Обложка Вэйраннэр. Пришедший из Забвения

Вэйраннэр. Пришедший из Забвения

Андрей Аполлонов

0% прочитано
Стандартный
Андрей Аполлонов

Вэйраннэр. Пришедший из Забвения

Глава 1. Превратности судьбы на Воющем перевале

В последние пару недель солнечно-золотистый дракон посреди заполненного непроглядным туманом скалистого плато являлся мне в снах все чаще. И каждый раз напоминал об одном и том же. О том, чего я никак не мог вспомнить, сколько бы ни старался.

— Ты получил власть, которой не заслуживал, — говорил мне дракон громогласным шепотом. — Ты погубил собственный мир и пожелал все забыть. Ты позволил Бездне Забвения поглотить все, что от вас с ним осталось. Не жди от Вселенной прощения совершенных проступков и ошибок. Не жди, что все наладится само собой. Хочешь покоя — придется пройти долгий и тернистый путь. Захочешь вернуть свой мир к жизни, — все станет намного сложнее. Пройти придется всеми путями: от Света до Заката, от Сумерек и Тьмы до Рассвета. Путями тысяч миров и реальностей. Пережить, осознать, ощутить столько всего, что ты и представить себе пока не способен...

Иногда суровая, покрытая светящимися шипами, драконья голова становилась похожей на остроухую человеческую с идеально гладкой золотисто-бронзовой кожей и длинными, сверкающими даже при отсутствии солнца, серебристыми волосами, развевающимися на ветру, а иногда — обращалась в отвратительную бездонную голодную пропасть, которая, казалось, стремилась затянуть меня в себя. Но каждый раз не успевала этого сделать.

Я просыпался и забывал половину увиденного и услышанного. Мучился, пытаясь вспомнить, но затем в голову вновь возвращались воспоминания о недавней трагедии и заполняли все мои мысли. А из глаз опять начинали течь слезы.

Горран. Приемный отец, заменил мне родителей, которых я тоже никак не мог вспомнить.

— Сделаем привал здесь, — были последние его слова мне. — Собери хворост для костра. С нами все будет хорошо.

Лицо Горрана в тот момент было таким спокойным. И улыбался он мне такой легкой улыбкой, какой не улыбался еще никогда с моих самых ранних воспоминаний о нем. Будто отец чувствовал облегчение, наконец избавившись от тяжёлой многолетней ноши...

Как же такое могло произойти? Как я мог не ощутить приближения разбойников? Зачем послушал отца и отправился за хворостом для костра в такую погоду? Почему он вообще решил сделать привал именно тогда и именно там? В небольшой природной нише у самого основания промерзшей насквозь скалы. Оттуда и отступать-то, в случае чего, было некуда. Предводитель проводников пытался уговорить отца пройти еще несколько тысяч шагов, пока не начало темнеть, но Горран наотрез отказался. Сослался на усталость, хоть усталым и не выглядел.

А затем, стоило мне, собрав пару больших охапок хвороста, подумать, что пора возвращаться из небольшого леска поблизости в лагерь, как началась эта гребаная снежная буря! Поднялся ветер, завывающий так, что закладывало уши. И это помешало мне вернуться вовремя. Даже услышать шум боя буря не позволила. Будто сами Высшие силы хотели смерти отца.

Как проводники-следопыты-то проглядели засаду? Четверо опытных бойцов-охотников с отличной репутацией охранников-проводников, уже с дюжину сезонов проработавшие на Воющем перевале! Как они-то умудрились проворонить нападение? Да ещё каких-то обычных оборванцев-разбойников, явно оказавшихся на том перевале впервые.

Никогда еще даже самая суровая погода не мешала отцу обнаруживать подкрадывающегося противника на дальних расстояниях. Десятки лет, прожитых им в одиночку в суровых пустошах Миров Забвения, а затем ещё десять с лишним лет после того, как он нашел меня… Судя по историям, что отец мне рассказывал, выжил он только благодаря тому, что никто и ничто не могли подкрасться к нему незаметно.

Кроме меня, пытавшегося быстрее вернуться в лагерь, магию никто поблизости не применял. Иначе я бы это почуял. Значит и скрыть себя в тенях никто не пытался.

Только Высшие силы могли вмешаться подобным образом. Так бы, наверно, решил отец, будь он ещё жив.

А затем эти Высшие силы не дали мне отомстить.

Гребаная судьба!

Или гребаное стечение обстоятельств?

Ни от одного из вариантов мне не стало бы легче.

Когда я вернулся в лагерь, отец и наемные проводники были мертвы. И разбойники — тоже. Их бездыханные тела лежали по всему лагерю. Из шей, груди и спин разбойников торчали черные стрелы. А снег в лагере сверкал алой кровью.

Я впервые оказался в такой ситуации и потерял бдительность. Уронил обе охапки хвороста и с криком "Отеееец!" поспешил к нему.

Горран лежал у самого края лагеря, в стороне от повозки и двух наших, почему-то спящих, лошадей, привязанных к разным деревьям.

Отца я издали узнал по пятнистой темно-бурой шерстяной накидке из шкуры коранга, обитающего в одном из Миров Забвения. На мне была — такая же. Видимо поэтому те, чье присутствие я проглядел, и не стали в меня стрелять.

Затихания снежной бури я тоже не заметил.

Следующие мгновения я провел на коленях рядом с телом отца. Со слезами, ручьем текущими из глаз. Я рыдал, пытаясь его спасти. Но даже моя магия была бессильна это сделать. Один из разбойников рубанул его остриём меча по горлу, и под телом уже натекла просторная лужа крови.

Перед моими глазами снова проплывали последние мгновения, когда я видел отца живым и слышал его голос. И я никак не мог понять, как же такое могло случиться.

Весь окружающий мир на некоторое время перестал для меня существовать. И потому я проглядел приближение тех, кого не заметил раньше. Даже хруст снега у них под ногами не услышал.

— Тяжёлая потеря, — раздался хриплый мужской голос из-за спины через некоторое время. — Очень соболезную.

— Давненько здесь не было разб… — раздался голос помоложе справа, но его прервал лязг металла о металл у меня за спиной.

— Метель была сильная, запах крови успела разнести далеко. От тел лучше побыстрей избавиться, если не хотим, чтобы к ночи сюда со всей округи сбежались волки, да медведи. Не говоря уже о всякой хрени и нежити, что может почуять запах смерти и прийти сюда поживиться. Эти даже из под земли унюхают чужую смерть. А неподалеку, среди давно заваленных расщелин, как раз когда-то имелся один из входов в склеп. По его катакомбам можно было ходить под горами, не тратя на путь лишние дни. Маги из самой Центральной академии пару лет назад завалили все входы в него. Потому что какой-то некромант-недоучка по ошибке разбудил древнего лича и кучу нежити, что покоились в саркофагах склепа сотни лет. Давай, мы поможем тебе. Все равно здесь лучшее место для ночлега на ближайшие тысячи шагов. Переночуем вместе, а потом довезем тебя и вашу с отцом повозку с пожитками до Орлиного взора. Это крепость, к которой дальше, на севере, ведет перевал. Там решишь, что тебе делать дальше. Если понадобится, поможем с новыми проводниками и охраной.

Незнакомец сразу выложил все свои козыри дружелюбия, какие только мог. Вероятно, тоже когда-то потерял кого-то из близких в схожих обстоятельствах и потому понимал, какие слова меня успокоят и сделают более мирным.

Так или иначе, мне стало чуть легче. Я вытер уже начинавшие леденеть на лице слезы. Скрытно применил для этого щепотку магии тепла. И обернулся к незнакомцу, который явно возглавлял тех, кто расправился с убийцами моего отца и проводников.

— Спасибо, — ответил я, внимательно изучая его внешность, но стараясь это скрыть. Потому что пока еще не до конца доверял ему.

Слова — словами, учил меня отец, главное — дела. И только от дальнейших поступков незнакомца зависело, стану ли я ему доверять хоть немного больше.

Полуторный меч, убранный в потертые, но все еще поблескивающие металлической отделкой-орнаментом ножны на поясе. Средних размеров светло-серый деревянный лук и колчан с черными стрелами за спиной. Пушистая, но явно достаточно лёгкая для дальних походов, меховая накидка, отлично скрывающая от не самого внимательного наблюдателя красно-белую, с позолоченными металлическими креплениями, форму имперской гвардии. Малые снегоступы, закрепленные ремешками на зимних сапогах. Грустное и немного уставшее лицо с темными, многое повидавшими глазами, густые усы и длинная борода, которой незнакомец, похоже, иногда оборачивал собственную шею, чтобы холодный ветер не продувал. Несколько боевых шрамов: на правой щеке и переносице. Довольно морщинистый лоб и ни одного седого волоска.

Все это можно было разглядеть, потому что вечерние зимние сумерки пока еще не успели нагрянуть, а буря давно стихла, будто ее никогда и не было.

С небес продолжали сыпаться снежинки, медленно покрывая белым саваном окровавленную поляну у нас под ногами.

Предводитель отряда имперских гвардейцев тоже некоторое время изучал мои лицо и одежду. Затем хмыкнул.

— Можешь называть меня Ктонрадом, — представился он.

— Вэйраннэр, — кивнул я в ответ.

— Рэглин, Торрек, Кайтор, Сорин, обыщите разбойников и избавьтесь от их трупов. Отнесите подальше от лагеря. А лучше — сбросьте в расщелину поглубже. — обратился Ктонрад к своим людям. — Остальные, займитесь следопытами. Их вещи надо будет отправить из крепости на юг с ближайшим горным караваном. Тела придется похоронить где-нибудь здесь. Сжигать их тут и сейчас, когда в любой момент снова может подняться воющая буря, — не лучший вариант. Твоего отца, — он снова обернулся ко мне, — придется похоронить вместе с ними.

— Горрана, — ответил я. — Отца звали Горран Котр'Вэй.

— Горран? Котр'Вэй? — удивлённо переспросил Ктонрад. — Как того элларийца, что по легендам двести лет назад отправил в Миры Забвения Чемпиона Погибели и спас всех нас от Всепоглощающего Хаоса?

Это было интересно. Отец о таком никогда не рассказывал. Но сейчас мне не следовало проявлять излишнего любопытства.

— Да, отец говорил, что его назвали в честь легендарного предка, — соврал я, отвернувшись от гвардейца, и вновь опустился на колени рядом с телом Горрана.

— Но ты не эллариец, — Ктонрад подошёл ко мне и присел на корточки справа.

— Приемный сын, — не соврал я и перешёл к наизусть заученной легенде, что мы с отцом хорошенько продумали во время одной из остановок в Санкоре. — Настоящие родители, роуснийцы, бросили меня в приюте Каолара. А затем, однажды, пришли…

— Сраные теоснар! — сердито перебил меня Ктонрад и презрительно сплюнул на снег. — Кое-кто из моих хороших знакомых служил тогда в роуснийском подразделении гвардии и как раз прибыл в Каолар для подготовки переговоров с верховным вождем этих шипастых ублюдков.

— Не помню, как мне удалось выжить среди пылающих развалин города. — продолжил я. — Отец… Горран рассказывал, что шел путем паломника Камней памяти и в Каолар планировал свернуть чуть позже. Но клубы дыма над полями и лесами виднелись в те ясные дни издалека, и он прервал паломничество. Отец пару дней добирался до Каолара, надеясь, что хоть кто-то выжил. Меня, он рассказывал, нашел изголодавшимся и худым у обугленных развалин приюта. Мои обноски и кожа, по его словам, были почти полностью покрыты пеплом, в который обратился весь Каолар, и я медленно умирал от жажды. Из-за пепла он сначала даже принял меня за такого же элларийца, как он сам.

Судя по взгляду Ктонрада, он мне поверил, и это даже немного смутило меня. Он решил помочь мне, а я ему лгал о себе. Извини, Ктонрад, но это была вынужденная мера, думал я тогда. Отец не раз предупреждал, что правда о моем происхождении слишком опасна для каждого, кому станет известна. Я отцу верил и никак не мог его подвести. Даже после его смерти. Даже когда узнал, что он мне не все о себе рассказывал.

Хорошим человеком оказался Ктонрад. Позволил взять с тела отца все вещи, что мне могут еще пригодиться. Даже не смотрел на меня, когда я проверял карманы отца и снимал с него походные пояс и наплечные ремни с кошелями и кожаными мешочками. Ктонрад в это время наблюдал за работой подчиненных, которые обыскивали мертвых следопытов, и периодически подгонял их, чтобы поторопились.

Когда дело дошло до колец, браслетов и талисманов, я забрал всё, кроме двух предметов. Оставил отцу его серебряное обручальное кольцо с гравировкой "Горран Котр'Вэй и Арианна Норт'Атэй — навсегда вместе" и старинный амулет с круглым черным камнем, вдвое меньше куриного яйца, в оправе с давно истершимся орнаментом. Два предмета, которые отец всегда носил с собой и почти никогда не снимал. Два предмета, которые, я считал, у меня не было права забирать даже после смерти отца.

Я, как наивный дурак, тогда даже не подозревал, что именно из себя они представляют, насколько ценны и важны. И не догадывался о том, что после гибели отца избавиться от них мне не удастся, что бы я с ними ни делал.

Но это было позже, а в тот вечер, хороня отца, я надеялся, что его душа, благодаря оставленным на его теле кольцу и амулету, спокойно вознесется в Высшие палаты божественной памяти.

Мои магические способности, которые пришлось проявить перед новыми знакомыми, чтобы расплавить в подходящем для похорон месте снег, согреть, подсушить и размягчить землю, никого из них не удивили.

Умных людей набрал в свой отряд Ктонрад, подумал я тогда. Они сделали верные выводы из увиденного и услышанного.

Гравированные магические предметы отца, его принадлежность к знаменитому древнему роду магов, ряд которых когда-то служил в императорском дворце. И я — как его единственный, хоть и приемный, сын, как единственный ученик и наследник знаний и опыта Горрана.

Здесь только полный дурак не сделает очевидных выводов.

В нашей с отцом повозке имелась пара лопат, и потому дальше дело пошло чуть быстрее. Но после траты магических сил на подготовку земли меня сильно шатало, голова кружилась, да ноги подкашивались.

В Мирах Забвения растрата магических сил не приводила к подобным последствиям, да и восстанавливались они там довольно быстро. Но не здесь, не в Срединном мире. Тогда к этому я еще не привык.

Ктонрад не позволил мне копать. Его люди все равно были сильнее меня и справились с работой довольно быстро. К тому же, у них с собой оказались снадобья, что позволяли выкладываться на полную заметно дольше. Время от времени гвардейцы сменяли друг друга, а в перерывах вынимали из поясных кошелей бутыльки с темно-бурой жидкостью и делали из них по глотку, после каждого из которых морщили лица.

Вскоре над могилами уже стояли невысокие каменные пирамидки с широкими лентами-флагами, вырезанными из одежды похороненных, а я снова плакал и молился вместе с имперскими гвардейцами Мортаду за упокой душ отца и следопытов, за то, чтобы Высшие силы допустили их в Небесные палаты памяти и не стали сбрасывать в Бездны Забвения.

Прежде чем мы покинули воздвигнутое нами новое придорожное кладбище, Ктонрад достал из поясной сумки пропитанный черным воском и свернутый в рулон пергамент с картой местности и маленьким, узким, остро заточенным каменным клинышком отметил на ней примерное место захоронения. Затем он попросил меня напомнить имена следопытов-проводников и отца. Их он записал на отдельном листе пергамента, также пропитанном черным воском. Мое имя он тоже записал на всякий случай, не забыв дополнить его фамилией отца.

Роль полевого письменного стола сыграли спина одного из подчиненных Ктонрада и его заплечная сумка, внутри которой, судя по виду, лежала небольшая тонкая, прочная и ровная доска.

В лагерь мы вернулись к началу сумерек. Лошади уже проснулись и сонно пожевывали сено, да похрустывали чуть подмерзшими яблоками, которые кто-то из людей Ктонрада извлек из наших с отцом запасов в повозке.

Ктонрад и пара бойцов вновь ненадолго отлучились из лагеря после короткого разговора шепотом между собой. А мне оставалось только присесть на старое, очищенное от снега, бревно-скамью в естественной скальной нише-пещерке и наблюдать за танцем костерка в полутьме, пока один из имперских гвардейцев, траналлиец, — такой же остроухий, как Горран, но златокожий, — готовил в котелке похлебку из кролика с овощами.

Наш ужин был почти готов, когда вернулся Ктонрад. По лагерю разносился приятный пряный запах тушеного со специями мяса. У меня в желудке заурчало от голода, когда предводитель объявил:

— Ночевать здесь не будем. Быстро ужинаем и в путь! Тебе, Вэйраннэр, лучше тоже не оставаться, — обратился он ко мне. — Засаду разбойники устраивали не на вас с Горраном. Кто-то использовал их, чтобы задержать нас. У них были четкие приказы от кого-то. Письмо, которое они должны были сжечь по прочтении. Наш недоброжелатель явно понимал, насколько они неопытны. Нанял готовых на все ради заработка неудачников, которые находились в отчаянном положении и, так или иначе, должны были погибнуть в столкновении с нами. Но недооценил их глупость. Идиоты не сожгли письмо от заказчика.

— Либо как раз оценили ее в нужной мере и добились того, что и было им необходимо. Того, чтобы письмо попало к конечному адресату, — предположил я.

— Хм, а наш новый знакомый дело говорит, — отозвался гвардеец-повар. — Разбойники уже в любом случае выполнили свою задачу и задержали нас в пути. И если на нас до сих пор не напали здесь, значит главная ловушка ждет впереди. Давайте, нормально поужинаем и заодно хорошо все обдумаем.

— Эх, любишь же ты, Лорвэйн, обсуждать мои приказы! — тяжело вздохнул Ктонрад, присаживаясь на бревно по правую руку от меня. — Но твои советы не раз спасали нам жизни. И сейчас я тоже вынужден с тобой согласиться.

— Жаль, с нами сегодня нет Тараэлгена, — ещё один из гвардейцев присел слева от меня. — С ним нам не была страшна любая засада.

— Но его с нами сегодня нет, — Лорвэйн уже успел наполнить мясной похлебкой одну из наших с отцом походных мисок и теперь быстро и уверенно, удивительным образом не расплескивая содержимое, шагал с ней к своему предводителю.

— Первая миска твоей вкуснейшей похлебки — для нашего нового знакомого, — Ктонрад принял миску и передал ее мне. — Для него сегодняшний день был тяжелее, чем для нас. Да и силы бы ему восстановить, — он легонько хлопнул ладонью меня по плечу. — Слишком быстро ты, Вэйраннэр, сегодня растратил свою магию на кладбище. Если впереди, на дороге нас ждет засада тех, кто желает помешать нашей миссии, то и ты не сможешь ее избежать. Надеюсь, ты кое-что смыслишь в боевой магии. Нам она с утра может сильно пригодиться. Раньше с нами в отряде был маг. Тараэлген. Ррегориец. Но он не явился на место, где мы ранее условились встретиться. Прислал только посыльного с письмом о том, что срочно нужен в Корэане, при дворе императора. Тараэлген высоко поднялся в Центральной академии, но полевую работу любит больше. Если он решил остаться в столице империи, значит там происходит что-то нехорошее, и наша миссия должна быть выполнена во что бы то ни стало.

— Да, не вовремя генерал Ксорракз покинул столицу и отправился в Нордэйн, когда он так нужен императору, — дополнил один из бойцов, присаживаясь по правую руку от Ктонрада.

Мясная похлебка Лорвэйна показалась мне самым вкусным, что я ел за всю жизнь. А дружелюбное отношение новых знакомых согревало душу.

Видимо, все мои сегодняшние переживания слишком ярко отражались на лице. Говорил мне отец, учись скрывать эмоции. И я учился, но, видимо, недостаточно хорошо, чтобы суметь их скрыть в тех обстоятельствах, которыми жизнь ударила меня в тот день. По крайней мере, я теперь не был одинок и потерян, как тогда, когда отец нашел меня в одном из Миров Забвения. Судьба отобрала у меня одно, но подарила другое. Новых друзей. Тех, кто доверился мне настолько, что раскрыл часть сведений, которые явно не следовало знать посторонним. Тех, кому я мог хоть немного доверять. Волей судьбы мы оказались нужны друг другу. И мне нужна была помощь, чтобы добраться до деревеньки, в которую мы с отцом направлялись. И Ктонраду, оказалось, требовалась помощь мага, коим являлся я.

— А куда вы с отцом направлялись? — Ктонрад будто прочел мои мысли.

— В деревню, ближайшую к перевалу. В Тихоречье. Так, кажется, отец ее называл. Там он планировал забрать что-то, оставленное несколько зим назад. — сказал я полуправду.

— А потом? — Ктонрад явно не просто так меня расспрашивал. Особенно, если учесть нехорошие события в столице Империи, о которых он упомянул ранее.

— Отец не говорил, — вновь не соврал я. — Обещал рассказать позже. Возможно это зависело от того, увенчаются ли успехом наши поиски в Тихоречье.

— А ты, стало быть, в Нордэйне раньше не бывал? — догадался Ктонрад.

Я в ответ лишь помотал головой.

— Ясно… Хм… Значит, в северной провинции никто из местных, скорее всего, не знает тебя в лицо, — вслух стал размышлять предводитель гвардейцев, но тут подошёл Лорвэйн с миской похлебки для него, и Ктонрад замолчал.

Дальше мы ужинали в полном молчании. И так же, в полном молчании, после отдавали пустые грязные миски Лорвэйну.

Ктонрад распределил между бойцами время ночного дежурства, а затем мы расстелили в лагере спальники и закрепили над ними несколько тентов из нашей с отцом повозки.

Ночь была удивительно тихой, даже снег не шел, а небо очистилось от туч и сверкало звездным полотном. Приняв после ужина немного отцовского снадобья для медленного восстановления магических сил, я уснул не сразу. Но когда сон нагрянул, я даже не заметил, как вырубился.

В ту ночь солнечно-золотистый дракон явился мне впервые. Тогда же наконец прекратились кошмары, что преследовали меня годами с того самого дня, когда меня нашел отец. Чудовищные порождения Миров Забвения перестали гоняться за мной в снах по обманчиво мертвым пещерам и пустошам. Тогда мне новый сон показался избавлением от многолетних ночных кошмаров. Как же я ошибался…

Насколько спокойной была для нас ночь, настолько же беспокойным стало утро. Ктонрад разбудил меня затемно. Лицо его было хмурым, как дождливые осенние дни, а взгляд намного более задумчивым, чем накануне.

— Быстро завтракаем и в путь! — объявил он, как только я открыл глаза. — Рэглин и Торрек уже запрягли лошадей в вашу с… в твою повозку, а Таргсон и Торальф сходили на разведку. Поблизости нет ни одного живого человека. Но за поворотом ущелья в стороне Орлиного взора в небеса валит черный дым. Как от пожарища. Что-то там случилось вчера вечером, либо нынешней ночью. Отложи наиболее ценные для себя вещи от всего остального и будь готов быстро расстаться с повозкой, если натолкнемся на препятствие, которое с ней не пройти. Знаю пару мест, где по дороге можно спрятать часть пока ненужных вещей до лучших времён. Будем проходить мимо — покажу. Если что-нибудь оставишь, помечу места так, чтобы знающие о них ничего не позаимствовали, пока ты их не заберешь.

Я спросонья мог только молча кивать. Сама Судьба не оставляла мне иного выхода, кроме как согласиться с Ктонрадом.

Позавтракали мы хлебом, солониной, да наспех заваренным в походной посуде бодрящим травяным чаем из наших с отцом запасов. Единственный достаточно быстрый перекус, на который Ктонрад дал нам время.

Первыми в путь отправились гвардейцы-разведчики, северяне Таргсон и Торальф. Мы с Ктонрадом поехали на повозке чуть позже. Лорвэйн, Торрек и Сорин сопровождали нас пешком. Рэглин и Кайтор ненадолго задержались в лагере, чтобы замести следы нашего в нем пребывания.

Весь следующий час мы ехали молча. Лишь лошади иногда фыркали, колеса повозки поскрипывали, да снег под ними и лошадиными копытами похрустывал. Люди Ктонрада перемещались удивительно бесшумно. Утро было по-зимнему светлым и морозным. Несколько раз с небес начинали сыпать редкие снежинки, но довольно быстро снегопад заканчивался. А горы по обе руки от нас подползали все ближе, почти не оставляя места для деревьев. Перевал обращался в узкое ущелье.

Все это время я перебирал содержимое повозки. Что могу взять с собой, что — на время отдать имперским гвардейцам, а что — бросить с повозкой либо поместить в один из тайников Ктонрада.

Вскоре Ктонрад прервал молчание.

— Если не сможем пройти через Орлиный взор, у нас останется лишь один путь на ту сторону. И мне бы очень не хотелось идти по нему. — вздохнул он.

Дорога свернула направо, скалы немного расступились, и в вышине, над деревьями теперь можно было разглядеть исполинский столб черного дыма. Ветер подул с той стороны, и до нас донесло запахи горелой плоти, серы и ещё чего-то… Отвратительно сладковатый и одновременно затхлый запах чего-то очень знакомого.

Лошади сначала встали на дыбы, а затем остановились как вкопанные и ни в какую не хотели идти дальше.

— Чует животинка опасность. — Лорвэйн, остановился справа от одной из них и погладил ее по голове.

— Нехорошо это, — Ктонрад спрыгнул с повозки. — Подождем здесь возвращения Таргсона и Торальфа. А ты, Вэйраннэр, выбрал, что возьмёшь с собой, если придется оставить повозку?

— Да, — ответил я. — Хотя с некоторыми запасами и не хотелось бы расставаться.

— Ничего, уж, не поделаешь, — пожал широкими плечами Ктонрад. — Надо подумать, где мы можем спрятать повозку и всю лишнюю поклажу.

Он прислонился спиной к повозке, достал из поясной сумки пропитанную черным воском, карту и стал, нахмурившись, ее изучать. Затем прошел немного вперед по тропе и вернулся обратно.

— Ближайшее место, где можно припрятать часть пожитков, чуть впереди, — наконец обратился он ко мне.

В этот самый момент вернулся Торальф. С бледным как смерть лицом и страхом в глазах.

— Что случилось? — обеспокоенный Ктонрад кинулся ему навстречу. Я спрыгнул с повозки и поспешил следом.

— Бездна… — с дрожью в голосе проговорил Торальф, когда мы оказались рядом с ним. — Тлеющая и дымящая Бездна разверзлась на месте Орлиного взора. Никогда еще не видел такого. Даже в кошмарных снах. Бездна, и из нее на поверхность выползают полчища чудовищ. Некоторых я видел только в старинных книгах Тараэлгена о Мирах Забвения. Остальных… Таких уродов я раньше даже представить себе не мог.

В тот момент я вдруг понял, почему запахи, принесенные ветром со стороны крепости, показались мне знакомыми.

Глава 2. Откровения в обители немертвых

— Что такое? — удивился Лорвэйн, когда я быстро вернулся к повозке и стал рыться в одной из заплечных сумок с вещами, которые не планировал выбрасывать.

— Я догадываюсь, что это за существа и откуда они, — сухо ответил я. — И нам следует поторопиться. Таргсона и Торальфа они наверняка почуяли и скоро будут здесь.

— Ветер все время дул в нашу сторону, — Торальф уже был рядом с повозкой. Ктонрад подошел вместе с ним.

— Это не важно, — парировал я, вынимая из сумки искомую книгу. — Вы за ними наблюдали, и кое-кто из них должен был почуять ваши взгляды. Если они — те, о ком я думаю.

Страницу с нужным, вклеенным рисунком я нашел довольно быстро. Развернул лист, — передо мной раскрылось черно-бело-красное изображение громадной, дымящей пропасти со стенками, окрасом подобными тлеющим углям, и из нее на поверхность лезли множество чудовищ, — и протянул книгу Торальфу.

— Такое вы видели на месте Орлиного взора?

— Да. — кивнул Торальф. — Как огромный, раскаленный котел.

— По подземным катакомбам, о которых ты упоминал вчера, можно обойти Орлиный взор и спуститься ближе к Тихоречью? — адресатом вопроса на этот раз стал Ктонрад.

— Но вход завален. И нежить… — вмешался Лорвэйн.

— Поверьте, заваленный вход и дряхлая нежить — сейчас наши наименьшие проблемы, — я передал книгу Ктонраду, пожелавшему ознакомиться с картинкой, когда-то нарисованной моим отцом. — Твари Скаратора обходят нежить стороной и под землю не суются.

— Но они же из-под земли лезут! — возразил Торальф.

— Из кратера с порталом на дне. — вновь парировал я.

— Подожди-подожди… Скаратор? Тот самый Скаратор, что по легендам сговорился с Повелителями Миров Забвения, хотел использовать их для разрушения ранней Империи и выстраивания новой, собственной, а затем был ими наказан?

— Он самый, — подтвердил я. — Скаратор веками, если не тысячелетиями, был заперт в Мирах Забвения. Перебирался из одних в другие, создавая такие вот порталы, и всегда вел за собой армию собственноручно созданных чудовищ. Но был обречен всегда оставаться в Мирах Забвения.

— Тогда как он смог…

— Кто-то с той стороны вывел его в наш мир. Или кто-то отсюда — призвал. Кто-то из Орлиного взора, — предположил я и кивнул в сторону подготовленных накануне заплечных сумок. — Вам придется взять часть моих вещей. Нам они могут сильно пригодиться… Эту сам понесу, — я легонько хлопнул ладонью по темно-бурой сумке, в которую вчера сложил то, что всегда полезно иметь под рукой.

Ктонрад кивнул бойцам, чтобы они выполнили мою просьбу, а я направился к лошадям. Нельзя было допустить, чтобы твари Скаратора влезли им в головы и считали воспоминания обо мне и имперских гвардейцах.

Все необходимое я сделал быстро. Выпил полбутылька зелья для временной магической подпитки, подморозил лезвие разделочного ножа, что всегда держал на поясе, и по очереди перерезал лошадям глотки. Извинялся перед ними, когда это делал. Из глаз моих текли слезы, но иного выхода не оставалось.

Убивая лошадей, я промораживал их кровь изнутри, через раны. И так обеспечивал беднягам быструю, безболезненную и тихую смерть.

Я поспешно набросал лопатой на трупы небольшой слой снега. А затем пришла очередь фляги, стеклянной изнутри и кожаной снаружи, где отец хранил концентрированную кислоту из яда жукообразных эйкандоров, демонических тварей, что обитают в плане Карруд Роана, одного из самых коварных Повелителей Миров Забвения.

Спустя сотню ударов сердца салатно-зеленая кислота, чуть разбавленная подтаявшим от нее снегом, почти полностью растворила оба лошадиных трупа. И что самое полезное в сложившейся ситуации, процесс шел без выделения пахучих газов. На земле остался лишь небольшой пятачок, покрытый тонким слоем слизи земельного цвета.

Жаль, только, фляга опустела на три четверти. Яд эйкандоров за пределами плана Карруд Роана — не добыть.

Я как раз забросал следы совершенного мной снегом, когда наконец вернулся Таргсон.

— Твари идут! — заявил он запыхавшимся голосом. — Я делал все, чтобы сбить их со следа, пытался идти за ветром, но они, один хрен, следуют за мной.

— Хватай! — Ктонрад сунул ему в руки предпоследнюю из сумок с моими вещами, а затем закинул на собственное плечо последнюю. Мы уходим!

— Ктонрад, в катакомбах или связанных с ними пещерах были места без сводов, с дырами наружу? Лучше, если чуть южнее нас.

— Было несколько таких мест, — предводитель имперских гвардейцев поспешно извлек из поясной сумки сразу несколько маленьких рулонов с картами, отобрал из них одну, а остальные убрал назад. — И даже парочка дыр, скорее всего, не так сильно завалена. — обрадовался он. — но придется забираться на гору. Да и пещеры в тех местах глубокие. Как спускаться будем?

— Об этом можешь не беспокоиться, — ответил я. — Это уже моя забота.

— Ну, другого выхода у нас сейчас нет. — пожал плечами Ктонрад. — Наше дело в Нордэйне стало ещё более срочным, а тебе нужно попасть в Тихоречье, пока до него не добрались те твари, что теперь ищут нас. Нам, кстати, тоже. Местным потребуется помощь. Потому придется нам полагаться друг на друга и доверять друг другу. И, надеюсь, ты поведаешь нам чуть больше о себе и своем отце. О Горране. Знаю, ты не всю правду нам рассказал.

— Как и вы мне, — ответил я. — Веди нас к ближайшему спуску. Сейчас нам лучше не отвлекаться, если хотим выжить.

— Соглашусь с Вэйраннером, — поддержал меня Торальф.

— В любом случае, для разговоров у нас еще будет время, когда спустимся в катакомбы, — вмешался Лорвэйн. — И, Ктонрад, можешь больше не притворяться нашим предводителем. Пусть наш новый друг и союзник знает, что главный в отряде — я. Это будет нашим дружеским шагом навстречу обоюдному доверию.

Неплохо они меня обманули. Опытными притворщиками оказались. Более опытными, чем я. Скорее даже профессиональными. Но, в конце-концов, достаточно честными, чтобы признаться тому, чье доверие и помощь им потребовались.

В следующие минуты мы поспешно следовали за Ктонрадом, а он, в свою очередь, вел нас обратно на юг, постепенно отклоняясь к востоку вдоль гор.

Лорвэйн с подчинёнными теперь шли так, чтобы прикрывать меня со всех сторон. Неудивительно, учитывая обстоятельства. Из-за вторжения Скаратора в Срединный мир мои знания обретали для "гвардейцев" невероятную ценность. К тому же, от этого зависело множество жизней.

Неестественные запахи, приносимые ветром со стороны кратера, постепенно усиливались. Твари однозначно следовали за нами и постепенно догоняли нас.

— Пришли, — наконец объявил Ктонрад, остановившись у горного склона, из которого на высоте в два его роста козырьком торчал плоский, покрытый небольшим слоем снега, скальный выступ, казалось, готовый вот-вот свалиться нам на головы. — Нам нужно забраться выше. Там, где выступ граничит с горой, есть небольшая дыра, в которую мы сможем пролезть. Но она закрыта старой доской и наверняка завалена слежавшимся снегом.

— Подойдёт, — ответил я. — Снег сейчас не проблема. Проблема — время. Твари Скаратора все ближе.

Первыми сняли снегоступы и полезли наверх мы с Лорвэйном и Ктонрадом. Остальные нас подсадили. А затем передали нам сумки с моими вещами. Площадка оказалась более просторной, чем виделось снизу. От снега скрытый спуск мы втроем очистили довольно быстро, благо люди Лорвэйна прихватили с собой пару лопат из нашей с отцом повозки.

Я вновь выполнял магическую часть работы. Потратил часть сил на разрыхление многолетнего снежного наста. Затем — отогревал промерзшую насквозь и заледеневшую доску, закрывающую дыру в скале. Пришлось опустошить бутылек с зельем, из которого я пил ранее. Действие предыдущей порции заканчивалось, а магические силы все еще были нужны.

Скрытая под доской дыра в пещеру оказалась достаточно широкой для каждого из нас в отдельности. Но дно оказалось глубоковато. Впрочем, на подобные случаи у нас с отцом под рукой всегда имелись несколько прочных веревок и стальные клинья-крюки. Последние, следуя моим указаниям, пришлось забивать в скалу Ктонраду. Один клин — для веревки, что позволит забраться на козырек последнему из бойцов, второй — для спуска в пещеру.

Первым тварей заметил Лорвэйн. Если бы не кроны елей между нами и перевалочной тропой, мы бы увидели их раньше.

Разглядеть тварей полностью было сложно. Лишь черные, поблескивающие хитиновые пластины то и дело мелькали в просветах среди белоснежных еловых ветвей.

Те из нашего отряда, кто еще оставался на земле, по очереди торопливо полезли наверх, благо Ктонрад как раз закончил привязывать веревку для них. Я скинул незакрепленный конец своей веревки в дыру, подождал три удара сердца, затем снял с пояса заранее приготовленный маленький факел, поджег его магическим пламенем и тоже сбросил вниз и чуть в сторону. Магическая природа огня не дала ему потухнуть в падении, и вскоре я уже смог разглядеть место нашего будущего приземления.

Да, именно приземления, потому как от конца веревки до дна оставалось еще футов семь-восемь.

— Спускайся первым! — крикнул мне Лорвэйн, когда я открыл было рот, чтобы задать соответствующий вопрос.

Но первым должен был стать не я. Первыми я собирался сбросить вниз сумки. Одну за другой я их обхватывал руками и поспешно заклинал легким перышком. А затем скидывал вниз, в стороны от факела. Тишина, нарушаемая лишь пыхтением моих спутников, ясно давала понять, что заклинание не подводило мои надежды. Хрупкие вещи внутри сумок не повреждались, благодаря смягченным магией ударам.

Последняя сумка упала на каменное дно пещеры, и настала моя очередь. Почти все имперские "гвардейцы" уже толпились рядом, на скальном козырьке.

Спустился я быстро, спасибо прочным перчаткам из кожи коранга. И быстро убрал сумки, пока еще облегченные магией, в стороны от места будущего приземления моих спутников. Не забыл забросить на плечо ту, что готовил для себя и поднять факел. Только после этого позволил себе оглядеться.

Зря я не посмотрел по сторонам сразу.

Глаза неупокоенных. Ядовито-зеленые огоньки. Там, куда не добирался свет магического огня только что поднятого мной факела, они заполняли всю темноту до высоты среднего человеческого роста и чуть выше.

Смерть отца, наших проводников и массовая гибель гарнизона Орлиного взора не остались незамеченными для неупокоенных. Демонических гибридов Скаратора они наверняка тоже почуяли. Иначе не скопились бы рядом с местом, куда те направлялись.

Кровь и плоть, кости отродий Миров Забвения, пусть даже искаженных сбрендившим и проклятым колдуном, содержали магию, которую можно было поглотить, даже просто их поедая. Пиршество для немертвых, способное при достаточном количестве приблизить их к прижизненному облику настолько, что нежить смогла бы долгое время притворяться живыми людьми. И мощные источники энергии для любого знающего и опытного мага, способного вытягивать магию из других, отделяя полезную ее часть от вредоносной. И для алхимиков, поднаторевших в работе с ингредиентами, тем или иным образом произрастающими в Мирах Забвения.

Немертвые смотрели не на меня. Их взоры были обращены выше.

— Вот уро… — громко, но на ноги, приземлился за моей спиной Ктонрад и тут же замолчал. Потому что я резко развернулся к нему, поднеся указательный палец ко рту. И потому что он увидел глаза нежити.

— Им на нас сейчас плевать, — прошептал я. — Гибриды Скаратора для них более желанная закуска.

Ктонрад в ответ молча и с непониманием нахмурился.

— Ждём остальных и пробираемся мимо немертвых, — пояснил я. — Оставим для них веревку. Они создадут проблемы тварям Скаратора на поверхности, сдержат их пыл. Потом проще будет разбираться со всем.

На этот раз Ктонрад молча пожал плечами и покачал головой.

В следующее мгновение рядом с нами удивительно тихо приземлился Лорвэйн. До него все дошло быстрее, чем до Ктонрада, и далее жесты-приказы о молчании новоприбывшим подчиненным подавал уже он.

Последним спустился Таргсон. По приказу Лорвэйна каждый взял по одной из сброшенных мной сумок, а затем я по памяти дополнил огонь факела еще одним заклинанием. Святым пламенем, способным выжечь плоть и кости любой слабой нежити при касании. Огонь я разжег яркий, потратив на него больше сил, чем надеялся. Слишком уж много немертвых встретило нас в полуразрушенной зале, которая за много лет стала больше похожа на естественную пещеру.

Закружилась голова, и я чуть не упал. Ктонрад подхватил меня под руку и повел в северную часть залы-пещеры, где благодаря святому пламени мы теперь могли видеть выход в какой-то коридор. Остальные имперские "гвардейцы" шли за нами гуськом, а нежить расступилась и кинулась бегом вдоль стен к веревке, ведущей наружу. Хруст и цокот по каменному полу старых, оголенных костей, шуршание обрывков одежды, да тихий скрежет частей ржавых, полуразвалившихся доспехов друг о друга сопровождали действия немертвых.

Где-то в толпе среди них прятался древний лич, давно растративший большую часть магических сил. Использовал оживленные трупы как защиту и маскировку и явно меня побаивался. Чуял мои силы и мою защиту от ему подобных.

Это было хорошо. Это означало, что проблем он нам не доставит. По крайней мере, пока не нажрется энергии от тварей снаружи, и пока эти твари не закончатся. А они в ближайшее время не закончатся. В этом я был полностью уверен. Но и быстро выпить много магии из них лич вряд ли способен. Ее избыток очень опасен даже для живых мертвецов. Значит, и слишком сильным он в ближайшие недели не станет.

В северный коридор мы вышли, не оглядываясь, но по звукам позади было ясно, что нежить сбивается в горку, с вершины которой лич и его прислужники смогут добраться до веревки.

Ктонрад несколько часов вел нас то по пещерным проходам, то по коридорам со стенами, отделанными каменной кладкой. Магический факел со временем потух и "гвардейцы" зажгли обычные. Мои силы постепенно восстанавливались, голова перестала кружиться, и вскоре я смог идти самостоятельно.

Природные пещеры то и дело сменялись искусственно укрепленными коридорами, пещерные проходы — комнатами, стенами которым служила стародавняя каменная кладка. Иногда на высоченных пещерных сводах, там, куда нам никак не добраться, встречались узкие природные окошки наружу, откуда под землю проникали дневной свет и свежий горный воздух. И снежинки, что медленно падали на дно пещеры и таяли, превращаясь в неглубокие лужи у нас под ногами.

Время от времени туннель разветвлялся. В такие моменты Ктонрад останавливался и в очередной раз сверялся с картой.

Привал Лорвэйн объявил только когда Ктонрад привел нас в просторное и явно искусственное круглое помещение с потолком полусферической формы и тяжелыми древними дверными створками, которыми мы могли обезопаситься с тыла. В стенах напротив располагалась такая же, но запертая на засов, дверь. Крупные стальные кольца на створках намекали, что открывать их лучше, потянув на себя.

Старый, заполненный углем и золой, круг из булыжников для костра посреди залы и овальное, зарешеченное небесное окно в стороне от центра высоких сводов говорили о том, что когда-то это место не раз служило стоянкой для желающих путешествовать подземными тропами. Столпотворение накрытых старыми звериными шкурами бочек у стен только подкрепляло догадку.

Мы заперли на засов выход в туннель, из которого пришли, и занялись подготовкой временного лагеря.

Вскоре в каменном кругу уже плясал огонь, отбрасывая на стены и на нас танцующие вместе с ним тени и немного согревая помещение. Лорвэйн снова занимался готовкой, Ктонрад ему помогал, а остальные бойцы осматривали содержимое бочек. Все они молча ждали, когда я расскажу, откуда нам с отцом был знаком Скаратор, его создания, и откуда мы знали об их неприятельских взаимоотношениях с нежитью. И я не стал тянуть горного ягуара за хвост, решив заодно провести повторную ревизию прихваченных из повозки вещей. Но прежде — мысленно попросил у отца прощение.

Ситуация вынуждала частично нарушить обещание, что я ему дал. Другого способа завоевать доверие моих спутников я тогда не видел. Другого способа не видели и они, не знающие тогда, какой опасности себя подвергают, желая больше узнать обо мне. Пусть это будет на их совести, решил я и заговорил.

— Отец мне всего о себе не рассказывал, — сказал я, развязывая шнурки своего рюкзака, — но, подозреваю, именно он был тем самым легендарным Горраном Котр'Вэйем.

— Как он столько прожил? — поинтересовался Лорвэйн, помешивая готовящуюся в котелке похлёбку. — Магия? И где все эти двести лет был? Прятался от кого-то?

— Странствовал по Мирам Забвения, искал выход в Срединный мир. Портал, через который он отправился в Забвение, видимо, за Чемпионом Погибели, закрылся, и отец оказался там заперт. Время в Мирах Забвения течет иначе, потому он и прожил так долго по меркам Срединного мира, не сильно постарев. Месяц назад мы нашли способ выбраться…

— Так ты тоже застрял в Мирах Забвения? — вмешался Ктонрад.

— Я был ребенком, когда отец нашел меня в одном из Миров Забвения. Как я там оказался, — и сам не знаю.

— Скаратор! — напомнил Лорвэйн. — Если он тоже искал выход в Срединный мир, то его цели и цели Горрана частично совпадали.

— Лишь частично, — согласился я. — Но отец неплохо знал историю Скаратора и не собирался ему помогать. Тот даже на переговоры приглашал Горрана, посылал одно из своих самых безобидных созданий, но отец отказался общаться с ним. Потому Скаратор годами нас преследовал. И однажды мы нашли способ выбраться в Срединный мир. Отец смог договориться с Хангабрисом Тономореусом. Поделился с повелителем плана забытых воспоминаний каким-то бытовым пустяком. И Хангабрис ненадолго открыл для нас портал в одну из полузаваленных пещер под маленькой заброшенной деревушкой севернее Корэана. От Скаратора мы тогда ненадолго оторвались, а Хангабрис не стал бы ему помогать. Тономореус был одним из тех, кого Скаратор в прошлом пытался использовать, обмануть. И одним из тех, кто вычислил его планы и вынес ему приговор.

— Нехорошее это дело, конечно, общаться и, тем более, заключать сделки с одним из Повелителей Забвения. С одним из Темных Псевдобогов, — вздохнул Лорвэйн. — Но понимаю, почему Горран, герой, который когда-то спас весь Срединный мир, пошел на сделку с ним. У вас не было иного выхода. Сам-то ты видел Хангабриса?

— Нет, отец не позволил мне пойти с ним, — вздохнул я. — Сказал, для меня это слишком опасно. Даже раскрывать другим правду о том, где он меня нашел, по его словам, опасно. Но у меня сейчас нет иного выхода. В одиночку я вряд ли доберусь до Тихоречья. Надеюсь, то, что я рассказал, не принесет вам бед.

— Хм, и вы с Горраном приходите в Срединный мир именно тогда, когда здесь снова начинает твориться нечто странное и ломающее привычный порядок вещей... — задумчиво прищурился Лорвэйн. — Нет, я верю, конечно, что нынешнее вторжение Скаратора не на вашей с Горраном совести. Я сейчас говорю о другом. О настоящей причине нашего похода в Нордэйн, — Лорвэйн на мгновение задумался, видимо, вспоминая недавние события, и наверняка мысленно просеял известное ему через сито того уровня доверия мне, который он мог себе позволить в тот момент. — Пару месяцев назад группа магов из высших чинов Совета Центральной академии устроила переворот в Корэане. Годами, а некоторые — даже десятилетиями, — они исправно служили на благо Империи, а тут вдруг взбунтовались против новых императорских указов, что должны были сделать жизнь людей только лучше. Десятилетиями исправно молились Двенадцати Величайшим в имперских святилищах, но вдруг стали заявлять, что новые указы идут против воли Старых богов. Против воли тех, поклонение кому запретил еще прапрадед Алеора Краунаса, сам Тарлан Краунас Первый, что восстановил Империю после длительного кризиса Небесных горящих камней. Потому что Старые жестокие боги требовали кровавых жертв в обмен на свое благоволение. А эти кровавые жертвы только разобщали народы империи, ибо у каждого из народов были свои Старые боги, и каждые из них требовали своего, того, что шло в разрез с требованиями других Старых богов. Мы считали, что культы Старых богов исчезли за столько лет, ведь запрет на поклонение им должен был их ослабить. Но, видимо, мы ошибались. И Тарлан Краунас ошибался, и его потомки, вплоть до Алеора. Культы Старых богов оказались живее всех живых, да еще годами, даже десятилетиями, прятались у нас под самым носом. Хуже того, они, похоже, объединились. Алеора Краунаса и Нарану, его жену, они подчинили с помощью магии Старых богов, а нас, личную гвардию императора, где не оказалось ни одного из их приверженцев, тех, кто пытался защитить от них императора, они стали выслеживать и убивать. И все время твердили о необходимости предотвратить грядущий приход Хаоса, что нарушит порядки Старых богов и всех нас погубит. При этом сами же хаос во дворце и устроили. Тараэлген был одним из первых, кто узнал о готовящемся перевороте, он же стал и одним из первых, кого мятежники убили. Но Тараэлген успел нас предупредить, да еще наводку нам дал на то, как остановить культистов. Нас осталось слишком мало, мятежники руками императора объявили всю личную гвардию Алеора предателями империи. Но в Нордэйне сейчас гостит верховный генерал имперской армии. Ксорракз Рандвэл. И с ним около трети солдат империи. Одного из нордэйнских королей-наместников убили за месяц до переворота, и генерал Ксорракз отправился туда расследовать убийство, да наводить порядок. Подозреваю, именно культисты Старых богов и подстроили его отъезд. Ослабили защиту императорского дворца и самого Алеора. Будь Ксорракз во дворце, ничего бы у них не вышло.

Лорвэйн в очередной раз помешал поварешкой похлебку и попробовал ее на вкус. Молча кивнул и принялся накладывать обед в первую из мисок.

— Способ остановить культистов, о котором вам поведал Тараэлген, — напомнил я, когда очередь принимать миску с похлебкой дошла до меня. — Какое было у него решение?

— А это уже интереснее, — ответил Лорвэйн. — Как ни странно, решение проблемы, по словам Тараэлгена, связано с твоим отцом. С Горраном Котр'Вэйем. С его старыми, двухсотлетней давности, делами в Нордэйне. Потому меня и удивила так наша встреча на Воющем перевале. Таких совпадений не бывает. Сама Судьба свела нас. Та, что не зависит ни от Новых, ни от Старых богов, ни от Темных Псевдобогов.

Судьба. Одна из высших божественных сил. Гребаная Судьба решила все за нас. За отца, за меня, за личную имперскую гвардию, даже за самого императора. И видимо, пожелала взвалить все это вместе на мои плечи.

Глава 3. Душа в камне

— За этими створками нас тоже может ждать нежить, — предупредил Ктонрад, когда мы очистили лагерь от большинства следов собственного пребывания. — Надеюсь, у тебя, Вэйраннер, хватит магических сил, чтобы провести нас мимо немертвых?

— Сделаю все, что смогу, — вздохнул я, пока Таргсон и Торальф убирали с северных ворот помещения крупную и тяжеленную, судя по тому, как они напряглись, доску, что служила засовом. — Но и ваша помощь мне очень пригодится. Особенно, если нежити там не меньше, чем было в южных катакомбах.

— Конечно, поможем. Мы все в одной лодке сейчас, Вэйраннер. — напомнил Лорвэйн, — Только ты говори, что делать, если поступать нам нужно будет непривычным образом… как это было при нашем спуске в туннели. Хорошо?

Я кивнул в ответ и попросил спутников обнажить мечи. А потом закричал Таргсону и Торальфу, чтобы они быстро вернули засов на место.

Под доской-засовом оказалась спрятана магическая рунная печать. Прежде чем среагировать, я увидел лишь ее краешек, блеснувший магией в полутьме, но уже точно был уверен, что там не простая защитная печать. Хуже того, — совсем даже не защитная.

Северяне от неожиданности чуть не уронили доску на место.

— Медленнее, осторожнее, — прошипел я, наверняка скорчив рожу готовности к какому-нибудь магическому взрыву.

Лишь мельком взглянув на меня, они догадались, в чем дело, и далее действовали более осторожно.

— Маги из Центральной академии Корэана, говоришь, запирали эти катакомбы? — сразу спросил я Ктонрада, намекая на недавние откровения Лорвэйна. — Те самые, что устроили переворот?

— Вот, дерьмо! — воскликнул один из моих спутников, тот, что был с кудрявой рыжей шевелюрой и роскошной, не менее рыжей бородой, с заплетенными в нее костяными палочками. Кажется, Кайтор. — Мы что — теперь в ловушке? Это ведь ты предложил нам идти по катакомбам.

— Наверняка, они самые, чтоб их. — Лорвэйн, судя по интонации и его лицу, явно догадался, на что я намекаю. — Думаешь, это они замешаны в призыве Скаратора и заранее подготовили для него местность?

— И возможно даже знали о том, что вы пойдете этим путем, когда вас будут преследовать. Значит, и о моем появлении в Срединном мире они могли знать, — размышлял я, подойдя к той части засова, где ранее видел сияние краешка магической рунной печати.

— Либо считали, что Тараэлген будет с нами и попробует провести нас по катакомбам, — предположил Лорвэйн.

— Будем надеяться, что они не могли всего предвидеть, и просто готовились к вероятному будущему побегу кого-нибудь из столицы Санкора на север, чтобы сообщить о случившемся генералу Ксорракзу, которого они тоже заранее выманили в Нордэйн. — Ктонрад попытался направить наши надежды в более светлом направлении.

— А в самом Санкоре, в других провинциях маги из Центральной академии в последнее время не поступали так же со склепами, где могут обитать неупокоенные? — спросил я, сбросив на пол заплечную сумку, и теперь выворачивал ее внутренности в поисках нужных мне инструментов.

Я точно помнил, как положил их в свою сумку, хоть и надеялся тогда, что они мне в ближайшее время не пригодятся. Слишком уж специфическими были эти инструменты, как, впрочем, и ситуация в которой мы оказались.

— Вот дерьмо! — снова вмешался Кайтор. — Тараэлген говорил, ведь, что в последний год вся верхушка Центральной академии слишком уж рьяно взялась за некромантов и ведьм. Склепам они тоже излишнее внимание стали уделять. Правда, склепами они занялись только после того инцидента со здешней ошибкой одного из учеников.

— Да, помню, говорил он об этом. — подтвердил эллариец с короткой черной бородой и с пышными, не менее черными, бакенбардами. Сорин. — Тар тогда ещё сильно удивлялся таким решениям руководства академии. Ведьмы и некроманты тихо прятались по своим пещерам и уже долгое время никому бед не причиняли, даже на глаза никому не показывались. Спровоцируют такие действия академии ответную реакцию, говорил он, проблем потом не оберемся.

— Хм… Торальф, Таргсон, а мага в алом плаще вы вблизи кратера не заметили? Был он там? Или нет? — Наконец я нашел нужную шкатулку, величиной в пять сложенных ладоней, извлек ее из заплечного мешка и с ней подошёл к поближе к месту, где из-под засова мелькнул край рунной печати.

— Нет, — почти одновременно ответили северяне.

— Там были только чудовища, — добавил Торальф. — Все от них было темным… черным.

— Кроме тлеющих красным стен котла в земле, — дополнил Таргсон. — Мог Скаратор, если он был в алом, прятаться рядом с ними?

— В Мирах Забвения Скаратор всегда появлялся первым и свою армию встречал, стоя за пределами портального кратера, — я осторожно поставил шкатулку на один из наиболее пологих блоков в каменном полу и нажал на нее пальцами с двух сторон, потратил на открытие замка немного магических сил.

Сначала я чуть охладил запорные точки шкатулки магией холода, затем — резко подогрел их теплом без пламени. После этого шкатулка легко открылась.

— А насколько просторны Миры Забвения? Мог ли Скаратор открывать в них сразу по несколько кратеров-порталов так, чтобы вы с Горраном видели только один из них? — Лорвэйн присел на одну из бочек, накрытых старыми шкурами.

— Думаешь, Скаратор мог не только здесь открыть портал? — присоединился к беседе Ктонрад.

— Ну, не просто так, ведь, мятежники заранее слишком уж много сил и времени бросили на борьбу с некромантами, ведьмами и на запечатывание склепов во всех провинциях, — намекнул Лорвэйн.

— Тогда, опять же, выходит, они утверждают, что хотят предотвратить приход Хаоса, но сами же своими действиями его и вызывают. Может быть такое, что Скаратор помогает перекрыть им границы между провинциями там, где это возможно? — Я осторожно извлек из шкатулки монокль в костяной оправе на черном кожаном ремешке, надел его на левый глаз и взглянул на дверь.

Линза из магического кристалла показала мне то, чего я не видел раньше. По всей длине доски дверного засова из-за нее слабо вырывалось цветастое мерцание краешков магических печатей. Но свет факелов мешал определить их количество. Рунные печати казались слишком расплывчатыми.

— Погасите факелы, — попросил я спутников, и они послушались.

В темноте магические печати обрели четкость. Из-под засова выглядывали края семи рунных кругов. Чередующиеся друг с другом взрывные огненные и пожирающие магическую силу. Огненных — было больше. Видимо, всё-таки, цель их расстановки была не пропускать нежить. Хотя и живых они также могли бы угробить.

Угрозу от рунных печатей я оценил, пришло время извлекать из заплечной сумки еще один инструмент, изготовленный отцом во времена его одиноких странствий по Мирам Забвения. Ручной магический концентратор-преобразователь. Только вот к нему были нужны опустошенных магические кристаллы. А они оказались в заплечной сумке, которую взял Сорин. В моей же сумке были — только заряженные. Потому поиск пустых кристаллов отобрал у нас ещё некоторое время. К тому же, лишний раз пришлось вновь зажигать, а затем опять тушить один из факелов.

Торальф и Таргсон по моей просьбе перетащили к воротам самую легкую из бочек, я уселся на нее, вставил первый кристалл в ручку-держатель концентратора, закрепил его защелкой, взял в руку так, как обычно беру писчее перо и осторожно воздействовал на инструмент малым количеством собственных магических сил, пустил их пучком потоков по поверхности прибора к другому, угольно-черному кристаллу, что служил ему кончиком. Чернота его стала наполняться голодным алым мерцанием, и концентратор тут же потянул в себя мою магию. Я перехватил инструмент так, чтобы держать его подобно кинжалу, а затем быстро и осторожно поднес концентратор покрасневшим кристаллом почти к самому краешку правой рунной печати. Концентратор почуял более близкую, чем моя, энергию печати, что смог бы поглотить, и потянул мою руку к ней. Но полного его контакта с печатью мне следовало избегать. Иначе — взрыв.

Около ста ударов сердца пришлось удерживать правую руку на весу, пока концентратор медленно осушал магическую руну. Она оказалась достаточно мощной для того, чтобы пустой магический кристалл напитался до отказа.

Перед каждой руной приходилось вставлять в концентратор новый кристалл. А их у меня в запасе оказался всего десяток.

Спустя семь сотен сердечных ударов и ещё немного времени с магическими рунными печатями я разделался. Руки немного устали от долгого удерживания концентратора на весу, но эту маленькую проблему решил настолько же маленький глоток снадобья, что было с собой у моих спутников. Вкус у него был, конечно, не ахти. Будто я хлебнул глоток протухшей воды с чем-то излишне кислым и одновременно соленым. Теперь мне стало ясно, почему мои спутники корчили рожи после снадобья. Но мне в Мирах Забвения приходилось пробовать на вкус и не такое. Мое лицо не изменилось после снадобья. Ктонрад лишь хмыкнул, заметив это.

Пришло время убирать засов. Торальф и Таргсон справились быстро. Дверные створки они открывали медленно. Те, судя по напряжению лиц северян, поддавались с трудом. И в отчаянии от причиняемого чужаками беспокойства скрипели ржавыми петлями, наверняка привлекая внимание обитателей катакомб, что продолжались за подземными воротами. Будто желали скормить нас им в наказание за нарушение долгого тихого и спокойного сна.

— Осторожнее, там могут быть горные крысы, пауки-камнедробильщики, да многоножки всякие, — вспомнил вдруг Ктонрад, когда перед нами открылась темнота предстоящего пути, и добавил, — Размером с собаку или даже человека, — затем снова достал карту. — Дальше будет больше ответвлений в подземные пещеры.

— А раньше мог предупредить? — покачал я головой.

— Извини, уж, забыл, что ты в Нордэйне еще не бывал. — в оправдание развел руками Ктонрад. — Наши-то все знают, какую живность можно повстречать в местных пещерах. Да и нежить, ведь, больше магических сил требует, чем кто-то еще.

Нет, крыс, пауков и многоножек я не сильно боялся, пусть они даже окажутся размерами с человека. Просто магия, работающая против немертвых, на обычных животных и насекомых не подействует в должной мере. Об этом я Ктонраду и сказал в ответ.

— А, точно. Постоянно забываю об этих ваших магических заморочках. С тем работает — с этим нет, — пожал наш проводник плечами. — Хорошо, хоть, с мечами такое — редкость. Особенно если в них есть серебро, и они хорошенько заточены.

Теперь мне пришлось копаться в памяти, искать в ее закромах более простые заклинания, которые защитят от опасной живности, прогонят, ослабят или убьют ее. А так как с излишне крупными животными да насекомыми после выхода в Срединный мир мне еще не приходилось сталкиваться в бою, вспомнить их оказалось сложнее. Потому, пока мои спутники зажигали факелы, я вновь копался в своей заплечной сумке. Искал рукописную книгу отца, посвященную подходящим магическим приемам и решениям. Делал я это по памяти и на ощупь. Прикрыл глаза — так было проще, так перед взором сами собой возникали образы всего того, чего касались мои пальцы. Так я лучше ориентировался в глубинах сумки, куда не мог заглянуть снаружи. Привычка, выработанная за годы, что я провел в Мирах Забвения.

Когда мои пальцы нащупали знакомую, потертую кожу обложки, Ктонрад уже прошел с факелом чуть вперед по открывшемуся перед нами коридору. Дальше, видимо, располагалась лестница вниз, потому как именно туда спускался каменный потолок перед нашим проводником.

— Вроде, чисто, — сообщил Ктонрад, взглянув вниз. — Давайте, поторопимся. Идти ещё долго, а времени у нас, наверно, не так много. Вэйраннэр! — он на мгновение обернулся ко мне, быстро листающему записи отца. А я посмотрел на него.

И тут стены вокруг Ктонрада, пол под его ногами и потолок над его головой и за его спиной зашевелились.

Сначала по камню вокруг Ктонрада пробежала волна мерцания. Ядовито-зеленая и небесно-синяя одновременно. А затем — все поверхности вокруг него колыхнулись материально.

Ктонрад с громкой руганью покатился по лестнице вниз. Стены, пол и потолок там, где он только что стоял, резко покрылись трещинами и развалились на множество камней, размерами с кулак. Камни закружились в быстром, скрежещущем вихре и часто замерцали волнами зелёного, синего и яростно-алого магического света.

Соратники Ктонрада кинулись, было, навстречу неожиданному противнику и на помощь другу, но я сделал свой ход. Спас их от фатальной ошибки.

Решение мое было почти инстинктивным. Почти. Потому как крошёных каменных големов я уже не раз встречал. И потому что отец научил меня с ними справляться.

— Засек ожившие камни? — говорил он мне. — Быстро морозь их, пока до тебя не добрались.

Так я и поступил. А рванувший мне навстречу, вытесненный поток теплого воздуха я направил на тех, кто был позади меня.

"Извините, друзья, так было надо… чтобы вас спасти," — подумал я в тот момент, планируя то же самое потом сказать им вслух.

Магический холод временно обессилил крошёного голема, и тот посыпался обледеневшими камнями на пол. Я мог даже не оглядываться, чтобы понять, что случилось с моими спутниками. Ругань, грохот и звон металла мечей о камень позади красноречиво говорили об их падении на спины.

Я метнулся к подмороженному голему. Но не для того, чтобы окончательно его остановить. Мне нужно было оказаться совсем рядом с ним.

Видишь ядовито-зеленое мерцание на камнях крошёного голема — знай: перед тобой проклятая душа, привязанная к соответствующей стихии. Так говорил отец. Видишь небесно-синее мерцание, — значит, разум и память проклятой души еще не окончательно поедены темной магией. Значит, можешь еще попытаться его успокоить, можешь попытаться договориться. Видишь красные всполохи на камнях голема — видишь его ярость, что направлена во все стороны. На себя, на своих тюремщиков, на весь белый свет. Видишь, как сменяют друг друга всполохи всех трёх цветов, — знай, душа его на грани безумия. С ним не договориться. С ним — даже поговорить не удастся. Зато в память его все еще можешь проникнуть. Можешь прожить часть его воспоминаний. Самые яркие из них и связанные с причиной его заключения в камне. Но это очень опасно.

Так говорил отец. А затем обучал меня на тех крошёных или цельных големах, что мы встречали по пути в Мирах Забвения. Позволял совершать ошибки, чтоб я лучше усвоил урок, а затем спасал меня в последний момент.

Но проклятые души, привязанные к крошёному голему и дошедшие до грани бесповоротной потери рассудка, но не успевшие её пересечь, нам не попадались. И спасать меня на этот раз было бы некому.

Память проклятой души могла открыть мне, что он видел, когда маги из Центральной коллегии запирали здешние катакомбы. Его знания могли раскрыть мне местонахождение всех ловушек, что ожидали нас впереди в катакомбах и пещерах. Его память могла рассказать о причинах действий магов, готовивших почву для прибытия Скаратора.

И потому я рискнул. Потому я нырнул в пучину опасности. Протараторил по памяти заклятие на обсидиановом кинжале, что всегда был у меня с собой, и освободил его энергию, резанув по собственной ладони, когда оказался среди продолжающих недоуменно осыпаться камней крошёного голема.

Магия проклятой души проникла в мою кровь и смешалась с моей магией. И меня поглотила чужая ярость, меня затопили чужие боль и сожаления, я захлебывался отчаянием проклятой души. Чужие воспоминания заполнили окружающий мир и меня изнутри. Они стали моими, затмили мои собственные, потянули в свои мутные глубины. Они стали видениями, что тащили меня камнем на дно желаемого проклятым забвения. Я потонул в темноте, что заполнила весь окружающий мир.

Сначала была тишина. Затем сквозь нее, будто через толстый слой воды, стал пробиваться бубнящий голос. Мгновение за мгновением он постепенно становился все более четким, и обретал все более жёсткий приказной тон. А меня наполняло чувство вины и желание исправить оплошность.

— ...что ты сделал непростительно! — Голос в темноте наконец стал различим. — Исправить ошибку ты можешь только одним способом! — он не оставлял возможности оправдаться. — Ты посетить нашего мага-скульптора лиц, и он сделает тебя похожим на них. А затем ты отправишься в Их Академию. В качестве ученика. Будешь пробираться наверх потихоньку, незаметно. Разузнаешь их слабости и используешь их, чтобы ослабить. Узнай, где они прячут похищенные у нас артефакты, Наследие Великого Теоса. И приведи нас к ним, чтобы мы могли вернуть их на родину и отомстить этим надменным ворам! — лицо говорившего лишь на мгновение проглянуло сквозь темную и мутную воду забвения, но этого было достаточно, чтоб узнать о его происхождении.

Когда мы с отцом продумывали мою легенду, Горран описывал мне внешность теоснар. Их земельно-бурая кожа, широкие глаза ядовито-рыжего оттенка, костяные наросты, что хаотично выглядывают из под длинных, молочно-белых прямых волос. Полосы острых костяных шипов, что протягиваются от висков к скулам и ниже — по щекам к подбородку. Так же выглядел и тот, кто отдавал приказ в обломках чужих воспоминаний. Так же, наверняка, когда-то выглядел и тот, кто этот приказ получил.

Говоривший исчез, его голос вновь потонул в пучине забвения, но чувство вины не пропало. И оно дополнилось новыми ощущениями. Возможность исправить совершенное дома близка, но окружающие, похоже, что-то подозревают. Странно глядят на меня-него. Даже принявший меня-его на обучение наставник, — Карроат Тосфер, — что согласился взять меня-его на границу с Нордэйном, где маги Центральной академии Империи теперь явно искали что-то важное.

Мутные воды забвения вновь расступились и открыли моему взгляду знакомые коридоры катакомб. Наставник в утепленной темно-синей мантии и глубоким капюшоном на голове шагал впереди, следуя за самим верховным магистром и осторожно обходя лужи, а я ступал в нескольких шагах позади Карроата. Следом за мной шагали ещё несколько магов-наставников с учениками.

Верховный магистр вел нас по ответвлениям каменных коридоров. Мы следом за ним посещали комнаты захоронений с древними каменными саркофагами. Верховный магистр прикасался к каждому из них и что-то делал с ними своей магией. Он говорил нам, что проверяет печати, не дающие здешним проклятым мертвецам вновь ожить. Напоминал о похороненном где-то здесь древнем личе, что однажды уже пытался вырваться на поверхность много лет назад, но был вновь заперт и усыплен магическими печатями. И все же я не доверял верховному магистру. Он явно искал здесь нечто иное…

Чужие воспоминания вновь поглотили мутные воды забвения, а затем меня наполнили новые, еще более сильные чувства.

Я был прав! Верховный магистр, наставники… Все это время они лгали нам! Они уже убили на моих глазах нескольких учеников ради наложения каких-то печатей. Судя по вибрациям в остатках моих костяных наростов, это связано с Мирами Забвения. Они хотят кого-то оттуда призвать! Кого-то темного и опасного! Кого-то, кто может помешать нашему вторжению в сердце Империи.

Они наложили на меня какое-то заклятие, и я вынужден следовать за ними. Я не могу сопротивляться их приказам, но могу сделать то, что способно им помешать. То, что может сорвать их планы.

Я снова провалил возложенные на меня обязанности. Надеюсь, то, что я собираюсь сделать, хоть немного искупит мою вину перед сородичами, перед предками, перед Памятью Великого Теоса.

Зря Верховный магистр проговорился о здешнем личе. Пора мне сбросить маску, что создал для меня скульптор лиц.

О, Великий Каскеллор, молю тебя, дай мне сил и сноровки успеть пробудить мертвецов до того, как враг поймет, что я делаю! Дай мне сил сорвать все печати призыва, что ставил наш враг в этих катакомбах! Пусть моя жертва исправит мои…

Великий магистр оказался прямо передо мной. Лицо его скрывала тень капюшона. Но его глаза! Они светились древней и чернейшей Тьмой! Они поглощали мою волю, они обращали мое тело в камень а затем раскалывали его на части. Все мельче и мельче. Вместе с телом дробились воспоминания. Они путались, переплетались, и вот я уже не помнил, кто я. Непримиримая ярость наполняла меня, заливала мутные воды забвения алой кровью. Жаждой крови. Жаждой разрушения. Желанием стереть все живое в порошок.

Солнечно-золотистый дракон вновь возник передо мной. Его древнее, ослепительное сияние в одно мгновение разогнало мутные воды забвения.

Правую ладонь пронзила резкая боль, и мои глаза открылись сами собой.

А затем что-то тяжелое и твердое с силой врезалось в мой живот, чуть не выбив мне все внутренности через рот. А в спину ударила каменная стена, опираясь на которую я тут же сполз задом на пол.

— Ты чего это творишь, маг, чтоб тебя? — в голове у меня загудело, а мой взгляд помутился от боли, потому я не смог определить, кто ко мне обратился.

Видимо мои спутники не успели заметить камней крошёного голема до его временной заморозки. Из-за моей предосторожности, из-за попытки их защитить, которую они наверняка приняли за нападение на них.

— Ктонрад? Ты там в порядке? — гудение усиливалось, а в глазах еще не прояснилось, потому я хозяина и этого голоса не узнал.

А затем что-то впереди затрещало. Так же, как трещит лед на реке по весне.

Голем освобождается, понял я, и вскочил на ноги, еще не осознавая, что сжимаю в правой ладони и откуда взялись силы, которые позволили мне это сделать почти сразу после пробуждения от магического чтения воспоминаний. Оттуда же у меня взялись силы и на мягкое разбрасывание пятен-спутников в стороны, длинный прыжок к верхней ступени лестницы и нырок вполуслепую вниз, — туда, где разрушающий морозные путы крошёный голем вот-вот ринется в атаку на Ктонрада.

Как я умудрился не оступиться на лестнице, не знаю. Помню лишь, как вновь замораживал успевшего освободиться крошёного голема. И как весь мир вокруг меня тоже будто замёрз на мгновение. И я — вместе с ним.

Ктонрад успел подняться на ноги, а камни крошёного голема продолжали разрезать пространство между нами медленнее садовой улитки. В глазах проводника читалось недоумение, а руки его тянулись к рукоятке меча. Тянулись очень медленно, постепенно пробуждаясь вместе с окружающим миром. И только живые камни продолжали, наоборот, замедляться.

Ладони мои сами разжались, но то, что я инстинктивно сжимал в правой руке, не выпало из нее. Маленькое, круглое и теплое оно ползло по моей коже к кончику указательного пальца, разрывая по пути замороженное пространство.

Когда эта вещица в первый раз сверкнула серебром, только самая макушка догадки выглянула из глубин моих воспоминаний. В следующий раз, спустя целую замороженную вечность, предмет показался мне на глаза наполовину. Но этого хватило, чтобы я узнал кольцо. Только гравировка на нем, похоже, изменилась.

"Вэйраннер Котр'Вэй и Арианна Нор...", — то, что я успел прочесть. Остальную часть надписи я все еще не забыл.

"... и Арианна Норт'Атэй, — навсегда вместе."

Осознать прочитанное пробудившийся мир мне не дал. События хлынули неостановимой волной, цунами, сносящим прежние мгновения на своем пути.

Меч Ктонрада выскользнул из заточения ножен и проскрипел клинком по одному из не успевших упасть замороженных камней. Я успел сделать шаг назад, прежде чем поврежденное острие рассекло воздух в трех пальцах от моего лица. Но затем я споткнулся о нижнюю ступень лестницы позади. Что-то резко дернуло мою правую руку назад и вниз, и уже в следующее мгновение моя ладонь уперлась в холодный неровный камень. Это спасло меня от болезненного удара спиной о ступени.

Впрочем, боль все равно пришла. Заплечная сумка потянула меня в сторону, локоть подогнулся, и я упал на бок.

Нельзя было останавливаться: с големом я не закончил.

— Здесь крошёный голем! — прохрипел я, поперхнувшись воздухом, когда рядом оказался готовый ударить меня мечом Лорвэйн.

— Да, летающие камни, — подтвердил Ктонрад. — Тварь притворялась полом и стенами. Сбросила меня с лестницы.

Слава Высшим силам, он не приписал случившееся мне.

— Какого хрена ты нас атаковал?

— Защищал от голема. — я ненадолго закашлялся.

— Я меч об него сломал, чтоб его! — Ктонрад протянул Лорвэйну свое оружие клинком вперед. Точнее, тем, что от него осталось. Почти четверть клинка отсутствовала.

— Полезли бы вы в бой, остались бы без оружия и мне помешали бы его остановить. И добыть его знания не дали бы, — я снова мог говорить без кашля и хрипа, но все еще тяжело дышал. — Он вас в порошок бы стер. Мне нужно закончить с ним, а вам лучше поспешить вперед, пока он вновь не разморозился.

— Как ты собираешься… — Лорвэйн помог мне быстро подняться на ноги.

— Время! — отрезал я. — Бегите! Я вас догоню. Только запертые двери пока не трожьте! Голема и с другой стороны должны были запереть.

Мои спутники не стали спорить, и спустя десяток ударов сердца мы с крошёным големом остались наедине. Теперь я мог сделать необходимое. То, о чем мои спутники не должны были знать. То, что они вряд ли одобрят.

Магию трансформации душ по словам отца не любили даже самые темные из некромантов. Заточить душу и использовать как временный источник энергии они ещё не боялись, но считывать ее воспоминания или расщеплять ее... Верхушка Центральной академии так вообще запрещала работать в этом направлении под угрозой казни. Как четыре сотни лет назад под влиянием сообщества магов тогдашний император, Тариан Первый, издал указ, запрещающий работать с душами, так до дня нашего с отцом исхода в Срединный мир, никто его не отменил.

Впрочем, ни у тех, ни у других, по словам отца, просто не было под рукой достаточного количества опытного материала. Зато в Мирах Забвения они присутствовали в избытке. Потому отец и сам успел многому на них научиться, и меня обучил.

Светлые души мы старались не трогать. Не заслуживали они подобной участи. Темные души — заслуживали. Их расщепление гарантировало, что больше никому они зла не причинят. Если, конечно, расщепивший их маг не использует во зло полученные силы.

Голема пришлось вновь заморозить. С неподвижными целями всегда проще работать. Они не мешают сосредоточиться на нужных мыслях, эмоциях и ощущениях. Они просто неспособны сорвать ритуал. Разве что, в единичных случаях, к которым встреча крошёного голема в крипте у южной границы Нордэйна однозначно не относилась.

Расщепление души требовало, чтобы я испытывал к цели ненависть. Но после пережитых мной воспоминаний бывшего теоснар, я чувствовал лишь жалость к нему. Пришлось подавлять ее в себе, самообманом накручивать негативные эмоции, представлять себе бой один на один с крошёным големом, в котором он вот-вот победит меня. Бой, в котором он вот-вот безжалостно разорвет меня в клочья. Я представлял себе, как парящие камни врезаются в меня и терзают мою плоть острыми кромками. Я представлял себе боль, которую они мне должны причинять. Я лгал себе, наполняя собственную магию энергией ненависти и презрения. Я направлял ее поток на осыпавшиеся на каменный пол фрагменты проклятого существа и обволакивал их. Я стремился раскрошить их настолько, насколько было возможно. Я вытеснял из них душу теоснар и концентрировал ее в одной, самой мелкой песчинке. И обходил центр создаваемой бури вдоль правой стены. Ее шарообразный непроглядный вихрь светился источаемыми мною ненавистью и презрением цвета кроваво-желчного коктейля. Вихрь стремился ослепить меня в ответ. Но проклятая душа теоснар проигрывала битву. Правый глаз я зажмурил и смотрел лишь левым — через монокль-окуляр, который не снял до сих пор. Монокль защищал меня от магической световой отдачи, позволяя следить за процессом концентрации души в песчинке.

Обойдя песчаную бурю я продолжал двигаться, — теперь уже пятясь спиной от него. Вихрь-шар светился все ярче, наполняясь ответной ненавистью. Вся магия и жизненная сила проклятой души теоснар все сильнее концентрировалась в выбранной мною песчинке, что теперь висела в самом центре бури и меняло ее свечение. Извивающиеся в отчаянии солнечные змеи магической энергии стремились вырваться из нее и прогрызть путь наружу сквозь кроваво-желчную оболочку сжимающейся тюрьмы. А мои магические силы все не истощались и не истощались. Вернувшееся кольцо отца вновь подпитывало меня, помогало мне продолжать задуманное несмотря на потраченные сегодня силы. Я старался не думать о нем, чтобы не сбить собственную концентрацию. Продолжал ненавидеть проклятую душу крошёного голема и сдавливать ее в точку, постепенно стачивал песчинку со всех сторон и готовился к грядущему взрыву энергии.

Я продолжал пятиться назад, а наполняющее окружающий мир все более громкое гудение стремилось сбить мою концентрацию. Оно постепенно пробивалось мне в уши, подтачивая защиту, потому как все больше моего внимания занимал отсчет мгновений до магического коллапса. Поддержка баланса причиняла мне больше неудобств, чем растрата магических сил, — ведь их восполняло кольцо.

Очередной шаг назад, и слева мелькнул огонек факела, а затем скрылся за еще одним поворотом в далекой глубине коридора. Еще один шаг — назад и одновременно влево. Я вновь сосредоточился на душе и песчинке, чуть не сорвав концентрацию из-за огонька в темноте. Руки мои, протянутые к вихрю, трясло от магического напряжения. Энергия продолжала течь по ним и вырываться наружу. Ее становилось все больше и больше. Я вдруг осознал, что больше не контролирую начатое. Будто кто-то другой управлял мной. Что-то пошло не по плану, но остановиться я не мог.

Еще один шаг в том же направлении. Еще один. И еще. Остался последний. Я прыгнул в последний момент.

Странная тяжесть потянула меня вниз за шею, и стена ударила в спину. А мой взгляд затопила кроваво-желчная ярость, которая почти мгновенно сменилась темнотой и забвением.

Глава 4. Грехи предков

— О-о, да-а! Сто-олько я-арости! Сто-олько зло-ости! Сто-олько реши-имости! — скрипучий, как старая несмазанная калитка, и чуть повизгивающий старушечий голос прорывался откуда-то из окутавшего меня угольно-черного тумана. Он звучал то с одной стороны, то — с другой, то — вообще отовсюду. — Горран не совра-ал! Тебя даже подогрева-ать незачем. Ты са-ам себя до кипения способен довести-и, а зате-ем ещё и вовремя останови-иться, чтоб не перегоре-еть. Хорошо же он тебя обучи-ил! С тобой мы добьемся намно-ого бо-ольшего, чем добились бы с каким-нибудь разъяренным берсерком с вечно затуманенным злостью и самоуве-еренностью взгля-ядом.

“Горран?!” — хотел было я спросить, но из моего рта не вырвалось ни звука.

— Ну, молоде-ец, Го-орран! Ничего тебе о нашей сде-елке не рассказал, да-а? — Хозяин скрипучего голоса похоже услышал мою не озвученную мысль. И рассмеялся. — Он скры-ыл от тебя пра-авду о том, кто-о именно чуть не погубил Срединный Ми-ир пару веков назад? Стыди-ился собственных оши-ибок до последнего. И насто-олько боялся одино-очества. Наверно до самой смерти считал, что ты возненавидишь его навсегда, как только узнаешь о нем пра-авду. Думал, сможет избежа-ать расплаты, перестав подпитывать амуле-ет. Он, видимо, надеялся, что и ты сможешь избежать той у-участи, которую сулила тебе наша с ним сде-елка. Столько лет прожил, но до самого конца продолжал совершать те же ошибки, что и ра-аньше.

“Сделка?! Какая еще сделка?” — мне никак не верилось в услышанное, а мой рот до сих пор не мог произнести ни слова вслух. — “Да кто ты вообще такой? Что ты такое?”

— О-о, это о-очень заба-авная и не слишком коро-откая история, — мой, продолжающий прятаться за угольно-черным туманом, собеседник скрипуче хихикнул. — Впрочем, времени у нас достаточно… Пока твои спутники не приведут тебя в чувство.

“Подозреваю, иного выбора, кроме как выслушать эту историю, у меня нет,” — догадался я.

— А ты не глу-уп! — Мой собеседник вновь прохихикал. — Что-ож, как говорят обитатели Срединного мира, приса-аживайся и слу-ушай. Впрочем, здесь, в мире между явью и снами, приса-аживаться просто некуда.

***

Чуть больше двух веков назад на Элларийских островах, что на востоке Срединного мира, жил один молодой колдун. Звали его Горраном, и принадлежал он к одной из самых именитых элларийских семей — Котр’Вэй. Правда, слово "семья" для них подходило не очень. Скорее это было нечто среднее между семьей и гильдией.

Почти все члены Котр'Вэй были элларийцами, но далеко не в каждом из них текла, — да и поныне течет, — кровь основателя. В Котр'Вэй принимали и чужестранцев, что показывали великолепное владение магией.

Горрану очень повезло. При довольно малых магических способностях в его жилах, как, впрочем, и в жилах его родного отца, — Энтаррэна, — текла кровь основателя Котр'Вэй. Не повезло ему в другом. Мать Горрана была беглянкой из культа Ночного шелеста. Бывшей прислужницей самой Матери тишины, покровительницы сумерек и воров, одной из нас — тех, кого сегодня в Империи презрительно кличут псевдобогами. Растшадоли. Арианна Норт'Атэй думала, что может просто так покинуть службу той, кому служили все ее предки. Но каждый, кто добровольно проходит посвящение в последователи Ночного шелеста, навсегда отдает собственную душу в распоряжение Растшадоли. Арианна нарушила данный Матери тишины обет и должна была понести за это наказание. Растшадоли потребовала душу ребенка, которого Арианна носила в своем чреве.

Арианна отказалась отдавать душу будущего сына Матери тишины. Энтаррэн поддержал жену, но рассказать другим Котр'Вэй о собственной беде не мог. В Высоком совете Котр'Вэй презирали воров и их покровительницу. За связи с ними грозила смертная казнь.

Арианна и Энтаррэн отыскали один из давно заброшенных древних алтарей Растшадоли, что располагался вдали от людских поселений, и отец Горрана предложил ей собственную душу в обмен на свободу нерожденного сына. Мать тишины приняла его жертву, но с одним условием. Сын Энтаррэна и Арианны сам выберет, будет ли он служить Растшадоли или нет.

Бедняги Арианна и Энтаррэн даже не догадывались, что их жертва окажется напрасной. В ребенке уже текла кровь, пораженная влиянием Растшадоли. И Мать тишины не собиралась отказываться от такой добычи.

Вскоре Арианна родила Горрана. Они с Энтаррэном пытались воспитывать сына в соответствии с традициями Котр'Вэй, но влияние Растшадоли незаметно склоняло Горрана к воровству. Здесь украдёт и припрячет до лучших времён, там сворует и снова спрячет. Арианна и Энтаррэн не замечали этого. Просто потому что не хотели замечать. Наивно верили в честность сделки с покровительницей воров и лжецов. А затем, однажды ночью, их не стало. Культ Матери тишины пришел за их душами, и Горран остался сиротой, но был уже достаточно взрослым и самостоятельным, чтобы не нуждаться в наставнике.

После смерти Энтаррена в наследство Горрану досталась его лаборатория. Потому Горран и продолжил исследования отца. Ходил в экспедиции к древним развалинам аорноков на Элларийских островах, совершенствовался в алхимии и магии. Ну и возможности приворовывать различные вещички, — ценные и бесценные, — не упускал.

Власть Растшадоли над душой Горрана крепла с каждым новым днем. А вместе с нею росло и его чутье на ценные, утерянные когда-то реликвии. И жажда их собирать росла. Контролировать ее Горрану было все сложнее. Он это понимал так же, как осознавал опасность собственной зависимости для окружающих, и потому покинул Элларийские острова. Отправился в путешествие по имперским землям в поисках избавления от проклятья, что поразило его кровь и душу еще до рождения.

Путешествие Горрана по Срединному миру было долгим и трудным, но это сейчас не важно. Важно другое: однажды ему удалось выйти на след древнего артефакта, который, судя по легендам, способен отделить пораженную проклятием часть души от ее чистого изначального ядра.

Эх, если бы только легенды всегда были во всем правдивы, не умалчивали о чем-нибудь очень важном и не приукрашивали истину. Впрочем, в противном случае окружающий нас мир был бы намного скучнее.

Вот и с той легендой все было не так однозначно. Артефакт оказался двуликой маской древнего безумного божества, когда-то поверженного Высшими силами и, видимо, давно ими забытого. Потому как даже охрана, ими выставленная, давно вымерла и истлела.

Удивительно, как порой смертные умудряются сохранить память о том, чего давно не помнят бессмертные.

Проклятье Растшадоли к тому времени уже настолько обглодало душу Горрана, что он просто не мог думать больше ни о чем, кроме избавления от него. Возможно близость Маски безумия усилила воздействие этого проклятия, вынуждая беднягу продолжать идти за ней и не думать о побеге из тех подземелий, где она была заточена многие столетия, если не тысячелетия. Когда Горран нашел Маску, он больше не мог себя контролировать. Руки его сами протянулись к ней и схватили ее, сами натянули ее на лицо нашего бедняги.

Маска в одно мгновение приросла к лицу Горрана. Подпиталась одолевающим его безумием и пробудила своего истинного хозяина. Маска разделилась на две части и разорвала Горрана пополам. Но не убила его. Пробудившийся Безумный бог ментально отделил от бедняги его темную половину. Половина маски стала ее лицом. Другая половина, что осталась на очищенном Горране, растворилась.

Темный Горран стал воплощением Чемпиона Погибели, за которым следовали Хаос и Разрушение. Его вел Безумный бог, тогда еще слабый и неспособный самостоятельно вырваться из заключения в Мирах Забвения. Светлый Горран с опозданием понял, что натворил, и пошел по следам своей темной половины, желая все исправить. Когда они вновь встретились, Темный Горран открывал портал в один из Миров Забвения. Светлый Горран успел нырнуть за ним, но потерял его след, когда оказался по ту сторону.

Пришлось герою нашей истории призывать Хангабриса, благо умудрился он ранее, в Срединном мире, в одних давно заброшенных руинах откопать одну из реликвий Тономореуса. Только вот Хангабрис не смог ему тогда помочь. У Повелителя знаний не оказалось нужного Светлому Горрану знания. Зато Хангабрис точно знал, где найти того, кто смог бы помочь с этим вопросом.

Хах, конечно, он знал! Ведь это именно Хангабрис наказал Повелителя плана пожеланий за парочку невинных шалостей. Ну, ладно, не совсем невинных, хе-хе. Не умеет наш Тономореус веселиться, да и другим порой портит развлечения.

Сколько ж сделок в тот день было нами заключено? Ах, да! Три. Именно три.

Наш Хангабрис, наш Собиратель и хранитель знаний, — оказался кое-кому должен, и потому вынужден был помочь и Светлому Горрану, и мне, — Варрикусу Райдоку. Да, — это я был, являюсь и всегда буду Повелителем плана пожеланий.

Хангабрис поставил перед нами с Горраном лишь одно условие. Найти в пучинах Миров Забвения чужеродный элемент, что недавно объявился. Очень могущественный элемент. И этим элементом оказался ты, Вэйраннэр. Забавно, не так ли? Мы должны были позаботиться о том, чтобы ты прошел весь уготованный тебе Высшими силами путь. Жаль, только, подробностями этого пути он с нами не поделился. Возможно и сам не знал их. Но, видимо, был обязан кому-то или чему-то из Высших сил, и потому решил спихнуть свою обязанность на нас.

Лодырь, вечно скидывающий все дела на других! Это я — о Хангабрисе, нашем, Тономореусе. Только головой умеет работать. Эх, если бы он ещё научился свои щупальца хоть иногда пускать в дело… Так много щупалец пропадает впустую! Сколько же всего интересного можно было бы ими натворить!

Я помог Светлому Горрану найти его темную половину и воссоединить их, но договор с Хангабрисом вынуждал меня оставаться с ним, в амулете с камнем, отколотым от моего самого первого алтаря до его изничтожения Высшими силами.

Горран не мог избавиться от меня, а я — от него. Ему приходилось временами веселиться по моим правилам, а мне — страдать от его скучных стремлений, навеянных Растшадоли.

Горран давно устал от ноши, что на него возложили, но обещанную Хангабрису работу смог завершить только недавно, — когда привел тебя в Срединный мир и хоть немного подготовил к тому, что может ожидать впереди. Умирая, он почти не мучался. Разве что сильно жалел о том, что не успел ничего сделать, для твоего, Вэйраннер, освобождения от уготованного тебе пути. Что ж, такой конец он выбрал сам. Теперь душа его свободна… Хм, относительно свободна. Мягкие объятия Растшадоли принесли ему покой, что не снился ни одному из великих героев, вечно бьющихся друг с другом в Чертогах Памяти.

***

— ...Но тепе-ерь присма-атривать за тобой придется лишь мне-е. Впрочем, если тебе надое-ест моя компания, наску-учат мои развлече-ения, ты всегда-а можешь от меня изба-авиться, хе-хе. Нужно только восстановить один из моих алтарей в Срединном мире. Можно даже в Нордэйне. Когда-а-то их здесь было с деся-аток, раски-иданных по самым укромным уголка-ам. И тогда я больше не буду так сильно привязан к талисману. Но ты всегда-а смо-ожешь обратиться ко мне через него, если пона-адобится. Мы всегда-а смо-ожем заключить какую-нибудь интересную для нас обоих сде-елку, — в этом я уве-ерен. Формально сделку с Хангабрисом я при этом не нарушу, но хоть стану немного посвободнее. А то этот талисман… Этот камень… Окружающие миры отсюда кажутся настолько огро-омными, они так сильно давят на мой разум, на мое восприя-атие. Мир в ма-аленьком камешке кажется на их фоне меньше самой маленькой тюремной ка-амеры из возмо-ожных. Я здесь просто задыха-аюсь... Как же давно я не про-обовал на вкус хоть небольшо-ой глоточек настоящей свобо-оды… О-о-о! Кажется, тебе пора просыпаться! Твои спутники в небольшом замешательстве, и им явно требуются объяснения. В том числе и того, откуда ты взял столько сил, сколько потратил на уничтожение проклятой души одного из теоснар. А если они увидят на тебе кольцо Растшадоли или амулет с моим алтарным камнем, им потребуются совсем иные объяснения. После похорон Горрана-то. Придумай что-нибудь, чтоб им соврать. При дворе императора очень не любили нас с Растшадоли. Твою связь с Хангабрисом-то они ещё могли вытерпеть, но с нами — вря-ад ли. Если они узнают правду, больше не будут тебе доверять. Потому лучше соври им. Но только, смотри, не запутайся в собственных словах. Не забывай уроки Горрана. Эти имперские гвардейцы пока ещё нужны тебе. А теперь просыпа-айся, Вэйраннэр. Просыпа-айся сейчас же, я сказал!

...

Спасибо за чтение

Вернуться к книге