рассудила, что раз денег нет то и покупателя нет, да и надежда на интересную историю исчезла, как корова языком слезала.

— Потерял я их! — в шаге от поражения Юрка собрался. Женщина остановилась и только чуть повернула голову, но тем обозначила что дает ему шанс.

— И много ль было?

— Эхххх, — тяжело махнул рукой наш друг, опасаясь называть цифру, но именно это и распалило интерес его собеседницы, но тут же какая-то мысль пробежала тучкой по ее лбу и уперев руки-морковки в бока она спросила:

— Да от меня чего ты хочешь-то?

— Есть у меня кое-что... и сделав зверские глаза Юрий Михалыч дико завращал ими указывая на машину.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 6 Первый аккорд

И сорвал джекпот, как только ушлая корововладелица увидела покрышки так тут же и купила и даже дороже государственной цены — не за 56 а за 60 рублей за штуку и скоро он уже прятал в карман 110 рублей.

— Слышь Юрий Бендер, что-то с математикой проблема? Должен был 120 "прятать в карман"?

Но поймать на горячем нашего товарища не удалось — оказывается обмен был денежно-натуральным и часть суммы он взял натуральным продуктом сливками, молоком, простоквашей, сыром и сметаной!

— Вон в холодильнике лежит все, — он скривил обиженную моську и тут же улыбнулся: сливки это нечто!

— Давай не съезжай с темы, а с продуктами что случилось?

Все оказалось еще проще — расставаясь с деньгами хозяйка загрустила, мол у дочки (кровиночки родной) скоро свадьба, а деликатесов не найдешь днем с огнем. Юрец поздним зажиганием никогда не страдал и подумав, что нам столько запасов ни к чему, а вот полученные путем обмена деньги "к чему". Вот и пришлось срочно срывать этикетки, но как только хозяйка заглянула ему в багажник после второй ходки, то забрала все и настойчиво просила еще привозить если есть что, она все заберет! И вот! Он встал горделиво в позу Александра Македонского, который выбил на складах несколько колесниц тушенки для своей армии. Мы похлопали ему — и молодец, и насмешил.

— Ну а вы что салаги? Что вы сделали для нашей безбедной и сытой жизни?

Костян молча вытащил из заднего кармана деньги и положил на стол, а рядом положил свою красную папку.

— А это что? — спросил Юрец слегка обескураженно, он целый день вертелся как белка в колесе, а тут мы легко и просто заработали ненамного меньше.

— Это наше будущее. И о будущем, вернее на будущее — вот ты мог нам сказать, чем собрался заниматься? А не сам-один? Все это копейки в сравнении с тем, что мы. И, кстати, у всех у нас одна большая проблема — документы. Кстати, где наши паспорта? Их бы спрятать и очень хорошо спрятать, думаю, что, если не дай бог их найдут… нам не поздоровиться.

— В машине, — протянул, потягиваясь Юра: сейчас принесу. Он встал, натянул трико и выскочил из номера. Меня, впрочем, Юрец не удивил он вечно встревал в разные аферы, и надо сказать процент удач был довольно высоким. Наверное, поэтому его инжиниринговая компания процветала (или будет процветать? или процветает?).

***

Небольшой кабинет был тускло освещен солнечным светом. Основной источник света железная настольная лампа «Вечер – 2», салатового цвета. Железный гриб ее верхней части с лампой то выключался, то тух, а потом опять лампочка со щелчком включалась и затухала.

Понятное дело, что происходило это все не просто так. Причиной «магии» был младший лейтенант первого отдела пятого управления КГБ СССР, который уставясь на стену задумчиво щелкал выключателем изредка посматривая на часы. Назначенное для доклада время неумолимо приближалось, и, хотя все вроде бы шло по утвержденному и согласованному плану, он волновался — слишком уж многое было поставлено на кон. Иногда он уже жалел "светлая мысль" по этой разработке пришедшая ему в голову была поддержана руководством. Ведь все еще даже не началось, а уже столько нервов. Но слава богу вчера ему перезвонил местный представитель и сказал, что по информации сексота «Спицы» наблюдаемые наконец добрались до городка и поселились в гостиницу. Правда эти идиоты устроили пьянку на берегу реки и умудрились где-то потерять свои паспорта и очень хорошо, что все возможные риски были продуманы заранее и тупость "музыкантов" он тоже предусмотрел заранее.

Но нужно идти, в пять он будет должен уже войти с докладом в кабинет замначальника отдела. Хотя, идти там по покрытым дорожками коридорам управления минут на пять, стоит, наверное, перечитать доклад.

Семочкин внимательно прочитал несколько листов доклада и довольно улыбнулся. Вроде бы ни ошибок и изложено все лаконично и доходчиво. Вася знал, если только заметит какую-то ошибку товарищ майор, то ближайшее два часа, ну ладно полтора он будет выслушивать о том, что такое штабная культура и как ему, Семочкину ее не достает. А это было слегка не желательно. Да что там слегка, мало того, что ему впервые поручили самостоятельную разработку... Так ещё и.... Но, впрочем, про планы о "ещё и" он даже себе не признавался, только когда оставался один. А вот по разработке все вроде бы складывалось.

Ещё в январе, в общаге он прихватил Артурчика на фарце в общаге МГУ и завербовал его в внештатные осведомители. Но ничего особенного от него он не ожидал -так на всякий случай. Ну что можно ожидать от обычного студента, родители которого не мажоры, сам он не слишком выдающаяся личность. Раздолбай конечно выдающийся. Семочкин даже забыл о нем, но в канун 23 февраля ему предложили перейти в пятое управление КГБ! Это была его мечта. Ну, во-первых, потому что управление было новое и ресурсы на него выделялись соответствующее. А, а во-вторых - это направление деятельности - ""выявление и изучение процессов, могущих быть использованными противником в целях идеологической диверсии". А это в том числе известные актеры. Пятое управление КГБ было создано три года назад по служебной записке председателя КГБ Юрия Владимировича Андропова, написанная им для Политбюро 3 июля 1967 года. И уже 25 июля 1967 года пятое управление было создано. Председатель КГБ подписал приказ № 0097 (гриф «Совершенно секретно») «О внесении изменений в структуру Комитета госбезопасности при СМ СССР и его органах на местах». Суть этого приказа: в центральном аппарате КГБ и «его органах на местах» создается новая структура – «контрразведывательные» подразделения по борьбе с «идеологической диверсией противника».

Но Семочкин попал сюда без году неделя и не будучи дураком искал любой повод выделится и, чего уж там говорить, выслужиться перед начальством. Полмесяца назад на аппарате заместитель их отдела рвал и метал, злые языки в курилке говорили, что скорее всего это потому, что "рвали и метали" его на разборе у начальства, но Семочкину было не до этих сплетен. Он вспомнил о том, что на последней встрече Артур сообщил ему что приглашен в состав группы. Округлив глаза как будто выдавал ему все военные тайны мира, тот сообщил ему, что ребята на репетициях рубят зарубежные хиты. Удивил.

Конечно, сам младший лейтенант Семочкин Олег Петрович появился на Лубянке по комсомольскому призыву всего год назад. Когда ему предложили работать здесь, он сразу же согласился. Его всегда тянуло к людям творческим. Вся эта богема его необычайно привлекала. И… было в его жизни одно увлечение, которое он тщательно скрывал. Появилось оно во время одного рейда, тогда облавой накрыли место, в котором фарцовщики приторговывали разным мелким товаром — жвачкой, джинсами, футболками и конечно же пластами. Тогда Семочкин рванул за парнем в очках, который успешно оторвался и шмыгнул в подворотню. Он настиг его в тот момент, когда парень довольно спортивно пытался перелезть через забор, ухватив его за куртку другой рукой Семочкин пытался вытащить пистолет призывая "нарушителя социалистической законности" остановиться. Но шустрый как уж паренек сбросил куртку и дернулся изо всех сил, явно не желая попадаться и это получилось у него довольно успешно, хотя и не без потерь. Потому что он все-таки перевалился через забор, а разозленный Семочкин остался с добычей в виде куртки и еще… на траву упали несколько ярких пластинок. Сам не зная почему он спрятал их тогда замотав в куртку в старом сарае рядом с злополучным забором, серые рассохшиеся двери сарая были без замка, а просто закрыты на изогнутую скобу из сварочного электрода. А уже после облавы, вечером того же дня, он вернулся и был очень рад что никто не покусился на его добычу. Дома поставив пластинку на свой ламповый электропатефон "Юность" одну из пластинок он стал самым настоящим... Битломаном! Но слушая найденные правдами и неправдами пластинки Семочкин, будучи "Гомо советикус" — то есть человеком советским чувствовал самую настоящую обиду, что в СССР нет такой группы, которая была бы также известна, хиты которой были бы популярны во всем мире.

Так вот на следующий день после совещания на котором замначальника указал направление и кроме того обозначил как будет их драть по одному и всех вместе если их головы не окажутся светлыми, он читал отчёт регионов. Скучное занятие. Ну какие там «скандалы, интриги, расследования» в райцентре должны происходить, чтобы о них можно было писать каждый день?!

И вот опять! Ну кому интересны эти «страдания» директора местечкового дома культуры, который уже третий год подряд мечтает выиграть местный районный зональный конкурс вокально-инструментальных ансамблей, но уже два года подряд проигрывает. Хотя… Что тут пишет агент «Швабра» (никакой фантазии! Как ни уборщица, так и агент «Швабра»)? Директор дома культуры на пьянке, точнее на праздновании нового года прилюдно кричал, что разгонит этих бездарей и лодырей из ВИА «Песнь комбайнера» и заключит договор с группой из столицы, может хоть так они победят?

Тут же в мозгу Семочкина диковинным образом соединились воедино желание директора провинциального дома культуры, агент Артурчик и его группа, и замначальника отдела с его «волшебными пенделями».

Так что, набросав свою идею разработки, коротко страниц на десять (меньше никак нельзя, не может быть толковый план быть изложен на одной странице, как всегда говорил их начальник!).

Все было просто — Артурчик и его группа участвуют в зональном конкурсы, под видом ВИА дома культуры. Естественно они выигрывают, уж слишком «алло мы ищем таланты» уровень остальных участников. И дальше группа участвует в гастролях, как победитель, попутно вскрывая козни идеологических противников. Где-то там вдали перед Семочкиным уже маячило новое звание, а может и медаль? Или даже орден!

А сейчас пришло время докладывать о ходе операции. Семочкин встал, подошел к зеркалу, поправил портупею, повернулся влево, вправо и довольный собой подошел к столу, потушил свет лампы, взял папку с материалами и собранный, уверенным шагом подошел к двери, вышел, закрыл ее на ключ и пошел по коридору к начальнику.

* * *

Когда Артем зашел назад абсолютно без лица со своей сумкой, он практически молча (если не считать несколько попыток, которые, впрочем, ограничились вариациями на основе буквы «м») и бросил сумку на стол я сразу догадался что-то произошло.

— Юрка! Твою дивизию! Ты наши документы прое… пролюбил!

Перед таким явно несправедливым обвинением Юрец собрал все свои морально-волевые силы и произнес:

— Нет. Просто посмотрите.

Костя сунул руку в сумку и вытащил книжицы паспортов. И все бы ничего, только обложки паспортов были красные. Открывая их и шурша страницами как карточный шулер колодой, он протянул одну мне, вторую Юрке, а третью оставил себе.

— Ну что ж… граждане Советского Союза. Поздравляю.

Я недоуменно смотрел в паспорт. Это действительно был Паспорт гражданина СССР со всеми реквизитами и с… моим фото. Каллиграфическим почерком (редкость в наше время) были выписаны мои имя отчество и фамилия, только в графе «Дата рождения» стояло 9 августа… 1951 года!!!

— Павлентий, ты видишь тоже что и я?

— Если ты о том, что мы внешне помолодев умудрились «постареть» то да…, — протянул я: как это вообще могло произойти. Только Костя был заметно на позитиве, по его мнению, все складывалось просто отлично. Мы молоды, в шаге от мечты, у нас есть деньги и теперь у нас были и паспорта! Так что и ответил он категорично:

— То есть то что вы стали молоды, готовитесь к фестивалю ВИА в 1970 году вас не смущает? А то что наши паспорта превратились в паспорта РФ кажется невозможным? Давайте откровенно, не знаю чьи это происки, но это то что нам нужно сейчас! Это нас избавляет от множества проблем, но нам еще нужно найти остальных участников и с минуты на минуту придёт Алинка за тетрадкой. Так что давайте за работу. Я думаю над первой проблемой, а вы думаете где нам найти вокалистку, клавиши, бас-гитариста… Как минимум!

— Ишь ты продюсер-теоретик. Пока наше слабое звено ты! Садись и ваяй нетленку.

Костян вздохнув достал из красной папки купленные нами в культмаге тетради, почему-то были они только в косую линию, и принялся писать с такой скоростью какой за ним прежде всего не замечалось. Мы удивленно посмотрели на него, перекинувшись взглядом с Юрцом, дело в том, что его каракули и неумение писать были притчей во языцех. Не то, чтобы он не умел — нет, просто постоянно говорил о том, что компьютеры изобрели вовремя. А сейчас — вот, да еще и скорость. Но еще больше нас удивил конечный результат. Когда завершив писать, он закрыл тетрадку, довольно прихлопнув ладонью. А потом оторвав кусок промокашки (она была вложена в тетрадь) принялся оттирать палец, ручка страшно мазала чернилами, и на его указательном пальце осталось несколько чернильных пятен.

— А ну ка дай-ка сюда.

— Но-но, руки мыл?

— Да мыл, что ты тут наваял, — он все больше увлекаясь вчитывался в строки, листая лист за листом, изредка иго брови поднимались.

— Да все просто. Тут 25 песен вокально инструментальных ансамблей, подобрал специально после 1970 года, начиная с 1971?

— Ах ты бессовестный плагиатор! — протянул я с интересом рассматривая мимику Юрия.

— А что ты предлагаешь? Умереть от творческого города? Да я отщипнул немного от пирога творческого наследия местных, но, уверен, они напишут лучше. Когда столкнутся с нашим творчеством.

— Нашим?

— Ну конечно нашим. Баран ты Пашка — это еще сыграть и подать надо!

Наконец, Юра оторвал голову от тетрадки и спросил всего два слова:

— Костя, как?

— Вот, — тот гордо поднял измазанную чернилами руку.

Юрка досадливо поморщился.

— А тебя не смущает Костяныч, дорогой ты мой друг, тот факт, что ты раньше чтобы не погуглить ничего вспомнить не мог? И максимум что ты мог написать со своими способностями это кусок куплета, типа «Синий синий иней, лег на провода». А это откуда? 25 песен от и до. Со знаками препинания. Аккордами. Вот потому и спрашиваю.

Костян сам задумался, а я протянул руку, а ну ка дайка, что там за аккорды, может он так растыкал аппликатуру. Параллельно я расчехлил гитару и провел по струнам медиатором проверяя строй. Норм. Нажав

— Чакры открылись не иначе у нашего Костяна, смотри Костик, веди себя хорошо, а то лишишься дара и мы выкинем тебя из нашего коллектива!

Так что тут у нас и я начал играть первую открывшуюся песню. Это была песня «Звездочка моя ясная» группы «Цветы» написанная ими в 1973 году. И вот что странно. Сам по себе я музыкант не очень, хотел бы стать, но нет и я всегда трезво оценивал свои силы, но сейчас я играл и чувствовал… Как бы это сказать, я испытывал ощущение, да какое там ощущение — уверенность что у меня… ладится. Я нигде не налажал, даже, наборот, вдруг откуда-то у меня появились мелизмы, которых в моем арсенале гитариста до этого не водилось.

Юрец восхищенно похлопал.

— Ну ладно Костян, но ты Павлентий, удивил, порадовал!

Он хотел что-то добавить. Но тут в дверь раздался робкий стук. С гитарой в руках я встал, во-первых, потому что сидел ближе к двери, во-вторых потому что никто из этих двух лодырей даже не дернулся.

— О, привет!

Это была Алина. Нужно сказать что «»вечерний» наряд ее отличался от дневного, мне показалось, что даже какая-то косметика промелькнула.

— Как договаривались, пришла за тетрадкой. А это ты играл?

— Ага

Глаза ее осветились счастьем и в них я впервые заметил огоньки интереса.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 7 Ночные гости

Только смотрела девушка не на меня, а на гитару в моих руках. «М-да, а я уж губу раскатал», — ухмыльнулся я про себя.

— Заходи не стой на пороге, Костян приготовил все.

— Импортная? — она кивнула на гитару.

— Фирма! — ответил я в духе Эллочки из «Двенадцати стульев».

Она зашла в комнату и в ней явно посветлело. По-хозяйски она уселась в кресло и требовательно протянула руку.

— Держи, Алин, — Костян дал ей тетрадку, и она сразу принялась листать, перемежая прочитанное всякого рода восклицаниями: «Ооо!», «Ух ты!», «Хммм!» и даже что-то похожее на «Вау!» проскочило. Она с интересом глянула на Костю: А это очень интересно! Кто у вас пишет слова?

— У нас коллективное творчество, — напустил туману Костик, что для него в целом было не характерно.

— Темнила, — отметила Алина и положила тетрадь в сумочку: Завтра будет готово. Какие у вас планы на вечер?

— Да, собственно никаких, чай будешь — спросил Юрец.

— Потом. Давайте-ка я вас в одно место проведу. Мне кажется вам понравится и будет полезно. Да, Паша и возьми гитару с собой?

Хорошо. Мы быстро собрались, я аккуратно засунул гитару в кофр, вжикнул застежкой и вышли на улицу.

* * *

Артур с утра был на взводе. Ему больших трудов составило уговорить команду поехать в райцентр и поучаствовать в конкурсе, когда он выдвинул эту идею в первый раз, его откровенно оборжали, но терпение и труд все перес… в общем способны на все.

Убойным аргументом для Пола лидера их группы, так скромно называл себя лидер ВИА стало то, что победителю конкурса устроят гастроли по городам и весям, а это не только деньги, это решение всех организационных вопросов.

Пришлось ему даже буквально вложить мысль, что любимые им Битлз хоть и были известны в родном Ливерпули, но по-настоящему популярны они стали известны только после гастролей в Гамбург.

Мысль Полу (в миру — Алексеем) понравилась, и подготовка к гастролям началась. Но совсем не вовремя у их ударника случилось день рождения и реки портвейна «777», его еще называли «три топора», лишили группу мобильности на несколько дней. Все это время Артур никак не мог вытащить этих раздолбаев, а теперь до начала этого конкурса осталось всего несколько дней! Артур решил действовать активно, так-то он был не прочь позависать со всеми, места хватало, до сессии далеко, но перед глазами мелькало угрюмое лицо его куратора, из КГБ которым он сопроводил свою финальную фразу: «Смотри Артурчик, не подведи, а то…». Что «а то» он не договорил, да и выяснять это не хотелось. Возможностей и вариантов было много. От вылета из университета, а значит и из Москвы, до…

Так что проснувшись раньше всех, он спрятал бутылки, в которых еще было вино, вызвал такси через час (пришлось потратиться, но деньгами его куратор обеспечил) и принялся всех будить. Хмурые взгляды слегка потеплели, когда он пообещал, что в электричке выпивки будет вдоволь. Так что таксисту почти не пришлось ждать, когда РАФик желтого цвета подкатил к подъезду мятая компания была в сборе и даже успела подлечиться, создав ажиотаж возле желтой бочки недалеко от подъезда, где не один литр кваса перекочевал в их желудки с помощью пузатых запотевших бокалов.

* * *

Ну веди нас Сусанна (так сказал я, набросив на плечо чехол с гитарой, попытавшись обыграть Сусанина в женском роде). Идти оказалось не так уж и далеко. Мы прошли через площадь, обошли уже знакомый дом культуры и повернули за ним направо. Вдоль дороги по тротуару наша компания упругой походкой пошла – «Туда». Так лаконично и всеобъемлюще пояснила нам маршрут девушка. По пути практически все, с кем мы встречались, с нами здоровались, и мы приветственно кивали с нас не облезет, давно заметил, что такое бывает, наверное, только в маленьких городках где всех друг друга знают.

"Туда" оказалось совсем близко. Сразу за тремя двухэтажными домами жёлтого цвета, увитыми диким виноградом начинался частный сектор, вот мы и остановились возле калитки.

Вечер был тихим, оранжевый закат раскрасил лужи в оранжевый с оттенками красного, и я понял, что мне спокойно как никогда. Точнее - никогда я не чувствовал себя так спокойно и вдохновляюще как сейчас стоя у синей калитки и вдыхая аромат свежей весенней зелени с оттенками птичьего помета и нотками навоза. Алина попрыгала к калитке, засунула руку за забор и что-то там нажала.

Видно это была кнопка звонка, а может быть что-то более простое, например, веревка, привязанная к колокольчику в доме? Не знаю, но скоро скрипнула дверь, и открылась калитка. Опа!

Перед нами оказалась та девушка из хамовитого ВИА "Песнь комбайнера". Она была одета в красивое чёрное платье, что-то среднее между мини и миди, но на ногах у нее были большие резиновые чуни не по размеру, а на плечи накинут серый пуховый платок. Смотрелся ее лук довольно смело, но...ей шел.

- О Алька, залетай, - они поцеловались трижды как на Пасху. - заходите ребята, улыбнулась девушка нам. Только под ноги смотрите (хихикнула) заминировано!

Костян опасливо заозирался, но я вступивший первый за калитку сразу понял, о чем речь. Вся цементная дорожка была часто покрыта серыми пятнышками, в которых узнавалось птичье гуано, ценное, кстати, удобрение. Хотя, возможно, гуано производят морские птицы? Тут не силен.

Мы быстро пробежали по дорожке, уверенно лавируя и никто из нас вроде не "подорвался". Хозяйка ждала нас, придерживая дверь. Я вошёл крайним потому что замешкался, снимая чехол гитары и нырнул в теплый дверной проем.

Если меня спросят, как объяснить слово "диссонанс", то я вспомню этот дом. Потому что как только я перешагнул порог дома, то меня именно он и посетил. Внутри - это было довольно респектабельное помещение. Прихожая с красивой мебелью, паркетный пол. Ощущение что современную квартиру взяли и воткнули в дом.

- Мальчишки (если меня опять передёрнуло от этого обращения, но только чуть, так мило наша хозяйка это произнесла) давайте ко всем, знакомьтесь! А мы с Алинкой на кухню и там посекретничаем.

Мы шагнули в комнату из которой раздавалось битловское " Ah, girl, girl, girl", а еще, я невольно потянул носом — из кухни одуряюще пахло чем-то с душой жаренным.

В комнате было довольно много народу, человек десять так точно. В центре под легендарную музыку танцевала парочка. Я напрягся, узнав в парне ударник из the комбайнерth. Но великан приветливо улыбнулся и махнул рукой, мол привет.

Все остальные парни и девушки были незнакомы. Мы представились. В ответ нам бодро представились все присутствующие и я на удивление запомнил почти всех. Ударника, кстати, звали Васей. Имя он произнес, смущаясь и слегка покраснев.

Мы уселись на свободные места и к нам подошёл темненький парень, который представился Олегом.

— Твоя мандула? - обратился парень ко мне, логично ведь ее принес я.

— Наша или забугорная?

Вообще-то гитара у меня китайская, но я был почему-то уверен, что в это время Китай вряд ли славился гитарами. Если мне память не изменяет, то известен он был термосами и полотенцами. Так что я ответил просто.

— Авторская.

— Покежь?

— Руки мыл? - пошутил я, но Олег быстрым кабанчиком куда-то метнулся и минут через пять показывал мне руки как вожатой в пионерлагере.

— Красавчик.

Я расстегнул молнию, снял чехол, медленно так как снимают вечернее платье с красивой девушки. Да и чехол у меня был шедевр, по крайней мере для этого времени.

— Вот это да! - шепнула какая-то девушка, выразив общее мнение.

Гитара блеснула фурнитурой, богатой текстурой деки и слегка вздрогнули струны.

— Держи!

Олег зачем-то вытер руки о себя и взял гитару, привел и прислушался к ощущениям. Пальцы его беззвучно перебирали струны и потом он заиграл песню с русскими словами на мотив Let it be.

В самый горький час я слышу

Тихий голос в звездной вышине.

Это мать Мария шепчет мне:

Припев: "Нельзя терять надежду,

Что судьбой дано - пусть будет так,

Вера в этом мире - не пустяк!

Пусть вовек будет так,

Пусть вовек будет так!

Вера в море жизни - наш маяк!"

Если, сломленные горем,

Люди все ж согласия хотят,

Значит, несмотря на боль утрат,

Припев: Нельзя терять надежду,

Что судьбой дано - пусть будет так,

Вера в этом мире - не пустяк!

Пусть вовек будет так,

Пусть вовек будет так!

Вера в море жизни - наш маяк!

И когда сквозь дождь летящий

Чудится мне шепот мудрых слов,

То я вновь твердить себе готов:

Даже ночью непроглядной

Разглядеть во мгле хочу звезду,

Знаю, что я там ее найду.

Стих голос Олега, замолчали некоторое время вибрирующие струны, и вся компания молчала очарованная звучанием гитары. А потом раздались хлопки. Это хозяйка флэта хлопала в ладоши, наклонив по птичьи голову и улыбаясь. Кто-то захлопал, кто-то хлопнул Олега по спине. Я почему-то вдруг захотел, чтобы эта девушка хлопала мне.

— Твои слова?

— Неее, — мотнул головой Олег: музыка народная (все гоготнули, одобряя шутку), а слова Пляцковского, Михаила, ну того который написал "От улыбки хмурый день теплей"...

— А ну-ка, дай-ка, — я протянул руку и Олег с сожалением вернул мне гитару протягивая ее двумя руками.

Пока я думал, чтобы сыграть руки пробежались по ладам разогреваясь. А, пожалуй, начну с песни Трофима. Интересно как воспримут, потому что если мы (промелькнула мысль) если раньше мы пели ее как воспоминания, то сейчас она была фактически про жизнь этих ребят.

Мудрые книжки брошены в стол

Джинсы — под мышку

Встал и пошел

В школу сегодня — явно не в кайф

Значит, зажигаем драйв!

Славный денечек, птички поют

Сяду в тенечке, пива попью

Пачка «Пегаса» вроде цела

Значит, мамка не нашла…

Публика восприняла как надо, даже слишком. Уже со второго куплета вся компания довольно прилично пела:

Ветер в голове, а я влюбленный

Во всех девчонок своего двора

В мире столько мест

Где я еще ни разу не был

Ветер в голове, портвейн крепленый

И песни под гитару до утра

А над головой

Распахнутое настежь небо!

Пока мы пели, девушки притащили еду и довольно быстро накрыли на стол. Но я уже разыгрался, захотелось вжарить что-то лирическое. Аплодисментов от брюнетки как Олегу мне не досталось, но краем глаза я заметил ее довольно заинтересованные взгляды.

Ладонью заглушив струны я незаметно нажал на кнопку на панели управления, вверху деки, индикатор загорелся еле заметной красной точкой. Дело в том, что гитара моя не обычная, а трансакустика. Эта технология изобретена компанией Yamaha в 2016 (то есть в светлом пока неизвестном здесь светлом будущем) — это тип гитара с встроенной технологией, которая позволяет добавлять звуковые эффекты (реверберацию, хорус, дилей и их разновидности) без использования внешних педалей эффектов и усилителей.

Такой себе человек оркестр. И дает она довольно впечатляющий звук и в наше время, а уж в это и подавно. Когда зазвучал перебор струн с наложенными эффектами, Олег сделали стойку, а все остальные чуть рты не открыли.

Под небом голубым есть город золотой

С прозрачными воротами и ясною звездой,

А в городе том сад, все травы да цветы,

Гуляют там животные невиданной красы:

Одно, как желтый огнегривый лев,

Другое вол, исполненный очей,

С ними золотой орел небесный,

Чей так светел взор незабываемый.

А в небе голубом горит одна звезда.

Она твоя, о ангел мой, она твоя всегда.

Кто любит, тот любим, кто светел, тот и свят,

Пускай ведет звезда тебя дорогой в дивный сад.

Тебя там встретит огнегривый лев,

И синий вол, исполненный очей,

С ними золотой орел небесный,

Чей так светел взор незабы-ва-е-мый.

***

Возвращались мы "на подъеме" Алина осталась на флэту, машинка печатная оказывается была здесь. После моих песен гитару подхватил Костян и сыграл несколько песен. Потом опять я. Был алкоголя, но от него мы прямо как плакатные герои отказались, а потом я вышел на улицу покурить и со мной оказалась хозяйка дома. Ее глаза притягивали внимание, возможно просто потому что в них отражались звёзды.

Она достала пачку сигарет и я щёлкнул зажигалкой. Подделка под Зиппо, но она нравилась мне и последние пару лет я тягал ее с собой.

- Павел, вы же не решили проблему с музыкантами?

- Да нет пока.

- Решили... - хитро "глянув искоса" протянула она. Я - вокал, Вася - ударник, зоя на клавишах...

И она перечислила всех недостающих нашему ВИА музыкантов.

- Тексты Алька напечатает несколько экземпляров. А потом сразу на репетицию приходите, я всех соберу. Времени на самом деле мало. Но для конкурса все двадцать песен много, трех-четырех выше головы. Сразу после комиссии чешите в клуб и порепетируем выступление.

- Хорошо... А как же ваш " злобный" главный комбайнер?

- Да пошел он, - просто махнула рукой она, выбросив сигарету: Неправильно он себя ведёт и хмыкнув добавила. - Не по-комсомольски он себя ведет.

Когда мы подходили к гостинице, Юрец нырнул в машину и хлопнул бадачком что-то доставая. "Москвич" качнулся на рессорах и что-то про себя скрипнул, а скорее про нашего друга. Он опять вытащил шоколадку и вручил его нашей бессменной вахтерше- администраторше. И странное дело, мне показалось что она улыбнулась в ответ.

В номере Костян упал в кресло и положив ноги на журнальный столик: Я так устал, что, наверное, так и усну!

— Ноги со стола убери! Примета плохая, — буркнул я: а спать надо, завтра будет очень и очень интересный день. Ты, кстати, Костян подумай над своим поведением, завтра на комиссии надо создать образ комсомольцев. А комсомол, Костян — это "боевой резерв партии"! Я первый в душ!

***

На удивление Артуру удалось без потерь довезти всю компанию до вокзала, а потом быстро найти носильщика, который за пятерку перетащил все вещи и инструменты группы. Конечно, вся их компания пыталась, расползтись пытаясь проиллюстрировать броуновское движение. В этот момент приходилось извлекать очередную бутылку портвейна и на некоторое время можно было не беспокоится, хотя какое там не беспокоится — ему нужно было купить билеты, продукты в дорогу. Когда вагон электрички тронулся, счастью Артура не было предела, а особенно его радовало то, что никто не отстал и не потерялся. Поездка началась успешно. За окнами мелькали красивейшие пейзажи, Пол достал гитару и вагон наполнился мелодиями и, слава богу (хоть и не стоит злоупотреблять этой фразой комсомольцу), пел он песни советских композиторов.

И уж совсем настроение улучшилось, когда вся их компания сошла на дальней станции. Виола — девушка Пола, сразу нарвала ромашек и наделала венков, но на этом и закончилось везение. Оказывается последний автобус уже ушел, а следующий-то только завтра утром! А тут еще все синхронно начали трезветь и соответственно жрать, но возможностей для Берлиоза не было. И понятное дело — что виноват во всем этом был именно он — Артур.

От безнадеги он пошел к видневшимся недалеко строениям фермы, она явно была "жилой", об этом говорил запах встречавший на подступах к этой обители крупного рогатого скота.

И вот тут ему повезло, мало того, что ему удалось раздобыть трехлитровую банку простокваши и еще и буханку душистого белого хлеба, так еще и оказалось что через полчаса на ферму приедет грузовик из райцентра и если посулить Петруше бутылку, то он отвезет их куда нужно получше любого такси!

Петруша понятное дело приехал, слегка позже, минут на сорок позже, оно и понятно "точность - вежливость королей", а водителю колхозного газона на эту точность... все-равно она ему! Но вот бутылка (последняя из припасенных им) помогла и погрузка прошла очень быстро. Вся компания в венках очень куртуазно смотрелась среди бидонов на посыпанном соломой полу кузова грузовика.

Не стоит и говорить что у входа в гостиницу они оказались вывалянные в соломе, но на его стук в дверь никто не открывал. "Фиаско, чувак!" — подумал Артурчик.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 8 Гитары - гитаристам, трактора - трактористам!

Я думал, что засну мгновенно, слишком уж день был суетный, но — нет, заснуть не получилось. По-крайней мере у меня, но потом я понял, что вся наша троица делала вид что не спит.

— Костян?

— Чего?

— Хватит симулировать крепкий здоровый сон.

— Да не сплю я. Знаешь, чего вспомнил?

— Ну?

— Как-то был в пионерлагере, отцу дали путевку на заводе. И сначала мне дико не понравилось, да ещё попал в палату к... - он умолк подбирая слово.

— К абьюзерам? - хохотнул я.

— Ну типа того. Мы в первый же день подрались...

— Выхватил?

— Ну... Без боя не сдался. Ха, самое смешное — вожатый влетел в палату — то ли кто настучал то ли услышал сам. Мы по кроватям попрыгали в одежде как были в одежде, одеялами укрылись. Дисциплина в пионерлагерях строгая была, могли и домой отправить. А там уж родители с меня бы не съехали — отец бы три шкуры спустил, а мать мозги проела чайной ложечкой.

— Зато на линейке первого сентября был бы самым счастливым школьником.

— Ха, ха, ха...

— Так что там вожатый?

— А. Да ничего просто влетел и огрел меня, по сути пострадавшего, половиной обруча. А на следующий день я пошел к директору пионерлагеря и попросил перевести в другую палату.

— Так, а к чему ты вспомнил.

— Понимаешь мы ночь книги рассказывали, фильмы.

— И?

— А вот ощущение было тогда, чувство что большой мир в твоих руках, что все возможно... Что есть у тебя точка опоры, которой Архимед не имел, чтобы перевернуть мир. Понимаешь Пашка?

— Понимаю... Только в том возрасте, когда энергии полно, не всегда понимаешь в какую сторону мир переворачивать...

В этот момент в меня прилетела подушка.

— Сволочи, вы угомонитесь наконец-то. Спать хочу не могу. И тут "бу-бу-бу-бубубу", воспоминания сопливые кто где срок "мотал". Только заснул. Пойду покурю.

— Давай, давай ложи свои лёгкие на алтарь Никотина.

— Петросяны доморощенные, — буркнул Юрец, накидывая куртку и влезая в шлепки.

— Курил бы тут. На балкончике.

— Да сигареты кончились, все равно в машине блок.

Он тихо прикрыл дверь и его шлепанье по пяткам удалилось.

— Кстати Павлентий, как ты думаешь…

— Головой, Костян, головой и тебе советую ею же, а не другим местом.

— Точно Петросян!

— Давай спать, завтра попробуем разгрести все что ты начудил тут.

— Я нам светлое будущее «начудил» и сбычу мечт!

— Может и так, — покладисто согласился я, натягивая одеяло на голову.

Внизу раздался какой-то невнятный шум, а потом мы услышали как заурчал мотор машины Юрца: «Куда это он?», — подумал я засыпая.

* * *

О это благословенное утро, когда ты просыпаешься не с самодиагностики — что где болит? — а с чувством взведенной пружины. Открыв глаза, я уставился на потолок и постепенно вспомнил где, я нахожусь, в приоткрытое окно влетал теплый ветерок, снаружи слышались голоса, шорханье метлы, легкое чириканье птиц и где-то вдалеке прокукарекал петух. От избытка сил и энергии я лежа потянулся, резко с силой до хруста в суставах и напряжении в мышцах. Сел на кровать, а потом подскочил и прошелся по комнате пружинистым шагом. Костян повернулся, пытаясь спрятаться от неумолимого рока в моем лице, но рок он на то и рок, чтобы быть неумолимым - моя рука уже начала тянуться за кувшином с водой. Но тут я увидел что-то более важное, чем побудка друга, настолько что я сразу отстал от него — Юрца на своем месте не было! Получается он не ночевал? Накинув спортивки и футболку, я сбежал вниз по ходу глянув за окно, но и Юркиного «Москвича» не было. Хорошо хоть хозяйка гостиницы была на месте. Интересно, она спит вообще? Так же, как и вчера она сидела за стойкой и плавно махала спицами и это очень напоминало взмахи крыльев умудренной опытом птицы.

— Яновна, утро доброе!

— Доброе, доброе Павлик! — (Павлик!? И кроме этого странного обращения мне показалось что она приветливо улыбается, что само по себе напрягало).

— А вы не знаете, куда наш Юра делся? Вчера вышел покурить и нет ни его, н машины.

— Как же не знать, знаю. Ох, спасибо ему! Видать он вас будить не хотел.

Я внутренне напрягся, прикидывая какой из двенадцати подвигов Геракла совершил наш друг? И бабулька начала свой неторопливый сказ.

Вот вчера, когда вы приехали. Прошлась я служебный вход закрыла. Помню еще на пороге постояла, такая там красота вечером, деревья цветут. Весна же! Это вам молодежи все и по чем, а нам старикам кажный год думаешь только бы до весны дотянуть, а там и сил прибавляется, когда все новое вокруг, то как бы и сам молодеешь.

И она задумчиво уставилась вдаль сквозь меня и входные лакированные двери.

— Клавдия Яновна! —призвал я ее к продолжению повествования, уже понимания что это надолго, тем более давить нельзя не тот человек.

— Ах да. Так вот закрыла служебный ход, закрыла двери входные свет включила и уселась наконец чайку попить. А тут — стук, гром, крик какой-то. Парни, девки! Я в окошко глянула, мать честная — человек десять трактористов, видно на конкурс механизаторов. Так и сказала вашему Юрий Михайловичу (Ого! Вот что шоколадки делают!) он как раз покурить значит шел.

— А дальше?

— А что дальше, сначала значит он как вышел они еще больше горлопанить начали. А потом он им что-то сказал, они стихли, ажно оглядываться по сторонам начали. Ну а тут и начальник МТО прискакал на своем козлике.

— Кто прискакал и… зачем?

Вся история и наш разговор напоминали театр абсурда.

— Позвонили ему потому что.

— Кто?

— Я. Как поняла значит, что это на конкурс механизаторов, так и позвонила. Они же все уже выдвинулись в поле, на дальный стан. А эти видать задержались. Можно их было бы на ночь и в гостинице поселить, да какие-то они… загадят номер за ночь.

— Ну так, а Юрка куда делся? — я начинал откровенно закипать.

— Так он остальных-то и забрал, возле багажника что-то поколдовал, трактористы радостно загалдели, ну а там приехал Газик все уселись и уехали.

Я абсолютно ничего не понимал в этой истории.

— И все?

— И все…

— Ну спасибо, Клавдия Яновна…, — делать ничего не оставалось как развернуться и направиться назад в номер, как говориться одна голова хорошо, а две лучше.

— Ой, стой Пашенька, совсем я старая стала.

Я обернулся.

— Просил передать Юрий Михайлович, что утром приедет к столовой в полдевятого и все расскажет.

— Спасибо…, — протянул я. Значит Юрка знал, что делает, но на душе скребли кошки, правда я не мог понять в чем причина, то ли в его исчезновении, то ли в предстоящем нашем участии в худсовете. Я мысленно махнул рукой. Не приедет к столовой начнем искать.

Костян уже не спал, кровать была застелена, а в душе шумела вода. Я налил себе воды из графина и выпил стакан — вода с утра вообще полезна, каждый знает, что она ускоряет обмен веществ, помогает снабжать внутренние органы кислородом и питательными веществами. Хотя теплая кипяченая вода в кувшине была так себе тонизирующий напиток. «Надо нам сифон завести, как у директора дома культуры», — подумал я.

Дверь ванной распахнулась и оттуда напевая что-то типа «легко на сердце от песни веселой!» выскочил Костян, видно настраивался на бодрый день.

— О, утро бодрое!

— Сам такой! — буркнул я.

— А где Юрец? Я проснулся нет никого, думаю, куда вы делись-то? Решил в душ пойти, чтобы очереди не было.

— Юрка вчера вышел покурить и встретил каких-то то ли «трактористов», то ли «механизаторов» … И повез их куда-то на дальний стан.

— На какой… «стан»?

— На дальний!

— А на фига?

— Ты у меня спрашиваешь? Не знаю, но он передал через Яновну, что утром сразу в столовую приедет. Давая я в душ, а ты приготовь договора, паспорта, талоны в столовую возьми и будем выдвигаться. Там и Алина должна подойти.

— Ок.

— Не ок, а хорошо. Тут так не говорят! Ок! ТормозОк!

- Пионер всегда "Ок"!

- Ты по возрасту уже комсомолец, опора партии!

* * *

— Сюда, сюда! — Алина сидела за тем же столиком что и вчера, а рядом с ней какой-то парень в спецовке. Блин, да это же наш Юрка!

— Привет Алин! Привет странник! Тебя где че… хр…, где тебя носило всю ночь! И что на тебе? Нам же через полчаса уже на этот худсовет!

— Тссс, пацаны набирайте еду (он слегка покосился на Алину, мол расскажу, но не при ней!). Блины с медом сегодня огонь! Позавтракаем, потом все остальное.

Логично подумали мы с Костяном и, взяв по подносу, встали у раздачи. Когда мы вернулись, Алина хохотала над какой-то очередной байкой Юрца, а их у него вагон и маленькая тележка. Когда я запил блины с медом вкуснейшим густым компотом, а Костян стаканом сметаны, Алина взяла со стулом рядом бумажную папку на тесемочках. Сверху был приклеен лист бумаги, на котором машинкой было отпечатано «Репертуар вокально-инструментального ансамбля «Золотая рыбка». Костян подхватил папку и прошелестел листами.

— Алин, тебе кто-то говорил сегодня с утра, что ты просто супер!

— Сегодня нет! Значит план такой. Сейчас я вас отведу в райком. Ну а потом Майка говорила у вас репетиция в доме культуры?

— Ага, мужа тебе хорошего и продвижения по партийной линии! — я довольно промурлыкал, после плотного завтрака даже глаза закрыть хотелось. Умеют же люди готовить!

— Ну пошли!

Плюс маленьких городков, что все у них сконцентрировано на площади вокруг памятника Ленину. Тут тебе и дом культуры, и почтамт, и райком, и уже полюбившаяся нам столовая. Так что расстояние от столовой до райкома мы преодолели за пару минут. Вахтер на входе радостно приветствовал Алину, хмуровато посмотрел на нас и… бросил одобрительный взгляд на Юрца в его спецовке. Я начал понимать его хитрый план (если он был у него этот план хитрый!), ведь рабочему человеку — везде у нас дорога и везде у нас почет!

Мы поднялись на второй этаж, и Алина показала нам на скрепленные вместе четыре кресла (как в кинотеатре), а сама опять куда-то упорхнула. Деловая колбаса! Мы с Костяном уселись на лавочку, взяв Юрца в коробочку.

— Давай, рассказывай, чего тебе ночью не спалось! - шепнул Костян.

А я молча ткнул его кулаком под ребро, чтобы не расслаблялся и улыбнулся олновременно девушке с несколькими папками, которая как раз пробегала мимо и стала свидетелем моего акта агрессии.

* * *

Юрка вздохнул, всем своим видом выражая вселенскую скорбь и обиду за такое принижение его подвигов и начал свой рассказ.

— В общем вовремя я вчера покурить вышел. Спустился значит по лестнице и слышу шум какой-то. Яновна в окно смотрит, но дверь не открывает. Я тоже выглянул — а там… А там парни наша большая проблема!

— Какая проблема?

— Не перебивайте, а то обижусь и прекращу свою Песнь. Так вот, стоит там человек девять — парни и девушки, кое-кто в куртках кожаных и с (опять пауза, злоупотребляет гад нашим доверием).

Бабулька наша на стрёме. Внутрь не пускает. А я, честно говоря начинаю понимать что дело пахнет керосином.

В общем, говорю Яновне, мол выпускай торпеду (то есть меня), счас разберусь что за ерунда тут происходит. В общем выскочил, а там картина масломч, или точнее спиртом - перегар над компанией стоит хоть фонари туши. И самое главное, что я понял - приехали они по наши души.

- В смысле?

- В прямом! Это и был тот ВИА, которое ждал Иван Пофирьевич. Вы же не думаете, что ждали наше трио? Вот и подтверждение в виде злого рока пришло к нам на ночь глядя... Но я проблему решил.

- Да ну!!! - почти в один голос сказали мы.

- "Да ну" что решил или "да ну" что ждали не нас.

- Второе.

- Ну так вот - был там один мелкий - Артуром звали, этот шкет мне даже угрожал проблемами с комитетом голубого бурения.

Костян задумался, а потом махнул рукой, как будто что-то себе доказав.

- Ну это логично, тем более нам нужна эта победа. Если все так сложилось, значит будем идти до конца. Вы помните давно, когда мы играли вместе мечтали что нас ждёт впереди. Слава, успех - да! Но нам же и нравилось? Так что давайте сделаем что можем... А я думаю - сможем. Так а что дальше? Куда ты дел "хладные тела" наших конкурентов?

- А что я. Ты же слышал даже Яновна подумала что они приехали на соревнования механизаторов, потому что в кожаных куртках!

И меня осенило. Ну вот я и вызвонил Васю (когда мы были на флэту у Майи телефончик я его взял), он там и заведует организацией соревнований трактористов по линии комсомола и как ответственный комсомолец он прискакал практически моментально в этих реалиях ещё и директора МТС притащил. Наверное потому что это его батя.

- И они так и поехали... на дальний стан?

- Да как тебе сказать. Не так просто и не сразу, спасибо Менделееву.

- Это как?

- Менделееву спасибо за то что водку изобрел. А мне пришлось наш неприкосновенный запас располовинить. Пить они горазды, три бутылки ушло. Часть ребят в козлика засунули , часть ко мне Приехали на стан, там "их" уже ждали, разместили в палатке, накормили горячим. Судя по разговорам ребята готовятся к выступлению, но не знают что сегодня будут поднимать целину.

Мы поржали, с учётом особенностей места в котором находились

- Ну Вася расскажет. Он парень хоть и скромный, но артист ещё тот.

Дверь кабинета скрипнула и из нее колобком выкатился Поофирьич. По- моему он волновался больше чем мы. Его рубаха, была мокрой под мышками. Гипергидроз противная штука, надо ему подарить дезик, у меня где-то валялся.

- А ну-ка парни! Заходим. Все на мази, но и вы не подведите! Кстати в каком году был создан ВЛКСМ?

- 29 октября 1918 года!

Все трое обернулись на меня. Округлив глаза. Я и сам был в шоке, откуда?

А Поофирьив заметно волновался, это было заметно потому что исчезло в его речи "мальчики" и всякие любимые искажения слов, он говорил как преподаватель русского языка. Ну а я почему-то наоборот вдруг начал волноваться, какую-то аферу мы затеяли. Костян же, взяв папку с нашими текстами, прижав их к сердцу как американская студентка колледжа рванул первым к двери, а мы с Юрцом потянулись за ним.

Комната была на удивление просторной. Прямоугольная в плане она не особо была заполнена мебелью. В протиыпоположном от нас ее конце продолговатой стоял широкий стол почти от стены до стены. Интересно как комиссия пролазит под него? Стол был укрыт бархатной тканью красного цвета, а за ним на оббитом кумачем постаменте стоял крутолобый памятник В.И. Ленину. Справа и слева от него с покрытых лаком древков стекали полотнища флагов. Прямо к столу вела дорожка. Вела и приводила к трем стульям с гнутыми ножками. Иван Пофирьевич прошмыгнул за стол и отдуваясь вытирал лицо платком. А мы прошли и уселись на стулья, Костян поерзал пятой точкой, от чего его стул противно проскрипел что-то ругательное. Ещё одним знакомым лицом была та самая девченка, которая носилась по коридору пока мы ждали аудиенции.

Остальные трое членов комиссии были как по заказу шаблонными персонажами - вид которых полностью соответствовал месту действия. Именно такие типажи возникали в моей фантазии при словах "комиссия худсовета". Слева от нас висели плакаты, особенно меня повеселили два с надписями "Эту песню не задушишь, не убьешь" и "Песню дружбы запевает молодежь!". Вообще не понял зачем душить песню и, насколько мне известно совсем не песню дружбы запевает молодежь.

По центру сидел вальяжный мужик в сером костюме в широкую полоску. Его галстук можно было при желании использовать как салфетку во время еды. Лицо его было красным, пористым с крупным носом картошкой на котором были водружены роговые очки. Справа от него сидела дама забальзаковского возраста с огромным пучком на затылке и криво накрашенной помадой. Ну а слева сидел, по-крайней мере так казалось, родной брат нашего директора дома культуры.

- Ну-с начнем! - произнес картошконосый.

"Бабетта" вскинула голову и спросила: "В каком году был создан Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи?".

Костя хотел гоготнуть, но сдержался и как-то сдавленно хрюкнул. Дама посмотрела на него как через прицел, но я вовремя отвлёк ее внимание.

- 29 октября 1918 года!

Она хмыкнула. И пошел пинг-понг.

- Какая фраза на языках союзных республик была на нем написана?

- Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Про моральный кодекс комсомольца, про клятву, про возраст и в конце вопрос - "Сколько стоит Устав ВЛКСМ" на который я сделав морду кирпичи заявил - "Устав ВЛКСМ бесценен!".

Первое впечатление обманчиво, пробурчала про себя эта мымра, но я так понял это было одобрение. После этого что-то хотел спросить двойник Порфирьича, но картошконосый его перебил.

- Как вы поясните название вашего... коллектива "Золотая рыбка". Звучит как пропаганда лёгкой жизни и поклонение золотому тельцу.

Слово коллектив он произнес как синоним "бандформирования". Только я собирался ответить как влез Костик.

- Во-первых, это сказка Александра свет Сергеевича, светоча нашей словесности. А во-вторых в этой сказке мораль совершенно обратная вашему утверждению. Алчная старуха получила по заслугам оставшись у разбитого корыта и только трудолюбивый старик спас ситуацию.

Выглядел его демарш так как будто он отчитал председателя комиссии, тот даже очки снял и принялся их протирать. Поофирьич округлил глаза мол "помедленнее конич помедленнее". Но председатель и сам понял что ступил на скользкую тропу и одев очки вальяжно произнес: хорошо, что вы это понимаете. Оставив, таким образом, последнее слово за собой.

Тут уже ворвался "двойник" Порфирьича, который листал "наши тексты".

- А что это молодые люди за слова в ваших песнях "Синий, синий иней"? Не пропаганда ли это алкоголя? Иней ведь белый?

Вот же идиот, подумал я, хорошо не вслух.

- Совсем нет, это аллегория-отсылка к синей птице мечте, и романтическое признание парня к девушке в высоком и светлом чувстве — полностью соответствующем нравственному образу комсомольца!

Влез со своими пятью копейками Юрец. Тут опять включился носитель очков в роговой оправе.

- Правильно, молодой человек. А ещё более отрадно, что судя по вашему внешнему виду вы не чураетесь труда. Ну что ж коллеги, считаю что у данного творческого коллектива есть определенные, скажем так "перегибы", но спишем это на молодость. Им, конечно есть над чем работать, но к нашему конкурсу думаю, мы можем допустить. Все члены комиссии важно кивнули и Порфирьич помахал нам рукой, мол валите и мы ушли.

* * *

Утро было тяжёлым. Во-первых, им выспаться не дали. На улице еще солнце толком не появилось, когда на входе появился пахнущий соляркой и малом мужик в ватнике и кирзовых сапогах с высокими голенищами в которые были заправлены штаны и громко, проорал, распространяя запах сивухи и чеснока.

- Старшой, кто у вас?

- Ну я, - просипел Пол, открыв глаза, лишь бы этот ор прекратился.

- Айда на совет! С правилами ознакомление! Остальные могут оправиться и приступить к приему пищи!

P.S. Спасибо всем, кто читает и добавил в библиотеку - это мотивирует) Доброго времени суток и настроения!)

Глава 9 Есть ли кошка в темном погребе?

Когда Пол с курткой в руке выбрался на улицу, то его прямо укрыло от злости. Но выражать свои чувства он предусмотрительно не стал, вон какие лапищи у него, вот сейчас с жюри встретится и все им скажет про такую организацию.

А потом ему вдруг начало нравится. Где-то вдали просыпающееся солнце разрисовывало небо в оттенки красного и оранжевого, по лугу стелился тонкий слой тумана. Красота. Непривычная, но родная. Непривычная для городского жителя, но понятная такая.

— Тебя как зовут паря?

— Пол!

— Полчего? — аж остановился мужик.

— Алексей меня зовут. Я не расслышал просто! — пробурчал Леша. Ну вот сюда и заходи. Алексей скользнул за полог большой палатки и стал позади всех.

— Ну, все собрались?

Народ продолжил галдеть, и мужик застучал по кувшину.

— А ну тихо! Развели бардак!

Народ по чуть затих, а Алексей завис, уставившись на кувшин, ничего ему так не хотелось, как воды. Стакан воды из этого кувшина. Как заколдованный взглядом удава кролик он медленно начал проталкиваться через толпу. Кое-кто недовольно бурчал, кое-кто матюкался и толкался в бок, но он неумолимо приближался к своей цели и скоро оказался впереди всех. Он абсолютно не слушал что там говорят.

Странные тут фестивали думал Пол-Алексей осматривая по пути собравшуюся в палатке публику.

— Тишина, да тихо вы! — начал уже кричать мужик у стола при этом стуча вилкой по графину с мутной водой. И только сейчас Алексей вдруг понял, как ему хочется пить. Воды!!! Он как кролик, завороженный взглядом удава, начал протискиваться к столу, сбитому из простых досок, при этом он не слушал, о чем идёт речь. Поэтому, когда он оказался у стола ближе всех то не сразу понял почему вдруг его, начали хлопать по плечам.

— Молодец, паря!

— Молодой да ранний!

— Ровнее свал делай — нам за тобой идти!

Но при этом Алексей понимал, что вроде как над ним и подтрунивают. Его сомнения разрешил седой дед. Который невольно вызвал восхищение Пол-Алексея - молодец дед «олд», «олдом», а туда же — лабать потянуло.

— Как зовут-то тебя?

— Пол

— Чего пол? - задал уже привычный вопрос дед.

— Алексей я, — буркнул он в ответ, дремучие они какие-то в этих Нью Васюках.

— Молодец Лешка, я в твои годы тоже таким был, бывает, как дашь с утра до вечера, и пашешь, и пашешь, и пашешь и пашешь!

Странные они тут. Леша почему-то вспомнил, о том, как ему говорил его добрый знакомый сын дипломата, который случайно попал как-то на концерт молодой группы ZZ Top. Он еще смеялся над тем как молодые парни вышли играть с бородами, а тут свое. ЗиЗи Дэдоп в действии!

Первые, так первые. Леху зацепило это пренебрежительное отношение, он думал о том, как показать себя (любимого!) и своих ребят… поярче как-то. За этими мыслями он быстро оказался у стола, который стоял у палатки. Вся его патлатая компания сидела на лавке у стола и молотила что-то алюминиевыми ложками из железных мисок.

Лешка сел за стол и ему сразу пододвинули тарелку с варевом, еще одну с ломтями хлеба и как только он втянул носом этот запах, как ему ничего не захотелось спрашивать. Он поднес ко рту ложку и высосал жижу, овощной-сметанный запах залетел внутрь и сразу же тепло и силы разлились по жилам.

Потом он съел капусту, картошку и попавшийся кусочек мяса. Вкуснота!

Алексей, забыв обо всем, наворачивал борщ и думал. Он не он будет если не задавит этих клоунов. Больше всего он думал о том, что играть и что такое «свал». Когда он услышал это слово, то ему сразу показалось, что это какой-то местный термин, наподобие, вала. Когда музыка качает, и раз он уже решил (за всю команду по сути, решил), то нельзя им никак обделаться.

Доев и облизав ложку Алексей стукнул ею по столу. Слушай меня народ, двадцать минут на подготовку, и чтобы все мне были в прикиде. С собой берем гитары, из ударных хай-хет и малый барабан, ситуация тут забавная, на репетиции времени нет, так что просто берем по минимуму. Главное ритм. Песни только наши поем, согласованные, рано пока тут народ шокировать.

Виола пыталась что-то пискнуть, но он отмахнулся все никак не мог понять что это за «свал» они должны вывезти.

— Что ж нам платки одевать - фыркнула через губу Виола.

— Одеваешься как комсомолка! Сам проверю!

Песен будет всего три, пусть будет уж это комсомольско-добровольское пение, но ему все равно, раз влез первым — нужно побеждать.

* * *

Когда мы выходили из здания райисполкома охранник на входе улыбнулся нам уже довольно приветливо. Хотя может быть нам казалось, а с другой стороны вроде как и свои - может в следующий раз добрее будет. Не успели мы отойти как выбежала девушка, которая была секретарем в комиссии.

— Стойте, подождите, — остановила нас она.

Мы остановились с интересом уставившись на нее. Особо и не спешили никуда метров на пятьдесят отошли — солнышко грело все сильнее, лениво чирикали воробьи. Зачем спешить в такую погоду?

Девушка распугав цоканьем каблуков воробьев, вспорхнувших над площадью облачком наконец догнала нас.

— Да вы отдышитесь, — сказал Юрец. Соглашаясь она махнула рукой и затараторила.

— Такое дело, — среди песен которые вы предоставили есть песни без авторства, это ваши песни?

— Да, буркнул Костян и уши его покраснели, — (знает мышь чью крупу съела), но потом с вызовом уточнил: А что?

— А то что нужно указать кто автор слов и музыки и подписать согласие.

— На что согласие?

Она посмотрела на нас как на детей неразумных.

— Список и тексты песен мы передадим в ВААП и авторские отчисления за исполнения ваших песен будут переводиться вам на книжку. У вас же есть книжка сберегательная.

— Есть, — сказал Юрец хохотнув и посмотрев на озадаченного Костю: автор слов и музыки — Константин Олегович Хоружный. А книжка есть, только мы ее не брали.

— Отлично! — Обрадовалась девушка, так радостно, как будто выиграла в лотерею: тогда принесите мне ее обязательно после обеда? А сейчас подпишите мне здесь и здесь. Озадаченный Костяныч взял протянутую ручку и пробежавшись глазами по листкам подписал их и протянул девушке.

— Спасибо! Меня Ольга зовут, — сказала покраснев почему-то девушка и убежала.

Посмотрев ей вслед Юрец улыбнулся: Метеор. Костяныч, ты посмотрел хоть что подписывал?

— Посмотрел. А почему я автор, слов и музыки?

— Потому что такая у тебя судьба - ты все это завертел, а мы с Пашкой будем тебе надежной опорой, ну и с доходами "твоими" поможем разобраться и зазвездиться не дадим. Звучит же — Слова и музыка Константина Хоружного!

Костян что-то представил себе и улыбнулся.

Прямо напротив с скрежетом открылись железные окна синего киоска с белой надписью "Пирожки". Плотная женщина в белом халате что-то помечала в пачке накладных, а ее помощник — тщедушный мужчина в синем халате и берете принялся выгружать из фургона алюминиевые лотки. Вокруг сразу распространился запах пирожков. Юрец сглотнул слюну.

— Так, предлагаю следующий план — сейчас берем пирожков и лимонада, нас же ждет знакомство с ребятами которых Майя приведет. Так что берем на всех. Хотя мы и позавтракали совсем недавно, но с удовольствием съели по пирожку, а Юрец и пару осилил. Запив все лимонадом подхватили пакеты и...

— А ты куда собрался, — спросил усмехаясь Юра у Кости, одновременно забирая у него пару бутылок с кефиром: Тебе, творческий ты наш, прямая дорога в казенный дом — в контору Государственного банка, СССР. Произнес он это с пафосом: не будем Олечку разочаровывать, ты же обещал ей после обеда? Так что не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. А мы пока подготовим почву, придешь и порепетируем.

Костян хотел что-то возразить, но потом улыбнулся и махнув рукой пошел к отделению банка, которое находилось тоже недалеко от площади.

А мы пошли к дому культуры. Нести бумажные сверстки которые продавщица ловко скрутила и уложила туда пирожки было не совсем удобно, но одноразовых пакетов маек нам ждать еще долго, так что пока так. Кстати пирожки были непривычной формы — такие себе цилиндрики с начинкой. Но вкусные тут не отнять. Когда я сказал об этом Юрцу тот меня просветил, что такие пирожки делались в специальных пирожковых аппаратах. Закладываешь тесто и начинку и дальше пирожки готовятся в автоматическом режиме.

— Кстати, если не ошибаюсь экономию аппарат давал серьезную. Полтора грамма масла на пирожке. На Свердловском автовокзале в день выпекали до тридцати тысяч пирожков. Это в день экономии 45 килограмм масла, а в год уже 16 тонн. И это привело к забавному результату в некоторых трестах такую экономию скрыли, на сэкономленном масле начали жарить "левые" пирожки.

— Ну и потом что?

— Сначала как пирожки в подсолнечном масле катались, а потом. Дело в том что автоматы по всей стране ставили и все остальные отчитались об экономии, а в Свердловске нет. Вот и начали расследование. А по итогам пирожкового дела , лет семь назад, двоих приговорили к расстрелу, остальным сроки, а прочим соучастникам — технологам, продавцам и поварам сроки до 8 лет.

— Нифига себе, расстрел за пирожок!

— Не за пирожок, дурья ты башка, там только официального ущерба насчитали тысяч сто двадцать пять, а хищение в особо крупных до десяти тысяч, — я придержал дверь и Юрка бочком проскользнул в нее.

— Да и, кстати, накануне дело валютчиков раскрутили, вот из-за него и ужесточил Хрущев законодательство.

Мы снова остановились перед дверью с надписью ВИА "Песнь комбайнера"

— Павлентий у тебя маркера нет случайно?

— Зачем?

— Да подмывает написать "Последняя песнь комбайнера".

Мы зловредно захихикали и на позитиве ввалились в дверь. Картина маслом — в зале было пусто... Ох и Майка, обманула подвела.

* * *

Собрались быстро, времени до начала оставалось немного и выдвинулись к месту начала конкурса. Виола ныла, что у нее туфли в болото проваливаются! И что это за конкурс так рано? И не понятно сколько микрофонов! Да хоть бы минут пять инструменты проверить. Алексей не отвечал ей, сам думал примерно о том же. Глянул на часы — времени минут десять оставалось. "А, все равно! Скажу организаторам, чтобы дали минут десять инструменты подключить! Это все раньше приехали, а они-то только ночью!"

Стол за которым стоял мужик проводивший только что совещание Алексей увидел из далека. Еще бы не увидеть ведь кроме шеренги и тракторов в стоявших ряд и исторгавших дым и запах масла ничего не было. Он двинулся к нему и только хотел спросить, как тот схватил его под руку и, как котенка, потащил к ближайшему из тракторов.

— Где вы ходите! Старт через пять минут!!!

Алексей быстрым шагом еле поспевал за ним ничего не понимая, потому и ничего не сказал. Да что там сказать, все заготовки и все вопросы у него из головы вылетели. Может они будут выступать на тракторах, как Ленин на броневике, вот же ввязал их Артурчик в авантюру. Но самое смешное было впереди.

Когда они оказались у трактора, то мужик открыл дверцу пыхтящего чудища и буквально втолкнул его внутрь, напоследок забрав гитару со словами: "Давай сюда свой струмент, потом отдам. Напоминаю сигнал к старту — красная ракета", — и с лязгом захлопнул дверцу!

* * *

Я сразу подумал что Майя пошутила над нами, а может и с их главным "комбайнером" весь этот розыгрыш придумали. Но получается и Алина с ними в сговоре? Странно это все. Юрец сложив пакеты на колонки сделал круг по комнате и уселся за ударную установку, а потом взяв палочки начал свинговать негромко задумчиво глядя в потолок. А потом он отложив палочки и придержав рукой зазвеневшую от случайного касания тарелку сказал:

— Павлентий или я ничего не понимаю в людях или...

— Я тоже ничего не понимаю.

И тут дверь раскрылась и в комнату ввалилась компания ребят в руках у них были... пакеты с пирожками.

— О привет, ребята! А вы уже тут? Мы задержались, но вот пирожков принесли, горяченьких!

Мы с Юрцом посмотрели сначала друга на друга, потом на свертки в руках девушки (которая тоже рассмотрела их, на самом же видном месте лежали!) и Майя сначала фыркнула, а потом звонко расхохоталась!

— Ой не могу! Вы тоже набрали пирожков!

Мы с Юрцом тоже разулыбались и через несколько минут отсмеявшись развернув пакеты, взялись за них со всей. Больше всех на пирожки наседал ударник Вася. Майя толкнув его рукой в бок сказала:

— Вот из-за него мы и задержались!

— Не из-за меня, а из-за Аньки!

Я недоуменно обвел глазами коллектив, вроде бы девушки с таким именем не было. Майя запила пирожок кефиром и бутылка оставила характерный белесый след, который она заметив мой взгляд слизнула языком улыбнувшись. Почему-то этот незамеченный эпизод вогнал меня в краску. А она принялась рассказывать видя недоумение Юрца.

— Аня это кошка, с утра куда-то пропала я ее обыскалась, а тут ребята собрались начали мне помогать. А Вася наш не даром ударник и труда и музыки - характер у него слегка взрывной.

Сначала он ходил по улице и довольно громко выкрикивал в разные укромные места. Сначала ласковым добрым голосом:

— Аня, моя хорошая, где ты?

— Анна, ты где? Пойдем домой, я тебе вкусненького дам.

Потом уже строже!

— Анна, хватит уже, ты меня задолбала!

— Анна, я тебе ничего не сделаю, ты только вернись!

А потом ему показалось что он в одном дворе увидел кошку мелькнувшую и перелез через забор. А там у нас Федоровна живет, скандальная такая бабища.

Ваське показалось что кошка в погреб спряталась и он открыв дверь принялся кричать в темноту что-то вроде

— Анна, зараза тостожопая, куда запропастилась? А-ну выходи!

А потом еще убить ее обещал!

— Ничего я не обещал убить, просто сказал что если не выйдет прибью, — смущенно протянул Вася, впрочем продолжая есть пирожки

— И? - спросил Юрец улыбаясь.

— Ну тут такое дело, что зовут нашу Федоровну — Анна! Анна Федоровна. И когда она услышала что какой-то мужик бегает по двору и обещает убить некую Анну, то подумала что ее. Так что сразу позвонила в милицию, на Васькину беду участковый был как раз в опорном пункте, ну а сама она взяв грабли пошла во двор.

— Хорошо что не вилы... — опять буркнул Вася вызвав новую волну хохота.

— И когда Вася наклонившись в погреб почем попало костерил Анну, и наполовину заглянув туда пытался там что-то высмотреть. Федоровна подкралась к нему с тыла и ловко так толкнула его в зад граблями. Наш Вася кубарем в подвал, а она дверь этими же граблями подперла.

Майя опять заливисто засмеялась и смех был такой заразительный, что мы все гоготали как кони несколько минут. Когда последние всхлипы истеричного уже гогота смолкли Майя дорассказала что приехал участковый увидел Ваську в паутине и простокваше (он там банку разбил) когда падал, то даже за кобуру хватался. Не признал сразу. Ну а потом-то все и выяснилось. На крик Федоровны которая распаляясь орала что "убивец" ей угрожал и убить обещал сбежалось пол-улицы. И они с девчонками поиски кошки отложили и рассказали какую Аньку искали. В общем отпустили Ваську, пока умылся и рубашку ополоснули опоздали.

— А кошку-то нашли? - спросил отсмеявшись Юрец.

* * *

Страшно когда ты не понимаешь что происходит! И первые мгновения Лешке было не по себе. Он абсолютно не понимал что это за такой вокально-инструментальный конкурс в котором поют в тракторах и, самое главное, без инструментов.

А потом его глаза рыскавшие по кабине. Нужно сказать, что трактор судя был судя по всему новый, он блестел стеклом и пах краской, сиденье было мягким и кожа зверя "дерьмантина" которой она была оббита была чистой и целой. Во всей этой кабине не было никаких еще наклеек девушек, плетенных крашений из разноцветной проволоки, ничего подобного. Хотя нет. Прямо перед ним поверх стекла была приклеена лента бумаги на которой было написано: "Приветствуем участников конкурса механизаторов-трактористов!.

"Увижу Артурчика - убью!", — успел подумать Пол-Алексей и прямо в небо перед ним с шипением, которые было слышно даже при работающем двигателе, взвилась красная ракета.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 10 Плугом по струнам

"Увижу Артурчика - убью!", — успел подумать Пол-Алексей и прямо в небо перед ним с шипением, которые было слышно даже при работающем двигателе, взвилась красная ракета. Леха с ужасом смотрел на два подрагивающих рычага перед ним с резиновыми рукоятками вправо и влево, под ногами были

Рукоятки трактора подрагивали перед глазами его глазами, а он до сих пор не мог понять что происходит и как он оказался внутри этого пахнущего соляркой и маслом чудовища. Красная ракета поднялась в свою верхнюю точку и уже начала подать вниз, Алексей услышал как по загрохотали. Он посмотрел в сторону — это мужик организатор этого шабаша молотил рукой по двери и что-то кричал. Алексей решил завершить эту комедию выйти и объяснить всем что никакого не тракторист как тут боковая дверца открылась, в нее проскользнул знакомый дедулька с которым они познакомились накануне, он хлопнул его по плечу и в лоб спросил

— Паря А на какую такую конкурсу вы приехали?

— Мы.. м... музыкальный, - промямлил Алексей.

— Ишь оно как бывает, - усмехнулся дедулька, а потом ловко сдвинул его в сторону дёрнул за какие-то рычаги и трактор плавно тронулся.

* * *

— А кошку-то нашли? - спросил отсмеявшись Юрец.

— Да в шкафу она спала, зараза - буркнул Вася и вызвал новый взрыв хохота.

Как раз в этот момент открылась дверь и в комнату ввалились весёлые и довольные Алина и Костян. Все поздоровались.

— О, пирожки! Свежие привезли? — не дожидаясь ответа, она зашелестела бумагой, чмокнула в щеку Майю и принялась уминать пирожки, что-то шепотом обсуждая с подругой. Время от времени они хихикали и посматривали на нас.

— Ну как Костя получилось всё? - спросил.

— А то! - многозначительно ответил наш композитор и зачем-то похлопал себя по карману куртки.

— Ну тогда давайте приступим. - Юрец помахал папкой с песнями, уже залитованными и продолжил: весь этот материал на конкурсе нам не понадобится. Давайте дружненько выберем то, что будем исполнять, Ну а потом уже Константин или Паша нам проиграют нам и подумаем над аранжировкой. Возражений не было. Алина прожевав сказала что достаточно двух песен, но мы выбрали три На всякий пожарный.

Песней на которую мы делали основную ставку стала " И вновь проложается бой!". Вообще-то она была написана для официальной церемонии закрытия XVII съезда ВЛКСМ, который еще только будет "закрываться" в будущем Москве 23—27 апреля 1974 года. И в песне этой что-то есть, мы думали, что она выверена, но главное в ней есть энергетика. Да что там говорить — даже в наше время эта песня Николая Добронравова и Александры Пахмутовой была популярна, правда больше в исполнении девушек из новосибирского трио SILENZIUM. Накануне мы долго обсуждали ее, были опасения. Юрец вспомнил, что даже в свое время, когда она только была написана то встретили ее... слегка в штыки. Первым ее исполнителем стал Иосиф Кобзон, в сопровождение с ВИА "Песняры" записал ее за ночь — на съезде композиция прозвучала, после чего её… запретили. Что, согласитесь, выглядело чрезвычайно странно для столь идеологически выверенной песни.

Тем не менее у чиновников от культуры были претензии не только в отношении текста (такое случалось регулярно), но и в отношении музыки. Как вспоминала сама Пахмутова — «Был такой штамп, что на съездах партии должны исполняться солидные медленные песни, выводить их должны величественные баритоны из Большого театра. А у нас был комсомольский съезд — молодые люди, полные энергии. И я решила написать свежую молодежную песню. Кстати, с комсомольцами у нас никаких заморочек не было — они приняли песню. …Цензорам она показалась слишком сумасшедшей. Роковые барабаны, ритм, энергетика…». Кроме того, цензоров сильно смущала строчка — «И юный Октябрь впереди». Типа, это что же — у нас ожидается ещё одна революция? Хотя нашу комиссию она не смутила, им "синий, синий иней не понравился". Ну и слава богу! Мне лично очень нравились стихи.

Неба утреннего стяг

В жизни важен первый шаг.

Слышишь: реют над страною

Ветры яростных атак!

Вот только ритм у нее должен был быть плотным. Сначала я ее проиграл на гитаре взяв Jolana Special, гитара была абсолютно новой, ее дека цвета непрозрачного красно-чёрного бёрста богато переливала, а на хромированных ее деталях мелькали отражения ламп. Кра-со-та! Одев ремень, я взял медиатор, включил клавишами бридж и нек и вжарил. Но это мне казалось что я "вжарил", а Костя сказал что мое исполнение напомнило ему анекдот про Рабиновича.

- Пойдем завтра на концерт "Битлз"?

- Не. Они ужасно фальшивят и картавят.

- Откуда ты знаешь?

- Да мне Рабинович напевал...

Анекдот вызвал дружный гогот и как ни странно Майя заступилась за меня.

— Нормально Паша слабал, просто это песня дл всего ВИА.

И мы принялись продумывать какими должны быть ударные. Задумчивый Юрец, посматривал на ударную установку, а потом что-то спросил у Васи, крутившего барабанные палочки.

— Тю, есть конечно! Эта установка - новая! А старые барабаны в подсобке.

Он подскочил и пошел показываю Юрцу где находится эта подсобка. Вскоре из-за двери за которой они исчезли раздался грохот, звон тарелок, что-то гулко звякнуло - ощущение было что на них напали музыкальные инструменты. Наконец появилась спина Васи, вместе они вытащили бочку радостного оранжевого с блестками цвета. Где-то читал, что американские коллекционеры называют этот цвет tangerine sparkle («мандариновая блёстка»). Парни поставили ее рядом с установкой. Вася сел за полную установку. а Юрец поставил ногу на педаль бочки и они отбарабанили вступление: Дум, дум дум. Ду ду дум, дум, дум!

А чего звучит. Мы с ребятами быстро разложили песню на партии. Но Костяну что-то не нравилось... Наш друг включил композито́ра и слушал очередной прогон с видом Мика Джаггера попавшего на утренник в детском саду, так что когда он проходил мимо Юрца то чуть не удостоился волшебного пенделя.

— Костян, сделай лицо попроще, у тебя такое лицо как будто каменный цветок не выходит?

— Откуда?

— Оттуда!

— Не то получается! А ты со своими приколами! Чего то не хватает... — и он принялся задумчиво грызть ноготь большого пальца.

— Чего тебе хочется, детинушка? Глюкофон? Эолову арфу? Музыкальную пилу? Цимбалы? Терменвокс?

— Юрка ты гений! Ребята нам нужна виолончель! Лучше три. Я так и понял, что Костян слишком уж привык к инструментальной версии которую исполняли девчонки из трио Silenzium.

— Счас организуем! — подскочила Алина. Девушка явно скучала во время репетиции. И когда нашлась возможность она с радостью за нее ухватилась, моментально исчезнув за дверью. Пока ее не было ребята принялись репетировать следующую песню. Это была песня ВИА "Пламя" - "На дальней станции сойду". С этой песней вроде как должно было проще, что-то и получалось даже с первого раза, но теперь я понял что не нравится Костяну. Все мы более менее играть умели и ребята старались но мы не были сыграны. И это прямо было заметно и резало слух. И чем дальше тем больше я замечал малейшую фальш и лажу. Что-то подобное все чувствовали и после третьего или второго повтора, когда стих последний аккорд все расстроено замолчали. Я прямо физически почувствовал как нарастает напряжение в зале. Да и бог бы с ним, что мы не были особенно сыграны, но вот чего то не хватало нам, возможно того что называют драйвом. В старом фильме есть смешной момент, когда ребята знакомятся в кутузке с Бавурой — бывшим саксофонистом. Забавный момент. А он привык играть точно по нотам и не умеет импровизировать - четко играя музыкальную фразу. Костя пытается его научить ставит пластинку.

— Вот это саксофон. Вы слышите, как он играет?

— Ну.

— Вот это настоящая импровизация.

— Ну.

— Улавливаете?

— Ну.

— Что ты нукаешь! Что ты нукаешь!

И в конце концов вся группа рассорилась и оставшись один обиженный Иван Иванович не понимая что от него хотят, бормочет себе под нос: Что же это за импровизация такая? Кто её придумал? Немцы, наверное. Вечно они что-нибудь выдумают, а русский человек потом мучайся… Сыграю-ка я для души. И начинает импровизировать!

Вот и наше вновь созданное ВИА просто отыгрывало мелодию и даже технично, но как то... без души. Костян, махнул рукой и пробормотал: перерыв ребята, пятнадцать минут — и вышел в коридор. Задумчиво я начал перебирать пальцами левой руки по ладам. Я заметил, что пальцы мои стал заметно быстрее, да что там быстрее — молнии вместо колбасок, но вот что играть. Меня к сожалению, в свое время, не отдали учиться в музыкальную школу, а я об этом очень жалел, особенно сейчас, когда я мог играть, а вот что - с этим было сложнее. Размышляя так я ускорялся и принялся наигрывать мелодию. Представляя себя чем-то средним между Джимми Хендриксом и Эриком Клэптоном. И тут я увидел... Да ну ладно! Есть такое приложение — Тимбро гитара. Ноты которые нужно сыграть отображается кружочками разных цветов, которые нужно повторять. Прикольное приложение... будет. Так вот я увидел как по грифу бегают кружочки разных цветов и я решил повторить их. Звук гитары, мощный и сочный, казалось вдруг пронизал весь зал. Я чувствовал что меня слушают, мелодия которую я играл была основана на теме песни "На дальней станции сойду", но это был, кайф. У меня появилось ощущение, что я слился с гитарой - я заводился от нее, а она от меня. Я так влип в эту доску с металлическими струнами, что не сразу заметил как ребята начали подключаться. Сначала задышал бас, потом ионика Юность заполнила фон стройными аккордами, застучали ударный. Наш виамобиль поехал! Да еще как! Вальяжно покачиваясь на дороге, притягивая взгляды окружающих. Я только изредка мог оторвать взгляд от грифа гитары, но даже этих коротких, как шестнадцатая нота взглядов я видел как загораются глаза у ребят. Мы не тужились - мы заиграли! Как там в том же фильме "Мы из джаза" — Поймите, Иван Иваныч, импровизация — это… это полёт вашей души! — Чего?.. — Полёт твоей души. — Так бы и сказали.

Костя влетел в зал как ошпаренный, он слушал нас и по его лицу расплывалась улыбка. Он в два шага оказался у своей гитары, одним махом закинул ремень и включился в игру. Вот теперь это была песня, хотя нет —Пестня. Хотя она должна была появиться отолько в 1976, в детском фильме "По секрету всему свету", но судя по всему ей уже не прийдется стать украшением фильма по мотивам Денискиных рассказов. Вокал в песне сделали мужским с женским бэком и у Кости с Майей получалось великолепно. Мне лично эта песня на слова с Танича очень нравилась, особенно вот эти строки - На дальней станции сойду, Трава по пояс. Зайду в траву, как в море босиком, И без меня обратный скорый-скорый поезд Растает где-то в шуме городском. Всегда удивляло, как поет может несколькими строками, несколькими образами создать настроение.

— Слушай Костян, ты должен, нет - ты просто обязан! — прокричал Юрка, когда музыка стихла и Вася после сбивки взялся рукой за тарелку, чтобы ее звон ул

— Что? - встревоженно спросил он.

— Посвятим ее этому милому городку!

-— Я за, - разулыбался Костян: давайте еще раз прогоним! Давай, Вася, отсчет!

Раз, два, три, четыре - раздался стук палочек друг от друга,

На дальней станции сойду,

Трава по пояс,

Как хорошо с былым наедине

Бродить в полях, ничем, ничем не беспокоясь,

По васильковой синей тишине.

Не, ну правда получается! Кто красавчик — я красавчик. Я не знал куда В этот раз я вдруг понял что у нас получается! Не просто красиво там вышло а именно слаженно. Инструменты стихали один за одним и только ударные имитировали стук колес по рельсам все стихая и стихая.

— Браво!

Мы обернулись у входа стояли две девчонки с виолончелями и за их спиной маячила довольная Алина. Обе девчонки, явно школьницы, причем явно, потому что были в коричневых школьных платьях с белыми передниками, смущенно сделали несколько шагов.

— Нравится? - спросил Костян имея ввиду только что исполненную песню!

— Ага, — ответила одна из девушек: я с повидлом люблю! Костян недоуменно на меня посмотрел? Может это сленг виолончелисток, и они так называют какой-то прием музыкальный. Но оказалось все проще эти пирожки лежали на колонке, а оберточная бумага уже пропиталась жиром. Ну и Костян махнул рукой в их сторону, задавая свой вопрос. Вот и подумали девушки с виолончелями о том, что он у них про пирожки спрашивает.

— А вы об этом - хватайте сколько душа просит. И репетнем... — радостно сказал он потирая руки. Он подошел мне такой пружинистой походкой, как будто нашел клад: Пашка ты красавчик, завел всех! После питательной паузы продолжили. И, кстати, дело пошло. Да просто полетели!

* * *

Алексея трясло как будто, двигатель трактора передал ему свои способности. Ага!!! Вот и Артур, сейчас он ему!... много чего сказать, но сейчас было не время и не место.

— От молодец хлопец! — Налетевший мужик, кстати его звали все почему-то Кузьмич, начал трясти его и поворачивать как в известной сцене из Тараса Бульбы. «А поворотись-ка, сын!». Алексей вдруг понял, что ему нужно делать:

— Не я был за рулем вашего трактора (каким рулем, — подумал Алексей про себя: там же рычаги, как в танке)!

— А кто? — опешил Кузьмич.

— Вот он, — и я показал на деда, который держал зубами сочную веточку зеленой травы. Засунув руки в карманы военных по виду штанов, таки вроде галифе назывались: мы вообще ни трактористы, ни комбайнеры, мы музыканты.

— Кто? — закономерно спросил Кузьмич.

Закономерно, потому что в момент когда трактор приближался к ближнему концу поля говорить было совсем не возможно. Ну и чтобы ответить Пол-Алексей решил показать пантомимой показать что они музыканты, он отвел левую руку вперед, а правой энергично изображать как он ударяет по струнам. Лицо Кузьмича стремительно начало "бордоветь" и н бросился на Лешку с неслышным выкриком, но если бы он умел читать по губам, то прочитал бы, что-то типа "Убью!". Но у него не было времени изучать всякие диковинные навыки, потому что он меняя направление как заяц, стараясь не поломать ноги несся вперед от внезапно разъярившегося мужика.

И самое главное — он никак не мог понять чего это он. Может аудиофоб какой? Леха ведь просто показал... ему. И тут парень мысленно охнул перепрыгивая через небольшой кустик. Он просто представил как выглядела его пантомима для неискушенного сельского жителя и на чем он... играл, глазами Кузьмича.

* * *

— Так, народ! На сегодня все — вы лучшие. Задвинул Костян дико мотивирующую речь. Но все и без него улыбались, молодость, радость от удачной репетиции , много ли человеку нужно для счастья!

— Алин, а ты можешь договорится с директором что-бы наших музыканток, — он кивнул на девчонок с виолончелями, которые чрезвычайно были довольны всем что происходило, — на конкурс отпустили.

— Кость, да вы сами спросите, — вы же счас ему договоры понесете.

— А черт, логично. Кстати, девушки, а вы то не против, а то получается без меня меня женили!

Те закивали головами, всем своим видом показывая, что они не против. Расходится не хотелось и Майка предложила, а давайте в кино сходим? Там сегодня новый фильм, польский. "Самозванец с гитарой". "Ух ты, — я вздрогнул - прямо про нас". Костя тоже поежился, как будто по спине ветерком протянуло.

Мы подошли к кассе и посмотрели перечень фильмов — так и есть!. 14.00 — фильм "Самозванец с гитарой", фильм польской киностудии "Кадр". Ага, забавная аннотация. "Куба и Майка - жених и невеста. Сегодня их бракосочетание. Но свадьба не состоится — незнакомая девушка устроила Кубе в мэрии скандал, обвинив его в неверности. Оказалось, что у Кубы есть двойник — эстрадный певец Джонни Томаля. О том, как Куба в поисках Джонни попал на телевидение и сам стал певцом, как он нашел свое счастье, и рассказывает этот фильм" — вот как!

Кстати, на этой киностудии сняли (снимут еще) "Ва-Банк", который часто показывают по телику, точнее показывали в нашем будущем. Прошлое в будущем, странное время.

О, в фильме польские группы играют "Скальды" и "Сине-черные" города Гдыня. Как-то видел старый ролик, ребята выдавали вполне себе качественный бит, а их вокалистка чем-то смахивала на Ротару , которая София. Заавное название у группы, но они всегда выступали в синих водолазках и черных джинсах, может поэтому сине-черные? Посмотрим. Майка тряхнув головой поправила волосы спадавшие на глаза и спросила покупал ли кто-то билеты на сеанс, оказалось никто кроме нас не заинтересовался пока фильмом, а сеанс уже через пять минут.

— Десять билетов купите и я вам фильму запущу, — сказала бабулька.

Да ладно, как-то в голове не укладывалось, что в огромном зале кино для десятерых, я недоверчиво посмотрел на нее.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 11 Темные личности вокруг светлых

Олег Петрович Семочкин нервничал. А когда он нервничал — то жутко хотел есть. Вот такая особенность организма, хорошо, что метаболизм в его возрасте был отличным и все перерабатывал в энергию, а не в жир. А то бы уже в двери пройти не мог.

Но все-таки «вкусная и здоровая пища» организму нужна. Сначала была у него мысль заварить чайку, а к чайку, как раз на случай перекуса, в нижнем ящике стола у него лежало пару пачек печенья "Юбилейного". Но с другой стороны — время было обеденное, так что правильнее было уж пойти в их ведомственную столовую. Вздохнув, он закрыл папку, завязав тесемочки, положил ее в сейф, закрыл его на ключ, а потом спрятал ключ во внутренний карман кителя. Делу время — а потехе час.

Столовая находилась в этом же здании на первом этаже. Всего-то пройти по ковровой дорожке коридора, спустится по лестнице с массивными перилами, но за время этого пути ему в голову пришла неплохая мысль. Он, собственно, почему нервничал? Вроде бы все шло по плану, но его настораживало почему не вышел до сих пор на связь Артурчик. Чем таким этот зас… агент занят? Инструктировал же его, сразу доложись! Конечно, он понимал, что Артурчик и пунктуальность это как плюс и минус у магнита — встретиться им в этом мире не суждено, но не до такой же степени! Размышляя и двигаясь к столовой, Олег машинально здоровался со знакомыми и отдавал честь старшим по званию, а уже подходя к столовой он вдруг подумал, а почему бы ему самому не слетать туда?!

Со всех сторон отличная мысль! Начальство увидит его рвение и ответственность за порученное дело. Сам он проверит все и успокоится, да заодно и задаст Артуру пинков для правильного направления.

Залегендирует себя как-нибудь — это уж не впервой, каким-нибудь художником, фарцовщиком, мало ли в околомузыкальной тусовке народу трется! Мысль ему эта очень понравилась, на душе стало легко, и, если бы была возможность он зашел бы в столовую насвистывая и пританцовывая. Но генералы не бегают, а лейтенанты не свистят. Не та у них организация, чай не кружок художественного свиста.

Ого! Людей в столовой было полно, оно и понятно — самый разгар обеда. Так-то он предпочитал приходить ближе к концу обеденного перерыва. Ну какое удовольствие козырять каждые пару минут или отвечать спасибо на постоянное «Приятного аппетита!». Правда и меню поскуднее ближе к завершению перерыва, а вот сейчас в самом начале обеда другой минус — людей полно.

Он взял коричневый поднос и втянул носом вкуснейшие запахи собираясь пристроится в хвост очереди у линии раздачи, как его окликнули.

— Олег, иди сюда мы заняли место тебе!

Он вытянул шею выглядывая по ходу очереди и увидел секретаря его шефа. С Ларисой Олег поддерживал нормальные отношения, задаривал шоколадками «Аленка» и веселил ее анекдотами, а за это она делилась с ним информацией о настроении шефа, и всегда находила ему окошко для срочного доклада.

Окинув очередь перед собой, всегда есть опасность нарваться на кого-то важного, кто заботу Ларисы не оценит, а, наоборот, озлится на лейтенантишку, нарушающего субординацию, он убедился, что сегодня не тот случай и все же извиняясь прошел к девушке.

— Привет Лариса! — демонстрируя свои тридцать два зуба которые регулярно, утром и вечером начищал зубным порошком, он поздоровался с нею и ее подругой: спасибо, что место заняла, есть хочу не могу.

Подошла их очередь заказывать первое, они взялись за заказ, отложив разговоры до момента, когда усядутся за столик. Олег заказал себе борщ на мясном бульоне, который повариха, уточнив сдобрила щедрой ложкой сметаны и посыпала зеленью. На второе он выбрал картофельное пюре и шницель, золотившийся панировкой, а еще салат столичный два компота и сдобную булочку «Романтик», посыпанную сахарной пудрой и с виду напоминавшую ракушку. Они расплатились, и Олег галантно отнес подносы девушек и свой за выбранный столик.

— Приятного аппетита, — пожелал он и размещав ложкой сметану в борще, сдобрил ее перцем и… божественно тут готовят, подумал он, заканчивать надо эти перекусы с чаем, а ходить в столовую. Не хватало себе еще какой-нибудь гастрит или язву нажить!

Вот когда он разделался с пюре, салатом и шницелем пришло время разговоров. Оказалось, что девушка, которая пришла с Ларисой — новенькая, первый день работает в секретариате управления и зовут ее Ольга. Чтобы разрядить обстановку, он решил рассказать пару анекдотов. Всегда следил за появлением новых, расположить к себе собеседника, изменить тональность разговора с помощью анекдота проще всего.

Начал с нейтральных анекдотов, про «жену министра» мне и самому нравился.

— Хотите анекдот?

— Давай! — подняла глаза Лариса, помешивая мельхиоровой ложечкой чай.

— В общем мужика сделали министром, вечером ложатся с женой в постель, а та ему заявляет: Ну что, дурак, не думал, что будешь спать с женой министра?

Лариса хохотнула, а Ольга улыбнулась — ну начало положено.

— Такой анекдот. Жена обратилась в милицию, так как мужа уже три дня нет дома. «Какие-нибудь особые приметы у него есть?» —спрашивают её. Найдёте, появятся!

— А еще? — спросила Ольга.

— Вы учитесь?

— Можно на ты, — улыбнулась девушка: пока да, и сессия скоро.

— Профессор говорит студенту: «Вы ничего не знаете. Предоставляю последний выбор – два лёгких или один трудный вопрос». Студент: «А давайте один! Один вопрос всегда лучше двух». Профессор: «Где появился первый человек?» Студент сразу отвечает: «На Невском проспекте». Профессор: «Как так?» Студент: «А это уже второй вопрос».

С обеда Олег шел в отличном настроении, во-первых, потому что вкусно поел, особенно пирожок Романтик с повидлом порадовал. А во-вторых, Лариса сказала, что шеф сегодня в прекрасном настроении и как только вернется с обеда она позвонит, вот как раз и предложу выехать на место к началу операции!

* * *

«Волга» Газ - 21 мягко урчала двигателем, покрышки шелестели по дороге, вообще к машине замечаний не было, но водитель такси был напряжен. Раздражали его пассажиры сидевшие на заднем диване машины, время от времени он бросал на них косые взгляды. Угораздила же его нелёгкая, сразу же увидел, что эти двое явно уголовники. Да вот предложили ему за поездку аж пятнадцать рублей! И хоть собирался он уже в парк закрывать смену, но согласился их отвезти. И куда? На Ганзовку! Район города, который они назвали в качестве конечного пункта и днем пользовался дурной славой, а в темное время суток туда ездить особенно не хотелось.

Соблазнился дурак на лёгкие деньги, вот сейчас чикнут по горлу и в кювет. Потому несколько раз за время дороги он и щупал левой рукой монтировку обернутую в ветошь, которая лежала между дверью и водительским сиденьем. Давно он её с собой возил, еще год назад в их таксопарке появился новый водитель, который переехал из Алматы. Вот он-то и рассказывал историю о том как в 1965 году в Алма-Ате начались нападения на таксистов. Незадолго до шестидесяти восьмилетия Октябрьской революции, прямо в ночь на седьмое ноября был убит его знакомый, Андреем звали. Прямо в затылок выстрелом из обреза. А потом ещё несколько убийств было. Дошло до того, что водителя такси соглашались выезжать в ночное время только если в машине, сидел подсадной «пассажир». Рассказывал, что нашли потом их, молодой пацан в машину подсаживался, а толку то? Не вернешь уже водил, да и деньги на том свете не нужны.

Он зыркнул в зеркало заднего вида. А эти двое-то явно из тех, кто и из обреза может выстрелить, и в бок перо засунуть, и струной удушить…

Но обошлось. Старший попросил остановить у яблони, на забытой богом улице, и наклонившись сунул ему три синенькие. Как только они вышли, водитель сразу дал газу, на ходу уже заблокировал двери изнутри. И с облегчением помчался в парк!

* * *

Двое его пассажиров проводили взглядом красные огоньки машины и вразвалку подошли к калитке.

— Щедрый ты Косой! Я бы по горлу его и в пруд, тут как раз есть подходящий в конце улицы.

— Дурак ты Клин. Большое дело начинаем, денежное, а ты на мелочи погореть захотел, — ответил ему тот, нажимая на кнопку звонка. А после поправил свою пижонскую кепку, которая была натянута почти на самые глаза.

Несколько секунд, их явно ждали, и калитка бесшумно открылась. Несмотря на ее вид — ржавая, давно просившая покраски она явно была хорошо смазана.

В образовавшейся щели не было видно никого, так что казалось сама открывается, но вскоре оттуда появилась голова. Кивнув гостям, человек повел головой вправо и влево, нос его при этом сделал втягивающие движения, как будто принюхивался.

«Чисто борзая», — подумал Седой.

В чем-то убедившись мужик одетый в безрукавку из овчины поверх свитера с завернутым горлом кивнул еще раз и сделал приглашающий знак рукой, открыв калитку пошире, давая возможность пройти.

И перед закрытием, еще раз выглянул наружу. Не понятно, что он собирался увидеть или видел в кромешной тьме, но удовлетворённо хмыкнув пошел вслед за визитерами.

* * *

Седой человек в накинутом на плечи ватнике, под которым была только майка алкоголичка сидел в жарко натопленной комнате. Пар костей не ломит, так он отвечал всем, но даже сам удивлялся такому своему теплолюбию. Объяснение у него было, слишком часто ему пришлось испытывать тюремный холод, так что тот, наверное, навсегда проморозил его кости.

А сейчас он раздумывал над тем, зачем так добивался срочной встречи Косой? И несмотря на весь свой, хоть и специфический, но богатый жизненный опыт ничего придумать не мог. Все вопросы давно уже были обговорены, разложены по полочкам, и никаких сюрпризов не должно было быть. Ну будет день будет пища подумал он послушаю что скажет. Эта игра в догадки даже развлекла его. Но вон уже дверь скрипит, ведет гостей Чирик.

Вот и гости, поздоровались чин почину, высказали уважение и сели напротив после приглашения.

— Поешьте, а потом и разговоры поговорим. Я так понимаю не просто так старика проведать приехали? — экономным движением он указал на стол и сам подал пример. Отломил хороший шмат от кружка домашней колбасы, источавший умопомрачительный запах со сковородки, и положив его на значительно меньший кусочек бородинского хлеба, с удовольствием укусил.

Гости отказываться не стали и некоторое время в комнате раздавалось чавканье, наконец Косой взял полотенце промокнул губы, обтер руки и отложил его в сторону. Пришло время разговоров.

— Ты прав Седой приехали и по делу, но и видеть рад в добром здравии. А вопрос мой — следующий.

Не спеша, но кратко Косой рассказал, что случайно узнал сколько, зарабатывают нынче музыканты и композиторы. Большую деньгу зашибают! Один делец проигрался в карты, долг отдал на следующий день, да и много интересного в благодарность за отсрочку поведал.

— Что ж, Косой, ты хочешь этих щелкопёров пощипать?

— И, да и нет, хочу, чтобы эта курочка нам золотые яички несла. Каждый день по яичку оно ведь лучше, чем один раз наваристый бульон?

— Это как? — седой выгнул удивлённо бровь и обратился к своему помощнику: Чирик, завари нам чифирчику покрепче. Гости не против?

Гости были не против и когда Чирик ушел, продолжил.

— Помнишь Игорька, со мной ходил?

— Это твой темнила? Который всегда нос совал куда не надо? Он же от дел отошел?

— Да он, отпустил я его - правда, с ним хлопот боле чем прибытку, но тут дело такое, устроился он чем-то вроде завхоза на студию записи «Мелодия» и недавно встретился со мной. Предлагает делать левые тиражи самых популярных пластов.

— Чего делать? Каких-таких пластов?

— Так пластинки патефонные нынче молодежь называет, да и те, кто постарше не отстают, из рук рвут, и готовы большие деньги платить! Вот и сложил я палец к носу.

— Стоит ли овчинка выделки? дело новое… — пробубнил он.

Косой приподнялся и на ухо прошептал ему что-то: и это Седой только в месяц!

— Да ну! — вполне натурально удивился: а от меня что хочешь?

— Во-первых, продавать на твоей территории, тут согласие надо, а во-вторых, надо способ перевозки придумать, есть у меня мыслишка. По доходам не волнуйся, всю прибыль честно делить будем. Тебе тридцать процентов, мне остально…

— Пополам, — насупил брови Седой.

— Ну пополам, так пополам, — быстро согласился его собеседник.

Седой отметил это и подумал, что сразу только кошки родятся, обдумать бы отчего Косой такой сговорчивый, а вслух сказал:

— Дело вроде стоящее, но подумать надо, пару дней погости у меня, а позже и обсудим все окончательно. Легкая тень недовольства пробежала по морщинистому лбу Косого, но потом он добродушно улыбнулся: благодарю за гостеприимство!

Тут Чирик занес чайник, освободил центр стола от тарелок, положил туда сахарницу с кусковым сахаром и разлил черный чифирь по железным кружкам. Как по договоренность разговор пошел о незначимом, старых временах, общих знакомых, бабах — куда без них.

* * *

Гогот стоял такой, что птицы разлетелись в разные стороны. Соревнования закончились, представители райкома и обкома были довольны, а значит выговора не будет, наоборот может грамотку вручат и премию побалуют. Пришло время праздника!

Вечер наступал теплый. Уютный, дождя не обещалось, но все-равно над столом обустроили защиту зелеными тентами. Не новыми, кое-где и заплаты были, но для укрытия от дождя самое-то. Воды для сбитых из свежевыструганных досок душевых завезли в достатке. Так что все намылись до хруста — весь день почитай в пыли! Даже баню походную притащили, но баня — это для начальства, которое ее кстати оценило, как и квас с горчинкой. Да и природа радовала, садящееся солнце разрисовало небо всеми оттенками красного, оранжевого и желтого.

Столы, покрытые белыми скатертями, были щедро заставлены съестным. Все просто, но вкусно! Кулеш с мясом и борщ — это само собой, сало, овощи, колбасы местного цеха, жареные куры, да и много чего еще. Лимонад в стеклянных бутылках, узвар в кувшинах, да и… еще кое-что было погорячее, но так-то на стол не все ставили, Кузьмич строго настрого всех предупредил — увижу кто лишку выпьет, год будет трактора зубной щеткой чистить. А слово у него крепкое, как и кулак.

Лешка, которого все вокруг называли Поллеха, чуть этого кулака не испробовал, когда сказал, что он музыкант и показал, как играет на гитаре (Дон Хуан знаками показал, что он — Хуан). Кстати, спасибо Виоле — грудью прикрыла. Да и остальная его команда бросилась на помощь, окружив своего лидера. Кузьмич еще чуть потаращи глаза, а потом махнул на нас рукой.

— Кузьмич? Кузьмич…? А ты что подумал?! — спросил кто-то из-за стола и судя по голосу явно пытался не сорваться на смех.

— Так не слышно же ничего. Трактора грохоту навели. И тут он мне показывает. Такое. Ну и подумал я…

— Что, Кузьмич?!

Кто-то уже начинал срываться в гогот и в разных местах раздавались всхлипы.

— Что он… меня… вертел в общем я подумал!

— Ха-ха-ггааа-ха-хахаха Ха-Гха-Ха, — рванулся еле сдерживаемый смех в небо. Аж навес брезентовый зашевелился. Народ так увлекся, что у стола слева перевернулась лавка разнеслось над станом. народ так увлёкся что лавки начали опасно раскачиваться, угрожая перевернуть всех.

Алексей тоже густо покраснел, прям с тарелкой борща одного цвета стал (хоть и не пай-девочка, но все же!). Ну а уже после соревнований они окончательно уладили это недоразумение — тогда Кузьмич и понял, что ребята по ошибке попали сюда ехали-то на конкурс гитаристов, а попали на соревнования трактористов и это его дико развеселило.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 12 Рояли в кустах

В дорогу Олег решил взять свой любимый портфель, светлые кожаные бока его не очень-то и округлились в этот раз. Взял одежды по минимуму, мыльно-рыльные. Осмотрев содержимое отделений портфеля, он остался довольным собой, ему нравилась, когда вещей по минимуму, но все необходимое предусмотрено, улыбнулся и защелкнул замок портфеля. Он решил выдать себя за журналиста, потому внутрь портфеля отправился фотоаппарат. Вроде все.

Пора выходить — судя по времени, служебная машина должна ждать. Да, он решил не вызывать такси, а воспользоваться служебной машиной, которая должна была его отвезти в аэропорт. Это было надежней, а ему не хотелось сюрпризов. Положив сумку у входа, Олег не обуваясь прошел по квартире и осмотрел все розетки и краны, опять же сюрпризов данного рода ему не хотелось. Убедившись, что все нормально, он обулся подхватил сумку и защелкнув дверь выбивая пыль со ступенек подошвами начищенных туфель начал спускаться вниз.

* * *

Мысль о том, что произошло со мной во время репетиции не отпускала. И где-то в глубине души я опасался, что это была временная «акция» и больше не повториться, настолько мне понравилось уметь ТАК играть.

Площадь была выложена большими квадратными плитами и разгоняя стайки воробьев, мы шли квадратными плитами. И играли в детскую игру — главное правило в которой не наступать на стык плит. Со стороны выглядело забавно, когда трое великовозрастных балбесов то прыгают, то останавливаются, то ускоряют шаг.

Но в конце площади начинался асфальт, и веселая игра завершилась, правда у самой двери нашей гостиницы мы решили выяснить сможем ли все втроем попасть в одну дверь, как оказалось — можем!

Наша суровая администратор Клавдия Яновна, посмотрела на нас с несвойственным умилением. Чем бы дитя не тешилось… Юрец опять задержался и что-то презентовал, свесившись через стойку.

Когда мы оказались в номере Костяныч мгновенно оккупировал душ и даже шум воды не мог заглушить несшуюся оттуда арию Мистера Х: «Да, я шут, я циркач, так что же? Пусть меня так зовут вельможи, Как они от меня далеки, далеки, Никогда не дадут руки». Ишь ты! Чего это ему навеяло? Влетевший вскорости Юрец упал на диван, включив перед этим телевизор, по которому шел фильм «Тайна двух океанов», судя по его восклицаниям это «Вау какой фильм!» и «Жаль, что вторая серия!» кино ему нравилось. Я лично этого фильма 1955 года не видел, но саму книгу по роману Григория Адамова о приключения советской подводной лодки «Пионер» читал. И так же как все пацаны переживал за перипетиями приключений старшины Скворешни в битве с лже-Гореловым.

И это друзья?! Эгоисты и грязнули! Озвучив такую точку зрения (примерно такими же словами), я ухватил гитару и сказал, что ноги моей не будет (примерно полчаса) в этом месте где каждый думает только о себе!

— Давай, давай, иди воздухом подыши, что-то сильно ты… эмоционируешь — пробурчал Юрка, хотя на самом деле было явно видно, что на самом деле он переживает не мое отсутствие, а нападение в фильме на советскую подводную лодку «Пионер» гигантского кальмара. Тоже мне игрок в кальмара.

Еще когда мы были на флэте у Майки, Алина рассказывала, когда была маленькой было у нее укромное место на берегу небольшой реки, которая протекает по городку. Туда она сбегала в случае разных неприятностей. И, по ее словам, попасть туда было можно свернув на неприметную тропинку сразу за местным универмагом. Ну а местный универмаг , типовое двухэтажное здание, — находился сразу за нашей гостиницей.

Тропинка действительно нашлась, как только я свернул за угол магазина. Пройдя по отмостке густо поросшей мхом, я оказался за зданием на небольшом хоздворе. Самым крупным строением тут был бокс на три машины с деревянными воротами покрытыми красной краской. Тропинка, пробежав мимо гаража, устремилась вниз. Сбегая по ней, я порадовался за Алину — судя по всему жизненные проблемы у девушки отсутствовали. Откуда такие выводы? Да просто тропинка была еле видна! Так что однозначно сюда давно не ступала девичья нога!

Продравшись среди стройных рядов лопухов-переростков, я вывалился как лось на опушку на небольшую полянку. А красиво! Ощущение, что над этим кусочком природы поработал ландшафтный дизайнер! Почти идеально округлой формы, полянка была укрыта ровненькой зелёненькой травой, со всех сторон она была укрыта кустарником, а завершалась она небольшим пологим спуском к речке, а у берега лежало бревно давно потерявшее кору.

«Миленько», — я достал гитару, а чехол положил на бревно. Присел и положил гитару на колено. Собственно, сюда я пришел только по одной причине — я хотел понять, что происходило со мной на репетиции. Это «Дар» или «разовая акция»?

Этот вопрос меня настолько волновал, что я даже не смотрел на гриф гитары (а вдруг ничего не увижу?), а смотрел на воду. Река? Скорее это была небольшая речка, или ручеек-гигант. Шириной она была метров пять. Берега ее поросли травой, встречались небольшие заросли камыша, рогоза, тростника обыкновенного, но что меня прямо зачаровало — это сама речка. Она медленно несла свои воды, крутилась водоворотами, по ней скользили водомерки. Я не знаю сколько времени залипал наблюдая.

А потом все-таки положил руки на струны и погонял гамму разогревая пальцы. И глянул на гриф. Пальцы побаливали, нужно сказать, что струны в этом времени просто ужас, еще когда играл на репетиции на Иолане, довольно играбельная гитара нужно сказать, но струны! Это что-то с чем-то. И только сейчас я подумал о том какой я молодец!

Мы конечно избалованы струнами в нашем времени. Я перепробовал и хваленые Elixir, пробовал Martin 'Clapton's Choice' Strings Ernie Ball, D'Addario, даже недорогими Мозеръ и Alice не брезговал, но в конце концов остановился на 10 калибре Ernie Ball. Вот понравились они мне и все! А почему «молодец»? Да потому что второй чехол с белорусской гитарой Форманта был забит новыми комплектами струн Ernie Ball — думаю их там плюс-минус тридцать точно будет. И для этого времени это просто клад для того, кто понимает, а всего лишь заказал оптом на AliExpress. Кто молодец? Я молодец!

Так что разминая руки я просто спинным мозгом чувствовал разницу, получая удовольствие от струн на своей гитаре. Как я уже говорил я фанат струн 10 калибра — калибр — это толщина первой струны в тысячных долях дюйма, то есть 10-й калибр — это комплект в котором толщина первой струны 0,010 дюйма. А в нынешнем времени… Это… Да что там говорить читал я как-то лидер группы «Удачное Приобретение» Алексей «Вайт» Белов вспоминал, что ему приносили с секретного металлургического завода тонкую проволоку для первой струны, «не толще человеческого волоса». Она требовалась, чтобы гитара звучала мягче, а вторая струна у Белова была сделана из проволоки для кордовой модели самолёта. Вот так вот!

Так что для большинства музыкантов этого времени как для интерна Лобанова коньяк, а для вас Лобанов коньяк – коньяк. А для вас лабухи струны-струны. Но это я отвлекся, поерзав задницей по бревну, я таки решился глянуть на гриф гитары. Э-Т-О работало!

По грифу гитары бегали разноцветные кружочки как будто в демонстрационном режиме. Ну что ка попробую сыграть что-то… а пусть это будет Right here waiting (Буду ждать тебя здесь) — мне нравится эта баллада Ричарда Маркса. Несколько раз я даже пытался разучить ее табулатуру, но как-то не срослось. Только я определился как беготня кружков по струнам остановилась и замигала на третьем ладу пятой струны… Я аккуратно поднес указательный палец – ну что ж попробуем! И, мелодия потекла, она разлилась вокруг, штрихи-акценты… У каждого в жизни бывает такое чувство, когда ты просто в охренении от себя, просто поражаешься что ты это ты.

Вот и сейчас я играл, смотрел на свои пальцы, слушал совершенную вибрацию струн вызываемые моими пальцами, я просто не верил, что это я источник мелодии. Мне казалось, что моя гитара превратилась в какие-то «гусли-самогуды» и играет она, но с другой стороны я чувствовал, что это звучит «лучшая версия меня» — я мог бы также, если бы не тратил время, не разменивался — я как будто получил возможность играть так как мечтал. Полчаса не меньше я гонял любые мелодии, которые мне приходили в голову — от Perfect Duet до Калинки-Малинки, от Куклы колдуна КИШа до Smokeon the Water… И это было странное ощущение. Наверное, так чувствовал бы себя стрелок, который приобрел бы способность попадать не целясь. Посмотрел, выстрелил, попал.

* * *

Порфирий Иванович думал о том, что же он упустил. По опыту он знал — как к мероприятию не готовься, все-равно «облажаешься» как говорит молодежь, и если бы знали люди бывающие на концертах и прочих мероприятиях сколько всего пошло не так — были бы в шоке. Он, конечно, благодаря опыту почти все предусмотрел, и был уверен, что его умение держать покер-фейс в любой ситуации не даст ему утонуть, но… ни к чему спотыкаться на ровном месте, слишком уж странное это соревнование.

Тут в дверь заглянула Лиза.

— Порфирий Иваныч я сказала, чтобы на завтра ВИА «Золотая рыбка» нагладили новый комплект сценических костюмов. Ну те, под Битлз, мышиные с воротниками стоечками?!

«Вот оно!», — вздрогнул Иваныч: «Про костюмы-то я и забыл! И чего уж там говорить – даже и не вспоминал! Молодец Лиза! Надо ее поощрить Потом… По итогам первого полугодия».

— Правильно Лиза! А размеры подойдут?

— Подойдут, не подойдут, какая уже разница!

— И то дело! Проконтролируй сзади чтобы в ведомости расписались, хлопцы вроде нормальные, а вдруг порвут-сожгут-испортят?

* * *

Лешка с ребятами стал прямо гвоздем программы. Все началось с того, что с разрешения Кузьмича они решили спеть пару песен под обычную гитару! Электричества на дальнем стане не было, ну вернее было, но слабый генератор давал слава богу хоть энергию достаточную для освещения.

Так что играли акустику, практически под гитару.

И… такой благодатной публики у него еще не было. Правда совсем не зашли ни Битлз, ни другие рок-н-рольные стандарты… Он понимал, что, если из ребят кто-то проболтается (в тусовке) то его на смех поднимут… в общем они спели даже «Враги сожгли родную хату». Причем Кузьмич ему подпевал или он Кузьмичу, но после слов

Хмелел солдат, слеза катилась,

Слеза несбывшихся надежд,

И на груди его светилась

Медаль за город Будапешт.

у Лешки чуть у самого слеза не покатилась.

А под конец, когда уже большинство разошлось, Кузьмич спросил:

— Так что ж, никак вы на ваш конкурс гитаристов-балалаечников никак не попадете?

— Кузьмич, куда, — Алексей уронил голову и с грустью продолжил: мы два дня назад должны были там быть, песни залитовать надо, да много чего… а главное — уже завтра утром начало.

— Пролетели в общем вы как… стая напильников, — разделил грусть Кузьмич. Хотя почему пролетели-то! У нас же тут и начальство есть районное. Христофорыч… Семен Христофорыч.

Он без всякого пиетета растолкал сладко спящего чиновника, у которого чуть только слюнка из уголка рта не стекала. Еще бы после бани да хлебосольного угощения на свежем воздухе, но проснувшись он сразу же включился, помассировав лицо он произнес: слушаю!

Лешка фыркнул, ему казалось, что Семен Христофорович даже не понимает где он, но включился то как. Дальше они начали шушукаться и потом Кузьмич подошел – хлопнул Лешку по спине: так паря отбой, завтра встаем чуть свет заря!

* * *

В номер я возвращался на подъеме, настроение было просто великолепным, был у меня еще один вопрос к друзьям, но пришлось подождать. В номере оказался Димон — художник из дома культуры. Все трое уставились на большой лист бумаги разложенный на бумажном столе.

— Всем привет! Что делаете?

Костяныч оторвался от созерцания листа бумаги:

— Да вот Димон афишу принес завтрашнего конкурса.

— Ух ты! — я наклонился через его плечо: А ничего, стильно!

Афиша была рисованной, но дело свое Димон знал. Ее даже можно было назвать стильной. Так-так, в самом центре на овальной плашке были мы. Сверху название ВИА, ниже рисунок — довольно узнаваемые мы с гитарами и все ребята, Майя с микрофоном, Вася за ударной установкой.

А снизу фамилии, кто на чем играет, я причем был лидер гитаристом, а Костян автор музыки и слов, опа, а это что!

— Юрец, ты в продюсеры решил податься?

В самом низу было указано Директор ВИА — Юрий Игоревич Лимар.

— Ага, — сказал Юрец округляя глаза на Димона, мол потом обсудим узким кругом. Но коротко он сказал:

— Ну кто-то же должен не только в свое удовольствие песенки писать и брынчать, а и думать о том где вам балбесам выступать, где спать, что поесть и что одеть!

— Прямо отец родной! — хмыкнул я.

— Вот, кстати, по поводу одеть. Димон одежку принес, иди выбери себе — в соседней комнате лежит.

— О это дело! — я давно подумывал пойти по пути Костяныча, наша одежда нет-нет, но привлекала внимание, давно пора бы приодеться «по эпохе». На кровати лежали несколько джинсов, рубашки, пару ремней, а у кровати несколько пар обуви с неизвестной мне надписью Цебо.

Джинсы я ухватил Wrangler 36 mwz — они всегда мне нравились, были у меня похожие (правда винтажные) — 6 я модель slim fit, дословный перевод "тощий силуэт". Этот крой отлично подойдёт людям не имеющим лишнего веса, или тем у кого худые ноги. На бёдрах посадка плотная, но штанина прямая.

Рубашки были все довольно пестрые, попугайничать не было никакого желания, так что я выбрал те, которые менее всего поражали пестротой — белая рубашка вся в серые кружки и металлические пуговки ну и обувь. Тут собственно то, что налезло то и берем. Джинсовая куртка была одна, точь в точь как у Костяныча — ну не зря же мы группа?! Прикинувшись показался парням.

— О-о-о, на человека похож стал, теперь еще патлы отрастить и отпадный чувак! — прокомментировал Юрка.

— Жени-и-и-их, — поддержал его Ксотяныч.

А Димон довольно гоготнул. А чего ему, бизнес идет! Пока я переоделся назад, парни афишу обсудили, Димон скрутил ее в трубочку и зафиксировал с двух сторон резинками от трусов, легендарные белые резинки привычно щелкнули по бумаге. Сложив оставшиеся вещи в холщовую сумку, явно самодельную, да еще и перемазанную красками (никогда не скажешь, что в ней по нынешним меркам сокровище) он отсалютовал нам с привычным уже «чао-какао» и покинул номер, сообщим, что уже вечером афиша займет место на стенде у дома культуры.

Как только дверь за ним закрылась мой зуд достиг небывалой высоты, так мне хотелось поделиться с ребятами своей обретенной способностью. Так что я сразу же взял быка за рога, другими словами поставил вопрос ребром:

— А ну-ка парни, вы не замечали в последнее время за собой каких-то новых способностей?

Два бараньих взгляда были мне ответом.

— Ну, ладно, — я вздохнул: начну с себя.

— Ты научился крестиком вышивать? — спросил Костян.

— Мелко плаваешь, Костик, наш друг узнал откуда дети берутся и спешит с нами поделиться!

— Петросяны фиговы. Будете ерничать, ничего не скажу! — сымитировал я интонации Коли Герасимова из «Гости из будущего».

— Ну давай, шокируй общественность, вариантов у нас нет.

— По ходу парни, перед вами лучший гитарист этого времени!

— Так вот ты какой Джимми Пейдж!

А Юрец сделал попытку упасть на колени.

— Я серьезно. Во время репетиции… в общем я вижу любое соло и главное могу его сыграть. Я начал играть так, как мечтать не мог…

— М-да, я заметил, когда ты соло выдал… Сегодня на репетиции. Такого исполнения я не то что от тебя не слышал в live но и от более серьезных музыкантов. Так что любую можешь сыграть?

— Что хочешь от «Stairway to Heaven» до «Полета шмеля».

— Офигеть!

— Сам в шоке. Так вот возвращаюсь к своему вопросу. У вас таки есть что сказать в ответ?

Костя почухал переносицу:

— Да тоже хотел вам сказать, просто сам еще не разобрался… В общем я могу написать слова и мелодию любой песни… Еще когда репертуар нам готовил, в тетрадке это понял. Но самое странное, что нотной грамоте я не был обучен, вообще-то.

— Ну и я имею вам что сказать молодые люди, — серьезно протянул Юрка.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 13 Накануне большого кипиша

— Ну я имею вам что сказать молодые люди, — Юрец покряхтел, изображая из себя почти деда, которым был еще несколько дней назад. В общем чувствую я в себе тоже некоторые изменения.

— Стул частый?

— Дурак ты, Костька, хоть и ценный со своей нынешней возможностью. Дело в том, что в меня вселился дух Остапа Бендера.

— Ты нашел папашку и это… лейтенант Шмидт!?

— Ша бандерлоги! В общем, помните, как незабвенный Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей?

Вопрос был риторическим так что мы промолчали, поедая глазами нашего друга.

— Так вот он говорил Шуре Балаганову: «У меня лично есть четыреста сравнительно честных способов отъема. Но не в способах дело. Дело в том, что сейчас нет богатых людей. И в этом ужас моего положения». Так вот я тоже имею четыреста сравнительно честных способов отъема денег…

— Это ты так после «операции века с кисломолочными продуктами» решил?

— И это тоже, понимаешь, может со стороны и незаметно, но не было у меня коммерческой жилки, скорее авантюрная. Иногда количество переходило в качество, но все это с таким трудом, что… — Юрец махнул горестно рукой. Да и мы были свидетелями его афер, тут уж не прибавить ни отнять. Одна история с алкоголем чего стоила. Довольно давно это было, но суть такова, решил наш Юрий заняться оптовой продажей ликероводочной продукции. Нашел довольно крупную оптовую базу, ребята выгребли чуть ли не фуру в ассортименте с отсрочкой платежа. Через пару недель приезжает наш друг, все честь по чести отдают. Где новые с банковской упаковкой, где по-базарному резинками перетянутые. Счетная машинка у ребят не работала, поверил наш Юрец им на слово. А когда приехал в банк там и оказалось, что в пачках были купюры разного номинала и полинял наш друг тысячи на три у.е. Вот тогда помню пришлось все связи напрягать, с трудом, но вернули и после того Юрец как оператор с рынка алкоголя ушел. Так что тут он был прав.

— Юрец, но это как-то бездоказательно?

— Будут вам доказательства! Не зря же я решил стать директором нашего безнадежного предприятия.

— Надежного, — пробурчал Костян.

— Ну вот и посмотрим. А вот тебя мы прямо сейчас можем потестить?

— В каком смысле? — вскинулся Костя.

— В прямом! Мы сейчас будем называть тебе песню, а ты слова? Вот и поймем, надежное или безнадежное…

Мне идея понравилась.

— Я первый! А ну ка третий куплет «Черный ворон»?

— Там варианты есть, но, например —

Завяжу смертельну рану / Я подарённым платком, / А затем с тобой я стану / Говорить про всё рядком...

— Огонь, — кивнул Юрец: Я теперь, а ну давай второй куплет Браво «Кошки», которую Агузарова пела?

—Кошки могут среди бела дня / Полежать спокойно у огня / Кошки не болтают чепухи / Не играют в домино и шашки…

Практически без паузы выдал Костян. Дальше мы решили для скорости пусть он по строке из куплета говорит, а то времени много уходит, а так практически игра в пинг-понг.

— ChrisIsaak «Wicked game» третья строчка, второй куплет.

— What a wicked thing to do.

— Beatles «The long and winding road» последняя строчка!

— Don't leave me waiting here, lead me to your door.

— Антонов «Дорога к морю» второй куплет две последние строчки?

— Я сажусь в машину / Еду к моpю за тобой!

Мы, наверное, полчаса изгалялись, все перепробовали от рока до шансона, от романсов до песен ВИА, Костяныч по итогу говорил слова чуть ли не быстрее чем мы успевали спросить при этом зевая. Ну, а когда Юрец запросил у него слова скабрезной песни про «деда Максима», тут он уже психанул, мол сеанс окончен, да и время уже, ждут нас.

— Прорвемся, — резюмировал испытание Юрец и выставил руку наподобие Атоса из «Трех мушкетеров», который снимут аж через восемь лет: Один за всех!

— И все за одного!

Мы быстро оделись и в пять шагов оказались у памятника — места аудиенции. Как оказалось, приз за пунктуальность сегодня получили мы! Девушек не было.

Народ возвращался с работы и некоторые с недоумением поглядывали на нашу разнаряженную троицу мерявшую шагами плиты у памятника. Юрец бросал грустный взгляд через дорогу. Это было так заметно, что я не выдержал и спросил.

— Юра, не держи в себе, что за мысль оккупировала твой мозг?

Он протянул руку, что вызвало определенное сходство с памятником, под которым мы толклись и высокопарно произнес:

— А не посетить ли нам это богоугодное заведение, дабы укрепить силы подорванные длительным ожиданием?

— Юрка, какого?

— Числа или **ена? — сориентировался Юрец.

— Первое! Че ты так тянул, не мог сразу предложить, я только счас понял как жрать хочется!

Я попытался возразить, мол мы же в ресторан идем. Но эта парочка уже устремилась к столовой на ходу объяснив мне, что объедаться никто не собирается, а персонально мой вид с текущей по подбородку слюной в ресторане, только отвратит от меня наших спутниц, а Костяныч добавил, что костлявая рука голода сжавшая наши горла однозначно лишит нас нашего природного обаяния и искрометности. Аргумент был так себе, но спорить почему-то не хотелось, я в пару шагов догнал их, и мы дружно ввалились в столовую.

По поводу того что никто "не собирается объедаться" я начал сомневаться когда к двойной порции пюре Юрец на отдельной тарелке добавил четыре котлеты, порцию Шопского салата и пару компотов. На мое "Ого!" он философски отметил что от добра добра не ищут, мол тут-то точно вкусно готовят, а что там в этом ресторане еще не известно. Отдав талоны мы уселись у окна из которого хорошо просматривался памятник, благо столик был свободен. Судя по всему проголодаться мы таки успели, потому что через пяток минут уже блаженно потягивали компот из сухофруктов.

— Этот земной компот прекрасен, — пародируя Весельчака У, который был без ума от кефира.

Костян рассматривал памятник — на голову вождю уселся голубь, а больше ничего живого не наблюдалось.

— Ну идем что ли? — протянул Юрец.

— Идем.

Отнесли подносы к окошку, поблагодарили и вышли на улицу. Юрец закурил.

— Что мне нравится в этом времени, так это то что курить можно всюду, — он хмыкнул: даже в самолетах можно вроде только в восьмидесятые запретили.

— Бросай курить — вставай на лыжи! Да где они ходят-то! Опять что ли кошка убежала?

Никто не ответил на вопрос Костяныча, а я услышал смешок. Я оглянулся — мимо нас как раз проходили две девушки, высокие прически с пучком, короткие платья, каблуки — сильно стильно для этого городка. Костяныч ткнул меня в бок и как опытный пикапер спросил: Девушки вашей маме зять не нужен (хорошо хоть не спросил что такое нофилет?). Да ладно, одна из них обернулась и... я узнал Майю.

— Ни фига себе!

Это действительно были Майя и Алина — но с такими прическами и с легким макияжем их было сложно узнать. Наверное выражения лиц у нас были потешные, потому что Алина и Майя веселились вовсю.

— Ну что пойдемте?

— Конечно, — зачем-то сымитировал щелчок каблуками Костька и подставил Алине руку бубликом.

Я предложил руку Майе и она улыбнулась: только галантные кавальеро давайте в универмаг зайдем на минутку, нам с Алинкой. Нужно так нужно подумал я и мы направились к его входу. Искоса я поглядывал на девушку - она смотрела перед собой улыбаясь краешком губ. Вечер был теплым и восхитительно пахла сирень думал я, пока не понял что это аромат духов девушки. Холодный, тонкий, немного влажный запах ландыша с чуть горьковатым оттенком зелени сопровождал богатейший букет из нот жасмина, розы, иланг-иланга, фиалки и гиацинта. Вроде были такие духи "Ландыш серебристый", не знаю, но этот аромат Майе шел. Скрипнула дверь, и мы оказались в тишине универмага. Офигенное время подумал я — ничего лишнего, никаких суперов, откуда ты выходишь изнасилованный рекламой и изысками маркетинга. В магазине были посетители, но все было чинно и благородно. Тишина большого зала, никакой музыки. И туту на меня накатило. В свое время такие магазины были настоящей меккой для пацанов.

Тут же на каждом шагу были соблазны и какие! Вот отдел галантереи — в нем продается такой необходимый «гаджет» для пацана как резинка для трусов. И из нее можно сделать что угодно, от небольшой рогатки, до резиномотора для модели самолета, если есть карандаш, старая катушка от ниток, плюс та же резинка то за пять минут можно смастерить трактор! Для резиномотора конечно лучше венгерка, но на безрыбье и рак рыба. Девушки пошли в отдел, который в нынешние времена заменял целый Магнит косметик, а мы застыли перед спортивным отделом. Вот это шах и мат! Ведь где-то тут может быть продается рыболовный комплект — леска, а на ней крючок, грузик и поплавок и все это намотано на пластмассовую рыбку. С такой штукой в кармане, которая стоила рубль если память не подводит, каждый пацан в мгновение ока мог превратиться в рыбака. Достаточно было выломать более менее прямую палку для удилища, привязать леску, расковырять землю у берега и подцепив найденного червяка ловить рыбу. И ведь клевало!

Но сейчас мы остановились у «алтаря» этого отдела. Секция мототехники! На небольшом постаменте стояло несколько мотоциклов. Юрец толкнув меня локтем мол «ты видишь эту роскошь?» и подошел вплотную. Выбор был не большой. На стенде стояло несколько мотоциклов — ИЖ «Планета-3» которую я отличил по одноцилиндровому двигателю, ИЖ «Юпитер-3» с белым баком и серыми крыльями и тяжелый оппозитный «Урал», причем последний стоял прямо в сбитом из досок ящике для транспортировки, такой был в свое время у моего отца.

Но наше внимание привлекли не они, а мопеды. Их стояло целых четыре штуки. Пару мопедов «Тиса» с педалями и… «Верховина-3» темно вишневого цвета. Я вдохнул этот запах из смеси масла, краски, резины и еще бог знает, чего и вдруг ясно вспомнил как я мечтал о таком. Мопед в жизни мужчины — это первая любовь, причем часто любовь платоническая, потому что владельцев мопедов можно по пальцам пересчитать было. Рассчитывать на то, что родители купят тебе мопед, было делом безнадежным, даже сложно представить себе, что нужно было сделать, чтобы это произошло! А самое обидное, что когда у тебя появляются собственные деньги, то… все, ты вырос, какой тебе мопед?

Нужно ли говорить, что когда наши спутницы вернулись и мы пошли к выходу, то украдкой бросали полные тоски взгляды на эти двухколесные сокровища. Это не осталось незаметным и Майка фыркнула: «Ну вы бы еще в отделе игрушек».

— Точно, мы же еще игрушки не посмотрели! Интересно есть в продаже индейцы? — сказал Костян с вспыхнувшим взглядом.

Алина удивленно глянула на него и снова хихикнула, переглянувшись с Майей.

— М-да и с этими людьми мы идем в ресторан!

— Давайте «детишки» выше нос! Вас ждет сюрприз!

Мы бодро пошли по тротуару с побеленным бордюром.

— А где сюрприз?

— Терпение, только терпение! — произнесла Майя и легкой походкой устремилась вперед: А вот и сюрприз!

Мы остановились у железного металлического прилавка, выкрашенного в синий, за которым стояла скучающая женщина. Перед нею стоял слева термос из нержавейки, а справа картонный ящик.

— Нам пять штук, — сказала Майя и протянула продавщице три рубля. Продавщица отсчитала ей сдачу, а потом ловко, как индийская шестирукая богиня открыла термос, вытащила из коробки вафельный поджаристый стаканчик, достала из стакана с водой ложку с длинной ручкой и принялась наполнять его мороженым, при этом активно уминая. Потом из коробки же достала круглую этикетку и приклеив сверху протянула нам. Костян стоял ближе всех, и первая мороженка досталась ему, впрочем, наполняла она стаканы со скоростью пулемета и скоро мы с мороженым в полном молчании зашагали дальше. «Какая вкуснота!» — подумал я сняв этикетку и укусив мороженное чуть не закатил глаза, сочетание мороженого в котором попадались льдинки и свежая хрустящая вафелька! С мороженным мы расправились почти мгновенно и Юрец облизав пальцы сказал: только чур в ресторане платим мы, а где же это хваленное место?

— Да вот же он, — и она показала рукой. Действительно через дорогу оказалась стеклянное здание с неоновой вывеской Ресторан «Ива». На удивление мне понравился его интерьер, когда мы зашли официант провела нас к свободному столику и убрала табличку «Стол забронирован», оставила меню и упорхнула.

Юрец открыл толстое папку меню, пробежал по нему глазами, а потом спросил:

— Майя вы же часто тут бываете? Что тут самое пресамое?

— Счас, — она щелкнула пальцами привлекая внимание официантки. Всегда завидовал людям которые умеют щелкать пальцами, у меня лично не получалось никогда. Девушка подошла достав из кармашка на фартуке блокнот.

— Определились?

— Да Свет, давай нам горшочки с жарким, салаты эти. Потом два бокала вина «Венок дуная», мальчишки вы чем веселиться будете… Ага, графинчик водочки холодненькой, сок в кувшине, — Майя быстро озвучила заказ, и девушка кивнув умчалась на кухню.

Я принялся рассматривать зал. Довольно стильно. Прямо напротив нас был небольшой фонтанчик, вода журчала, а над ним свисали ветви ивы, явно искусственные, но смотрелись мило, потолок был подвесным из причудливо изогнутых белых квадратов. А в противоположном у входа конце зала на небольшом подиуме стояли гитары, ударная установка, но музыкантов пока не было.

Девушки заливисто рассмеялись, Юрец в своем репертуаре байки травит.

— А вот еще история. Один знакомый не мог сдать чертеж, чтоб получить зачет (он с преподом до того в течение семестра не единожды в силу своего характера гавкался). Ну препод ему и «отомстил» — он брал этот чертеж и, не разворачивая, смотрел в него как в подзорную трубу. После чего с недрогнувшим лицом возвращал со словами — «там еще очень много ошибок!». Мучил он его так долго. В один прекрасный день, вконец замученный, мой друг решил в тубус засунуть, кроме чертежа, еще и бутылку. Препод по своему обыкновению заглянул в «подзорную трубу» и тут же — «Ооо! Наконец-то видна работа над ошибками! Давай зачетку и заходи минут через 5!».

В тишине раздался стук палочек и застучали ударные. К ним присоединился бас и гитара, наигрывая блюз. О, музыканты появились! Я почувствовал на себе чей-то злобный взгляд и обернулся в сторону сцены. Так и есть «поющий комбайнер» буравил меня исподлобья.

Такое ощущение, что будь его желание он огрел бы меня своей гитарой, впрочем, еще не вечер.

К нам подошла официантка Света и начала выкладывать с подноса горшочки с жарким, запах был изумительным. Каждый горшочек был запечатан сверху тестом. Как ни странно, но несмотря на несмотря на наш демарш в столовую аппетит никуда не делся. Девушка разлила из запотевшего графина водку, а перед Алиной и Майей материализовались их бокалы с вином.

Настроение было отличным, расправившись с жарким я решил выйти покурить, Юрец гурманствовал над своей порцией закатывая глаза, а Костян смешил девчонок, рассказывая очередной анекдот.

— Отправила значит мать сына за сметаной. Приходит тот в магазин, протягивает продавщице бидон. Мальчик, тебе чего? Мама велела купить сметаны. Полный бидон наливать? Мама сказала — полный. Налила она ему полный бидон и говорит: Теперь давай деньги. Мама сказала — деньги в бидоне…

Я достал из кармана сигареты и спички и открыл стеклянную дверь, сразу за нею начиналась темнота. Уже почти потемнело, воздух стал прохладным, влажный воздух был насыщен ароматами цветов. После яркого света зала нужно было время чтобы привыкнуть к такому переходу, я решил отойти в сторону, не перед входом же курить. Но успел сделать всего несколько шагов как темная тень отделилась от высоких в мой рост кустов и не успев ничего сделать я почувствовал, как мир взорвался от удара под глаз, без вскрика я как подкошенный рухнул на асфальт потеряв сознание.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 14 Не в бровь, а в глаз!

Не знаю сколько я провалялся в отключке, но придя в себя и еще не открывая глаз я услышал как рядом со мной переговариваются несколько человек.

— Та идиот худой, ты че не видишь это не тот? Ты его хоть не убил?

— М-да промашка вышла, Фарт... — протянул тот которого назвали "худым".

Раздался звук как будто кого-то приложили по затылку и этот кто-то охнул.

— Да нормально все, видишь, оклемался, — ответил Худой.

Я открыл глаза, чувствуя как накатывается злость. Нормально, перепутали! Троица была живописной, прямо персонажи из фильма "Место встречи изменить нельзя". Тот кого называли Фартом, на самом деле стоило называть франтом. Узкие брюки, белая рубашка, пиджак твидовый — вот только взгляд у него для франта был не очень подходящим. Он помог мне подняться, а худой отряхнул меня.

— Наши извинения приносим, ждали тут одного, проучить бы следовало.

— Глаза раскрыть бы следовало!

— Ты корешь не кипиши, извинились же...

— А мне завтра как выступать? — я пощупал глаз, так-то прилетело по касательной, но к утру может быть знатный фонарь

— Так ты лабух что ля? — спросил Худой.

— Музыкант, — буркнул я, рассматривая стекло, вроде бы и ничего небольшая ссадина. Через стекло было видно всю нашу компанию. Юрец что-то рассказывал разводя руками (явно свои байки рыбацкие травит), Алина и Майя заливисто смеялись: ладно, неприятно было познакомиться, — развернулся и собирался уйти, но Фарт остановил меня.

— Не держи зла, должок за мной, а Фарт в должниках быть не привык, будут какие-то проблемы говори что со мной знаком. Фарта и в столицах знают. Ну, давай пять, что ли — и он протянул руку. Подумав я решил, что нечего уж тут выделываться, ситуация-то глупая. Пожав руки мы разошлись и я пошел назад в освещенные двери ресторанчика.

— Накурился, — спросил Костяныч.

— Как паук, ответил я ему.

В этот момент моего виска коснулась рука девушки.

— А это что у тебя такое?

— Отошел подальше, и на ветку напоролся.

— Я ж говорю курить вредно! — прокомментировал Юрец. Все засмеялись а Майя недоверчиво посмотрела на меня, по птичьи наклонив голову, но ничего не сказала. Я тряхнул головой:

— А, кстати, у меня тост появился.

— О все-таки курить полезно, — гоготнул Костян.

— Девчонки, за вас. Мы знакомы всего ничего, но... спасибо вам! Благодаря вашей красоте, обаянию и помощи этот город стал почти родным! Майя и Алин — за вас!

— Красавчик!

— За вас девчонки!

Мы дружно чекнулись и в этот момент подошел официант и выложил на наш столик бутылку советского шампанского, коробку конфет "Метеорит" и вазу с фруктами.

— Это что? — чуть не поперхнулся Юрец.

— Это вам просили передать! — и подмигнул мне. Майя опять бросила на меня быстрый взгляд, но как раз в этот момент "Комбайнер" объявил: Белый танец, дамы приглашают кавалеров!

Майя легким движением встала и протянул руку:

— Кавалер, приглашаю!

Мы вышли в центр круга и я аккуратно положил руки на девичью талию. Заметив при этом бешеный взгляд лидера конкурирующей группы.

— Майя, а как "комбайнера" зовут?

— Стас, а ты почему спрашиваешь?

— Да просто... Кажется мне что Стас... неровно к тебе дышит!

— Не кажется, — девушка нахмурилась: мы встречались... раньше.

— А теперь?

— А теперь, все закончилось. Его ревность все убила.

— Понятно, — протянул я.

А ребята довольно профессионально наяривали:

Пусть я впадаю, пусть — в сентиментальность и грусть.

Воли моей супротив — эти глаза напротив.

Вот и свела судьба, вот и свела судьба — вот и свела судьба нас.

Только не подведи, только не подведи — только не отведи глаз.

Хорошая песня, всегда мне нравилась, но вот сейчас она была как нельзя к месту. Больше всего мне вдруг захотелось чтобы Майя посмотрела на меня. Она действительно вскинула голову, поправила рукой челку и спросила:

— А что у тебя там с "кустом" произошло?

— Да ерунда... Ошибка вышла...

— Понятно... — протянула девушка: смотри аккуратнее...

— Май, а откуда у тебя такое имя...

— Редкое для села?

— Ну я не то хотел сказать...

— Да ладно, — она рассмеялась, ей очень шел смех, ее высокая прическа подрагивала, потянув меня за шею девушка сказала на ухо: потому что на самом деле меня зовут по другому... Мария. А мне всегда нравилось имя Майя. Только никому! — и она приложила палец к губам: Тссс!

Вот и свела судьба, вот и свела судьба — вот и свела судьба нас.

Только не подведи, только не подведи — только не отведи глаз.

Пропели музыканты и я наклонив голову поблагодарил девушку: спасибо за танец... и за выбор! Майя улыбнулась:

— Время покажет.

Я провел девушку к столику, а сам развернулся и пошел к музыкантам маякнув Косте глазами, который тоже усадил Алину. Костя догнал меня и спросил:

— Ты чего задумал? Драться с ним? Нафига оно надо - у нас завтра выступление.

— Костяныч, не тупи, зачем драться, давай песню девушкам песню споем.

— О это мысль! А ты уверен что они нам дадут инструменты?

— Куда они денутся с подводной лодки...

Я подошел к музыкантам. Стас-комбайнер обернувшись к ребятам своей группы что-то говорил повернувшись к залу спиной. Я подошел и подергал его за ремень гитары. Стас резко обернулся и выпучил на меня глаза, судя по-всему искренне не ожидая меня увидеть в пределах личного пространства, но дело такое, пусть привыкает.

— Вам какого хрена надо.

— Во-первых привет! — и я протянул руку ладонью вверх (при этом подумав что, возможно напрасно нарываюсь на фингал под вторым глазом). Он задумался но после паузы пожал руку.

— Стас, дай на пару песен инструменты, хотели бы...

Он явно собирался что-то сказать, но наклонившись я быстро что-то прошептал ему на ухо. Стас дернулся и испуганно бросил взгляд в зал, а потом нехотя снял ремень и протянул гитару за гриф.

— Но только на пару песен, а я как раз передохну, — и спустился с подиума за столик рядом, где уже было приготовлено угощение для музыкантов. А неплохая гитарка, я разглядывал оказавшуюся у меня в руках Musima Record. В свое время ее ценили за арч-топ корпус из массива ели, а звук оценивали как винтажный. я тихо провел по струнам: хорошо!

— Павлентий, что играть-то будем?

— Давай начнем с "Я рисую на окне!", только не "я летаю над Парижем", а "Я летаю над Москвою"...

— Хороший выбор, решил поразить девушку в самое сердце? Ловелааас, Костя по хозяйски взял ритм-гитару и сказав гитаристу что он тоже может покурить кофе, а басиста и ударника задержал "А вы парни останьтесь!". Он тоже накинул ремень и подошел к ним, убавив звук крутилками показал их партию. А потом обернулся ко мне и кивнул - готовы.

— Дорогие гости ресторана, проездом из Шепетовки в Гатчину, перед вами выступает ВИА "Золотая рыбка".

Большинство людей в зале подняли глаза, оторвавшись от тарелок.

— Спасибо Стасу и ребятам его группы за предоставленную возможность подарить несколько песен самым прекрасным Майе и Алине (Стас в этот момент пил минералку и поперхнулся, его ритм гитарист несколько раз хлопнул по спине) и всем прекрасным девушкам, которые собрались в этом зале. Посмотрев за наш столик я увидел как Юрец открыл принесенную бутылку шампанского и разлил девушкам в бокалы. Алина взяла свой и передала второй подруге. Майя смотрела на нас. Я кивнул Косте мол я начинаю, а вы догоняйте. Я вытащил из заднего кармана медиатор Alice, всегда тягаю их с собой, для меня антистресс. При этом увидел как округлились глаза у гитариста Стаса, он даже толкнул его в бок. Ну, конечно, не только струны дефицит, а и медиаторы. В этом времени из чего их только не делали. Медиаторы и заводские были, если не ошибаюсь по полкопейки стоили, а с вырезом - копейка, но и сами делали - из монет, линеек, треугольников.

Я посмотрел на Майю и провел по струнам, аккорд прозвучал мощно разлетевшись по уголкам ресторана и сразу начал петь:

Я рисую на окне Глаз твоих косые стрелы. Я играю на трубе Водосточной неумело. Я тебе построю Кижи, Взяв от спичек коробок. Я летаю над Парижем, Задевая потолок.

Уже со второй строчки песню подхватил Костяныч, а там нас догнали и басист с ударником. Краем глаза я заметил как во время паузы ударник спрятал палочки и достал щетки. Звук ударной установки стал более мягким, рассыпчатым, его «вежливое» звучание прекрасно подходили песне. Костяныч со второго куплета поддержал меня бэком, и как раз вовремя потому что чуть не забыл слова.

Я рисую на окне, Я смотрю в пустые стены, Оставляя на песке Совершенные поэмы. Я раскрашиваю грёзы, Я витаю в облаках, о боже, Может, Может просто я чудак.

В оригинале было дурак, но я прямо на ходу решил заменить "дурака" — "чудаком", всегда менял когда пел эту песню. Пальцы бегали по струнам роняя в зал дрожащие ноты, и если первый куплет я в основном свое внимание уделял гитаре, то на втором уже поднял глаза в зал. Майя улыбнулась мне и слегка салютовала бокалом. Никто бы не смог подумать что именно это короткое движение бокала заставило мою гитару разразиться соло. Костяныч показал мне большой палец. Наконец, когда я сыграл флажолет над 12 ладом и через время заглушил вибрацию струн ладонью и звуки медленно растаяли. Несколько секунд тишины и вдруг зал взорвался аплодисментами: "Молодцы!", "Браво", "Бис!".

"А теперь что?", — спросил Костян. "Давай "Привет" Леонидова?!". "Ок", — ответил он и опять повернулся к музыкантам. Приятно мне было от того, что удалось оторвать людей от еды, непростое дело — люди-то не на концерт пришли а покушать и гульнуть. Стас смотрел на нас удивленно о чем-то быстро переговариваясь со своим гитаристом.

Раз - два! Раз, два, три, четыре! отстучал палочками ударник и...

Привет! Сегодня дождь и скверно, А мы не виделись, наверно, сто лет. Тебе в метро? Скажи на милость, А ты совсем не изменилась, нет-нет.

Теперь я нагло смотрел на Майу и пел в этом зале только для нее. Костяныч крепко держал ритм, да и бас с ударными демонстрировали опыт и как настоящие профи ловили кайф от песни. Майя улыбалась тепло (как сказали бы в наше время лампово). Скользнув взглядом по остальным столикам я увидел всю картину целиком. Хорошо! А ведь народу-то зашло! Честно говоря, всегда меня смущала аудитория, нет так, для своих сыграть это одно. А вот сейчас появилось странное ощущение, я чувствовал себя каким-то удавом Ка с гитарой, а все люди в зале оказались вдруг кроликами.

Решишь ли ты, что я с «приветом"иль нет, Но, может, черт возьми, нам снова… Выходишь здесь? Ну, будь здорова… Привет!

Мы так разошлись, что еще минут пять дружно терзали инструменты. Но все равно наступила тишина, которую разорвали крики и аплодисменты! Зашло!!!

— Спасибо!

Я снял гитару и протянул ее Стасу хлопнув его по плечу: "Спасибо". Костяныч тоже отдал свою и мы уже пошли к столику, как меня кто-то дернули за рукав. Я оглянулся, это был Стас. Он мялся не решаясь спросить.

— Слушай... тебя же Павел зовут.

— До сегодня так и звали.

— Это же ваши песни?

— Наши, — нашелся монстр плагиата Костян Первый.

— Парни, а можете слова... записать? С нас отчисления.

— Да без проблем, есть бумага и ручка.

Костяныч остался, а я пошел к столику.

— Ну вы дали, — встретила меня улыбкой Майя.

— Молодцы! — улыбнулась Алина: теперь я знаю что такое битломания.

— Да ладно, девчонки, для вас хоть звезду с неба.

Забавным итогом нашего с Костей Live стало еще несколько бутылок шампанского и бутылка коньяка переданного за наш столик и даже пару шампуров шашлыка. Шашлыку очень обрадовался Костя, который вернувшись назад. Хитро улыбнувшись он показал взглядом на карман. От зараза уже капусту собрал. В целом хорошо посидели, но время было уже позднее. Примерно так и сказала Алина - время позднее, а вам еще нас провожать и завтра выступать. Мы позвали девушку Свету и попросили посчитать нас, но она мило улыбнувшись сказала, что ничего не нужно все оплачено. Ну оплачено, так оплачено, но краем глаза я увидел как Юрец сунул ей в руку пятерку чаевых попросив принести какую-то сумку (оставлять трофейное шампанское и коньяк он не собирался). Света заулыбалась и сказала что что-то придумает. И придумала — сетчатую авоську. В нее мы и засунули завернутые в серую бумагу бутылки.

Я опасливо вышел на улицу первым, но в этот раз обошлось без спецэффектов в виде фейерверка. Городок уже спал, и мы шли по улицам, никого так и не встретив. Дорога к дому Майи заняла не так и много времени (Алина сказала что заночует у подруги и я заметил как Костя взгрустнул — он был бы не против проводить девушку без компании). Калитка скрипнув закрылась и мы побрели домой в гостиницу обетованную.

* * *

Таксист высадил Семочкина прямо у гостиницы "Нива". Дорога его не утомила, а куда тут устать, всего час полета, а когда он вышел из здания аэровокзала, то сразу же сел в одно из такси - желтую волгу, первую в очереди. Бросив сумку на заднее сиденье назвал конечную точку маршрута и откинувшись на спинку закрыл глаза. Водитель пытался балагурить, но пассажир диалог не поддерживал, а попросив сделать музыку потише. И больше того — никак не отреагировал на вопрос о том были ли в наших краях, а потом и вовсе... заснул.

Расплатившись Олег вышел аккуратно закрыв дверь. Волга уехала оставив облачко сизого выхлопа. "А есть свое очарование в таких небольших городках", подумал Олег. Городок казалось вымер. Даже те несколько человек, которых он видел на улице абсолютно не спеша брели по своим делам. Перед входом стоял запыленный черный "Москвич", наверное какого-то командировочного. А дверь гостиницы встретила его гостеприимной надписью "Мест нет". "Ну на нет и суда нет", ухмыльнувшись он толкнул дверь и попал в царство тишины. Кроме щелканья "божьего одуванчика" администраторши ничего не нарушало тишины.

Не поднимая глаз женщина продублировала голосом надпись на входе — "Мест нет". Но когда перед ее глазами появилась корочка она вздрогнула и отбросив вязание открыла какую-то книгу. Номер сразу нашелся, да еще и с удобствами. Так что уже минут через пять Олег оказался внутри номера в котором судя по обещаниям бабульки никто его не должен был потревожить. Проинструктировав администраторшу о том, что для всех новый гость — фотокорреспондент областной газеты, который приехал на завтрашний конкурс ВИА, Олег прошел в номер.

После ежедневного дурдома, эта провинциальная тишина была прямо бальзам на душу. Уже в номере, он достал из сумки полотенце, тапочки пошел в душ размышляя о том что узнал от администратора. Судя по всему музыканты поселились, но сейчас их нет на месте нет. Ну что ж, пока Артурчик может дышать спокойно, но завтра он этому "агенту" прочитает короткий курс... в печень. Хотя коней на переправе не меняют, правда не понятно относится ли это же правило к ослам.

После душа Олег решил прогуляться, тем более что когда подъезжали на таки он увидел неподалеку столовую. И сам себе ответил на риторический вопрос — "Почему бы и да!". Сидя в столовой он с удовольствием съел первое, второе и с удовольствием кромсал политые медом блинчики, раздумывая не заказать ли ему еще порцию, когда в столовую ввалились трое молодых людей. Они сразу же привлекли его внимание, в первую очередь потому что слегка не соответствовали ситуацию. Про таких презрительно говорят городские.

Уже вечером, открыв окно и наслаждаясь пением сверчков, лежа на кровати он опять вспомнил эту троицу. И понял, что его смущает. А смутила его одна фраза сказанная пареньком небольшого роста с выдающимся носом. Но думать совсем не хотелось — тихая ночь окутала гостиницу, словно плащ. За окном, где воздух был напоен весенними ароматами, затеял свою вечную песню хор сверчков. Их стрекот, поначалу едва слышный, теперь разливался повсюду, наполняя пространство мелодией, столь древней, как само время. Семочкин спал и улыбался во сне.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 15 Шоу должно состояться

— Та да да дам, та дааам! прогремел под моим ухом горн!

Здравствуйте ребята! Слушайте пионерскую зорьку!

Я подппрыгнул на скрипнувшей пружинами кровати и уставился на висящую напротив на стене черную коробку радиоточки ч бежевой решеткой и бежевой же стильной надписью "Заря".

— Павлентий, ты не охренел там фанат пионерии! Выключи эту ерунду! Дай поспать!

— Юрец не истери! Оно само включилось!

Я покрутил черную эбонитовую ручку потенциометра, но радиоточка "Заря" хрипела, хрюкала, но не сдавалась, по-моему даже громче стала. Наконец я догадался и выдернул провод из штекера остановив занимательную историю о ребятах которые заинтересовались судьбой героя, в честь которого была названа улица. Шайтан аппарат, глянул я на "Зарю", которая так эффективно меня разбудила. Откинувшись на подушку я понял, что хоть и можно было часик подрыхнуть, но не судьба, спать не хотелось от слова совсем. В то же время Юрка и Костя выводили замысловатые рулады.

Казалось бы можно было ещё час подрыхнуть, но не судьба. Сначала потребности организма заставили меня подняться, одеть тапки и проследовать в удобства для процедур. на что мне сдаваемый мною наверное достиг критического предела для Юрца, потому что он издав какие-то непонятные проклятия натянул подушку себе на голову собираюсь спать дальше. всё это напомнило мне сценку Уральские пельменей о беспокойной бабушке которая будит по утрам всю семью. И вот это её Иии́игорь оно конечно к нашей ситуации не подходило, но если заменить например на "Юриииий", то вполне соответствовало.

После душа появилась ощущение что я могу горы свернуть, Не ну в самом деле у нас сегодня один из важных дней, да что там важнейших дней, эти два сорока дрыхнет как ни в чем не бывало.

— ВИА подъем!!! К водным процедурам приступить!

В ответ меня синхронно полетели две подушки.

— Ха-ха, - изобразил я злодейский голос, у вас не осталось ни одного патрона. Еще две подушки полетели в ответ.

— Ну теперь точно не осталось! Вставай народ нам еще сценические костюмы примерять да и программу прогнать можем, пока ничего не началось.

Народ, непредусмотрительно расставшийся с таким важнейшим орудием сна как подушка ворча и чертыхаюсь начал просыпаться. Причём заметно народ ускорился, после того как я напомнил Какие вкусные блинчики в столовой по утрам.

* * *

Сёмочкин проснулся рано утром с прекрасным ощущением - впереди его ждал интересный день! Да что там интересный день — точка отсчёта его успешной карьеры. Еще вчера рассматривая пейзажи в нем сама по себе вселилась уверенность что все должно пройти как по нотам. Да если группа Артурчика знала бы три ноты из семи, то

быстро завершим мыльно-рыльные и сопутствующие им процедуры, он набросил трико, одел кеды решил начать день с пробежки. Собственно так он начинал каждый свой день И этот не должен был стать исключением из правил. Сбежав по лестнице он поздоровался с вечновяжущей администраторшей. Видел он как-то на фотографии большого сфинкса в Гизе, который охранял пирамиды фараонов и души умерших правителей. По предположению ученых его голова имела сходство с фараоном Хефреном, и это должно было подчеркивать связь с царской властью. "Ха-Ха-Ха!" — улыбнулся своей мысли Олег, да хоть на всех фараонов вместе был бы похож сфинкс, но никакой он не страж до тех пор пока на носу нет очков, а в руках спиц и мотка пряжи.

Улица встретила его сонной тишиной — людей практически не было! Сделав несколько приседаний и упражнений на растяжку Олег побежал по улице легко касаясь подошвой асфальта. По ходу он размышлял о том, что тишина в таких маленьких городках обманчива. Рабочий день тут начинался намного раньше столиц и областных центров, для некоторых и в пять утра. Да что там говорить — его тётя работала дояркой в колхозе. Так вот когда он приезжал к ним летом и просыпался, по его мнению рано, она уже успевала вернуться с утренней дойки, переделать кучу дел по хозяйству и приготовить еду на всех.

Под утренние распевы птиц Олег неспеша трусцой бежал, вспоминая дорогу к школьному стадиону. Еще вчера когда подъезжали с таксистом к гостинице он приметил его. Стандартные брусья, перекладины, турник — простецкий набор, но для того чтобы размяться — вполне достаточно.

* * *

— Вставай поднимайся рабочий народ!!! Алексей явно себя "рабочим народом" не считал, потому и никак не отреагировал на призыв. А зря — сколько людей столько и мнений. Сдернутое могучей рукой слетело с него как покрывало с памятника, явив миру стыдливо свернутое калачиком тело. Сон мгновенно испарился от прохлады утра.

— Дядь Кузьмич! Дай поспать, а?

— Куда спать, уже первые петухи пропели! Накидывай штаны, пойдем чего покажу!

"Чаго покажу, чаго покажу!", — перекривлял Кузьмича Алексей, но при этом шустро одевая штаны. Утро встретило бодрящим воздухом, стелился туман над переливами словно заново учащихся петь птиц, легко шумел ветерок скользящий по кронам деревьев окружавших дальний стан. Но все это благолепие природы померкло перед тем что увидел Алексей только откинув полог палатки.

* * *

— Значит так, — тарахтела Алина, — сейчас все дружно идем к костюмерше дома культуры. Все отглажено и висит на вешалках, так что к примерке все готово. Запас размеров есть, главное чтобы подошли.

И тут она с небольшим сомнением посмотрела на Юрца добивавшего вторую порцию сырников со сметаной. Собственно только Константин из нашей троицы был вне зоны риска. А мы с Юрцом удались ростом, а собственно поедатель сырников еще и ширью удался. Оно, конечно, мы согласились с тем что Юрий свет Михалыч будет директором нашего коллектива, но именно во время этого выступления в песне "И вновь начинается бой!" по замыслу мы решили использовать две ударные установки. Соответственно стучать на второй помогая Василию предстояло именно нашему другу. Так что костюм ему тоже был нужен — не в трико же ему играть. Память сразу же услужливо подсунула фрагмент из фильма "Мы из джаза". Там роль ударника джаз-банды созданной студентом Одесского музыкального техникума Костей Иванова сыграл узбекский актер Рашид Садыков. И вот во время одного из выступлений для "эпатажу" его накрасили чем-то наподобие гуталина и вырядили как папуаса. А что вариант для Юрца, если ничего не налезет. Я тут же поделился своими соображениями и фантазиями. Облако хохота взлетело над нашей компанией и разнеслось по помещению столовой. Юрец покраснел, что ему в целом было несвойственно и при этом отодвинул тарелку с остатками растерзанного сырника.

— Да ладно ешь, чего ты, папуасы в африке говорят недоедают! — пододвинул ему назад тарелку Костяныч.

— А вас искуситель случайно не Джеймсом куком зовут? — злобно оскалился Юрка.

— Как в кружок, усевшись под азалии, поедом с восхода до зари, Ели в этой солнечной Австралии друга дружку злые дикари. Но почему аборигены съели Кука? За что - неясно,- молчит наука. Мне представляется совсем простая штука: Хотели кушать - и съели Кука.

Константин аккомпанировал себе легонько постукивая по крышке стола, девушки ухахатывались от их пикировки. Но потом Алина глянула на часы кукушка висевшие на стене и показала на них пальчиком, мол "цигель, цигель ай люлю". Мы подорвались, я ухватил кофр от гитары и дружно сказав "Спасибо нашим поварам за то что вкусно варят нам!". Поварихи разулыбались и почему-то я подумал, что сюрпризы за счет заведения нам гарантированы.

Возле дома культуры толклись все наши включая и девушек виолончелисток. Привет! Здоров! Чао! — перездоровавшись мы воробьиной стайкой ворвались в здание по которому эхом разнесся наш галдеж. Нужно сказать, что внутри тут было поживее. Носились рабочие, сотрудники дома культуры, вон, например, Димон — местный художник оформитель и наш местный кутюр, командует двумя рабочими которые несут какой-то круглый щит, обтянутый тканью. Что там было нарисовано и почему так нервничал Димон мы не понимали повернут арт-объект по отношению к нам был тылом. Через весь этот хаос, который наступает накануне любого мероприятия мы лавирую пронеслись как ураган и поднялись на второй этаж, где и находилась костюмерная. Зинаида Тарасовна — дама пышных форм, с сухими волосами явно не раз ощущавшими на себе действие гидроперита, ждала нас в своем кабинете что-то черкая в огромном журнале.

— Пришли мои птенчики! — громогласно сказала она, обращаясь больше всего к Алине и Майе как старым знакомым.

Мы дружно прочирикали в ответ, что мол да, чик-чирик, пришли!

Махнув рукой, она развернулась, и качнув своими впечатляющими формами поплыла в направлении примерочной указав нам рукой направление. Шествуя в кильватере мы буквально через минуту оказались в просторной комнате, которая была уставлена длинными вешалками для одежды. Чего только не висело тут на плечиках. Костюмы мушкетеров, казаков, селян, дворян, крестьян, цыган, пута... мальвины, буратино, что-то на китайском, кот в сапогах (причем сапоги тоже были зацеплены за тремпель. Забавно! Костяныч Толкая Юрку показывал ему на висевшую на одной из вешалок набедренную повязку с головным убором и набором веревочек — явно повседневная одежда папуаса. Тот толкнув его в плечо, довольно ощутимо, так что Костян чуть не улетел в ворох каких-то тюков показал ему на висевший неподалеку костюм клоуна.

— Мальчики - налево, девочки - направо!

И это Зинаида Тарасовна не призвала нас посетить туалетные комнаты, а указала на кабинки для переодевания. А прямо между ними висели наши концертные костюмы.

— А что?! Совсем даже ничего, — стиляга Костян первым ухватил с вешалки костюм и уже прикладывал к плечу рукав. Ощущение, что он сразу свой размерчик выхватил. Костюмы были светлые, на них что называется и муха не сидела, по покрою — навеянном Битлз. Строгий, однобортный пиджак с характерной деталью — контрастными бархатными лацканами. Позже, насколько помню Пьер Карден разработал для «Битлз» длинные пиджаки в таком же стиле, но без воротника. Вместо рубашки — бежевые водолазки. Для девушек были костюмчики в таком же стиле, с бежевыми водолазками, только юбка и пиджак были одного цвета.

— Зинаид Тарасовна, — кричала уже из примерочной Майя, — а туфли, туфли есть?

— Есть Майя! — ты костюмчик примерь, а потом уже с обувью определимся!

Костя широким жестом распахнул дверь примерочной и крутнулся вокруг оси демонстрируя свой образ.

— Красавчик, — протянул Юрец, которого нахмуря брови обмеряла повелительница нарядов. При этом она бормотала что-то про себя — явно чем-то недовольная.

— Ты тоже красавчик! — наел телеса не налезет теперь ничего, — шепнул я ему на ухо.

Но Косте реально шло. Выглядел он в этом костюме непривычно. Было в его виде что-то джонномаккартнирингхаррисоновское! НЕ знаю как у кого, но на меня иногда накатывало. Вот бывает у меня так, что взглянешь на одежду или предмет в музее, например, и вдруг ясно, до деталей представишь себе ту эпоху. У меня так было, когда я увидел форму летчика времен ВОВ с крагами и шлемом, большими "стрекозиными" очками. Первое, что поразило, насколько меньше меня ростом был человек, который носил эту форму. А потом вдруг явно представил, как летчик в этой форме идет по полю вместе с друзьями после успешного вылета. Скрипит кожа, раздается смех довольных молодых людей, счастливых тем, что выжили.

Этот момент, застывший в музейном экспонате, оживал в моем воображении, наполняясь звуками, запахами и эмоциями. Яркие блики солнца на искореженных крыльях самолетов, запах пороха и разогретого металла, гул голосов, перекрывающий даже шум пропеллеров, – все это сплеталось в единую, пульсирующую картину. Чувство братства, родившееся в горниле войны, ощущалось так же остро, как и радость возвращения домой, когда каждый рассвет казался подарком. Эти простые, но такие искренние образы – скрип кожи, смех, облегчение – говорили больше, чем любые исторические справки. Они напоминали о том, что за каждой реликвией, за каждым экспонатом стоят живые люди, с их страхами, надеждами и непоколебимой верой в будущее. Но это я что-то отвлекся, за всеми этими мыслями я оказался в гардеробной и сняв свой прикид, натянул штаны, затянул черный ремень, подумав, что не помешает еще дырочку сделать, ножницы что ли попросить? Надел водолазку и пиджак севший плотно и улыбнулся. Я вдруг на мгновение представил что чувствовал Пол Маккартни одеваясь перед концертом. Хотя может я представил, что представил.

Мой вид никто не оценил, девчонки кружились друг вокруг друга, Костя дырявил ремень рискуя загнать ножницы себе в живот, а Юрка потел с таким видом, как будто снимался в фильме "Похудеть за пять минут". Решительно махнув рукой Зинаида Тарасовна одной рукой ухватила Юрку, а другой костюм и куда-то его потащила: "Без меня одевайтесь, свою одежду тут оставьте! Уже без нее мы оделись, причем второй ударник Василий, тоже был скован в движениях, опасаясь что его костюм может распасться на лоскуты.

* * *

У Семочкина процедура одевания прошла намного более буднично — он оделся в джинсы, черную рубашку и черный же кожаный пиджак, а через плечо накинул ремешок от футляра с фотоаппаратом который ему дали спецы. Чехол был черным, практически новым и на его выступающей части на русском и английском языках было написано "Зенит - Zenit". И судя по лицу техспеца Севы подсунули ему из принципа "На тебе боже, что нам не гоже". Так наверное и есть, потому что как-то слышал Олег, когда обсуждали новую модель "Зенита" — мол ломучий. Ну ему-то не свадьбу фотографировать, а видимость изображать. Пленка вроде была, проверил, при спуске затвора, довольно увесистое тельце фотоаппарата вздрагивало и счетчик считал кадры.

Глянув в зеркало, Олег взъерошил волосы (слишком уж какой-то вид прилизанный) и улыбнувшись отражению к зеркалу шагнул на улицу.

* * *

Уже с инструментами, мы сидели в гримерке. Все были какие-то через чур настороженные — и это настроение было заразным. Да еще и Юрца не было. В эту гримерную мы прошли в зал с инструментами наперевес, понятное дело виолончели, ударные и ионика стояли на сцене. Народ уже начинавший наполнять зал охал, ахал и всячески нас комментировал. Мол ты глянь какие! Да это приехали из города, ну и наши там есть, глянь Майка-то чистая звезда. О-о-о, а это Алина наша! Девчонки полыхали щеками от удовольствия, а мы с Костяном зафиксировали на лице "звездное" выражение. Кстати, круглую блямбу, которую тащили под руководством Димона уже повесили на сцене на тросах. На круглом фоне был нарисован скрипичный ключ и крупная надпись "Искусство принадлежит народу!" а ниже висел плакат: "Приветствуем участников конкурса эстрадных коллективов!".

Костян чего-то попыхтел и достал из кофра что-то завернутое в бумагу: Предлагаю снять стресс!

Он развернул "упаковку" и продемонстрировал бутылку с желтой этикеткой, а внутри явно был не чай! На верхней этикетке окружавшей горлышко было написано крупными буквами "ОС", а ниже что-то на грузинском "Грузинский коньяк самтрест", и на ленточках "Очень старый! и еще что-то.

— Ты где это взял!? - спросил я удивленно, вроде почти все время вместе, но ты смотри. Наш пострел везде поспел!

— Во-первых, — не "это", а грузинский коньяк. А во-вторых, — Очень старый коньяк, потому и "ОС"! — поднял Костя указательный палец, как будто сам его взращивал в дубовых бочках.

— А пить из чего будем? Не из горла же?

Алина пошуршала сумке, достала какой-то кругляш, то ли пудреница, то ли шайба, ловко сняла с нее крышку, а потом махнула рукой с нею в воздухе. Рррраз и в руке у нее оказался стакан.

— Волшебница страны ОС, — вырвалось у меня.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 16 Это ка-та-стро-фа!

Пластиковый стаканчик пробежался по кругу. "Адресованная другу мчится песенка по кругу", — только и успел подумать я, как вдруг дверь скрипнула. Костя зашуршал бумагой пряча уже пустую бутылку.

А коньяк не плох, не знаю какой там любил Черчилль, вроде армянский, но и этот совсем так ничего. Если бы был сомелье, то примерно так бы описал - не спиртуозно, аромат подступает на мягких лапах, он потом медленно спустится с горы, и никто не уйдёт равнодушным. Курага, белый изюм, шиповник, гвоздика, угольки. Аванс убедительный, продолжаем.Есть пара непривычных акцентов, которые стоит засчитать в плюс. Терпкий, пикантный тон, почти не слышный в аромате, ведёт куда-то в сторону кисло-молочных продуктов, возможно овечьего сыра. В послевкусии поджидают добротные возрастные приметы: кожа, табак, старая библиотека. Смазанных интонаций нет, все детали различимы. В меру перечно. Резюмируя — это точно не прелюдия — это с места в карьер. Но я не сомелье, поэтому просто ощущал прилив тепла и уходящую скованность с интересом поглядывая на дверь. Кого к нам принесло? Собственно, мы все уставились на дверь, в воздухе ощутимо витали коньячные нотки, Алина хлопком превратила стакан в пудреницу, а все мы синхронно посмотрели на открывшуюся дверь.

В двери появился знакомый силуэт - Юрец!!! Но вел он себя как-то странно, словно крабик он прошел вдоль стены, не поворачиваясь спиной!

— О, Юрец! - Костя подскочил и шагнул к нему, облегчённо вздохнув: нашли тебе чехол для танка?

— Костя, отвали, - буркнул смущённый почему -то Юрка, все так же не отрываясь от стены. Пока Костяныч отвлекал Юрца разговорами, я заглянул ему за спину и согнулся в гомерическим хохоте. Юрец дернулся, а потом махнул рукой. Костяныч и все остальные смотрели на меня э, а я не мог сквозь смех ничего сказать. Он... Там... Портос... Перевязь...

Костян подошёл к Юрке ближе, взял его за плечи и повернул его к публике, произнеся знаменитую фразу Тараса Бульбы " А поворотить-ка, сын! Этой ты смешно..." и не договорив он согнулся не в силах от хохота ничего сказать. Та мы и ржали, время от времени разгибаясь чтобы тыкнуть пальцем, а потом, опять новый приступ смеха. Да что там мы - хохот так наполнил эту небольшую гримерку, что я опасался за ее сохранность! Бу-га-га, хи-хи-хи, гха-ха-хаг. Вообще все пятьдесят оттенков смеха носились по комнате. А в чем причина? Все просто - на спине пиджак Юрца был аккуратно распорот и грубо нитками, времени- то нет - вшита вставка. Да и бог с ним с вставкой, хотя это уже само по себе забавно. Но материал!!!!! Представьте себе эту фланелевая полоску на спине, причем весьма фривольной расцветки — ромашки на голубом фоне!!! И не могу утверждать точно, но процентов 95, что раньше эта ткань была частью женского халата.

Еще несколько минут волны смеха волнами ходили по комнате, только начинаешь успокаиваться, но только гляну кого-то и все по новой. Причем Юрка ржал вместе с нами и больше нас, благо что он ещё и отражение свое увидел в зеркале гримерки.

Казалось, этот гогот невозможно было остановить, но это легко и быстро получилось у Порфирия Ивановича. Он резко раскрыл дверь и удивленно смотрел на нас, вращая глазами. Лицо его начало стремительно краснеть.

— Чего ржем как кони!

И он посмотрел на Алину, что удивительно, но ничего сказать она не смогла, только тыкала пальцем в Юрика. Тот повернулся спиной к директору. Порфирий Иванович поперхнулся и покраснев до крайней степени, вдруг как-то пыхнул, из его глаз брызнули слезы, а басистый смех добавился к нашему. Иваныч хотел что-то сказать, но потом махнул рукой и выскочил за дверь.

Смех начал понемногу стихать, и я махнул рукой Алине, пойдем найдем Иваныча, не просто так же он заходил. Мы его нашли у задника сцены.

Глянув на нас Иваныч фыркнул, но сдержался, да и мы дальше улыбки не зашли.

— Значиться так, рыбки мои, золотые… по сценарию публику в полдесятого запускаем, без десяти минут десять – всем составом чтобы мне тут как штыки были. В начале приветственные слова гостей, а потом будет общий выход участников на сцену.

Он пошуршал листками в руках чего-то поискал, пошамкал губами.

Иванович увидел нас, помахал для проформы указательным пальцем, и начал раздавать ценные указания.

- Значиться так! начнём в 11:00, А уже 10:30 значиться народ начнём запускать. В одиннадцать поздравительные речи участникам конкурса, коротко минут на тридцать. Потом значить общий выход - все ВИА выходють, ну и дальше конкурс. Смотрите мне без самодеятельности, без обезьяних танцев, Вышли, спели, козырнули, тьфу ты зарапортовался и ушли.

— Яволь, Иваныч!

Тот испугано заозирался и пригрозил кулаком.

— А какими по счёту выступать будем?

Иванович зашелестел бумажками, - тааааксь, вы у нас в финале, на закуску значиться.

— Принято.

— Шоб были мне как штыки готовы!

— Пионер всегда готов, — отсалютовал я ему.

— Выступать я вас поставил под самый финал. Ну а там уж дело ваше, по мне так главное, чтобы вовремя вышли, вовремя спели, ну а там посмотрим.

Ну что ж все понятно. Сверили часы и пошли к нашим. На сцене пробовали аппаратуру, техники проверяли микрофон и по гулкому залу разносилось «раз-раз, один-один… Толик подбавь басов», внизу уже крутилось довольно много людей. М-да неизбалованна местная публика мероприятиями, хотя, с другой стороны, мы уж точно должны если не шокировать, то удивить местную публику.

Народ в гримерке времени даром не терял. Юрец с Васей с палочками в руках, но без ударных, отрабатывали синхронности с ними же виолончелистки (которым, кстати, алкоголь мы и не предлагали в силу чересчур юного возраста, да, впрочем, они и так уже достаточно освоились и было видно, что все происходящее им безумно нравится).

Костян с Майей о чем-то болтали.

— А еще я вот не могу понять их песню I Am the Walrus, набор слов какой-то.

— Говорят Леннон как-то получил письмо от школьника, по-моему, из той школы в которую и сам ходил. В общем он прочитал письмо и его позабавило то, что парень написал, оказывается их учитель английского заставлял класс анализировать стихи песен The Beatles. И вот тогда Леннон и написал эту песню, чтобы было учителю чего анализировать.

— Ну-да, слова там забавные — «эйфелева башня скрылась в сардинной каше».

— Точно, а эта строчка — «сидим на воздушных хлопьях, дожидаясь прибытия автобуса»…

— Ну вы тут загрузились, хотите анекдот про Битлз?

— Да! — сказала Майка улыбнувшись.

— Неа, — из вредности протянул Костян.

— Ну слушайте, Змей Горыныч с Кощеем встречаются. Один другому говорит: «Я тут Битлз слушал. Мне не понравилось. Гнусавят, фальшивят, что в них люди находят», «А где ты их слушал?» «Да мне Баба-Яга по телефону напела!».

Майка и Алина звонко засмеялись, а Костян скривился словно я ему шутку Петросяна рассказал.

— Слушай, Пашка, — резко без перехода начал он, — а остальных участников ты там видел?

— Знаешь может и видел, народ там крутится, но на них же не написано кто они… Там Иваныч говорил, что в самом начале по сценарию у них общий выход, вот и узнаем кто есть кто.

— И долго еще? — задал риторический вопрос Костян: хуже всего ждать и догонять!

— Пойдем покурим что ли?

— А давай!

* * *

Семочкин попал в зал одним из первых, выбрав себе место у колонны, справа от сцены, он расстегнул чехол фотоаппарата, повертел его, посмотрел в видоискатель — фотограф за работой! Постепенно в зале становилось людей все больше и больше. Скоро все места были заняты. Народ в основном был рабочий, вон один даже в спецовке пришел. Перед самым началом он планировал подойти к организаторам и уточнить список участников и порядок выступления, вот, наверное, сейчас и самое время. Олег попросил у соседки чтобы придержала ему место, а сам пошел по проходу к столику, где сидели жюри. К директору постоянно кто-то обращался, да и сам без дела не стоял, то уборщицу зацепит, то рабочим сцены ценные указания. «Неугомонный какой» — подумал Олег.

— Вам что нужно, товарищ!

Олег вытащил корочку «фотокорреспондента»:

— Послан к вам из редакции нашей газеты, буду фотографировать конкурс. Порфирий Иванович мне бы перечень вокально инструментальных ансамблей, которые будут принимать участие в конкурсе, для статьи, чтобы отметить на каких кадрах какой ансамбль?

— О прессу это значиться хорошо, не обошли нас значиться вниманием, — проникся Порфирий Иванович: сийчас организуем.

Тут же он откатился в сторону, поймал какого-то лопухастого паренька в спецовке и озадачил его сбегать в приемную, пусть секретарь передаст список участников, тока расширенный ей скажи, там и пусть в папочку положить.

— А когда же ждать статью?

- Тут уже не от меня зависит, а от редактора - как он скажет так и будет. Но с другой стороны не так уж и много мероприятий по данной тематике, а людям интересно. А от меня задержки не будет - сразу плёнку проявим и материалы в работу передадим.

- А телефончик ваш можно?

- Конечно, - визиток Олег не брал, но специально для подобных случаев бросил блокнот несколько нарезанных бумажных квадратиков, он ловко написал телефон и передал бумажку Прокофию Ивановичу.

Тут как раз примчался паренёк, передал папочку Порфирий Ивановичу, он открыл её, убедился что там то что нужно лежит и протянул Олегу.

- Вы же про нас получше напишите и... побольше.

- Хорошо.

Ударили по рукам и Олег быстро пошёл на своё место чтобы познакомиться со списком, так-то он решил ещё в буфет пойти, не сидеть же ему сиднем и весь конкурс талантов слушать.

* * *

Редкие жители городка наблюдали довольно странную процессию. Нет ну тракторов то они видели много, это как раз явление обычное! Но вот в таком виде! Да что там прохожие, даже собаки и кошки провожали эту процессию задумчивыми взглядами и им в голову не приходило перебегать дорогу перед этой кавалькадой.

Вот примерно такими глазами и смотрел Алексей утром выскочив в накинутой на майку телогрейке и в сапогах на босу ногу. "Ох ты нифига себе!" - подумал он а перед глазами промелькнули строчки песни — "Наш паровоз, вперед лети! В Коммуне остановка, Иного нет у нас пути, В руках у нас винтовка".

На посыпанной серебряной росой траве стоял трактор с прицепленным к нему лафетом. Борта лафеты были оббиты красным цветом, доски пола покрашены красной краской, а в середине лафета стояла невообразимая конструкция. Судя по всему это (даже не так!) это изображало трех коней, которые должны нести нас к светлому будущему. Средний конь стал на дыбы и бил копытом кого-то неведомого. Непонятно было как этому неведомому вообще пришло в голову нападать на таких эпичных парнокопытных. Красного было с избытком и это явно бросалось в глаза на фоне окружающей нас пасторали. Даже сам трактор, который должен был тянуть всю эту красоту был, естественно был красного цвета.

— Вот, — показал рукой на эту "композицию" и улыбнулся. Возможно он что-то подразумевал под этим жестом, но кроме того что Алексей видел ничего дополнительного для себя из информации предоставленной Кузьмичом не извлек. Поэтому уточнил:

— Что "вот"!

— Крааасотааа! — протянул Кузьмич и провел рукой, от этого его движения Лексей начал подозревать что в юности Кузьмич занимался народными танцами.

— Красота это да, а это чудо... для чего!

— Как это для чего! Ну тыл полЛексея совсем, чему вас только в школах учат! Помнишь как Суворов говорил — "Пришел, увидел, победил"!

— Так это не Суворов говорил, а Цезарь, Юлий который... — протянул Лешка, впрочем не особо акцентируя внимание на этом факте, судя по виду Кузьмича его слегка расстраивало отсутствие в глазах пацана восторженного восторга.

— Можить и он, только я тебе про лысого, а ты мне про седого! — главное-то хоть понял, или не видишь лесу из-за деревьев?

— Честно говоря... Кузьмич ничего я не понял!

— От и видно, полАлехи что хизни ты еще и не видал, пороху не нюхал, а туда же — лезешь испытывать на себе огонь, воду и медные трубы.

— Не нету у нас в группе медных труб только гитары, ударные, ионика...

— Ионика, в голове твоей ионика, ты сюда слушай!

И он принялся нашептывать на ухо Алексею свой план, глаза того округлялись по ходу пьесы — Это не Кузьмич, это Брайан Эпстейн! А ведь ничего еще не потеряно, и сбегав на противоположную сторону лафета, он бегов вернулся назад будить свою команду, он не он будет если этот шанс не использует.

* * *

Олег вернулся на свое место. Ага все ансамбли местные, только одна группа из области, как раз в финале выступает. Значит все нормально, и он попросив соседку опять придержать ему место с довольным выражением лица в буфет, так сказать отметить успешное начало. Мимо прошли два парня в новых костюмах с откровенным закосом про битлов, а с ними две девушки — блондинки и брюнетки. И несмотря на то что покрой костюмов парней был хорош он недовольно передернул плечами. Ну почему у нас только копировать могут? Ничего своего. Нет, конечно, кто-то лучше, но в целом-то. В буфете вкусно пахло какао, витали божественные ароматы пирожных и потянув носом эти ароматы он подумал что точно закажет какао и... пирожные, но сначала коньяк. Самый, так сказать театральный напиток.

Ха! Он вспомнил историю которую как-то рассказывал их шеф.

В 60-е годы одной из культовых пьес в репертуаре Большого драматического театра была чеховская "Три сестры". А там актеры все время пьют чай, рушатся их судьбы, а они пьют чай. Кулагина в то время играл актер Владислав Стржельчик. Он еще игра в "Войне и мире" Наполеон I, а в "Майоре Вихре" Берга, который пошел на сотрудничество с советскими разведчиками предотвращавшими взрыв Кракова.

Но это отдельная история. Так вот у него была дача в Коктебеле, да и сам он водил дружбу с мастером купажа коньячного завода "Коктебель" и тот его щедро снабжал ящиком другим ценного напитка. Ценного — однозначно, в погребах коньячного дома «Коктебель» до сих пор хранятся дистилляты, заложенные при основании производства в 1959 году. Уже в первое десятилетие своего существования напитки производителя стали получать медали и гран-при международных выставок. Победы продолжаются до сих пор.

Ну а актер Стржельчик, часто подменял чай который должны были пить герои на сцене — коньяком. И легендарной является фраза актрисы, которая выпив глоток "чая", после небольшой паузы (профессионалы все же) сказала: Очень... очень, крепкий чай.

Пока вспоминал эту историю подошла его очередь. На небольшой круглый поднос девушка уложила стакан коньяка, блюдечко с дольками лимона половина которых была посыпана сахаром, а вторая половинка — молотым кофе, ну и, конечно, какао и пирожное. Вернее два пирожных — кофейное пирожное и пирожное Буше, не хотелось выбирать — осилю.

Когда девушка наливала коньяк, на ум пришел анекдот. Заходит мужчина в кафе СССР. Говорит официантке: Девушка, мне 300 грамм коньяка в один стакан. У нас нет таких стаканов! Тогда два по сто пятьдесят в два стакана. Официантка приносит заказ. Мужчина переливает из одного в другой — получается один полный стакан (кто ж не знает что в обычный стакан - если по «Маруськин поясок» вмещается не больше 200 мл!

— Дяденька! Да вы фокусник! — говорит с восторгом официантка.

— Нет, девушка... я из ОБХСС.

Но официантка в этом доме культуры была... "культурной", обслужила быстро и толково, окинув зальчик кафе он увидел свободный столик, расплатился и подхватив поднос пошел к нему. Достаточно быстро чтобы ничего не расплескать и успеть к нему пока не заняли. Решив разделить порцию коньяка на две, он сделал серьезный глоток и закусил его лимоном. Сахар и кофе сгладили кислоту коньяка и послевкусие было великолепным. Конечно, ценители любят чистый напиток, но ему нравилось это сочетание. Тепло солнечного напитка расслабило и тут поймав эту приятную, теплую волну он посмотрел на улицу и увидел как на площадь выезжает странная процессия. Два гусеничных трактора, с красными флагами и еще один. Еще один трактор тащил прицеп, его тут, вроде лафетом называют. На этом прицепе стояла странная "лошадиная" композиция (к первомаю что ли готовятся?) а над крышей трактора тягача развивался транспорант. И на нем было написано совсем не "Да здравствует 1 Мая!". А — ВИА "Самограй".

Олег чуть не поперхнуся коньяком. Ведь именно так должно называться ВИА Артурчика — "Самограй"!!! Он положил стакан — вытащил из кармана сложенный вчетверо перечень участников и прочитал — ВИА "Золотая рыбка"! Какая, нафиг, "рыбка"?! Скомкав бумагу он сорвался и почти помчался в зал, в жюри. "Что тут происходит!?". Только эта мысль билась в его голове и ответа он не находил.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 17 В воздухе запахло "паленым"...

Олег в несколько шагов слетел по лестнице и забежал в зал. И как раз в этот момент прозвучали фанфары, которые обозначали старт конкурса. Зал был битком забит людьми, все члены жюри уселись на свои места, сцена была закрыта занавесом Конкурс начался. «Тудыть его в кочерыжку!», — Олег старался минимально использовать обсценную лексику, но сейчас был не тот случай. Свет в зале начал постепенно стихать, и, наоборот, осветительные прожекторы высветили сцену, занавес начал разъезжаться, обнажая сцену, на которой стояли микрофонные стойки.

Щуря глаза, Олег пытался рассмотреть маршрут, но ближайшие проходы были забиты людьми, вроде бы и недалеко столик, за которым сидел вытиравший массивную шею платком Порфирий Иванович. Да и неудобно будет объяснять тому, что от него хочет, (да что там хочет — требует Олег). Вытащить бы его сюда и в вестибюле пообщаться. Хотя чего это он все усложняет? Надо послать кого-то к нему, повертев головой он увидел у входа, через который и зашел только что, сидевшую на стуле вахтершу. Вот это то, что надо! Женщина в синем халате как раз закрыла дверь, а теперь собиралась усаживалась на стуле, собираясь с комфортом наблюдать за происходящим на сцене.

Решительным шагом он подошел к ней и наклонившись, на ухо объяснил ее, что ему от нее нужно. Та сначала вскинулась, мол она на рабочем месте покидать которое ей нельзя, а вдруг эвакуация.

— По инструкции не могу покида…, — сварливо начала она. Но тут же замолчала, выпучив глаза, словно у нее базедова болезнь. Олег не раз наблюдал магию служебного удостоверения, ему даже нравились в его работе моменты, когда он предъявлял удостоверение. И это было не совсем тщеславие, просто в такие моменты он как никогда ощущал себя представителем огромной и сильной страны. Так что с самых гонористых гонор слетал.

Причем ему даже не пришлось открывать его, достаточно было показать красную обложку с золотым гербом и надписью «КГБ СССР», он коротко повторил свою просьбу и довольно молодая женщина, которую просто старил бесформенный халат и платок, бочком обойдя его помчалась прямо по ближайшему проходу. Передвигалась она по принципу «вижу цель, не вижу препятствий». Народ ворчал, а кто-то и в голос ругнулся, явно по ногам прошлась, но это было также бессмысленно как обижаться, например, на бронепоезд. Олегу показалось, что всего пару секунд прошло, как она оказалась у директора и принялась, наклонившись, что-то говорить ему. Тот сначала отмахнулся от нее как от мухи и указал рукой на сцену, мол мероприятие начинается, отстань.

Но дама с косынкой не отставала, она сейчас была "при исполнении". Без всякого пиетета принялась дергать его за рукав рубашки и что-то сказала опять практически в самое ухо. Сработало. Мужчина поднялся, что-то сказал соседке и засеменил за своей проводницей. Забавно, он одновременно и спешил, и медленно шел, видно оставляя себе возможность обдумать, зачем понадобился органам, а представитель органов, Олег, нервничал наблюдая эту нехитрую хитрость.

На сцену вышли двое ведущих и женщина в длинном до пола платье, едва подойдя к микрофону, начала.

— Дорогие друзья! Сегодня в нашем доме культуры состоится...

Директор подошёл к Олегу и выражение его лица резко поменялось. Даже при слабом освещении Олег видел, что лицо директора был растерянным, даже заискивающим, а как только он подошёл ближе и увидел "фотожурналиста", то мгновенно начал преображаться.

Выражение его лица как картинка в калейдоскопе поменялось от растерянного до рассерженного.

— Что это за шуточки!

Олег сократил расстояние, для директора под локоть и не давая ему возможности вырваться потащил его из зала одновременно показав ему обложку удостоверения в ладони.

— Какие уж шуточки Порфирий Иванович, это вы у нас оказывается большой шутник.

Порфирий Иванович видео обложку опять поник по ногами передвигал Шустро и вскоре они, почти протаранив дверь оказались в фойе. Тут не было того многоголосого гула, который мешал разговаривать, и Олег сразу приступил к делу.

— Порфирий Иванович, дорогой, вам же доступным языком объясняли, что появится новый вокально-инструментальный ансамбль, да и задачи у вас простая просто нужно обеспечить им режим наибольшего благоприятствования. А вы что сделали?

Олег наблюдаю за Порфирий чем подумал, что вот ему точно нужно в театре служить, выражение его лица снова поменялось, и Иваныч опять успокоившись довольно чинно ответил.

— Так, мы ж, не знаю как к вам обращаться, все сделали! Благоприятственнее не бывает! От литовки до костюмов! Усе как есть!

Олег растерялся, слишком уж вид стал уверенный у директора, может это он сам что-то напутал?

Резким движением достав из внутреннего кармана перечень участников, он посмотрел бумажку сам, а потом думал её под нос директору:

— Это как понимать?

— Так вот же ж ВИА " Золотая рыбка"! Они же они и есть!

— Какая «рыбка»! Какие они! Те, что "они" (с нажимом продолжил он называться должны ВИА "Самограй" (Дурацкое, кстати, название почему-то только сейчас подумал Олег).

Тут Порфирий Иванович, осознав, что что-то не так, какая чехарда с названиями, ведь и вправду совпадала в обоих названиях только приставка ВИА, принялся ловить ртом воздух, возможно изображая из себя рыбку.

- Иваныч, ты дураком не прикидывайся! Ты откуда их взял?

- Тэк, они же сами! Мы ждем, а они тут как тут... Рыбу ловят… мы ждем их тут, а они… там!

Олег вообще ничего не понял и решил выяснение обстоятельств, которые привели к появлению ещё одного «ВИА» явно испортившего его планы отложить на потом. Негромко, но внятно он принялся втолковывать оробевшему директору, что ему нужно делать, стараясь хоть сейчас учесть все моменты.

— Иваныч, ты стометровку бегал?

— Конечно, по молодости нормы ГТО сдавал!

— Ага, значит готов к труду и обороне, сейчас быстро летишь на вход дворца, берёшь ребят, заруби себе на носу, ВИА "Самограй"! Запомнил? И вводишь их в конкурс!

— Да как, да там же, договор надо, залитовать!

— Вводишь я сказал, а то я тебе договор заключу. Задним числом в устной форме и залитую! Понял!

— Да!

— Лети!

Порфирий Иваныч рванул как камень из пращи, как стрела, сорвавшаяся с тетивы, как... в общем и целом хорошо стартанул, есть еще порох в пороховницах!

Понаблюдав за тем, как директор исчез за углом коридора Олег задумался. Странная история - откуда здесь взялись эти ребята, может быть какие-то смежники придумали свою игру, А может быть есть их управления кто-то решил принять участие. Олег мысленно хохотнул, не все ещё варианты в голову пришли. Может это инопланетяне, или шпионы. Не ну это перебор уже, чушь всякая лезет в голову. И он представил себе парашютистов с гитарами и ударной установкой опускающихся на ничего не подозревающую реку и лес. Видение было таким ярким, что он даже головой тряхнул. Выяснит. Все выяснит. А пока надо провести этот чертов конкурс!

* * *

Порфирий Иванович летящей походкой вылетел на крыльцо перед домом культуры. Конечно, бег он сменил на упругий шаг, как только исчез из глаз этого… совсем не фотожурналиста. Показал прыть и хватит, нечего авторитет ронять, как говориться — генералы не бегают, потому что в мирное время это вызывает смех, а в военное — панику!

По зрелому размышлению не было в этой ситуации ничего за рамки выходящего, не впервой, проведет он этот конкурс, а если кто начнет кочевряжиться, на органы и будет ссылаться, его дело предупредить. Конечно, есть определенный минус в том, что он не разобрался в том, что за группа и какое ее наименование, но он же не искусствовед, а «простой» директор дома культуры, но может не совсем простой. Еще одна мысль проскочила в голове, а что же теперь делать с ребятами, по душе ему, честно говоря, пришлась эта компания, что ж их теперь с конкурса снимать? А с другой стороны команды ему такой не поступало, так что пусть учувствуют, ему не жалко, чай сцена выдержит, а там уж жизнь рассудит, по-крайней мере ему очень не хотелось вставлять им палки в колеса.

Так разложив свои мысли по полочкам и придя в себя, он кивнул вахтеру, услужливо открывшему перед ним дверь. «Ох ты ж… япона мать!», что в переводе могло значить, например — «Такое увидишь раз в жизни — и запомнишь навсегда!». Всякое видел, но такого — не приводилось. По отдельности-то ничего такого, а вот чтобы все вместе… Музыкантов опытный глаз выхватил сразу — стояли отдельной группкой и в руках у некоторых были гитары.

* * *

— Понимаешь Лешка... Если ты приедешь просто так, это будет ни о чем, а если на коне, оригинально, то тут...Всем будет радостно. Как там Ваша ансамбля называется?

— Самограй...

— М-да... Это не ты хоть замыслил?

— Нее... Не я..

— Ну на неть и суда... неть. Хотя слава богу, что не ты. Дурацкое название, лучше мобыть — «Поющие моторы!», вот это я понимаю и суть сразу видна и… — заметив выпученные глаза парня, по которым было видно, что он не очень горит желанием быть «мотором» он сменил пластинку: Ну а там, сами того кумекайте, а то самограй… Какой самограй, кому самограй?

Кузьмич хлопнул по спине Леху тяжелой ладонью и одновременно подхватил его под локоть и потащил за собой ближе к монструозной лошадиной тройке, примастыренной на прицепе-лафете к трактору. Поясняя при этом, что перед ним то самое, что поможет удивить всех, а дальше уж сами, если талант есть, то и замахивайтесь на успех. Лешка глянул на эту конструкцию и понял, что с нее-то замахиваться будет явно проще. А с другой стороны, если уж они не смогут такой местечковый конкурс выиграть, то зачем им о чем-то более серьезном думать? Бросить все, для себя поигрывать, вон знакомые на стройку зовут, там и деньги, и квартиру от СМУ получить можно быстрее.

Дальше он просто шел за Кузьмичом и внутренне охреневал от его идей. В голове крутилась песня о тревожной молодости:

«И снег, и ветер,

И звёзд ночной полёт.

Меня мое сердце

В тревожную даль зовёт!».

Явно молодость Кузьмича была непростой и оставалось только догадываться в какие тревожные дали нас потащит Кузьмич? Но идея Кузьмича шокировать общественность и привлечь внимание Лехе нравилась. Кроме того, Кузьмич выдал им новенькие комбинезоны, которые на сцене будут смотреться уж точно оригинально.

А вот когда он все собрались и погрузились на прицеп и тот преодолев кусок полевой дороги выскочил на шоссе, то его охватила какая-то странная радость и… уверенность — именно уверенность в том что все у них получится. В городок они влетели как махновцы на тачанках, с грохотом сквозь который неслись обрывки песен и хохота.

Артурчик сидел довольный. Странно все закрутилось, но он сделал все что мог. Единственное, когда они добрались до площади перед домом культуры, то появилось у него странное ощущение, как будто бы кто-то следит за ним. Это было неприятно так, что он инстинктивно вздрогнул — и, показалось, сбросил этот прилипчивый взгляд. Но ему не показалось, за ними действительно наблюдали.

— Срисовал его? — спросил Худой.

— Ага, — ответил напарник.

— Вот он и будет нашим ишачком, все развезет куда надо и ни у кого подозрений не вызовет.

— А если заартачится?

— Куда там — он мне должен как земля колхозу! Вишь ты, где-то они шарохались, а я думал куда делся? Должен быть и нет его.

— Нашлась пропажа…

— Сегодня вечерком и погомоним с ним.

Он развернулся, бросив напоследок настороженный взгляд по сторонам, и пошел туда, где среди заросших деревьев прятался неприметный домик, в котором они обосновались.

* * *

Порфирий Иванович энергично замахал руками в сторону парней, давай, мол, сюда энергичней. От группы ребят отделилось двое и подошли к нему.

— Алексей.

— Артур.

Представились они по очереди.

— Порфирий Иваныч я — директор всего этого благолепия, — и он указал на дом культуры, а потом спросил: хлопцы, вы ж ВИА «Самограй»?

— Ага, мы они и есть!

— Де ж вас черти носять? Вы ж должны были быть крайний срок позавчера!

— Обстоятельства, — произнес Алексей, не желая расписывать ситуацию, из-за которой они вместо конкурса эстрадных коллективов попали на конкурс трактористов: поздно уже?

— Пооооздно, — протянул в ответ Иваныч: Семеро одного не ждуть, конечно, но… — тут он улыбнулся: молодым значиться везде у нас дорога. С репертуаром определились хоть?

Понурившие головы парни вскинулись в глазах у них заиграла робкая надежда.

— Определились, конечно!

— А костюмы?

— Да вот в комбинезонах и будем.

— Ну… сойдеть, вроде новые. Ни рваные.

Он достал ручку, вытащил из внутреннего кармана лист, что-то почеркал на нем на весу. Быстро все с этим за сцену, налево и до конца, там покажете это секретарю моему. Лизавете Игоревне, значитса. Минут через пятнадцать общий выход всех коллективов. Все. Дальше от вас зависить. Давайте.

— Не подведем.

Настроение парней резко улучшилось, Алексей махнул всем — сюда, бегом мол. Артур залихватски свистнул. Как стайка воробьев они окружили Порфирия Ивановича, а когда узнали, в чем дело, то чуть не разорвали на пикульки, а девченки расцеловали с двух сторон.

— Та бигите уже, — еле отмахнулся от них директор: от шкодные!

Развернулся и улыбнувшись чему-то своему пошел в зал за свой столик.

* * *

Конкурс начался с официоза. Непонятно зачем было знать музыкантам о том, как растут надои, сколько куриц несушек в районе и зерна в закромах. Может на самом деле думали, что эта информация вдохновит кого на написание новой песни? Не знаю… Но с юмором тут чего-то туго, хотя вон даже Брежнев любил пошутить.

Вроде в 1966 во время визита в СССР президента Франции Шарля де Голля Леонид Ильич Брежнев показал ему пуск межконтинентальной баллистической ракеты. Того зрелище слегка шокировало, и потрясённый этим впечатляющим зрелищем, Де Голль спросил: «Такая же ракета и на Париж нацелена?». Брежнев улыбнулся и поспешил «утешить» генерала: «Не беспокойтесь. Не эта».

Мы толклись на заднике сцены, толклись и в прямом и в переносном смысле — народу много было. Собрались все коллективы. Особенно меня удивило полностью женское ВИА, причем девушки были в белых халатах. Стало так интересно что я подобрался к ним поближе вялить валторну (на сленге просто подслушивать). Но так и не понял ничего пока в лоб не спросил, оказалось, что они представляют музыкальный коллектив от яслей и детских садов района и мужчина у них есть — аккордеонист, только вот заболел и участие не сможет принять. А он такой, такой… Я сразу понял, что они рады тому, что появились свободные уши и когда мы плавно перешли к тому, как их подопечные не любят манную кашу, я сделал вид что меня зовет кто-то из моих и быстренько сделал ноги.

Наши стояли плотной группкой, только Юрец сиротливо жался к занавесу, чуть ли не закутавшись в него спиной. К нему я и подошел, хохотнув спросил, Юрка, а как же ты на общий выход?

— Без меня обойдетесь, а то затешется еще какое-то мурло за спину, обсмеют.

— Не чуди, сними пиджак, чай не дипломаты, а на сцену будем выходить наденешь, все равно вы ударники музыкального труда на заднем плане находитесь.

— Кстати, мысль, — приободрился Юрец.

— Дарю идею!

И тут глаза его округлились? Он даже попытался спрятаться за моей спиной. Я посмотрел в направлении его взгляда. От входа на сцену двигались плотным почти клином, как тевтонские рыцари, ребята одетые в комбинезоны.

Теперь Юрец попытался закрыться мною. Задача у него усложнилась дважды — во-первых ему приходилось прятаться за мной и при этом еще и прикрывать свой тыл, а меня он при этом разворачивал лицом к процессии прикрываясь как римский легионер скутумом.

— Юрец, что опять-то случилось?

— Это — они!

— Кто? Трактористов не видел живых?

— Павлентий не мели ерунды, это те ребята которые и должны были выступать в конкурсе, а мы заняли их место. Ну те, которых мы с Васей отправили на конкурс механизаторов.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 18 Огонь, вода и медные трубы

— Павлентий не мели ерунды, это те ребята которые и должны были выступать в конкурсе, а мы заняли их место. Ну те, которых мы с Васей отправили на конкурс механизаторов.

— Юрка, как у тебя получается сегодня. Целый день попадалово какое-то. Да ладно расслабься не убьют же они тебя, а избить тебя мы не дадим.

— Успокоил… Хотя, с другой стороны, нам ли быть в печали!

— Во правильно, давай решать проблемы по мере их поступления. Да, кстати, Юрец, а чего ты темнишь по поводу своих «новых» умений.

— А я сам еще не разобрался… Просто мне кажется голова опухнет и взорвется от всего что в ней оказалось.

— Например?

— Ну, например… я помню события, информацию разную.

— Любые события?

— Да

— И что произойдет завтра? Например?

—Та-а-ак, завтра у нас 30 апреля… Ну, войска США вступят на территорию Камбоджи в рамках войны в Вьетнаме.

Ну-ну…

— Марчука И. И. назначат чрезвычайным и полномочным послом СССР в Республике Эквадор.

— Да и фиг бы с ним…

— А из интересного?

— Десять… одиннадцать, двадцать три, тридцать шесть, сорок два, сорок четыре…

— Это что за поток сознания, радистка Кэт?

— Пашка, это выигрышные номера лотереи "Спортлото - 6 из 49".

— Ух ты вот это интересно!

* * *

Юрий, чьи пальцы, привыкшие к стремительным пассажиям по барабанам, сейчас нервно теребили край кожаной куртки, замер. Перед ним, словно призраки из прошлого, материализовались фигуры его давних конкурентов – ВИА "Самограй". Их присутствие здесь, на пыльном танцполе конкурса механизаторов, было настолько абсурдным, что на секунду Юрий подумал, что ему все это мерещится. Но нет, это была суровая реальность. Реальность, которую он сам же и создал, отправив музыкантов "Самограя" на этот совершенно неподходящий для них конкурс.

За кулисами царила предконцертная суета: участники настраивали инструменты, проверяли микрофоны, перебрасывались шутками. Юрий стоял у самого края сцены и нервно теребил барабанные палочки. Его взгляд был прикован к группе парней с гитарами, которые только что вошли в зал — ВИА «Самограй».

Юрий почувствовал, как внутри всё похолодело. Это были они. Те, кого ему придумал отправить на конкурс механизаторов. С одной стороны это было забавно, да и надо было для дело, своя шкура ближе, а сейчас глядя на их усталые лица и растерянные взгляды, он ощутил острый укол совести.

Наш Юрец глубоко вдохнул, сбросил пиджак и решительно направился к лидеру «Самограя» Алексею. Тот как раз осматривал сцену, хмуро сдвинув брови.

— Лёша, — голос Юрия прозвучал чуть хрипло, — можно тебя на пару слов?

Алексей обернулся, удивлённо приподняв бровь.

— Привет, чувак! — а потом он видно вспомнил его, потому что тон резко изменился — Чего надо?

— Это я… — Юрий запнулся, но заставил себя продолжить. — Это я отправил вас на конкурс механизаторов вместо эстрадного. Думал, вы не успеете вернуться. Извини. Это была глупая… шутка.

На мгновение воцарилась тишина. Лицо Алексея сначала побагровело, глаза сверкали гневом. Он наклонился вперед, сжал кулаки, будто готов был броситься на Юрия.

— Ты… ты что наделал?! — выдохнул он. — Мы почти сутки потеряли! На тракторах приехали, хорошо местные помогли, гнали как сумасшедшие…

Юрий опустил голову.

— Я знаю. Но что сделано, то сделано, я извинился — надеюсь та услышал.

ПолАлексей несколько секунд молча смотрел на него, потом шумно выдохнул и расслабил плечи. Гнев в его глазах сменился чем‑то другим — пониманием, усталостью, а потом и лёгкой усмешкой.

— Ну и дурак же ты, Юрка, — произнёс он уже спокойнее. — Но знаешь что? Раз уж мы здесь, пусть победит сильнейший. Честное соревнование. Гитары против гитар. Без подстав и хитростей.

Юрий поднял взгляд, в его глазах засветилась надежда.

— Согласен. Честно — так честно. И… удачи вам.

Алексей протянул руку. Юрий крепко пожал её.

— И тебе удачи, — улыбнулся Алексей. — Посмотрим, кто кого.

Они разошлись: Юрий — направился к нам, Лешка повернулся к своим. В воздухе повисло новое настроение. Юрец как всегда в своем репертуаре, с детства у него это желание расставить все точки над «и», а с другой стороны нормальные вроде парни, не их вина, что прилетели иновреметяне и как кукушки из гнезда вытолкнули их из конкурса.

* * *

Яркий свет софитов заливал сцену Дворца культуры, отражаясь от лакированных корпусов гитар и хромированных деталей ударных установок. В зале царило предвкушение: сотни зрителей, заполнивших все ряды, переговаривались и аплодировали, ожидая начала конкурса вокально‑инструментальных ансамблей.

Ведущая — стройная девушка в платье чуть выше колен — вышла в центр сцены, улыбнулась в камеру и подняла руку, призывая к тишине.

— Дорогие друзья! — её голос, усиленный микрофонами, разнёсся по залу. — Мы начинаем наш ежегодный конкурс ВИА! Встречайте — все восемь коллективов, которые будут бороться за главный приз!

Зазвучала торжественная музыка, и на сцену один за другим стали выходить ансамбли. Музыканты улыбались, махали зрителям, настраивали инструменты.

Когда на сцену поднялись участники ВИА «Самограй», их взгляды невольно метнулись в сторону «Золотой рыбки». Те, уже занявшие своё место у края сцены, ответили такими же колючими взглядами. Юрий, ударник «Золотой рыбки», на мгновение встретился глазами с Алексеем, лидером «Самограя», и тут же отвёл взгляд. Напряжение между двумя коллективами ощущалось почти физически — оно висело в воздухе, смешиваясь с запахом лака для гитар и нервным возбуждением.

Ведущая продолжила:

— По результатам жеребьёвки, первым на сцене выступит ансамбль «Ритмы юности»!

И началось. Один за другим коллективы выходили на авансцену, играли свои программы — кто‑то исполнял заводные твисты, кто‑то — лирические баллады. Зал аплодировал, подпевал, а музыканты, уже выступившие, с волнением следили за соперниками.

«Самограй» выступал перед нами. Когда они вышли на сцену, зал взорвался овациями — публика от души приветствовала всех, но, наверное, прикид ребят (комбинезоны) нашел свой отклик в душах зрителей.

«А неплохо играют», — подумал я. Вряд ли у них было время порепетировать, но ритм шел чёткий, пели слаженно, гитары звенели чисто. Они сыграли свою программу на одном дыхании, сорвали бурю аплодисментов и, довольные, отошли в сторону.

Ведущая снова взяла микрофон:

— И последний участник нашего конкурса — ансамбль «Золотая рыбка»!

Алексей и его ребята вышли на сцену с серьёзными лицами. Они знали: все ждут от них ошибки, все помнят ту историю с конкурсом механизаторов. Но в глазах музыкантов читалась решимость.

Юрий, стоя в стороне, вдруг почувствовал, как внутри что‑то сжалось. Он вспомнил свой поступок, их рукопожатие перед конкурсом и понял: сейчас он хочет, чтобы «Золотая рыбка» сыграли хорошо. Ведущая, улыбаясь, подняла руки:

— Спасибо, «Золотая рыбка»! А теперь — слово жюри!

Музыканты двух ансамблей, стоявшие теперь рядом, впервые за вечер посмотрели друг на друга не с неприязнью, а с уважением. Наш Юрец незаметно кивнул Алексею, намечается дружба родов войск. Тот чуть заметно улыбнулся в ответ.

* * *

Пошла жара — по итогам первого конкурса мы заняли первое место. Да и в целом атмосфера Конкурс продолжался, но главное уже произошло: вместо вражды появилось понимание, что настоящая победа — это когда талант побеждает любые недоразумения. А кто станет победителем по решению жюри — покажет время…

Ведущая, лучезарно улыбаясь, объявила:

— А теперь — единственный женский коллектив нашего конкурса! Встречайте: ансамбль воспитательниц детских садов «Солнышко»!

На сцену вышли пять девушек в ярких платьях. Они расположились полукругом, переглянулись, и — зазвучала «По Ангаре» («Девчонки танцуют на палубе»). Многоголосное исполнение оказалось удивительно чистым и проникновенным: голоса переплетались, то сливаясь в унисон, то расходясь на сложные гармонии. Зал слушал, затаив дыхание, а когда песня закончилась, разразился овациями.

За кулисами Паша, Юрец и Константин переглянулись.

— Сильные, — тихо сказал Паша. — И подача, и вокал — всё на уровне.

— Да, — кивнул Юрец. — Похоже, все участники тут ничего.

— Это точно, — добавил Костян. — Но тем интереснее. Чего ты их на конкурс доярок не отправил?!

И мы заржали, глядя на смущенного друга. Ведущая напомнила правила нового этапа:

— Напоминаем, что в этом этапе конкурса каждый ансамбль должен исполнить песню о стране, о комсомоле! Следующий участник — ВИА «Песнь тракториста»!

Стас вышел вперёд, улыбнулся залу и кивнул музыкантам. Зазвучали первые аккорды «Комсомолом гордится страна» (музыка В. Соловьёва‑Седого). Коллектив сыграл уверенно, с энтузиазмом, а вокал Стаса был мощным и вдохновляющим. После выступления зал аплодировал — «Песнь тракториста» явно заслужила своё место в конкурсе. И что-то в аранжировке проскальзывало незримо битловское, такая загадка для своих.

— Теперь — ВИА «Самограй»! — объявила ведущая.

Лешка и его ребята вышли на сцену с сосредоточенными лицами. Они выбрали «Сердце моё» (известная песня также как «Комсомольское сердце») и исполнили её неожиданно мощно — плотный, тяжёлый драйв в духе Dire Straits заполнил зал. Ритм‑секция держала темп железной хваткой, гитары звучали резко и чётко, а вокал Алексея был наполнен энергией и убеждённостью. Когда последний аккорд затих, зал взорвался аплодисментами.

— И наконец, — ВИА «Золотая рыбка»! — провозгласила ведущая.

Мы вышли на сцену под одобрительные крики зрителей. Я почувствовал, как внутри нарастает волнение — но не страх, а азарт. Пришло время запустить наше тяжелое оружие «И вновь начинается бой».

Юрец и Вася быстро вынесли дополнительную ударную установку — простую, но эффектную: бочка и рабочий барабан. Пока мы выстраивались, я подмигнул Костяну, который заметно нервничал:

— Прорвёмся, не дрейфь!

Он кивнул, сжал гриф гитары крепче. Майя и Алина встали у микрофонов, проверили звук.

Вася поднял палочки, отсчитал:

— Раз, два, три, четыре!

Плотное вступление накрыло зал, как волна: ритм двух ударных установок, гул бас‑гитары и низкие, виолончельные ноты создали мощную основу. Песня развивалась, захватывая всех — зрители начали притоптывать в такт, кто‑то уже подпевал.

После второго куплета настало моё время. Я начал соло — и оно так поглотило меня, что вокруг ничего не существовало: только я, гитара и разноцветные огоньки на грифе, подсказывающие мелодию. Пальцы летали, звук наполнял зал, а я чувствовал, как музыка ведёт меня.

Последний аккорд стих — и цунами аплодисментов залило сцену. Мы переглянулись: получилось! Получилось отлично!

Я бросил взгляд за кулисы. Алексей, лидер «Самограя», стоял там, покусывая губу. Но в его глазах появилось что‑то новое — не зависть, не злость, а уважение. Он чуть заметно кивнул мне.

Ведущая подняла руку, призывая к тишине:

— Жюри подводит итоги первого этапа!

Зал замер. Члены жюри переглянулись, что‑то обсудили и объявили:

— По результатам этапа лидирует ВИА «Золотая рыбка»! На втором месте — «Самограй», на третьем — «Песнь тракториста»!

— Уррраа! — не сдержался я, и мои ребята подхватили радостные возгласы.

Паша хлопнул меня по плечу:

— Ну что, Юрец, теперь главное — не сбавлять темп!

Юрец ухмыльнулся:

— А мы и не собираемся. Вторая часть будет ещё круче!

* * *

— А вроде получается?! — спросил Костян, выглядывая в зал из-за кулис.

— Ты же говорил мы круче всех?

— В теории, Павлентий, а сейчас — проверка на практике!

Порфирий Иваныч был доволен, вроде все вопросы закрыл, «Самограй» на сцене, а главное — как играют-то стервецы, первый раз такое на сцене творится. Должны и в районе, и в области отметить! Даже их местные «комбайнеры» пели и играли на порядок лучше, чем раньше! Могут ведь! Настроение в зале, среди жюри и особенно за кулисами царило приподнятое. Ребята обменивались радостными репликами, настраивали инструменты для второго этапа.

Так что совсем неожиданно его Порфирий Иванович совсем не ожидал

Но внезапно тишину разорвал резкий голос:

— Ты что творишь, дед?! — разъярённый Олег, прорвался сквозь толпу и схватил его за локоть. Он, улыбаясь смотрел по сторонам, но голос был злой донельзя. Я же ясно дал понять — выиграть должны «Самограй»!

Порфирий Иванович мгновенно взбледнул с лица, вытер ладонью лысину. Вот незадача, он действительно испытывал симпатию к ребятам из «Золотой рыбки» — что-то в них было. Но Олег давил на него слишком сильно.

— Но… — начал было Порфирий Иванович, но Олег его одернул: снимай их с конкурса! Как это проще сделать?

— Песня не соответствует… если.

— Так делай что-то, чтобы… «не соотетствовала», — передразнил Олег.

Порфирий Иванович подозвал «воблу», которая сидела рядом в жюри, она же и в комиссии по литованию песен участвовала.

Отворачивая глаза, он запинаясь изложил ей суть. Олег кивком подтвердил.

Она довольно улыбнулась, поправляя очки:

— Есть повод, есть повод… — тихо проговорила она. — Эти выскочки явно напрашивались, но указания были… другие. Их песня для второго этапа точно не пройдёт цензуру. И она буквально умчалась.

Порфирий Иванович лишь беспомощно махнул рукой.

Зазвучала музыка, ведущая вышла на сцену, чтобы объявить начало второго этапа. Но не успела она открыть рот, как «сушёная вобла» выхватила у неё микрофон. Зал удивлённо затих.

— Уважаемые участники и зрители! — громко объявила дама. — По решению комиссии ВИА «Золотая рыбка» снимается с конкурса. Их песня, заявленная на второй этап, не соответствует идеологическим нормам и не прошла литовку.

Зал взорвался возмущёнными возгласами. Люди свистели, топали ногами, раздавались крики: «Нечестно!», «Дайте им выступить!».

Мы стояли, словно громом поражённые. Наша Алина, покраснела от негодования, резко развернулась и бросилась со сцены в зал к Порфирию Ивановичу.

— Как вы могли?! — воскликнула она, едва сдерживая слёзы. — Мы готовились, мы заслужили право выступать! Мы все равно будем выступать!

Порфирий Иванович отвёл взгляд, нервно сглотнул и махнул рукой:

— Делайте что хотите… — пробормотал он.

Начался второй этап. Мы наблюдали за выступлениями соперников, чувствуя смесь горечи и злости. Но ребята не сдались — мы нашли способ выступить неофициально, вне конкурса, прямо за кулисами, транслируя звук в зал через подсобные динамики. Зрители услышали нас — и поддержали бурными овациями.

Когда жюри подводило итоги второго этапа, в зале стояла напряжённая тишина. Ведущая взяла конверт, медленно его открыла…

— По результатам второго этапа, — торжественно объявила она, — ВИА «Самограй» и ВИА «Золотая рыбка» набирают одинаковое количество баллов!

Зал снова взорвался аплодисментами. Алексей из «Самограя» подошёл к нам.

— Вы настоящие бойцы, — сказал он, протягивая руку. — Так выступать, даже когда вас сняли с конкурса… Красавчики.

Мы пожали руку.

— Спасибо, — ответил я.

* * *

Третий этап конкурса — лирический — начался под тихие аплодисменты. Ведущая объявила правила: каждая группа должна исполнить душевную, проникновенную песню — что‑то, что затронет сердца зрителей и жюри.

Ансамбли выступали один за другим, и все были хороши: кто‑то взял глубиной вокала, кто‑то — аранжировкой, кто‑то — искренностью подачи. Зал то затихал, затаив дыхание, то взрывался овациями.

Время подходило к нашему выступлению. Мы с ребятами переглянулись — волнение нарастало. Мы подготовили особую композицию: мягкую, но с мощным эмоциональным зарядом. Майя и Алина репетировали вокальную партию, Костя проверял гитарные переходы, а я прокручивал в голове ритм.

— «Золотая рыбка», на сцену! — прозвучал голос ведущей.

Мы вышли, заняли свои места. Зрители зааплодировали — нас хорошо приняли после первого этапа. Я кивнул ребятам, Майя и Алина встали у микрофонов…

И вдруг — резкий щелчок, треск, и на сцене погас свет. Звук тоже пропал: усилители замолчали, микрофоны отключились. В зале повисла тишина, затем послышались удивлённые возгласы.

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 19 Тушите свет, сливайте воду

Я замер на мгновение, сердце ёкнуло. Если быть откровенным мысленно я разразился целой тирадой матов, да что ж такое. "Да что ж такое!" и сплошные многоточия, кто нам мелко гадит?

Но потом что-то внутри еще раз щёлкнуло: нельзя сдаваться. Хорошая такая боевая злость охватила меня. Отщелкнув зачем-то шнур от ненужной уже гитары. Я подошел к кулисам и взял гитару со своей акустикой, резкий «вжиик» растегиваемого замка гитарного чехла разнеся по залу. Народ возмущенно загомонил, а потом притих, наблюдая за происходящим на сцене.

— Девчонки, — негромко сказал я, — поем под акустику! Спокойно и уверенно, как на ночевке у реки. Никого тут нет, только мы.

Я повесил гитару на ремень, проверил ее настройку, нажал на кнопку и включил режим трансакустической гитары — красная точка засветилась на обечайке. Майя и Алина подошли ближе ко мне. Костяныч притащил какой-то бубен, где он его только взял прекуссионист хренов? Юрца видно не было.

— Ну, поехали, спокойно как в лесу у костра, с душой. Раз, два, три, четыре, — отсчитал я, легонько ударяя по басовым струнам.

И мы запели и заиграли Без усилителей, без эффектов — только голоса, моя гитара, ну и Костин бубен. Майка и Алина вели мелодию, их голоса переплетались, создавая удивительную гармонию. Мы поддерживали. Но вся сила была в их голосах.

В один момент узкий луч света фонарика высветил нас из темноты, я бросил взгляд в сторону — это Юрец где-то нашел фонарик и устроил нам подсветку.

Зал сначала завороженно слушал, ни капли паники не было когда выключили свет, а потом начали подхватывать — кто-то подпевал, кто-то хлопал в такт. Атмосфера стала по‑настоящему живой, тёплой, почти камерной у меня мурашки по спине забегали. Эх нет тут ни зажигалок, ни телефонов, хотя что это? В зале начались появляться светлячки, они загорались и гасли — спички что ли жгут? Мы забыли про конкурс, про жюри, про всё на свете — просто пели для людей, которые нас слушали.

Когда последний аккорд затих, на секунду повисла тишина — а потом зал взорвался овациями. Люди встали, кричали «Браво!», «Пацаны даывайте еще!!!». Они — свистели, топали ногами. В этот момент загорелся свет. Не знаю, как это работает, как это живо… Но я ничего не видел, я смотрел на нее. На кого на нее? На Майю… Эта стройная девушка давала мне сил… Каждый день. Каждый час.

Это был не просто финал этапа — это стало суперфиналом всего конкурса, моментом, который запомнится всем.

Ведущая, оправившись от неожиданности, вышла на сцену:

— Ну что ж… — она улыбнулась, — похоже, мы все только что стали свидетелями чего-то особенного. Спасибо, ребята!

Жюри совещалось дольше обычного. Зал замер в ожидании. Наконец ведущей передали лист она раскрыла его волнуясь. Было видно как брови недоуменно поднялись вверх, она ещё раз глянула в сторону жюри и уже насупившись объявила:

— По итогам третьего этапа и по общему решению жюри, победителем конкурса становится ВИА «Самограй»!

Мы замерли, хотелось бы сказать в шоке, но фактически в... охренении. В зале послышались недовольные возгласы, кто‑то свистел, топал ногами. Рев наростал. Майя побледнела, Костяныч сжал кулаки, а я почувствовал, как внутри всё похолодело, вот тебе и возможности.

И тут меня удивили Алексей из «Самограя», за вышел вперёд, подошёл к микрофону и поднял руку, призывая к вниманию:

— Постойте, — громко сказал он, — это неправильно. Вы видели, что только что произошло? «Золотая рыбка» заслужила эту победу не меньше нас. Давайте признаем — сегодня победили зрители и музыка, а не жюри.

В зале раздались одобрительные крики. Люди начали скандировать: «Золотая рыбка! Золотая рыбка!», но слышалось и "Самограй", "Трактористы"! Вообщем всем сестрам по серьгам.

Порфирий Иванович, председатель жюри, вкатился шустрым колобком по боковой лестнице на сцену, он встал у микрофона всматриваясь в зал, как будто что-то искал, потом решительно махнул рукой с зажатым платком:

— Пожалуй, Алексей прав. Сегодня победила музыка. Давайте объявим двух победителей: ВИА «Самограй» и ВИА «Золотая рыбка»! Оба вокально-инструментальных занимают первое место!

Зал взорвался аплодисментами. Мы переглянулись с ребятами мысленно выдыхая. Алексей подошёл, крепко пожал мне руку..

Я улыбнулся. Кто-то хлопнул меня по спине. Это был Стас, взволнованный не меньше нашего: Ну вы зажгли, чуваки! Такого эта сцена не видела! Прям как на Вудстоке побывал! Мы заржали: "Даёшь Вудсток в каждый отдельно взятый райцентр!"

* * *

Потрёпанный ковролин в кабинете директора дома культуры приглушал шаги, но не мог заглушить нервное постукивание пальцев Порфирия Ивановича по лакированной крышке стола. Он в очередной раз переглянулся с Олегом — тот сидел напротив, невозмутимо листая папку с протоколами конкурса, и на его лице не отражалось ни намёка на грядущую бурю.

— Олег, ты понимаешь, к чему это может привести? — Порфирий Иванович понизил голос до шёпота, будто стены могли подслушать. — Два победителя… Это же нарушение всех инструкций! В Москве такого не одобрят. Меня же съедят с потрохами, а тебя… тебя ведь из КГБ не погладят по головке за попустительство.

Олег оторвался от бумаг, слегка приподнял бровь и откинулся на спинку стула. Его губы тронула едва заметная улыбка.

— Иваныч, — спокойно произнёс он, — ты слишком драматизируешь. Давай начистоту: ты боишься, что я тебя подставлю или накажу за самовольство?

— Ну что ты, Олег, как можно… — Порфирий Иванович покраснел и принялся нервно поправлять галстук. — Просто… правила есть правила.

Олег закрыл папку, положил её на край стола и посмотрел собеседнику прямо в глаза.

— Правила, — медленно проговорил он, — созданы, чтобы поддерживать порядок. Но иногда жизнь подсказывает, что порядок — это не только цифры в отчётах. Ты помнишь вступление «Золотой рыбки»? Я тебе скажу одно вышло все лучше чем мы планировали, две так две? В автобус влезут, питание? Да они с таким настроем больше заработают во время выступлений. Так что со всех сторон плюсы.

Порфирий Иванович на мгновение замер, вспоминая выступление. Да, он помнил, хорошо вышло, сильно - зал замер на первых аккордах, а потом взорвался овациями. Чистые голоса солистов, какой-то волшебный звук гитары, необъяснимая искренность — будто не выступление, а откровение.

— Помню, — осторожно ответил он. — Было ярко.

— Ярко? — Олег усмехнулся. — Это было настоящее. Я в музыке разбираюсь, много разного слышал, но редко что-то трогает так, как их выступление. Два победителя — это не нарушение, Порфирий. Это справедливость. И Москва, если захочет, пусть разбирается сама. У меня достаточно аргументов, чтобы объяснить это решение.

Порфирий Иванович выдохнул, словно сбросил с плеч невидимый груз.

— Значит… ты не против?

— Не против, — подтвердил Олег. — Более того, я за. Распорядись пусть готовят два диплома. И скажи, чтобы к завтрашнему вечеру подготовили бобину с записью концерта для меня, с собой заберу, покажу кому надо, да и переслушать хочу.

Пооыирий Иванович улыбнулся впервые за этот напряжённый день. Он достал из ящика стола телефон, набрал номер и, уже набирая воздух для фразы, поймал одобрительный кивок Олега.

— Алло, Наташа? Да, это Пооыирий Иванович. Подготовьте, пожалуйста, два комплекта наградных документов. Да, два. Конкурс имеет двух победителей. Первым идёт «Рассвет», вторым… вторым — «Золотая рыбка».

Он положил трубку и посмотрел на Олега. Тот уже снова листал папку, но теперь в его взгляде читалась не формальная обязанность, а искренний интерес.

— Спасибочки, — тихо произнёс Порфирий Иванович.

— Не за что, — отозвался Олег, не поднимая глаз. — Просто делай то, что считаешь правильным. Остальное приложится.

* * *

В кафе шумно и весело: смеются, перекрикиваются через зал, кто‑то хлопает в такт музыке. Официантки в белых фартуках ловко лавируют между столиками с подносами. Где‑то звенит стекло, кто‑то разливает шампанское. В воздухе смешались запахи табака, жареного мяса, одеколона и духов.

Сразу после выступления мы сговорились и решили пойти в уже знакомый нам ресторан "Ивка". Стас позвонил директору и сговорился чтобы нам забронировали столики.

Тёплое кафе «Ивка» было поделено на три шумные компании: участники «Золотой рыбки», ребята из «Самограя» и "Комбайнеры", которые тут играли вживую. Повсюду звенели стаканы, смехя все гомонили, а из проигрывателя доносились хиты.

Мы с Лёшкой, Костянычем и Юрцом трындели на околомузыкальные темы. Лешка рассказывал про свою первую электрогитару.

- Струны - вечная проблема, я смотрю у вас фирма.

- И тебе подгоним, - потягивая пиво сказал Юрец. Лешка довольно потер руки и решив ковать железо не отходя от кассы спросил:

— Слушайте, а правда, что вы отдали Стасу и его комбайнёру две песни?

Мы переглянулись с Костянычем, он как Чеширский кот загадочно улыбался откинувшись на спинку полукресла и вертел в руках коробок спичек

— Ну, отдали, есть такое — признал он. — А что?

— Да я просто… — Алексей замялся. — У нас репертуар немного просел. Если у вас есть ещё что‑то стоящее — поделитесь, а? Мы бы с радостью взяли в программу. Договор заключим, все ровно будет.

Костя прищурился, будто взвешивая что‑то в уме, потом кивнул:

— Ладно. Я подумаю. Может, и найдётся пара вещей. Но сначала сыграете мне их вживую — хочу послушать, как у вас звучит.

Алексей просиял:

— Договорились! Спасибо, Костя!

Артурчик, басист «Самограя», встал из‑за стола:

— Пойду покурю.

Лешка кивнул ему, но больше никто из-за стола не встал, я пододвинул креманку с салатом "Оливье" к нему никто не притронулся, а это непорядок.

Артурчик вышел на улицу, вздохнул свежего воздуха, первая спичка привезла затянулся сигаретой и только успел сделать глубокий вдох, как вдруг чья‑то грубая рука схватила его за шиворот и резко дёрнула в тёмный переулок.

— Ну здравствуй, Артурчик, — прошипел знакомый голос.

Артур побледнел. Перед ним стоял Худой — уголовник, с которым он когда‑то связался по глупости. Артур надеялся, что тот давно забыл о нём, но, видимо, ошибся.

— Я… я думал, мы всё решили, — пролепетал Артур.

Худой усмехнулся, обнажая жёлтые зубы:

— Решили, решили. Теперь новое дело. Как только в ваш гастрольный автобус загрузят груз, за который я отвечаю головой, ты будешь каждый вечер уточнять план на завтра. Отдавать моим людям товар и забирать деньги. Понял?

Артур сглотнул. В голове метались мысли: отказаться нельзя — опасно. Согласиться — значит снова влезть в криминал.

— Но мы же музыканты… — попытался возразить он.

— А теперь ещё и курьеры, — оборвал его Худой. — И смотри, Артурчик: один неверный шаг — и твой автобус не доедет до следующего города. Всё ясно?

Он отпустил воротник куртки, хлопнул Артура по плечу и растворился в темноте.

Артур остался стоять в переулке, дрожащими руками пытаясь прикурить новую сигарету. Внутри всё сжималось от тревоги. Он понимал: теперь их гастроли будут не только концертами.

* * *

В кафе мы посидели довольно долго, уже почти стемнело. Проводили девушек по домам и когда оказались в номере, то что хватило только на то чтобы принять душ и скоро все уже спали. Порфирий Иваныч предупредил что ждёт с утра для вручения дипломов и обсуждения всех ньюансов.

Следующим утром фойе дома культуры встретилои нас как родных, тишиной и чистотой. Даже не верилось что вчера тут была полна горница людей. Когда собрались все, нас пригласили в зал. Настроение у всех было праздничное, только "вобла" из жюри дулась, вот же человек!

Зато Иваныч светился как новая монета. На сцене стоял стол покрытый кумачом, за ним сидело жюри, перед Порфирием Ивановичем лежалт стопкой, скорая по всему наши грамоты и стояли космического вида кубки.

Наконец, н поправив в очередной раз галстук, окинул взглядом собравшихся и, постучал чем-то по кувшину привлекая внимание, дождавшись тишины, взял в руки микрофон.

— Дорогие друзья, уважаемые музыканты! — его голос, усиленный динамиками, звучал торжественно. — Сегодня, значится, мы подводим итоги нашего творческого соревнования и вручаем дипломы лауреатов!

В зале раздались аплодисменты. Порфирий Иванович улыбнулся, достал из папки две красиво оформленные грамоты и продолжил:

— По решению жюри, дипломы лауреатов получают две группы: «Самограй» и «Золотая рыбка»!

Снова аплодисменты, на этот раз громче. Участники групп переглянулись, заулыбались, кто‑то хлопнул меня по плечу.

Порфирий Иванович поднял руку, призывая к тишине:

— Но это ещё не всё! Мы не просто награждаем вас грамотами — мы даём вам шанс показать себя по‑настоящему! Руководство района выделило средства, и мы купили новый автобус — ЛАЗ, комфортабельный, надёжный!

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. В зале зашептались: новость была неожиданной и многообещающей.

— Гастрольный тур начнётся уже на следующей неделе, — продолжил Порфирий Иванович. — Первые выступления пройдут в соседних районах: сначала в Сосновке, затем в Михайловке. Это будут концерты в местных домах культуры — отличная возможность «обкатать» программу и почувствовать сцену.

Кто-то не сдержался и спросил:

— А потом?

Порфирий Иванович хитро подмигнул:

— А потом — филармония областного центра! Да‑да, не удивляйтесь. У меня есть связи, и я уже договорился о концерте в большом зале. Представляете? Филармония! Ваши имена на афишах, билеты в кассах, полный зал зрителей… Ну и по итогам - поездки по другим регионам!

В зале повисла тишина — все переваривали услышанное, ну в целом норм. Потом снова раздались аплодисменты, крики «ура», кто‑то даже свистнул от восторга.

— Так что, ребята, — Порфирий Иванович обвёл взглядом сияющие лица музыкантов, — готовьте новые песни, репетируйте, настраивайтесь. Нас ждёт большой путь! А сейчас — прошу, значится, по очереди подойти за дипломами.

Под новые овации Алексей и я с Костей прошли к столику групп. Порфирий Иванович вручал нам грамоту и кубок, пожал руку и шептна ухо — то ли напутствие, то ли шутку. Мне Иваныч шепнул на ухо, чтобы зашли к нему, есть разговлр.

Торжественная часть прошла довольно быстро, фуршета не предусматривалось. Юрец взгрустнувя, предложил перекусить в столовой. Все дружно согласились. Сгрузив диплоы и кубки своим я сказал что мы догоним и потащил за собой Костяныча. Втроём вместе с Лексеичем пошли в кабинет директора.

Иваныч пребывал в благодушном настроение и сразу взял быка за рога.

- Парни, дело такое, завтра праздник первомая, сами знаете. Требовать не могу, но прошу, примите участие, подарите народу праздник.

А мы чего, мы за любой кипишь, кроме голодовки! Обсудив детали, принялись догонять своих. А то Юрец счас съест все, ничего не останется, но... осталось.

Алексей, задумчиво постукивал по тарелке на которой только что были сырникич какой-то ритм и задумчиво смотрел в окно, а потом вдруг хлопнул себя по лбу:

— Ребята, а что, если… — он сделал паузу, ч интриган, — что, если мы будем выступать прямо на тракторном лафете? Ну тот, который нам подогнали механизаторы? Вот только генератор бы, чтобы прямо во время движения играть? Мобильная концертная площадка!

За столом повисла тишина, все задумались Кто‑то недоверчиво хмыкнул, кто‑то, наоборот, загорелся идеей.

— То есть ты предлагаешь, — осторожно уточнил Костяныч — чтобы мы играли на движущемся прицепе?

— Именно! — Алексей воодушевился ещё сильнее. — Представляете: подъезжаем к площади, разворачиваемся — и сразу концерт! Никакой сборки‑разборки сцены, никакой беготни. И смотрится эффектно — такого точно ни у кого нет!

Юрец кивнул.

— Идея смелая, опережает свое время — хохотнул он. — Но есть один нюанс: электричество. Где брать питание для аппаратуры? У нас и усилители, и микрофоны, и свет…

Алексей на мгновение растерялся, но тут же нашёлся:

— А Кузьмич? — воскликнул он. — дядька с золотыми руками что-то придумает, он рассказывал в прошлом году генератор починил, который ещё с шестидесятых годов стоял, рассказывал Он же мастер на все руки! Наверняка поможет нам его доработать или даже смонтировать прямо на лафете.

Вася кивнул подтверждая: Кузьмич может, на весь район своими золотыми руками, да что там район - в области не последний человек!

P.S. Дорогие друзья, вы не поверите насколько лайк и подписка мотивируют) Заранее спасибо!

Глава 20 О море, море!

— Думаешь, согласится?

— Да он дядька что надо! — махнул рукой Алексей. — Ему же интересно возиться с техникой. А тут — целое приключение: мобильная сцена с генератором!

Юрец задумчиво посмотрел в потолок, потёр подбородок, прикинул что-то в уме и улыбнулся:

— Сдается мне должно интересно быть, может и сработать. Давайте так. Завтра Алексей идешь к Кузьмичу, а там и посмотрим. Лешка, задачу объясни, пусть подумает, что можно сделать. Если он возьмётся за генератор, хорошо будет, если какой-то другой вариант, обсудим.

Если получится, то мы этот генератор с собой возьмем, мало как во время поездок с электричеством, будет резерв какой, никакой. Ну а, кстати, не выйдет с генератором, так и ладно — просто предусмотрим на площади место, где можно будет быстро подключиться. И будут мимо нас демонстранты идти. И Юрец продекламировал: Плывут пароходы — привет Мальчишу! Пролетают лётчики — привет Мальчишу! Пробегут паровозы — привет Мальчишу! А пройдут пионеры — салют Мальчишу!

Мы переглянулись. В глазах у всех читался азарт. Идея, ещё минуту назад казавшаяся безумной, вдруг начала обретать реальные очертания. Я прямо заржал — «Ты Юрка за собой смотри, а то из мальчишей в Плохиши перейдешь.

— Юморист, значит, так, — подытожил Юрка. — Завтра в девять утра сбор. Пашка и я, Лешка с нами — ты инициатор — тебе и вести переговоры с Кузьмичом. Остальные — фантазируем, как украсить лафет, чтобы он выглядел не как старый прицеп, а как настоящая концертная площадка!

Ребята закивали, начали наперебой предлагать идеи — кто‑то про гирлянды, кто‑то про флаги, кто‑то уже мысленно расставлял колонки. Первомай обещал быть не просто концертом, а настоящим шоу.

* * *

Олег Семочкин возвращался из командировки. Назад решил ехать поездом, впереди вся ночь, есть время подумать. Поезд стучал, ложка позвякивала в пустом стакане, одетом в мельхиоровый подстаканник. Чай он уже допил давно, была мысль сходить в вагон ресторан выпить коньячку, но он ее отбросил. Завтра скорее всего его вызовет шеф к себе, и надо быть, как огурчик (причем желательно свежий, без пупырышек). В СВ он был один и это хорошо Поезд мерно стучал колёсами (та-дах, та-дах, та-дах, та-дах), за окном мелькали тёмные силуэты деревьев, разливались поля, а в голове крутились события последних дней. Он невольно улыбался, вспоминая концерт, лица ребят, азарт Порфирия Ивановича, все. Скандал и… Как сопротивлялся электрик, когда он сказал, да что там — приказал вырубить электричество. Бухарик укоризненно посмотрел на него. А все потому, что он, как и все слышал этих ребят. Вот так иногда жизнь и подсказывает как лучше.

Когда Иваныч психанул и объявил победителями 2 группы, вместо одной, Олег был готов его мысленно погладить по голове. Умница! Но нельзя по статусу, а это было решение!

Несмотря на все нюансы — и нехватку оборудования, и внутренний спор о репертуаре, и вечные «а вдруг пойдёт дождь?», — Олегу всё нравилось. Одна мысль не давала покоя: а что, если что‑то пойдёт не так во время гастролей? Кто будет следить, чтобы всё шло по плану? Кто подстрахует, поможет решить внезапные проблемы?

И ответ был. «Нужно быть рядом», — вдруг чётко осознал он, слушая как стучат железные колеса по железным рельсам. — «Не просто отчитаться и забыть, а сопровождать их. Видеть всё своими глазами».

Он достал из сумки блокнот и накидал на нем текст, все как учили, было, стало, станет лучше. Все итоги поездки, отметил сильные стороны пришедшего варианта, аккуратно обозначил возможные риски. Закончив, сложил тетрадку в папку с тесемками, и положил в сумку.

Пусть отлежится.

Утро встретило его столичной суетой. Бортпроводница за час до приезда услужливо постучала в дверь. Олег успел сходить в туалет, почистил порошком зубы, оправился, и когда поезд подъезжал он сидел спокойный на убранной полке с сумкой под рукой и с готовым решением в голове.

Как только поезд пришел на станцию, Олег спокойно выскочил из вагона, помог соседям достать сумки и прошел в спецкомнату на вокзале. Ретивый милиционер, молодой парень пытался его остановить, но тут уж у него не было никакого желания что-то объяснять. Олег достал из кармана пропуск и нагло ткнул в лицо. Дверь открылась, и он зашел в прохладную нутрь вип-зала.

Ту ему собственно был нужен только телефон.

Когда только он услышал голос Ларисы, секретаря шефа, то почему-то сразу подумал, что он рада. И это было приятно.

— Привет Олежка! Шеф тебя ждет к десяти! Настроение с утра отличное. Ждет отчет в бумаге. Ему потом дальше идти.

Олег от души поблагодарил девушку, хотел купить шоколадку, но когда зашел в магазин то заметил, что выбросили свежие конфеты. Коробка метеорита все равно лучше!

А уже через двадцать минут, улыбнувшись девушке и положив конфеты, он заходил в кабинет.

Олег поправил галстук, взял папку и направился в кабинет начальника. Тот встретил его широкой улыбкой:

—Молодец, Семенчиков! Читал твой отчёт — чётко, по делу, с перспективой. Вижу, ты вник в тему. Давай теперь с деталями!

Олег сдержанно улыбнулся и открыв папку принялся рассказывать. Когда он произнес стандартное «Доклад окончен!», шеф откинулся на спинку кресла, и принялся барабанить пальцами по столу. А потом вдруг спросил:

— А ты сам как, веришь в этот проект с гастролями? Думаешь, выстрелит?

Олег на мгновение задумался. Вернее, сделал вид. Давно он знал, если тебе что-то важно не спеши говорить об этом, потом дороже продашь! В голове снова всплыли лица ребят, их горящие глаза, идеи…, и он неожиданно для себя произнёс:

— Верю. И даже больше скажу: я хочу участвовать в этом проекте! Осуществлять так сказать контроль на месте! Сопровождать их в гастролях. Официально могу быть фотожурналистом — так будет проще решать вопросы на местах, не создавая лишней бюрократии. А главное могу настроить проект, чтобы не было никаких накладок.

Шеф приподнял бровь, задумался, а потом рассмеялся:

— Неожиданно. Видать, надоела тебе штабная работа! Но… знаешь, мне идея нравится и тебе на пользу пойдет и делу! Ты в теме, знаешь людей, видишь подводные камни. Да и фоторепортаж нам не помешает — для архива, для прессы — тут он откровенно издевался.

Шеф резко хлопнул ладонью по столу:

— Решено. Оформляем тебя как внештатного фотокорреспондента. Будешь освещать гастроли (он искривил губу) и курировать процесс. Но за результат — головой отвечаешь!

Олег почувствовал, как внутри разливается тепло. План, который только что родился в поезде, вдруг стал реальностью.

— Спасибо, — коротко сказал он. — Не подведу.

— Знаю, — кивнул шеф. — И помни: если что — сразу на связь выходишь. Удачи!

Выходя из кабинета, Олег улыбнулся. Впереди ждала интересная жизнь, гастроли, новые встречи и, возможно, ещё больше неожиданных идей. Но лучше и интереснее если он будет там — в самом центре событий.

* * *

Мы прошлись по городку и оказались у знакомого места с мороженым, Юрец купил каждому по вафельному стаканчику и присев на лавочке в тени каштана мы начали вкушать мороженко. Вкусно!

— Парни, — сказал Лешка: говорят автобус наш уже приехал.

— Прикольно, — протянул Костяныч.

— Скоро в дорогу.

— Хорошо бы его разрисовать!

— Сам что ли будешь это делать?

— А Димон на что! Деньги есть.

— А что, идея.

Добив мороженко мы подхватились и потопали к дому культуры. Димон был на месте, как сказал вахтер. Только дверь сразу не открыл, но после уверенного стука в дверь сим-сим открылся. Мы уселись на диванчик, а Юрец стал нашим амбассадором, любо дорого было слушать как он ездит по ушам нашему знакомому. Наконец, когда что-то прошуршало Димон сдался.

— Так что вы хотите, что было нарисовано?

— Да просто все! Чтобы наш тур запомнился, надо оформить автобус! ЛАЗ‑Турист — отличная машина, но мы сделаем из неё произведение искусства! Смотри сюда — по бокам — огромные чешуйки, чтобы переливались на солнце. В центре — большая золотая рыбка, которая будто плывёт по волнам. А над нею — название группы яркими буквами: «Золотая рыбка»! И ещё подсветка вдоль всего корпуса — чтобы ночью сиял, как диско‑шар!

— Ну подсветка не ко мне! Хотя…. — Димон задумался: может гирлянду новогоднюю зарядить? Только вопрос как запитать.

— А гирлянда есть?

— Да есть и не одна!

— Ну давай завтра с Кузьмичем по первомаю будем общаться, заодно и узнаем, что там с подсветкой можно сделать.

— Давайте. Я пока трафареты для автобуса нарисую.

— Красавчик! Давай часа через три соберемся в номере и разрисуем автобус. Все наши в помощь!

* * *

Летняя ночь плотно укутала городок, пустые улицы были раскрашены только жужжанием майских жуков. Перекусив в столовой, переодевшись мы по тени, аккуратненько притопали к дому культуры. Недалеко от входа на лавочке сидел Димон с тубусом.

— Вообще беспалевно! — пробурчал Юрец, Костян зевнул и сказал: ну ты же не сжигать собрался этот автобус, а просто…хмм украсить!

— Привет парни! — сказал явно заскучавший Димон.

— Здоров!

— Здоров!

— Здоров!

Наш наглый квартет поздоровавшись протопал прямо через калитку. Чудо перевозок стояло на хозяйственном дворе поблескивая новыми бортами. Никто не мешал нам привносить красоту в этот мир. Масляное пятно фонаря немного раскачивалось от ветра, но в целом давало хороший свет. Да он нам и не был нужен. Прикладывая картонные шаблоны, мы закатывали краской борта автобуса и минут через тридцать все было готово.

— Держите! — Димон протянул нам бутылку из-под водки с масляной жидкостью внутри.

— Эт чего? — спросил Костяныч.

— Масло постное. Руки от краски отмыть. Вот это возьмите и ототрется все. Как будто и не было!

Димон протянул нам кусочки предусмотрительно нарезанной ткани, и мы опрокидывая бутылку принялись, оттирать пальцы, руки и даже локти от краски.

Наконец, мы отошли на несколько шагов, чтобы полюбоваться делом рук своих. Автобус правду преобразился: с одной стороны, его украшала величественная золотая рыбка, словно вынырнувшая из морских глубин, с другой — гитара, ударные, ничего так все смотрелось.

— Ну что, парни, — Димон хлопнул в ладоши, — пора сматываться. А то рассвет не за горами.

Мы быстро собрали инструменты и краски, напоследок ещё раз окинув взглядом своё творение. В душе каждого теплилось чувство гордости: они не просто разрисовали автобус — они подарили ему душу.

— Костяныч, как твой внутренний цензор оценивает?

— Норм Пашка, бывает и хуже…, но… я не видел!

А вот Лешка был менее циничен, когда мы уходили я услышал, как он шепнул, обернувшись к автобусу: — Вези нас машинка к успеху…

* * *

Проснулись мы от… да нет не от того что лицо увлажнялось от внеплановой уборки, и не от чувства голода, не от «пионерской зорьки», но от музыкальных ритмов раздавашихся из окна. Звучала странная песня.

Смело, товарищи, в ногу, Духом окрепнем в борьбе, В царство свободы дорогу Грудью проложим себе.

Вышли мы все из народа, Дети семьи трудовой. Братский союз и свобода — Вот наш девиз боевой!

Я так и не понял, кто там собрался грудью прокладывать себе путь в царство свободы, но спать уже после всех этих размышлений не хотелось. Тем более, что после зазвучал еще один шедевр.

Порой изнывали вы в тюрьмах сырых…

Свой суд беспощадный над вами

Судьи‑враги, не смолчав, изрекли,

К позорному вы были призваны.

Тут я подзавис, к чему такому «позорному» были призваны персонажи песни. Но спать после этих умственных упражнений уже не хотелось. Я потопал по привычке в душ, Костяныч если завладеет этим помещением туда уже не попадешь. Странно, но Юрец начал что-то бурчать и попытался бросить в меня подушкой, перехвати ее я вернулся и засунул ему под голову, ласково рассказав ему, все что я о нем думаю. Утро начиналось!

* * *

Алина подлетела к нам молнией! По лафету все готово, Лешка передал что решили не заморачиваться. Едете на лафете, а на площади останавливаетесь у ДК и там уже будет дядька Митяй, он подключит вам электропитание.

«Ну хорошо, подумал я». Но все было не хорошо, потому что после этой новости Алина наморщив свой лобик сказал что нас ждет Иваныч. Костяныч хотел сказать, что мол ждет и подождет, у нас дела. Но Алина потащила нас к нему. Как это у нее получается?

Порфирий Иваныч бегал по кабинету и пыхтел как ежик. Как только мы зашли он принялся нас пытать на тему все ли у нас готово. Юрец рассказал, что мол готово, лафет украшен, проедемся в колонне, а потом Митяй нас подключит к питанию. При этом имени Иваныч скривился, но потом сказал, что мол хорошо.

Мы уже собрались уходить как он остановил нас и спросил где мы были этим вечером.

— Не поверите, Иваныч — спали,— стрындел на голубом глазу Юрец.

— Спали.. ну хорошо… что спали.

— А что такое?

Молча он нас подтащил к окну и показал пальцем во двор. Во дворе стояло два автобуса. Один из них был причудливо разукрашен. «А ничего так вышло», — подумал я.

— Какие-то идиоты разрисовали, я дал добро поставить во двор автобус из области и вот, — он протянул руку.

— Ого у нас фанаты появились! — сделав удивленные глаза сказал Юрец.

— Красиво! — нейтрально ляпнул я.

Мне показалось, что из Иваныча пар пойдет. Но он сдержался.

— Кстати, вот и ваш автобус приехал, — и он указал пальцем на второй Лаз турист с девственно чистыми бортами.

* * *

Первое мая в городке бурлило, как вскипающий чайник. Улицы украшали флаги, кумачевые транспаранты и гирлянды красных флажков. По тротуарам к площади шагали колонны демонстрантов — школьники с воздушными шарами, рабочие в праздничных костюмах, семьи с детьми, размахивающими красными флажками. Воздух звенел от смеха, музыки из репродукторов и бодрых лозунгов.

На главной площади установили сцену — на её фоне возвышался лафет, украшенный фигурами трёх красных коней. Гривы коней переливались на солнце, словно сотканные из пламени, а копыта будто вот-вот оторвутся от земли в стремительном галопе. Ребята из ансамбля крутились вокруг лафета, проверяя провода.

— Ну что, подключаем? — Юрец нервно потёр ладони. — Должна же эта штуковина заработать!

— Давай, только аккуратно, — предупредил Лёха, поправляя микрофон на стойке. — Усилитель дорогой, не вздумай спалить.

Но именно это и произошло. Приданный нам Митяй, не разобравшись в схеме, соединил провода неправильно — раздался резкий треск, запахло горелой изоляцией, и усилитель замер, мигнув последним индикатором.

— Всё, приехали, — выдохнул он, отдёргивая руки. — Сгорел, родимый…

Мы охренели. До начала выступления оставались считаные минуты, а без усилителя мы с таким же успехом можем и с вениками выступать.

Первое мая в городе бурлило, как вскипающий чайник. Широкие улицы украшали флаги, транспаранты и гирлянды разноцветных лампочек. По тротуарам шагали колонны демонстрантов — школьники с воздушными шарами, рабочие в праздничных костюмах, семьи с детьми, размахивающими красными флажками. Воздух звенел от смеха, музыки из репродукторов и бодрых лозунгов.

На главной площади установили сцену — на её фоне возвышался лафет, украшенный фигурами трёх красных коней. Гривы коней переливались на солнце, словно сотканные из пламени, а копыта будто вот‑вот оторвутся от земли в стремительном галопе. Ребята из ансамбля крутились вокруг лафета, проверяя провода.

— Ну что, подключаем? — Юрец нервно потёр ладони. — Должна же эта штуковина заработать!

— Давай, только аккуратно, — предупредил Лёха, поправляя микрофон на стойке. — Усилитель дорогой, не вздумай спалить.

Но именно это и произошло. Мишка, не разобравшись в схеме, соединил провода неправильно — раздался резкий треск, запахло горелой изоляцией, и усилитель замер, мигнув последним индикатором.

— Всё, приехали, — выдохнул Мишка, отдёргивая руки. — Сгорел, родимый…

Глава 21 На низком старте

— Ну вот, вроде все, — Юрец завершил подключение и щелкнул тумблером усилителя. В колонках послышался легкий гул, я взял в руки шнур с пятиштырьковым штекером, чтобы подключить гитару. И в этот момент раздался хлопок и над усилителем проявилось черное облачку.

Мы замерли в шоке. До начала выступления оставались считанные минуты, а без усилителя что делать?

— Звез*ец!

— Очешуеть!

Причем, заметьте, такая оценка ситуации была высказана не нами, а нашими воздушными созданиями Майей и Алиной, а они у нас достаточно уравновешенные. Нет я лично тоже выдал оценку ситуации, но не вслух. Несмотря на весь «трагизм» ситуации, вспомнил старый анекдот. Культурный человек никогда не скажет «Пошел на…!», он скажет «Уйдите, на конец!»

Но в целом все кроме Юрца были в шоке. Тут еще Порфирий Иванович примчался к нам.

— Ребята готово, значиться у вас все?

— Конечно… Да… Все норм Порфирий Иванович! — вразнобой ответили мы изображая слегка фальшивую радость. Но Иваныч ничего не понял и убежал дальше контролировать процесс.

Юрец в это время вместе с электриком возился у усилителя, пытаясь понять насколько он труп. В один из моментов над площадью разнеслось его пыхтение: «Раз, два. Раз, два, раз. Сразу же уменьшив громкость, он торжествующе улыбнулся — один выход живой! Фуф!

— И с фига ли «фуф»? — спросил Костяныч: что мы туда совать будем?

— Спокойно!, — Юрец ткнул пальцем в небо. — У нас же есть бобинник и запись с конкурса вчерашнего. Пустим по уцелевшему каналу, другого выхода нет! Фонограмма, но никто и не поймет!

— Но там же… — начал было Лёха.

— Да какая разница, что там! — перебил Юрец. — Главное — звук! Быстрее, люди уже смотрят на нас!

Вместе с Василием он бросился к зданию ДК, и минут через десять вылетел оттуда с бобинником Юность 201 в одной руке и бобиной в другой, дрожащими пальцами соединил его шнуром с усилителем, при этом еще и орал на нас, чтобы мы с гитарами заняли позицию. А сам вставил ленту, нажал «воспроизведение». Мы выстроились, и с гитарами уставились на проходящий мимо народ, мол счас заиграем. Раздался громкий щелчок, зашуршали бобины — и над площадью разнёсся бархатный, узнаваемый голос:

«О, море, море!..»

ЧТО???

Толпа замерла. Бабушки с флажками переглянулись. Дети перестали прыгать и задрали головы к сцене. Даже духовой оркестр на соседней площадке сбился с ритма.

— Магомаев?! — ахнул мне в ухо Костяныч. — Мы поставили Магомаева?!

Юрец схватился за голову, но было поздно. Я на автомате принялся бряцать по гитаре. Костяныч выхватил у девчонок микрофон и не растерявшись, начал открывать рот в такт музыке, пытаясь попадать в слова. Вася махал палочками над ударной установкой, я судорожно перебирал струны гитары, а Юрец смотрел на нас таким взглядом как будто говорил — я сделал все что мог. Я стоял у края сцены и даже глаза прикрыл… Все. Кино закончилось, счас нас на смех поднимут. Но… народ был в восторге.

— Вот это дают! — восхищённо крикнул кто‑то из первых рядов. — Прямо как Магомаев! — подхватила полная женщина в красном берете, размахивая флажком. — Наши, родные, а поют — заслушаешься! — одобрительно кивнул дед с медалями.

Дети пританцовывали, люди постарше шли, взявшись за руки и покачивались в такт. Кто‑то подпевал, не особо разбирая слов. Атмосфера праздника, и без того яркая, вспыхнула новыми красками: смех, аплодисменты, крики «Браво!» сливались с голосом Магомаева, плывущим над площадью.

— Работает! — подумал я, глядя на людей. — Не по плану, но работает…

Костяныч у микрофона наклонил голову, почти закрыл лицо руками и… откровенно ржал. Я показал ему кулак. Мол назвался Магомаевым, давай наяривай! А сам вырвав на всякий случай шнур из гитары, энергично брал аккорды.

Люди плыли перед нами и махали флажками, голубями на палочках, даже плакаты с членами Политбюро приветливо качались, а над площадью летело —

— О море, море!!!

* * *

На удивление больше никаких сюрпризов не было, после трех-четырех песен, Иваныч подбежал к нам и показав большой палец сказал, что можем закругляться. Подмигнув, он сказал, что особенно начальству понравилась песня Магомаева, прям как будто он пел. «Еще бы!» — хмыкнул Костяныч: «Он и пел». А я подумал о том какая тут еще не избалованная публика. Хотя крупные скандалы связанные с фонограммой еще впереди. В 1990 году мир потряс скандал, окутавший группу Milli Vanilli, детище Франка Фарриана. Вскрылось, что истинными исполнителями хитов, покоривших сердца миллионов, были не Фаб Мо́рван и Роб Пила́тус, а другие люди – профессиональные джазмены Бред Хауэлл и Джон Дэвис. Их голоса звучали из динамиков, пока перед публикой мелькали молодые, харизматичные, но совершенно не поющие Фарриановы питомцы. Ирония судьбы: музыканты, подарившие миру столь чувственное звучание, были уже немолоды, их лица несли отпечаток прожитых лет, уж никак не привлекая мечтательные взгляды юных поклонниц. А вот Роб и Фаб, чьи голоса были лишь инструментом в руках Фарриана, являли собой олицетворение молодости и сексуальности, будучи профессиональными стриптизерами. Тем не менее, этот грандиозный обман стал одним из самых прибыльных коммерческих проектов 80-х. К декабрю 1989 года Франк Фарриан продал свыше 10 миллионов дисков по всему миру, завоевав престижную премию Grammy. Так что мы просто дети!

Ну сворачиваться и сворачиваться, тем более что рабочие сцены уже в очереди стояли, а их унылые лица даже не намекали, а говорили «быстрее, трубы горят». И действительно какой первомай без маевки. Погода была отличной, про такую говорят — «Погода шепчет займи, но выпей!».

— Парни может посидим? — и Алексей многозначительно показал глазами на сумку.

— Мысль здравая! Двумя руками — за! Но…, — деловито произнёс Костя, поправляя куртку. — Водка без пива, деньги на ветер.

— Пиво-то не вопрос, сегодня в честь праздника будет литься рекой, вопрос — тара!

— И что? — немного хмуро спросил Стас. Он всё ещё был под впечатлением от выступления и, кажется, не до конца поверил, что всё прошло так здорово. Алексей хмыкнул:

— Какие проблемы! Купим трехлитровку сока шиповника, вот и тара. Сок выпиваем или выливаем — и вуаля!

План сработал на удивление гладко. Банку с янтарным соком купили в магазине, сколько смогли выпили — сок шиповника же очень полезен! Тут тебе и укрепление иммунитета, и поддержка сердечно-сосудистой системы, польза для пищеварения, и антиоксидантная защита и замедление старения, и польза для суставов. Просто аптека в трехлитровой банке! Это все Юрец нам рассказал, кстати этот убийца усилителей, сказал, что пока кто-то будет расслабляться, у него нарисовались дела! И улетел в неизвестном направлении, девченки тоже нос воротили, — мол не «брынцесское» это дело по паркам пиво распевать. Думаю, не я один вспомнил поговорку про «бабу с возу».

По поводу места, где бы никто нам не смог помешать славить Бахуса, были разные мнения, но я предложил прогуляться к уже ранее присмотренному месту у реки, я так красочно расписал все преимущества небольшой полянки у реки где я терзал гитару, что все пошли за мной как мыши за Нильсом с его волшебной дудочкой.

Минимум приготовлений и вот уже на газетке нехитрая закуска. Плавленный сырок «Дружба», шпротный паштет и в пару к нему бородинский хлеб, и бутылка «Московской», которую Лешка вскрыл мгновенно, правда сказав при этом что стакан всего один.

— Это нас не остановит, — Костяныч слегка прикрыл глаза: прикольное место!

Я открыл капроновую крышку и вдохнул запах пива — Парни, а онон ведь попахивает шиповником! Новый вид пива по-ходу изобрели!

— Этот вид пива, каждый день изобретают! А еще и яблочное, персиковое и даже березовое! — прокомментировал Стас. Все по очереди присосались к банке, которая приятно холодила ладони, да так эффективно, что почти треть сразу ушла.

Первый глоток — долгий, блаженный — словно поставил точку в длинном дне. Начался культурный отдых, где дело было не в употреблении, а в разговорах. Сразу же вспомнили сегодняшнее выступление, когда все проржались, я заметил прожевав бутерброд — а ведь проблемка-то у нас осталась.

— Какая такая проблемка? — уточнил Костя.

— Усилитель! Он же из комплекта, который Порфирий Иванович дает нам в наше "турне", и то что усилитель неисправен он не знает, да и знал бы за день ничего не сделает.

— Это не проблема, — сказал Стас: есть человечек, продает всякую технику и усилитель, даже получше нашего сгоревшего у него есть точно.

— И что почем? — спросил я.

— Да, по деньгам Пашка, может и сторговаться получиться, но "Ленина" с собой надо иметь...

— Да ладно, косарь? — переспросил Лешка, который лежал на траве закинув руки за голову и закрыв глаза, а тут даже приподнялся.

— Угу, — сам понимаешь: срочность, да и товар у него хороший, много чего есть и шнуры, и микрофоны, и примочки гитарные.

— Придумаем, что-нибудь..., — сказал Костя, и про себя уже сказал: но думать быстрее нужно, конечно... завтра едем же. Еще и Юрец наш куда-то задевался...

Стас, сделав пару глотков, почему-то приуныл. Он уставился куда‑то вдаль, на огни проезжающих машин, и тихо произнёс:

— Вам‑то везёт… Впереди чёс интересный, города, залы, новые люди. А я тут остаюсь. В родном городе, с репетициями и подработками.

На мгновение повисла пауза. Даже весёлый гул окружающей природы притих, и речка начала тише журчать. Костя, уже слегка подвыпивший и оттого ещё более душевный, хлопнул Стаса по плечу так, что тот чуть не расплескал пиво.

— Слушай, а давай с нами! — громко и уверенно сказал он. — Там, где два, там и третьему место найдётся. Бросай свои подработки, собирай вещи — и вперёд! Ты же классный музыкант, без тебя будет не то.

Стас поднял глаза на Костю, потом перевёл взгляд на Пашу и Алексея. Те молча кивнули, подтверждая: да, берём с собой.

В его глазах заблестел огонёк — сначала робкий, потом всё ярче. Он медленно улыбнулся, поднял бутылку и произнёс:

— Ну… за чёс, значит?

— За поездку! — хором подхватили остальные.

* * *

Юрец толкнул тяжёлую дверь гостиничного номера и замер на пороге, переводя дух. Внутренние карманы куртки приятно оттягивались денежными знаками, а в руке свёрнутый в трубочку лист бумаги — билет «Спортлото» с заветными цифрами, подтверждающий выигрыш. Самый большой приз. До сих пор ему не верилось.

Я развалившись на продавленном диване с гитарой в руках, лениво перебирал струны. Вот только когда увидел лицо друга, замер, аккорд оборвался на полузвуке.

— Ты чего такой… странный? — насторожился я. — Где пропадал? Мы тебя уже час ждём!

Юрец молча прошёл вглубь комнаты, снял куртку на стул и медленно, будто боясь, что всё это — сон, положил на журнальный столик билет. Развернул его и положил на стол прямо перед моим носом. Рядом положил газету сложенную так что в глаза сразу бросалась заметка с заголовком "Результаты розыгрыша "Спортлото", а потом начал выкладывать на нее пачки денежных знаков.

- Костяныч, ты глянь Юрец ссберкассу гробанул!

- Да ладно, брехня, купить чулки нынче задача архисложная!

Тем временем я Тот сначала нахмурился, потом прищурился, наклонился ближе, вчитываясь в строчки. И вдруг резко выпрямился, глаза расширились.

— Это… это что, шутка? — голос Пашки дрогнул.

— Не шутка, — хрипловато ответил Костян. — Я заполнил билет неделю вчера. Помнишь цифры называл тебе? Думал, ерунда, баловство… А сегодня газету купил... И вот!

Я взъерошил руками прическу, и отбросив билет, вскочил сграбастав друга в охапку:

— Юрец… — я поддал в голос драматизму. — Ты понимаешь, что это значит, везунчик хренов?!

— Усилитель, — кивнул Юрец. — Новый, мощный, возможно фирма. Такой, о котором мы и не мечтали. И колонки. И ещё, может, микрофоны нормальные…

— Да мы теперь целую студию можем собрать! — Костяныч схватил друга за плечи и встряхнул. — Как ты это сделал? А ещё цифры помнишь?

- Помню, только странно будет если мы каждую неделю будем выигрывать в лотерею.

- Ну почему, странно. Видишь вот ты выиграл. А вдруг это заразно? И потом я выиграю, а там и Пашка заразится...

И Костян забегал по комнате, дурачась и размахивая билетом, как флагом. Потом он резко остановился.

- Павлентий, вызванивай Стаса, пусть даст контакт своего поставщика оборудования. Срочно надо его посетить.

— Представляешь, как Стас ахнет? Он же всё твердил: «Где деньги на оборудование? Где, Костян?» А мы ему — вот! — я ткнул пальцем на журнальный стол. — И не просто усилитель, а тот самый, импортный, который в «Мелодии» видели! Порыв ветра распахнул форточк и в комнату ворвался шум улицы, гул машин, голоса прохожих. Всё казалось теперь каким‑то другим, живее, ярче и звонче.

* * *

Я стоял на углу улицы, спрятав руки в карманы и лениво размышлял куда мне податься направо или налево. Стас сказал что толпой к его человеку идти не нужно, не любит он этого, ну мы и договорились, что я иду один, а там такси вызову.

Время было ещё далеко не позднее, но надо было все успеть. Выспаться можно и в автобусе. Стас продиктовал мне адрес и я записал на клочке бумаги улицу и номер дома.

— Усилитель, значит… решились таки. Дорогое удовольствие, но, дело нужное. Записывай адрес. Только учти: иди один, без друзей. И не вздумай меня сдавать.

Записал номер, Юрец отгрузил мне деньги, спрятав во внутренний карман, еще не хватало потерять, я пошел на стрелку, договорились с ребятами что они дождутся меня, чтобы усилок выгрузить. Дом нашел быстро, хотя в этом частном секторе черт ногу сломит, номера домов не на каждом доме и позвонил в звонок рядом с калиткой. Дверь открылась почти сразу — на пороге стояла молодая женщина в лёгком платье выгодно подчеркивавшем формы, а подчеркивать было что скажу я вам. Она окинула меня оценивающим взглядом и улыбнулась:

— Ой, какой симпатичный… Ты к кому?

— Я… мне нужен Виктор, — пробормотал Павлентий, чувствуя, как краснеют уши, а глаза уткнулись в разрез между грудей.

— Виктора сейчас нет, — женщина шагнула ближе, и улыбнувшись поправила воротник рубашки. — Но ты заходи, подождёшь…

Странно вообще-то — Стас точно сказал что Виктор дома будет меня ждать. Я прошел во двор и сел на лавочку под орехом. Марина, так представилась женщина, предложила чаю, всё время как‑то слишком близко наклонялась, шутила двусмысленно. Я подумал, что стоит наверное свалить где-то в другом месте подождать, когда за спиной раздался низкий голос, а интонация явно говорила о том, что говорящий слегка нервничает, да и :

— Это ещё что за хрен, нарисовался не сотрешь?

В калитке стоял высокий мужчина с тяжёлым взглядом. В руке он держал топор для колки дров. Женщина взвизгнула и стала между мной и довольно агрессивно двигающимся товарищем. Ситуация была идиотской, но одно я явно понял, это не тот Виктор и надо бы отсюда сматывать удочки. Только вот куда — путь к калитке был отрезан. Оглядываясь в поисках куда бы смыться я бубнил что-то вроде, мол ошибся и сейчас я уйду.

— Постой-ка, — муж сделал шаг вперёд. — Что ты тут забыл?

Я не стал ждать продолжения, выяснять с ним что-то было бессмысленно, да и судя по всему его "супружница" давала ему повод. Я метнулся в сторону, перепрыгнул через низкий заборчик и помчался огородами, слыша за спиной гневные крики. Какие-то ветки хлестали по лицу, ноги путались в ботве, но я бежал, пока не перепрыгнув очередной забор оказался на соседней улице. Вдруг меня прошиб холодный пот — деньги на месте? Мацнув по карману я облегченно вздохнул, не хватало еще во время скачек потерять их. История вышла, конечно, идиотская, вот парни будут ржать, когда расскажу, но как я ошибся то так!?

Но дальше мне уже повезло, буквально соседний дом оказался тем который я искал. Дверь мне открыл судя по всему тот Виктор нужен, был он одет в спецовку, круглых очках на носу, руки были измазаны чем-то, наверное в огороде возился. Коротко я рассказал ему что нам надо.

— Усилитель? — переспросил он, потирая подбородок. — Есть. И не один.

Через полчаса я вышел из дома, сгибаясь под тяжестью купленного. Денег хватило и на новенький усилитель, пара гитарных педалей-«примочек», и даже микрофон. Все это вместе тащить было совсем неудобно. Хорошо хоть у Виктора был телефон и он дозвонившись диспетчеру, да еще и помог загрузиться. Нормальный мужик.

Глава 22 Звуки му-му

Когда мы затащили все в номер, Юрец положил кофр с усилителем и отщёлкнул замки.

— Ну ка, ну ка посмотрим, что ты притащил нам, может abuy, какую-то… Да ладно…

Произнес он, уставившись на корпус усилителя. Что это за чудо интересно? Верхняя часть его была закрыта перфорированной круглыми отверстиями сеткой, слева группа (четыре ряда по три) потенциометров. Симпатиченько сделан, в нижней части было написано название «Regent 60».

— Ну чего там? — засунули свои носы мы с Костей: норм или фуфло?

— Да какое фуфло! Это же «Vermona Regent 60»! Гэдээровский усилок ламповый! Он даже в наш… в будущем будет цениться! Теперь зазвучим. Только… А колонки?

— Какие еще колонки?

— Этот усилитель комплектом шел — сам усилок и две колонки. Нам бы они пригодились? Ты спрашивал?

— Да я откуда знал! Сказали усилитель — спросил за усилок! Да и вообще я в стрессе был!

— Это чего ты стрессовал? — заинтересованно спросил Костян. Пришлось рассказать про мои приключения, ребята похахатывали по ходу рассказа.

— Мда. У тебя был шанс стать жертвой сначала сексуального насилия, а потом и физического!

— Не надо мне такого счастья!

— Ладно, — Юрец тем временем исследовал вытащенный из кофра аппарат: звони давай Виктору и спрашивай за колонки. Заберем.

— Это если он дома будет!

— Ты звони давай, трындишь много!

Виктор был дома, сказал, что колонки есть и даже два комплекта. Договорился что подъедем и заберем.

— А куда мы их всунем? — спросил Костя.

— Давай так, ты иди в ДК, там еще Димон оформитель должен быть. А мы с Пашкой смотаемся на москвиче заберем и там сразу сгрузим, все равно в автобус загружать. И давайте быстрее, а то скоро темнеть начнет.

Костя взял под козырек. Вместе мы вышли на улицу, небо на западе было раскрашено во все оттенки красного. Городок отдыхал после трудового дня. Пели птицы. Красота. Костян потопал к ДК, а мы поехали за колонками. И в принципе быстро бы уложились, если бы не одно но, точнее два «но» — Юрец и Виктор нашли друг друга, они с таким удовольствием обсуждали вопросы аппаратов, примочек, частот, аудиосистем и всей этой технической белиберды, что я не понял вообще каким чудом мне удалось их растащить, да и то это произошло только после надцатого напоминания о том что нас Костян ждет! Маньяки.

В общем, когда мы погрузились и приехали к заднему двору ДК было уже темновато. Юрец припарковался в тени за сторожкой, а я пошел искать Костю, чтобы узнать куда можно сгрузить нашу покупку, чтобы завтра быстро сгрузить.

* * *

Юрец выключил фото и закурил. Тусклый свет фонаря дрожал на асфальте, отбрасывая неровные тени от зданий и двух автобусов близнецов, стоявших на площадке, только на борту одного красовалась надпись ВИА «Золотая рыбка». Он усмехнулся, вспомнив как они разрисовали «не свой» автобус, а Порфирия Ивановича чуть кондратий не хватил от подобной аэрографии.

Затушив сигарету, он нервно забарабанил пальцами по оплетке руля. «Где они лазят?» — давно пора разгрузиться и баиньки. Руб за сто, наверное, Димон их коньяком соблазняет или чем покрепче.

Сбоку раздался новый звук, Юрец повернул голову. Во двор закатилась волга. Двигатель на низких оборотах едва подфыркивал, изредка под покрышками трещали камешки. Из машины, которая остановилась у автобуса с надпись. Выскочило несколько человек. Водитель открыл багажник и двое споро принялись выкладывать их на землю, а третий подошел к борту автобуса, раздалось звяканье металла об металл. Наконец, тот удовлетворенно хмыкнул и открыл крышку грузового отсека.

Движения остальных стали резкими, почти нервными — они явно торопились. Юрец заинтересованно вслушивался, но никаких разговоров пока не было.

— Быстрее, быстрее! — хрипло бросил тот, что был постарше. — Время не теряем!

Остальные молча подхватывали ящики и загружали их в грузовой отсек. Картонные коробки быстро оказались внутри.

— Эти коробочки — чистое золото, — не удержался от комментария один из «грузчиков», поправляя ногой. — В столице за них тройную цену дадут.

— Молчи и грузи, — оборвал его старший. — Меньше слов — больше дела.

Последний ящик с глухим стуком встал на своё место среди остальных. Водитель достал из багажника Волги брезент и вся компания тщательно укутала коробки, так что видно их особо не было. Старший окинул взглядом результат работы, удовлетворённо кивнул и уже открыл рот, чтобы отдать команду садиться в автобус, как один из этой странной команды спросил

— Босс! — выдохнул он говоря почтительным шёпотом. — А точно это… наш автобус?

На мгновение повисла мёртвая тишина. Даже ветерок заинтересовано замер.

— Что значит «не наш»? — медленно переспросил старший, и его лицо начало багроветь.

— Ну мало ли… Наш должен был быть с номером А‑387, а этот — А‑378! Кто‑то перепутал!

Старший тихо выругался, залысины мгновенно покрылись испариной, а потом он шумно выдохнул и процедил сквозь зубы, ткнув пальцем задавшему вопрос в область солнечного сплетения:

— Так. Чичас (он так и сказал «чичас») меня домой отвезешь, а сам шустрым кабанчиком к водиле автобуса смотаешься, все точно узнаешь. Если не тот, то быстро перетащите всё в другой. Потом расскажешь, что и как! Надпись то вот — и он показал рукой в сторону разукрашенного автобуса.

Потом они быстро прыгнули в машину, легкий хлопок дверей и с легким фырканьем машина выкатилась за пределы дворика.

Практически через пару минут открылась дверь и из черного входа показались три фигуры. Судя по хохоту, и громкому разговору друзья времени не теряли. «Интересно», что это за коробки?», — думал Юрец выгружая колонки и затаскивая их в предложенную Димоном подсобку, которая почти вся была забита старым хламом: деревянными рамами, смотанными холстами, пустыми изгвазданными краской ведрами.

* * *

Автобус тронулся с места под радостные крики и хлопки. Через окна автобуса, закрытые милыми коричневыми занавесками, было видно делегацию во главе с Порфирием Ивановичем, который так энергично махал двумя руками, как будто казалось, что он взлетит. Он еще что-то говорил, но слышно не было — мне почему-то показалось, что-то вроде «Ну, с Богом!». В салоне места было достаточно, две наши группы и Стас, который поехал один, без группы, «вольным хлебопашцем», как назвал его Юрец. Кстати, сам Юрка ехал сзади нас на машине, составляя своеобразный кортеж.

Мы тоже радостно махали руками в окна, на душе было легко, какое-то предвкушение приключений, легкая грусть (все-так привыкли мы к этому городку). Автобус, уже начавший движение вдруг оттормозился, дверь с легким свистом открылась и внутрь зашел парень в клетчатой рубашке, с спортивной сумкой в руках и фотоаппаратом на ремешке.

— Вот значиться робятки, целый фотокорреспондент с Вам едет. А теперь трогайте! Итак почти цельный день потеряли! Он вышел из автобуса и хлопнул по борту автобуса, словно по крупу лошади.

Парень обаятельно улыбнулся и представился — Олег Семочкин, фотокор газеты «Комсомольская правда». Мы с Костяном позвали его к себе, нужно же узнать, что за человек и автобус покатился, набирая ход.

Мы действительно выехали только в четыре, даже была мысль перенести наш выезд, но нас уже ждала первая площадка в рамках нашего «турне», а приехать впритык всегда плохо — разгрузиться, смонтировать все на сцене, да еще саунд чек. Так что решено было выезжать все-таки сегодня

Юрец чуть не впечатался в зад автобуса, увидев практически перед носом вспыхнувшие красным фонари стопа. «Что за ерунда!». Порфирий Иванович завел какого-то парня и быстро выскочил из автобуса сам.

Фыркнув недовольно двигателем, автобус, переваливаясь на ямах, миновал ворота дома культуры, выскочил на асфальт и покатился навстречу приключениям. «Надеюсь хорошим», — сказал про себя Юрка. «Исключительно»— ответил ему внутренний голос.

* * *

День пролетал незаметно: солнце клонилось к горизонту, тени удлинялись, а вдоль шоссе зажигались первые огни придорожных кафе. Юрец сосредоточенно следил за габаритными огнями автобуса впереди, пока те не слились с потоком машин на развилке.

В сумерках он не сразу заметил, что автобус свернул, а он по инерции продолжил следовать за похожим силуэтом — массивным ЗИЛом с прицепом.

В кабине грузовика двое мужчин переглянулись.

— Смотри-ка, хвост, — хрипло бросил водитель, поглядывая в зеркало. — Уже третий наседает.

— Да это какой-то пацан на легковушке, — усмехнулся пассажир, поправляя кепку. — Но на всякий случай проверим.

Они сбросили скорость, свернули на просёлочную дорогу и остановились в густом лесу. Юрец, запоздало осознав ошибку, тоже притормозил — слишком поздно: из грузовика вышли двое и направились к нему, поигрывая монтировками.

— Эй, парень, чего преследуешь? — угрожающе начал водитель.

Юрец похолодел (Во влип!), но панике не поддался. В машине он был как в ловушке, так что он выдернул ключи из замка зажигания, резко рванул ручку двери, выскочил из машины и бросился в лес. За спиной раздались тяжёлые шаги и ругань.

— Стой, дурак! Всё равно догоним!

Он петлял между деревьями, спотыкался о корни, цеплялся за ветки. Один из преследователей, поскользнувшись на влажном мху, с грохотом упал. Юрец, не раздумывая, подскочил, выхватил у него монтировку. Чем-то его бы связать следовало, но он бросил взгляд на неестественно вывернутую лодыжку, которую тот скуля баюкал руками и отказался от мысли его обездвиживать, явно никуда не убежит. А вот второй судя по мату и хрусту веток, ломился как лось и был потенциально опаснее. Спрятавшись за стволом дерева, встретил точным толчком в грудь — тот отлетел к дереву и замер, оглушённый.

Запыхавшийся, с разодранными руками, Юрец дотащил обоих к грузовику, запихнул в кабину и заблокировал двери. Оперся о капот, пытаясь отдышаться.

В этот момент вдали мелькнули фары, и знакомый звук сирены заставил его выпрямиться. Патрульная машина ГАИ медленно подъехала сзади.

— Гражданин, что тут происходит? — строго спросил старший лейтенант, выходя из машины.

Он ещё дрожа от выброса адреналина, быстро объяснил ситуацию. Милиционеры переглянулись с недоверием, затем осмотрели грузовик, заглянули в прицеп — там, под брезентом, лежали аккуратно сложенные рулоны цветного металла и ящики с электрооборудованием.

— Так-так, — протянул лейтенант, доставая блокнот. — Этих самых ищем уже месяц. Кража с завода, сбыт… Вы, товарищ, настоящий герой.

Они записали данные Юреца, поблагодарили, а потом старший, улыбнувшись, похлопал его по плечу:

— А куда, говоришь, едешь? В Сосновку? Так мы тебя проводим, чтобы уж наверняка. Завтра там концерт, да? Ну, удачи на сцене!

Через полчаса колонна из двух машин выехала на шоссе. Впереди снова маячили габаритные огни — на этот раз настоящего автобуса. Юрец улыбнулся, прибавил газу и вскоре догнал своих.

* * *

Ребята, увидев его, замахали руками из окон. Автобус с грохотом въехал в Сосновку — пыльную, уютную, с рядами деревянных домов и высокими тополями вдоль главной улицы. Ребята прилипли к окнам: кто‑то махал рукой прохожим, кто‑то уже напевал вступительный аккорд, а Костяныч, сидя у окна, мечтательно улыбался, представляя полные залы и аплодисменты. Спросив дорогу у местных, мы споро добрались до клуба, но там нас ждал сюрприз. На дверях висел замок, а рядом — табличка: «Дом культуры закрыт на ремонт».

— Ну вот, приехали, — протянул Стас, пиная ни в чем не повинную дверь. — И что теперь?

Мы закурили пользуясь случаем. К автобусу подошёл невысокий мужчина в замасленной куртке.

— Вы, стало быть, ансамбля? — уточнил он, оглядывая нас.

— Стало быть да… — протянул Костя, выпуская дым: вот только выступать у вас негде. Тута.

— Да есть, есть. Клуб на ремонте наш, трубы меняют, и крыша течет всё разобрали. Но вы не расстраивайтесь! У нас тут новый коровник сдали — просторный, светлый, с крышей надёжной. И место ровное, и акустика, думаю, ничего. Хотите посмотреть?

Больше всего меня удивило то что в этом предложении по соседству оказались два слова: «коровник» и «акустика».

Мы переглянулись. Алексей хмыкнул:

— Коровник? Мы что, на ферме выступать будем?

— Зато никто не скажет, что мы не оригинальны, — пробурчал я. — Пойдём посмотрим, вариантов-то нет.

Мы всей компаний идти не стали, тем более что наш проводник быстро нашел какого-то пацаненка и наказал ему провести автобус к дому, где нас планировали расселить.

Так что смотреть пошли я с Юрцом, Костя и присоединившийся к нам Лешка, который судя по его виду до сих пор пребывал в прострации и хотел своими глазами увидеть Сow Concert Hall

Коровник и правда оказался внушительным: высокие стены, добротная крыша, широкие двери. Внутри ещё пахло свежей древесиной и сеном, но помещение было чистым, пол выровнен, а в глубине даже нашлось небольшое возвышение — почти готовая сцена.

— Да тут места на сотню зрителей хватит! — восхитился Костян. — И звук, кажется, не будет «застревать» в углах.

— А если окна открыть, то и вентиляция отличная, — добавил повеселевший Леха, уже прикидывая, куда ставить аппарат.

Завхоз довольно потёр руки:

— Вот и славно! Я уже и объявление написал: «Сегодня вечером — концерт ВИА «Золотая рыбка» в новом коровнике! Вход по билетам!» Народ точно придёт. У нас тут развлечений не так много. Мы обсудили детали и побрели к своим. Ребята уже разгрузили вещи и расселились по комнатам в ожидании обещанного позднего ужина. Со всех сторон раздавался веселый смех и шутки.

* * *

С утра нас пытались будить и первые, и вторые, и третьи петухи, но проснулись мы даже по городским меркам поздновато. Слава богу завтрак, нам назначили не по времени, а по готовности. Умолотив миску молочной каши, которая мне очень, кстати, понравилась, мы с ребятами поехали к нашему концертному залу а девушки остались на хозяйстве. Споро, под смешки, и шуточки затащили аппаратуру, местные электрики помогли подключиться и вот в длинном здании раздался первый гитарный аккорд, а потом я пробежал пальцами по струнам.

— А чего, звучит! — сказал Костян

Кто‑то не удержался и прыснул со смеху, но вскоре все уже деловито расставляли колонки, проверяли провода и развешивали флажки, которые прихватили с собой.

— Главное, чтобы коровы не пришли на концерт, — пошутил Стас, подключая гитару.

— Наоборот? — я доставая из кармана джинсов медиатор прокомментировал. — Представляешь, какой успех: «ВИА «Золотая рыбка» покорил даже коров!». Тем более что с нами и фотокорреспондент приехал (Олег улыбаясь ходил с фотоапааратом выбирая ракурсы получше). Фотки будут что надо!

Смех перекатывался по помещению, и настроение сразу поднялось. Вскоре из открытых дверей уже доносились первые аккорды, а на улице начали собираться любопытные жители Сосновки. Кто‑то даже табуретки принес и лузгая семечки , кто‑то — самовар «на всякий случай», а дети уже танцевали под звуки репетиции.

* * *

— Ого а народу-то тьма! — сказал Костяныч.

— Знамо дело, — радостный завхоз потирал руки и, скорее всего, потому что карманы у него неприлично топорщились: народ из окрестностей приехал.

— Ну что, — Юрец кивнул на гудящий как улей коровник, — начинаем минут через десять!

Концерт в коровнике набирал обороты. Мы уже отыграли три песни, и атмосфера становилась всё веселее и раскованней. Из колонок гремел бодрый бит, я виртуозно перебирал струны, а ударник, отстукивал ритм с таким задором, что даже самые сдержанные зрители начинали притоптывать в такт.

В первом ряду стояла девушка в цветастом платье — Настя. Она не сводила глаз с Василия, а тот, поймав её взгляд, вдруг заиграл ещё энергичнее, подмигнул и выдал особенно замысловатую партию на барабанах. Настя засмеялась и захлопала в ладоши.

— Ого, Васька влюбился, — хмыкнул Костя, наклоняясь ко мне.

— Да он просто в ударе сегодня, — отозвался тот, и мы переглянулись У входа в коровник собралась группа местных парней. Они переговаривались, посмеивались, поглядывали то на сцену, то на Настю. Один, коренастый, с цепью на шее, толкнул локтем соседа:

— Глянь, какие гастролёры. И нашу Настьку охмуряют.

— Да пусть играют, — махнул рукой второй. — Чего злиться‑то?

— А того! Тут мы главные, а не эти городские.

После очередной песни Юрец объявил перерыв. Василий, вытирая пот со лба, спустился со сцены и направился к Насте.

— Ну что, нравится? — улыбнулся он.

— Очень! — искренне ответила девушка. — Ты здорово играешь.

— Может, после концерта погуляем? Тут речка рядом, говорят…

Но договорить он не успел. К ним подошли те самые парни. Коренастый встал между Василием и Настей.

— Ты чего к ней липнешь? — грубо бросил он. — Она с нами тут будет.

— Спокойно, — Василий поднял руки. — Никто ни к кому не липнет. Просто общаемся.

— Общаться будешь со своими, понял?

Напряжение нарастало. Настя побледнела, сделала шаг назад. Василий почувствовал, как внутри закипает злость, но старался держать себя в руках.

— Ребята, давайте без глупостей, — попытался вмешаться Юрец, который уже подошёл ближе. — Мы сюда музыку играть приехали, а не драться.

— А мы тут местные, — огрызнулся коренастый. — И будем решать, кто что делает.

Глава 23 В ночное...

Костяныч, кстати, поначалу пытался держаться как дипломат, но, когда ему в скулу, хоть и по касательной, прилетело так, что голова дернулась, я вдруг увидел рождение берсерка. Через мгновение его «оппоненту» прилетело в ответ, и совсем не аргументами – тот согнулся, выпучив глаза. Наша компания, несмотря на численное превосходство противника, вдруг начала выигрывать по очкам. Тут еще Алинка с Майей, издав первобытный боевой клич, напомнивший мне вступительную фразу песни бабок-ёжек, вооружившись чехлами от барабанной установки, и с примкнувшей к ним Настей, начали наводить в тылах «противника» страх и ужас.

Все это, несомненно, привело бы к нашему перевесу на всех фронтах, но, к сожалению, в ситуацию ворвался слегка попахивающий перегаром наш местный промоутер, устроивший нам здешний концерт в коровнике. Он, как уж, проскользнул между сражающимися, весьма эффективно разделяя враждующие стороны. В конце концов он оказался рядом с лидером враждующей группировки и ухватил его за ухо большим и указательным пальцами, пожелтевшими от махорки.

— И-и-и-ииииииииИИИИИИИ! — инфернальный вопль, исторгнутый Семеном, взмыл к небу. Я, честно говоря, был почти уверен, что после такого ультразвука на следующий день надои местных буренок существенно упадут. Драка мгновенно прекратилась! "И-ээх", — потом раздался шмяк, это была финальная нота битвы. Майя, не в силах сдержать замах, огрела одного из сельских парней чехлом. Но, несмотря на довольно слышный в тишине "шмяк", парень никак не отреагировал. Его взгляд, да и не только его, был сфокусирован на пальцах завхоза, мявших красное ухо несчастного Семена, словно пластилин.

— Ах ты ж жеребес! Сирун малолетний! Люди приехали праздник устроить, а оно гармоны демонстрируить! Я тебе ***, покажу! Я тебе вместо трудодня — трудогод устрою!!!

Дальше пошел настолько занимательный лингвистический монолог, что мы прямо заслушались, а вот Семен побелел. И было от чего! В наш кружок по интересам ворвалась толпа женщин, которые принялись хлестать местных «хозяев жизни» мокрыми полотенцами по чем попало. Даже наш «Эпштейн» растерялся и отпустил многострадальное ухо Семена. Но его оставалось только пожалеть… Лидером женщин была его мама, не нужно и говорить, что особое внимание она уделила своему отпрыску.

— Пашка, а ты не знаешь, в местном сельпо попкорн не продают? — спросил у меня Костя.

— Ага, соленый, сладкий, сырный и пикантный — пробормотал я, не в силах оторваться от разгула народного гнева.

Атака женщин с влажными полотенцами в руках, выглядела как самый жесткий разгон демонстрантов полицией, но оказалась намного эффективней. Скоро сторона развязавшая конфликт, ахая и охая жалась у стены.

— Хлопци… Лучче сыграйте что, душевное. Бо… беда будеть, — проговорил шепотом завхоз Коровника культуры. Нас уговаривать дважды не пришлось. Отряхиваясь от побелки и массирую болезненные места, мы снова оказались у сцены, разобрали инструменты, девчонки бросили свое оружие.

И Вася отстучал: раз, два. Раз, два, три, четыре!

Мне казалось когда-то, что встреча не скоро,

И такой необъятной лежала Земля,

От печали до радости реки и горы,

От печали до радости леса и поля.

На улице стемнело, вязкая жаркая ночь пыталась попасть и внутрь нашего зала, но нужно сказать встречающая сторона заморочилась. По центральному проход слева и справа были подвешены гирлянды, присмотревшись я увидел, что это обычные лампы, раскрашенные где лаком, а где и просто краской.

Но если не цепляться, смотрелось все это просто здорово. Две линии светлячков, уходящие вдаль, высветляли радостные лица людей и, казалось, что они тоже разноцветные.

Не сказал бы что бы мы особо напрягались, лично у меня пальцы сами гуляли по струнам, как будто разговаривали. Барабаны Василия стучали, на них накладывался бас Костяныча, ионика Ольги, голоса Алины и Майи вели мелодию. Зал снова наполнился музыкой. Местные парни, немного помятые, отошли в сторону, но былой злости и духу не было. Народ танцевал, дети бегали с букетами. Краем глаза я увидел, что Настя стояла у сцены и улыбалась, а Василий бил ритм так вдохновенно, как никогда раньше.

Мы играли и играли. Пучки пальцев болели как будто я возил ими по кромке ножа. Играли до последнего клиента. Наконец, Костяныч сказал всем большое спасибо. Когда мы собирали инструменты, народ никуда не расходился, все сидели на улице, кто на лавочках, кто просто на траве… Люди улыбались, жали руки, благодарили, приглашали в гости. Самое забавное, что наши «противники» стали нашими лучшими помощниками.

— Вот это я понимаю, выступление, — выдохнул Юрец, вытирая лоб. — И музыка, и приключения.

— Главное, что всё хорошо закончилось, — добавил Василий, поглядывая на Настю, которая как раз шла к ним с двумя кружками чая.

— И что теперь? — подмигнул Костяныч. — В следующий раз будем выступать в зернохранилище?

— Лишь бы люди слушали, — рассмеялся Алексей. — А место — дело второе.

Семен, изредка потирая значительно увеличившееся в размерах ухо стал самым нашим активным помощником, учитывая, что вся его команда слушала его, как кролик удава мы быстро собрались. И сложили инструменты в выделенную нам комнату, небольшую побеленную комнатушку, с висящей на проводе лампой, вкрученной в патрон.

Мы вышли большой дружной компанией в маслянистую ночь и уселись на лавке. Мы наслаждались тишиной, несмотря на то что уже наступил вечер тяжелого дня расходиться никому не хотелось. И тут Семен, откашлявшись сказал.

— Ребят, а давайте с нами в ночное!

Прозвучало интересно, насколько я знал, ночное это конный выезд на природу с кострами, разговорами и звездным небом.

— Да вы что, ребята, — смущённо улыбнулся Юрец. — Мы же не умеем…

— Да чего там уметь! — махнул рукой Семен. — Лошади смирные у нас есть, дорога ровная. Поедете с нами — покажем вам настоящую ночную Сосновку!

Василий, поймав взгляд Насти, улыбнулся:

— Ну что, ребята, рискнём?

— А давайте! —синхронно ответили Майя и Алинка. Мы забежали в нашу гостиницу, взяли продукты и через полчаса компания уже ехала по просёлочной дороге. Когда мы большой компанией подошли к конюшне, парни предложили подождать, а сами исчезли в темном проеме больших ворот, оставив нас наслаждаться унавоженным воздухом. Мы стояли под желтым светом фонаря и слушали как жуки и бабочки с завидным постоянством бились о его железный корпус. Наконец из полутьмы конюшни один за другим появились наши новые друзья. Каждый вел в поводу по паре коней или лошадок.

Когда я оказался на спокойной серой в яблоках лошадке с именем Маруся то с удивлением понял, что никогда в жизни подобного со мною не происходило. Сидя на крупе лошади, которая покачиваясь шла вместе с остальными я почему-то испытывал чувство… стыда. Это ж надо бедной лошадке тащить такую тушу. Воздух был наполнен ароматом цветущих трав, над головой раскинулось звёздное небо, а впереди мерцали огоньки далёкой речки.Майя, которая довольно умело управлялась своей лошадкой, ехала рядом со мной и похохатывала над моими умениями наездника. Забавно, но передо мной двигалась конная группа, состоявшая из Семена, Насти и нашего Василия. Судя по время от времени раздававшемуся хохоту, атмосфера в этом «коллективе» была здоровой. Обернувшись я увидел Юрца и чуть не заржал. Картина была презабавнейшая. Наш пузатенький друг трясся на довольно мелкой лошадке. За спиной рюкзак, а сидел он сгорбившись, почти цепляя ногами землю, но на удивление лицо его светилось такой искренней радостью, как будто ему дали на тест драйв протестировать суперкар.

— Ляньте-ка! — вдруг тихо сказал Семен, так тихо, что услышали все. Наша «армада» остановилась и все вытянули шеи высматривая что там есть в направлении его руки, — Там, у реки, огни. И машина стоит… Чужие кто-то…

Все придержали лошадей. Действительно, у берега виднелся костер, который вырывал из тьмы силуэты машины и прицепа, а чуть вдали от берега, воды поблескивала бортами алюминиевая лодка. Рыбаки или…?

— Браконьеры, — мрачно произнёс Семен. — Опять сети ставят. Уже не первый раз их тут ловят, а они всё равно лезут.

— И что делать будем? — спросил Юрец.

— А давайте их поймаем! — неожиданно предложили почти синхронно Алина и Майка. Вернее Майя озвучила, а Алина горячо закивала ее поддерживая.

План созрел быстро. Мы спешились. Верхом осталось только пара местных ребят. Им предстояло стать одновременно и ковбоями, охраняющими нашу группу, и вместе с тем нашим конно-маневренным резервом. А мы с парнями и примкнувшими к нам девушками спускались вниз, к реке.

А там царило производство. Пока мы дошли, катер тихо пробубнив мотором пристал к берегу и браконьеры вытаскивали из него рыбу и распихивали ее по мешкам. Нас никто и не заметил и не увидел. Так они были увлечены своим делом, что не заметили подкрадывающихся людей. Один все как один складывали рыбу и выпутывали ее из сетей. Мы договорились по пути о том что Юрец выйдет по тропе и привлечет внимание на себя.

— Эй, граждане! — громко крикнул Юрец, выходя из тени деревьев. — Что это вы тут делаете?

Браконьеры вздрогнули, выпрямились. Один схватился за сеть с таким видом, как будто не понимал, то ли в нас ее бросать, то ли в реку. Остальные «рыбаки» сначала сильно напряглись, но голос Юрца дал петуха, и в конце концов стало понятно, что мы для них не являемся сколько-нибудь серьезными соперниками и нам предложили нам пойти в направлении, а скорее всего и дальше.

— Пошли вон, засранцы, — они даже не остановились, продолжая свою работу.

— Отвалите, пацаны, — хрипло бросил он. — Не ваше дело.

— Ещё какое наше! — шагнул вперёд Василий. — Добро бы ловили, а вы сетями выгребаете рыбу без разбору.

Старший подошел к нам, за ним потянулись его подельники.

— Кутятам слова не давали. Предупредили же, а теперь огребете по первое число, — он затянулся и выпустил струю дыма прямо в лицо Васе, Его сообщники начали растягивать на лицах ехидные ухмылки, но тут же их лица удивленно вытянулись. Вася коротким прямым в подбородок вырубил его, и он плашмя упал в обнявшую его прибрежную траву.

— Ну вот, а как дышал. как дышал… — задумчиво смотря на поверженного противника, прокомментировал Вася.

Один из оставшихся браконьеров, неприятный тип с бегающими глазками на узком лице и какой-то свиной щетиной по щекам, начал бочком, бочком двигаться к дереву у которого стояла машина.

— Не это ищешь? — Семен подошел, демонстрируя чехол с охотничьим ружьем и намотанным вокруг патронташем с красными патронами: А ну назад, гад!

Узколиций сглотнул, кадык гульнул сверху вниз, и медленно вернулся к своим.

— Связали этого!

— Чем, начальник?

— Ремень сними, им и связывайте, — Семен повернулся к своим: Колька бери Каурого и мчись за участковым.

Белобрысый Коля кивнул и исчез, а через некоторое время в поле раздался гулкий топот копыт. Браконьеры медленно и неохотно связали своего товарища. А теперь тащите сюда сети и мешки с уловом.

Браконьеры поняли, что сопротивляться бесполезно. Они неохотно собирали свои снасти, а один даже начал оправдываться:

— Да мы только разок… думали, никто не увидит…

— Теперь увидели, — отрезал местный. — И запомнили. В следующий раз не отделаетесь так легко.

Пока ждали милицию, ребята и местные разожгли небольшой костёр на берегу. Семен притащил котелок и заварку, бумажный кулек с пряниками.

— Знаете, — задумчиво сказал Юрец, грея руки у огня, — я конечно понимаю, музыкальная жизнь, но все-таки для одного дня слишком. Концерт в коровнике, ночная поездка на лошадях и задержание браконьеров…

— Зато теперь точно есть что вспомнить, — подмигнул Василий, поглядывая на Настю. Милиция приехала через полчаса. Запыленный Газ-69, скрипнул тормозами и из него вышел милиционер, а следом с заднего сиденья соскочил Колька. Мы хором рассказали о том, как заметили браконьеров, показали сети и рыбу в мешках. Инспектор, выслушав историю, удивлённо покачал головой:

— Молодцы, ребята. Вот бы все были такими сознательными. Спасибо, что не прошли мимо. Обратно в деревню ехали уже в приподнятом настроении. Лошади шли неторопливо, звёзды в небе казались огромными и необычно яркими как будто стали к нам ближе, а в мыслях витало ощущение настоящего приключения.

* * *

Утром мы отсыпались после вчерашней прогулки, но ровно до того момента пока в комнату не ворвался радостно потирающий руки Юрец.

— И вот что я вам скажу, за такой гешефт какой нам перепал я за то чтобы выступать и в коровнике, и даже в свинарнике. Он достал из кармана увесистый конверт и со стуком хлопнул его об стол.

— И я не говорю о продовольственном пайке, который нам собрали в дорогу.

— Юрец дай поспать, — протянул Костян, натягивая на голову одеяло. Впрочем, особо выспаться не удалось. Еще вчера мы решили выдвигаться в обед. Когда уже загрузили в автобус аппаратуру и вещи, к автобусу подошла большая компания местных, во главе с Семеном.

Солнце уже вовсю сверкало в зените над крышами домов, на вылинявшем от жары небе не было ни облачка.

— Ну что, городские, — улыбнулся Семен, — уже уезжаете?

— Пора, — развёл руками Юрец. — Завтра по плану новое выступление. Ждут нас. Но мы обязательно вернёмся!

Василий подошёл к Насте, достал из сумки небольшой свёрток и протянул ей:

— Это тебе. На память. Потом посмотришь, — он смущенно остановил ее, когда она попыталась его развернуть.

— Ой, спасибо! — её глаза засветились.

— И как мы браконьеров ловили, — подмигнул Костяныч.

— И вот еще, — это вам, Семен протянул нам искусно сплетенные из кожи сырца плетенные кнуты.

— Ого, класс, — Костян первым ухватил один из них: отличная работа!

Автобус заурчал двигателем и водитель коротко просигналил — время ехать.

Настя подошла к Василию:

— Приезжайте ещё. У нас тут и в зернохранилище можно сыграть, и на сеновале…

— Обязательно приедем, — пообещал тот и покраснел.

— А мы вас встретим, — кивнул Семен. — И кони уже будут готовы.

Автобус заурчал мотором. Ребята помахали местным, те ответили дружным «Ура!» и взмахами рук.

— Ну что, — Юрец хлопнул в ладоши, когда все уже сидели в автобусе, — следующая остановка — Берёзовка!

— И пусть там не будет ни коровников, ни браконьеров, — усмехнулся Лёха.

Автобус тронулся. В зеркале заднего вида ещё долго виднелись фигуры местных машущих вслед, практически до поворота.

* * *

Уже через час все расползлись по отдельным креслам и заснули, времени хватало, по расчетам нашего водителя прибыть на место мы должны были ближе к десяти вечера. Так и вышло, даже немного раньше, но все равно, когда автобус остановился и дверь его с шипением открылась все, обрадовались возможности принять душ и отдохнуть. Слава богу никаких сюрпризов не случилось, мы спокойно заселились и разбрелись по номерам.

— Ну, хоть выспимся, — пробормотал Юрец, затаскивая в номер свою сумку.

— Ты блин дрых всю дорогу!

— Не путай друг мой дорожный полусон с отдыхом в нормальной кровати.

* * *

Утро встретило нас серым небом и странным ощущением тревоги. Не обращая внимания на небо и всякие ощущения мы позавтракав отправились в местный дом культуры.

— Ребята, извините… Ваше выступление отменяется. Вместо вас будут «Добрые молодцы» из Донецкой филармонии.

— А мы… как же?

— Ну не знаю… Попробуйте с директором поговорить, нет вряд ли чем-то это поможет, все-таки, "Добры Молодцы" это уровень, а у вас проходное выступление. Можете подождать пару дней, ребята уедут и зал ваш, а пока — до свидания, дел много

И администратор ушел по гулкому коридору, даже его спина демонстрировала крайнюю занятость.

Взъерошив Хайер Юрец посмотрел на нас.

- А не будем пока ничего ни у кого просить. Пашка сгоняй за гитарой, Костян мотнись магазин, мы видели его по пути. Раздобудь пару бутылок чего-то, типа вермута.

- А ты?

- А я на разведку.

Глава 24 На выход!

—И что это за мегазвезды?

— Кто? — переспросил у меня задумчивый Юрец.

— Юрка не тупи! Ансамбль этот, мать его — «Добры молодцы» или как их там?

—Неправильно ты сказал, — Юрец о чем-то усиленно раздумывал: не «мегазвезды», но легенды. Многие называют их первым вокально инструментальным ансамблем в СССР. Если не ошибаюсь в 1963 году в Ленинграде был основана бит-группа «Авангард», очень популярные ребята были, но потом им по какой-то причине перекрыли доступ к площадкам. По сути первая бит-группа в городе. Да в свое время им предстоит записать «Песню о снежинке» для кино «Чародеи»!

— Да ладно!

— Вот те крест, — подкузьмил Юрец.

— Так вот, чаще всего в Ленинграде ребята выступали в кафе «Эврика». Мегапопулярная группа стала, весь Невский, и весь университет ломились на их выступления. Тут в прнципе понятно, во-первых, музыканты талантливые (начинали-то они джаз играть), а во-вторых мало кто играл в этом жанре, а популярность музыки битлов уже до союза дошла, но видимо не совпало творчество ребят и на очередном совещании Калининского райкома КПСС им сказали «чтобы никаких выступлений больше не было!».

— И?!

— Вот тут ребятам помог старший брат их гитариста, который давно уже работал на профессиональной сцене, он замолвил слово перед директором Донецкой филармонии и тот даже прилетел в Пите…, пардон, Ленинград и после прослушивания предложил работу в Донецкой филармонии.

—А легенда в чем?

—Так именно их и начали называть словом «ВИА», вроде бы в бухгалтерии зае…мучились писать «вокально-инструментальный ансамбль» и начали писать коротко «ВИА».

—Тут Юрец резко остановился: Парни я придумал!

— Что?

— У меня есть план!

— Давай не томи.

— Все просто — они профи, и если мы заденем их, то сможем поговорить и, соответственно, договориться.

— Как удивлять будем? — И Костяныч почему-то посмотрел на девчонок. Алинка покраснела, а Майка фыркнула…

— Удивлять Пашка будет вызовом на дуэль!

— На боевых секирах или на пистолетах? В принципе нам пофигу, ни тем ни тем не владеем…

— Ишь юморист! На боевых гитарах! В общем Пашка наше светлое будущее в твоих руках, точнее в пальцах. Готов?

— Всегда готов! А на чем играть?

— Вася, будь другом, смотайся в гостиницу, притащи его балалайку, — и он протянул ключ. Вася кивнул и потопал гордый от осознания выпавшей ему миссии, а вместе с ним пошел и Стас, он что-то забыл в номере.

Юрец направился искать кого-то (лучше техников, ясен пень, они лишних вопросов не задают) кто мог бы сказать во сколько парни придут на саунд-чек. Вскоре он вернулся всклокоченный, оказалось, что они уже тут.

Дальше было дело техники — раздраконить их и сделать так, чтобы им же, казалось, что это их идея. Действуя в соответствии с разработанным Юрцом планом (а он зачастую пользовался концепцией «война план покажет») мы просочились в зал, и заняли места в седьмом ряду. Там как раз был широкий удобный проход. Усевшись в рядок, наша делегация уставилась на сцену, Майя и Алина хихикали, мы переговаривались друг с другом, Костяныч забросил уставшие ноги на спинку впереди. Почему-то нас почти сразу заметили. Парень у микрофона, дал отмашку музыкантам и наступила тишина, а из колонок по гулкому залу разнесся риторический вопрос: «Чуваки, вообще-то у нас закрытая репетиция, а посторонних в зал не приглашали!».

— А мы не посторонние! — обиженно выкрикнула Майка.

— Мы, собственно, и должны были тут выступать в эти дни…

— А вы те самые провинциалы? Как вас там? Золотые селедки? — и его пацаны заржали.

— Провинциалы, не провинциалы, а гитарист наш получше вашего маслает, — вяло кинул в зал наживку Юрец. Было заметно, что гитариста «молодцев» задело. Он аж вскинулся, зло дернув головой и задел медиатором струны, гитара обиженно звякнула на весь зал.

«Иес», — прокоментировал Юрец.

Лидер группы заметил реакцию гитариста и что-то сказал ему, но Остапа, как говориться понесло, он подошел к краю сцены:

— Ну давайте поиграем и он бегло поиграл по струнам, или сифонить будешь. Сливать игру я не собирался, ухватив кофр у Васи, достал гитару и быстро взбежал по боковому входу на сцену. Гитарист с интересом глянул на гитару и протянул шнур: «Подключайся». Хорошо сказать подключайся, а разъем то у меня джек, а тут стандартный для этого времени СГ-5. Глаза гитариста слегка округлились. Но он нашелся и притащил переходник — держи, мол, у профи есть все.

Я глянул на гриф и увидел что на нем уже привычно подсвечиваются лениво помигивая цветные точки, которые все-таки мне стоит превратить в мелодию. «Ну, поехали!». Я начал играть мощно, с такой энергией, что «Добрымолодцы» перестали улыбаться. Пальцы летали по грифу, мелодия то взрывалась каскадом звуков, то затихала до шёпота. Парень пытался вклиниться, но у него никак не получалось… а потом я остановился приглушив струны тыльной стороной ладони. И тишина: «Неужели фигово?», скользнула мысль. Пауза и раздались аплодисменты — сначала робкие, потом всё громче. И ладно наши, они ладоней не жалели, но главное хлопали в ладони весь состав «молодцев», включая и моего соперника.

— Ну что, — Юрец подмигнул. — Кто выиграл?

Лидер «Добрых молодцев» подошёл ко мне и протянул руку:

— Слушай, парень, ты реально крутой. — и уже обернувшись к Юрцу сказал: Парни мне тут мысль пришла, давайте концерт разобьем на отделения — вы в первом, мы во-втором? Администрацию беру на себя, по рукам? Собственно мы не отказались. А так и решили: два коллектива объединились на один вечер. Концерт получился невероятным — зрители не хотели отпускать музыкантов, просили сыграть ещё.

После выступления Костя, который всё это время наблюдал за клавишником «Добрых молодцев» Антоновым, подошёл к нему:

— Знаешь, у меня тут одна мелодия в голове крутится… — он наиграл несколько аккордов. — Называется «Дорога к морю». Возьми, может, пригодится, когда нибудь.

Антонов удивлённо поднял брови:

— Странное название… Но мелодия классная. Спасибо.

Костя улыбнулся. Он знал, что через несколько лет эта песня станет хитом — и её будет петь вся страна. Но пока это была просто мелодия, подаренная другу.

* * *

После феерического выступления, когда зал ещё гудел от оваций, а ребята, раскрасневшиеся и взмокшие от энергии сцены, уже снимали гитарные ремни и отключали аппаратуру, укладывали кабеля и складывали микрофоны, к ним в гримёрку заглянули не только поклонники, но и двое солидных мужчин в строгих костюмах. Один из них, с аккуратной сединой и внимательным взглядом, представился сотрудником райисполкома.

— Ребята, — начал он, улыбаясь шире, чем можно было ожидать от чиновника, — выступление было что надо! Прямо праздник для души. И у нас к вам деловое предложение.

Музыканты переглянулись. «Деловое предложение» от райисполкома звучало подозрительно, но любопытно.

— К нам в область приезжает делегация из стран Восточного блока, — продолжил второй мужчина, листая блокнот. — ГДР, Польша, Чехословакия… И мы хотим организовать для них поездку к морю, в пионерский лагерь. Чтобы всё по-доброму, по-советски: песни у костра, общение, культурный обмен. А вы, «Золотая рыбка» и «Добры молодцы», поедете с ними — развлечёте народ, создадите настроение? Да что там говорить и сами отдохнете! В гримёрке повисла пауза. Парни переглядывались, мысленно взвешивая: море, несколько дней отдыха, да ещё и с иностранцами…

— Да мы сто лет у моря не были, — первым подал голос Юрец, поправляя сбившуюся чёлку. — Давно не окунались в соленую воду, можно сказать.

— Согласны, — кивнул лидер «Золотой рыбки», и остальные одобрительно загудели.

На следующий день наш автобус тронулся в путь. Впереди — ярко-жёлтый «Икарус» с музыкантами: в одном салоне и «Золотая рыбка», с «Самограем» и — «Добры молодцы», компания подобралась что надо. Впереди нас несколько автобусов с делегацией и канареечного цвета машина сопровождения. Всего в автобусе было 33 места, но в нашем было еще и 34 — вертящееся для экскурсовода, но мы быстро нашли ему применение. Каждый кто хотел, выходил и устраивал перфоманс, кто-то (похожий на меня), кто-то играл на губной гармошке (похожий на Костяныча), кто-то читал стихи (Алина и Майя), кто-то достал из сумки пару бутылок коньяка и превратил общение в балаган (Юрец, конечно)!

Вообще, что меня поразило — это очень плавный ход автобуса, и еще при отсутствии кондиционера, но зато здесь была отличная система вентиляции и огромный люк вверху на полавтобуса точно. Когда солнце начало припекать водитель открыл его и в салоне стало прямо комфортно, свежий ветерок и огромное небо над головой. Я уселся размышлять и почему-то… загрустил. Не так уж давно мы в этом времени, но я поймал себя на мысли о том, что мы уже полностью свыклись с этой новой реальностью. У Достоевского, по-моему, была эта мысль, что «ко всему-то подлец человек привыкает!». И мы привыкли обходиться без мобильной связи, без интернета (хотя зачем он нам Костян теперь даже круче интернета), без гамбургеров и прочего и при этом, большую часть времени мы банально счастливы. Я вспомнил вчерашний концерт в коровнике, этот кайф от общения, этот ток между людьми. В бок меня толкнул острый локоток, я повернул голову вправо. Майя с порозовевшими щеками сидела рядом откинувшись на высокую спинку сиденья.

— Чего загрустил, бродяга?

На душе стало необыкновенно тепло. Так мало человеку нужно — капельку внимания.

— Да так… думаю о том, как хорошо ехать в никуда.

— Но мы-то к морю едем.

— Вы то к морю, а я… в никуда.

— Это как?

Она повернулась ко мне, требуя разъяснить ход моих мыслей, ее темные глаза спрашивали, влажные красный губы были приоткрыты. Автобус качнуло на повороте и нас качнуло навстречу другу, ее губы оказались рядом с моими, и я легко коснулся их. В салоне стало необычно жарко, а мы сразу оттолкнулись друг от друга, да вот только я понял, что моя рука лежит поверх ее и… она ее не отдергивает. Я скосил взгляд в сторону и увидел, что глаза Майи прикрыты, а по губам блуждает улыбка. Мне захотелось вдруг сказать, что… я понял мы едем не в никуда, а в куда. Но подумал, что она посмеется надо мной и приблизив голову легко поцеловал ее в уголок губ где рождается улыбка…

* * *

Олег сидел у окна и настроение его было позитивным. Во-первых, крайне круто не сидеть в пыльном кабинете, а быть здесь в салоне автобуса, мчаться вперед с такими же молодыми, но гораздо более открытыми что ли… И еще он почему-то думал, что эти золотые рыбки настоящие магниты, уже третья группа мчится вместе с ними в одном направлении.

А вчера? Да за всю жизнь у редкого человека бывает столько приключений сколько у этих за день. Сначала Юрий отстал и стал вольной или невольной причиной поимки гастролеров, потом этот странный концерт в курятнике, потом ночное, потом браконьеры… а сейчас в одном автобусе оказалось еще и ВИА «Добры молодцы», в прошлом «Авангард – 66» и звезда площадок Ленинграда. А больше всего его волновала атмосфера в салоне этого автобуса. И еще одно. Он абсолютно не понимал, что ждет его сегодня вечером, да что там вечером, даже в пределе получаса не было никакого понимания происходящего. И в этот момент автобус начал тормозить.

* * *

— Что там?

— Чего тормозим!

— Ой… девченки. Море!!!

Все прильнули к окнам. Автобус прильнул к обочине, дверь с шипением открылась и в открытый проем ворвалось горячее дыхание солнца, немного пыли, яркие нотки ароматов степных цветов, все это как-то взбодрила. Майка вытянула свою длинную шею в проем, а потом повернула голову ко мне и удивленно: «Это чего?!». Наклонившись через ее колени, я бросил взгляд в проход, через большое лобовое стекло было видно, как из стоявших перед нами ЛАЗов – Туристов, почти близнецов нашего, так вот из его открытых дверей выскакивали… «представители иностранной делегации». И все бы норм, та только они на ходу начали стаскивать с себя рубашки, платья, брюки — прямо на бегу! Через пару секунд десятки людей, уже совершенно голые, с радостными криками и хохотом, ринулись к воде и, не сбавляя скорости, ныряли в море!

«Ох-ре-неть!» В салоне «Икаруса» повисла гробовая тишина. Все наши замерли с открытыми ртами, раздался стук, от которого вздрогнули, это Юрец уронил свою губную гармошку на пол. Барабанщик «Добрых молодцев» тихо произнёс:

— Это… это что я вижу?

Кто-то из «Золотой рыбки» хрипло выдохнул:

— Похоже, у них там, в ГДР, свои представления о «культурном обмене»…

— Ага… точнее о «безкультурный» обмен!

— Да ладно… красиво же!

Наш фотокорреспондент Олег даже подпрыгнул на месте, его так заколбасило, как будто именно он должен был отвечать за эту делегацию. Автобус наполнился нервным смехом, переходящим в хохот. Ребята смотрели на море, где уже плескались и резвились голозадые дельфины, и ежу было понятно — эта поездка точно запомнится надолго.

Ответственные за делегацией из двух первых автобусов бегали перед ним и что-то кричали, но никто на них не реагировал. Надо что-то делать. Что делать? — суетился Олег у окна впереди.

— А зачем? Не в Турцию же они уплывут…

— Зачем, зачем… Да там в автобусе куча сексотов… Донесут куда надо и не надо, а замараются все…

Лешка послушал его и кивнув каким-то своим мыслям пошел к выходу.

— Ты куда?

— Туда, надо же их загнать назад.

— А что мысли есть?

— Мысли у философов, дела у прокурора, а у меня — идея!

Он выпрыгнул в открытую дверь, и энергичной трусцой направился к пляжной линии, покрасневший песок которой уже начал осознавать, что стал прибежищем нудистов. Мы во все глаза смотрели на Лешку, а он, подойдя к берегу, сложил руки рупором и крикнул что-то. А потом еще раз. Море практически взбурлило, выбросив обнаженные тела на берег. А… нет. Это они сами взбурлили море и практически также как несколько минут назад бежали к морю, помчались от него в спасительные автобусы. Леха развернулся и пошел к нам.

— Ты как это?

— Как ты это сделал?

— Чего ты им сказал-то?

— Да так, ничего особенного не сказал…

— Да колись давай! Интересно же!

— Да я просто сказал им, что «There are sharks in the sea».

— Акулы??? Леха, ну ты даешь!!! Как они тебе поверили-то?

— Да просто поверили. Они же в гостях у сумасшедших русский. У которых в бане даже медведи парятся, а потом играют на балалайках.

Наконец через час наш автобус выкатился к морю. Это всех настолько взбудоражило, что народ кинулся на другую сторону и автобус прямо синхронно вниз.

* * *

А уже через час наши автобусы съехали с трассы на выбеленную солнцем, крутую дорогу из плит. Проехав по небольшому поселку, часто встречающиеся девушки в купальниках и мужчины в плавках однозначно говорили нам о том, что поселок не простой, а курортный.

Один за одним наши автобусы припарковались на площадке перед железными воротами с аркой на которой была приварены железная чайка и ниже надпись «Прибой». В салоне одномоментно стало жарко и душно и мы все повалили на выход. Мой кед ступил в мягкую пыль-песок, но что-то несмотря на всю эту духоту и жару радовало, наверное, неуловимо свежий запах моря, такая себе ложка освежающего моря в бочке одуряющей жары.

— Идем, идем, заселимся сначала, потом в душ, а потом уж вещи заберем!

— Ну я себе не враг, потерять сознание никакого желания не было, сразу за воротами дорожка стала асфальтовой. Я оглянулся и увидел Майку тащившую чемодан.

— Зачем? Решили же, что сначала поселяемся.

— Так мы и поселяемся, — пыхтя сказала она (и никакой же дурак не придумает чемодан на колесах, хотяяяя… если не ошибаюсь как раз в 1970-м году их и изобретут).

Глава 25 Полеты во сне и наяву

Автобусы встали на площадку один за другим на площадку перед воротами пансионата в тени огромных тополей. Любят у нас эти деревья при их существенном минусе (тополиный пух, кто не в курсе) эти деревья неприхотливы, быстро растут, отлично поглощают углекислый газ и выделяют большое количество кислорода. Двери автобуса открылись, водитель хлопнул дверью со своей стороны, а мы столпились в проходе, а все, потому что заднюю дверь водитель не открыл, а каждый кто спускался со ступенек автобуса останавливался и потягивался, кряхтел, радостно поднимал руки к небу.

— Народ, вы быстрее там можете? Душно тут! — проорал Юрец.

— А ты в форточку давай! — подкузьмила его Алина.

— Застряну я в форточке… Давайте быстрее.

Но несмотря на свое возмущение сам Юрец соскочив с подножки автобуса на смесь песка и пыли, потянулся руками в небо!

— Море, я слышу запах моря! Я иду к тебе! О море, морееее!

— Да иди давай, не стой скалой! — волшебный пендель Костяна сдвинул его с места и дал дорогу остальным. Возле автобусов «голожопой» делегации (как называл ее Юрец) стоял разноязычный шум и гам, кураторы с ног сбивались, чтобы превратить это стадо хотя бы в толпу, мы со смешками комментировали происходящее и особо не отсвечивали. Наконец, когда змейка колонны гостей с чемоданами была поглощена воротами пансионата пришла и наша очередь. Вздымая облачки пыли, какой-то странной походкой (помесь иноходи и спортивной ходьбы) к нам подлетел рыжий веснушчатый парень:

— Музыканты? — спросил нас «Антошка» (ну а как его еще звать с такой внешностью?).

— Они самые, веди давай уже, куда поселяться и, заодно покажи, где тут будут выступления, а главное — когда обед по расписанию?

— Сейчас, сейчас товарищи! Все будет! Берите самые необходимые вещи — сейчас быстро поселимся, а потом сразу в столовую, как раз под ужин вы приехали!

Мы похватали свои вещи, забрали сумки у девушек, и двинулись за провожатым. Территория пансионата сразу окутала нас прохладой — она была здорово озеленена и над тропинкой склонялись зеленые ветви пряча нас от вечернего, но такого еще жаркого солнца. Под ногами похрустывал гравий, а я раздумывал о преображениях. Вот только что мы стояли на пыльной площадке, а всего несколько шагов и мы уже в тени, наслаждаемся прохладой. Или вот еще пример, сегодня в автобусе мы с Майей были близки… как никогда, а сейчас она мне даже сумку свою не дала нести, Стас ухватил. Вот так. И, честно говоря, больше занимал меня второй вопрос, а точнее связанный с ним третий — какая муха ее укусила? И четвертый — есть ли от этого противоядие? И пятый — кто она по знаку зодиака? Близнец сто процентов, иначе как объяснить эти переключения настроения?

Мы прошли мимо небольшого фонтанчика и остановились перед довольно симпатичным двухэтажным домиком, с большой верандой на первом этаже.

— Вот мы и пришли, — сказал наш «Антошка», тут у нас кружки были раньше, радио, умелые ручки… Но на этот год не нашли инструкторов, так что он простаивает. А вам, думаю, то что надо будет. И места достаточно и на голове никто не сидит, да и площадка рядом.

— Миленько, — прокомментировала Алинка и потащила Майю и остальных девчонок выбирать себе месторасположения. Налегке они быстро оказались в домике и оттуда послышались их восторженные вскрики, видно одобрили.

— Кому вершки, а кому корешки, — мы все разделили философский настрой Юрца, побросали сумки на веранде и стали ожидать женскую часть наших творческих коллективов внизу. Выбрать из того, что осталось мы всегда успеем, а вот обед пропустить, это — залет.

— Майя, Алина, ну сколько можно! Выходите все! Счас все съедят и нам только хлебные корочки останутся!

— И солонки, в которые лазили яйцами…

— И суп без навара!

— И котлеты недоеденные…

Тут дверь открылась и вышли они. Вроде пару минут не были, но они уже и переоделись, и причесались.

— Идемте обжоры! Не «Золотая рыбка» надо было назваться, а «Три толстяка» — тоже сказка, но ближе к истине.

Антон сопровождал нас ведя в местный дворец приема пищи, хихикая над нашими подколками. Но если честно мы могли бы и сами быстро найти столовую. Меня вообще поражает насколько вкусно пахнет советский общепит, это просто желудковыворачивающий какой-то коктейль ароматов. Тут тебе и запах котлет, и корица, и фруктовые нотки, а самое главное — запах горячего хлеба. Явно корочка у него была золотистой. Эх ее бы солью с чесночком натереть и все это великолепие да к борщу. Я даже слюну сглотнул и не заметил, как в числе первых оказался с влажным подносом у раздачи и не расталкивал никого, вроде само собой так вышло.

Взял винегретик, отварную картошку с маслом и укропом, на первое совратился рассольником, ну и конечно компот. Два компота и булочку. Все наши промычали мне в ответ на мое приятного аппетита. Приятного аппетита говорят пришло к нам во времена всем французским (хорошо хоть лягушки не вошли в рацион) но кстати значение его было несколько иным, желали насладиться блюдом. Так что не совсем его я уместно использовал, но что уж поделать, привычка’c.

Не удивительно что первым с едой управился Юрец и пользуясь нашей беспомощностью, принялся раздавать ЦУ, так что когда мы допивали компот, то все уже было распределено, а спорить по причине сытости и довольства совсем не хотелось. Я попал в гоп-команду, которой предстояло перенести оборудование на сцену, нас было больше всего, так что мы и выдвинулись, сразу же планируя забрать все одним разом. По пути мы удачно наткнулись на Антона и озадачили его темой переноски аппаратуры, тот развил бурную деятельность выделил нам дюжину помощников и пару четырехколесных тачек (плоских платформ, оббитых алюминием). Костяныч довольно подмигнул и шепнул, мол видишь Павлентий как из бесправной рабочей силы мы превратились в менеджеров.

Такая толпа почти молниеносно разгрузила автобус и уже через минут десять с шутками и прибаутками заносила на сцену летней площадки. Нужно сказать, что тут уже была своя аппаратура и Юрец вместе с местным электриком планировал ее тоже задействовать, чтобы звук стал поинтереснее. Особенно меня порадовали круглые прожекторы цветомузыки, которые во множестве были закреплены по краю и в глубине ракушки сцены. Корпуса этих прожекторов были сделаны из фар разных автомобилей, сразу было понятно, что в прошлые годы радиокружок дурака не валял.

Выполнив свою миссию, мы уселись в свободные кресла первого ряда с Костянычем и принялись обсуждать репертуар, при этом отбив все попытки Юрца припахать нас к другим работам по обустройству сцены. Мавры свое дело сделали, могут заняться любимым делом. Костяныч достал свою затасканную тетрадку, и мы принялись листать ее, размышляя что исполнять и в каком порядке. Вечер обещал быть томным, но мы не одни были на этом празднике жизни и решили выбрать тем десять, пять минут звучания, плюс минус паузы — на час с лишком хватало, тем более что кроме нас еще «Самограй» будет и, конечно, «Добры молодцы». Они, кстати, занималиcm чем-то подобным собравшись кружком и Сашка Петренко что-то вдувал им. Отношения у нас стали неплохими, но мне казалось, что сегодня ребята будут в ударе и горят желанием показать нам где раки зимуют. Ну и нам надо пару ударных тем. Слушай, Костяныч, а давай из репертуара «Браво» надергаем перьев?

— Например?

— Ну, например… «Синее, синее небо», «Московский бит» и, кокой то бы медляк еще, — я задумался: Во! Давай «Ты с высоты, красоты своей меня не замечаешь»!

— А, что… давай попробуем. Сейчас я слова накатаю, а ты давай на базу, собирай всех и порепетируем.

— Оки!

По пути на базу я очень удачно встретил Алину и перепоручил ей всех собрать, мол надо пару песен порепетировать. С мыслью о том, что сегодняшний концерт может стать настоящей «битвой» команд я зашел в домик и побрел за гитарой.

* * *

Как только автобусы прибыли в Мелекино, Олег потихоньку растворился, для поддержания легенды он шепнул девчонкам, что планирует смотаться в Жданов и напечатать фотографии, но к вечернему выступлению должен вернуться. Серый москвич ждал его на площадке у соседнего пансионата, оглянувшись и убедившись, что никто за ним не наблюдает, он открыл дверь машины и уселся на заднее сиденье.

— С приездом! — поприветствовал его шофер, скосив глаз в сторону зеркала: как добрались?

— Хорошо, но жарковато у вас.

— Есть такое дело, но море и прохладное пиво с жарой примеряют, — хохотнул водитель и ударил по газам подняв облако пыли. Вдоль берега они быстро промчались до города и скоро он уже сидел в кабинете среди коллег.

— Значит так ребята, проходит наше мероприятие с изрядной долей импровизации, делегация эта появилась, выступление в пансионате. Но! При всем при этом, идет все просто замечательно. Мы имеем три группы, а соответственно появляется такое понятие как внутренняя конкуренция. Даже «Добры молодцы» играли вчера на пике, а ведь раньше они не выкладывались так на проходных концертах. И я думаю, что нам нужно скорее их тащить в филармонию, то есть чуть раньше чем планировали. А перед этим бы еще одно выступление организовать, но значимое… чтобы на уровне всего Союза котировалось!

Все задумались. Рука Олега сама собой потянулась к кружке с чаем, в котором по кругу бегали друг за другом чаинки, как велосипедисты по велотреку.

И тут голову поднял белобрысый Игорь, самый юный, кстати, из всех собравшихся: А что если?

Сбивчиво он рассказал о мероприятии, которое будет на днях, немного, правда по другому направлению, но…

— А что, — Олег посмотрел в окно: а мысль неплохая! Давайте детали продумаем. Только быстро. Кстати, готовы фотографии?

— Конечно! — ответил Игорь: уже сушатся, в глянцевателе, чтобы быстрее высохли.

— Тогда за работу, на все про все у нас полчаса.

* * *

— У какого нахрен моря? Ты сивухи вчера перепил? Клин каким фигом они оказались на морях и почему мы об этом не знаем!

— По партийной линии их дернули, делегация там какая-то. Туда-сюда. А мы не в тудой, потому что машина «Москвич» ихний который с ними катался, так и стоит возле гостиницы.

— «Туда-сюда», «не в тудой», ты Клин дурачком прикидуешься или как. Серьезное дело же тянем, когда мы планировали разгрузить автобус?

— Да чего ты Косой, через день-два и планировали, пока время есть.

— Время есть, а мозгов у тебя нет Клин. А если они не вернутся, и их куда-то еще нелегкая понесет? Значит давай так, через Артурчика выйди на этого владельца машины и пошоферишь пока. Во-первых, отгонишь к морю, покупаешься заодно, — он проскрежетал, что обозначало смех, а потом хвостиком за ними помотаешься. Ну и в удобном месте облегчим их автобус от груза. Понял ли?

— Да понял, Косой, что ж тут непонятного в море покупаться-то!

— От балбес, иди занимайся.

* * *

Когда все собрались, я проиграл выбранные песни, всем нашим они зашли, Майка бросила на меня быстрый взгляд своих огромных темных глаз, когда затих последний аккорд песни «Я то что надо». Мне показалось что она подумала, что я написал эту песню для нее. Кстати, интересная у нее история. В девяностом Хавтан искал для своей группы нового вокалиста, на концерте «Машины времени» познакомился с Валерием Сюткиным и оба поняли, что непрочь поработать вместе. Лично мне кажется, что время, когда в команде пел Сюткин — золотое время группы, хотя тут уж на вкус и цвет товарищей нет. Ну так вот на первую репетицию Сюткин решил идти не с пустыми руками. В конце Сюткин 1980-х увлекался творчеством Johnny Hates Jazz и очень любил их хит I Don’t Want To Be Your Hero, вот тогда ему и пришли на ум слова «Дай мне этот день, дай мне эту ночь, Дай мне хоть один шанс и ты поймешь: я то что надо».

А первым кто услышал эту песню, на шашлыках после одного концерта, стал именно Макаревич, и ему не понравился текст, поскольку он перекликался с «героями вчерашних дней» его же группы «Машина времени». Тогда Сюткин, сильно замедлил темп, и песня из драйвового рок-н-ролла превратилась в одну из самых лиричных в группе «Браво». Как сам автор говорил он, прищелкивая пальцами, спел: «Дай мне этот день, дай мне эту ночь» на ту же мелодию, но вместо «я твой герой» как-то само собой получилось «я то, что надо». Не знаю, но мне она очень нравилась, не нужно и говорить, что гитарную партию я разнообразил как мог и после соло получил еще один доброжелательный взгляд дамы моего сердца. А ведь действительно стоило признаться, что… Майка действительно… та, кого я хотел бы называть «Дамой моего сердца». Стоит поговорить с нею, а я веду себя как пацан. Сделав мысленную зарубку на память, мы принялись разбирать песню — время еще было.

* * *

Юрец вместе с электриком химичили – что-то у края сцены, когда к нему подошел Артурчик из «Самограя» (вот дурацкое название какое-то, надо бы намекнуть Алексею как-то сменить его пока не поздно).

— Подержи тут, — он протянул Артуру пассатижи.

— А что вы делаете?

— Сюрприз будет!

— Четко. А ты не на машине к морю поехал?

— Ты же видел в одном автобусе ехали. Конечно без, куда мне после коньяка-то. Надо как-то ее перегнать бы, — кряхтя ответило Юрец.

— А я звонил в гостиницу, забыл там в номере, так там сказали знакомый будет ехать в нашу сторону.

— Знакомый говоришь?

— Ну знакомый, знакомого, — почему-то смутился Артур.

— Ага понял, внук коня Буденного. Хотя ладно, если толковый пусть пригонит. Ключи я администратору оставил, пусть скажет ей что я разрешил. Давай Артурчик, скоро покажем иностранщине, как надо рок любить.

* * *

Мы с парнями кинули жребий, чтобы никому не обидно было и вышло, что первыми начнем мы, «Самограй» подхватит, а «молодцы» добьют. Вроде всех все устроило, музыка уже играла из бобинного кассетника лилось вперемешку то наше, то не наше, (видно учитывая публику сделали послабления). Вот сейчас из колонок лилась «Алешкина любовь», а народу то много уже. Я сидел на колонке на краю сцены, и склонив голову настраивал гитару.

Легкий аромат духов и чьи-то теплый ладошки закрыли мне глаза. «Она — Майя!» — наконец перестала дуться подумал я.

— Лиза? Зоя? Мила? — за спиной раздавался только легкий смешок, но, когда и на Майю она не откликнулась я отвел руки от лица и резко повернулся.

— Привет, меня зовут Злата, — с легким акцентом сказала девушка. Яркая блондинка с голубыми смотрящими в упор глазами — она один в один выглядела как Барбара Брыльски в молодости. Тонкие соболиные брови, легкая ироничная улыбка — ничего не скажешь красивая девушка!, Но, черт побери, глаза мои расширились (нифига себе прикольчики!) —за ее спиной стояла Майя. С лица ее сходила улыбка.

«Откуда ты взялась Злата, на мою голову»! Я хотел объяснить Майе, что знать не знаю эту девушку, но та прошла мимо меня и колонки, как будто тут стояло две колонки, не обращая виду и прошествовала к микрофонной стойке.

— Начинаем, — шепнул Костя.

— Раз, два, раз, два, три, четыре, — начал отбивать ритм Вася. Концерт начался — и зал замер. Мы начали с «Московского бита».

На часах двадцать ноль ноль

Я иду на танцы с тобой

Город мой в ярких огнях горит

Весь район сегодня не спит

Весь район на танцы спешит

Виноват в этом московский бит

Этот новый танец, словно динамит

Пусть танцуют с нами все, кто любит бит

Киев и Магадан, Пенза и Ереван

Над страною звучит московский бит!

Соло. Тут я оторвался, гитара страдала и билась в моих руках, пытаясь рассказать этой взбалмошной девченке, что ничего не было (во-первых), а во-вторых… Что, во-вторых, я не успел додумать, потому что услышал крик Юрца: Пашка назад!!! Все это время ч смотрел на гриф гитары, не отрывая взгляда гонял пальчиками

Вскинув голову, я увидел его красной от натуги лицо, и прямо перед моим лицом ударил сноп искр, от которых мне пришлось закрыться гитарой. Отступая назад, я понял, что это Юрка «пиротехник хренов» решил добавить спецэффектов нашему выступлению. Но вроде обошлось. И в этот момент я споткнулся обо что-то за спиной (идиот там же колонка басухи стояла!) и нелепо взмахнув ногами (туфли мелькнули на фоне мигающих над головой прожекторов), гитара взвизгнула, но штекер вырвало из разъема и я исчез за колонкой, пытаясь уберечь гитару от удара.

Глава 26 "Искупление" морской солью

На удивление я ничего себе не отбил после своего кульбита, довольно мягко перекатившись через оббитую войлоком колонку. тем более, что за нею кучей были сложены чехлы от аппаратуры и колонок, вот она и смягчила мое падение. Гитара тоже была в норме. Забавно.

— Павлентий, ты как, цел?

— Более чем. Что за фигню ты придумал!

— Файеры…

— Предупредить мог?

— Да все в курсе были, а тебя Майка должна была предупредить…. Это же шоу!

В это время все продолжали играть, а мои ноги все также торчали над колонкой, да и прошло там этого времени всего несколько секунд. «Майка, зараза, ну предупредить то могла!»

— В это время в справа и слева от колонки показались два лица, с одной стороны лицо Майки, а с другой Костяна. Причем, они не останавливаясь продолжали играть и петь слегка затянувшийся припев, над площадкой неслось «Московский бит, Московский бит, Московский бит!...». Костян, даже спрашивать ничего не стал, окинув меня взглядом понял, что руки есть и ноги есть, и взгляд даже осмысленный. А в глазах у Майки стояли слезы и взгляд был извиняющийся, извиняющийся… Ну ничего счас отыграем и поговорим. Юрец помоги. Я протянул ему гитару. Принял более привычную позу, подтянул свой шнур, который и валялся перед колонкой.

— Ну с богом, а тебе Юрец я устрою небо в алмазах пироманьяк хренов!

На самом деле, наверное, и минуты не прошло, пока я приходил в себя. Народ радостно вопил, всем зашло световой шоу местного разлива и кульбиты гитариста. Тут я подумал, что если улетел за колонку, то будет прикольнее если выскочу с другой стороны. Так и сделаем, я опять бросил шнур на сцену, примерно туда где мне предстояло стоять, забрал у Юрца гитару и выскочив с правого входа за сценой, оббежал ее сзади и вылетел на сцену проскакав по ней на одной ноге, а потом подхватил шнур, воткнул в разъему и запилил соло! В финале мы даже слегка поджемили. Вокализы Майки и Алины, сбивки Васи и моя гитара довели народ до высшей точки кипения. «Вот это мы зажгли с первой песни!» — народ на площадке просто бесновался.

Ко мне подошел Костян: «Пашка, давай медляк… «Синее небо», а то нас тут на пикульки порвут… И это… спиной к людям не поворачивайся», — он хихикнул.

Юморист наш Костян, но я в первый раз вдруг почувствовал наше ВИА единым организмом, может быть мы действительно уже сыгрались, а может быть все дело в атмосфере. Ведь здесь рядом море, его ритмичные удары волнами о песчаный берег были слышны в паузах между песнями. И уже казалось, что не легкий ветерок колышет верхушки деревьев вокруг танцевальной площадки, а наш слаженный бит раскачивает их.

Но вот наша аудитория становилась все более и более благодарной. Конечно, этому способствовала сама атмосфера, сотни молодых людей парней и девушек, которые… жадно впитывали лето, море и нашу музыку, танцевали, смеялись, подпевали. Да еще и представители делегации, которая подбавила ноток пикантности, они вовсю отрывались и взгляд мой изредка натыкался на Злату стоявшую в первых рядах. Красивая девчонка, яркая с улыбкой, которая сразу выделяла ее из толпы.

«Самограй» и «Добры молодцы» не сбавили накал ни на секунду — выступление шло так мощно, что зал будто дышал в унисон с музыкой. Я не ушёл со сцены, а юркнул за массивную колонку и замер там, лихорадочно прикидывая, как бы проскользнуть незамеченным до нашего дома с верандой и сменить прикид. Мысли путались: то ли пробираться через служебный ход, то ли дождаться, пока все отвлекутся на овации…

Завершали программу «Добры молодцы». Их мощные гитарные рифы и слаженное многоголосье накрыли волной — и я вдруг забыл про все свои гардеробные тревоги. Эти ребята — настоящие профи: слышать их вживую, ловить каждый нюанс, каждую ноту — редкое удовольствие.

Ещё до выхода на сцену мы сговорились: после выступления соберёмся всей компанией у моря. Купание сейчас было бы как нельзя кстати — смыть с себя пот и напряжение концерта, остудить голову. Да и Юрец вовсю расхваливал свои кулинарные планы: обещал какие-то особенные изыски, от которых у всех слюнки потекут.

Наконец стих последний аккорд «молодцев». Музыканты, разгорячённые и довольные — публика принимала их просто отменно, — выскочили за сцену. Мы с ребятами тут же от всей души показали им большие пальцы, даже пару ракушек в знак восторга подкинули.

— Супер! Профи! — выкрикнул кто-то из нас, и эхо будто подхватило эти слова.

В воздухе витал запах сценического дыма, пота и настоящего драйва — а впереди манило море, прохлада и обещанный Юрцем пир. И пусть мне ещё предстояло незаметно ускользнуть и переодеться — сейчас хотелось просто выдохнуть и порадоваться, что этот вечер случился. — Ребята вы не хуже нас сыграли, приятно быть в одной компании! Аплодисменты не смолкали еще минут пять. Студенты свистели, топали, требовали «на бис», ведущий дернулся было к нам, но мы замахали руками! Он понятливо кивнул и вскоре его голос, громогласно разносившийся через усилитель, возвестил о том, что вечер продолжается дискотекой «Современные ритмы». Костян теребил мою руку:

— Ну ты идешь или нет?

— Да куда я пойду в таком виде, да и плавки не взял. Счас схожу в наши нумера и переоденусь. Еще и штаны того…

— Вот ты нудный! Ты же музыкант! Секс, наркотики и рок-н-ролл, а ты боишься своей пятой точкой распугать!

— Костяныч, тебе как комсомольцу предстоит готовить себя к жизни в обществе, утверждающем на земле Мир, Труд, Свободу, Равенство, Братство и Счастье всех народов согласно Устава ВЛКСМ, а у тебя одни мысли о… пятых точках.

— Так у меня мысли, а ты сверкаешь тут со сцены… — и Костяныч замолк. Я обернулся. За спиной стояла по-инопланетянски улыбающаяся Злата, раскрасневшаяся от танцев:

— Ты играл потрясающе! — она положила руку ему на плечо. — Может, после концерта прогуляемся?

Я мягко отстранился, вот прилипла:

— Спасибо, Злата, но у меня уже есть… любимая девушка.

Именно в этот момент я увидел, как в направлении к морю, гордо задрав подбородки, продефилировали Майя и Алёна.

— И мне очень нужно у нее кое-что спросить…

Закрыв свой тыл гитарой с чехлом, я рванул в наш домик. За спиной раздался заливистый девичий смех. И смеется она с акцентом, интересно над чем?

— Павлентий, на берегу тебя ждем и акустику возьми с собой!

Вся алея была заполнена молодежью — за ручку, под ручку, на пионерском расстоянии…Где-то только парни, которые радостно гоготали и иногда прячась в тени что-то пили из длинных и темных стеклянных бутылок (наверное байкал или исинди), девчонки стреляли глазами — в общем обычный летний день у моря.

Кое-кто еще пытался со мной заговорить, по-моему, даже автограф просили, но я сделав морду кирпичом шел быстрым шагом по аллейке с видом как будто увидел дорогу в светлое будущее. Наконец прогрохотав по ступенькам, попал в номер, натянул плавки, переоделся и помчался назад. Еще по дороге от площадки я заметил тенистую тропинку слева и к морю пошел по ней. Людей здесь было значительно меньше, а гул человеческих голосов, смеха был слышен приглушенно.

Мне понравился виноватый вид Майи и для себя я решил, что стоит ее чуть подраконить, пусть почувствует себя виноватой. Выскочил к морю я прямо напротив длинного железного навеса, покрашенной настолько синей краской, что она совсем не сочеталась с морем. И как только я ступил на песок пляжа, который был еще горячим после жаркого дня, и словно затягивал ступни в шлепках, мешая походке, в общем меня укрыло волной спокойствия. Впереди в нашей компании раздался хлопок и заливистый смех, Костяныч подняв над головой бутылку с шампанским что-то декламировал. Опасный он теперь товарищ, если его не остановить вовремя, то 100500 часов чтения стихов обеспечено!

— Ну и куда это вы сбежали? — Я подошёл и сел слева от девушки оперев гитару в чехле о колено. — Только концерт закончился… А вы уже в купальниках и на пляж. И самое главное, почему кто-то меня не предупредил о пиротехнических идеях Юрца?

Майя молчала, глядя на море, то ли делала вид, что не слышит, то ли не хотела слышать, в общем полный игнор. С другой стороны, раздался толчок и Майка возмущенно глянула на подругу, качнувшись ко мне и на мгновение прижавшись к плечу.

Алёна со смехом отскочила от нее, встала и оказалась вне зоны досягаемости, и хохотнув сказала: Я пойду скупнусь, а то в вашу игру «Тили-тили, тесто втроем не играют»!

Я покраснел (вообще-то играют, но это игры из совсем другого времени).

— Чего лыбишься!?

Теперь уже острый локоток Майи попал мне в ребро и больно так попал!

Майя смотрела на меня — взгляд был не тёплым, а напряжённым, будто она силилась удержать внутри вспышку раздражения и только в уголках глаз я заметил начинающийся рассвет улыбки.

— Если ты из-за этой девушки, то я… не подходил к ней… Она сама…

— Она сама-а-а! — передразнила меня очень похоже девушка. Стряхнув со лба прядь темных волос, она собрала тонкую сеток морщинок между бровей и еще раз толкнула в бок, гораздо больнее.

— Майка, ты чего!

— «Чего-о-о», «сама-а-а» … Вставай. Свои грехи ты должен искупить…!

— Кровью? — как-то на автомате спросил я, глядя в ее темные зрачки, в которых отражалось и море, и синий навес, и я с гитарой.

— Нет — морской солью! Быстро разделся и в море — буду тебя топить!

— Ты серьёзно?

— Абсолютно! — Она хохочет и легкими шагами, песок совсем не хочет ей мешать также, как и мне, бежит к границе между морем и сушей — Пять секунд, или я сама тебя туда зашвырну!

— Ладно, ладно! — Я скидываю футболку, бросаю её на песок. — Надеюсь не утопишь!

Мы бежим к воде, она впереди, хохочет, оборачивается, показывает язык, а я догоняю, и волна накатывает нам навстречу, обнимает, сбивает дыхание, делает всё вокруг настоящим — прямо здесь, прямо сейчас.

Вся наша компаний превращает тихую гладь вечернего моря с в какую-то пену, а от наших криков, смеха и гогота, даже крикливые чайки обиженно разлетаются. На фоне яркого заката вода кажется расплавленным янтарём, а песок превращается в россыпи цыганского красного золота.

И вот, наконец, появляется Юрец — в расстёгнутой рубашке, с мокрыми волосами, в руке — палка, на конце которой болтается связка таранки. Он машет свободной рукой, голос его перекрывает и шум прибоя, и нас самих, изображая Нептуна он кричит:

— Эй, вы там! Хватит нарушать режим! Костёр уже горит, мидии и раки ждут! Кто последний — тот чистит раков!

У костра уже всё готово: языки пламени пляшут, отбрасывая тёплые отсветы на лица, пахнет дымом, морем и пряными травами, которыми Юрец щедро сдобрил мидий. Они пахнут одуряюще.

Куда прешь отталкивает меня этот повар и выпучив глаза показывает на песок. Понятно. Там даже и присыпанные песком отчетливо проявляются горлышки бутылок.

— Юрец ты мне еще за попытку сожжения не ответил!

Тот тут же выхватывае из песка и протягивает прохладную бутылку с пивом.

— Выпей и не выноси мозг — жив здоров и слава богу!

— Пироман фигов, — сердится на него невозможно: чем хоть открыть ее.

С легким «пшииик» слетает железная крышка и я присасываюсь к бутылке — хорошо пиво в жару, а счас бы квасу! Еще лучше

— Ну вот, теперь все в сборе и делом заняты! — Юрец картинно показывает на «стол»: кушать подано, садитесь жрать господа!

Я смотрю и глазам не верю Майя, Алина и Злата рядом как две закадычные подруги сидят, рядом поджав ноги и о чем-то весело болтают. Вот и пойми этих девушек!

Солнце уже совсем село и лунная дорожка протянулась от берега до самого горизонта. Я, прижавшись спиной к столбу, гитара в руках и лениво перебираю, пробегаю пальцами по струнам. Странное ощущение в этот момент: вот оно, то самое чувство, ради которого всё и затевалось. Не только концерты, не только сцены и софиты, а вот это: море, друзья, огонь, смех и песня, которая рождается прямо из этого вечера.

Тихо потрескивал загнанный в границы камней костер. Пахло пряностями, и водорослями.

Руке стало вдруг обжихающе горячо, я бросил быстрый взгляд и натолкнулся на насмешливую улыбки Майи.

— Давай пой уже, чего гитару мучишь? Привык над девушками издеваться, ловелас?

Гитара зазвучала громче, и окрепла и я запел:

Вновь восходит луна над моею судьбой

И идёт по извечному кругу.

И покажется мне, снова шепчет прибой,

То, что мы говорили друг другу.

Извини Юрка, завтра же эту песню тебе… верну, а сегодня она просто идеально подходит к этому вечеру

Лунная дорожка блистает серебром,

Она идёт за мной, как след за кораблём.

* * *

Утро следующего дня выдалось солнечным и бодрым, бодрым исключительно потому, что — поздним. Все успели выспаться, я проснулся рано и не находил себе места, поглядывая на дверь «девичьей» комнаты. Но эти сони не просыпались даже от топота Юрца, который изображал из себя слона.

Когда мы все-таки выбрались в столовую к нашему столику подошел наш куратор, подтянутый мужчина в клетчатой рубашке, вошёл в холл пансионата с бумагами в руках и громко (как конферансье на концерте объявил):

— Так, товарищи музыканты! План меняется. Едем в Ростовскую область, в станицу Вёшенскую — к самому Шолохову!

В зале мгновенно поднялся гул. Кто то радостно захлопал, кто то зааплодировал, а Юрец даже подпрыгнул на месте:

— Вёшенская? Да это же легенда!

— Поездка интересная, — подтвердил куратор, улыбаясь. — Так что собирайте вещи, через час отъезд.

Автобус тронулся ровно в… вообщем через час после намеченного времени мы выехали. Все также наш автобус был замыкающим, а впереди — два автобуса с делегацией. Юрец, усевшийся у окна, тут же принялся шутить на весь салон. Обращаясь к водителю, он громко провозгласил:

— Михалыч, водоёмы объезжай! А то от вида голозадых полек у местных коров надои упадут!

В салоне раздался взрыв хохота. Майя, сидевшая рядом, фыркнула и закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Костян, заметив это, хлопнул Юрца по плечу:

— Ну ты даёшь, шутник! Злата же с нами едет в нашем автобусе.

И Юрец вдруг почему-то покраснел, став похожим на раков которых варил вчера.

А дорога оказалась долгой. Автобус катил по степным дорогам, мимо золотистых полей и редких лесополос. Солнце поднималось всё выше, нагревая салон, и постепенно разговоры стихли — кто то задремал, кто то уставился в окно, любуясь пейзажами.

Вдруг я выпрямился и громко попросил водителя:

— Михалыч, остановите, пожалуйста!

— По нужде что ли? Мы ж только останавливались!

— Да останови!

Автобус резко затормозил у обочины, подняв густое облако золотистой пыли, которое медленно поплыло над степью, оседая на траве. Я выскочил наружу, едва дождавшись, пока двери раскроются, а следом выпрыгнул Костяныч — он мигом смекнул, зачем я так настойчиво дёргал водителя.

Через пару минут мы вернулись, нагружённые огромными охапками степных цветов: жёлтых, сиреневых, с тонкими, чуть изогнутыми стеблями и нежными, будто полупрозрачными лепестками. Свой букет я протянул Майе, а Костяныч торжественно вручил сразу два: один — Алине, второй… Злате.

— Это тебе. За то, что ты… ну, в общем, ты понимаешь, — пробормотал я, чувствуя, как неловко горят уши, и неловко поправил лямку рюкзака.

Майка на мгновение растерялась, потом уткнулась носом в цветы, вдохнула их сухой, травяной аромат — и подняла глаза, улыбаясь так, что вся эта дорожная усталость будто растворилась.

— Спасибо, Паша, — тихо сказала она, и в этом «спасибо» прозвучало куда больше, чем просто благодарность.

Поездка продолжилась. Пейзаж за окном постепенно менялся: ровная степь уступала место пологим холмам, кое‑где проглядывали редкие деревья, а вскоре показались и первые дома станицы — невысокие, с побелёнными стенами и крышами из шифера, будто сошедшие со старых фотографий.

Наконец, после нескольких часов тряски по просёлочным дорогам, автобус въехал в Вёшенскую. Пыль осела, мотор глухо затих, и в наступившей тишине особенно отчётливо прозвучал голос куратора:

— Прибыли. До утра есть время отдохнуть. Располагайтесь, осваивайтесь. Завтра — знакомство, экскурсии, а вечером, может, и выступление устроим.

Глава 27 С Дону выдачи нет

Все-таки вечер у нас оказался свободным, и мы с парнями думали куда бы себя деть. Но решил все за нас Юрец. Он ворвался в комнату как ураган, вытащил из своего рюкзака штормовку и удивленно уставился на нас: а вы чего расселись? Собираемся! Я договорился нас на моторной лодке подкинут до хутора Меркуловского!

— А там что?

— Как это что?!

— Рыбалка там!

— Уже порыбачили, — буркнул под нос Костяныч, что-то записывавший в свою тетрадь. Теперь это уже была общая тетрадка с черной обложкой, которую Юрец шутя называл «черным альбомом».

— Давайте, давайте люди старались, к встрече готовились! Тем более что всех пригласили!

Переглянувшись с Костей, мы собрались, все сборы заключались только в том что взяли по куртке, весна все-таки — днем жарко, ночью холодно. На удивление почти вся наша гоп-компания была внизу, даже "Добры молодцы" почти в полном составе. Я подошел к Майке:

— Вы тоже фанаты рыбалки?

— Нет мы фанатки ухи, — улыбнулась она.

Перебрасываясь ничего не значащими словами мы собрались на улице. Ветер шелестел листьями. Только весной бывает такая зелень, свежая, чистая. А дальше ей прийдется пройти закалку летним зноем, насекомые погрызут, но сейчас листья, например, на этой калине выглядели изумительно, как-будто искусственные. Я не выдержал и протянул руку чтобы дотронутся к ним.

"Трах-та-дах-трам-бах" — фыркая дымом во двор вкатился автобус. Юрец сделал стойку. Вот еще любитель автопрома. Старенький ГЗА-651 испустив облако сизого дыма остановился жалостливо скрипнув. Вернее издал целую симфонию скрипа в которой определить какую-то одну причину определить было сложно. Финальным аккордом стала открывшаяся дверь. Оттуда выглянул вихрастый паренек, который радостно осмотрев нас пригласительно указал на дверь: "Эх прокачу!".

Мест внутри было немного я насчитал где-то девятнадцать, так что в первую очередь мы усадили девушек, водитель потянул за отполированную до блеска ручку и дверь закрылась. Костяныч которому досталось сидячее место что-то на ухо шептал Алинке, та заливалась от смеха, "кто на ухо тот брехун!", почему-то подумалось мне. Дорога поднялась вверх и открылся шикарный вид на природу. Дон широкий и неспешный притягивал внимание — берега его часто были обрывистыми и высокими, они светились яркими песчаными пятнами, на которых выделялись перевитые корни деревьев. Противоположный берег, укрытый пойменными сочно-зелеными лесами, уходил далеко в даль.

— Павлентий, чего стоишь завис?! Открой люк девушкам жарко!

Я молча вдавил люк вверх и он открылся запустив в салон поток свежего настоянного на травах воздуха. Идея с поездкой нравилась мне все больше. Водитель, умудрялся одновременно управлять своей грохочущей колесницей, при этом рассказывал еще и какую-то историю.

— Да, да и не такое еще было! Раз мне батька рассказывал он в том ручье, купались с друзьями. С виду то он безобидный, не река, а ручей небольшой, зато вода чистая. Целый день ныряли, плескались, а вечор когда пришла пора домой собираться. — он сделал театральную паузу и округлил глаза, — а из воды-то выйти и не могут! Да! Такая вот история. Песок под ногами проваливается, ажник по пояс затягивает… Кое-как выкарабкались они из воды, так и одежи-то нету. Подмыло песок, кругом обвалы, засыпало все, может, течением закрутило. Так телешом домой и пошли! Что одежа! Много народу в те времена перетопло. Другой раз даже скотиняка, какая на лугу паслась, под воду уходила. И продолжалось это года до 28-го. Пока Дон силу набирал на новом месте. Вода быстро прибывала, пока единым мощным потоком не расчистила себе путь вперед. Пошли пароходы, баржи, закипела новая жизнь… Значится такая история.

Он замолк и принялся сосредоточенно рулить, что было на него совсем не похоже, но мы съехали с асфальтной дороги и двигались, судя по всему, уже к берегу реки. Ветки деревьев с шумом проходились по крыше автобуса, некоторые даже в люк попали, оставив на темном резиновом полу зеленые листья. Воздух пах сырой землей, цветами и немножко грибами.

— Приехали! Парнишка открыл дверь, первым выскочил из автобуса, прихватив из под своего сиденья мятое жестяное ведро, побежал к реке. Наша гомонящая компания оказалась на улице. Я помог Майе спуститься, на мгновение задержав ее горячие пальцы в руке. "Спасибо!" — она улыбнулась и спрыгнула на землю укрытую ковром зеленой травы: Какая красота!

Берег не был "необитаемым" Неподалеку стоял под навесом длинный стол, укрытый белой скатертью, с одной стороны была сложена посуда — блестевшие хромированными боками железные тарелки, россыпь ложек, стопки граненных стаканов. А рядом горел костер, на котором подвешенный к треноге прокопченной черной цепью висел казан. Огромный такой казан, от которого разносились потрясающие запахи, легким туманом стелившиеся по берегу.

Вообщем-то на этом наша "рыбалка" и закончилась. Настырный Юрец, конечно, подошел к паренькам, которые стояли на берегу и попросил у них удочку, они с удовольствием ее отдали, взяли мол так, для баловства. На уху малой сетью рыбы натягали. Удочка была с большим грузом, несмотря на более менее спокойны вид Дона, течение как сказали рыбачки тут здоровское.

Мы сели с Майкой на полено, которое судя по его натертому до блеска верху уже не раз служило лавочкой.

— Пашка, — девушка смотрела на воду и бросала в нее камешки, веточки, которые попадались ей под руку: всегда когда смотрю на реку, пропадает ощущение времени. Люди приходят и уходят, а река все так же напитываясь ручейками несет свои воды.

Я с интересом глянул на девушку интересно почему это ее потянуло на философский лад. Улыбнувшись своим мыслям я сказал: Знаешь Майя, мне очень нравится что мы... совпали во времени. Да и интересное оно у нас какое-то.

— Точно, как только вы появились, каждый день все интересней и интересней.

— Надеюсь в хорошем смысле?

— Надейся!

От стола раздался мелодичный звон, румяная повариха стучала ложкой по миске приглашая всех к столу. Наша задумчивая компания довольно быстро собралась у стола, стеклась к столу и расселись по лавкам. Повариха ловко кидала в тарелки гущу, доливала жидкости и скоро дымящиеся тарелки стояли перед каждым.

— Дорогие товарищи музыканты! — слово взял наш куратор, подняв стакан с налитым напитком, явно не компотом: Приветствую вас на нашей донской земле, пусть и вам и нам эта встреча запомнится надолго!

Свой слова он закрепил действием, залпом выпил стакан и закусил ломтем свежего ржаного хлеба.

* * *

Выступали мы на открытой площадке. Как вчера узнали — строительство нового дома культуры только в планах, а старый не смог бы вместить всех желающих. Еще с утра мы установили на сцене сбитой из свежих досок аппаратуру. Под взглядами любопытной детворы провели репетицию. Было видно что выступление ждали и уже за час наряженные станичники и стар и млад. У меня у самого появлялось странное ощущение — не живого выступления, а какого-то праздника, свадьбы что ли?

На посиделках под уху наш куратор личным примером показывал как надо уметь отдыхать, но никто из наших его примеру не последовал, как сказал Костяныч, хуже всего ждать и догонять, а догнать Петра Авдеевича, так его звали, не было никакой возможности. Странно на людей влияет алкоголь, кому-то чертики видятся, кто-то жалеет себя, кто-то буйствует, а вот наш Петр Авдеевич ударился в политику. Со слезами на глазах он рассказывал нам о том как вот давече услышала новость из Америки. Там в Кентском университете национальная гвардия открыла огонь по студентам, которые участвовали в антивоенной демонстрации (против расширения войны во Вьетнаме и интервенции в Камбоджу). Четверо студентов погибли, ещё девять ранены. Он убивался по ним — так как будто это были его соседи. И рефреном его рассказа была просьба спеть завтра на вечере "Бухенвальдский набат", которую пел Магомаев. Алик потеребив бородку, сказал что "Добрымолодцы" не потянут... Но Юрец хлопнув его по плечу сказал, что мы сыграем.

Площадка гудела как улей, на этом светском мероприятии народ на месте не стоял. Я курил сбоку от сцены и мне прекрасно было видно, как люди перемещались, общаясь и здороваясь. Это выглядело слегка странно, как будто они не жили в одном селе и не виделись по семь раз на день. На сцене уже отработали «Добры молодцы» — их финальный хит утонул в овациях. О! Пришло наше время! На сцену вместе со всеми вышел Стас, который согласился нам помочь с вокалом, прозвучало вступление и он вступил:

Люди мира, на минуту встаньте

Слушайте, слушайте: гудит со всех сторон —

Это раздаётся в Бухенвальде

Колокольный звон, колокольный звон.

И тут произошло странное — и зал послушно поднялся. Все как один. Бабушки в платочках, комсомольцы в джинсах, даже какой-то древний дед с палочкой и модном лет восемьдесят назад картузе, вскочил, схватившись за сердце. Стас замер. У меня мурашки по спине, пальцы на струнах дрогнули. А Стас растерянно оглядел море стоящих людей, моргнул и, перестал петь, замахал руками:

— Да присядьте, люди! Это просто песня, понимаете? Слова такие! Я же… Тут я увидел Костяныча, который подскочив к Стасу, и болезненно двинул его грифом гитары по спине. Сам Костяныч при этом улыбался, и что-то злобно шипел сквозь зубы. По его губам я понял, что он пытается сказать ему

В кулисах бас‑гитарист схватился за голову, а лидер группы, Алик лидер «молодцев» маяковал из-за кулис показывая куда-то перед сценой. А Стас застыл как статуя.

— Ты что, совсем? Оглянись! — уже пальцем ему тыкал Алик.

Стас обернулся. В самом дальнем ряду деревянных , у самой двери лавок, стоял мужчина в серых брюках и светлой рубашки с длинными рукавами, рукава были завернуты и это придавало ему не официальный вид. Невысокий, с прищуром, и щеточкой усов скрывавшей улыбку он кивал залу — сдержанно, по‑хозяйски. Люди вокруг него почтительно расступались.

— Шолохов, — выдохнул бас‑гитарист. — Тот самый.

По залу прокатился шёпот: «Шолохов… Михаил Александрович… Смотрите, Шолохов пришёл!» Теперь стало понятно, что все встали не из‑за песни, а из уважения земляку — кто‑то даже начал аплодировать.

И так красный как рак Стас покраснел до корней ушей, превратившись в сеньора Помидора, но он наконец нашелся. Выйдя из ступора неловко поклонился в сторону почётного гостя и хрипло сказал в микрофон:

— Ну… тогда, может, споём ещё раз? Для Михаила Александровича? Всем миром!

Люди откликнулись одобрительными криками и возгласами. Барабанщик дал затакт, Костяныч одобрительно подмигнул, и песня полилась снова — на этот раз под аккомпанемент всеобщего воодушевления. Я наблюдал за Шолоховым, он одобрительно улыбался сидя на лавке в самом первом ряду.

Уже после того, как мы собрали и На следующий день после выступления к нам прибежал взъерошенный Петр Авдеевич.

- Так ребята и девчата! Завтра с утра вас ждёт к себе в гости . Так что в 9.30 чтобы как штыки!

Дважды нам повторять нужды не было. Утром в 9.30 мы как "штыки" стояли на площадке перед домом колхозника в котором мы остановились. Было свежо и мы вполголоса разговаривали, курили ежась от свежего воздуха с Дона. Я даже снял и накинул Майе свою куртку, она благодарно. Когда к нам подъехал тарахтящий и скрипящий автобус я вспомнил как позавчера мы на нем же выезжали на природу, дежа-вю усилилось, когда дверь со скрипом открылась и оттуда высунулась вихрастая голова водителя. Быстро загрузившись автобус стреляя глушителем тронулся.

Дом Михаила Александровича находился на взгорке. Это дом новый, старый был разрушен в 1942 году во время обстрела, тогда же в доме погибла и мать писателя. Еще вчера нам его показывали местные Светлое двухэтажное здание с довольно интересной архитектурой. С главного фасада над входными дверями на втором этаже был виден балкон с резным ограждением. Довольно быстро мы доехали и выйдя из автобуса смогли рассмотреть его детальнее.

Дом не поражал воображение размерами, всего-то на взгляд метров четыреста, в наше время площади были побольше значительно, но для станицы конечно сооружение было выдающимся. Козырёк над входной дверью опирался на четыре сдвоенные колонны. А вот с южной стороны (она-то и выходит на Дон) балкон был попросторнее, и колонн, его поддерживающих, вдвое больше. За домом виднелось большое здание, судя по свежевыкрашенным темно-зеленым воротам это был гараж. Читал как-то что в девяностые годы Шолохова будут чуть ли не обвинять в том что у него был автопарк из трех машин.

Писатель встретил нас у входа, радушно улыбнулся поздоровавшись он спокойно и уверенно пригласил нас в дом. Рассматривая обстановку мы поднялись на второй этаж. Это был большой кабинет — здесь Шолохов принимал гостей, работал он в другом — малом кабинете. В просторной комнате располагался письменный стол под зелёным сукном, книжные шкафы, кресла и диван, немного странновато выглядел чёрно-белый телевизор, а камин в углу возле двери наоборот делал помещение более домашним. Если не ошибаюсь в семье Шолохова называли в шутку этот камин — "крематорий", в нем Из окон открывался вид на Дон, окна были приоткрыты и в них врывался легкий ветерок шевеля шторы. Писатель предложил нам присесть и сам сел, но не за письменный стол с зеленым сукном, а на стул рядом. При этом он улыбнулся Стасу и пропел довольно хорошим крепким голосом: "Люди мира на минуту встаньте!". Стас покраснел как рак, а мы взорвались хохотом. Обстановка сразу разрядилась.

— Ну расскажите ребята о себе? Я вот тоже музыку люблю, больше народную. До войны у нас в Вешенской был хор, вот даже пластинки остались. — и он протянул руку к книжному шкафу, где действительно виднелась пластинка: а вот ваши песни мне понравились... есть в них какая-то... энергия.

Костяныч ломаться не стал, сказал время сейчас другое и музыка другая, но все о том же — о любви, о жизни.

— Да время нынче другое, — писатель немного посмурнел. Как раз в эти годы как ржавчина начали проявляться слухи о том что не он автор книги "Тихий дон", а какой-то белогвардейский офицер. Он усмехнулся своим мыслям и тряхнул головой: вот в детстве у нас были совсем другие игры и игрушки. Помню было мне лет шесть. Я тохда уже работал — христославил. Сделали мы звезду и ходили по домам, зашли к Татариновым, а у них на печке лягушка была, как настоящая. Я стою и не могу с нее глаз спустить — так она поразила меня. Татаринов увидел мой детский восторг и дал ее мне. Я из хаты вышел, а на дворе козел, огромный такой, как боднет меня, так я через плетень метров шесть летел, но не выпустил из рук игрушку.

Мы опять засмеялись, так очень быстро время и полетело между вопросами. Наконец писатель позвал нас в столовую пошутив при этом, что мало мы смеемся видно проголодались, ославите потом на весь мир — мол в Вешках голодом заморили. Наверное и вправду мы проголодались, потому что я лично набросился на еду как с голодухи.

А набрасываться было на что, явно к встрече с нами готовились. На первое — на выбор или борщ или стерляжья уха. Причем Шолохов выбрал любимый борщ, а мы почти все накинулись на уху. На второе в глиняных мисках куропатки, жаренная баранина, колбаска домашняя колечками, свежий дурманящие пахнувший хлеб, квашеный арбуз. Мне казалось что мы наелись до отвала, но тут хлебосольный хозяин улыбнулся и на опустевший от убранных блюд стол положили большую фарфоровую кастрюлю с... раками! Мы, конечно и с ними справились, а хозяин рассказал нам что так как варит раков его сын Михаил — не умеет никто! И это была правда. В общем время пролетело быстро, мы распрощались и сказав водителю приехавшего за нами драндулета, растрястись не помешало бы, да и что нам делать в гостинице. Иностранная делегация встречалась с писателем еще вчера, а мы планировали сегодня вечером. Причем пришло время разделяться — "Добры молодцы" отправлялись с концертами в Новочеркасск, а мы в Донецкую филармонию.

Алик лидер «Добрых молодцев», подошёл к нам и протянул сложенный в четверо лист бумаги:

— Держите, — он протянул записку. — Это рекомендательное письмо к директору филармонии в Донецке. С ним вас встретят как родных.

Юрец бережно взял листок и сунул его во внутренний карман куртки.

— Спасибо, брат! Будем в долгу!

Прощались тепло, через две недели парни тоже должны были вернуться на базу в Донецк, тогда и планировали встретиться.

Глава 28 Город роз

Мы шли спускаясь от дома писателя и я, ускорив шаг, оказался рядом с Майкой. Она шла раздумчиво, выбирая дорогу, иногда останавливалась и пинала камешек. Я зашагал рядом, пытаясь уловить ее ритм. Интересная девушка. Никогда ни в той ни в этой (пока еще короткой жизни) не было человека ближе, понятней и вместе с тем — дальше. Мой взрослый опыт говорил о том, что так и должно быть, не может быть короткого пути между мужчиной и женщиной, это как нейронная связь в мозгу, она может пойти самым далеким путем. Но вот сейчас мне очень хотелось... Мне очень хотелось проговорить с нею без всякого, просто как с близкой, близким... Да тьфу ты, нормально поговорить.

Но я чувствовал, что она отдельно от меня, как-будто в каком-то коконе. Я смотрел на нее и улыбался. Почему я делаю те же ошибки и.. не могу быть просто с нею близким человеком?

И вдруг. Майя вздрогнула, она отказалась от созерцания камней, пыли и земли под своими ногами и посмотрела на меня. Улыбнувшись (а только она могла делать это так, что ничего не менялось в ее лице) он прижалась ко мне и... Я вдруг почувствовал ее тепло, то тепло, которое искал во мне. И это не была просто температура тела, это было — вдруг родившееся тепло, родившееся только от того, что я был рядом. Я понял это ясно и определенно.

— Май... Я... Хочу...

— Я знаю, — улыбнулась это загадочная девушка, самым краешком губ. Знаю.

И она тронула своим маленьким пальчиком мои губы.

— Молчи. Всему свое время.

Как-то я слышал, что в древние времена, когда люди плавали на деревянных кораблях и попадали в шторм, чтобы спастись они выливали за борт жир, чаще всего китовый — ворвань, и он растекался тонкой плёнкой по поверхности океана. Молекулы жира выстраиваются на воде мономолекулярным слоем: их гидрофобные «хвосты» отталкиваются от молекул воды, из-за чего поверхностное натяжение в этом месте снижается. А именно из-за пониженного поверхностного натяжения ветру сложнее «разгонять» волны — они не вырастают такими высокими и сильными. Моряки использовали этот приём, чтобы на короткое время снизить ударную нагрузку на корпус корабля в шторм. Иногда это давало шанс безопасно пройти опасный участок — например, проскочить среди рифов. Правда, эффект был временным: спустя некоторое время волнение могло разыграться с новой силой.

И вот я почувствовал, что эта хитрая девушка "вылила" бочку ворвани, и мой шторм затих, я даже подумал — что и зачем я хочу узнать у нее, у человека, который избегает близости... Как собака на сене она — то дает надежду, то отталкивает. Но я понял и еще одно — я уже не могу без этой вредной девчонки, и пусть она скрылась от девяти балов бушующего во мне океана, но мои волны все равно настигнут ее. А главное — я понял, что она это так же понимает.

Мы шли рядом и как будто говорили, друг с другом, но на самом деле просто... шли рядом. Правда, когда Костяныч подошел ко мне, и хотел как всегда дружески нахамить, почему-то сразу же отошел. Видно между нами настолько ничего не было, что это "ничего" было заметно всем.

Дом колхозника в котором мы остановились встретил нас тишиной, но только мы зашли в фойе и собирались разойтись по комнатам, как на улице раздался звук шин, грохот выбиваемого из под колес гравия и радостный вскрик Юрца. Хотя с нашим другом не совсем понятно, когда у него вскрик радости, а когда "боевой клич". Так что вне зависимости друг от друга мы с Костянычем оказались одновременно на крепком. но потемневшем от времени деревянном крыльце.

И конечно, же стали свидетелями трогательной сцены. Меня толкнули в плечо. Я скосил взгляд и увидел поправляющую свою темную челку Майку. Вот зараза. Как о серьезных вещах поговорить она превращается в мифическую богиню, а как речь идет о ерунде, она тут как тут.

А что речь шла о ерунде, тут все сразу было понятно. Выбросив речные камешки из под колес, во дворе остановился "Москвич" Юрца с прицепом. Выключенный двигатель машины разнес по округе легкое амбре моторного топлива и масла и начал успокоенно потрескивать своими внутренностями. А Юрец начал чуть ли не целовать его в хромированную решетку осматривая машину.

С водительского места вышел странный парень с квадратным лицом уголовной наружности, а с пассажирского выскочил наш фотограф Олег.

Размахивая фотоаппаратом на ремешке как пращей, он быстрой походкой подошел к нам улыбаясь.

— Здоров парни, я ничего не пропустил?

— Все!

Он изобразил на лице легкое недоумение. Но практически без и тут на него напали с трех сторон Майя, Алинка и наша "ионичка" Света и принялись рассказывать, что он пропустил уху, выступление, встречу с самим Шолоховым, рыбалку, прогулки, а теперь мы уезжаем уже через пару часов.

Олег округлял глаза в интересные моменты и одновременно удивленно-расстроенно (особенно в тот момент когда они рассказывали о нашей аудиенции в доме писателя) кивал им головой посматривая при этом на нас. Костяныч включился в их беседу а я смотрел на Юрца. Квадратнолицый отдал ему ключи, они похлопали друг друга по плечу, но когда разошлись я увидел как на его квадратном лице проявилось какое-то, подленькое выражение... Это было одновременно гадко и по детски, примерно с таким выражением Чикатило мог бы прочитать стишок "Обманули дурачка на четыре кулачка".

* * *

— Так что вы правду с Шолоховым говорили?

— Не только говорили, нас еще таким донским обедом накормили, который мало кому доставался. Судя по выражению лица Олег был серьезно расстроен. "Ну еще бы, какой фотокорреспондент не пожалел бы о том что пропустил такие кадры". Олег думал и об этом тоже. Но больше он размышлял о своем случайном попутчиком. Дело в том, что после того когда приняли решение отправить интернационалистов и ребят музыкантов в станицу Вешенскую, он пошел с местными сотрудниками перекусить. Они обещали волшебные котлеты по донбасски, и не обманули. Котлеты были действительно божественные. Ребята рассказали о том что есть три версии их появления. Первая — рецептура была придумана к приезду Хрущева, вторая — Дегтярев поручил разработать рецепт в пику котлете по-Киевски, ну а третья самая банальная, но скорее всего самая реальная. Скорее всего придумал ее пару лет назад Иван Митрофанович Антонов, заведующий производством ресторана "Донбасс". Ресторан "Донбасс" и котлета по-донбасски.

В общем и целом поужинали они вкусно, а по-пути назад служебная машина поломалась. Олег-то понимал, что запущенная им пружина уже раскручивается и скоро его подопечные уедут в станицу Вешенскую и уже без него, да только сделать он ничего не мог. В машине которую ему выдали не стояло автономной системы связи "Алтай", а вокруг не наблюдалось ничего похожего на телефонную будку.

Добирался он в Мелекино... повезло что мимо проезжал газон с бочкой, только к сожалению вез он не молоко, а был ассенизатором, так что даже выскочив из кабины и приветливо помахав водителю (парень-то в чем виноват?) Олег принюхиваясь к себе ощущал легкий аромат гавна.

Как он и думал, ребята уехали. И что делать? Служебная машина поломана и пока починиться никого он догнать не успеет, автобусов в это время уже не будет. Будет только завтра — рано с утра, но завтра. Да и идут они в областной центр, и только потом можно сесть в соседнюю область. Олег уже собирался пешком идти в город Жданов, как заметил на площади знакомую машину. Вернее не столько он обратил внимание на черный "Москвич", сколько на его уникальный прицеп. Такая машина может быть только у Леонида Ильича Брежнева и у... Юрца!

Но когда он радостно подбежал к машине, то увидел, что в форточке маячит совсем не лицо Юрца. Странно, — подумал Олег.

Его настолько утомил сегодняшний день, что он молча подошел к машине, и выбрасывая подошвой кед злые облачки пыли, он подошел к окошку и наклонившись злобно буркнул что-то из серии "с фига ли в чужой тачке торчим?", ну на самом деле он спросил: ждем кого?

Сначала квадратнолицый хотел отказаться от диалога (послать его куда-нибудь туда, куда Макар телят не гонял), но потом оказалось что его попросили пригнать машину некоему Юрию. Тут уже Олег рассказал ему, что никакого Юрия тут нет. И слово за слово они решили вместе ехать до станицы Вешенской. Но за время пути Олег понял, что его случайный знакомый себе на уме и уж совсем не просто так он решил "отогнать" машину владельцу.

* * *

За короткое время, которое оставалось до отъезда мы быстро собрались. И уже перед самым отъездом, когда мы курили перед автобусом (а выехать решили в ночь). К нам подняв облако пыли подъехал ГАЗ-69, запыленный со снятыми боковыми стеклами он пискнул и остановился перед нами как вкопанный. Видно было что за машинкой следили. Из-за руля выскочил человек и мы узнали Шолохова. Он подошел к нам, за ним с пассажирского места вышел человек с какими-то баулами.

— Негоже ребятки, из Вешек уезжать без подарков. Тут вам в дорогу мы собрали. Он поискал глазами среди нас и выхватив взглядом Костяныча подошел к нему и взяв подо локоток, несмотря на что разговаривали они недолго, я увидел как резко изменились их настроения. Шолохов улыбаясь прошел к своему "козлику" и машина взвизгнув стартером спокойно покатила, а вот Костяныч выглядел так как будто вагон с мешками разгрузил.

— Костя ты чего?

— Знаешь... что он... спросил?

— Рецепт ухи?

— Дурак ты Павлентий! Он спросил... верят ли потомки что это именно он написал "Тихий Дон"!

— Нифига себе... А ты что сказал...

— Что-что... Сказал что нормальные — верят.

— Ну и красавчик!

Я хлопнул друга по плечу и посоветовал не брать дурного в голову и тяжелого в руки.

— Но я Пашка. Я до сих пор не пойму почему он "так" спросил?

— Ну потому Кость, что... талантливые люди талантливы во всем!

* * *

Автобус ровно и спокойно урчал мотором. В его салоне было тихо, слава богу мы были в том возрасте в котором не храпят. Некоторое пока, а некоторые опять. Я никак не мог заснуть и на отдельных неровностях стучал головой в окно. Майя давно спала уткнувшись в мое плечо. а я думал.

Она сама подсела ко мне, взяла под руку и сразу заснула (интересно почему и когда так устала), а я заснуть не мог. Я думал о том, что мы до сих пор не понимаем, куда попали и зачем мы здесь... А потом я посмотрел на свои пальцы, они вспыхнули разноцветьем. Разберемся. Скосив взгляд я посмотрел на спящую девушку. На ее лбу нарисовалась морщинка, аккуратно пальцем я провел по ней. Майя вздохнула глубоко и задышала спокойно. Кто ты чудо и как ты появилась в моей жизни?

* * *

Жгучее солнце припекало, я пошевелился, понимая вдруг как затекло все тело. Но все могло быть гораздо хуже, если бы не скатанная в валик куртка подложенная по мою шею. На плече все так же сопела девушка, только она могла это сделать. Пытаясь ее не потревожить я принялся напрягать мышцы. За окном расстелилась ковром степь, ее запахи врывались в форточки и растекались по салону автобуса пронизанному ярким, контрастным утренним солнцем.

Сбоку изредка появлялись рукотворные горы — терриконы, автобус вальяжно покачивался на неровностях асфальта, за окном мелькали поля, перелески, редкие деревни с домиками на три окна. Я сидел пытаясь не шевелиться и рассматривая проплывающие за окном пейзажи. Вокруг плыли какие-то интуитивно знакомые места — поля подсолнечника, лесополосы, старые хаты с соломенными крышами. Но постепенно ландшафт менялся.

Ближе к Донецку появились первые признаки шахтёрского края: высокие конические терриконы, похожие на древние вулканы, столбы дыма над копрами шахт, линии электропередач, тянущиеся вдоль дорог. В воздухе появился лёгкий запах угля и машинного масла.

Народ начал просыпаться и шевелиться, как будто марсонавты выходящие из анабиоза при приближении к пункту назначения.

— Гляньте, — толкнул локтем соседа Стас. — Вон тот террикон — наверное, с него весь город видно.

Скорость автобуса уменьшилась, он въехал в черту Донецка. Улицы становились шире, появились пятиэтажные дома хрущевки, вперемешку с домами сталинской застройки, широкие проспекты, памятники. По тротуарам шли люди в рабочей одежде, в чистом. Хотя некоторые мои знакомые считали в свое время что в этом городе в любое время может открыться люк и прямо перед тобой вылезет шахтер с чёрными от угольной пыли, словно подведенными глазами. Но ничего подобного нам не встречалось, видно эти люки, на главных улицах не встречались.

Наконец автобус проехал мимо площади изюминкой которого был естественно памятник Ленину, немного проехав, он повернул и с шипением открыл дверь.

— Ну, вот и приехали, — выдохнул водитель. — Город, который кормит полстраны.

Мы остановились у светлого пятиэтажного здания. Проемы окон второго и третьего этажа были украшены картинами судя по всему рабочих разных профессий, а на верху красовались белые буквы "гостиница "Донбасс".

Майка мгновенно проснулась потянувшись солнечно улыбнулась.

— Я тебе плечо не отлежала?

— Да нет все норм.

— А чего тогда сидишь — быстро делай разминку!

И она больно пребольно ткнула меня своим кулачком в плечо, при этом заливисто рассмеявшись.

— Счас... счас я разомнусь, — как заправский бандит я бросил взгляд по сторонам, пытаясь убедиться что никто не сможет мне помешать и принялся ее щекотать. Но совсем неожиданно из-за кресла появилась фигура Алинки, которая принялась меня лупить каким-то журналом (присмотревшись я понял, что это никакой не журнал, а тетрадь Костяныча).

— Костя! Твое творческое наследие угрожает жизни друга!

Но рассчитывать на помощь друга оказалось неправильной для меня стратегией, потому что в мой бок впился кулачек Майки, а по голове прилетело репертуаром нашей группы, так не вовремя попавшем в руки Алины.

— Так девушки! Ведите себя прилично! Как комсомолки, а не как какие-то певички.

Нужно ли говорить, что я нашел самый короткий путь к своей погибели, если бы в проеме двери не проявился парень в белой водолазке, который каким-то странно распевным голосом сказал.

— Приветствую вас на земле Донеччины!

— И тебе доброго утра, коногон, — буркнул за моей спиной Костяныч.

— Костя, зараза, меня чуть не убили!

— Милые бранятся, только тешатся, — пробурчал мой сонный друг: а вот тетрадку Алинка верни! Не стоит бить ямбом и хореем столь низкие цели!

— Дорогие друзья! Прошу вас пройти с вещами в фойе гостиницы "Донбасса", которая уже открыла свои приветливые двери. И только шаг отделяет Вас от уникальной акустики вестибюля гостиницы. Например, в одном из лучших акустических залов мира - Кремлевском Дворце - время затухания звука до неслышимого предела составляет 4 секунды. А в вестибюле гостиницы «Донбасс» этот показатель достигает семи секунд! Архитекторы до сих пор не могут объяснить, как удалось достичь такого эффекта! Но вы можете проверить его сами!

После такого поразительно-удивительного факта мы уж не стали упираться, тем более что наш встречающий вдруг потерял равновесие и только два первых кресла удержали его. А за спиной появился Юрец:

— Вам что особое приглашение нужно? У нас через час встреча в филармонии.

— Изыди, кайфоломатель, — потянулся Костя.

Мы разминаясь и похохатывая от вида друг друга вышли из автобуса. Прохожие с интересом поглядывали на нас, впрочем их было не много — город был рабочий и на его улицах было не очень многолюдно.

Расхватав свои вещи мы веселой компанией ворвались в фойе гостиницы. Костя тут же попытался проверить уникальную акустику, но женщина в очках сидевшая за стойкой с традиционной табличкой "Мест нет!" глянула на него крайне укоризненно.

— Молодой человек! Ведите себя прилично! Вы не где-то там в Лас-Вегасе, а в лучшей гостинице столицы шахтерского края!

Глава 29 Две половинки фирмы!

С ключами и чемоданами в руках мы весело гомоня поднялись на второй этаж. Все наши номера были на втором и почти рядом. За время дороги все успели выспаться по нескольку раз и сговорились пройтись по городу, который показался нам довольно красивым.

— Заодно и перекусим, — потер руки Юрец.

Майя и Алина сказали, что они собираются в местный ЦУМ и я почему-то погрустнел. Костяныч заметив это сказал, что мы тоже тогда вместе пойдем, там точно должен быть музыкальный отдел, может что интересное найдем.

Костя глянул на большие круглые часы, висевшие в конце коридора.

- Ну вот, сейчас полдесятого, а через час давайте в фойе встретимся?

На том и попрощались, девушки исчезли за крепкой лакированной дверью, а мы по мягкой, приглушавшей шаги дорожке, пошли к нашему номеру.

Ключи от него были у Кости и он, деловито щёлкнув замком, первым зашел внутрь, откуда раздался его восторженный возлас. Я зашёл за Юрцом и поставив свою сумку на пол у вешалки огляделся.

Комната с высоким потолком, прямо напротив большое окно, лёгкая занавесь до пола была пронизана ярким утренним светом. Сквозь неё было видно, что нам достался номер с балконом. Костя уже дёргал дверь, она открылась и комнату наполнили чириканье птиц, говор людей, шум редких машин.

Юрец включил чёрно-белый телевизор и уселся рядом на одно из кресел с деревянными лакированными ручками и чехлом из красной ткани. Вообще довольно стильный дизайн тут, а говорили что в Союзе дизайна, как и секса, нет. Сбросив куртку на спинку кресла, я обошел его и улегся, довольно вытянув ноги и заложил руки за голову.

— Парни, а в филармонию, когда пойдём?

— Ну не с утра же! — фыркнул Юрец: пойдем, как и планировали в универмаг, перекусим, а в районе обеда как раз в филармонию и пойдем.

— У нас окна на площадь выходят, очень зеленый город, — сказал вернувшийся с балкона Костя: а вы тут чего расселись?

— Да думали с Юркой, когда в филармонию пойдём.

— Ну и чего решили? - Костяныч налил воды из стоявшего на журнальном столике графина в один из стаканов и за несколько раз выпил его.

— Юрец говорит после ЦУМа, после обеда, все поедят и будут добрыми.

— Чего вы паритесь, нам же Алик дал письмо с рекомендацией. Так какая разница, когда идти? Юрка ты же его не потерял?

Юрец завис, а потом принялся проверять карманы.

— Хватит юморить, Петросян ты наш.

Но лицо у нашего друга было слишком озабоченным, он встал чтобы проверить задние карманы в джинсах. Но в них кроме коробка спичек и пачки сигарет «Родопи» ничего не было.

— Профукал? — спросил, улыбаясь Костяныч, — а не использовал ли ты ценную рекомендательную бумагу, полученную нами не по назначению во время одной из остановок у придорожных уборных?

Юрец округлил глаза и сел в кресло. Вид у него был настолько уморительный, что мы одновременно с Костей расхохотались.

— У Д’артаньяна в Менге рекомендательное письмо хоть после драки отобрали, а ты Юрец превратил трагедию в фарс! Вот Алик в шоке будет, когда узнает, как ты к его помощи отнесся.

Тут нас настолько порвало от смеха, что минут пять мы ржали, демонстрирую все оттенки смеха, пока в одну из стенок не постучали.

— Ладно, парни, и без рекомендательных писем обойдемся, но ты уж Юрец придумай что будешь Алику говорить через две недели.

В общем чтобы не смущать соседей нам пришлось использовать подушки как смехоглушители и комната наполнилась каким-то странным пыхтеньем, хрюканьем, сопением и очень сдавленным смехом.

* * *

Олег вышел из номера, прошел по пахнувшему деревом с примесью легких амбре дезинфекции коридору, спустился по лестнице и подошел к стойке администратора. Кроме всего прочего на стойке было выло выложено несколько местных и не только газет. «Правда», «Труд», «Радянська Донеччина» …

— Девушка… — Олег простучал пальцами по деревянной поверхности привлекая внимание. «Девушка» несмотря на то что бальзаковский возраст для нее было ближе, встрепенулась и посмотрела на посетителя, подсознательно она чувствовала, что к этому человеку нужно отнестись, ну как минимум внимательно. Хотя и само обращение ее, на удивление, порадовало.

С другой стороны, что такое «бальзаковский возраст», когда слышишь эту фразу, то кажется что-то очень древнее… Но нет — это возраст женщины от 30 до 40 лет, а этой ухоженной женщине и обращение «девушка» довольно-таки и подходило.

— Девушка, а почему у вас свежая пресса?

— Это абсолютно бесплатно для посетителей нашей гостинницы, — довольно мило улыбнулась она.

— Я так не могу, — он щелкнул замком портфельчика и положил на столик шоколадку, а потом так же ловко, как и она смахнула плитку «Аленки» ухватил по одной газетке и свернул их в трубочку.

— А кстати, где у вас здесь бульвар Пушкина?

— Да все просто, выходите из гостинницы, поворачиваете налево и метров через семьдесят вы окажетесь на бульваре.

Олег поблагодарил «девушку», поправил ремень портфеля и в тот момент, когда он отвернулся от нее проходя мимо деревянных кадушек с роскошными фикусами, в тот же самый момент улыбка сошла с его лица, на котором осталось только деловое выражение. Двери скрипнули, еле слышно и веселый птичий звон резко отделил его от тишины гостиничного фойе. Повернув налево, как ему и подсказали, он направился к бульвару Пушкина, в два шага лицо его стало серьезным, он даже глянул на часы, хотя и понимал, что времени у него с запасом.

* * *

Вытираясь зеленым полотенцем из душа выскочил Костян. Он одновременно тер свою шею, что-то напевал и вроде даже как пританцовывал.

— Парни, а вы знаете, что если мы тут задержимся, то в августе, что есть через два месяца нас ждет сюрприз.

— Даже не догадываемся, — мы оба с Юрцом уставились в телик, там шла какая-то дикая галиматья, творчество народов мира, но нас это затянуло.

— Версии есть?

— Абрикос наедимся?

— Созреют вишни в саду у дяди Вани?

— Что вас все на пожрать тянет… А в духовном плане?

— В духовном, даже не знаю… Может тебя «девушки пригожие тихой песней встретят, руку дружбы подадут, поведут в забой»? — довольно-таки хорошо пропел Юрец.

— Мда… — Костян подвис на секунду: руку дружбы это… неплохо. Но, все-таки, есть мысли?

— Нет.

— Никаких.

Не отвлекаясь от созерцания телевизора ответили дуплетом мы.

— О боже, с другой стороны, наверное, только потому что на вас отдохнула природа — у вас появился такой талантливый, друг.

Мы эту дешевую поддевку проигнорировали:

— Юрец, тебе не кажется, что в этой комнате завелась муха какая-то?

— Не муха — мух… Я маленький мух, я маленький мух, был маленький стал бооооольшой! — опять пропел Юрец. Тут надо сказать что прошел он по грани, наш друг Костя, мог выйти из себя по двум причинам. Когда кто-то задевал его из-за роста, и когда кто-то задевал его из-за носа. И вот Юрка смог зацепить его и там, и сям. «А не… не прошел Юрец по грани…»

— Ннннна, получи фашист гранату, — вскрыв с легким хлопком какую-то коробку, Костян просыпал на его голову белый порошок…

Юрец в мгновение превратился в мима, вернее полумима, потому что только верхняя часть его лица стала белой. Он взял пальцем пробу со лба, невозмутимо лизнул и сказал: Костяныч, там остался еще зубной порошок? А то я зубы забыл почистить.

* * *

Скучающие таксисты от нечего делать протирали стекла машин. Несколько Газ-21, одна «Победа» и одна новая ГАЗ -24. Вечером, да даже начиная с обеда у них отбоя от заказчиков не будет, а пока вот тишина. Не клюет! Как сказал самый опытный из ни Фомич, водитель той самой «Победы», которая не смотри что самая старая, но выглядела так, как будто только что сошла с конвейера. Ласточка, так он называл машинку была еще и украшена, руль с замысловато плетеным из разноцветной проволоки чехлом, на ручке переключения передач паук, застывший в янтаре, а на заднем и задних же боковых окнах бархатный шторки, сам Фомич всегда носил форменную кепку водителя такси. Когда из дверей гостиницы выскочила группа хохочущих молодых людей Фомич сделал стойку. Остальные грустно махнули рукой, кто явно, кто мысленно. Во-первых, Фомича не обгонишь на кривой, а во-вторых действительно его очередь.

— Куда парни и девчата желаете? Эх прокачу! — и он залихватски подкрутил воображаемые усы.

Компания остановилась. Казалось они не собирались брать такси.

— Так нас, дедушка, пятеро? Оштрафует же тебя ГАИ? — улыбнулся девушка с пронзительными и глубокими глазами, настолько пронзительными, что в сердце у Фомича что-то екнуло, может быть эхо молодости, а может послествия недавнего инфаркта.

— Ну в ласточке и не столько размещалось, а с ГАИ я уж как-то разберусь — должны же мы уважить гостей города.

Ребята рассмеялись.

— Тогда едем! — девушка гордо повела головой и первой протянула руку к задней двери. Когда ребята расселись — один спереди и четверо сзади, Фомич вжикнул стартером и машина заурчала.

— Куда изволите?

Компания рассмеялась, черноглазая спросила:

— Вы дедушка часом не адъютант его превосходительства в отставке?

Фомичу нравился этот фильм, он и в кино его смотрел в прошлом году и по телику его уже крутили.

— Эх милая, адьютантов-то бывших не бывает, а я кем-только не был, и шахтером, и коногоном, а счас вот видишь извозом занимаюсь. Так куда путь держите.

— Нам дедушка в ЦУМ, но если бы это была небольшая экскурсия по городу, то было бы совсем прекрасно.

— За деньги не беспокойтесь.

— И куда ж вас повести, город наш не маленький и не большой как Москва там или Ленинград, но обстоятельный. Такой у нас край. А давайте мы с вами проедем по Университетской улице до Шахтёрской площади, а там уж по кругу и назад улицей Артема прямо до самого ЦУМа. Но до ЦУМа тут близко, напрямки троллейбусом через три на четвертую остановки.

— Едем через… Шахтерскую площадь.

Машина зафырчала и даже не скрипнув покатила по дороге.

— Вот это наш, значит, бульвар Пушкина Александра Сергеевича. Недавно еще тут была товарная станция, а потом ее убрали и вот такую красоту навели. Да и то разве дело, поезда в центре города. Машина прокатилась до еще одной улицы и замерла, включив правый поворот.

— А это что за стройка?

— Это, это будет новый корпус университета! Высокоэтажное будет здание, там же целый комплекс строят у меня сосед в СМУ работает, даже бассейн строят. С этой, как его — олимпийской длиной дорожки.

— А вот тут у нас кассы железнодорожные.

Город был зеленым, дороги были обильно политы водой, по пути они обогнали поливочную машину, она распыляла воду перед собой и казалось, что это какой-то жук трудяга, несущий перед собой на прозрачных усах радугу. Когда Фомич догнал его, резко посигналил и приветливо помахал рукой водителю машины, который сбавил напор воды, давая возможность таксисту его спокойно обогнать. Ну вот это и есть наша Шахтерская площадь, вот напротив за кругом «Северный автовокзал», только несколько лет назад как обновили, ну а Южный, тот совсем не далеко от ЦУМа, куда вы едете.

В центре круга, стоял памятник, шахтер протягивал кусок угля. Я подумал, что это на самом важно, человек труда. Сегодня видно, что о людях этих заботятся, а в будущем… все будет совсем не так. Словосочетание «человек труда» будут произносить с усмешкой, и при этом пилить металл и продавать то что «Сделано в СССР» и… никак не смогут распилить и продать.

И что действительно поражало — это насколько зеленым был город, бульвары, парки, скверы — говорили же в свое время — Донецк город миллиона роз. Ну как в свое, в наше время говорили, а в это время он и был городом роз. Мы проехали стадион «Локомотив», торговый комплекс «Белый лебедь», а вот и наша гостинница, несколько минут и машина остановилась у ЦУМа.

— Ну вот ребятки и приехали.

Я подумал, что неплохо бы спросить у деда телефон, но мобильных тут пока не было, разве что спецсвязь у высоких руководителей, но Филипыч, как-то предугадал мой вопрос, а может обрадованный оплатой, которую ему вручил Юрец сказал — вот мой телефончик-то домашний, если куда поехать запланируете, и моя бабка лучше любого диспетчера все зарегистрирует, а я уж прикачу к нужному моменту.

Мы тепло попрощались с водителем. Как только оказались внутри Юрец хищно втянул ноздрями воздух:

— Чую запах еды! Туда нам надо!

Он перехватил женщину в синем халате и с веником в руках, и она указала ему величественным жестом на лестницу.

— Так парни и девушки, быстро за мной — два лестничных пролета и нас ждут вкуснейшие котлеты по-донбасски, томатный сок, кофе на песке и… пирожные.

Есть все-таки дар убеждения у Юрца, я понял это почти сразу, как только мы… подошли к стойке буфета за которой в облаке вкуснейших ароматов в белом фартуке и в белой косынке, улыбаясь стояла миловидная девушка продавщица.

Она ловко положила нам в бумажные тарелки сочные котлеты, при чем мы взяли по две, кое-кто три (не будем показывать на Юрку пальцем), томатный сок, пирожные. Ну и конечно кофе, но его нам предложили продать по готовности.

С нашим богатством мы расположились у столика прямо возле высокого — практически от пола до верху окна. Как мы знали — это была улица Ленина. Напротив, на углу была небольшое одноэтажное здание с вывеской «Пельменная». Бесшумно за окном проезжали машины волги, москвичи, проехал микроавтобус, по-моему, ЕРАЗ (детище ереванского автомобильного завода) пару раз в обе стороны проехали тоже округлые как сардельки белые троллейбусы с красной полосой внизу.

В этот самый момент я сделал для себя одно открытие. Фраза «когда я ем, я глух и нем» это не закон, там есть условие — она работает только тогда, когда еда вкусная. Юрец положил поднос с чашечками с кофе.

И вот когда мы разделались с нашими котлетами. А это произошло не быстро. И все из-за Юрца! Мы с Костей переглянувшись, мгновенно создали продотряд и избавили этого куркуля от третьей котлетки, совсем не считаясь с его возмущенным мычанием. Ибо нефиг! С двух сторон воткнули вилки, молниеносно располовинили добычу и утащили ее по тарелкам.

— Совести… у вас нет! – прожевав только и сказал он.

— Мы Юрка о твоем благе печемся, ты же знаешь, что ожирение — бич нашего времени!

— Идите вы… за добавкой!

— Не дождесся!

Костя первым допил кофе.

— Так милые дамы и мои осто…надоевшие друзья. Времени у нас мало, ровно час, через час мы должны стоять у дверей здания с надписью «Филармония», так что встречаемся на выходе. Всем понятно! Тогда сверим часы!

И мы разбежались. Впрочем, мы с парнями действительно… разбежались, но быстро тормознулись о суровую реальность. Никаких отделов музыкальных инструментов тут не было, поэтому мы позависали в отделе спорттоваров, в мире суровых запахов резины, кожи и металла ничего особенно не присмотрели и в утешение Юрец купил нам по резиновому бублику — эспандеру. Самое то для гитаристов, с подвохом сказал он.

Так что в назначенное для встречи время мы стояли у входа в ЦУМ, курили и думали в слух о предстоящей встрече.

— Да где они! — Костян бросил сигарету точно в урну: Договорились же встретиться у входа в магазин ровно в одиннадцать. Солнце припекало, и мы уже начали переминаться с ноги на ногу, не понимая где искать этих шопоголиц!

Юрец дернул меня за рукав: «Смотри… это же они!»

И точно, наши девушки стояли, оживленно беседуя с двумя подозрительными типами. Те, одетые в клеша и яркие рубашки, показывали им какие-то пакеты, жестикулируя и явно что-то втирая. «Похоже на какой-то развод», – прошептал Юрец: а ну пошли…

Но мы не успели и шага сделать, как парни, быстро вручили девушкам два пакета, выхватили у Алинки деньги и пустились наутек, растворяясь в толпе.

Ликующие девушки, довольные своей «удачной сделкой», направились к нам, с гордостью демонстрируя нам пакеты.

— Смотрите, что мы купили! Фирма! Реальные джинсы «Lee Riders».

— А ну-ка покежьте, — сделал стойку Костя.

Но как только они открыли пакеты и вытащили покупки… их лица вытянулись, глаза округлилась, а радостные возгласы сменились тихим, недоуменным молчанием.

В одном пакете оказалась лишь одна штанина, в другом – такая же одинокая, но уже другая штанина.

— Хорошая схема, — прокомментировал Костяныч: две половины по цене двух целых…

— Ничего, Алинка, сошьешь и хоть одни джинсы но будут. Майя беззаботно рассмеялась, но вдруг охнула: Алина, а сумочка моя где?

— Ой Майя!!! Ты ж дала ему подержать пока рассматривала упаковку!

Дорогие читатели в связи с не зависящими от меня обстоятельствами — перерыв до четверга. С уважением и спасибо за поддержку!

Глава 30 Комиссар Шерлок Пуаро

Из глаза Майи уже готовы были покатиться слезы. Бог с ними с деньгами — а документы? А помада и тушь? А сама сумочка в конце-концов?

— Так Майя спокойно, давайте разделимся — я иду искать твою сумочку и этих балбесов которые ее утащили, а вы едете в филармонию, там или в гостинице встречаемся! Я развернулся и пошел в ту сторону куда убежали эти воришки-махинаторы.

— Паша, — крикнула Майка: ты осторожно там!

— Хорошо, буду крайне осторожен, — улыбнулся я.

Мои друзья пошли к остановке, несколько раз Майя оглянулась, но как раз подошел округлый как мыльница белый троллейбус с красной полосой, и они зашли в заднюю дверь исчезнув внутри общественного транспорта. Честно говоря, плана у мен никакого не было, кроме нескольких предположений. Я просто подумал, что парни, отбежав на какое-то определенное расстояние должны были выдохнуться, остановиться и найти укромное место чтобы распотрошить содержимое сумочки. Так что завернув за угол, я со всех сил припустил вниз, не разбирая дороги и полностью отключив мозги.

* * *

— Может надо было кому-то с ним пойти? — спросила Майя у друзей, как только они купили билеты и прокомпостировали их.

Билеты можно было купить, с помощью забавного устройства. Металлическая касса с прозрачным верхом, в которую нужно было бросить 4 копеек и дёрнуть за рычаг, а потом оторвать билетик. Кстати, как только ребята купили билеты на следующей остановке зашёл контролёр и тут же мимо них в уже закрывающуюся дверь юркнуло двое мальчишек.

Полная женщина кондуктор, довольно миролюбиво, улыбнулась: Ну что, все зайцы убежали, кто не спрятался, я не виновата.

Мы гордо предъявили свои прокомпостированные билеты и водитель объявила что следующая остановка наша. Площадь Ленина, центральная площадь города в это время была почти пустой, только на лавочках в тени деревьев сидели судя по всему выгуливая внуков, а те запускали руки в фонтан и брызгали водой друг в друга.

Чтобы попасть в здание филармонии нам нужно было всего лишь пересечь площадь. Само здание было построено в тридцатые годы пережило войну и говорят после было значительно перестроено. Фасад здания был украшен мозаикой красного цвета, пять вертикальных полос красного цвета в виде орнамента и над козырьком надпись — "Концертный зал". Мы открыли дверь пропустили девушек и сами зашли внутрь, просторное фойе встретило нас тишиной и прохладой. Только возле окошка кассы посетительница уточняла что-то по репертуару. Нас никто не останавливал и мы прошли дальше, нас не останавливал в этом храме музыки, так что роняя гулкое эхо прошли дальше по коридору. Где то вдалеке кто-то упорно мучил скрипку повторяя один и тот же пассаж.

Остановившись растерянно, куда идти мы услышали гулкие шаги. Навстречу нам шел молодой человек с немного округлым лицом и аккуратной прической, но шел быстрой походкой и что-то бормотал мол — "подача им не нравится", "голову опускает", "отрицательный жест" ну а в промежутках он чертыхался и, возможно, матерился но как то невыразительно. Одет он был очень стильно — узкие вельветовые джинсы, коричневые туфли с острыми носками, шелковая сорочка.

— Эй, чувак! — привлек его внимание Юрец, тот вскинул голову удивленно посмотрев, как будто с ним заговорил стул или дверь.

— Не подскажешь, как бы нам директора филармонии найти?

— Алексея Алексеевич?

— Наверное...

— По коридору и направо, там они, только худсовет закончился. А вы кто ребята?

— Юрий, Костя, Майя, Алина! А вместе — ВИА "Золотая рыбка"!

Наш новый знакомый заливисто расхохотался и тоже представился:

— А меня зовут Валерий.

Мы понятливо кивнули, мол Валерий, так Валерий и стало заметно, что это его как-то удивило, явно человек не привык к такому.

— Проездом в городе?

— Если все сложится, думаем задержаться.

— А где остановились?

— В гостинице "Донбасс"!

— О отлично, тогда еще встретимся!

Наш новый знакомый еще раз объяснил нам маршрут к руководителю филармонии, объясни что Алексей Алексеевич нормальный мужик в принципе, а он сам нарвался со своими концертами во время отпуска. Мы попрощались и скоро оказались у раскрытых настежь дверей большой комнаты откуда раздавались громкие голоса.

— Ого, Юрец, а тут прямо страсти кипят! — хохотнул Костя: может ну его, попадем счас под раздачу, тем более что кое-кто рекомендацию профукал?

— Спокойно, друг Костяныч, работает омон! — важно произнес Юрец,

Но никто в комнате внимания на него не обратил. Юрец который сделал шаг на светлый новый паркет ёлочкой, справа стоял растерянно, его появление абсолютно не привлекло ничьего внимания и он как-то растеряно посмотрел на друга. Костя зашел за ним, выглянул из-за его плеча, и увидел эпическую картину.

Сама комната визуально была поделена на две части, в одной из которых стоял рояль, а во второй стол покрытый кумачом с обязательным кувшином и стаканами, а вот на границе разворачивалась полная итальянских страстей драма. Полненький мужчина, небольшого роста, сжав кулачки кричал почти в грудь дамы, которая ростом была повыше его головы на две.

— Да вы понимаете, что вы натворили! А если он уйдёт! Да вы собственными руками зарезали курицу которая несёт филармонии Золотые яйца. чем вы будете платить зарплату группе лекторов, у которых час пик бывает только когда привозят на перевоспитание клиентов вытрезвителя!

— А вы не кричите на меня, Алексей Алексеевич, Вы же сами сказали что нужно его проработать!

— Я сказал проработать, а не на фарш переработать! Это же артисты! С ними нужно уметь разговаривать! А если я вам скажу рояль настроить, Вы тоже по нему будете кувалдой лупить! Это же Валерий Ободзинский, а вы тут судилище устроили!

Косте отчего-то стало ясно, что этот мужчина с итальянским темпераментом и есть директор филармонии., а вот тот парень, которого они в коридоре встретили! Это же!

— Слушай Юрец, а ты-то хоть понял что парень которого мы только что встретили и которого ты чуваком обозвал - это же величайший певец этого времени, Валерий Ободзинский! Ты счас не бабочку в прошлом раздавил, а как медведь в посудной лавке развернулся. Вот он пойдет сейчас и в гостиничном номере руки на себя наложит!

— Какой ещё... Ободзинский? Зачем... наложит...

— Затем, что творческие натуры люди тонкие, по себе знаю, да и вроде Валерий еще в двадцать лет в психиатрической больнице лечился... — но Юрец так и не понимал кого он назвал "чуваком".

— Вот ты деревня, у него же хитов больше чем у нас у всех пальцев на руках и... ногах. Да вот хотя бы эта!

Костяныч подошел к роялю, откинул крышку и запел, видно подражая исполнителю и аккомпанируя себе.

Эти глаза напротив — калейдоскоп огней.

Эти глаза напротив — ярче и всё теплей.

Эти глаза напротив — чайного цвета.

Эти глаза напротив — что это, что это?

Пусть я впадаю, пусть

В сентиментальность и грусть.

Воли моей супротив — эти глаза напротив.

Вот и свела судьба, вот и свела судьба,

Вот и свела судьба нас.

Только не подведи, только не подведи,

Только не отведи глаз.

Костяныч хлопнул крышкой рояля:

— Понял дубина стоеросовая!

И только тут заметил, точнее услышал тишину вокруг — горячая дискуссия прекратилась и пять пар глаз уставились на него. И почти сразу раздались бурные аплодисменты. На что уж Костя наш был невеликого роста, но и ему пришлось опустить голову, чтобы увидеть источник "оваций". Алексей Алексеевич не жалея ничего хлопал в ладоши.

— Браво, браво! — вторила ему обладательница эпического бюста.

Но Алексей Алексеевич жестом показал ей затихнуть и она на удивление без пререканий смолкла, а он обратился к Юрцу.

— А вы, собственно кто такие, ребята? Я вас не знаю! — резко прекратив хлопать задал вопрос не в бровь, а в пуп Алексей Алексеевич.

— Мы... — голос Юрца дал легкого петуха, но наш пан директор с собой справился и продолжил: Мы Алексей Алексеевич — ВИА "Золотая рыбка".

— Вот видите, Алексей Алексеевич, — фыркнула бюстоватая дама: свято место пусто не бывает. Вы только жалели о том что от вас курица несущая золотые яйца может сбежать, а к вам целая золотая рыбка приплыла.

Она развернула.... Хммм. так уже впечатляющий кормой и гордо уплыла по коридору.

Алексей Алексеевич проводил её продолжительным взглядом подозрительно заблестевших глаз и снова уставился на нас. А ну-ка пройдемте в кабинет, пообщаемся и он рванул так, что его пришлось догонять.

* * *

Олег прогулялся по бульвару сначала в одну сторону, потом в другую. Место где он договорился встретиться с представителями местного отдела он заметил ещё после первого своего прохода, но на лавочке у чугунного фонарного столба еще никого не было и он решил пока прогуляться дальше по бульвару, как говорится и людей посмотреть, и себя показать, ну а после променада можно уже и вернуться и газеты почитать ожидая.

Неизвестно удалось ли ему себя показать, но людей посмотреть ему удалось. Правда из всего людского многообразия его интересовали представительницы женского пола, фертильного возраста(это словечко любил употреблять его начальник, правда он считал, что это слово носит слегка... негативный оттенок).

Девушки, которых он встречал, были одна краше другой. Да вот хотя бы — на лавочке в нескольких метрах по ходу его движения сидели трое девушек, они о чём-то оживлённо разговаривали и когда он подходил уже совсем близко, украдкой их рассматривая, всё эта очаровательная компания взорвалась бурным хохотом. Почему-то Олег подумал что это о нём. Вот и решил пройти перед ними гордо уверенной мужской походкой, в последний момент глаза его наткнулись на валявшуюся на тротуаре ветку, и понятно что этот барьер он решил преодолеть с ходу, в лёгком прыжке.

Но не тут-то было. Его тренированные мышцы, ни разу не подводившие в лихих баскетбольных атаках... впервые его подвели. Икру свела чудовищная судорога, и Олег чудом не упав, смог удержать равновесие, правда припал на правое колено и прокатился на нем прямо к лавочке с сидящими на нем девушками. При этом газеты выпали у него из рук и докатились впереди него прямо к туфелькам девушки сидевшей посредине. Ее подружки заливисто засмеялись: видишь Даша, раньше принцы с букетами цветов к даме сердца подкатывали, а сейчас с букетом газет!

— Видно принц догадался где ты работаешь! — подхватила вторая

Но та, которую они назвали Даша встревоженно посмотрела на коленопреклоненного Олега, заметив его искаженное гримасой боли лицо. Она легко подхватилась и подошла к нему, ее юбка веером обхватила стройные ноги, и Олег хоть и мысленно клял себя, и кряхтел от боли, но не мог не признать, что фигура у девушки отменная и... глаза.

— Молодой человек, у вас... что-то случилось?

— Судорога... — выдохнул парень, покраснев при этом.

— Где?,— спросила девушка, открывая при этом сумочку и отстегивая с подстежки булавку.

— Икра. — скосив глаза на правую ногу сказал Олег, ну а что — начал говорить "а", надо говорить и "б".

Девушка понятливо кивнула, мило прикусила губу и... Олег чуть не взвыл почувствовав как булавка впилась в икру. "Хорошо, что мне не ягодицу свело судорогой", — только и успел подумать он, но при этом вдруг сразу понял, что судорога отпустила. Он встал на ноги и хотел отряхнуть колено, как увидел что на штанине, в районе колена зияет дырка, а под ней видно стертую до крови кожу. Ему хотелось чертыхнуться, но сказал совсем другое, чуть дрогнувшим голосом (потому что увидел ее глаза) сказал: Спасибо вам милая де... Даша.

— А как зовут вас?

— Меня?

— Не меня же? Меня зовут Дашей, это мы уже выяснили, а вот как вас зовут этого я не знаю.

Её подружки улыбнулись, обхватив девушку с двух сторон, чмокнули ее в обе щёки, и при этом перебивая друг друга сказали, что они побежали обед заканчивается, а начальник у них суровый "ну ты же знаешь!".

Светленькая наклонила голову и указав пальцем на Олега строго сказала, а вы молодой человек, после того как вас спасли, просто обязаны жениться на нашей Даше!

— А ты Даша уж проследи, чтобы "жених" проследовал в амбулаторию и ему сделали 40 уколов от столбняка и обязательно в живот.

— Так вроде сорок уколов не от столбняка, а от бешенства делают, — улыбнувшись и почти придя в себя ответил Олег.

— А вам и то и то не помешает, вон вы как на девушек кидаетесь — прямо на бульваре в самом центре города, может вы и есть бешеный!

— Я не бешеный ответил он, и, кстати. меня Олег зовут.

Но девушки уже убегали, оставляя его с Дашей наедине (чему он был в целом рад), но убегая они декламировали по очереди: - Как ныне сбирается вещий Олег - Отмстить неразумным хозарам. - Их села и нивы за буйный набег - Обрек он мечам и пожарам.

Олег проводил их взглядом и спросил

— Они всегда у вас такие?

— Обычно больше, сегодня ещё очень скромно, — она спохватилась: но они правы, надо бы рану обработать,

— Да какая там рана, до свадьбы заживёт! Девушка мило покраснела и Олег решил прервать этот порочный круг покраснений, тем более он глянув на часы понял что уже опаздывает — пять минут до встречи осталось.

— Даша вы... не беспокойтесь, я тут в гостиннице, недалеко... живу.

— В "Донбассе"?

— Да в ней! Мне сейчас к сожалению нужно бежать, но я обязуюсь найти вас вечером и отчитаться о проведенном лечении! Вот только... где мне вас найти?

— Какой вы смешной. Но похоже сообразительный. Так вот — я буду ждать вас ровно до полшестого возле редакции одной из газет.

— Каких газет? — растерянно спросил он.

— Вот тех, которые у вас в руках! — Даша развернулась и пошла.

— Даша, а адрес!

— До встречи! — девушка не оборачиваясь помахала ему кончиками пальцев: язык до Киева доведет!

Олег было дернулся, но ему нужно было уже не идти, а бежать при чем совсем в другую сторону.

* * *

Обогнув угол ЦУМа, следуя своей методике я летел как камень с горы, выращивать от пешеходов, веток камней под ногами, пробежав так метров сто, я как былинный богатырь оказался у развилки. Налево пойдёшь - под машину попадёшь, прямо пойдёшь - головой кучу кирпича воткнёшься, а вот направо, куда-то на стройку вела протоптанная в траве дорожка. Скорость которую я развил времени на размышление особо не давала и я как лось вломился в кусты между которых и виляла эта тропинка. Впрочем я скорости не сбавляло и только раз получил веткой по лбу, а выскочил на открытую местность я как шар в кегли врезался как раз в двух балбесов которых я искал. я успел заметить как они похохатывают выбрасывают вещи из сумочки майки. Strike. Оба воришки были сбиты с ног мощным бампом, как мог бы сказать случайно оказавшийся здесь комментатор американского футбола. Лупающие их глаза, еще больше окосели, когда я даже не отдышавшись заявил: вы задержаны господа рецидивисты!

— Мы не... Ты кто? - сказал один из них.

— Я кто? Счас узнаешь, — наклонившись я вырвал у него сумочку и рявкнул с целью деморализации: С тобой, свинья, не гавкает, а разговаривает комиссар Шерлок Пуаро! Ну-ка предъявляем документики!

Один из них сразу и полностью потерял ориентацию в пространстве и времени, а вот второй попытался сбежать ерзая на пятой точке в направлении от меня. Впрочем, ерзать задницей по битым кирпичам то еще удовольствие, так что я спокойно успел подобрать с земли все вещи, щелкнул замочком сумочки, а потом наступил на широкую штанину его клешей, так что теперь сбежать он мог только сбросив свои модные штаны как ящерица хвост, да он сначала так и пытался сделать, но потом затих.

— Так господа дебоширы, хулиганы и малолетние алкоголики, а теперь деньги на бочку. Понурившись "юркий" вытащил из кармана пачку скомканных дензнаков. Я забрал у него их из руки одновременно подумав, что даже на первый взгляд тут больше того, что они заработали на своем "кидке", но что с бою взято — то свято.

— А теперь засранцы, вон отсюда и не попадайтесь мне больше на глаза.

— А то что? — вякнул отбегая "юркий"

— А то заработаете на пожизненное заключение в замке острова Иф! Кыш отсюда!

Глава 31 Кривые зеркала

Юные последователи Остапа Бендера исчезли молниеносно, правда отбегая они выкрикивали какие-то невнятные угрозы, подхватив обломок кирпича я запустил его им вслед. Красное облачком он рассыпался о белую силикатную стену здания. Стук ног ускорился и вскоре затих. Окинув взглядом «место расправы», я убедился в том, что ничего из сумочки вокруг не валяется и подхватив ее под мышку принялся выбираться по той же тропинке по которой и пришел.

* * *

Олег посмотрел на часы, а потом махнул мысленно рукой и так уже почти опоздал, так что лучше уж пойти переодеться, а не идти на встречу в рваных штанах. Он довольно спокойно вернулся в номер, переоделся, оставил купленные с утра газеты на журнальном столике и, несмотря на спешку, пробежался взглядом по последним страницам газет, там, где были написаны адреса редакций. Судя по всему, все они находились недалеко, и надо бы карту купить. Бросил взгляд на минутную стрелку часов, чуть нахмурился и вышел из номера. Администратор удивлённо посмотрела на него, когда он опять купил газету, вот же какой читающий! Кстати, у нее нашлась и карта города, чему Олег обрадовался. Выйдя из дверей гостиницы он убедившись (хотя это и было лишним) достал из кармана конверт и спрятал в газету.

Он опоздал минут на пятнадцать, естественно когда он подошёл к месту встречи лавочка уже не пустовала. На ней сидел мужчина с неприметной внешностью, явно старше Олега. Он увлеченно кормил голубей семечками из кулечка, свернутого из газетного обрывка, голубиная стая воркуя толклась у его ног.

Со стороны казалось, что человек полностью увлечен этим процессом, но Олег заметил по быстрому взгляду, как еще на подходе его срисовали. Когда Олег уселся рядом и положил газету между ними.

— Добрый вечер! — коллега говорил почти не разжимая губ, но слышно его было прекрасно: как вам наш город?

— Хороший город, — Олег улыбнулся: и девушки красивые.

— Это да.

— Отчет в газете, а на словах есть что-то?

— Да. Из Мелекино я приехал с водителем, который перегонял машину, одного из музыкантов «Москвич». Так вот… Не нравится мне этот человек. Разговорить мне его не удалось, но чувствую связан он с уголовным миром и есть у них какой-то интерес к ребятам.

— Понял, узнаем о нем все. Как только узнаем у вас в номере появится открытка, неподписанная, к 23 февраля. Вы, кстати, надолго в городе?

— Наверное на пару недель задержимся…

— Хорошо, тогда до встречи.

Олег тоже собрался попрощаться, но тут вспомнив что-то, улыбнулся, хотя есть еще одна просьба... Личная. Найдите мне телефон девушки, зовут ее Дарья, работает в редакции одной из местных газет, скорее всего в Социалистическом Донбассе.

— Хорошо, — едва обозначив улыбку ответил мужчина Олегу, сразу после этого он встал, незаметно подхватил газету и ушёл первым.

* * *

Алексей Алексеевич как паровоз протащил их к своему кабинету, резко открыл дверь и указал рукой на приставной стол со стульями приглашая садиться.

— А ну-ка парни и девушки, расскажите мне о себе.

Юрец начал рассказывать и уложившись коротко, уложившись минут в пятнадцать рассказал почти все что с ними происходило в последнее время. Директор филармонии оказался прекрасным слушателем, он то всплескивал руками, то взрывался смехом, то щурил брови, то округлял глаза. Когда Юрец выдохся он подсунул ему стакан с водой и начал задавать вопросы, спросил о нашем репертуаре? Уточнил сколько нас всего в ВИА? Узнал где остановились.

Потом он задумался и резко хлопнул по столешнице, от резкого хлопка даже большие напольные часы в корпусе из орехового дерева загудели.

— Ну что ж ребята, я конечно рискую, но… Думаю, что разведку боем умный человек придумал. По-хорошему, надо бы взять и провести вас через худсовет, но… мы поступим по-другому. Завтра день будний и я вас включу в вечернюю программу. И посмотрим на реакцию людей! Народ донецкий у нас жизнью ученый, публика сложная — если что не по их, сразу услышите. Вот это и будет ваш худсовет!

На его столе стояло три телефона, в цветах светофора, и красный неожиданно зазвонил. Положил руку на трубку, но не поднимая ее он добавил:

— Так что ребята, до завтра, а пока отдыхайте.

Мы попрощались и пошли к выходу, слушая как директор начинает распекать кого-то крича в красную трубку телефона.

Мы уже почти вышли, как он оторвался от трубки и прикрыв ее рукой крикнул вдогонку:

— Совсем забыл — завтра до десяти утра нужна общая фотография всего вашего ВИА с инструментами, обязательно до десяти иначе не успеем афишу сделать.

— Сделаем, — покладисто ответил Юрец.

И уже в фойе Майя спросила: а где же мы фотографа возьмем? Уже вторая половина дня?

Юрец потер лоб, но ничего не сказала и только придерживая девушкам дверь, вдруг хлопнул себя по лбу и сказал: Эврика! Да давайте у Олега спросим, не напрасно же у нас целый штатный фотокорреспондент есть!

* * *

Довольный собой, при всей наивности моего «дедуктивного метода» я все-таки вышел на след этих отщепенцев, придерживая рукой упругие ветки с сочными листьями я представлял себе, как порадую Маю. Наконец я продрался через дебри, окутавшие тропинку (мысль о том, как я тут бежал не покидала меня), и выскочил на тротуар, оглянулся по сторонам, определился с направлением и зашагал к остановке троллейбуса возле ЦУМа.

Не успеля сделать и несколько шагов, как в мою руку (как раз ту которой я держал сумочку) кто-то вцепился. «Ах ты заразы какие! Сказал же им на глаза не появляться! Я размахнулся второй рукой чтобы дать хорошего леща нежданному агрессору и… оторопел. Меня прочно заблокировал — ми-ли-цио-нер!

В это же самый момент я почувствовал, как кто-то вцепился и в левую руку.

— А вот и он! Попался гад!

— Вторую неделю за тобой бегаем!

— Товарищи, вы что-то перепутали, — растерянное протянул я пытаясь обернуться к одному и второму.

— Да не мы перепутали, а ты перепутал что-то или скажи еще, что у тебя привычка ходить с женскими сумочками.

Второй промолчал, но красноречиво и довольно ощутимо ткнул локтем в ребро.

— Давно мы тебя искали, но от советской милиции ещё никто не уходил.

Несмотря на неоднозначность ситуации, я глуповато улыбнулся, вспомнив фразу из «Невероятных приключений итальянцев в России» — «От Розарио Агро ещё никто не уходил!». Но тут мне опять прилетело в бок, так что я чуть не согнулся пополам.

— Ты смотри он ещё насмехается, ну сейчас приедем в отделение, и тебе не до смеха будет. Расскажешь всё и сколько сумочек украл и как людей обманывал.

С этими словами он выдернул у меня сумку Майи: ворье!

— Правильно сержант, а то ещё сбросит вещдок и скажет, что не его — Я не я и лошадь не моя!

За время этой короткой беседы и обмена любезностями мы подошли к стоявшему недалеко канареечного цвета ГАЗ-69 с синей полосой на борту и белой надписью на ней «Милиция». Задняя дверца его открылась явно для меня.

— Убивцу споймали! Ах ты страсти какие.

Радом кудахтала женщина, явно случайная прохожая, зачем-то пытаясь огреть меня авоськой с пакетами круп.

— Отойдите женщина! — сказал сержант, но та не унималась. Ишь ты зенками лупает, ничего себе суд не проведёшь, токма со мной промашка вышла, рази я спекулянтка!

И она принялась что-то втолковывать сержанту, что именно я не слышал, потому что меня втолкнули в задний отсек машины и с лязгом захлопнули дверь. Потирая макушку которой я угрелся таки о потолок я осмотрелся и присел на одну из двух лавок. Отсек был отделен от водителя и пассажира, но стекла не было.

Наконец мои конвоиры уселись за руль, машина взвизгнула стартером и пару раз выстрелив в глушитель довольно бодро покатила. От такого ускорения я чуть не слетел со своей лавки, но удержался. В целом меня изрядно болтало, хорошо хоть ехали не долго. Машина взвизгнув тормозами, через лобовое стекло я увидел что мы остановились в дворике, прямо перед нами на крыльце курили трое молодых ребят в форме с интересом рассматривающих машину.

- Кого поймал Петрович?

- Вора наконец- то поймали, который промышлял у ЦУМа.

- Да неужто! Вот тебе повезло! Закроешь висяки, твоя премия квартальная!

Задняя дверь открылась и я щуря глаза полез на улицу. Солнечный луч прямо передо мной пробивался через крону кленов росших во дворе. В его плотном потоке как неведомые галактики кружились пылинки.

Сержант подхватил меня за локоть и мы очень энергично вошли внутрь здания, мимо стоявших на нем сотрудников, которые рассматривали меня как какую-то дикую зверушку. За спиной я услышал, как один из них сказал, что похоже не сложится у Петровича с премией, не того поймал. Меня завели в комнату, я вытащил все вещи из карманов (медиатор, около десятки рублями и мелочью и расческу). Петрович посмотрев на это богатство и, такое ощущение, что мысленно почесал затылок. А потом все ушли и я остался наедине со своими мыслями. Паспорта у меня нет — значит если я скажу что живу в гостинице, то парни должны узнать же о том, где я нахожусь и, наверное, придумают как меня вытащить. С другой стороны мне-то чего бояться? Явно не я же тот кто сумочки воровал, а по поводу сумки Майи — так хозяйка первая же скажет при каких обстоятельствах ее украли и кто. Так я просидел минут 20 и честно говоря успокоился, принялся разглядывать комнату. Разглядывания мне хватило минут на пять. Ну а на что тут смотреть? Пол деревянный, крашеный красной краской, стены до половины покрашены в синий цвет — выше побелка. Стол, пару стульев, окно засранное мухами, и закрытое решеткой.

Все должно быть хорошо, пока в СССР милиция действительно народная. Хотя. Нарыв лопнет в декабре 1980 года, когда милиционеры пятого линейного отделения метро Москвы убьют 40-летнего Вячеслава Афанасьева, майора КГБ, сотрудника 8-го главного управления ведомства, отвечавшего за информационную безопасность.

Нашумевшая история в своё время я и статей на эту тему прочитал и фильмов документальных посмотрел. Ее результатом стала ещё и масштабная проверка МВД

Наконец дверь скрипнула и в комнату зашел тот кого назвали Петровичем (в руках он держал сумку Майи) и какой-то неизвестный человек в гражданском костюме. Мужик в гражданском сел напротив меня, Петрович сбоку.

— Имя, фамилия, отчество?

Я ответил. Он довольно долго смотрел на меня склонив по птичьи голову, потом протянул руку к Петровичу, тот вложил в нее сумочку. Это сколько у этого аксессуара приключений за один день,

— Это ваше?

— Нет конечно, сразу же видно, что сумочка женская.

— Допустим, — правда что он хотел допускать не пояснил: а откуда она у вас?

Я рассказал, что мы музыканты, сегодня приехали в город, в свободное время пошли в универмаг: "Это же не запрещается?". Рассказал о том как наши девчонки нашли каких-то... продавцов, как те убежали вместе с сумочкой, о том как я помчался вдогонку и в конце концов их нашел. Вообщем почти все и рассказал...

— Во залива... — начал Петрович, но тот его оборвал.

— А остановились вы где?

— В гостиннице "Донбасс", — я назвал этаж и номер.

— Мда-а-а, — мужик в гражданском бросил коротки взгляд в сторону Петровича. Тот быстро встал и выскочил пробкой из комнаты: а владелица сумочки (он именно так сказал "владелица", что звучало как-то... не совсем подходящем ситуации) может подтвердить, что все было именно так как вы говорите?

— Конечно.

Дверь открылась и в комнату зашел какой-то слишком уж приунывший Петрович.

— Ну что? — спросил у него гражданский.

- Подтвердили.

Человек в гражданском скривился, как от зубной боли.

- Петрович... Ну ты в своём репертуаре. Хотя подожди Петрович. Сегодня ты дважды дурак, - он повернулся ко мне: вы же видели тех кто украл сумочку Вашей девушки.

- Она не совсем моя.

- Сумочка?

- Девушка!

- Ну это временно, - он подтолкнул сумочку ко мне: думаю она оценит. А тех кто украл вы запомнили.

- Конечно.

Я описал сладкую парочку, которую доставила столько проблем и краем глаза заметил как менялось лицо Петровича. Впрочем заметил не только я. Гражданский косился на "коллегу", а потом повернулся к нему и спросил в открытую Ты мне ничего сказать не хочешь? Тебе же говорил человек, что видел воров, ты почему-то решил на него всех собак повесить! Чего молчишь?

Петрович покраснел, как будто помидор в августе. Это племянник мой...

Гражданский прдофигел, он стал наливаться не хуже помидора, но мое присутствие его сдерживало. Так что он остановил своё зрение и потом дал мне в руки сумочку. Сказал: проверьте, будьте добры.

Я открыл, вроде все на месте и кивнул, мол все нормально.

- Вы свободны!

И тут я поднаглел: А можно ваш телефон?

Он улыбнулся.

- Можно.

Достал ручку. Написал на листке номер, а потом добавил.

- Если будешь звонить, добавь словами - золотая рыбка? Понял?

- Да.

- Свободен.

Я неловко подхватил сумочку, сгреб записку и кивнув на прощание вышел из комнаты. Мне показалось что я однажды уже видел сцену которая осталась за закрытой мною дверью. И она называлась - удав поедающий мышь.

* * *

Олег вернулся в номер, принял душ и расслабленно улегся на диване, включив телевизор. Но скоро в дверь раздался настойчивый стук, интересно кто это? Может нашли Дашу?

Но за дверью оказались, Юра, Костя, Майя и Алина. Огох, почти вся веселая компания. Только Пашки нет. Только он приоткрыл дверь, как в нее ворвалась четвёрка, всё в сборе.

- Олег, спасай выручай, дело на миллион, - с хохолком, как и всегда, налетел на него Костя.

- Всегда готов, а в чём дело-то?

- Олежка дело такое, встретились с директором филармонии. Алексей Алексеевич завтра ставит нас в программу, а вот сегодня край или завтра с утра нам нужно принести фотографии нашего коллектива. У тебя же есть, - прояснил ситуацию Юрец.

Олег пробежался глазами по комнате и остановился на фотоаппарате, который в кофре висел на спинке полосатого кресла.

Вот тебе бабушка и Юрьев день подумал он, не говорить же ребятам, что большую часть времени в этом фотоаппарате даже пленки не бывает.

Что же делать? Они ведь свято верят, что он фотограф?

И тут ему в голову прилетела мысль как совместить приятное с полезным, или полезное с приятным Тут уж как хотите думайте.

- Юрец я-то за, но в походных условиях это не реально. У меня только фотоаппарат, а мне же нужно плёнку проявить, отпечатать снимки, проглянцевать... сам понимаешь.

- А что же делать - растерянно сказала Майя.

- Есть у меня мысль! обратимся за помощью к местным журналистам. газеты здесь есть, значит фотографии они как-то делают и проявляют.

- Ну мы же не придём просто так к редактору газеты и скажем. Вот такие мы красивые напечатайте нам фотографии - грустно улыбнулась Алина.

- Нет, конечно, - сказал вдруг повеселевший Олег - есть у меня тут знакомая, Правда единственное момент я не знаю в какой газете она работает, благо их тут не так уж и много. Но если мы ее найдём, она поможет.

- А кем работает?

- Да если бы я знал, но мы как-то полгода назад просто пообщались Одно знаю что она из Донецка, работает в газете и зовут ее Даша. кстати газеты местные я купил, их тут как раз три всего. Давайте разделимся пробежимся по редакциям газет и поспрашиваем. И он как смог описал её внешность, а смог он в силу понятных причин сделать это довольно внятно.

Девчонки пошли к себе в номер А парни взяли по газете Уточнили адреса и разделились и договорилист, что через полчаса встречаемся на бульваре,

Мы разбежались в разные стороны,

* * *

Бульвар Пушкина в Донецке в этот вечер будто замер в ожидании чего-то важного. Листья тополей шелестели на ветру, фонари зажигались один за другим, и в этом мягком свете трое парней — Олег, Юра и Костя — стояли, ссутулившись, друг перед другом , как будто день вытянул из них все силы.

Олег нервно теребил в руках смятый листок с адресами редакций. Юра, обычно самый спокойный, теперь только вздыхал и поглядывал на часы: до завтра оставалось меньше суток, а афиши филармонии всё ещё не были готовы. Костя молча крутил в пальцах пуговицу на куртке — он вообще не любил суеты, но сейчас даже его невозмутимость дала трещину.

— Ну вот, — тихо сказал Олег, глядя куда-то в сторону пустой скамейки. — Получается, что везде м все обошли. В «Донецком рабочем» сказали, что никакой Даши у них нет. В молодёжной газете вообще посмотрели, как на сумасшедших: «У нас стажёрки только с журфака, а не с улицы». А в третьей… там вообще редактор накричал, что мы отвлекаем от срочной полосы.

Глава 32 Остановись мгновенье!

На почтамте людей было немного, оно и понятно — рабочий день в разгаре, Клин заказал междугородний разговор и уселся на кресло у окна в ожидании. Рядом с ним села старушка и поставила сумку рядом с ним. Клин скосил глаза, на самом верху лежал пухлый такой лопатник. У него прямо руки засвербели от такой легкой добычи, усилием воли он заставил себя отвернуться, мало ли заметит пропажу и хайло откроет, придется делать ноги, а если он на связь не выйдет с Косым тот ему их оторвет вместе с головой. С него станется. От всех этих мыслей он не сразу услышал, что его вызывают – «…кабинка номер пять». Подорвавшись Клин бегом подлетел к кабинке, зашел внутрь и плотно прикрыл дверь.

Трубка хрипела, словно в ней рой пчел жужжал, а потом в ней щёлкнуло, и голос Косого он услышал ясно, как будто за одним столом сидели:

— Здорово Клин, ну, рассказывай давай, как дела?

Клин прижался плечом к облупившейся стене телефонной будки, будто хотел слиться с ней и стать незаметным. Покосившись на дверь, он увидел, как мимо него прошла бабка, у которой он хотел срезать лопатник.

— Нормально Косой, в Донецке. «Москвич» отогнал хозяину, договорились что дальше буду баранку крутить, так что рядом с ними буду. Всё ровно вроде.

Косой помолчал. Чай пьет подумал Клин, чифирь был любимым напитком Косого.

— Товар надо отдать, — после паузы наконец сказал он. — Завтра к тебе подойдёт человечек, скажет от меня.

Клин кивнул, это было странно ведь Косой не мог его видеть.

— Понял, Косой… Но тут дело такое, автобус на автобазу отогнали на профилактику, а автобаза — не проходной двор. Автобус там, на территории. Ворота на замке, сторож ходит, как пёс на цепи, днём вообще не продохнуть — шофёры, механики, каждый второй глаз да глаз. Попасть туда проблема, а не то что товар перегрузить и вывезти.

В трубке что-то глухо стукнуло — Косой, наверное, ударил кулаком по столу.

— Ты мне тут про «сложно» не рассказывай! — рявкнуло в трубке. — Я не для того столько времени всё выстраивал, чтобы ты сейчас сопли разводил! Ты у меня не мальчик на побегушках, ты в деле! Напряги этого шныря — Артурчика. Он же с вами крутится, вхож везде. Пусть у него голова болит, как на базу попасть. Завтра говорю человек придет и вопрос надо закрыть!

Клин невольно втянул голову в плечи, будто Косой стоял прямо перед ним.

— Понял Косой, с Артурчиком перетру… Да, он вроде со многими знаком. Может, сторожа знает… Или придумает какую отмазку…

— Вот и пусть придумает! — голос Косого стал тише, но от этого только страшнее. — Ты мне его найди, прямо сейчас, сегодня найди. Пусть шевелится, а не дай бог если завтра будет «не получилось», я вас обоих там расшевелю, как караси на сковороде танцевать будете. Завтра должно быть «всё сделано». Усек?

— Усек, — выдохнул Клин. — Сейчас найду Артура. Что-нибудь да придумаем.

— Не «что-нибудь», а решение! — отрезал Косой. — И держи меня в курсе, как все пройдет телеграмку срочную отбей, мол посылочка ушла. Ясно?

— Ясно, —ответил Клин.

Снова в трубке раздался щелчок, и телефонистка спросила: «Время истекает, продлевать будете?»

— Не будем, милая, поговорили обо всем, — ласковым голосом ответил ей Косой: Давай Клин, закругляемся.

И в трубке раздались мерные сигналы отбоя. Клин медленно опустил трубку на рычаг и только после этого провел по лбу стирая испарину в будке было жарко, когда открыл дверцу сразу стало прохладней.

«Артурчик… Раз, два, три, четыре, пять я иду искать» — пронеслось в голове. Хоть бы Артур сегодня был на месте. Хоть бы у него нашлась какая-нибудь идея, какая-нибудь лазейка, чтобы завтра всё прошло гладко. Потому что Косой не прощает ошибок. И «сложно» для него — не аргумент.

* * *

Олег вернулся в номер, принял душ и включил телевизор. Стоило ему лишь расслабленно растянуться на диване, как дверь настойчивый застучали. Кого это принесло? Он поднялся, накинул халат и открыл дверь. За неюоказались Юра, Костя, Майя и Алина. Целая делегация, почти вся их развеселая компания, не хватало лишь Пашки. Олег приоткрыл дверь, и четвёрка, словно вихрь, ворвалась в номер, все в сборе.

— Олег, спасай, выручай! Дело на миллион! — Костя, как всегда, с горящими глазами налетел на него.

— Всегда готов! Но в чем суть?

— Олежка, такое дело, мы встретились с директором филармонии. Алексей Алексеевич ставит нас в программу на завтра, но нам нужно срочно, сегодня или завтра с утра, принести фотографии нашего коллектива. У тебя же есть наши снимки? — Юра с надеждой уставился на Олега.

Глаза Олега метнулись по комнате и зацепились за фотоаппарат, мирно дремавший в кофре на спинке полосатого кресла. «Вот тебе бабушка и Юрьев день», — мелькнуло у него в голове. Как же им сказать, что этот аппарат большую часть времени вообще без пленки? И что делать? Ведь они свято верят, что он – фотограф.

И тут ему пришла в голову спасительная мысль, как совместить, так сказать, приятное с полезным.

— Юрец, помочь помогу, но сделать фото в походных условиях – нереально. У меня с собой только фотоаппарат, а ведь нужна целая фотолаборатория: проявить пленку, отпечатать снимки, проглянцевать… Ты же сам понимаешь, — Олег картинно развел руками, подчеркивая всю тщетность затеи.

— А что же делать? — Майя растерянно сложила руки.

— А вот насчет «что делать» у меня есть мысль! Нам нужно обратиться за помощью к местным журналистам. Газеты здесь есть, значит, фотографии они как-то делают и проявляют.

— Но как мы их найдем?

— Я как-то познакомился с местной журналисткой, Дарьей зовут.

— Так это то, что нужно!

— Да только это было год назад, и я забыл, в какой газете она работает. Но газет местных тут не так уж и много, вот, как раз купил почитать местную прессу, — Олег кивнул на журнальный столик. — Так что давайте разделимся и обойдем редакции!

Так и решили, три газеты — три адреса. Олег описал внешность девушку, в силу своей работы, встретиться договорились на бульваре.

* * *

Ближе к вечеру бульвар Пушкина понемногу оживал, будто город сбрасывал дневную усталость и наконец-то позволял себе дышать свободнее. Молодые мамы катили коляски, школьники стайками носились между тополей, пенсионеры расставляли шахматные фигуры на столиках у лавочки и негромко спорили о дебютах. Листья тополей шелестели на ветру, словно перешёптывались, а фонари зажигались один за другим — тёплый свет мягко ложился на тротуар, сглаживая острые углы дня.

В этом свете трое парней — Олег, Юра и Костя — стояли, ссутулившись, будто день вытянул из них все силы и оставил только упрямое желание не сдаваться.

Олег нервно теребил в руках смятый листок с адресами редакций. Бумага уже истрепалась по краям, как будто он столько раз разворачивал и сворачивал её, что она сама стала воплощением его тревоги. Юра, обычно самый спокойный из всех, теперь только вздыхал и то и дело поглядывал на часы: до завтра оставалось меньше суток, а афиши филармонии всё ещё не были готовы. Костя молча крутил пуговицу на куртке — он вообще не любил суеты, но сейчас даже его привычная невозмутимость дала трещину: в движениях появилась какая-то торопливая неловкость, будто он сам себе запрещал показывать, как сильно переживает.

— Ну вот, — тихо сказал Олег, глядя куда-то в сторону пустой скамейки, будто надеялся увидеть там ответ. — Везде обошли. В «Донецком рабочем» сказали, что никакой Даши у них нет. В молодёжной газете вообще посмотрели, как на сумасшедших: «У нас стажёрки только с журфака, а не с улицы». А в третьей… там вообще редактор накричал, что мы отвлекаем от срочной полосы.

Юра пожал плечами, стараясь говорить ровно, чтобы хоть немного успокоить друга:

— Может, она не там? Может, ты что-то не так понял?

— Да нет же! — Олег чуть повысил голос, потом тут же сбавил тон, будто стыдясь своей горячности. — Она сама сказала: «Поищи меня в редакциях». Прямо так и сказала. Я думал, она стажируется, пишет заметки… ну, как все эти девчонки в газетах.

Костя наконец оторвал взгляд от пуговицы и посмотрел на друзей. В его глазах мелькнуло то самое выражение — смесь терпения и тихой решимости, которая всегда появлялась, когда надо было вытащить всех из беды.

— А может, она не про газеты? — тихо предположил он. — Может, «в редакциях» — это она так сказала, а имела в виду что-то другое? Или вообще пошутила.

Олег поморщился. Ему не хотелось думать, что Даша просто пошутила. Ему хотелось, чтобы всё было просто: найти её, спросить про фотографа, получить совет, и чтобы завтра афиши уже висели на столбах, и группа «Виамания» наконец-то стала настоящей — не просто ребятами с гитарами, а артистами, о которых пишут, которых ждут.

Они помолчали. Ветер снова прошелестел в листве, и где-то вдалеке прогрохотал трамвай, будто подводил черту под этим бесконечным днём.

И вдруг Олег замер. Он поднял голову, вгляделся в полумрак аллеи — и увидел её.

Даша шла по дорожке, в лёгкой куртке, с папкой под мышкой, и выглядела совсем не как журналистка: скорее как студентка, которая спешит домой после долгого дня. Её волосы слегка растрепались от ветра, а в глазах было то самое выражение — будто она одновременно устала и готова ещё немного потерпеть, потому что впереди что-то важное.

— Даша! — крикнул Олег, и голос его прозвучал неожиданно громко, так что даже Юра и Костя вздрогнули.

Она остановилась, улыбнулась — сначала чуть смущённо, потом шире, когда поняла, что это они.

— Ой, ребята… А я думала, вы меня не найдёте.

Они подошли к ней, и Олег, вместо того чтобы сразу начать выговаривать за путаницу, вдруг выдохнул и просто сказал:

— Ты… ты не в газетах работаешь?

Даша рассмеялась, но тут же прикрыла рот ладонью, будто испугалась, что слишком громко.

— Не-а. Я вообще не журналистка. Я на филфаке учусь, а тут стажируюсь… ну, в смысле, помогаю в одной редакции с текстами, но не как корреспондент. Просто набираю, вычитываю. Мне сказали: «Походи по отделам, посмотри, как всё устроено». Вот я и сказала тебе «в редакциях», потому что думала, ты поймёшь… А ты, видимо, понял слишком буквально.

Олег почувствовал, как напряжение, копившееся весь день, разом уходит, оставляя после себя лёгкую неловкость и странное облегчение — такое, какое бывает, когда опасность миновала, а впереди снова появился путь.

— То есть ты не пишешь статьи? — уточнил Юра, будто ему нужно было услышать это ещё раз, чтобы окончательно поверить.

— Не пишу, — снова улыбнулась Даша. — Но зато я знаю, где найти фотографа. У меня подруга учится в художественном училище, её брат как раз снимает для студенческих спектаклей и всяких концертов. Он делает очень здорово — и мне кажется, он сможет помочь.

Костя, до этого молчавший, впервые за вечер улыбнулся — не широко, а так, как улыбаются, когда тяжёлый груз наконец-то становится легче:

— То есть мы не опоздали?

Даша покачала головой:

— Нет. Если прямо сейчас позвонить, он, может, даже сегодня вечером сможет встретиться, чтобы обсудить, где снимать.

Олег посмотрел на ребят, потом снова на Дашу — и вдруг почувствовал, что день, который казался испорченным, вдруг снова стал правильным.

— Тогда давайте в гостиницу, у меня в номере телефон, с него и позвоним, — сказал он. — Ну и надо всех собрать, чтобы были готовы.

Даша достала из кармана маленький блокнот, нашла номер, и пока она набирала, Олег поймал себя на мысли, что даже если фотограф окажется неидеальным, даже если афиши напечатают не так красиво, как хотелось бы, — главное, что они успели. И что Даша всё-таки была рядом, он все-таки нашел ее.

Юрец подсуетился и нашел рафик, водитель согласился отвезти нас за две красненькие, потому что мол этот адрес у черта на куличках. Когда заехали в шахтный поселок где жил фотограф, машина натужно гудела мотором и петляла по разбитой дороге на отшибе города. Юрец поглядывал на часы: время поджимало, а фотограф жил будто на краю света, в месте, куда автобусы не ходили, а таксисты ехать отказывались.

В салоне было тесно, все в сборе да еще и инструменты взяли. Получилось, как в том анекдоте, когда гаишник останавливает запорожец за превышение скорости, из запорожца вылезает 16 человек. О..вший гаишник говорит: «Ну блин ребята вы даете, короче я с вас штраф не беру, но завтра чтобы все в этом же месте завтра были". Народ соглашается и наследующий день гаишник собирает толпу своих на демонстрацию человеческих возможностей. Народ начинает быстро запихиваться в запорожец и в итоге последний шестнадцатый как не старается не может влезть. Народ в запоре начинает волноваться и один из них спрашивает не влезшего: «Слушай Петя, а может не было вчера тебя с нами?» Как так не было!!! А КТО НА ГАРМОШКЕ ИГРАЛ ???». Не удержался и рассказал анекдот, все грохнули от смеха.

Рафик подпрыгнул на ухабе и всех тряхнуло.

— Ну вот, — засмеялась она, уцепившись за спинку сиденья, — зато сразу видно: едем туда, куда Макар телят гонял.

Дом фотографа оказался маленьким, потемневшим от дождей домиком, почти спрятанным за разросшимися кустами. Рядом — старый сарай, покосившийся, с облупившейся краской и запахом, который чувствовался ещё на подходе.

Фотограф вышел на порог в кепке, надвинутой почти на глаза, и в больших тёмных очках, хотя день стоял жаркий, солнечный. Вид у него был такой, будто он каждую минуту ждёт стука в дверь незваных гостей.

— Заходите, — буркнул он, не особенно радушно, но и не прогоняя. — Только в дом не надо. Работать будем там. — Он кивнул на сарай.

Майя, первой ступив на порог сарая, втянула воздух, прищурилась и тут же выдала:

— Я думала, что после того коровника, где мы выступали меня уже ничем, не удивишь!

Все рассмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе, чуть рассеялось.

Внутри сарай оказался неожиданно удобным для съёмки: сквозь щели в досках пробивались косые лучи солнца, создавая причудливые световые полосы, которые ложились на лица ребят, словно подчёркивая каждую эмоцию. Фотограф молча расставлял ребят, двигал их то ближе, то дальше, просил повернуться, поднять головы, опустить плечи. Он почти не разговаривал, только короткими фразами: «Так… стоп… теперь чуть влево… гитару сюда… да, вот так». Паша бережно прижимал «Форманту» и старался не задеть струны, когда его переставляли с места на место.

Юрец поначалу нервничал:

— А точно получится? Тут же… ну, сарай.

— Получится, — коротко отвечал фотограф, щёлкая затвором. — Свет хороший. И лица у вас живые. Это главное.

Съёмка шла дольше, чем планировали. Фотограф менял ракурсы, просил ребят делать вид будто играют или поют, ловил моменты. Майя снова шутила, Юра терпеливо стоял там, куда его поставили, Костя выглядел серьёзным, будто позировал для важного документа, даже Олег держал гитару и думал о клочке бумаги на котором Даша оставила телефон.

Когда всё закончилось, фотограф кивнул:

— Ну все ребята, готово. Завтра утром принесу. А сейчас попрощаемся, вам еще в центр добираться, а мне проявлять пленку и печатать снимки.

* * *

Утро следующего дня выдалось жарким, будто город спешил наверстать упущенное за хмурый вечер. Группа собралась у филармонии: афиши должны были печатать сегодня, и без фотографий ничего не могло начаться. Все поглядывали на часы, переминались с ноги на ногу, и даже Майя на этот раз почти не шутила — в воздухе висело то самое напряжение, которое бывает перед чем-то важным.

— Да где он ходит-то!

И вот он появился — тот самый фотограф. Всё в той же кепке, всё в тех же чёрных очках, будто прятался от солнца или от чужих взглядов. Он подошёл, молча протянул пачку снимков и, не дожидаясь бурных благодарностей, развернулся, чтобы уйти.

— Подожди! — крикнул Костя. — Хоть скажите, сколько мы вам должны!

Фотограф чуть замедлил шаг, обернулся, но так и не снял очки.

— Пусть будет… в счёт искусства. Главное, чтобы афиши получились.

Он ушёл, растворившись в утренней городской суете, а ребята остались стоять, разглядывая фотографии.

На снимках сарай будто исчез. Остался свет — тёплый, живой, падающий на лица. На одном кадре Майя смеётся, прикрывая рот ладонью, на другом Юра смотрит прямо в объектив, и в этом взгляде столько уверенности, что сразу понятно: это не просто любительская группа, это команда. Паша с «Формантой» выглядит так, будто гитара — продолжение его самого. А на общем снимке, где все стоят вместе, есть что-то особенное: не поза, а момент — будто они только что пошутили, только что придумали новую песню, только что поняли, что у них всё получится.

— Это… — тихо сказал Олег, разглядывая фото. — Это просто шедевр!

Глава 33 Тур по злачным местам

Холл филармонии встретил нас прохладой и спокойствием, даже представить было сложно, какие страсти-мордасти раскаляли эти стены изнутри добела. Но сейчас все тут было спокойно и знакомым маршрутом, спокойным шагом мы прошли к кабинету директора филармонии. Секретарь молча кивнула, улыбнувшись на подсунутую Юрцом шоколадку с Аленушкой на упаковке, показала глазами на дверь директора филармонии, не отрываясь от громоздкой пишущей машинки с черной надписью на сером монументальном корпусе "Ятрань". На ее клавишах она медленно, но упорно, особенно не спеша, выстукивала. Когда мы зашли, за нашей спиной раздался треск каретки.

Алексей Алексеевич встретил нас радушно, но по-деловому. То есть пока его глаза улыбались руки выхватили протянутый конверт. С шорохом он достал из красного конверта для фотобумаги фотографии на свет. Бегло пролистал их, выкладывая на стол почему-то в три стопки. Как будто раскладывал пасьянс из гигантской колоды карт.

Просмотрел их за несколько секунд, довольно хмыкнул, он кивнул нам и выбежал в приемную. Там он раздался его голос и после управляющего воздействия, клавиши печатной машинки затихли, зато раздались такие же мерные и спокойные звуки туфель, мерно отсчитывающих удаляющиеся шаги.

— Тэк'c мои юные друзья. Присядьте. У нас еще несколько вопросов. Во-первых, нам нужно как бы... узаконить наши отношения. Но! Обо всех деталях, вечером после вашего выступления!

За час до выступления, чтобы были как штыки!

— Где-то я это уже слышал, — шепнул мне Костян: они с Порфирьичем случайно не братья?

— Угу, внутритробные но от разных матерей, — буркнул я, слегка дергая ногой в ритм словам директора. А он надо сказать был — ритм. Что забавно. Я даже хмыкнул пр себя, вот он первый рэпер Советского Союза. Костяныч завис и взял статуэтку, стоявшую на столе. Медный мастер придерживал на наковальне что-то невидимое, высоко поднял в замахе молот. Внизу статуэтки белела этикетка с надписью "Статуэтка "Левша".

— Слышь Павлентий, мне кажется Левша тут не подковать блоху хочет, а прибить.

Алексей Алексеевич отобрал у него статуэтку и со стуком, весил этот сувенир совсем не сувенирно, приложил ее об стол, водрузив ее на старое место. И укоризненно посмотрел на Костяныча изобразив глазами фразу "Ну прямо детский сад!".

— Так повторюсь вечером, за час, я планирую увидеть вас. Там настроитесь, небольшая репетиция и выступление. И, надеюсь, говорить никому не нужно — никакого алкоголя! У нас это не принято.

— Угу, — кивнул Юрец. Конечно! Он демонстративно посмотрел в сторону одного из многих шкафов, который был забит бутылками разного алкоголя, в основном с этикетками стран вероятных противников. Глаза его словно цитировали известный анекдот — «Моня! Ты только что ходил смотреть на Луну, а теперь этими же руками берёшь хлеб!».

Но хозяина кабинета бегущая строка в глазах Юрца не смутила. Он уже собрался прощаться, как вдруг что-то вспомнил. Одна рука его метнулась к трубке красного тебефона, вторая подхватила лежащий справа лист. В верхней его части я прочитал «Намера внутренних телефонов». Судя по «нАмера» секретарь печатала не только медленно. Впрочем, дело хозяйское, раз держит такого секретаря, значит есть резон.

Рукой со снятой трубкой (изображая то ли бога Шиву, то ли Громозеку) он прокрутил номеронабирателем, и я даже успел посчитать цифры трёхзначного номера, получилось 317.

— Алло, Митрич! Спишь там что ли? Где сейчас твой новенький пацан? Чем занят? Ага понятно, значит ничем! Ментелем его ко мне в кабинет пришли, дело для него есть, пусть…

В трубке что-то начали обижено бубнить.

— Знаю я твои дела! В гастроном пацана за водкой гонять! Да. Да. Забыл на какую сторону у меня окна выходят? Быстро ко мне пусть придёт! У меня люди сидят!

Трубка опять обиженно забубнила, но директор уже не слушал и положил ее на место. Через несколько минут, в открытую дверь заглянул парень.

— Вот товарищи! Ваш персональный администратор! Цените! Зовут Сергеем! Инициативный парень, только недавно пришел к нам рабочим сцены. А теперь уже помощник администратора!

Сергей расслаблено, но еще настороженно, улыбнулся. Судя по всему, он ожидал выволочку, но теперь начал понимать, что ничего подобного его не ожидает. Он пробежался глазами по нашей компании, сделав небольшую паузу на наших девушках и принял важный вид.

Мы попрощались, причем директор выскочил вместе с нами и умчался по коридору. Дела! Секретарь опять была на своем месте, теперь она тыкала в клавиши огромной печатной машинки уже только пальцем левой руки, потому что в правой держала небольшую фарфоровую чашечку, распространявшей аромат кофе. «Если не в скорости, то в упорстве и настойчивости ей не откажешь!», подумал я, при этом взгляд мой скользнул в глубокую ложбинку вид на которую открывало декольте и… я кажется понял, почему она ценный работник для нашего Алексея Алексеевича.

На улице было свежо и радостно. Солнце грело, ветер гонял с дерева на дерево стайки птиц, журчала вода фонтана. Красота!

— Ну что, Серёга? Будем знакомы, — протянул руку Юрец, нарушая молчание. Мы представились по кругу и пожали руки новому знакомому, а девушки скромно улыбнулись. Я внимательно рассмотрел нашего нового знакомого. Сергей был парнем лет двадцати пяти, с проницательным взглядом и лёгкой улыбкой, как только мы вышли за пределы филармонии он явно «поумнел», сменив «лихой и придурковатый» вид который надо принимать в присутствии начальства.

— Ну что, Сергей, — Юрец уже успел перейти на неформальное общение, — где тут у вас самые интересные злачные места?

Сергей, скосившись на девушек, ответил не сразу:

— А вы с какой целью интересуетесь?

Юрец хохотнул:

— Вот ты смотри, какой подкованный! Давай-ка веди нас туда, где вкусно кормят, быстро обслуживают и можно спокойно поговорить.

Сергей, немного подумав, махнул рукой:

— Ближе всего, вон там, — показал он пальцем куда-то через площадь, — есть одно местечко. Кафе «Театральное». Место слегка богемное, но честно скажу — не советую. Хотя кухня там хорошая, но постоянно крутятся всякие «темные» личности: от цеховиков до фарцы, да и разных других проходимцев хватает. Могут испортить любое общение.

Он немного помолчал и добавил:

— А вот неподалёку есть гриль-бар «Славяне». Вот туда я бы предложил направиться.

Мы кивнули и веселой компанией отправились за Сергеем, пересекли площадь, спустились в подземный переход, прошли мимо нашей гостиницы. Когда проходили через двор, Сергей предложил «скостить» дорогу Юрец, шедший впереди, вдруг резко остановился.

— Гляньте-ка! — тихо произнёс он, указывая вглубь двора.

Там, за гаражами, в окружении пятерых парней, стоял мальчишка лет двенадцати. Его плечи были опущены, руки сжаты в кулаки — классическая поза человека, готового защищаться.

— Эй, вы! — Юрец быстрым шагом направился к группе. — Что здесь происходит?

Старшие ребята переглянулись, но отступать не собирались.

— Не твоё дело, дядя, — процедил один из них, самый рослый.

Но Юрец уже успел схватить мальчишку за руку и выдернуть из круга.

— Пойдём, малой, — тихо сказал он. Вид у него был решительный и никто из пятерки не решился его остановить. Компания что-то пробурчала вслед, но нападать не решилась. Мы быстрым шагом двинулись прочь.

— Ты как, что не поделили? — спросил Юрец у мальчика, когда мы свернули за угол.

— Нормально, — шмыгнул носом тот. — Спасибо вам... Тут их территория, а я решил свернуть с бульвара и…вот.

— Все хорошо, что хорошо. Где живёшь? — спросила Майя, погладив пацана по короткостриженой голове .

— Да тут недалеко, — махнул рукой пацан. — Вон за тем домом.

Мы проводили его до подъезда.

— Слушай, — сказал Юрец, — если ещё будут проблемы — приходи в филармонию, спросишь музыкантов из ВИА «Золотая рыбка». Мальчишка кивнул, благодарно глядя на своего спасителя.

— Спасибо вам большое, дяденьки и… тетеньки— тихо произнёс он, развеселив «тетенек» и скрылся за дверью подъезда.

В гриль-баре действительно оказалось уютно. Мы расположились у окна, заказали привычные тут блюда по совету Сереги: по половинке курочки-гриль, апельсиновый сок и сырные булочки, ну и бутылку коньяка, а девушкам по бокалу советского шампанского. Разговор потек легко и непринуждённо.

Сергей оказался интересным собеседником. Он рассказывал о Донецке, его скрытых уголках, рассказал, что стенка на стенку тут не редкость. А когда Алина спросила его как он оказался в филармонии, то мы услышали презабавнейшую историю. Лицо Сереги раскраснелось то ли от воспоминаний, то ли от коньяка, а в глазах плясали озорные огоньки.

— После армии я честно говоря не знал куда мне пойти. Я и не против был поработать, но… и так было нормально, деньги как-то сами собой находились. Но в семье тунеядца терпеть не хотели, отец устроил семейный совет с привлечением всех родственников и даже ближайших соседей. Веселая гулянка получилась, но в итоге мне ультимативно заявили, что дядя Митя устроит меня в Цирк — помощником дрессировщика, да не кого-нибудь а… медведей!

Представляете, — в его голосе слышалось искреннее удивление от собственной наивности, — мне пообещали должность помощника дрессировщика медведей! Я тогда был такой наивный, только из армии вернулся. Думал, вот оно — моё призвание!

— Я даже сны видел, как выступаю с этими мишками. В цирке, на арене, под светом прожекторов... Девушки бросают мне букеты! — Сергей мечтательно улыбнулся.

Ну и на следующий день буквально мне сказали подойти к служебному входу и сказать вахтеру, что я от дяди Мити.

Он наклонился вперёд, понизив голос:

— Прихожу я значит в указанное время, самое лучшее что у меня было одел. Джинсы новые, шелковую рубашку. Сказал вахтеру слова пароль. Он кивает головой «мол погодь минуту» и тут выходит какой-то дядька в засаленном халате. Оценивающе обвел взглядом мой прикид, хмыкнул что-то там, крякнул, ну и пошли мы. Во все глаза смотрю по сторонам, а там то гимнастка фигуристая с булавой пробежит, то клоун нос поправляет, силач какую-то гирю немыслимую тащит. И все с моим сопровождающим здороваются, а тот им важно кивает. Вот думаю попал я в элиты цирка. А мы идем все дальше вглубь, туда где рыкают тигры, птицы какие-то верещат. Но меня все больше начинает напрягать — запах. — Сергей сделал паузу, подбирая слова. — Там такой запах, что у меня чуть глаза не вытекли! Как будто кто-то протухшую рыбу с навозом перемешал и оставил гнить на жаре.

— А-а-апчхи! — вдруг чихнул он. — Простите, не удержался, как вспомню…

— И вот представьте: наконец мы останавливаемся перед клеткой, а в ней медведей нет, а только то что они оставили после обеда... ну, вы понимаете. И этот дядька такой: «Вот, сынок, начни с уборки. Медведи нынче что-то животами маются после обеда, и вот видишь ли, не особо аккуратны». И показывает мне глазами на стоявшие рядом совок и метлу!

— Вот, начинай с уборки! — передразнил он работника цирка. — А я стою, держу этот совок, и у меня в голове только одна мысль: «Что я тут делаю?!»

Сергей снова сделал паузу, наслаждаясь эффектом:

— И знаете, что? Я развернулся и побежал! Я так никогда не бегал, мрямо так, с совком в руках ыылетел из цирка как ошпаренный! Бегу, а сам думаю: «Где я только что был? Что это было вообще?!»

— Не знаю, как, но остановился я только на площади, стою весь красный, совок этот дурацкий всё ещё в руках. Отдышаться не могу. Слышу кто-то ржет неприлично и мое имя мелькает, смотрю знакомец мой из школы. Но когда я ему всю историю рассказал, он так ржал, что голуби разлетелись, чуть не падает так ему смешно.

— А потом он говорит: «Слушай, а в филармонии как раз рабочие сцены нужны. И знаешь, что? За медведями убирать точно не придётся!»

Мы поржали, история действительно забавная. Я откинулся на спинку стула и вдруг увидел прямо перед собой в дальнем углу зала Артура с тем мужиком бандитской наружности, который пригнал машину Юрцу. Интересно что общего было у Артура и этой криминальной рожи? Сначала я хотел Артура окликнуть, но… что-то в их разговоре было не так. Артурчик выглядел очень напряжённым, постоянно зыркал по сторонам. Криминальный тип говорил что-то, ему, жуя, и было заметно, что Артур явно не был рад этой беседе. Спустя несколько минут тип резко встал и, бросив на стол несколько купюр, направился к выходу. Артурчик остался сидеть, опустив голову. Через пару минут и Артур тоже поднялся, потерянной походкой, словно из него вынули позвоночник, он прошел практически рядом с нами и не заметил никого. Я проводил его взглядом, спиной чувствуя, что за этой встречей кроется какая-то история.

— Что-то случилось? — заметила моё напряжение Майя.

— Потом расскажу, — буркнул я, но поняв, что не очень-то и вежливо ответил, пояснил. — Просто показалось, что увидел кое-кого знакомого.

Дверь бара опять хлопнула и в помещение ввалилась шумная компания. Они громко хохотали, толкались и явно были навеселе, Серега обратил на них внимание и нахмурился. К тому же эти балбесы сели за столик. который оказался совсем рядом с нашим. Они заказали классически как в анекдоте: «три бутылки водки и сырок «Дружба», только вместо водки три бутылки коньяка, который им скоро принесли. Понятно, что спокойнее от этого они не стали. Сначала они просто бросали любопытные взгляды в нашу сторону, особенно на Майю и Алину. Но вскоре один из них, пошатываясь направился к нашему столику.

— Эй, красотка, — обратился он к Майе, — чего сидишь с этими? Пошли к нам, у нас веселее будет!

Майя нахмурилась и спокойно ответила:

— Спасибо за предложение, но я с друзьями.

Но нахала это не остановило, наоборот он потянул руку к лицу девушки. Причем сделал это крайнем резво для состояния нелегкого алкогольного опьянения в котором пребывал. Так резко что я еле успел ухватить засранца за руку и потянул ее вниз, он нагнулся поменял траекторию и с шумом врезался в стул возле соседнего пустого столика, споткнулся об него и упал с неимоверным грохотом. Все в небольшом довольно зале обернулись, разговоры стихли. А вот его дружки повыскакивали со своих мест, и дернулись к нам, но тут вмешался мгновенно оказавшийся рядом бармен.

— Эй, эй, эй! — его голос был твёрд и непреклонен. — Здесь так себя не ведут. Или вы усаживаетесь за своим столик и не мешаете остальным, или покидаете заведение. Компания выбрала второе, забрала со стола недопитое, подобрали своего товарища и бросая на нас злобные, но многообещающие взгляды ушла. Настроение как-то сразу подпортилось.

Алина посмотрела на свои маленькие часики и нахмурив лоб сказала: уже через час время начала репетиции. Мы разлили коньяк, допили сок. Юрец с сожалением посмотрел на горку косточек на своей тарелке. Явно он думал о том что нужно две порции заказать. Мы вышли из гриль бара и Сергей потащил нас опять какой-то короткой дорогой, судя по всему она должна была вести к временному порталу, это если, конечно, верить в то время за которое мы должны были попасть к филармонии. Но портала нам никакого не встретилось, зато прямо на лавочке детской площадки оказались гопники с которыми мы только что чуть не столкнулись в баре. Они нас тоже заметили и радостно ощерились (жертвы идут!). Дело пахло жареным! — подумал я.

— Ну че? — первым покачиваясь в нашу сторону направился тот самый тип, который пытался приставать к Майе: не получилось убежать. Он встряхнул головой, пытаясь отбросить со лба пропитанную потом челку.

"Черт нас понес этой короткой дорогой!". У меня даже мелькнула мыслишка о том что Серега специально завел нас сюда, но бросив взгляд в его сторону я понял что это не так.

Глава 34 Карты раскрыты...

— А что стоило от вас бегать?

Юрец расстегнул молнию на куртке и вышел вперед, я показал глазами Майке и Алине, чтобы спрятались за спиной и не отсвечивали, Костя вздохнув принялся закатывать рукава. Что ж мы встряем постоянно? Я подумал так и вспомнил знаменитые в нашем времени слова: "Если бой неизбежен, то бей первым!". Костяныч кивнул мне показывая, что этого не трожь я его возьму. Тем временем наши противники молча слазили с детских качелей, которые они оккупировали и окружали нас, бросая взгляды исподлобья. Воздух стал словно наэлектризованным. "Сейчас прольется чья-то кровь!", — прозвучало в моей голове, и я с удивлением заметил, что страха нет, хотя наши противники и имели численный перевес. Наш новый знакомец, Сергей, стоял рядом, плечом к плечу и мне даже стало немного неудобно перед ним за мои мысли. В приоткрытом окне метрах в пятидесяти был виден радиоприемник, из которого по всему двору разносилось:

«Синий лён.

Горит как пламя синий лён

И если ты в меня влюблён,

Твои глаза сияют добрым светом.

Виноват наверно в этом синий лён…»

Но глаза наших соперников сияли совсем не добрым светом. Юрец тоже прекратил все попытки мирно распетлять ситуацию. И в тот самый момент, когда, по моему мнению, пришло время для первого удара за нашей спиной раздался голос, услышать который я ожидал меньше всего.

— Дяденьки, а что вы это тут делаете?

Даже не оборачиваясь я сразу узнал голос того пацана, которого мы проводили домой несколько часов назад. Вот же мелочь пузатая, и сюда он влез! Но странное дело лица наших «собеседников» начали меняться. Я недоуменно посмотрел на Костяныча, который тоже ничего не понимал. Но тут за спиной раздалось несколько приглушенных песком шагов и рядом с нами появилось четверо парней.

Без лишних слов и особых пауз один из них легким на вид ударом приголубил самого агрессивного, раздался звук удара и тот кулем свалился на землю.

— Пацаны, ясно же вам сказали тут не появляться. А вы пришли. Намусорили, — он пнул ногой бутылку от вина. от удара она закрутилась волчком: Так же не делается. А ну-ка убрали тут все и свалили, чтобы я вас больше не видел. Уборка завершилась в минуту, все бутылки и немудреная закуска исчезли со столика под грибком. Подхватив за руки и ноги своего, компания быстро и бесшумно исчезла.

— Ну спасибо, братцы, за подмогу! — широко улыбнулся Юрец, жестом фокусника достав из кармана шоколадку и протянув ее пацану.

— Мы уже думали, что фингалами будем зал филармонии освещать.

— Это вот ему спасибо! — старший попытался пригладить вихрастую голову пацана, но тот дернулся из-под руки и вихры опять начали торчать в разные стороны.

— Спасибо, спаситель! — Майка провела рукой по щеке малому, а я почему-то подумал фразой из фильма «На его месте должен был быть я!». Пацан засмущался.

Высокий улыбнулся и сказал:

— Брательник мой младший. Вы ему помогли сегодня.

— А долг платежом красен, — копируя кого-то ответил малой.

— А вы я слышал, музыканты?

— Они самые! — ответил Юрец: кстати! Сергей, ты можешь организовать нашим друзьям контрамарки на концерт?

— Конечно! — тот подтверждающее кивнул гривой, вообще настроение его после такой развязки улучшилось, он опять стал таким же веселым и позитивным, как в момент нашей встречи.

Мы покурили несколько минут. Старшего звали — Колей. Ну а младшего брата — Русланом. Коля называл его Русиком, на прощание мы договорились с ребятами что их встретит и проведет на концерт Сергей и довольные друг другом разошлись в разные стороны.

* * *

Алексей Алексеевич сидел на кресле, сложив руки в замысловатый замок. Если бы кто-то его видел сейчас, то может быть даже не узнал, настолько его лицо не было похожим на его обычное выражение. Ветерок из открытого окна шевелил занавески и листья фикуса. Напольные часы издали мелодичный "бом-бом". Он щелкнул пальцем по выключателю и по тихой комнате разнесся гомон человеческих голосов. Уже относительно давно он поручил своим мастерам установить в холле филармонии микрофоны, а динамики вывести в его кабинет. Ему нравилось слушать, когда филармония наполнялась голосами людей, гудела как улей. И еще... еще ему казалось, что по этому гулу он умеет услышать, как пройдет концерт: удачно, не очень, а может быть наоборот — публика примет артистов на ура. Такое себе своеобразное гадание. Были же в Древнем Риме авгуры — жрецы, толковавшие волю богов и предсказывавшие будущее по крику и полёту птиц. А он хотел предсказать всего лишь то как публика примет этих ребят. Было у него какое-то ощущение, что они всех поразят. Телефон зазвонил, и вахтер доложился: Вы просили доложиться. ВИА "Золотая рыбка" в филармонии, проследовали в гримерку.

* * *

Еще проходя по площади, я бросил быстрый взгляд на больший часы, висевшие на здании почтамта. Черные цифры на белом фоне подсказали, что до начала концерта еще целых полтора часа. Они пришли раньше, но, во-первых, это время было куда потратить с умом, а во-вторых, мне хотелось взять в руки гитару. После нашей стычки появилась у меня одна мысль. Тем более что у входа уже толклись все остальные ребята. Вася — наш ударник, Света — ионика, да в общем все наши, даже группа поддержки в лице Стаса, Алексея и Артура и те подтянулись. Мы радостно поздоровались, хлопая друг друга по плечам, некоторых я с утра еще не видел, а потом дружно вошли внутрь здания к гримерке ведомые Сергеем. Атмосфера тут уже была совершенно другой чем с утра. Хол филармонии гудел от приглушенных и не очень разговоров, а в служебных коридорах уже суетились музыканты оркестра, технический персонал и рабочие сцены, как муравьи, что-то тащили туда-сюда. Складывалось ощущение, что они решили за час до начала устроить капитальный ремонт филармонии.

В гримерке куда мы ввалились гурьбой на стойке висели наши концертные костюмы, наглаженные и даже на взгляд идеальные. Не знаю почему, но мы решили одеть их сразу же. Мальчики направо, девушки налево. А вот уже после этого Костяныч захлопал в ладоши, призывая общее внимание.

— Ребята итак у нас есть времени, чтобы обсудить наш репертуар. Я предлагаю следующее…

И Костяныч моментально собрал вокруг себя кружок благодарных слушателей.

* * *

И только после того, как мы неоднократно прошлись по репертуару, Костяныч от нас отстал. А то как пиявка вцепился!

Я даже не подозревал, что мой друг может быть таким. А тут еще ворвавшийся в гримерку Серега подкинул позитива.

— Так братцы. Наших новых друзей рассадил. А вот это специально для вас, и он жестом фокусника раскатал на столе афиши. Примитивные эти изделия советского маркетинга, стали магнитом, моментально притянувшим наши взгляды. На желтой бумаге было всего два цвета. Черным шрифтом — наши имена и красным — ВИА — «Золотая рыбка», а снизу наше фото. Фотография вышла простенькой, но для нас за нею стояла целая история…, и целая история должна была начаться буквально через несколько минут.

Не понимая почему я это делаю, я подошел со своей гитарой к Майке и сказал:

— Знаешь… Ты самое дорогое, что я встретил в своей жизни…

— Знаю… Но буду рада если ты мне это — споешь, — она провела своей теплой ладонью по моей щеке и расхохотавшись упорхнула к остальным девчонкам и все они улыбаясь начали бросать на меня косые взгляды. Я отвернулся к гитаре, скрывая улыбку, и прочел пальцем по струнам. Гитара отозвалась и вспыхнула многоцветьем. Вредная, конечно, но…

Мы собрались за кулисами и слушали слова конферансье. Говорят, стенд-ап это изобретение нашего времени? Да ладно, вот перед нами в свете одинокого прожектора, который шутит бесплатно и заводит публику. Мы сами начали улыбаться от его шуток, но он довольно быстро протянул руку к занавесу, за которым мы стояли.

А сейчас на сцене — ВИА «Золотая рыбка» …

И тишина! Ни аплодисментов, ни криков приветствия…

Но мы уже пошли цепочкой на сцену.

* * *

Зал филармонии даже не тонул в ожидании, он утоп. Ему нужны совершенно срочно реанимационные мероприятия. Самое страшное было то, что когда я окинул зал беглым взглядом, то увидел, что кресел больше чем людей…

Зал был наполовину пустым!

Нас тут не ждали. Да чего там говорить! Нас игнорировали. В памяти мелькнула первая часть анкеты — Программа «Донбасс зажигает огни!». Вот на эти огни все и пришли!

Костяныч бросил на меня взгляд, в котором тоскливо скользила растерянность. Я бодро подмигнул…

И в голове мелькнуло «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас!».

Одно дело выступать в ресторане… Там народ пришел поесть и между делом послушать музыку и… совсем другое дело — филармония, люди пришли слушать музыку, а тут мы. И не в коня корм.

Когда мы вышли на сцену после пригласительных слов конферансье, пару редких хлопков встретило нас. Я скосил взгляд это был Коля с ребятами. И все!

Но. Работаем! Вася, растерянно оглядывал зал. Мне показалось, что он сейчас собьется с ритма. А потом сразу мелькнула мысль, что даже в коровнике нас встречали лучше. Но он перехватил палочки, крутнул ими два солнышка и начал отсчет!

— Раз, два! Раз, два, три, четыре!

Поехали. Как только мы начали играть, странное дело, но мне стало все равно, абсолютно все равно как нас принимают, я начал заводиться сам от себя, от музыки которую мы играли.

В зале точно что-то шло не так. Публика, вместо того чтобы слушать нас, начала потихоньку покидать зал. Редкие зрители, оставшиеся в креслах, сидели с равнодушными лицами, переговаривались друг с другом, не проявляя ни малейшего интереса к происходящему на сцене.

Я пилил соло на автомате, слушая как неплохо мы играем бит, недоумевал почему это происходит. А потом, кинув взгляд в зал офигел. Это же какой-то минор, а не публика. Мне даже почудилось, что это не публика а ноты минорной гаммы сидят в креслах…

Ах так! И я начал пилить минорную гамму… Костяныч сбился с ритма, потом затих вокал и только Вася, как заведенный лупил ритм. Ну а, впрочем, какой ударник не заведен и не умеет держать ритм?! Минорные тона преобладали, я намеренно создавал гнетущую атмосферу. Подтяжки, медленно, ноющие звуки, а потом мои пальцы заиграли по-новому. Мелодия, оставаясь почти той же, начала приобретать новые оттенки — яркие, солнечные. Мажорные аккорды, словно лучи рассвета, начали разгонять сумрак в зале.

И вдруг я понял, что всё изменилось. Просто в мгновение! Сначала один, а потом другой, а потом все вместе люди в зале, перестали обращать внимание на часы. Кто-то, уже поднявшийся со своего места и собираясь уходить, остановился, замер и… вернулся назад в кресло. Аплодисменты, сначала редкие, стали звучать все чаще и увереннее. Зал оживал, наполняясь магией музыки как живой воды, что способна творить настоящие чудеса.

* * *

Наши ожили один за другим. Первым рядом со мной стал Костяныч, и с перекошенным лицом начал высекать из своей ритм гитары плоские, но ритмичные звуки, а потом и девчонки ожили у микрофонов, и мы допели куплет песни, совсем уже в другой атмосфере.

Играя я совсем не смотрел на свои руки, я как анаконда не мигая смотрел в зал… Не потому что мне нравилось эта вдруг внезапно возникшая любовь к нашей музыке. Нет! А вот то, что я впервые видел ноты в людях, вот это меня одновременно радовало и… пугало.

Я не смотрел на свои пальцы, понимая, что уже не смогу остановиться или облажаться. Я смотрел в зал и видел, как народ массово повалил в зал и начал занимать места, скоро уже не было ни одного пустого кресла, да и проходы в зале становились все уже и уже, их занимали люди.

Наша музыка гремела, заполняя каждый уголок этого зала. Мы просто стали какой-то одухотворенной машиной. Люди стояли в проходах, сидели на ступеньках, даже работники филармонии, позабыв о своих обязанностях, заполняли все свободные места в зале. Энергия была настолько мощной, что, казалось, даже воздух искрился от напряжения.

Костяныч, не скрывая восторга, показал мне большой палец. Его глаза сияли. «Ты крут!» — без слов говорил этот жест, а я, поймав взгляд друга, едва заметно кивнул, продолжая играть.

* * *

В глубине зала, за массивной колонной, стоял Алексей Алексеевич. Директор филармонии, который ещё утром суетился и нервничал, теперь выглядел совершенно спокойным. Его губы трогала лёгкая улыбка, но в глазах появилось что-то хищное, расчётливое. Он словно увидел то, что давно искал.

«Вот они», — пронеслось в его голове. Он чувствовал, как эти молодые музыканты могут изменить всё. Их энергия, их талант, их способность управлять настроением зала — это было именно то, что ему нужно.

А на сцене ребята играли, будто в последний раз. Каждый аккорд, каждое слово песни проникало в самое сердце слушателей. Даже те, кто пришёл просто из любопытства, теперь не могли оторвать взгляда от сцены.

Зал содрогался от аплодисментов. Кто-то кричал «бис», но мы, поклонившись, покинули сцену. Мы одновременно полюбили эту публику, которая заставила нас выложится на полную, и ненавидели за тот ледяной прием, которым она окатила нас буквально несколько десятков минут назад.

Секретарь директора возникла рядом с шефом. От ее прежней медлительности не осталось и следа — теперь её движения были плавными и грациозными, как у хищницы, почуявшей добычу. Она наклонилась к уху начальника и прошептала:

— Ну что, Алексей Алексеевич, поздравляю! По-моему, это именно то, что мы искали. Что будем делать дальше? Может, пригласим их на общий сбор? Он ведь как раз запланирован на завтра.

Директор не спешил с ответом. Его взгляд всё ещё был прикован к сцене, где музыканты раскланивались перед восторженным залом.

— Я подумаю, — наконец произнёс он, не отрывая глаз от происходящего. — Слишком много всего случилось за один вечер. Нужно всё взвесить.

В его голове уже крутились мысли о возможных контрактах, гастролях и перспективах. Эти молодые музыканты обладали чем-то особенным — той самой искрой, которая могла превратить обычную филармонию в настоящий культурный центр.

А в зале тем временем продолжался праздник музыки. Люди не хотели расходиться, словно боясь потерять это волшебное мгновение. Даже воздух, казалось, был пропитан предвкушением чего-то великого.

Алексей Алексеевич улыбнулся своим мыслям. Он знал — сегодня вечером он нашёл то, что искал. Вопрос был только в том, готовы ли эти молодые таланты к тому пути, который он для них уготовил.

А в голове Алексея Алексеевича вихрями проносились мысли. Он понимал: то, что он сейчас увидел на сцене — нечто особенное. Но есть проблема — Магистры Ложи Звука. Эти влиятельные люди могут быть недовольны его самоуправством.

«Если я сразу представлю их Магиструму, — размышлял директор, — они могут просто забрать этот талант себе. А я потеряю уникальную возможность создать что-то своё здесь, в филармонии».

Он знал цену этим людям. Знал, насколько могущественны Магистры, способные одним своим словом определять судьбу артиста. Но в то же время понимал: эти молодые музыканты особенные. У них есть то, чего нет даже у признанных мастеров — чистота дара, искренность и способность менять энергетику пространства.

«Нельзя торопиться, — решил про себя Алексей Алексеевич. — Если я засветю их сейчас, если покажу слишком явно свой интерес — они могут испугаться, закрыться. А то и вовсе исчезнуть из города, как уже случалось не раз».

Секретарь всё ещё стояла рядом, ожидая решения. Но директор молчал, продолжая наблюдать за тем, как зал постепенно пустеет, а музыканты собираются у сцены, обсуждая прошедший концерт.

«Нужно действовать осторожно, — думал он. — Очень осторожно. Они должны сами прийти ко мне, сами поверить в то, что их будущее здесь».

P.S. Спасибо большое всем кто добавил в библиотеку и спасибо за лайки) ❤️ Пусть ваш день будет добрым!

Глава 35 Следующий уровень.

Секретарь всё ещё стояла рядом, ожидая решения. Но директор молчал, продолжая наблюдать за тем, как зал постепенно пустеет, а музыканты собираются у сцены, обсуждая прошедший концерт.

«Нужно действовать осторожно, — думал он. — Очень осторожно. Они должны сами прийти ко мне, сами поверить в то, что их будущее здесь и связано только со мной. Иначе их уведут, а этого нельзя допустить».

* * *

Олег и Даша заняли свое место как только прозвенел третий звонок. Они расположились в центре партера, на десятом ряду, заняв 10 и 11 места. Конечно, Олег мог занять любое место, но привлекать внимание было совсем уж ни к чему, а еще он выбрал десятый ряд потому что это комфортно. Ты все прекрасно видишь и все прекрасно слышишь. На всякий случай, правда, он прихватил в кассе маленький бинокль, заплатив за него рубль. Ну и еще одним плюсом их места было то, что отсюда он мог наблюдать не только за сценой, но и за залом, за реакцией людей. А реакция была не очень.

С Дашей они договорились встретиться за час до концерта, посидеть в кафе, поесть мороженого. Местные посоветовали пойти или в кафе «Арктика» или в «Советское шампанское», был еще так называемый лягушатник, это маленькое кафе так называли из-за панно во всю стену на котором неизвестный художник изобразил заросший камышом берег. Даша сказала, что ей больше нравится «Арктика», это кафе понравилось и Олегу. У кафе была забавная эмблема — тюлень с вазочкой мороженого и Олег пошутил, мол хорошо, что им через час на концерт, а то и сами превратятся в тюленей.

Даша засмеялась, и они прошли во внутрь, мимо скульптур двух белых медвежат встречавших на входе посетителей. Девушка в белом переднике с блокнотом в руках посоветовала им мороженное «Космос», обещая «космические» ощущения. Они заказали его и еще по ванильному коктейлю.

Мороженное которое подали в хрустальных вазочках действительно оказалось вкуснейшим. Шарики пломбира, выложенные горкой, были посыпаны измельченными жаренными орехами и политы шоколадным соусом, в котором угадывался сгущенное молоко, какао-порошок с легкими нотками ванилина.

Даша, облизав ложку грустно посмотрела на дно креманки: вкусснааа!

— Давай еще закажем!

— Нет уж фигушки, тогда мы точно в тюленей превратимся и будем перекатываться до филармонии.

— Ну тогда для усадочку остановимся на коктейле.

Коктейль тоже оказался вкусным, и это, наверное, подсластило Олегу грустное впечатление от начала концерта его подопечных. Три звонка объявили начало концерта, а большая половина народа блуждала по коридору, смеялась, вслух что-то обсуждали смеялись. В общем когда ребята вышли их встретил полупустой зал. Олег уже немного знал их и видел, что они хоть и шокированы, но виду не подают. Даша тоже смотрела на все происходящее округлив глаза, Олег знал, что она планирует написать статью и почему-то Олег подумал, что она жестко пройдется по зрителям, которые с таким неуважением встретили первое выступление новой команды в городе. Но потом что-то произошло, Олег не мог никак объяснить почему, но, когда Пашка тряхнув головой сделал шаг вперед и выдал на гитаре тягучее угнетающее соло, но в один момент импровизации эта тоскливая мелодия вдруг изменила тональность и превратилась в яркую, вдохновляющую мелодию от которой на лицах расцветали улыбки. Вот тогда Олег увидел, как те, кто были в зале мгновенно расселись на свои места, а в дверные проемы потянулись люди, сначала тонкой цепочкой, а потом волна зрителей залила зал, не оставив ни одного свободного места.

Сейчас, наблюдая за триумфом молодых музыкантов, он едва заметно улыбнулся. Все его расчёты оказались верны. Именно тогда, на конкурсе в районном центре, он почувствовал в них нечто особенное и настоял на их участии, прикрывшись любительской фотографией.

«Вот оно, — подумал Олег, — то, что я искал. То, во что вложил столько времени и сил». Он вспомнил все их репетиции, все разговоры, каждую мелочь, которая могла показаться незначительной другому, но была важна для него. Он вспомнил как наконец принял решение дать первое место двум командам, рискнул и не ошибся.

Ребята действительно выросли. Из сырого материала они превратились в настоящий бриллиант, требующий лишь тонкой огранки. И что самое важное — они стали ему небезразличны. За время работы с ними он успел привязаться к этим талантливым молодым людям, искренне желая им успеха.

* * *

Юрец стоял за кулисами, прислонившись к стене, и с гордостью наблюдал за своими друзьями на сцене. Его глаза не упускали ни одной детали их выступления — каждое движение, каждый жест, каждую эмоцию.

Но сосредоточиться ему мешал Сергей, который буквально вибрировал от восторга. Он то и дело хватал Юрца за рукав рубашки, дёргал его и возбуждённо тыкал рукой в сторону сцены.

— Ты посмотри, что творят! — восклицал Сергей, его глаза горели неподдельным восхищением. — Такого я ещё не видел! У нас даже когда Кобзон выступал, такого не было! Они зал рвут, как Бобик тряпку!

Юрец лишь улыбался, понимая, что его друг прав. То, что происходило сейчас на сцене, было чем-то особенным. Не просто выступлением — настоящим взрывом эмоций, который захватил всех присутствующих.

Сергей продолжал возбуждённо шептать, размахивая руками:

— Ты только глянь, как они держат зал! Это же фирма! Я как будто на концерте «Битлз»! А публика-то, публика! Никогда не видел такого!

Юрец молча кивал, чувствуя, как внутри разливается тепло гордости за своих друзей. Юрец вертел головой во все стороны. Это действительно был фурор. Не только в зале, но и тут за сценой. Из своей гримерки подтянулись и местные звезды «Донбасс зажигает огни» в пафосных фраках, они смешно вытягивали шеи высматривая издалека происходящее на сцене и бросали ревнивые взгляды в зал. Как это их публика принимает так ярко каких-то чужаков! Но потом они все-таки перенесли внимание на сцену, оценивая конкурентов, теперь уже конкурентов.

Среди восторженной закулисной толпы Юрец заметил фигуру, которая явно выбивалась из общего радостного настроения — Артурчик выглядел напряжённым и каким-то чужим на фоне наслаждающихся музыкой слушателей.

Внезапно в памяти всплыла недавняя встреча в гриль-баре. То странное обстоятельства, при которых он видел Артурчика... Тогда его удивила и компания Артурчика, к парню пока претензий Юра не имел, но эта его специфическая внешность, а больше зашуганный вид Артура, вот это его напрягало. Кажется сейчас самое время разобраться с этим, никто не обратит внимание на их беседу, все слишком увлечены происходящим на сцене. Сказано — сделано, не теряя времени, Юрец подошёл к парню, цепко взял его за локоть и отвёл чуть в сторону, за кулисы — туда, где музыка и аплодисменты хоть и создавали своеобразный фон, но можно было поговорить без лишних ушей.

— Слушай, Артурчик, — начал Юрец, внимательно глядя в глаза собеседнику, — ты ничего не хочешь мне рассказать? Я видел тебя недавно в гриль-баре при довольно странных обстоятельствах. Что у тебя за темные делишки завелись?

Артурчик заметно напрягся, задергался пытаясь высвободить руку, но Юрец держал крепко.

— О чём ты говоришь? — выдавил он, стараясь казаться спокойным, но его голос предательски дрогнул. — Я не понимаю, о чём ты... Я не…

— Ты лучше не прикидывайся и не придуривайся, — перебил Юрец. — У меня хорошая память на такие вещи. И я хочу знать правду. Сейчас. Давай, колись, казачек засланный!

Артурчик, заикаясь и нервно оглядываясь по сторонам, начал бегло тараторить:

— Я не казачек… Я свой… Они меня... меня заставили, Юра, правда заставили! Это такие страшные люди... Они угрожали, требовали... А главный из них, представляешь, он вообще в этом проекте деньги вложил!

Глаза Юры всё больше округлялись от услышанного. Артурчик, набравшись смелости, выпалил:

— Знаешь, что самое страшное? В нашем автобусе, в багажном отделении... там всё это время была спрятана контрабандная музыка! Они её возили с нами, представляешь?

Юра слушал, не перебивая, хотя внутри у него всё кипело от возмущения. Когда Артурчик закончил, он сделал вид, что всё знает, и, похлопав его по плечу, сказал:

— Молодец, что рассказал. Я, честно говоря, уже обо всём догадывался, — напустил туману Юрец. Ни о чем он ясное дело не догадывался: Но теперь я точно верю тебе. Не дрейфь, мы что-нибудь придумаем, как из этой ситуации выбраться. Вместе придумаем. Пока успокойся и говори мне все. Давай.

Артурчик заметно расслабился, но в его глазах всё ещё читался страх. Юра понимал — дело серьёзное, и ему нужно как-то обезопасить ребят. Не хватало им еще проблем с ОБХСС, это может стать большой проблемой, ведь это их автобус и все вопросы будут к ним. Он задумался и тут же улыбнулся, идея которая пришла ему в голову была неожиданной, но прикольной. Так, наверное, и нужно поступить!

* * *

Публика не отпускала музыкантов. Они вынуждены были выйти на бис и исполнить несколько композиций. Особенно тепло зрители приняли песню Леонидова «Привет» — её просили спеть трижды и в третий раз с нами пел весь зал.

Как жизнь? Не то, чтоб очень гладко

Но в общем, знаешь, все в порядке, без бед

Дела отлично, как обычно

А с личным? Ну вот только с личным... привет

Привет, а дождь все не проходит

А я с утра не по погоде одет

Должно быть я уже простужен

Да бог с ним, слушай, мне твой нужен совет

В конце концов мне дела нету

Решишь ли ты, что я с приветом иль нет

Но, может, черт возьми, нам снова...

Выходишь здесь? Ну, будь здорова... привет!

Привет...

Наконец пришло наше время уходить со сцены, ведь за нами должны были выступать главное событие вечера — оркестр «Донецк зажигает огни». Музыканты этого коллектива стояли в кулисах с озабоченными лицами. Они не представляли, как теперь смогут выступать после такого яркого шоу. На лицах явно читалось сомнение: удастся ли им удержать внимание публики, которая чуть ли не в экстазе от выступления этого залетного ВИА?

* * *

Когда мы заскочили в гримерку нас встретил довольный Юрец, который успел организовать горячий чай в граненых стаканах с зеленоватым отливом в подстаканниках и гору бутербродов на подносах. Это было весьма кстати.

— О Юрец, ты лучший! Я килограмм десять скинул, наверное, надо восполнять. Запивая бутерброды горячим чаем, с набитыми ртами мы не останавливаясь делились впечатлениями.

Я же сосредоточенно жуя пытался разобраться что это было. Как мне удалось мелодией изменить настроение людей, с удивлением я бросил взгляд на гитару, которая лежала рядом, может в ней дело? И я как мальчик из сказки братьев Гримм с помощью флейты заманил людей с помощью гитары в зал. Но нет, вряд ли — самая обычная «Форманта».

Мои размышления прервал взъерошенный Сергей влетевший в зал:

— Парни, вас к себе Лексеич зовет! — выпалил он!

— Всех? — спросила Майка.

— Не, только троих — Пашу, Костю и Юру.

— Хорошо, — Юрец конечно же не отложил свой бутерброд, а засунул его в рот: фы отдыфайте, а мы пфойтем и узнамм в фем-там тфело.

Мы поднялись и прошли к знакомому кабинету, ну как прошли, почти пробежали, подгоняемые нетерпеливым Сергеем.

Лексеич встретил нас таким взглядом, которым коты смотрят на масло. Он живчиком подскочил со своего кресла у массивного стола, усадил нас так как будто сами мы это сделать не могли никак не могли. Потом он достал из шкафчика квадратную бутылку, потом выложил четыре стакана, но бросив быстрый взгляд на Сергея, нахмурился и добавил еще один.

— Ну молодцы! Ну дали жару!

Он ловко, натренированной рукой разлил виски по на два пальца.

— Ну ребята — за успех! А то что сегодня у вас был успех, уж поверьте много чего повидавшему человеку!

Мы чокнулись, я выпил залпом и потянулся к предусмотрительно поломанной на дольки плитке шоколадки.

— Ну что ж! — крякнув он спрятал бутылку в шкаф, как бы намекая что делу время, а потехе час. Мы то были не против чтобы потехе уделялось два часа, а не час, потому проводили спрятанную в шкаф бутылку погрустневшими взглядами.

Алексей Алексеевич уселся в свое кресло, которое жалобно скрипнуло и хлопнул в ладоши, так в детском саду воспитатели привлекают внимание малышей.

— Итак, я вас поздравляю. Публика у нас не привередливая, но прямая и ее не заставишь есть то, что ей не нравится. А вы смогли ей даже не угодить, а покорить. Такое я не часто вижу, может быть это по щелчку могут сделать звезды первого эшелона, но не провинциальны, никому неизвестные ребята. Я теперь понимаю, почему Порфирий Иванович — этот провинциальный лис не жалел эпитетов расписывая ваше ВИА. А его мнение я ценю, нас с ним многое связывает.

Он сделал паузу и поднял на мгновение глаза к потолку, по лицу его скользнула улыбка, видно все их связывающее укладывалось в фразу "есть что вспомнить, детям рассказать нечего". Но он быстро прогнал воспоминания и приступил к делу. Так вот, я собираюсь вам предложить следующие.

Алексей Алексеевич откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком и, выдержав паузу, заговорил:

— Ребята, я не стану ходить вокруг да около. Повторюсь — вы играете так, что в зале мурашки бегут не только по молодёжи — даже наши солидные слушатели забывают, что пришли «для приличия». У вас есть то, чего не купишь ни за какие деньги: энергия. И именно поэтому я хочу предложить вам заключить договор с филармонией.

Костяныч приподнял бровь:

— Договор? А что это нам даст?

Директор улыбнулся, но в улыбке не было снисходительности — только спокойная уверенность человека, который знает цену делу.

— Даст стабильность, а главное — масштаб. Во-первых, репетиционная база. Не по углам и не в подсобках, а в нашем зале — с нормальной акустикой, с расписанным временем, чтобы никто не дёргал. Вы сможете спокойно работать над звуком и прогонять репертуар.

Юрец, до этого молча разглядывавший бутылки в шкафу, поднял глаза:

— А аппаратура? Нам бы ее подновить слегка, то есть всю заменить.

— Во-вторых, — продолжил Алексей Алексеевич, не сбиваясь с ритма, — техническая поддержка. У нас есть звукорежиссёр, который не просто «нажмёт кнопки», а поможет выстроить баланс. Есть инструменты, которые можно брать для студийной работы. И, если понадобится, поможем с ремонтом или заменой того, что совсем сдало.

Костяныч спросил нагловато смотря директору в глаза:

— То есть мы не будем зависеть от случайных площадок?

— Именно. Вы получите гарантированный концертный график. Не «а вдруг позовут», а план на сезон: городские праздники, тематические вечера, выездные концерты, гастроли в лучших залах. И не только эстрада — мы можем сделать с вами программу, где ваши песни будут соседствовать с камерными номерами, с оркестровыми вставками. Это новый уровень, ребята.

Я хмыкнул, вспомнив наше выступление в коровнике, но спросил совсем другое:

— А что от нас потребуется, у каждой красивой обертки есть и обратная старона?

Алексей Алексеевич достал из ящика папку, положил её на стол, но не спешил открывать.

— Ничего особенного — дисциплина и ответственность. Чёткое соблюдение графика, работа с репертуаром, который мы согласуем вместе. Никаких самовольных замен в последний момент. Но взамен вы получите не просто площадку — вы получите команду. Администраторов, которые займутся билетами и рекламой. Транспорт, если нужны гастроли. И, самое главное, возможность расти: участие в фестивалях, запись пластинки наконец!

Он помолчал, давая словам осесть, и добавил уже тише, почти по-отечески:

— Я не предлагаю вам стать «как все». Я предлагаю стать частью чего-то большего, не теряя себя. Филармония — это не клетка, ребята. Это сцена, на которую выходят те, кто готов звучать по-настоящему.

В комнате повисла тишина — не неловкая, а та, что бывает перед важным решением. Мы переглянулись, будто спрашивая без слов: «Что думаете?» Костяныч едва заметно кивнул. Юрец выдохнул, словно сбросил тяжесть. Я улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Ладно, — сказал Юрец, протягивая руку через стол. — Давайте посмотрим этот договор. И... еще — закрепите за нами Сергея в качестве администратора, мы с ним уже сработались.

Директор улыбнулся, открыл папку и подвинул ее по столу в нашу сторону. Старый лис, он оставил папку так, что к ней пришлось бы тянуться, но Юрец встал и пересел на другой стул, ближе подхватил отпечатанные на машинке листки и подсунул к нам. Мы погрузились в чтение, в принципе это была формальность — явно это был документ не для обсуждения, а для подписания.

— Добро пожаловать в команду, — тихо произнёс он, и в этом «добро пожаловать» прозвучало довольство собой.

Глава 36 Сны и разговоры

По-крайней мере пока мы решили остаться в гостинице. Как выразился Юрец — суровый быт может разрушить самые крепкие отношения, а тут мы можем думать только о творчестве. Да и вот Магомаев в номере Правда по протекции Алексеича, как все за глаза уважительно и по-простому называли директора, нам выделили другие номера. На третьем этаже с видом на центральную площадь и были они поуютней, наш номер где мы поселились с Костей и Юрцом — трёхкомнатный, а у ребят номера были двухкомнатные. В каждом спальня и небольшой холл. Наш новый номер был уютным — в нём благородно пахло деревом, чистым бельем. Собраться мы решили у нас. Юрец взял денег у заначки, после его выигрыша мы особенно их не тратили, разве что докладывали только. Как сказал Юрка обязательно нужно собраться сегодня, мы молодцы и нам есть что отпраздновать, надо себя радовать.

Уже минут через пятнадцать он вернулся назад в сопровождении парня и девушки, которые быстро укрыли скатертью столик, сервировали его посудой и разложили на нем судки из нержавейки. Вот эти квадратные судки с крышечками они как-то диссонировали с сервировкой, но при этом излучали ароматы. Парень и девушка все разложили и ушли на прощание пожелав приятного аппетита и сообщив что посуду мы можем вернуть завтра.

А Юрец продолжил нас шокировать он достал из своей сумки бутылки коньяка, советского шампанского и боржоми: ну-с братцы приглашаю к столу! После его слов мы отмерли и с гомоном подошли к столу.

— Юрец, ты лучший! Как ты это сделал?!

— Да просто договорился с нашим рестораном! Администратор там — огонь! Милая женщина, но между прочим, не просто так. Ее подруга была на нашем концерте и ей очень понравилось! Так что с нас пара билетиков, а взамен нас всегда готовы вкусно кормить!

Костяныч принялся открывать судки и комментировать: о-о-о-о! Оливье! О-о-о-о! Картошечка! О-о-о-о! Котлетки по-донбасски! О-о-о-о! Шашлык! О-о-о-о! А это что? Форшмак!!! О-о-о-о!

Девчонки хихикали над кулинарным восторгом Костика и при этом быстро взяли в свои руки процесс, накладывая на тарелки вкусную еду, а Юрец быстро, с профессионализмом, который не пропьешь, вскрыл пробки с коньяка и разлил в рюмочки на тонкой ножке, а шампанское поприветствовав нас легким хлопком с шумом наполнило бокалы.

— Друзья! — Юрка поднял свою рюмочку и улыбнувшись обвел нас взглядом: буду краток! Сегодня мы сделали сурьйозный шаг, завтра нас ждут великие дела! Но я не об этом, я хочу пожелать нам всем оставаться такими же, ценить и беречь друг друга.

Раздался звон бокалов и рюмок и веселье началось. Еда была откровенно и нагло вкусной, и я решил по-чуть перепробовать все, особенно мне понравился Оливье это был не тот "оливье", который делали дома из «чего нашлось», а настоящий: с отварной говядиной (а не колбасой), с зелёным горошком высшего сорта, с аккуратными кубиками картофеля и солёного огурца, заправленный хорошим майонезом. Я вообще-то фанат этого салата, но это было что-то с чем-то! Ну и форшмак из сельди был просто волшебным: нежная, почти воздушная масса, где сельдь сочеталась с яблоком, луком и сливочным маслом. Я намазал его на чёрный хлеб и как только укусил, меня поглотило море вкуса. Просто огонь. Все заметно повеселели и беседа, как водится, уже начала разбиваться на море маленьких бесед.

Костяныч с Юрцом листали контракт, вчитываясь в его пункты. Девчонки обсуждали какие костюмы нам нужно пошить.

— Ну, теперь Вы официально большие, — сказал Серега, и в голосе дрожала улыбка: я впервые вижу такое! Чтобы раз-раз и в дамках!

— Вот и держись нас Серега, вместе стартанем к звездам, — похохатывал Юрец.

В самый разгар веселья в двери раздался аккуратный стук. Мы моментально притихли и переглянулись. Может мы слишком шумим. Юрец подошел к двери и открыл ее. Мы не видели кто там, но по его лицу расплылась улыбка: Какие люди и без охраны!

Он посторонился, распахнул дверь шире и в номер ворвался свет коридора, а за ним — Валерий Ободзинский в элегантном пиджаке, поверх бежевой водолазки, небрежно расстёгнутом, и Тамара Миансарова в глазах ее плясали веселый искорки.

— Земля слухами полнится, ребята! Вас есть с чем поздравить! — громко и тепло сказал Ободзинский, протягивая руку всем нам. — Это не просто бумага. Это билет туда, где музыка становится воздухом.

Слова его прозвучали не высокопарно, а наоборот торжественно и соответствующе моменту. Миансарова подсела к девчонкам, приобняла враз оробевшую Майку, но она что-то начала ей говорить тихим грудным голосом, и та быстро оттаяла и даже начала хихикать, в комнате атмосфера стала еще более теплой и ламповой, хотя будто в комнате прибавилось света. Тамару Григорьевну не зря называли «энергичной брюнеткой», ее умные громадные карие смотрели тепло с легкой улыбкой. Интересное дело даже сейчас вне сцены она все равно немного играла, может быть это только казалось из-за ее яркой, запоминающейся внешности и врожденной сценической пластики.

Появление гостей внесло немного суеты, мы быстро освободили место, притащили гостям стулья, кто-то достал еще одну рюмку. Костяныч, немного робея, встал рядом с Ободзинским и попытался наполнить ее коньяком, но тот плакатным жестом показал "Нет!" и хотя посмотрел на бутылку коньяка с грустью, но уверенно сказал: Я в завязке, мне бы водички.

Костя хлопнул дверцей трюмо, выхватил из него стакан и налил в него боржоми, правда все-таки спросив для приличия: что ни грамульки за нас?

— Нет ребята, я свои грамульки уже перебрал.

Он взял в руки стакан с водой и широко улыбаясь поднял его вверх и произнес, казалось он даже говорил нараспев. Ну что ж — добро пожаловать в наш донецкий филармонический круг! Пусть удача всегда будет с вами, а публика вас носит на руках!

Мы выпили, и я вдруг подумал о том, что мне хочется задать Валерию один вопрос, вообще хотелось бы поговорить с этим человеком. Ведь его популярность в это время нельзя было ни с чем сравнить. Случай подвернулся, когда мы вышли покурить на балкон. Вечерний донецкий воздух освежал, площадь перед нами была освещена желтоватым уютным светом фонарей, на ней гуляли люди, раздавался заливистый детский смех, город отдыхал после рабочего дня. Мы закурили, и я решился.

— Валерий Владимирович, я вот всё давно хотел спросить… Почему люди плачут на ваших песнях? Ну, не просто слушают, а прямо замирают. Это голос? Слова? Или… что-то ещё?

Ободзинский улыбнулся, но отвечать не торопился. Он мял в пальцах сигарету и задумчиво разглядывал вечерний город, чему-то улыбаясь.

— Музыка — это язык, который понимают даже те, кто разучился говорить, — спокойно сказал он. — Когда человек устал от слов, когда ему нечего сказать ни себе, ни другим — он слышит мелодию и вдруг понимает: он не один. Вот в этом сила. Не в громкости, не в аплодисментах, а в том, что кто-то другой почувствовал то же самое, что ты хотел ему сказать.

Я кивнул, в его словах я услышал то, ради чего и взял в руки гитару, особенно меня зацепило "язык, который понимают даже те, кто разучился говорить".

— А если мы будем петь не про любовь, а про дорогу? Про поезда, про вокзалы, про то, как уезжают и возвращаются? — тихо спросил он.

— Тогда пусть в этих поездах будут сердца, — подмигнул Ободзинский. — Пусть будет слышно, как они стучат. Да и любовь... великая страна. Она всюду.

Мы поговорили еще немного, Валерий улыбнулся: Я люблю этот город, он не просто меня приютил, после того как начались проблемы в Москве (тут он нахмурился, видно воспоминания были не очень приятными, где-то я слышал, что за его женой Нелли решил приударить высокопоставленный чиновник и перекрыл певцу кислород в столице). Уже три года и вот здесь я… впервые понял одно. Публика меня принимает очень тепло и искренне. Она здесь по-настоящему честная, а самое главное, что она приходит не ради моего имени, а ради того, что звучит со сцены. Мне кажется, в этом особая сила этого города. Не как символа моей славы, а как места поддержки. Интересно, что в такие периоды часто рождается настоящая глубина. Когда есть живой контакт с людьми. Когда ты не «звезда», а просто певец, который выходит на сцену перед публикой.

Он затянулся и выпустив облако дыма, добавил: в общем Павел тут меня любят не за громкое имя, не за прежние заслуги, а за то, что я пою. Мы погасили окурки в банке из-под кильки, приспособленной нами под пепельницу и вернулись в комнату.

В этот момент снова раздался стук в дверь. Теперь уже Костя открыл дверь и в нее хлынула атмосфера праздника — громким хохотом из коридора в комнату ввалились «Добры молодцы» полным составом. В руках у парней них были свёртки, пакеты, а Игорь размахивал гигантским куском рыбного балыка.

— Привет из Мелекино! — выкрикнул он. — Свежайшая рыбка!

Все засмеялись, рыбу тут же покромсали на тарелке, и все потянулись к угощению. Разговоры стихли, а на лицах расплывались удовольствия, и контракт на мгновение отошёл на второй план — потому что праздник не про бумагу, а про людей.

Миансарова подняла стакан:

— За музыку, которая собирает нас вместе. И за тех, кто её делает.

Позже номер гостиницы уже не выглядел праздничным — он стал по-вечернему усталым. На столе остывал чай, балык из Мелекино почти закончился, а пустые тарелки и смятые салфетки напоминали о недавнем веселье. Ребята из «Золотой рыбки» расселись кто где: кто на кровати, кто на единственном стуле, кто прямо на полу, прислонившись к тумбочке. Я сидел у окна, теребил пуговицу на рубашке и никак не мог стряхнуть с себя то странное чувство, которое накрыло его на сцене.

Валерий Ободзинский, заметив его задумчивость, подошёл, сел рядом на подоконник и постучал пальцами по раме — тихо, в каком-то своём ритме.

— Ты сегодня на сцене будто не пел, а… перестраивал комнату, — сказал он негромко, чтобы остальные не слышали. — Будто не голос шёл из тебя, а сама тишина становилась другой. Ты это чувствовал?

Пашка вздрогнул, будто его поймали за чем-то тайным. Он кивнул, не сразу решаясь говорить.

— Я вдруг понял, что не передаю музыку, как вы, — тихо признался он. — Вы — проводники. Вы берёте чужую боль, чужую радость и доносите её до людей, чтобы они узнали себя. А я… я будто сам создаю эту боль и эту радость. Я не проводник, я — излучатель.

Валерий не стал смеяться, не стал говорить: «Да брось, это просто волнение». Он помолчал, потом кивнул, соглашаясь.

— Ты прав Павел, — сказал он. — Я думал об этом когда слушал ваше выступление. Проводник может ошибиться в интонации, но он не создаёт мир заново. А ты создаёшь. Ты можешь сделать зал тёплым, как кухня в родительском доме. А можешь — холодным, как пустой вокзал ночью. И люди не поймут, что это ты. Они подумают, что это они сами так почувствовали.

Я сглотнул.

— А если я случайно сделаю им больно? — прошептал он. — Если вместо надежды пущу тоску? Я ведь даже не знаю, как это работает.

Майка, которая сидела неподалёку прислушалась и подошла к нам.

— Тогда надо учиться чувствовать, а не давить, — сказала она. — Ты не должен управлять залом

— Знаешь, — сказал подошедший Костяныч, — сегодня на концерте в моей голове крутилось одно слово сначала — «Провал!», всё шло криво: гитара фонила, Вася с ритма сбивался, публика игнорировала, а ты… ты сыграл свое соло и вдруг всё встало на место. Не потому что ты сыграл идеально, а потому что ты как будто сказал залу: «Всё нормально, мы тут, мы вместе». И зал ответил: «Да, мы тут». Вот это и есть твой дар.

Я посмотрел на них по очереди — на ребят из своей группы, на Ободзинского, который смотрел на меня без снисхождения, а с уважением, — и вдруг почувствовал, как внутри что-то выравнивается.

— Но как мне с этим жить? — спросил он уже не шёпотом, а вслух, будто бросая вопрос в комнату, чтобы она ответила. — Как понять, когда включать этот «рычаг», а когда — не трогать?

Валерий чуть улыбнулся, но улыбка была не весёлой, а собранной, как перед выходом на сцену.

— Гармония тебе поможет, — сказал он. — И зал, если он уже поёт вместе с тобой — просто отойди в сторону и позволь музыке сделать своё дело. Твой дар — не в том, чтобы всё время быть главным. А в том, чтобы в нужный момент стать тем, кто соединяет.

Я кивнул и вышел покурить, на балконе больше никого не было, уличный шум стал каким-то приглушенным. Я медленно выдохнул, будто сбрасывал с плеч тяжёлый рюкзак. Докурив я вернулся в комнату.

— Пашка доставай гитару! Душа желается свернуться, а потом — развернуться, — прогоготал Костян протягивая гитару в чехле.

Я перехватил ее, достал из чехла, пробежал по струнам проверяя настройку.

Просто нечего нам больше терять,

Всё нам вспомнится на Страшном Суде,

Эта ночь легла, как тот перевал,

За которым исполненье надежд.

Просто прожитое прожито зря – не зря,

Но не в этом, понимаешь ли, соль...

Слышишь, капают дожди октября,

Видишь, старый дом стоит средь лесов.

Мы растопим в доме печь, в доме печь,

Мы гитару позовём со стены.

Просто нечего нам больше беречь,

Ведь за нами все мосты сожжены.

Все мосты, все перекрёстки дорог,

Все прошёптанные тайны в ночи.

Каждый сделал всё, что мог, всё, что мог,

Но об этом помолчим, помолчим.

Пусть Луна взойдёт оплывшей свечой,

Ставни скрипнут на ветру, на ветру.

Ах, как я тебя люблю горячо,

Годы это не сотрут, не сотрут...

Мы оставшихся друзей соберём,

Мы набьём картошкой старый рюкзак,

Люди спросят: что за шум? что за гром?

Мы ответим: просто так, просто так.

Просто так идут дожди в октябре

И потеряны от счастья ключи.

Это все конечно мне, конечно мне,

Но об этом помолчим, помолчим.

Просто прожитое прожито зря – не зря,

Но не в этом, понимаешь ли, соль.

Слышишь, падают дожди октября,

Видишь, старый дом стоит средь лесов.

— Ни разу не слышала, — прервала паузу Миансарова, — чья она?

— Чья она?

— Визбор…

Когда все разошлись, и мы попадали по кроватям, я сначала не мог уснуть. В груди всё ещё гудело от осознания, но теперь это гудение было не страхом, а предвкушением — как перед первым аккордом, когда знаешь: сейчас начнётся что-то настоящее.

А потом я провалился в сон сразу как в омут, едва голова коснулась подушки. Усталость накрыла меня, как тяжёлый бархатный занавес.

Мне приснилось море. Но не обычное, а состоящее из звуков. Волны были не из воды, а из нот: низкие, тяжёлые басовые волны катились из темноты, высокие — тонкие, звенящие — летели над ними, как брызги. Я стоял на берегу, босыми ногами чувствуя не песок, а вибрацию земли.

А потом вдруг понял, что я здесь не простой статист, а могу управлять этим морем. Не силой, не криком, а вниманием. Стоило мне сосредоточиться на одной волне — и она становилась шире, гуще, будто набирала вес. Стоило мягко отвести взгляд — и волна успокаивалась, рассыпалась на мелкие перекаты.

А потом я увидел маяк. Он не светил, он звучал. Это был один чистый, ровный тон, как камертон — не громкий, но такой уверенный, что все волны вокруг него сами собой выстраивались в ритм. Я подошёл ближе, протянул руку, будто хотел коснуться этого звука, и в тот момент, когда пальцы почти сомкнулись на невидимом луче, то проснулся, подпрыгнув на кровати как после кошмара

В номере было темно, только полоска света из коридора падала на пол. Опустившись, на подушку я не мог уже заснуть и простр лежал, прислушиваясь не к уличному шуму, а к себе. И вдруг понял: маяк — это не про громкость. Это про внутреннюю опору. Если он будет держаться за свой собственный тон — ровный, честный, без фальши, — то всё остальное само встанет на место. Он не должен «перекрикивать» зал, не должен давить атмосферой. Будь проще Пашка и люди к тебе потянутся… Я вдруг осознал, что это и не сон был вообще, а какой-то… инструктаж что ли. Когда я опять засыпал, то последняя моя мысль была о том, что завтра нужно обязательно попробовать этот навык. Может это вообще была только разовая акция?

P.S. Всегда когда смотрю на цифру добавивших "В библиотеку" задумываюсь над тем, кто вы мои читатели? Как проходит день, о чем мысли? И надеюсь что "Виамания" вас повеселила или позабавила чем-то. Спасибо за лайки и за подписку, мотив для писателя важнее чем для преступника)))

Глава 37 Операция старые книги

Еще вечером во время наших посиделок, Сергей показал нам свободные "окна" для репетиций, несмотря на приподнятое и подогретое настроение мы пробежались и выбрали удобное время в первой половине дня. Вот сегодня наше время было на 11 утра. Мы спокойно проснулись, душ, туалет. Все как у всех с утра. Я сбегал к девчонкам, за дверью слышался гомон явно уже не спали. Но когда я постучал, за дверью что-то упало и звуки стихли.

— Майя, Алин, у вас все нормально?

Дверь приоткрылась в нее выглянула Майка с еще сонным лицом, она посмотрела по сторонам вправо и влево: нормально у нас все. Ты чего в такую рань?

— Уже десять почти, какая рань? Что это у вас грохнуло?

— Это Алина, корова такая, на стул наткнулась...

Из глубины комнаты донеслось — Сама корова!

— В общем мы минут через тридцать выходить будем, давайте с нами, как раз забежим по пути кофе по пьем.

— С булочками?

— Можно и с пряниками.

— Хорошо, ждите нас у входа, — и она скрылась за дверью.

Я вернулся к нашим, Костяныч сидел в кресле и доедал бутерброд — остатки вчерашней роскоши.

— Ты хоть не все сожрал?

— Неа, — беспечно ответил он: там еще много. Куда это, кстати, Юрец в такую рань с утра умыл?

— Не знаю... Я проснулся его уже небыло — я задумался, вроде ни о каких делах наш друг не говорил: о! Может он посуду понес в ресторан? Или опять какая-то махинация.

— За это время можно тонну посуды оттарабанить. Может уже к репетиции подтянется? Посмотрим, расскажет же про свои тайны мадридского двора. Слушай, Пашка, я вот чего думал, давай попробуем во время репетиции повторить то, что ты вчера на концерте вытворял? Ты разобрался как это у тебя вышло или просто на нерве получилось?

— Да вот, друг Костяныч самому интересно и разобрался и не очень.

Я покрутил головой по сторонам, как будто кто-то нас мог подслушать и тут же поймал себя на мысли что этой какая-то паранойя. Но все равно присел рядом с другом и сказал тихо: понимаешь Костян я вчера услышал вот всех зрителей, которые к нам пришли как музыку, очень фальшивую и расстроенную, не гармоничную сначала, а потом – потом мне удалось их настроить. И сделал я не один – а мы все вместе.

— Забавно, — протянул Костяныч. Ну и что ты хочешь сказать?

— То, что и сказал — мне публика нужна, но попробуем без нее, глянем что получится. И давай одевайся, развалился как барин, с девчонками договорились кофе попьем.

— Какой-то ты нудный с утра, — Костя даже и не подумал изменить свою позу, ускорить его не получилось: мне собраться что бедному подпоясаться. Это тебе блистать надо — женииих!

За что и получил по голове подушкой.

* * *

Юрец действительно проснулся раньше всех. С самого утра у него было запланировано одно дело. Он натянул куртку, проверил в боковом кармане ключи и документы от «Москвича» — машина стояла во внутреннем дворе гостиницы, под толстым тополем со светло серой корой, и почти бегом спустился по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Посуда в сумке нервно позвякивала. Но с другой стороны нержавейка не фарфор, не разобьется.

Он проскочил через зал ресторана, отдал все, засыпал поваров комплиментами и всунул трешку девушке которой предстояло все помыть. Посуду он само собой закинул в ресторан, там уже вовсю бурлила жизнь — готовились кормить посетителей. На завтрак всегда был наплыв как сказала ему повариха Капитолина Матвеевна, довольная похвалой. Поварихи так просто его не отпустили, усадили за столик, и скоро перед ним нарисовалась тарелка с сырниками утопающими в сметане и стакан компота.

Сытый и оттого крайне довольный жизнью Юрец прошел во внутренний двор, Артур уже стоял там, возле машины, подставив лицо утреннему солнцу, которое уже ощутимо пригревало.

— Привет Артурчик, возьми с полки пирожок за пунктуальность!

Провернув ключ в личинке замка и дверца москвича открылась: давай падай, нас ждут великие дела!

Практически с полтычка двигатель завелся и довольно заурчал прогреваясь и машина медленно покатилась к арке на выезд. Еще в первый день своего приезда Юрец заметил в городе нужный магазин — и минут через пять они уже припарковались у магазина с красноречивой надписью «Книги».

Продавщица, удивленно посмотрела на них, явно редко покупатели приходили сюда сразу после открытия. И еще их встретили тишина и запах. Запах бумаги и типографской краски вызвал у Юрца взрыв воспоминаний. Почему-то перед глазами мелькнула красная обложка собрания сочинений Дюма "Изабелла Баварская". Кстати, он был наверное единственным кому давали книги из тумбочки. Сочинения Дюма хранились именно и запирались на ключ. Юрец любил читать и читал очень быстро, первое время старенькая женщина библиотекарь не верила ему и постоянно спрашивала какие-то детали сюжета, а потом пришло время доверию. И сейчас Юрец некоторое время прогулялся по залу магазина, рассматривая книги, а потом вздохнул и подошел к продавцу, которая заинтересованно за ними наблюдала.

— Что-то интересует, молодые люди? У нас есть кое-что дефицитное, но нужны талоны за сданную макулатуру...

— Талоны? — переспросил Юрец.

— Да талоны, вот такие! — она отодвинула ящик и достала несколько картонных квадратиков: сдаете двадцать килограмм макулатуры и получаете талон, тогда можно купить книгу.

— Понятно, но... — Юрец улыбнулся: а есть у вас книги, которые никому не нужны.

Продавщица растерянно посмотрела на него. Чудак человек, кому нужна макулатура, а с другой стороны, если она продаст ему то что никто не покупает, то легко может сделать план месяца, а там и до премии неалеко: есть такое идемте!Вот!

Она отвела их к самому дальнему стеллажу и показала пальцем. Книги были уже действительно "залежалые", еще чуть-чуть и их бы похоронил толстый слой пыли.

— А нет у вас пару ящиков? Я куплю.

Продавщица кивнула и мысленно обрадовалась, премия становилась все реальней и реальней. они притащила пару ящиков и методично принялись укладывать книги: «Справочник птицевода» 1962 года, тридцать второй том какой-то энциклопедии с оторванным корешком, стихи поэта, которого никто не помнил, роман с обложкой, на которой было только слово «Любовь» и ценник — двенадцать копеек. Сборники лекций о международном положении. Брошюру «Как правильно хранить картофель». Ещё стихи. Ещё лекции.

Артурчик таскал книги к «Москвичу», и к тому моменту, когда Юрец расплатился, багажник был набит доверху, а на заднем сиденье громоздилась стопка, перевязанная шпагатом. Машина просела.

— И это всё нам зачем? — спросил Артурчик, оглядывая гору макулатуры.

— Увидишь, — отрезал Юрец, хлопнул дверцей и тронулся — первая часть плана была реализована успешно.

Автобаза находилась на окраине, за промышленной зоной, где асфальт кончался и начиналась утоптанная земля. Их гастрольный «ЛАЗ» стоял в дальнем углу, у ржавого забора, — намытый он выделялся среди стоявщей вокруг техники как король среди нищих. Сторож, дед в ватнике, сидел у проходной на перевёрнутом ящике и дремал, прикрыв кепкой лицо.

Юрец припарковал «Москвич» рядом. Сергей уже был на месте — ждал у ворот, курил, прислонившись к столбу. Увидев их, он выбросил окурок и пошёл навстречу. На нем была еще одна важная часть плана

— Значит, так, — зашептал он, поворачиваясь к Артурчику. — Основная версия — забыли в автобусе сценические костюмы. Ты молчишь и радостно киваешь, отвлекаешь водителя если что. Я забираю багаж, действуем быстро, но без суеты. Понял?

Артурчик судорожно кивнул, но в глазах его светилось понимание.

Поздоровались с Сергеем.

— Готовы? Водила на месте я с ним договорился, приехал рано, не подвел — спросил он тихо.

— Мы тоже готовы, — кивнул Юрец на стоявшую рядом машину.

Наш водитель автобуса, здоровый мужик с красным обветренным лицом, сидел в кабине, листая журнал "Моделист конструктор". Юрец подошёл, хлопнул по двери.

— Слушай, мы тут костюмы в грузовом забыли. Репетиция через час, а без них — крышка. Можно открыть?

Водитель посмотрел на него лениво, потом на Сергея, который уже подошёл и завёл разговор о какой-то запчасти, которую, мол, привезли из Ростова, не помнит ли водитель, кому они обещали отдать.

— Сейчас, сейчас, — махнул рукой водитель, отвлекаясь, — было такое, говорили, в гараже лежат…

Сергей кивнул, повёл его в сторону, и Юрец с Артурчиком метнулись к багажному отсеку.

Замок поддался легко. Юрец потянул створки на себя, и в лицо пахнуло деревом, нагретым железом и очень ильным запахом масла — запах застоявшегося в закрытом пространстве воздуха. В глубине отсека стояли три фанерных ящика, перевязанных проволокой. Теперь Юрец знал, что в них: пластинки, бобины — контрабандный груз, подсунутый уголовниками, который ехал с ними от самого начала их "гастролей". Дефицит, который можно было толкнуть за хорошие деньги. Альбомы, за которыми в Москву стояли очереди.

Юрец загнал машину на территорию автобазы, сторож понял что они не чужие, а поллитровка Московской сделала его уж совсем сговорчивым. Они слаженно работали в четыре руки. Юрец вскрывал ящики, Артурчик вытаскивал бобины, и перекладывал их в бумажные ящики купленные в книжном. Потом пошли Пластинки — по десять, по пятнадцать штук в пачке — с яркими фирменными обложками, у Артура аж руки задрожали когда он представил себе стоимость этого товара. Руки двигались быстро, но аккуратно: одна треснутая пластинка — и весь труд насмарку.

Через пятнадцать минут ящики были пусты. Теперь пошел обратный процесс. Юрец вытащил из багажника «Москвича» книги, и они с Артурчиком начали укладывать их в ящики — доверху, укладывая поплотнее, чтобы не болтались. «Справочник птицевода» лёг на дно, сверху — стихи забытого поэта, потом — брошюра про картофель, и так далее, до самого края. Юрец открыл одну пачку, глянул на содержимое и хмыкнул: на самом верху, словно в насмешку, лежала книгас заголовком «Преступность и общество». Он покачал головой, закрыл ящик и туго замотал его проволокой.

— Готово, — выдохнул он, вытирая лоб рукавом.

Правда оставалась еще одна деталь, Юрец подошел к водителю, который что-то оживленно обсуждал с Сергеем.

— Слушай, шеф — сказал Юрец спокойно, почти лениво. — Тут ещё может быть такое: вечером после концерта к тебе подойдёт человек наш, вот он, — он кивнул на Артурчика. — Ему надо будет забрать пару ящиков. Костюмы, ну, ты понимаешь. Мы уже доверху костюмами багажник забили он второй ходкой заберет.

Водитель нахмурил лоб, — это ж мне что тут до ночи сидеть?

Юрец не стал торговаться. Он вытащил из кармана пятёрку, сложил её вдвое и вложил водителю в ладонь — как будто скрепляя пожатие рук.

— За беспокойство. И сторожу скажи, чтобы не придирался.

Пятёрка исчезла мгновенно. Водитель сунул её в карман и кивнул уже заметно веселее.

— Ладно. Скажу. Пусть подходит.

Юрец хлопнул его по плечу, будто они были старыми приятелями, и пошёл к «Москвичу». Артурчик семенил следом, на ходу оглядываясь на автобус, в котором теперь вместо дефицитных пластинок и бобин лежал целый багаж никому не нужной макулатуры. Теперь все это "счастье" нужно было куда-то деть и тут опять выручал Серега, у его дяди был пустующий гараж. Гараж Сергея был тоже на окраине, рядом с промзоной, в ряду одинаковых железных боксов. Внутри пахло машинным маслом, землёй и старой резиной. Юрец выгрузил коробки с бобины и пластинки и аккуратно разложил их на стеллажи — укрыв тут же найденным куском брезента.

— Ну вот и все, дело сделано! — он принялся очищать сильными хлопками куртку от пыли. Артурчик смотрел на него с восхищением и ужасом одновременно.

— Юр, а если они…

— Если, — перебил Юрец, не оборачиваясь. — Они откроют ящики и найдут книги. Что тебе сделают? За книги не сажают. А этих, — он кивнул на пластинки, — у них уже нет. И не будет.

Он постоял над бобинами, провёл пальцем по картонной коробке, будто проверяя, тёплая ли она. Потом повернулся к Артурчику, и в глазах у него был не азарт, а холодный расчёт.

— На эти бобины у меня свои планы, — сказал он, и голос его прозвучал так твёрдо, что Артурчик не решился спросить, какие именно, хотя догадывался.

Юрец закрыл ворота, Сергей повесил массивный замок, который судя по размерам подходил больше не для гаража, а для ангара и вся троица села в «Москвич».

— Поехали, — бросил Юрка. — На репетицию. И сделай лицо попроще. Артурчик натянул кепку пониже, и они поехали обратно в город — к гостинице, к репетиции они успевали.

* * *

Наша большая компания оккупировала целых три столика в кафе. Какао было сварено и его нам разливали из больших термосов, к нему полагались посыпанные сахарной пудрой очень вкусные булочки с примечательным названием «Романтик». Булочек каждый взял в меру кулинарной распущенности, Майя с Алиной взяли по одной, я с Костянычем по две, а наш ударник Вася сгреб себе в тарелку аж пять булочек.

Кафе было рядом с зданием филармонии так что мы пришли вовремя, а у входа нас уже ждал Юрец вместе с Сергеем и Артуром. Пока ребята собирались, я сел на край сцены с гитарой в руках, свесил ноги и начал задумчиво перебирать струны. Это не была какая-то песня, просто я пыталсяпоймать тот самый тон из сна. Прислушивался к ее звучанию, прошедшему через усилитель, слушал, как она дрожит в воздухе, и не торопился.

— Давайте попробуем одну вещь, — сказал он чуть нервно, но твёрдо. — Не будем гнать. Давайте сыграем так, будто мы не пытаемся зал завоевать, а будто мы ему говорим: «Мы здесь. Всё в порядке».

Костяныч хмыкнул, но кивнул согласно. Вася щёлкнул палочками — не резко, а мягко, будто проверял, насколько воздух готов принять звук. Оля взяла первый аккорд на своей ионике — он прозвучал не ярко, а глубоко, наполняя зал звуком.

И мы начали. Я вдруг перестал думать о том, как бы «включить» свой дар. Вместо этого смотрел на ребят: на то, как Костя чуть наклоняется вперёд, как Вася начинает усложнять сбивками свою партию, как Оля закрывает глаза, когда берёт сложный пассаж. И в этот момент я почувствовал, как атмосфера вокруг нас стала плотнее, но не тяжёлой, а тёплой — как пар от свежего хлеба, звуки уплотняли воздух и появилось новое ощущение, мы опять стали не каждый в отдельности а единым механизмом.

Девченки запели. Лампово, не громко, без надрыва. Так, будто рассказывали кому-то очень близкому историю, которую и так все знают, но всё равно хотят услышать. И когда мы дошли до припева, случилось то, чего он раньше не замечал: зал, пусть и пустой, будто подстроился под нас. Эхо не разбивало звук, а возвращало его — округлым и собранным, как будто даже стены нам помогали.

Костя поднял глаза и едва заметно улыбнулся. Вася добавил лёгкого кача, держа четки ритм. А Пашка вдруг понял: он не «излучает» атмосферу, как из прожектора. Он просто настраивает себя — и всё остальное подтягивается следом.

Когда песня закончилась, и звуки стихли, мы ещё несколько секунд стояли молча, привыкая к этому новому ощущению.

— Знаешь, — сказал Костя, снимая свой бас, — сегодня было не как обычно. Было… ровно, как-то фирмово. Я выдохнул. В груди всё ещё гудело, но теперь это был не страх, а уверенность — такая же спокойная, как тот тон маяка из сна.

— Значит, так и будем, — тихо сказал я. — Не гнать. Держать тон. Как паровоз — а поезд чух-чух-чух…

Ребята улыбнулись, кто-то хлопнул его по плечу, и репетиция пошла дальше — но теперь в ней было что-то новое. Не скорость, не громкость, а та самая опора, которую я наконец-то научился чувствовать.

* * *

Олег проснулся от звонка телефона. Сонный он хотел спрятать его под подушку, но стоял он на столике дальше расстояния вытянутой руки. Пока шел к телефону, уже окончательно проснулся.

— Олег Петрович, — в трубке раздался голос секретаря шефа Марины. — Срочно шеф вызывает. В Москву. Первым рейсом.

Глава 38 «Красная Москва»

В голове у Олега поселился рой вопросов, вот только меда в этом улье, было мало, вопросы были все больше тревожные. Зачем его вызывают так срочно? Что делать со свиданием, которое Даша назначила на сегодня? Жалко ребят оставлять — сегодня первая репетиция, хорошо бы её хоть сфотографировать.

Тут он тряхнул головой и усмехнулся. Ну да, а ведь он уже и правда чувствует себя немного фотографом. В последнее время даже начал честно заряжать свой «Зенит» фотоплёнкой и что-то снимать — особенно после фотосессии у того чудака-фотографа к которому они ездили к черту на кулички. Чем-то его зацепило это искусство… светотени. Но тут его мысль опять вернулась к срочному вызову, и он заставил себя уже не отвлекаться, такси в аэропорт вызвано, он позвонил администратору, и та заверила, что в указанное время машина будет подана.

Уже одетый, стоя на пороге он бросил взгляд на сумку, лежавшую у стола на полу — и… решил ее оставить здесь. Для него она стала как монетка, брошенная в фонтан: как гарантия того, что он обязательно вернётся сюда.

Вышел он довольно рано. Гостиница ещё спала: лифт не гудел, в коридорах было пусто, и только где-то вдалеке, за углом, раздавался негромкий шорох — наверное, горничные уже начали убирать номера. Олег подумал, что нужно было оставить Даше записку, как-то объяснить исчезновение. Но тут же решил: если всё пойдёт по плану, вернётся вечерним рейсом, и никакая записка не понадобится.

Билет он купил быстро, еще бы, ведь покупал в отдельной кассе. Едва мелькнул корочкой удостоверения — даже этой мгновенной демонстрации хватило, чтобы молодая девушка-кассир в форменной синей форме расцвела улыбкой на порядок веселее и пробила билет без единого вопроса. Так что у него еще было время на то чтобы прогуляться по гулкому зданию аэропорта и возле высокой стойки стола съесть на удивление (а может быть, как раз потому что было утро и все было свежим) пирожное картошку вместе с ароматным кофе сваренным на песке. Рассматривая при этом как по взлетной полосе передвигаются потерявшие свою стремительность самолеты, а вокруг них жужжат жучки спецтранспорта.

И вот уже он в салоне самолета. Ан-10, натужно жужжа двигателями и перекатываясь по бетону, как большой, неловкий зверь, выкатился к началу взлётно-посадочной полосы. Сам полёт прошёл для Олега быстро — он просто заснул. Во сне, видимо, отреагировал на перемену звука двигателей, потому что, когда открыл глаза и посмотрел на часы, понял: до посадки минут десять. Соседка — женщина с выбеленными пергидролью волосами и затейливой укладкой, которая, как будто стоила ей как самолет (она боялась даже коснуться своей прической к спинке кресла) улыбнувшись, посмотрела на него и сказала:

— Вы бесстрашный человек! Весь полёт проспали!

Москва встретила его редкой моросью — мелкой, холодной, въедливой. Олег, ежась, пожалел, что не взял куртку: та так и оставалась висеть на спинке стула в номере донецкой гостиницы где он её повесил вчера.

Остановившись у кармана, где стояли, похожие как близнецы, несколько желтых «Волг» с шашечками на бортах, он сел в первую. Водитель в форменной кепке попытался что-то спросить, но Олег привычно показал корочку и назвал адрес. Водитель кивнул, притих и больше не задавал вопросов. Олег безразлично уставился в окно. Мысли крутились вокруг причины срочного вызова в главное управление, но ничего путного он так и не придумал.

Попросил высадить чуть раньше, у центрального гастронома. Забежал внутрь, купил коробку шоколадных конфет «Красный октябрь» для секретарши начальника. Возможно, она знает больше, чем сказала по телефону. Хотя в их деле болтать не любили, а если и говорили, то ровно столько, сколько нужно. Но шоколад ещё никому не мешал.

Конфеты он прикрыл папкой с докладом и быстрым шагом пошёл по знакомым корридорам к кабинету руководителя. Мелькнула мысль заскочить в свой кабинет и надеть форму, но он тут же отбросил её как в корне неверную. Ещё неизвестно, как отреагирует руководство, если кто‑нибудь донесёт, что он не мчался сломя голову к высоким кабинетам, а спокойно разгуливал по управлению.

В приёмной он достал шоколадку из папки и с самой приветливой улыбкой, на какую только был способен, протянул её секретарю Марине. Но на вопрос о причинах вызова она ничего не смогла ответить — и не потому, что скрывала, а потому, что в тот самый момент, когда хотела поделиться хоть какой‑то информацией, дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышел суровый руководитель.

Увидев Олега, он властно кивнул, приглашая зайти «на ковёр». Олег вошёл в кабинет, присел на стул у приставного стола и положил папку на его полированную поверхность. Он быстро доложил, как развивается ситуация, а шеф тем временем барабанил пальцами по столу. И тут Олег перестал понимать, что происходит: с одной стороны, казалось, что шеф доволен, с другой — по всем признакам было ясно, что он недоволен. «Все страньше и страньше!» — сказал бы Олег если бы находился не в этом кабинете, а в стране чудес. Впрочем, шеф был человек прямой и сразу взял быка за рога, так что причина этой двойственности выяснилась очень быстро.

— Принято решение, — он поднял глаза вверх, и Олег тоже поднял взгляд туда же, они оба зависли, рассматривая квадраты, которыми был инкрустирован потолок, только шпон там был посветлее тяжелого дубового массива на стенах. Шеф, осознав, что пауза затянулась и их коллективное разглядывание потолка выглядит слегка глуповато взял за узкое горлышко графин и вода забулькала, наполняя стакан и заполняя паузу.

Олег внутренне улыбался — может финансирование увеличат, с хорошими новостями вернется к ребятам.

Шеф, выдув воды и хэкнув так, как будто там была не «Н2О», а раствор Менделеева продолжил.

— Так вот Олег Петрович, твою разработку… — в общем решено ее передать другому сотруднику.

Договорив он, добавил уже глядя прямо в глаза. — Наверху решение принято.

Первыми на это отреагировали костяшки пальцев Олега, они сжали тонкую папку, так сильно, что она должна бы превратиться в папирус. Эта разработка была его детищем. Казалось бы, безумная идея, долгие месяцы разработки, ночные доклады, поездки, риск. Он вложил в него всего себя: время, нервы, часть своей жизни. И вот!

— Кому… сдавать? — спросил он глухо.

Начальник поморщился, будто сам не хотел произносить имя.

— Кравченко в твоем отделе, едрить его в качель (тут Олег понял, что шефу самому не нравится эта ситуация, ну а кому понравится, когда тебя прогибают? Вот это его «едрить в качель» — выскакивало в редких случаях и обычно случаи были такими, что слышавшие их навсегда забыть об этом). Говорят, у него серьёзная лапа где-то наверху. И это, повторюсь... решение не мое, сверху спустили, но поделать ничего не могу... погоди пока.

— Так что, Олег, сейчас иди к себе в кабинет и подготовь все бумаги по этому делу — полный отчёт. На это у тебя есть несколько часов, а потом передашь его новому сотруднику. Он и будет вести дело дальше. Свободен, иди занимайся.

Олег был настолько расстроен услышанным, что мозг буквально отказывался воспринимать простую, в общем‑то, информацию. Как так? Его идею, дело, в которое он вложил столько сил, души и времени, просто отбирают и передают какому‑то другому сотруднику?

Он хотел было что-то возразить, но наткнулся на тяжёлый взгляд шефа, который никаких возражений бы не оценил.

Дрожащими руками, больше от злости чем от тех чувств которые испытывает подчиненный в кабинете начальника, Олег подхватил папку и вышел из кабинета, словно оглушённый ударом. Впрочем, вида он не показал, единственное дверь чуть громче, чем следовало.

Вид у него был настолько шокированный, что Марина молча налила ему стакан воды и, тяжело глядя ему в глаза, осторожно почти вложила стакан в его руку.

Теперь Олег понял, что подобное можно было предположить. По крайней мере его друг Колян в курилке предупредил, чтобы при новеньком «Ни-ни!» — «Нитолька» о серьезном, а вообще ни о чем! Да и позже то тут, то там выскакивало двигали по карьерной лестнице, не считаясь с опытом и заслугами других. И вот теперь этот человек забирает его проект! Но хрен ему, а не «Виаманию»! «Годить» Олег не собирался, какой-никакой, но опыт в кулуарных играх он имел, иначе не дорос бы даже до своего места в пятом управлении.

Олег попрощался и уставным шагом вышел из кабинета, чувствуя только как внутри всё кипит. Но вместо того чтобы сдаться, он вдруг ощутил, как в голове начинает складываться план — холодный, точный, почти безжалостный.

Получается этот гаденыш только тем и занимался, что искал себе хлебное направление и нашел! Да что там нашел, нагло украл у него! Голова из улья превратилась в калейдоскоп, в котором друг за другом пролетали яркие кадры: сцена в доме культуры – два Гран-при; Выступление в коровнике; Волны бита на берегу теплого моря!

У него не просто только что «разработку» украли, у него украли… друзей! И как только он признался в этом самому себе, у него мелькнула идея. Он передаст дела этому переда… Он так ему передаст, что мало не покажется!

Быстрым шагом он зашагал к своему кабинету, уже искусственно напуская на себя хмурый вид. И как только дверь его кабинета закрылась, там застучала печатная машинка, как пулемет максим.

Он знал одну особенность начальника — ту, о которой знали только свои. Был у него пунктик, а вот выскочка, который после обеда пришел принимать дела этого не знал. Он с торжествующим лицом забрал папку и засунув ее под мышку развернулся и насвистывая что-то на оперном ушел не оборачиваясь. А вот если бы обернулся, то увидел… злорадную улыбку Олега.

* * *

Как только папка ушла из кабинета под мышкой конкурента, Олег почувствовал себя опустошенным. Он встал, закрыл дверь на ключ, прошел по коридору и вышел на улицу, которая после тишины коридоров встретила его хлопушкой звуков: чириканье воробьев, шорох шин, гул моторов троллейбуса, заливистый смех двух девушек…

Он поднял голову к голубому небу. Оно было ясным, распогодилось как будто и не было утренней мороси.

Он улыбнулся и пошел куда ноги ведут и куда глаза глядят. А ноги привели его в универмаг.

Ему хотелось сделать что-то хорошее, что-то простое, чтобы вернуть себе ощущение нормальной жизни. Проходя мимо ярких прилавков, он начал покупать… подарки: Пашке — новый перламутровой медиатор, Юрцу — редкий журнал об автомобилях, Артурчику — набор открыток с видами Москвы. Косте — пластинку новую, Девченкам…

Он долго стоял перед прилавком с парфюмерией, пока продавщица не улыбнулась:

— «Красная Москва» сейчас очень популярны. Или, если хотите что-то более нежное, — «Пиковая дама».

Он выбрал «Красную Москву» для Даши. Не потому что это был самый дорогой вариант, а потому что знал: Даша не любит слащавых ароматов, ей ближе что-то яркое, уверенное, с характером. Продавщица открыла коробочку и поднесла к его носу колпачок.

— Чувствуете аромат открывается бодрящим цитрусово-пряным аккордом, а вот за ним, в сердце парфюма, раскрывается плотный цветочный букет и база — тёплая, сладковатая, с пудровыми и восточными оттенками?

Олег улыбнулся, он ничего не чувствовал из сказанного, но на всякий случай запомнил сказанное по профессиональной привычке. А чувствовал он только одно — Даше этот аромат должен понравиться!

Выходя из магазина, Олег остановился на ступеньках, поднял лицо к теплому московскому ветру и глубоко вдохнул. Сегодня он сделал шаг и скоро узнает куда он его приведет. И ему хотелось верить, что его подарки доедут. Пока не знал когда, но точно вручит. Лично.

* * *

Вечер на автобазе был тёмным и густым, будто воздух налип на кожу. Фонари горели редко, желтыми пятнами, и между ними лежали глубокие тени — так себе освещение. Артурчик шёл рядом с Косым, стараясь не отставать и не показывать, как у него дрожат руки. Косой был из тех, кто смеётся громко, а смотрит — холодно. Но сегодня он был доволен.

— Молодец, пацан, — буркнул Косой, когда сторож, тот самый дед в ватнике, махнул им рукой: мол, проходите. — Добазарился. Не подвёл.

Артурчик только кивнул, будто так и надо, будто каждый вечер он вот так спокойно проходит на закрытую автобазу, будто у него тут свои дела и своё слово. На самом деле сердце колотилось где-то в горле, и хотелось то ли сбежать, то ли спрятаться за Косым, как за стеной.

Пирожок прокатился мимо спящих грузовиков, прямиком к «ЛАЗу» ВИА «Золотая рыбка», который стоял в дальнем углу, ночью он смотрелся совсем по-другому. Косой вышел и хлопнул ладонью по крыше машины — звук получился глухой, но резкий в пустой тишине автобазы. У будки сторожа залаяла собака, будто и он прислушался.

— Грузи, Артурчик — коротко бросил Косой, и в этом приказе не было ни злости, ни особой спешки — только жёсткость человека, который привык, что его слушают.

В багажнике уже лежали какие-то свёртки, туго перетянутые грубой верёвкой, да пара ящиков без надписей — тяжёлые, с железными уголками, будто их делали не для перевозки, а для хранения, но места хватало. Артурчик открыл грузовой люк, и надсадно кряхтя от усилия принялся тащить его в багажник машины. Было тяжело, но он старался не подавать виду, что ему тяжело. Косой хмыкнул — на этот раз не насмешливо, а почти одобрительно.

— Силён, — сказал он, чуть склонив голову. — Для такого шкета.

Когда багажник закрыли, Косой постоял, оглядывая территорию, будто хотел что-то увидеть: он вглядывался в тени от грузовиков, на желтые пятна света на изломанном колесами асфальте. Он делал это по привычке человека, который всегда просчитывает, откуда может прилететь. Но все было спокойно, и он повернулся к Артурчику, прищурился, и в этом прищуре мелькнуло что-то, чего Артурчик раньше не замечал — не просто равнодушие, а какая-то усталая расчётливость.

— Ну, пацан, спасибо за помощь. Дальше сам, — сказал Косой спокойно, почти буднично.

И прежде чем Артурчик успел спросить «а как же…», Косой распахнул водительскую дверь, сел за руль, завёл мотор — тот взвыл, как обиженный зверь, и сразу взял высокие, злые обороты. На выезде, когда «пирожок» уже почти миновал ворота, Косой резко притормозил, помахал Артурчику издевательски.

— Дотопаешь сам, — хохотнул нервно Артур передразнивая Косого, он не мог ума приложить как ему выбираться из этой промзоны, но направление он знал и пройдя мимо сторожки кивнул сторожу и вышел за ворота.

Автобаза за спиной спала: редкие фонари горели тускло, будто им не хватало напряжения, а впереди тени между какими-то гаражами и бетонными заборами казались густыми и неподвижными. Да еще ветер шуршал скомканной бумажкой у забора — единственный звук, который доказывал, что мир ещё жив.

Артур поправил кепку, натянул её пониже и пошёл по дороге, которая уходила в город. Шаги сначала были неуверенными, мелкими, будто он боялся, что асфальт под ним расступится, но потом шаг стал ровнее, твёрже. Он шёл и думал, что Косой, может, и поржал, но хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Город встретил его огнями витрин, редкими машинами и запахом жареных пирожков из ларька у остановки — тёплым, уютным, почти домашним запахом, который вдруг показался самым правильным на свете. Здесь было шумно, здесь было светло, здесь не было ни Косого, ни автобазы, ни тяжёлых ящиков в багажнике. Все это осталось позади. Артур шмыгнул носом и улыбнулся впервые за несколько последних недель.

Он уже почти дошёл до угла, за которым сворачивал к гостинице, когда из темноты у телефонной будки его окликнули.

* * *

Олег знал, что никак ему с утра на аппаратку не попасть. Раньше он там присутствовал для доклада по своей разработке, так что оставалось только ждать.

На подводных лодках есть гидроакустики, которые слушают звуки под водой , говорят что они так развивыт свой слух, что могут различать мельчайшие звуки. На подлодке С-13 под командованием Александра Маринеско служил гидроакустик с фамилией Звездов. У него с детства был обострённый слух, и именно это помогло в боевой обстановке. Во время атаки на немецкий лайнер «Вильгельм Густлофф» в январе 1945 года гидроакустик помогал экипажу отслеживать цель, а после торпедного залпа зафиксировал мощный взрыв. Олег слушал коридор, и очень хотел бы сейчас иметь обостренный слух, чтобы первым услышать с каким настроением толпа вывалиться из приемной шефа после аппаратки. Но обострённого слуха у него нету было и приходилось довольствоваться своим.

Глава 39 Чти уголовный кодекс!

Голос из темноты окликнул Артурчика. Это было так неожиданно, ем особенно что в самых темных районах, по которым он только что прошел никто его не окликал, а в двух шагах от входа в гостиницу на тебе пожалуйста, получите — распишитесь.

Шея заболела сразу, потому что как только он услышал это «Эй!», голова сама собой втянулась в плечи, а согласитесь не самая удобная поза для человека. «Этого еще не хватало!», — расстроенно подумал он: «По хамырям прошел без проблем, а у самой гостиницы нарвался. Бежать!». Он сорвался на бег, и тут же наступил на развязавшийся шнурок кеда. Еле успел руки выставить. Перед его лицом остановились кроссовки, но пока никто его не бил, и коронная фраза «Прикурить есть?» пока тоже не прозвучала. «Надо было прикинуться ветошью. И почему я всюду встряю?», — мелькнула тоскливая мысль. А потом Артура охватила злость, он тут авторитетов за нос водит, а какая-то шпана его сейчас валять будет в шаге от душа и подушки. Артур начал подниматься на руках взгляд его скользнул по джинсам агрессора, куртке и замер на ухмыляющемся лице… Юрца.

— Ты чего это? Прилечь тут решил? — спросил Юрец помогая ему подняться: ну как все прошло?

— Это ты?

— Я это я. А кого ты тут увидеть ожидал в это время?

— Никого… — пробурчал Артур, но после паузы добавил: думал меня на гоп-стоп берут.

— А вот это зависит от того как все прошло. Если ты что-то набокопорил…

— Чего я сделал? — Артур вытаращил глаза.

— Не бери в голову. Лучше рассказывай, как все прошло? — Юрец ткнул ему пальцем в пуговицу, но передумал: а давай-ка пошли к нам в нумера. Кофе попьешь, перекусишь.

Пашка и Костян уже дрыхли без ног, Юрец молча достал банку консерв, отрезал хлеба, достал из холодильника блюдце с солеными огурцами, и не приставая с вопросами наблюдал как Артур набросился на еду поставил чайник, и только когда парень пригубил кофе и зашипел обжегшись — сказал.

— Не спеши. Рассказывай, пусть остынет пока.

* * *

Олег стоял у окна, рассеянно теребя пуговицу на кителе. Ночью он на удивление спал спокойно и выспался. Конечно, обида никуда не делась, но он загнал ее куда-то на задворки. Обида — это не конструктивно, на обиженных воду возят и всякие прочие обидные вещи. А вот значительно больше его расстраивало то, что он не может лично присутствовать на утренней аппаратке, но и это ничего. Колян и другие ребята расскажут все в лицах, оставалось только дождаться. Сидя за столом он рисовал на листе бумаге буквы, где-то он вычитал, что каллиграфией китайцы даже болезни лечат.

И когда он бросил в урну третий лист и потянулся за четвертым, то услышал, как звуковой фон за его дверью изменился. А так всегда происходило, когда сотрудники пробкой вылетали из начальственного кабинета, просто потому что руководство не имело возможности «возлюбить» одномоментно весь коллектив, обычно только один, ну или несколько удостаивалось такой чести, а все остальные выходили из кабинета бодро и весело потому что сегодня не их. И вот сейчас радостный гул начал растекаться по коридорам — аппаратное совещание закончилось.

Олег слушал коридор — как нарастает гул голосов, как потом он вдруг рассыпается на отдельные смешки, обрывки фраз, хлопанье дверей. И по этому звуку Олег уже знал: всё получилось.

Первым подтверждением стал звонок секретаря шефа. Когда он поднял трубку в ней раздался ее приглушенный голос, видно закрывала трубку рукой, давясь от смеха, она выдохнула в трубку:

— Ну ты и иезуит, Олег!

Олег хмыкнул, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, хотя внутри всё ликовало.

— Это не я такой, это жизнь такая, — ответил он дежурной фразой, ему очень захотелось деталей и он потянул верхний ящик доставая пачку сигарет с стремительным самолетом и пойти в курилку. Не успел он ее достать, как вдруг дверь открылась в комнату влетел Кравченко — красный, как варёный рак, с выпученными глазами и сжатыми кулаками. Он сделал шаг к Олегу, но увидев его руку в ящике стола не пойми что подумал, далеко от двери не отошел, а задыхаясь от возмущения, просипел:

— Ты… я… тебя!..

Потом он энергично потряс указательным пальцем, похожим на сардельку, и выскочил за дверь, хлопнув так, что со стены чуть не сорвалась рамка с портретом Дзержинского.

Олег выдохнул. Он жаждал подробностей. По пути к курилке он достал сигарету и разминал ее большим и указательным пальцем. Судя по гоготу Колян уже был там и устраивал перфоманс рассказывая происшедшее в начальственном кабинете в лицах.

Дым в курилке стоял коромыслом. Как только Олег зашел его сразу узнали, подсунули зажигалку. Костян хлопнул его по плечу, мол красавчик.

— Давай Колян рассказывай давай, как все там было? — спросил кто-то. Все притихли. О том что аппаратное совещание было с перчинкой знали уже все и всем было интересно узнать детали. Колян начал рассказывать, активно жестикулируя и меняя интонации в ролях приступил приступил к расскузу.

— Шеф начал спокойно, — выговорил он, сдерживая смех, — представил Кравченко, (будто это какая-то сенсация). Ну и говорит — с сегодняшнего дня у разработки по ВИА новый куратор — товарищ Кравченко. Доложите о ходе операции.

Колян сделал паузу, закатил глаза, затянулся, выдерживая театральную паузу и продолжил:

— Кравченко протягивает значит одну папку нашему, открывает свою и начинает читать противным таким гнусавым голосом (шеф даже поморщился). Суть разработки заключается в создании контролируемого вокально-инструментального ансамбля, стимулирования роста его популярности и в дальнейшем получения полной и исчерпывающей информации о злоупотреблениях в сфере концертной деятельности, а также в получении фактов о нелояльной советской власти части творческой интеллигенции. Шеф слушает его, и машинально так развязывает завязки на папке.

Колян затянулся и выпустил облако дыма.

— Ну этот «крис» продолжает. В целях повышения эффективности проекта я предлагаю следующее. Кравченко делает паузу, чтобы до всех дошло — сейчас будут гениальные предложения.

Колян снова согнулся от смеха.

— И выдаёт. Пункт номер один, после заключения договора с донецкой филармоний направить ВИА «Золотая рыбка» в город Горький на фестиваль «Серебряные струны» посвящен 750-летнему юбилею города Горький. Участие, а лучше победа в этом всесоюзном конкурсе бит- и рок-ансамблей позволит получить ансамблю всесоюзное узнавание. Шеф довольно кивнул.

Кравченко довольный эффектом еще больше начал гнусавить и продолжает, значит. Для повышения эффективности предлагаю увеличить финансирование ансамбля, а также включить в его состав следующие штатные единицы. Бурых ручных медведей в количестве пяти штук, танцевальный коллектив в количестве сорока пятидесяти цыган. Заменить гитары на электрические гусли, запланировать в гастрольной программе выступления в крупных областных центрах, арктических станциях, шахтах и всех планетах солнечной системы! (тут Кравченко сделал паузу и поднял глаза на шефа, Костян очень натурально изобразил преданный взгляд выпученных глаз). А шеф уже закипает. И как раз в этот момент он развязывает завязки на папке, открывает ее и достает оттуда… журнал «Крокодил»!

Тут нужно добавить, что в молодости за хватку шефа называли «крокодилом», но он сам не то что не любил — ненавидел эту кличку.

Благодарная публика в курилке гоготала до слез (непонятно правда от смеха или от дыма). Олег ржал в голос вместе со всеми. Он-то знал, откуда эти «предложения».

— Шеф сидел и смотрел на него, — продолжал Колян, уже почти не в силах говорить от смеха. — Глаза у него выпученными, как блюдца. Он-то сразу понял, кто автор этих «шедевров». Но знаешь, что его больше всего взбесило? Не глупость предложений, а то, что этот… товарищ даже не потрудился ознакомиться с материалами, прежде чем выходить на доклад.

Колян резко успокоился.

— В общем он начал с фразы «Товарищ Кравченко… вы изде-ва-е-тесь». И это Олежа были единственные цензурные слова в его пятнадцатиминутном монологе. А дальше события развивались стремительно. Шеф кому-то позвонил при всех — и сказал всё что думает о тех, кто продвигает таких «специалистов». Назад забирайте своего клоуна, — рявкнул он в трубку напоследок, — но позорить честь Пятого управления я не позволю!

Дверь курилки опять резко открылась и на пороге чихнула Марина.

— Олег ты охренел. Я звоню, звоню… Шеф тебя уже семь минут найти не может. Давай одна ног тут вторая там к нему.

Олег рванул как на стометровке, услышав позади Маринкино: а то точно будешь медведей вокалу учить и договариваться о концертах на Марсе. Все опять довольно заржали.

Олег успел заскочить в кабинет, взять другую «правильную» папку, поправил форму перед зеркалом и помчался в кабинет. Время везения истекало…

Он постучал в дверь и сразу зашел.

— Разрешите! Вызывали?

Шеф сидел в кресле, отвернувшись от двери, с трубкой у уха и говорил с кем-то по телефону довольно гогоча. Увидев Олега, он кивнул ему указывая на стул. «Вечером встретимся в нашем ресторане, расскажу в деталях». Положив трубку, он посмотрел на Олега и довольно весело сказал:

— Ну что Тарапунька и Штепсель в одном лице. Поздравляю. Разработка «Виамания» опять твоя! Вопросы есть?

— Так точно! Нет!

Шеф недоуменно округлил бровь.

— Вопросов нет — есть предложения!

— Излагай.

Олег открыл папку, протянул один лист шефу и коротко минут пятнадцать излагал свои мысли, кстати идея о выступлении его ВИА на конкурсе «Серебряные струны» в городе Горьком у него все-таки шло первым пунктом.

А еще через пять минут он почти подпрыгивая шел по коридору. Все согласовано! И еще шеф дал понять ему, что благодарен за то, что отдел избавился от чужих ушей. Оставалось забирать подарки и… лететь назад!

* * *

Москвич-пирожок скрипя рессорами подполз к неприметному дому на окраине — одноэтажному, с глиняными покрашенными известью стенами и маленькими окнами, занавешенными плотными шторами. Здесь не горели фонари, и даже кошка, шмыгнувшая в щель у крыльца, казалась частью темноты.

Косой выбрался из машины и тихо прикрыл дверь, опасаясь издать лишний звук. Но все-равно вдали затявкала собака и ее сразу же поддержал целый собачий хор. Он чертыхнулся про себя и пошел к калитке, а тут еще и месяц выскочил из-за облаков и осветил машину, улицу таких же глиняных домов и всю в рытвинах дорогу.

Его ждали. У приоткрытой калитки вспыхивали огоньки трех самокруток. Из нее вышли трое — угрюмые, плечистые, в серых ватниках. Старший, с лицом, будто вырубленным из камня, кивнул Косому:

— Чего шумишь? Привёз?

Косой выпрямил спину, стараясь выглядеть уверенно:

— Как договаривались. Всё как в аптеке!

— Ну давай… показывай. Доктор Айболит… Кхе-кхе.

Ящики вытащили молча, без разговоров. Только скрип двери, стук дерева о кузов, чьё-то короткое «береги пальцы». Когда все ящики занесли в дом и положили на дощатом полу выкрашенном красной краской, который проскрипел всеми половицами от такого веса. Посреди комнаты освещенной тусклой, засиженной мухами лампочкой стоял стол без скатерти. На нем тарелки с соленьями, гигантская бутыль, кровяная пахнущая чесночком колбаса в сковороде, а еще крошки, пятна жидкости, скомканное грязное вафельные полотенце. Справа от стола длинная (во всю стену) и широкая лавка, а слева кровать с никеллированными спинками, высокими перинами и пирамидкой подушек. Тихо тикали ходики.

Старший открыл чемоданчик с железными углами: Там лежали пачки денег.

— Вишь — деньги тут. Но сначала — товар.

Косой, не отрывая денег от неказистого чемоданчика с таким богатым внутренним миром облизнул губы, во рту пересохло.

— Конечно, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Сейчас.

Первый ящик он открыл сам, выхватив у одного из парней в ватниках фомку. Его очередь показывать: всё честно, всё по договору. Поднял крышку отбрасывая ее на пол:

— А вот и това… — лицо его посерело.

Внутри до самого верха лежали книги. Пыльные, потрёпанные, с пожелтевшими страницами. «Справочник птицевода», брошюры, сборники лекций… и на самом верху, как издевательство, толстый том: «Уголовный кодекс СССР».

Старший медленно наклонился, взял именно уголовный кодекс, провёл пальцем по блестящим золотым буквам на обложке, аккуратно, как по лезвию ножа. Потом поднял глаза на Косого.

— Это что? — спросил он тихо.

Косой открыл рот, закрыл, снова открыл. Как рыба, только пузыри воздуха не вылетали.

— Тут… оно… тут ошибка… Я не…

Второй ящик открыли уже не его руки. Один из угрюмых мужиков рванул крышку, и оттуда снова посыпались книги. Третий — то же самое.

Тишина в комнате стала тяжёлой, как мокрый бетон.

— Это подстава, Косой, — сказал старший, и голос его звучал не как обвинение, а как приговор. — Ты знаешь, что за такое бывает?

Косой попятился, но сзади уже стоял кто-то ещё. Его схватили, грубо и крепко, так, что он не мог шевельнуться. В бок уткнулось что-то острое. Старший перевел взгляд куда-то за его спину, у Косого промелькнуло в голове «кончай ее Сэмэн».

— В подвал его, — коротко бросил он.

Косого потащили, недалеко — два шага и они остановились у открытого люка в погреб куда его бесцеремонно столкнули, он больно ударился задницей о лестницу, потом головой о край люка, а напоследок еще разбил рукой банку и порезал руку. В воздухе резко запахло огурцами и укропом. Наверху снова мелькнула тень и на голову ему посыпались книги. Уворачиваться от них он попытался, но получил каким-то особо увесистым томом в лоб, а потом еще и в ухо. Люк с лязгом захлопнулся, щелкнул замок Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком, и этот звук будто отрезал одну часть жизни от другой.

Вверху о чем-то говорили, он прополз по лестнице вверх, прижался ушибленным ухом к люку, пытаясь услышать, о чем говорят. Оббитый металлом люк приятно холодил ухо.

Старший говорил своим шестеркам, но не громко, так что Косой не мог услышать все, изредка слова превращались в невнятный бубнеж: — Вялый бер… его машину, едь к Зинке — позвони про ситуацию обскажи и про бок Косого. Пусть он едет. Правеж проведем.

А дальше тишина, дверь в коридор захлопнулся. Косой бессильно спустился вниз и осел прямо на глиняный пол в лужу рассола. Не мастевой день. Не его.

* * *

Самолёт Ан‑24 из Москвы в Донецк трясло все полтора часа обратной дороги. Олег сидел у иллюминатора, не видя за облаками ни неба, ни земли. Он снова заснул. В ногах лежала спортивная сумка с подарками: флакон «Красной Москвы», завёрнутый в газету, медиатор с перламутром, журнал, открытки.

В Донецк он прилетел под вечер. И этот город встретил его низким серым небом: терриконы вдалеке, трубы, панельные дома, шахтные копры. Такси на стоянке были, но очередь намного больше, и он махнув прыгнул в уже начавший закрывать двери троллейбус. Двери сразу закрылись и троллейбус дернул резко, обрадованный тем что выбрали его, а не эти франтоватые желтые машины. Купив билет, он увидел впереди свободное место и пошел туда.

Ему нравилось с самого детства место сразу за кабиной водителя, там хорошо было представлять себе, что это он ведет троллейбус, вращает руль, останавливается и с шипением открывает двери да при этом еще успевает объявить: «Остановка Дворец пионеров. Пассажиры, не забываем покупать и компостировать билеты». Олег рассматривал машины за окном, свое отражение на стекле. Водитель так резко дергался, что он прямо вдавливался в спинку сиденья.

* * *

Репетиции сегодня у нас не было, по графику была вчера и будет завтра. Но я проснулся от яркого солнечного луча, который словно лазер воткнулся прямо в подушку — спать в таких условиях было попросту невозможно. А нет, оказывается проснулся я не от солнца, а от стука в нашу дверь. Стучали интеллигентно. Я накинул треники с тремя белыми полосками по бокам, влез в тапки и потопал к двери (одновременно бурча, что нам скоро дверь выломают, а это никому не нужно кроме меня, на что Костяныч молча натянул подушку на голову, а Юрец всхрапнул во сне):

— Кто там?!

— Сто грамм! — за дверью раздался радостный голос нашего администратора Сергея.

— Здорова Серега! — я пожал ему руку: не ори, парни еще спят.

— Кто рано встает — тому бог дает! — порадовал он меня гениальной мыслью: а он делится со всеми, благодарить не устает!

— Кофе будешь?

— Я поэт зовусь Сергей…

— Я… ужасный прохиндей, — передразнил я его: — Чего в такую рань принесло тебя? Чего орешь?

— У меня мегапегановость!

— Прям мегапега?

— Ну да! Нас на два часа приглашают!

— Куда?

— Как это куда! На радио наше местное!

P. S. Добрый день! Или вечер! В любом случае пусть время суток будет добрым! И если вам понравилась книга или появились вопросы — благодарю за подписку, лайк, отзыв, комментарий. Это страшно мотивирует)!

Глава 40 На средних волнах

— Какое радио? Вскинулся на диване Костя.

— Спи дальше давай, радист Кос! Если бы я не открыл дверь, Серый бы развернулся и ушел! Все проспали бы!

— Радио наше областное, на Куйбышева, 61. Интервью хотят взять у музыкантов местных и плюс они просили вживую спеть несколько песен.

Начал рассказывать Серега закатывая глаза.

— А играть как будем — акустика или электричество?

— Не знаю. — замолк растерянно Серега: Хотя! Мне ж телефон оставил редактора программ молодежных. Как его там… О Григорий, у него можем и уточнить! — И Сергей торжествующе помахал под моим носом сложенным в четыре тетрадным листом в клеточку.

— Счас и позвоним. Давайте только без спешки. Подумаем что спрашивать будем, чтобы не забыть Тогда спешить не будем, приводим себя в порядок и попьем кофе.

Воду мы кипятили в электрочайнике. Пузатый с хромированными боками и толстым полосатым шнуром он кипятил исправно, гудел он при этом как будто какой-то производственный агрегат. Наконец, из его короткого носика начала виться струйка пара и наконец сиплый вначале, но все более крепнущий, свист огласил о том, что для чайной церемонии все готово.

— Тебе сахара сколько? — Пока чайник закипал я успел смотаться в душ, Серега рассматривал пластинки у проигрывателя, Костяныч ходил по комнате и бубнил о том, что лучший экспромт — заранее подготовленный экспромт!

— Мистер очевидность, ты кофе будешь с утра? Ай!!! — Я коснулся случайно бока чайника и обжег палец: Костяныч сам себе кофе делай! Нашли прислугу!

Наше кофе с Серегой был готово я поставил чашки на стол и достал кулек с печеньем. Все никак не могу привыкнуть к тому, что пакетов тут нет! И колбаса, и конфеты, все покупки продавцы заворачивают в коричневую бумагу. И еще вот вкус! Только ленивый не участвовал в срачах на тему правда ли была такой вкусной в СССР колбаса? Честно скажу: была! Да и другие продукты. Взять хотя бы вот это овсяное печенье в бумажном пакете. Это же шедевр! Масло пропитало в некоторых местах бумагу, а этот вкус? Я ухватил печеньку и первым же укусом сразу же отхватил половину? Запив глотком кофе. Это экстаз!

Серега разделял мое отношение к печенью, потому что тоже довольно мычал напротив. Костяныч разобрался с кофе, сделав и себе и проснувшемуся Юрцу бурча при этом, что я мог бы и о друзьях позаботиться, и мы собрались у стола вчетвером молча разделываясь с кондитерскими изделиями. Наконец он уселся и сказал

— Парни, радио — это хорошо, а как бы нам на телевидение попасть?

— Да нет ничего проще, — сказал Сергей: быстрее всего через директора Лексеич не откажет или… да чего там у меня знакомая работает как раз в отделе молодежных программ. Вечно жалуется, что мало молодежной музыки в эфире!

— О это дело! Надо с ней встретиться!

— Радио и телевидение областное, кстати, рядом находятся. Созвонюсь и после записи можем встретиться.

— Серега ты красавчик!

— Чего это я красавчик? — взвился парень.

— Ну чувак чумовой!

— А ну тогда понятно! Я такой!

Я хохотнул вспомнив бородатый анекдот про «Я такой!».На спину слона залезли два муравья, один говорит:— Нам бы только его завалить, а там мы его ногами затопчем! Ого какой-ты! Да я такой!

Юрец взял телефонный аппарат, выровнял запутавшийся шнур и снял трубку. В комнате раздались приглушённые гудки: Давай Серега диктуй номер?

Серега достал из кармана записную книжку, полистал ее и начал диктовать, а Юрец принялся крутить пальцем номеронобиратель и каждая цифра которая называлась Серегой дублировалась треском телефонного аппарата. После набора номера в трубке пошли длинные гудки — и почти сразу бодрый голос ответил:

— Областное радио, слушаю!

Юрец почему-то удивленно округлил глаза, как будто сам не поверил в то, что так быстро получилось дозвониться и ответил:

— Здравствуйте, Григорий, меня зовут Юрий, я руководитель ВИА «Золотая рыбка». Мы тут… немного в приятном шоке. Скажите, пожалуйста, к какому времени нам точно надо быть в студии? И сколько песен нужно сыграть? И ещё… как лучше электричество или акустика? Мы никак не можем решить, а хотелось бы достойно участие принять, всё-таки областное радио…

Редактор в трубке рассмеялся — не насмешливо, а по-доброму, как смеются люди, которые тысячу раз слышали подобные информации и вопросы от новичков:

— Спокойно, ребят. В студии будьте к тринадцати тридцати — это с запасом, чтобы настроиться и привыкнуть к пространству. Песен давайте две, но если почувствуете, что хочется третью — не проблема, время подстроим. А насчёт звука — мы уже говорили с вашим Сергеем: нам важно, чтобы вы играли так, как вам ближе. Хотите электричество — будет электричество. Хотите акустику — сделаем тёплый, живой звук. Главное, чтобы атмосфера в студии была комфортной, наши слушатели и ценят передачи за .

Юрец выдохнул, будто сбросил тяжёлый рюкзак:

— Спасибо… огромное. Теперь понятней.

— Не за что. У вас всё получится. Ждём. Да, пропуска вас будут ждать на проходной, не забудьте паспорта, такой порядок.

Юрец опустил телефон и посмотрел на ребят — и вдруг все разом будто стали дышать ровнее.

— Всё, ребята, — сказал Юрец, пряча телефон в карман. — К 13:30. Две песни, можно три. И можно электричество. Ну, вы все сами слышали. Костяныч вы с Пашкой давайте репертуар продумывайте.

Костяныч кивнул и потянул глоток кофе, явно прикидывая уже прикидывая в голове что петь, а я потянулся к гитарному чехлу, но потом передумал, никуда она не убежит, допью кофе и потом подумаю.

И тут Юрец хлопнул себя по лбу так громко, что все вздрогнули. Он застыл посреди комнаты, уставившись куда-то в угол, будто только что увидел там что-то ужасное.

— А ведь мы главного не продумали! — выкрикнул он, взмахнув руками. — Надо нам в одном стиле всем одеться! Вот как «Битлз» — не зря же их продюсер Эпштейн заставлял, чтобы и причёски одинаковые, и костюмы. А мы сейчас как рота анархистов: у одного куртка, у второго рубашка в клетку, у третьего вообще футболка…

— Это ж радио, Юрец!

— Сегодня радио, а завтра телевидение, Костя. Так что давайте уже и имиджем заниматься!

Серега отреагировал на слово имидж: а что это такое ими-дж? Он произнес его немного комично, как будто пробуя слово на вкус. Юрец нахмурился, явно слово «имидж» не было распространенно в это время.

— Ну прикид стильный… Не тупи Серега. Кстати, есть у тебя фарцовщик знакомый. Серега оглянулся и пантомимой выразил Юрке все что думает о его умственных способностях, покрутив пальцем у виска:

— Найдем. Есть телефончик!

— Ну чего сидишь тогда, беги звони — время есть, но мало. И это… ты скажи что нам-то нужен прикид одинаковый. И не только парням, но и Майке с Алиной, и Васе и всем. Так что сразу предупреди, пусть возможности свои прикинет. Давай одна нога тут, вторая там.

Я наконец допил свой кофе и «уговорил» еще одну овсяную печеньку. И довольно откинулся на спинку дивана. Хорошо! Когда Серега ушел, Юрец спокойно допил кофе и быстро оделся: Так парни, вы бы тоже что-то прикинули, — и он красноречиво посмотрел на «щеголяющего» в трусах Костю, который задумчиво грыз карандаш, что-то черкая в своей тетради.

— А я схожу пока всех предупрежу, через час общий сбор у нас. И порепетируем и Серега со своим знакомым подтянется.

Дверь за ним щелкнула замком и я нехотя натянул треники и рубашку сверху на майку, гитара тихонько тренькнула, когда я вытягивал ее из чехла: Ну давай, Римский-Корсаков. говори чем народ шокировать будем.

Костян откинулся глядя в окно и пробурчал: Две песни маловато будет, да даже и три. Нам же надо чтобы душа развернулась, а потом еще и свернулась, а тут не сильно и разгуляешься. Ну первую я предлагаю «И вновь начинается бой», а потом бы что-то лирическое…

И Костяныч завис задумавшись. Я заглянул ему через плечо, на листке были выписаны названия нескольких песен.

— Слушай, чего ты паришься, давай эту, — я ткнул пальцем в строчку и напел: Мы бродячие артисты, Мы в дороге день за днём. И фургончик в поле чистом — Это наш привычный дом. Мы великие таланты, Но понятны и просты.

— Думаешь?

— Увэрэн, — ответил я почему-то с акцентом.

— А вторая, точнее третья?

Теплый ветер шевельнул занавеску и натолкнул меня на мысль.

— Костя чего мы паримся, лето на дворе! Давай "Дорогу к морю".

— Мы же ее Антонову "подарили"?

— Ну и скажем, что песня нашего друга — Юрия Антонова!

Юрец вернулся в номер вместе с девчонками, Алина и Майка радостно приветствовали нас привычным "Чао-какао!" и уселись в кресла сразу задав тысячу вопросов из серии Что? Где? Когда?. Видно Юрец не успел удовлетворить их любопытство в полной мере. Пока Костяныч рассказывал о записи на радио, звонке редактору и о нашей идее с прикидом в дверь опять постучали и в номер один за другим стали подтягиваться ребята. Вася сразу ухватил пакет с оставшимся печеньем и меланхолично одну за одной, как машина начал уничтожать его содержимое.

Последней пришла Света, повелительница ионики и теперь уже девушки принялись вводить ее в курс. Их рассказ обрастал новыми деталями. Я услышал оказывается как редактор радио уговаривал нас принять участие в передаче, чуть ли не на коленях! Во как! Света, кстати пришла не с пустыми руками — в руках у нее был пакет с бутербродами и Вася переключился с печенек на них. Прямо не человек, а машина для уничтожения бутербродов!

Я бренчал по струнам гитары разогревая пальцы, гоняя гаммы и аккорды с баре по всему грифу, заодно крутил колки настраивая ее. Костя хлопнул в ладоши, не громко — привлекая внимание.

— Так. План у нас такой. Играем три песни. Сначала «И вновь начинается бой». Взбодрим всех и политически корректно, сразу зададим темп. Потом «Мы бродячие артисты» — тут надо сыграть на контрасте: чтобы было и легко, и с грустинкой, расслабим народ. И напоследок «Дорога к морю» — она у нас будет финалом, чтобы осталось летнее послевкусие.

«И вновь начинается бой» мы не репетировали, ее мы и с закрытыми глазами и со связанными руками могли сыграть. А вот две остальные — да. Я закрыл глаза и ударил по струнам, сначала мы спели с Костей их вдвоем, постепенно остальные начали включаться — Вася отстал от бутербродов и стучал по коленям, Майка с Алиной подпевали, Света слушала и только чуть подрагивающие пальцы говорили о том что она на самом деле играет свою партию.

Песня получилась хорошо, прямо ощущение появилось пыльных дорого и теплого ветра. Все это прочувствовали и радостно улыбались. Дорога к морю была нам знакома и ее пели радостно и весело, такое настроение бывало в школе когда распевали всем классом что-то наподобие "Орленок, орленок — взлети выше солнца!".

В самый разгар пения мы услышали стук в дверь, она сразу же открылась и в нее ввалился Серега — в руках у него были две большие торбы-сумки из черной ткани, а за ним появился примечательный персонаж. Сначала в проем двери просунулась такая же тканевая торба, родная сестра тех что выдохнув бросил на диван Серега, а следом — сам фарцовщик, невысокий, юркий, в узком кожаном пиджаке, довольно аккуратно сидевшим на нем. Под пиджаком бежевая водолазка, вельветовые брюки, туфли с острым носом и тёмные очки, хотя в коридоре было полутемно: то ли привычка, то ли поза. Он мне напомнил почему-то Жоржа Милославского из Ивана Васильевича меняющего профессию.

Он сделал останавливающий жест рукой, это выглядело так, как будто мы ему собирались аплодировать а он нас останавливал.

— Вот, это... — начал Серега.

— Зовите меня Анатолий, — ответил продолжил тот.

Юрец судя по всему наслаждавшийся этим персонажем, кивнул и спросил.

— Серега рассказал что нам нужно?

— А как же! Хороший клиент — оптовый клиент. Сейчас все покажу.

Он принялся расстёгивать свои сумки, которые были не на молнии, а на каких-то чудных крючках.

— Так, — сказал он, потирая ладони. — У меня сегодня выбор не огромный, но есть кое‑что. Он оглянулся и подошел к дивану, подвинул Васю и принялся выкладывать вещи на диван, аккуратно, как будто раскладывал драгоценности:

— Вот, смотрите парни: вельветовые брюки, тёмно‑синие, клёша! В Лондоне такие же носят. Я точно знаю. И пиджаки под них, без воротников, прямо битловские! Я потрогал ткань — она была плотной, но мягкой, с характерным рубчиком.

Костя потянулся к рубашке — белой, с узким воротником и едва заметным узором, будто ткань была чуть перламутровой. Смотреться все вместе должно было красиво.

— А это что? — спросил Сергей держа в руки галстук — узкий, черной кожи.

— А это зачем? — удивился он. — Мы же ВИА, а не лекторы.

— Деревня!, — спокойно ответил фарцовщик. — Чтобы было видно вы на стиле.

— Слушай, — спросил Юрец: откуда у тебя в таком количестве шмотки. Подпольная фабрика у тебя что ли?

— Да не, дом культуры заказывал, да никак не выкупят... Новое им закажу. Кто платит, тот и первый!

Юрец хмыкнул и присоединился к нам, мы дружно шелестели пакетами. Майка удивленно оповестила всех, мол судя по всему все мы сможем подобрать размеры: Давай-ка Костяныч, бери комплект и дуй в соседнюю комнату, будем на тебе смотреть как оно все выглядит.

Костяныч показался через несколько минут и надо сказать все вместе... смотрелось. Модные клеша не сковывали движений; пиджак сидел отлично, не топорщился. Рубашка переливалась при свете дневном свете. Тонкий узкий галстук выглядел довольно стильно. Юрец подозвал Анатолия, достал из кармана конверт с деньгами и они принялись торговаться, и уже после яростного торга (традиция же!) он отсчитал нужную сумму.

— Спасибо, Толик — сказал он коротко. — Выручил.

Парень спрятал деньги во внутренний карман пиджака, поправил указательным пальцем свои защитные очки и кивнул: — Обращайтесь!

* * *

Областное радио размещалось в старом трёхэтажном здании из жёлтого кирпича — ещё дореволюционной постройки, которую в 1930‑е надстроили двумя этажами и обнесли строгим бетонным карнизом. Фасад был массивным, с высокими окнами, наполовину прикрытыми изнутри плотными шторами: чтобы не пускать лишний свет и не выпускать звук. Над входом висела скромная табличка на эмали — белые буквы на черном фоне, все здание было обнесено массивным чугунным забором.

До него мы добрались быстро, сначала на троллейбусе, потом на трамвае, пешеходы с интересом разглядывали нас, наши костюмы и инструменты.

Когда подошли к кпп, и все невольно замедлили шаг. Дверь была тяжёлой, металлической, с массивной ручкой и маленьким окошком из рифлёного стекла, там наверное находился вахтер. Рядом на стене — тугой чёрный диск переговорного устройства, похожий на глаз.

— Ну, пошли, — выдохнул Юрец и нажал на кнопку звонка.

— Кудой? Раздалось из динамика. Это "кудой?" выглядело так забавно, что мы все дружно засмеялись. Юрец приложил палец к губам, мол тихо юмористы.

Внутри пахло краской, горячим металлом и чуть-чуть — озоном, будто где-то рядом постоянно искрили провода. Вестибюль был узким, с кафельным полом, потёртым до блеска в центре, и деревянной стойкой, за которой сидел вахтёр в форменной тужурке. На стене висели списки пропусков, расписание смен и объявление: «Соблюдайте тишину в коридорах — идёт запись».

Они поднялись по лестнице на второй этаж, где располагалась студия. Длинный коридор тянулся вперёд, как тоннель, и был обит звукопоглощающими плитами, из-за чего шаги звучали глухо, а голоса будто оседали в воздухе. На дверях — таблички: «Студия № 1», «Аппаратная», «Редакция новостей», «Архив». Из одной двери доносился ровный голос диктора: «…и в заключение выпуска — погода на завтра: переменная облачность, возможен кратковременный дождь…»

В конце коридора была дверь с табличкой «Студия № 3» — именно сюда направился Геннадий, а следом за ним и мы все. Студия оказалась большой квадратной комнатой с низким потолком, обитым деревянными рейками и ватными матами. В центре стоял стол с микрофонами на длинных стойках, похожими на антенны. Рядом — пульты с рядами тумблеров и ручек, подписанные: «левый канал», «правый», «голос», «музыка». Возле одной стены были длинные полки на которыхх стену выстроились бобины с магнитной лентой, все с наклейками: «Концерт ВИА „Юность“», «Репортаж. ДМЗ», «День города 1969».

У окна сидел звукорежиссёр — немолодой мужчина в очках и свитере с кожаными заплатами на локтях. Перед ним на столе лежала пачка сигарет «Прима», коробок спичек и блокнот, исписанный мелким почерком. Он кивнул ребятам:

— А, здоров ребята. Проходите. Сейчас обсудим подключение.

Костя, не удержавшись, подошёл к пульту и осторожно тронул одну из ручек.

— Не крути, — спокойно сказал звукорежиссёр. — Тут всё настроено.

Юрец тем временем осматривал помещение, будто прикидывал, где лучше поставить инструменты.

— Нам бы минут десять на настройку, — сказал он.

Звукорежиссёр хмыкнул:

— Десять минут — это роскошь. У меня после вас прямой эфир с председателем райисполкома. Но… ладно. Десять минут дам. Только без импровизаций и давайте порядок песен обсудим. Костяныч протянул листок вытащив из бокового кармана пиджака, там аккуратным почерком были выписаны названия песен и хронометраж.

Геннадий кивнул за стол.

— Пока они технической стороной вопроса занимаются давайте проговорим вопросы интервью.