Ветвь Крови. Волчонок

Глава первая. Бородатый дьявол с материка

На широкой улице Каменной в который раз заварилась каша. Беготня, крики! Домохозяйки-цойге были очень довольны.

– Что там творится, сестра? – крикнула одна, вывешивая белье за окно.

– Да-а, ничего, дикаренок вора поймал, – равнодушно ответила другая, ногтем поскребывая торчащий клык.

– Да ты что! А стражу вызвали?

– А как же! Сейчас придут и надают ему по ж… шее.

– Кому?

– Да дикаренку, кому ж ещё.

Обе, конечно, не стеснялись кричать через улицу.

Утро было уже не раннее, солнце набирало мощь. Элвы Металла, народ легкомысленный, столпились так, что яблоку негде упасть. Цойги останавливались, узнавали, в чём дело, и снова торопились по делам. Они всегда были серьезнее элвов. Для цойга дело превыше всего.

Хранитель Порядка вышел из бокового переулка, похрустывая по щебню тяжелыми сапогами. Это был дюжий элв, под два метра ростом. Беловолосый, белобровый, как и все элвы Металла. Он задевал головой магазинные вывески и ворчал, недовольно дергая ушами. Уставной шлем придерживал на локте. На боку покачивалась грифельная доска, за спиной – глефа.

Стражник небрежно разогнал толпу, просто помахав в воздухе дубинкой. В центре оказался чернявый мальчишка. Загорелый, уши длинные. Явно лесной. С первого взгляда можно узнать элва Крови из восточного леса. Тем более, одет как разбойник. Элвенок Крови крепко держал за шиворот малорослого серого цойга. Воришка делал вид, что не при делах. Хранитель рассмотрел у него значок с особым символом и скривился.

– Вот этот влез в карман к девчонке, – сразу высказал элвенок Крови.

– Ничего подобного, – возразил вор, блеснув золотым клыком.

– Молчи уж!

– А где девочка? – осведомился Хранитель.

– Я почём знаю? Ушла. Не стала ждать, – с вызовом ответил мальчишка. – Товар берете или нет?

– Сам ты товар, – обиделся воришка. – Ещё и хамит старшему! Вы видели?

Хранитель вздохнул:

– Отпусти его. Он же из Гильдии, из «Мышиных».

– Вот именно, – подтвердил цойг.

Зрители веселились, особенно школьники. Элвенок Крови покосился на них сердито, но цойга не отпускал.

– Ты из Баргеста, из порта? – спросил стражник.

– Из Дома!

– Какая разница. Звать тебя как?

– Сколль, – враждебно ответил элвенок.

– Сколль? Сколль… – стражник сделал вид, что копается в памяти. – Не знаю таких в рядах нашей стражи. Хотя имечко скорее наше, чем Ветви Крови. Но ты воров больше не лови, это опасно.

– Студенты из чужих городов совсем распоясались, – прозвучал в толпе женский голос. – Даже форму Академии не носит, а туда же – взрослых учить!

– Волчонок… – проворчал кто-то.

– Следи за языком! – огрызнулся Сколль.

– Хлебом не корми, дай поднять скандал. Он ещё и бездарь, – сказал кто-то за спиной мальчишки. – Вон, волосы черные, ни одного красного.

Сколль быстро обернулся:

– Бездарь или не бездарь, не твоё дело!

– Ну-ну! – хихикнули в толпе.

– В общем, так, Сколль из Дома, – с отвращением сказал Хранитель, – считай, что я его забираю. Можешь идти. Сам видишь, никто не пострадал, вот и слава Источнику. Столько шума из-за какой-то неудачной кражи.

– Вы его, конечно, отпустите, – с не меньшим отвращением сказал Сколль.

– Разберемся, разберемся без тебя, – стражник повысил голос: – Так, прошу всех разойтись! Не происходит ничего интересного, миэры! Никого не будут бить, если меня не разозлят. Злить меня не надо.

Зеваки с сожалением разошлись, всё время оглядываясь – вдруг смешной дикаренок выкинет что-нибудь ещё. Сколль проводил их мрачным взглядом. Их и вора, показавшего на прощанье кулак. Хранитель Порядка наклонился к мальчишке и тихо сказал:

– Ты же не первый день в Сизом городе. Зачем устраиваешь беспорядок?

– Он ворует, а я стой и смотри? – хмуро спросил Сколль.

– Это дело городских властей.

– Властей… – мальчишка усмехнулся. – Твое начальство хоть знает, что ты один патрулируешь? Разве это по уставу?

– Так, слушай… – Хранитель скривился ещё сильнее и потер брови согнутым пальцем. – Если хочешь, я могу упечь тебя в наш родной «цветник» и продержать там часа… ну, три, до выяснения все-е-ех обстоятельств. Дам подписать столько бумаг, что у тебя рука отвалится писать свое странное имя. Если ты хотел прогулять сегодня Академию, знаешь, это можно сделать и более приятно.

– Спасибо, обойдусь, – буркнул Сколль.

– Вот и чудно. У нас и без тебя хватает проблем. С самого утра Флинк с Йерном притащили этого бородатого дьявола с материка, а он шумит и всё время что-то требует… бывай, малыш, не попадайся.

Элвенок Крови вдруг преобразился. Он резко побледнел и приоткрыл рот. Едва очнулся от изумления, как кинулся вслед за Хранителем:

– Кого? Кого притащили?!?

***

Сколль остался один. В кулаке он сжимал бумажку с адресом.

В Сизом городе пахло солнцем. Город двигался вокруг Сколля, не обращая на него никакого внимания. Даже уличные фонари, гнутые в дугу, снисходительно смотрели сверху. Твои, мол, проблемы – только твои.

Сколль шёл, с каждым шагом ускоряясь, озираясь по сторонам. Бетонные здания отражали его в своих огромных окнах. Он видел себя со стороны: неудивительно, что все вокруг шпыняют и косятся презрительно. Никто. Изгой. Грубая куртка охотника без нашивок, волосы обрезаны до подбородка. Жилистые руки, худое остроносое лицо, мрачно сжатый рот. Ни обаяния, ни гордости. Куда до кузена Викту! Бездарь Крови… это всё равно что цойг без профессии. Помеха, лишний рот в семье. Какое-то недоразумение, никому не нужное.

«А что? Неправда? Какая разница… это всё неважно».

Тюрьма у цойгов не называется тюрьмой, это у них «цветник». Арест не арест, а «сбор урожая». Этот ботанический юмор довольно грубый, если так подумать, но Сколля никто не спрашивал.

Он миновал пару перекрестков, перепрыгнул ездового ящера и увернулся от удара хлыстом. Кучер, конечно, не целился, так, для смеха. Городскую тюрьму украшали тяжелые ворота с глубоко вырезанным иероглифом «Металл». У ворот одиноко торчал ещё один Хранитель, на груди зерцало, на боку глефа. С тем, другим, они как братья. Элвы Металла все похожи. Запинаясь, Сколль объяснил, что ему нужно в контору, внести залог. Ещё один скучающий взгляд:

– Ну, раз нужно…

С яркого солнца сразу в холод и полумрак. Слабый свет из окошек выхватывал из тьмы крутые ступени. Наверху едва угадывались очертания двери с решеткой. Сколль шёл за Хранителем. «Ну и плечи у него… не то что у меня. Интересно, а если с кузеном Гэлом на кулаках, кто выиграет? Хотел бы я знать, как там Гэл. Как там маленькая Стана…»

Хранитель недовольно обернулся и взглядом сверху вниз спросил: «Чего надо?» Сколль выпрямился и отвел глаза.

Лязгнул замок. В лицо дохнуло конторской пылью. Чуткий нос Сколля различил тонкие запахи бумаги, ваксы, машинного масла. Застенки и пыточные у цойгов точно не здесь: нет запахов ужаса и крови. Хотя трудно поверить, что цойги кого-то пытают. Дядя Ахита их бы научил. Если б они попросили.

– Проходи, – равнодушно сказал Хранитель.

Сколль шагнул вперед, к конторскому столу – огромному, с полкомнаты. Через высокое окно комнату пронизали весенние лучи. На гобелене грелась муха.

– Ты за кем, мальчик? – с отвращением спросил цойг-конторщик.

Сколль вздрогнул. Гладкая лысая голова цойга цвета яшмы так сливалась с пестрым гобеленом, что на первый взгляд он показался безголовым костюмом. Но теперь-то, когда заговорил, стал весь виден: и маленькие глазки, и очки, и широкие звериные уши, непохожие на тонкие элвийские. Сколль в последнее время многих цойгов встречал. Он привык к их торчащим клыкам, привык к тому, что цойги все разного цвета. Родиться с кожей цвета какого-либо минерала почетно для цойга. Толпа таких ребят может спрятаться в геологическом музее. Акари Кота всегда смеялся, говорил: «Сколль, ты ксенофил, тебе кого угодно подавай, лишь бы не своих». Старый добрый Кота…

– Так я не слышу ответа.

– Акари… м, Эдо Кота, аспирант Академии, – выпалил Сколль.

– Ах, этот…

Цойг сморщился и потянул из-за уха самопишущее перо.

– Я думал, брат или отец. Акари. Наставник, значит… Зачем тебе этот круглоухий? Нет бы, значит, поприличнее кого… так как тебя записать, мальчик?

Снисходительный тон оскорбил, как насмешка.

– Сколль Орфей Баргест, – неохотно ответил Сколль.

– Из порта?

– Уши заложило? Говорю же, Орфей! Из Дома!

– Повежливее, – пробормотал тот, не обратив никакого внимания.

«Опять двадцать пять… да, я, бездарь в охотничьей куртке, – подумал Сколль, – это не делает меня меньше чистокровным, провались оно».

– Студент Академии, – нарочно добавил он, пока цойг не закончил писать.

Перо замерло.

– Ты? – недоверчиво уточнил конторщик. – А лет-то тебе сколько? Двенадцать-то есть?

Сколль выпрямился и полез в карман за студенческим паспортом.

– Все тринадцать, а то и четырнадцать, – лениво ответил молодой Хранитель, привалившись к дверному косяку. – Ветвь Крови, Йерн.

– А, ну да, – понимающе кивнул цойг.

У Сколля уши дернулись, он тоже этот намек понял. «Черноволосый, да еще и ростом не вышел. Да, в наши дни в Ветви Крови многие коротышки. Слабнет связь с Источником. Вырождаетесь потихоньку. Так и скажи».

– Процедура стандартная, миэр Баргест, – вдруг веско сказал цойг, грудью навалился на стол, внимательно глядя поверх очков. – Повторяйте за мной: сердцем и совестью я, Сколль Орфей Баргест, поручаюсь за Эдо Коту. Ну?

Во рту мгновенно пересохло.

– Сердцем и совестью я, Орфей… то есть, Сколль Орфей Баргест, поручаюсь…

– Ну-у-у, понятно, понятно, хватит. Тащи сюда эту бородатую оторву, Флинк.

Цойг сказал это, обращаясь к молодому Хранителю, и только потом посмотрел на Сколля.

– Ты что-то хотел сказать, мальчик?

«Да, хотел, ещё как хотел! – со злостью подумал Сколль. – Но придется придержать язык, иначе и Коту не вытащу, и сам останусь».

– Это личное отношение, – напряженно сказал Сколль. – У вас в правилах записано, что так нельзя говорить.

Конторщик отмахнулся. Кровь бросилась Сколлю в лицо, он сжал кулак и зубы покрепче сдавил.

Стена вздрогнула. Снова лязгнула дверь, и Хранитель пропустил вперед акари Коту.

Сколль жадно впился взглядом. «Цел. Кажется, цел. Правда, ссадина на переносице, прямо около старого шрама. Грязный бинт на запястье. Тугой бинт. Растяжение?.. Наручник поверх защелкнули, гады. Очков нет, пиджак пропал. Сено в бороде… вроде как порядок. Он даже, вроде как… веселый. Конечно. Он любит такие передряги».

Кота поймал взгляд Сколля и сказал:

– Привет.

– Привет, – пробормотал Сколль и сунул руки в карманы.

– Я на посту, Йерн. Ключ у тебя, – напомнил Хранитель.

– Да, да, иди.

Йерн вышел из-за стола. Глянул, поморщился, помотал лысой головой. Категорически не одобряя ни Сколля, ни Коту. Ростом он был ниже Сколля, зато в плечах шире, чем Флинк, шире, чем кузен Гелерт. Шире, чем все кузены вместе взятые. Он вытянул толстый палец и взмахнул ключом на кольце.

Высокий Кота смотрел на него сверху вниз. Он улыбнулся особой ехидной улыбкой и протянул вперед скованные руки. Мол, давай, дружище. Не томи.

– Так. Ты сопротивлялся патрулю, Эдо, – сказал Йерн, нарочно растягивая слова.

– Это они сопр-р-ротивлялись неизбежному, – весело ответил Кота. Яркий голос и раскатистое «р» в аудиториях всегда начинали жить своей жизнью.

– Который раз. Жизнь тебя не учит. Если ещё раз попадешься – ты у меня залогом не отделаешься…

– Я бы ещё подрался, но твой патрульный слаб в рукопашке, – посетовал Кота. – Жалко его стало. Если б я и его связал, ты бы ему штр-р-раф вкатил. Вкатил бы?

– Это ты развлекаешься, – недовольно сказал цойг, – а мы служим.

– Снимайте браслеты, – мрачно сказал Сколль. – Давайте без лекций…

Йерн снова покачал головой и вздохнул, отмыкая наручники.

– Этот человек – хулиган и не уважает закон, – сказал цойг и важно поправил очки. – На твоём месте я бы не выручал его в следующий раз.

– Разберусь как-нибудь без вас, – буркнул Сколль.

– А ты, Эдо…

– А? – Кота осторожно щупал забинтованное запястье.

Йерн добавил тихо, ещё презрительнее:

– Твой ученик, Эдо, из своей стипендии заплатил за тебя. Ты не заслуживаешь таких друзей.

– Ты прав, – согласился Кота.

Сколль отвернулся и резко сказал:

– Идем, акари. Тут нечего делать.

Тюремные ворота закрылись за их спинами. Солнце брызнуло в лицо. Сколль вздохнул с облегчением и почувствовал знакомый запах Коты: живая хвоя и земляника. Лесной июнь. Так, наверное, пахнет счастье.

– Как я рад, что ты цел, – сказал Сколль.

– А? Да. Я тоже.

Акари встряхнулся и пробежал пальцами по волосам.

– Спасибо, – сказал он. – Я деньги верну.

– Какие деньги?!! О чем ты думал! – выпалил Сколль. – У тебя лекции сегодня, а ты!

– Лекции? Ты что, хочешь сказать, я успею?

Кота поднял руку к глазам, близоруко моргая:

– Чертова масть. Хронометр помер…

– Пойдем уже быстрее!

Сколль схватил его за рукав и повлек за собой, озираясь по сторонам, как сердитая нянька. Пришлось пропустить по улице многодетную семью, приютских девочек в одинаковых платьицах и ездового ящера с тележкой. Прохожие смотрели на странную пару – долговязого эмбери в грязной рубахе и хмурого остроухого мальчишку.

(эмбери, они же круглоухие – на Острове прозвище людей; прим.автора)

– Деньги какие-то, причём тут деньги? – ворчал Сколль. – Я взрослый или ты, скажи мне? Почему я должен тебя отовсюду вытаскивать?!?

– Завязывай ворчать, – вздохнул Кота. – Тебе не идёт.

– Кому на хвост наступил? Только честно на этот раз!

– А тут и врать нечего, – простодушно улыбнулся акари. – Иду я это ночью по парку, никого не трогаю. И тут подходит со спины один худенький и говорит: отдавай, мол, артефакты, какие есть. Каково, а? Ну, я его поймал. Связал, в общем, и на помойку отнес, чтоб отдохнул…

– Почему на помойку?..

– А куда ж его? В общем, он почему-то на меня за это обиделся и утром друзей привел, дурачок.

– Ну конечно!

– Человек восемь элвов и одинокий гр-р-рустный цойг. Такая вот засада, и все на меня. Я немного удивился, но потом уже не удивлялся, когда увидел значки «Мышиных перчаток». Такая возня была, ты бы посмеялся. Потом стража пришла, стали мешать…

– Только не говори, что ты и их!..

– Ну, бить я их не бил…

– Врата Академии, – перебил Сколль. – Извини, акари, потом доскажешь. Вон проходная. Успеваешь переодеться, но только быстро. И чтоб ты знал, Кота… никогда в жизни никто не поверит.

– Оно мне надо? – улыбнулся Кота. – Ты же веришь. Слушай, Сколль. А можно тебя о странном попросить? Ты же знаешь, как я ненавижу проходные.

– Так?..

– И вахтеров терпеть не могу, – признался Кота. – Помоги перелезть через забор.

– Чего?!?

– Ну, немножко подсади, а я быстро перескочу. Вон там, где дуб-каштан. Да ладно, никто не заметит.

Акари застенчиво улыбнулся и попытался поправить очки, которых не было. Сколль тяжело вздохнул.

Глава вторая. Что будет, если неудачника вывести из себя

Удивительное место Академия: столько народу, три этажа кабинетов, а поговорить не с кем.

Сколль слонялся по коридору, отбивая дробь по рукояти ножа. От нечего делать он рассматривал фрески, которые знал уже наизусть. Тут были схемы, таблицы, иллюстрации, сцены из истории Острова Эмбери. Кота не опоздал, зато Сколль пришел раньше срока. Для него это означало почти час невыносимой скуки.

Академия славится дружбой. И напрасно. На деле студенты собираются в группы по Ветвям: Металл с Металлом, Кость с Костью. Плюс статус. Родительские деньги, гольф, вино, вонючие дорогие духи, конфеты, золотые ободки на перьях… и всё такое прочее. Сколль ненавидел эти искусственные ранговые игры. Может, все решили, что он задирает нос? Ни к кому не подлизывался, вел себя обыкновенно. Но однажды заметил, что он среди неприкасаемых: от него отворачивались, перестали замечать, перестали занимать ему место. Как угодно! Сколль в отместку взял да и выкинул в шкаф форменный коричневый пиджак с эмблемой. Вместо обожаемой всеми формы он нацепил свою старую куртку с заплаткой и шерстяной капюшон. Куртка пахла Лесом Мертвеца и напоминала о нем. В Лесу всё проще: там убивают от голода. И ещё из ненависти. Из настоящей.

Пришлось вытерпеть пару разговоров с завучем и директором, но принуждать не стали. Зато после этого преподавательский состав решительно перестал замечать, что происходит со Сколлем.

Ученики подлавливали Сколля в темных углах и били, но так уж вышло, что драки в Доме Крови считались детской забавой. Сколль ходил в синяках, но и они тоже. Преподаватели делали вид, что ничего не происходит. Кроме одного. Молодого историка по имени Эдо Кота. Он как-то после лекции вдруг окликнул Сколля в коридоре и предложил поучиться драться. Это было странно: с чего бы? Это было смешно… впрочем, когда Сколль сошелся с Котой покороче, он понял, что франт с материка не шутит. Совсем не шутит.

Сколль невольно улыбнулся, вспоминая первые тренировки. Какой же он был наивный тогда. Смешно.

– Эй, бездарь! – послышался небрежный окрик.

Сколль узнал голос Дайрона, одного из кузенов. Очень противно, когда хорошие мысли перебивает какой-то гад. Сколль окинул взглядом четверку старших студентов:

– Говори и уходи. Или есть что поинтереснее?

Это, конечно, была бравада, на самом деле Сколлю стало невесело. Подпевалы Дайрона – трое верзил, все маги Крови с красной проседью в косицах. Маги, ясное дело. Коричневые пиджаки на них как влитые. Они подошли ближе, заключая Сколля в полукольцо. По центру сам кузен. Брови клочками, прыщеватое лицо, хитрые глазки. Дайрон любит притвориться овечкой, но он лицемер. Любимчик дяди Ахиты. Оба змеи, но этот помельче.

Дайрон потеребил височную косицу, отбросил её на плечо и сказал:

– Дед Орфей умер, Сколль.

– Не смешно! – Сколль похолодел.

Кузен важно подтвердил, сделав подобие вежливого полупоклона:

– Согласен, совершенно не смешно. Тебя искал секретарь. Нас всех вызвали на похороны. Может быть, тебя тоже не забыли.

Сколль не ответил. Проще убедить себя, что кузен врёт.

– Я подумал, лучше от родственника узнаешь, чем от секретаря, – лицемерно вздохнул Дайрон. – Тебе же ещё привыкать к мысли, что вся твоя никчемная жизнь покатится под откос.

– И не только твоя. И других таких же, – грубым голосом сказал высокий элв с тощим лицом, его звали Асмод. – Орфей слишком носился с бездарями и Искаженными.

– Я бы Искаженных просто убивал, – сказал другой.

Дайрон гаденько улыбнулся:

– Потише, потише, орлы. Не будем говорить плохо о дочери миита-миэра Ахиты… Орфей был, конечно, мудр, но он слишком благоволил тёте Сараме. Это ведь у неё изначально возникли все эти странные идеи, из её так называемых предсказаний. Теперь-то что? Теперь с глупостями кончено.

– Не тронь могилу моей матери, – мрачно сказал Сколль.

– А что я сказал? Я ничего плохого не сказал, верно, Асмод?

– В любом случае, всё станет по-другому, когда к власти придет Викту! – Асмод вдохновенно улыбнулся. Дайрон покосился на него:

– Погоди, а кто тебе сказал, что это будет Приемыш Викту?

– А кто же еще? – искренне удивился верзила. – Разве не Викту самый сильный маг Крови? Кто его победит в поединке? Только не говори, что Ахита.

– Я запомню твои слова, – сухо сказал Дайрон. – Не будем обсуждать серьезные вопросы в присутствии бездаря. Как думаете, можно отпустить мальчика? Иди, мелкий, поплачь в одиночестве, как обычно.

– Иди сам поплачь, - процедил Сколль.

– Думаешь, Орфей не стоит слез? Так вспомни хоть матушку для приличия. Все меньше в Доме тех, кому ты нужен, дружок.

– Сволочь, – внятно сказал Сколль. Кузен быстро шагнул к нему, склонился поближе:

– Что ты сказал, звереныш лесной?

– Что слышал, – Сколль заледенел от ярости и не думал, что говорит. – Станешь такой же мразью, как Ахита. Земля не вынесет вас двоих.

Сколль знал, что сейчас будет, но Дайрон был очень быстрый маг. Он отпрянул и вскинул руку, точно и умело рисуя в воздухе сигил. Линии сигила вспыхивали алым светом. На бледной физиономии кузена проступили ярко-красные узоры, в глазах полыхнули отсветы. Сколль знал и ненавидел сигил «Боль». Он рванулся, схватил Дайрона за грудки и от души врезал коленом пониже живота. В то же мгновение вспышка боли ослепила его, обожгла, как раскаленное железо. Он громко зашипел сквозь зубы, чтобы не кричать, и выпустил Дайрона. Дайрону было не лучше. Он попятился, согнулся, хрипя и раскрывая рот, как рыба на берегу. Кто-то из подпевал дернул Сколля за капюшон, подставил подножку, опрокинул. Двое других подхватили его под руки и тут же оглянулись на Дайрона. Тот, бледный как смерть, махнул рукой и прохрипел:

– Оставьте… не здесь же. Дома… я с ним… поквитаюсь.

Сколля отшвырнули. Он привалился к стене и прикрыл глаза, слыша, как по коридору удаляются шаги.

Когда боль немного отпустила, первое, увидел Сколль – фреску на исцарапанной стене коридора. Белый шар без лица. С тремя длинными узкими щелями глаз, с тремя черными зрачками. Эти зрачки не мигая смотрели прямо на Сколля. Сколль знал: невозможно узнать, о чём думает Источник. И всё-таки всегда кажется, что каждое его изображение хочет что-то сказать.

Стойкая магическая боль почти совсем утихла. Значит, времени прошло много… Сколль прислушался: за двойными стеклянными дверями слышался топот и голоса студентов. У кого-то закончилась лекция. Меньше всего хотелось бы, чтобы кто-то увидел его лежащим на полу, поэтому Сколль поспешил убраться в знакомый коридор.