Входящие случайно дверью не ошибаются

Глава 1

Эпиграф

Уважаемый читатель. Данная история от начала и до конца вымышлена. Имена, фамилии, клички и все живущие в ней персонажи - случайны. Или случайно живущие.

Я открыл глаза. Передо мной красовался потолок обычного купейного вагона. Сушёная мошкара в плафоне и, отдающие чем-то родным, корявые надписюльки «Светка дура» и «Саратов 93», к сожалению, никак не проясняли ситуацию. Что делал я на верхней полке купе, под мерное покачивание летящего куда-то состава, меня интересовало меньше всего. Меня волновал всего лишь один вопрос. Кто я?

Я силился вспомнить хоть что-то, зацепиться хоть за какой-нибудь фрагмент, но, увы. Пустота и безнадёга. Я повернулся на левый бок, но сердечко, занервничав, стало молотить, поэтому пришлось перевернуться направо. Попытавшись скукожиться в позу эмбриона, я опять потерпел фиаско. Колени, поджатые к животу, отклячивали задницу так, что она угрожающе нависала над столом, что тоже было не гуд. Вдвое сложив подушку, я кое-как устроился на спине. Теперь, кроме живописного потолка, мне открывался шикарный вид на зеркало, в котором отражались не менее шикарный стол, окрашенный местами половой краской жидкостульного цвета, и не менее антуражные занавески на леске.

Мои потуги прервал звук отъезжаемой в сторону двери и в купе вошёл довольно странного вида тип. Его можно было назвать пижоном, если бы не одно но. Точнее несколько но. Ещё точнее, он сам был сплошное «Но». Костюм тройка в крупную сине-зелёную клетку, галстук-бабочка, котелок и чёрный кожаный саквояж. Довершали всё это безумие трость с каким-то вычурным стеклянным набалдашником и маленькие, закрученные усики, а-ля Пуаро. Ещё золотых часов на цепочке не хватает, отчего-то подумалось мне. Ан, нет, всё на месте. Как будто читая мои мысли, он элегантно вытащил из кармана жилета хронометр, часами называть его было, по меньшей мере, неуважительно, изящно откинул крышку, задумался и так же изящно её захлопнул. Затем взял трость и крутанул набалдашник на несколько щелчков. В отражении зеркала было особо не разобрать, как именно он это сделал, но эффект почувствовался сразу. Тело сразу стало ватным, в животе разлилось тепло, как от рюмки водки натощак, пропал слух, и веки неумолимо начали смыкаться.

Нет, таракан усатый, меня так просто не возьмёшь. Я попытался одновременно сконцентрироваться, расслабиться, сжать в кулак волю, открыть и закрыть чакры, виртуально принять позу лотоса и просто не поддаваться на провокации. Что-то, таки, сработало. Закрыться полностью веки не успели, и я лежал ни жив ни мёртв, лицезрея происходящее глазами среднестатистического азиата. Кабы не данное обстоятельство, то в следующий момент мои глаза полезли бы на лоб. В купе чинно вошёл невысокий толстячок в атласных фиолетовых шароварах, белой атласной рубахе навыпуск и белом тюрбане, раза в два большем чем голова. Три серьги в одном ухе вкупе с одеянием, делали его похожим то ли на пирата, то ли на волшебника. Даже, скорее, факира.

Он почтительно поклонился Пижону, да так, что серьги выдали какую-то замысловатую мелодию. Тот в долгу не остался, слегка приподняв одновременно котелок и зад. Затем он опустил столик и сделал приглашающий жест.

Маскарад, да и только. Интересно, от какого цирка эти придурки отбились. Не успел второй пассажир устроиться за столом, как дверь отворилась и в купе вошёл третий. Этот щеголял в красном камзоле, расшитом золотыми узорами, в таких же красных штанах, заправленных в чёрные остроносые сапожки. Всё бы ничего, но в руке он держал квадратный чемодан обитый зелёным сукном. За неимением головного убора, просто склонил голову, которая совсем не могла похвастаться густотой шевелюры, а двое других ответили ему каждый в своей манере.

Да, ребята. Вам, таким, нужно держаться вместе. Тут в двери показалась лохматая голова с огроменными усищами, но Пижон демонстративно показал ему открытый хронометр. Всё понятно: кто не успел, тот опоздал. Усатая голова, наверное, надеялся на чудо, но чуда не произошло. Всю свою вселенскую злобу и отчаяние он выместил на двери. Хлопнул так, что даже моё, временно окоченевшее тело, почувствовало силу удара.

Не обращая внимания на истеричку троица переглянулась и, не сговариваясь, каждый положил на стол свой набор, делая, тем самым, предложение остальным. Пижон и Факир достали кости, Плешивый достал колоду карт. Поняв, что он в меньшинстве, нехотя убрал колоду в карман и уселся в проходе на свой идиотский чемодан. Двое остальных, тем временем, бросили каждый по одному своему кубику, разыгрывая очень важную деталь - чей же набор будет в игре.

Повезло Факиру и он довольно расплылся в улыбке, как будто игра уже сделана. Потом показушно потёр свои маленькие ладошки и потянулся к кубикам.

А затем началась игра. Рубились отчаянно, не скрывая эмоций. Каждый бросал по-своему и так же, по-своему реагировал. Жёг, естественно, Факир. Одной своей мимикой он мог заткнуть за пояс любого профессионального актёра. Было б побольше места, то он и в пляс пустился бы наверняка. Плешивого я видел лишь со спины, а, вот, Пижон же, наоборот, поражал своим хладнокровием. Ни один мускул на лице, ни один жест не выдавал ни капли волнения. Либо он был достаточно искушён, либо достаточно хладнокровен. Либо заранее знал исход поединка. Именно поединка, так как игрой это назвать было уже нельзя.

Бились долго, очень долго. Первым отклеился Плешивый, видимо, его конёк был карты и двоим другим серьёзным конкурентом не являлся. Он встал, учтиво поклонился, взял свой несуразный чемодан и, с ничего не значащим видом, удалился. Зрелище это стало мне, откровенно говоря, надоедать и я переключился на себя, любимого. Брюки бундесверовские, изрядно потрёпанные, но не побеждённые. Носки побеждённые, особенно правый, с неприлично большой дырой на большом пальце. Чёрт возьми, наверняка воняют. Вот же, хитрая штука память: вокруг да около – пожалуйста, а как дело до конкретики – дырка от бублика. А потом я всё-таки вырубился. Когда открыл глаза, а я их открыл полностью, в купе уже горел свет, а за окном то ли темнело, то ли уже светало. В нос ударил запах пота и спёртого воздуха. Приспосабливается, видимо, организм, к этой дряни, перебарывает, того и гляди скоро и обматерить этих двоих сумею. А те всё бились, правда, от былого лоска игроков ничего не осталось. Факир сидел без своего тюрбана, со всклокоченными волосами и мокрыми подмышками. Пижон был без пиджака, с закатанными по локоть рукавами рубашки и со сдвинутым набекрень котелком.

Спустя некоторое время, этот прощелыга с усиками, невзначай крутанул набалдашник трости и, судя по изумлённой физиономии Факира, сорвал банк. Похоже, такой вариант Факиром не рассматривался в принципе. Пока Пижон вальяжно раскатывал засучённые рукава, надевал пиджак и прихорашивался, он так и сидел с выпученными глазами и раскрытым ртом. Опосля, встал из-за стола и, с обречённым видом, босой, пошлёпал из купе, не потрудившись закрыть за собой дверь. Ещё одна манипуляция с тростью ловких и натруженных рук, и навалившаяся дрёма отступила.

— Вставайте, любезный, хватит ломать комедию, − сказал негромко Пижон. А потом добавил, поглядывая на свой хронометр: — У нас не так много времени. Наш друг забыл тапочки, а это недобрый знак. Пора делать ноги.

— Да делать мне больше нечего, − ответил я, — Ты развёл этих клоунов, ты и расхлёбывай. Меня в ваши разборки приплетать не надо, это не мои проблемы. Кстати, а что на кону стояло? Касса шапито?

Не успел я позубоскалить от своего каламбура, как этот тип сгрёб меня своими тщедушными, с виду, ручонками, как матрас, и поставил на пол.

— Надевайте свои…, свою обувь (он слегка забуксовал глядя на мои берцы), скоро Тоннель. Это шанс. Если, конечно, вам дорога жизнь, любезный.

Он был спокоен, он не делал никаких жестов и не повышал голос. Но вот внутренне, он был очень напряжён, и этого было не скрыть. Не лукавит Пижон, не лукавит. Так не сыграешь. Зачем ему распинаться, давно бы смылся, а тут стоит, уговаривает. Я быстро влез в берцы и попытался найти ещё хоть какие-то свои вещи, но Пижон схватил меня под руку и потащил из купе. Слева, со стороны туалета, из тамбура уже слышались крики и возня. Ага, вот и хозяева тапок пожаловали. Что-то их многовато для одной-то пары. Три тюрбана, нет четыре, а там за ними ещё. Ого, двигаем вправо, в сторону проводника. Пижон, тем временем, втолкнул меня в дверь, а пока я соображал, что к чему, схватил, стоявшую возле титана, кочергу. Дальше я смотрел на него как кролик на удава. А посмотреть было на что. Сперва он отрубил тростью ручку со стороны вагона и захлопнул дверь. Да, попробуйте теперь открыть. Затем, этой самой тростью и прожёг ей дыру в вагоне, возле двери, ведущей в соседний вагон. Потом ей же выбил стекло, просунул в прожженную дыру кочергу, согнул её, вытащил другой край через разбитое стекло и завязал на два оборота. Конгениально! С тыла мы прикрыты, через решётки на дверях вряд ли кто просочится.

Едва Пижон вытер со лба пот, как в дверь забарабанили, покрывая на чём свет стоит проклятиями. Он опять бесцеремонно схватил меня под руку и оттащил в сторону входной двери. Вовремя, чёрт возьми. Если бы я стоял где прежде, в моём животе уже торчала бы сабля. Самая настоящая, со слегка изогнутым лезвием. Сабля исчезла, но лишь затем, чтоб появиться в двери вновь.

Мало места, не рубануть и работает один. Это плюс. Так он будет её ковырять долго и упорно. По ухмылке Пижона я понял, что на это и делался расчёт. Но по ту сторону были тоже не дураки, или, по крайней мере, не все. После короткой паузы дверь расколол топор. Пижон тут же ткнул через остатки двери несколько раз тростью. По ту сторону истошно заорали, послышались звуки падающего тела и противно запахло палёным.

— Сейчас они пойдут на последний штурм, дверь их уже не остановит, - заговорил Пижон, — На первое время должно хватить.

С этими словами он вытащил из своего кармана горсть монет и собственноручно засунул их мне в карман брюк. Потом достал из другого кармана большой кругляш монеты и вложил в мою руку, похлопав по кулаку своей ладонью.

— Отдашь кому надо, − прервав безмолвные манипуляции сказал он. Потом открыв входную дверь вагона закричал мне в ухо, показывая рукой. — Вон Тоннель! (Тоннель, как тоннель, что я тоннелей в жизни не видел). Плаваешь хорошо? (Не умеешь плавать, а именно, плаваешь хорошо) − спросил он, когда мы въехали на мост. (Ну как мост, какое-то недоразумение без пролётов через, довольно широкую реку). Акведук, порадовала память. Очень нужная и своевременная информация, спасибо.

В этот самыймомент вылетело стекло из закрученной на кочергу двери. Потянулась рука в знакомом, красном с узором цвете, пытаясь достать до узла. Ага, Плешивый с братками подтянулся. Удар набалдашником и рука повисла плетью. С криками, с матами и с воплями, естественно. Пижон схватил меня за загривок и ещё раз показал рукой куда-то в реку, а потом… отвесил мне пинка и я полетел в воду. Вот же скотина. Это единственное, о чём успел подумать я пока не плюхнулся в реку.

Водичка бодрила, это ещё мягко сказано. Я отфыркался и отдышался. Получишь ты у меня по щам, Пижонишка, ох отгребёшь. Я посмотрел на поезд. По крыше вагона в сторону локомотива, отдалённо напоминая Варавву, бежал тот самый, из-за которого я принимал сейчас водные процедуры, только вместо букета была та самая трость. Мгновение, и их поглотил Тоннель.

Харе рассусоливать, иначе отморожу себе всё самое дорогое. Я огляделся, прикинул в какое место нужно держать направление, засунул кругляш в карман и поплыл. Сколько я грёб? Не знаю. Куда? Понятия не имею. Всё в тумане: и ориентиры и перспективы. Меня уже начало изрядно подколбашивать, как где-то слева послышался всплеск весла.

— Эй! Помоги!

— Хорош орать, всю рыбу распугаешь, - раздался сердитый дедовский голос. —Развелось, вас, суицидников… Плыви суда, а ещо лучше отсудова. И так ни шиша не клюёт.

Я подплыл к лодке и дед, несмотря на своё недовольство, помог мне взобраться. После водички на свежем воздухе меня затрясло ещё сильней.

— На, вот, накинь, озяб совсем, — с этими словами дедуся кинул мне плащ. Какая-никакая, а всё ж сухая тряпка.

— Спасибо, — сказал я, укутываясь в плащ.

— Спасибо, — передразнил меня дед, — спасибо в карман не положишь.

Дед, как дед. Обычный пенсионер, обычные сапоги, плащ, какой дал мне, борода седая, ухоженная. Только глаза какие-то серые и бездонные до жути.

Тут я заметил одну странную особенность плаща. Он стал греть. Сначала думал, что показалось, так нет, вправду греет. Как грелка. Шайтанама. Дедуся, тем временем, обкидывал спиннингом одному ему известные места. Без толку, клёва и вправду не было. Он подтянул блесну, положил удилище в лодку и принялся чистить тройник от водорослей, перемежая действия заклинаниями «Мать-перемать». Блесна какая-то странная, на монету похожая. Или показалось? Нет, не показалось. На аверсе отчётливо виден мужик с занесённым над головой молотом. Всё ничего, но дырявить монету под блесну — это чересчур. Вот, старый фетишист, такой полтос угробил. Туман постепенно стал рассеиваться. Справа начал проявляться берег с песчаным пляжем, чуть заросший камышом.

А на обрыве этой прыщавой реки,

А наблюдая за дымящейся золой…

Ага, память сигналы подаёт, неймётся всё. И тут меня как шандарахнет по мозгам: фраза из песни: « утопил своё весло», слова Пижона: « Отдашь кому надо» и слова дедуси: « Спасибо в карман не положишь ». Положишь-положишь, ещё как положишь. Только бы не потерялась. Я просунул руку в сырой карман и нащупал монету. Выдохнул. Ещё раз выдохнул. Аккуратно вытащил и разжал кулак. Золотая. На меня смотрела какая-то дама с несуразными колосьями в волосах. Точнее смотрела не на меня, а в сторону, но от этого менее золотой она не становилась. Я поймал на себе взгляд старика, пристальный, но абсолютно ничего не значащий взгляд, и протянул монету ему.

В глазах деда блеснул огонёк. Нет, не алчности, азарта. А потом он выдал такое…. Щелчком большого пальца подбросил монету вверх на пару метров, придав ей горизонтальное вращение. И это-то в лодке, посреди реки! Падала монета, почему то, медленно, я бы сказал нарочито медленно. Замерев прямо на уровне наших глаз, она принялась вращаться вертикально. Дедуся подставил под неё указательный палец, так как это делают баскетболисты с мячом, а потом резко зажал её в кулак. Но и это было ещё не всё. Он взял и, как-то буднично, поломал её пальцами напополам. Потом опять сжал в кулак и разжал его ладонью вверх. На ладони лежала монета. Целёханькая.

— Смотри-ка, настоящий статер, с Персефоной, великая редкость по нонешним временам. Ты, рот то прикрой, мил человек, нутро простудишь, - последнюю фразу он уже сказал мне. — Уж, не от Максимки ли ты часом?

Какой, к чёрту, Максимка. Опаньки, а уж не Пижона он намекает?

— Весь, такой, манерный, аж противно, с тросточкой…, - начал описывать я.

— От Максимки, - теперь уже утвердительно перебил меня дед. — Чаво сразу не говорил?

— Мозги подмёрзли.

— Мозги подмёрзли, - передразнил меня старикан. — Фаберже у тебя подмёрзли, были бы мозги – сказал бы сразу, — и, глядя на монету, любовно так, проговорил: — Хороша блёсенка выйдет.

Да-а. Он не просто фетишист, а ещё и извращенец. Поискать – не найдёшь. Дед, тем временем, взялся за вёсла и погрёб, скрепя уключинами. Поплутав по плавням, мы пристали к неприметному мыску с выцветшей табличкой «Купаться запрещено!». Ага, я гляжу желающих миллион, вон, уже списки составляют.

— По тропинке дойдёшь до поля, там на север и прямиком к остановке и выйдешь, - наставлял меня дед. — Максимке привет передай и спасибо скажи, побаловал старика, не забыл. Ну иди давай, пошавеливайся. Плащ-то, будь ты неладен, оставь, эдак на всех и не напасёшься. Пошла молодёжь ….

Тут Остапа понесло. Не стал я дослушивать причитания, а поплёлся по тропке, которую упомянул дедуся, забыв даже его поблагодарить. Сам виноват, нечего было в маразм впадать. А плащ и вправду надо было дюзнуть, хорошая вещица, в хозяйстве пригодилась бы. Стопэ, какое хозяйство, сам в маразм впадать начал. Заразная штука, оказывается.

Брёл я, брёл по тропке, пока она не вывела меня на пустырь. Дед-то, про какое-то поле, вроде, говорил. Ну да ладно, разберёмся. Вон и дорогу видно. Так и двинул я напрямки. Долго шёл, очень долго, а дорога ближе не становится. На месте километры наматываю. Поле чудес какое-то. Вдох и выдох, три-четыре. Помнится, старикан что-то про север говорил. И где его здесь взять, север этот. Ни муравейников, ни деревьев, а как ещё его определяют – хоть убей, не помню. Да-а, жизнь прожить – не поле перейти. Сяду-ка я на пенёк, да покумекаю на досуге. Хорошо, пенёк есть, а то совсем стало бы грустно. А на пне, на самом спиле, надпись, ножом накарябанная: «СЕВЕР». И стрелка влево указателем. Для особо одарённых, вроде меня. Пошёл, куда деваться-то. Не прошло и пяти минут, как вышел я к той самой остановке. Одно название, а не остановка, в лучших традициях жанра. Остатки битого кирпича и поребрика, да знак покосившийся, с литерой «А». Пить охота, жрать охота, чего жду – непонятно. Романтика! Ещё через несколько минут подъезжает автобус. Ну, как, автобус. ЛиАЗ. Табличка маршрута с номером 102 вообще ни о чём не говорила и даже отдалённо не намекала. Автобус остановился, поманил открывшейся задней дверью и характерным амбре из салона. А я чё? Да ни чё, полез, как миленький. Уселся на заднее сидение, не смахивая пыли, не до сантиментов уже.

Народу было довольно много. Не битком, конечно, но свободных мест, кроме заднего дивана, не было. Половину автобуса занимала кондукторша. Она была настолько крупной, что, идя по проходу, задевала своим крупом сидящих пассажиров. Никто не возмущался и не роптал, а наоборот, пассажиры самостоятельно протягивали ей билетики. Она вдумчиво вчитывалась и, с не менее вдумчивым видом, пробивала их компостером. Компостер, причём, носила с собой и , пробив билет , возвращала его подавшему. Тут, что ли, все контуженые?

Осчастливив всех пассажиров, кондукторша добралась и до меня.

— Билет, - без намёка на женственность пробасила она.

— А мне до …., - замялся я, собственно, не зная куда мне и надо. И, что б совсем не выглядеть инородным телом среди всеобщего крышесъезда, добавил: — конечной.

— Я так понимаю, у нас билета нет? - самоутверждаясь за мой счёт взревела она, отчего бейджик с гордым именем «Анна Сергеевна Бендзь» неистово затрёсся. Вслед за этим, все пассажиры выпучили на меня свои зашуганные глазёнки, в которых читалось то ли изумление, то ли негодование. А я сидел с видом умиротворённого прибалта, то есть конкретно не отдуплял сути происходящего.

— Так обилетьте меня здесь, в чём проблема, - совершенно логично предложил я.

— Согласно закону номер 11332 города Новоямск, - отвергая всякую логику продолжала басить Анна Сергеевна, - пассажир обязан заранее озаботиться о приобретении проездного талона вне зависимости от местонахождения остановки. Любые попытки проехать иным способом караются арестом на срок до 15 суток и принудительными работами на тот же срок.

— Что за бред?

— Сидеть!!! - рявкнула она, прерывая мою попытку встать. Бейджик, висевший на её чересплечном ремне, пополз куда-то вверх, зато снизу, откуда-то из-под полы, появилось дуло ППШ и безапелляционно упёрлось мне в грудь. Гражданка Бендзь решительно передёрнула затвор старого, с потёртым воронением, но оттого не менее грозного оружия. Теперича стала понятна затюканность пассажиров, против лома нет приёма.

Автобус затормозил довольно резко, но тётка стояла скалой. Её, наверное, только этим автобусом и сдвинешь. Возникла неловкая пауза, а затем открылась задняя дверь. В неё впорхнул, по-другому и не скажешь, пухленький коротышка в мятом коричневом костюме и в такой же коричневой шляпе. Кожаного портфеля не хватает, а так – эталон бухгалтера времён СССР. ( Что есть СССР?) Он театрально достал из потайного кармана какое-то удостоверение в красных корочках (явно не диплом электрогазосварщика с отличием), показал его всем, до кого дотягивались его пухлые ручки, как бы заявляя этим, что командовать парадом отныне будет он. Ксива возымела просто магическое действие на пассажиров, даже несгибаемая кондукторша и та сдулась. Ствол, как по мановению волшебной палочки, исчез, а бейджик вернулся обратно, на безразмерную грудь Анны Сергеевны.

— Это он? - спросил коротышка.

— Так точно! - незамедлительно ответила кондукторша. — А как Вы узнали?

— Работа такая, - буднично ответил хозяин волшебного удостоверения.

Переигрываешь, толстячок, переигрываешь. Вон, надулся как от важности, смотри, разорвёт.

— Забираете? - продолжала допытываться Анна Сергеевна.

— Конечно! Вор должен сидеть в тюрьме, не так ли?

— Так точно! - снова рявкнула Анна Сергеевна.

— Этого, - кивнул толстячок на меня и ещё раз, для особо непонятливых повторил: — Я забираю. А вам, вам объявляю благодарность за бдительность и добросовестное исполнение своих обязанностей.

— Служу народу! - в своём репертуаре ответила Сергеевна и вытянулась по струнке. Казалось бы: где она, а где струнка, но тем не менее. ВОХРовская ( опять набор букв) закалка никуда не делась, хоть сейчас в бой.

— Руки за спину! К машине! - как-то несмело скомандовал толстяк. Да, после бабусиного рыка любые команды выглядели бы дёшево. Я сложил руки за спиной и двинул за ним из автобуса. Автобус тронулся, обдав нас вонючим выхлопом и клубами пыли и не спеша скрылся вдали.

Мы синхронно повернулись друг к другу, и тут коротышка ввёл меня в ступор:

— Шульц. Густав Шульц, - сказал он, протягивая свою мягкую ладошку. Я пожал молча.

— А-аа! – протянул он, то ли изображая понимание секретности, то ли от того, что ячересчур сдавил ему руку. — Что то вы задержались, вторые сутки дежурю. Проспал. Пришлось догонять, - виновато оправдывался Шульц. — Пойдёмте поедем, - заковыристо сказал он, приглашая в … Я сначала и не понял, что это. Этот набор запчастей отдалённо напоминал автомобили Руссо-Балт со школьных закладок, причём все сразу, и, одновременно, автомобильчик Дядюшки Мокуса.

— Ну пойдём, коли не шутишь. Только давай, сперва, чего-нибудь перекусим, а то, вот-вот, в голодный обморок грохнусь, - сказал я.

Мы заехали в придорожную кафешку с харизматичным названием «Три поросёнка». Там, кстати, было довольно чисто и уютно. Я заказал три шампура шашлыка и с удовольствием их уминал. Шульц, сперва выделывался, но, всё же, позволили себя уговорить. Пришлось повторять заказ. Шульц, когда жевал, напоминал кого-то из братьев поросят: те же румяные щёчки, тот же маленький подбородочек. Хвостика крючком только не было. И не было водки. Не то, что её не было здесь, её не было вообще. Ни водки, ни самогона, ни спирта. Все непонимающе трясли головами и пожимали плечами. Я не алкоголик, даже не выпивоха, но когда кругом только вино - абсурд. Несмотря на неплохой шашлык, настроение было подпорчено. Я достал из кармана горсть серебряных монет и спросил у Шульца:

— Я стесняюсь спросить, этого хватит расплатиться?

— Этого хватит на пару месяцев беззаботной жизни. Если не кутить и не тратить на девиц. Главное, не светить ими, как сейчас. Здесь, может быть, и не тронут, даже, я бы с уверенностью сказал, что не тронут. А, вот , в городе… Там нужно быть начеку. Развелось ворья и жуликов - спасу нет.

— Порядок навести некому? Взял бы да навёл. Или контора мышей не ловит?

— Какая контора? - сразу насторожился Шульц.

— А я откуда знаю. Ты же какой-то ксивой у бабки в автобусе перед носом водил. Не красный диплом же показывал. Бабуся - то сразу стойку смирно приняла. Ну так просвети меня, друг любезный, что да как. Самому мне без бутылки не разобраться, а водовку, я смотрю, вы игнорируете.

— С кондукторшей всё просто: документ настоящий и она должна была подчиниться. Тут я оплошал, проморгал. Не надо было допускать вас до автобуса. Чем меньше вас видят, тем лучше, пока, по крайней мере. Два дня не спал, караулил и всё равно проморгал. А, правда, убедительно получилось? Я репетировал… - тут бедолага понял, что опять облажался, покраснел и умолк.

— Господин Повелски сам введёт вас в курс дела, - спустя некоторое время многозначительно добавил он.

— Ну, вези меня, извозчик, или так и будем стоять? - примирительно сказал я. Тяжело стоять с набитым пузом, да ещё и покумекать надо. Переварить, так сказать, пищу и информацию. С первым будет попроще. А вот со вторым, а со вторым жопонька. Шульц жестом пригласил меня в свой пепелац и я не заставил повторять дважды. Машина охотно завелась с ключа и мымедленно, но гордо, двинули в путь.

Ну что, покумекаем? Покумекаем. К вопросу «Кто я?» теперь добавляется не менее естественный «Где я?». Причём, если с первым, по-прежнему, глухо, то со вторым можно порассуждать. То, что это не мой привычный мир - это к бабке не ходи. Одной, в автобусе хватило. Если бы не Шульц, то остывал бы сейчас в кювете с эпикризом « при попытке к бегству». Нравы другие, люди другие, деньги другие … и водки нет. Всё, не то чтобы чужое, другое какое-то. Поехали дальше. Люди здесь какие-то забитые или как кондукторша, чип-чего, сразу за ствол. Вывод? Вывод один – боятся кого-то, или чего-то. Вряд ли татей, тут что-то серьёзней. Далее. Сдаётся мне, что Максимка - это и есть некий Повелски, он же мой куратор, он же Гога, он же Гоша, он же Жора. Если здесь есть огнестрел и авто, то, как минимум, телеграф быть обязан. Теперь можно и осмотреться.

Мы ехали, скорее всего, по какому-то пригороду. Пустынная дорога ещё не испорченная аляповатыми постройками, рекламой и горами мусора вдоль самой себя. Никаких бабулек, торгующих молоком и консервацией, никаких бродячих собак и домашней живности. Зелень и стриженые газоны. Как в маленьких европейских городках, только без едва уловимого шарма, как-то по-простецки.

— А где собаки, кошки, живность всякая? - перекрикивая мотор, спросил я у Шульца.

— Живность и собаки? Хочешь держать - держи у себя во дворе, слова никто не скажет. Если бродят где попало, то штраф или конфискация. У каждой животинушки свой шильдик с данными, адресом и хозяином. Это по закону так, хочешь держать, будь добр научись отвечать. А что касается кошек… Не живут они с людьми, ушли. Толи обиделись, толи стали презирать, кто их, шерстяных, разберёт, - махнул рукой он.

А у нас, вот, тараканы ушли. Ушли да и ушли, люди только выдохнули. Но, чтобы кошки. Мыши с крысами, наверное, в раю живут.

— Скоро город? - спросил я у Шульца, поднадоело уже плестись на этом кишкотрясе.

— До города ещё далеко. Мы туда не поедем, нельзя. Адаптироваться нужно, моральный карантин, так сказать. Да и опасно. Велено вас спрятать, подальше от чужих глаз.

— Надолго?

— Как только, так сразу. Мне тоже не хочется с вами нянькаться, - самоуверенно сказал Шульц, но поймав на себе мой вопросительный взгляд, стушевался и переключился на дорогу. Ах, Густав, гусь ты лапчатый, жирный и важный. Нянькаться не хочешь, ну жди, жди. Устрою я тебе аморальный карантин, обвыкнусь только.

Так и ехали молча минут сорок. У меня отпало желание с ним разговаривать, а он толи стеснялся, толи побаивался. Иногда, только, опасливо постреливал глазёнками в мою сторону. Свернув на развилке вправо, мы проехали вдоль небольшого пруда и остановились возле трёхэтажного трактира с надписью «Квадрант». Собственно, пока я в него не вошёл и не было понятно, что это за заведение. Гусь довёл меня только до дверей и, сославшись на дела, свалил. И ещё наказал вести себя ниже травы.

За барной стойкой в приглушенном свете стоял мужик, лет слегка за сорок, в синем фартуке и грустил.

— День добрый, уважаемый, - поприветствовал его я.

— День добрый, - дружелюбно ответил он мне. — Чем могу быть полезен?

Как реагировать я не знал. Мне казалось, что всё схвачено, меня уже ждут. Шульц про никакой пароль не намекал. Оставалось быть самим собой.

— Хочу остановиться на неопределённый срок, начнём с недели.

— Два серебряка в сутки, завтрак, обед и ужин. Спиртное отдельно. Умывальник и туалет на этаже, в конце коридора. Сауна в домике во дворе. Уборка и смена белья раз в неделю. С девчонками как договоритесь, но только не в номере. Деньги вперёд. Устроит?

— Вполне, - ответил я. — Соседи нудные?

— Постояльцев полгода как нет. Вам, можно сказать, повезло, - грустно сказал он, пряча все эмоции в свою седую бородку.

— Вино? - спросил я.

— Вино на выбор и пиво. Только светлое, тёмное закончилось.

Постояльцев нет полгода, понятно, в чей живот оно закончилось. Непонятно, в какую историю я попал. Или это проза жизни. Или роман. Скорее всего, роман.

— Роман, - представился я и протянул ему руку.

— Поль, Поль Меро, - представился он и крепко пожал мне руку. — Ударение можете ставить куда угодно, не принципиально. Записывать в журнал я вас не буду, перепутывать вас не с кем.

— А как налоговая, не съест?

— Частная собственность, что хочу, то и делаю. И так плачу достаточно налогов этим дармоедам, - сказал Поль.

Да, налоговиков нигде не любят. Странная тут каша получается: Густав Шульц, Поль Меро, Анна Сергеевна до кучи. Интернационал, однако.

— Комнату показать? Выглядите неважно, - подметил хозяин своим намётанным глазом.

— Ага. И можно на «ты».

— Я не против. Пойдём, Роман, жилой этаж второй, - начал рассказывать он, бодро поднимаясь по лестнице. Никаких следов пивного животика, довольно, таки, подвижный и крепкий мужичок. — Туалет и прочее - в конце коридора, налево, комнаты стандартные одноместные, кровати полуторные и одна двуспалка, вид из окон сугубо деревенский. Определишься с местом - просто скажи номер комнаты. Да, в каждой комнате есть сейф, ключа два: один квартиранту, один мне. Гарантия - моё слово дворянина.

— Покажи, где двуспалка, - сразу попросил я, прокручивая в голове про слово дворянина. Жесть, да и только.

— В центре. Дальше сам?

— Ага.

— Что заинтересует, спрашивай внизу, в баре. Я скоро уйду, но кто-то будет дежурить, так заведено.

Он развернулся и ушёл. На этаже было пять комнат: двери двух номеров, находящихся по одну сторону коридора, выходили на двери двух других номеров, с противоположной стороны. Так, с эти понятно. Налево туалет, значица, моя берлога в центре справа. Ага, номер 4. Небольшая комнатка в зелёных цветах. Шкаф, зеркало, письменный стол, стул и кровать в углу. Двуспальная. Я раздёрнул зелёные занавески и увидел стриженый газон и пруд с гусями. Под окном замысловатого вида радиатор центрального отопления ужасно портил атмосферу 19 века. Жить можно. В шкафу притаились полотенца, халаты и тапочки. Я выбрал размер побольше и уже собирался облачиться в домашнее. Нет, так не годится. Сейчас сниму ботинки и задохнусь от вони носков. Надо бы ополоснуться. Перекинув через руку с тапочками халат и полотенце, я спустился вниз. Поль уже ушёл, а на его месте дежурила очень милая брюнетка. При виде меня она аж выгнулась как вопросительный знак.

— Здравствуйте, я Роман из 4 номера, - представился я, беспардонно пялясь на её четвёртый номер.

— Эльза, - представилась она. — Что желаете?

Видимо, пауза слишком затянулась, а я самостоятельно не мог выйти из ступора.

— Вы, наверное, в сауну? – громко спросила она. Я, продолжая бессовестно тупить, лишь кивнул в ответ. — Настя! - крикнула она. Откуда-то вынырнула ещё одна девица, не менее эффектной наружности. Кучерявая блондинка с такими же весомыми аргументамикак у Эльзы.

— Лизка, чего верещишь! – огрызнулась та. Увидев меня улыбнулась и представилась:

— Настасья.

— Роман, - жалко промямлил я. Ну, хоть дар речи не потерял пока.

— Подежурь, я пойду гостю сауну покажу, - сказала Эльза.

—Ага, нашла дуру, твоя очередь, вот и стой. Сама провожу, - огрызнулась Настя. Тут же взяла меня под руку и потащила во двор.

Сауна была небольшим отдельным домиком и располагалась наискосок от самого здания, через лужайку.

— А вы к нам надолго? - щебетала под ухом девица. — Давно у нас гостей не было. Здесь хорошо, красиво, пруд с лебедями, вам понравится.

Я многозначительно молчал. А что я мог сказать? Вырез её декольте начисто лишал меня характера. И уж о том, что может случиться завтра, не думалось совсем.

— Так, душевые две, вон там, - она показала рукой на полупрозрачные двери, это сауна ,туалет по коридору до конца. С лёгким паром, я пойду веники принесу, - хозяйственно сказала она и ушла.

Я тут же закрыл дверь на щеколду. Харе̍ впечатлений. Так и сердце, ненароком остановится. Я разделся и полез под душ. Мылся долго. Потом сделал холодный душ, постоял немного и поплёлся в сауну.

А в сауне… А в сауне на полках попой кверху лежала голая рыжая барышня. То, что я раньше называл ступором, было просто детским лепетом. Девица лежала головой на своих руках и, на счастье, смотрела совсем в другую сторону.

— Насть, попарь меня веничком, - не оборачиваясь попросила она.

А я что. Хоть я и не Настя, но сегодня от судьбы, походу, не уйдёшь. Взял веник и давай её охаживать, чтоб неповадно было.

— Хорошо, - томно промурлыкала она. — Настён, помни мне шею, пожалуйста, - попросила девица, и, не видя никакой реакции, обернулась. Ага. А тут мы такие. Стоим. Она села от неожиданности … и я пропал. Пришёл в себя когда она как закричит истошно, на всю ивановскую. Напугала, дура. Лежит, хмылится. Как ни в чём не бывало, потянулась, легла на животик и говорит:

— Так помнёшь мне шею или нет?

Да, легко. Поглаживаю её, а сам впечатления перевариваю. О камасутре здесь, скорее всего, не слыхивали. Исключительно рабоче-крестьянский бутерброд двух видов: маслом сверху или же маслом снизу. То-то рыжая, поначалу, глаза недоверчиво выпучивала. Причём, рыжая она настоящая, везде, даже подмышки рыжие. Ну, это так, мелочи жизни. Покамест, прикидывал, что к чему, она решила потребовать продолжения банкета, и я, как посредник, её уже мало интересовал. О, времена, о, нравы. Держись, рыжая-бесстыжая, это уже дело принципа. В этот раз к визгу я был морально готов. Покричала, потряслась и угомонилась. Вот оно, какое, изгнание бесов.

После душа мы под ручку прошествовали в дом. Это было зрелище. Я, в халате и тапочках, с берцами и грязными штанами в одной руке и взлохмаченная рыжая, с походкой пьяной цапли, но с ужасно довольным лицом. И всё это под ненавидяще-завистливые взгляды Насти и Эльзы.

— Ну и как зовут тебя, золотце? - слегка запоздало поинтересовался я. Да, джентльмен во мне ещё не родился.

— Гретхен.

— Марго, значит. А я Роман. Приятно было познакомиться, - пожалуй, впервые это была не дежурная фраза. Я оставил её на растерзание подругам, а сам поплёлся наверх. Добравшись до кровати, я так и рухнул на неё в халате, забросив грязные шмотки в угол. Всё, шпать-шпать-шпать.

Проснулся я когда уже вечерело. Надо бы пожрать, голод не тётка. Одежды моей нигде не было, и это меня, страсть как озадачило. Ужинать в халатике? Вопрос о приличиях не стоял вообще, уж больно хотелось кушать. Я спустился и увидел за стойкой Гретхен.

— Привет, - поздоровался я,— Можно чего-нибудь перекусить?

— Минуточку, - сказала она загадочно улыбнувшись. Взяла большой колокольчик с ручкой и настойчиво позвонила им. Спустя пару минут с подносом вбежала Настя.

— Доброе утро, - проворковала она, выставляя на стол яичницу с колбасой, творог со сметаной и кофе с бутерами. — Зря вы так, травить вас никто не собирается.

Видно, рожа моя выражала нечто противное.

— Как утро? Я думал вечер…

— А, вот вы чего. Тогда я, наверное, огорчу вас ещё сильнее, это не то утро, накануне которого вы ходили в сауну, - она специально сделала ударение на слове сауна, — Это следующее утро.

— Ну, раз пошла такая гулянка, принеси мне добавки, лапочка. И скажи, где мои вещи. Пожалуйста.

— Ваши вещи в сауне, я их почистила и постирала, должны уже высохнуть.

— Отставить добавку, на обеде компенсирую. Спасибо, было очень вкусно. Только специально для меня не нужно молочное наготавливать, я его, как-то, не очень. Если что останется с ужина несите, не стесняйтесь, так даже будет лучше. Хорошо?

— Ну, хорошо, - удивлённо проговорила она.

Набив себе живот, я сидел в небольшом палисаде на кресле-качалке и думал чем себя занять. Трусы с футболкой я оставил в сауне, носки, про носки можно благополучно забыть. Надо будет прошвырнуться по магазинам, прикупить местного тряпья. А не пойти ли на пруд порыбалить? Идея показалась весьма недурственной, только одеться надо. Но едва я вошёл в сауну, как все мои рыбачьи помыслы улетучились вмиг. Здесь была Лиза. Совершенно голенькая. И сдаётся мне, чёрт возьми, что оказалась она тут совсем неслучайно. Она подошла ко мне с видом хищницы и потащила за руку в парилку. А не сговорились ли девчушки часом? Тогда следующая будет Настя. Будет или не будет, но марку держать надо, и я принялся совмещать приятное с полезным. Эльза была куда темпераментней Гретхен, она искусала и исцарапала меня всего. Пришлось связать ей руки полотенцем, но это распылило её ещё сильней. В общем, свои манатки я так и не забрал. Давешним ритуалом продефилировали до дома, где Лизка на немой вопрос Маргоши положительно кивнула, тем самым, как бы подтверждая её слова. Вот же, курицы, они ещё и впечатлениями делятся.

— Я думал, вы Марго живьём слопаете, а вы перемигиваетесь, как ни в чём не бывало, - душевно спросил я у Лизы.

— Какая Марго?

— Ну, Гретхен, Грета, Маргрит, Маргарита, Марго, - выстроил я , как мне показалось, логическую цепочку.

— А, вы про рыжую. Так мы сёстры. Неужели непохожи? - искренне удивилась она.

— Разве что, размером бюста. Нет, вы очень симпатичны, просто шикарны, но чтобы сёстры. Никогда б не подумал. А третья тоже?

— Настя? Самая младшая. Умница и скромница. Пропадёт с таким характером.

Ну, хоть младшая не такая как они. В папу, наверное. Блондинка, брюнетка и рыжая, полный комплект. Интересно, у них один отец? А, вот если один, он что-нибудь подозревает?

— А Поль, он ваш отец? - продолжал допытываться я.

— Нет, дядя. По-моему, троюродный. Так, седьмая вода на киселе, но дядька хороший. Строгий, конечно, но и в обиду не даст. Да ещё и нас пристроил у себя, заработать даёт. А без работы нынче никак.

Болтая, мы так и топтались у барной стойки.

— Марго, а не угостишь ли ты нас, - видя, как Лиза отрицательно замотала головой, — Меня пивком, - попросил я.

— Если человек хороший, почему бы и не угостить, - сказала она, наливая громадную кружку пиваса. Пиво было весьма неплохим, я бы даже сказал очень приличным. Только чего-то не хватало. Нет, не водки, не настолько я алкаш.

— А есть орешки? – спросил я. Марго удивлённо помотала головой, точь-в-точь как сестра. — Чипсы? Семечки? Рыбка? - у неё так и голова открутится. Надо завтра пойти, таки, на рыбалку, без солёненького совсем грустно. Вот, и на солёненькое потянуло, не рановато ли. Может у них здесь мужики рожают. Да, нет, бред. Вот и Поль нарисовался.

— Привет Поль, чего прикручинился. Присаживайся-присаживайся, я тебя твоим пивом угощу.

Поль был действительно мрачнее тучи. И взгляд потухший, и плечи ссутуленные, и походка призывника, которому родина сказала «Годен».

— Гретхен, сообрази чего-нибудь поесть.

— И два пива, - добавил я.

Он залпом выпил кружку. Я не мешкая пододвинул ему вторую. Вторую он одолел в два присеста. Да, если вино и пиво здесь самые крепкие напитки, то дела у него неважные.

— Проблемы? - тактично начал влезать к нему в душу я.

— Проблемы, - красноречиво ответил он.

— Гретхен, повтори пожалуйста, - показал я на пиво. Хорошо, пойдём другим путём. — Из-за меня?

— Ты-то тут причём. Ты другая история, хотя, не скрою, любопытная.

Понятно… Понятно, что ни черта непонятно. Пойдём другим путём.

— А почему «Квадрант», а не «Квадрат», язык сломать можно.

— Сразу видно, не местный. Да и без этого было понятно, что залётный. Ещё когда шпик тебя привёз, - хмелея заговорил хозяин. — Есть у меня брат-близнец, Мишель, чтоб он сдох, - после этой глубоко философской ремарки Поль допил пиво. Я махнул Гретхен и та принесла ещё. — Так вот, в своё время было у нас общее дело, несколько крупных трактиров, магазины, ателье одно. И офис головной, на площади Фонтанов, трёхэтажный, в виде квадрата. Он так и назывался – «Квадрат». И марка наша так называлась, и даже пиво, - он кивнул головой на кружки. — А в один прекрасный день я узнаю, что всё это принадлежит братцу. Как он это провернул – не знаю. Я в Управу, в суд, а бесполезно, по бумагам всё чисто, комар носа не подточит. Взял ссуду, заложил поместье, открыл трактир. Старое название оставить не разрешили, пришлось букву добавить. Был квадрат, стала четверть круга. Короче, банк не разрешил перезаложить поместье, три месяца дали на всё про всё. Девчонок жаль, выучить не успел. Эльза, вон, последний год заканчивает, юриспрудец… - не смог выговорить он.

Старик совсем расклеился. Толи нервы сдали, толи с пивом переборщил – стал носом клевать.

— Лиза, - окрикнул я девицу, — Подмогни-ка мне. Да, я сам, покажи куда отнести.

Я взвалил старого на плечо, и, под Лизкины вздохи и ахи, поволок его куда-то в дом.

— Вот сюда, - показала она, когда мы вошли в одну из комнат. — Да аккуратнее!!! - просто взвыла Лиза, когда я слегка небрежно бросил Поля на кровать. — Он не умрёт?

— От трёх кружек пива? Вряд ли. А ты слёзы, того, вытри. Рано старика хоронить. А это кто? – я кивнул на фотографию женщины в рамке на столике.

— Жена его, тётя Элен. Умерла одиннадцать лет назад, - рассказывала Лиза, снимая со старика обувь. — До сих пор горюет.

Моё внимание привлекли два массивных мушкета, висящие на стене. Интересно, а это коллекционное оружие или современное, надо будет поспрошать Поля.

— Так, красна девица, собирай весь ваш бабий коллектив, будем думу думать и разговоры разговаривать. Общий сбор в баре через десять минут, бегом шагом марш. Ээ, не так шустро, я без тебя отсюда не выберусь.

Избавившись от процеженного пива и освободив место для нового, я пришёл в бар последним.

— Ну, что, девоньки, дело серьёзное. Если вкратце, то вашему дядьке перекрыли кислород. Финансовый, разумеется. Я в ваших законах не волоку, я вообще здесь ни в чём не волоку, но Полю помочь надо. Все со мной согласны? Правильно, по-другому и быть не могёт. Теперь, Эльза, ты у нас без пяти минут юрист. Рыжая?

— Экономика и бухучёт, - гордо отрапортовала она.

— Настя?

— Парикмахерское дело.

— Цирюльня – это гут, но не сейчас. Значица, дуй пока за пивом, а мы посидим, поматеримся, как большие мужики. Я так понял, с банком дело швах?

— Да, без вариантов, - уверенно ответила Марго.

— Это я так спросил, для очистки совести. Теперь главный вопрос: что у вас с алкоголем? Предвосхищая ваши глупые вопросы, скажу сразу: то что вы пьёте это слабоалькогольные напитки. Есть вещи гораздо серьёзнее и, весьма, предпочтительнее. Но не у вас. Поэтому, Лиза, завтра же дуешь в архив и аккуратно, я очень прошу, аккуратно выведываешь всю информацию. Плюс, с тебя вся юридическая поддержка. Марго. Ты берёшь в руки калькулятор, счёты или что-нибудь подобное и рассчитываешь себестоимость продукции и время окупаемости, данные к размышлению я тебе дам. Завтра, естественно. Настя. Остаёшься за главную. Всё дежурство на тебе, я тебе в помощь. Гноби, не стесняйся. Да, ещё нужен рукастый мужик, который с железками «на ты», и чтоб соображал на ходу. Это срочно. Вот, собственно, на сегодня и всё. Всем баиньки.

Я допил, принесённое Настей пиво и пошёл спать.

Глава 2

Как часто вижу я сон, мой удивительный сон… Если честно, то снов я не вижу вовсе. Или не помню, что снилось. А тут, прямо, кино. Клип, точнее, урывки одни. Мне вспомнилось, как я маленький бегаю по двухкомнатной квартире за пушистым котом. Как мама зовёт меня: «Рома, иди обедать». Как в школах учителя коверкали мою фамилию Гориновитц и мы, в конце концов, сменили её на Горинович. Как все дразнили меня Горынычем, и как я научился драться. Драться ведь это не только умение махать руками и ногами. Драться – это перебороть страх и ударить первым, это не бояться крови, ни своей, ни чужой, это не бояться толпы, когда за спиной никого. Но самое главное – это уметь разрулить всё на словах, что есть высший пилотаж. Но он появляется, когда умеешь драться. Если есть друзья, связи, то, конечно же, легче, но во всём остальном… Приходится драться. Приходится говорить «нет», когда кругом говорят «да» или просто молчат. Так появляются друзья и связи. Короче, замкнутый круг. Хреновый из меня философ, да-а.

Проснулся с ощущением чего-то недосмотренного, с давно забытым запахом дома. Умылся, побрился и оделся в свои родные бундесверовские манатки. Навскидку и не припомнить когда последний раз брился опаской, если вообще брился. Память, память, ты же можешь, ты должна… А за окном шёл дождь. Не так. За окном лило как из ведра. В баре было довольно зябко, а я, как мажор, в футболочке. Настя хлопотала за стойкой и я двинул к ней.

— Привет, Настён.

— Доброе утро. Вы присаживайтесь, я сейчас подам завтрак, - сказала она и убежала на кухню.

Я повернулся и увидел за одним из столиков старика. Он был одет в какое-то рубище не первой свежести и той же свежести соломенную шляпу.

— Добрый день, уважаемый, - поприветствовал я его. — У вас не занято?

Он робко оглядел пустой зал, встал и так же робко, снимая шляпу, ответил: — Нет, барин.

Барин? Это что-то новенькое. Прискакала Настя, принесла целый поднос всякой картофельно-мясной снеди и очень удивлённо посмотрела на нас.

— Настя, есть разговор, - шепнул я ей. Мы отошли к стойке, — Как Поль?

— Лежит, не вставал ещё.

— Ты проверяла? Он в порядке?

— Нормально. Хандра у него.

— Хорошо, ты поглядывай за ним, мало ли чего. Вопрос номер два: это что за персонаж?

— Вы вчера просили рукастого мужика найти. Сыскали. Самоделкин местный, Кузьмич. С самого утра сидит, дожидается.

— Покормила хоть? Эх, ты, растрёпа. Тащи добавку. Стой-подожди. А чего он меня барином зовёт?

— Так он крепостной.

Тут и сел…

— Как крепостной? Так, ладно, потом всё объяснишь. Вопрос третий: есть в доме что-нибудь из одежды моего размера, которую не жалко? Стоп! Сначала человека покорми.

Настя побежала за добавкой, я а пошёл обратно, за стол. При моём приближении старик снова встал и снял шляпу.

— Дед, ты свою шляпу убери куда-нибудь подальше и давай знакомиться. Меня зовут Роман. Роман Гор. Да, сиди ты. Голодный? И так видно, что голодный, - сказал я, пододвигая к нему поднос с харчами. — Ешь-ешь, не стесняйся. Как звать тебя, уважаемый?

— Ксенофонт Кузьмич, - жуя ответил он.

— А можно просто Кузьмич?

— Можно, барин.

Опять двадцать пять. Подоспела Настёна со вторым подносом. Ели молча, сосредоточенно.

— Кузьмич, ты язык за зубами держать умеешь? – доедая последнюю котлету спросил я. — Дело такое, что можно здорово по хребту получить.

— По хребту можно и от жены получить, да на пороге сдохнуть, - улыбнулся дед. — Мне граф внука, можно сказать, с того света вернул, в долгу я перед ним, говори, не бойся.

Какой граф? Не про Поля ли он мне распрягается? Ну и дела, а я ему: давай «на ты». Лошара.

— Надо сделать одну хитрую вещь. Пока пробную, из подручных материалов. В чертежах я не силён, но схемку нарисую. Если все сложится удачно, сделаем базовую модель, побольше. На электричестве.

— Ежели это не крылоплан, то сделаем. - решительно сказал Кузьмич.

— Тогда пойдём, в графских сараях ревизию наведём, там и поговорим. Спасибо, хозяюшка, за завтрак, - поблагодарил я Настю. — Чем ещё порадуешь?

Всё, что она принесла, было катастрофически мало̍. Ладно, пороюсь в закромах Поля, думаю, не обидится. Мы, насколько это возможно, быстренько переместились в огроменное с виду здание, чем то напоминающее барак. Но, как не старались, подмокнуть пришлось. Мастерская, сарай, кладовая – всё это находилось здесь, в одном месте. Я нашёл кусок бумаги и углём начертил схему примитивного самогонного аппарата.

— Саму перегонную ёмкость на первый раз лучше сделать из молочной фляги, алюминиевой, у неё фиксатор на крышке есть. А в идеале потребуется нержавейка. Холодильник проточным сделать пока не получится, даже запариваться на эту тему не будем. Сделаем заливной, из какого-нибудь металлического таза или ванночки. Сейчас главное получить продукт и довести его до ума. А потом будем посмотреть. Ну, что, поехали.

Флягу надыбали сразу. Под холодильник сперва хотели приспособить большущий самовар, но потом нашли большую оцинкованную ванну. Оставив деда искать трубки, я полез на второй этаж. Надо было приодеться, а то наряжаться в Рэмбо как-то не хотелось. Ваууу! Чего тут только не было. Ящики, коробки, полки, стеллажи, сундуки, вешалки. Всё завалено, заставлено и завешено. Было всё но, чего нужно – не было. Любитель ретрохлама бился бы в непрерывном оргазме. Пару комнат я так и не посетил, уж больно серьёзные двери с замками ограничивали моё любопытство. Ладно, в другой раз. Ага, вот то, что подойдёт. На странного вида манекене висела чёрная кожаная куртка. Фасон, конечно, на любителя и, на мой скромный вкус, слегка длинновата и великовата, но не до выпендрёжа. Не Рэмбо, а вполне себе красный комиссар. Одна мысль мне всё время не давала покоя. Я думал, что ничего целого из вещей не найдётся, всё почикают грызуны. А здесь всё целое, даже мышиного дерьмеца не видно. Капканов и мышеловок не видно тоже. Надо будет наведаться сюда с миской молочка, может не всё так грустно.

— Кузьмич, как дела?

— Порядок, барин. Всё что нужно я нашёл, осталось начать да закончить. Инструменты есть, железки есть. Ты не стой над душой, ступай по своим делам, чего надо будет - дам знать.

— Ну и ладушки. Ты там до миллиметра не подгоняй, тестом щели замажем. Главное результат. Я пойду покамест, зелье поставлю.

Прихватив две пустые фляги я пошёл в дом. Дождь перешёл на морось, но всё равно на улице было мерзко. Девицы были уже в сборе и откровенно ржали над моим прикидом. На гогот пришёл Поль и присоединился к общему ржачу. Один я стоял смурной, не понимая причины смеха. Меня подвели к зеркалу – теперь понятно. Грязный, всклокоченный, в соломе и перьях, в кожанке нараспашку и с двумя бидонами. Весёлый молочник, однако.

— Хорош ухахатываться, пойдём на кухню. Кто самый смелый?

Вызвался хозяин, что немудрено. Мы отнесли бидоны на кухню и принялись за дело.

— Никто посторонний не припрётся? – спросил я у Поля.

— Нет, уже поздно, кухарка ушла, домработница тоже.

— А ты сам разберёшься в этих чёртовых банках? – спросил я перебирая их во всевозможных ящичках. — Мне нужен сахар. Много. Дрожжи. Тёплая вода, ну с ней проще всего. Чего не спрашиваешь, что мы затеяли?

— Девчонки проведывали, рассказали. В общем и целом ничего не понятно, но забавно смотреть со стороны. И спасибо.

— Да ладно, ещё ничего не сделали, только пару бидонов перепортили. А если выгорит, то в долю напрошусь.

— Слово дворянина, - ответил Поль, а я так и не понял, в шутку или всерьёз.

Чёрт, совсем забыл дырки в крышках сделать. Побежал с ангар, опять под смех девиц. Кузьмич преспокойно дрых на лавке, и я не стал его будить по пустякам. Из кучи металлолома выбрал пару медных трубок подлинней, под их диаметр просверлил коловоротом дырки в крышках и бегом обратно. Поль притащил откуда то из закромов родины мешок сахара и поджидал меня сидя на нём.

— Хватит?

— Не знаю, - ответил я. Так, сейчас прикинем. На одну флягу десять кило сахара и двести граммов дрожжей. — Сколько в мешке сахара?

— Тридцать килограммов.

— За уши. Ещё нужно два ведра, любых. Ага, погнали. Только надо место укромное, куда поставить на пару-тройку дней, и чтоб тёплое было.

— Да в кладовую и поставим, велю ни кому не соваться.

Забадяжили мы этот продукт, вывели трубки в вёдра с водой и загерметизировали тестом. Вуаля. Теперь только ждать.

— А что мы такое делали? – не выдержал Поль.

— Мы поставили брагу. Потом, когда она выходится, выгоним самогон, а уже из него сделаем что-нибудь поприличней. Я думаю сварганить коньячок, самопальный конечно, но это пока, да ликёр какой-нибудь. Теперь пойдём с девчонками поговорим, да перекусим малость.

Мы сели за сдвинутые столики и, наяривая колбаски с капустой, слушали отчёт. На самом деле, это был не отчёт, а балаган. Девахи то тараторили дуэтом, то вынуждали вытягивать из себя информацию клещами. Суть свелась к следующему. Производить крепкий алкоголь можно, продавать тоже можно, но не крепче сорока оборотов и лицам свободным и ограниченно свободным не моложе двадцати пяти лет отроду. И обязательно по лицензии, со ставкой налога на прибыль в пятьдесят процентов. Жёстко, иначе не скажешь, да ещё и за лицензию нужно отвалить приличную сумму. Едва я попытался спросить про этих самых загадочных граждан, как Поль выпроводил всех из-за столов и нарезал им задач, чтоб не мешались.

— Тут такое дело, как бы тебе объяснить… - начал хозяин подбирая выражения. — То, что ты не от мира сего, и мы оба это понимаем, обязывает тебя знать кое-что. Есть люди, которые объяснят правильнее и доходчивее, главное, чтоб это были правильные люди.

— Поль, не томи. Говори, как есть, а то как Чебурашка…

— Ну, ладно. Начнём про людей. Если разделить на сословия, то выходит следующее. Свободные люди - это дворяне имеющие, соответственно, титул и землю. Знать может передвигаться где и как угодно, на нас, практически, не распространяются ограничения, кроме одного. Все должны работать. Все. Абсолютно все. Я имею в виду людей. Без работы у нас нельзя. Штраф, тюрьма и в крепостные. Крепостные, люди не могущие иметь в собственности землю, не имеющие права голоса. Право голоса и право голосовать совсем разные понятия, учти. Крепостные это те, кто в своё время был осуждён и отбывающие наказание, скажем так, бесплатным трудом. Это тоже в зависимости от срока, кому ещё и потомки отрабатывать будут. У кого серьёзные нелады с законом, душегубство, разбой и прочее - сразу на тот свет. Теперь ограниченно свободные. По сути, горожане, без определённых документов не имеющие право покидать свой город, если это не связано с работой. Привилегий у них намного больше : жениться могут самостоятельно, учиться… Ну и неограниченно свободные люди – это, по сути, сам закон. Что касается денег, то ситуация следующая. Один золотой – сто серебром, один серебряный – сто медяков соответственно. Естественно, есть чеки, не будешь же мешки с монетами с собой таскать, хотя один золотой это приличная сумма.

— А сколько должен ты? – переваривая неперевариваемую информацию, спросил я.

— Четыре сотни золотом.

— Это много, - скорее утвердительно сказал я.

— Многовато, - кручинясь подтвердил Поль.

— А лицензия сколько?

— Гретхен! – зычно крикнул граф, — Милочка, напомни-ка старику, сколько стоит лицензия?

— Десять золотых в год.

— Спасибо, ступай, - и уже обращаясь ко мне добавил: — Так то.

— Есть у меня одна идея. Но это потом. Пойду-ка я помоюсь, уже грязь слоями отваливается, - сказал я. — Спасибо за ужин, было очень вкусно.

— Ром, а кто такой Чебурашка? – крикнул мне в спину Поль.

— Зверёк неизвестной породы, - многозначительно ответил я.

Перекинув под руку халат, я отправился мыться. Долго соскабливал с себя всю грязюку. И раскладывал информацию по полочкам тоже долго. Однако ж. Это всё, что я мог сказать по этому поводу. А, не пойти ли мне, да не попарить косточки. Пока я хлестал себя веником, дверь неслышно отворилась и на пороге появилась, завёрнутая в полотенце, Настенька. Не дают, наверное, покоя рассказы сестёр развратниц, сама туда же. Ну и как мне потом в глаза людям смотреть.

— Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе красная? – стараясь разрядить ситуацию промямлил я. Настя медленно развернула полотенце и как-то загадочно посмотрела на меня. То, что происходило позже, можно вполне назвать изнасилованием. Как-то неловко об этом говорить, но насиловали меня. Что-что, а скромностью здесь и не пахло. Она постоянно меняла не только позы, но и свои естественные впуклости, систематически устраивая влажную феерию. Сбежать бы, да позора не оберёшься, засмеют сестрицы. Да-а, вот тебе и скромница, верь потом людям. Наконец, издевательство над моим самолюбием закончилось, и мы поковыляли в душ. Не девка, а Рекс-пожарный какой-то. Каналья. Обратно возвращались два чистовымытых организма. Один организм шёл с гордо поднятой головой, второй же, изображал пьяную цаплю. Цаплей был я. Войдя в бар, Настенька, на правах равных присоединилась к сёстрам, а я, обесчещенный и униженный, побрёл к себе в номер. А потом полночи не мог заснуть, нет, дело не в Настёне. Всё пытался переварить весь тот бред про граждан-не граждан. Пойти, подышать свежим воздухом? Кстати, да. Надо, всё-таки проверить кое-что. Постарался как можно тише спуститься вниз, на кухню. На подоконнике с вечера заприметил банку молока. Ага, вот и оно, не скисшее, самое то. Позаимствуем у хозяев мисочку, будем надеяться, что не обидятся. Теперь в амбар. Ничего себе мисочка, полбанки влезло.

— Кто здесь!!! – рявкнул голос.

Фуу. Я чуть в штаны не наложил.

— Это я, Кузьмич, - отходя от всплеска адреналина ответил я. — Молочка, вот, тебе принёс, проголодался небось.

— За молоко спасибо, - поблагодарил дед и тут же, одним махом его допил. — Света нет, так бы доделал уже.

— Кузьмич, ты особо не торопись, у нас два дня в запасе. Соберём, проверим и в бой. Ты, случайно, тут удочек не видел? На рыбалку с утра надумал сходить.

— Дак, это, над входной дверью две трёхколенки висят, со снастями, всё как положено.

— Ну, я пошёл. На завтрак приходи, не стесняйся. Если что, то я оплачу.

Я забрал удочки и пошёл спать, тяжёлый день был. Зорьку, конечно же, проворонил, но это не самое главное. Самое главное процесс. Я не имею в виду накачивание организм спиртным, нет. И не процесс, смысл которого в том, чтобы ехать за тридевять земель на машине, километров десять тащить на себе снасти и лодку, столько же на лодке плыть. Нет, это для настоящих гурманов. Вот, если это был бы коп, тогда другое дело. Ага, память зашевелилась! А что такое коп, на ум так и не пришло. Ну, не суть. Так вот, главное процесс. Сидишь на бережку с парой удочек и наедине с собой, а весь мир где-то там, за горизонтом.

Накопав червей и прихватив с собой корзину, ничего более подходящего под руки не попалось, я отправился к пруду. Как говорится, буду краток. Клёв был просто убойным. Десятка три отмороженных пескарей и пара карасей-суицидников - вот и весь улов. Остальная плавающая сволочь меня массово игнорировала. С таким жирным уловом стыдно возвращаться. А, пойду-ка я через амбар. Сказано-сделано. Только пришлось красться к миске, чтобы дедуля не заподозрил. Я ликовал, миска была пустой. Как же мне не хватает пушистости. Люблю кошек, страсть как люблю. Собаки – это, конечно, друг человека, но кошки – это кошки. Собака без хозяина чахнет. А пушистые наоборот, эгоисты, к ним на хромой козе не подъедешь. Надо уважать себя заставить, личностью себя показать не хуже их. Тогда и мир - дружба. Кошки, они нутро человеческое чувствуют, их не обманешь. Так-то. Высыпав рыбёху, я, также, крадучись, под стук молотка Кузьмича, улизнул. Удочки, само собой, оставил на своём месте. Иду домой с чистой совестью, а попавшийся навстречу Поль, возьми да и спроси:

— Ну, как улов?

— Шелупонь одна, - стал оправдываться я.

— Надо на другой край пруда идти, где ручей вытекает. Там ключи бьют, там и клюёт неплохо, - улыбаясь сказал граф.

На следующий день мы гнали самогон. Чтобы не было лишних глаз и ушей, мы дождались когда вся прислуга разойдётся и принялись алхимичить. Хоть нас и заверил Кузьмич, что всё идеально подогнано и проверено, мы занялись самогоноварением в самом дальнем уголке дома. Уплотнив стыки тестом, мы поставили фляги на огонь и стали ждать. Через некоторое время процесс пошёл тонкой струйкой с терпким специфическим запашком. Прелюбопытно было глядеть на физию хозяина, уж чего она только не выражала, пока он не принюхался. Мне даже показалось, что он захмелел от одного выхлопа. Отжав для своих нужд пузырь первача, я с чистой совестью дал команду на смешивание продукта. Спиртометра естественно не было, бадяжили на глазок. После, испив напитка на примерное определение крепости (Поль пошёл в отказ категорически), мы перелили зелье в большие стеклянные ёмкости, напоминавшие колбы. Теперь очистка.

— Поль, в доме есть соль?

— Глупый вопрос.

— А сода?

— Ещё один глупый вопрос.

— Где?

— А вот это хороший вопрос.

Пошукав по закромам, он выставил на стол два мешочка.

— Смотри, - показал я ему на мерные деления колб, - На каждый литр ложка соли и ложка соды. Я пойду, носик припудрю. В туалет, - добавил я глядя на непонимающее лицо графа. В туалет я не пошёл, а, по-свойски, пристроился за стеной какого-то строения. И тут мне стало плохо. Нет, не от самогона. Просто плохо. Симптомы тревоги и опасности подскочили до максимума. Я чувствовал, что за мной следят, следят с совсем недобрыми намерениями. Я даже видел откуда следят. Жуть, конечно, но взгляд шёл со спины и немного слева. Как увидел? Понятия не имею. Заправив штаны, я резко обернулся в ту сторону. Никого, конечно же, не увидел, но вот мутноватое зелёное свечение выдавало наблюдателя. Метров триста, в посадке. Понятно, будем иметь в виду. Однако ж, организм подштыривает! Никогда бы не подумал, что смогу отчебучить подобное. Чёрт с ним, надо обзавестись оружием, не то голым себя ощущаю.

Глава 3

— Ром, всё в порядке? – поинтересовался Поль, едва я вошёл.

— Всё в лучшем виде, - как можно бодрее ответил я. — Ближе к ночи сольём и будем колдовать дальше. А сейчас пойдём на свежий воздух, а то рожа твоя, Шарапов, мне не нравится. Шучу, - добавил я, глядя на недоумённого хозяина.

Мы вышли, сели на лавочку. Красота! Свежий воздух пьянил не хуже самогона.

—А Кузьмич где? – спросил я.

— Ушёл старик, перед тем как гнать начали. Пора ему, дел много. Он староста двух моих хуторов, так что, сам понимаешь.

— А за что его в крепостные?

— Не его, деда его. Лихой был тать, столько дел натворил, ещё правнукам Кузьмича расхлёбывать придётся.

— Он уважает тебя очень. Выручил?

— Да внук у него, ни с того ни с сего, чахнуть начал. Я и докторов привозил, всё без толку. А потом припомнил - бабка в урочище живёт, не простая бабка. Много всякого странного про неё говорят, потому и трогать боятся. Живёт не пойми как, в смысле, не пойми как долго, на что и ради чего. Ну, не суть. В общем, привёз я ей мальчугана, а она ни в какую. Я психанул, слил пару литров бензина и пошёл её избу поливать. Проняло её, перепугалась. Забрали паренька через неделю, здоровым уже. Что случилось и как лечила - не говорит. Да и ладно, лишь бы здоровым рос. Денег не взяла, сколько не предлагал. Привёз ей потом муки, соли-сахара, да круп всяких, чтоб совесть не мучала. Может пообедаем?

— Спасибо, не полезет, паров надышался - ком в горле стоит. Пойду в ангаре приберусь.

— Хозяин-барин.

— Кто б говорил. Вечером увидимся, - я встал, потянулся и пошёл в ангар. Не столько меня волновал порядок, сколько хотелось тщательней перебрать хозяйский хламосборник.

К исходу четвёртого часа я всё-таки нашёл его. Это называется любовью с первого взгляда. Обыкновенный нож необыкновенной красоты. Точнее сказать простоты, ничего лишнего. Копьеобразный клинок с ладонь длинной переходящий в рукоять, небольшая гарда, деревянные накладки и металлические ножны. Скромно, но сразу понимаешь: МОЁ. Ещё надыбал добротный ремень, наподобие армейской портупеи. После долгих мучений прикрепил нож параллельно, к этому самому ремню на поясницу. Не мешает и под плащом не видно. Сразу появилась уверенность в себе, так-то. Мало того, что он лежал в руке как влитой, так ещё удачно сбалансирован. Изувеченный манекен не даст соврать. Ну что, пора бы и честь знать, сперва помыться, потом пожрать. Во, закаламбурил. Чёрт, страшновато в парилочку идти, вдруг там Настенька. А, вдруг, ещё и не одна, с какой-нибудь из сестёр. Вот они мне головомойку устроят. Эх, человек я или тварь дрожащая? Пересилив себя я пошёл мыться. Мылся долго и тщательно, секунд сорок, а потом, пропаренный и чистовымытый, независимой походкой, вальяжно отправился на приём пищи.

За стойкой командовала Маргоша.

— Привет, чем порадуешь единственного постояльца?

— Хотите чтобы я разделась прямо здесь?

— Полегче, душечка. Гостя сперва нужно помыть, накормить… - начал рассусоливать я.

— Ну, положим, вы и без меня помылись, - вытянув губки уточкой ответила она, откровенно делая акцент на последнюю часть фразы.

— Смотри, глазастая какая. Кормить будешь или прямо здесь от недоедания окочуриться?

— Ничего страшного, я умею искусственное дыхание делать. А то жизнь у вас больно пресная: поспал-поел, поел-поспал.

Права, чертовка. Покроюсь я здесь плесенью и налётом старины. Рвануть бы в город, да без документов повяжут церберы на первом перекрёстке.

— Как знать, может это последний спокойный день в моей пресной жизни. И твои влажные поцелуи в парилке я буду вспоминать с ностальгией.

— Уезжаете? – встревоженно спросила она.

— Нет. Пока, нет. А там кто его знает, - напустил пурги я. — Кормить будешь или Полю пожаловаться?

— Бегу!

— Марго! – окрикнул я её, — Какой нынче месяц?

— Сентябрь, четвёртое, а что?

— Ничего, проверка бдительности.

Сентябрь значит. О чём это мне говорит? Да ни о чём. Вопросов, как и прежде, больше чем ответов. Как с этим бороться? Неизвестно. Слишком много неизвестно и неизвестных, надо смотреть в оба. Чуйка подсказывает: быть беде.

—Марго, знаешь что такое военное положение? – спросил я девицу доев превосходный борщ.

—???

— Это когда в целях защиты домочадцев и их имущества власть переходит в руки военных, в данном случае мои. Все распоряжения старшего по званию выполняются беспрекословно.

— А вы подмигнёте когда надо будет смеяться? – издеваясь спросила она.

— Боюсь, милая моя, будет не до смеха. Это касается всех домочадцев.

— Даже меня? – спросил неожиданно взявшийся откуда-то Поль.

— Боюсь, что да. Хочешь об этом поговорить?

— Пренепременно.

— Пойдём в наше укромное местечко, совместим приятное с полезным.

Мы пришли в алкокладовку и стали друг напротив друга, как боксёры.

— То, что ты услышишь, может показаться тебе довольно странным, - начал я. — Но это должно было когда-то произойти. Ты никогда не задавал вопросов, хотя я вижу, что они у тебя есть. Возможно, ты станешь потом жалеть, что не ушёл от этого разговора. Продолжать?

— Валяй.

— Хорошо. Вопрос первый: кто я? Я не знаю. Я практически ничего не помню, что-то всплывает, но очень редко. Вопрос второй: откуда? Как говорится, смотри ответ на первый вопрос. Что я здесь делаю? Это вопрос третий. Я думаю, что меня либо прячут, либо на меня кого-то ловят. Приманка. Если учесть, что на меня играли в кости, то, второе вернее. За мной следят, я это чувствую. Ты прости, но я у тебя даже нож спёр, на всякий пожарный.

Я вытащил тот самый нож и протянул его графу. Он небрежно взял его, потом посмотрел на меня и сказал:

— Ты хочешь, чтобы я во всё это поверил? По закону, я обязан докладывать обо всём таком в Управу, незамедлительно. Но, поскольку, тебя привёз шпик, то я в замешательстве. Надо подумать. Да, нож ты выбрал неудачный. Это самый худший выбор, что можно было сделать. Он совсем не держит заточку, вернее его невозможно наточить.

Он взял с полки оселок и принялся его точить. Потом закатал рукав и стал елозить по руке как смычком. Хоть бы хны. С покровительственной улыбкой он вернул мне его обратно.

— На, дарю. Смотри не порежься.

Что мной двигало после я не понял. Я взял стоявшую в углу кочергу и этим самым ножом заточил её рукоять до состояния карандаша. Поль, переводя на литературный, изумился, сел на табурет и с открытым ртом стал пялиться на меня.

— Ну что, займёмся делом? – разряжая обстановку предложил я.

Мы слиливесь чистый самогон из колб в огроменную кастрюлину.

— В этом доме есть кофе? – с надеждой поинтересовался я.

— Нет. Его у нас не жалуют.

— А дубовая кора?

— Как грязи.

— Зверобой, шиповник, перец, корица?

— Не знаю. Надо у Насти спросить, я сейчас, - граф ушёл и подозрительно долго не возвращался. Я уж загрустил, когда он ввалился в кладовую с большим мешком. Дед Мороз, ёлы-палы. — Смотри сам, что надо, здесь всё, что есть.

В мешке, и в правду, было всё, что надо.

— Смотри, Поль, и запоминай пропорции, тут ума много не надо. У вас покупатель ещё неискушён, потом настоящий сделаем, в бочках. Теперь пускай постоит дня три, потом процедить и дней через десять можно продавать или употреблять.

Проковырялись мы с ним, оказывается, долго. Когда вернулись в бар уже смеркалось. Девчонки кому-то дружно перемывали кости, но при нас остепенились. Мы сели за стол и попросили пива.

— Поль, у меня есть одна идея. Не знаю, как ты на неё посмотришь… Видел у тебя на стене мушкеты висят. Коллекционные?

— Да, весьма редкие. Мушкет и мушкетон.

— Рабочие?

— Конечно, постреливаю регулярно.

— На уток охотишься?

— Какие утки, - засмеялся Поль, - если попал, то одни перья и остаются. Мощь. Так, по бочкам балуюсь.

— Желающие приобрести имеются? – как можно деликатнее уточнил я.

— Вот ты куда клонишь. Есть, конечно, деньги серьёзные дают. Жалко мне их, память.

— А среди них есть выпивохи?

— И такие есть.

— Так вот, я предлагаю такой вариант. Ты продаёшь их кому-нибудь из местных богатых алкашей. Погоди мотать головой, Поль, послушай. Ты продаёшь их кому-нибудь из местных богатых алкашей, а заодно и обмываешь продажу. Ну, делаешь рекламу своему коньяку. Через полгода, максимум год, он сам будет тебя умолять забрать их обратно за этот самый коньяк. Ты не торопись, подумай хорошо, лицензию просто так не дадут, да и девчонкам доучиваться на что-то надо.

Я давил как мог, но это был последний шанс. Я посмотрел на него, потом на девиц и все вместе стали сверлить взглядом хозяина. Он не торопился, допил пиво, встал и ушёл. Мы сидели и переглядывались молча, а потом я опять почувствовал это. Опасность. Я встал и застыл в нерешительности. Впереди отчётливо виднелся большой зелёный огонёк. Скорее даже пятно, и это пятно, медленно, но верно двигалось прямо на нас. Из коридора вышел Поль, держа мушкеты за стволы. Подавая мне один из мушкетов он слегла дрожащим голосом спросил:

— Тебе самому их было бы не жаль? Они мне как члены семьи.

Пятно, меж тем, распалось на три поменьше, и огоньки начали плавно обтекать дом со стороны входной двери.

— Поль, они заряжены?

— Конечно за…

— Помнишь, про военное положение,- перебил я его.

— Да, - внятно ответил он настораживаясь.

Тогда я рявкнул со всей мочи:

— Лежать!!! На пол все!!!

Присел, взвёл курок и выстрелил в окно, прямо в одно из пятен, поверх распластавшегося хозяина. Бабахнуло круто, я чуть не сел на жопу, зазвенело стекло, завизжали бабы, всё заволокло гарью. Виделось это, как в замедленной съёмке. Я рванул к двери, ко второму пятну. Открыв её совсем не по-джентельменски, а именно ногой, я увидел как какой-то чертила поднимается по крыльцу размахивая саблей до боли знакомой конфигурации. Как говорится: не стал я мерить шансы на весах, а утопил кулак в его усах. Ну, если честно, не кулак, а приклад, и, если совсем честно, то не в усах, а в кадыке. На что клиент, порицающе засипел в мой адрес и, на мой же скромный взгляд, слегка картинно сполз вниз. Тут бабахнуло ещё разик, видать Поль очухался. Куда он палит, темно ведь. Я осмотрелся: вон, зелёное пятнышко, выписывая несуразные пируэты пыталось убежать. Едва я дёрнулся за ним, как кто-то крепко схватил меня за рукав.

— Далеко не уйдёт, - перекрикивая звон в ушах голосил Поль, — Это картечью было заряжено. Я с тридцати метров не промахиваюсь.

Действительно, немного поизображав зайца, пятно легло на землю и постепенно угасло. Поль подошёл к лежачему на ступеньках телу и попытался прощупать пульс.

— Оставь, Поль, это уже компост. Сдаётся, мои старые знакомые не угомонятся. Берём тачку и лопаты и в бой.

— Куда?

— Картошку сажать. До утра поспеть надо, не то урожай никудышным будет. Девчата, отбой, - скомандовал я, войдя в дом. — Слушай мою команду. Мы с графом прогуляемся чуток, а к нашему приходу здесь должна быть чистота и порядок. Со стёклами потом разберёмся. Ещё раз повторяю: ничего не должно напоминать о случившемся, ни-че-го. Поль, керосинка найдётся?

— Найдём.

— Ну, тогда, Земля прощай, в добрый путь.

Мы отвезли безвременно опочивших подальше в поле и при свете керосинки принялись копать яму. И только сейчас меня начал трясти отходняк. Накликал беду. А, может, наоборот, учуял? Как знать, как знать.

— Хорошая у тебя земелька, граф, чернозём. Чего хлеб не выращиваешь?

— А из него можно самогон гнать?

— Ещё как можно, даже нужно. Харе, наверное, - кивнул я на яму. — Стой-стой, не спеши! Хоть и противно, но обшмонать жмуриков нужно.

Я расстелил куртку и принялся выгребать на неё трофеи. С последними было негусто, с информативной точки зрения, конечно. Горсть серебра на троих, золотая цепь в палец толщиной и такие же жирные золотые браслеты. Перстень с вензелем и двойная серьга в ухе. В восторг меня привёл маленький револьвер, причём заряженный. Ещё горсть патронов в кармане. Ну и сабельки.

— Смотри, Поль, этот у них за старшего был, - махнул я в сторону трупа, ещё недавно носившего серьги. — Хотели по-тихому порубить, даже стрелять не собирались. Ну, всё, теперь можно.

Мы побросали их в яму и с чистой совестью закопали. Домой вернулись под утро. Ничего не хотелось, была опустошённость и усталость. Я взял пузырь первача и банку молока и пошёл в амбар. Пора бы и познакомиться.

Демонстративно поставив миску у ног, я налил в неё молока и, усевшись на кучу соломы, стал ждать. Вот, дурья башка, ни стакана, ни закуски не взял.

— Эй, выходи Леопольд, выходи, подлый трус, - стал покрикивать я пару раз пригубив зелья. Когда совсем отчаялся вышел он. Отнюдь не облезлый кот Васька, которого я поджидал, а манул. Вот это номер! Этот шерстяной товарищ зыркнул на меня своими жёлтыми глазищами и не спеша подошёл к мисочке. Лакал гордо, хоть и было видно, что голоден, распугали мы ему всю добычу. Прости, дружок-пирожок, мы больше так не будем. Я очень надеюсь на это. Допив молоко, долго смотрел на меня, а потом прыгнул и уселся рядом со мной, впритирку. Родственную душу нашёл. Так и сидели с ним до утра: он, то мурлыкал, то нервно бил хвостом. А я развлекал себя коктейлем « Одиночество»: пил самогон и занюхивал его котом.

Я часто вижу тот сон,

Мой удивительный сон,

Где колыбельную поёт Мэрли̒н Мэнсо̒н.

Нашу часть сформировали недавно. На основе нашей роты создали роту МТО и роту охраны, массово разбавив сезонным пополнением. Охранять, по всей видимости, должны были собственное подсобное хозяйство и огороды прапорщиков, а может, и ещё чего, что простому солдату знать не нужно. Связистов надёргали с учебок со всей нашей необъятной Родины. Да, раньше слово Родина писалось исключительно с заглавной буквы. Вот так, постепенно, наша в/ч из тридцати семи человек рядового и сержантского состава выросла до полка. Построили новый штаб с офицерским общежитием, соответственно, для офицерского молодняка, и гауптвахту. И, конечно же, особый отдел, куда без оного. Служить в него пригнали морпехов с Краснодарского края. Почему именно так? А пёс его знает эту армию, военная тайна, логика не подвластная вселенскому разуму. Ну поугарали немного, среди своих, естественно, ребята там крепкие, волком смотрят, черноморским. Всё-ничего, но был у них масёл один, на редкость мерзопакостный. Ходячая иллюстрация к поговорке про силу. Его даже свои терпеть не могли, хотя их было-то три десятка. До поры, до времени мы с ним, кроме как на разводах, и не пересекались. Когда нас делили я попросился поближе к кухне, ну не люблю я эту суету: построения по поводу и без, дефиле по плацу, учения … К ротному подошёл, поговорили по душам, он препятствовать не стал, хотя и счастлив не был. К слову, я тогда уже в сержантах ходил. Назначили к нам летёху молодого, из училища. Неплохой человек, начитанный, ещё не испорченный армией. Заикался только, немного совсем, но в армии только дай слабину - сожрут. Своим я глумиться не давал, но на разводе он постоянно волновался, оттого и буксовал сильно, балбесам на потеху. Однажды, во время вечернего развода, этот масёл начал неприкрыто оскорблять лейтенанта. Я просто посоветовал этой зебре заткнуться, и понеслась … Троих его шестёрок я вырубил прямо на плацу, этому контрацептиву нос разбил, а дальше как в тумане. В себя пришёл уже на губе. А что губа, там все свои, такие же, не любящие армейской суеты. Не всем повезло на кухне зашариться. Три дня жил, не тужил. На четвёртый пришли, я думал дизель корячится, такой-то скандал у всех на виду. Скандал, конечно был, но наверх не ушёл. В итоге, начальник особистов выкупил меня за ящик водки у командира МТО, а, так как, документы шли через него, то на четвёртый день я стал морпехом. Ну и, поскольку, вместо рожи у меня была гематома, то и прозвали меня соответствующе - Терминатор.

Глава 4

Просыпаться было мучительно больно. Дятлик в голове звонко отстукивал морзянкой, что, мол, меньше надо пить. Во рту было ощущение территории помеченной Кешенькой. Кеша – это я так назвал манула. Где же этот трус? Сбежал с тонущего корабля? Нет, не сбежал, вон, песенки поёт у Настеньки на коленках. Вот, проститут, коленки-то, без сомнения, шикарные, но чтоб так, сразу, из идиллии сугубо мужского коллектива переметнуться в стан потенциального противника этого самого коллектива. Однозначно проститут.

— Настенька, а как тебя угораздило здесь очутиться? - стараясь не особо напрягаться, спросил я.

— А мы вас вчера потеряли. Поль велел отыскать. Мы с ног сбились, всё вокруг обошли. Заходим сюда, а Мурзик вскочил, давай шипеть на всех. Так и не дал вас в дом забрать, - нараспев рассказывала Настя наглаживая коту пузцо. Конечно, как молоком котейку угостить так желающих ноль, а как пузо начёсывать …

— Его Кешей зовут, - возмущённый несправедливостью жизни уточнил я.

— Мурзик ему больше подходит, - не сдавалась она.

— Иннокентий, и точка. Я весь день проспал?

— Ту самую ночь, день, ночь, сейчас уже полдень. Кушать будете? – спросила она беспардонно запихивая свои рученьки по локоть в котовью шерсть. А тому что, лежит, песни поёт да слюни пускает. Если друг оказался вдруг …

— Да, надо в себя чего-нибудь запихать. Поль дома?

— Уехал, вчера вечером уехал. Обещал сегодня к вечеру вернуться. Может вам попариться, а то вид у вас жалкий.

— Так прямо и жалкий?

— Жалконький.

— А ты обещаешь вести себя прилежно, красна девица?

— Я постараюсь.

Ну, хоть на этом спасибо. Да и любовник из меня сейчас, курам на смех. Попарила она меня на совесть, все пары спирта повышибала.

— Слушай, Насть, побрей меня, а то руки трясутся. Порежусь, будет кровь как из поросёнка хлестать. Ты же цирюльник… ша, блесни, так сказать, мастерством.

К делу она подошла основательно. Перво-наперво закуталась в полотенце, потом принялась править опаску, причём очень умело. Пять минут и мои щёки были гладкие как попка младенца.

— Насть, а Насть. Я, прям, не знаю как и спросить, неловко больно. А чего, у вас не принято брить подмышки и … животик?

— А зачем? – искренне удивилась она.

— Как зачем. Нууу, ну для красоты, например.

— А кто эту красоту видит? Мороки больше. Этим же надо постоянно заниматься, ну, чтоб поддерживать всё на уровне. И мужик нужен постоянный, чтоб хотелось делать ему приятное.

— Насть, сделай мне приятное. Настён, пожалуйста.

— Ладно, - согласилась она, — Отвернитесь только.

— Это, конечно, звучит не гордо и выглядит тоже не совсем, но могу подсказать тебе одну идею. Мужикам, бывает, нравится когда там не совсем голенько, а есть растительность. Окультуренная растительность, причёска то есть.

— Вы определитесь уже, растительность нужна или, чтоб голенько было, - обиженно фыркнула Настя.

— Голенько, голенько, - успокоил я её. — Если это подать как моду, да ещё и среди богатых клиенток, то можно неплохо заработать. По крайней мере, ты будешь новатором.

— Кем-кем?

— Первая в своём роде, эксклюзив. Сделаешь себе имя.

— Ага: «Цирюльня для меховых животов» или «Стрижка кучерявых треугольников». Звучит заманчиво, клиент косяками пойдёт мимо. Прославлюсь на всю округу, все пальцем тыкать будут. Спасибо, не надо.

— Да, нет, не сгущай краски. Попробуй посмотреть на это с другой стороны. Вы же, бабы, обсуждаете нас, мужиков. А постоянно довольных и удовлетворённых нет и быть не может. Ты в качестве проверенного средства посоветуй поменять причёску в том самом месте. Со временем от клиенток, а того гляди, и клиентов, отбоя не будет. В общем, всё генитальное - просто. Попробуй, проверь на своих сёстрах. Но только не через меня, умоляю.

Настя, тем временем, закончила со своими делами и повернулась ко мне:

— Так лучше?

О, май гаад!!!

— Настенька, иди что скажу на ушко.

— Вы же просили вести себя прилежно.

— Дурак был, не ведал что творил. Иди скорей.

А потом мы пошли к пруду, кормить лебедей и комаров.

— Настён, а ты чего ещё не замужем?

— Не знаю. Прынца жду, на хромой кляче. Шучу конечно, какой принц. Принцы ждут своих принцесс, а них ведь там всё давно расписано, кто за кого выйдет. Это у нас дядя граф, а мы так, седьмая вода на киселе. А чтоб хорошо замуж выйти надо быть успешной. Это тут захолустье, а в городе совсем по-другому.

— Да, город страшная сила. Когда каникулы заканчиваются?

— Шесть дней осталось. Эльза чуть позже уедет. Будете скучать?

— Хочется ошибаться, но, боюсь, скучать не придётся.

Увидев как она загрустила обнял её и сказал на ушко:

— По тебе - очень. Пойдём домой, меня комары совсем сожрали.

— А меня нет.

— Это потому что ты ведьма.

— Сам дурак.

— Ты набралась храбрости назвать меня на ты. Подвиг достойный уважения. А чего про меня не расспрашиваешь?

— Дядя не велел. А надо?

— И верно, не надо. Сказать по правде, я ничего о себе не помню. Буд-то память стёрли, так, одни фрагменты. Пошли-пошли, мне с Полем поговорить надо, срочно.

— Не наговорились ещё? По ночам всё шушукаетесь?

— Ты, надеюсь ничего такого не подумала?

— Заметно, как я ревную? – засмеялась она. — Ладно, пойдём. Поцелуй и пойдём.

Не став меня дожидаться сама впилась в меня губами и не отпускала, пока мои ноженьки не стали подгибаться без кислорода. Возле крыльца стоял хозяйский драндулет с откидным верхом, ага, стало быть, только приехал. Откуда они эти раритеты берут? А зимой как ездить, одеваться как капуста?

— Привет, Поль. Скажи мне, по секрету, вы на какой свалке эти механизмы находите?

— Машина вполне себе. Частникам положены только такие. Те, что получше, на службе у сильных мира сего. А мне и её хватает. С какой целью интересуешься?

— Свози меня в одно место, к бабке той. Может поможет чем.

— Давай, не сегодня. Да и вряд ли согласится, если не померла ещё, конечно. Давай завтра, ближе к обеду. Пойдём, перекусим, посоветуемся заодно.

— Кто против, я покушать завсегда пожалуйста.

— Настенька, собери нам на стол, да пивка принеси.

Граф вежливо отворил дверь и пропустил нас вперёд. Едва мы уселись, ка Поль затараторил, видать, вошёл во вкус. А может, хватался за единственный шанс, ка знать, как знать.

— Есть три кандидатуры, ну, помнишь, мы про пьяниц голубых кровей говорили?

Я, естественно кивнул с разбега, только в это дело и упиралось. Неужели клиент созрел?

— Так, вот, цену дают нормальную, я бы сказал больше – хорошую, разница в полтора золотых. Как быть?

— Продавай не думая. Только продавай самому запойному, есть такой?

— Они все такие, тихие алкоголики. Сантевич, пожалуй, будет самое то.

— Поль. Вечером будет тренировка, буду учить тебя пить. Время не ждёт, так что к бабусе-Ягусе поедем сейчас же. После тренировки ты будешь очень уставший, а я без тебя никуда. Ты похмелье как переносишь?

— С трудом.

— Это плохо, когда плохо. Будем учиться похмеляться.

При слове «похмеляться» граф вздрогнул, были, похоже, эксперименты на эту тему.

— Сколько по времени пилить? – вопросительно посмотрел я на Поля.

— Часа два-два с половиной.

— Ну, так, нормально.

— В один край. Еду с собой возьмём, на ходу перекусим.

Настя, не дойдя до нас пару шагов, сердито поставила поднос на стол и, недовольно фыркнув, демонстративно развернулась в обратном направлении. Поль встал, не поленился и принёс кружки с пивом за наш стол.

— Граф, вопрос под дых. У тебя что-нибудь посерьёзнее твоих пукалок есть? Предчувствие у меня недоброе.

Поль так и не донёс пиво до пункта назначения. Думал недолго, но рассуждал, по-видимому, основательно. Вместо ответа слегка кивнул головой и вышел вон. Спустя мгновение нарисовалась Настенька с объёмной корзиной и стала перекладывать провизию с таким лицом, как будто я бросаю её с девятью детьми и съезжаю к любовнице. Только слёз ещё не хватало. ООооо! Вот и они, родненькие.

— Настён, ты, эт, прекрати мокрое место разводить, не на войну же провожаешь. И не к любовнице, - зачем-то добавил я.

— Да, уж, лучше к любовнице, - всхлипывая, сказала она.

— Прекратить упаднические настроения! К ночи будем дома, живы-здоровы, так что не прощаюсь.

Эта дурочка вцепилась в корзину, как за последний шанс сорвать поездку. Пришлось палец за пальцем отгибать от ручки. В конце концов барышня сдалась и зарыдала во весь голос уткнувшись в ладоши.

— Поехали, Ром, - раздался за спиной голос Поля. — Или будешь концерт досматривать?

— Поехали-поехали, - ответил я.

— Я бы и сам посмотрел, чем дело кончится, - по пути к машине сказал он. — В первый раз вижу, как Настя плачет. Была девка креме̒нь, а сейчас… Эх, Рооома.

Последнюю фразу граф произнёс запуская пепелац с кнопки. С кнопки!!! Я, как наивный чукотский паренёк, думал, что придётся заводить с кривого. Но, чтоб, вот так. Не обнаружив рычага переключения скоростей, я пошутил вслух:

— Автомат?

— Автомат, - обыденно ответил хозяин, выруливая на дорогу. Это был контрольный в голову.

Всю дорогу я медитировал: говорить неудобно – орать приходится, спать - не спится, пейзажи обычные, сельские - лес, посадки, поля да овраги. Ну, ещё деревеньки небольшие. Протряся кишочки я принялся уничтожать продпаёк, подкармливая время от времени водителя. Так, на нервной почве и добрался до дна корзины, чем искренне удивил нас обоих. К бабке приехали уже вечером, вымотавшись вусмерть. Последний час ехали через лес по разбитой дороге. Да и дорогой это назвать было нельзя, так, направление.

Бабкина хибара стояла посреди большой поляны. Машину Поль подогнал как можно ближе и даже сумел без приключений развернуться. Мы огляделись и двинули.

— Поль, бабуся одна живёт?

— Вроде да, - ответил он, напяливая на голову шляпу. Аристократ, туды-сюды, ещё б цветы захватил.

— А кто ей траву обкашивает? Сама?

— Вряд ли, стара больно.

Что-то заставило меня положить руку в карман кожанки, на рукоять револьвера. Пусть будет, так спокойнее.

— И петли наверняка не сама смазывает, - сказал я, скорее, самому себе, открывая калитку. Изба была древняя, с проваливающейся соломенной крышей и врастающим в землю оконцем. Плетень, окружающий избуху, носил чисто декоративный характер - чтобы выращивать крапиву с коноплёй ограда не нужна. Апофеозом апокалиптической картины была старая, треснутая по стволу, яблоня. Ну и, естественно, хозяюшка. Седые растрёпанные волосы вокруг сморщенного временем лица, одёжа из секонд сенчури хенд никоим образом не добавляли симпатии. Бабка сидела на замшелом крыльце и покуривала кривую трубку. Ждёт кого, что ли?

— Доброго времени суток, бабусенька. Уж не гостей ли поджидаешь? – гаркнул я погромче. Граф от нежданчика дёрнулся в сторону, каюсь, переборщил с эмоциями.

— Чего орёшь как полоумный, не глухая, - бабуся тоже не оценила. Докурив свой ганджубас (мы полчаса вежливо переминались с ноги на ногу как в очереди в туалет), карга ткнула трубкой в меня и сказала:

— Пойдём со мной. А ты здесь будь, - прикрикнула она на графа, порывавшегося следовать за мной. По скрипучим половицам я пошёл за бабкой. Сгорбившись и вытянув руки вперёд, абы не сложить свою буйну головушку об дверные проёмы, мы миновали сени. В них было едва светло, что совсем не радовало, а когда вошли в помещение в котором было хоть глаз выколи, стало просто грустно. Старая зажгла свечку, но скорее для антуража, как было темно, так и осталось.

— Садись, - махнула она куда-то вправо.

— На пол? – вежливо поинтересовался я.

— На табурет. Что за бестолковые люди пошли, - искренне возмутилась она. — Сел?

— Сел. И ноги свесил.

— Пустобрёх, - поставила диагноз бабка.

Едва она положила руки мне на плечи, как на верху, под потолком, загорелась керосинка. Загорелась сама, освещая угол комнаты ровным холодным светом.

— Мать - перемать! – воскликнула бабка, и я с ней полностью согласился. Не торопясь, она пальцами затушила свечу и снова положила мне руки на плечи. Немного погодя я почувствовал лёгкое приятное покалывание в затылке. Такое бывает, когда кто-то делает для тебя что-то приятное.

— Сиди и слушай, - как-то повелительно сказала она, снова вставая вплотную ко мне, так и не давая рассмотреть сказочное убранство дома. Ох, не нравится мне всё это.

— Слышишь? — не давала она покоя.

— У тебя в животе урчит…

— Сердце своё слушай, бестолочь, сердце.

Бабка переместила руки мне на виски и слегка надавила. Тук! Сердце ударило неожиданно, отзываясь в голове ударом колокола. Я чувствовал, как кровь приливает к ногам, обжигая их теплом. Тук! Чёртов свет, он просто выжигает мне глаза. Как больно то, такое ощущение, что меня сломали пополам. Ещё один тук я, боюсь, не переживу. ТУК!!!

Я часто вижу тот сон,

Мой удивительный сон,

Где чистит маузер небритый Мендельсо̒н.

В это место я набрёл случайно. Вопрос, конечно, спорный: есть ли в жизни вообще что-нибудь случайное? Едва сойдёт снег, все копари, не зависимо от данной им общественным мнением расцветки, расчехляют свои запылившиеся приборы и мчатся кто в лес, кто в поле. Всем хочется сбить зимнюю ломку. Это уже потом: кто в лес, а кто в дрова, а поначалу все роют как тракторы. Рады даже потёртой немеческой пуговице, которую, буквально, через пару выездов цинично именуют жбонью. Так и я, с охотки, завернул крюк километров в восемь-десять по лесам Ленинградского фронта. Рано, конечно. Земля толком не оттаяла, вода не сошла, но пока нет клещей и комаров, почему бы и не прогуляться. Когда ещё потом выберешься. Из всех интересных находок - два щитка от макса и пряжка вермахта умело приведённая партизаном в недоразумение. Вещь, как говорится, на любителя. Ну и тильзитеровская фольга с ВОПами, куда без этого. Щитки я, естественно, не поволок, припрятал и точку поставил в навигаторе. Может, заберу когда-нибудь, если не упрут камрады. Вот так, с пустым рюкзаком и чистой совестью решил продираться через бурелом к дороге, по дороге всегда шагать веселей. Прибор пришлось сложить и убрать в рюкзак, абы чего не вышло. Короче, ломанулся как лось, напропалую, с треском и матюгами. До дороги, вроде, и рукой подать, а всё в воде, мокнуть желания совсем не было. Так и прыгал, противно хлюпая, по кочкам да бугоркам, пока на пригорок не вышел. Тут, собственно, и решил сесть на пенёк да съесть пирожок. Пирожков было два: один назывался «Свинина тушёная», второй же – « Каша рисовая с говядиной». Ну, ничего, свинина с говядиной найдут общий язык, я в этом уверен. Раздвинув эсбитовскую горелку, положил две таблетки сухого горючего и поджёг их. Взгромоздив сверху котелок с тушняком, дождался пока он забулькает и маленькими порцайками покрошил туда рис. Очень вкусно и сытно, рекомендую. С чаем заморачиваться не стал, не влезет, проверено. В очередной раз сказал про себя спасибо натовским производителям формы и снаряжения. Умеете вы делать хорошую и удобную снарягу. Спасибо вам, но только за это. После полного и безоговорочного уничтожения обеднего завтрака решено было плюхать дальше, пока от идиллии не разморило. Закинув на себя рюкзак, я поймал себя на мысли, что что-то в этом самом месте не естественно, не гармонично и неправильно. Режет глаз, хоть убей. Пригорок как пригорок, только нет на нём ни травы, ни кустов, ни деревьев, один бурый мох. А со стороны посмотреть – овал правильной формы. Я попытался поставить точку в Гармине, но тот настойчиво повторял, что нет связи со спутником. Это на открытом-то месте! Шайтанама. Вообще, у меня есть своя теория. Прибор в поиске нужен для распознавания целей, а ищешь ты сам. Куда тебя ноги и чуйка завели, там тебе и будет счастье. Что-то наподобие лозоходцев. Самое главное научиться слушать себя. А тут чуйка просто визжала. Я заново собрал Тёрку и начал прочёсывать эту аномалию метр за метром. Минут через сорок прибор заверещал цветниной и сразу сдох. Я поменял комплект и начал нежно рыхлить ножом землю, прозванивая её об катушку. Батарейки сдохли опять и менять их было уже не на что. Что ж, придётся просеивать руками. Тут он просто выскочил мне в ладонь. Перстень. Нет, не так: ПЕРСТЕНЬ. Совсем не гайка, небольшой, аккуратный с верхушкой в виде маленького глаза. Весь ободок испещрён рунами. Похоже, серебро. Каналья, у меня аж во рту пересохло, красотища какая. Бережно убрав его в карман на молнии, я двинул к дороге. Весь путь к машине я прикидывал происхождение и назначение перстня. Кроме как свадебное эсэсовское ничего на ум не приходило. Серебро, руны. Электрики-то были, те ещё, фашисты-фетишисты. Закинув рюкзак в Ниву, я достал из бардачка старую, с разлохмаченной щетиной, зубную щётку и принялся за чистку перстня. Полил водичкой, вытер насухо и … , правильно, надел на безымянный палец левой руки. Они же католики, у них так носится. А потом я зачем-то нажал перстню на глаз. Сначала появилось неприятное покалывание вокруг пальца, потом покалывание превратилось в невыносимое жжение. Я попробовал снять перстень, но куда там. Перстень стал жить своей собственной жизнью. Он, буквально на глазах стал врастать в кожу миллиметр за миллиметром, пока не исчез под кожным покровом насовсем. Насовсем, без крови и шрама.Тук! Сердце ударило неожиданно, отзываясь в голове ударом колокола. Тук!! Что-то противно жгучее стало клевать мне шею и правую руку. Тук!!!

Глава 5

Постепенно, из глубины, начала прорисовываться святящаяся точка, которая всё увеличивалась и увеличивалась в размерах. Одновременно, становился отчётливей слышен неравномерный треск. Точка, резавшая мне по глазам, сфокусировалась в бабкину керосинку с её противным светом, а под ухом короткими очередями бил пулемёт, осыпая мою шею и руку горячими гильзами. Слов, как таковых, не было, эмоции появились сразу после того, как я стал на четвереньки. Сперва я вытряхнул из ворота жёгшие шею гильзы, а потом я увидел бабусю. Она лежала плашмя на спине, раскинув свои руки в стороны. Ладони были покрыты свежими волдырями от ожогов. Лицо представляло собой один сплошной безглазый волдырь. Мать, мать, мать…

— С возвращением! – крикнул Поль, стоя на коленях посылая короткую очередь из льюиса. Из ЛЬЮИСА!!! Вжжик! Пуля отколола щепу от бревна над самой головой Поля. — Пристрелялся, сволочь!

Стоя на карачках я, буквально, сквозь стену видел, как два синих пятна крадутся к окошку, из которого стрелял граф. Я рванул с низкого старта и свалил его на бок вместе с пулемётом. Тут же выхватил револьвер, взвёл, высунул руку в сторону пятен и разрядил барабан. Перезарядил и снова разрядил по тому же адресу. Едва откатился на прежнее место, как услышал: вжжик! Зарядив последние четыре патрона, прицелился и выстрелил в лампу. На свету мы были замечательной мишенью, как только Поля ещё не подстрелили. Лампа, сделав кульбит, упала на пол так и продолжая светить. Я подгрёб её ногой и перевернул на неё бабку. Сразу стало непривычно темно и, вместе с тем, появилось некое чувство безопасности.

— Патронов много? – спросил я у Поля.

— Где-то половина диска.

— Давно развлекаешься?

— Минут сорок. Уже три диска расстрелял, этот последний, - спокойно ответил он. — Я думал ты того, помер.

— И я думал. Стрелка̍ видел?

— Метров триста, на одиннадцать часов.

Что на одиннадцать часов это я и сам прекрасно видел. Синеватое пятнышко светилось будь здоров. Стараясь не высовываться из окна, я подтащил к себе пулемёт, обжёгшись руками об радиатор. Уж, не об него ли бабуся грелась? Вариантов два: либо перегреется, либо кончаются патроны. Есть, конечно, и третий, но пожить страсть как хочется.

— Шкала в ярдах? – спросил я у Поля, пытаясь рассмотреть деления на прицельной планке.

— В них. На третье деление ставь, - заметив как я откровенно туплю посоветовал граф.

— Когда я скажу – махни чем-нибудь в окне, надо, чтоб он выстрелил.

Поль подобрал какую-то ветошь и сказал:

— Готов.

— Поль, умоляю, без героизма. Давай!

Поль едва успел взмахнуть, как раздался выстрел – пуля вошла точнёхонько в окно. Я присел на колено и выпустил оставшиеся патроны в синеватый сгусток. Ухх. Сгусток недолго попульсировал и исчез.

— Покойник, - самодовольно произнёс я. — А эту кто? - кивнул я на бывшую хозяйку пентхауса.

— Ты, - на полном серьёзе ответил Поль.

— Да, ладно…

— Вот тебе и да ладно. Совсем ничего не помнишь?

— Совсем. Давай, пока хоть что-то видно осмотрим злодеев. Сколько их было?

— Шестеро. Плюс главный.

Я вытащил чудо-фонарь из-под окоченевшей старухи и продолжил пытать Поля:

— Машина цела?

— Должна быть цела, она, похоже, не меньше тебя им нужна была.

— Меня? - как-то неестественно сыграл я, что граф даже хмыкнул. Конечно, им нужен был я, чего тут кривить душой. Жил-жил человек, спокойно собирался стать банкротом и на тебе, сошёлся на нём свет клином. Не бывает так. — Ну, что, погнали, полюбопытствуем на татей, - подытожил я, беря в руку фонарь. Смотри ка, сколько горел, а до сих порхолодный, даже, как-то чересчур холодный. Одно слово: шайтанама.

— Ну, рассказывай, очевидец, что ты тут творил, пока я по нирванам прозябал.

Мы вышли на крыльцо и Поль ткнул куда-то в темень. Оказывается, уже ночь на дворе, а я в горячке и внимания не обратил.

— Только ты ушёл со старухой, смотрю, из леса толпа идёт. Уверенно, так, прямо к дому. Я бегом к машине, пулемёт вытащил, залёг. Подпустил поближе, взял на прицел и вежливо, значит, спрашиваю какого, мол, органа, они тут забыли. Ребятки всполошились, занервничали, сказали, что по грибы идут.

— Подержи фонарь, - перебил я его.Поль светил, а я разглядывал двоих грибников слёгших у окошка. Грязные, обросшие, но в меру упитанные покойники. Интересно, а с чем они нас брать шли? Ага, тесак и топор. На пулемёт как-то несерьёзно. — А дальше?

— Так, вот. Я их спросил, с каких пор за грибами с винтовками ходят.

— Много винтовок имели?

— Винтовка и обрез. Они затворами защёлкали, а когда бабка завизжала истошно, я и дал по ним очередью. Четверых сразу срезал, а потом стал в дом отходить, чтоб не окружили.

— Негостеприимный ты, однако, хозяин, Поль. Сразу предупредительный в живот. Совсем совести нет.

— Где-то здесь, - сказал Поль. Ага, вот и они, голубчики. Трое лежали рядом, четвёртый чуть поодаль - не успел удрать. Эти трое ничем не отличались от двоих других, безвременно остывших. А, вот, четвёртый. Здоровенный детина, борода лопатой и обрез мосинки в левой руке.

— Знакомый? - спросил я.

— Знакомый. Гаврон, бандюга местный. Главный у них. Был. Попортил кровушки людям немало. Ну, туда ему и дорога.

— Согласен. Пошли стрелка искать.

Искали долго, но нашли, таки. Кто такой понять было невозможно - расколбасил я ему башку напрочь. Тело тоже целостностью не отличалось. Жаль и вторую мосинку зацепило - дерево нужно было менять полностью.

— Возьми винтарь, Кузьмич починит, - предложил я графу.

— Возьму, отчего ж не взять, вещь хорошая.

— Узнаёшь?

— Нет, - уверенно сказал граф, — Не из наших он, не из деревенских. Вон, ладошки-то какие, нежные.

Ничего себе, какой глазастый. Молодчага! Я достал свой ножичек, а граф возьми, да и ляпни:

— На память кусочек?

Нервы мои сдали и я заржал как конь. Поль сначала подхихикивал, а после, заразившись, тоже заржал. Ну, как заржал. Троил сипло, да валялся по траве. Потом посидели, успокоились. Я надрезал у жмурика рукав на плече, не особо заботясь о состоянии шкуры, и рванул вниз. Третьяковка нервно курила в сторонке. Особенно запомнился портак на сгибе локтя, в виде крестового валета. Чемоданное настроение в гости пожаловало. Теперь не узнаешь, тот ли это попутчик. Этот, вон, от счастья совсем голову потерял.

— Второй рукав резать не будешь? — спросил Поль.

— Неа, и так всё понятно. Вот кто у них был за главного, Поль.

Немного постояв и подумав, я всё таки обшмонал его карманы. Бритва-опаска, да зажигалка с крестовой мастью. Бритву к чёрту, а зажигалочку оставлю, открою на старости лет сувенирную лавку. Вопрос: дадут ли дожить? Пока перетаскали покойничков в дом, начало светать. Мы собрали оружие в машину и спрятали под сиденье, там где, оказывается, лежал заныканный льюис.

— Диски забрал? – спросил я графа.

— Забыл, сейчас заберу.

— Я сам. Это, у тебя бензина много?

— На это дело найдётся, - понял меня он.

Сняв неспешно с крепежей канистру, долил до полного бака и отдал полупустую мне:

— Хватит?

— За глаза.

Я зашёл в дом, освещая себе дорогу чудо-лампой, собрал в подсумок валявшиеся диски и полил бензином пол, стены и нежданных визитёров вместе с хозяюшкой. Потом сделал небольшую дорожку в сторону от дома, к машине.

— Держи, - вручил я канистру хозяину. Так, чего-то не хватает: — Лампу отдай.

Он нехотя вернул мне лампу, а я вернул эту лампу дому, закинув её в сени. Вопросительно взглянув на графа и получив утвердительный кивок, я поджёг трофейной зажигалкой этот совсем негостеприимный особнячок.

— Я в доме свою шляпу забыл, - немного растерянно посетовал Поль.

— Поздно, - созерцая множащиеся языки пламени ответил я, — Ушёл поезд, шляпа этому дому.

Возвращались долго. Я бы сказал, мучительно долго. Два раза буксовали, пока не выбрались на более-менее нормальную дорогу. Толкал, разумеется я, отчего мой прикид от налипшей грязи выглядел водолазным скафандром. Ещё немного подсохнув, она не дала бы разогнуться коленям, поэтому, я сидел и соскабливал её с упорством олигофрена. Погодя, Поля начало нещадно рубить и я напросился за руль. Почувствовать себя дальнобойщиком, в полной мере, я не сумел. Проехав минут двадцать, рубить начало меня и, притормозив у развилки, я растолкал графа. Не успел я моргнуть, как мы приехали. Встречать выбежала вся женская часть семьи, все три пары изумительных… глаз. И одна пара, хозяйкой которых была Настенька, не смотря на мой ужасный внешний вид, с нежностью упёрлась в меня, разгоняя усталость и грусть. Девицы пустили слёзы, будто дождались нас с войны, нагнетая постепенно атмосферу до состояния истерики.

— А ну, прекратили нюни! - нарочито гаркнул Поль. — Лиза, отгони машину в гараж, да запри! Гретхен, баню истопи.

— Готова давно, - источая оптимизм отвечала та, размазывая слезинки по своему милому личику.

— Пойдём, милый! – взяв меня под руку и, тем самым, отметая любые, даже самые крохотные надежды сестричек на сладкое, Настенька потащила меня в баню.

— Вы там недолго, - крикнул вслед Поль.

Ага, недолго. Я уже, походу, ничего не решаю. Настя решила всё за меня и за своих сестёр. А, вот представить на минутку, что помыться в баньке со всем этим дружным женским коллективом… ЭЭэх!! Не судьба, видать.

— Насть, давай без глупостей, просто банька и всё.

— Конечно, как скажешь.

— Настя. Просто банька и всё.

— Хорошо.

— Поклянись.

— Чем?

— Не знаю, самым дорогим. Кешкой.

— Что так сразу. Даже шанса не оставил. Ты самовлюблённый эгоист! - приговаривала она, лупася меня веником. Одно хочу сказать – так судьба меня ещё не била.

— Насть, может хватит? - сдаваясь, молил о пощаде я.

— Куда?! А ну, лёг на место! – пресекая все мои попытки сбежать, покрикивала она. — Кешеньку вспомнил. Кешенька всю ночь со мной глаз не сомкнул, все жданки прождали, не знали уж, что и думать. Лежать!!! - опять прикрикнула она на меня.

— Эй, молодёжь, скоро вы там? - спасительно поинтересовался граф.

— Уже выходим! – схватившись за последний шанс, успел крикнуть я.

— Ладно, живи, пока. Сейчас халат принесу, - буркнула она, выходя из парилки. Спустя несколько минут возвратилась чернее тучи.

— Ром, там за тобой приехали, - полушёпотом сказала она и зарыдала.

Не к тебе, а за тобой. Вот такой, ньюанус. Я обнял её:

— Не бойся никого. Если что, котейка на твоей совести, ошейник с биркой ему сделай. Договорились?

Во дворе стоял небольшой автобус из той же серии: «И таак сойдёт», набитый, как я понимаю, жандармами. Они держали на прицеле дробовиков Иннокентия, орущего на них трёхэтажным кошачьим матом. Часть дуболомов перевела оружие на меня, а часть не спускала с Кешеньки. Уважают, значит. А почему я не почувствовал опасность? Расслабился? Нет , вряд ли.

— Отставить! - скомандовал знакомый голос. Это был Пижон. Держа левую руку на перевязи, а во второй элегантно держа люгер, он медленно шёл к нам.

— Здрасссьте ! - громко сказал я и сделал книксен. — Заждался уже, скучать начал.

— Отбой тревоге, - зычно скомандовал он, — Старший!

Несмотря на свою грузность и возраст старший метнулся как молодой, неся, как верный пёс хозяину, трость. Пижон обменял её на люгер и так же зычно скомандовал: — Благодарю за службу. Все свободны!

Он долго смотрел на исчезающий в дали автобус, на нас, потом подошёл к коту и весьма уважительно потрепал его за ухом.

— Я, гляжу, уже личной охраной обзавелись, сударь. Как, кстати, водичка?

Вот, если бы не его рука, то отметелил бы этого мерзавца прямо здесь.

— Спасибо, Максим, иногда полезно.

— Не знал, что вы больше банькой увлекаетесь, учту, - сказал Максим, поедая глазами растрёпанную Настю.

— Ты на чужой каравай рот не разевай.

— Извините, - смущённо произнёс он. — Так и будем тут стоять или есть место по-укромней. Разговор, боюсь, будет долгим.

Мы всей грядкой пошли в дом. За стойкой стоял граф и Гретхен, заметно сдерживая нервную дрожь.

— Всё в порядке, Поль. Девочки, а не пойти ли вам погулять, - предложил я Насте и Гретхен. Девочки выскочили как Маска из одноимённого фильма.

— Ну, что, будем, наконец, знакомиться? – взял на себя роль тамады Макс. — Позвольте представиться, Максимилиан Повелски. Вы, если я не ошибаюсь, Поль Меро, граф, - кивнул он Полю, на что удостоился взаимного кивка. Эти манеры меня уже начинают выбешивать. — А вас, сударь, как теперь величать?

— Роман. Роман Гор. И если не трудно, давай без всего этого дворянского пафоса, тошнит, честное слово. Да, и что значит: теперь?

— Хорошо, но только в узком семейном кругу. У нас ты проходил под псевдонимом Проводник. Обычно, ежели так можно выразиться, когда люди всё-таки попадают сюда живыми, то они теряют человеческий облик. Нет, не становятся оборотнями, становятся, как у вас говорят, овощами. Дефрагментация личности. Барьер, понимаешь, штука очень и очень опасная. А ты жив-здоров, в добром уме и трезвой памяти.

— Кстати, о трезвой памяти, - вставил я свои три копейки, — Поль, а не отведать ли нам нашего коньячку? На трезвую голову страшно слушать.

Едва Поль ушёл, Макс поставил определённые рамки:

— Конкретика потом, сейчас можно немного расслабиться. Да, и графу много знать тоже не надо. А мы тут разбойничье гнездо накрывать приехали, понимаешь.

— У конторы везде уши?

— Не контора, а Комитет, - и, глядя на моё вытягивающиеся лицо, добавил: — Да, да, Безопасности. Ушей много, но вот мозгов мало. Мы тебя потеряли. Этот недоумок Шульц привёз тебя не в «Квадрат», как договаривались, а сюда, в «Квадрант». Сам пропал неизвестно куда. Толковых людей не хватает, а уж таких как ты - тем более.

— Каких таких?

— Хороший вопрос. Это мы потом сформулируем, пройдёшь осмотр у наших эскулапов – увидим кто ты теперь есть.

Вошёл Поль с невероятным по форме пузырём с буроватой жидкостью. Я моргнул ему одобряюще, мол, всё правильно. Встречают, всё таки, по одёжке. Достал откуда-то из-под полы три рюмахи и неспешно разлил. Не дожидаясь, пока гости наберутся мужества, покатал жидкость по рюмке и жахнул залпом. Конечно, так не по феншую, но сейчас главное результат. А, ничего получился, забористый и, одновременно, приятный, хоть и не успел настояться как следует.

— Вот так, Поль, коньяк пьют только алкаши. Пить нужно смакуя, маленькими глотками. Пробуйте, не стесняйтесь.

Собутыльники недоверчиво переглядываясь взяли в руки тару с напитком и, храбрясь друг перед другом, жахнули залпом. Это было что-то. Два субъекта, сидя друг против друга, с выпученными глазами, беззвучно, общались между собой на своём, на рыбьем. После непродолжительной беседы, очухавшийся первым Поль, уже на родном выдохнул:

— Твою мааать!

— Поддерживаю! - поддакнул Макс, вытирая, текущие по щёкам, слёзы. — А ЭТО можно закусывать?

— Каюсь, - сказал я, — конечно можно, а вам даже нужно. Развезётс непривычки в три счёта.

— Мне в ноги ударило, - делился впечатлениями Поль.

— А мне в голову, - шептал ему в ответ Максим.

Граф доковылял до стойки и зазвонил в колокольчик. Тут же девоньки вломились, будто ждали с низкого старта.

— Соберите на стол, лапоньки, ничего серьёзного, так, закусить, - распорядился хозяин под наше молчаливое одобрение.

— А с чего ты взял, что здесь бандиты? - начал допытываться я у Макса.

— Напрямую было, конечно, неизвестно, но косвенно об этом говорило многое.

Я налил ещё, поменьше, а Макс принялся загибать пальцы: — Глушь, стрельба, грабёж в округе, ненавязчивый, но присутствовал, плюс наши светлые головы возмущения почуяли. Как ни крути, а разведка боем что-нибудь да дала бы.

Да, оперативная работа на уровне казаков-разбойников. Интересно, кто есть светлые головы?

— А кто такие светлые головы? - опередив меня спросил граф.

— Закрытая информация, - отрезал Макс.

Вошедшая Гретхен, принялась расставлять перед нами квашеную капусту, маринованные огурчики с помидорчиками. Чёрт, аж слюна пошла. Естественно, я предложил:

—Ну, что, за знакомство!

Жахнули, на сей раз более уверенно. Покрякали, закусили.

— Ну, как напиток? - поинтересовался я у собутыльников. Не распробовали. Я налил ещё. После третьей рюмки графа отвели спатеньки. Макс храбрился, но и у него язык начал заплетаться. Постояли на крыльце, подышали свежим воздухом и продолжили разговоры разговаривать. То, да сё, всё вокруг да около: как добрался, чем питался… Мне это надоело и я перешёл к делу:

— Зачем я тебе, Макс?

— Не мне, а нам. Нам, Рома, нам всем. Светлые головы подумают, как тебя использовать во благо, да ты и сам по себе свежая голова, а то контингент у нас тот ещё.

Снова выпили.

— Посиди немного, я сейчас. Если что, могу в туалет проводить, нам по пути.

Последовал утвердительный кивок и, поддерживая его под локоть здоровой руки, мы поднялись по лестнице. Крепкий орешек, практически сам дошёл. Пока он торчал в сортире, я снял с кровати покрывало и, сложив в него все трофеи, спустился с этим кулем вниз. К моему удивлению, Макс уже сидел за столом и ковырялся вилкой в капусте. Пока я разворачивал содержимое на соседнем столе, лицо Максима постепенно вытягивалось. Он вскочил, как ужаленный и начал перебирать вещи с видом опытного барахольщика. Выудив зажигалку с крестовой мастью, он совершенно трезвым голосом произнёс:

— Это Шульца. Теперь понятно куда он пропал. Нет, не так. Теперь понятно, что с ним, а куда он пропал, мы уже никогда не узнаем. Кто первым объявился?

— Эти, с саблями. Трое их было. Думаю, живым взять хотели, иначе убили бы сразу, не церемонясь.

— Это туги. У вас они тоже были. А это серьги брахмана, командира группы. А вторая группа?

— На вторых мы сами вышли. Случайно, конечно, но как получилось, так получилось. Но там залётные с местными вперемежку были, ничего особенного, обычные головорезы. Кроме одного, главного.

— Описать сможешь?

— Вряд ли, - ответил я. — Темно было. Да и башку я ему отстрелил напрочь. Кроме зажигалки у него ещё бритва опасная была. Руки нежные, наманикюреные, какие-то. Вот и всё, пожалуй.

— Не густо.

— Портак на сгибе локтя в виде валета крестового.

— А вот это уже кое что. Тоже не рядовой товарищ, но не самый главный и не киллер. Так, банду сколотить, пограбить, кинуть. Чем ты их?

Я показал револьвер, может, прокатит.

— А если серьёзно?

Не проканало.

— Из пулемёта, - сдался я под его пристальным взглядом.

— Хорошо спрятали?

— Хорошо.

— Вот и славненько. А трупы?

— Этих, с сабельками …

— Тугов?

— Пусть будет тугов, прикопали. Остальных сожгли.

— Где?

— Сам не знаю. Бабка тут одна жила на отшибе…

— Вот откуда вспышка была, - перебил меня он. — Бабка выжила?

— Нет.

— Понятно. Это я так, на всякий случай спросил. От такой вспышки никто бы не выжил, - произнёс он фразу, недоверчиво глядя на меня и постепенно осмысливая сказанное вслух. — Так это ты её?

Я кивнул. Помолчали. Подумали. Выпили.

— Я не специально, даже не понял, как это произошло. Пришёл в себя, а она вся как ошпаренная, остывает уже. Если бы не Поль, то остывал бы рядом.

— Понятно, - многозначительно протянул Макс.

— Чего понятно?

— Понятно для чего она жила столько лет.

— Вы её отслеживали?

— Конечно. У нас каждый такой субъект под наблюдением, иначе нельзя.

— Какой такой? – спросил я.

— С аномалиями.

— И я буду?

— Ты сам ходячая аномалия, - улыбаясь сказал Макс.

— Спасибоньки, успокоил, теперь сам себя бояться стану. Что теперь? К двум надоевшим вопросам добавляется третий, а ответов ноль.

— Напомни первые два, - с ехидной физией спросил Максимка.

—« Кто я?» и « Что делать?».

— А как же «Кто виноват?».

— Это из другой пьесы. Так и будешь издеваться?

— Иди спать, утро вечера мудренее. Завтра вставать рано, - грустно сказал он.

Глава 6

Собрав манатки обратно в куль, я поволокся к себе. Вот так, эта комнатёнка уже стала мне домом. Не берлогой, а именно домом. А, может, дело не в ней, а в Насте, сёстрах, Поле, котейке. А завтра, раз, и всё сначала, сирота… Название городишки напрочь вылетело из головы. А, легка на помине. Настёна лежала на кровати едва высунув нос из-под одеяла. Когда только проскочить успела. Мерное посапывание выдавало мирный младенческий сон, хотя какой там младенец, палец в рот не клади. Красавица. Вот вправду же говорят, что сущность человека видна во хмелю и во сне. Аккуратно опустив трофеи на пол, я забрался в кровать и сгрёб её, тёпленькую, в охапку. Всё. Шпать, шпать, шпать. Чёрт возьми, а горячая то какая, печка просто. Чувствую, за жизненное пространство ещё пободаться придётся. Ну почему так? Едва устроишь себе уютное гнёздышко, так ни руки-ноги раскидать, ни пёрнуть во весь голос. Короче, была у заиньки избушка лубяная…

Мои измышления прервал едва слышимый поскрип двери. Не успел я сунуться за револьвером, как нечто весомое плюхнулось мне в ноги.

— Муур!

Фу ты, чуть сердечко не выпрыгнуло. Кешенька, тебя только тут не хватало. Мокрый кот прошёл по мне как по асфальту, причём шёл целенаправленно, как Гитлер в Польшу. Объектом его вожделения оказалась щетина на моей небритой роже. С упоением, а вернее, с остервенением он принялся втираться в щетину усами, издавая при этом тарахтение вполне себе приличного компрессора. Получив, наконец, свою дозу мурлоты и немного потоптавшись по моему многострадальному телу, Кешенька изобразил стандартную позу и начал делать самую необходимую процедуру – мыть свои Фаберже.

— Сука, ты, шерстяная, - гневно вырвалось у меня.

Кот замер на мгновенье :

—«Сам такой!»

Я чуть дышать не перестал. Сказал то это он не в голос, а в голове отчётливо промелькнула мысль, но осознание сего ещё раз убедило, что поспать этой ночью удастся вряд ли. А, может, показалось… Может бред воспалённого мозга… Надо проверить, однозначно.

— Эй… Ты… Или Вы… Иннокентий…

Тишина.

— Алё, гараж. Что, язык за каштаны зацепился? Ну, так и будем в несознанку играть?

Я, похоже, разошёлся на нервной почве, аж Настёна во сне заворочалась. Тишина… Ух, отлегло. Вот я дурак, так и параноиком стать недолго. Утирая пот со лба я чувствовал как кровь тёплыми волнами расходится по телу. А этому хоть бы хны, процесс как шёл, так и идёт.

— Напугал ты меня, мешок кишок.

—«Хамло!» - пронеслось в голове, после чего кот, демонстративно спрыгнув, удалился. Так часто я ещё никогда не потел. Ну, во взрослой жизни точно. Что ж за место то такое, Страна Дураков, не иначе. Вроде, попадаешь нормальным, а потом, раз и всё… Прогрессирующий крышесъезд на почве… Да на почве всего, блин.

Снова скрипнула дверь. Ага, шерстяной вернулся. Замерз, поди, под звёздами. Но тут чья-то рука закрыла, не сказать что бы нежно, мой рот и просипела в лицо :

— Вставай, ехать пора.

Эх, Максим, после того, что я уже слышал, шансов напугать меня у тебя ноль.

— Иду, - как можно равнодушнее ответил я стихающим за дверью шагам. Легко сказать иду. Настенька обмотала меня своими ноженьками так, что сразу и не выпутаешься. Всё таки выскользнув, я собрал в охапку манатки, ствол, нож и поплёлся в неизвестность. То, что это будет не прекрасное далёко, можно уже не сомневаться.

Я спустился по лестнице. Макс уже ждал меня при параде. В отглаженном костюме, драповом пальто и с неизменной тростью. Руку в рукав засунул, видать не сильно и болела, выделывался просто. Пижонишка.

— Так поедешь? - недоумённо спросил он.

Согласен, в трусах и ворохом тряпья, я смотрелся совсем не брутально.

— Будить не хотел, - оправдываясь промямлил я.

— Поспеши, машина уже ждёт.

Не стал он стоять у меня над душой и ушёл, а я не стал давать ему повода язвить и быстро собрался. Так, нож на месте, ствол на месте… Поцеловать забыл. Ну, не возвращаться же наверх, разбудить ещё не хватало. А там слёзы, сопли. Нет, увольте.

На дворе было зябко. Ещё не рассвело, и было не видно, ударил ли это заморозок или так меня знобит на нервной почве. Неизвестность, она всегда пугает. За углом дома что-то надрывно тарахтело. Я представил, что там, за углом, стоит под парами кабриолет, а Макс ждёт меня с очками на вытянутой здоровой руке и мило улыбается. Ё-моё, аж передёрнуло, спаси и сохрани от такого бодряка. Машинка, на удивление, чем то напоминала родную « буханку». Сие не могло не радовать, в свежемороженый труп превращаться не хотелось ни разу. Максим вежливо распахнул передо мной дверь. В салоне, аллилуя, зажглась лампочка, освещая кресло-диван, стоящее по ходу авто. Я уселся и дверь, так же учтиво захлопнулась. Немного погодя погасла лампа, не давая пристальней рассмотреть все изыски салона. Бросалось в глаза, что дверь была одна и отсутствовали ремни. И от водилы изолирован мутноватого вида стеклом. Странно, всё же, это я так понимаю, намёк на люкс. И внутренней ручки открывания двери тоже не было. Люкс-автозак.

Машина неуверенно тронулась. Эх, неужели Максимка одной пятернёй наяривает. Не бережёт себя совсем, не бережёт. Уау! Ещё и печка фурычит! Захотели бы убить - в кабриолете повезли бы. С этой душегреющей мыслью я, под мерное покачивание тарантаса, и уснул.

Луч света резанул мне по глазам и знакомый голос поинтересовался:

— Ты там жив или мы зря сюда тащились?

— Не дождёшься, - ответил я спросонья, — Ещё тебя переживу, нелюдь.

Щурясь, я едва выбрался в любезно распахнутую дверцу. Организм занемел напрочь. Со стороны я, скорее всего, напоминал подвыпившую марионетку. Проморгался, расходился, огляделся. Мы находились, несомненно, в городе. И, если бы я был дома, там, то подумалось, что, непременно, в Европе. Двух, максимум, трёхэтажные дома из красного кирпича, черепица, заковыристые флюгеры, брусчатка, чистота. Только отсутствие витрин с неоном, да конные экипажи и дым печных труб делали поправку на век, эдак, восемнадцатый—девятнадцатый. Мы стояли у входа в какое-то большое здание, декоративно огороженное кованым забором, напоминавшее, скорее, пансионат или чьё-то родовое гнездо.

— Замок строгого режима?

— Отчасти, - сказал Макс.

— А жители где, прохожие? - резонно заметил я.

— Это закрытый квартал, здесь посторонних нет.

— А мы кто, гости?

— Мы Закон. Видишь детей на площадке? Там подожди.

Не успел я и шага сделать в том направлении, как Макс одёрнул:

— Ствол отдай!

Я вложил ему револьвер в ладонь: надо, так надо. Краем глаза заметил водилу за рулём. Нервный какой-то, головой как филин вертит. Я помахал ему приветливо ручкой и улыбнулся голливудской улыбкой, но тот демонстративно отвернулся. Как говорит мой кот: «Хамло!». Знать бы, что есть «голливудская улыбка». Как бы уже научиться не обращать на всё это внимание…

— Я буду в машине, - напутственно хлопнув меня, по плечу сказал Макс, — Удачи!

— Сам справлюсь, - ответил я и двинул широкими шагами на территорию заведения.

Ровный, местами уже желтеющий газон, подстриженный кустарник, клумбы с цветами - эх, красота-то какая. И брусчатка, а не какая-то штампованная тротуарная плитка. А вот и детишки. Десятка два мальчишек и девчонок, одетых так разношёрстно, что нарочно не придумаешь, бегали и прыгали по всевозможным горкам и песочницам, обсыпали друг друга разноцветной листвой, кричали и визжали на все лады, унося эмоциями в далёкое детство. Я присел на лавочку-качели и стал ждать, сам не знаю чего. Сколько это продолжалось – понятия не имею. Долго. Стрелки на огромном круглом циферблате с классическими римским цифрами не двигались, застыв на «без четверти десять». Очень странно, очень. Усадьба ухоженная, газон-цветочки, даже воро̍ны (или во̍роны) на берёзе откормленные, а часы стоят. Непорядок, товарищ Хозяин, моё вам искреннее «фи».

На другом конце площадки, на такой же качели, накинув на плечики пальтишко, сидела, болтая ножками-макарошками, девочка. Одна-одинёшенька. Бедняжка. Белая ворона? А, может, просто приболела? Засунув руки в карманы, я обнаружил там конфетку. Шайтанама! Точно помню, не было их там никогда, да и не могло быть. Ладно бы патроны, но конфеты?! Стараясь не распугать детвору, я, бочком-бочком, направился к ней.

— Привет, - как можно дружелюбнее сказал я.

Молчок.

— Скучаешь?

Молчок.

— Как тебя зовут? Меня Роман, А тебя?

— Ульчи. Меня называют Ульчи.

Во как, не зовут, а называют.

— А как зовут?

Молчок.

— На, угощайся, - протянул я ей конфету. Девчонка протянула сразу обе ладошки. Эх, у меня столько и конфет-то нет. Но тут я обомлел настолько, что почувствовал привкус крови во рту. Запястья малышки были стянуты колючей проволокой. Кое-где шипы уже начинали врастать в кожу. Это ж какими тварями надо быть… Я присел на колени и достал нож. Колючка с трудом, но поддавалась. Кочергу сразу одолел, а тут, проволоку не хочет. Ну, ничего, ничего…

— Потерпи, милая, потерпи…

Нож начал нагреваться. Не только лезвие, но и рукоять. Просто обжигать кожу. Проволоке хоть бы хны, Ульчи молчит, не реагирует, а я чую как запахло палёным мясом моей ладони. Ещё немного и … дзынь. Готово. Я разжал пальцы и выронил нож. Он, раскалённый, медленно падал на землю, как лёгкое пёрышко. Удар… И нож рассыпался на тысячи мелких песчинок. Я посмотрел на Ульчи. Девчонка разматывала остатки колючки с запястий, которые на глазах зарастали кожей. Что за чёрт… ЧТО ЗА ЧЁЁЁЁЁРТ!!!

— Спасибо, - сказала она и прижавшись к моей груди, обняла меня. Обхватила ладошкой безымянный палец моей левой руки, подержала немного и резко дернула вниз. У неё в руке оказался мой перстень. КАК? Он же врос в палец, я сам видел.

—Надо вот так, - сказала Ульчи, переворачивая кольцо и надевая его обратно на палец. Потом разжала мою обожженную ладонь, что-то туда положила и снова зажала её. — Спасибо.

Я ошарашенно сел рядом с ней на качели и разжал ладонь. Ладонь была как новенькая, ни намёка на ожоги, а на ней, блестя, перекатывались три маленькие помятые пули. Перстня на пальце левой руки уже не было видно, впрочем, как и Ульчи. Перстень-то никуда не делся, я его чувствовал, он был на месте … под кожей. А вот девчонка исчезла, как я не искал её глазами среди детворы, исчезла и всё. Я откинулся на спинку качелей и выдохнул. Стрелки на часах показывали «половину первого», а на берёзе, в окружении сородичей, перекаркиваясь, сидела белая ворона.

А ну-ка! Я снял плащ и расправил его на солнце. Три маленьких лучика пробивались точнёхонько из области левой лопатки. Макс??

Я рванул к машине. Дверь машины, та, за которой я приехал, была распахнута. В неё Максим пытался впихнуть тело угрюмого шофёра с простреленной головой. Увидев меня, он закричал:

— Помоги! Что стоишь, помоги!

Три пули мне в спину, плюс одну в башку шофёру, равно четыре патрона в барабане моего револьвера. Вот вам и арифметика. Пока я, обалдевший от наглости, стоял и соображал что делать, Макс запихал шофёра в салон и ринулся ко мне. Тычок тростью в живот согнул меня пополам. Он схватил меня за шиворот и потянул к машине.

— Что стоишь, жить устал? - не давая мне выпрямиться крикнул он. — Не забыл как пользоваться? – продолжал орать он протянул мне мой револьвер.

Откинув барабан, я насчитал всё те же четыре патрона.

— По-моему, вон оттуда бьёт, - тем же тоном объяснял он, показывая пальцем куда-то сквозь машину. — Достанешь?

— Не ори ты, умоляю…

— С тобой всё нормально, а то ты какой-то контуженный?

— Сам, ты контуженный. Почему выстрелов не слышно?

— Ружьё духовое, скорее всего…

— Заткнись!!!

Я расслабился и прислушался к себе. Ага, непонятного синего оттенка точка дефилировала за спиной. Второй этаж, на десять часов.

— Шапку свою на трость нацепи и поднимай осторожно. Стой!!! По моей команде: раз, два, поехали…

Бах! Пуля чиркнула по машине. Мазила. Какое ружье, из револьвера стреляет. Из него ещё попасть надо.

— Макс! Дубль два!

Бах! Котелок слетел с трости. В тот же миг я высунулся и, всадив в открытое окно все четыре пули, спрятался за машину.

— Попал? - спросил Макс.

Ответом было вывалившееся из окна тело.

— Он там один?

— Был один. Вроде.

— Вызывай всех своих, надо оцепить дом.

Макс устало присел на корточки «а-ля гопник» и безразлично вертя на пальце свой дырявый котелок, так же устало ответил:

— А всё, нет больше у меня людей. Есть один, но от него больше вреда чем пользы. Всю команду положили, всех до единого. Как там у вас говорят… «Совпадение? Не думаю!». Всех до единого. Беда. И то, что ты ещё жив, станет известно буквально через пару часов. Ты понял?

— Понял. Чего ж тут неясного. Времени в обрез. Пойдём, поглядим, что там внутри.

А внутри было на что посмотреть. Вся обстановка выглядела какой-то, напыщенной, ненастоящей, но очень дорогой. Пафосные картины, гардины, мебель и ковры - всё выглядело неестественно вычурным. Даже домочадцы, привязанные к стульям в кухне и, судя по запаху, несколько дней как мёртвые, по причине утечки крови из перерезанных глоток, и те выглядели ненастоящими.

— Хозяин с хозяйкой? - поинтересовался я у Макса, открывая настежь окно.

— Горничная и садовник, хозяева в отъезде. Пойдём наверх, посмотрим что там.

Поднявшись наверх по какой-то безумной лестнице, мы очутились в комнате с тем самым окном, из которого и вывалился стрелок. Возле окна стояла тренога, а возле подоконника лежал револьвер. Револьвер-винтовка, если так можно выразиться. Складная полутораметровая хреновина с подобием приклада и куча стреляных гильз на полу. На кровати - открытый футляр из-под скрипки. Это, надо понимать, кейс для того уродца. Да, творческие человеки подозрений не вызывают, они же интеллигентные и ранимые. Чёрт побери, душевно сделано, мастерски. Я провёл пальцами по пазам для оружия. Шикарная Вещь. И не жалко же было какому-то снайперу отдавать, не оценит же. Хотя, какой, к дьяволу снайпер, раз столько гильз. Понятное дело, им в упор не постреляешь, а с подставочки то можно и постараться. Стоп! А если… Ульчи, больше некому. Видать, пока колючку разматывала отвлеклась, тут и попал. А, может и она сама не знала, просто так получилось. А, может…

— Макс?

— Да.

— Это и есть светлые головы?, - кивнул я в сторону детсада.

— Сам догадался или… - бросил в ответ, Максим не переставая шмонать комнату.

— Сам. А кто такая Ульчи?

— Ульчи? Тоже сам …

— Не тяни кота за …

— Есть легенда, - с тоном тамады начал разглагольствовать он, одновременно засунув голову под кровать. Вот, дать бы ему пинка за всё. — Жила-была девушка красоты неописуемой, пэрсик. Хотели её родители замуж выдать, а она другого выбрала. Наперекор семье пошла. А родители суровые были, с прибабахом.

— Тоже, мне, легенда…

— Летать она умела. Вот семья её и наказала. Надели на неё браслеты золотые с таким условием, что только любимый и сможет её освободить. У нас ещё наручники так в шутку называют, «Браслеты Ульчи».

— А с хахалем чего?

— Так извели его. Или пропал куда-то. Кто ж его знает. А ты в легенды ударился?

— Скорее в разрушители мифов.

— В смысле? – пробухтел Макс, почти полностью скрывшись под кроватью.

— Потом, всё потом. Что необычного увидел? Чего не хватает? Что не так?

— Не знаю, ничего необычного, - так же буднично отвечал он, попутно стряхивая пыль со своего наряда.

— Макс, они тут пару дней жили, неужели ничего? Ни окурка, ни носового платка?

Макс, почесав в задумчивости репу, изрёк:

— Напрасно время тратим, уходить пора.

Мы вернулись в кухню. Лужа засохшей коричнево-чёрной кровищи, привязанные бельевыми верёвками бледные трупы в пижамах. Значит, дело было к ночи. Грязной посуды нет. Что же мы кушали? Я не про трупы, конечно.

— Ты мусорку видишь, Максим?

— В кладовой погляди, - посоветовал он, ткнув пальцем на дверь в углу. — Поспеши!

Вывернув на пол содержимое помойки, я взял первое попавшееся под руку, длинную вилку, и, с видом гурмана, принялся ковыряться в помоях.

— Проголодался? - учтиво спросил подельник.

— Смотри суды, - сказал я Максу, выуживая из кучи использованную по назначению гигиеническую прокладку. Макс перевёл взгляд на привязанный к стулу безвременно почивший божий одуванчик, потом на меня:

— Шерше ля фам… Валим отсюда.

Глава 7

Мы выбежали из подъезда, впихнули кое-как в машину трупешник киллера и рванули прочь. Рулил, изрядно изгаляясь здоровой лапой, Максимка. Оно и верно. Ежели бы вёл я, то покойников прибавилось бы в разы. Улочки, кривые как кардиограмма, узкие мостовые, фонтанчики, клумбы на все вкусы и цвета, прохожие дамы и кавалеры в шикарных платьях и смокингах. Я так понимаю, местная «Долина нищих». Покуролесив с полчаса по городу, мы остановились у здания, смутно напоминавшего пожарное депо. Широкие ворота, небольшой невзрачный домик в два этажа, башенка типа «каланча». Улица Тупиковая, 1 – гордо вещала облезлая жестяная табличка на воротах.

— Открывай, - скомандовал Макс, вытаскивая из бардачка и торжественно протягивая мне амбарный ключ, сантиметров, эдак, сорок длинной. Да, таким ключиком можно не только ворота вскрыть. А и череп, например. Ну, это всё лирика. Открывался замок своеобразно. Вдавливался до конца, а потом два оборота по часовой, вопреки здравому смыслу. Напрашивается вопрос : как сразу открыл? Напрашивается ответ: х/з, ручки помнят. Следующий напрашивающийся вопрос был бит всплывшим в голове похмельным образом С.С. Горбункова и его нетленным: « Оттуда». В замке что-то щёлкнуло и воротины одновременно разъехались в разные стороны. Шайтанама! Наверное, когда закрываешь, то взводишь пружинный механизм. Досоображать мне не дал сигнал клаксона. Отскочив по-молодецки, вроде, как и было задумано, а не с испуга, я пропустил машину во двор. Затем свёл воротины обратно вместе и взвёл пружину изнутри двора. Семнадцать оборотов, удовольствие, конечно, на любителя. Покамест я развлекался с замком, распахнулись вторые ворота, уже в самом здании и, минуя грязный ущербный дворик, «автозак-катафалк» исчез в проёме.

— Чего топчешься, заходи в дом, - раздался максовский голосок.

Дом? Какой, к чёрту, дом? Халабуда. Дом, в моём понимании, теперь нечто другое, а не этот срач. Зашёл, пригляделся, диагноз верен – срач. Пока я пялился на хоромы, Макс, отчаянно жестикулируя, отдавал ценные указания какому-то типчику. Едва он бросился выполнять нарезанные задачи, как я явственно ощутил бряцание собственной челюсти по собственным же коленям. Макс, проникнувшись моим состоянием, взял меня, невменяемого, под локоток и вкрадчиво пояснил:

— Да, Шульц. Карл, близнец. Челюсть подбери.

Видя, что я, по-прежнему, изображаю скворечник, он аккуратненько, чтоб совсем не пошатнуть моё душевное равновесие, указательным пальцем вернул мою челюсть на место. Тем временем, заправив машину из абстрактного вида канистры и прихватив большую совковую лопату, именуемую в сугубо научных кругах «БСЛ», Шульц-2, не к месту пригазовывая, выехал из гаража и удалился в неизвестном направлении. Не, зачем он поехал-то понятно, рассуждал про себя я, закручивая долбаную пружину замка.

— Макс?

— Ау?

— А ежели родственнички захотят могилку посетить?

— Бандюг?

— Да не, сотрудников твоих.

— Нет у них родственников.

Мы прикрыли створки ворот бокса и оказались в кромешной темноте.

— Идём, - скомандовал Макс подсвечивая зажигалкой.

Всё бы ничего, но едва я оказался в темноте, то почувствовал чьё-то присутствие. Не увидел привычные маячки, нет, а именно почувствовал. Попробовал ещё раз … Видишь суслика? А он есть. Позже разбе… Мои мысленные потуги оборвались сразу же после встречи какой-то неведомой херни со лбом. Не успел освоиться, как начал работать головой.

— Ну где ты там? – голосил Максимка из чрева здания. Сусанин, блин.— Макс, посвети.

Макс соизволил вернуться и проводить. Пришли мы, как я понимаю, в его кабинет. Евроремонтом, а, впрочем, как и ремонтом, здесь и не пахло лет эдак много. Стул для босса, табурет для челяди, столик для мебели и сейф для важности. Да, и керосинка для света. Я не стал ждать приглашения и уселся на стул. Ибо нефиг. Макс проводил меня ошарашенным взором и обречённо уселся на табурет.

— Ну, что, друже, просвещай, - как мог надменно протянул я устраиваясь поудобнее на стуле.

И он заговорил. Вещал долго и вкрадчиво, но уже без пафоса и манер. Передо мной уже сидел не дворянин, а одинокий усталый человек. Играли в кости на меня? Да. Мухлевал? Да. Теперь хотят обнулить? Да. Это вкратце, без нудных отступлений и эмоциональных экзерсисов. И ещё много чего такого, что сразу не переварить. Притом, другая информация отходила уже на другой план. Шкуру надо сберечь, это главное.

— А почему именно поезд? - перебил его я.

— Не знаю… Так уж сложилось. Но это абстракция. Могла быть тюрьма, казарма, казино… Да всё что угодно. Всех устраивает, привыкли.

— Туги? Урки?

— В этот раз эти.

— Так…

— А ты думал я первый раз тебя вытаскиваю, - с ухмылкой сказал Макс.

— С памятью каждый раз так же хреново?

— Хреново? До этого каждый раз говорить и ходить приходилось учить. Сам в шоке.

Посему видать я супермэном сюда явился. Сам хожу, сам говорю.

— Я Ульчи освободил, - не к месту ляпнул я.

Даже при свете керосинки было заметно как он побледнел. Побледнел и осунулся. Обречённо побледнел и осунулся. Также обречённо размазал рукой лицо по всей голове, и, обречённо выдохнув, взгромоздил ту самую голову на скрещенные на столе руки. Что странно, не переиграл ни разу. Я подождал из вежливости, помолчал, но, видя отсутствие внятных телодвижений, вполголоса протянул:

— Мааакс???

Друг, оставь покурить, а в ответ тишина… Сморило супергероя. Ну что ж, пойду прогуляюсь по этому… Тьфу! Всё до безобразия просто: бокс и три комнатёнки на первом этаже, не считая всевозможных закутков и кладовок, плюс пяток комнат на втором. Смотровую яму в боксе не считаем, зато крепко держим в уме смотровую вышку на крыше. Унылое зрелище при свете керосинки дополнял отвратный запашок канализации и грызунов. Романтика, ёлы-палы. Затарахтел подъехавший к воротам тарантас, походу, со вторым из ларца. Так и есть. Ну, до чего ж похожи. Шульц мялся в дверях не решаясь, наверное, обратиться ко мне.

— Чем-то помочь? - спросил я.

— Да-да! - с видимым облегчением затараторил он. — Босс велел забрать его после всех этих…

— Процедур, - подсказал я, видя, как он опять начинает тормозить.

— Так точно! - не в тему рявкнул Шульц.

Да-а. Не зря говориться, что уходят лучшие. Его брат, по сравнению с ним, был просто мачо. Генератор случайных названий в коварно ушибленной головушке уверенно выдавил: «Швейк!». Ну пусть будет так, как дурака не назови, всё равно дураком и останется.

— Иди в машину, я позову.

— Есть! Так точно! - как будто издеваясь ещё громе прежнего рявкнул этот придурок.

— Заткнись и иди, - и, предвосхищая его намерения вновь открыть рот, добавил: — Сгинь!!!

Откровенно любуясь над вываливающимся из двери куда-то в ночь идиотом, промелькнула в башке совсем невесёлая мысль: хватанём мы ещё с ним счастья, ой, хватанём. Поплутав, но, наконец, добравшись до комнаты с мирно спящим Максимкой, я, сам не знаю зачем рявкнул:

— Оружие на пол! Руки за голову! Всем лежать! Морды в пол!

Откуда и почему именно этот набор фраз выдало на гора моё подсознание я не знал, но эффект был сногсшибательным. Макс, попытался было вскочить, но занемевшее ото сна тело, сделало ровно полтора шага и рухнуло мордой в пол. Красава, прям как я и просил. Прекратив ржать, я помог ему подняться и отряхнуться.

— Тебя Шульц заждался, вали уже, - поведал ему я.

— Да, чуть не забыл, - опомнился он и подошёл к сейфу. Поколдовав над ним немного, со скрипом открыл дверцу и, пошебуршав там, вытащил на свет божий красное удостоверение. Я предвкушал увидеть на нём надпись «СМЕРШ» или, на худой конец, «КГБ», но на удостоверении красовалась весьма неожиданная надпись – «Удостоверение».

— Это для простого люда. Открывает практически любые двери и закрывает практически все рты, - вручая мне корочки объяснил Макс. — А это для всех остальных случаев, - добавил он, протягивая мне не то значок, не то брошь. Внутри невзрачной круглой оправы был помещён отполированный изумруд. Вещь. Кабошон, спасибо, мозг!

— Размахивать ей налево-направо не стоит, но при себе держать желательно, - выводя меня из ступора сказал Макс. — Например вот так, - и отогнув лацкан своего пиджака показал мне нечто похожее, но уже с рубином. С рубином-рубином, меня не обманешь. Макс был бы не Максом, если бы в этот момент не ушёл. Ушёл эффектно, добавить тут нечего. Мерзавец. Ещё и лыбился, поди, по дороге. Ладно, что у нас с удостоверением? Ага, ни фото, ни имени, просто: «Агент государства» и ни запятой более. На другой половине простая печать в виде стилизованного нуля. Всё просто, можно на коленке сделать. Но едва мне стоило повернуться к лампе филейной частью, то есть, раскрыть корки в темноте, как надпись, да и печать, засветили ровным золотым светом. А поверх печати проявилась надпись: « Я ЕСТЬ ЗАКОН». Вот так-то. Здесь тоже не лаптем щи хлебают.

Мысль о щах, горяченьких, со сметаной и чесночком вызвала жуткий желудочный спазм. Ё-моё, как жрать-то хочется. Вариант всего один – лечь спать, и то, если повезёт, уснуть. И, если повезёт, найти подобие кровати. На втором этаже обнаружилась пародия на топчан, с невесть откуда взявшимся синим трёхполосным армейским одеялом. Комок какого-то тряпья заменял подушку. До санитарных норм мне было уже плевать и я с удовольствием принял горизонтальное положение. А в Квадранте сейчас макароны на ужин. С огурчиками. Или с помидорчиками. И с курочкой, жареной. ААААА! Так я никогда не усну, даже если очень хочется. Как там Настёна, как котейка. Небось, не глажен, не чёсан ходит. Им то хорошо, у них есть они, а у меня? А у меня есть я, ничего, справлюсь. В этот самый миг, когда я уже почти договорился и с желудком и с совестью, внизу в боксе чёй-то загремело. Крысы? В моём положении слово крысы и слово ужин стали синонимами. Но, вот, что-то мне свербило в нутрях, что подозрения мои были не напрасны. Ксива в кармане, брошь под лацканом – вооружён, как говориться, до зубов. Пустой наган, естественно для себя, дымом застрелиться. Опять, таки, странно, что свечения никакого нет, нигде нет. Очень хочется надеяться, что это не убивец (-вцы). Спустившись, скажем прямо, с опаской, принялся методично осматривать все закоулки. Сразу вспомнилась бабкина лампа, эх, сюда б её, вместо этой коптящей керосинки. Провонял уже словно тракторист, фу. Вот, если не здесь, то больше негде. Посмотрел я, на очередной хламосборник и запустил в него пустым ведром.

— Здесь я хозяин, а ты кто? – неожиданно для себя самого рявкнул я. — А ну, покажись!

— А бить не будешь? - робко вопросил голосок.

— Не буду, моё слово закон! - опять, непонятно зачем, ляпнул я.

— Выхожу, - донеслось из кучи, но уже более увереннее.

Спустя некоторое время передо мной предста…ло некое явление. Полуметровое, лохматое, давно немытое чучело.

— Домовой?

— Домовой! - не без гордости ответило оно.

— Кузя? - назвал я первый пришедший на ум штамп.

— Никифор, - раздалось в ответ.

— Ну, поведай мне, друг мой ситный, какого хм… ты честным людям спать не даёшь. Да и вообще, как ты тут очутился, нелегал, так тебя разэдак!

— Я думал не заметят, - стал оправдываться Никифор. — До сих пор обходилось…

— Стало быть, давненько тут бичуешь?

— Третий десяток пошёл.

— Лет?

— Не, дней, - страдальчески поведал он.

— А раньше где прозябал?

— Дак, дома.

— А как здесь оказался? - ещё больше запутываясь в логике показаний спросил я.

— Сбежал… От жены сбежал. Бьёт, спасу нет. Придирается и бьёт, а я на бабу руку поднять не могу. И запить бы с горя рад, да не пью. И терпеть уж мочи нет. Не гони, Хозяин, нельзя нам, домовым, без дому, нельзя. Пропаду я, - последние слова уже утонули в настоящем плаче, навзрыд.

— Отставить сопли! - рявкнул я для острастки. Подействовало. — У тебя пожрать ничего нету?

— Третий день маковой росинки во рту не было.

— Как я тебя понимаю. Иди пока, надо подумать, что с тобой делать.

— Куда … идти? - отрешённо спросил Никифор.

— Спать иди, утро вечера мудренее.

— Я это… Спасибо, Хозяин… Век не забуду…

— Да иди уже, пока не передумал, - махнул я на него и двинул к себе в люкс. Надо будет озадачить его насчёт уборки, а то так не годится: домовой по штату числится, а порядка в доме нет. Его бы сначала самого отмыть, на собаку стал похож. Или хипстера. Это всё завтра, а пока шпать, шпать, шпать.

Проснулся я от удаляющегося тарахтения, судя по всему, архираритетного автозака. Странненько, даже не зашёл Максимка, проигнорировал. Ну и мы не гордые, переживём. Чего надо-то было? Но, пока я спускался по лестнице, мой нюх уловил запах свежего хлеба. Так и есть: в той самой каморке под ёмкой вывеской «Канцелярия», на том самом столике, где вчерась прикорнул Макс, стояла большая корзина. Поверх закрывающей тряпицы лежала записка.

«Обживайся, отсыпайся, разберусь с делами - навещу. Связь через Шульца.» Далее стояла мегавитиеватая подпись знамо кого.

— Никифор!!! Никифор!!! Кефирыч, ёшкин кот!!! - блажил я глотая слюну.

— Я здесь, Хозяин, - послышался заплетающийся голос, тоже контуженый запахом.

— Ну и рожа у тебя, - вырвалось у меня при виде этого индивида. Всклокоченный, обросший, грязный. — Запаршивел, ты, паря. Сперва завтрак, потом моцион, а после уборка. Согласен?

Разве у него были варианты? Мы, причмокивая, уплетали котлеты, захрустывая их багетом и свежими огурцами. Даже нестерпимая вонища от немытого домового была делом второстепенным. Едва утолив голод, с ностальгией подумалось про чаёк, вот бы сейчас горяченьким шлифануть. Молоко я пить не стал и домовому не позволил. Скопытится ещё от заворота кишок. После такого сытного завтрака стало морить в сон. Организм не обманешь. Как давеча мне растолковали – адаптация. Штука серьёзная, но временная, может проявляться в самых разных формах, вплоть до капризов беременной бабы. Так что выпить, пожрать да поспать это совсем поправимые хотелки.

— Ник, слушай сюда. Приводишь себя в порядок. Где лежит всё необходимое: ветошь чистая, мочалка, расчёска, мыло, если ещё не сожрал, ёмкость для тела и постирушек, поди уже знаешь сам. Отмокаешь, приводишь себя в порядок и в бой. Фронт работ видишь? Вот! По утрам будет приезжать один субъект, привозить еду и кой чего по мелочи. Показываться и, тем более, пугать категорически ни-ни. Ничего не выкидывать без моего ведома, понятно? Задача ясна? Ну, тогда в бой. А я пойду, осмотрюсь.

Перво-наперво, забрался я на каланчу. Вид отсюда открывался сногсшибательный: на все три стороны дома, домики и домишки с одинаковыми, кирпичного цвета, черепичными крышами. Пара башенок непонятного функционала, не разглядеть отсюда. Между городом и нынешним местом моего заключения нейтральная полоса с километр, плавно перетекающая в пустырь на четвёртой, оставшейся стороне. На этом пресловутом пустыре уютненько раскинуло свои просторы кладбище. Идиллия, однако: по одну сторону город живых, а по другую - город мёртвых. И в этот, последний, как-то попадать не хочется, скажу честно, от слова совсем. Вот бы пулемёт графовский здесь не помешал, сектор обстрела шикарен, не передать словами. Внутри двора совсем не маленьких размеров плац, обнесённый двухметровым кирпичным забором, далеко не первой свежести. Это, безусловно, лучше, чем ничего: и от глаз посторонних убережёт и от кого двуногого. Спустившись вниз, я, так сказать, окунулся с головой в рутину. Причём, засосала она меня, а если точнее, то нас, недели на две. Всё это время мы отъедались и отсыпались, как и было завещано нашим кормчим. Попутно проводя ревизию добра в жилище, утилизацию ненужного хлама, под неистовую ругань Кефирыча, и сооружение примитивной консервно-проволочной сигнализации. Ну и приведение быта к установленным мной же санитарным нормам. Всё б ничего, но за это время произошло два очень неординарных события. Как-то раз, прилёгши отдохнуть после непосильной процедуры раздачи ценных указаний, я был вероломно возвращён в реальность истошными воплями, доносящимися из бокса. Голосов было несколько и один, до боли знакомый, был в меньшинстве. Усевшись на ступеньках в боксе, я с умилением наблюдал, как два нечёсаных организма, жутко матерясь фальцетом, пытались сбить с двухметровой высоты Кефирыча. В ход шло всё, что имелось у нападавших под рукой, благо материала было в избытке. Неизвестно как забравшийся туда домовой ловко уворачивался, успевая при этом едко комментировать промахи вражин. Но силы были неравны. Одно косматое тельце, изловчившись, запульнуло туфлю в непосредственной близости от головы Никифора. Тот, избегая неприятного контакта лба и обуви, неловко дёрнулся, оступился и, вцепившись мёртвой хваткой в какой-то притылок, повис на нём, отчаянно суча ножками. Вражины хором издали победоносный клич и тут же бросились к жертве. Пришлось впрягаться. Отвесив по волшебному пенделю каждому из нападавших индивидов, я осторожно снял Никифора. Беднягу трясло, как пуделя под дождём.

Глава 8

— Отставить сопли! - рявкнул на него я. — Кто такие?

Моментально взяв себя в руки домовой прояснил ситуацию:

— Жена и тёща. Ууу, супостаты! – недобро зыркнув на очухивающиеся тела, добавил он, неистово грозя при этом своим малюсеньким кулачком.

— Я так и подумал, что супостаты. Чего хотели?

— Хотели? Да мало ли что они хотели! Вот вам, - крикнул он громко в их сторону, показывая одновременно два кукиша. Ковбой, чесслово, с двух рук прям. — Домой забрать хотели.

Вот оно что. Матриархат, мать его архат. Не отдам, такая скотинка нужна самому. К этому времени, родственницы, походившие своими нарядами на пленных французов под Москвой, очухались и, кряхтя да потирая ушибленные места, принялись складывать в своих головёшках дупли. Вроде победа была близка, но…

— Ты кто? - спросило тело, которое на вид выглядело постарше.

— Да, ты кто? - пискляво поддакнуло в ответ то, что помоложе.

— Здесь я задаю вопросы. Кто такие и чего надо?

— Мы за ним, - начисто проигнорировав первый вопрос, хамски ткнув пальцем в сторону Кефирыча, вякнуло тело, что постарше.

— Да, мы за ним, - опять поддакнуло второе, помоложе.

Кто тут ответственный за креатив теперь понятно, но разводить демократию не хотелось вовсе.

— Так, кикиморы, этот парень, - я кивнул на домового, — Будет жить здесь. Это его решение, так?

— Так, - подтвердил Ник.

— Теперь это его дом, а вы свободны. Чтобы духу вашего здесь не было.

— Э-нет, - гнуло свою линию тёща. — Полюбовное соглашение подписано, значит его надо выполнять.

— Да! - снова поддакнула жена.

С этими словами, откуда-то из запазухи, тёщенька выудила свёрток бумаги с сургучной печатью и неистово замахала перед собой. По кисляку на роже домового я понял, что дела его плохи. Надо искать выход. Я присел на перевёрнутое ведро вполне доходчиво, как мне показалось, сказал:

— Я объявляю Полюбовное Соглашение недействительным. Пошли вон!

— А кто ты такой, чтоб разрывать Соглашение, а? - спустя минутное замешательство с ухмылкой спросила тёща.

— Да, кто ты такой? - поддержала её дочурка, картинно уперев руки в боки.

Да, тёртый калач, эта старуха. И где только Никифор таких персонажей откопал. Я медленно достал из кармана удостоверение и ткнул им в нос поочерёдно обеим. Кикиморы переглянулись и заржали в унисон.

— Это ты людишкам свою бумажку показывай, а у нас свои законы, - заявила старая. — Чего стал, лодырь, марш домой.

Последняя реплика предназначалась зятю. Не успела вторая поддакнуть, как я отвернул лацкан куртки. На чемпионате по синхронному перекосу лиц им не было бы равных. Та, что постарше, вышла из ступора быстрее, схватила за руку ту, что помоложе, и обе ломанулись прочь. Никифор же, просто ревел взахлёб, не веря своему счастью. Хотелось бы знать, в кого он такой сентиментальный вышел. Да, человеку для счастья надо так мало, ну и нечеловеку тоже. Я поднял свёрток и протянул его, всё ещё плачущему домовому:

— На.

Тот, не долго думая, с невыносимо отрешённым взглядом, откусил кусок бумаги, затем ещё и ещё, пока от свитка не осталась одна печать. Ну, прям, вылитый бомж с шавухой, где-нибудь на Киевском вокзале. Повертев сургуч, он со злостью раздавил его каблуком своего новомоднего детского башмачка, выуженного в одной из куч, и с облегчением выдавил:

— Теперь всё…

Действительно, всё. Облик Ника изменился разительно. Перед глазами стоял одинокий и усталый, но свободный мужичок, а не забитое и зашуганное чмо. И не только потому, что его перестали бить и шугать, просто он стал хозяином себе. Вот бы подстричь его… Эх, Настенька, соскучился я по тебе. Как где-то говорилось, мол, дело доброе сделал, человека хорошего спас. Даже уже двух, вроде как, человеков. Походу, судьбинушка моя такова, изображать в одном лице Чипа и Дейла. И плевать, что я не помню кто это такие.

— Чем это ты их пуганул, Хозяин? - спросил меня Ник.

— Вундерваффе, - нагнал жути я.

— Вафли? Вот это да! Ни за что бы не догадался. Ну ты и голова!

Какие дифирамбы он мне пел дальше, я уже не слышал. Я валялся по полу ловя ртом воздух.

— Хозяин! Хозяин, тебе плохо?

— Всё нормально, - ответил я, переводя дух, — Нервы.

Ну, старый хрыч, поднял настроение на неделю вперёд. А через два дня… Погода стояла мерзкая, градусов так восемь-десять плюса, не более. Морось и ветерок уносили меня в ноябрь того мира, что когда-то был мне родным. Горечь? Ностальгия? Не знаю. Человек такая тварь, что привыкает ко всему. Участь узника мне уже порядком осточертела и приходилось искать счастье в труде. Естественно, найти я его в нём не нашёл, но время убивалось здорово. Мы с Никифором вычистили наше прибежище до состояния мавзолея, и, держа в уме возможности среднестатистического аборигена, довели его до состояния если не крепости, то форта. Привели некое подобие плаца в божеский вид так, что самый дотошный прапор оценил бы. По календарю, как клятвенно заверил домовой, у нас лютовала зима, причём такой холодной не было давненько. Окна жилых комнат выходили на солнечную сторону, так что в хорошую погоду было терпимо, но навязчивая идея насчёт печурки приобретала все реальные очертания. Коротали холодные(!) долгие зимние вечера гоняя чаи с кофиями. Чаи были отменными, Кефирыч знал толк в травах и корешках, а эрзац-кофий варганил из перетёртых желудей. История с бракоразводным процессом немного раскрасила серые будни постоянного ожидания чего-то. А удивляться чему бы то ни было… Как я уразумел из слов Макса - этот Мир одна сплошная аномалия, удивляться тут не стоит, впрочем, расслабляться тоже. Подача может прилететь откуда не ждёшь. Как в воду глядел. Никифор с утра ходил каким-то дёрганым, чересчур нервным, крутился вокруг меня, стараясь не упускать из виду. У меня тоже всё валилось из рук. И тут, не без того серое небо, почернело. Сперва, подумалось что туча, но нет, это были они.

— Это за мной, - сказал я домовому. Глупо, конечно. Итак всё понятно. Это было как «прощай», но прощаться совсем не хотелось. Никифор сидел на табурете, уставившись куда-то в пол, и молчал. Я на ходу застегнул пуговицы, (так мандраж несусветный, да ещё из тепла в холод) не хотелось выглядеть несчастным осиновым листом. Небо на улице было чёрным от ворон или воронов, кто их разберёт. Невыносимое многоголосое карканье загоняло остатки оптимизма подальше от сердца, в пятки. Эти не то что заклевать, а какахами насмерть забросать могут. Ну, что авиация, вызов принят, и я, с гордо поднятой головой, двинул вперёд по плацу. Стая мгновенно спикировала в противоположную сторону плаца и, кружа в безумном танце, образовала черную сферу. И как они только не порасшибались - загадка. Репетируют, поди. Внезапно, как по команде, сфера распалась и из неё на меня шагнул агрессивного вида тип. Метра полтора, может чуть по боле, во всём чёрном, абсолютно во всём. Даже подкладка плаща изнутри была такая же чёрная как и сам плащ снаружи. Опа, Чёрный Плащ собственной персоной пожаловал. Смех-смехом, но, вот, его греческий шнобель вкупе со злобным взглядом с потрохами выдавали в нём садиста. А нож в правой руке и отсутствие корзинки, лишний раз подтверждало, что он сюда припёрся не за опятами, а по мою бренную душу. И никакие обереги в виде ксивы с брошью здесь не проканают, как пить дать, не проканают. Но что-то в его походоне изменилось, шаг стал медленнее и как-то неувереннее, что ли, пока вовсе не стал как вкопанный в метрах пятидесяти от меня. Я был готов уже ко всему: что он метнёт нож, что на меня набросится вся стая, что, в конце концов, разверзнутся небеса, но не к тому, что кто-то одёрнет меня за руку. Как чувствовал, что надо сходить в толчок заранее, иначе перепачкал бы уже штаны содержимым своего внутреннего мира. Держал меня за руку старик, очень похожий на маньяка спереди: и шнобель, и прикид, только волосы были белыми-белыми, как снег. Он вложил в мою руку нож и, не отпуская, громко гортанно крикнул:

— Ворон ворону глаз не выклюет!

Время замерло. Я слышал только глухие удары своего сердца. Развернув на ладони нож, я обомлел. Это была не Вещь, это был ШЕДЕВР. Черное воронёное (кто бы мог подумать!) лезвие плавно переходило в такую же чёрную рукоять в виде вороньей лапы, сжимающую в когтях жемчужину размером почти с шарик от пинг-понга. Каждая складочка, каждый фрагмент был как настоящий, как живой. Это при том, что был полностью, ну, не считая жемчуга, из стали. Короче, тридцать сантиметров полной уверенности в себе, мужики поймут. Покуда я любовался этим сокровищем, чёрные птахи, во главе с маньячилой, дружненько сделали крылья, чему я ни разу не огорчился. А где же… я резко обернулся. На каланче сидели две белых вороны, или… Я помахал им рукой. Казалось, они того и ждали и, как по сигналу, взмыли вверх. Облетев круг почёта, каркая, неспешно полетели прочь. А я, как последний дурак, стоял и махал им вслед. Спасибо тебе, Ульчи.

И вот, вечером, деля по-братски тем самым ножичком последнюю дольку колбасы, чертовски похожую на краковскую, я услышал знакомое тарахтение у ворот.

— Как ты и говорил, Хозяин, припёрся, - сказал домовой вставая.

— Сиди-сиди, нечего прятаться, ты ж дома. Я сам гостя встречу.

Тук, тук-тук. Бегу, бегу дорогой, аж волосы назад. На пороге стоял Максимка, жеманно разведя ручки в стороны, мол, не так встречаете гостя дорогого. Так, так. И не мудрствуя лукаво я зарядил ему правой в бороду. Очень хотелось отвести душу и втащить ему в душу, насовать по рёбрам да по внутренним органам, но Максимка решил переждать мой гнев в забытьи, как стоял, так и лёг. Блин, надо было с корпуса начать, а я сразу лампочку стряхнул. Едва я заволок его в коридор, как во дворе послышался истошный вопль и звук падающего тела. Картина маслом: раскинувшись звездой на земле валялся Шульц-2, а домовой с остервенением трамбовал его ножками. Ножки, в тех самых детских башмачках, просто отпружинивали от пуза Шульца как от колёсной камеры. Не домовой, а боевик. Боевой домовой. А мы по сказкам знаем парень ты не злой.

— Ник, а ты не мог его поближе к дому завалить, сейчас тащить упреем.

— Да я чё? Я ничё, - оправдывался он, — Кто ж знал, что он такой малахольный. Сам велел не прятаться.

Так-то да. Шульц, приходя в сознание, попытался сесть, но, опять увидев Никифора, вернулся в обморок. В обмороке хорошо, там Макс, вдвоём веселее.

— Воду неси, - велел я домовому. Спустя пару минут он притаранил ковш воды. — Ты бы шёл в дом, а то опять за водой пойдёшь.

Задёргав руками и ногами как жук, Шульц пришёл в себя. Сплёвывая воду, он, таки, сел на задницу и принялся трясти головой. Сфокусировавшийся на мне взгляд выражал надежду на спасение.

— Пожрать привёз? - вежливо спросил его я. Судорожное кивание послужило утвердительным ответом.

— Да! - запоздало подтвердил он.

— Где?

— В машине, - сначала подняв правую руку, но сориентировавшись в пространстве и времени, уже левой рукой махнул он в сторону авто, тарахтящего за забором. Хорошо, ещё, ворота не открыли, мучайся с ними в сумерках. Помог я ему добраться до машины, благо было по пути, и велел приехать завтра к обеду. Упрашивать дважды не пришлось. Едва успел вытащить корзину, как тот рванул. Ну и ладненько. Что в корзине мы разберём, и, наверняка, сожрём позже, а пока ко второму клиенту. Тот, геройствуя, уже встал и продвинулся вглубь коридора аж на пару метров, неистово цепляясь ногтями за стену. Э, друг, ты мне так все стены перецарапаешь. Придерживая его за шиворот, вежливо проводил в дом. Бережно поправив на нём котелок, так же бережно усадил на стул, единственный и неповторимый. Хотелось, конечно, оставаться злобным до конца, но вдруг он рухнет с табурета , а мне с ним ещё общаться по душам. Так, а что у нас в корзине? Йоохоо!!! Посреди снеди гордо топорщилась бутыль с тёмно-коричневой жидкостью. Нутро просто завизжало в предвкушении коньячных возлияний. Пробка выдернулась с характерным звуком и изнутри начал просачиваться тот самый аромат. Помнит Поль, не забыл, что есть весьма приятно.

— А ну, бегом за тарой, - скомандовал я домовому. Тот, словно этого и ждал, рванул в темень и вернулся из неё уже с двумя стаканами. Оно и верно, не хватало ещё и Никифора на стакан подсадить, тогда горя в семье не оберёшься. Никифор снова исчез и снова вернулся, но уже таща за собой большой ящик. Правильно, закусывать будешь. Максимка хотел, видать, толи что-то спросить, толи возразить, но только промычал.

— Это мой секьюрити, телохранитель то есть. Ник, прошу любить и жаловать. При нём можно говорить. Хотя, я смотрю, ты не больно разговорчивый нынче. На ка, выпей анестезии, - я протянул ему полстакана конины. Медленно цедя, Макс, всё таки, сдюжил. — На, закуси, - протянул я ему кус хлеба, — Ну, хоть, занюхай. Разговор будет долгим и неприятным. Ты кивай, говорить буду я.

Кефирыча приглашать было не надо, тот службу понял. Отломив весомый кусок копчёной колбасы, уплетал его с треском. Я попытался добавить мощей керосинке, но со светом было неважно, как не крути. В сердцах я воткнул нож в стол и, о шайтанама, жемчужина выдала ровное перламутровое свечение. Тут даже домовой жевать перестал.

— То, что ты моими руками решил ульчиного папашку извести, чести тебе не делает. А то, что ещё и меня использовал втёмную - минус в личное дело. Будущее это цепь случайностей образующие закономерность, запоминай. Ты ж не знал, что я брошь раньше активировал. Цацка красивая, но одноразовая. Кстати, на, - я сорвал её и швырнул в Макса. — Так бы я опустил его авторитет перед стаей ниже плинтуса, его бы свои заклевали. Но тут впрёгся ульчин дед. Тут уже, вроде как, все при своих остались. И вороны целы, и люди сыты. Да ты закусывай, закусывай. Пардон, запамятовал. Тогда давай ещё накатим. За дружбу!

Я налил ещё. Выпили. Хорошо то, как! Сразу в голове прояснилось, но главное не усугубить.

— Да, ты, занюхивай, не стесняйся, будь как дома, - продолжал я. — Ведь мог по-человечески предупредить, так, мол, и так, непонятки корячатся, под замес попасть можешь. Предупредил? Нет. Ну и кто ты после этого? Да, надо бы льюис сюда привезти, мало ли что. Кстати, откель здесь столько оружия?

— Эхо войны, - это если приблизительно перевести мычание Максимки, ответил он.

— От оно чё. Получается, если где-то, происходит массовая гибель людей, ну, там, война или катаклизм какой, то реальность кое-где проламывается и вещи попадают сюда. Люди же, в любом случае гибнут либо там, либо от экрана перестают быть людьми в обычном понимании этого слова. Этот мир, как коридор, минуя него, в другой попасть напрямую нельзя. Отправная точка. Сколько миров?

—?

— Ты не мычи, внятно скажи. Сколько известно миров?

— Девять, - более-менее внятно произнёс Макс.

— Центр девяти точек.

— ! – кивнул он.

— Но, как и везде есть уязвимые места. Можно взломать экран, так? Не сломать, а именно взломать, выгнуть, искривить на время. Так, чтоб впихнуть, по-тихому, человечка, другого. Те подготовят плацдарм, пока местная СБ ушами хлопает. Готовится полномасштабное вторжение, а ты, гнида, интрижками занимаешься, так?

— Так, - виновато выдавил он.

— Конечно так. ЭТО ведь я велел рассказать мне сразу по прибытии. Это ты Проводник, я тебе дал инструкции, разжевал и в рот положил. Козёл… Сколько людей сохранили бы. Бабу нашли? Оглох что ли, бабу, говорю, нашли?

— Есть одна. Версия.

— Столько времени прошло и всего одна версия? Вы совсем охренели? Вот-вот экран взломают, а у вас одна версия! Есть как минимум два места, где его обошли. Тех, в чалмах, можно в расчёт не брать. Размах не тот. Думаю, меня хотели выкрасть, а дальше по обстоятельствам. Поторговаться, пошантажировать, если не попрёт - убить, из соображения «а не доставайся ты никому». А вот росписные это серьёзно, стратегия чувствуется.

Тут Максимка сделал финт ушами: налил стакан с горкой и засадил его залпом. Спустя пару минут некогда холёное тело посапывало в виде вязанки дров. Молодец. От себя не убежишь, а от похмелюги тем паче. Посмотрим на тебя завтра, герой.

— Может, его куда потеплей? – сердобольно предложил Никифор.

— Пусть здесь валяется, а то заблюёт ещё всё. Или обоссыт.

Глава 9

Как Предсказамус Настрадал. С утреца, этот нещадно потрёпанный змием организм не вызывал ничего кроме отвращения. Мало того, что вонял пропастиной, так ещё и передвигаться не мог. У них, видите ли, абстинентный синдром, болеть изволют. Падла. Домовой ходил показушно воротя нос. А, ведь, недавно от самого разило не меньше. Стирать максимкины шмотки он отказался наотрез, а я особо и не настаивал. Пусть сам стирает, свинота, нарядим в то, что есть. Тут знакомое тарахтение возвестило нас о приезде Шульца. Ник, было, дёрнулся, но я его успокоил:

— Не бзди, я его сейчас в аптеку отправлю. Здорово, сердешный, - не давая Шульцу войти во двор, поздоровался я. Плотно прикрыв за собой дверь, продолжил: — Слушай, будь другом, сгоняй за пивом, а. Пару литров, больше не надо.

— Так у нас днём на вынос нельзя, - ошарашил меня он. Ночью, значит, можно, а днём, блин, нельзя. Прощай логика. Или здоровье.

— А ты в пакет, чтоб глаза не мозолить, ну и деньжат подкинь. Выручай, брат, иначе кое-кому край.

— Ну, ладно, попробую.

— Не подведи, вся страна на тебя смотрит.

Последняя фраза стала тем самым ключиком. Преисполненный гордости за порученное дело государственной важности, лихо взяв под козырёк и рявкнув дебильное «Есть!», Шульц, так же лихо рванул с места и исчез в поднятой пыли. Ну, дурак-дураком, где его только Макс откопал. Вернувшись в дом, я увидел корчившегося в конвульсиях домового. Первое, что пришло на ум - порча. Кто-то навёл порчу на Никифора, благо контингент здесь тот ещё. Но порча, оказывается, пришла сама. В майке-алкоголичке, что естественным образом подчёркивало состояние души и тела, в резиновых галошах, без трусов, порча в тазу стирала свои шмотки. Старалась усердно, да так, что отвисшая мошонка с диким шлёпаньем колотилась по худосочным волосатым заготовкам. Тут и я не выдержал. Максим, услышав наш гогот, с нескрываемой ненавистью соизволил повернуться к нам своим зелёным лицом, тем самым, пряча свое дворянское гнездо с глаз долой. Но от этого картина менее живописной не стала. Стоило представить, как максимкины причиндалы раз за разом окунаются в тазик… Спас нас подъехавший Шульц.

— Откроешь? – без задней мысли, попросил я Макса, отчего, только-только начавший приходить в себя Кефирыч, вновь брякнулся на пол. — Ладно, я сам.

Не успел я самую малость. Хотя, как сказать, дело то, по большому счёту, было не во мне. За воротами, глядя себе под ноги, стоял Шульц. Стоял в лужице, явственно попахивающей пивасом.

— Вот, - как-то немногословно, но в то же время, ёмко, выдохнул он и протянул мне раскисший бумажный пакет. Речь моя была долгой. При каждом крепком словце Шульц жмурился, а если учесть, что из литературного присутствовали лишь предлоги да междометья, то моргал он непрерывно. Только начало отпускать, как этот балбес возьми, да ляпни:

— Вы же сами приказали в пакете.

Я пошёл на второй заход. Спустя некоторое время, глаза у Шульца полезли на лоб, он побледнел и, не долго думая, рухнул в беспамятстве. Вот она, живая сила слова! Я был просто горд собой, я ощущал себя великим оратором, пока не обернулся. Оказывается, на шум припёрлись Макс и Никифор. И что сильнееподействовало на этого идиота: домовой или частично одетый начальник, я сказать не возьмусь.

— Я сам! – остановил я Макса, попытавшегося помочь мне ввалить Шульца через калитку вовнутрь. Ещё не хватало, чтоб такой особо ценный сотрудник получил сотрясение мозга от бубенцов начальника. Хотя, о чём это я, какой мозг. Чем же привести его в чувство. — Макс! Ты все шмотки постирал?

— Все.

— Носки ему дай понюхать, - посоветовал Никифор. Ай, помощник, не нарадуюсь, на лету всё схватывает.

— Откуда в тебе столько человеконенавистничества, Кефирыч? - спросил я.

— А я что? Как лучше хотел, для пользы дела.

— Ну, давай, эскулап, возвращай человека к жизни.

— Так, это, нет у меня носков, - заявил домовой.

— А зачем предлагал? Зачем обнадёживал?

— А портянки подойдут?

— Ещё как! Давай, друже, врачуй.

Никифор, даже не стесняясь садистской ухмылки, снял с ноги носовой платок и принялся тыкать в нос Шульцу. Того проняло сразу. Но, открыв глаза и сфокусировав свой мутный взгляд на домовом, вновь ушёл в нирвану. Короче, сила действия равна силе противодействия.

— Ник, давай как прежде, водичкой. Угорит он от твоих портянок. И, это, отойди немного, задолбал уже этот концерт.

По роже Никифора я понял, что он был бы совсем не прочь продолжить, но коли надо, так надо. Метнулся и, с замахом матёрого теннисиста, выплеснул ковш воды в лицо Шульца. Бедняга даже сел. Я поднёс к его многострадальному носу кулак и сказал:

— Только попробуй, понял?

Бессистемно замотав башкой он дал понять, что держит ситуацию под контролем. Да и то, что случилось, было лишь досадным недоразумением.

— Знакомься, это Никифор, - выволок я за шиворот домового. — Он из нашей команды.

Шульц удар выдержал, но руки домовому не подал. За что тот, вполне дружелюбно, провёл большим пальцем поперёк своего горла. За свои манеры Ник, конечно же, отгрёб леща, нечего тут дисциплину разлагать. А я смотрел с умилением на нашу команду и думал: за что мне это всё? Похмельный дворянин, стоящий без порток, но в шляпе, лохматый домовой с садистскими замашками, то и дело впадающим в плачь, бестолочь, которая реально бестолочь и я, тут помню, тут не помню. Эх, натворим мы дел, печёнкой чую.

— Пошли в дом, - скомандовал я. — Шульц, машину во двор. Ник, с тебя кофий, а ты, - кивнул я Максу, — Напяль на себя что-нибудь, Тарзан местного розлива, лампочки застудишь.

Несмотря на то, что последние дня три на улице довольно тепло, около пятнажки плюса, для этой части тела это было весьма актуально. Все разом вышли из оцепенения, засуетились. Ник, уходя, жестом показал Шульцу, что он за ним бдит во все оба глаза. Интересно, а в его генеалогическом древе троллей не было? Кофий пили обжигающий, с дымком и сухарями из остатков багета. Мы с домовым с удовольствием, Макс из вежливости, Шульц из необходимости.

— Шульц, на тебе авто. Чтоб была исправна, заправлена и готова по первому зелёному свистку в путь. Про зелёный свисток я пошутил. Задача ясна? Только попробуй ляпнуть «Есть», - оборвал я, разевающего рот, Шульца. Тот кивнул и, с видимым облегчением, выскочил в бокс.

— Давай по существу. Что имеем? – спросил я Макса.

— Есть одна особа… Нелюдима, богата, лет под сорок… Муж пропал лет десять-двенадцать назад, история мутная. Искали долго, но увы… Живёт одна. Вроде, ничего необычного, но что-то не так. Не знаю что. Ни мужиков, ни гостей не водит. Служанку сменила недавно.

— Ну, так, едем!

— Прямо сейчас?

— А когда, Максимушка? Да, просьба к тебе будет огромная. Ты печурку организуй, пожалуйста, зябко по ночам чой-то. И, это, домового берём с собой.

— Нахерабль? – изумлённо возмутился Макс.

— Одна голова хорошо, а две… - вопросительно посмотрел я на Ника.

— Мутант, - закончил мысль домовой. Я оценил.

Мы с Ником уселись сзади, эти двое спереди и рванули. Колесили долго, минут сорок, на радость Никифору. Столько впечатлений, дитё одним словом. Так скоро и вечер спустится… Внезапно автозак стал. Я завернул Ника в кожанку и взял на руки, вроде как ребёнка. Под покрикивание Макса: «Быстрей, быстрей!», мы забежали в какое-то заброшенное здание. Шульц тут же свалил в неизвестном направлении. Правильно, нечего светиться. Странно, вроде как город, центр, такие места, обычно, не пустуют. Поднялись на два этажа, перевели дух.

— Дальше сам, дитятко, - обрадовал я Ника, спуская его с рук.

— Вон, смотри, поместье, - ткнул пальцем через щель в заколоченном окне Макс. — Там она и живёт. Вон, слева, на углу, видишь, служанка её, цветами торгует. Среда, пятница, суббота, только в эти дни. Второй месяц пасём, ни разу не сбоило.

— А сегодня что? - на всякий пожарный поинтересовался я.

— С утра был понедельник, - постепенно осознавая смысл сказанного, ответил Макс.

— Тогда, какого органа она тут делает?

— Ждёт кого-то, - подтвердил мою догадку Ник.

— Правильно. Если бы нужно было что-то забрать, то по графику, а если отдать, срочное, то… Как догадался, Ник?

— Вроде ещё не холодно, на солнышке стоит, а плечи трёт как в стужу.

— Это аллергия, - закончил за домового Макс, - Аллергия на цветы. Ччёрт.

— Нос не вешай, - подбодрил я Макса, — Ежели она ещё здесь, то связной не приходил.

— Будем ждать, - подытожил домовой.

— Будем ждать, - согласился с ним я.

Торговля шла не сказать чтоб бойко. Нарядные кавалеры да прыщавые юнцы мимоходом покупали своим дамам нехитрые букеты. Каждого из покупателей служанка одаривала шикарной улыбкой. А она ничего, даже совсем ничего… От этих мыслей кровушка сразу прекратила подниматься выше пояса. Эх, организм не проведёшь. Фантазии моего воспалённого мозга прервал хлопок по плечу. Это Макс вывел меня из ступора. К девице прямой наводкой шёл двухметровый амбал, нетвёрдо покачиваясь на ногах. Вместо очаровательной улыбки по губам служанки можно было прочесть про его родню много чего интересного. Всучив верзиле букет и, немного обождав, девица спешно засобиралась. Проведя какие-то хитрые манипуляции с нехилого вида глухой воротиной, служанка очень-преочень шустро за ней скрылась.

— Знаешь этого типа? - спросил я Макса.

— Это Груша, местный

— Это фамилия?

— Кличка.

— Боксёр?

— Пиво жрёт вёдрами, печень уже как спасательный круг стала. Берём?

— Знаешь где его найти?

— В принципе, да.

— Тогда потом, сейчас есть дела важнее.

— ?

— Нам бы к ним в гости попасть, - кивнул я в сторону особняка. Затея, скажем прямо, утопическая. Ворота метра под три, с кондачка взять не получится, это факт. Но делать что-то надо, это тоже факт. — Ник, что думаешь? Ник?

Этот злобес, уютно устроившись в кресле-качалке, усердно пытался согнуть фигу босой ногой и был настолько занят процессом, что плевать ему было на наши проблемы.

— Я предлагаю закинуть Никифора на вражескую территорию. Пусть осмотрится да расскажет что по чём. От этого и будем плясать.

— А моё мнение учитывается? - обуваясь спросил Ник.

— Нет! - синхронно ответили ему мы.

— Через час-полтора стемнеет, - сказал Макс, — Тогда и начнём.

Раз так, то будем ждать. Вечерело. Стало холодать. Ник, укутавшись в пыльную портьеру, спал мертвецким (чур меня) сном. Макс поглядывал в сторону усадьбы и нервно постукивал ботинком об пол.

— Как это будет выглядеть? – первым не выдержал Макс.

— Перекинем его через забор, - кивнул я в сторону домового, — Если получится открыть калитку изнутри, то хорошо, а если нет, то плохо. Думаю, здесь всё очень непросто будет, ох как непросто. Нам любая информация нужна, любая. У него глаз незашоренный, ему проще будет, да и нам тоже. Как баб вырубать будем? Надо аккуратно, вдруг всё законно и благопристойно.

— Как-как? Молча, - психанул Макс. Рассеянно похлопав по карманам своего нового одеяния, бессильно развёл руки в стороны. — Всё там осталось.

— А не надо было нажираться до поросячьего визга.

Немного поседев втихомолку, Макс вскочил и целеустремлённо пошёл куда-то вниз. Смеркалось. А мне в голову лезли нехорошие мысли. От дома недобрым не фонило, враждебных огоньков не виделось, а ощущение тревоги только нарастало. Ну и дубак с голодухой давали о себе знать. И этот алкаш слинял. Нож, трость и домовой - вот всё оружие. Револьвер я брать не стал, патронов ноль, а ночью для острастки махать смысла нет. Ничего, мы страшны своей импровизацией. Вернулся довольный Макс. Интересно, чего он такого с птицами не поделил, раз решил использовать меня в тёмную. Узнаю, пижонишка, всему своё время.

— Вот! Как знал, - прервав мои мысли показал он пузырёк из жёлтого стекла.

— Эликсир храбрости?

— Лучше. Снотворное. В умелых руках похлеще хлороформа будет, - довольно произнёс он.

— А тростью-то было никак? Меня-то знатно приплюснуло в поезде.

— Увы. Зона действия ограничена. В закрытых помещениях самое то, а на открытом месте только в виде молотка.

— А замок в воротах выжечь?

— А если это не она? Мало того, что шум поднимем, так подставимся.

— Ну, мы, вроде как, закон, нам всё можно. Или не всё?

— Не в этом дело… Спровоцируем раньше времени. Пока инициатива на нашей стороне всё, или многое, зависит от нас.

— Тогда в бой, - скомандовал я, одновременно давая ненавязчивого пинка домовому. Тот недовольно посмотрел, но поняв, что настал его звёздный час, встал. — А этот придурок где?

— Рядом, ждёт команды, - ответил Макс и, немного подумав, добавил: — Если не спит. В ситуации с Шульцем нельзя быть уверенным ни в чём.

Мы крадучись подошли к воротам. Не, не вариант. Слишком высокие, угрожающего вида, сплошные - не одолеть. Почесав затылки решили осмотреться. Слева от ворот уходила тропинка, прямёхонько за угол, ну, мы, не долго думая, двинули туда. Забор здесь был на метр ниже и, хоть верх был увенчан какими-то штырями, он не выглядел неприступным.

— Ну, что, десантура, никто кроме нас? - попытался я подбодрить Никифора. Но по его глазам было видно, что вариант «кто угодно, но не я!!!» смотрелся бы куда уместней. — Короче: залез, осмотрелся, всё запомнил и обратно. Держи, - я всучил ему моток бельевой верёвки.

— Нафига козе баян? – вежливо спросил домовой.

— К штырю привяжешь, спустишь на ту сторону. На всякий случай, если что пойдёт не так.

— А мыло?

— Отставить панику. Это, как говориться, глаза бояться, а…

— Жопа серет, - подытожил домовой.

— Прекрати паясничать! Меня пугает твоё чувство юмора, Ник.

— Хочешь об этом поговорить?

— Ты мне зубы не заговаривай! А ну, давай! - рявкнул я. Мы с Максом скрестили руки и на счёт «три» подкинули этого словоблуда вверх. Бинго! Подтянувшись на штыре, кряхтя как девяностолетний старикашка, Ник залез на забор. Но едва мы дружно выдохнули, как этот домовой-летяга спланировал обратно. Я-то успел увернуться, а вот, Максимку он свалил наповал.

— Что за фокусы?

— Там собаки, - задыхаясь от адреналина выдавил Никифор.

— Какие со.., - не успел я отчитать этого жалкого труса, как послышался лай и топот, очень быстро приближающийся к нам.

— Валим, - совершенно точно озвучив наши мысли крикнул Макс. Мы рванули, что есть мочи, вслед за его удаляющейся спиной. Не каждый может похвастаться, что видел в своей никчёмной жизни тыльную часть драпающего дворянина. Полёт моих мыслей был прерван столкновением с этой самой спиной. Я свалил на землю Макса ( везёт же ему сегодня), а Кефирыч пригрузил сверху.

— Заткнулись оба! - очень недобро, но весьма действенно шикнул на нас Макс. Мы поймали тишину. Кабы не лай, то вообще была идиллия. Дзинь-дзиньдзинь-дзинь. Дзинь-дзиньдзинь-дзинь. Кто-то настойчиво хотел попасть вовнутрь, причём звонок у ворот дублировался звонком в доме. Грамотно, если кто-то во дворе, я имею в виду прислугу, то из дома сломя голову бежать не надо. Собаки, немного поругавшись на нас, переключились на источник беспокойства. Ёлы-палы, судя по гавканью псин, они размером с лошадь. Дзинь -дзиньдзинь-дзинь.

— Что вы там, сдохли? - послышался пьяный бас из-за угла. — Лучше бы сдохли, - ответил сам себе он под непрекращающийся лай.

— Груша! - полушёпотом опознал Макс. Мы осторожно выглянули. Амбал стоял уперевшись рукой в ворота и изрядно пошатывался. Дзинь -дзиньдзинь-дзинь. В доме хлопнула дверь и тут же продолговатой трелью прозвучал свисток.

— Мальчики, ко мне, - послышался игривый женский голос и лошади рванули обратно. Раздался лязг металла и псины заткнулись. Никак, в клетку заперла? Спустя некоторое время послышались шаги.

— Кто там? - нежно спросил женский голосок.

— Свои, - пьяно просипел Груша.

— Чего припёрся, Груша? - уже совсем не милым девичьим, а властным прокуренным голосом спросила дама, не преминув сперва посмотреть в глазок, а после, открыть окошко в воротине и посветить керосинкой.

— Служанка, - шёпотом просуфлировал Макс.

— Хозяин сказал отбой, - ответил Груша.

— У твоего хозяина семь пятниц на неделе: то надо срочно завтра, то не надо, - нервно затараторила служанка. — Это всё?

— Вроде да.

— Хорошо подумал? Ещё раз заявишься ночью - собак спущу!

— Дай монетку, - заканючил Груша.

— Пшёл вон, пьянь подзаборная! - с этими словами служанка захлопнула окошечко. Постояв немного, Груша философски изрёк:

— Шлюха!

Дальше времени терять было нельзя. Другого такого шанса может больше и не быть. Мы переглянулись с Максом и выскочили из-за угла. А там, всё произошло случайно, как и планировалось. Груша, на свою беду стоял к нам лицом. Так бы оглушили ненадолго, может, всё бы для него и обошлось. Но получилось так, как получилось. Увидев двух субъектов, стремительно направляющихся к нему, Груша занервничал. А кто бы не занервничал, ночь на дворе. Но единственное, что пьянчуга успел сделать, так это засунуть лапищу в карман. Макс, не медля ни секунды, отрубил ему голову тростью. Опять нестерпимо запахло горелым мясом. Я же, что было мочи, толкнул его в корпус, придавая обезглавленному телу нужную траекторию падения. Вот, хряснется эта скотина об ворота, такой грохот будет. Шмяк. Как всю жизнь на лесоповале оттрубил, точнёхонько параллельно воротам лёг.

— Ага? - предложил Макс.

— Ага! - согласился я. После этого нехитрого диалога всё стало на свои места - пути назад не было. Дзинь-дзиньдзинь-дзинь. Дзинь-дзиньдзинь-дзинь. Лязга слышно не было, значит, служанка собачек спустить ещё не успела. Тут уже и ежу было понятно, что ни какая это не служанка.

— Как думаешь, это она в паре с киллером была? - читая мои мысли шепотом спросил Макс.

— Сто процентов.

Дзинь-дзиньдзинь-дзинь. Послышались приближающиеся шаги. Макс достал платок и обильно полил его своим зельем, держа тот самый платок на расстоянии вытянутой от носа руки. Так, сначала глазок, потом окошко. Я поднял отрубленную башку на уровень глазка. Не успела шторка глазка опуститься на место, как открылось окошко, и высунувшая в припадке гнева всю голову целиком служанка заблажила:

— Ах ты пьяная тварь, я же тебя…

Глава 10

Макс сработал оперативно. Пока баба, потеряв всю бдительность, рассыпала проклятия, он надёжно зафиксировал её за волосы и, совсем неинтеллигентно, сунул платок ей в лицо. На долго её не хватило, походу, доза была за гранью добра и зла. Максим небрежно втолкнул обмякшее тело обратно, освобождая оконце.

— Давай, Ник, - скомандовал я. Домовой стоял оцепенев. Можно было бы, конечно, попытаться войти в положение домового, проникнуться состоянием потери душевного равновесия и надлома психики. Можно. Но не нужно. Схватив одновременно за хибон и ногу, я бесцеремонно впихнул его вовнутрь и, вдобавок, морально простимулировал его:

— Поспеши, пока собачки не пронюхали.

Пока Ник возился, мы попытались оттащить Грушу в сторону. Немного мешало бренное тело открыть калитку. Поначалу это казалось утопией: как не крути, а полтора центнера, в любом мире это полтора центнера. Я уж, грешным делом, хотел предложить Максимке разделить известным способом тушу на более лёгкие куски, но справились так. Что самое любопытное – почти не было крови. Мегатрость прижигала мясо до корки, откуда, собственно, и вонища. В кармане убиенного обнаружился весьма увесистый кастет и, успей он применить его по назначению, остывали бы уже мы с Максом под этим прекрасным звёздным небом. А Кефирыч всё копался за дверью. Мы уже начали переживать за исход нашего безнадёжного дела, когда раздался долгожданный щелчок.

— Что так долго, Ник?

— Так ключи искал.

— Не по тем местам шарил, поди, - подколол его Макс.

— Иди ты.

— Займитесь бабой, а я в дом, - приказал я, — Она нужна живой и, по возможности, невредимой.

В попутчики, естественно, никто ко мне набиваться не стал, да я и не настаивал. Даже несмотря на то, что никаких маячков я не видел, дом внушал мне давно забытое чувство - чувство животного ужаса. Дверь, однако, впечатляла. Она, скорее, подходила бы не для частного родового гнёздышка, а для погребка Адольфа Алоисыча под Винницей. Глубоко вздохнув и сосчитав до десяти, я вошёл вовнутрь. Тут же, милые и приветливые собакены обдали меня душераздирающим лаем и брызгами голодной слюны. И вам привет, милахи, главное, вольер не разнесите. Кое-где горели свечи, но, скорее, для антуражу, ненавязчиво подчёркивая угрюмость и неприветливость домовладельцев. Холл метров тридцать на тридцать, гнутая лестница с перилами, уходящая на второй этаж, металлический вольер с тварями - вот и всё убранство. Хотя, честнее сказать, всё что можно рассмотреть в этом полумраке. Ну и запах, само собой! Тяжёлый, въевшийся смрад как… как в зоопарке. Это ещё одна причина, почему я люблю котеек. Отчего-то собачки притихли и забились в дальний угол, жалобно поскуливая на все лады. БААХ! От удара по ушам потемнело в глазах. Жеееваный кроот!!! Ментальный удар в самом, что ни на есть, чистом виде. По лестнице вниз спускалась хозяйка. Спускалась странно, прям, плывя по ступеням. БАААХ! Перебило дыхание. Я судорожно пытался набрать воздуха в сжатые лёгкие, уже стоя на четвереньках на холодном полу. Хозяйка замерла в метрах десяти от меня. Платье с корсетом до пола, волосы убраны назад. Так вот ты какой, северный олень! Шаг в мою сторону и удар. КЛАЦ! Как?! Стоя в метрах десяти от меня, чудище, как граблями, ударило вытянутой пятернёй в то место, откуда я едва успел перекатиться. Аж крошку из мрамора выбила. Не меняя выражения лица, она медленно втянула руку обратно, оставляя на полу неровные борозды царапин. Ой-ё! Сейчас прицелится и прикастрюлит меня, как пить дать. КЛАЦ! Перекатившись в сторону от удара, я на инстинкте, иначе объяснить не смогу, привстав на колено запустил в это чудище ножом. Честно сказать, я с перепугу и подзабыл про него, а тут на тебе… Тыдыщ! Точнёхонько в голову. Тело отлетело по инерции назад, пока не повисло на стене, пригвоздённое ножом. Жемчужина в рукояти, слегка запульсировав, озарила помещение ровным матовым светом. Отряхивая от пыли, к слову сказать, совершенно сухие штаны, мельком взглянул на псин. Все они, ровно три штуки, хаотично лежали в причудливых позах, не подавая признаков жизни. Может контуженные, а может и вовсе, того. Виновница торжества молча подрагивала в плавно затухающих конвульсиях, чем то напоминая марионетку. Ёлы-палы, это же и есть марионетка. Красивая и очень опасная кукла. СУЩНОСТЬ! Она, родимая. Позже думать будем, откуда ты здесь взялась и к кому привязана, а пока оглядимся.

— Ну, где ты там, чаи попиваешь? – раздался в дверях неуверенный вопрос.

— Заходи, Максимушка, гостем будешь, - пригласил его я. — Будет тебе и хлеб, и зрелище, и какава с чаем. Правда, самое интересное пропустил, но, уж не обессудь.

На литературный язык степень Максимкиного восторга не переводилась.

— Это же, Сущность, - робко подал он голос.

— Верно подмечено, возьми с полки пирожок. Таланты, как говориться, нужно поощрять.

— А откуда она тут взялась?

— Это ты своих поспрошай, да светлых головушек тоже. Как такое можно проморгать?

Мы подошли к уже начавшей осыпаться пеплом Сущности. Нож знал своё дело, высасывал всю вложенную энергию до последней капли. Я аккуратно потрогал рукоять: о, тёпленькая. Вытащить из стены получилось не сразу, пришлось попотеть.

— Ну, друг мой ситный, посмотрим, как тут хозяева̍ поживали, без нас-то, а? Да не бойся, всё страшное уже позади.

Продолжая использовать в ноже опцию фонарика, мы осторожно двинули по лестнице вверх. А там… А там в клетках, щурясь от света засуетились твари. Пауки всевозможных мастей, размером с добрый чемодан, сверкнув ожерельем своих глазищ, пытались укрыться от света в дальних углах клетей. Скорпион, никак не меньше швейной машинки, лихорадочно заколотил своим хвостом о сетку, пытаясь нас достать. Омерзительного вида сороконожки заметались в панике, издавая такой же омерзительный шелест своими лапками. И этими мразями была забита вся комната. Да, а сколько комнат в доме? Просто шикарную коллекцию можно разместить, так, что даже собачки покажутся мягкими игрушками.

— А, может, ну его, Ром? – ещё робче прежнего, вопросил Макс.

— Поддерживаю! – согласился с ним я, — Валим!

И всё бы ничего, как, вдруг, из самого дальнего угла послышалось вполне человеческое: «Мяу!». Я схватил за шиворот, собиравшегося было улизнуть, подельника и направил его, так сказать, на путь истинный. Макс, на ходу поколдовав со своей тростью, добавил ещё огня нашей вечеринке. Чесслово, сорок шагов дались как сорок километров. Схватив клетку с облезлым созданием с выпученными глазищами, мы кинулись наутёк. В себя я пришёл только у ворот. Наш старый добрый автозак стоял под парами и мерно тарахтел в ожидании. «Потерпи кисонька, приедем домой я тебя молочком напою» - мысленно пытался я успокоить трясущуюся в клетке кошечку. Натерпелась, поди, ужаса с этими тварями. Внутри салона было тесно, но ничего, в тесноте да не обиде. Я втиснул клетку между спеленованной бабой и, вальяжно раскинувшимся звездой, Никифором. Судя по тому, что тот даже не шевельнулся - нюхнул, таки, зелья, наркоман чёртов. Вот он ошалеет от увиденного, когда зенки продерёт. А теперь ещё один штришок. Стараясь не запнуться об тело Груши, я снял с крепежей канистру и пошёл обратно к дому. На немой вопрос подельника крикнул:

— Дезинфекция!

Как говориться: что сгорит, то не сгниёт. Гори, гори ясно… Ну, вот, скоро сжигать дома станет моим хобби. Дом постепенно начал заниматься огнём. Всё, мission is completed, пора и честь знать. Я сел сзади в машину, на то самое, так уже полюбившееся мне место, слегка уплотнив задом тела, на всякий случай, связанной обмякшей псевдослужанки и такого же обмякшего домового. Ценный груз, естественно, водрузил на колени. Дверь захлопнулась, лампочка погасла, машина тронулась. Я заколотил кулаком в то самое мутное стекло. Стекло отъехало вниз на треть.

— Не опускается ниже, заедает! – прокричал в щель Максим. — Что хотел-то?

— В городе администрация есть? – спросил я. В глазах немой вопрос. — Горисполком? Управа? Жандармерия, ёк-макарёк.

— Ночь на дворе, в Управе нет никого. В Жандармерию?

— Да, гони туда!

— Зачем? - удивился Макс, но подумав, понимающе кивнул и закрыл стекло. Ехали недолго. Максим услужливо открыл дверцу:

— Извольте!

— Да пошёл ты, - отмахнулся я, — Не глуши!

— Ага, не глуши, - всё таки заглушив мотор, подал голос Шульц. — А кто весь бензин спалил.

— Ну, так, ради такого дела… Да и леший с тобой! - скорее самому себе буркнул я. — Жди меня и я вернусь…, - это я успокоил кису.

На вежливый стук никто не откликнулся, пришлось попинать ногой. Опять игнор. Мы с Максом переглянулись и, с разбегу, вынесли её к чертям. На грохот прибежал молодцеватый жандарм с закатанными рукавами и фуражкой, надетой набекрень. Направив на нас мосинку со штыком он зычно рявкнул:

— Стой! Стрелять буду!

— Отставить! - не менее зычно рявкнул я, отводя штык винтовки в сторону. При виде волшебной книжицы жандарм вытянулся по стойке смирно и отрапортовал:

— Рядовой Парехо. За время моего дежурс…

— И это ты называешь дежурством? - заводясь спросил его я. — Что за вид, рядовой? Почему не открываем? Чем занимаемся? Где старший? Повторить вопросы?

Рядовой молчал, пытаясь подобрать более нейтральные выражения.

— А ты не стесняйся, рядовой, говори как есть, а ещё лучше вовнутрь пригласи, - сбавив обороты сказал я.

— Да-да, разумеется, - ответил пришедший в себя Парехо. Мы прошли в небольшой кабинет спартанского интерьера, заняли два свободных стула и продолжили.

— Тебе задали несколько вопросов, - подключился к беседе Макс, — Так, вот, мы ждём ответы. Твои непосредственные обязанности в наряде?

— Неотлучно находиться… - начал докладывать заученную инструкцию Парехо.

— Вот! - поднял палец вверх Макс, — Неотлучно! А где насизволит носить, сударь?

— В архиве, порядок наводил, - понуро ответил Парехо.

— Почему ты находился там, где тебе, в принципе, быть не положено?

— Лейтенант Вацке приказал навести порядок!

— Где Вацке? Ко мне его, - уже начал закипать Максим.

— Не могу, - еле слышно ответил рядовой.

— Что!?

— Виноват… Не могу… Он… Он пьян… Виноват…

— Веди! - приказал ему я.

Пройдя по коридору и повернув направо, мы очутились в подсобке. На топчане источая тяжёлое амбре спало тело. Рядом, на столе, стоял жбан с какой-то сивухой, понюхав которую Макс состроил жуткую гримасу, графин с водой и остатки закуси. Не долго думая, Максим вылил воду на спящую рожу.

— Да ты совсем ох…, - заверещал вскочивший Вацке, но тут же был отправлен мной в горизонтальное положение.

— Встать! Смирно! - приказал я. Трезвея на глазах лейтенант вытянулся во фрунт. Походу, Макса узнал или проводки удачно встряхнулись.

— Лейтенант Вацке, - более-менее бодро отрапортовал он, брызжа кровью из разбитых губ. Я достал свой чудо нож и аккуратно срезал с него погоны.

— Бывший лейтенант, - подытожил я. — Парехо!

— Я! - нарисовался он.

— Держи, - я вручил ему погоны, — Вступаешь в должность. Сейчас же организовать карантин по адресу…

— Улица Сонной Радуги, 147, - подсказал Макс.

— Именно, - продолжил я, — Пожарных к месту не подпускать пока всё не выгорит. Если они там - отогнать на безопасное расстояние! Подписка о неразглашении обязательна, соберёшь письменно со всех. Но после. Так… Этого в карцер, - я махнул в сторону Вацке. — Ещё… Нам нужна комната, не для посторонних ушей, есть такая?

— Есть! Прямо по коридору, налево, там вход, лестница в подвал. Стены толстые, надёжные.

— Выполнять приказ рядо…, лейтенант Парехо. Доклад по факту! И, это…, - добавил я замявшись, — Нам бы перекусить чего-нибудь, организуешь? И молочка.

Заверив нас, что всё будет в лучшем виде, Парехо сгрёб в охапку своего, теперь уже бывшего, начальника, совсем недобро, при этом, улыбаясь. Видать, изрядно попил ему кровушки Вацке.

— Ты уверен, что здесь подходящее место? - спросил я.

— Нет, - ответил Макс, — Есть другие варианты?

— А может к нам, там спокойней? Деваха с характером, очухается - такой хай поднимет. Да и начальнички на работу припрутся, вопросы всякие задавать начнут. А оно нам надо?

Максим думал недолго, да и чего тут было думать. Ребята эти серьёзные и руководит ими кто-то очень смышлёный. Но это полбеды. А если крышует? Тогда мы как на ладони, от местных не спрятаться - не скрыться. Про то, что может быть и то, и другое думать не хотелось. Хотя… Ну да, разведка боем, и никак иначе.

— Давай хоть харчей дождёмся, - попросил он, — Уже кишки слиплись. Около часа у нас в запасе имеется.

«Ну и ладушки» подумалось мне, как в комнатушку ввалился Парехо с корзиной.

— Вот, - выдохнул он, протягивая нам её. — Матушка собрала. Ночь на дворе, ну, то есть, утро почти… В общем спят все…, - задыхаясь от бега и переполняющих чувств, выпалил новоиспечённый лейтенант. — Молоко, правда, вчерашнее…

— Спасибо, тебе, добрый человек, - пожимая руку отблагодарил его я.

— Да, что вы, что вы… Это вам спасибо, - отчего-то краснея и смущаясь промямлил Парехо.

— Если будут проблемы с бывшим начальником, ну и с новыми, так обращайся, не стесняйся, - расщедрился Максим, — А нам пора!

— Бывай, - похлопал я его по плечу.

Вокруг машины нервно нарезал круги Шульц.

— В депо! - скомандовал Макс и, опережая меня, уселся рядом с водилой. Каналья, придётся на своё «любимое» местечко садиться. Как знал, как знал. От пережитого стресса кису стошнило, да в придачу, ожидая свою дальнейшую участь, она изошла на то самое. Причём, умудрилась широкими мазками художника-авангардиста заляпать сидение. Да, а кое-где такое дерьмо с аукционов за сумасшедшие деньжищи продают и, что самое невероятное, покупают. Ник же, не опасаясь божьей кары, выводил всю поездку такие вонючие рулады, что резало глаза. Едва открылась дверь, я вывалился на корточках наружу, жадно вдыхая и смакуя тот чудесный чистый воздух, кой равномерно извергала из себя выхлопная труба. Отдышавшись, и разогнав, начавшие, было, мелькать в мутном взгляде звёзды, схватил в руки бенефициантов и нетвёрдой походкой двинул в дом. Начинало светать. За спиной пыхтел Максим: толи от веса пленницы, что вряд ли, толи успев хватануть непригодного для жизнедеятельности среднестатистического гражданина газа, что вероятнее всего. Постепенно приходящую в себя даму мы надёжно зафиксировали на кровати ремнями, Ника я забросил в кладовую, кису выпустил из клетки и предложил молочка. Ну, выпустил это громко сказано - открыл дверцу, а, там, жрать захочешь, так вылезешь, умолять не стану. А сами, неспешно набивая кишку, решали как быть с этой фурией. Последняя, постепенно приходя в сознание, бредила. Кого-то частила, кого-то умоляла, проскальзывали имена Груши, Вернера, какого-то Худого и мат-перемат, заковыристый и ёмкий. Сразу становилась ясно, что употребляла она его не для красного словца, а в обычной обстановке просто на нём разговаривала.

— Ну и что с ней будем делать? - задал Макс и так витавший в воздухе вопрос.

— Пусть очухается, а дальше будем импровизировать.

Что-что, а мы страшны своей импровизацией. Спустя минут пятнадцать дама заводила жалом. Потом, сфокусировав на нас взгляд, хотела вскочить. Ага, счазз! И тут она включила актрису, да так качественно, хоть аплодируй. Сперва прикинулась невинной овечкой, что-то лепетала про жениха, свадьбу, больную маму, умоляла отпустить, пустила слезу. Слушая этот лепет, Макс подошёл и нарочито медленно срезал с неё сначала платье, а потом чулки с ажурными панталончиками. Черевички, наверняка, ещё при транспортировке обронила, так что радовала она нас в том, чём маминька родила. Сказать откровенно, там было на что посмотреть. Если говорить о вкусовщине, то развал-схождение слегка нарушен в сторону схождения, а в остальном… Ну ещё и мех, много меха. Для нетренированного глаза дико видеть как кучерявого вида растительность раскинулась от пупка до самых до окраин. Дама сразу же переключила пластинку, мол, если господа настаивают, то за небольшую плату она готова на всё: и со мной, и с Максом, и по очереди, и хором. При этом так примурлыкивала, что я уже вполне готов был ей заплатить. Макс постоял над ней со внушительного размера свечкой пристально разглядывая:

— А ну, милая, покажи нам свой товар со всех сторон, - ласково сказал он ей.

В глазах барышни забрезжил огонёк надежды, она ловко, несмотря на то, что была связана, перевернулась на животик. Макс вдумчиво рассматривал её, казалось, наслаждаясь телесами. В один момент расплавленный воск со свечи ручейком прошёлся по голой спине пленницы.

— Ах! - вскрикнула та, покрываясь мурашками и обыденно добавила: — Если у господ особые желания, то придётся доплатить.

— Доплатим, не переживай, - улыбаясь ответил Макс, потом взял распоротые панталоны, плеснул на них той самой снотворной жижи и убаюкал её снова.

— Не понял, - вырвалось у меня.

— Вот и я не пойму, - совсем растерянно сказал он, — Я знаю, что она это не она, ты это тоже знаешь… И она прекрасно знает, что мы это знаем. А как вывести её на чистую воду? Эта клоунада нам ничего не даст, я думаю под смертью она ходила не раз и голыми руками её не возьмёшь, не напугаешь. Нам бы найти её слабое место куда можно давить и давить. А тут даже зацепиться не за что. Понимаешь, на ней даже нет ни одной татуировки…

— В смысле?

— Только дворянки до замужества не делают их. Выходя замуж, супруга накалывает герб мужа слева на груди. У свободных – у тех попрощё, вензель или что-то подобное. А всех остальных никто не спрашивает, это что-то вроде идентификации личности, паспорт, если угодно. Ты тех бандитов, что на тебя охотились, вспомни.

Тут я призадумался. Да, зная эту специфику можно всю биографию наглядно проследить. Да, там глядя на рожи всё ясно было. Меня кольнула мысль, что где-то я это уже встречал.

— А птичка на плече?

— Это не то, это говорит лишь о том, что она городской человек. Сделана качественно, краска натуральная, сойдёт со временем.

— Макс!

— ?

— Настя сейчас где?

— Что, - ухмыльнулся он, — Фантазия разыгралась?

— Идея есть. Шульц ещё здесь?

— Здесь, машину отмывает, - улыбаясь во всё лицо ответил он.

— Отправь Шульца, пусть её привезёт. С инструментом. Только быстро. Ты ей опять лошадиную дозу вкатил?

— Не, вторую такую может не выдержать.

Ну-ну, поверим на слово. Естественно, всё можно было решить и без Настёны, но невыносимо хотелось её увидеть. Дабы чего не случилось, мы укрыли пленницу всем что было и, в ожидании, закипятили чай. Шульц расстарался: это ведь надо ж было найти, выдернуть из тёплой постели ранним утречком… Зная Шульца - это вдвойне подвиг. Орден бы ему за это, с закруткой на спине. Едва допив божественный напиток, если хотите - коньяк для трезвенников, мы услышали рокот приближающегося двигателя.

Глава 11

Настя вошла как богиня: в тёмном плаще до пят и накинутом капюшоне. В руке она держала небольшой коричневый саквояж. Может, прикид был на любителя, но вот милое личико просто олицетворяло заезженную фразу, мол все бабы как бабы, а я… Увидев меня, изрядно потасканного жизнью, но пока не побеждённого, она со всей своей природной скромностью и грацией как заверещит:

— Ромкаааааааа!

Дальше - больше. В каком-то невероятном прыжке она преодолела несколько метров и повисла на мне, беспрерывно обслюнявливая лицо поцелуями. Я и рад бы был сказать ей что-нибудь тёплое и ласковое, но та самая ручная кладь коричневого цвета, откровенно недружелюбно шандарахнула мне по почкам. Справившись с эмоциями, Настя отстранилась, ещё раз оглядела меня с ног до головы и вероломно саданула кулаком в печень.

— Сволочь! Мерзавец! Негодяй! - как заклинание выкрикивала она, с остервенением молотя своим саквояжем мне по хребту.

— Настя, лежачего не бьют! - взмолился я.

— Я уже все слёзы выплакала, а он тут со шлюхами развлекается! - не успокаивалась она. — Ууу, кобелина проклятый!

Сначала мне под нос прилетело распоротое платье нашей пленницы, а потом прилетел удар туфелькой по рёбрам.

— Настя! Настя!! Настя!!! Я люблю тебя. Выходи за меня замуж, - спасаясь, крикнул я. — Видишь, я у твоих ног, - честно сказал я ей глядя в глаза, снизу вверх. Желание меня покалечить в ней ещё не угасло, но и вновь открывшиеся обстоятельства требовали переосмысления. Я, воспользовавшись передышкой, поднялся с пола и пытался сделать хорошую мину при плохой игре.

— Я согласнаааа!!! - очень интеллигентно, на всю округу закричала она, опять кинувшись мне на шею.

Я вырвал из её рук саквояж (мало ли что), поднял на руки и понёс в первую попавшуюся комнатуху.

— А ты не передумаешь? - отлипнув от моих губ спросила Настя.

— Если обещаешь, что больше не будешь меня бить.

Комнатку начинал заливать светом новый день и всю гамму эмоций я мог наблюдать воочию. И мне показалось, я надеюсь, что мне показалось, что она на полном серьёзе взвешивает все «за» и «против». Пока инициатива в моих руках надо действовать. Я задрал подол её платья, так и не снимая плаща, и засунул руку ей в трусики. Настя от наслаждения прикусила губу, закатила глазки и вырубилась. Ну и ну, не девка - огонь. Ай, да приход! Вот, что значит опытный любовник! Или… Что-то заставило меня обернуться. На табурете, похотливо раззявив рот, сидел Никифор. Встретившись со мной взглядом он спохватился и учтиво полюбопытствовал:

— Портянку доставать?

После того, как дверь за лётчиком закрылась, я принялся приводить Настю в чувство.

— Вот и отлились кошке мышкины слёзы, - приговаривал я, с пристрастием похлопывая по её бледным щекам.

— Что ты там бормочешь? - спросила она приходя в себя. Потом с недоверием огляделась и спросила, поправляя на себе одежду, — Слушай, мне показалось…

— Прошу прощения, но пролетевшая мимо птичка, - это уже Максим засунул в кладовую свой длинный нос, — Намекнула, что вы все свои проблемы решили и вполне готовы приступить, так сказать, непосредственно к делу.

— Настя, - добавил я, — Нам нужна твоя помощь. Дело государственной важности.

Вкратце, упуская все ненужные подробности, я объяснил ей что и зачем от неё требуется. Та, усевшись на краешек табурета, вкрадчиво переспросила:

— То есть, побрить с утра пораньше звезду какой-то шлюхе это теперь дело государственной важности, я всё правильно поняла?

А что мы, мы только развели руки. Вот тебе и блондинка.

— Нет, мальчики, без меня! - фыркнула она.

— Анастасия Жиго, именем закона… - затянул Макс, держа в руках переливающиеся корочки. Настя с вызовом посмотрела на него, потом посмотрела на меня, видимо ожидая поддержки. А я что? Я ничего. Также достал свою ксиву и помахал ей.

— Ну, раз так, то пошли, - смирилась она.

Максим сгрёб кучу тряпья с нижней части пленницы на верхнюю, оставив небольшое окошко для воздуха.

— Вот вам, Анастасия, фронт работ, - как можно серьёзнее сказал Макс. — Если обнаружите что-нибудь необычное - сразу к нам.

— А что там может быть необычного? Двойной комплект? Горизонтальный разрез? Или третий глаз?

— Мы не знаем, Насть. Ты занимайся, мы пойдём, чего над душой стоять, сказал я. — Мы за дверью.

Едва закрылась дверь, нарисовался Никифор. Увидев меня, он испуганно замер и инстинктивно принялся потирать свой ушибленный тщедушный зад.

— О, на ловца и зверь бежит! Иди сюда, мой любезный, иди.

— Бить не будешь, хозяин? – жалобно протянул Ник.

—Да кому ты нужен, чёрт патлатый. Сейчас мы из тебя человека делать будем.

— В смысле, человека?

— Вот закончит дамасвоё дело, да-да, та самая, которую ты в обморок уронил, и за тебя возьмётся.

— А что она делает? - настороженно спросил Кефирыч. Услышав, как Настя правит лезвие, так и сказал, без задней мысли:

— Бритву точит.

Домовой упал на колени и взмолил о пощаде.

— Не губи, хозяин.

— Ох, не знаю, не знаю, - подливал масла в огонь Макс, — Я бы так давно уже того, - не уточняя чего именно, подзуживал он.

— Мальчики! - послышался голос.

— Разговор не окончен, только попробуй слинять, - наказал ему я.

— Мальчики!!! - ещё раз раздался крик.

— Мы здесь, что там?

— Вот! - показала нам Настя на ещё не всю выбритую, кое-гдезапененную, промежность. Как в воду глядела. На нас, не мигая смотрел глаз. Татуированный. Перечёркнутый накрест.

— Это не просто наводчица, это поводырь, - пояснил Максим, — Это она управляла Сущностью. Можете не продолжать, Анастасия, всё и так ясно.

— Что ясно?

— Дело ясное, что дело тёмное, - прояснил ситуацию я.

— Так я могу идти?

— Да, - разрешил Макс.

— Нет, - влез я. — Настя, понимаешь… Тут такое дело… В общем, нужно ещё кое-кого подстричь.

— У вас тут притон?

— Да, нет…

— Так да или нет?

— Вот, - протянул Максим две серебряные монеты, — Это вам, Настенька, за моральный ущерб.

— Вы хотели сказать за «аморальный», Максимилиан? Но здесь очень много, я не настолько перенервничала, вполне хватит и одной.

Она серьёзно посмотрела на Макса, Макс перевёл взгляд на меня. А я что? Я выпалил как есть:

— Помнишь, тебе тогда показалось? Так вот, тебе не показалось. Это домовой. Его бы подстричь.

Пауза затянулась. Настя, то и дело набирала в грудь воздуха, пытаясь что-то сказать, и каждый раз терялась.

— Да, пойдём уже, познакомлю.

Я взял её крепко под локоток, чтоб не убежала, ну и чтоб не грохнулась в беспамятстве, и поволок из бокса. Никифор уже открывал входную дверь в надежде уйти по-английски.

— Никифор!!! - одёрнул я его. Тот замер, как вкопанный. — Познакомься, это Анастасия.

Тот смиренно подошёл, галантно отбил поклон (кто бы мог подумать!) и представился:

— Никифор!

Настя, слегка опёршись на меня, выдавила:

— Анастасия. Очень приятно.

— Ну, вот и ладушки, - вклинился я в «беседу», — Вы, ступайте наверх, там теплее, светлее и спокойнее.

— Вы забыли, - протянул Максим Насте её саквояж. — Большая просьба - пока побудьте на верху, не спускайтесь. Мы позовём. Пойдём, - последнюю фразу он адресовал уже мне.

Заперев за собой дверь мы застыли в нерешительности.

— И что теперь? - прервал я молчание.

— Не знаю, - грустно сказал Макс пожимая плечами. — Рука что-то заныла, не к добру.

—Ты будешь её реанимировать или так и будем стоять?

— Я?

— Ну не я же, - искренне изумился я, — Ты же её ушатал, вот и давай, возвращай к реалиям.

Макс взял даму за левую руку и принялся что-то там массировать. Постепенно, бледное, как мел, лицо псевдослужанки начал покрывать румянец.

— Максим, а что такое у неё на запястье?

— Нитка какая-то. С узелками, - рассматривая фенечку и, одновременно массируя, ответил Макс, — Пустяк.

Я аккуратненько поддел эту нитку ножичком и резко дёрнул вверх. Дзинь! Со звуком лопнувшей струны нитка поддалась. Почти сразу пленница пришла в себя и опять судорожно пыталась понять суть действа. Меня же ошарашило другое:

— Макс, я её вижу!

— Вот, сейчас, удивил.

— Нет, ты не понял, я её вижу. Маячок, синий маячок, Макс. Она из тех, росписных.

Максим поднял нитку, недоверчиво повертел в руках и убрал её в карман пиджака.

— Разберёмся, - буркнул он, ловя мой вопрошающий взгляд.

Баба оказалась сильной, всё поняла и приняла.

— Недолго вам осталось, скоро все сдохнете, мрази, - уже тем самым, знакомым, прокуренным голоском прошипела она. Это была единственная фразой, которой мы были осчастливлены.

— Ты когда-нибудь баб пытал? - спросил меня Максимка.

— Неа. Я вообще никого не пытал.

— Вот и я нет. А надо.

— Да не могу я.

— А ты вспомни, что она наводчицей была. В тебя, дорогой, стреляли, если вдруг подзабыл, - гнул свою линию Макс.

— Так и в тебя стреляли, там же и те же, - не поддавался я на провокацию.

— А ты представь, что она с кисой вытворяла.

— Э-э! Это запрещённый приём, нельзя так давить на психику! Может…

— Что может?

Я хотел, было, предложить кинуть жребий, но вспомнил, что имею дело с жуликом. Это точно не вариант. Эх-хе-хе…

— Может, Шульца попросим? - от безысходности предложил я.

— Я тебя умоляю! Сам понимаешь о чём говоришь? - грустно улыбнулся Макс.

— А, кстати, где он?

— Либо облизывает машину, либо спит в ней.

— Давай спросим, может согласится? Денег дадим, - пытался соскочить я.

— Представляешь себе эту картину: стоит Шульц со своей шпаргалкой и спрашивает, мол, не будете ли вы так любезны, тварь вы такая-сякая, не расскажете ли нам в подробностях, пожалуйста…

— Да уж, - горестно вздохнул я. — Что делать-то будем?

Наш диалог прервал истеричный смех пленницы.

— Что, ублюдки, кишка тонка? Ну, начинай, не томи! Усатенький, давай ты первым будешь, твои усики меня возбуждают! Ну, не робей!

Ох, не знаю, что бы было дальше, но тут нарисовался Шульц. Без стука и прочих церемоний, он вошёл как к себе домой. Увидев странного вида картину, стушевался и прикрыл глаза рукой.

— Тысяча извинений. Я только хотел уточнить…

Что именно он хотел уточнить мы так и не услышали. Пленница, с выпученными глазами истошно заорала во всю глотку:

— Нееееееет! Неееет! Не может быть! Нееееет!!!

— Карл! - позвал я Шульца.

— Да, - отозвался он, всё ещё ничего не понимая.

— Хочешь поговорить с убийцей своего брата?

Чего-чего, но такого Шульца я и в страшном сне и не представил бы. Он не кричал, не ругался, а просто посмотрел на неё таким холодным взглядом. Взглядом палача. Даже мне стало страшно.

— Вытащи из неё всё, Карл. Всё что можешь, - напутствовал его Макс. — Мы сейчас уедем отсюда. Как меня найти - знаешь.

— И, это, - добавил я, — Пусть она умрёт не в этом доме.

Такое ощущение, что я обратился к стене. Уже ни на что не надеясь, услышал в спину:

— Хорошо.

Ну, хорошо, раз хорошо. Я подошёл к клетке. Кисуля смирно сидела в ней, несмотря на то, что дверца была открыта. Вот и ладушки, ловить не придётся. К этому времени, Настя с Ником уже закончили и, болтая, как школьные друзья, попивали кофий. Настя сидя, Ник стоя. Чудеса, да и только! Эт я вообще про всё! Быстро же они подружились. Никифор выглядел шикарно, чем-то отдалённо напоминая кулацкого управляющего. Приодеть бы ещё - первый парень на селе.

— Сюрприз! - крикнул я, показывая клетку Насте. Настя умилённо прошептала:

— Утилапусечкатымоя!!!

— Я думаю, Кешенька тоже одобрит. Собираемся, выезжаем через пять минут.

— А я? - спросил Ник.

— А что ты?

— Мне тоже?

— На кой ты там нужен? - сделал я суровый вид.

— Ну, может, там, сделать чего… или подать…, - цеплялся за соломинку Ник.

— Не, не думаю, - я подмигнул нечего не понимающей Настёне, — У графа таких очередь стоит.

— Я бы может и похлопотала бы за него, - врубилась Настя, — Но, мне кажется, он серьёзно болен.

— Это чем же я болен? - возмутился домовой.

—Сколько я тебя упрашивала сесть, а ты ни в какую, - продолжала трепать нервы Никифору Настя, — Столбняк, наверное. Болезнь страшная и неизлечимая.

— Это не столбняк, - не дал я вставить слово уже вконец расстроенному домовому, — Это домовьиный геморрой. Ник вместо свечей его внутрибулочно огурцами лечит. И шёпотом приговаривает: ни окон, ни дверей, полна жопа огурцов.

Ржал даже Макс. Вот так, от печали до радости… До Кефирыча, наконец, дошло. Так-то, троллю троллево. Размазывая слёзы радости, он махнул рукой:

— Да, чтоб вас… Так я собираюсь?

— Чего тебе собирать? Разве что подпоясаться.

— Метку на дом поставить нужно.

— Зачем? - изумился я.

— Как зачем? Чтоб все знали - дом занят! Я мигом!

— Ждём в машине! Шевели заготовками! - крикнул я ему вслед.

— Ром, а что за крики у вас были? Я испугалась.

— Крыса, - пояснил Макс, разводя руки примерно на метр в стороны, — Мы сами испугались. Здоровая такая, жуть.

— Брр, - дёрнула плечами Настя, — Хорошо, у нас Кешенька их разогнал.

Мы заняли места согласно неписаному правилу, мол кто успел… Короче, мне досталось моё любимое место. Карета тронулась…

Я часто вижу тот сон, мой удивительный сон, где, таки, пьёт одеколон Ален Делон.

Мы стояли на краю водопада укутанные его водяной пылью.

— Боишься? – спросила Ульчи.

— Боюсь, - ответил я. — Это точно единственный выход?

— Вообще-то, это вход, - улыбнулась она, нехотя высвобождаясь из моих объятий. — Почему ты медлишь?

— Я хочу запомнить тебя такой?

— Какой такой?

— Такой как сейчас. Милой. Красивой. Желанной.

— Я могу быть любой.

— Я знаю, но я хочу тебя запомнить именно такой.

— Торопись, время уходит. Это вход в Мир Зелёного Льда. Кольцо должно быть там.

— Как я найду тебя… после

— Иди на мой голос.

— Жди меня и я вернусь… - я поцеловал её в губы и шагнул в пропасть.

Расплывчатый силуэт начал потихоньку обретать знакомые черты. Надо мной склонилась Настёна и, с архи испуганным видом, молотила меня по щекам. Вошла во вкус, ёлы-палы.

— Остановись, женщина! – рявкнул на неё я.

— Ромка, ты… ты… мы думали ты умер! Ты упал и всё…

— Куда я мог упасть, я же в машине. Завязывай с истерикой, всё в порядке!

— Ты уверен? - спросил Макс.

— Уверен. Где мы?

— У графа. Почти, – с облегчением в голосе сказал Макс. — Ты и вправду нас перепугал. Ехал-ехал, а потом, вдруг, брык и не дышишь. Полчаса, наверное, над тобой плясали, думали, что кранты уже.

— Этот, хоть, - я кивнул на, до сих пор, ошалевающего домового, — Портянками не предлагал откачивать?

Тот нервно замотал головой.

— Смотри у меня, эскулап! – я выразительно потряс кулаком. — А, ну, прекрати валять в пылюке будущего супруга! – заголосил я в адрес Настёны.

Все дружненько шарахнулись от меня в стороны. Так-то лучше. Я поднялся, правда, с трудом. Отряхнулся. Осмотрелся.

— Слушаем сюда, господа-товарищи. Макс, загоняй тарантас куда-нибудь под крышу, нечего глаза мозолить. Настя! Берёшь кису и Никифора и знакомишь их с Кешенькой. Твоя задача – чтоб знакомство прошло без крови и разрушений. А я прогуляюсь до дома, благо тут недалеко.

В дом я прокрался с чёрного хода, невыносимо захотелось упасть снегом на голову. Ошарашить, так сказать, своим появлением. Но что-то пошло не так. Возле барной стойки двое из ларца мутузили какого-то бедолагу. Не урабатывали, а тупо ломали личность. За столиком, вальяжно раскинув ручонки на столе, сидел Поль в пенсне и строил из себя вершителя судеб. Как так-то? Интеллигентнейший человек и, вот, на тебе, в бандосы подался.

— Пшёл прочь, холоп, - вырвал меня из размышлений окрик Поля.

Видон у меня и так был непрезентабельный, да ещё и в пыли дорожной извалян был тщательнейшим образом, но чтоб уважаемый мной человек обозвал меня же холопом… Хотя, какой ты уважаемый. В довершении всего, он пригрозил сотворить со мной кое-что, не совместимое с жизнью. Не на того напал, урод. Меня просто так не возьмёшь, я в детском саду на морозе качели лизал. Первого, двинувшегося на меня верзилу, я срубил ударом ноги в коленную чашечку. Хрусь. Пока амбал изображал страуса, я всадил ножичек по самую рукоять в стол, так сказать, надёжно зафиксировав левую ладонь, так называемого, Поля. Чего орать-то, раньше надо было за помелом следить. Как же тебя зовут, ушлёпок? Вот теперь буду мучиться, пока не вспомню. Хорошо, хоть, не на ночь глядя, а то лежи полночи глаза в потолок. Второй бугай выпустил обмякшее тело и потянулся рукой в район подмышки. Что-то мне подсказывало, что там не шпаргалка на случай форс-мажора. Я швырнул в него стулом. Попал. Скажу честно, это не только моя заслуга, а жрать надо было меньше. Пока он пытался неудобной рукой вытащить предмет, очень напоминающий наган, мне подумалось, что неплохо бы сейчас иметь в руке нож. Как этот процесс называется на ум не пришло, я так-то имя близнеца Поля ещё не вспомнил, но нож оказался у меня в руке, приятно холодя своей рукоятью. Совершенствуемся, однако. Едва бандюга попытался направить на меня револьвер, вот же, гад, настырный, я присел и всадил нож ему в ногу. Болевой шок ещё никто не отменял. А затем, нежно подтолкнул его пустую голову вниз, навстречу ножу. Чпок. Ёлы-палы, кровищи будет. Пока, суть да дело, Мишель (бинго!!!) захотел ненавязчиво покинуть это заведение. Стоять. Я снова надёжно приколол его к столу, но уже за другую руку. Ну, не твой сегодня день, дядя. Тот самый, первый бандит, весьма разумно рассуждая, что лучше последовать примеру босса, а дальше всё само собой образуется, похромал в сторону чёрного хода, откуда я совсем нежданно нарисовался. Я подобрал наган и выпустил три пули ему в спину. Туша рухнула, сломав графу стол. Как нехорошо получилось-то, столько мебели попортил я хозяину. Едва я расслабил булки, как сзади каак шандарахнет! Бедолага, сидя на пятой точке с мушкетоном в руках, сквозь пороховую гарь знакомым голосом произнёс:

— Мне показалось, что он хотел сбежать.

— Сбежать? – переспросил я Поля, — И стол с собой прихватить?

— Именно!

— О! Пукалки домой вернулись. Жизнь налаживается?

— Местами. Чего решил навестить старого приятеля?

— Да так, мимо проходил, дай, думаю, зайду, - ответил я, присаживаясь к Полю. — Как котейка поживает? Не шалит?

— Вот оно что! Так бы сразу и сказал, а то начал издалека, как тот самый, неизвестный науке…, как его там?

— Чебурашка.

— Во-во! Думал и вправду соскучился, думал, пропустим по паре кружечек пивка, а он про кота спрашивает. Сволочь он, - улыбаясь, сказал Поль, — Все углы в доме обоссал!

— А ты как хотел? Это у них в природе заложено.

— Да я понимаю, но чтоб перед посетителями демонстративно на стойке яйца мыть! Итак в диковинку, а тут ещё во всей красе.

— Так, что, в контрах?

— Да нет, всё нормально. Молодчага твой зверь.

— Эти трое часто заходили?

— Вообще-то, их было четверо. Я ж говорю, молодчага твой зверь. Как прибыль пошла, так они его старшим тут оставили. Девчонки в гости приехали, ну тот и начал руки распускать. Нашли утром, с перегрызенным горлом, прикопали в навозе. Эти что-то почуяли, если б не ты…

— Отдашь за меня Настю? - оборвал я графа на полуслове.

— Ты серьёзно? – ошалевше спросил старик.

— Я похож на клоуна?

— Ты себя-то в зеркале видел? Клоун с тобой рядом не валялся.

— Так, нет?

— Нет, - ответил Поль. — Вот мебель мне новую купишь, взамен сломанной, тогда да. А то, если каждый раз будешь так в гости заваливаться, так никаких денег не хватит.

— По рукам! Я тебе помощника привёз. Ну и ещё кое-кого, но об этом после. Давай вставать, не то жопы отморозим.

Глава 12

По закону жанра группа поддержки нарисовалась к шапочному разбору. Больше всех, ужаса наводил Ник, держа в руке маленький молоточек. Один в один боевой гном, только хворый и убогий. При виде нескольких луж крови, он, на полуспущенных, сделал круг почёта и, плавненько, выбежал на свежий воздух, удобрять газон блевульками. Максим подхватил за талию, начавшую, было, обмякать, бледнолицую Настю. Откуда-то сбоку раздался приветливый «мурр». Я потрепал по голове наглую рожу и про себя сказал: «Понравилась?». «Разберёмся», - пронеслось в голове. Но меня-то не обманешь, наглая морда, вижу, что понравилась.

— Эй, Максимушка, долго ты собрался с моей невестой обниматься? У меня ещё пара патронов осталась.

Макс, зачем-то, впал в тупняк и шутки не оценил. Так-то, да, обстановочка к шуткам не располагала. Настенька, внезапно потеряв опору, стала стремительно оседать. Максим, уже мысля стратегически, бережно подхватил её и усадил на стул.

— Что будем делать, Макс? – поинтересовался я.

— Оформлять как разбой. Человек известный, дворянин, просто так в яму не зароешь.

Часа через два приехала бригада местных трупмедэкспертов, которые опытным путём установили, что трупы – уже трупы и, как ни странно, были убиты в результате убийства. Откопав из заначки четвёртое тело, искренне поудивлялись, но лишних и ненужных вопросов задавать не стали. Запротоколировав показания графа, ребятки сноровисто покидали тела в кузов очередного автоандеграунда и были таковы, оставив нас наедине с разрушенной мебелью и въевшимися лужами крови. Незаметно опустился вечер, добавив романтики в, и без того, незабываемую обстановку.

Наутро решено было ехать по магазинам. Стоило привести себя в адекватный вид, ведь такое мероприятие, как, замаячившая на горизонте, свадьба, требовало к себе уважения.

— Поль, я у тебя под кроватью свёрток оставлял, он ещё там?

— Нет, в ангаре. Как зайдёшь – налево, на сундуке.

— Здорово спрятал.

— Хочешь хорошо спрятать – положи на видное место.

— Тоже верно.

Буквально крадучись на цыпочках, я вошёл в ангар. Грешным делом, очень не хотелось мешать Иннокентию налаживать семейные взаимоотношения. Только подумать, раньше у меня один кот был, а сейчас… Понарожает нам кисонька маленьких пушистых комочков: хошь гладь, хошь играй, хошь во время перемены погоды обкладывайся ими. Какие перспективы! Но вот, открывшаяся панорама меня совсем не обрадовала. На лавке в невменяемом состоянии лежал Кешенька, лишь изредка подёргивая хвостом. Задние лапы его были привязаны к ножкам табурета, а возле него суетливо копошился Никифор. Это что ж твориться, мать честная! Ах, ты, зоофилюга коротконогий! Недолго думая, я отвесил домовому смачного пинка. Издав нечленораздельное «Аауыех!!!», тот с глухим шлепком приземлился в одной из многочисленных куч хлама. Выудив его оттуда и подвесив мерзавца за шиворот на крюк, я осмотрел кота. Тот лежал блаженно закатив глазёнки и пускал слюни, как наркоман со стажем. «Кот-наркот горе в семье», - подумалось мне, пока я отвязывал пушистого от лавки. Зателепал конечностями насильник, видимо приходя в себя после полёта.

— Что с котом? – начал я допрос.

— С котом? – переспросил он.

— С котом, с котом, скотина!

— Ничего, - как ни в чём не бывало, отвечал Ник. Как будто, не его поймали на месте преступления.

— Слышь, ты, придурок. Я не буду тратить на тебя время. Помнишь, троих незваных посетителей вчера? Так вот, первоначально их было четверо. Одного уработал котик. Вот придёт он в себя, и я ему всё расскажу. А пока веси, проветривайся. Кстати, ты его валерьянкой накачал?

— Пустырником. Не губи, хозяин, я только пошутить хотел!

— То есть, надругаться над животным это теперь называется шутка.

— Надругаться? – переспросил Ник.

— Надругаться! Ты что, просто так его привязал?

— Так я его не за этим привязал, - завыл Никифор, — Я ему хотел мыльную клизму поставить. А потом напугать.

Я долго искал варианты ответа, но так и не нашёл:

— Зачем?

— Так посмотреть, станет ли он пузырями бздеть или нет.

— Пузырями? Сам придумал?

— Сам.

— Дебил. Веси пока не приеду. Что у тебя в башке творится… Да, насчёт клизмы здравая идея, вот с тебя и начнём. Для профилактики.

Уже перед самым отъездом напомнил графу:

— Поль, там, в ангаре домовой проветривается. Ты до моего приезда не снимай его, поверь, так надо.

Погазовав для приличия, Макс погнал автозак в город, любезно усадив меня на то самое любимое место. Так, обнимаясь с тюком, я и доехал до места.

— Смотри, - наставлял он меня, — На этой улице можно купить всё что угодно, даже то, что, в принципе, нельзя. Всё зависит от полноты кармана. Советую начать вот с того заведения, - он ткнул пальцем в магазинчик с вывеской «Лавка Лавки». — Настю я отвезу в «Институт Обаяния», это магазинчик в квартале отсюда. Пойдёшь прямо, не промахнёшься. Я по делам. Если решишь добираться сам – предупреди Лавки. Ну, удачи, жених!

К Лавки я не пошёл. Взвалив тюк за плечо, я пошёл вперёд, куда подсказывала чуйка. Метров через сто я остановился у вывески «Золотая Черепаха». Открытая мной дверь брякнула колокольчиком. Прямо посреди зала в кресле-качалке сидел лысый старичок и парил в тазу ноги.

— Извините, я, наверное, ошибся. Случайно вышло, - сказал я в ответ на поднятые вверх брови старика.

— Входящие случайно дверью не ошибаются, - вежливо ответил старик. — Меня зовут Ста̍рик, но все зовут Стари̍к. Чем могу быть полезен?

— Надо кое-что обменять на деньги, - сказал я, демонстративно опуская тюк на пол. Старик, алчно сверкнув глазками, включил режим турбо и за несколько секунд вытер ноги, обулся в тапки с невыносимо загнутыми носами, закрыл дверь изнутри и стал передо мной в заискивающей позе.

— Я весь в внимание.

Присев на корточки, я развязал своё имущество. Старикана аж затрясло от возбуждения:

— Откуда такие сокровища, молодой человек?

— А меня уверили, что лишних вопросов здесь не задают.

— Да, да, конечно, конечно! Хотите продать что-то или всё сразу?

— Всё сразу. Золотом.

— Не волнуйтесь, я дам хорошую цену.

— Конечно дашь, куда ж ты денешься. А ещё, принесёшь то, что я тебе оставил. Давай, Череп, пошевеливайся, у меня уйма дел.

— Пришёл, таки, - после долгой паузы, ворчливо произнёс старик. — Мне думалось всё, сгинул.

— Жалеешь, что не сгинул?

— Врать не буду, радости мало, но коли так… Ждите, сударь.

Спустя четверть часа, кряхтя и охая, Старик вернулся с небольшой коробушкой в руках.

— Тебя хоть за смертью посылай.

— Такими вещами не шутят, молодой человек. Не надо кликать беду, - суеверно прошептал он отдышавшись и, нарочито сдув с коробки пыль, пододвинул её ко мне, — Вот, извольте,

Коробку я открыл при нём: ТТ с двумя обоймами, РГД5, на гладкой поверхности которой, какой-то шутник нарисовал маркером «пацифик», три килограммовых слитка золота с характерными клеймами, горсть монет серебром, одна из которых являла собой не что иное, как усосанный серебряный рубль, на котором можно было едва различить птицу с символами царской власти и кулон на золотой цепочке в виде головы кошки с рубинами вместо глаз. Всё, кроме золота, я забрал. Немного подумав, оставил и ТТ-шник, этого добра здесь хватает.

— Всё на месте? - дежурно поинтересовался Старик.

— Остальное золото там же?

— Там же, будьте уверены.

— Запомни, - я ткнул ему в нос кулон, — Если придёт хозяйка этого кулона, эти три килограмма отдашь ей, а за остальным.., а за остальным придёт Ульчи. Запомнил?

— Запомнил. А это не один и тот же человек?

— Не один. И не человек. Так что шутить не советую. Где можно быстро и хорошо одеться?

— У Лавки, но.., - замялся, было, Череп.

— Сказал А, говори Б.

— Личности мутные к нему зачастили. Сказать по правде, очень мутные. Нездешние, местных я всех знаю.

— А я внешне сильно изменился?

Череп только кивнул. Недолго поклацав счётами, Ста̍рик пододвинул ко мне горсть золотых и несколько серебряных монет. Золото я ссыпал в карман штанов, так надёжнее, гранату и серебро по карманам кожанки, так удобнее.

— Ну, бывай, - попрощался я с ним, выходя налегке.

В дверях лавки Лавки я столкнулся с полноватого телосложения типом, очень спешащим по своим делам. Спешащим настолько, что даже не удосужился извиниться. Даже не посмотрел в мою сторону. Ну-ну, земля круглая.

— Добрый день. Моя фамилия Лавки. Чем могу быть вам полезен, - удивлённо спросил хозяин. Торгаша он, в моём понимании, не напоминал совсем, а больше походил на чокнутого профессора. Седой, со взъерошенной шевелюрой и в очках с немыслимой толщиной линз. И вот тут бы мне сразу насторожиться, так нет, расслабился. Называть на «вы» человека в моём наряде, в таком дорогом квартале, мог только чокнутый. Или знавший кто я такой. Но это мне вспомнилось позже, когда я стоял у него на мушке. А пока всё как в лучших домах: выказал желание приобрести костюм, дорогой костюм, сразу, здесь и сейчас. Лавки провёл меня в примерочную, сетуя, что обычно костюмы шьются исключительно под заказ, и это чистейшее совпадение, что на меня есть, таки, костюм, завесил шторку и предложил для начала померить брюки. Естественно, свои я снял, а надеть другие не успел. Так и остался стоять с приспущенными, или недонапяленными портками, под дулом Томми-гана. Твою туда-сюда!!! Так бездарно влипнуть!!!

— Попробуй только дёрнуться! – предупредил Лавки. — Вот порадовал, так порадовал. Мы тебя обыскались, а ты решил сам явиться. Ну-ка, выходи, так-так, медленнее. Десять шагов вправо. Вот так.

— Мы уже на «ты» перешли, старый пердун?

— Хамить не советую, отсюда не промахнусь, - продолжал Лавки, — У тебя есть одна вещица, которая мне нужна больше, чем тебе.

— ?

— Кольцо. Считаю до трёх. Раз!

Ёлы-палы. Отсюда точно не промажет.

— Два!

Нож остался в примерочной, вместе с ремнём и штанами. И то, что в прошлый раз я смог его мысленно переместить, не факт, что сработаетсейчас. Ага, телекинез, спасибо, мозг, сейчас самое оно.

— Три!

— Хорошо, я отдам.

А что оставалось делать? Мы, как говориться, страшны своей импровизацией.

— Оно в кармане, не пальни ненароком.

— Давай, только медленно, - входя в азарт, улыбаясь, произнёс Лавки, — Вынимай всё!

Сперва, я вытащил всю серебряную мелочь и положил её на пол. Затем, нащупал в кармане РГДху, медленно вынул её и положил рядом. Думай, думай голова, шапку куплю.

— Что это? – нервно спросил Лавки, тыча стволом на гранату.

Да ладно! А ведь это шанс! Главное не спугнуть.

— Кольцо.

— Не держи меня за идиота, не люблю, - начал злиться он.

— А я и не шучу, посмотри внимательней, - я толкнул ногой гранату в его сторону. — Руну видишь? На что похожа? Правильно, на замочную скважину. Ключ от всех дверей. Кольцо видишь?

— Ты хочешь, чтоб я поверил в эту чушь?

—Сюда смотри! - я поднял тот самый царский рубль и щелчком отправил его Лавки, — На орла посмотри. Встречал здесь такие?

— Нет, - недоверчиво повертев рубль в дрожащих пальцах, ответил Лавки, − Так, тут, ничего не видно!

— На лапу смотри, видишь!

— Ты хочешь сказать, что это…

— А ты сомневаешься?

— Ну, ведь, не похоже совсем, там круглое, здесь овальное, - затараторил Лавки, скобля пальцем в державу. Но стало ясно, что сомнения его терзают неимоверные.

— Ну, так и это не картина.

Давненько я так с ходу не врал. В этом деле главное уверенность и морду кирпичом сделать не забыть. Лавки недоверчиво вертел гранату в руке, одновременно держа меня на прицеле. Интересно, надолго его так хватит? Неожиданно в дверь позвонили. Дзинь-дзиньдзинь-дзинь. Дзинь-дзиньдзинь-дзинь. О, знакомая трель.

— Ещё один претендент? – спросил я, стопроцентно понимая, что попал в цель.

Лавки перекинул Томми-ган на грудь и нервно прошипел:

— Как им пользоваться!

— Нужно взять.., - не успел я договорить, как тот махнул стволом, мол, давай сам. — Так, я брюки надену? – тянул я время. Чем больше нервничает, тем больше у меня шансов.

— Давай живее! – ещё более нервно рявкнул он.

Дзинь-дзиньдзинь-дзинь. Дзинь-дзиньдзинь-дзинь.

Не комильфо как-то в трусах по незнакомому месту расхаживать, только выбор не велик, а шоу должно продолжаться. Я уверенно, словно стотыщмиллионов раз так делал, подошёл к стене.

— Монету!

Лавки, так же, щелчком, вернул её мне. Дзинь-дзиньдзинь-дзинь. Дзинь-дзиньдзинь-дзинь. С обратной стороны двери тоже занервничали. Ну-ну. Я очертил монетой круг в человеческий рост и вписал в него «пацифик». Вуаля.

— Теперь что?

А, тем временем, в дверь уже долбили.

— Это тот хамоватый толстячок? – как бы невзначай, поинтересовался я.

— Не твоё, собачье, дело! Теперь что???

Опять попал в яблочко!

— Лавки, старый хрыч, а ну, открывай живо! – донеслось из-за двери.

Пора заканчивать концерт.

— Зажимаешь скобу, разгибаешь усики, ага, эти самые, выдёргиваешь кольцо, разжимаешь скобу. Как только услышишь хлопок – поворачиваешься к стене и в путь.

Что будет дальше старикана не интересовало вовсе. Поскорей бы дать дёру и стать хозяином жизни. Дверь, тем временем, уже пытались открыть ногой. Лавки, признаться, оказался весьма прилежным учеником. Слегка повозился с усиками, но как велено, так и сделал. Едва он повернулся, я отпрыгнул, как можно дальше от эпицентра и накрыл голову руками, всё по науке. Ебабахнуло знатно. Закрытое пространство превратилось в открытое. По тому, как подул сквознячок, стало ясно, что окон и двери больше нет. Как и субъекта за дверью, хотя очень может быть что жив-здоров, только штаны вытряхивает. В голове звенело жутко, а так только ссадины и правую голень обожгло. На первых взгляд не смертельно, до свадьбы заживёт. Кстати, да. У меня мероприятие на носу, а я тутаньки прохлаждаюсь. Перевязав наспех куском какой-то шторы ногу, напялив свои вещи и, что самое главное, пристроив на место нож, я двинул на улицу. Толстяк исчез. Я слегка отряхнулся, скорее для приличия. Прощупал старые, а если сказать точнее, прежние штанишки на наличие в них золотишка. Вроде на месте. Ну, вот, и власти пожаловали. Смотри-ка, оперативненько! С обоих концов улицы летели навстречу полуторка с жандармами и Цундапп с коляской, на котором, гордо водил дулом мг34. Вот это да! Едва мотоцикл остановился, как из коляски браво выскочил пулемётчик, снимая на ходу противопыльные очки. О, старый знакомый.

− Здравия желаю! – залихватски рявкнул Парехо, − Нам поступила информация, что тут шляется какой-то подозрительный тип с мешком. Вы бы приоделись поприличней, город всё таки.

− Ты не поверишь, как раз собирался. Можно сказать почти штаны примерил. Короче, Лавки мёртв. Он в примерочной на полу. И на стене. Чужие к нему зачастили. Сколько – не знаю. Одного видел мельком. Ты записывай, чтоб не было потом непоняток, всё записывай. Рост примерно метр семьдесят, морда круглая, да и сам плотный такой, наглый, на спортсмена бывшего похож или военного.

− А кто такой спортсмена? – удивился Парехо и, оторвавшись от потрёпанной записной книжки, с неподдельным изумлением, посмотрел на меня. Вот тебе на! Ещё ликбез на ходу устраивать придётся.

− Спортсмен. Силач, в общем, который..., − я поймал себя на мысли и внутри очень неприятно похолодело. Бывших военных не бывает. Вот он, родимый. – Парехо, этот тип особо опасен. Но он нужен живым. Стрелять только по конечностям, понял? Повтори.

− Особо опасен, стрелять только по конечностям, − отчеканил он.

− Всё верно. Сами тут разберётесь? Ну и ладушки! А теперь подкинь меня в «Институт Красоты», что-то мне нездорово.

− Может в «Институт Обаяния»? Так тут совсем рядом!

− Точно, в него. Не капризничай, поехали, а то опять вызовут бдительные горожане.

Глава 13

Я забрался в люльку этого зверя и, с жутким рёвом, обдав всех выхлопом, мы рванули. Земля, как говориться, прощай, в добрый, так сказать, путь! Ехать было, и вправду, недалеко, но лучше плохо ехать, чем хорошо идти. На самом деле, институт при виде этого домика приходил на ум в последнюю очередь. Типичный особнячок буржуа, который может себе позволить не задумываться о завтрашнем дне. Только кованая вывеска вальяжно болтавшаяся на двух цепочках говорила об обратном. На крыльце с какой-то бабой трепался Макс. Баба – эт я погорячился. Дама! Вот что вкус и шмотки с людьми делают. Шикарное красное платье действовало как тряпка на быка. Баатюшки, это ж Настасья. Как у неё только сиськи из этого декольте не вываливаются. А этот тип уже глазами там прописался.

− Приехали! – перекрикивая рычание мотоцикла и мой ступор заголосил Парехо. Ёлы-палы, и этот туда же. Вылез из люльки не сразу: низковато, да и нога начала беспокоить всерьёз.

− Что с ногой? – учтиво спросил Макс невесть как телепортировавшись сюда. Ну ничего от него не утаишь.

− Отсидел, − буркнул я. – Спасибо, Парехо, и будь осторожен.

Парехо кивнул, ещё раз бросил голодный взгляд на Настю и потарахтел обратно.

− Ты, вроде, приодеться собирался? – ехидно поинтересовался Макс. – У тебя свадьба, а ты как нищеброд выглядишь. Кстати, не ты ли там шум устроил?

− Какая свадьба? – проигнорировал я последний вопрос.

− Самая что ни на есть, настоящая.

− Так как ..., ну.., это…

− Настя! – подозвал он, как ни странно, Настю, − Забирай своего женишка и тащи под венец, пока тёпленький. А то буксовать начал, того и гляди передумает.

− Как передумает? Я ему передумаю! – фыркнула, так же лихо переместившаяся, невеста. – Максим обещал всё уладить. Прямо сейчас! Здорово, правда?! А ты чего такой нарядный?

− Размер не подошёл, − ляпнул я, − Может не сейчас, меня такого, поди, и не пустят.

− Раз Максим обещал устроить, значит пустят, – безапелляционно сказала Настя и сие означало лишь одно – дороги назад у меня нет.

− Настя, вы передумали? – цинично вопросил Макс с крыльце дома напротив, на коем вычурно гласила надпись «Дворец Сердец». Сволочь, нашёл кого спрашивать.

− Ну, неси меня, любимый, − шепнула Настя обвивая мою шею руками.

− ?

− Только так и никак иначе!

А я что, я ничего. Взял и понёс. Все ровно сто сорок семь ступенек, будь они неладны. Бережно опустив Настёну на землю, сказал:

− Иди, я сейчас. Голова кружится. От счастья, наверное.

Настя, скрывшись за дверью, вдруг высунула головушку и с коварным прищуром спросила:

− Не сбежишь?

Я помотал головой в ответ. Куда тут, сбежишь, ходить уже не могу. На последних ступеньках уже чувствовал как кровь в ботинке хлюпает. Ну, да, ладно, ещё немного и что-нибудь придумаем.

− Ну и где этот решала? – не увидев внутри Макса спросил я у Насти.

− Он зашёл в эту дверь, − она махнула в сторону одной из многочисленных дверей по другую сторону зала, на коей, замысловатой вязью с трудом можно было разобрать «НАТАНОВИЧ», − И сказал подождать. Тебе нравится это платье?

Эх, женщины!

− Ты самая красивая на свете.

− Ты бледный какой-то, с тобой всё в порядке?

− Всё хорошо. Витаминов в организме не хватает.

− Что-то долго он. Обещал через пять минут, а сам как сквозь землю провалился. Уже все двадцать прошло. Может, заглянешь?

− Да, нет, давай ещё подождём. Чуть-чуть.

За дверью, тем временем, послышалась возня. Потом шум падающих предметов. Потом стук. Потом приглушенные стоны. Чёрт, он его бьёт что ли? Не хватало ещё поколоченного, как его там, регистратора. Или бракосочетателя. Не-не, такого мы не допустим. Ну, не может Натанович сейчас, зачем членовредительство устраивать. Нет, Максим, нельзя так. До последнего я надеялся, что всё это само собой, уже как-то, рассосётся, но услышав пару отчётливых шлепков я не выдержал и заглянул за дверь. А там… Максим, что есть мочи, лупил какую-то барышню животом по попе. Пикантность зрелищу придавали не только обоюдно спущенные до пят портки, но и фееричный силуэт максимкиной мошонки. А драл он её знатно, с остервенением. Короче, отбой тревоги.

− Ну, что там?

− Всё нормально, Насть, договариваются.

− Ну и хорошо, - облегчённо выдохнула Настя, − А ты чего хромаешь?

− Подвернул, когда из люльки вылезал.

− А ты был у Лавки? Там хороший магазинчик. Неужели ничего не подошло?, - настороженно спросила Настя прижимаясь ко мне. Ёлы-палы, и так ноги не держат. Не оконфузиться бы.

− Был, даже примерил кое-что. Фасон не мой. Давай, как-нибудь вдвоём сходим и на твой вкус выберем.

− И мне платье.

− И тебе платье.

− Два.

− Хоть три.

В порыве счастья она бросилась мне на шею и давай обслюнявливать лицо. С лёгким щелчком открылась та самая дверь и обозначила собой явление Максима народу. Нежно притворив её за собой Максим торжественно объявил:

− Я обо всём договорился. Это, доложу я вам, было весьма непросто. Бюрократия, она везде бюрократия. Пришлось подключать все свои связи…

− Ширинку застегни, переговорщик, - оборвал я его пафосный трёп. Макс, под укатайку Настёны, с пунцовой рожей застегнул магазин. Дверь открылась снова и, врезавшись в спину местного Казановы с возгласом «Ой!», из-за неё выплыла слегка помятая, но ужасно довольная пышечка с короткими белыми кучеряшками.

− Мадам Нович. Ната, - представил её Макс. Ната в ужасе выпучила свои зелёные глазки на мой свадебный наряд. – Человек на службе, Ната, я тебя же предупреждал, - на ушко шепнул ей он.

− Пройдёмте за мной, - понимающе кивнув, пригласила Ната. Она забралась за невообразимого вида тумбу, отчего стала похожа на персонажа домашнего кукольного театра. Пошуршав листами и нацарапав что-то пером, она изрекла дежурным тоном:

− Мы, в этот прекрасный и незабываемый день…

− Гхмм, - кашлянул в кулак Макс. Ната, как по команде, перевернула несколько листов своей шпаргалки и продолжила. Пока она перечисляла все достоинства невесты я ловил себя на мысли, что до конца церемонии могу не дотянуть. Это, видимо, понимал и Макс.

− Гхмм! – ещё раз кашлянул Макс. Ната принялась усердно пролистывать страницы вперёд.

− Согласен! – решил за неё я. Облегчённо выдохнув Ната обратилась с вопросом к Насте:

− Согласна ли вы, Анастасия де ...

− Согласна!

Мадам Нович ещё раз облегчённо выдохнула. Мало того, что Макс ей все мысли по голове растряс, так ещё я своим видом постепенно деморализовывал хрупкую психику барышни. А, с другой стороны, кому сейчас легко? Судя по всему, главная часть была окончена и осталось уладить небольшие формальности.

− Теперь, - выбравшись из-за тумбы со своей книженцией объявила Ната, − Положите свои ладони на книгу. Вы, Анастасия, левую ладонь на левую страницу, смелее-смелее, а, вы, Молодой Человек, соответственно, правую ладонь на правую. Вот так, чудненько.

− Будем кровью скреплять? – спросил я.

− Глупости какие, - фыркнула Ната. – Если у вас всё на самом деле по любви, то вооон тот, - она мотнула своим носиком в угол,− фонтанчик как-нибудь себя проявит. Тут, на самом деле, всё так непредсказуемо, каждый раз всё по-разному: у кого рубиновым цветом заструится, у кого изумрудным. А если нет, то извините, свадьба считается несостоявшейся, об этом делается соответствующая запись в … Не может быть!!!

Ната выпучила глазки и застыла в изумлении. Фонтан струился всеми цветами радуги. Мне показалось, что даже Макс был удивлён.

− Ната! НАТА! – я уже начал на неё кричать. – Все формальности соблюдены?

− Да, - вернулась она в реальность, − То есть нет. Не совсем. Вам нужно выбрать герб, если у вас такого нет. Или вы примите герб жены?

− Она возьмёт мой.

Этим я спутал карты всем. У них, как мне подсказывала печень, была домашняя заготовка. Не хотели травмировать моё самолюбие эти великосветские бюрократы.

− Тогда вам нужно пройти со мной и я нанесу его на грудь вашей, теперь уже, супруги. На левую, - уточнила Ната.

− Вы имеете в виду татуировку? – задал резонный вопрос я.

− Конечно! Неужели вы против?

− Конечно, - возразил я. – Категорически! Ненавижу татухи у женщин, тем более на груди. Это обязательная процедура?

На Настю было больно смотреть. Такое ощущение, что её опозорили при всём честном народе. Да и мой усатый подельник был удручён. Я его понимаю: старался, договаривался, а тут раз и капризульки…

− Ну, да. В Книге так и записано, - Ната, словно ученица, упёрлась пальчиком в строчку и зачитала, − Супруга, взявшая герб мужа, наносит его (герб) татуажем на левую грудь. Вот.

− Страничку переверни.

− Чего? – не понимая спросила Ната.

− Страничку переверни, - повторил я.

− Какую страничку?

− Ну, давай-давай, смелее.

Ната перевернула страницу и принялась что-то невнятно бормотать.

− Ежели случай представляется особым, - нарочито нараспев произнёс я, − То допускается в виде геральдического символа вместо татуажа использовать единственную в своём роде вещь или предмет носимую при себе. Так?

− Носимую при себе. Так, - дочитала Ната, − Откуда…

− Оттуда! - буркнул я в ответ. – Настён, подойди ко мне. Ну пожалуйста. Ну пожалуйста−припожалуйста.

На ней не было лица. Тем не менее, она шагнула ко мне.

− Вот, молодец.

Я порылся в кармане и достал кулон. Бережно застегнув его на шее жены прошептал:

− Носи и не снимай.

Раздался синхронный «Ах!» − то ли от сверкнувших рубинов на кулоне, то ли от того что я, почувствовав себя звездой, с глухим шлепком обнял пол. Единственное, что сквозь забытьё я помню, так это истошный крик Макса: « К Пиявкам его! Быстрее, олухи!»

Я часто вижу тот сон,

Мой удивительный сон,

Где красит осенью листву второй гарсон.

Я стоял на краю того самого водопада. Поток так и манил меня за собой туда, вниз. Она взяла меня за руку, подойдя, как обычно, неслышно.

− Теперь ты можешь ходить сквозь мирами не перерождаясь, - сказала Ульчи.

− Я знаю. Где эти?

− В Доме Эха.

− Как туда добраться?

− Старик на лодке, помнишь?

− Помню, конечно, персонаж незабываемый.

− Он покажет.

− Спасибо, милая, - я поцеловал её, − Да, совсем позабыл… В городе живет Ста́рик, у него лавка своя… Его ещё Стари́к дразнят… Золото у него, заберёшь.

− А…

− Не волнуйся, отдаст. Только зачем оно вам?

− Золото - это всё… И ничто. Пока оно для тебя всё - ты ничто. И наоборот.

− Если я правильно понял, то твой отец его проиграл. Даже догадываюсь кому.

− Он сказал, что твой друг шарлатан.

− Этот может. А на что играли?

− Не знаю. Дедушка не говорит, а общаться с папинькой запрещает. Говорит, что он опозорил всех нас. Даже я, по сравнению с ним… Возьми, - она что-то протянула мне в руке, − От сглаза.

− Мне-то зачем?

− Это не тебе. Жене твоей. Подарок, - лукаво улыбнувшись, сказала Ульчи. – Поспеши!

Её силуэт стал медленно таять, рассыпаясь на мелкую взвесь водопада. Эта взвесь, противно щекоча в носу, ложилась на грудь, неприятно затрудняя дыхание. Собственно, это и вернуло меня в реальность. После пятого подряд чиха тяжесть на груди буркнула: −«Будь здоров», и продолжила свои копошения. Обожраться пузырьками! Иннокентий! Собственной персоной!

− Другого места запчасти помыть не нашлось, чёрт патлатый?

Тот обиженно буркнул: −«Жалко?»

− Да не жалко, но больно уж ты упитанный. Когда-нибудь в кому от нехватки кислорода впаду, вот тебя совесть замучает.

− «Что замучает?»

− Ух ты! Повезло. А мы где?

− «Дома.»

Дома! Лёгким движением руки я свалил с себя оборзевшую животину и встал с постели. Темнело. Нагревшийся за день воздух через приоткрытое окно приятно обдавал лицо. А под окном, на крыльце, шла рубка не на жизнь, а на смерть.

− У семи нянек! - возбуждённо выкрикнул Поль.

− Четырнадцать титек! - парировал Никифор.

− Семь раз отрежь!

− Один раз забей!

− Что забей? - спросил Поль.

− Хер забей! - уточнил Никифор.

− Сойдёт. Два сапога?

− Одноногому роскошь!

− Терпенье и труд!

− В могилу сведут!

− Ааа.. – завис граф.

− Всё? – злорадно заверещал домовой, − Сдаёшься.

− Ааа… Не откладывай на завтра! – схватился за соломинку Поль.

− То, что можно спереть сегодня! – моментально парировал Ник.

− Ааа…

− Всё, капут тебе, - констатировал Кефирыч.

− Ладно, твоя взяла, - сдался Поль.

Всё бы ничего, но после этого раздался смачный чпок. Я валяюсь, он что ему фофана прописал?

− «Ага!!», - подтвердил кот. « До этого два дня на пендели играли, так граф пока стоя кушает.»

− Хорошо с вами, весело. Но, это, идти мне пора, - прошептал я котейке, − Я записку Насте напишу, передашь?

− «Ты вернёшься?»

− Очень хочу.

Я потянулся за карандашом и понял, что до сих пор сжимаю кулак. В нём, на чёрном шнурке был прицеплен обсосанный леденец. Ай да Ульчи.

− «Кошачий глаз!» - мурлыкнул котейка.

− Да? Никогда бы не подумал. Иди сюда, иди-иди.

Кот нехотя запрыгнул на стол. Я повязал ему на шею подарок.

− Вот, и ошейник не нужен. Будешь ты теперь сторожевым котом. Придётся охранять не только мирный сон своей кисы, но и моей. Записку я напишу и оставлю на столе. Твоя задача, чтоб она попала прямо к Насте, усёк?

−«Чешись оно провались» - выдавил кот, слегка ошалевший от свалившегося счастья. На клочке первой попавшейся бумаженции я написал:

«Настёна, мне пора. Когда−то это должно было случиться. Возникнут проблемы с финансами – найди Ста̀рика и покажи свой кулон. Он в курсе. Я очень хочу вернуться. Люблю. Целую.»

Я погладил по загривку кота, оделся и пошёл. Нищему собраться – только подпоясаться. Подпоясался я ремнём с ножичком и двинул. Луна светила как в последний раз, так что с направлением проблем не было. Шлёпал я по той самой дорожке, по которой меня сюда и привезли. Прогуляться, правда, не получилось. Откуда ни возьмись вынырнуло транспортное средство, препротивно ослепив меня светом фар. Я даже догадывался кто это.

− Подвезти? – спросил Макс.

− Ну подвези, коль не шутишь.

− Куда?

− Обратно, - как можно вежливее ответил я, садясь в тарантайку. Макс улыбнулся и утопил педаль газа. Вскоре выехали на вполне сносную дорогу. На душе было тяжко, Иннокентий скрёб за троих. Максим же, заливался соловьём, что-то рассказывал истошно перекрикивая мотор. Я, сугубо из вежливости, поддакивал ему киванием башки. Непонятный ты персонаж, Максимушка, непонятный. А, может, просто я, дурак, тебя не понял. Сколько ехали, изображая цирк, не помню, но что-то во мне засвербило. Хватит ломать комедию.

− Стой!

− Что случилось? – перепугался он.

− Заглуши мотор.

− Зачем?

− Заглуши мотор!

Макс заглушил двигатель и съехал на обочину.

− Ну?

− Кто такие пиявки?

Mакс на мгновение замер. По его лицу было видно, что он ожидал чего-то другого.

− Пиявки?

− Ну, я слышал, что ты орал про каких-то пиявок. Там во время свадьбы. Когда я выру…

−А, Пиявки, - с облегчением выдавил он, − Близнецы, сросшиеся, у них одно тело на двоих, представляешь? Так вот, они из крови могут любую дрянь высосать. У тебя, вот, два осколка высосали…

− Макс, я вернул золото, - оборвал я его трёп.

Я вылез, хлопнул дверью и пошёл вперёд. Судя по тому, что машина так и не дёрнулась, водитель был в шоке. Кому сейчас легко? Звука движка я так и не услышал, собственно, как и выстрела. Ну-ну, плюсик тебе к карме. Спустя минут пятнадцать−двадцать моего ночного променада послышалось рычание мотора. Я обернулся. Это был не Макс. Это был автобус. Я махнул рукой и тот, нехотя, стал притормаживать. Слабак ты Макс, слабак, подумал про себя я влезая в вонючий салон автобуса. Да ну… Сквозь почти пустой салон ко мне целеустремлённо зашагал знакомый необъятный силуэт. Несмотря на полумрак салона силуэт уставился на меня знакомым недобрым взглядом. Неужто признала. Лямка, с прицепленным на неё бейджиком, стремительно поползла вверх предвещая недоброе. Эх, Анна Сергеевна, Анна Сергеевна… Я медленно, не делая резких движений, приоткрыл удостоверение. Книжечка, вкупе со спецэффектами, сделали своё дело, и, до припадка законопослушная, гражданка Бендзь застыла по стойке смирно. Я приложил указательный палец к губам и бабуся, с великим облегчением и вселенским пониманием, выдохнула.

− Остановите там, где в прошлый раз подобрали, - шёпотом попросил я. Та с остервенением мотнула головой и уплыла в район кабины.

− Товаарищ! Товарищщщ! – нависши надо мной, шипела Сергеевна. Ёлы-палы, закемарил, поди. Убедившись, что я сфокусировал на ней свой взгляд, опять заговорщицки прошипела она и, без палева, махнув рукой в сторону двери:

− Приехали!

Я выскочил прочь из вонючего ЛИАЗа, махнув на прощанье ей рукой. Даю хвост на отсеченье, что она в ответ вытянулась во фрунт. Светало. Ну и холодало. А ведь автобус был не таким уж вонючим… Так, отставить упаднические настроения. Вот и поле-полюшко. Оно и при свете дня ни разу романтикой не отдавало, а в сумерках, да ещё и по росе, тем паче. Где там дедуся со своим мегаплащом. Да и чайку горяченького внедрить не помешало бы.

Глава 14

Полюшко пропустило меня на удивление мирно, если не брать в счёт отбитую местами требуху. Крути не крути, а в темноте я видеть как кот не умею. Пока. Среди уже различаемого коктейля предрассветной дымки и силуэта зарослей рогоза слышалось старческое копошение вперемежку с бубнежом. Фррррр, плюх. Фррррр плюх. Хлюп, хлюп. Рыбалит, значица. Ага, а вот и знакомый старикан. Он стоял ко мне вполоборота и, неистово матерясь, оббирал с тройника мусор.

- Здорова, дед, - как можно миролюбивее произнёс я. Согласен, место и время были не очень подходящими, но и таких эпитетов на родном обидном я не заслужил.

- Всю рыбу мне распугал, - закончил он.

- А что клюёт?

- Похоже таймень, - начал успокаиваться старик.

- Таймень? Один с хер, второй помень... Дед, мне на другой берег надо. Срочно.

Деда аж перекосило. Не привык, старый, к такому общению. Подумалось, что квартал- другой трёхэтажных он сейчас исполнит. Но нет.

- А за коим тебе обратно? - ехидненько спросил он.

- Мне не обратно, мне туда.

- Ты хочешь сказать, что я должен бросить всё и ...

- Да. Во-первых здесь рыбы нет. Это не Река Мёртвых, это Мёртвая Река. Здесь рыбы нет и никогда не было.

- А во-вторых? - продолжил он. Только уже не тем голоском выживающего из ума колоритного селянина, а таким, что кровь начала леденеть в жилах. А в глазах его застыла вечность. Я физически ощущал как он давит на меня, просто ломает одним своим ничего не выражающим взглядом.

- А во-вторых, - еле шевеля губами продолжил я, - Ульчи сказала что ты поможешь. Помоги, Харон, помоги всем нам.

Отпустило. Я облизал засохшие губы.

- Ульчи... Ульчи... - забормотал он пряча взгляд под ноги, словно обронив что-то. Не переставая повторять имя как заклинание, он, испуганно оглядываясь по сторонам, огромными шагами скрылся из виду. О его присутствии напоминали только хлопающие шаги где-то в тумане.

- Долго сиськи мять будешь? - раздался из тумана сельский говорок. Я, было, рванул на голос, но обе ноги засосало по щиколотку и я, в который раз за сегодня, обнял землю. Хорошо бы землю, а так шмякнулся пластом в вонючую жижу.

- Шевели костомахами, - раздался голос из тумана чуть правее меня. Кое-как выкарабкавшись из вонючей жижи я пошлёпал на голос старого. Хотя, какой он старый, он древний. Да не, скорее вечный.

- Етить-колотить, - резюмировал он, когда я уже залез в лодку. - Хотя ты прав, лучше ударить лицом в грязь здесь, чем там. Поди, не по грибы идёшь? Чего молчишь? Хотя помалкивай, заплюёшь грязью. Хе-хе.

Мне было не до хе-хешек. Привкус вонючей жижи стоя во рту, сколь не отплёвывайся. Да и знобить начало. Предложил бы плащ, что-ли, старый... вечный пердун. Или этот бонус через раз действует. Как он тут вообще ориентируется, туман как молоко. От внезапного тычка я едва не прикусил язык.

- Приплыли, - серьёзным голосом сказал он. - Пойдёшь прямо, через болото. Тебе, так-то, сегодня не впервой... И не спорь, - отрезал он, увидев как я, было, открыл рот. – Не боись, не утопнешь, там по пояс, не более. Дойдёшь до ручья и по нему вверх по течению до мостков. Там немного. Да не думай по другому сделать, мины там. Твои понаставили. Трое их там. Теперь. Я сетку минирования поменял, так больше не суются. Кому охота кишками деревья украшать. Ну, всё, дальше сам. Лодочку подтолкни...

Я лежал на мостках и видел как от тела, нехотя, поднимается вверх пар. Звук капели, просачивающейся от моей одёжи сквозь мостки, постепенно прекращался. Если ещё полежать - околею. Надо как-то шевелить булками. Нож? На месте. Ну, погнали... Туман не рассеивался, но и с другой стороны, это не так и плохо. Меня, если и ждут, то вполглаза. Главное ноги не переломать.

- Ой, да у нас гости, - зазвучал в голове девичий голосок.

- Где? - заинтересовался другой женский голос, постарше. - Опять бредишь.

- Да, нет, вон же он. Статный, моложавый, сильный.

- Как те?

- Нет, те трусы, амулетами обвешаются, так что не подойти. А в этом сила. Я горю вся.

- Смотри, не сгори совсем, Желечка, - вполголоса ответил я ей. - А Туга где? Выпороть бы вас троих. Тебя с сестрицей за то, что совсем страх потеряли, а её за то, что не смотрит за вами.

- Так это... - замялась Желя.

- Бежим, - оборвала её Карна.

То-то же, распоясались девки. А туман и не думал расступаться. Наоборот, давил пуще прежнего. Давил так, что становилось тяжело дышать. Тропинку пришлось искать на четвереньках. Это меня и спасло. Внезапно из тумана вынырнули, вполне себе, армейские берцы. Я замер. Потом в район хребта приземлился смачный плевок. Вот ещё поссать на голову осталось... Я резко распрямился и махнул ножом ему по горлу. Как нож оказался в руке, да ещё обратным хватом, я и не понял. Брызнувшая из отделённого от головы горла кровища брызнула прямо в рожу.Тьфу. Аккуратно схватив за грудки оседающее тело нежно посадил его спиной к какому-то дереву. Чтоб не ушибся. И башку заправским финтом кудесника мяча подопнул к телу. Чтоб не скучали друг без друга. Отерев кровищу с морды лица я занялся шмоном. Эфка. Даже две. Штык-нож армейский. Хотя, какой, это, к бесу, штык. А уж нож тем более. И это всё? По-сиротски как-то. Опять, упав на карачки, высунул нос из тумана. Очень неприятно, доложу я вам, оказаться на мушке РПК. Пусть он и видавший виды, но от того не менее опасный. Я бы даже уточнил - смертельно опасный. Благо его счастливый обладатель несчастливо подпирал собой представителя местной флоры. Втащив пулемёт в туман я в первую голову проверил боекомплект. Навскидку где-то две трети бубна, это где-то полсотни патронов. Неплохо, неплохо. А говорят овощами сюда попадают. Не всяк овощ с таким антиквариатом справится. Кстати... На левом запястье у убиенного красовалась знакомая ниточка. Кончать с вами пора, твари. Если старый не ошибся, то там теперь двое. А если ошибся... Ну, что: земля прощай, в добрый путь. Мы страшны своей импровизацией. Тропка спустя полсотни метров упёрлась в некое сооружение, отчётливо напоминающее католическую мечеть иудейского патриархата. К тому ж криво прилепленную к скале. Рукожопы, так ландшафт испоганить. Первым в дверях слёг детинушка с беспросветно тоскливым взглядом алабая. Второго, очкарика, полосонул прямо за монитором. Не тот ПК ты выбрал, не тот. А остатки патронов выпустил по оборудованию, превращая некое подобие офиса в самую настоящую помойку. Эфки, одну за одной в тёмный коридор, для очистки совести. Теперь можно и осмотреться. Молодец я, всё что могло коротнуть - коротнуло и погрузилось в полумрак. А почему кабели уходят в коридор? Держась за стену я пошёл вперёд. Если я правильно понял, то он уходит куда-то в гору. Не в смысле вверх, а в смысле вовнутрь. Постепенно начало светлеть. Мягкий жёлтый свет без всяких ламп и фонарей. Коридор расширился и стал пещерой. Правильной кубической пещерой с ровными сухими стенами. В одном углу находилась неизвестная хренотень, к которой и тянулись кабели. Или от неё, не важно. Хренотень представляла собой неведомую гудящую фигню, внутри которой хаотично болталась в подвешенном виде синяя светящаяся пружина, кило так на тридцать. Наверное, это я и искал. Маяк. Сиськи мять можно долго - надо что-то делать. Вот что? Я раскачал за ремень, почему-то до сих пор не брошенный пулемёт, и швырнул его в пружину. Как умудрился увернуться от ответки и сам толком не понял. ПК валялся в полутора метрах от меня и мало чем напоминал себя прежнего. А я вытряхивал каменную крошку из-за шиворота и одновременно ощупывал штанцы на предмет протечек. Да, такие вопросы с кондачка не решаются. Нож! Со мной был нож, решил я что ж... Взяв его в руку я понял: это его звёздный час. Именно за этим он и жил, именно за этим проделал со мной весь этот путь. И сейчас, переливаясь поочерёдно холодными и тёплыми волнами, рвался в бой. И прощался. Я разжал пальцы. Ты свободен, друг. Он медленно поднялся до уровня плеч и медленно поплыл в сторону Маяка. Даже с моего места было заметно, какпространство вокруг Маяка сгущается, но нож, медленно, но верно, шёл к цели. И, вот, раскалившись добела, он коснулся пружины. Раздалась тишина. Причём, такая, от которой закладывает уши. Пружина, превратившись в красно-оранжевую кляксу, с чавканьем растеклась по полу. Красиво. Завораживающе. Я, словно, оглушенный карась пялился на уже остывающий металл. Этим он и воспользовался.

Как часто вижу я ... Нет, это был не сон. Сон это обрывки воспоминаний, причём совсем не важно, своих или чужих. А сейчас меня неистово хлестали по щекам с одним единственным намерением - убить. Возможно не сразу, но убить. Да, это был тот самый толстяк с непримечательным лицом, про которого я и забыл. Как показала практика - совсем напрасно. Я бы, наверное, очень удивился, если бы осознал, что он одной рукой переместил меня из горизонтального положения в вертикальное. Но, так как мой разум был слегка затуманен ударом тупым предметом, то я смог только застонать.

— Что, херово? - спросил толстяк. - А ты, сука, представляешь как мне херово? Столько лет, столько сил вбухано в этот проект... И на тебе, какой-то мудак... Раз и всё... Нет, ты мне сейчас всё расскажешь...

Он больше причитал, чем угрожал. Истерика, с кем не бывает. Левая рука пристёгнута наручниками к его правой. Нахрена, спрашивается? Кто этих истеричек поймёт. Кстати, а куда он меня волокёт? Он совсем уж по-хамски прислонил меня к стене и вкрадчиво задал всего один вопрос: — Как этим пользоваться?

Не дав спокойно сфокусировать взгляд, согнул меня пополам ударом в живот. Неприятно, доложу я вам. Джентльмены так не поступают. Он бесцеремонно разогнул меня за волосы:

— Ну!!!

Чего орать-то. Небольшая выемка в стене, что-то вроде арки. Сбоку руны. Как кнопки этажей в лифте.

— Что ты видишь? - опять заблажил он, как-то уж совсем нагло тормоша меня за волосы. О, так ты ничего этого не видишь, мурло слепошарое! Светящийся символ ладони. Я хотел, было приложить левую руку, но вспомнил про наручники и приложил правую. Всё без исключения руны засветились, причём разными цветами. Толстый раззявил варежку, значит теперь и он это видит. Будем надеяться, что не всё. Еле заметная вспышка внутри арки. Двадцать два, двадцать два, двадцать два, двадцать два... Вспышка. Ещё четыре секунды - опять вспышка, ещё четыре - опять. Понятно.

— Ну, - уже перешёл на визг толстяк.

— Заткнись, - сам с себя офигевая ответил я. — Обратно захотел?

Не дожидаясь ответа я нажал на руну "Иса". Страна Зелёного Льда, спасибо тебе, Ульчи. Двадцать два, двадцать два, двадцать два...

Лёгким покалыванием отозвалось кольцо. Я совершенно не заметил как оно выбралось из-под кожи. Найдя на нём такую же руну я выставил её меж двух зубчиков, торчащих сверху и снизу. Толстый смотрел разинув рот и начисто потерял бдительность. Чревато это, по себе знаю. Двадцать два, двадцать два, двадцать два... Я, что есть мочи, рванул в проём.

Стало холодно и мокро. А ещё, нечем стало дышать. Где-то наверху замаячили огоньки и я рванул на их свет. Уже после, отфыркавшись и отдышавшись, на ум пришла фраза: "Всё мы вышли из воды и туда вернёмся". Не в восторге я от принудительного закаливания, тем более от ночного. Это место сложно было не узнать - " Актрискины пруды". Ныне пафосно именуемое "Останкино". Когда-то здесь был погост. Ну и бабы ходили сюда топиться. Скорее всего от скуки. Я думаю, что они своими утончёнными натурами чувствовать чего-то чувствовали, но не понимали - это выход, входа здесь нет. Кто-то понимающий предложил воздвигнуть здесь башню, просто так такие сооружения, где попадя, не ставят. А чтоб сия конструкция не вызывала ненужных вопросов - приспособили под текущие житейские нужды. Ладно, всё это лирика, надо для начала отжаться. Катастрофически неудобно это делать когда на запястье болтается погремушка. Таак: рука левая целиком. К ней, на лоскуте кожи, скорее всего шеи, неприглядно висит кусок черепа, да ещё и с волосами. Ну, вот, толстый, ты и дома. Взяв с поддона брусок тротуарной плитки, прямо под стендом с перечислением заказчика, подрядчика и сроком проведения ремонтных работ, я, ужасно сквернословя, как можно ближе к наручникам, перерубил это украшение. Как не удобно-то левой, чуть себя не изувечил. У вас на стройке несчастные случаи были? Вот и ломайте головы откуда эти запчасти. А мне надо валить, чем раньше, тем лучше. Стараясь откровенно непопадать под фонари, я кустами петлял... Куда? Не знаю, просто подальше отсюда.

— Дядя, закурить не найдётся? - раздалось в спину. Твою ж...

Десятка полтора шпаны, треть девки. Но это не точно, темно. Да и время такое, сразу не разберёшь какого пола недоумок перед тобой стоит. А эти, вон, не просто стоят, обступают полукольцом.

— Не курю.

—А если найдём? - вопрошал всё тот же голос.

— Ищи, - развёл я руки в стороны. Зря, пожил бы ещё. Хотя, не я, так кто-нибудь другой заземлил бы. Такие долго не живут.

—Ух ты, - подала голос одна из девиц, — Как настоящая. Где брал?

— Где - где, на Алике, - ответил за меня один и толпы. Реально удружил, чувак.

— Купи мне такую руку, Гарик, - заблажила девица.

— Будешь хорошо себя вести - куплю, - захлёбываясь от своей значимости прогундосил он.

— А ты на КиШей идёшь? - спросил кто-то из толпы.

— Ага, - ответил я.

— А чё мокрый весь? - задала шокирующе осмысленный вопрос ещё одна особь. О, зачатки интеллекта мешают спокойно дожить до старости.

— Билет у перекупов урвал, обоссался от счастья.

Как и следовало ожидать, скопление народца отозвалось непонятной какофонией, которая, по-видимому, обозначала смех.

— Шевели булками, сейчас менты всё оцепят, пока шмонают половину пропустишь. Хой! - рявкнул он, шобла нестройно поддакнула и, обогнув меня, рассосались в темноте. Хой с вами, ребятушки, мне бы ваши проблемы. А насчёт ментов спасибо, ни к чему мне встречаться с ними.

Генерал парил ноги. Не потому что считал это панацеей, а, скорее, исполнял какой-то священный ритуал. Не щадя живота своего подливал крутой кипяток в видавший виды пластмассовый таз. И, также, не щадя своей поджелудочной, грел своё нутро дорогим коньяком. Ещё немного, ещё чуть-чуть... Минут через пятнадцать должен начаться большой футбол. Где-где, а на Альбионе футбол это зрелище. Не то, что отечественные пешеходы. Осталось успеть подрезать сервелата. И лимончика. Трель звонка вернула генерала с зелёного газона " Стэмфорд Бридж" на усосанный ламинат хрущёвки. Больно рано для отчёта. Нутром предчувствуя недоброе, генерал осторожно взял трубу:

— Слушаю...

— Информация: код 01...

Тот поток цифр, который сухим голосом произносил оператор, заставлял генерала потеть похлеще кипятка с коньяком. Такого не может быть. Это розыгрыш. Дослушав оператора генерал почти прошептал:

— Повторите.

Тот повторил. Всё верно. Твою муть!!!

— Как поняли? - уточнил оператор.

Генерал дрожащей рукой отключил телефон. Этой же самой дрожащей рукой взял пузырь и опрокинул в себя оставшийся коньяк. Шлёпая мокрыми ногами добрался до электросчётчика, нажал на неприметную кнопку глушилки и набрал номер.

— Надеюсь это срочно, - вопросили на другом конце провода, — Надеюсь вы не забыли о разнице во времени.

Не забыл, контрацептив ты латанный, не забыл. Сейчас твоя морда ещё больше вытянется.

— Коллайдер полыхнул. Кто-то прошёл обратно. Это раз. Захар мёртв, маяк пропал. Это два. Этот кто-то здесь, в Москве. Это три.

— Он нужен НАМ живым, генерал, - ответил, а если быть точнее, приказал собеседник.— Отчёт каждый час.

— Вот и поговорили, - ответил генерал гудкам в трубке. Поймав себя на мысли, что так и стоит босой с мокрыми ногами, выключил глушилку и смачно выругался. Почесал оставшуюся шевелюру и снова выругался. Группу давно распустили за ненадобностью. Там, на верху, посчитали, что несколько чудаковатых людей кушают слишком много бюджетных денег, хотя, как водится, до них доходили лишь крохи. Всё начиналось масштабно: под прикрытием одной передачи по стране собирались одарённые люди. Пока одни клоуны потешали электорат, другие требовали результат. И он был. Не такой, конечно, на который рассчитывали, но был. А потом всё. Генерал, пошукав в телефоне, выудил знакомый номер:

— Аллё, Пётр Михалыч, да-да, я. И я рад слышать, да. У тебя кто сейчас телецентр патрулирует? Надо. Срочно. Надёжный экипаж? Во всех планах, Михалыч, во всех. Дай указание, пусть задерживают всех подозрительных. И необычно выглядящих тоже. Ага. Только без шума. Ага. И сразу мне. Ага. Спасибо, дорогой, огромное спасибо.

Генерал повесил трубку. Больно дорого ты мне обходишься, дорогой Пётр Михалыч. Ладно, порешаем эту проблему позже, а пока надо найти записную книжку, может кто и жив ещё.

Несмотря на вечер здесь было людно. Здесь, наверное, всегда людно, даже ночью. Шаверма, весьма неплохая и недорого.

— Жавлан, - сержант с, пожалуй, наиредчайшей на Руси, фамилией Иванов подозвал к себе паренька за стойкой. Тот, испуганно улыбнувшись, кивнул. Его место тут же занял, невесть откуда взявшись, такой же паренёк в таком же фартуке. И зовут его наверное также...

— Жавлан, - отведя под руку в укромный уголок, уже более вкрадчиво начал Иванов. — Тут такое дело... Ты никого странного сегодня не видел? Подумай хорошенько, мне не нужны твои конкуренты, клал я на них. Заходил к тебе кто-то необычный? Необычно одет, необычно выглядит, разговаривает необычно, мужчина, женщина, ребёнок, а?

— Панки, - как на духу выпалил Жавлан.

— Что панки?

— Панки были...

— И?

— Они же необычные, - пояснил Жавлан.

Сержант понял, что из него делают дурака. Он вытер лоб под кепкой и еле сдержался, чтоб не врезать в подбородок этому ушлому азиату.

— Как увидишь - дай знать. Моментально, ты понял? Вот и чудненько. Две шавухи за счёт заведения. Бегом шагом марш!

Первым делом я выжал бельё. Даже в темноте это бросается в глаза. Теперь рука. Та, что украшение. Надо срочно избавляться от этого сувенира, а пока просто поглубже в карман. Так, морду кирпичом и валить отсюда быстро и далеко. Денег нет, но это пока. Скоро отходняк закончится, поди, жрать потянет. Это потом, а сейчас ноги в руки. У шамана три руки-и... Возможно, всё бы и обошлось, только моему многострадальному организму всхотнулось заблевать некие зелёные насаждения вместе с забором. И тут, в слезах от счастья, оттого, что миссия выполнена, принимая естественное вертикальное положение, я услышал в спину проникновенное:

— Сержант Иванов. Предъявите документы.

Ну как так-то?! Никогда не было и, вот, опять. Я медленно поворачивался через левый бок, судорожно пытаясь запихать в карман чужую культю. Вроде не заметил.

— А , что, собственно, случилось, сержант?

— Как что? - удивился он, — водку пьянствуем да безобразия нарушаем.

— Это у меня на погоду. Завтра дождь будет. За день чувствую.

— Это, вы, гражданин, бабуськам у подъезда расскажите. Документы!

— Дома оставил. Врачи советуют перед сном прогуливаться. Вот если б знал...

— Придётся проехать в отделение.

— Командир, отпусти, всю машину тебе загажу. Отпусти с миром, а?

— Руки вверх! - скомандовал он, как-то уж, по-киношному выхватив глок. В кино то можно всё, а в реале... Честно сказать, я сам не понял что больше меня разозлило: направленное на меня дуло или знакомая нитка на запястье. И ещё он скалился совсем не добро. Зря он затеял всё это, зря. Он, безусловно, пытался извиниться и отпустить меня восвояси, с тем самым миром, о котором несколько секунд назад я его просил. Только сломанный нос и перебитое дыхание не давали внятно это сделать. Опаньки, что ж это у нас в кармане! Обойма. Пистолет пригодится, обойма тоже. Сомневаюсь, что простых патрульных стали вооружать в довесок к табельному оружию ещё и буржуйскими стволами. А раз так, то дела мои плохи. Я снял свои наручники, и выкинул, наконец, надоевший обрубок подальше в кусты. Потом пристегнул его двумя наручниками к забору, на вытянутых руках.Лежи теперь, обнимай небо. Ай да я, ай да злодей. Деньги наличкой, тысяч пять навскидку, да сотка баксов. Карту брать смысла нет, отследят вмиг. ПМ оставлю, застрелишься на досуге.

— Дима, как слышишь? - раздалось в рацию. — Дима, ответь.

— Да, - ответил я, прикрыв её рукой.

— С тобой всё в порядке?

— Да, на клапан надавило, - как можно жалостливее сказал я.

— Меньше всякую туфту жрать надо. Тут местные неформалы какого-то типа в кожанке видели. Говорят, сырой насквозь. Я, вот, купаться бы сейчас не пошёл, даже за деньги. Може быть наш, а?

— Ммм...

— Хорош мычать, шевели копытами. А то просрёшь своё счастье. Жду в машине. Отбой.

Поздняк, уже. Я кинул к его ногам детище китайского радиопрома и очень быстрым шагом двинул прочь. Что-то мне подсказывало, что всё интересное только начинается. Громкое и противное слово "охота" я, как мог, гнал прочь. Но чуйка просто кричала об этом. Паника? Паранойя? Вряд ли, чуйку слушать надо. Иначе пропадёшь ни за грош. А пропадать мне никак нельзя. Мне домой надо. Там меня жена ждёт. И кот.

P.S. "Что наша жизнь? Игра!" Не прибавить, не отнять. Кто-то играет по нотам, кто-то фальшивит. Кто-то заканчивает играть сам, кому-то настойчиво помогают. Кто-то играет с окружающими, кто-то с собой. Но никто не хочет думать, что играют им. Каждый раз, переворачивая страничку жизни, ты вновь принимаешь правила игры, даже не осознавая, что в этом тексте ты даже не запятая, а скорее пробел... Пробел памяти. А может это и к лучшему.