Ветвь ивы на ветру

Глава 1. На крыльях ночи

— Они там!

— Окружайте их! Мы и так долго бегаем за ними!

Крики и лёгкий топот быстрых ног разорвали тишину прохладой ночи. Преследователи в чёрных одеждах уже не первый час кружили чёрными воронами над спящим городом, пытаясь достать острыми когтями своих жертв, но им это всё никак не удавалось, и из-за этого они злились всё сильнее. Нижняя часть их лиц скрывалась за тёмными масками так, что были видны лишь сияющие глаза, а на поясе каждый из них носил ножны, которые сейчас пустовали: длинные мечи, все как один, блестели жаждой убийства в свете бледной Луны.

На конёк очередной изогнутой крыши приземлились двое, держась за руки, — мужчина и женщина. Первый двигался легко и непринуждённо, словно лишь прогуливался по извилистым дорожкам парка в ясный денёк, а не прыгал по крышам под покровом ночи, спасая свою жизнь. Гибкостью и ловкостью он напоминал кошку, что беззвучно скользит во тьме за жертвой. Но сейчас жертвой оказался именно он. Его же спутница порядком успела выбиться из сил и с трудом дышала, поддерживаемая за талию заботливой рукой.

— Муж мой, что происходит? — встревоженно спросила она. — Почему эти люди хотят нашей смерти?

— Я не знаю, дорогая, — ответил ей мягкий голос. — Прошу, не думай сейчас об этом. Нам нужно бежать.

Всего несколько часов назад пара пожелала спокойной ночи своему сыну и удалилась в собственную спальню, дабы приготовиться ко сну. Едва они успели лечь в заранее подготовленную кровать, дверь в комнату разлетелась на тысячи маленьких щепок и в помещение ворвалось с десяток вооружённых человек в чёрных одеяниях.

Быстро сообразив, что эти господа явились сюда, явно, не для того, чтобы попить позднего чаю, хозяин поместья со скоростью молнии поймал свою растерявшуюся жену за руку и, используя навыки цигуна, вылетел вместе с ней в окно. Преследователи последовали его примеру.

Теперь же понимая, что так больше не может продолжаться, ведь они не могут убегать вечность, мужчина на крыше сделал шаг вперёд, тем самым закрывая собой жену.

— Что ты делаешь?! — испуганно воскликнула женщина, беспомощно хватаясь за рукав мужа.

— Не волнуйся, любимая, — успокоил тот её. — Всё будет хорошо.

— Прошу, будь осторожен, — почти взмолилась женщина, заглянув мужу в глаза, в которых засияла холодная решимость.

— Конечно, — пообещал мужчина, нежно коснувшись мозолистыми пальцами лица жены, что в свете полной луны напоминала призрака: распущенные и растрепавшиеся на ветру волосы, бледная кожа, трепещущие на ветру одежды.

Отвернувшись от своей спутницы, он сделал шаг вперёд, готовый встретиться с врагом лицом к лицу. В нём не было ни капли страха, лишь желание защитить то, что было дорого его сердцу. Через мгновение на ту же крышу, подобно чёрной туче, опустилось с десяток воинов. По-прежнему пряча свои лица, они взяли своих жертв в смертоносный полукруг и замерли в безмолвии, вскинув мечи.

— Приветствую уважаемых господ, — вежливо начал мужчина, перекрикивая порывы усиливающегося ветра и стоя спиной к своей жене. — Прошу вас ответить на пару моих вопросов. Во-первых, кто вы? И, во-вторых, по чьему приказу вы преследуете меня и мою супругу?

Один из шайки бандитов — видимо, предводитель — выступил вперёд и из-под его маски донёсся грубый голос:

— Тебе это знать не положено.

Прекрасно понимая, что те не обязаны ему что-либо говорить, мужчина попробовал снова:

— Вам заплатили за мою голову? Сколько? Назовите цену и я дам в два раза больше!

Он надеялся хотя бы немного потянуть время, на самом деле, особо ни на что не рассчитывая.

У убийц до этого момента было ужасное настроение: они полночи носились по крышам за вёрткой парочкой, хотя изначально собирались разобраться с ними быстро. Однако после слов жертвы они внезапно расхохотались, найдя в простой фразе нечто невероятно смешное.

— Ты так со всеми торгуешься? — фыркнул другой человек в маске, стоящий прямо за своим главарём.

— Забавно: он продаёт свою жизнь, словно мешок риса, — поддержал товарища следующий преследователь. — В который раз убеждаюсь в том, что у богачей только деньги и есть. Мозгом они обделены.

Третий снова мерзко рассмеялся — его смех напоминал крик стервятника — и добавил:

— Теперь понятно, как он достиг своего статуса: враньё, подкуп и ещё раз подкуп!

Единственная женщина на этой крыше, хоть и дрожала от холодного ветра и страха, оказалась не из робкого десятка. Не желая слышать оскорбления в адрес своей семьи, она возмутилась из-за спины мужа:

— Что за вздор! Мой муж честный человек и никогда не давал и не брал взяток!

Её речи развеселили преступников пуще прежнего: шум ветра окончательно потонул в звуке их смеха. Очередной бандит ехидно бросил:

— Так вот, какие сказки он тебе рассказывает, прежде чем предаться любовным утехам?

Не позволив раздаться новому взрыву хохота, хозяин поместья чуть вышел из себя и громко произнёс:

— Немедленно прекратите эти беспочвенные оскорбления! Если вы желаете получить мою жизнь в свои грязные руки, сначала вырвите её из моих рук!

Неожиданно он крутанулся на месте и в широком рукаве наспех наброшенного ханьфу возник холодный блеск. Крепко сжимая в левой руке меч, мужчина зло воззрился на толпу перед собой и грозно добавил:

— Если сможете.

Луна высветила его профиль и фигуру. Он напоминал храброго героя из детской сказки, которому всё было по плечу.

Преследователи переглянулись между собой и, не теряя времени, бросились в атаку — долго уговаривать их не пришлось.

Холодный воздух наполнился звоном металла и блеском оружия.

Хозяин поместья был немолод, первые седины уже успели коснуться его волос на висках, но сил и отваги в нём хоть отбавляй. Ловко уходя от атак, мужчина бесстрашно скрещивал оружие с новым противником, не уступая тому ни на шаг и не позволяя кому-либо приблизиться к своей супруге, взволнованно наблюдающей за развернувшимся сражением.

В руках умелого мастера меч напоминал быструю сверкающую вспышку, за которой не поспевал взгляд, а уж о том, чтобы предотвратить или предугадать следующую его атаку, не было и речи. Лёгкие движения и чёткие техники — услада для глаз зрителя и причина бесполезной злости для врага. Это была не борьба, а лишь изящный, чарующий и одухотворённый танец с мечом.

Однако, ничто не длится вечно.

Пару сотен ударов спустя хозяин поместья начал сбито дышать и пропускать атаки — сказались усталость, возраст и количественное преимущество врага. Очередной удар пришёлся по его правому плечу. Рука онемела и безвольно повисла, подобно завявшей лиане. Его окружили. Он замер на остром краю крыши. раненый, но не поверженный, не желая принимать свою участь, что услужливо преподнесли ему эти бесчестные негодяи в своих окровавленных по локоть руках.

Даже если сейчас его неминуемо убьют, он не станет просить их о пощаде, а сохранит лицо до последнего вздоха. Он не будет унижаться и выпрашивать оставить ему его жизнь у этих мерзких тварей, назвать "людьми" которых не поворачивался язык.

— Ты говорил, что мы можем забрать твою жизнь, если у нас это получится, — с насмешкой в голосе проговорил предводитель банды, наставив на мужчину клинок. — И мне кажется, нам это удалось.

Он вскинул меч, раздался звук рассекаемого металлом воздуха — и мужчина, что хотел защитить дорогих его сердцу людей, оступился и полетел с крыши под громкий визг жены. Внизу послышался глухой удар тела о землю.

Тишина. Только почти беззвучно заплакала женщина, убитая горем, в ужасе прикрыв рот ладонью.

— Добейте его, — равнодушно распорядился властный голос, чей приказ тут же поспешили исполнить, а затем мужчина обернулся к вдове. — Ну, а ты? Чего ты ревёшь? Не бойся, я думаю, твой муженёк дождётся тебя у ворот в Мир мёртвых и ты составишь ему компанию. Согласна?

— Не трогайте меня... — всхлипывая, прошептала почти пропавшим голосом женщина, осевшая на неровную крышу, так как больше ноги не могли её держать.

— Я тебя умоляю! Да кому ты нужна, кроме своего ненаглядного муженька.

Взмах клинка — и в воздух взвился алый фонтан, окропив тёмными брызгами всё вокруг. С крыши стремительно соскользнуло второе тело.

В воздухе повис солёный стойкий запах крови.

Глава преследователей ловко спрыгнул с конька крыши, подобно чернокрылой птице, и торжественно произнёс:

— На этом всё. Можем уходить.

Довольно оценив свою удачную работу, бандиты, спрятав свои окровавленные клинки в ножны, один за другим бесшумно растворились в темноте, будто призраки.

Уже забрезжил рассвет. Линия горизонта медленно окрашивалась в пурпурные оттенки, сообщая о скором появлении дневного Небесного светила. Луна с каждой секундой становилась всё бледнее, но перед уходом успела в последний раз подарить свой холодный грустный блеск двум телам, лежащим на окраине спящего города рядом друг с другом в луже крови. Как и хотели, они остались вместе до самого своего конца...

Вдруг к ещё тёплым трупам приблизился человек в уже знакомой чёрной маске и с ножнами на поясе. Он был ниже и уже' в плечах, чем его товарищи по оружию, но держался он уверенно. В его ясных глазах отразился ранний рассвет и столь печальная картина — уход из жизни двух душ. Опять же лица его видно не было, но взгляд сквозил лёгкой скорбью. Постояв немного в гробовом молчании, человек неожиданно сложил руки и... тихо прочитал молитву за Упокой души.

Когда голос затих, уносимый прочь стихающим ветром, человек в чёрном тоже исчез, прячась в последних тёмных пятнах ночи.

Глава 2. Молодой господин Лю

По светлому небу лениво плыли розовые предзакатные облака с золотистыми краями. Тихо шуршали вытянутые зелёные листья бамбука, трепещущие на лёгком ветру. Стройные тела вечнозелёных растений образовывали живописную рощу и напоминали многотысячную армию, готовую к ожесточённой схватке. В такое время здесь не было ни души, если не считать мужчину средних лет, скитающегося в полном одиночестве.

Мужчина был одет в скромные тёмные одежды, на боку у него болталась кожаная потёртая сумка, а тёмные волосы с первыми сединами были собраны в тугой пучок на затылке. Худое лицо испещрено морщинами, но человека было трудно назвать "стариком". Он брёл по вытоптанной извилистой тропинке с множеством ответвлений и бормотал себе под нос тихие слова, полные недовольства.

— В доме никого не оказалось и теперь я должен искать получателя в этой чёртовой глуши! Оставил бы несчастное письмо у дверей и ушёл восвояси.

Получатель в любом случае увидел бы и забрал его. Так нет же: велено было отдать точно руки! А теперь я, видимо, заблудился и мне придётся ночевать в лесу...

Ответом незадачливому мужчине служил лишь шелест листьев. Путник уже порядком выбился из сил и уныло тащил ноги, осыпая проклятьями каждый камень, что встречался ему на земле. Дорожка казалась бесконечной, а время будто замедлилось и тянулось, подобно тонкой струйке золотистого мёда. Ещё было светло, но сутки близились к вечеру.

Спустя некоторое время узкая тропинка расширилась и вывела мужчину на просторную круглую поляну, со всех сторон окружённую бамбуком, росший таким образом, что образовывал сплошной заслон. Путник поражённо замер.

Посредине поляны находился огромный валун. Высотой он превосходил взрослого мужчину, а его диаметр поражал своими размерами — его не смогли бы обхватить и семеро человек, вставших вокруг и взявшись за руки. Но не это удивило и впечатлило посыльного.

На вершине почти идеально круглого валуна, напоминающего небольшую гору, в полный рост стоял молодой человек в боевой стойке. Одна его рука сжимала перед собой длинный острый меч, а пальцы второй — сложены особым образом. Глаза его были закрыты, а сам он балансировал, стоя на одной ноге, подобно длинноногой цапле. Ни разу не покачнувшись.

Одет юноша был в простые синие одежды из плотной ткани, полы которых трепыхались на ветру.

Но самым поразительным в нём были его волосы, ведь цвет их навевал мысли о свежевыпавшем снеге, блестящем под тусклыми лучами зимнего солнца, когда Небесное светило лишь освещает всё вокруг, но уже не дарит привычное тепло. Они были кристально белыми.

В этом молодом господине, который уже, вероятнее всего, пересёк черту совершеннолетия, с лёгкостью угадывался идеальный баланс силы и гибкости, напоминающий готовый к бою натянутый до упора лук. Несмотря на это выглядел он невероятно утончённым и элегантным, словно выходец из богатой семьи. Однако в его облике напрочь отсутствовали некие черты высокомерия, в любом случае, так казалось на первый взгляд.

Лишившийся на некоторое время дара речи посыльный сначала поражённо пялился на парня, а после наконец пришёл в себя и нерешительно позвал:

— Господин совершенствующийся! Позвольте вас побеспокоить!..

Человек на камне медленно открыл ясные глаза цвета молодой зелени по весне, с высоты бросил на мужчину мимолётной взгляд и с лёгкостью упавшего пёрышка тут же спрыгнул на землю, на ходу спрятав меч в ножны, что были пристёгнуты к ремню на поясе.

Старый почтальон поспешил поприветствовать юношу, и тот склонился в ответном вежливом поклоне. Его распущенные белые волосы были как снежинки, летящие по ветру. Казалось, если смотреть на них чуть дольше, можно почувствовать исходящий от них холод, хотя до зимы оставалось ещё чуть больше месяца.

— Чем могу быть полезен? — поинтересовался приятным неторопливым голосом юноша, заправив лезшую в лицо прядку волос за ухо лёгким движением руки.

Вблизи выражение спокойствия и невозмутимости на его лице цвета парного молока могло сравниться разве только с недвижимой гладью озера, покрытого вековой прозрачной коркой льда, блестящей под ярким солнцем, что было не в силах бороться с этим неприступным холодом.

Все движения юноши источали элегантность и благовоспитанность. Он больше напоминал наследника богатого рода, нежели горного отшельника. Старый путник окончательно вышел из оцепенения, растерянно заморгал тусклыми глазами и, кашлянув в кулак, решил сразу перейти к делу:

— Я ищу человека по имени Лю Шань, молодого господина из уважаемой семьи Лю.

Примечание 1:

"Лю" иероглиф 柳 означает "ива плакучая", "созвездие Ивы". "Шань" иероглиф 山 означает "гора".

На миг на дне глаз юноши вспыхнуло изумление, но этот огонь почти тут же погас, так что собеседник ничего не заметил, и парень равнодушно спросил:

— По какому делу он вам нужен?

— Этот должен срочно передать ему послание, — отозвался мужчина, поправив на плече сумку. — Мне сообщили, что он живёт в доме рядом с этой рощей, но там я его не нашёл. А письмо необходимо передать в руки получателю.

Примечание 2:

"Этот" — в данном случае и далее по тексту используется, как уничижительное обращение к самому себе, дабы подчеркнуть статус собеседника.

Молодой господин остался невозмутим, но в его взгляде мелькнуло едва уловимое недоумение. Мужчине стало немного неловко от этих цепких глаз, словно прожигающих в его теле сквозную дыру, однако посланник порядком устал бегать с письмом туда-сюда и собрался решить всё здесь и сейчас. Он уже начал выходить из себя, раздраженный молчанием собеседника, который, судя по всему, располагал нужной информацией, но по какой-то причине не желал ею делиться, поэтому мужчина собрался духом и спросил напрямую:

-- Вы знаете этого человека?

Теперь парень выглядел так, словно что-то сосредоточенно обдумывал и взвешивал у себя в голове. В эти мгновения он казался прекрасным бессмертным небожителем. Сомнения в том, что ему что-то известно, окончательно покинули посыльного и он намеревался идти до самого конца, чтобы отыскать этого загадочного господина Лю.

— Да, я знаком с ним, — неспешно протянул заинтересовавшийся юноша, будто старавшийся получить ответы на собственные вопросы, прочитав их прямо со лба собеседника.

— Вам известно, где его можно найти? — нетерпеливо спросил мужчина.

Изначально он хотел выложить всё под чистую, вплоть до того, что изложено в послании, — он сам ведь он этого ничего не потеряет — но теперь решил для себя, что не скажет и лишней буквы, пока не вытянет из молчаливого юнца всю правду.

— Да, — внезапно ответил парень спустя очередную паузу, а после недолгих размышлений добавил: — Он находится прямо перед вами.

Мужчина, думая, что ему послышалось, неверяще уставился на юношу, но удостоверившись в том, что слух на старости лет его ещё не подводит, по-новому оглядел мальчишку. Затем он неожиданно разозлился: и вот нужно было этому паршивцу тянуть время? Откуда такая несерьёзность к чужому труду?!

— Вы действительно господин Лю Шань? — недоверчиво нахмурившись, спросил он.

— К чему мне вам врать? — вопросом на вопрос отвечал юноша. Глаза цвета морозного леса несколько безразличным взглядом скучающе прошлись по недовольно качающемуся из стороны в сторону бамбуку.

"Странный этот господин Лю Шань," — ворчливо подумал посыльный, но несмотря на свои мысли молча запустил руку в глубины своей старой сумки и, отыскав нужный конверт, протянул его адресату со словами:

— Вам просили передать следующее: "Внимательно прочтите содержимое и поступите так, как посчитаете нужным, однако ваши действия должны быть хорошо обдуманы."

Тонкие пальцы Лю Шаня легко коснулись желтоватой бумаги и мягко сжали её, принимая письмо вместе с наставительными словами. Едва глянув на послание краем глаза, юноша спрятал его за отворотом одежд и больше не удостоил вниманием.

— Вы не прочитаете это письмо? — удивился посыльный, рассчитывая лицезреть, как высокомерие на чужом лице после прочтения пойдёт трещинами и эта раздражающая маска невозмутимости падёт, вдребезги разбившись о землю.

Однако этого не произошло, что не могло не разочаровать мужчину.

— К чему спешка? — отозвался юноша по фамилии Лю, расслабленно поведя плечом. — Вернусь домой и прочту за чашкой чая.

— Неужели вам неинтересно, что там написано? — не отставал мужчина, взволнованно сжав в ладонях ремень своей сумки.

— Видимо, интересно вам? — с прищуром предположил молодой господин, чем вызвал смущение у в панике замахавшего руками собеседника:

— Нет-нет, что вы! Этот не в праве вмешиваться в чужую жизнь и указывать уважаемому господину что тому следует делать! Прошу прощения за вольность.

Посыльному стало несколько обидно, что он так спешил доставить письмо в такую даль, а адресат не горит желанием поскорее его изучить, тем самым проявляя неуважение к чужому труду. Но он понимал, что лезет не в своё дело, поэтому поспешил замолчать.

Лю Шань, однако, ничего на сей счёт не сказал, только согласно кивнул и больше никак не отреагировал. Ладонь его правой руки, затянутой в узкий рукав синих одежд, опустилась на чёрную рукоять меча, украшенную россыпью драгоценных камней, на общую сумму которых простой человек мог жить припеваючи чуть больше трёх месяцев и ни в чём себя не ограничивать.

Спустя недолгую паузу в общении, что показалась несчастному посыльному ужасной мукой, тянувшейся медленнее самой заунывной песни о любви в исполнении юной девы из чайной, молодой господин Лю проницательно заметил, видя, что человек не спешит уйти:

— Вы заблудились?

Мужчина неловко потёр руки друг о друга и с заискивающей улыбкой проговорил, надеясь, что после его грубостей ему всё-таки захотят оказать услугу:

— Да, верно... Не мог бы уважаемый господин помочь этому ничтожному найти дорогу обратно? Если это не доставит ему хлопот...

Лю Шань снова просто кивнул и в размеренном темпе зашагал по тропинке в обратном направлении от огромного камня, с тоской подумав, что на этом его тренировка подошла к концу, хотя он мог бы позаниматься ещё. Посыльный поспешил за своим проводником, боясь отстать и провести здесь остаток ночи.

***

Молодой господин Лю спустя некоторое время, наконец, вывел незадачливого мужчину из бамбуковой рощи и остановился неподалёку от уже знакомого почтальону небольшого дома. Второй, желая поскорее покинуть это малоприятное место, спешно распрощался со своим получателем и принялся торопливо спускать с горы по крутой дорожке.

Когда мужчина скрылся из поля зрения, Лю Шань вдруг невольно задержал взгляд на тропинке, по который тот недавно шагал. Затем глаза его из-под полуприкрытых век посмотрели чуть выше, туда, где виднелись тёмные острые, словно мечи, вершины гор на фоне аллеющего неба. А после взгляд молодого человека со скоростью пикирующего орла упал вниз: там, далеко–далеко, если приглядеться, можно было увидеть малюсенькие точки — то были строения ближайшего города, что располагался на небольшой равнине, со всех сторон окружённой горами.

— Как давно я там не был, — вслух сам себе сказал юноша.

Не ясно, звучали ли в его голосе тоска и печаль, либо же то являлось лишь равнодушной констатацией факта. Чуть поморщившись, словно испытал лёгкую боль в висках, Лю Шань развернулся спиной к небу, что уже начало постепенно терять свои яркие закатные краски, и широким шагом зашёл в дом небогатого вида с белыми стенами.

Достав из складок ханьфу письмо, юноша не глядя оставил его на первой попавшейся горизонтальной поверхности. Он действительно не торопился читать те строки, что были выведены на этой сухой безжизненной бумаге: интуиция подсказывала, что это не приведёт ни к чему хорошему.

Взяв с низкого прямоугольного столика поднос с чайником и двумя чашками, Лю Шань прошёл всё помещение дома насквозь и оказался на небольшой веранде, снова ощутив на своей коже ласковый успокаивающий ветерок, от которого веяло лёгкой прохладой.

Глава 3. Цветы Наставника

Было то время, когда зажигать фонари ещё рано, а солнечные лучи потускнели и перестали дарить тепло. С этой стороны горы небо уже успело потемнеть и начало покрываться первыми звёздами, но до сих пор было достаточно светло

— Наставник Чжоу, — негромко позвал Лю Шань, выйдя на деревянный настил веранды с подносом в руках.

Примечание 1

"Чжоу" иероглиф 周 означает: круг, всесторонний.

На веранде под навесом стояло бамбуковое кресло–качалка, на спинку которого был наброшен плед из овечьей шерсти коричневого цвета. Рядом на низком столике лежала открытая книга, чьи страницы легонько трепыхались на ветру и время от времени переворачивались, отчего создавалось впечатление, будто их перелистывала невидимая рука. Словно сам Ветер захотел ознакомиться с местной литературой.

Перед верандой открывался вид на прелестный садик квадратной формы: слева тонкая молодая яблоня любовалась своим стройным отражением в искусственно созданном озерце, по берегам которого плавали белые лотосы, а справа — имелось несколько продолговатых клумб, сплошь усаженных различными прекрасными цветами разнообразных оттенков и форм. В этом месте время будто текло по собственным законом, здесь была своя особая неповторимая атмосфера умиротворения и баланса.

— Я здесь, — отозвался приглушённый мужской голос откуда-то слева, из-за дома.

Лю Шань поставил поднос с чайником на столик и пошёл на звук.

Мягко ступая чёрными сапогами по каменной дорожке, юноша завернул за угол дома. Вдруг ему прямо на макушку упало нечто лёгкое. Он мягко провёл по волосам ладонью и это "нечто" соскользнуло с головы и повисло аккурат перед его глазами, застилая взор. Этим загадочным "чем-то" оказалась спускающаяся откуда-то сверху вьющаяся лоза насыщенного зелёного цвета с круглыми листьями размером с ладонь взрослого человека. Листья выглядели почти прозрачными: у них с лёгкостью можно было разглядеть множество отчётливых прожилок.

Лю Шань бережно отодвинул настырную лозу, вновь предпринявшую попытку обвиться вокруг него и заточить его тело в объятия, и ступил на задний двор — пространство чуть больше предыдущего, полукругой формы. Здесь тоже произрастало огромное разнообразие растений, в которых словно собрались все краски мира. У одной из импровизированных клумб юноша обнаружил стоящего к нему спиной на коленях человека.

— Наставник, я вернулся, — с почтением произнёс молодой господин, оповещая о своём присутствии.

Человек у клумбы поднял голову и, не поднимаясь с колен, обернулся к источнику звука вполоборота. Лучи закатного солнца осветили фигуру и черты. Это был мужчина преклонного возраста с несколькими лёгкими морщинками на лице, ясными глазами и мягким взглядом. Ему было много лет, но внутренний свет его души сиял ослепительно ярко, потому на этом ярком фоне старость не так сильно выделялась. Даже длинные седые волосы, трепещущие на ветру, прибавляли его образу не старости, а мудрости. Уголки тонких губ мужчины всегда были чуть приподняты, поэтому казалось, что этот человек постоянно приветливо и дружелюбно улыбается.

— Рано ты сегодня, — заметил он, увидев своего подопечного. — Обычно же возвращаешься с тренировки только ближе к ночи.

Рукава его ханьфу были закатаны по локоть, а пальцы запачканы в земле. На коленях также имелись пятна грязи, но мужчину это ни чуть не волновало. За его спиной виднелись только что высаженные растения, тянувшие свои листья к небу.

— Снова Наставник копается в грязи, — с лёгким укором произнёс Лю Шань. — Вновь ведь будете на утро жаловаться, что у вас разболелись суставы.

Наставник Чжоу только махнул рукой, мол, "ничего страшного, я не боюсь боли", и добродушно отозвался:

— Ты ведь знаешь, как я люблю работать в саду. Я чувствую себя полезным жуком–навозником, когда ухаживаю за этими милыми растениями.

Юноша только усмехнулся этому своеобразному сравнению. Его самокритичный учитель всегда был не прочь посмеяться над собой и нисколько не обижался на ответные шутки в свой адрес, но ученик, конечно, подобного себе не позволял, лишь каждый раз улыбался жизнерадостности этого человека.

— Наставник, я принёс чай, — сообщил Лю Шань. — Составите мне компанию?

— Я всегда рад чаю, — хохотнул мужчина и, наконец поднявшись с колен и отряхнув с ладоней и одежды землю, последовал за подопечным обратно на веранду. — И хорошей компании.

Наставник сел в своё излюбленное кресло из бамбука, а Лю Шань поспешил налить тому чая и устроился напротив на дощатом полу на подушке. Учитель с благодарностью принял напиток, сделал небольшой глоток и с наслаждением прикрыл глаза, неторопливо раскачиваясь на кресле взад–вперёд. Когда он снова открыл глаза, юноша поведал:

— Я получил письмо.

— Мне это известно, — с кивком проговорил наставник Чжоу, держа в руках пиалу с горячим чаем.

— Нисколько не удивлён, — мягко улыбнулся Лю Шань. — И как же вы об этом узнали?

Он действительно не удивился: его учитель знал о многих вещах наперёд, будто мог предвидеть будущее. Порой на очередной вопрос своего подопечного "Каким образом вы узнали?" он с хитрой — почти по–мальчишески озорной — улыбкой отвечал: "Мне так нашептали звёзды" или же "Об этом мне рассказал ветер". И каждый раз ученик ему почти верил, улыбаясь в ответ и с нежностью думая о том, какой же всё-таки удивительный человек его наставник.

— Услышал, — словно отзеркалив выражение лица юноши, мужчина точно так же улыбнулся ему.

Вот и опять он так сказал — "услышал".

От улыбки во внешних уголках глаз старца собрались морщинки. На дне его ясных, подобно чистотой воде горного ключа, внимательных глаз искрились лукавые смешинки. По этому миру наставник ходил явно больше любого среднестатистического человека, но точного возраста своего учителя Лю Шань не знал, хотя и жил с ним бок о бок продолжительное время.

— Грядут перемены, — задумчиво протянул мужчина, потягивая чай и глядя на тёмнеющее небо.

Холодный свет луны струился сквозь тонкие веточки яблони, разбиваясь тысячей серебристых бликов в озёрной воде. Звёзды постепенно заполняли небесный купол мерцающими жемчужинами.

— О каких переменах говорит Наставник? — уточнил Лю Шань, посмотрев на профиль мужчины.

Он привык впитывать в себя все те знания и мудрости, которыми с ним щедро делился учитель. Для каждого слова у него в голове было своё отдельное местечко, для каждой техники меча и совершенствования тела и духа, которым его научил наставник Чжоу, — специальная ячейка в воспоминаниях, бережно хранимая в сердце.

Слова наставника Чжоу не были простыми сухими цитатами из древних свитков о разных учениях, тупо заученых наизусть. То были его глубокие мысли и необъятный опыт, накопленный за множество лет прожитой им жизни. Что бы он ни рассказывал, его всегда было интересно слушать. Подробные объяснения лились в уши словно сладкий мёд.

На вопрос юноши, старик только задумчиво пожал плечом и сделал ещё очередной глоток чая. Лю Шань невольно изумился, что на этот раз учитель предпочёл промолчать, хотя обычно всегда делился с подопечным своими размышлениями, желая получить ответные комментарии на свои слова.

"Возможно, он думает, что его предположение может оказаться ошибочным, поэтому наставник ничего не говорит, дабы не сбивать меня с толку," — решил Лю Шань и не стал настаивать.

Они посидели так ещё немного, слушая в умиротворяющей прохладе песнь кузнечика из травы. Лю Шань тоже чувствовал, что вскоре многое в его жизни претерпит изменения, но также далеко, как его учитель, он видеть не умел. Но одно он мог сказать почти наверняка: эти перемены будут связаны с посланием, лежащим в доме и напоминающем о своём существовании навязчивыми мыслями, раздражающими, подобно целому рою диких, неосторожно потревоженных пчёл.

Чуть позже учитель поднялся с насиженного места и, пробухтев себе под нос нечто неразборчивое о том, что ему нужно проверить кое-что в записях, удалился в дом. Кресло–качалка после него ещё некоторое время мерно раскачивалось туда-обратно.

Юноша остался сидеть на месте, максимально оттягивая момент. Чай в его пиале уже давно остыл и потерял свой чудесный аромат, а потому пить его больше не хотелось.

***

Спустя некоторое время после разговора на веранде, Лю Шань в тусклом свете свечи, уже готовый ко сну, сидел в своей комнате на краю кровати. Уголок злосчастного, ещё запечатанного письма неумолимо потёрся и помялся из-за того, что юноша нервно в задумчивости теребил его бледными пальцами, не решаясь вскрыть. На бумаге значилась печать: ветвь ивы с тремя вытянутыми листьями на зелёном фоне.

Эта печать была известна молодому господину с раннего детства: то был знак его фамилии. Знак его семьи.

Глава 4. В итоге все дороги ведут в родительское гнездо

Так что же случилось в поместье Лю?

Этот вопрос уже который час подряд мучил Лю Шаня. Поэтому любопытство в этой ожесточённой битве одержало верх над страхом, и юноша чуть дрожащими от волнения пальцами с хрустом порвал конверт в нужном месте. Ему на колени выпал листок бумаги. Молодой человек поднял послание и увидел череду чуть косоватых иероглифов, видимо, написанных в спешке человеком, чьи мысли спутались и бежали быстрее весенних вод.

"Здравствуй, старший брат. Давно мы с тобой уже не виделись, но я надеюсь, что у тебя дела обстоят многим лучше, нежели в нашем поместье.

Искренне жаль, что мне приходится сообщать тебе столь прискорбные вести в этом письме, а не лично, но иначе не могу, и дело вовсе не в моих соображениях на сей счëт. Что ж, не буду больше тянуть. Если это письмо всë же дошло до тебя и ты держишь его в руках, то для начала тебе стоит знать, что я мëртв, ведь я попросил передать это послание тебе лишь в случае моей смерти. Это первое.

Во-вторых, дрожащей рукой хочу сообщить тебе ещё одно. Год назад наши родители погибли при неизвестных обстоятельствах: я просто не обнаружил их в поместье, а на мои вопросы о том, куда делись господин и госпожа, все слуги лишь растерянно мотали головами. Улик и свидетелей также не было. Мне ничего больше не оставалось, кроме как ждать. А спустя три дня до меня дошли вести, что городской страж при дневном обходе наткнулся на трупы. Я ничего не потерял бы, если бы съездил проверить своë предположение, однако...лучше бы я этого не делал. Я спешно собрался и велел запрячь карету.

Теми трупами на окраине города, что обнаружил страж, действительно оказались...наши с тобой родители. Пока в карете я ехал на то место, моë сердце было неспокойно, а увидев два обезображенных трупа, которых уже поедали мелкие твари, не желал верить своим глазам. Но..."

После этого "но" некоторые слова размыло и не получилось прочесть, что написано дальше, однако по контексту без особого труда можно было дополнить пробелы в повествовании. Вероятно, младший брат во время написания этого предложения не выдержал и в порыве охвативших его чувств окропил послание солëными слезами, которые безвозвратно размыли чернила так, что написанное стало невозможно прочесть.

Лю Шань невольно представил, как молодой юноша, торопливо водя по бумаге кисточкой, вспомнил о том ужасном видении, что являлось к нему каждую ночь во снах, в котором его родители лежали в пыли дороги, в луже собственной крови, а после разрыдался, сгорбившись над столом. Однако спустя время он всё же смог совладать с эмоциями и продолжил писать:

"Я провëл собственное расследование, дабы разузнать, кто стоял за их убийством, но это не принесло никаких плодов. Я ни на шаг не приблизился к истиной причине их смерти. Мне стыдно это признавать, но для наших родителей после их кончины я не смог сделать ничего — даже найти их убийц и отомстить за них! Я ужасный сын...

Брат, прошу, если ты действительно читаешь это письмо, то внемли моим молитвам и найди тех тварей, что отобрали у наших родителей жизни и отомсти за них! За всю жизнь я мало о чëм тебя просил и это будет моей последней просьбой — прошу, исполни еë, иначе моя душа не сможет упокоиться с миром, как и души наших дорогих родителей.

С уважением, Лю Мэн."

Примечание 1:

"Мэн" — иероглиф 梦 означает «сон», «мечта».

Закончив читать послание, Лю Шань поднял глаза от чернильных строк и его спокойный взгляд замер на колыхающемся пламени оранжевой свечи, стоящей на тумбочке у кровати. Яркий огонь отразился в глубине зрачков, а после растворился, будто его поглотила пропасть.

В комнате было тихо, как и на душе юноши. От полученных новостей он не ощутил почти ничего: ни печали, ни горя, ни снедающей изнутри тоски. Возможно, будь на его месте кто-то другой, по щекам того человека уже, наверняка, катились горючие слëзы. Лю Шань же лишь с равнодушием принял этот факт, как неизбежность, с которой ничего нельзя сделать. Умерли и умерли, он ведь не способен это изменить.

Единственное чувство, что посетило его в тот момент, — некое подобие...облегчения?

Нет, он любил своих родителей и отнюдь не желал им скорой кончины, однако те с ранних его лет не испытывали тех же чувств к своему старшему сыну, всячески стараясь занизить значимость его достижений в какой-либо сфере: будто то уровень владения мечом, успехи в каллиграфии или же иной прогресс в обучении.

— Не плохо, — говорили они каждый раз. — Но ты можешь и лучше.

Форма их критики не превышала метку жестокости, но и похвалу от них получить было крайне трудно. Особенно, от отца. Родители не били сына, не наказывали за промахи и шалости, однако их прохладный осаждающий взгляд мигом стирал и без того редко возникающую улыбку с губ юного Лю Шаня. За подобное отношение к себе он не держал на них зла, только снова уходил заниматься, дабы улучшить свои навыки в письме и владении оружием. Хоть мальчик и понимал, что родители хотят для него лучшего и чтобы он сам стал лучше, его сердце не покидала лëгкая обида. Разве сложно хоть раз сказать, что он молодец и его взмахи деревянным мечом стали чëтче, а иероглифы в его тетради выглядят изящнее? Разве это так трудно?..

Лю Шань сложил листок вдвое и провёл по его краю указательным пальцем, будто в попытке почувствовать тепло пальцев, что много времени тому назад старательно запечатывали послание.

Те крупицы обиды на родителей теперь почти растворились, оставив после себя лишь едва ощутимый осадок на кончике языка, с которым вполне можно было жить и дальше. Куда больше сердце болело за младшего брата, Лю Мэна. Этот с рождения болезненный ребëнок всегда обожал Лю Шаня, превозносил его едва ли не на один уровень с небожителями, живущими на Небесах, катающимися на облаках и пьющих лунный свет. Он не пропускал ни одной тренировки старшего брата, даже несмотря на то, что из-за своих слабых лëгких ему было запрещено много двигаться, а служанки всë норовили уложить Лю Мэна в постель. Он всегда находил возможность сбежать из-под постоянного наблюдения, пока служанки были заняты другими делами, и сбегал хотя бы одним глазком полюбоваться на старшего брата, словно танцующего в окружении падающих листьев с мечом в руках. Он приходил даже тогда, когда с возрастом состояние его здоровья ухудшилось, а деревянный меч в руках Лю Шаня сменился на острый металлический. Его преданность не знала ни конца, ни края, а сам Лю Мэн всем сердцем надеялся, что, когда он вырастет, то обязательно найдёт способ победить болезнь и станет таким же сильным, как брат.

К своему сожалению, Лю Шаню так и не удалось увидеть собственными глазами, смог ли его братец исполнить свою мечту или же так и покинул этот мир. Борясь с частыми приступами кашля и выплëвывая по пол-литра крови в день...

Лëгкий вздох сорвался с тонких губ молодого человека, едва не затушив пламя свечи, что опасно изогнулось и испуганно затрепетало. Уродливые тени заплясали на светлых стенах, напоминая безумный танец демонов, сужающих круг возле своей жертвы. Когда огонь успокоился, юноша вновь развернул лист бумаги и пробежался глазами по посланию, запоминая детали повествования и впитывая в себя каждую строчку.

«...Улик и свидетелей также не было...»

«...Теми трупами на окраине города, что обнаружил страж...»

Кто мог вынудить двух членов древней уважаемой семьи оказаться на окраине города в ночной час? Варианта было только два: либо родителей загнали туда их недоброжелатели, либо их вывезли туда уже после убийства. Второе предположение можно было отмести сразу: ночью родители обычно находились дома и никуда не выезжали, да и брат не сообщал, что родители куда-либо отлучались, прежде чем исчезнуть. Тем более, мало какие наëмники за собой подчищают, предпочитая демонстрировать свою идеальную работу во всей красе — здесь отрубленная голова, там кишки — любуйся на здоровье... Не желая вызывать переполох, судя по всему, убийцы загнали их подальше от поместья и разобрались с ними вдали от лишних глаз и ушей, а затем просто бросили ожидать Смерть в луже собственной крови. Или же сами отец с матушкой увели тех подальше, дабы не навредить слугам и случайным зрителям.

Тогда вопрос в другом: кто их убил? Вероятнее всего, то было заказное, заранее спланированное убийство, а подобными делами занимались наëмники. Но кто же им заплатил за головы господина Лю и его жены? Кому это выгодно? С какой целью был назначен этот заказ? Кому и чем помешала мирно живущая семья? Получил ли тот человек желаемое, или же его конечной целью было вовсе не лишение жизни главы семейства? Или подобным способом закулисный кукловод пытается выманить самого Лю Шаня и заставить его вернуться из уединения в родное поместье? В таком случае, для чего ему это нужно? Просто желает убрать с дороги мешающую пешку или за что-то отомстить?

Список вопросов тянулся дальше, чем Река Мëртвых, а ответы на них всë не находились.

"Вероятно, для того, чтобы узнать правду, мне придётся взяться за дело самому," — сжав губы в тонкую полоску, подумал юноша. — "Но точно ли мне это нужно?"

«Брат, прошу, если ты действительно читаешь это письмо, то внемли моим молитвам и найди тех тварей, что отобрали у наших родителей жизни и отомсти за них! За всю жизнь я мало о чëм тебя просил и это будет моей последней просьбой — прошу, исполни еë, иначе моя душа не сможет упокоиться с миром, как и души наших дорогих родителей.»

Эти слова пронеслись у Лю Шаня перед глазами и навязчиво застряли в голове, обратившись в огненных духов, что с раздражающим хихиканьем бились и царапались изнутри о стенки черепа юноши. Парень снова тяжело вздохнул, словно на его плечи разом обрушились все людские трудности этого мира, и прикрыл веки. Младший брат действительно мало о чëм просил его при жизни, лишь молча наблюдал со стороны. Видимо, сама судьба решила, что Лю Шань засиделся на тихой горе, позабыв о мирских проблемах в безмятежной тени бамбука, а потому заботливо приготовила ему череду сюрпризов и испытаний.

Юноша поднëс письмо к огню свечи двумя пальцами. Бумага быстро откликнулась на его возмутительные действия и с шипением дикой кошки начала сморщиваться и чернеть. Пламя, что изначально лизнуло только уголок послания, стремительно перекинулось на остальную его часть, с аппетитом пожирая темнеющие завитки выведенных иероглифов. В воздухе запахло гарью.

Лю Шань бросил остатки письма догорать в заранее подготовленное блюдце, поднялся с кровати и распахнул окно, чтобы неприятный запах выветрился. Пока свежий воздух с улицы выполнял поставленную ему задачу, юноша в раздумьях глядел на серый пепел в блюдце — всë, что осталось от послания Лю Мэна. Однако, под пристальным взором крупинки пепла остались невозмутимы и не добавили ничего больше чем то, что было изложено на бумаге торопливой рукой брата.

Прежде чем, перед сном закрыть створки окна, Лю Шань, будто в комнате помимо его тени, находился безмолвный невидимый дух, тихо проговорил:

— А–Мэн, я делаю это только ради тебя.

***

Утром следующего дня, едва первые лучи Солнца бережно коснулись земли, Лю Шань резко распахнул глаза. Сон его был неспокойным: всю ночь юношу преследовали тëмные размытые образы и силуэты, которые тянули к нему свои руки, щупальца и прочие имеющиеся конечности, стараясь добраться до своей жертвы. Но ворвавшийся в комнату блеск Дневного светила разогнал злых тварей, и те в страхе попрятались по углам, хрипя и шипя, в беспомощности скаля белоснежные зубы и втягивая острые когти, дабы вернуться с приходом следующей ночи с новыми силами и нанести удар.

Лю Шань с минуту пролежал в постели без движения, щуря зелëные глаза из-за света, пробившегося сквозь щель между тонкими шторками. Припоминая свои ночные видения, юноша свесил босые ноги на прохладный пол. Затушенная свеча на тумбочке и кучка пепла на блюдце напомнили ему, что вчерашний вечер и письмо брата были не игрой воображения. Это вызвало только досаду.

Приведя себя в порядок, Лю Шань первым делом отправился к наставнику. Тот уже не спал, а сидя у окна, читал книгу, и сразу же принял своего подопечного, разрешив тому зайти в комнату. Юноша поведал о содержании письма и поделился своим намерением отправиться в поместье Лю, дабы докопаться до истины.

Внимательно выслушав своего ученика, наставник Чжоу серьёзно произнëс:

— Я чувствовал, что в скором времени ты покинешь этого старика. И я не в праве тебе этого запретить. Ты волен сам решать, как тебе следует поступить. Ежели твоë желание состоит в том, чтобы спуститься в мир смертных, то пусть так оно и будет, — я поддержу твоë решение. Но помни, что этот старик всегда будет ждать твоего возвращения, вне зависимости от времени и в дальнейшем выбранных тобой путей. Отсюда я никуда не денусь.

Лю Шань сложил руки в почтительном поклоне и ответил короткое:

— Да. Я не забуду ваших наставлений.

Наставник Чжоу одобрительно кивнул и, подняв руку, подозвал подопечного к себе. Юноша послушно подошëл к креслу учителя и опустился подле него на колени, склонив голову. В следующий миг Лю Шань почувствовал, как заботливая рука бережно собрала его распущенные волосы, закрепив передние пряди в районе затылка. Когда постороннее копошение в его волосах прекратилось, парень осторожно коснулся своих волос и нащупал тонкую ленту.

— Носи еë на удачу, — пояснил мужчина с мягкой улыбкой на губах, встретив недоумëнный взгляд ученика. — Если ты, конечно, этого хочешь.

— Я буду бережно хранить еë, — пообещал юноша, поднимаясь на ноги.

После завтрака со своим наставником Лю Шань не стал больше терять время зря. С горы Дунъян он предпочëл забрать только две вещи, что показались ему самыми необходимыми, — свой меч, который он спрятал в ножны и повесил себе на пояс, и мешочек цянькунь, где поместились небольшие денежные сбережения.

Примечание 2:

"Дунъян" означает «восточное солнце»

Примечание 3:

Мешочек Цянькунь (乾坤袋) — это мешочек, способный вместить больше, чем кажется. Культиваторы использовали его для перевозки крупных предметов.

В свете ранних солнечных лучей наставник Чжоу, стоя на пороге дома, махал рукой, будто провожал в дальний путь своего любимого сына, а не всего лишь ученика. Но стоит отменить, что этот старец за всю его долгую жизнь не имел детей, а ученик у него был только один, а потому он очень ценил его.

Помахав учителю в ответ, Лю Шань, облачëнный в простые монашеские одеяния белого цвета, начал спуск с горы. Он запросто мог использовать свой меч и полететь на нëм, и это заняло бы в разы меньше времени на дорогу, однако юноша не желал привлекать внимание к своей персоне ранними полëтами над едва проснувшимся городом. В родовое поместье он хотел вернуться тихо и без лишнего шума, чтобы прочие люди — если они, конечно, ещё помнили о его существовании — не узнали о его возвращении

Глава 5. Дом, не милый дом

Когда Лю Шань спустился с горы Дунъян и вышел на просëлочную дорогу, мимо него как раз проезжала повозка, запряжëнная серым быстроногим скакуном.

Извозчик, заметив посреди дороги молодого человека, остановился и спросил, куда тот держит путь, и юноша вежливо ответил, что направляется в город Лисинь. Довольный мужчина на кóзлах, поправляя вожжи, сказал, что он как раз тоже едет в Лисинь и предложил путнику подвести его. У парня не было причин отказываться от столь удачного предложения, тем более лететь на мече до города он не хотел, а на то, чтобы добираться пешком, потратился бы почти целый день.

Примечание 1:

"Лисинь" означает «великолепный и красивый рассвет»

Как выяснилось впоследствии, доброму извозчику просто–напросто не хватало компании, а верный конь при всëм желании, к сожалению, был не способен стать своему хозяину интересным собеседником на время дальней дороги.

В самóй повозке места не оказалось: там уже стояли друг на друге ящики со свежими овощами и мешки с чем-то ещё. Поэтому мужчина на кóзлах немного подвинулся, и Лю Шань с благодарностью устроился рядом. Повозка в размеренном темпе покатилась дальше.

— У вас такой необычный цвет волос, — первым делом заметил извозчик, с любопытством осматривая своего нового спутника, а затем его блеснувший взгляд наткнулся на ножны меча, которые Лю Шань для удобства положил себе на колени. — Вы заклинатель?

— Нет, — не моргнув глазом, соврал юноша. — Всего лишь практикую боевые искусства. Я простой воин, не более.

Неправду он сказал опять же по причине нежелания привлекать к себе лишнее внимание и отвечать на череду неудобных вопросов. В простых беседах, когда можно было не выдавать личную информацию, юноша предпочитал не делиться деталями своего бытия. Чтобы поддержать беседу, он миролюбивым тоном продолжил:

— В наше время настоящих заклинателей, практикующих магические техники, осталось очень мало. Далеко немногие хотят по доброй воле заниматься столь сложным делом и тратить на это всю свою жизнь.

Мужчина с некоторым разочарованием вздохнул и не согласился со второй частью его речей:

— Жаль, что вы не заклинатель. Я вот с детства мечтал им стать, но поблизости не оказалось наставников, практикующих...как вы это сказали?.. Магические техники! Поэтому мне пришлось продолжить семейное дело — земледелие. Вот, сейчас везу овощи и рис на продажу. Не подумайте, что я жалуюсь на свою судьбу, — вовсе нет, я всем вполне доволен. Я, конечно, понимаю, что быть заклинателем не просто и для этого нужно много упражняться, но разве не здóрово учиться и сражаться с нечистью?

Лю Шань улыбнулся его жизнерадостным словам. Не сложно определить: перед ним сидел человек с добрым сердцем и чистой душой, который действительно мог стать замечательным заклинателем при определëнных обстоятельствах. Однако юноша не желал бы тому такой участи: только на словах всë это звучало так просто и безоблачно. Лю Шаню же, как никому другому, была хорошо известна и другая сторона этой, с виду чистой и блестящей, монеты.

В этом мире у каждого человека имелось, так называемое, "золотое ядро", находящееся в грудной клетке, чуть правее сердца, — там и концентрируется основная часть духовных сил любого заклинателя, после распространяясь по всему организму вместе с кровью. Большинство людей рождаются, живут отмеренный им срок и умирают. Оставшееся же, как ранее Лю Шань отметил, меньшинство с юных лет развивает своë ядро, совершенствует тело и дух, и если всë делают правильно, спустя не один год упорных тренировок и медитаций на единиц–счастливчиков из этого ряда, как правило, снисходит благословение Небес — им удаëтся пробудить в себе духовую энергию. После особо упëртые отправляются в долину Нин в поисках горы Сяошэн, на которой получают своë первое духовное оружие, связанное с ними на ментальном уровне.

Примечание 2:

"Нин" означает «мирный, безмятежный, спокойный»

Примечание 3:

"Сяошэн" означает «маленькое рождение»

Именно таким непростым образом Лю Шань несколько лет назад достиг своего нынешнего уровня и получил меч по имени Гуйин, сопровождающий его во всех путешествиях и сражениях. Всë это время наставник Чжоу заботливой рукой направлял его по верному пути. Однако на этой ступéни глупо останавливаться: нужно продвигаться дальше.

Примечание 4:

"Гуйин" означает «храбрый герой»

Но юноша не желал портить настроение этому добродушному человеку, а потому с мягкой улыбкой отозвался:

— Да, это очень хороший выбор жизненного пути, хоть и несколько трудный, как мне довелось слышать.

— Да! — довольно воскликнул извозчик и с энтузиазмом продолжил болтать на прочие отвлечëнные темы, а Лю Шаню оставалось только кивать или коротко соглашаться, ведь его спутник и сам прекрасно справлялся с ролью рассказчика, поведав о своей небольшой любящей семье, работе и некоторых своих размышлениях.

Так, за пару часов они добрались до города Лисинь. Солнце ещё не успело добраться до высшей точки небесного купола, когда повозка минула арочные ворота, проехала пару широких многолюдных улиц и остановилась недалеко от шумного базара.

— Спасибо, что подвезли, — поблагодарил Лю Шань, легко спрыгивая с козлов на пыльную землю и собираясь достать из мешочка несколько серебряных момент. — Прошу, примите эту скромную плату...

Но извозчик тут же замахал на него руками и, перебив, строго сказал:

— Господин, вы составили мне компанию на время нашего путешествия. А разговор с приятным собеседником — лучшая плата.

После он крикнул лошади "Пошла!" и был таков.

"Поразительно," — в изумлении подумал Лю Шань, стоящий у края дороги и глядящий вслед поднявшей за собой облако пыли повозке. — "Оказывается, в этом скверном мире, полном грязи, лжи, зависти и гнили, ещё остались такие бескорыстные люди."

Проводив взором своего извозчика с его грузом, юноша зашагал в противоположном направлении от лавочек базара.

Во время своего недолгого пути, заклинатель не раз уловил, что как бы он ни старался остаться незамеченным, всë равно притягивал взгляды любопытных зевак, идущих ему навстречу. Он родился со светлой кожей и небольшой изящной горбинкой на носу, чëтко очерченными острыми, подобно мечам, бровями, что были на несколько тонов темнее белоснежных волос, и непривычными для жителей Китая яркими зелёными глазами. Своей экзотической внешностью юноша выделялся среди серой массы толпы.

"Зря я не надел плащ с капюшоном..."

Минув череду разномастных домов, — и красивых, и чудом не разваливающихся от лëгкого дуновения ветерка — Лю Шань по памяти нашëл нужное поместье, расположенное недалеко от шумного центра города.

На большом деревянном полотне, прибитом над резными воротами, ведущими в поместье, значились иероглифы, гласящие: "Поместье Лю".

Примечание 5:

"Лю" означает «Плакучая ива». Поэтому дословно на дощечке было написано: "Поместье Плакучей ивы"

Заклинатель немного постоял на месте, прожигая ворота взглядом, в котором читалась пëстрая палитра совершенно разных эмоций, и, в конце концов, постучал. Спустя несколько мгновений одна из створок ворот чуть приоткрылась и в проëм просунулась голова женщины, чьи волосы были убраны в аккуратную причëску. Лю Шань вежливо поздоровался с, вероятно, служанкой.

— Чем могу помочь уважаемому господину? — склонившись в ответной поклоне, обратилась женщина.

— Господин Тан всë ещё является управляющим поместья Лю? — без долгих вступлений спросил юноша.

Примечание 6:

"Тан" 湯 иероглиф означает: «горячая вода», «суп»

Вопрос Лю Шаня немало удивил женщину. Еë брови изумлëнно подскочили, после чего служанка внимательно осмотрела красивого гостя с ног до головы, и всë-таки уточнила:

— Вы знакомы с управляющим по фамилии Тан?.. — заклинатель утвердительно кивнул, и будто подтверждая его кивок, женщина тоже растерянно кивнула головой, что-то обдумывая, и озадаченно продолжила. — Да, он живëт здесь. Если у вас к нему есть какое-то дело, то можете передать суть вашего визита мне и я после сообщу о вас господину управляющему...

Лю Шань сделал стремительный шаг к воротам, вынуждая служанку податься назад от неожиданности и, тем самым, машинально чуть прикрыть створку. Но юноша крепко сжал пальцами деревянную кромку ворот, не позволяя женщине закрыть их полностью, и прежним ровным тоном проговорил, смотря ей прямо в глаза:

— Нет, вы меня не поняли. Мне необходимо увидеться с ним. Лично и в, по возможности, скором времени.

Его решимость, резкость и близость порядком смутили служанку, которая беспомощно пробормотала:

— Но сейчас управляющий не принимает посетителей...

Она немного повернула голову в сторону, украдкой глянув на то, что оставалось вне поля зрения заклинателя. Вероятно, женщина собиралась позвать стражу поместья, чтобы те выпроводили настырного гостя, но Лю Шань быстро добавил:

— Передайте ему, что...с восточным ветром прилетел ивовый листочек.

Примечание 7:

Слова Лю Шаня — это прямая отсылка на его имя и название горы, с которой он вернулся

Слова юноши окончательно сбили бедную служанку с толку. В панике оглядываясь по сторонам в поисках поддержки, она беспомощно пролепетала:

— Я не понимаю вас...

Пока женщина боролась с мыслями о том, находится ли этот, странный гость в трезвом рассудке, Лю Шань уловил момент, когда еë внимание притупилось, и ловкой белой тенью проскользнул сквозь приоткрытые ворота во двор поместья. Служанка приглушëнно вскрикнула, и дабы на еë призыв о помощи не сбежались остальные жители поместья, подобно стервятникам на падаль, заклинатель быстро прикрыл еë рот своей ладонью и отчеканил:

— Скажите ему так, он поймëт значение моих слов. Я пока подожду вашего возвращения с ответом от господина управляющего здесь.

Видя, что в глазах женщины плещется недоверие, Лю Шань отнял руку от еë губ и успокаивающим тоном заверил:

— У вас нет причин для беспокойства. Я не сделаю ничего плохого ни вам, ни кому-либо из остальных, кто находится в поместье Лю. Но прошу вас: очень важно передать мои последние слова господину управляющему Тан.

Как только юноша убрал руку от еë лица, служанка быстро отскочила назад, хватаясь руками за ткань собственного скромного, но выбранного со вкусом ханьфу цвета цин. Выражение еë лица смешало в себе возмущение, страх, растерянность и вместе с тем — нотки любопытства.

Примечание 8:

Цвет "цин" — множество оттенков входят в этот великолепный микс синего и зеленого цветов, включая сизый, бирюзовый и лазурный.

В попытке успокоить несчастную женщину, заклинатель обезаруженно вскинул руки, будто демонстрируя чистоту своих помыслов. Хоть служанку всë ещё настораживал висящий на поясе юноши меч в ножнах, она кивнула, а затем развернулась и спешно убежала во внутренний двор поместья. Лю Шань мог проникнуть в необходимую ему часть дома самостоятельно, но решил, что всë же будет лучше, если это сделает служанка.

На территории внешнего двора, правее от ворот располагалось небольшое круглое озерце, созданное искусственным путëм. Рядом с ним, склонив к воде свои ветви с вытянутыми листьями, росла плакучая ива — главная гордость поместья и его полное олицетворение. Неторопливо роняя на гладь озера листья, ива колыхала ветвями на ветру, и от того создавалось впечатление, словно она была живой и дышала. На воде от падающего зелëного убора дерева создавались круги, расходящиеся во все стороны. А под ивой находилась беседка со столом и двумя скамейками.

Лю Шань неторопливо приблизился к дереву и опустил руку на шероховатую поверхность ствола. Ива приветливо зашуршала ветвями, будто приветствуя дорогого друга.

— Давно на виделись, — юноша не смог сдержать лëгкой улыбки.

С этой ивой он был знаком сколько себя помнил. Когда он был ещё не зрелым мальчишкой, дерево тоже являлось маленький саженцем, что посадил отец Лю Шаня. За последнее время юноша набрался сил и превратился в молодого юношу, а ива не отставала от него — выросла в большое величественное дерево. Так что они с детства наблюдали друг за другом, а теперь спустя множество минувших лет и препятствий смогли вновь встретиться...

Через время, которого хватило, чтобы заварить чай, после того, как Лю Шань ступил за ворота, все жители поместья уже узнали о прибытии молодого человека, что прекрасен, подобно небожителю, спустившемуся с Небес. Все служанки побросали свои дела, дабы хотя бы одним глазком взглянуть на гостя. Ни они, ни стража ещё даже не подозревали, что этот юноша является их новым хозяином.

Чуть позже вернулась и служанка, моральное состояние которой недавно покачнули выходки Лю Шаня. Для храбрости она прихватила с собой ещё одну служанку чуть помоложе, которой в спешке на ходу что-то шептала на ухо, пока они приближались к озеру. Издалека заметивший их юноша шагнул женщинам навстречу и, в ожидании замер с непроницаемым выражением на лице.

Когда обе служанки остановились на почтительном расстоянии от гостя, вторая служанка, наслушавшись чего-то от своей подруги, "перенëсшей сильный удар", с подозрением оглядела молодого человека перед собой, отметив его не типичную внешность. Лю Шань терпеливо стоял, пока его ощупывали взглядом, как фарфоровую куклу.

Наконец первая служанка, уже знакомая заклинателю, произнесла:

— Господин Тан ожидает вас в своëм кабинете.

Не успела она договорить эту фразу до конца, как Лю Шань сорвался с места и быстрым шагом направился во внутренний двор, прекрасно помня, куда нужно идти.

— Постойте, господин!.. — крикнула вслед юноше служанка, но тот уже был далеко.

Женщинам ничего больше не осталось, кроме как посеменить за неугомонным гостем и надеяться на то, что тот не наломает дров. Они, конечно, не забыли удивиться тому, откуда юноше известно, где находится нужная комната, куда его вызвали.

~~~~~

Автор хочет высказаться

Главный герой едва успел появиться в повествовании, но не теряет времени и уже успел закошмарить служанок собственного поместья, которые даже не подозревают, что он за овощ. Так держать!!

Глава 6. Сквозь года

Ладони Лю Шаня были спрятаны в длинных рукавах просторного одеяниях. Широким шагом юноша шëл по каменным дорожкам внутреннего двора поместья Плакучей ивы. Воспоминания — спустя десять лет отсутствия юноши в здешних местах — нахлынули безудержным потоком.

Например, вон в той крытой беседке, чьи опорные колонны овиты дикой розой с небольшими бутонами и острыми шипами, семейство Лю обедало в тëплые весенние деньки...

В тени раскидистой яблони ещё совсем зелëный Лю Шань практиковался в нанесении ударов коротким деревянным мечом. А сдерживающий рвущиеся наружу приступы кашля А–Мэн наблюдал за старшим братом, сидя на скамейке под деревом, кутаясь в одеяло даже в тëплое время года...

А в той стороне находится домашняя библиотека, где А–Шань на протяжении нескольких часов в сутки без перерыва тренировался в искусстве каллиграфии, тонкой кистью выводя на бумаге ровные иероглифы...

Лю Шань сам не заметил, как поток мыслей унëс его куда-то в заоблачные дали, а сам он уже как пару минут стоит перед дверью в кабинет господина управляющего по фамилии Тан. К тому времени, служанки, которых юноша оставил в недоумении у ворот поместья, уже нагнали его и спешно шли по коридору в его сторону. Заклинатель вынырнул из водоворота воспоминаний как раз вовремя, чтобы приоткрыть дверь и юркнуть в комнату, не давая двум женщинам себя поймать, подобно мышонку, спрятавшемуся от кошек в безопасной нóрке.

Едва юноша прикрыл за собой дверь, ему в нос ударил стойкий запах благовоний с ароматом лаванды. Молодой человек прикрыл нижнюю часть лица рукавом, но скрыться от настойчивого запаха ему не удалось.

— Аромат лаванды очищает пространство от негативной энергетики, — вдруг неторопливо проговорил мужской голос, но у Лю Шаня не было времени смотреть на человека перед собой или разбираться в полезных свойствах благовоний.

Юноша со слезящимися глазами поморщился: он был на грани и в итоге не смог сдержаться — чихнул.

"Очищает пространство от негативной энергетики, говорите?" — вытирая влагу с глаз, подумал он. — "Видимо, ещё и от моего присутствия!"

Когда невольные слëзы, выступившие на глазах и мешающие обзору, были убраны, Лю Шань, наконец, смог рассмотреть комнату, в который оказался. То был кабинет средних размеров с деревянным столом и круглым окном за ним, большим шкафом у стены с многочисленными книгами учëта и двумя стульями — один стоял перед столом, другой — за столом. Единственным украшением этой комнаты была картина на стене, изображающая веточку сливы мэйхуа в самом цвету — лепестки цветов были окрашены в ярко–розовый оттенок. А у окна стоял не высокий человек, заложив руки за спину и глядя на пейзаж, открывающийся за рамой и стеклом — колыхающиеся на ветру ветви плакучей ивы.

— Прошу прощения за грубость, — тут же с запозданием произнëс Лю Шань, склонившись в лëгком поклоне. — Я не постучался, прежде чем войти.

Юноша с первых слов узнал голос этого человека, но будто не до конца верил, что тот действительно стоит прямо перед ним.

— Молодой господин всегда забывал стучаться в двери моего кабинета, — с добрым смешком заметил человек у окна и обернулся к гостю. — Но я нисколько не злюсь.

— Приветствую господина управляющего, — не разгибаясь из поклона, сказал Лю Шань.

Человек подошëл к нему и мягко произнëс:

— К чему эти формальности? Позвольте же мне наконец взглянуть на вас.

Заклинатель послушно выпрямился и замер.

На вид господину Тану было лет пятьдесят. Он обладал самой обыкновенной внешностью, на фоне которой выделялись лишь тëмные глаза, что словно видели собеседника насквозь и едва ли не читали чужие мысли, отражая их, подобно зеркалу. В отличие от прочих слуг поместья, все как один облачëнных в одежды зелёный оттенков, он предпочитал носить только серое. Будто пытался слиться с тусклыми стенами, окружающими поместье, мрачной дорогой, паутиной охватившей весь город, да висящими в небе тяжëлыми тучами в дождливую погоду; желая обратиться незаметной для не внимательного взора пылью, что с верхней полки по случайности забыла вытереть служанка...

С полминуты мужчина с не понятной смесью эмоций во взгляде рассматривал гостя, а после спросил, словно подозревая, что глаза на старости лет начали его подводить, выдавая желаемое за действительное:

— Господин Лю Шань?.. Это правда вы? Вы живы?

"Ещё бы я умер," — фыркнул про себя юноша, но вслух с искренним почтением сказал только:

— Да, господин управляющий.

Господин Тан кивнул. Его глаза наполнились влагой, но слëзы так и не выкатились на чуть морщинистые щëки.

— Я помню вас ещё вот таким маленьким, — мужчина показал рукой небольшое расстояние до пола. — А вы уже выросли.

Лю Шань кивнул:

— Мы с вами действительно давно не виделись. Сколько уже времени прошло?..

Господин Тан ни секунды не медлил с ответом:

— Равно десять лет. В это же время десять лет назад вы покинули поместье в возрасте тринадцати лет и отправились совершенствоваться.

Заклинатель кивнул. Действительно, так всë и было. Но юношу не покидало чувство, что он покинул это место ещё в прошлой жизни, хоть воспоминания минувших дней были настолько чëткими, словно это случилось только вчера.

Тут мужчина спохватился и вернулся к столу. Затушив благовония, он извиняющимся тоном молвил:

— Забыл погасить благовония, хоть и помню, что молодой господин не любит их запаха.

Лю Шань махнул рукой, мол, ничего страшного.

После того, как окно было распахнуто, а прохладный свежий воздух успешно поглотил остатки аромата лаванды, двое устроились у стола. Юноша опустился на стул лицом к окну, а господин Тан — спиной.

— Молодой господин ведь получил послание от второго господина? — уточнил мужчина.

— Да, — с кивком отозвался заклинатель, сложив ладони на коленях. — Именно поэтому я здесь.

Он почувствовал, будто вернулся на десять лет назад. Тогда он также сидел в этом кабинете, слушая нравоучения управляющего. Порой мальчишка невольно отвлекался и засматривался на картину с цветами сливы, за что каждый раз получал замечание. Они казались ему многим интереснее, нежели нудные речи.

Родители часто были заняты, поэтому обучением наследника семейства Лю занимался управляющий Тан, который служил здесь ещё дедушке Лю Шаня. Отдавая этим занятиям всего себя, господин Тан старался вкладывать в голову мальчика мудрость бытия: учил его манерам, проверял его тетради для прописи, зачитывал рассуждения великих философов, попутно разъясняя их. Юнец считал управляющего частью своей семьи, а потому неизменно прислушивался к нему и по сей день. Хоть рассказы господина Тана не шли ни в какое сравнение с речами наставника Чжоу, в том время А–Шаню было не с чем сравнивать, да и то было не так уж и плохо.

— Чуть больше месяца тому назад второй молодой господин велел лично мне передать письмо вам, в случае его...кончины, — снова заговорил господин Тан, возвращая собеседника в реальное время. — Он будто заранее знал, что ему осталось недолго находиться в нашем мире. И дело даже не в его болезни: в последнее время ему было лучше обычного. Многие уже начали думать, что тот идëт на поправку. Но вот ровно две недели назад...мне пришлось организовывать похоронную церемонию, а после этого уже отправлять письмо.

Выслушав эти прерывистые фразы, юноша сразу же задал вопрос, чуть склонив голову на бок:

— А что же матушка с отцом?

Переложив с места на место разложенные на поверхности стола бумаги, управляющий немного пожевал нижнюю губу и с бесконечно печальным выражением лица доложил:

— Господин и госпожа исчезли так внезапно, этот слуга даже не успел ничего понять. А на следующей неделе после их кончины уже состоялись похороны, которые организовал второй молодой господин с соблюдением всех правил и норм. Сейчас их тела находятся в семейно–родовом захоронении поместья Лю. Господин и госпожа будут рады, если вы сходите их проведать. Уверен, они тоже скучают по вам.

Последнее предложение было сказано с тëплой улыбкой и родительской заботой, которой мальчик был лишён с детских лет.

Находясь в некой вязкой прострации, давящей на нервы, Лю Шань в очередной раз рассеянно кивнул. Ему было нечего сказать, хоть он и понимал всю серьëзность ситуации. Он, конечно, сходит навестить могилы родителей чуть позже, но...разве здесь можно было добавить что-то ещё?

Господин Тан принял молчаливость юноши за усталость с долгой дороги, а потому предложил отложить остальные беседы на потом:

— Служанки уже подготовили прежние покои молодого господина. Располагайтесь и отдыхайте. Если вам что-нибудь понадобится – сообщите слугам, они все сделают. И... — тут он перебил сам себя на полуслове и слегка смутился по не совсем ясной причине. — Что же это я?.. Теперь господин является полноправным хозяином поместья Лю. Вы можете распоряжаться всем имуществом, как того сами пожелаете.

Заклинатель не стал спорить. Пусть он и не устал с дороги ни морально, ни физически, но был рад наконец уединиться. После десятилетнего пребывания в тиши гор для юноши этот день действительно выдался чересчур шумным. Да, Лю Шаню во время коротких вылазок на задания по истреблению нечисти приходилось посещать многолюдные места, но контактировал он больше не с людьми, а с различными демонами. А это разные вещи.

***

Ноги Лю Шаня безошибочно привели заклинателя в его прежнюю комнату, где он жил с детства. Когда юноша отворил дверь, то обнаружил, что там ничего не поменялось: просторное светлое помещение, в котором на расстоянии друг от друга разместились низкий столик под большим окном с двумя круглыми подушками для сидения, а у стен — шкаф для одежды, стул, кровать и тумбочка. Служанки хорошо постарались — ни пыли, ни паутины нигде не было, всë кругом дышало чистотой, как будто время здесь остановилось.

Заклинателя снова посетило не приятное ощущение того, будто он перенëсся на несколько лет назад. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Лю Шань отнюдь не желал жить прошлым, а потому в спешке отогнал эти мрачные мысли от себя, заперев их на краю своего сознания под сотни замкóв, словно несговорчивого демона.

До позднего вечера юноша оставался в своей комнате. Слуги предлагали ему поесть, но молодой господин каждый раз отказывался, говоря, что не голоден. Идти на улицу не было никакого желания, хоть тренировка с мечом не помешала бы, но вместо этого Лю Шань несколько часов провёл в медитации, сидя у окна, и не сразу понял, что на улице стемнело. О существовании времени ему напомнил осторожный стук в дверь. Заклинатель поднялся с пола и пошёл узнать, что случилось и кто там явился.

В коридоре стояла девушка лет семнадцати в платье салатового оттенка с широкими рукавами и вышивкой белого цветка с левой стороны груди, а еë волосы были закреплены в два аккуратных пучка по бокам. Девушка сложила руки в поклоне и с некоторой опаской во взгляде обратилась:

— Господин, извините за столь поздний визит, но вам пришло письмо.

— Письмо? В такое-то время? — искренне удивился заклинатель. — Оставь его в гостиной комнате, я прочту его завтра поутру́.

Он уже порывался закрыть дверь, но служанка его остановила.

— Да, но... — запнулась юная дева. — На этом письме значится...императорская печать.

Под конец этой фразы служанки у Лю Шаня едва ли не дëрнулся глаз. Внешне он остался невозмутим, однако внутри он рвал и метал от негодования и досады.

"Императорская печать?! Какого чёрта?! Как до дворца так быстро дошли вести о моëм возвращении? Если император узнал обо мне, то теперь от меня так просто не отстанут..."

По изначальному плану юноша не собирался здесь задерживаться надолго: он хотел в короткие сроки разобраться с делом убийства родителей и вернуться обратно на гору Дунъян к учителю. Сейчас же над его планами нависла тëмная туча серьёзной угрозы. Угроза с короной на голове и властью в руках.

Совершенствующихся заклинателей в настоящее время существует не так много, зато нечисть, будто намеренно пользуясь своим количественным превосходством, не дремлет и множится в геометрической прогрессии. А так как Лю Шань являлся молодым заклинателем с большим запасом энергии, Его Величеству явно захочется держать столь полезного человека подле себя, чтобы в случае необходимости имелась возможность посылать его по мелким поручениям — то в соседнем городе буйствуют демоны, то мелкая деревушка попала в когтистые лапы иллюзий или что обычно там происходит? Тем более с таким полезным тузом в рукаве император станет ещё более могущественным: ему будут подчиняться не только многотысячные войска из солдат, способные противостоять войнам и дворцовым переворотам, но и заклинатель с хорошо развитым золотым ядром, в компетенции которого находится изничтожение тëмных тварей.

Лю Шань внутренне поморщился такой не радостной для него перспективе. Не видя в большинстве людей светлой стороны — и считая, что еë у многих и вовсе нет — юноша, однако, помогал им справляться с нечистью, когда узнавал о нападениях в ближайших поселениях. На протяжении нескольких лет проживания на горе Дунъян он отправлялся по просьбе простых людей из соседних деревень на задания по истреблению тëмных тварей — один или в сопровождении своего наставника. С детства ему говорили защищать слабых, так как он располагал силой, недоступной для прочих людей. Добровольная помощь другим Лю Шаня вполне устраивала, но он не горел желанием подчиняться чужой воле во вред собственным принципам и намерениям, поэтому он долгое время избегал возвращения в родные края, заранее точно зная, что там его будут подстерегать правила и различные ограничения.

Он ненавидел находиться под чужим контролем. Ненавидел подчиняться, без разницы кому — воле знакомых или же воле самого императора. Он был птицей свободного полëта и не хотел более возвращаться в плен прутьев золотой клетки.

— Так что? — терпеливо уточнила служанка, наблюдающая за сменой эмоций в светлых глазах напротив – единственным показателем небезразличия юноши. — Мне отнести письмо в гостиную комнату?..

— Нет, — вдруг резко отказался Лю Шань и протянул руку. — Я прочту его сейчас.

Не мог же он напрямую воспротивиться приказу императора: в тюрьму ему не сильно-то хотелось.

Девушка послушно отдала конверт, поинтересовалась, не нуждается ли господин в чëм-то ещё, и, получив очередной отказ, вежливо поклонившись, пожелала добрых снов и удалилась. Закрыв за ней дверь, заклинатель в свете свечи распечатал письмо и прочитал послание.

Императорская печать действительно имелась, а на плотной бумаге в короткой форме значилось, что Лю Шаню утром следующего дня следовало...явиться во дворец на личную встречу с Его Величеством.

Юноша, что желал скрыть свои появление и присутствие в городе Лисинь, не знал, смеяться ему или же плакать. Бледные пальцы безжалостно сжали несчастное послание.

~~~~~

Автор хочет высказаться

Управляющий поместьем господин Тан, собрав всех слуг:

— Юноша с белыми волосами, которого вы сегодня видели, — это старший сын почивших господина и госпожи — Лю Шань. Он вернулся из уединения и теперь вы должны ему подчиняться как новому хозяину поместья.

Слуги:

— ...Что за бред? То есть, какой-то не известный человек пришëл с горы, бессовестно напугал служанок нашего поместья, и теперь мы должны его слушаться?

Управляющий Тан:

— ...Да.

Слуги:

— ?..

Управляющий Тан:

— По возможности (?)

Слуги, все как один закатив глаза:

— Ещё чего! Нам будто заняться больше нечем.

Глава 7. Императорский дворец

Так как ослушаться прямого приказа императора Лю Шань не мог, утром следующего дня ему пришлось привести себя в надлежащий вид после сна и в скором порядке покинуть поместье Плакучей ивы. На долгие сборы юноша не тратил времени, поэтому в районе шести часов он уже был полностью готов.

Выйдя за ворота поместья Плакучей ивы, Лю Шань едва успел опустить пальцы правой руки на рукоять меча, собираясь полететь на нëм до ворот дворца, ведь смысл как-либо скрываться пропал, так как императору уже и без того стало известно о его возвращении в Лисинь, а простые люди как-нибудь переживут, если по утру случайно устремят взор своих сонных очей на небосвод и увидят в голубой вышине летящего человека...

Как вдруг юноша приметил на противоположном краю дороги, прямо напротив поместья, карету золотистого цвета, сияющую в свете робких рассветных солнечных лучей. Оставалось только гадать, сколько времени этот агрегат уже поджидает у стен поместья. Лю Шаня тут же посетило плохое предчувствие, которое уже через миг только усилилось, так как один из охранявших дорогую карету стражников в форме тëмных цветов, завидев вышедшего за ворота поместья человека, приблизился к нему и прямо спросил:

— Ваше имя Лю Шань?

— Допустим... — осторожно ответил заклинатель, стараясь заранее предугадать, в какие последствия выльется его ответ и чем именно эти самые последствия для него обернутся.

— Приказ от Его Величества: доставить господина Лю Шаня в императорский дворец со всеми удобствами, — без вступлений и промедлений сообщил стражник.

Лю Шань сердито сжал пальцы на рукоятке своего меча и раздражëнно подумал:

«Император решил, что я не пожелаю по доброй воле явиться во дворец и попробую проигнорировать прямой приказ? Или пытается с первых шагов нашего знакомства заполучить моë расположение? К чему весь этот фарс? Ещё бы алый паланки́н за мной послали! Но...вероятно, отказаться от "столь заманчивого" предложения у меня нет права...»

Заклинатель мысленно выругался, но в действительности только нацепил на лицо фальшиво–радушную улыбку и с кивком проследовал за бесстрастным стражником до кареты.

Остальные пять членов императорской охраны, что ожидали у казëнного средства передвижения, придерживая своих резвых скакунов за поводья, с подчëркнутой вежливостью поприветствовали Лю Шаня. Юноша, сдерживая в себе категоричное нежелание, забрался в карету под внимательными взглядами шести пар глаз. Хотел он сейчас лишь одного — изрубить эту карету в щепки!

Изнутри колесница была отделана шëлком и бархатом, на мягких сиденьях золотистого цвета было комфортно сидеть. Однако Лю Шаня, являющегося наследником богатого древнего рода, трудно было удивить подобной роскошью даже спустя годы, проведëнные в скромном уединении среди горных троп и бамбуковых рощ. Прежде с родителями он часто ездил на различные приëмы именно таким образом, так как прежде поместье Плакучей ивы держало лошадей и имело в распоряжении карету почти столь же величественную, как у самого императора. И, конечно, не обошлось без конюшни.

Юноша устроился поудобнее, закинув ногу на ногу, и прикрыл глаза. Снаружи до него донеслись голоса охранников, которые оседали своих лошадей. Через миг карета дрогнула и в размеренном темпе покатилась по шумным улицам города, минуя дома и местный базар, попутно заставляя нерасторопных зевак уступать дорогу.

Спустя время, за которое успела бы догореть палочка благовоний, карета, наконец, замедлила ход и остановилась. Снаружи один из стражей распахнул дверь колесницы и Лю Шань ловко спрыгнул с подножки на землю. Взору заклинателя предстала высокая алая стена, коей была обнесена огромная территория дворца. Экипаж остановился прямо у ворот, по обе стороны от которых находились золотые статуи дракона и феникса, выполненные рукой искусного мастера. Страж приглашающим жестом руки дал понять, что гостя уже ждут, и заклинатель приблизился к воротам.

У любого другого человека, стоящего у столь величественных ворот, ведущих в "дом дракона", возникло бы чувство собственной ничтожности и у бедняги ноги уже давно отплясывали бы безумную чечëтку от волнения, однако Лю Шань остался совершенно спокоен и даже равнодушен. Створки ворот медленно открылись, пропуская гостя во внешний дворец, и юноша неторопливо вошëл внутрь.

Примечание 1: Под "домом дракона" подразумевается сам императорский дворец, так как Дракон и Феникс являются основными мотивами для декора зданий, одежды и предметов ежедневного пользования в императорском дворце. В древнем Китае дракон знаменовал собой императора, а феникс — императрицу.

Прямо за воротами вглубь внешнего двора вела красивая крытая аллея, узорчатые колонны которой, поддерживающие высокий навес, были овиты чудесными вьюнами. А справа и слева от аллеи, куда только мог дотянуться взгляд, располагался огромный парк, где там и тут высились небольшие строения.

"И куда мне идти?" — озадаченно подумал Лю Шань, оглянувшись по сторонам, когда ворота за ним также медленно и тяжело закрылись, словно отрезая от остального мира и загоняя в капкан.

Но ответ на мысленный вопрос заклинателя обнаружился почти сразу: недалеко от него со скучающим видом в тени стены стоял юноша лет семнадцати в чëрных одеждах и симпатичным бледным лицом с аккуратными правильными чертами. От скуки пиная носком сапога камешек, тот не стразу заметил появление постороннего, поэтому Лю Шаню пришлось подойти к парню ближе, дабы обратить на себя его внимание.

— Прошу прощения, — обратился заклинатель. — Я получил письмо от Его Величества, мне было велено явиться в Зал Переговоров на личную встречу с ним. Не могли бы вы мне подсказать, в каком направлении мне следует идти?

Юноша в чëрном тут же поднял на него свои красивые карие глаза. Недоумевающе хлопнув пару раз длинными ресницами, он словно вышел из оцепенения и с энтузиазмом спросил:

— А вы случайно не господин заклинатель по фамилии Лю?

— Да, это я.

"Видимо, обо мне уже стало известно любой бродячей собаке..."

Эта новость, будто являлась смыслом сегодняшнего дня этого юноши, который получив положительный ответ, значительно оживился и со счастливой улыбкой произнёс:

— Уважаемый мастер, я как раз вас и ждал! — одëрнув самого себя, он поумерил свой восторг и добавил уже более сдержанно. — Моë имя Юань Чжан. Я проведу вас на встречу с Его Величеством.

Примечание 2: "Юань" иероглиф 元 означает «первоначальный, главный» "Чжан" иероглиф 张 означает «открыться»

Но едва юноши успели сделать пару шагов от стены, как вдруг воздух разорвал громкий крик:

— Ваше Высочество!!!

Прежде чем в недоумении обернуться на голос, Лю Шань услышал тихий голос Юань Чжаня, который удручëнно обронил куда-то в сторону:

— Нашëл всë-таки.

К ним на всех парах приближался юноша в чëрных одеждах и тëмной тонкой лентой, что отчëтливо выделялась на фоне бледного лба. Также у него на боку болтался меч в ножнах достаточно простого вида, однако точно не стоило сомневаться в остроте его лезвия, что скрывался внутри.

— Сюй Чэн? — с удивлëнным видом сказал Юань Чжан, когда незнакомец наконец остановился перед ними. — Зачем ты кричишь? В чëм причина твоего столь не почтительного поведения в присутствии гостя?

Примечание 3: "Сюй" иероглиф 徐 означает «медленный», «спокойный» "Чэн" иероглиф 成 означает «успех»

Юноша, названный "Сюй Чэном", упëрся руками, затянутыми в чëрные кожаные наручи, в согнутые колени в попытке отдышаться после, видимо, продолжительного бега, и переведя дух, выдал:

— Ваше Высочество, вам же и самому известна причина моего поведения: вы снова сбежали и ничего никому не сказали. Неужели так сложно предупреждать о своих перемещениях?

Юань Чжан тяжело вздохнул и проворчал, чуть понизив тон, желая, чтобы его слова прозвучали как можно тише:

— Я нахожусь в пределах дворца. Здесь на каждом шагу охрана, так что же со мной может случиться?

Сюй Чэн смерил собеседника красноречивым взглядом, на который тот поморщился и попросил:

— Не смотри на меня так, — а после с совсем упавшим настроением добавил. — Я всего лишь вышел встретить нашего дорогого гостя. Разве это мне также запрещено?

Лю Шань, до этого времени наблюдающий за развернувшейся перед ним сценой со стороны, пребывал, мягко говоря, в изумлении. То, что он успел понять из этого короткого обмена фразами, вызвало в нëм некое недовольство и неприятное чувство того, что его незнанием некоторых вещей просто нагло воспользовались, выставив его на всеобщее обозрение дураком из глухой деревни.

— Так вы – господин Лю Шань? Заклинатель? — с почтением спросил Сюй Чэн, когда наконец закончил ругать своë "высочество" и повернулся к гостю.

— Да, — немного резко отозвался Лю Шань и с похолодевшим выражением лица посмотрел на Юань Чжаня. — А вы – Его Высочество, а не стражник, которому велели провести меня до главного зала дворца, так ведь? Зачем было говорить мне неправду?

Сюй Чэн нахмурился и скосил подозрительный, но понимающе–обречëнный взгляд в сторону своего господина, говорящий, мол, "что вы опять задумали?". Судя по всему, это уже не первая подобная ситуация, произошедшая между этими двумя. И далеко не последняя, как можно было догадаться.

Залившийся краской Юань Чжан уже открыл было рот, чтобы во всëм повиниться сразу перед обоими, но Сюй Чэн сделал шаг вперёд и, заслонив своего господина, добровольно принял удар на себя:

— Господин Лю, приношу свои извинения за возникшее недопонимание. Человек позади меня – это Его Высочество третий принц Бао Юань государства Чуаньли. Я же являюсь его личным телохранителем. Так что, если у вас есть вопросы или претензии к Его Высочеству, можете высказать всë мне.

Примечание 4: "Бао" иероглиф 暴 означает «сильный», «жестокий» "Юань" иероглиф 元 означает «первоначальный, главный»

Примечание 5: "Чуаньли" означает «процветание»

На Юань Чжаня — теперь вернее было бы сказать, на Бао Юаня —, выглядывавшего из-за плеча стражника, было печально смотреть: он, явно, искренне сожалел о своëм поступке, но объясниться ему так и не дали. Под заледеневшим взором Лю Шаня принц сжался в маленький комочек, опустил глаза и больше не решился смотреть на гостя, неловко поджав губы.

"Можно мне повеситься на юго–восточной ветке..?" — с меланхоличным вздохом подумал заклинатель, закатив глаза. — "Почему я должен это терпеть..?"

Сейчас у Лю Шаня в распоряжении было не так много времени, дабы и дальше выяснять отношения, поэтому он сказал прямо:

— Меня вызвали к Его Величеству, а я не знаю, где находится Зал Переговоров. Было бы хорошо, если бы мне, в конце концов, показали, где он находится.

"Неизвестно, в каком настроении находится император. Моя задержка может его разгневать."

Бао Юань снова выглянул из-за плеча своего личного телохранителя и вновь попробовал неуверенно реабилитироваться в чужих глазах, неумело скрывая в тоне обиду:

— Я как раз хотел показать...

Но Сюй Чэн перебил его, вскинув руку, мол, "ни слова больше", и проговорил, чуть повернув голову к своему господину:

— Ваше Высочество, вы и так уже достаточно сделали. Теперь позвольте мне помочь нашему посетителю. С вами я поговорю позже. Только прошу, на этот раз не сбегайте, хорошо?

Принц, выйдя из-за спины стражника, с крайне грустным лицом послушно кивнул и отправился в сторону сада, где невдалеке виднелись беседка и пруд. Напоследок Лю Шань успел заметить, как жалобно покраснел нос принца, будто тот вот-вот заплачет.

— Господин Лю, прошу, следуйте за мной, — вежливо попросил Сюй Чэн и в приглашающем жесте махнул рукой, указывая вглубь крытой аллеи, украдкой глянув на чуть ссутуленную удаляющуюся спину принца. На дне его тëмных глаз что-то болезненно сжалось, но юноша моргнул и это "нечто" тут же исчезло.

Внешний и внутренний двор императорского дворца представлял из себя огромный комплекс с множеством строений, ворот, арок, аллей и дорожек, среди которых можно было с лëгкостью заплутать и не найти дороги обратно.

Настоящий лабиринт — иначе не назвать! Так что постороннему человеку без сопровождения было крайне сложно передвигаться здесь и вместе с тем не начать наворачивать круги, безвозвратно заблудившись.

Спустя некоторое время Сюй Чэн произнёс:

— Мы на месте. Здесь находится Зал Переговоров. Его Величество ожидает вас внутри.

Заложив руки за спину, он замер у нижней ступени мраморной лестницы, что украшалась двумя статуями черепах — символом долголетия и мудрости.

Лестница была не особо длинной, поэтому Лю Шань быстро забрался на самый еë верх и распахнул очередные двустворчатые резные двери, преодолевая последнюю преграду на своëм пути.

Тронный зал, исполняющий роль Зала Переговоров, поддерживали колонны, обвитые позолоченными фениксами, а на стенах были изображены девять летящих, будто живых, роскошных драконов. Кажется, ещё миг — и эти мифические существа взмахнут своими могучими крыльями и улетят прочь от сдерживающего их зала, сбрасывая с себя оковы. Пол был выложен начищенной до блеска плиткой, в котором без труда можно было лицезреть своë отражение.

В глубине просторного помещения на троне восседал одетый в жëлтое мужчина преклонного возраста с бородой, неприятными маленькими чëрными глазками и морщинами, заполонившими почти всë, ранее, видимо, вполне привлекательное лицо. Девять нитей с крупными жемчужинами на короне, что красовалась на его голове с частыми залысинами, мерно покачивались из стороны в сторону. Рядом с ним крутилась молодая служанка в розовом, подливающая ему чай. А чуть поодаль стоял молодой мужчина с отсутствующим выражением лица, одетый в ханьфу синего цвета с плывущими по воротнику, рукавам и подолу облаками.

Сделав несколько шагов к императорскому трону, Лю Шань склонился в поясном поклоне и проговорил:

— Лю Шань явился по указу Его Величества.

Отпив чая из нефритовой чашки, мужчина на троне лениво поднял глаза по посетителя. Смерив юношу перед собой оценивающим взглядом, он погладил свою реденькую козлиную бородку и небрежно осведомился:

— Ты старший сын семьи Лю?

— Да, — смиренно отозвался заклинатель, желая как можно скорее со всем этим покончить и уйти.

— Всё это время ты совершенствовался в горах, верные слухи до нас дошли? — снова уточнил император, неторопливо потягивая чай.

Примечание 6: Император говорит о себе во множественном числе, неся волю всего народа Поднебесной.

"Будь это не так, я бы тебе не понадобился. И не делай вид, будто плохо осведомлён."

— Его Величество прав, как и всегда.

— Очень хорошо, — расплываясь в улыбке, полной презрения, император отставил чашу в сторону и потëр пухлые ладони. — Заклинатели в наше время незаменимы, сам понимаешь, поэтому мы очень рады тебя видеть. Очень печально, что тебе пришлось вернуться по причине того, что ты узнал о смерти своих родителей. Но здесь уж ничего не поделаешь, мы можем лишь принести тебе свои соболезнования... Да, очень печально.

Хоть слова сожаления и сорвались с губ этого мужчины, на его лице не появилось даже намëка на грусть. Не сложно было догадаться, что ему, на самом деле, было не очень-то интересно обсуждать эту тему. Единственное о чëм он жалел в действительности было то, что умерев, отец Лю Шаня лишил императора Бао Миншэна полезной марионетки, которую можно было посылать с мелкими поручениями.

Примечание 7: "Бао" иероглиф 暴 означает «сильный», «жестокий» "Миншэн" означает «голос народа»

Своими речами известный своей прямолинейностью, корыстью и скупостью Бао Миншэн не боялся задеть чувства Лю Шаня, ведь ему было откровенно плевать. Если Бао Юань не оправдывал значение своей фамилии, то его отец отлично справлялся с этой задачей за них двоих. Его резкие слова могли ранить в самое сердце, не заботясь о том, что собеседник может ощутить боль утраты. Хоть спокойствие Лю Шаня ничуть не покачнулось от этих речей, любой другой на его месте уже корчился бы из-за кровоточащей в груди дыры, что не успела зажить, а теперь снова оказалась безжалостно разорвана по краям и пульсировала.

Бао Миншэн прекрасно осознавал, что тема потери родителей для человека невыносима, но в его собственной душе она никак не отразилась — как капля в безбрежное море. Вот только душа его была похожа не на прекрасное море, а на Чисти́лище.

Обычно император должен заботиться о своëм государстве, но Бао Миншэн по отношению к своему народу не питал ни жалости, ни сочувствия. Хоть Чуаньли и не страдал от недостатка и бедности, его жители вполне могли жить ещё лучше, если бы не эгоизм правителя, предпочитающего собирать немалые налоги и тратить средства на себя, а не пускать полученные деньги на благо общества. И это не могло не раздражать.

Не знающий ни сострадания, ни человечности мужчина произнëс, чуть растягивая слова:

— Твой отец до своей кончины служил нам, как тебе, вероятно, известно. Он был хорошим заклинателем, жаль, что ушëл так рано. Но согласись, что оставив после себя тебя, он сослужил нам неплохую службу. Ты ведь понимаешь, к чему мы клоним?

Отражаясь от высокого потолка зала, его голос звучал как гадкий медный таз с дырой на дне, по которому били тяжëлым молотом.

Лю Шань не был глупцом, и понял всю суть как только получил вчера вечером письмо, а сейчас его догадка подтвердилась: в глазах императора он является лишь исходным материалом, который отслужит свой срок, преданно защищая "самое ценное сокровище государства", а после с ним и не жалко распрощаться, дабы найти что получше. В глазах Бао Миншэна почти все люди были сравнимы с пылью на дороге, но а если не с пылью, то с пустоголовыми цыплятами, которые чуть окрепнут, а после отправятся на императорский стол.

Видя, что Лю Шань упрямо молчит, опустив глаза в пол, император Бао усмехнулся и продолжил:

— Из соседнего города поступают сообщения о том, что там стали пропадать люди из-за какой-то тëмной твари. Мы думаем, что твои обязанности тебе прекрасно известны и нам не придётся тебе объяснять ситуацию на пальцах.

Заклинатель сквозь стиснутые зубы сказал только лаконичное "да".

Лëгкое раздражение, вызванное отсутствием реакции со стороны Лю Шаня, заставило Бао Миншэна поджать на миг губы, но после он кивнул куда-то в сторону и распорядился:

— Жань Цзиньхай тоже кое-что умеет, так что составит тебе компанию и поможет. Разберитесь с этим в кратчайшие сроки и не разочаруйте нас, — тут его губы искривились в насмешливой ухмылке и мужчина едко добавил. — Ах да, постарайтесь оба не повторить печальную судьбу главы и хозяйки поместья Лю.

Примечание 8: "Жань" иероглиф 燃 означает «гореть» "Цзиньхай" означает «золотое море»

На этот раз также ни разу не дрогнувший от провокационных речей заклинатель всё же поднял голову и из-под приопущенных вееров ресниц искоса глянул на неподвижно стоящего до этого момента человека в синем, что будто слился со стеной и, казалось, почти не дышал.

Молодой мужчина лет тридцати по имени Жань Цзиньхай был живым человеком, но совершенно пустое выражение бледного лица с острым подбородком и тонкими бровями наводило на мысли об обратном. Он словно проживал десятую по счëту однообразную жизнь и уже наперëд знал, что случится через минуту, час или год. Подавая признаки жизни, мужчина едва заметно кивнул.

Прищурив свои маленькие глазки, Бао Миншэн поднялся с места и, отряхнув с одежды несуществующую пыль, брякнул:

— Что ж, раз все всё поняли, мы позволим себе откланяться. Не весь же день с вами возиться.

Сердито взмахнув жëлтыми рукавами, подобно старой болезненной птахе, он покинул зал, удалившись через маленькую дверцу, расположенную за шторкой позади трона, что, по всей видимости, вела во внутренние покои.

Едва император ушëл, нахождение здесь потеряло для Лю Шаня смысл, и юноша не стал более задерживаться в этом мало приятном месте. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он широким шагом пересëк Зал Переговоров и толкнул перед собой дверь.

Оказавшись на улице и быстро спускаясь по лестнице, заклинатель разразился внутренними недовольствами:

"Какой же этот старикан высокомерный и мерзкий тип! Будто вся Вселенная крутится вокруг него одного, а других людей не существует! Я понимаю, что он император и мало в ком видит равного себе, но хоть минимальное чувство такта быть должно. И вообще..!"

~~~~~~

Автор хочет высказаться

У Лю Шаня есть два состояния:

1. — Как же я устал от этого, убейте меня...

2. — Как же я устал от этого, я сейчас здесь всех поубиваю!!

Глава 8. Журавль желает прикинуться вороном, а стервятник стремится казаться павлином

Лю Шань в гневе мог размышлять в подобном направлении и дальше, браня императора Бао на чëм свет стои́т, пока его недовольство не сойдёт на нет окончательно, но как только мелькающие под быстрыми ногами ступеньки остались позади, а ступни юноши оказались на ровной поверхности площадки перед Залом переговоров, выложенной камнем, заклинателя окликнул уже знакомый звонкий голос:

— Мастер Лю! Мастер Лю, постойте!

Вдруг из кустов, высаженных слева от лестницы, ведущей в Зал Переговоров, на каменную площадку выскочил невысокий парнишка. В его пышных вьющихся волосах каштанового цвета, собранных в хвост чуть ниже макушки с помощью нефритовой заколки с драгоценными камнями, переливающимися в лучах солнца, застряли зелёные листики и мелкие веточки, а одежда слегка помялась. Аккуратное бледное личико покраснело и покрылось жемчужинами пота. Это был Бао Юань.

Его Высочество третий принц уже успел переодеться, сменив чëрные неприметные одежды императорского стража на ханьфу персикового цвета из дорогой ткани с золотыми вставками и украшениями из нефрита. Но несмотря на эти существенные изменения, сейчас он представлял из себя несколько смешное явление: вроде принц, а сам караулил в кустах, уподобившись мелкому воришке, невольно собрав у себя в волосах целый гербарий, о котором, вероятно, даже не подозревал.

Выражение лица Лю Шаня осталось холодно–невозмутимым, но юноша при виде этого "чуда природы" отчаянно сдерживал рвущиеся наружу смешки. Кашлянув в кулак, он спросил ровным тоном:

— Ваше Высочество? Вы снова сбежали?

— Нет, — смущëнно покраснел Бао Юань, почесав указательным пальцем кончик носа. — Я предупредил Сюй Чэна. На этот раз он знает, что я вышел к вам.

Заклинатель понимающе кивнул и предположил:

— Его Высочество желал что-то сказать этому Лю?

Даже использовав по отношению к себе уничижительное обращение, он не склонил головы, а выражение лица ничуть не переменилось.

На короткое мгновение принц замер. Он, конечно, ожидал подобного вопроса со стороны мастера Лю, но его сияющая улыбка померкла, уступая место неловкости. Принц уже заранее продумал, что сказать заклинателю при встрече, однако, когда он, наконец, снова увидел серьёзное лицо Лю Шаня, на которое будто опустилась тень хмурой тучи, ему показалось, что все заготовленные им слова — это полный бред, недостойный внимания. Он хотел высказаться как-то иначе, но в растерянности осознал, что на ходу уже не сумеет придумать что-нибудь получше, чем те слова, что держались у него в голове до этого момента, а времени сочинять нечто другое уже не было, ведь мастер Лю уже стоял напротив и в ожидании смотрел на него. Поэтому Бао Юань не нашëл варианта лучше, чем сказать то, что он собирался выдать изначально:

— Да, я...хотел объяснить своë поведение, когда вы только пришли во дворец. Вы...можете выслушать меня? Я не займу много вашего времени.

Он едва ли не сложил руки в умоляющем жесте и не состроил жалобные глазки брошенного щеночка, очень боясь, что заклинатель сейчас развернëтся и уйдëт, не желая его слушать. Однако, вопреки его страху, Лю Шань с внимательным видом взглянул на него и остался на месте.

В по–детски наивных и кристально чистых, подобно родниковой воде, глазах Бао Юаня засияли искорки, юноша благодарно улыбнулся и принялся немного сбивчиво объясняться:

— Я не желал вас обманывать или вводить в заблуждение... После я собирался во всëм честно признаться, но пришëл Сюй Чэн, а вы должны были скорее предстать перед моим отцом...и я не успел вам ничего толком сказать. На самом деле я только хотел поближе познакомиться с вами, поэтому и прикинулся одним из стражи, чтобы хотя бы немного времени провести с вами. Этим утром от старшей сестры я узнал, что к нам во дворец придëт заклинатель. Мне стало очень интересно и я решил взглянуть поближе, так как искренне восхищаюсь людьми, что смогли развить своë духовное ядро до такого великолепного уровня. Я не таил по отношению к вам дурных умыслов, прошу, поверьте.

Когда сбивчивый поток слов подошёл к концу, принц перевëл дух, и словно маленький котëнок, ожидающий когда его покормят, жалобно воззрился на собеседника, словно от последующего ответа напрямую зависела его жизнь.

Обдумав услышанное, Лю Шань понял, что злиться на этого ребёнка бессмысленно, ведь тот в действительности не прятал за пазухой камень и не желал кого-либо обманывать в своих корыстных целях. Это немного смягчило ледяное сердце заклинателя, который терпеть не мог враньё и людей, запятнанных уродливыми лживыми словами, разливающихся по их лицам чëрными кляксами чернил.

— Я понял вас, Ваше Высочество, — наконец проговорил юноша, склонив голову. — И не стану держать на вас зла. Просто с самого начала вам не следовало действовать обходными путями, чтобы увидеться со мной.

Лю Шань вовсе не пытался упрекать принца, однако Бао Юань стыдливо опустил глаза и со всей честностью признался:

— Я боялся, что вы не захотите со мной говорить, если узнаете, кем я являюсь на самом деле.

"Я, по-твоему, жить не хочу?" — в изумлении подумал Лю Шань, сдерживая желание вскинуть брови. — "Как можно не заговорить с членом императорской семьи, если тот того желает?"

А через секунду ему в голову, подобно яркой вспышке молнии, врезалась мысль о том, что он сейчас поучает...сына императора?! Интересная ситуация вырисовывается... Лю Шань украдкой огляделся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости того, кто мог бы услышать его фривольные речи. Отправляться на казнь за неуважительное отношение к члену семьи Дракона и Феникса, а также добровольно класть голову под тесак палача он не желал.

Но спустя ещё мгновение заклинатель догадался, что принц видел проблему именно в своëм происхождении, а не в том, что заклинатель не пожелает с ним разговаривать. Логично, что к прямому потомку императора отношение со стороны окружающих будет совершенно иным, нежели к простому стражнику. Неужели принцу так скучно, что тот скрыл свою личность только из желания поговорить с кем-нибудь на равных и хотя бы ненадолго почувствовать себя не таким одиноким в стенáх дворца, где живут только фальшивые улыбки?

Лю Шань прикусил губу, но несмотря на то, что в полной мере понимал, что озвучивать свои мысли вслух не стóит, он всё же проговорил:

— Ваше Высочество разрешите позволить себе некоторую вольность и спросить кое-что.

Понурившийся Бао Юань вдруг оживился и, обрадовавшись, что на него не злятся за его неблаговидную выходку, он расплылся в улыбке и с готовностью согласился:

— Конечно, что вас интересует?

— Почему Сюй Чэн так сильно за вас переживает? Я понимаю, что вы принц и отсюда следует подобное трепетное обращение, однако, как вы ранее верно сказали, на территории дворца полнó стражи и с вами ничего не случится.

Третий принц по непонятной для Лю Шаня причине неожиданно покраснел и ответил:

— Он просто...

Но ему не дали договорить до конца, перебив на полуслове:

— Мастер Лю, — вновь позвал голос, но на этот раз другой, низкий и незнакомый.

Двое юношей одновременно обернулись в сторону источника звука.

Двустворчатые двери, ведущие в Зал Переговоров, внезапно снова распахнулись, выпуская наружу Жань Цзиньхая, который неловко придерживая полы синего ханьфу, волочащиеся за ним по пыльным ступенькам, принялся торопливо спускаться.

Когда мужчина поравнялся с Лю Шанем и Бао Юанем, он склонился перед третьим принцем в приветственном поклоне, а затем озадаченно взглянул на полный беспорядок на голове второго юноши. Скосив глаза в сторону Лю Шаня, Жань Цзиньхай подозрительно прищурился, но как раз в этот миг юный заклинатель вовремя сделал вид, будто внезапно заинтересовался статуями черепах по обеим сторонам от лестницы. Тактично промолчав на сей счëт, словно не заметил ничего сверхъестественного, господин Жань извиняющимся тоном сказал:

— Ваше Высочество, этот ничтожный помешал вашей беседе с мастером Лю? Прошу меня простить, я сей час же...

Принц тут же с вежливостью возразил:

— Не волнуйтесь, господин Жань, мы уже закончили. Если у вас есть какое-то дело к мастеру Лю, то я не смею вас задерживать.

Отношение Бао Юаня к окружающим в корне отличалось от Бао Миншэна — это было заметно невооружённым глазом. Если отец смотрел на всех свысока и не видел в них ничего больше, нежели грязь на подошвах его золотых сапогах, то его сын, то ли в силу своего прекрасного возраста, когда юнцы ещё не успели познать гниль и мерзость мира и только начинают свой путь, видя только добро, то ли мог похвастаться своим хорошим воспитанием, но так или иначе этот милый парнишка не превозносил себя на божественный пьедестал, не обращая внимания на своë высокое происхождение.

"Все люди равны, а значит и относиться ко всем нужно уважительно," — видимо, именно так считал третий принц, поэтому его доброе и чистое сердце было одинаково расположено как к придворному слуге–заклинателю, так и к постороннему гостю.

— Покорнейше благодарю Ваше Высочество за благосклонность, — складываясь в очередном почтительном поклоне, подобно шарнирной кукле, произнëс Жань Цзиньхай.

Наградив обоих собеседников лучезарной улыбкой, от которой на его левой щеке появилась очаровательная ямочка, а на улице будто снова расцвела весна, Бао Юань в приподнятом настроении зашагал прочь, не желая подслушивать чужие разговоры.

Когда третий принц оказался вне зоны слышимости и даже при желании не смог бы различить слова, что слышать ему было не положено, Жань Цзиньхай заговорил:

— Вы ушли так быстро, что я не успел передать вам детали задания, которое нам с вами поручил Его Величество, поэтому с вашего позволения сделаю это сейчас.

Прежний гнев в адрес императора после разговора с Бао Юанем уже улëгся в сердце Лю Шаня, поэтому теперь он был всецело сосредоточен на возникшей проблеме, подойдя к ней со всей серьёзностью. Юноша обратился в слух, готовый слушать составленный отчëт, и произнëс:

— По словам Его Величества, демоны в соседнем городе напомнили о своëм существовании и бессовестно похитили нескольких людей. Верно?

Придворный заклинатель, оправив широкие длинные рукава своего ханьфу, подтверждая сказанное, покивал и начал:

— К сожалению, всë так и есть. Тот город носит название «Минцзе» и находится за высоким хребтом Мун-Чу, что отделяет друг от друга два процветающих города, — Лисинь и Минцзе. Судя из названия города, местная торговля строится на различных видах чая, продажа которого и является основным доходом. Не так давно оттуда действительно поступило несколько жалоб от местных жителей. Все как один говорили, что их родственники или знакомые пропали при неизвестных обстоятельствах: например, возвращались вечером с работы, но до дома так и не доходили. Думаю, это однозначно не может быть дело рук наëмных убийц, так как ни один труп из пропавших найден не был.

Примечание 1:

"Мун–Чу" означает «чистый»

Примечание 2:

"Минцзе" означает «благотворительность, благожелательность чайного листа»

С вниманием выслушав заготовленную речь, Лю Шань спросил:

— По этой причине вы решили, что к смертям причастны тëмные силы?

— Верно.

— Пока что не могу утверждать это с полной уверенностью, но, скорее всего, вы правы, — склонив голову на бок, подвëл промежуточный итог юноша.

Лëгкий прохладный ветер запутался в длинных волосах двух мужчин, а после словно на орлиных крыльях взвился в голубую небесную высь, отправляясь гонять стайки белых ватных облаков, будто резвый ребёнок, гоняющий по двору птиц. В воздухе ощутился слабый аромат поздних цветов, что в этом году распустились в последний раз, дабы наполнить округу чудесным запахом и напоследок порадовать своей красотой любителей прекрасного. Уже через несколько дней лепестки этих замечательных растений опадут на землю и, окрасившись в тëмные оттенки, смешаются с прочей грязью. Тогда станет холодно, наступит зима и снег укроет мëрзлую землю тëплым одеялом...

— Будь то действительно наëмники, — с достоинством продолжил Жань Цзиньхай. — Ситуация оказалась бы в разы проще, однако...

Лю Шань скрестил руки на груди и задумчиво поделился своими размышлениями, зная, что его навыки и сведения помогут им с порученным императором делом:

— Здесь вынужден с вами не согласиться, ведь тëмную тварь проще обнаружить, нежели человека с грязными помыслами, ведь на воре шапка на всегда обязана гореть жарким пламенем.

Тонкие брови господина Жаня нахмурились. Мужчина желал сохранить авторитет в глазах молодого человека, а потому бросил силы на то, чтобы отстоять свою точку зрения и настойчиво внушить еë другому. Ему очень не понравилось, что его снова перебили, не дав ему договорить фразу до конца, но выставлять напоказ раздражение он не собирался, а потому постарался защититься, отгородившись стеной невозмутимости:

— А что, если те люди ещё живы? Вдруг нам повезëт...

Молодой господин поместья Плакучей ивы был таким человеком, что не считался с чужим, а тем более неправильным по всем параметрам мнением. В прежней спокойной манере он сообщил:

— Раз уж то проказы нечисти, мало вероятно, что мы сможем застать тех людей в добром здравии. Большинству демонам не свойственно оставлять своих жертв в живых на протяжении долгого времени. Так что, либо мы обнаружим изуродованные трупы, либо же нам не останется даже костей.

"Как такие простые вещи могут быть неизвестны заклинателю?" — с сомнением подумал он, смерив мужчину цепким взглядом. — "Или же дело в том, что он всё время сидит во дворце, а участием в боях против нечисти похвастаться не может? Если ситуация в действительности обстоит так, то есть ли смысл брать его с собой? Будет ли от него хоть какая-то польза, помимо глупых наставлений? Надеюсь, мне хотя бы не придётся защищать его, иначе это добавит лишних хлопот."

Скрывая недовольство за маской чопорности, Жань Цзиньхай прищурил карие глаза. Этот зелёный юнец ему сразу не очень понравился, а теперь тот собирается взять управление происходящим на себя? Что тогда случится с репутацией уважаемого мастера Жаня, если им будет помыкать какой-то необразованный мальчишка–грубиян, недавно пересëкший черту совершеннолетия? Ответ прост: она рассыплется и развеется по ветру, подобно серому пеплу! Кто здесь старше, в конце концов?! Где должное поклонение?! Такого никак нельзя допустить!

— Видимо, — сдерживать возмущение господину Жаню становилось всё сложнее. — Мастер Лю лучший в своëм деле, раз говорит об этом с такой уверенностью.

По своей природе, Лю Шань по большей части уважал людей не за их внушительный возраст, а за их заслуги и умения. Если человек был старцем, но за всю свою жизнь только и делал, что отлëживал жирные бока в богатстве и праздном безделье, но при этом говорил о своëм, якобы, огромном жизненном опыте и требовал к себе почитание от младшего поколения только из-за того, что он долго топчет землю...уважение к себе со стороны Лю Шаня тот дождаться бы попросту не смог, пусть хоть голос сорвëт и голову от усердия расшибëт. Даже будь этот человек хоть сто раз самым богатым во всей Поднебесной. Исключительно честные люди, что посвятили себя улучшению мира, самоотверженно участвовали в сражениях со злом, не игнорируют чужие беды и проблемы, зная, что могут протянуть руку помощи, и держали совесть чистой, могли заслужить признание. Лишь тогда бы мастер Лю посмотрел на них с почтением во взгляде.

— Что вы, есть мастера и лучше меня, — отозвался он без тени смущения, а про себя без всякого высокомерия сказал:

"Раз вызвали меня, значит, больше некому было помочь в этой ситуации. Так что вы правы, в данном случае я лучший. Если опустить факт того, что выбирать-то не из кого."

Глава 9. Полёт стального пера

Жань Цзиньхай ещё более-менее держал себя в руках, но из-за высокомерных речей юного заклинателя путы на его остром, словно лезвие меча, языке постепенно ослабевали, и мужчина, что был близок к тому состоянию, когда от злости из глаз начинают лететь искры, а изо рта – идти пена, призвав оставшиеся крупицы выдержки и самообладания, с прикрытым сарказмом выдавил:

— Не стóит скромничать и принижать свои способности, ведь не просто так вы столько лет практиковались в горах.

Лю Шань не желал обсуждать "список выдающийся личностей мира совершенствования" и, съезжая с темы, как бы между делом недоверчиво уточнил:

— Вы ведь тоже заклинатель?

Вскинув подбородок, мастер Жань со сквозившим в голосе высокомерием и крайней степенью оскорблëнности заявил, будто обиженная дева.

— Как ранее верно заметил Его Величество, на что-то я всë же способен, хоть, возможно, мне и не дано сравниться с уровнем мастера Лю.

— Прошу, не скромничайте, ведь не обладай мастер Жань выдающимися способностями, его бы не поставили на столь высокую должность при императорском дворе, — не оставшись в долгу, вернул фразу Лю Шань с едва заметно дрогнувшей беззлобной ухмылкой в левом уголке губ.

— ...

Юному хозяину поместья Лю было откровенно забавно наблюдать за тем, как лицо этого горделивого придворного заклинателя уязвлëнно вытянулось, будто мужчине отвесили хлëсткую пощëчину — разве что только на его щеке не отпечатался красный след чужой ладони. Всего несколько минут тому назад этот человек в Зале Переговоров пытался дышать как можно тише и слиться со стеной, в общем, делал всë возможное, дабы его не заметили, а сейчас, оказавшись на воле, он распушил свой павлиний хвост, а маска робости на его лице стала стремительно рушиться, расходясь нелицеприятными тëмными трещинами.

Ничего нового: люди часто ведут себя тише воды, ниже травы перед теми, кто находится выше них в пищевой цепочке и выше тех, кого они боятся до дрожи в коленях, а обнаружив, что смертоносная рука с их горла исчезла, они снова вспоминают о своëм достоинстве и начинают как ни в чëм ни бывало набивать себе цену. Они поднимают своë "достоинство" с земли, старательно вытирают его чистым шëлковым платком от пыли и грязи, в которую его уронили, и надевают обратно себе на лицо, будто маску шута. Поднимаясь по лестнице на фальшиво золотой пьедестал, что воздвигли самим же себе, они чувствуют себя в безопасности и к ним возвращаются силы смотреть на других свысока. Хотя ещё только что они ползали жалкими червями у чужих ног, вылизывая до блеска обувь своих господ. Господ, которых они боятся, тайно презирают и обсуждают в своих гнилых норах, перетирая им кости и смешивая их с грязью точно так же, как совсем недавно те поступили с ними.

Почти все люди не брезгуют делать так — круг замкнулся.

Разве не смешно за этим наблюдать со стороны? Смешно и до тошноты отвратительно. Люди по своей природе завистливы и не прочь сотворить другому какую-нибудь жестокую подлянку, а после глумиться над проигравшим...

Не желая тратить время и силы на препирательства с молодёжью, Жань Цзиньхаю пришлось признать поражение в этом раунде словесной перепалки и, с досадой поджав губы, отвести взгляд в сторону.

Позабавившись происходящим вдоволь и бросив в оппонента парочку ядовитых слов–стрел, Лю Шань снова был готов заняться делами насущными. К юноше вернулась прежняя серьëзность, только на самом дне его зрачков резвились непокорные бесенята. В следующий миг он прикрыл глаза пушистыми, словно мягкие пëрышки, ресницами и вновь стал невозмутимым.

— Раз вы тоже являетесь заклинателем, — неторопливо проговорил он как ни в чëм не бывало. — Думаю, что мы можем отправиться в путь без конного экипажа, так будет быстрее. Я предпочитаю полëты на мече, если вы не возражаете.

Жань Цзиньхай, хоть и пребывал теперь не в самом лучшем расположении духа, быстро смог прийти в себя после позорного поражения и, помолчав немного, процедил:

— Согласен, так мы добирëмся до Минцзе в несколько раз быстрее.

Лю Шань цепким взором миндалевидных глаз окинул собеседника с ног до головы, но не обнаружил того, что искал, и недоумевающе свëл брови над переносицей.

— Но при вас нет меча. Как же вы тогда полетите?..

По правде, юноша не горел желанием во время полëта делить свой меч с кем-то посторонним. Гуйин с лëгкостью мог выдержать вес двух мужчин, и при необходимости даже был способен увеличиться в размерах, дабы уместить на себе ещё больше пассажиров, но Лю Шань из принципа не хотел, чтобы к его драгоценному мечу прикасался кто-либо ещё.

Без промедлений господин Жань достал из складок ханьфу небольшой складной веер из какого-то, видимо, прочного металла, затем резко крутанулся на месте и, очертив рукой с зажатым в ней веером у себя над головой полукруг, чëтко воскликнул:

— Юфэй явись!

Примечание 1:

"Юфэй" означает «перо в полëте»

Напитавшись духовной энергией своего хозяина, веер внезапно на краткое мгновение утонул в холодном белом свете, а затем начал увеличиваться в размерах, пока не достиг почти метра в длину!

Теперь стало хорошо видно, что веер действительно был изготовлен из металла: его белоснежные пластины с причудливыми резными узорами сияли под солнечными лучами, а края казались невероятно острыми, как лезвие заточенного до предела ножа. Такое оружие в своëм изначальном виде практически не уступало в силе мечу и при правильном броске могло с лëгкостью снести противнику голову, так что оставалось только гадать, на что этот веер способен в своей истинной форме, когда "вырос" прямо на глазах. Лю Шаня невольно посетила мысль, что ему не хотелось бы, чтобы эта вещица оказалась в опасной близости к его шее.

Огромный металлический веер в его истинном размере было неудобно держать одной рукой, поэтому Жань Цзиньхай перехватил его и теперь удерживал на весу в обеих ладонях. По идее, духовное оружие не должно быть тяжëлым для своего носителя, тем более, что после того, как в него вливается энергия Ци, оно становится ещё легче, дабы им было проще управлять.

Примечание 2:

Ци — это энергия, или природная сила, наполняющая Вселенную.

Не удержавшись от лëгкого изумления, Лю Шань вскинул брови и промолвил:

— Ваше личное духовное оружие – это веер? Давно я не видел столь...утончённого оружия.

Обидеть он не желал, однако в его тоне прозвучал явный отголосок насмешки, который не услышал бы только беспросветно глухой человек, которым мастер Жань не являлся. Однако мужчина предпочëл не опускаться так низко и проигнорировал существование язвительной иронии, сухо фыркнул, вскинув голову:

— Не стóит недооценивать моë оружие.

— Что вы, — тут же поспешил "утешить" юноша. — Я нисколько не сомневаюсь ни в нëм, ни в вас. Так что же, мы готовы отправляться в путь?

Заметив, что Лю Шань опустил ладонь на рукоять зачехлëнного меча, собираясь извлечь его из ножен, господин Жань, насупившись, поспешил его осадить:

— Нам не стóит летать в пределах дворца: Его Величество подобное не одобряет. Так что давайте сначала выйдем за пределы внешнего двора и стартуем уже оттуда.

С этими словами он взмахнул длинными рукавами и веер, охваченный секундным блеском, вернулся к своей изначальной форме, способный вновь спрятаться в складках одежды. Проделав эту операцию, мужчина стремительно зашагал по каменной дорожке прочь от Зала Переговоров, не желая тратить драгоценные крохи времени на бессмысленный трёп языками. Дабы не отстать и не заблудиться на огромной территории дворца, Лю Шань поторопился вслед за придворным заклинателем и по совместительству своим проводником.

Несмотря на то, что Лю Шаню уже не терпелось призвать свой меч и ощутить чувство свободного полëта, всё же он мог подождать ещё немного. Так или иначе, ему всё же не хотелось показать себя несдержанным и нетерпеливым глупцом, который только и умеет что без разбору махать мечом. Хоть чужое мнение было для него не сильно важно и не находилось в приоритете, кому в здравом уме понравится выставлять себя дураком на всеобщее обозрение и показывать свои неблаговидные стороны?

Спустя около четверти часа двое мужчин добрались до главных ворот и вышли за пределы императорского двора. Стража в тëмных одеждах, охранявшая вход, при виде придворного заклинателя и уважаемого гостя вежливо склонилась.

— Мастеру Жаню требуется экипаж? — с готовностью осведомился один из охранников.

— Нет, — отозвался господин Жань, не удостоив стражника даже коротким взглядом и прошествовал мимо с напыщенно поднятым подбородком.

Лю Шань заметил, как всё тот же член стражи с раздражением сверкнул глазами на проигнорировавшего его Жань Цзиньхая и, толкнув локтем в бок своего напарника, прошептал тому на ухо нечто, очень похожее на "надменный павлин", при этом, недобро косясь в сторону удаляющегося мужчины. Судя по всему, прочие люди при императорском дворе не сильно-то жаловали придворного заклинателя. Оно и ясно, вон, с каким самоуверенным видом ходит, задрав нос к Небесам! Того и гляди не заметит под ногами канаву и свалится в неё. Вероятно, этому все будут только рады, даже если не подадут виду. Кажется, при подобном раскладе помощи ждать ему будет неоткуда.

Хмыкнув про себя, на мгновение остановившийся на месте Лю Шань оставил полные язвительности думы и, ускорив шаг, нагнал ушедшего вперёд господина Жаня. Когда юноша поравнялся с ним, Жань Цзиньхай завернул за угол и, наконец, проговорил, вновь вынув на свет свой стальной веер:

— Теперь мы можем отправляться в путь.

Лю Шань не заставил себя просить дважды: юноша одним быстрым, чëтким и отточенным до совершенства движением извлëк из ножен свой меч с лезвием подобным инею, и, сложив пальцы свободной левой руки в особой магической печати, беззвучно прочитал заклинание. В следующий миг Гуйин в его правой ладони легонько завибрировал, будто довольная кошка, которую ласково погладили по голове, и когда он впитал в себя достаточно духовной энергии своего хозяина, заклинатель разжал ладонь, выпуская его из тонких пальцев. Но клинок, потерявший опору, не упал на землю, а покорно завис в воздухе на уровне пояса своего владельца, ожидая дальнейших указаний.

У каждого духовного оружия, "рождëнного" на горе Сяошэн, имелась собственная душа, совсем как у человека. Когда заклинатель в поисках своего оружия приходил на гору, расположенную в долине Нин, как правило, он не сам выбирал его. Как говорил наставник Чжоу: "Не заклинатель выбирает себе меч, а меч выбирает заклинателя". И это было чистой правдой, ведь у любого духовного оружия есть своë сознание, пусть и не такое ярко выраженное как у людей.

Отрекаясь от повседневности и принимая Путь Совершенствования Золотого Ядра, дабы начать путь совершенствования тела и духа, заклинатель заключает со своим оружием нерушимый союз длиною в жизнь. Иногда даже смерть неспособна разлучить их. Не даром юных заклинателей с самых ранних лет учат тренироваться с духовным оружием и содержать его в чистоте: именно в процессе этого обучения и заботы крепнет духовная связь между заклинателем и его оружием.

Изначально у каждого духовного оружия имеется своя сила, исходящая от самóй Природы, однако после обретения хозяина, эта сила делится между заклинателем и оружием, а далее растëт и приумножается. Меч или сабля, веер или кнут, — любое духовное оружие равно пригодно для службы, ведь сила его зависит вовсе не от формы, а от того, насколько длинную дорогу прошел его обладатель по пути самосовершенствования.

Подул лëгкий ветерок, блеснуло яркое отражение солнечных лучей в Гуйине, ещё мгновение — и Лю Шань уже уверенно стоял верхом на тонком сияющем лезвии меча в паре метрах над землёй. Непоколебимо заложив руки за спину, юноша за краткий миг успел подняться на внушительную высоту и теперь с равнодушным выражением лица взирал на город с высоты птичьего полёта.

Там и здесь по улочкам брели ранние торговцы, сонно толкая вперëд свои тележки, набитые доверху всякой всячиной, которую они рассчитывали продать за день, из домов выходили местные жители, отправляясь на работу или по делам. Ни один из них ни на секунду не подумал запрокинуть голову, дабы увидеть необычное явление в небе, — юношу, стоящего на мече без дополнительной поддержки. Солнечный диск медленно выкатывался на чистый небосвод.

Потоки воздуха игриво трепали пряди снежных волос юноши и полы его белых одежд. На фоне бескрайнего нежно-голубого неба фигура юноши казалась изящно–хрупкой, подобно нефритовой статуэтке, при неосторожном обращении с которой еë можно было легко поломать, однако за этим обманчивым образом скрывалась невиданная мощь.

Жань Цзиньхай решил не отставать от юнца. Вновь явив миру стальной веер, мужчина, как и в первый раз, прочитал безмолвное заклинание и широким взмахом руки призвал истинную форму своего духовного оружия. Когда белоснежное сияние рассеялось, Юфэй уже многократно увеличился в размерах и заклинатель, запрыгнув на него, взмыл в небо, где его уже поджидал Лю Шань.

Молодой господин Лю оценивающе окинул взглядом мужчину, с которого за раз слетела вся прежняя спесь, стоило его ногам перестать чувствовать твёрдую землю...но через долю секунды уже смотрел куда-то мимо него. Там, где вдалеке виднелись тëмные горы, высился величественный хребет Мун-Чу, уже заботливо укрытый меховой шапкой из кристально–белого снега, хотя в низине, где располагался Лисинь, зима ещё не вступила в свои права. При виде этой вершины кровь в венах юноши пылко закипела, зелёные глаза сверкнули, как у хищника, вышедшего на охоту.

Тем временем Жань Цзиньхай, стоя на веере, посмотрев в ту же сторону, опасливо поëжился и осторожно пробормотал:

— Не уверен, что нам удастся пересечь хребет Мун-Чу напрямую. Думаю, безопаснее будет найти обходной путь и добраться до города Минцзе таким образом, даже если это займëт больше времени. Незачем нам лишние риски...

Насмешливо фыркнув, Лю Шань, не глядя на собеседника, непринуждённо бросил через плечо:

— В своих силах мне сомневаться не приходится, но если уважаемый мастер Жань боится холодных ветров, что царствуют в пределах хребта Мун-Чу, то я ни в коем случае не стану осуждать его за осторожность. В таком случае, я буду дожидаться мастера Жаня у ворот Минцзе!

Едва отзвучали последние слова, Гуйин сорвался с места, как необъезженный скакун, и на высокой скорости полетел прочь, унося с собой своего хозяина, следуя его воле. Ветер засвистел в ушах, кончики пальцев стало покалывать от приятного волнения. Потоки воздуха ласково обволакивали фигуру юноши, нанося лëгкие удары по коже лица, но больно не было. Минуя воздушные ямы, Гуйин легко и беспрепятственно стремился вдаль.

Боковым зрением Лю Шань приметил, что Жань Цзиньхай остался позади, пытаясь безуспешно догнать юношу на несколько неповоротливом Юфэе, но при этом сильно отставал. Молодой человек, закатив глаза, нисколько не сбавил скорость, а только стремительно еë набрал, не заботясь о том, что спутник плетëтся в хвосте.

Через примерно час полëта, когда заклинатели вторглись на территорию хребта Мун-Чу, температура резко упала и холод бессовестно пробрался под слои одежды, добравшись до кожи и проникнув в кости. А ещё спустя несколько минут в воздухе в чарующем танце закружились первые снежинки. Маленькие льдинки на скорости врезались в обнажённую кожу лица и ладоней и причиняли, хоть и несущественную, но вполне ощутимую боль.

Лю Шань взмахнул рукой и вокруг него тут же образовался сияющий золотом сплошной защитный барьер, состоящий будто из драгоценного песка. На золотых полупрозрачных стенках барьера можно было разглядеть прекрасные узоры крупных цветов лотоса, излучающих мощную духовную энергию. Эта техника именовалась "Солнечным Куполом" и не была способна отразить магические атаки, но необходимость в этом отсутствовала, ведь направлена еë сила была не на боевые действия: данный барьер сохранял внутри себя тепло, защищая от непогоды и низких температур того, кто находился внутри него.

Через ещё полчаса одиночные редкие снежинки собрались вместе, образовывая настоящий снегопад! Тëмные тучи заполонили собой небосвод, пряча солнце и не оставляя дневному Светилу даже возможности пробиться сквозь эту плотную завесу. Кругом значительно потемнело. Внизу тоже было невозможно что-либо рассмотреть: ни самогó горного хребта, ни города, — одна сплошная белая буря.

Поднявшийся ледяной ветер уже давно бы снëс Лю Шаня с ног и скинул с меча, если бы юноша не использовал технику Солнечного Купола, укрывшись под защитным барьером. Жань Цзиньхая, к слову, юный заклинатель также не мог разглядеть в этой белоснежном бедствии, без остатка проглотившем Небеса и землю, однако он искренне надеялся, что с тем всë в порядке. В противном же случае, именно Лю Шань будет напрямую виновен в смерти мужчины, так как отказался искать обходной путь и безрассудно бросился в самую пучину, желая сразиться с яростной непогодой хребта Мун-Чу.

"Есть ли смысл искать его в этой буре? Если Жань Цзиньхай уже действительно сгинул, боюсь, я не смогу сыскать даже его костей."

Размышляя в подобном печальном ключе, Лю Шань не стал останавливаться и полетел дальше, время от времени оглядываясь по сторонам в надежде углядеть знакомую фигуру на огромном веере. Но единственное, что мельтешило перед его взором, был лишь жуткий снегопад, с каждой секундой становившийся всë более свирепым и разъярëнным. Погода будто желала прогнать настырных незваных гостей...

Долго находясь в непроглядном царстве снега и льда, где не видно неба и земли, Лю Шань потерял счëт времени. Контроль полëта меча и поддержание техники Солнечного Купола не отнимали много сил, но белое море вокруг уже порядком мозолило глаза. Лететь слишком быстро было опасно, поэтому по мере усиления ветра приходилось сбавлять темп.

Лю Шань действительно будто попал на территорию штормового моря: белая бушующая пена с шумом накатывала на путника Девятым валом, норовясь утащить на самое дно, из которого не было пути назад. Настоящий первозданный хаос. Перед глазами всë слилось в одну сплошную мешанину...

Наконец, Гуйин вывел своего хозяина из этой бури: меч с приглушëнным свистом вырвался из объятий ветра и снега. Снежинки стали падать всё реже и реже, ветер постепенно стих, небо прояснилось и скоро сквозь облака пробились робкие солнечные лучи. Небрежным взмахом руки Лю Шань развеял технику Солнечного Купола и сияющий золотом барьер рассеялся перед холодным лицом заклинателя, рассыпавшись искрами света.

Невдалеке показались крошечные, словно игрушечные, домики с разноцветными крышами. Это и был городок Минцзе. Чуть согнув ноги в коленях, юноша направил меч туда.

Снижаясь, Лю Шань выбрал для посадки ровное открытое место близ арочных ворот. К тому времени тусклое Солнце лениво перекатилось через высшую точку в небе. Сойдя с меча, юноша спрятал оружие обратно в ножны на боку, позволяя Гуйиню перевести дух после долгого путешествия, и огляделся.

~~~~~

Автор хочет высказаться

Что было бы, если Лю Шань стал открыто и без завуалирований отвечать на нападки Жань Цзиньхая:

Жань Цзиньхай:

— Видимо, Мастер Лю лучший в своëм деле, раз говорит об этом с такой уверенностью.

Лю Шань пафосно откидывая назад прядку волос, упавшую на лицо:

— Да, а что? Какие-то проблемы? Если бы не я, кто бы стал разбираться с этим делом? Ты, что ли? Не смеши меня! Сразу видно, что дальше ворот императорского дворца ты не выходишь, так какая от тебя может быть польза во время сражения с демонами? Единственное на что ты способен – это сливаться с окружающей средой и покорно биться лбом о пол в Зале Переговоров, заискивая перед императором. Если бы ты наткнулся на демона, то просто растворился бы в воздухе от страха.

Жань Цзиньхай:

— ...А что говорить?...

Глава 10. Холодные объятия Минцзе, полные "радушия"

Охрана и контроль входящих и выходящих из города людей были не такими строгими, как в Лисине, который являлся столицей. У каменных ворот стояло двое стражников в тëмной форме, которых уже, явно, не первый час клонило в сон: вероятно, сменить на посту их должны были ещё давно, но этого не происходило. Люди беспрепятственно входили и выходили, а охрана будто была только для виду. За воротами виднелись торговые ряды, жилые дома и горожане, снующие туда-сюда.

В ожидании своего попутчика Лю Шань бродил вдоль двустворчатых ворот, изучая обстановку, и тем самым немало привлекая внимание местной стражи, которая, наконец, выйдя из состояния полусонных мух, приметила неподалёку подозрительного, бесцельно бродящего юношу. Но так как прекрасный незнакомец не предпринимал более никаких действий, члены охраны не стали его прогонять, только изредка бросая в его сторону внимательные взгляды, готовые в любой момент пресечь на корню его незаконные и опасные для здоровья мирных жителей выходки.

Когда заклинатель вернулся с двадцатого круга бессмысленного болтания, в небе возникла тëмная точка, что начала стремительно снижаться. Лю Шань пригляделся и понял, что Жань Цзиньхай приближается к городу и, судя по всему, теряет управление над своим духовным оружием: мужчину на огромном веере болтало из стороны в сторону, напоминая маленькую лодочку на бурных волнах в жуткий шторм.

Лю Шань действовал быстро и чëтко: когда господин Жань находился примерно в тридцати метрах над землёй, падая, подобно метеориту, юноша провёл ладонями в воздухе крест-накрест, активировав заклинание Мягкого Облака. В следующий миг Жань Цзиньхай, окончательно лишившись сил, соскользнул с веера и устремился вниз, отправившись в свободный полëт и искусно изображая падающую звезду. В метре от земли падение мужчины прекратилось: его обессиленное тело встретило невидимую преграду и плавно опустилось будто на большую мягкую подушку Мягкого Облака, которая смягчила приземление и словно временно отметила гравитацию. Зависнув между небом и землёй благодаря помощи, которую нельзя было увидеть невооружённым глазом, придворный заклинатель некоторое время лежал на́взничь, глядя пустым взглядом на плывущие облака. Он рвано дышал, ловя воздух ртом, и чувствовал себя так, словно пережил Небесную Кару и чудом выжил.

Чуть погодя Лю Шань помог мужчине безопасно опуститься на твëрдую землю, аккуратно придерживая того за локоть, удерживая его лицо от встречи с влажной после дождя землёй. Жань Цзиньхай выглядел, мягко говоря, не важно: бледное лицо, взлохмаченные после полëта волосы, смявшееся синее одеяние, сбитое дыхание, перепуганный взгляд. Сейчас от его образа невозмутимого придворного заклинателя совсем ничего не осталось; даже Юфэй, лишëнный духовной энергии хозяина, после падения с неба с жалобным лязгом улетел куда-то в траву и принял свою изначальную форму, уменьшившись до размеров обыкновенного складного веера.

Ощутив под ногами родную и надёжную землю, господин Жань чуть пришëл в себя и поздно осознал, что его всё ещё поддерживают под локоть. Натянув на себя прежнюю маску надменности, мужчина с почти гневным выражением лица, чуть пошатнувшись, независимо вырвал свою руку из прохладных пальцев Лю Шаня:

— Нет необходимости мне помогать, я в состоянии стоять самостоятельно.

Лю Шань же в свою очередь промолчал и не стал навязывать свою помощь, на самом деле не очень-то желая еë предоставлять. Он тут же равнодушно отступил на почтенное расстояние, тем самым позволяя Жань Цзиньхаю спокойно и без лишней суеты подобрать с земли стальной веер и привести себя в порядок после длительного путешествия внутри бушующего моря снега. Внешний вид самого же Лю Шаня практически не пострадал: только белоснежные волосы, собранные в низкий хвост с помощью синей ленты, которую своему ученику подарил напоследок наставник Чжоу, напоминающие снегопад, из которого они только что выбрались, чуть растрепались, но юный заклинатель пригладил их ладонью, и снова стал выглядеть как прекрасный небожитель, сошедший с Небес.

Юноша не горел желанием завязывать знакомства с местными жителями Минзце, но на протяжении всего дня всë к этому только и шло. Поэтому юноша, терпеливо выждав, пока Жань Цзиньхай бережно вытрет от крупинок земли и песка шëлковым бежевым платочком свой драгоценный веер со всех сторон, и наконец, подал голос, напоминая о своëм присутствии:

— Если мастеру Жаню уже стало лучше после перелëта, предлагаю сразу же заняться получением деталей о нашем задании.

Приведя в худо-бедно приличный вид свои причëску и одежды, придворный заклинатель, который также не испытывал ни капли радости от нахождения в чужом городе, не нашëл причин отказываться и, спрятав духовное оружие в складках ханьфу, без энтузиазма пробубнил:

— Согласен.

Он всё ещё испытывал некоторое недовольство из-за того, что Лю Шань бросил его одного посреди бури, но винить здесь сто́ило не юношу, а себя самого за то, что не развивал свои боевые навыки и золотое ядро.

Как известно, если хочешь поймать зайца — иди в лес. Поэтому, дабы разузнать как можно больше информации о пропадающих в Минцзе людях, заклинатели приняли решение отправиться в ближайшую чайную, ведь там точно найдётся какой-нибудь праздный зевака с длинным языком и хорошим настроением, которого будет легко разговорить и получить необходимые данные. Поэтому пройдя через арочные ворота мимо подозрительно глядящих на них стражников, двое мужчин зашагали по многолюдной улице города.

Нужное заведение сразу же нашлось недалеко от шумной ярмарки, расположенной на площади почти сразу же за главными воротами города. То было одноэтажное здание скромной чайной с незатейливым названием «Лëгкий ветер», выведенным на деревянной вывеске над входом чуть кривоватыми иероглифами.

Над дверями чайной весело звякнули серебряные колокольчики, оповещая о появлении новых посетителей. Лю Шань переступил порог заведения, оказавшись в небольшом помещении с деревянным полом и приглушённым светом, со множеством круглых столиков со стульями, между которыми сновали юные девушки с подносами, напоминающие ловких белок, скачущих по веткам деревьев. Здесь пахло выпечкой, цветами, автоматизированными свечками и чем-то до одури сладко–душистым. Вся эта какофония ароматов с непривычки защекотала нос юноши и тот с трудом сдержал желание чихнуть, зажав себе нос двумя пальцами.

Лю Шань сразу же направился к свободному столику у распахнутого окна, надеясь глотнуть свежего воздуха без стойких примесей. Тихие шаги позади сообщили о том, что господин Жань неотступно следует за ним. Устроившись на деревянных стульях с мягкими подушками, юный заклинатель огляделся, примечая лёгкие голубоватые шторки на окнах, колыхающиеся на лёгком ветерке, орешки в фарфоровой чашечке на столе в качестве закуски, а также льющийся под потолком мелодичный ненавязчивый голосок пипы, что в нефритово–изящных руках держала девушка в розовом платье, играющая песни, сидя перед гостями.

Примечание 1:

Пи́па — китайский четырёхструнный щипковый музыкальный инструмент типа лютни.

Через несколько секунд к заклинателям подошла миловидная улыбающаяся девушка, напоминающая красивую бабочку с живописными крыльями, и предложила им меню. Хозяин поместья Лю мягким голосом попросил принести им только самый лучший их чай. С лёгким кивком служанка унеслась прочь, чтобы скоро вернуться обратно с прямоугольным деревянным подносом, на котором стояли парящий белый чайник и две пиалы. Выставив перед мужчинами свою ношу, она снова ушла, перед этим напомнив, что при необходимости к ней можно обратиться с любым вопросом.

Лю Шань налил в свою чашку чай и принял расслабленную и непринуждённую позу, откинувшись на спинку стула. Хоть порой в некоторых вещах юноша бывал несколько нетерпелив, однако при необходимости мог просидеть в одной позе продолжительное время, словно хищник в засаде, выжидая свою жертву. Несмотря на то, что Жань Цзиньхай и Лю Шань желали поскорее вернуться в Лисинь, ограничены во времени они не были, поэтому вполне могли подождать, пока кто-нибудь неосторожно откроет свой болтливый рот.

Лю Шань сдул с чая в чашке в своих руках нежный пар, вьющийся тонкими витиеватыми нитями вверх, и сделал небольшой глоток, пробуя на вкус местный напиток из чайных листьев. Хоть убранство заведения было не богатым, чай здесь подавали на редкость вкусный: горячая ароматная жидкость с запахом цветов и клубники приятным теплом разлилась по горлу — то, что нужно после жестокого снегопада.

Как вдруг до столика, за которым расположились Лю Шань и Жань Цзиньхай, донеслись чуть приглушённые голоса, принадлежавшие мужчинам.

— ...По слухам, демон похищает исключительно девушек. Правда, судя по всему, возраст жертв для него не играет особой роли, так как в этом плане он совершенно неразборчив: его устраивают и ещё совсем юные девчонки, а также он не брезгует и замужними барышнями.

— Да ну?! Он либо совсем обделëн вкусом, либо просто является грязным извращенцем, раз даже маленьких девочек не стыдится похищать!

Достигнувшие ушей заклинателей голоса долетали со стороны соседнего столика, расположенного в паре метрах от того места, где сидел Лю Шань со своим спутником. То были двое мужчин среднего возраста, склонивших головы над давно остывшим чайником. Они были так увлечены темой своего разговора, что их влажные от пота лбы почти соприкасались. Чем дольше между ними шла беседа, тем громче звучали голоса.

Лю Шань поставил локти на стол и ладонью одной руки поддержал подбородок, чуть склонив голову на бок, и принялся внимательно слушать, не пропуская мимо ни одной важной детали и ловя за кончик каждое слово.

Тем временем, разговор тëк своим чередом, подобно бурным водам горной речки. Один из мужчин, что был одет в коричневые одежды и крутил на указательном пальце козлиную бородку, увлечëнно вещал:

— Я сам так слышал от своего знакомого. Знаешь купца по фамилии Ма? — его собеседник кивнул, и мужчина продолжил. — Около месяца тому назад у него пропала дочка.

Примечание 2:

"Ма" 馬 иероглиф означает «лошадь»

Второй мужчина со смешными глазами на выкате и соломенной шляпой на голове, придерживая рукой холщовый мешок, лежавший на полу у его ног, задумчиво проговорил, потирая свободной ладонью щёку:

— А это случайно не та, которая красавицей прослыла? Как же её там звали-то?.. Насянь? Гусянь?.. Вспомнил! Ма Нусянь!

Примечание 3:

"Нусянь" означает «теплая», «мягкая»

Удовлетворëнный тем, что приятель вспомнил немаловажную составляющую, мужчина с реденькой бородкой самозабвенно толковал дальше:

— Да-да, это она! Милая девушка лет семнадцати, я как-то еë видел. Еë как раз должны были выдать замуж за сына какой-то богатой семьи, но вот незадача: невеста таинственным образом исчезла ровно за день до церемонии бракосочетания! Сначала думали, что она просто сбежала, так как не смогла вытерпеть, что еë выдают за нелюбимого человека, однако позднее выяснилось, что молодые люди сильно любили друг друга, поэтому у Ма Нусянь не было причин сбегать со своей же свадьбы. Время шло, а она так и не вернулась. Отец девушки обладал внушительными связями и потратил кучу денег на то, чтобы разыскать дочь, но в итоге его труды не окупились: невеста не нашлась. Жених в расстроенных чувствах, семья Ма оплакивает дочку... В общем, для купца Ма путь теперь освещает только одинокая звезда неудачи.

— И правда, очень печально... — мужчина с мешком немного помолчал, выражая тем самым сочувствие семье Ма, а после добавил. — Ты это сказал, и я как раз вспомнил кое-что ещё. Неделю назад у моего соседа жена куда-то делась. Красивая женщина лет сорока. Я сначала решил, что она просто куда-то уехала, но потом сосед сказал, что она уже как несколько дней домой не возвращается, хотя мужу не говорила, что ей куда-то нужно. Я тогда особо не задумывался, что там к чему, а теперь вот понял. Неужели, еë тоже тот демон похитил?

С печальным вздохом отпив чай из своей пиалы, мужчина в коричневом ханьфу снова намотал бородку на указательный палец, и отозвался:

— Скорое всего, так и есть. И хоть этому демону безразличен возраст, чем красивее девушка, тем выше вероятность того, что он приберëт к своим бессовестным рукам. И непонятно, почему он забирает только девушек. По какой причине он не трогает юношей?

Второй мужчина поправил на голове съехавшую шляпу и, почувствовав себя несколько неуютно, пожал плечами и попробовал отшутиться:

— Такими темпами в нашем городе не останется представительниц прекрасного пола, — тут по его лицу разлилась глуповатая улыбка, и у Лю Шаня возникло чëткое предчувствие того, что речи, последующие за этой улыбкой, будут не менее глупы. — Но знаешь что, братец Ху, как же нам повезло, что мы родились мужчинами!

Примечание 4:

"Ху" означает «тигр»

Лю Шань:

— ...

Жань Цзиньхай:

— ...

Козлиная бородка затряслась от беззвучного смеха и еë обладатель развеселённо стукнул рукой по столу:

— Зришь в корень! Точнее я бы и не сказал, братец Цяо!

Примечание 5:

"Цяо" означает «умный»

Выслушав последующий обмен глупыми шутками, Лю Шань закатил глаза и понял, что этот разговор зашëл в тупик и больше никакой сто́ящей информации из него таким темпами извлечь не получится. Спустя долгое время юноша, наконец, поднял взгляд на своего спутника. Жань Цзиньхай сидел с мрачным выражением лица и что-то напряжëнно обдумывал, глядя куда-то перед собой. К чаю он так и не притронулся, его чашка по-прежнему была пуста.

Нахмурив на миг брови, Лю Шань повернулся к своему столу вполоборота и с возникшей на лице доброжелательной улыбкой внезапно громко сказал:

— Уважаемые господа, я по чистой случайности подслушал ваш разговор и, надеюсь, вы не сочтëте за наглость, если я к нему присоединюсь и уточню парочку моментов?

Придворный заклинатель, сидевший до этого момента, подобно каменной статуе, вздрогнул от неожиданности и в замешательстве посмотрел на юношу, а после перевëл взгляд на таких же удивлëнных внезапным обращением к себе мужчин за соседним столом.

Господа Цяо и Ху, едва услышав громкий голос, тут же отпрянули друг от друга, как будто боялись, что их застукают за каким-то запрещёнными действиями и обсуждениями, а затем уставились на нарушителя покоя.

Четыре пары глаз в повисшей тишине глядели друг на друга, а затем господин по фамилии Цяо неловко прочистил горло и спросил у Лю Шаня:

— А вы разве не слышали эту историю? В последнее время все только об этом и говорят.

— Видимо, он не местный, — склонившись к уху товарища, тихо предположил господин Ху, хотя до молодого юноши, являющегося заклинателем и обладающим исключительным слухом, всë равно чëтко долетел этот не осторожный шёпот, но он тактично предпочëл сделать вид, будто ничего не слышал и продолжил приветливо улыбаться, ожидая ответа на свои слова.

Господин Цяо протянул понимающее «а» и окинул Лю Шаня оценивающим взглядом. Юноша выглядел нежно и утончённо, словно благоухающая ветвь сливы, поэтому мужчина решил, что этот незнакомец является учёным, но уж явно не купцом. Затем господин Цяо посмотрел на сидящего рядом хмурого мастера Жаня с аристократичной внешностью.

"Наверное, это отец и сын. Скорее всего, они какие-то учёные или что-то вроде того," — у себя в мыслях прикинул он, даже не представляя, как далёк от истины. — "Или они странствующие учитель с учеником?.."

В небольшом, хоть и известном, поселении Минцзе местные жители знали "своих" в лицо. Торговцы приезжали сюда на время ярмарок или останавливались проездом в гостинице на ночь, но не задерживались надолго и ехали дальше по своим делам, не сильно интересуясь происходящим здесь. И вот неожиданно какой-то чужеземец проявил интерес — вот уж удивительная невидаль. Так что оправданное любопытство мужчины вполне можно быть понять.

Лю Шань в свою очередь словно случайно подтвердил догадку господина Ху:

— Я... — он скосил глаза в сторону Жань Цзиньхая, сидящего напротив, и исправился. — Мы с моим товарищем не из здешних мест. О происходящем в вашем городе до нас доходили лишь расплывчатые слухи, поэтому нам хотелось бы узнать детали, если вы не против.

Господин Ху и господин Цяо переглянулись. Видимо, эти двое и правда были не против вернуться к прежней теме обсуждения. Кто же откажется поболтать о последних новостях и обсудить горячие сплетни в свободное время за чашкой ароматного чая?

Видя положительный настрой собеседников, Лю Шань приступил к допросу, не меняя любезный тон:

— Девушек похищали на территории всего города или только на определëнном участке?

Господин Ху напустил на себя важный вид и проговорил:

— Хм, да вроде то там, то тут они пропадали. Конкретного места нет, как я понял.

У Лю Шаня не было цели привлечь к себе внимание как к заклинателю, поэтому сильно углубляться в этот вопрос он не стал. Пускай они думают, что они с Жань Цзиньхаем обычные проезжающие через город люди, которые заинтересовались местными сплетнями. Даже если те двое заметили Гуйин, что мало вероятно, то Лю Шань вполне мог выдать себя за простого практикующего боевые искусства.

— Скажите, — снова спросил юный заклинатель. — Происходило ли здесь в последнее время нечто необычное, помимо того, что пропадали девушки разного возраста?

— Необычное? — в задумчивости повторил господин Цяо, почесав в затылке. — Не припомню такого...

Видимо, хоть он и любил поболтать, ярым сборщиком свежих сплетен он не являлся, в отличие от своего товарища. Господин Ху подавшись вперёд и навалившись на стол со своей стороны, горячо возразил:

— Ты чего?! А как же тот дом в конце улицы?

— Какой дом? — не понял господин Цяо, вновь не оправдав своей фамилии.

Казалось, господин Ху весь вчерашний день только и ждал, чтобы сегодня обсудить все известные ему детали этого дела:

— Я про поместье господина Бай Кана. За последнюю неделю от господина Бая не слышно никаких вестей, а он ведь один из богатых людей Минцзе.

Примечание 6:

"Бай" 柏 иероглиф означает «кипарис»

"Кан" означает «здоровье»

— Не слышно и не слышно, что с того? — бесстрастно отозвался господин Цяо, помахав на друга рукой. — Лично я слышал, что он уехал на время по делам. Потому у него дома и стало тихо, у него же уже как два года жена умерла, а дочь три месяца назад вышла замуж и переехала в дом жениха. Так с какой стати в поместье господина Бая должно быть шумно? Так что ничего удивительного в этом нет.

— Уехал? — почти расстроенно переспросил господин Ху, нервно подёргав себя за бородку. — Странно...наверное, я ошибся.

Пока мужчины вели обсуждение столь животрепещущей темы, как пропажа девушек и передвижение местного богача, в воздухе плавно плыли мелодичные звуки пипы. Юная дева, одетая в розовое платье, с обворожительной киноварной точкой между аккуратными бровями неторопливо перебирала тонкими пальцами струны, виртуозно извлекая из инструмента, лежащего у неё на коленях, завораживающие звуки. Её нежное личико было расслаблено, девушка была полностью поглощена процессом игры. Как вдруг она ошиблась нотой и её палец задел не ту струну.

— Бом... Щёлк! — в следующий момент инструмент сфальшивил, а неправильная струна сильно натянулась и со звонким щелчком лопнула, больно ударив исполнительницу по запястью.

Пипа резко замолчала. Отзвучал последний перезвон, повисший где-то под потолком или в районе Девятых небес, и рассеялся без следа.

Девушка тоненько пискнула от неожиданности и неприятного ощущения и быстро прижала к груди раненную руку, на которой стремительно начала наливаться алым длинная полоса от удара струной. От обиды её красивые глаза покраснели и увлажнились в уголках. Наверное, на тонкой, почти прозрачной коже останется шрам... Никто из гостей чайной, кроме Лю Шаня, не заметил мучений бедной девушки.

— Видимо, старина Ху, — тем временем продолжал мужчина в соломенной шляпе. — Дети в школе совсем тебя замучили, вот ты и путаешь чëрное с белым. Теперь-то я понимаю, как сложно́ на деле преподавательское ремесло: подрастающее поколение так выведет, что право от лева отличить не сможешь! Ха-ха-ха...

Примечание 7:

«Путать чëрное с белым» означает выдавать ложь за правду.

Двое местных жителей ещё немного поспорили насчëт поместья Бай, пытаясь приблизиться к правде, до которой им было как до Луны, пока беседа плавно не свернула в другом направлении и тема зашла о чëм-то совершенно ином, не касающемся изначального разговора. К тому времени, заклинатели перестали вслушиваться в эту пустую болтовню и отвернулись, ведь стало предельно очевидно, что ничего полезного из местных жителей им извлечь более не удастся.

Несмотря на то, что Лю Шань и Жань Цзиньхай за весь день так ни разу не сошлись во мнениях, сейчас было абсолютно очевидно, что эти двое теперь думали об одном и том же, придя к молчаливому согласию: с поместьем господина Бая точно было что-то не так. А это значило, что его необходимо было проверить. Даже если окажется, что господин Цяо был прав и "с домом в конце улицы всë в порядке", начинать поиски демона, похищающего невинных девушек, нужно хотя бы с чего-то. Поэтому не желая более тратить время впустую, заклинатели почти одновременно поднялись с мест и направились к выходу из чайной, предварительно оставив на столе плату за чай.

Прежде чем покинуть заведение, Лю Шань вдруг сменил свой маршрут и пошёл в противоположном от дверей направлении. Заметив это, Жань Цзиньхай остановился на полпути, недоумевающе нахмурил брови и окликнул своего спутника:

— Мастер Лю? Что вы собираетесь..?

Но мужчина сразу же замолчал и, скривившись от недовольства из-за сложившегося у него в голове пазла, вскинув подбородок, стремительным шагом вышел из чайной, как только увидел, что именно собрался сделать юноша. Придворный заклинатель не желал пачкать свои глаза подобного рода бесстыдством!

Наконец, Лю Шань подошёл к одиноко стоящему у дальней стены стулу, на котором сидела молодая исполнительница, потирающая пострадавшую руку. Заметив, что один из гостей приблизился к ней, девушка удивлённо изогнула тонкие бровки и спешно спрятала многострадальную руку в широкий рукав ханьфу, будто боялась наказания за свой промах, и попыталась выдавить из себя подобие улыбки.

Проследив за этим торопливым жестом, Лю Шань, остановившись перед музыканткой, без лишних вступлений прямо сказал:

— Ваша игра на пипе изумительна. Всех слов мира не хватит, дабы описать столь чудесный талант. Я был рад слушать вас, пока пил ароматный чай.

Девушка изумлённо похлопала ресницами, совсем позабыв о том, что её глаза некрасиво покраснели от слёз, а боль от удара струны почти перестала ощущаться. На фоне улыбки этого обая́тельного юноши всё остальное померкло. Она уже долгое время играла в этом заведении на старенькой пипе, что досталась ей от старшей сестры, но сегодня впервые к ней подошли и сказали столь приятные слова. Девушка внезапно ощутила расцветающее, подобно робкому бутону цветка сквозь снег, тепло в сердце и, воззрившись на этого доброго незнакомца снизу вверх, сама не заметила как заплакала от радости.

Прежде ей часто приходилось слышать о том, что своей музыкой она ничего не добьётся и что в её песнях нет ни смысла, ни той изюминки, что трогает слушателей за душу, заставляя людей пускать скупую слезу или печально вздыхать, вспоминая о былых временах. Даже её родители не одобряли подобное занятие дочери и хотели насильно выдать её за нелюбимого человека, чтобы пристроить хоть каким-то образом. Ей советовали найти другую работу, которая сможет её прокормить, но девушка верила, что у неё всё получится и на сумеет стать такой же замечательной музыканткой, как её сестра... И сегодня...этот юноша вот так просто, с улыбкой сказал, что её музыка...ему понравилась! Такие простые три предложения... Возможно, для него самого это ничего и не значит, но не для неё!

— С-спасибо, милостивый господин, — искренне поблагодарила девушка, пытаясь утереть рукавом ханьфу без остановки бегущие по её щекам дорожки слёз. — Ваши слова...многое для меня значат!

Лю Шань кивнул, снял с пояса мешочек цянькунь и, развязав на нём кожаный шнурок, извлёк из его недр небольшой стеклянный бутылёк. Девушка, чьи слёзы, будто весенние воды реки, катились по нефритовым щекам, наблюдала за юношей. Повесив мешочек обратно себе на пояс, заклинатель протянул флакон музыкантке и мягко произнёс:

— Я видел, как у вас порвалась струна и попала вам по руке. Возьмите, пожалуйста, это снадобье моего личного приготовления, чтобы не осталось шрама и рана быстрее заживала.

Девушка чуть приоткрыла алые губы, не зная, что сказать, но принимать лекарство не спешила, лишь смотрела на человека перед собой, который стоял с приподнятой рукой и предлагал ей взять бутылёк. Она всё ещё была очень рада словам похвалы в адрес своего искусства, так что не сразу пришла в себя и поняла, что от неё хотят. Через несколько секунд она моргнула и, вдруг раскрасневшись, смущённо замотала головой и стала отказываться:

— Что вы, что вы! Я не могу принять столь ценный дар от милостивого господина. Моя рука почти не болит, а это лекарство, наверняка, стоит очень дорого. Нет, нет!..

— Я ведь сказал, что приготовил его сам, поэтому никакой особой ценности оно не представляет, — настоял Лю Шань с обезоруживающей улыбкой. — Это меньшее, что я могу предложить в обмен на возможность услышать сегодня вашу игру. Поэтому, прошу, не отказывайтесь от этого скромного подарка.

Девушка шмыгнула носом и протянула было правую руку, но с запозданием вспомнила, что её конечность была ранена и уже чуть опухла, поэтому музыкантка спрятала рабочую руку с мозолями от струн инструмента обратно в широкий рукав и вместо неё протянула навстречу юноше левую руку. Лю Шань бережно вложил в белую ладонь бутылёк, не касаясь чужой кожи и отступил на шаг. Он не желал, чтобы девушка надумала себе лишнего, решив, что в его действиях есть какой-то скрытый подтекст.

Молодой господин Лю, естественно, не был па́док на женскую красоту, хоть и мог по достоинству оценить её и восхититься ею. Вероятно, в этом сыграло решающую роль пребывание на уединённой горе Дунъян: сердце закалилось и покрылось коркой льда, позабыв о функции «любить что-то». Однако он не стал бы выражать свою точку зрения относительно увиденного "произведения искусства", а уж тем более — беспокоиться о проявлении знаков внимания. А флакон лекарства оставался лишь обычным флаконом лекарства.

— Б-благодарю милостивого господина! — пролепетала девушка, прижимая бутылёк к груди, будто то было изделие из самого дорогого в мире нефрита, которое сто́ило невероятно огромное количество золотых гор. — Эта скромная служанка вовеки не посмеет забыть вашу доброту.

Глава 11. Странные дела поместья Бай

Спустя минут пять колокольчики, висевшие над дверью в чайную с незатейливым названием «Лёгкий ветер», вновь издали весёлый перезвон, выпуская на улицу молодого господина в белых одеяниях.

Лю Шань пребывал в чуть приподнятом расположении духа, поэтому даже стойкий запах ароматических свечей, заполнивший собой всё пространство чайной и намертво прилипший к его одежде, не смог подпортить настроение заклинателя под конец его пребывания в данном, довольно приятном заведении. Юноша коснулся кончиками пальцев правой руки кисточки на рукоятке своего меча, висевшего на поясе, и огляделся по сторонам.

За то время, что путники просидели в чайной, облака успели собраться над улочками Минцзе, обратившись в огромную серую тучу, нависшую, подобно скопищу злобных демонов. На небе не осталось ни малейшего просвета, сквозь который можно было увидеть хотя бы самый маленький лучик солнца. Дождь ещё не планировал начинаться, однако ранее спокойный воздух пришёл в движение и теперь внешние вывески заведений тревожно закачались, словно чувствуя надвижение неведомой тьмы.

Объект поисков Лю Шаня быстро обнаружился поблизости. Господин Жань стоял рядом с торговым рядом базара, примерно в сотне метрах от чайной, и с любопытством соро́ки разглядывал блестящие побрякушки, разложенные на прилавке одного из лавочников. Хозяин поместья Лю направился туда. Случайно обернувшись именно в тот момент и заприметив приближающегося к нему юношу, придворный заклинатель скривил губы, но решил оставить свои мысли при себе и, спрятав ладони в широкие рукава синего ханьфу, терпеливо дождался, пока молодой человек подойдёт ближе.

Лю Шань ничего не сказал насчёт своей задержки, посчитав эту тему не столь важной, чтобы выносить её на обсуждение. Поравнявшись с Жань Цзиньхаем, он краем глаза заметил нефритовые подвески и расписанные бумажные веера за спиной мужчины, которые тот с таким интересом рассматривал, но это было не его дело, потому он просто тактично промолчал. Не сговариваясь, оба заклинателя неспешным шагом двинулись вдоль базарного ряда, тем самым отдаляясь от главных ворот и углубляясь в город.

Идя по шумной многолюдной улице, выложенной гладким камнем, под звуки бодрых голосов лавочников, зазывающих покупателей, Жань Цзиньхай начал вслух обдумывать полученную информацию от двух господ из чайной:

— Есть ли вероятность, что поместье господина Бай Кана каким-то образом связанно с делом о похищении девушек? Нам необходимо проверить это на всякий случай. Пока непричастность господина Бая не доказана, но...

Лю Шань, с равнодушным выражением лица шедший рядом с мужчиной, заложив руки за спину, никак не прокомментировав эти раздумья, великодушно позволяя тому разговаривать с пустотой. В голове у юноши всё ещё звучал чуть печальный мотив песни, что исполняла девушка из чайной «Лёгкого ветра». Мелодия плавно лилась вдаль вместе с быстрокрылыми, плывущими по небу облаками, неся с собой историю, что рассказывалась при помощи музыки.

Лю Шань всегда — с детства и по сей день — являлся ценителем прекрасного, но редко выражал чувства относительно понравившегося ему искусства, привыкнув держать эмоции в узде, а сегодня... Нет, ничего не изменилось, но либо мелодия пипы смогла всколыхнуть спокойствие его души так сильно, что обычно сдерживаемые чувства почти вышли из-под контроля, либо... Заклинатель не знал, что следовало за этим "либо", но на сердце вдруг по неизвестной причине стало тревожно. Видимо, долгое пребывание на горе Дунъян, а также тренировки по укрощению и успокоению природы сердца сильно сказались на нём, вызвав полное безразличие к человеческим переживаниям и делам любовным, сделав его невосприимчивым, а потому некоторые чувства Лю Шаня атрофировались, как бы смешно это ни звучало.

Между делом молодой человек позволил рассеянным мыслям частично завладеть своим сознанием, но не успел унестись с ветром слишком далеко, оставаясь твёрдо стоять на земле. Однако единственное, чего сейчас он действительно искренне желал, — это умчаться прочь верхом на мече подальше от мирских проблем. Вероятно, юноша не отказался бы даже уйти в храм к монахам, если бы только в таком случае ему не пришлось потратить всю свою жизнь служению богам, а просто жить в уединении. К тишине быстро привыкаешь, а вот отвыкнуть от её ненавязчивой компании в разы сложнее да и порой не хочется.

Видя, что на его слова никак не реагируют и открыто игнорируют и их, и его самого, Жань Цзиньхай рассердился. Он не сразу заметил, что мысли его спутника унеслись прочь от улицы, пропахшей жареным мясом и переполненной детскими криками, поэтому продолжал разглагольствовать до одного определённого момента.

— Раз у вас есть время на то, чтобы любезничать с девушками, — с негодованием произнёс мужчина, желая научить молодое поколение уму–разуму. — Значит, найдётся время и на то, чтобы помочь мне придумать, каким образом выполнить порученное Его Величеством нам задание.

Не успело ещё последнее слово прозвучать и повиснуть в воздухе между мужчинами, как Лю Шань уже мгновенно сфокусировал свой задумчиво блуждающий взгляд на лице говорящего. Ощутив на себе этот прямой взор, господин Жань с трудом смог вынести его, не отводя глаз. Всё-таки зелёные очи молодого господина поместья Лю пробирали до костей, пронзая насквозь, заставляя чувствовать себя некомфортно: в них не было ни злости, ни осуждения, но неприязни в них, прикрытой тонкой паутинкой холода, хватило бы, чтобы затопить ею пару крупных городов.

Юноша натянул на лицо вежливую улыбку и с деланным благодушием спокойно ответил:

— К вашему сведению, мой разум занят заданием, что поручил Его Величество. Но кажется, мысли мастера Жаня оккупированы совсем иным и его огорчает отсутствие женского внимания к своей персоне?

По-видимому, придворного заклинателя жизнь ничему не учила: он снова открыл рот в сторону не того человека и получил звонкую пощёчину. Лю Шань, в свою очередь, не собирался терпеть подобное обращение.

— Я не!.. — Жань Цзиньхай схватился было за своё драгоценное "достоинство", которое вновь безжалостно швырнули в грязь нелицеприятной правды, но было поздно.

— Не волнуйтесь, будет и на вашей улице праздник, — с этими словами юный заклинатель ускорил шаг и обогнал мужчину.

Едва ли не задыхаясь от возмущения, господин Жань, глядя в спину удаляющемуся парню, скрипя зубами, мысленно выругался:

"Этому ребёнку совершенно незнакомы правила приличия! Что ему ни скажи – на всё огрызается! Что за невозможный грубиян?!"

— И ещё, — Лю Шань, не желающий терпеть даже самую крохотную наглую клевету в свой адрес, вдруг резко остановился, чем заставил мужчину вздрогнуть, и встал к нему вполоборота. Маска доброжелательности окончательно спа́ла, и в его глазах цвета весенней листвы плескался уже не прикрытый, а явный и отчётливый холод и недовольство с нотками разочарования и лёгкого самодовольства. — Я "не любезничал" с той девушкой, а лишь по достоинству оценил её чудесный талант игры на пипе. Мне искренне жаль, что мастер Жань далёк от подобного рода искусства, раз увидел в моих словах лишь порочный и грязный флирт.

Его слова кололи подобно острому клинку, попадая тонкими иглами в самое сердце и заставляя собеседника почувствовать себя неловко и пристыженно. Вот и сейчас, услышав последнее предложение, Жань Цзиньхай понял, что пересёк черту дозволенного, перегнув палку. Вероятно, ему стоило прикусить язык немногим раньше, но злость алой пеленой перекрыла ему возможность видеть всё с необходимой чёткостью. Сказанное обратно не воротишь, но и чувство гордости не позволило господину Жаню извиниться за свои неверные слова. Единственное, что он мог сделать в сложившейся ситуации, — это немного сдать позиции и, натянув трещащую по швам улыбку, задать один единственный вопрос без высокомерного тона:

— А что...что об этом думает мастер Лю?

Лю Шань не мог не подивиться тому, что придворный заклинатель снизошёл до того, чтобы поинтересоваться ходом его мыслей. Состроив фальшивое искренне–удивлённо–невинное выражение, юноша едко проговорил:

— Что? Уважаемый мастер Жань желает узнать моё мнение?

Придворный заклинатель уже десять раз успел пожалеть о том, что решил уступить этому наглому мальчишке. С ним он точно в кратчайшие сроки обзаведётся ранними седыми волосами на висках...

***

Спустя полчаса заклинатели достигли точки назначения: они стояли в конце широкой улицы перед высокими воротами поместья, над которыми висело огромное деревянное полотно с аккуратно выведенным на нём иероглифом «Бай».

Первое, что насторожило путников, — чересчур тихая атмосфера вокруг, хотя, если отойти назад, чуточку ближе к базару, там царили шум и приподнятое настроение. Но не здесь. Рядом с поместьем температура воздуха словно упала на несколько градусов, а каждый камешек в округе пропитался аурой мрака, будто их по очереди в своих ледяных руках подержала сама́ Смерть. Возможно, так показалось лишь Лю Шаню с высоким уровнем самосовершенствования и чувствительности к паранормальным явлениям. Юноша краем глаза глянул в сторону Жань Цзиньхая — мужчина украдкой потёр руками предплечья, пытаясь скрыть, что слегка замёрз.

Однако внешне поместье Бай выглядело совершенно обычно: не было даже необходимости заходить внутрь, ведь величественные резные ворота и колонны сразу говорили о высоком статусе своего владельца. В тишине Лю Шань не долго думая постучал. Звук глухим эхом прокатился по дому, словно то была пустая бочка, заглянув в каждый уголок и щель в половицах, и ни с чем вернулся к мужчинам. Через некоторое время стало ясно, что им никто не откроет.

— Где охрана поместья? — вслух удивился юноша, но ему, конечно, никто не ответил, ведь Жань Цзиньхай не знал ответа, а больше рядом никого не было.

Заклинатели обменялись взглядами, кивнули друг другу и, одновременно оттолкнувшись ногами от земли, взмыли в воздух, используя навыки цингуна. Лю Шань, словно изящная тень кошки, не прилагая особых усилий, запрыгнул на каменную стену, окружающую поместье, а Жань Цзиньхай с чуть ме́ньшей грацией опустился рядом. С высоты, на которую они забрались, очень хорошо просматривалось всё, что происходило во внутреннем дворе. Вернее сказать, просматривалось бы, потому никаких активностей не наблюдалось. Единственное, что увидели мужчины, — пустой широкий двор, где, вероятно, некогда можно было наблюдать оживлённую суету бегающих туда-сюда слуг и спокойное умиротворение прогуливающегося по своим владениям господина Бай Кана.

Но то было когда-то раньше, возможно, даже в прошлой жизни, а теперь поместье Бай встретило незваных гостей звенящим безмолвием и полным отсутствием гостеприимства. Это место больше напоминало пристанище неупокоенных душ, нежели дом одного из богатых людей города: сухие опавшие листья беспорядочно разбросаны по каменным дорожкам; цветы на клумбах завяли, так как их забыли вовремя полить; пронизывающий ветер раскачивал висящие фонари, в которых никто не зажёг фитиль.

— Как здесь мрачно, — присвистнув, почти беззаботно заметил Лю Шань и спрыгнул со стены, мягко и бесшумно приземлившись во внутреннем дворе поместья, будто кот.

Придворный заклинатель не успел поймать проворного мальчишку, дабы уберечь того от возможной опасности, что поджидает их на неизведанной территории, — его пальцы схватили лишь бестелесный воздух, не удалось коснуться и края белоснежного рукава — когда парень уже твёрдо стоял на жухлой траве и со скучающим видом осматривался. Господин Жань хлопнул себя по лбу, выражая недовольство и крайнюю степень безысходности, но ему больше ничего не осталось, кроме как последовать за юношей.

— Не действуйте опрометчиво, иначе накликаете на нас беду, — предостерёг он своего товарища по несчастью.

— Не бойтесь, — отмахнулся Лю Шань. — Мне не в перво́й расследовать подобные дела. По-видимому, хозяин дома действительно отсутствует и не выйдет встретить нас. Так что давайте осмотримся, чтобы понять, с чего следует начать.

Несмотря на свои беспечные речи, Лю Шань уже успел со всей тщательностью и серьёзностью проанализировать ситуацию и сделать некоторые выводы. Чем дальше они продвигались, тем холоднее становилось и, тем сильнее в воздухе ощущалась мрачная аура, в которой уже без труда можно было распознать и определить тёмную энергию. Юноша не был уверен, чувствует ли то же самое придворный заклинатель, но спрашивать не стал, заметив, как тот с опаской поглядывает по сторонам, зябко сжимая собственные предплечья побелевшими пальцами. Мужчина, явно, ощущал дискомфорт, даже если из-за отсутствия необходимого уровня навыков совершенствования не был способен уловить чёткие колебания демонической ауры.

"Похоже, без нечисти и здесь не обошлось. Вот только что именно тут произошло?" — подумал хозяин поместья Лю, изучая стены и пол помещения, в котором оказался.

Он и Жань Цзиньхай приняли решение разделиться, дабы осмотр проходил быстрее, поэтому Лю Шань пошёл в одну сторону, а придворный заклинатель — в противоположную. Спустя время юноша набрёл на одинокую дверь в конце одного из бесчисленных длинных коридоров, и попытался её открыть, но та упрямо не поддалась. Сие нисколько не смутило молодого человека и, приподняв стройную ногу, он без лишних размышлений одним пинком вышиб её: хлипкая дверь жалобно скрипнула и, не выдержав натиска, попросту слетела с петель, с громким хлопком грохнувшись вперёд и освобождая путь.

Наделав немало шума своими действиями, господин Лю шагнул в темноту открывшегося прохода, наступая на многострадальную дверь и находу щёлкая пальцами, тем самым активировав заклинание Золотого Свети́ла: в следующий миг над его правым плечом возник шарообразный сгусток, состоящий из чистого золотистого света, — наглядного воплощения внутренней энергии Ци юноши. Яркое свечение шара, облетевшего комнату по периметру, заставило темноту частично отступить и выхватило за краткий миг сразу несколько вещей — книжный шкаф с огромным множеством книг, деревянный письменный стол, позади которого находилось окно, закрытое непроницаемой шторой, из-за чего в помещение не проникало ни единого лучика дневного света, и невзрачный комод в углу.

Первым делом Лю Шань прошёл к столу и лёгким движением руки раздвинул плотные шторы на окне, которые в отместку за то, что их побеспокоили, одарили нарушителя порядка возникшим в воздухе облаком пыли. Зато в комнату сквозь мутные разводы на стекле устремился тусклый свет с улицы.

"Чем здесь занимаются служанки, если даже шторы и окна в таком ужасном состоянии? Дни напролёт щёлкают тыквенные семечки да сплетничают?" — подумав так, юноша отвернулся и чихнул.

Помещение, судя по всему, выполняло роль кабинета хозяина поместья, но здесь уже давно никто не только не проводил уборку, но и не переступал порог само́й комнаты. Лю Шань потёр нос и нахмурился, обнаружив на столе в ворохе хаотично разбросанных бумаг небольшой ключ. Одного взгляда на замочную скважину хватило, чтобы понять, что именно этим ключом была заперта ныне лежащая на полу дверь. Но если ключ здесь, то как дверь можно было запереть изнутри, при этом находясь снаружи? Ведь обычно от личных кабинетов имеется только один комплект ключей, который находится непременно у хозяина самого́ кабинета, так как в таких местах хранят важные документы и прочие вещи, непредназначенные для посторонних глаз и рук.

Приняв столь подозрительный факт к сведению, заклинатель проигнорировал существование книжного шкафа и вместо этого направился к деревянному комоду с позолоченными ручками у противоположной стены. Золотое Светило, в котором благодаря освещению с улицы теперь пропала всякая нужда, плавно проплыло вслед за своим создателем.

Лю Шань присел на корточки и выдвинул по очереди каждый из четырёх ящиков. В трёх из них юноша увидел только всякий мусор, являющийся различного рода личными вещами Бай Кана, и только в нижнем ящике нашлось кое-что интересное. Одежда в этом ящике, в отличие от трёх предыдущих, была сложена совершенно беспорядочным образом, словно кто-то в спешке набросал её сверху как попало, желая что-то спрятать. Копаться в чужих вещах было несколько неприятно, но молодой человек всё же выкинул ненужные тряпицы прочь, и усмехнулся увиденному. На дне ящика лежали белоснежные кости. Человеческие. Из всего "набора" отсутствовал только череп, но всё остальное было на месте — и тазовые кости, и рёберные, и бедренные, и плечевые... Чистые и белоснежные, словно специально вымытый и насухо вытертый жемчуг, на них не имелось ни кусочка сгнившей плоти.

"Куда же подевался череп?" — мысленно вопросил нисколько не удивлённый своей находке заклинатель.

Вещи из оставшихся ящиков также были вывалены на дощатый пол, но главная составляющая обнаружена так и не была. Лю Шань уже собрался продолжить поиски в других местах, — и, возможно, даже оторвать парочку половиц, если понадобится — , но тут позади послышались осторожные шаги, и юноша в лёгком напряжении быстро обернулся, чтобы спустя секунду вновь расслабиться. В пустом дверном проёме стоял всего лишь Жань Цзиньхай, явившийся либо на шум переворачивания личных вещей местного богача, либо также по чистой случайности набредший на этот кабинет.

Юный заклинатель погасил мельтешащее поблизости Золотое Светило взмахом руки, выпрямился в полный рост и нетерпеливо спросил у новоприбывшего:

— Нашли что-нибудь?

Жань Цзиньхай, переступив порог, с досадой покачал головой:

— Нет, ничего. Более того, никаких признаков жизни, что странно.

Беглым взглядом осмотрев пыльный кабинет, мужчина вслух поинтересовался:

— Где же господин Бай? Мы обошли бо́льшую часть поместья, но не обнаружили ни его следов, ни его слуг. Неужели он действительно уехал куда-то? Но где в таком случае слуги?

Лю Шань бесцветным тоном отозвался:

— Насчёт слуг сказать не могу. Но боюсь, если вы так сильно хотели повидаться с господином Баем, нам следовало поторопиться.

— Что вы имеете в виду? — не понял господин Жань.

Лю Шань молча махнул рукой в сторону кучки белых костей, небрежно сваленных на дне нижнего ящика комода. Подойдя поближе и посмотрев в указанном направлении, мастер Жань от удивления округлил глаза, невольно попятился и по неосторожности наступил на что-то позади себя, издавшее под его ногой жалобный хруст. Мужчина отошёл в сторону, дабы посмотреть, на что он встал: под его ногами оказался небольшой ковёр в углу комнаты. Стоило ему отодвинуть носком сапога часть интерьера в сторону, как...лицо его полностью побелело от ужаса. На полу под ковром были сложены кости различных размеров. Опять же человеческие, но на этот раз смешанные с костями животных, словно кто-то пытался таким образом отвлечь внимание и притупить бдительность случайного наблюдателя.

— Далеко не все в наше время считают, что каннибализм это нечто плохое и недопустимое для общества, — прокомментировал Лю Шань со спокойным выражением лица, видя, как человек рядом с ним в попытке сдержать приступ тошноты от омерзения поднёс ладонь ко рту. — Для многих тварей это лишь способ прокормиться, а не некий акт извращения, противоречащий воле Небес...

На последнем слове Жань Цзиньхай не выдержал и, согнувшись в три погибели, с шумом избавился от содержимого своего желудка аккурат рядом с кучей костей. Лю Шань не хотел наблюдать за столь малоприятной сценой и, желая оставить придворному заклинателю хотя бы каплю от жалких остатков его чести, отвернулся и принялся дальше изучать обстановку в поисках новых улик и, всё ещё косо поглядывая в сторону старых половиц, частично прикрытых ковром. Может всё же сто́ит оторвать их и глянуть, что под ними скрывается? Если в комоде в кабинете главы поместья обнаружились кости, быть может под полом найдётся что-нибудь ещё?..

"Вроде бы заклинатель, а на деле тот ещё неженка," — находу безразлично подумал юноша. — "Ну съели и съели, чего сразу так бурно реагировать."

Для него, конечно, тоже не являлось нормой поедание одним человеком другого, но за время своей практики в качестве заклинателя ему приходилось частенько лицезреть подобное. Что уж поделаешь, если у некоторых тёмных тварей, что некогда были людьми, так сильно извратились вкусы и предпочтения в еде. Да и чем им после смерти прикажете питаться? Они же не травоядные животные, чтобы обходиться поглощением листочков да цветочков. А вот человеческая плоть для них вполне питательна и приятна на вкус.

Спустя некоторое время, когда Жань Цзиньхай закончил мучиться с тошнотой , ему наконец удалось вернуть себе самообладание. Мужчина вытер губы платком и, намеренно отвернувшись от злосчастного ящика, обратился к юноше, который стоял у шкафа и пролистывал местные записи и книги учёта:

— Исходя из каких умозаключений вы пришли к выводу, что эти...останки принадлежат именно господину Баю? Они ведь могут принадлежать кому угодно.

Лю Шань, держа в руках старые бамбуковые дощечки, исписанные ровными аккуратными иероглифами, пожал плечами и, не поднимая глаз от своего чтива, поделился построенной им цепочкой догадок:

— Конечно, это лишь моё предположение, но давайте вспомним всё то, что мы слышали об это человеке. У главы поместья есть почившая жена и дочь, чей возраст достиг черты бракосочетания, из этого следует, что мужчина уже не молод. Хоть услуги слуг–мужчин также полезны в быту, — например, переносить тяжести и разные приходящие сюда грузы — , в поместья в качестве прислуги, чаще всего, в большом количестве набирают именно юных девушек. Они и приятны глазу, и быстры в исполнении различных поручений, поэтому круг значительно сужается. Да и я сомневаюсь, что предполагаемый убийца в кабинете главы поместья столь старательно стал бы прятать чьи попало останки: даже дверь была заперта изнутри, а ключ я обнаружил под ворохом бумаг. А эти кости, — он равнодушно кивнул подбородком в сторону комода. — Как раз принадлежат мужчине средних лет. Исходя из всего вышеперечисленного, я решил, что наш уважаемый друг по фамилии Бай не успел куда-либо уехать, как нам довелось слышать ранее, а был убит в своём же поместье. Однако черепа поблизости пока что не наблюдается.

Оставался лишь один вопрос: связана ли смерть Бай Кана с похищением девушек? На интуитивном уровне что-то подсказывало юноше, что ответ у этого вопроса положительный, хотя никаких весомых доказательств у него всё ещё не имелось. Не сто́ило выпускать из виду странность того факта, что оба дела случились в одном городе и за один небольшой промежуток времени. А если связь есть, то какая именно? В таком случае, в этом замешан один и тот же демон или же две разные твари решили устроить себе праздник в одно время, усложнив тем самым расследование двум посланным для разбирательства заклинателям? Однако нельзя делать поспешные выводы, основываясь только на интуиции. Иначе можно было упустить важные детали, чего позволить себе они не могли.

Лю Шань в задумчивости склонил голову, размышляя над вопросами, проставленными самому себе, и отстранённо медленно протянул:

— Мастер Жань, естественно, может оставить за собой право думать, что у меня разыгралась фантазия или вышел из-под контроля юношеский максимализм, однако это одна из немногих теорий, которая сохранила при себе остатки логики, здравого смысла и возможности подобного стечения обстоятельств.

Открывший было рот Жань Цзиньхай, тут же поспешил его прикрыть: он не желал признавать, что озвученная только что теория вполне могла являться правдой, ведь все перечисленные юношей доводы звучали предельно логично, хоть некоторое из этого можно было посчитать слишком "надуманным и высосанным из пальца". Однако имелась одна неувязочка, и мужчина, внимательно глядя собеседнику в лицо, озвучил её:

— Кому могло прийти на ум держать останки отдельно друг от друга, да и с какой целью? Какой в этом смысл? И почему о них не позаботились должных образом, а просто оставили в ящике?

Лю Шань сосредоточенно коснулся щеки сложенными пальцами, блуждая взглядом по комнате в поисках зацепок, но стены упрямо молчали, не желая так запросто выдавать хранимые секреты. Эти вопросы тоже имели место быть. Вот только пока что ответов на них юноша не сумел найти... Только он собирался ответить, как безмолвие разбилось на множество частей и недалеко от кабинета раздался пронзительный женский крик, спустя пару мгновений оборвавшийся на самой высокой ноте, будто кричавшему внезапно заткнули рот.

Лю Шань тут же сорвался с места, бросаясь сквозь пустой дверной проём навстречу опускающемуся на внутренний двор вечернему полумраку. Жань Цзиньхай спустя секундную заминку поспешил за ним. Пытаясь понять, откуда донёсся звук, юноша, минуя уже знакомый коридор, с лёгким облегчением подумал:

"Наконец-то случилось хоть какое-то движение в стенах этого дома. А то даже мне как-то не по себе началось становиться от этого чрезмерного спокойствия и тишины."

~~~~~

Автор хочет высказаться

Заклинатели натыкаются на человеческие кости

Впечатлительный Жань Цзиньхай с неспокойным желудком, стараясь держаться от комода подальше:

— Какого чёрта! Какой ужас! Даже знать не хочу, какая тварь сотворила это...

*Ведёт активную борьбу за выживание против собственного желудка*

Лю Шань, внимательно рассматривая и с интересом ощупывая кости со всех сторон:

— Вероятно, здесь всего лишь произошёл акт каннибализма, ничего необычного. Интересно, что же случилось? Нужно тщательно изучить место преступления, собрать улики и найти череп для выяснения причин и обстоятельств убийства! Наконец-то хоть что-то любопытное случилось!

Жань Цзиньхай, со страдальческим выражением лица наблюдая за возмутительно "извращенческой" деятельностью молодого поколения:

— Убейте меня кто-нибудь, дабы мне не пришлось на это смотреть...

*Упал в обморок от отвращения*

Лю Шань, с безразличием глянув через плечо на валяющегося на полу мужчину без чувств:

— Извините, но с вашими костями я возиться не буду. Вам следовало не рассчитывать на меня и заранее нанять человека, который должным образом позаботится о ваших останках. А я в гробовщики не нанимался.

Глава 12. Дом просыпается

Внезапный крик, раздавшийся в тишине стен будто мёртвого поместья Бай, привёл уже достаточно хорошо изучивших территорию заклинателей к дверям кухни, что располагалась в глубине дома. К кухне вёл широкий коридор, и, едва попав в него, Лю Шань услышал звуки яростного сопротивления и возни — шуршание и бьющийся фарфор. Не торопясь обнажать меч, юноша порывисто отворил дверь, из-за чего та с шумом ударилась о стену. С небольшой задержкой добравшийся до места назначения Жань Цзиньхай, выглянул из-за плеча молодого господина, чтобы лицезреть происходящее собственными очами, и от увиденного поражённо распахнул тёмные глаза. Охвативший его шок позволил ему выдавить из себя только:

— Что за чертовщина здесь..?

Договорить он не сумел: язык будто приклеился к нёбу — и слово "происходит" не успело прозвучать. То, что творилось на кухне, иначе как "чертовщиной", действительно, назвать язык не поворачивался.

Чернильное облако мглы, возникшее неизвестно откуда посреди комнаты, было плотным, вязким, совершенно непроглядным и тянуло свои когтистые лапы к юной девушке, стараясь утянуть её за собой и проглотить без остатка. Жертва сопротивлялась изо всех своих скудных сил: вырывалась из хватки, мычала сквозь плотно сомкнутые губы, отчаянно цеплялась тонкими слабыми пальцами за неровные поверхности, упиралась ногами. Но этого было до смешного недостаточно: все её жалкие попытки, по сравнению с мощью тёмной демонической ерунды, напоминали муравья, что старался сдвинуть с места огромную гору.

Если присмотреться, можно было заметить, что этот тёмный "туман" не пытался напрямую навредить девушке, а только предпринимал достаточно аккуратные попытки куда-то её утащить. Однако, если ему это удастся, неизвестно, какая участь будет ждать бедняжку дальше. Поэтому необходимо было сию минуту это прекратить!

Лю Шань размышлял меньше секунды, и в следующий миг его замершее от изумления тело вновь пришло в движение. Сконцентрировав на ладони энергию, он, целясь в самый центр сгущающегося паранормального мрака, послал достаточно мощный сгусток золотого сияния. Не успело ещё ослепительное свечение достигнуть намеченной цели и поразить её, как неизвестное облако издало такой звук, словно кто-то с силой втянул воздух сквозь стиснутые зубы, а после, со грохотом перевернув на своём пути стоявшие на столах и полках тарелки и прочую кухонную утварь, стремительно ретировался на улицу через окно, находу бледнея и будто растворяясь. А выпущенное заклинание попало в противоположную стену и рассыпалось сияющими искрами, не причинив конструкции вреда.

— Я прослежу за ним! — крикнул Жань Цзиньхай и выпрыгнул в распахнувшееся окно вслед за неизвестной тьмой.

У Лю Шаня не было времени остановить своего спутника и сообщить ему, что преследование бесполезно, так как оставленная в покое тварью жертва толи из-за пережитого шока, толи от переутомления рухнула в обморок, и юноша подоспел как раз в срок, чтобы помочь её затылку избежать столкновения с дощатым полом. Легко подхватив юную девушку на руки, заклинатель сначала глянул туда, где пару секунд назад сгущался странный мрак, а после — в окно, за которым скрылись упомянутая "чертовщина" и мастер Жань. Бежать за придворным заклинателем не было смысла, а магическое облако, вероятно, уже окончательно рассеялось, не позволив первому себя поймать.

Вздохнув, Лю Шань огляделся по сторонам просторной кухни, где раньше несколько раз на дню готовилась пища, но сейчас здесь царили полное запустение и бардак. Из деревянных шкафов на пол была беспорядочно сметена почти вся имеющаяся посуда, от большинства из которой остались лишь острые осколки, поблёскивающие, будто пролитые слёзы. У стены в углу обнаружилась низкая лавка, и юноша бережно уложил бессознательную девушку на неё, заранее предусмотрительно придержав ей голову, дабы та не ударилась, и решил дождаться возвращения Жань Цзиньхая.

В воздухе держалось стойкое присутствие тёмной энергии, словно эта гадость всё ещё находилась где-то поблизости, прячась в щелях и по углам, и даже не думая уходить. Лю Шань чётко ощущал это каждой клеточкой своего тела, от чего сморщил нос, словно учуял запах навоза. Сейчас нечисть, может и ненадолго, но отступила, почувствовав светлую ауру заклинателя, но кто знает, когда она решит вильнуть лисьим хвостом и нанести очередной удар исподтишка, отомстив за отнятую добычу.

Наконец, спустя одну наполовину дотлевшую палочку благовоний, стоявший у стены хозяин поместья Лю уловил звук крадущихся шагов. В дверном проёме показался Жань Цзиньхай. Тот был слегка взлохмачен, а дыхание его сбилось. Взгляд его напоминал хмурую тучу, но заклинатель не выглядел так, словно только что вёл ожесточенную борьбу с демоном: видимо, участвовать в дуэли нечисть наотрез отказалась, оставив соперника с носом.

— Эта тварь будто растворилась в воздухе, — с досадой сообщил мастер Жань, заходя на кухню и пытаясь отдышаться. — Я обошёл часть территории поместья, но нигде не обнаружилось и следа демона.

Эти слова подтвердили предположение Лю Шаня: умная нечисть не даст так просто себя поймать. Либо же Жань Цзиньхай упустил из виду какую-то важную деталь, в чём сомнений почти не было.

— Во время вашего отсутствия здесь тоже ничего не происходило, — отозвался юноша. Тут за его спиной раздался приглушённый вздох и заклинатели обернулись.

Девушка, которую чудом удалось спасти от неминуемой смерти от рук демона, пришла в сознание и села на лавке, свесив на пол ноги. Коснувшись узкой ладонью виска и в смятении помотав головой, она сфокусировала слегка затуманенный взгляд и огляделась. Сориентировавшись в пространстве и увидев рядом с собой двух незнакомых мужчин, девушка тут же испуганно вжалась спиной в стену позади себя и вцепилась пальцами в край деревянной лавки: видимо, в её памяти всплыла причина, по которой она лишилась сознания, потому доверять кому попало девица не спешила. Другого выхода у неё не было, так как бедняжка понимала, что бежать ей некуда. Однако эти двое незнакомцев, стоявших на некотором расстоянии от неё и внимательно глядевшие в её сторону, не выглядели враждебно и пока что не пытались причинить ей вред, поэтому юная особа немного успокоилась, но не понизила уровень настороженности.

Жань Цзиньхай медленно приблизился к девушке, ступая плавно и без резких движений, и аккуратно присел на другой конец лавки, напротив пострадавшей. Не желая ещё больше её напугать, мужчина вёл себя предельно обходительно и вежливо поинтересовался:

— Как вас зовут?

Часто слуги не имели права представиться без разрешения вышестоящего, поэтому девушка решительно переместилась на противоположный конец лавки и, сидя на самом краешке, тихо пробормотала, вжав голову в плечи:

— Я... Моя фамилия Су.

Примечание 1:

«Су» означает "простая; серьезная"

— Рады знакомству, барышня Су, — с мягкой улыбкой отозвался мастер Жань.

Девушка с опаской посмотрела в его чересчур миролюбивые глаза, скрывающие в своей тёмной глубине уйму тайн, и перевела взгляд на Лю Шаня, до этого момента так и не проронившего ни единого слова. Однако его сокрытые за веерами ресниц зелёные глаза, от которых веяло освежающей прохладой ночи поздней осенью, будто хранили в себе больше искренности, хоть и верить им не очень-то хотелось. Они могли отталкивать своим безразличием, но на деле притягивали к себе внимание и внушали больше умиротворения и надежды, нежели бездонные колодцы придворного заклинателя.

Вероятно, барышня ожидала, что и мастер Лю что-то скажет или начнёт как-либо взаимодействовать с ней, как поступил его спутник, однако юноша лишь равнодушно кивнул, не желая разбрасываться пустыми словами. На этот жест девица поджала губы, но спрашивать ничего не стала и опустила голову, подумав, что так долго пялиться неприлично.

— Мы заклинатели, пришедшие расследовать местные аномальные происшествия, — успокаивающе заверил Жань Цзиньхай, завладев вниманием пострадавшей. — Поэтому прошу барышню не стесняться и всё нам рассказать, а мы поможем.

Ожидая какого-то подвоха, барышня Су не спешила идти на контакт. Нахмурив тонкие бровки, она негромко, но уверенно проговорила:

— Господин Бай запретил нам распространяться о внутренних делах поместья...

Для простой смертной, что пережила ужас встречи с демоническим исчадием и жуткое потрясение, она держалась превосходно. Даже дрожащие пальцы, сминающие ткань платья, не повлияли на её упрямую решимость и преданность своему господину, поэтому она собиралась и дальше играть роль молчаливой рыбки, прилежно держа язык за зубами.

Неужели местным слугам тщательно промыли мозги, дабы те не смели разбалтывать секреты поместья?

— Вероятнее всего, вашего господина уже нет в живых, — включаясь в беседу, вдруг холодно отрезал Лю Шань, жестоко бросив правду в лицо и без того взволнованной девушке. — Так что вы можете быть уверены в том, что он ни о чём не узнает и не прогневается на вас, так как ни я, ни мой товарищ ему об этом не поведаем. В противном случае, в скором времени вы сможете повидаться со своим уважаемым господином.

"И эта встреча произойдёт на том свете. Не боишься оказаться следующей жертвой, если откажешься сотрудничать с нами?" — у себя в мыслях пригрозил он, но в действительности только сложил руки на груди, замерев в некотором отдалении от собеседников.

Услышав эти страшные слова, барышня Су невольно вздрогнула и одновременно с этим икнула, разом растеряв всю свою непреклонность и несговорчивость, став испуганным мышонком, которого за хвост вытащили из безопасной дырки в полу. Мастер Жань с осуждением поглядел на спутника, но тот спокойно вернул ему взгляд.

В свою очередь, девушка нервно сглотнула, собираясь с мыслями, и растерянно произнесла:

— Я...я точно не знаю, что здесь произошло... Дома у меня брат и больная матушка, а отца у нас нет, поэтому пару дней назад я обратилась к господину Баю, и он милостиво разрешил мне проведать родственников. Мне нужно было купить лекарства и позаботиться о матушке, чтобы брату не было так тяжело тащить всё одному. Господин очень добр и справедлив, он отпустил меня... Я вернулась в поместье только сегодня после завтрака, но сразу поняла, что здесь что-то не так. Все слуги куда-то делись, а...господина я тоже найти не смогла. Здесь вообще никого нет! — её голос не выдержал и сорвался, девушка всхлипнула. — Не понимаю, что происходит...

Её выдержка дала течь, и барышня Су утёрла выступившие слёзы рукавом нежно–розового ханьфу, растирая влагу по бледным щекам. Её миловидное личико исказилось из-за нахлынувших эмоций, а кончик носа покраснел.

Как истинный мужчина, который неспособен устоять перед женскими слезами горя, придворный заклинатель Жань, прежде чем продолжить допрос, вновь попытался утешить девицу добрым словом:

— Барышня Су, не волнуйтесь. Теперь вы в безопасности, мы вас защитим. Лучше расскажите нам, что знаете. Что происходило здесь до того, как вы отпросились у господина Бая проведать свою матушку?

Шмыгнув носом, девушка с по-прежнему отсутствующим желанием что-либо говорить буркнула:

— Ничего особенного, всё текло своим чередом...

Жань Цзиньхай был само воплощение глубокой чаши терпения, а вот у Лю Шаня идеально ровный фарфор чаши треснул и терпение начало подходить к концу, постепенно вытекая через брешь. Юноша вклинился в разговор:

— Вам известно что-нибудь об исчезновении дочери господина Бая, которая недавно вышла замуж?

— Исчезновении? — одновременно переспросили барышня Су и Жань Цзиньхай.

Переглянувшись между собой, они воззрились на хозяина поместья Лю в недоумении. Придворному заклинателю не удалось уловить ход мыслей своего напарника, поэтому он уточнил:

— Почему вы решили, что младшая госпожа пропала? В чайной мы слышали лишь о том, что она вышла замуж и переехала в дом жениха.

Барышня Су моргнула, от чего с её влажных ресниц скатилась маленькая слезинка, быстро впитавшаяся в ткань одежды, и проговорила:

— Я тоже не знала, что с младшей госпожой что-то случилось... От господина Бая никто из поместья ничего подобного не слышал. Младшая госпожа просто вышла замуж...и всё...

Рассматривая потолочные балки, Лю Шань в лёгкой задумчивости пояснил:

— Логично, что об этом почти никому не известно, ни посторонним зевакам, ни даже слугам поместья. В действительности, после женитьбы все ниточки связи с дочерью были утеряны, и с ней стало невозможно увидеться. Господин Бай, хоть и делал вид, что не происходит ничего необычного, и упрямо молчал, выяснил, что его дочь пропала спустя неделю после того, как переехала в дома жениха. Он бы не стал распространяться об этом, дабы не привлекать лишнее внимание и не пугать и без того встревоженных последними событиями людей, поэтому вёл расследование в тайне. Ему помогало лишь пара человек.

Барышня Су попыталась связать в единое целое череду этих фактов, достоверность которых находилась на достаточно низком уровне, но ей это не удалось. По её мнению этот юноша сказал что-то умное и не очень понятное, поэтому она не постеснялась разъяснить ситуацию для себя:

— Какое отношение это имеет к той твари, что напала на меня? Младшую госпожу жаль, но разве вы пришли не для того, чтобы разобраться с демоном?

Не получив необходимой информации, Лю Шань будто слегка утерял интерес к обсуждению и пожал плечом:

— Пока мы не можем утверждать наверняка из-за отсутствия доказательств, но это может иметь самое прямое отношение к делу, — помолчав немного в размышлениях, он снова обратился к девушке. — Было ли что-то необычное в смерти жены господина Бая? Мы слышали, что она скончалась два года назад, но нам неизвестно, как именно это случилось.

После этих слов Жань Цзиньхай вдруг резко вскинул голову и, нахмурившись, посмотрел на Лю Шаня непонятным взглядом, словно неожиданно что-то осознал, но в итоге, к удивлению юноши, так ничего и не сказал, а лишь сжал губы в тонкую полоску и отвернулся. Видимо, выдавать свои догадки при свидетеле в лице девушки он не желал.

Оказалось, что барышня Су два года назад ещё не устроилась на службу в поместье Бай, поэтому не могла дать необходимые показания, а распространение слухов среди прислуги Бай Кан пресекал на корню, жестоко за это наказывая. Девушка не обратила внимания на переглядывания мужчин: она была слишком занята своими внутренними переживаниями, а относительно правды о членах семьи Бай совсем ничего не знала да и не гналась за свежими сплетнями, болея душой лишь за дела своей семьи.

Служанка по-прежнему была бледна, а её тонкие пальцы продолжали мелко подрагивать, выдавая страх и недоверие к новым знакомым. Все эти расспросы утомили её своей непонятностью, а дать ответ ни на один из них она не могла из-за неосведомлённости. Чувствуя себя совершенно бесполезной, она притянула колени к груди, обняв их руками, и начала покачиваться взад–вперёд, словно судёнышко на волнах, гонимое жестоким ветром, носящим имя "жизнь".

Видя печаль девушки, справиться с которой не представлялось возможным, Жань Цзиньхай подошёл к Лю Шаню, который с отстранённым видом осматривал комнату, и, склонив голову над чужим ухом, негромко шепнул:

— Мастер Лю, можно вас на пару слов?

Лю Шань приподнял бровь, выражая лёгкую озадаченность просьбой заклинателя, но кивнул, и прежде чем уйти, задержался у скамейки, где сидела юная особа. Взмахнув рукой над её головой, он сотворил вокруг девушки защитный барьер, напоминавший полупрозрачный золотистый купол, и, встретившись с взглядом, полным недоумения, сообщил:

— Барышня Су, прошу вас не выходить за пределы этого круга ради вашей же безопасности. Что бы ни случилось, дожидайтесь нашего возвращения здесь. Барьер защитит вас от любой напасти, даже если демон решит вернуться.

Как любой человек, далёкий от понятий "магия" и "барьеры", барышня Су с любопытством осмотрела защитные чары, поводив глазами туда-обратно, словно ощупывая полупрозрачную материю, и ответила тихое "хорошо".

Только убедившись в безопасности девушки, Лю Шань вышел из помещения, проследовав за придворным заклинателем. Молодые люди минули уже знакомый коридор и вышли в небольшой огороженный двор за кухней, где находились колодец и две лавки с обеих сторон от деревянного стола. Вероятно, прислуга здесь привыкла отдыхать от своих обязанностей в свободное время: на столе стоял чайник и пара пустых чашек. Прохладный ветер шуршал сухой травой , а тучи на небе вот-вот готовились обрушить на землю свой гнев в виде сильного ливня.

Лю Шань остановился у стола, прислонившись к нему бедром, и напомнил, тем самым поторопив мужчину:

— Нам не стоит надолго оставлять девушку одну.

Жань Цзиньхай кивнул и, спрятав ладони в широких синих рукавах, проговорил:

— Меня тревожит один вопрос: откуда вам известна информация, которую вы сказали ранее?

Юноша вскинул брови:

— Что конкретно вы имеете в виду?

Жань Цзиньхаю будто было неудобно говорить на эту тему, он нехотя уточнил:

— Про то, что по вашей версии младшая госпожа пропала, а за смертью её матери было сокрыто нечто...необычное.

— Я прочитал об этом в личных записях, что хранятся в кабинете Бай Кана, — эта фраза прозвучала как самая очевидная в мире вещь. — Он вёл что-то вроде личного дневника, в который заносил важные моменты своей жизни.

Жань Цзиньхай:

— ...

Жань Цзиньхай поражённо уставился на молодого человека, не зная что сказать. Видя явное неодобрение во взгляде заклинателя, Лю Шань не сдержался и закатил глаза, с пренебрежением бросив:

— Да, я просмотрел некоторые записи Бай Кана. Что в этом такого? Нам ведь нужна хоть какая-то информация, а мертвец не будет против того, что в его вещах немного порылись, — внешние уголки глаз юноша приподнялись в насмешливой ухмылке. — Или вы желаете спуститься в Мир мёртвых и донести ему об этом? Пожалейте мой мирный сон, иначе господин Бай не оставит меня в покое, являясь ко мне в кошмарах каждую ночь.

Юноша был в ладах с собственной совестью, поэтому практически не страдал из-за её угрызений по поводу своих действий. Так и сейчас, он не считал, что поступил не правильно и даже подшутил над собеседником. А вот Жань Цзиньхай не мог похвастаться тем же, однако ему удалось договориться с самим собой на краткий срок и в итоге мужчина задал другой вопрос:

— Почему вы упомянули младшую госпожу? Думаете, она причастна к убийству отца, а потому сбежала?

Лю Шань нахмурился:

— Нет, мне кажется, это лишь малая часть того, что сейчас мы видим из всей картины. Истинная причина кроется в другом, — он коснулся пальцами кисточки на рукоятке меча. — Есть предположение, согласно которому младшая госпожа фигурирует во всём этом рассказе лишь для отвода глаз, чтобы утаить от нас нечто более важное. Что-то, что не хотят выставлять на всеобщее обозрение, будто грязное бельё.

Переваривая услышанное, Жань Цзиньхай прикусил щёку изнутри. Дело было чрезвычайно запутанным, а единственная выжившая свидетельница не могла дать никаких полезных показаний, дабы облегчить и прояснить ход расследования, пролив на него путеводный свет. Им оставалось лишь едва ли не наугад тыкать пальцем в небо, строя почти беспочвенные догадки, которые в следующий миг сами же подвергали многочисленным сомнениям.

Если изначально всё было подано в качестве дела о череде загадочных смертей девушек, то теперь по мановению руки закулисного злодея всё выливалось в семейную драму, обрастая подробностями, лезть в которые порядочным людям не хотелось.

Находясь каждый в своих мыслях, заклинатели направились в обратную сторону маршрутом, по которому вышли во дворик. Однако вернувшись в кухню, они обнаружили, что помещение опустело. На этот раз никаких признаков сопротивления не наблюдалось: к прежнему погрому не прибавился новый беспорядок, всё было на своих местах. Или почти всё.

Жань Цзиньхай в замешательстве оглядел лавку, где несколько минут назад они оставили девушку под защитными чарами:

— Куда подевалась барышня Су? Мы ведь покинули её на такой короткий срок... — он беспомощно посмотрел на Лю Шаня. — Снова проделки нечисти?

Юноша быстрым шагом подошёл к пустой лавке, чтобы проверить установленный барьер. Тот оказался нетронутым и без каких-либо видимых следов повреждения — лёгкое свечение по-прежнему струилось мягким светом, отсутствовала только девушка внутри этого купола. Мастер Лю в ответ покачал головой, проведя рукой по исправному защитному полю, и произнёс:

— Напрямую нечисть не смогла бы пробить эту барьерную технику и навредить девушке: заклинание достаточно мощное и все атаки против него бессильны, если только...

Зрачки Лю Шаня сузились от догадки, ударившей подобно молнии. Чёрт, итог этого стечения обстоятельств он не предусмотрел...

— Если только что? — встревоженно переспросил Жань Цзиньхай.

— Если только она не покинула барьер по собственной воле.

Мастер Жань недоверчиво нахмурился, сомневаясь в надёжности защиты юного заклинателя. Ему было проще поверить в дефектность заклинания юноши, чем в то, что барышня Су могла добровольно отправиться на верную смерть. Поэтому он принялся оправдывать бедную девушку, судьба которой внезапно покрылась толстым слоем тайны:

— С чего бы ей это делать? Она же прекрасно знала, что её подстерегает опасность и очень этого боялась. Когда мы уходили, она всё ещё дрожала из-за пережитого страха. Она бы не ослушалась вашего предостережения, понимая, что демон не станет сидеть сложа руки...

Пока мужчина занимался пустой болтовнёй, Лю Шань склонился к барьеру и немного поколдовал над ним. Он решил сделать так, чтобы защитное поле само продемонстрировало ему последние события, которые произошли с девушкой в этой комнате и за её пределами в их отсутствие. Мысленно прочитав заклинание, юноша дотронулся указательным пальцем до сияющей материи барьера, дабы то немного ослабло и пропустило его внутрь. Поверхность охранного поля, подобно потревоженной глади воды, от действий парня пошла рябью, и заклинатель проворно погрузил кончики пальцев на несколько миллиметров в это золотое свечение и, будто нащупав что-то, двумя пальцами вытянул наружу маленький шарик тусклого света.

— Вы всё верно говорите, но... — сохраняя хладнокровие, Лю Шань, проигнорировавший бо́льшую часть монолога господина Жаня, выпрямился. — Нечисть могла сделать так, чтобы барышня Су сама захотела выйти. Следуйте за мной.

Держа на ладони сгусток энергии, он вновь направился в коридор. Мастер Жань приободрился и постарался не отставать:

— Вы знаете, куда могла пойти барышня Су?

— Не знаю, — честно признался Лю Шань. — Но золотая нить, из которого состоит мой барьер, с радостью поведает нам об этом, милосердно пролив свет на наше расследование.

Если присмотреться, то можно было увидеть, что теперь от лавки в сторону двери и дальше по коридору по воздуху тянулась тоненькая, словно паутинка шелкопряда, сияющая золотом нить, что звала за собой куда-то вглубь поместья.

~~~~~

Автор хочет высказаться

Давайте представим, что было бы, если события этой главы происходили в современной реальности.

Лю Шань и Жань Цзиньхай работают в полиции и проводят расследование по делу о возможном намеренном убийстве, допрашивая пострадавшую девушку.

Жань Цзиньхай в роли хорошего полицейского:

— Барышня Су, что вы можете рассказать относительно случившегося? Не волнуйтесь, вам не угрожает никакая опасность: полиция непременно защитит вас.

Лю Шань в роли плохого полицейского:

— Если вы откажетесь сотрудничать со следствием, и не предоставите нам полезной информации, боюсь, долго вы не протянете. Ведь порой убийца может оказаться в разы быстрее нас, и мы не в силах это изменить.

Испуганная барышня Су:

— ...

Жань Цзиньхай:

— У меня такое впечатление, будто своим запугиванием ты портишь репутацию нашей организации...

Лю Шань, закатывая глаза:

— Было бы что портить.

Глава 13. В чём виновен череп?

На протяжении некоторого времени заклинатели следовали за золотой нитью, из которой состоял барьер, созданный Лю Шанем для защиты исчезнувшей барышни Су. Мужчины углублялись всё дальше, исследуя новые тайные закутки и переходы поместья Бай, ведомые тянувшейся по воздуху паутинкой, конца которой видно не было.

Наконец, мужчины завернули за угол, и светящийся сгусток светлой энергии на ладони Лю Шаня внезапно погас, будто сгоревшая звезда. Юноша остановился.

— В чём дело? — поинтересовался Жань Цзиньхай, идущий чуть позади.

Из-за нахождения в месте скопления тёмной ауры мужчина ощущал себя крайне некомфортно, а неизвестность только подпитывала чувство страха, заставляя волоски на руках встать дыбом и вынуждая придворного заклинателя без остановки крутить головой по сторонам в поисках опасности.

— Мы пришли, — бесстрастно ответил Лю Шань, глядя перед собой.

— А куда...мы пришли? — растерянно уточнил мастер Жань, с опаской посмотрев на юношу.

Заклинатели подошли к дворику одного из многочисленных павильонов поместья. Низкий заборчик здесь покосился, на клумбах буйствовали сорняки, а дорожка, ведущая к домику, была завалена сухой листвой.

"Видимо, к чистоте в этом поместье все обращаются на "Вы"," — подумал Лю Шань, толкнув неприятно скрипнувшую калитку и зайдя в полукруглый двор, расположившийся в отдалённой части поместья Бай.

Минуя двор, юноша также спокойно распахнул створки дверей павильона, будто зашёл к себе домой. Едва он это сделал, ему в лицо пахнуло ароматом затхлости и...ещё чего-то сладкого. Хозяин поместья Лю сморщил нос, но сдержался от того, чтобы прикрыть лицо рукавом.

Внутри павильон выглядел многим больше, чем снаружи. На удивление, совсем темно здесь не было: у дальней стены на низком одиноко стоящем столике, разгоняя вокруг себя липкую тьму, тускло горел подсвечник, чья ножка покрылась корочкой стёкшего воска. Рядом стояла курильница с зажжёнными благовониями, от которых вверх исходили тонкие струйки дыма. Всё это напоминало своеобразный алтарь для поклонения. Кроме безликих стен, больше здесь ничего не было.

Вдруг блуждающий по голым стенам помещения взгляд Лю Шаня наткнулся на яркое пятно в плохо освещённом дальнем углу. Уголок брови юноши дрогнул. Эту розовую кляксу, подобную сорванному лепестку лотоса, невозможно было не узнать. То была пропавшая служанка — барышня Су!

Девушка лежала на боку на пыльном дощатом полу спиной к заклинателям, а её длинные чёрные волосы были растрёпаны, хотя в их последнюю встречу причёску надёжно держала аккуратная шпилька.

Едва Лю Шань сделал пару шагов от двери, Жань Цзиньхай за его спиной воскликнул:

— Это же барышня Су!

И импульсивно бросился в сторону девушки, чтобы проверить её самочувствие.

Предчувствие Лю Шаня редко ошибалось, поэтому, осознавая всю реальную опасность ситуации и прямую угрозу, направленную в адрес Жань Цзиньхая, юноша действовал порывисто и несколько бесцеремонно: подавшись вперёд, он крепко поймал придворного заклинателя за руку в районе сгиба локтя и резко дёрнул того на себя, тем самым не позволяя сделать лишний шаг, который мог стоить мужчине жизни, предостерегая:

— Мастер Жань, стойте! Это может быть ловушкой! Подумайте о собственной безопасности.

На краткий миг потеряв равновесие, Жань Цзиньхай пошатнулся, но всё же следуя совету Лю Шаня, отступил назад. Не отрывая встревоженного взгляда от лежащей без сознания девушки, он недоверчиво спросил:

— О какой опасности вы говорите?..

Будто услышав разговор заклинателей о своей персоне, лежавшая без чувств служанка вдруг, пошатываясь, поднялась. Все её конечности — от подрагивающих пальцев рук до волочащихся ног — двигались совершенно неестественно, словно кости были переломаны в нескольких местах и принадлежали вовсе не ей. Создавалось впечатление, будто неумелый кукловод дёргал за невидимые ниточки, заставляя её двигаться против воли, — жуткое зрелище. Из глаз девушки пропал присущий всему живому блеск: его место заняло бездушное алое сияние, пробивающееся сквозь пышные полуопущенные ресницы. Сказать наверняка можно одно: сознание барышни Су больше ей не принадлежало. Однако, поднявшись на ноги, девушка не торопилась нападать на нарушителей своего покоя, а лишь застыла с непроницаемым выражением лица и склонённой головой, отчего распущенные волосы закрыли щёки.

Увидев это, у Жань Цзиньхая от ужаса едва земля из-под ног не ушла. Кончики его пальцев дёрнулись, а сам мужчина с трудом не сорвался с места, желая помочь бедняжке: что если её ещё можно избавить от дурных последствий? Душой он наивно рассчитывал на чудесное спасение невинной девичьей души, но разум подсказывал ему, что уже поздно и барышню Су невозможно вызволить из тьмы. Они не уберегли её. Сухими губами мужчина неверяще спросил, только чтобы увериться в этом самому:

— Так всё это время..?

Лю Шаню тоже было жаль судьбу девушки, что была украдена таким бездушным образом. Вероятно, её убийство и превращение в демона свершилось после того, как она посетила матушку и брата в родительском доме и вернулась в поместье Бай. Также можно было рассматривать и возможность того, что процесс обращения случился многим раньше прихода сюда заклинателей, но верить в это совсем не хотелось. Ведь барышня Су с такой заботой рассказывала тогда на кухне о том, как волнуется за свою больную мать и брата, вынужденного всё нести на себе... Неужели, её слова были ложью и грустной сказкой, придуманными тем самым коварным закулисным кукловодом, чтобы подступиться ближе к заклинателям, надавить на их жалость и втереться к ним в доверие, дабы после заманить их в эту хитро подстроенную ловушку и избавиться? К сожалению, узнать, что из этого было правдой, а что лишь иллюзией, не представлялось возможным.

Лю Шань старался не думать об этом и попытался успокоить своего растерянного товарища, сказав:

— Вероятно, барышня Су всё это время была приманкой, чтобы заманить нас в удалённую часть поместья. К сожалению, она уже обратилась в демона и не станет нас слушать, поэтому помочь мы ей не в силах. Мне жаль говорить вам об этом, но от правды не скрыться.

Жань Цзиньхай, слушая его и пребывая в смятении, медленно и потерянно покивал головой. Его глаза немного увлажнились, и он негромко спросил:

— Но если она была демоном, почему мы не почувствовали этого сразу?

Убедившись в том, что мастер Жань не собирается падать в обморок или прыгать в объятия Смерти и ещё в состоянии стоять на ногах самостоятельно, Лю Шань наконец отпустил его руку и ответил:

— Вероятно, по той причине, что кухня, как и всё поместье, насквозь пропитаны аурой более сильного демона, и поэтому аура барышни Су была попросту подавлена и не ощущалась. И мы не разглядели подвоха...

Едва он закрыл рот, раздался громкий недовольный голос, который надменно проговорил:

— Долго вы будете болтать? Столько бессмысленных охов и вздохов по пустякам. Жизнь этой девчонки не имела ни цены, ни веса. Её смерть — всё равно что стук от упавшего яблока на дно чугунного котла — секунда, и об этом уже никто не вспомнит.

Пытаясь найти источник звука, Лю Шань повертел головой и приметил под потолком в противоположной от барышни Су стороне, на горизонтальной деревянной балке чёрный силуэт, от которого исходила сильная мрачная энергия. Свет свечей туда не доходил, поэтому сложно было понять, кто там притаился. Стараясь разглядеть в темноте хотя бы очертания твари, что намеренно скрывалась в тени, Лю Шань чуть прищурился и пожурил:

— Не считаете, что невежливо, когда участник диалога не может видеть лицо своего собеседника? Не затруднит ли вас спуститься, чтобы мы могли чётко видеть, с кем говорим?

Своими словами он собирался только немного потянуть время, чтобы узнать о противнике побольше информации, выявив у того слабые и сильные стороны, прорехи в его броне и его собственные преимущества над ним. Юноша не рассчитывал, что нечисть действительно его послушается. В следующий миг тварь совершила искусный кувырок в воздухе и с невероятной ловкостью эффектно опустилась прямо перед заклинателями. Жань Цзиньхай стоял чуть позади своего напарника, поэтому демон опустился на пол в неприличной близости как раз перед Лю Шанем, едва не столкнувшись с ним носами.

Хозяин поместья Лю даже бровью не повёл, когда два сияющих жаждой убийства алых глаза оказались напротив него на расстоянии двух фаланг пальца. Зато придворный заклинатель дёрнулся от неожиданности с приглушённым "ой", чем вызвал у нечисти смешок. Когда окружённая тёмной аурой тварь отступила на несколько шагов, мужчины смогли рассмотреть её полноценно.

Перед ними предстала стройная молодая женщина, облачённая в чёрные одежды, покрытые лёгким слоем пыли. Ткань в некоторых местах была небрежно порвана и сквозь дыры виднелись некоторые откровенные части тела, но особу это нисколько не смущало — её даже забавляла реакция Жань Цзиньхая, который, смутившись, отвернулся, не в силах лицезреть столь бесстыдную сцену, что оскверняла его праведный взор. Запястья и пальцы рук демоницы тонули в длинных широких рукавах, а нижняя половина лица надёжно скрывалась за лёгкой, но плотной вуалью. Чёрные волосы свободно струились к талии, частично спадая на бледный лоб, и на этом фоне чётко выделялись кроваво–красные, словно два больших рубина, глаза. Назвать её "писаной красавицей" не получалось как ни глянь, но и под категорию "уродин" она не попадала. Однако самомнение с успехом скрывало сей недостаток.

Когда демоница решила, что новоприбывшие успели вдоволь налюбоваться её неземной красотой, из-под вуали послышался низкий голос:

— Приходить в гости без приглашения крайне невежливо, вы разве не знали?

Лю Шань прикрыл веки на долгое мгновение, затем открыл их и, копируя насмешливый тон нечисти, с поддельным раскаянием проговорил:

— К сожалению, мы не успели на торжественное мероприятие, где раздавались эти самые приглашения.

Тонкие чернильные брови женщины с недовольством сошлись над переносицей. Запустив руку в бездонный рукав платья, она извлекла что-то на свет и потрясла предметом в воздухе, спросив:

— Не это ли вы ищете?

На её бледной ладони покоился голый белоснежный череп с пустыми глазницами.

Лю Шань спокойно смерил находку взглядом и подумал:

"Вот, кто обокрал нашего дражайшего друга. Неужели это всё провернула она одна?"

— Так вот, где всё это время был череп! — оживился Жань Цзиньхай, прятавшийся за спиной юноши.

— Вы пришли за ним? — верно угадала демоница, в её голосе послышалась усмешка. — И для чего же он вам понадобился?

— Поиски черепа не являются нашей первостепенной задачей, но хорошо, что вы помогли нам с этим.

— Какая досада, ведь я не собиралась этого делать, — женщина презрительно закатила глаза.

— Что уж поделать: сделанного обратно не воротишь, — развёл руками Лю Шань. — Я бы хотел уточнить: теперь вы хотите убить нас только потому, что мы пришли расследовать дело об пропаже людей?

— Да, я бы хотела избавиться от вас, — без утайки ответила демоница на первую часть вопроса. — Вы сами виноваты, что сунулись сюда. Нечего было приходить.

— Уж простите, но это поместье выглядело слишком подозрительным, и мы решили поискать улики здесь.

Всё это не сильно интересовало демоницу, она лишь желала побыстрее разобраться с незваными гостями:

— Почему вам пришло на ум заниматься этим именно здесь? Выбрали бы другое место для своих поисков.

Пустое препирательство ни к чему их не привело бы, а только оттягивало время. Потому Лю Шань спросил прямо:

— Уважаемая, у меня имеется к вам встречный вопрос и прошу вас ответить на него честно. Ваше имя случайно не Бай Пин?

Примечание 1:

«Пин» — "ровная, мирная"

Глаза нечисти округлились толи от страха, толи от захлестнувшего её гнева. Ведь именно так звали почившую жену Бай Кана.

До этого момента женщина почти любовно поглаживала череп свободной рукой, но услышав последние слова, остановилась и внезапно с силой швырнула свою ношу, целясь прямо в юношу. Лю Шань легко увернулся от импровизированного снаряда, и тот с шумом врезался в стену позади него, разбившись вдребезги и осыпавшись на пол белыми осколками фарфора. Демоница сжала пальцы и, глядя исподлобья, произнесла:

— С чего ты это взял, наглый мальчишка?

Мрачная атмосфера нисколько не напрягала Лю Шаня, поэтому он пустился в красочные объяснения своей точки зрения:

— Госпожа Бай скончалась два года назад по причине того, что заразилась очень редкой болезнью. Симптомы были достаточно распространёнными: слабость в теле, кашель и кровохарканье. Множество приглашённых лекарей пытались лечить её обычными методами, но это не помогало. Через время ко всему прочему добавился ещё один странный симптом — сыпь по всему телу. Ни один из лекарей прежде никогда не видел ничего подобного и все они, как один, разводили руками, не зная, что за болезнь высасывает жизнь из госпожи прямо у них на глазах, хотя женщина была в самом расцвете сил.

Нечисть стиснула зубы:

— К чему ты клонишь?! Я никак не связана с этой женщиной, понятно?!

Злость демоницы не смутила заклинателя, и юноша продолжил своё неторопливое повествование прежним размеренным тоном, тонко улавливая любую новую эмоцию собеседницы на каждое своё последующее слово:

— Когда госпожа умерла, и от неё в бренном мире осталась лишь оболочка в виде трупа...сыпь с мертвенно–бледной кожи никуда не делась. А когда её хоронили, лицо, шея и ладони женщины были покрыты этой загадочной сыпью, поэтому господин Бай Кан приказал прикрыть все видимые участки кожи на её теле тканью, чтобы в Мире Мёртвых ей не пришлось страдать так же, как в конце её жизни...

— Бред! — крикнула демоница, из-за чего вуаль на её лице легонько колыхнулась. — Ему было плевать на свою жену! Всё время плевать! А лицо и руки он ей закрыл лишь для того, чтобы самому́ не видеть это жуткое уродство, ведь ему было мерзко от этого зрелища!

"Вот она и раскрыла саму себя неконтролируемым потоком эмоций," — мысленно отметил хозяин поместья Лю.

— Отчего же вы так решили? Вам что-то известно об их отношениях? Или... — он сделал многозначительную паузу и склонил голову. — Вы и есть госпожа Бай Пин?

— Я!?..

— Если нет, то отчего же вы отказываетесь показывать своё прекрасное лицо? — холод в тоне молодого человека граничил с прикрытой издёвкой. — Или может быть это потому, что оно отнюдь не прекрасно, и вам стыдно явиться свету? А не потому ли это, что за вуалью вы прячете сыпь, что была у госпожи Бай?

В следующий миг Гуйин по приказу своего хозяина вылетел из ножен и отважно бросился на демоницу. Та вскрикнула, боясь, что сейчас остатки её бренной оболочки развеются окончательно, и она навсегда покинет мир живых, не закончив свои дела, но увернуться попросту не успевала: меч двигался слишком быстро. Однако у оружия была иная тактика: стремительно приблизившись к женщине, он совершил один лёгкий и точный взмах, но не по шее или другим жизненно важным частям тела, а по лицу. Послышался звук разрезаемой ткани, и через секунду меч уже послушно вернулся в ножны на поясе у Лю Шаня.

Едва узрев то, что с таким трепетом было скрыто от посторонних глаз, юноша слегка улыбнулся уголком губ, сказав:

— И разве был смысл утаивать правду?

Вуаль уже было невозможно починить, и рваными лоскутами она соскользнула с мёртвого лица к ногам женщины, обнажая её истинную сущность. Вуаль открыла взору совсем не на то, о чём шла речь. Лицо действительно было изуродовано, но не пятнами сыпи.

Обычно девушки очень волнуются о своей внешности, а потому тщательно за ней следят, используя различные уходовые средства на основе целебных трав, и не допускают появления на коже угрей, шрамов или чего-либо ещё. Но сейчас представшее суду лицо было полностью обезображено: с периодичностью раз в неделю с него острым лезвием срезались лоскуты кожи. Здесь и там имелись старые и совсем свежие отметины. Очевидно, из-за прижизненной болезни и дополнительных истязаний теперь лицо выглядело так, словно оно было слеплено из разных кусочков кожи, не подходящих друг другу по оттенку и текстуре. Словно одно лицо, собрали с помощью лиц разных людей, подобно пазлу, а на выходе получилось нечто несуразное и малопривлекательное.

— Вы ведь не госпожа Бай, верно? — Лю Шань помолчал, внимательно оценивая гнев и беспомощность, что сейчас завладели демоницей, которая безуспешно старалась прикрыть лицо руками. — Вас сто́ит называть...Шунь Ян.

Примечание 2:

«Шунь» — "подчиняться"

«Ян» — "тополь"

Жань Цзиньхай был в полном замешательстве, из слов напарника он понял ровным счётом ничего:

— Кто это?

— На самом деле, — промолвил Лю Шань. — Болезнь, которой при жизни болела госпожа Бай, была не такой уж и неизвестной, но это выяснилось позже, уже после того, как она умерла, а потому было поздно, и исследованиями никто заниматься не стал, так как подобные случаи больше не повторялись. "Не повторялись", именно так все и думали. Но эта сыпь мне знакома, она носит название «Пожар, что сжигает леса». Лекарство от неё есть, но раздобыть для него ингредиенты, а после приготовить его очень трудно, потому мало кто берётся за это неблагодарное дело.

— Какое это теперь имеет значение? — из последних сил держа себя в руках, прорычала женщина.

— Самое прямое, — не согласился юный заклинатель. — Помимо Бай Пин, из-за этой сыпи страдала её старшая сестра, Шунь Ян.

— У неё была сестра? — удивился Жань Цзиньхай, на его лице застыло выражение, сотканное из различных чувств и эмоций, и он подумал:

"Об этом он тоже прочитал в отчётах, что лежат в кабинете господина Бая? Или же сам догадался?.. Поразительный человек."

Лю Шань кивнул, не отводя взор от лица женщины:

— Да, их девичья фамилия Шунь.

Демоница взвыла, не желая больше слушать этих вздорных речей, что ворошили прошлое и сыпали соль на вновь открывшиеся раны, что причиняли боль даже спустя несколько лет:

— Закрой рот! Тебя это не касается! Это вообще никого не касается, это дело семей Шунь и Бай...

— Семья Шунь мертва, а к семье Бай вы испытываете лишь ненависть, — сухо отозвался Лю Шань. — Вы, хоть и относитесь к семье Шунь, тоже не принадлежите к Миру Живых. Так отчего же я не могу поведать правду, сдув пыль с дел давно минувших дней, раз мёртвым безразлично мнение живых людей?

Прекратив попытки спрятать шрамы, женщина более не могла выносить этого: болтливый мальчишка и так сказал слишком много! И пусть, кроме мастера Жаня, его слова никто не мог услышать, она сама, хоть и была мёртвой, слуха, к сожалению или к счастью, не лишилась. Её уши не желали слышать это всё.

Сорвавшись с места, подобно выпущенной из лука стреле, демоница ринулась к Лю Шаню с единственным желанием — сделать так, чтобы этот раздражающий мальчишка не мог и дальше говорить всё, что ему вздумается. Она стояла в шаге от заклинателя и уже вскинула руку, увенчанную длинными ногтями, для смертоносного удара, но, когда её конечность с яростью опустилась, пострадал лишь воздух. Юноши уже и след простыл.

Демоница в ступоре пялилась на пустое место перед собой, где ещё пару секунд назад стоял человек, посмевший говорить своевольные фразы, и не понимала, как он так быстро — а главное, куда — делся. Женщина с сомнением посмотрела на Жань Цзиньхая, но тот лишь развёл руками в искреннем незнании. Тут она услышала знакомый спокойной голос:

— Вы среза́ли следы от сыпи, вот, откуда взялись эти шрамы. Но с каким умыслом вы это делали? Что хотели скрыть, неужели вас смущала только уродливая сыпь? Или на самом деле, это вы стали погибелью собственной сестры и таким образом пытались отвести от себя подозрение?

Демоница подняла голову и её алые глаза сверкнули убийственной яростью, а лицо со шрамами осветилось во всей красе. Лю Шань сидел на поперечной балке под крышей немного дальше того места, где стоял пару секунд назад, со скучающим видом подперев подбородок ладонью. Одна его нога непринуждённо свесилась вниз, а вторая была согнута в колене, в которое упирался острый локоть. То, как он с такой быстротой забрался туда, осталось загадкой даже для мастера Жаня, оставшегося беззащитно стоять внизу, но в данный момент его не рассматривали в качестве жертвы.

Расслабленно, но в то же время сосредоточенно хозяин поместья Лю взирал на женщину по имени Шунь Ян сверху вниз. Будто глядя ей в прямо в душу, он видел её насквозь и уже заранее знал ответы на все свои заданные и ещё не прозвучавшие вопросы, но отчего-то хотел услышать правду от первоисточника. Его зелёные глаза в лёгком прищуре словно с насмешкой говорили:

«Тебе не удастся поймать меня, можешь не пытаться. Зато я уже давно загнал в ловушку тебя.»

Сейчас он напоминал беспристрастное божество, вершащее суд над судьбами простых смертных.

Со своего высокого насеста Лю Шань, как ни в чём не бывало, продолжил допрос:

— Скажите, отчего вы поступили так с собственной сестрой?

Демоница, помня о скорости, с какой заклинатель, увернулся от её броска и сильного удара, на время порастеряла свою уверенность:

— Я... Я... Да не убивала я её! — женщину распирало от злости, но она не могла ничего предпринять, а оттого раздражалась всё сильнее. — У неё было всё: дом, семья, любящий муж, дочь. И это несмотря на то, что она была младше меня! Всё это должно было стать моим! И Бай Кана я любила многим раньше и сильнее, чем она!..

Её изуродованное лицо с каждым произнесённым словом искажалось всё сильнее. Но если прислушаться, в её тоне можно было уловить кое-что ещё, помимо беспросветного гнева. Что это было — обида... или горе? А может, нечто иное, более глубокое и чувственное?

Выслушав эти жалкие оправдания, Лю Шань перебил:

— Не нужно так кричать. Я знаю, что её убили не вы.

Две пары глаз в упор уставились на него в полном замешательстве.

— Что?.. — едва слышно с неверием пискнула Шунь Ян, решив, что ей послышалось.

Хозяин поместья Лю посчитал нужным уточнить:

— Вернее, её смерть связана с вами. Нам осталось разобраться, правда ли вы хотели её убить или же это произошло случайно.

Жань Цзиньхай в недоумении вскинул брови. Долго смотреть в глаза Лю Шаня было сложно: сейчас в них трещал лишь бездушный холод, пробирающий до самых костей. Насмешливость уступила место собранности и серьёзности, и молодой господин преобразился, будто став старше на несколько лет, утеряв юношескую ветреность.

От шока демоница не знала, что и говорить:

— ...

Лю Шань закинул ногу на ногу, приготовившись слушать, и проговорил:

— Просто расскажите нам, как всё было. Без утайки и прикрас.

Неожиданно привлечённая к ответу Шунь Ян растерялась, удивлённая тем, что этот сопляк что-то с неё требует. Но сильнее сжав пальцы и остудив пыл, демоница решила, что ничего не потеряет.

— Я любила сестру, она была самым близким для меня существом и я не могла позволить, чтобы кто-то причинил ей боль, но вскоре она нашла человека, который стал любим её сердцу. Увы, с детства у нас с ней был схожий вкус, и её сердце забрал тот, кому уже была отдана моя душа. После я решила, что раз эти двое друг друга любят, мешать я им не стану, ведь хотела счастья для сестры. Когда прошла церемония бракосочетания, она была такой искренне радостной, что я простила им их счастье, оставшись в пучине одиночества со своими мыслями. Сначала у них всё было прекрасно: любящая пара, семейное гнёздышко, ожидание ребёнка, рождение милой и здоровой дочки. Он клялся любить лишь её одну до конца своих дней и обещал не смотреть больше ни на кого, а она безоговорочно верила ему. Влюблённая дурочка... — женщина тяжело вздохнула, вспоминая дела давно минувших дней. — Но когда сестра была беременна, по городу пошли слухи: Бай Кан стал посещать Дома удовольствий, развлекаясь с другими девушками...хотя дома его ждала любящая жена в положении! Я не могла допустить, чтобы моя дорогая сестра узнала об измене этого урода и волновалась по этому поводу, она должна была оставаться доброй и любящей для своего ребёнка. Я встретилась с Бай Каном и пригрозила ему, что всё расскажу сестре, если он запретит мне видеться с ней.

Сказав это, она ощутила, как непередаваемая злость начала распространяться по её телу, проникая в самые кости и отравляя мозг. Она будто перенеслась на несколько лет назад, когда её сестра была жива и улыбалась ей такой доброй и искренней улыбкой. Тогда казалось, что счастье в семье Шунь будет длиться вечно: сёстры будут каждый день вместе играть в куклы, качаться на качелях во дворе дома, вышивать вечерами, слушать сказки матушки и жить душа в душу... Кто бы мог подумать, что влюблённость юной Шунь Пин в мгновение ока безвозвратно разрушит эти беззаботные деньки, разделив жизни двух девушек на "до" и "после".

Глава семейства Шунь заведовал лучшей нефритовой лавкой в городе, поэтому за свою жизнь сколотил отличное состояние, обеспечив себя и своих дочерей на ближайшие сорок лет. Самое время было позаботиться о браке своих детей. Жена господина Шунь была женщиной болезненной, здоровье в последние годы часто подводило её, вынуждая проводить почти всё время в постели, поэтому её мужу приходилось справляться со всем в одиночку. Мужчина очень любил своих дочерей, но занятый бизнесом, мало что смыслил в воспитании и выборе достойных женихов. Шунь Ян и Шунь Пин благодаря своему отцу ни в чём не нуждались, однако богатство не испортило их, сохранив доброту и искренность в их сердцах. И вот, повзрослев, шестнадцатилетняя Шунь Пин стала заглядываться на одного юношу...

Бай Кан являлся молодым господином одной из самых богатых семей в Минцзе — красив, умён, обходителен, не обделён чувством юмора и старше Шунь Пин на одиннадцать лет — разве не идеальный кандидат в мужья для видной красавицы, если прикрыть глаза на возраст? Поэтому узнав о романтической заинтересованности своей младшей дочери, господин Шунь незамедлительно устроил для них двоих встречу. Молодые познакомились в мирных условиях на банкете, устроенном их родителями, и между этими двумя зародилась искра. В скором времени была назначена благоприятная дата для женитьбы, выверенная по звёздам специально приглашённым прорицателем. Всеобщую радость не разделяла только Шунь Ян, чьё сердце отчего-то было не на месте, чувствуя приближение беды. Девушка была не такой открытой, в отличие от сестры, поэтому не посмела признаться в чувствах к тому же человеку и не успела вовремя заявить о своём праве на счастье.

Когда демоница прервала рассказ, чтобы перевести дух, Жань Цзиньхай поинтересовался:

— Вашей сестре запрещалось видеться с вами?

Шунь Ян хмуро зыркнула на него, но всё же удостоила ответом:

— Да, и не только со мной, но и нашими матушкой и отцом. Бай Кан после свадьбы будто с катушек слетать начал. Говорил, что расторгнет брак и сделает другие бредовые вещи, если сестра будет покидать его дом.

Лю Шань со скучающим видом спросил:

— И что же он сказал в ответ на вашу угрозу?

— Он не хотел шумного скандала, который испортил бы его идеальную репутацию, — женщина раздражённо взмахнула широкими рукавами. — И согласился на то, что я буду приходить в его дом раз в неделю навещать сестру.

— Встречи с сестрой были лишь предлогом, — с лёгкостью догадался Лю Шань. — У вас была иная цель.

Шунь Ян вскинула подбородок, негодуя по поводу того, что её умысел так быстро раскрыли, но сдержалась и продолжила свою исповедь:

— Я... Я понимала, что мои запугивания скоро перестанут действовать, а он не одумается и не перестанет шататься по публичным домам. Моё сердце насчёт него было вдребезги разбито, и я не хотела, чтобы сестра пережила ту же боль, что и я. И я приняла решение избавиться от него, но мой план провалился.

Жань Цзиньхай, словно базарная сплетница, жаждал подробностей:

— Что конкретно вы хотели сделать?

— По моей изначальной задумке, я хотела отравить его: помучился бы пару дней от несварения для профилактики, — процедила демоница сквозь зубы. — Он наивно думал, что единственное, чего я хотела, это просто получить возможность видеться с сестрой, и по его мнению я больше не представляла угрозы, потому он почти не препятствовал мне. Однажды в город приехал караван. В одной из повозок я отыскала женщину, которая представилась колдуньей–предсказательницей, разбирающейся в травах и лекарствах. Я поведала ей свою историю и спросила, изменится ли ситуация с Бай Каном в лучшую сторону. Колдунья погадала и покачала головой, сказав, что со временем всё станет только хуже. Я была в отчаянии. Колдунье стало жаль меня и, желая мне помочь, она предложила одно средство, — глаза демоницы в свете свечей опасно сверкнули. — Это было лекарство, носившее название «Пожар, что сжигает леса».

Жань Цзиньхай перевёл озадаченный взгляд с демоницы на Лю Шаня:

— Но ведь вы говорили, что это болезнь...

Молодой заклинатель кивнул со знанием дела и терпеливо пояснил:

— Этот яд часто путают с болезнью. Он представляет из себя порошок без вкуса и запах, а его действию характерна постепенность. В отличие от привычных ядов, он не действует мгновенно: сначала жертва не замечает перемен в своём самочувствии, но спустя несколько дней начинается ад, сопровождаемый головной болью. Спустя недолгий срок на теле пострадавшего ни с того ни с сего проступают ужасные нарывы, которые со временем начинают жутко чесаться и будто гореть настоящим огнём, сводя человека с ума, отсюда и пошло название. В такие моменты смерть кажется более предпочтительней подобных мучений. Когда человек пытается среза́ть эти нарывы, ситуация значительно ухудшается: гной в огромных количествах выходит из тела, а кровь бежит без остановки. Если вовремя не оказать помощь, жертва сходит с ума и умирает от кровопотери.

Говоря это, юноша выглядел так, будто всё это время добивался от женщины этого признания. Полученная информация не принесла ему позитивных эмоций или иного толка, он принял это как само собой разумеющееся, и махнул ей рукой, давая понять, чтобы та продолжила свой печальный рассказ, похожий на исповедь в храме божества.

Шунь Ян покачала головой:

— Колдунья не перечислила мне всех последствий от применения этого средства, но чётко пообещала, что оно мне поможет. Та женщина сказала только одно: спешить нельзя, жертва должна принимать яд постепенно небольшими порциями. Но я не могла медлить, — помолчав немного, женщина вздохнула. — Теперь я приходила в гости к сестре два раза в неделю. Привычно пообщавшись с ней, чтобы не вызывать подозрений, я аккуратно прокрадывалась в спальню ублюдка Бай Кана и подсыпа́ла в курильницу яд. Несколько раз он жаловался при мне, что его беспокоят головные боли. Вызванный лекарь ничем не мог помочь, а я в тайне ликовала. Но моя радость не длилась долго: через пару дней жалобы на боль прекратились. Я не могла понять, в чём дело и, боясь, что чёртова колдунья подсунула мне просроченное средство, а моей мести не суждено свершиться, за раз вы́сыпала в курильницу все остатки яда. Хоть я и не думала убивать Бай Кана, а желала лишь припугнуть его, я не могла допустить, чтобы мои труды прошли зря.

— Но почему яд не подействовал? — недоумевал Жань Цзиньхай. — Неужели у него действительно истёк срок годности?

Подумав немного, Лю Шань проговорил вместо рассказчицы:

— Чтобы порошок действовал, необходимо было пользоваться курильницей по назначению, чтобы жертва каждую ночь вдыхала яд. Мало вероятно, что дело в бракованном средстве, — юноша обратился к демонице. — Вы говорили, что Бай Кан посещал Дома развлечений. Подобным обычно занимаются в ночное время суток, то есть, в поместье он проводил всё меньше времени.

Шунь Ян нехотя кивнула:

— Вы правы. Тогда я поняла, что он начал что-то подозревать, а потому перестал ночевать дома под предлогом занятости. Я поздно осознала, что совершила две роковые ошибки. Первое: мне нельзя было торопиться.

Осенний ветер с улицы проник в помещение и потревожил пламя свечей. На стенах заплясали устрашающие тени. Воск медленно стекал по ножке подсвечника, олицетворяя нечто неизбежное.

— А второе: я тоже контактировала с этой гадостью... Подсыпая порошок в курильницу в спальне Бай Кана, я сама неминуемо вдыхала его. А ещё яд оставался на моей одежде, в которой я после шла навещать сестру.

Последующие события были очевидны: ослабевшая после родов Бай Пин "заразилась". Именно поэтому Лю Шань ранее сказал, что Шунь Ян виновата в смерти сестры, сама об этом не подозревая до поры до времени. Она не желала смерти Бай Пин, но возвращаясь из спальни зятя в комнату сестры, по собственной глупости приносила ей отраву на блюдечке с голубой каёмочкой, ведь крохотные частички порошка оседали на её платье. В итоге, из-за яда пострадали две девушки вместо одного мужчины, который, ни о чём не заботясь, изменял своей жене. После этого Бай Пин умерла, а Шунь Ян после собственной смерти, не в силах смириться с ситуацией, озлобилась и обратилась в демона, который два года подряд преследовал мужа–изменника своей младшей сестры, чтобы подгадать удачный момент и закончить начатое. Ведь, если раньше Шунь Ян не хотела убивать Бай Кана лишь из-за нежелания расстраивать младшую сестру, которая жила в неведении насчёт измен мужа и искренне любила этого человека, её смерть развязала демонице руки.

Из всего услышанного Лю Шаня тревожила лишь одна маленькая несостыковка, и он произнёс:

— Но что насчёт дочери вашей сестры? Раз девочка была мала, всё своё время она должна была проводить с матерью. Разве из-за этого она не пострадала? Тогда почему мы слышали о том, что два месяца назад она вышла замуж?

~~~~~

Автор хочет высказаться

Жань Цзиньхай в роли судьи:

— Вы собирались убить мужа своей сестры только из-за того, что он ей изменял?

Обвиняемая Шунь Ян на скамье подсудимых:

— А чего он?!

Лю Шань, отбирая у судьи молоток и ударяя им по столу:

— Оправдана по всем пунктам!!

Бай Кан, на которого совершилось покушение, сначала со страхом посмотрел на Шунь Ян, а затем с опаской и сомнением — на Лю Шаня:

— Господин Судья, а можно мне другого адвоката?..

Лю Шань с ухмылкой:

— Нет. И вообще, псинам команду "голос" не давали, поэтому у вас есть только одно право — молчать. В противном случае моя рука может случайно дрогнуть и этот молоток полетит в вас;)

Глава 14. Месть нежных сердец

Шунь Ян отчего-то скривилась при упоминании своей родственницы, будто услышала имя самого ненавистного для неё человека, и с негодованием выплюнула:

— Вы хоть понимаете, о чём говорите? Слепо принимаете одного человека за другого, а истины не ведаете.

Лю Шань и Жань Цзиньхай недоумевающе переглянулись. О чём она? Ведь у Шунь Пин была дочь... Или прохвост Бай Кан и здесь карты перемешал, бросив окружающим в глаза песок и запудрив всем вокруг мозги, чтобы выйти сухим из воды?

— Дочь моей сестры с трудом дожила до года, — с тоской поведала женщина, разъясняя ситуацию. — Толи сыграло свою роль слабое здоровье нашей матушки, перешедшее по наследству сестре, толи виновата я со своим ядом...а может дело и в том, и в другом... Девочка, про которую вы, вероятно, слышали, родилась от одной из проституток, с которыми развлекался чёртов Бай Кан много лет тому назад! Свою незаконнорожденную дочь он выкупил из борделя, где она родилась, и скрывал до последнего: мерзавка родилась многим раньше законного ребёнка, и он сразу же увёз её в своё тайное загородное поместье. О её существовании я узнала только около трёх месяцев назад. Гад так волновался о своей репутации, что долгое время торопился выдать незаконнорожденную дочь замуж, чтобы та не путалась под ногами, наплевав на её возраст: сейчас малявке лишь не так давно исполнилось чуть больше десяти. Но с помолвкой девчонки ему всё не везло, никто не хотел брать её в жёны. Хоть он не признавал её как родную, по какой-то причине зятёк не смог позволить ей умереть от голода в канаве, и в тайне от моей сестры пересылал деньги, чтобы она тихо жила вдали от него, и не создавала проблем. Когда два года назад сестра покинула этот мир, ублюдок Бай перевёз девчонку в это поместье, ведь как–никак в ней текла его кровь. Возможно, он хотел воспользоваться в своих корыстных целях и этой девочкой... Он заплатил кучу денег, чтобы необходимые люди, знающие истину, держали языки за зубами и молчали о правде рождения этой девочки, дабы он сам мог припеваючи продолжить свою "лишённую грязи" жизнь. Но гниль преследовала его на протяжении всей жизни, он породил эту мерзость! Он сам давно прогнил насквозь, до самых костей!!

Шунь Ян едва ли не полыхала праведным огнём от гнева. Детально вспомнив свою юность, наполненную радостью и одновременно омрачённую присутствием в ней Бай Кана, теперь ей стало крайне трудно держать себя в руках. Человек, на которого была направлена её ярость, был буквально разобран на части и разбросан по всему поместью. Ранее демонице казалось, что совершённой мести этому человеку за сестру ей было достаточно, однако, поведав заклинателям правду и прокрутив у себя в голове события двухлетней давности ещё раз, она осознала, что неудовлетворённость не покинула её душу. Однако Бай Кан был мёрт...на ком ей теперь вымещать свою злобу?

Жань Цзиньхай в задумчивости поднёс руку к подбородку и негромко пробормотал:

— Так девочек изначально было две... Произошла подмена.

Лю Шань флегматично отвёл взгляд: танцующее пламя свечей привлекало его больше. Как же изощрённо и мудрёно порой поступают люди в попытке скрыть от окружающих неудобную для себя правду, дабы не потерять лицо и не лишиться своего поста и положения в обществе. Чтобы избежать косых взглядов и разговоров за своей спиной, люди облачаются в поддельные личины и приклеивают на лица "лисьи" маски. Правда и ложь меняются местами; чёрное не отличить от белого. Становится всё сложнее отыскать ниточку истины и размотать клубок, сотканный с помощью искусного обмана главной фигуры повествования и злых языков пустословов, голодных до интригующих сплетен, от которых в жилах закипает кровь.

Лю Шань, в некотором смысле, был далёк от мирских забот. Приходя время от времени к людям, чтобы отогнать от их поселений тёмных тварей, его можно было сравнить со сторонним наблюдателем, который проходил мимо ярко оформленной праздничной сцены, на которой разворачивалось представление актёров с фальшивой игрой. Иногда заклинатель задерживался недалеко от края сцены, дабы посмотреть это до забавного безвкусное шоу, но не испытывал к происходящему истинного интереса, поэтому вскоре шёл дальше по своим делам, не оборачиваясь на аплодисменты наивных зрителей.

Излив душу, поначалу Шунь Ян ощутила некоторое облегчение, но, конечно, этого было достаточно, чтобы полностью удовлетворить её жажду мести, однако от главного виновника этого кровавого пира остались лишь рожки да ножки. В звенящей тишине её голос прозвучал подобно мощной волне, способной перевернуть горы и обрушить Небеса:

— Собственно, это и есть вся правда.

— Я сочувствую, что всё произошло именно так, — искренне произнёс Жань Цзиньхай, проникнувшись сопереживанием к рассказчице.

Лю Шань на это закатил глаза — жалеть мёртвого представляло из себя бессмысленное занятие.

— Бесспорно, печальная история о любви, предательстве и мести, — он обратился к демонице. — Хочу вас порадовать: из-за того, что вы зверски разорвали Бай Кана на кусочки, он не сможет войти в Круг Перерождения, и его душа более никогда не вернётся в наш мир даже в теле гусеницы, — юноша саркастично пару раз хлопнул в ладоши. — Ваша месть этому человеку удалась, а что же вы намерены делать дальше?

"Не имеет значения, что ты будешь делать, ведь в первую очередь я развею остатки твоей души по ветру, словно мёртвый пепел. Однако, мне интересно послушать, что ещё у тебя на уме."

На миг женщина растерялась: действительно, а что же теперь? Она сделала, что хотела, — отомстила за Шунь Пин и её несчастную любовь — душа исполнила задуманное и больше ничто не держит её в мире смертных. Это конец?..

Тут губы демоницы растянулись в коварном оскале, оголяя два ряда белоснежных зубов с резко выраженными клыками. Шунь Ян, которая до этого момента вела себя более-менее тихо, запрокинула голову и истерически засмеялась, прикрыв рукой изуродованное лицо. Её грудь вздымалась от участившегося дыхания, а глаза сияли безумством.

— Вы думаете, что моя месть на этом окончена? — прекратив смеяться, крикнула она. — Глупцы! Вы только представьте, как много мужчин безнаказанно живёт припеваючи, изменяя своим жёнам, невестам и возлюбленным направо и налево, пока бедные девушки вкладывают всех себя, чтобы сохранить семью и отношения! Нельзя допустить, чтобы эта грязь и гниль распространились и дальше, поэтому я возьму всё в свои руки и очищу мир!

Лю Шань не удержался от мысли, полной сарказма:

"Хочешь устроить геноцид, убив подавляющее большинство населения в лице мужчин? Я бы с радостью посмотрел, каким образом ты собираешься это провернуть," — лёгкая улыбка исчезла с лица парня, сделав его выражение почти бездушным. — "Но мне, к сожалению, положено не допустить это."

Демоница, чуть склонив голову, негромко проговорила:

— И...раз вам теперь известна правда...

Вдруг створки окон с громким стуком распахнулись, и в комнату со свистом ворвался ветер, яростно дёргая шторы. Лю Шань насторожился, взирая на устрашающе темнеющие проёмы окон, напоминающие входы в Преисподнюю. Юношу посетило нехорошее предчувствие, но внешне он остался бесстрастным.

Глаза Шунь Ян угрожающе сверкнули, и женщина с фальшивым добродушием в тоне закончила:

— Давайте проверим, верны ли вы сами своим возлюбленным!

Лю Шань с безучастным видом повёл плечом, ему было нечего скрывать или бояться:

— Спешу расстроить: я не состою ни с кем в романтических отношениях.

Демоница нахмурилась из-за поразившей её неудачи и перевела хищный взгляд на Жань Цзиньхая, протянув к нему пальцы с длинными ногтями, желая провести самосуд прямо в небольшом пыльном павильоне.

— Я...у меня тоже никого нет! — испуганно поспешил заверить придворный заклинатель, отчаянно замахав на нечисть руками, будто своими действиями мог отправить её прямиком в Преисподнюю.

Шунь Ян скривила губы, шрамы на её лице неприятно натянулись, напоминая жуткую маску, и женщина проворчала:

— Как-то слабо верится, что у такого видного мужчины никого нет. Но так или иначе, узнав мою правду, вы не сможете никому её рассказать.

Лю Шань уже подумывал о том, чтобы спуститься со своего удобного насеста, с которого ему открывался отличный обзор на всё происходящее прямиком с "первого ряда", и быстро разобраться с нечистью, так как болтовня и без того затянулась, а вечер уже успел вступить в свои права. Его рука незаметно скользнула к рукоятке меча, однако, чтобы не привлекать к своим действиям внимание демона, тем самым воспользовавшись эффектом неожиданности, хозяин поместья Лю предельно честно заверил:

— Мы не собирались распространять историю вашей семьи и пускать её по рукам зевак.

Женщина истошно заверещала, не желая слушать речи молодого заклинателя и считаться с ними:

— Я не могу вам доверять! Ложь у мужчин в крови!

Лю Шань с каменным выражением лица вскинул брови:

— А преувеличение в крови у женщин, так? Ведь далеко не все представители мужского пола такие, как Бай Кан, чьи секреты вы нам только что раскрыли. Хотя разве станете вы меня теперь слушать, убеждённая в своей правоте.

Демоница презрительно фыркнула, вскинув острый подбородок:

— В одном ты прав: слушать тебя я точно не стану!

Тут Шунь Ян пронзительно свистнула, и в распахнутые окна с улицы полезли твари. Вернее, называть их "тварями" было несколько жестоко, ведь то были лишь самые обычные девушки. Возраст их варьировался от ещё совсем маленьких девочек до женщин лет сорока, и все они, как одна, являлись обращёнными демонами. Одни из них были одеты в дорогие наряды, являясь выходцами богатых семей, а другие носили скромные платья без каких-либо украшений. Все они были совершенно разными — от телосложения и возраста до происхождения и статуса —, но сейчас их объединяло одно: сияющие алым цветом глаза свидетельствовали о том, что они беспрекословно подчинялись приказам Шунь Ян. А сам приказ заключался в том, чтобы избавиться от мешающего надоедливого "мусора" в лице двух заклинателей.

Лю Шань понял, что больше медлить нельзя. Будто подтверждая его мысли, Жань Цзиньхай внизу закопошился, тоже почувствовав приближение опасности: придворный заклинатель второпях достал веер со стальными пластинами и испуганно наставил его на подступающую к нему нечисть, на манер меча. Демоницы с лёгкостью перелезали через подоконники и окружали мужчину смертоносным полукругом, загоняя, подобно беззащитной овце, и вынуждая отступать к столику со стоящим на нём подсвечником.

В следующий миг мрачное помещение озарилось яркой вспышкой духовной энергии, и временно ослеплённые демоницы с неразборчивыми криками прикрыли руками глаза. Воспользовавшись тем, что нечисть отвлекалась, Лю Шань, словно комета с белым хвостом, мягко, но стремительно спрыгнул с потолочной балки, в мгновение ока оказавшись возле мастера Жаня. Тот вздрогнул от неожиданности и тут же, не глядя, наставил на товарища веер, боясь, что это твари незаметно подступили к нему чересчур близко, но Лю Шань успел увернуться от острых лезвий, которые прошлись в паре сантиметрах от его шеи.

— Ой... — извиняющимся тоном обронил придворный заклинатель, наконец увидав, кого только что хотел прирезать, и прижал оружие к груди.

Лю Шань на это никак не отреагировал и, понизив тон, сразу перешёл к сути:

— Нам нельзя позволить, чтобы демоны вышли за пределы поместья, иначе в опасности за раз окажется весь город и все его жители. Необходимо обезвредить их в пределах этой комнаты, — оценив масштабы проблемы ещё раз, он добавил. — По возможности.

Жань Цзиньхай, переставший скрывать охвативший его страх и наплевавший на собственное достоинство, вжался спиной в стену позади себя, желая пройти сквозь неё и оказаться подальше от этого жуткого места. Видя отнюдь не позитивный настрой своего товарища, глава Лю с трудом удержался от того, чтобы обречённо стукнуть себя по лбу. Хорошего ему помощничка дали, ничего не скажешь...

Тем временем, демоницы с не самыми дружелюбными намерениями подступали всё ближе к своим жертвам, нечленораздельно рыча и скаля зубы. "Милые" улыбки на их губах напоминали звериный оскал, а сияющие глаза горели жаждой крови. Они не торопились, слегка припав к земле, будто настоящие хищники, надвигаясь, подобно неизбежному лесному пожару. Огонь знает, что рано или поздно, без остатка сожжёт плодородную землю и всё, что на ней растёт и живёт, так зачем ему куда-то торопиться?

Шунь Ян, с наслаждением наблюдающая за развернувшимся представлением со стороны, вновь подала голос:

— Одним из самым яростных созданий в мире является женщина, которую обидели. Любое неосторожно брошенное слово может породить ревность и гнев в сердце человека, а вот потушить этот пожар крайне сложно. С представительницами женского пола дело в этом случае обстоит куда труднее: вспыхнувшее в их сердце пламя потушить невозможно, пока оно не успокоится само, попутно сжигая на своём пути всё, до чего дотянется.

Насмешливо хмыкнув, видя бессилие загнанных в угол заклинателей, демоница, стоя в некотором отдалении от самого эпицентра разворачивающихся событий, которые грозили обернуться кровавой бойней, неторопливо обратилась к Лю Шаню:

— Кстати, помнится, ты, молодой господин, спрашивал о незаконнорожденной дочери этого ублюдка Бай Кана. Полюбуйся. Я была так милосердна, что не развеяла её душу.

Следуя приказу, строй нечисти расступился, и вперёд вышла худенькая девочка лет десяти. Некогда эта малышка дышала здоровьем, и её щёчки были окрашены очаровательным румянцем, но теперь можно было убедиться, что мертвенная бледность на её лице не подходит юным девочкам вроде неё. Красивое розовое ханьфу с узором белых цветов и растрепавшиеся косички... Через несколько лет из неё могла бы получиться прекрасная красавица, а бесчисленные очарованные поклонники увивались бы за ней, не давая проходу. Жаль, что этому не суждено свершиться.

Лю Шань невозмутимым взглядом оценил состояние девочки, чуть дольше необходимого задержавшись на её пустых, будто овеянных холодом Смерти, глазах, и сухо ответил:

— Какой в этом толк? Из-за твоих действий она всё равно не сможет войти в Круг Перерождения, для неё это конец.

— Зато после окончательной смерти она не будет страдать! — раздражённо топнула ногой Шунь Ян.

— Ей бы и не пришлось страдать, если бы её не обратили в демона, тем самым лишив выбора, — лаконично заметил мастер Лю и посмотрел на собеседницу несколько печальным взглядом. — Выбор есть у каждого человека, вне зависимости от ситуации. Человека нельзя винить только за факт того, что он родился при, якобы, "неправильных" обстоятельствах.

— Она родилась от той псины!! — демоница была до поразительного упрямой, непреклонной и не собиралась униматься.

"С такими личностями невозможно нормально о чём-либо договориться."

Лю Шань ровным тоном терпеливо повторил сказанное ранее, но на этот раз в голосе уже звучали не безразличные, а стальные нотки — первые признаки того, что юноша начал выходить из себя:

— Она не виновата. И имела право на счастливое будущее.

Вдруг девочка яростно рванула с места, словно маленькая рысь, с целью перегрызть заклинателю глотку. Отчего-то создавалось впечатление, что она не хотела так поступать, но иного выбора у неё не имелось.

Одновременно с этим на последнем прозвучавшем слове Гуйин, окружённый холодным блеском и наполненный духовной энергией, по воле хозяина молниеносно покинул ножны. Мгновение — и в воздух взметнулись алые брызги. Ещё краткий миг — и со стуком на дощатый пол рухнула отрубленная голова. Лю Шань предпочёл не смотреть в ту сторону, держа пальцы в Управляющем жесте, дабы иметь возможность контролировать действия своего меча. Внешне юный заклинатель остался непоколебим, как каменная гора, но внутри у него в ту же секунду стало пусто и тихо — разверзнувшаяся пропасть поглотила все мысли и эмоции. Юноша испытывал это чувство почти каждый раз, когда ему приходилось уничтожать нечисть. Ведь почти все они ещё совсем недавно были...живыми людьми с бьющимся сердцем, крылатыми мечтами и надеждами на лучшее будущее. А он будто обрубал их нити жизни...и ощущал это на своей шкуре, словно лезвие проходило не по чужой, а по его собственной коже.

— Ой, ты только что убил её собственными руками! — Шунь Ян без промедлений разразилась издевательским ликованием. — Праведник из тебя никудышный!

Заляпанный чёрной кровью меч, исполнив указание, в ожидании повис в воздухе рядом с владельцем, а Лю Шань ледяным тоном припечатал:

— Я не представлялся праведником, так что давить на мою совесть у тебя не выйдет.

После действий заклинателя остальные демоны будто вышли из состояния транса и перешли в активное нападение. Сорвавшись с мест, они почти одновременно атаковали. Их длинные когти напоминали острые лезвия мечей, способные разорвать в клочья плоть и окропить землю реками крови. Демоническая сущность наделила их сверхчеловеческими способностями — скоростью, силой и высоким уровнем регенерации. Однако способность мыслить самостоятельно и принимать сложные решения у них исчезла, лишив их человечности и превратив в бездушные орудия для убийств в чужих руках.

За следующие три секунды глава Лю безжалостно обезглавил ещё пару демонов. Глухой звук подающих на пол голов было трудно игнорировать, но юноша держался, не подавая виду. Крохотная задержка с его стороны могла стать для него концом. От быстрых движений он нисколько не запыхался, зато позади себя он чётко уловил учащённое дыхание придворного заклинателя. Пользы от Жань Цзиньхая, действительно, было ровно столько же, как от червя молока: тот только отвлекал Лю Шаня, вынуждая тревожиться за сохранность не только собственной жизни.

— На помощь... Спасите!! — ударившись в панику, заверещал мастер Жань не своим голосом, безуспешно пытаясь отбиться от других тёмных тварей, приблизившихся к нему слишком сильно.

Едва хозяин поместья Лю собирался броситься на выручку незадачливому мужчине, как мимо него пронеслась быстрая тень. Когда когти одной из демониц потянулись к шее мастера Жаня, дабы навсегда прервать крики, чужая рука внезапно заблокировала этот удар, оттолкнув нечисть прочь. Обезвреженная тварь отлетела к противоположной стене, находу зацепив пару других демонов — многорукий и многоногий клубок тел покатился по полу, неразумно вопя. Лю Шань изумлённо замер, наблюдая за этим.

Не узнать создание, которое пришло придворному заклинателю на помощь, было невозможно: то была никто иная как...барышня Су!

Уверенно стоя на ногах, молодая служанка, некоторое время назад подвергнувшаяся на кухне нападению тёмных тварей, сейчас сама являлась обращённым демоном, но почему-то не поддерживала общую "идею" своих "сестёр по духу", неожиданно примкнув к заклинателям, чем сильно озадачила обе враждующие стороны.

Спасённый Жань Цзиньхай, думая, что вот-вот отправится на тот свет, даже крепко зажмурился. Но время шло, а он всё ещё не ощущал боли, потому, наконец, отважился приоткрыть глаза. Обнаружив рядом с собой стройную хрупкую барышню Су, которая недавно с отстранённым видом стояла в сторонке, а сейчас возникла рядом с заклинателем, мужчина впал в ступор.

"Почему она не нападает на меня?" — подумал он, стискивая в ладонях веер.

Тут случилась ещё одна поразительная вещь. Барышня Су, едва шевеля обескровленными губами и с трудом выговаривая слова, прохрипела:

— Бе...бегите... Я её...задержу...

В любой момент рассудок мог вновь покинуть её и, вероятно, на этот раз окончательно и навсегда, и тогда она снова станет беспощадным орудием в чужих руках. А под "нею" девушка, видимо, подразумевала Шунь Ян, что не позволит им уйти так просто. К слову, сама Шунь Ян внезапно куда-то пропала: Лю Шань больше не видел её среди прочей нечисти, но ощущал её сильную ауру где-то поблизости.

Демонами, как правило, становились неупокоенные души умерших людей, которые при жизни держали на кого-то зло, желая отомстить обидчику, или же не успели сделать что-то очень важное для них, а потому задерживались в мире живых, пребывая в уже мёртвой телесной оболочке. Но также в мире водилось немало и насильно обращённых демонов, таких как барышня Су и остальные девушки, что сейчас находились в поместье Бай. Их убивали, а перед смертью над ними использовали тёмную технику, внушали им определённую цель с огромной долей ненависти и заставляли действовать на благо своего нового хозяина, дабы тот не пачкал свои руки грязной работёнкой. Нечисть подобного подвида отличалась невероятной агрессией по отношению ко всему живому, буть то даже его близкий друг или родственник, — их память полностью очищалась, и они не видели разницы, уничтожая всё на своём пути.

В то время как Шунь Ян относилась к первому виду. Она как раз–таки являлась, так называемой, "хозяйкой" барышни Су — Лю Шань почувствовал между этими двумя слабую, но отчётливую связь на духовном уровне. Тем более, от этой юной девы исходила почти такая же тёмная аура, первоначальным источником которой являлась госпожа Шунь–старшая. И хоть, судя по всему, барышня Су на последних минутах жизни и даже сейчас пыталась противиться воле "своей создательницы", не желая исполнять её жестокие указания, но сил для этого у неё, явно, не доставало, потому её сознание удалось затуманить, сломив, и девушке пришлось подчиниться более сильному существу, что находилось выше неё само́й в пищевой цепочке.

Но барышня Су не прекращала бороться даже сейчас. Это выражалось в том, что время от времени у юной особы взгляд стеклянных глаз прояснялся, и, девушка взирала этим частично трезвым взором на происходящую вокруг себя ужасную картину хаоса, в которой она невольно стала одним из главных действующих лиц. Однако эти проблески здравости быстро мутнели и угасали на фоне внушённой враждебности, оставляя после себя лишь отголоски печали в опущенных уголках прекрасных глаз...

Жань Цзиньхаю повторять дважды не пришлось. Лю Шань, краем глаза заметил, как придворный заклинатель попятился к выходу, неуклюже уворачиваясь от атак тварей, но окликать его стало бессмысленным занятием:

— Вернитесь!..

Однако было поздно: мастер Жань удрал, трусливо поджав хвост и сверкая пятками, полностью проигнорировав зов Лю Шаня. Юноша, глядя тому в след, беспомощно подумал, подавив тяжёлый вздох:

"Мы же должны избавиться от демонов, а не сбегать от них..."

Но, по-видимому, спасение собственной шкуры у придворного заклинателя стояло в приоритете, и винить его за элементарное желание выжить было нельзя. Ведь даже доклад о проделанной работе на имя императора труп, растерзанный демонами, написать не сможет. Тем более, исходя из наблюдений Лю Шаня, мастер Жань не обладал хорошими навыками боя, поэтому помощи во время сражения от него не имело смысла ждать, поэтому, возможно, даже хорошо, что мужчина ретировался, — не придётся тратить силы на то, чтобы защитить его.

Однако, на долгие размышления в этом направлении у хозяина поместья Лю не было времени: нечисть, в отличии от струсившего заклинателя, даже не думала отступать. Но и мастер Лю был полон энергии. Взмахи меча в его сильных руках были точны и резки, а сам юноша без проблем уворачивался от ответных атак. По сравнению с ним, демоницы напоминали сонных мух, которые, лениво жужжали, с трудом шевеля слабыми крылышками, дабы оставаться в воздухе.

Из трупов девушек, что были обращены в демонов относительно недавно, на манер крови сочилось чёрная зловонная жижа, растекаясь по полу уродливыми лужами, напоминая кляксы туши, оставленные неловким художником. А в более "старых" и "ранних" экземплярах, насквозь пропитанных тёмной энергией, уже не осталось ничего человечного. Всё живое в них давно сгнило и высохло, будто жухлая листва по осени, без возможности на перерождение или второй шанс, поэтому из их тел не вытекало ничего: они были пусты, как дряхлый пень, изъеденный вредителями–короедами.

Когда Лю Шань поражал нечисть своим духовным мечом, они лишь со злобным хрипением рассыпа́лись грязными ошмётками, которые бесследно разлетались по воздуху, будто обрывки догорающей в огне бумаги. Но перед окончательной смертью на их мертвенно–бледных лицах на краткий миг будто появлялось выражение облегчения и радости освобождения, ведь сковывающие путы больше их не сдерживали. Заклинатель даровал их душам покой и свободу. Быть может, кому-то из них спустя много лет всё же повезёт переродиться.

Лёгкие движения, отточенная до совершенства техника и спокойное выражение лица — если бы не грязь вокруг, случайному зрителю (если бы он осмелился войти в эту обитель скопления зла) показалось бы, что перед ним в волшебном танце, полном безграничной грации и изящества, забылся прекрасный небожитель, что тренируется на стеклянном мосту, подвешенном среди мягких невесомых облаков между Небом и землёй...

Спустя время, за которое можно было успеть заварить чайник цветочного ароматного чая и испить его, Лю Шань стоял в павильоне, пол которого был сплошь усеян трупами девушек разного возраста, словно воин на поле боя после сражения с враждующим государством, над которым одержал безоговорочную победу. Заклинатель держал в руке меч и выглядел безучастным к происходящему, словно это не он вовсе избавился от всей этой нечисти в количестве примерно пятидесяти десятков душ! Однако это ещё был не конец.

Оглянувшись по сторонам, юноша не увидел того, с кем ещё не успел разобраться, но его острый взгляд уловил чёрный лоскут ткани, мелькнувший в проёме окна.

"Сбежать решила? Наивная."

Хозяин поместья Лю неторопливо приблизился к окну, поставил руку на подоконник и перемахнул через оконный переплёт с грацией дикого кота. Казалось, демонической энергией пропиталось всё вокруг — от воздуха до собственных одежд заклинателя —, но Лю Шаню удалось почувствовать нужную ауру. Вновь оказавшись в малом дворе павильона, он, ведомый интуицией, запрокинул голову и заприметил знакомый силуэт. Гуйин в полной боевой готовности по указанию своего хозяина взмыл ввысь, а сам молодой человек, используя технику Шагающего По Облакам, в один прыжок забрался на крышу одноэтажного здания.

Шунь Ян, которая уже успела сообразить, что справиться с мастером Лю ей не под силу, собралась удариться в бегство, однако духовный меч настиг её и преградил путь к отступлению. Зависнув прямо перед лицом демоницы, Гуйин замер, а сама женщина дёрнулась, по собственной неосторожности едва не лишившись зрения, но к своему счастью, успела вовремя остановиться. Она подняла взор изумлённых алых глаз как раз вовремя, чтобы узреть перед собой Лю Шаня, приземлившегося на конёк крыши в нескольких метрах от нечисти.

При виде заклинателя испещрённое шрамами лицо Шунь Ян исказилось гримасой шока, переплетаясь с неподдельным ужасом, а затем демоница с досадой поджала губы, невольно отступив на шаг назад. Лю Шань же напротив — сделал шаг навстречу, мягко улыбнувшись, слегка вскинул брови и, изображая разочарование, проговорил:

— Куда же вы так быстро уходите? Оставили меня со своими подопечными, а сами покидаете наш скромный праздник. Как невежливо со стороны хозяйки пиршества. Быть может, поведаете ещё что-нибудь интересное? Я бы с удовольствием послушал. Уверен, у вас в запасе есть ещё много захватывающих историй.

Женщина скривилась и, нехотя подыграв, раздражённо отозвалась:

— Жаль разочаровывать молодого господина, но дополнительные истории идут за отдельную плату.

— Ничего страшного, деньги для меня не являются проблемой, — продолжал провоцировать юноша, пока кончик меча находился в опасной близости к лицу собеседницы.

— Рада это слышать...однако я очень спешу, — демоница на миг обернулась назад, но увидела позади себя лишь острый конец крыши и тёмную пропасть. — Быть может, нам повезёт встретиться в другой раз.

— Боюсь, следующего раза я могу не дождаться: порой я бываю крайне нетерпелив.

Шунь Ян не выдержала и, вскинув руку, плашмя отбросила меч прочь от себя, намереваясь бесследно раствориться в темноте ночи, оставив юношу наедине с его бредовыми "сладострастными" речами. Однако ей не позволили подобную роскошь. Лю Шань поймал свой меч на лету и в следующее мгновение подскочил к женщине, приставив холодное остриё клинка к её бледной шее. Женщина прерывисто вдохнула и замерла от испуга: глаза заклинателя напротив неё перестали искриться смешинками, вместо этого излучая лишь холод — перемены в его настрое не могли не вводить в замешательство, тем самым выбивая из колеи. Трудно было представить, что тот выкинет дальше.

— Одно неверное движение, и ваша голова отделится от тела, — колючим шёпотом предупредил юноша.

Зрачки демоницы сузились. Подчиняясь инстинкту самосохранения, она в тот же миг подняла руку, чтобы заблокировать возможный удар и ограничить диапазон действия заклинателя. Шунь Ян быстро рассекла воздух длинными острыми когтями и задела левую щёку Лю Шаня, оставляя на бледной коже три алых неглубоких линии пореза — от скулы до уголка губы —, а также вскользь задела чужое предплечье, раскроив белоснежную ткань и добравшись до кожи. Однако Лю Шань, никак не отреагировав на лёгкую боль с левой стороны своего тела, не отставал и не позволил нанести себе более серьёзные увечья. Последовал короткий взмах меча, а затем приглушённый женский вскрик разбился в вечернем воздухе...и снова стало тихо.

— Я ведь просил без лишних движений, — небрежно напомнил заклинатель.

Ответ не прозвучал. Бездыханное тело соскользнуло вниз, упав куда-то в кусты, а на крыше остался стоять лишь мечник. В нос юноши проник отвратительный запах разлагающейся плоти, и тот поморщился.

"Какая вонь... Снова хочется чихнуть."

Когда Лю Шань покончил с Шунь Ян и остальными тварями, он внезапно вспомнил кое о чём и резко бросился обратно в павильон, навстречу плохо освещённому помещению. Маленький кусочек воска на небольшом столике, который ещё совсем недавно был полноценной свечой, — стройной и величественной — теперь почти догорел до самого основания. Тёмный фитиль с трудом сохранял на своём кончике крохотный огонёк, что в любой момент мог потухнуть из-за лёгкого дуновения ветерка.

Рядом на полу лежала барышня Су. Сжавшись, желая казаться меньше, девушка обнимала себя одной рукой, будто боялась, что вот-вот рассыплется на части. Почему только одной рукой? Потому что вторая у неё отсутствовала: левая рука по самое плечо была оторвана и отброшена куда-то прочь в полутьму комнаты, а из пустого рукава светлого ханьфу вытекала тёмная жижа, разливаясь по ткани уродливым пятном. То же самое случилось и с правой ногой юной служанки — её не было на должном месте, ровно как и желания барышни Су задерживаться здесь и дальше. Вероятно, то была цена за её отчаянное сопротивление "сёстрам по духу".

Лю Шань опустился перед бедной девушкой на колени, положив Гуйин рядом с собой на пол. Выражение лица заклинателя оставалось непроницаемым и почти равнодушным, но он чувствовал, словно его насквозь проткнуло с десяток мечей. Казалось, если юноша опустит взгляд, то непременно увидит эти фантомные лезвия, торчащие из его груди и живота, измазанные в его собственной крови. А может, и не только в собственной. Вероятно, то будет кровь всех тех девушек Минцзе, которых ему не удалось спасти... А если он закроет уши, то безмолвие тут же расколется из-за жалобных девичьих рыданий и яростных стенаний...

Лю Шань сделал осторожный тихий вдох, словно проверяя, не разорвались ли его внутренности на части. Поглощённый мрачными думами, он уже долгое время смотрел на лежавшую перед ним девушку, но до этого момента его расплывающийся взгляд будто проходил сквозь её искалеченное тело, а сейчас он, наконец-то, смог сфокусироваться на одной точке. Мысли в голове обрели последовательность и перестали напоминать бушующую вьюгу в пределах хребта Мун–Чу.

Тут заклинатель заметил, что по бледным щекам барышни Су текут прозрачные дорожки слёз, а остекленевший взор девы устремлён куда-то вдаль, пронзая собой пространство и время. Сама же служанка бесшумно открывала рот, напоминая рыбу, выброшенную на сушу, то ли беззвучно крича от испытуемой боли, то ли в попытке кого-то робко позвать. Так или иначе, с её губ в конечном счёте не слетело даже самого ничтожного звука: у неё просто не было сил что-либо сказать или сделать. Жидкость, вытекающая из тех мест, где недавно находились конечности девушки, была чёрной, будто разбрызганная тушь на нежных лепестках лотоса. Но эти слёзы... сейчас они являлись воплощением самого чистого, что только могло существовать в этом мире, полном омерзительной грязи. Словно зачарованный, Лю Шань протянул руку и аккуратно вытер с чужих щёк кристальную влагу. Ему вовсе не было противно или тошно оттого, что человек перед ним выглядит буквально как разлагающийся труп. Молодой человек испытывал лишь искреннее сожаление и безграничную печаль.

"Как я мог так просто позволить её жизни закончиться таким... бесславным образом," — подумал он со склонённой головой, молча прикусив нижнюю губу.

Заклинатель понимал, что эти мысли бессмысленны, они ничего не в силах изменить да и он теперь — тоже. От этого осознания дыра в его груди от несуществующих мечей стала ещё больше, пульсируя по рваным краям. Если бы он пришёл раньше, весь этот беспредел ещё можно было остановить..?

Находясь в полусознательном состоянии, балансируя над огненной пропастью между реальностью и сном, барышня Су вдруг обнаружила, что рядом с ней кто-то есть. Девушка хотела поднять голову, но у неё не получилось оторвать её от пола даже на миллиметр: тело как будто налилось свинцом. Шунь Ян была уничтожена, поэтому наложенная ею техника, больше не действовала на барышню Су: сознание в полной мере вернулось к ней. Усилием воли сосредоточив зрение, девушка, наконец, увидела знакомую фигуру, что сейчас в её глазах расплывалась, подобно кляксе по бумаге. Тут её губы мелко задрожали и тихонько зашевелились, словно девица что-то практически беззвучно говорила. Юноша усилил восприимчивость своего слуха, и разобрал слова:

— М–мастер...это в–вы..?

Лю Шань кивнул, слабо улыбнувшись, и мягко ответил:

— Да, я здесь. Я с вами. Вам больше нечего бояться. Вас больше никто не обидит.

Стоящие в блестящих глазах девушки слёзы покатились с новой силой, и вместе с ними уходили последние крохи жизни. Уголки её губ дрогнули, словно служанка хотела улыбнуться заклинателю в ответ, но ей это не удалось. Внешние уголки красивых очей чуть приподнялись — это единственное, на что она сейчас была способна.

— Я...не... Как...как...в...

Лю Шань не перебивал и не торопил, позволяя девушке сказать то, что она так страстно желала оставить после себя. Он был готов ждать столько, сколько понадобится, даже если ожидание продлится до самого утра. Хотя, вероятно, у них нет столько времени: последние силы покинут её раньше, чем первые лучи восходящего солнца коснутся земли.

— Как...ваша фамилия..? — в конце концов выдавила барышня Су спустя несколько провалившихся попыток.

— Моя фамилия Лю, — отозвался заклинатель.

— Как...«Ива»?

— Верно.

Этот обмен фразами был до нелепого глупым, но Лю Шань не отказался от него. Он понимал, что девушке, на самом деле, сейчас было до ужаса страшно. Она не хотела покидать этот мир одна, отчаянно нуждаясь в "проводнике". И Лю Шань не был таким бездушным, чтоб покинуть её сейчас, ведь бояться неизвестности — это норма, присущая всему живому.

Заклинатель и девушка, насильно обращённая в демона, находясь в пыльном павильоне, тихо переговаривались между собой. Говорил, в основном, Лю Шань — неспешно и предельно терпеливо —, ведь для барышни Су производить простую человеческую речь стало почти непосильной задачей, но иногда и она задавала короткие вопросы на различные темы. Заклинатель с охотой негромким голосом отвечал на каждый запрос. Хоть бо́льшую часть времени юноша выглядел отстранённым и холодным, на самом деле, чувство сострадания не было ему чуждо, хоть, вероятно, оно у него было не таким сильным и ярко выраженным, как у других людей.

Спустя дотлевшую палочку благовоний Лю Шань, наконец, замолчал, видя, что его собеседница, ранее внимательно ловящая каждое его слово, сейчас устало прикрыла веки, тяжело вдыхая воздух. Несмотря на то, что девушка выступала, в основном, в роли слушателя, беседа несколько утомила её. По этой реакции хозяин поместья Лю без труда догадался, что душе служанки осталось совсем немного. Сконцентрировав сияющую духовную энергию на кончиках пальцев, юноша легонько прикоснулся ко лбу барышни Су. От его действий свечение немного усилилось, а затем погасло. Девушка молча посмотрела на него с недоумением во взгляде, мол, что вы сейчас сделали?

— Благодаря применённой мною технике, тебе не будет так страшно покидать этот мир, — пояснил Лю Шань, отняв руку от её лица.

— ...Н–не страшно... — с трудом вымолвила служанка, храбрясь.

Конечно, кому же захочется на своих последних минутах жизни сохраниться в чужих воспоминаниях в качестве трусливого кролика? Но глядя на юную деву теперь, заклинатель практически поверил, что страх понемногу отпустил её, а потому кивнул с едва заметной добродушной улыбкой на губах.

"Раз она уже не боится так сильно, нет смысла оттягивать время и дальше."

Молодой человек поднял руку и снова легонько дотронулся до центра лба барышни Су, мысленно прочитав заклинание. Два тонких бледных пальца, которыми он коснулся её, окутало мягким голубоватым сиянием, которое через прикосновение передалось и служанке, словно их двоих связало невидимой, но прочной нитью. Зрачки девушки изумлённо расширились, когда она вопросительно посмотрела на человека перед собой.

— Не волнуйся, — негромко успокоил служанку заклинатель, не отнимая пальцев от её лба. — Я помогу твоей душе безболезненно отделиться от телесной оболочки. Ты почти ничего не почувствуешь, а дальше просто иди на свет, который увидишь впереди. Там тебя уже будут ждать.

У девушки совсем не сталось сил, поэтому она только медленно моргнула, выражая молчаливое согласие. Получив немой ответ, Лю Шань прикрыл собственные глаза, сосредотачиваясь на технике Отделения Души, выпустив свою сильную ауру. Барышня Су, по-прежнему лёжа на пыльном полу, не сводила своих заплаканных, но красивых карих глаз с заклинателя, внимательно наблюдая за его действиями. В её чёрных зрачках отражался силуэт в белых одеждах и с умиротворённым лицом в обрамлении снежноподобных волос. Глядя на него, девушка тоже невольно ощутила разливающиеся по телу безмятежность и покой, а ещё тёплую заклинательскую энергию, что грела её постепенно остывающее тело.

Данная техника была достаточно трудной в изучении и энергозатратной в исполнении. Заклинатель, желающий извлечь душу из тела человека, должен был обладать мощной духовной основой и хорошо развитым золотым ядром. Одним из особенностей техники Отделения Души являлось то, что "подопытный" должен был находиться в состоянии, близком к смерти, — так будет легче проделать все необходимые манипуляции, при этом не повредив его душу. В противном случае, существовала высокая вероятность навредить как душе умирающего человека, так и душе неумелого заклинателя.

Наконец, после использования духовных сил, Лю Шаню удалось достичь желаемого: из тела не сопротивляющейся барышни Су плавно выплыл небольшой яркий огонёк лазурного цвета и в ожидании завис перед лицом юноши. То была душа девушки — робкая и неприглядная, однако сияющая и полная своих мечтаний и надежд на светлое будущее. Юноша отнял руку ото лба девушки, краем глаза уловив, как грудь служанки поднялась в последний раз и замерла. Молодой человек приподнял ладонь, и огонёк осторожно опустился на неё. Заклинатель почувствовал с трудом ощутимое призрачное хрупкое тепло в своей руке, и шёпотом проговорил:

— Ты свободна. Желаю тебе хорошего пути.

Огонёк неуверенно замер, словно раздумывая над услышанным, а затем бесшумно упорхнул в открытое окно навстречу ночи, словно прекрасный светлячок.

***

Побеспокоившись о теле несчастной служанки по фамилии Су, Лю Шань с чувством выполненного долга в спешке покинул территорию поместья Бай, не желая более задерживать в этом малоприятном месте, что таило в себе множество жутких тайн, которые было не принято обсуждать в приличном обществе.

Сегодня на поверхность мутного грязного озера, коим являлась печальная история семей Бай и Шунь, всплыло то, что так упрямо и тщательно скрывалось на протяжении долгого времени, — многократные измены Бай Кана; незаконнорожденная дочь; Шунь Ян, желавшая отомстить мужу любимой сестры; зелье от неизвестной загадочной "колдуньи", в итоге оказавшееся ужасным смертельным ядом. Ду́ши людей порой непроглядно темны, в них практически нет света и тепла, а лишь остались похоть и желание отомстить. Разве за такой мир хочется сражаться? Разве таких людей хочется спасать, если они из раза в раз плюют на оказываемую им помощь, очерняя собственные мысли и сердца, закапывают самих себя всё глубже в засасывающее их болото, утягивая за собой невинных, таких как барышня Су?

К тому времени ночь вступила в свои права, окрасив всё вокруг в тёмные оттенки. На небе проступили первые звёзды, прохлада неприятно щипала за щёки, а ветер дёргал флюгеры на крышах домов.

То ли из-за притупившейся бдительности, то ли из-за лёгкой усталости после сражения с нечистью, но Лю Шань, одним махом перепрыгнувший ворота поместья, не заметил, как за ближайшим углом улицы скрылся тёмный силуэт, который на протяжении неопределённого времени внимательно наблюдал за ним из своего надёжного укрытия, не выдавая своего присутствия.

Глава 15. Скорее позовите лекаря!

После одиннадцати часов вечера, как правило, жизнь в поместье Плакучей Ивы затихала, и все процессы в нём прекращались: управляющий Тан откладывал в сторону кисть, которой писал отчёты; повар снимал с себя фартук и закрывал за собой двери кухни; слуги заканчивали свою шумную беготню и расходились по своим комнатам. Но этой ночью рабочий режим некоторых обитателей поместья, которые уже отправились ложиться спать, сбился.

В районе часа ночи накрывшее поместье безмолвие было прервано: в высокие центральные ворота трижды постучали. Потревоженная ворона, сидящая на карнизе, громко каркнула, разбивая на осколки остатки тишины, и улетела прочь в безлунную прохладу ночи, глухо хлопая чёрными крыльями, что слились по цвету с остальной мглой.

Молодой страж лет девятнадцати, чей был черёд нести ночную службу, зябко кутаясь в плотный плащ, покинул свой пост, торопливо пересёк двор с фонарём с руке и, подойдя к главным воротам, спросил:

— Кто там?

Слуга тщательно прислушался, ожидая получить ответ, но за воротами снова стало тихо, будто начался Праздник Голодных Духов, а потому жители с наступлением вечера боялись высовывать наружу свои длинные носы.

"Какому шутнику там не спится?" — сердито подумал он и собрался уже уйти, как вдруг тройной стук повторился.

Молодой человек нахмурился, недоумевая, и, придерживая фонарь одной рукой, второй отодвинул засов и приоткрыл одну из створок ворот. Осторожно выглянув наружу, он осмотрел пустую улицу, но кроме тёмной дороги ничего не увидел, ведь Луна скрылась за мрачными тучами, не желая явить свой милый круглолицый образ. Подняв фонарь чуть повыше, юноша вдруг вздрогнул, словно увидал нечто страшно ужасное, и едва не вскрикнул толи от страха, толи от неожиданности.

Насилу успокоив сердцебиение, слуга, прижав свободную руку к груди, с облегчением выдохнул:

— Ох, господин, это вы!

Тусклый свет фонаря выхватил из темноты бледный, будто у мертвеца, прекрасный лик в обрамлении ещё более белых волос, а после страж чётко разглядел знакомый силуэт в светлых одеждах. Слуга поспешил отвести руку с фонарём от чужого лица и отступил в сторону, пропуская вернувшегося призракоподобного хозяина во двор.

Лю Шань, у самого носа которого внезапно возник фонарь, чуть не ослепнув, прищурился от яркого света и хмуро отозвался:

— А кому ещё взбредёт на ум в столь поздний час приходить сюда? Подумал, что я какой-то хулиган?

Страж, подумавший как раз именно таким образом, смущённо отвёл взгляд и предпочёл промолчать, дабы не сморозить очередную глупость:

— ...

Мастер Лю, наконец, спустя несколько часов вновь пересёкший заснеженный хребет Мун–Чу и добравшийся из Минцзе после выполнения задания по уничтожению демонов, благополучно вернувшись домой в Лисинь, добродушно хмыкнул и без лишних слов переступил порог. Терпеливо дождавшись, пока ворота снова запрут, заклинатель в сопровождении юного слуги, освещающего путь, размеренным шагом направился в сторону своей комнаты. Кроме отдыха, юноше сейчас больше ничего не хотелось: ни пить, ни есть, ни разговаривать.

При движении рукой нетяжёлая рана напоминала о себе, отзываясь лёгким зудом, но Лю Шань был уверен, что без проблем сможет заснуть даже так. На самом деле, он был вымотан не так уж и сильно, но совершать лишний обход по поместью или петлять до спальни долгим путём у него не было никакого желания. Также он мог дойти без посторонней помощи, но слуга, молча шедший с ним рядом, ничего не спрашивал и никак ему не докучал, лишь заботливо подсвечивал фонарём выложенную камнем дорожку под ногами, поэтому молодой хозяин не стал отсылать его прочь.

Вдруг навстречу двум юношам из-за поворота вышла юная служанка в зелёном платье. Увидев господина, девушка незамедлительно склонилась в почтительном поклоне и уже собиралась пройти мимо, но тут её взгляд зацепился за запёкшуюся кровь на левой щеке мастера Лю и разорванный в клочья рукав ханьфу, осквернённый алыми пятнами, скрыть которые на белом фоне одежд было просто невозможно, — если только намеренно избавиться от верхнего слоя одежд. И то не факт, что это помогло бы...

— Господин, вы пострадали на задании? — осторожно спросила девица с беспокойством. — Может, следует позвать лекаря, чтобы он позаботился о ваших ранениях..?

Лю Шань попытался скрыть порванный рукав, частично окрасившийся кровью, но понял, что это бесполезно, поэтому бросил эту бессмысленную затею и небрежно отмахнулся:

— Раны вовсе не болят, так что нет причин беспокоить лекаря в такое-то время. Если поутру я почувствую дискомфорт, или раны станут сильнее тревожить меня, я обязательно обращусь к...

Но служанка, безотрывно взирающая на алые отметины молодого господина с неподдельным ужасом, будто тот вот-вот помрёт от кровопотери, уже не слушала его убеждений и внезапно в панике закричала на всё уже канувшее в безмолвие поместье:

— Лекаря! Скорее позовите лекаря!..

Лю Шань хотел снова возразить, сказав, что не нуждается в медицинской помощи, но не успели ещё слова девушки затихнуть, как вдруг незнакомый спокойный голос произнёс:

— В этом нет необходимости: я уже здесь.

Из-за одного из павильонов, со стороны которого совсем недавно появилась, словно снег на голову средь лета, шумная служанка, возник юноша приятной наружности, на вид приблизительно ровесник хозяина поместья. Если основная часть слуг в поместье Плакучей Ивы носила одежды светло–зелёного цвета, то эта стройная фигура высокого роста была облачена в лёгкие одежды более тёмного оттенка с широкими рукавами и свободным треугольным воротом, оголяющим шею и ключицы чуть больше положенного. Его тёмные, в полутьме выглядевшие совершенно чёрными, словно беззвёздная ночь, длинные волосы были собраны в высокий хвост с помощью изящной заколки, а более короткие прядки выбивались и обрамляли красивое лицо с точёными чертами, будто вырезанные из драгоценного камня рукой искусного мастера. Кожа юноши была на несколько тонов темнее, чем у Лю Шаня, здорового оттенка: если же мастера Лю можно было сравнить со свежевыпавшим снегом, то этого молодого человека — с ярким, почти обжигающим, солнцем.

Двигался изящный незнакомец уверенно и легко, а его аура излучала дружелюбие и открытость, но было в ней и что-то ещё. Этот человек вызвал у заклинателя смешанные чувства... А ещё головную боль в области висков: вероятно, это случилось по причине того, что Лю Шаню в нос ударил резкий насыщенный запах целебных настоек из лечебных трав, исходивший от новоприбывшего.

На считанную долю секунды золотисто–янтарные глаза с приопущенными внешними уголками задержались на встревоженно замершей прислуге, а после юноша остановился посреди крытого коридора, намертво приковав к себе взгляды окружающих. Бесспорно, он был красив и хорош собой, — отрицать это было верхом глупости.

"Это...лекарь?" — с недоверием вскинул левую бровь Лю Шань. — "Сомневаюсь, что нуждаюсь в его услугах."

— Я как раз проходил мимо, как услышал, что господин Лю вернулся с миссии раненым, — цепкий взгляд "предполагаемого лекаря", скользнул от служанки прямиком к лицу заклинателя.

Он стоял на почтительном расстоянии от хозяина поместья, но при этом казалось, что его острый взгляд детально изучал подопытного: скользил вниз от трёх царапин на левой щеке к белому рукаву ханьфу, частично окрасившемуся в тёмный цвет толи из-за крови демонов, толи пропитавшись кровью самого заклинателя, а после переходил к груди и резко падал вниз к голеням. В итоге, удовлетворённый беглым поверхностным осмотром, лекарь молчаливо кивнул. Видимо, ранения Лю Шаня его ничуть не впечатлили.

Мастеру Лю невольно захотелось скрыться от этих хищных глаз с желтоватым отливом, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Ещё некоторое время двое юношей в полной тишине примерялись друг к другу, испытывая выдержку другого и улавливая каждое движение стоящего напротив. Наблюдая за безмолвным противостоянием со стороны, слуги не знали, что делать, чувствуя себя лишними, но не смели уйти, подозревая, что их помощь ещё может понадобиться.

"Раз он является лекарем," — слегка растерянно подумал глава поместья. — "То логично предположить, что за всё время он видел немало тел, обращённых в кровавые ошмётки. Мои ранения для него лишь царапины, хотя так оно и есть. Они ведь даже почти не болят..."

Губы лекаря исказились в подобии лёгкой вежливой улыбки, но взгляд остался серьёзным. Эта улыбка, явно, была неискренней и не совпадала с мыслями этого человека. В народе про таких персон принято говорить: «На устах мёд, а на сердце лёд».

Примечание 1:

«На устах мёд, а на сердце лёд» — о человеке с подвохом; держать камень за пазухой.

От взора этих внимательных глаз, Лю Шаню стало несколько не по себе, но он стойко выдержал это испытание и не отвёл собственный взгляд, пронизанный прохладой ночи. Говорить первым ему не очень-то хотелось, поэтому он решил молча ждать, что скажет новоприбывший, и не нарушать тишину. Тем более, что его сознание начало слегка мутнеть, и юноше пришлось сделать над собой усилие, дабы остаться под Небесами этой Вселенной, твёрдо стоя на ногах и гадая, уловил ли оппонент лёгкую слабость и заторможенность в его движениях. Он надеялся, что нет.

Тем временем лекарь сложил перед собой руки и запоздало склонился в приветственном поклоне. Когда он снова выпрямился, в воздухе прозвучали мягкие слова, сказанные приятным обволакивающим голосом:

— Как жаль, что наша первая встреча произошла при таком печальном стечении обстоятельств.

После его тон неуловимо изменился, и он строго приказал замершему в некотором оцепенении стражнику, обнимавшему фонарь:

— Раны господина необходимо срочно обработать.

Слуга, не ожидавший, что к нему обратятся с подобным заявлением, растерялся и неуверенно предположил:

— Хотите, чтобы я принёс...воды?

Лекарь с нечитаемым выражением лица и загадочной улыбкой на устах покачал головой:

— Нет, не нужно. Лучше принесите мне бубен.

Подобная просьба окончательно ввела бедного стража в ступор, и он, отчаянно вцепившись пальцами в фонарь, уточнил:

— Бубен..?

Он беспомощно посмотрел на Лю Шаня, но тот, пребывая в не меньшем недоумении, никак не отреагировал, наблюдая за человеком с янтарными глазами перед собой.

Лекарь невозмутимо продолжил свои таинственные речи:

— Да, я выйду на улицу и исполню танец с бубном, дабы призвать дождь и с помощью него промыть господину раны.

Слуга уже не знал, что и думать — либо из-за усталости у него прогрессировала слуховая галлюцинация, либо уважаемый лекарь повредился умом и нёс какой-то бред:

— ...

Видя, что окружающие решили прикинуться сонными мухами, не понимающими простую человеческую речь, лекарь нисколько не разозлился, но чуть повысил голос и велел:

— Конечно, нужно принести воду! Что за глупый вопрос?!

Застывший от удивления страж тут же отмер и убежал исполнять поручение, в спешке унеся с собой основной источник света. В продуваемом ветрами коридоре на некотором расстоянии друг от друга висели дополнительные фонари, и какая–никакая польза от них всё-таки также была: благодаря им округа не погрузилась в полную темноту, а у присутствующих осталась способность видеть друг друга.

Осознав, что без его на то согласия ему собрались промывать раны, Лю Шань даже почувствовал внезапный прилив сил, а сознание перестало плыть. Со своими ранениями он был в состоянии разобраться и сам, не позволив кому-либо себя трогать, а потому попытался возразить:

— Благодарю за заботу, но я в полном поря...

Конец фразы встал ему поперёк горла: на его губах внезапно оказалась чужая ладонь, заставившая его замолчать. Лекарь, внезапно оказавшийся подле главы поместья, мягко, но настойчиво удерживая свою ладонь на заклинательских губах, невозмутимо выдал:

— Из-за возможных внутренних повреждений сейчас пустые разговоры могут нанести непоправимый вред здоровью господина.

Лю Шань прекрасно понимал, что движения языком в пределах собственного рта ему никак не навредят, однако несмотря на это с ним обращаются таким неподобающим образом... От невысказанных возмущений, что не могли найти проход наружу, юноша на миг лишился дара речи, просто уставившись на наглеца, который в какой-то момент бесстыдным образом нарушил его личное пространство:

— ...

"Сомневаюсь, что со сломанной конечностью он сможет так же непринуждённо ухмыляться. Может, сто́ит проверить это? А то у меня сложилось впечатление, будто у него слишком много целых костей, раз он так свободно распускает руки."

Видя, что пострадавший, хоть и испепеляет его холодным недовольным взглядом, но больше не предпринимает попыток говорить или делать что-либо против, лекарь с несколько самодовольной ухмылкой отнял руку от лица заклинателя. Иначе, если бы он не сделал это в течении следующей секунды, его рука могла быть сломана в нескольких местах за раз — и это в лучшем случае.

Стоя рядом с мастером Лю, под пристальным наблюдением двух пар глаз лекарь самовольно закатал хозяину поместья рукав по локоть, снял чёрный кожаный наруч на шнуровке и коснулся прохладными пальцами его запястья. Склонив голову, он медленно прикрыл веки и сосредоточился, внимательно прислушиваясь к бьющемуся под тонкой кожей заклинателя пульсу. В этот момент его лицо со стёртой с него ухмылкой казалось невероятно умиротворённым, безмятежным и расслабленным, словно гладь недвижимого озера. Лю Шань, позволивший коснуться своей руки, собирался тоже закрыть глаза, желая хотя бы немного отдохнуть от беготни и привести в норму внутренние потоки Ци, но тут его взгляд задержался на одной любопытной вещице.

Так как лекарь, слушая чужой пульс, в задумчивости немного опустил голову, непослушная тёмная прядь волос соскользнула ему на лицо, открывая заклинателю обзор на шею и ухо с малюсенькой, почти незаметной родинкой в его верхней части, размером с остриё иголки. Но отнюдь не родинка привлекала внимание главу поместья Лю. В мочке правого уха лекаря красовался переливающийся в свете пламени свечей небольшой драгоценный камешек ярко–алого цвета: то была серьга в виде миниатюрного гвоздика.

Украшение добавляло своему носителю дерзости и нахальства, а также некую нотку загадочности, однако вместе с тем... Эта серьга, напоминающая каплю свежей крови, создавала сильный диссонанс в образе юноши. И хоть она вписывалась в общую картину, этот аксессуар... Новой волной на Лю Шаня внезапно навалилась усталость, но он всё же додумал свою последнюю мысль: этой серьге словно было здесь не место.

Не успел заклинатель в полной мере развить эту мысль, так как лекарь закончил слушать его пульс и выпрямился в полный рост, из-за чего пряди снова упали на его скулы, тем самым скрывая за тёмным шлейфом волос мочку с серёжкой, к которой на краткий промежуток времени невольно приковалось всё внимание Лю Шаня. Заложив руки за спину, лекарь неторопливо изложил диагноз:

— Серьёзных внутренних повреждений в организме не обнаружилось. Меридианы и внутренние потоки Ци в порядке, вашему здоровью ничего не угрожает. Однако я советую вам не напрягаться пару дней и посвятить время отдыху.

Мастер Лю несколько растерянно покивал, хоть и без этих наставлений мог спокойно сказать, что ему самому следует и не следует делать, чтобы поправиться. Так или иначе, повреждения, действительно, были поверхностными и незначительными, поэтому заклинатель по поводу них нисколько не беспокоился. Он уже сделал шаг в сторону, намереваясь обойти лекаря, и пойти дальше своей дорогой, рассчитывая, что на этом разговор закончился, и от него наконец отстанут. А насчёт промывки ран... можно сделать вид, что он пропустил это мимо ушей! Однако лекарь, краем глаза заметив поползновения своего пациента, невозмутимо проговорил, обращаясь к служанке:

— Мне нужна свободная комната поблизости.

Сообразив, что к чему, Лю Шань замер, зло зыркнув на юношу:

— ...

"То есть, это ещё не всё?! Чего тебе от меня ещё нужно, скользкий змей?!"

Девушка спохватилась и быстро сообщила:

— Покои господина как раз находятся рядом, — о чём-то вспомнив, она повернулась к Лю Шаню. — Вы ведь не против?

Мысленно уже разбирая раздражающего лекаря на части, медленно отделяя кости от кожи и плоти, чтобы после скормить это всё рыбам из озера, что находилось во дворе, заклинатель покачал головой, выражая отсутствие возражений со своей стороны, хотя на самом деле не желал быть участником продолжения этого представления.

Неизвестно, чего добивался лекарь, — желал ли он похвастаться своими навыками врачевания на практике и не упасть в грязь лицом перед новым начальством, либо же хотел элементарно поиздеваться, проверяя выдержку молодого господина, — но он смерил Лю Шаня внимательным взглядом и кивнул ему, намекая, чтобы тот следовал за служанкой, которая вызвалась проводить их. Заклинатель, собравшийся предпринять ещё одну попытку слинять, избегая медицинского вмешательства, стиснул зубы до неприятного скрипа.

"Значит, так просто от него не избавиться? Что ж, раз улизнуть не получилось, придётся немного потерпеть..."

Он рассчитывал, что лекарь первым отправится за служанкой, а сам Лю Шань окажется замыкающим этой своеобразной "процессии" и сможет с лёгкостью ретироваться в кусты, а после переждать напасть в безопасном месте, но теперь ему отрезали все пути к отступлению. Видимо, лекарь угадал ход мыслей своего господина, поэтому заранее задержался, уступив ему, чтобы иметь возможность вести за ним непрерывное наблюдение. Неужели, он правда думал, что мастер Лю предпримет попытку сбежать? Да, он планировал...но это не даёт кому-либо право обращаться с ним подобным образом, будто он не глава, а ребёнок пяти лет, который не хочет пить горькую микстуру и упирается всеми конечностями!

Дело было в том, что заклинатель не любил, когда его лишний раз трогали. За всё время он привык только к прикосновениям наставника Чжоу, если после зачистки территории от демонов появлялась необходимость обработать раны в труднодоступных местах, например, в районе спины, до которых его ученик не мог дотянуться самостоятельно. В остальных же случаях юноша предпочитал делать всё самостоятельно, не позволяя окружающим видеть себя в "разобранном" состоянии. Больше чужих прикосновений он ненавидел только показывать свои слабости.

— Я в состоянии обработать раны сам, — снова попытался отвертеться Лю Шань с мрачным видом, хотя уже понимал, что это ему не удастся. — Руки, ведь, у меня не пострадали. Лекарю нет необходимости лишний раз демонстрировать свои умения работать руками.

— Я настаиваю, — с нажимом произнёс лекарь с хитрецой на дне светлых глаз, сделав вид, что не уловил скрытный подсмысл в словах собеседника. — Без полной уверенности в том, что с господином всё в порядке, я не смогу спокойно уснуть.

"Бедный–несчастный, спать он не сможет! Будто мне есть дело до твоего сна!" — в своих мыслях вскричал хозяин поместья, но внешне остался спокоен и молча последовал за служанкой, на протяжении всего пути до комнаты чувствуя на своём затылке пронзительный взгляд янтарных глаз, почти прожигающих в его коже сквозную дыру.

Добравшись до спальни хозяина поместья и войдя по очереди в просторную комнату, участники процессии рассредоточились.

Расположившись на мягкой кровати в позе лотоса, поджав под себя ноги, Лю Шань в ожидании поднял взгляд на лекаря, мол, раз хотел меня лечить, сейчас я позволяю тебе этим заняться. Тем временем, служанка принесла к его постели деревянный табурет, на который лекарь поставил неизвестно откуда взявшуюся тканевую сумку средних размеров на длинном ремешке. Прежде чем тот открыл её, являя миру загадочное содержимое, заклинатель успел заметить искусную вышивку на её верхней части — то были чудесные цветы, листья и различные узоры. Чувствовалась лёгкая рука любителя.

"Не сам же он её так красиво расшил. Вероятно, сумка является подарком от кого-то близкого – матери, сестры или...возлюбленной." — пронеслась отстранённая мысль в голове Лю Шаня, пока юноша с безразличием наблюдал за отлаженными действиями лекаря.

Также на всё ту же табуретку вернувшийся страж установил таз с водой и, поклонившись, вместе со служанкой вышел из комнаты, с глухим хлопком закрыв за собой дверь.

В помещении стало тихо, лишь были слышны почти беззвучные перемещения молодого лекаря, который подготавливал место для проведения медицинских работ, да за окном время от времени раздавалось карканье вороны, замученной бессонницей. Успокоенный этими звуками Лю Шань, сидящий на кровати, прикрыл глаза и восстанавливал внутренние потоки духовной энергии.

Наконец, смочив небольшой кусочек ваты в тёплой воде, лекарь приблизился к постели, присел на край и тактично предупредил:

— Может быть немного больно.

Заклинатель, ощутив, как под весом другого человека слегка прогнулась кровать, тут же распахнул глаза и с недоверием глянул на человека рядом с собой.

"Я тебе хрупкая девица, что-ли, чтобы так обо мне беспокоиться? Прекрати болтать, и побыстрее с этим закончим!"

Однако ничего не происходило. Мастер Лю мрачно смотрел на лекаря, а лекарь также изучал взглядом молодого главу и почему-то ничего не предпринимал. Повисла неловкая пауза. Оба чего-то ждали, но заклинатель не мог понять, чего именно...

В итоге лекарь не выдержал и проговорил:

— Господин, вы не могли бы ненадолго... расстаться со своими верхними одеждами, чтобы я мог в полной мере позаботиться о ранах?

Лю Шань в недоумении моргнул, а после опомнился. Конечно, не могли же ему промывать раны через ткань! Как-то он немного задумался и совсем об этом позабыл.

Вскоре пояс был благополучно развязан, и белые одежды плавно соскользнули вниз, оголяя не широкие плечи, сильную спину и торс заклинателя. На бледные плечи водопадом спадали слегка растрепавшиеся длинные волосы... Так сразу стали видны результаты регулярных тренировок и физической нагрузки. А ещё во всей красе показалась рваная рана на левой руке чуть выше локтя, оставленная когтями демоницы по имени Шунь Ян. При детальном рассмотрении оказалось, что она была несколько серьёзней, чем ощущалась самим заклинателем. Кровь вокруг пореза запеклась, так как начался ускоренный процесс регенерации, однако нельзя было исключать возможность попадания грязи или осквернённой тёмной энергии, что могло замедлить восстановление.

Заклинателям было свойственно много тренироваться для поддержания и повышения своего уровня самосовершенствования: одни мастера наращивали мощную мышечную массу, другие уделяли больше внимания оттачиванию эффективной техники боя и накоплению огромного запаса духовных сил. Нынешний глава Лю относился ко второму варианту.

Лю Шань не воздерживался от мяса или какой-либо пищи, его рацион был вполне обычным, а также он много времени проводил с мечом в руках, не позволяя себе лениться и многое от себя требуя. Самодисциплина стояла у него на первом месте. Он был высоким, стройным и являлся обладателем крепкого телосложения, но при этом оставался достаточно худощавым. Например, когда юноша перед сном снимал наручи, а свободные рукава ханьфу больше не скрывали его руки, становились видны изящные запястья с аккуратными круглыми выступающими косточками и длинные тонкие пальцы с ухоженными ногтями.

Проживая на горе Дунъян, Лю Шань много времени пропадал в бамбуковом лесу. Нередко бывало так, что наставник Чжоу не видел своего подопечного почти весь день: его ученик покидал дом ранним утром, когда первые солнечные лучи едва успевали коснуться земли, и возвращался с изнурительной тренировки только под вечер, когда Небесное Светило покидало пределы горизонта.

Лекарь бросил на физические данные господина беглый взгляд и принялся за дело. Внутренне Лю Шань весь подобрался, вены на внешних сторонах ладоней слегка вздулись, отчего создавалось впечатление, будто в его кожу тыкали раскалёнными иглами, а не мягкой ватой, смоченной в воде, смешанной с обеззараживающим раствором. Он не боялся вида крови и не собирался падать в обморок, однако был совершенно не рад чужим прикосновения, что с лёгкостью угадывалось по его недовольно сведённым бровям. Но за всё время юноша так и не высказал свой протест вслух, не желая мешать лекарю выполнять свои обязанности.

Однако, словно улавливая мысли своего господина, лекарь специально старался лишний раз не соприкасаться с ним, выполняя все действия при этом с предельной аккуратностью. Его тактичность даже немного поразила Лю Шаня, в голове у которого всплыли моменты того, как этот же самый человек несколько минут назад без предупреждений зажал ему рот рукой, проявив самовольность.

Заклинатель уже второй раз за эту ночь лишился дара речи по причине необычного поведения лекаря:

— ...

"В нём будто умещается несколько личностей за раз. Тогда на улице он был резким, наглым и своевольным, а сейчас — острожный и кроткий. Эти два образа попросту не вяжутся между собой. Он слишком непостоянный..."

Спустя примерно четверть часа закончив выполнять свои обязанности, молодой лекарь собрал медицинские принадлежности обратно в сумку, забросил её ремешок себе на плечо, а после пожелал мастеру Лю скорейшего выздоровления и удалился. Едва тот ушёл, из коридора раздался уже знакомый голос служанки, которая покорно ожидала распоряжений снаружи. Она спросила, может ли забрать таз с использованной водой. Лю Шань, всё ещё сидящий на заправленной постели с приспущенным на плечах одеянием, торопливо набросил на плечи верхние одежды, дабы своей наготой не смущать юную деву, а затем разрешил ей зайти.

Девушка отворила дверь и бесшумно прошмыгнула внутрь, играя роль мышки. Желая лишний раз не мешать господину готовиться ко сну, она собралась забрать таз и быстро уйти, но когда ноша уже была у неё в руках, Лю Шань неожиданно спросил у неё:

— Как зовут этого...лекаря?

Служанка, остановившись в дверях комнаты, отчего-то удивилась прозвучавшему вопросу, но с готовностью ответила:

— Его фамилия Фан, а имя Ли.

Примечание 2:

"Фан" иероглиф 房 означает «место, дом»

"Ли" иероглиф 李 означает «слива»

Хозяин поместья с непроницаемым выражением лица кивнул и махнул рукой, давая понять, что больше не нуждается в чьих-либо услугах. Девушка промолвила "Доброй ночи, господин" и ушла, оставив юношу наедине с его мыслями.

~~~~~

Автор хочет высказаться

Беспардонный Лю Шань, встречая ещё более беспардонного лекаря Фан Ли:

— Я встретил противника, равного себе по силе. Наша битва станет легендарной!

Глава 16. Людская молва подобна разъярённому демону

Молодой слуга по имени Цинь Юй, который прошлой ночью встретил раненого хозяина поместья Плакучей Ивы и открыл для него центральные ворота, всё ещё стоял в карауле. Он был крайне ответственным и добросовестно выполнял свои обязанности, хотя на посту его должны были сменить ещё три часа назад. Из-за отсутствия сна у него слипались глаза, и юноша беспрестанно клевал носом. Чтобы не позволить себе заснуть окончательно, он заставлял себя ходить туда-обратно вдоль стены, патрулируя ворота и прислушиваясь к звукам снаружи.

Примечание 1:

"Цинь" — китайский щипковый музыкальный инструмент

"Юй" — «дождь»

Сделав очередной круг по территории внешнего двора, Цинь Юй остановился у высокой ограждающей стены. Ещё пару часов назад юноша был бодр и полон энергии, но в районе девяти часов утра из-за пелены плотных облаков выплыло солнце. Несмотря на сезон Небесное светило мягким свечение легонько согревало землю, немного повысив некомфортную ночную температуру, тем самым разморив уставшего охранника.

Прислонившись спиной к стене и прижав к груди меч в ножнах, ранее висевший на поясе, Цинь Юй случайно провалился в лёгкую дрёму. Сознание помутилось, голова склонилась набок. Ещё немного — и юноша непременно бы заснул, начав наблюдать за разворачивающимся сюжетом сновидения, как вдруг в ворота с силой забарабанили. Резко придя в себя и насилу проморгавшись, страж в недоумении помотал головой, отгоняя сонливость. Когда он подошёл к воротам, за ними послышались недовольные голоса:

— ...Почему нам никто не открывает? Возмутительно!

Цинь Юй в спешке приоткрыл ворота так, чтобы можно было хорошо видеть, что творится снаружи, но не пускать никого внутрь. Глаза юноши округлились, когда он увидал прямо за воротами около двух десятков местных жителей. Они что-то горячо обсуждали, спорили и ждали, пока им откроют.

Сон как рукой сняло и, прочистив горло, молодой охранник обратился к собравшимся:

— Уважаемые господа, чем я могу вам помочь?

Заметив, что ворота отворились, люди поутихли и во все глаза уставились на юношу в форме. Одна женщина надменно спросила его таким тоном, словно тот задолжал ей целый мешок серебра и упрямо отказывался возвращать деньги:

— Почему глава поместья не встречает нас?

Цинь Юя вопрос немало озадачил. Он нахмурился и подумал:

"А с какой стати он должен вас встречать? По-вашему, у господина других забот нет? Он вернулся вчера с задания и, вероятно, сейчас отдыхает... А вы, вообще, кто такие, чтобы требовать встречи с молодым господином с утра пораньше?!"

Юноша с импульсивным и резким темпераментом понимал, что не может вывалить на людей своё недовольство, подпитанное желанием спать, поэтому с вежливой улыбкой предложил:

— Господин сейчас занят, но вы можете сообщить о цели вашего визита мне, и я обязательно передам её.

Неудовлетворённая ответом стражника толпа с новой силой загомонила на все лады, желая добиться своего во что бы то ни стало. Тут вперёд вышла пожилая дама с седыми висками и, грубо ткнув своей тростью в грудь юноши, нагло заявила:

— Мальчишка, ты не слышишь, что ли? Нам нужен не ты, а молодой господин поместья! Мы хотим видеть его сей час же! Позови его немедленно!

Цинь Юй от безысходности был готов биться лбом о стену, пока не лишится сознания, ведь в таком случае ему больше не придётся иметь дело с этой тупоголовой толпой:

— ...

***

В свою очередь, в семь часов утра в своей комнате проснулся Лю Шань. После вчерашнего сражения с нечистью в Минцзе его организм успел прийти в себя и, когда юноша поднялся с кровати, раны его уже не тревожили. Возможно, то была заслуга лекаря Фана, а может скорому восстановлению поспособствовали здоровый сон и отдых.

Прошлой ночью после ухода лекаря и слуг заклинатель бодрствовал недолго: совершив ритуал омовения, он лёг в постель, и его веки почти сразу же сомкнулись. Несмотря на некоторую усталость, казалось, его мозг продолжал функционировать даже в бессознательном состоянии: приснившийся ему сон был полон насыщенных красок. Однако по пробуждении юноша не смог воспроизвести сновидение полностью, и из всего этого потока беспорядочных звуков и пёстрых цветов он запомнил лишь рваные обрывки и то, что...во сне у него по непонятным причинам пахло лекарственными травами.

После лёгкого завтрака Лю Шань сразу же отправился в кабинет управляющего Тана. Увидев на пороге юношу, сидевший за деревянным столом мужчина расплылся с доброй улыбке. Перед ним на столе были разложены исписанные аккуратными иероглифами листы бумаги, а в руках он держал кисть для каллиграфии.

К молодому господину управляющий относился как к родному сыну. Все родственники и близкие мужчины давно умерли, а своих детей у него не было. Посвятив всю свою жизнь служению клану Лю, господин Тан, конечно же, сильно привязался душой к этому поместью и к живущим в нём людям. К Лю Шаню же он питал исключительно те чувства, что испытывает отец к сыну, и был невероятно рад, когда тот вернулся домой. А помочь ему или ответить на какой-либо волнующий сердце юноши вопрос для управляющего Тана не составляло никакого напряжения.

Пожелав доброго утра, заклинатель без лишних долгих вступлений перешёл к причине своего визита:

— Мне необходимо, чтобы вы предоставили мне отчёты и документы клана Лю за последние два года.

Управляющий не мог не удивиться подобной просьбе и опешил:

— Зачем же вам так напрягаться, господин? Я как раз занимаюсь ведением книги учёта, и вам нет нужды тратить время и силы...

Лю Шань вскинул голову и без злого умысла перебил:

— Я искренне благодарен вам за заботу о моей семье на протяжении многих лет, но раз действующий наследник клана Лю, то есть я, прибыл сюда, мне необходимо приступить к своим прямым обязанностям и разобраться с накопившимися документами, а также ознакомиться с ситуацией в городе. Понимаю, что многие вещи для меня в новинку, и некоторых тонкостей я могу не знать, поэтому прошу управляющего помочь мне разобраться с неясными моментами. Однако я не могу позволить, чтобы всем этим занимались лишь вы один, это не справедливо по отношению к вам.

Молодой человек разумно не упомянул о том, что под "ознакомиться с ситуацией в городе" он имел в виду то, что подобным образом рассчитывал разузнать побольше информации относительно обстоятельств смерти родителей и Лю Мэна. Юноша посчитал, что обременённого иными заботами управляющего Тана не стоило втягивать ещё и в расследование череды убийств, бередя незатянувшиеся раны мужчины.

На протяжении нескольких лет на управляющем тяжёлым грузом висела обязанность заниматься всеми внутренними и внешними делами поместья. В этом деле у него не имелось помощников, поддержку было неоткуда ждать, и потому ему приходилось справляться со всем в одиночку, но у него чудом получалось совладать с перечнем всех задач без жалоб и возражений. Он являлся весьма сильным человеком для своего уже не молодого возраста: конец пятого десятка — это уже давно не тридцать лет.

Несмотря на испытываемые внутренние противоречия господину Тану пришлось подчиниться: как–никак он являлся лишь слугой, а ослушаться прямого приказа со стороны действующего главы поместья не имел права. Поэтому, положив тонкую деревянную кисть на специальную подставку, мужчина поднялся из-за стола и прошёл к книжному шкафу у стены. Бегло просмотрев глазами упорядоченно хранящиеся на полках книги, управляющий безошибочно отыскал нужную и достал её. Вернувшись к столу, у которого терпеливо ожидал Лю Шань, мужчина передал тому свою ношу. Заклинатель двумя руками принял её. Это оказалось множество плотных листов, исписанных уже знакомым ровным почерком, скреплённых между собой и преобразованных в подобие книги в твёрдом переплёте.

Мастер Лю получил что хотел, поэтому больше не видел смысла задерживаться в чужом кабинете и тем самым отвлекать управляющего от важных дел. Поблагодарив за оказанную услугу, юноша уже развернулся, чтобы уйти, но тут его настиг негромкий глухой голос:

— Молодой господин...

Лю Шань сразу обернулся на говорившего. Господин Тан по-прежнему стоял у стола, но уже не смотрел на человека перед собой: его взгляд был устремлён на картину, висевшую на стене, что изображала цветущую веточку сливы мэйхуа с ярко–розовыми лепестками. Тёмные глаза глядели будто сквозь полотно, отчего создавалось впечатление, что их владелец мыслями находился не здесь.

— Понимаю, что вы заняты, но... — проговорил он спустя паузу. — Как у вас выдастся свободная минутка, навестите своих родителей. Они будут несказанно рады видеть вас, ведь вы так долго здесь отсутствовали.

Лю Шань догадывался, что рано или поздно вновь услышит подобные слова, поэтому совсем не удивился, а только кивнул и покинул пределы кабинета.

В быстром темпе шагая по длинному крытому коридору без стен, напоминающему бесконечную галерею, заклинатель мог видеть, что происходит вокруг. Над территорией поместья поднималось бледное солнце, туда-сюда сновали слуги — маленькими группками по три человека и поодиночке —, исполняя свои обязанности. Когда кто-либо проходил мимо, натыкаясь на молодого главу, они бросали короткое "Доброе утро, господин" и торопились дальше. Мастер Лю только молча кивал им в ответ. Ошибочно было думать, что те спешили только по своим делам: большинство из прислуги просто не желало пересекаться со своим господином и долгое время контактировать с ним. Избегали они его из чувства страха и недоверия: служанки разнесли весть о том, что этот мрачный человек, мягко говоря, не представляет из себя ничего хорошего ещё в самый первый день своего внезапного появления.

Лю Шаня не сильно волновало, что думали о нём слуги поместья, и тоже не горел желанием общаться или сближаться с ними. Дойдя до своей комнаты, юноша вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. Устроившись за низким столом у окна, заклинатель положил перед собой книгу учёта и раскрыл её на самой первой странице, преступив к детальному изучению изложенной информации, листая плотные листы слегка желтоватого оттенка под светом, струящимся из расшторенного окна.

Род «Лю» являлся достаточно известным, своими корнями пронзая полотно истории. Многие люди знали членов этой семьи лично, ведь много раз получали от них бескорыстную помощь за небольшую оплату, а кто не знал — слышал о них много историй.

На протяжении нескольких поколений члены клана Лю являлись заклинателями и помогали людям, изничтожая различную нечисть и тем самым освобождая простых смертных от жизни в постоянном страхе перед демонами, которые чинили беспорядки. Они являлись этакими героями в глазах общественности, однако, как известно, у каждого умельца найдётся недоброжелатель, желающий вставить тому палки в колёса. В данной истории "недоброжелателем" выступил император: монарху не пришлось по вкусу, что какому-то клану оказывается больше почтения, чем дворцу. Уважение и внимание должно быть приковано лишь к единому правителю, и никак иначе. А если кто-либо другой крадёт людскую любовь, что должна непременно принадлежать монарху, императору остаётся только подмять этого наглеца под себя, дабы у того не было возможности самовольничать. Что, собственно, и случилось с потомками храброго клана Лю.

Ноша преданно служить дворцу передавалась из поколения в поколение, от отца к сыну. Это длилось уже бесконечно долго, и уже почти никто не помнил о том, что теперь порабощённые люди из рода Лю когда-то были свободными, имели право голоса и действовали по доброй воле, не подчиняясь ничьим указам...

***

Подобным образом протекли следующие два часа. Поглощённый чтением, Лю Шань не сразу обратил внимание, что в дверь постучали. Лишь когда стук повторился, юноша моргнул, выплывая из водоворота собственных мыслей, а после перевернул тонкими пальцами станицу и сказал:

— Войдите.

Дверь отворилась. На пороге с встревоженным видом стоял уже знакомый ему страж — Цинь Юй. Молодой человек поклонился и скованно обратился:

— Господин...

Лю Шань поднял глаза от книги на прибывшего и ровным тоном произнёс:

— Что стряслось? Выглядишь так, будто у ворот поместья собралась толпа демонов.

Цинь Юй в нерешительности потоптался у входа и, не оценив шутку заклинателя, ответил с предельной серьёзностью:

— Толпа действительно есть, но...там люди, а не демоны.

— Они до сих пор не ушли? — вскинул брови глава. — Что им нужно?

— Они хотят увидеть вас.

"Вот так номер. Полагаю, они не уйдут, пока я не почту их своим присутствием."

— Они всё ещё не говорят, что им нужно и для какой цели я им понадобился? — уточнил заклинатель. — На их поселение напали демоны? Или их достают духи умерших? Неужели им настолько нечем заняться в дообеденное время, кроме как ошиваться здесь без дела?

От потока вопросов, на которые он не знал ответов, страж опустил голову и глухо проговорил:

— Они не говорят причину своего визита. Я пытался их отогнать, сказав, что вы заняты, но они настойчиво требуют увидеться с вами... Что мне им ответить?

Лю Шань прикусил кончик языка и решительно поднялся из-за стола.

— Я пойду узнаю, чего они хотят, — предупредил он и, оценив подавленное состояние человека перед собой, уже мягче добавил. — Ты ведь находился на посту всю прошлую ночь?

Цинь Юй встал по стойке смирно и послушно отчитался:

— Да, меня должны были сменить этим утром, но за мной так никто и не пришёл, поэтому мне пришлось оставаться на месте.

Глава редко разбрасывался словами похвалы, но сейчас подумал, что они не будут лишними:

— Ты молодец, а теперь ни о чём не волнуйся и иди отдыхать. Я сам со всем разберусь.

Сказав это, юноша закрыл книгу, оставив её на столе, и бодрым шагом покинул комнату, пройдя мимо немного заторможенного охранника.

Весть о том, что молодой наследник семьи Лю, лишившись родителей и брата, вернулся в родовое поместье, разлетелась по столице, словно отрастив пару быстрых крыльев. Спустя день, казалось, об этой новости стало известно всем: её обсуждали все без исключения во время завтрака, на рынке, в чайных, на улицах, во дворах... Варясь в собственном соку, новость о молодом господине Лю приобретала всё новые детали, обрастая такими подробностями, что невольно становилось не по себе, и сам собой возникал вопрос: как люди до этого додумались?

Например, живущая по соседству с Лю Шанем семья купца, обнаружив непривычное движение у поместья Плакучей Ивы, — на днях с утра прямо к воротам подъехала дорогого вида карета, а затем показался и сам молодой господин — поспешили поделиться этой информацией со своими друзьями и соседями; те в свою очередь обсудили это, добавив что-то от себя, и передали новость своим родственникам; а те своим и так далее. Также сплетники не забыли вспомнить почивших отца и матушку главного героя всей этой пьесы.

На выходе появилась трогательная и животрепещущая история о милосердном и сострадательном молодом господине Лю, который стремится помочь каждой букашке в Поднебесной и трудится на благо людей, избавляя тех от разных напастей. По слухам, этот юный заклинатель обладал даром предвидеть будущее и разрушать древние проклятия своим божественным оружием. Нашлась даже какая-то семья, жившая на противоположном конце города, которая страдала из-за того, что у матери на свет из раза в раз рождались мёртвые младенцы.

"Вероятно, их кто-то проклял!" — единодушно решили люди.

Узнав об этой беде, самоотверженный господин Лю явился на крыльях ветра в развевающихся белоснежных одеждах, произнёс таинственное заклинание, — и в тот же миг в утробе матери зародилась жизнь: на свет появился совершенно здоровый младенец!

Неизвестно, каким образом возникла эта бредовая легенда, но, когда она совершенно случайным образом достигла ушей главного виновника торжества, Лю Шань не знал, плакать ему или смеяться: такую ерунду о себе он слышал впервые. А сейчас стоя перед толпой людей, юноша нехотя припомнил ту историю, отчего едва не рассмеялся в голос, а затем ему стало не до шуток.

Лю Шань, не прилагая для этого ровным счётом никаких усилий, привлекал внимание. Люди тянулись к нему, словно мотыльки, заприметившие яркий свет свечи, желая познакомиться и сблизиться с этим загадочным человеком, наивно предполагая, что за красивой обложкой внешности небожителя с белоснежными волосами и изумрудными глазами, скрывается такая же приветливая, открытая и добрая натура, как рассказывали слухи. Ведь люди же не станут зря слагать такие душещипательные и слезливые истории! Какого же было их изумление, когда своими попытками приблизиться к заклинателю они натыкались на глухую стену холодности и отстранённости, вырезанную из чистого горного льда.

Поначалу, когда ранним утром в районе пяти часов Цинь Юй доложил управляющему поместья о том, что у ворот поджидают первые гости, Лю Шань, проспавший меньше трёх часов, решил, что те пришли к нему за помощью, страдая из-за выходок очередного демона. Едва одевшись и разлепив скованные дымкой сна веки, он в спешке вышел к людям, прихватив с собой меч, и готовый отправляться в бой с нечистью. Однако обнаружилось, что сюда приползли лишь любопытные праздные зеваки, которым просто захотелось поглазеть на наследника и позадавать вопросы. Плюнув на это гиблое дело, молодой заклинатель велел запереть ворота и ушёл подремать ещё пару часиков.

Однако больше игнорировать этот вопрос было невозможно: слуги поместья отвлекались от работы, а случайные прохожие оборачивались на шум и примыкали к столпотворению, пополняя ряды упрямых зевак и создавая ещё больше шума на пустом месте. Их всех нужно было разогнать во что бы то ни стало и как можно скорее!

Дойдя до центральных ворот поместья, Лю Шань собственноручно приоткрыл одну створку и выглянул наружу, о чём сразу же пожалел. Заклинатель, увидев толпу, ощутил сильное желание наглухо запереть ворота и подумал, мысленно насмешливо закатив глаза:

"Я, ведь, говорил про «толпу демонов, собравшуюся у ворот поместья»... И где я был не прав? То, что у них человеческие лица, а не морды демонов ещё ничего не меняет."

Прямо за воротами находилось около двух десятков человек — от мала до велика, женщины и мужчины. Вся эта разношёрстная толпа гудела, словно потревоженный пчелиный улей, но, увидав виновника торжества, на миг замолкла... прежде чем зашуметь с новой силой.

Самая громкая женщина с плетёной корзиной в руках спросила:

— А правда, что вы излечили ту женщину и сняли с неё жуткое проклятие, из-за которой она не могла иметь детей?

Лю Шаню не дали время ответить, и едва он открыл рот, чтобы опровергнуть этот бред, кто-то тут же посчитал жизненно необходимым вставить свой медяк и продолжил цепочку вопросов:

— Почему вы вернулись только сейчас? Где вы были и что делали до этого?

— Я слышал, что ваших родителей убили. Как именно это случилось и кто это сотворил?

— Что вы будете делать дальше и..?

Спустя ещё несколько десятков подобных вопросов нижнее веко юного главы, который прежде думал, что стряслось массовое нападение тварей на Лисинь, задёргалось в нервном тике. Он посчитал, что уж лучше бы действительно случилось какое-нибудь жуткое убийство от рук демона: тогда все эти люди в страхе разбежались по своим домам и ещё долго не смели бы показаться на улице. Юноша попытался вежливо спрова́дить всех этих сплетников подальше от порога своего дома уговорами и угрозами, но те не слушали его, а лишь напирали с расспросами, пытались пощупать его или схватить за подол одежд, а самые наглые даже норовили протиснуться во двор мимо заклинателя сквозь щель между створками ворот.

Лю Шань правда старался быть сдержанным и дружелюбным, но эта ополоумевшая толпа, что едва ли не пыталась сожрать его живьём, окончательно вышла из-под контроля! Юноша вдруг почувствовал тревожную вибрацию, что начала исходить от меча, висевшего у него на поясе: чьи-то особо загребущие и бессовестные руки решили потрогать и стащить ножны, а Гуйиню эти действия очень не понравились, и бедный растревоженный меч принялся подавать своему хозяину сигналы тревоги, моля о спасении.

Вероломные поползновения в сторону духовного оружия стали последней каплей — терпение Лю Шаня лопнуло, подобно мыльному пузырю. Использовав магическую технику, он сотворил несильную вспышку света и звука, тем самым временно оглушив и дезориентировав людей, но не навредив им. Пока толпа пыталась справиться с неизвестно откуда взявшимся звоном в ушах и мутной дымкой перед глазами, заклинатель быстро юркнул во двор и надёжно запер ворота.

Через несколько секунд люди начали постепенно приходить в себя, растерянно мотая по сторонам головой и стараясь понять, куда делся молодой господин, который только что стоял здесь. Вновь поднявшийся шум по второму кругу заполнил собой двор поместья, но проникнуть внутрь уже никто не мог, поэтому негодующей толпе, не получившей ответы на свои вопросы, осталось только безрезультатно топтаться у входа и беспомощно буйствовать.

Облегчённо выдохнув, Лю Шань, чьи одежды из-за действий активных зевак безвозвратно помялись, встревоженно проверил свой меч. Гуйин, словно маленький пугливый щенок, жалобно вздрогнул ещё разок, не ожидая такого бурного и агрессивного интереса к своей скромной персоне. Юноша успокаивающе погладил ножны ладонью, нежно приговаривая:

— Чего ты так испугался? Они бы не сделали тебе ничего плохого, я ведь с тобой. Не волнуйся, больше они тебя не тронут, я этого не допущу. И вообще, не стыдно тебе бояться такой ерунды? Ты же такой сильный и храбрый.

Благодаря этим уговорам меч прекратил свои встревоженные вибрации и затих под заботливыми поглаживаниями. Успокоив духовное оружие, глава велел слугам не пускать на территорию поместья никого и ни под каким предлогом. Пускай эти ненормальные пошумят вдоволь и разойдутся, как устанут.

Так или иначе, у заклинателя даже при желании не было времени разбираться с ними всеми, а отвечать на каждый вопрос, концу которых видно не было, — уж и подавно. После смерти родителей — два года тому назад — Лю Мэн несмотря на своё слабое здоровье изо всех сил старался принести пользу и вёл дела поместья. Болезненному молодому человеку это давалось не очень хорошо, а дела семьи всё копились, поэтому после его собственной кончины, несколько недель назад, ситуация только усугубилась. Управляющий Тан, конечно, также контролировал процессы и учёты в поместье, но даже он не мог разобраться со всем, что навалилось, в кратчайшие сроки. А теперь обязанность заниматься всей бумажной волокитой и прочим рухнула на плечи нового и единственного наследника — Лю Шаня. Потому на глупости не осталось ни времени, ни желания.

Лю Шань, шагая прочь от ворот в сторону своей комнаты, заприметил шедшего ему навстречу мужчину в тёмной форме стражника. Тот куда-то сильно торопился, а завидев хозяина поместья, заметно напрягся и воровато опустил голову, не желая встречаться с ним взглядом, и ускорил шаг. Нахмурившись, заклинатель жестом остановил незадачливого стража и спокойным голосом сказал, взирая на него прямым строгим взглядом:

— Если я не ошибаюсь, твоя смена началась несколько часов назад.

Слуга растерянно посмотрел на своего господина исподлобья, не ожидая, что его поймают за злостным бездельем и отлыниванием:

— Я...

Речи Лю Шаня не звучали как жестокий выговор, в тоне отсутствовали гнев и раздражение. Он размеренно продолжил:

— По твоей вине предыдущий страж был вынужден находиться на посту лишнее время и теперь он едва стоит на ногах от усталости, потому что ты не явился в срок сменить его. Будь добр впредь относиться к своим прямым обязанностям более добросовестно, чтобы другие не мучились из-за тебя.

Закончив выносить замечание, хозяин поместья развернулся и ушёл. Обалдевшему охраннику оставалось только пялиться в спину господина, в замешательстве разинув рот и тупо хлопая глазами.

Страж, мягко говоря, сильно удивился и возмутился тому, что более юный человек вот так запросто отчитал его, как дворового мальчишку. Мужчина привык, что на протяжении последних двух лет даже если он выполнял свои обязанности спустя рукава и мог позволить себе проспать лишние пару часов или коротать время за выпивкой и играми в карты, его никто не ругал и всем было всё равно, во сколько стража приходит на пост и приходит ли вообще. Чаще всего, если сменщик не приходил на пост в назначенное время, предыдущий охранник не ждал его и просто уходил, оставляя ворота без присмотра на неопределенный срок. Ведь неопытный младший господин Лю Мэн, который руководил делами поместья Плакучей Ивы после смерти своего отца, чисто физически не мог уследить за всем и вся. И все прекрасно это понимали, пользуюсь положением дел. Этот мальчик не смог занять место уважаемого Лю Юсюаня, которого все безоговорочно слушались и исполняли его указания по первому зову. Дело было не только в страхе перед начальством: его авторитет признали все без исключения.

Примечание 2:

"Юсюань" означает «высокий дом»

Видимо, нового главу поместья не устраивало подобное пренебрежение. Похоже, он решил навести здесь порядок и вернуть слугам чувство дисциплины, ненавязчиво напомнив им об их обязанностях. Но так ли просто заставить людей следовать за собой? Особенно, по доброй воле, а не при помощи угроз.

Глава 17. Два способа найти общий язык

Следуя совету управляющего Тана, Лю Шань после полудня, едва разобравшись с однообразной нудной бумажной волокитой, отправился в семейную усыпальницу клана Лю, расположенную в отдалённой части обширного поместья.

Шагая по каменной дорожке среди пышной зелени и богато обставленных павильонов, юноша в мыслях прикидывал, куда ему необходимо свернуть в следующий раз, дабы достигнуть точки назначения. В последний раз семейное поместье он посещал десять лет назад, поэтому некоторые закутки и повороты с течением времени невольно стёрлись из его памяти. Что же касалось расположения Поминального Зала — заклинатель шёл туда практически наугад, так как прежде у него не имелось много причин посещать это мрачное место, когда его родители были живы, он бывал там всего пару раз.

Лёгкий ветер шелестел листвой деревьев, растущих по обе стороны от узкой дорожки. Он нёс по воздуху, подобно невесомой паутинке шелкопряда, забытые фрагменты памяти, что долгое время покрывались слоем пыли, как нечто неважное и не стоящее упоминания...

— А–Мэн, вернись! — с тревогой в голосе окликнула молодая красивая женщина, бросаясь вдогонку за мальчиком на вид лет семи. — Я ведь много раз говорила тебе не играть в той части поместья.

На залитом солнечным светом дворе пойманный матерью за руку мальчик, одетый в тёплую шубку на меху несмотря на высокую температуру воздуха, повернул к взволнованной женщине своё по-детски круглое личико с пухлыми румяными щёчками и милыми чертами. Из-за проблем со здоровьем ему были противопоказаны активные игры, отчего он порой мог заскучать, как случилось и в этот раз. Служанка, что присматривала за вторым молодым господином, отошла по делам, упустив из виду обычно послушного мальчишку.

— Мама, а почему мне нельзя ходить в ту сторону? — с ребячьей наивностью спросил он, хлопнув длинными ресницами и указав пухлой ручкой в сторону извилистой каменной дорожки, чей конец прятался за зелёными уборами деревьев.

Малыш не заметил, что двенадцатилетний Лю Шань, услышав их разговор и взяв небольшой перерыв во время тренировки, тихонько подкрался к брату сзади, и пока младший терпеливо ждал ответа от матери, старший внезапно подскочил и громко вскрикнул:

— Потому что в глубине поместья обитают злые духи, которые могут тебя сожрать!!

Лю Мэн, смешно выпучив от неожиданного пронзительного звука глаза в неподдельном ужасе, как маленький мышонок, юркнул за спину матери, будто на него сейчас действительно нападут жуткие чудовища, и испуганно заверещал на весь двор:

— Аааааа!! Мама, спаси!! Тут духи!!

Довольный своей небольшой шалостью, которая удалась, Лю Шань со счастливой улыбкой от души рассмеялся, схватившись за бока:

— Видел бы ты своё лицо, ха-ха-ха! Я же пошутил, чего ты так пугаешься?

Переведя взгляд с одного сына на второго, женщина спрятала улыбку за рукавом светлого ханьфу в попытке сдержать смех. Лёгкие морщинки собрались в уголках её прекрасных глаз. Видя, что над ним смеётся не только брат, но и мать, Лю Мэн совсем растерялся и, смотря то на одного, то на другого, слегка покраснел то ли от беспомощной злости, то ли от смущения из-за того, что испугался подобной глупости.

— Я!.. — топнув ножкой, стал защищаться паренёк. — Я вовсе не испугался! Это совсем не страшно! И ни капельки не смешно...

Так как забава была направлена не на издёвку, а на искреннее безобидное веселье, долго оно не продлилось, чтобы не обижать младшего господина и не ранить его хрупкие чувства. Утерев белым платком выступившие слёзы, госпожа Ван обняла самого младшего сына за плечи и добрым тоном успокоила:

— Не волнуйся, в той части поместья нет духов или других тёмных тварей, — она бросила на улыбающегося озорного Лю Шаня взгляд, полный смешинок. — В той стороне находится усыпальница нашего клана. Сейчас в силу возраста тебе там делать нечего, но позже, когда ты немного подрастёшь, я отведу тебя туда, чтобы ты мог почтить память наших дорогих предшественников. Однако ходить туда без дела не нужно: души, отошедшие в мир иной, не любят, когда их беспокоят без весомой на то причины.

Примечание 1:

"Ван" иероглиф 王 означает «пруд», «водоём»

Уже успев забыть недавнюю обиду, мальчик внимательно слушал наставления матери с широко распахнутыми сияющими глазами, а после с интересом повернулся к юноше и спросил:

— Брат, а ты уже навещал наших...ээ...предшественников?

Лю Шань хмыкнул, гордо вскинув подбородок, и ответил:

— Конечно! Это очень важно. К тому же, я ведь уже взрослый!

Госпожа Ван улыбнулась: конечно, какой мальчик в юности не желал казаться в чужих глазах взрослым и более значимым?

Лю Мэн протянул заворажённое "о", глядя на молодого человека перед собой, как на что-то поразительное и недосягаемое, подобно сияющей далёкой звезде высоко в небе, до которой не получится дотянуться, даже если низенький парнишка заберётся на самый высокий стул, что только сможет найти в доме.

— Скоро вернётся отец, так что продолжай тренировку, — мягко посоветовала хозяйка поместья, тепло посмотрев на Лю Шаня.

Юноша кивнул и поспешил вернуться к духовной практике, оттачивая взмахи уже не деревянным, как прежде, а настоящим металлическим, но ещё не магическим мечом. Чуть позже мать ушла перебрать доставленные письма, а служанка принесла табурет для А–Мэна, чтобы тому было удобнее наблюдать за плавными движениями брата по-детски наивным, наполненным искренним восхищением взором...

Это воспоминание, что походило на глубокий след от подошвы грубого сапога на свежем снегу, было наполнено тёплым светом и радостным смехом, который больше никогда не прозвучит в стенах поместья: ведь двое из трёх главных героев этого кусочка памяти навсегда покинули мир. Остался только Лю Шань, что в одиночестве брёл вперёд по дорожке, лениво вороша прошлое в своих мыслях.

Ещё спустя несколько минут заклинатель вышел к небольшому дворику перед одиноко стоящим павильоном. Это место отличалось по атмосфере и энергетике от остального поместья: недвижимый воздух здесь казался в разы тяжелее, а птицы хранили молчание, боясь начинать свои заливистые трели и нарушать тем самым тишину. Как будто тут действовал негласный запрет на шум.

Лю Шань незамедлительно припомнил далёкие слова матери:

«...Души, отошедшие в мир иной, не любят, когда их беспокоят без весомой на то причины.»

Даже вездесущих слуг не видать: если бы не идеально выметенный двор и отсутствие пыли внутри комнаты, можно смело думать, что людская нога уже давно не бывала здесь. Однако, едва переступив порог Поминального Зала, Лю Шань с первого взгляда отметил блестящие чистотой поминальные таблички из дерева, на которых были искусно вырезаны иероглифы, — имена и даты рождения и смерти предков клана Лю — а также повсюду высились подставки с палочками благовоний, что очищали сердце и разум посетителей Зала и успокаивали своим мягким ароматом тех, вечная память о ком здесь хранилась в каждом уголке.

Молодой человек не был знаком с другими людьми, чьи имена указаны на табличках, поэтому быстро отыскал среди прочих три деревянных полотна с знакомыми иероглифами на них: Лю Юсюань, Ван Анхэ и Лю Мэн — и, приблизившись к ним, опустился на колени, совершив поклон в качестве дани уважения.

Примечание 2:

"Анхэ" означает «покорная водяная лилия»

Вновь выпрямив спину, юноша обвёл взглядом таблички родственников и негромко медленно произнёс:

— Отец, матушка, брат... Прошло столько лет. Мне жаль, что я смог навестить вас только сейчас. Надеюсь, с вами на том свете всё хорошо.

Лю Шань прежде не думал о том, что будет вести беседы с членами своей семьи в подобной форме: без возможности получить ответ на свои речи — странное чувство. С каждым новым словом, слетающим с губ, это ощущение наполняло душу до краёв сыпучей меланхолией, которая напоминала зыбкие пески безбрежной пустыни: неосторожно наступишь и, нога начнёт проваливаться, да схватиться не за что, а рядом нет никого, кто мог бы помочь.

Тишина не была комфортной. Заклинатель заставил себя говорить дальше, роняя слова в безмолвную пустоту, словно камни на спокойную гладь воды, что пускали по прозрачной поверхности круги:

— Со мной всё в порядке. Наставник Чжоу, как и прежде, заботится обо мне, и когда я выясню причину вашей смерти, хочу вернуться на гору Дунъян, чтобы продолжить обучение под его руководством, — юноша печально усмехнулся. — Возможно, сейчас слушая меня, вы окончательно разочаровались в своём сыне, ведь я не желаю оставаться здесь и брать на себя ответственность за заботу о поместье. Когда мы увидимся в Мире Мёртвых мне будет стыдно взглянуть на вас. Однако моя душа не лежит к тому, чтобы продолжать дела клана. Вероятно, я недостоин носить фамилию "Лю" из-за своего эгоизма, но помогать людям с подачи монарха — худшая участь в моих глазах. Я готов помогать, но исключительно по доброй воле. В последний раз перед вами я позволю себе проявить наглость и, выбрав свой путь, буду надеяться, что вы одобрите моё решение и не станете проклинать меня.

Его блуждающий взор остановился на табличке с надписью "Лю Мэн", и заклинатель тише прежнего молвил:

— Брат, я исполню твою последнюю волю.

Деревянная табличка ничего не ответила, но пламя свечей колыхнулось на почти несуществующем ветру. Слова юноши не остались неуслышанными.

Больше Лю Шаню нечего было добавить, поэтому отвесив ещё один поклон, молодой человек поднялся с пола, сжёг три палочки благовоний и покинул усыпальницу клана Лю, успешно исполнив сыновний долг перед табличками родителей и брата.

***

Свои тренировки с мечом Лю Шань привык проводить на просторной местности. На горе Дунъян для этих целей отлично подходил большой бамбуковый лес, что находился неподалёку от дома Наставника: там царила тишина, а люди не тревожили своим присутствием. На немалое расстояние вокруг лишь шумела мелодия ветра, лаская землю и уносясь вдаль, дабы поведать свою тайну горам и ущельям. Ветер словно был молчаливым зрителем, способным появить свою поддержку заклинателю лишь в виде изумительной симфонии.

Оказавшись едва ли не взаперти в родовом поместье, молодому мастеру Лю снова пришлось озаботиться проблемой того, где же ему проводить тренировки. Однако раньше него этим вопросом занялся даже не Лю Юсюань, а глава клана, что заведовал местными делами многим раньше него. Члены семьи данного клана из поколения в поколения рождались на землях Лисиня и не имели права покидать это место, служа столице и его людям без возможности перемещаться на большие расстояния на долгий срок. Они не были заложниками на бумаге, то есть не существовало документа, не позволяющего им перенести своё наследие и поместье в иное место, однако по умолчанию они принадлежали столице, словно милая птичка, запертая в золотой клетке.

По этой причине клан Лю развивался в имеющихся условиях. На территории поместья было создано тренировочное поле, отвечающее всем требованиям для полноценного самосовершенствования заклинателя с хорошо развитым золотым ядром. Именно сюда пришёл Лю Шань.

Встав посреди ровного пространства, мастер Лю осмотрелся по сторонам, проверяя, не навредит ли он кому-нибудь своими упражнениями духовной практики. Поблизости никого, оно и понятно: слуги обычно сюда не захаживают, зная, что здесь могут летать колющие и режущие предметы, насыщенные магической энергией, потому не рисковали попадаться под горячую руку. Удовлетворённо кивнув самому себе, юноша с характерным звуком извлёк меч из ножен и принялся отрабатывать взмахи. Только такой же заклинатель, как и он сам, смог бы по достоинству оценить технику его боевого искусства. Для обычных людей то был лишь прекрасный танец.

Со стороны открывался вид на то, как падал солнечный свет, завораживающе отражаясь от тонкого лезвия меча. Создавалось впечатление, словно свет спускается не с неба, а его излучало само оружие, сияя изнутри. А собранные с помощью ленты в высокий хвост волосы Лю Шаня дышали духовной энергией, будто наполненные ею от корней до самых кончиков. В снежной буре можно было разглядеть каждую снежинку по отдельности — они были совершенно разными и неординарными: с резными краями и замысловатыми морозными узорами ни одна из них не была похожа на предыдущую.

Вдруг заклинатель боковым зрением уловил неподалёку постороннее движение и прекратил свой "танец". Снежинки вокруг него рассеялись, обращаясь в волшебный мираж. Холодный взгляд приметил знакомую фигуру, и юноша почти наяву кожей ощутил ядовитую ауру, полную сарказма и фальши.

Лекарь Фан в своих привычных тёмно-зелёных одеждах со свободных воротом, оголяющим ключицы, двигался слишком плавно и уверенно: каждое его движение казалось выверенным, отточенным и продуманным на несколько шагов вперёд, хоть магическая энергия в нём не ощущалась. Казалось, если попросить у этого человека показать сценарий, согласно которому он отыгрывает свою роль, он без раздумий достанет из рукава листок. Это выдавало в нём нечто неясное и странное, что-то такое, что заставляло Лю Шаня акцентировать внимание на этом человеке дольше положенного и слегка напрячься, когда тот показывался в поле зрения. Интуиция редко подводила его.

"Что он здесь делает? Слугам не положено находятся в этой части поместья без особой необходимости."

Эта мысль мастера Лю перетекла в следующую.

"С ним что-то не так. Я не чувствую его магическую ауру, но тогда почему этот человек выглядит как тот, кто знаком с боевыми искусствами? Он не заклинатель, но тогда к чему обычному лекарю иметь познания в области боевых навыков? Или же я ошибаюсь?"

И тут у Лю Шаня в голове возникла любопытная идея, которую он решил незамедлительно проверить. Уголок его губ дрогнул в подобие улыбки, а каждый мускул в теле напрягся, будто дикий кот приготовился к смертоносному прыжку.

В следующий миг всё случилось очень быстро — с помощью лёгкого и изящного движения руки меч метнулся вперёд, со свистом рассекая воздух. На его пути была лишь одна единственная преграда, которой являлся лекарь по фамилии Фан, что неспешно пересекал двор поместья в противоположной стороне в трёх десятках метрах от Лю Шаня. Гуйин напоминал росчерк молнии на небесном куполе. Глаза молодого хозяина сосредоточено сузились, внимательно оценивая каждое чужое движение. Юноша был готов в любое мгновение отозвать меч, который сам и метнул в этого человека, однако...

Лекарь, до этого момента выглядевший совершенно расслабленным и умиротворённым, подобно нежному лепестку, что падал с дерева в сезон цветения, внезапно стал в разы острее летящего в его сторону клинка. Неуловимым движением он вскинул руку на уровень собственного лица и...остановил меч, когда тот приблизился к нему на опасное расстояние, с лёгкостью отбив его в сторону двумя пальцами! Меч, что уже был близок рассечь кожу на безупречном лице лекаря в районе скулы, потерпел поражение! При этом юноша и глазом не моргнул: ни удивился происходящему, ни испугался. Словно подобная ситуация была для него совершенно обыденным действом, как заплетать по утрам волосы или пить вечерами чай.

Наоборот, изумиться пришлось Лю Шаню: подобного он никак не ожидал. Но долго поддаваться эмоциям у него не было времени. Сорвавшись на лёгкий бег, он приблизился к лекарю, на ходу призвав улетевший в кусты меч и вернув его обратно в ножны. Гуйин издал тихий жалобный звон, мол, "прости, я тебя подвёл".

— Лекарь Фан, вы в порядке? — придав своему голосу обеспокоенности, с фальшиво виноватым выражением лица спросил мастер Лю, в несколько быстрых шагов преодолев разделяющее молодых людей расстояние.

Оказавшись рядом с этим человеком, заклинателя сразу же обдало свежим запахом целебных трав. Пришлось побороть желание прикрыть нос.

Оправив рукава ханьфу, лекарь ответил с лёгкой улыбкой:

— Приветствую господина Лю. Отвечая на ваш вопрос: я в полном порядке.

Он излучал дружелюбие и умиротворение. Такой спокойный...такой до тошноты фальшивый, что раздражение начинало закипать в венах молодого хозяина! Не может простой врачеватель реагировать так безразлично на меч, едва не проделавший в нём сквозную дыру! Возможно, точка зрения заклинателя не была до конца обоснована, однако ощущение неправильности не покидало его.

Дабы снять с себя все подозрения, Лю Шань принялся рассыпаться в извинениях, в которых искренности крылось не больше, чем снега в летнюю пору, чего делать он не любил:

— Прошу простить мне мою неосторожность. У меня рука соскользнула, и я потерял управление над мечом. Мне так жаль, что я доставил вам неудобства. Вас не задело?

Фан Ли успокаивающе помахал ладонью и добавил ровным тоном:

— Не волнуйтесь, господин. Я так испугался, что сам не заметил, как смог увернуться. Вам, ведь, наверняка, известно, что люди в момент опасности способны на многое, чего не умеют делать при обычных обстоятельствах. Право, я и сам не понял, как это случилось.

Он коротко рассмеялся по не совсем понятным для собеседника причинам, ведь в сложившихся обстоятельствах заклинатель не разглядел ничего забавного. Создавалось впечатление, словно жизни лекаря минуту назад не угрожала никакая опасность. У него даже не сбилось дыхание!

Лю Шань, скрыв некоторое разочарование под маской неловкости, с фальшивым облегчением выдохнул:

— Что ж, в таком случае, я безмерно рад, что вы не пострадали. Ещё раз приношу вам свои искренние извинения.

Сделав всё, что было в его силах, заклинатель развернулся и уже сделал пару шагов прочь, собираясь как ни в чём не бывало вернуться к прерванной тренировке, как вдруг его окликнули:

— А вы, господин? Вы хорошо себя чувствуете? Вы сказали, что меч выскользнул у вас из руки. Ваша рука не повреждена? Вывиха нет?

Лю Шань замер на месте, словно от прилетевшей звонкой оплеухи, и на короткий миг ощутил некую неловкость: хоть он не преследовал прямой цели навредить лекарю, но факт оставался фактом — он предпринял попытку нападения на него. А Фан Ли сейчас интересуется его самочувствием...

"Любопытная и крайне нелепая ситуация."

Несмотря на горечь, что скопилась на кончике языка, заклинатель быстро отогнал эту мысль прочь и обернулся, чтобы ответить:

— Нет–нет, я прекрасно себя чувствую.

— Вы уверены? Иначе я могу вас осмотреть, — последняя фраза лекаря, естественно, не являлась реальной угрозой, но она подвергла угрозе раскрытия намерения Лю Шаня.

— Не сто́ит, это была лишь неосторожность с моей стороны. Проблемы со здоровьем у меня отсутствуют.

Озадаченный лекарь с лёгкой улыбкой кивнул, но не стал перечить и, пожелав молодому господину удачной тренировки, неторопливо ушёл восвояси.

Как только Фан Ли скрылся за поворотом, Лю Шань сбросил с себя поддельную маску вежливости и задержал взгляд на том месте, где пару минут назад стоял лекарь. Затем он снова извлёк из ножен меч, оценивающе подкинул его в воздух, а затем без труда поймал и пустился в недолгие размышления.

"Я метнул меч не в полную свою силу, но летел тот достаточно быстро. Дело не в сверхъестественных возможностях организма или страхе за жизнь. Да и не испугался он нисколько. Он действовал чётко и быстро, а его действия были отточены до предела. Без сомнений, он имеет отношение к боевым искусствами, а эта маска добродушного лекаря, вероятнее всего, — фальшивка с ног до головы. Либо же...это совпадение, что мало вероятно. Остаётся только один вопрос: кем он является на самом деле — совершенствующимся мастером или простым наёмным убийцей под прикрытием? Если второй вариант, то может ли он иметь какое-то отношение к смерти родителей и Лю Мэна? Как долго он работает здесь и застал ли их в живых? Теперь он хочет избавиться и от меня?.."

Тут Лю Шань мотнул головой, прерывая летящий со скоростью выпущенной стрелы поток мыслей. Порой юноша мог несколько преувеличивать и доводить себя до негативных мыслей, раздувая из мухи слона, когда думы уносили его прочь от реальности. Наставник Чжоу из раза в раз учил его не делать поспешные выводы, основываясь лишь на собственных предположениях, при этом не имея существенных доказательств, вне зависимости от того, какой бы логичностью не отличалась цепочка теорий и умозаключений в его голове. Однако порой можно было полностью контролировать себя и своё тело, но мысли невозможно удержать: они не имеют вес и форму, им не страшны барьеры и препятствия.

С глубоким выдохом избавив себя от дальнейших размышлений на данную тему, заклинатель пустил силы в нужное русло и продолжил тренироваться. Для себя он решил усилить наблюдение за этим подозрительным лекарем, при этом не подавая виду, что что-то понял. Но исключительно в своё свободное время, конечно же. Не хватало ещё того, чтобы Лю Шань специально тратил драгоценные минуты на подобные глупости. Ведь, даже если его подозрения окажутся правдой, он точно сможет дать отпор, и сейчас не было необходимости волноваться на сей счёт.

***

Спустя четыре часа плодотворная тренировка Лю Шаня подходила к концу, как вдруг он почувствовал, как на его щёку упала маленькая холодная капелька воды. Юноша поднял голову к небу и вместе с этим выставил вперёд свободную руку. Очередная прозрачная капля приземлилась уже на бледную ладонь, при столкновении с гладкой кожей потеряв свою прежнюю форму и разбившись на множество мелких осколков. Тучи над головой с каждой секундой становились всё темнее, а дождь стремительно набирал силу, норовя обратиться в сильнейший ливень, сметающий всё на своём пути.

Непогода обходила Лисинь стороной уже третий день подряд, лишь пугая жителей столицы серыми массивными облаками, и оттого люди расслабились. Но теперь природа решила напомнить жалким людишкам, кто здесь хозяин, обрушив на них всю свою мощь и праведный гнев.

В следующий миг недалеко от того места, где стоял молодой господин, мастер Лю с помощью своего обострённого слуха уловил возню и чужое сбитое дыхание. Юноша задвинул меч в ножны на поясе и последовал за нитью звука, тянущейся по воздуху. Завернув за угол, он увидел, как во внутреннем дворе, где обычно своими делами занимались слуги поместья, юная девушка в зелёном ханьфу бегает туда-сюда в попытке собрать развешанные на верёвках белые простыни, которые вот-вот промокнут. Странно было то, что постельное бельё имелось в большом количестве, а помощники у юной особы не водились.

У Лю Шаня была отличная память, в особенности, он хорошо запоминал лица: увидев человека хотя бы раз, его образ на долгое время детально сохранялся в голове юноши. И сейчас, стоя чуть в отдалении, заклинатель присмотрелся к девушке, что торопливо пыталась управиться с непокорным бельём, и тут же узнал её. Это была та самая служанка, чьи волосы собраны в два пучка по бокам, которая на днях поздним вечером принесла ему в покои письмо, доставленное из императорского дворца, а после ему пару раз довелось видеть её мельком. Её имени юноша не знал, но понаблюдав за девушкой издалека ещё пару мгновений, он вышел из своего укрытия.

Лю Шань приблизился к служанке со спины и принялся молча, без лишних слов снимать с верёвок остальное постельное бельё и быстро относить его под навес, складывая в большую плетёную корзину, как девушка поступала ранее. Служанка, увлечённая своим занятием и полностью поглощённая собственными переживаниями, старалась не отвлекаться и делать всё без промедлений, поэтому не сразу заметила постороннего человека подле себя. А когда она случайно повернула голову в сторону и заметила помощника — и не обычного слугу, а главу поместья! — , громко ойкнула от испуга и подскочила, выронив простынь из дрогнувших пальцев. Лю Шань не позволил ткани коснуться земли и, оказавшись рядом, тут же подхватил её в воздухе. Аккуратно складывая простынь особым образом, он коротко пояснил:

— Я помогу.

Прежде служанке выдалась лишь одна единственная возможность поговорить с новым хозяином поместья. В тот вечер, когда ей велели отнести письмо в покои молодого господина Лю, девушка некоторое время даже не решалась постучать в дверь, бесшумно топчась в темноте коридора. И хоть она выглядела достаточно собрано, на обмен несколькими фразами с этим неприступным юношей ей пришлось потратить весь свой запас храбрости. Однако к новой встречи, что состоялась так скоро, служанка не успела подготовиться.

Девушка в панике замахала на заклинателя руками, будто перед ней стоял не человек, а жуткая нечисть, которую необходимо немедленно изгнать из Мира Живых, и отрицательно замотала головой, тараторя:

— Ну что вы, господин! Это не ваша обязанность, я сама здесь со всем справлюсь! А вы скорее ступайте в дом, пока не промокли. Иначе можете заболеть...

Лю Шань отнёс спасённую от столкновения с грязью простынь под навес к остальным, после чего вернулся к девушке и мягко ответил с миролюбивой улыбкой:

— Но ведь и ты можешь простудиться из-за холода. Как я могу это допустить? Будет лучше, если я помогу тебе, и мы вместе отправимся в дом греться.

— Но как так можно?.. — растерянно пролепетала девушка, хлопая большими глазами.

"Как так можно, чтобы вы, уважаемый глава поместья Плакучей Ивы, снимал простыни, будто простой слуга?" — думала она, украдкой оглядываясь по сторонам и надеясь, что в радиусе видимости никого нет.

Может быть, её страх слишком надуман, однако невинная юная служанка чётко понимала, что близкое нахождение рядом с молодым господином ничего хорошего в себе не несёт: какие слухи пойдут, если их увидят вместе?

Лю Шань ненавязчиво поторопил:

— Неужели, тебя нисколько не заботит, что бельё сейчас промокнет? Его же придётся заново стирать.

Служанка моргнула и тут же опомнилась, выходя из ступора:

— Ой, мамочки!

И снова забегала, снимая простыни и пряча их в укрытии. Старшая служанка в гневе была страшнее любой тёмной твари, и если она узнает, что постельное бельё промокло и его нужно стирать заново, девушка получит знатный нагоняй.

В изгибе глаз молодого человека поселилась тёплая ухмылка, юноша не отставал от служанки, складывая простыни и пряча их от безжалостных струй воды.

В четыре руки дело пошло значительно быстрее, и спустя пару минут бельё уже мирно покоилось в двух плетёных корзинах, а слегка промокшие парень с девушкой несли их в специально оборудованное помещение для хранения. Дождь становился всё сильнее, тяжёлые капли с шумом стучали по крыше, заглушая остальные звуки.

Служанка, шагая по коридору рядом с хозяином поместья, ощущала себя неловко и скованно, опустив голову и уткнув взгляд в стопку чистого белья внутри корзины, что держала в руках. Лю Шань же не испытывал дискомфорта, однако оттого, что девушка рядом с ним напряжённо ссутулилась, поджав губы, ему стало несколько неприятно по той причине, что он стесняет юную особу. Молодой человек решил разрядить обстановку, и, стараясь использовать самый дружелюбный тон, поинтересовался:

— Прежде я уже видел тебя несколько раз, но имя так и не узнал.

Служанка не предвидела подобного вопроса и на миг вынула свой взгляд из корзины, в замешательстве уставившись на главу. Ей было даже страшно представить, что она может каким-то неверным словом, действием или заминкой ненароком вызвать гнев у этого человека, а потому снова склонила голову и покорно произнесла, не смея тянуть время и заставлять собеседника ждать:

— Моё имя Мэй Сюань, господин.

Примечание 3:

"Мэй" иероглиф 梅 означает «дикая слива»

"Сюань" иероглиф 宣 означает «объявлять»

Заклинатель кивнул, но больше ничего не сказал, не зная, как дальше развивать тему и помочь девушке перестать нервничать. Видимо, лучшим решением будет оставить юную особу в покое. Тот факт, что ему теперь известно имя этой милой служанки, конечно, ничего не значило. Просто он не любил обращаться к людям "эй, уважаемый" или "подойдите, пожалуйста". На его взгляд, в разы удобнее знать имя собеседника.

Лю Шань не рассчитывал задерживаться в поместье надолго. Понимая, что после того, как разберётся с делами семьи, сразу же вернётся на гору Дунъян к наставнику Чжоу, юноша даже не думал привязываться или привыкать к людям этого чужого для него места. От привычки трудно избавиться, а от привязанности — ещё сложнее. Он не хотел иметь какое-либо отношение к этому месту, он здесь чужой.

Ему необходимо как можно скорее вернуться к Наставнику на гору Дунъян. Ему нужно...

~~~~~

Автор хочет высказаться

Лю Шань придумал "гениальный" план, чтобы проверить, что скрывает Фан Ли, но в итоге у него ничего не получилось.

Лю Шань, недоумённо почесав в затылке:

— Просчитался, но где?

Фан Ли, который спокойно шёл по своим делам, но тут в него ни с того ни с сего прилетел меч, едва не разрубив лекаря напополам:

— Я не испугался, конечно, но что это, собственно, было? За что меня пытались убить? Я сделал что-то не так? Или у главы сегодня просто плохое настроение, и я попал под горячую руку? Но так или иначе это не причина швырять в людей чем попало! Странный он человек...

В лекаря снова полетел колюще-режущий предмет.

Фан Ли, с трудом увернувшись:

— ДА ЧТО ОПЯТЬ НЕ ТАК?!!

Гуйин:

— Будет тебе уроком. Нечего отзываться о моём мастере в дурном ключе. Иначе я тебе что-нибудь укорочу.

Фан Ли:

— Эй, глава, получше следи за своим мечом!!

Лю Шань, пожав плечом:

— Я здесь не причём.

Гуйин угрожающе:

— Ты не нравишься моему мастеру. А значит, не нравишься и мне.

Глава 18. По моей комнате гуляют чёрные вороны

Лю Шань неторопливым шагом продвигался вперёд по тёмному коридору. Из-за непроглядной черноты вокруг невозможно было прикинуть, насколько широким являлся странный коридор: то ли крайне узким, то ли его стены находились очень далеко друг от друга. Единственным источником света являлся пол, вернее, рассыпанная своеобразная пыльца, — мелкие крупинки источали слабое холодное свечение, отчего создавалось впечатление, словно ступаешь по Млечному пути в сопровождении мириад звёзд. Чем дальше продвигался юноша, тем тусклее становился ровный свет под его ногами, словно тьма вокруг постепенно поглощала последние крупицы сияния, желая оставить заклинателя внутри этой темноты, в конечном счёте сожрав его.

Помимо причудливых "звёзд" под ногами, казалось, нечто сильное высасывало свет ещё и из самого Лю Шаня. Ведь с каждым шагом он всё чётче ощущал, как холодели кончики его пальцев и щёки. Словно юношу выставили на улицу в мороз без тёплой одежды, заставив идти по снегу, в котором босые ноги утопали по самое колено. Ещё немного, и всё тепло внутри него закончится: бездушный холод коварно и злокозненно заберётся в вены, достигнет костей и просочится в самое сердце. И оно, покрывшись толстой коркой льда, перестанет функционировать, а его хозяин упадёт замертво.

"Интересно, эта светящаяся россыпь на полу после моей смерти также окончательно погаснет?" — совершенно безразлично подумал Лю Шань, будто оставался всего лишь равнодушным зрителем.

Странно, но даже не зная исхода своего путешествия и не понимая, где находится, юношу не пугали мысли о смерти. Словно он уже умер, но мозг продолжал работать, отказываясь верить в собственную кончину, а потому мысли кружили сами по себе в произвольном порядке. Но если он уже мёрт, тогда всё это ему мерещится? Получается, что умереть во второй раз не выйдет. Тогда зачем и куда он идёт, раз его душа умерла и смысла куда-либо двигаться больше нет?

С подобными мыслями он остановился. "Млечный путь" под его ногами встревоженно вспыхнул, мол, нельзя стоять на месте. Лю Шань никак на это не отреагировал и обернулся назад: ему вдруг стало интересно, что происходит с тем промежутком расстояния, которое он уже преодолел. Он поглядел назад и ничего перед собой не увидел, но не сразу сообразил, почему. Когда "пыль" под ним вспыхнула во второй раз, юноша наконец-то догадался, в чём дело: та тонкая дорожка, по которой он шёл ранее, полностью погасла позади него. Тьма всё же поглотила частички света, когда в них отпала необходимость, так как они исполнили свою задачу, проложив заклинателю путь ценой своей жизни. Сзади не осталось видно ничего, ни одного крохотного участка, всё кануло в ледяную бездну.

Лю Шань безразлично отвернулся. Несмотря на это дорожка из света перед ним всё ещё исправно сияла, обозначая последующий маршрут, ожидая, когда путник продолжит двигаться.

"Получается, я могу идти только вперёд. Назад путь заказан."

Больше ему ничего не осталось, поэтому юноша отправился дальше. Когда он делал шаг, свет позади него угасал, лишая возможности вернуться к отправной точке, обрывая заветные ниточки одну за другой. Хотя молодой человек не знал, как долго идёт и где началось его путешествие в никуда. А скоро его перестало волновать, куда именно он попадёт. Однако попасть хоть куда-то всё же хотелось: торчать в пустоте вечно — достаточно скучно.

После того, как Лю Шань остановился в первый раз, с чёрным пространством вокруг произошли неуловимые изменения, что заметил юноша не сразу. Если раньше вокруг было тихо, — только мерно стучало сердце внутри грудной клетки — то теперь каждый шаг отдавался шумным эхом от незримых стен и потолка, теряющихся в темноте, что частично вернуло чувство пространства. И ещё: до этого пол был гладким и прохладным, словно стекло, а сейчас босые ступни ощущали невидимые колючие неровности, впиваясь в пятки и причиняя, хоть и терпимую, но боль. Это было наказание за несанкционированную остановку?

Послышалось воронье карканье, разбившее безмолвие на осколки льда. Юноша попытался выявить источник звука, но вокруг по-прежнему ничего не было, тем более, чёрных птиц. Похоже, сама тьма порождала сей тревожный звук.

В следующий миг произошло две вещи: блестящая пыль под ногами полностью погасла, на краткий миг погрузив юношу в безлунную ночь, а затем в некотором отдалении воссиял новый источник света. Лю Шань прищурился, приложив ко лбу ладонь на манер козырька. Внутри него по какой-то неопределенной причине возникло предчувствие, что этот свет не сулит ему ничего хорошего. Однако больше идти было некуда, и юноша двинулся в сторону импровизированного маяка, словно мотылёк к фонарю. Или умершая душа, безвольно плывущая к свету в конце коридора.

Спустя пару минут, а может, и целую вечность — время здесь казалось обманчивым миражом — Лю Шань приблизился к ослепительно белому холодному рассвету. При ближайшем рассмотрении стало понятно, что это никакой не свет, а чуть размытые силуэты, облачённые в белоснежные, излучающие свечение, просторные одеяния. Их лица невозможно было увидеть: все присутствующие — человек тридцать — носили треугольные маски в тон одежд. В этом безмолвии они напоминали неземных существ, что терпеливо чего-то ожидали.

Заклинатель остановился в нескольких метрах от этого необычного сборища и задал вполне логичный вопрос:

— Кто вы?

Люди в белом, увидев его, зашептались между собой, образуя неприятный шум, из-за которого Лю Шань почувствовал нарастающую боль в районе висков. Он хотел протянуть ладонь ко лбу, дабы хоть как-то облегчить мучительную резь, но обнаружил, что его запястья скованы металлическими кандалами, ограничивающими его движения. На вес они лёгкие и почти невесомые, но цепь, соединяющая их, была вполне настоящей, не позволяя освободиться.

Кто-то с неприкрытым презрением удивился:

— Он нас не помнит?

Тому со нисхождением в тоне негромко ответили чуть тише:

— Всё верно, он и не должен нас помнить.

— Однако это не освобождает его от последствий! — возмутился третий голос в толпе, и большая часть собравшихся сразу же поддержала его. — Он должен ответить за свои действия перед судом!

"Перед судом?" — недоумевал Лю Шань, по очереди слушая чужие высказывания, из которых у него всё никак не получалось вычленить суть происходящего. — "Но если я не помню, в чём моя вина, за что мне отвечать?"

Последняя мысль юноши случайно прозвучала в слух. Внезапно все голоса разом замолчали, и стало так тихо, словно Лю Шань в этой пустоте вновь оказался один.

— Не важно, что ты не помнишь, — негодующе фыркнул кто-то спустя паузу. — Нам же всё известно! Остальное не столь важно.

Заклинатель не знал, с кем имеет честь вести беседу, поэтому его тон прозвучал достаточно дерзко, почти вызывающе:

— А вы можете рассказать мне, что такого ужасного я сотворил? Раз моя участь уже предопределена, и меня всё равно накажут, я хотя бы буду знать причину своих страданий...

— Страданий?! — высокомерно и саркастически рявкнуло за раз несколько голосов, перебив и едва не оглушив юношу. — И это ты–то страдал?! Не изображай из себя великого мученика, наглец!

Эти слова не задели главу Лю: если ему не хотят говорить правду, а он ничего не помнит, может, он и невиновен вовсе. Не доверять же кучке надменных незнакомцев, которые возомнили себя непредвзятыми Судьями, способными ставить на беспристрастные чаши Весов Правосудия чужие судьбы.

Однако не слыша его внутреннего монолога, собравшиеся даже не думали прощать молодого человека и продолжали гудеть неровным хором:

— Виновен! Виновен! Виновен! Наказать! Вынести наказание!..

Прежде сознание Лю Шаня уже было подёрнуто белёсой дымкой, а мысли казались заторможенными, подобно рыбам, плывущим в мутной воде. А из-за криков, что заставляли виски пульсировать от жгучей боли, ситуация только ухудшилась. Юноша пошатнулся на месте, ощущая, как боль из головы начала распространяться по всему телу, будто смертельная болезнь, заражающая каждый орган и отравляющая все ткани организма. Ноги стали ватными, а тьма под ногами принялась затягивать молодого человека, как вязкое болото.

Лю Шань поздно осознал, что прежде ровная поверхность, на которой он стоял, уже успела частично утопить его — в черноте погрязли босые ступни юноши по щиколотку. Ещё немного, и совсем скоро также утонут его колени, а после в этой липкой полужидкой грязеподобной массе скроется и всё его тело! Юноша дёрнулся, совершив сильный рывок, тем самым надеясь освободиться, но его держало крепко.

Тем временем люди над ним продолжали галдеть и свирепствовать, то ли не замечая участь обвинённого ими человека, то ли делая вид, что его судьба их не заботит. И пока Лю Шань из последних сил боролся за свою жизнь (или тихую смерть), перед его глазами возникла плотная пелена, лишившая его возможности видеть происходящее вокруг. Полагаясь исключительно на слух, юноша мог слышать лишь обрывки злых и полных недовольства фраз, произносимые в его адрес.

— ...Непременно наказать!..

— ...Правосудие!..

"В чём я виноват?.." — пытался спросить у них заклинатель, но слова не могли покинуть его горло, а звуки умирали, не успев родиться.

Вдруг перед его глазами всё окончательно потемнело, словно ему на голову одели непроницаемый мешок, а орган слуха перестал улавливать даже малейшие звуки.

Спустя несколько мгновений гробовой тишины послышался тихий звон, напоминающий...звон мечей, встречающихся в поединке? С каждой секундой звук становился отчётливее.

Внезапно Лю Шань почувствовал головокружение: вся правая часть его тела заныла от сильной боли, почти сгорая в адском пламени. Темнота перед его взором стала постепенно отступать, и молодой человек ощутил, что вновь способен контролировать свои конечности. Боль понемногу притупилась, уступив место частичному онемению. Едва обретённое чувство пространства снова исчезло: верх и низ, прово и лево перемешались между собой, сбивая с толку.

Юноша резко вдохнул, как если бы до этого задерживал дыхание для погружения под воду, и вместе с тем распахнул глаза, едва не ослепнув от яркого тёплого света, что лился на него со всех сторон. Зрению понадобилось время, чтобы адаптироваться после уже привычной темноты. Наконец, Лю Шаню удалось согнуть ноги и притянуть колени к животу, а руками обхватить себя за плечи, медленно привыкая к ломящей тело боли.

— Долго ещё планируешь валяться? — спустя несколько мгновений спросил над головой громкий строгий голос, судя по тембру, принадлежавший мужчине.

— ...Нет, — нехотя ответил Лю Шань, не понимая, как вообще смог хоть что-то воспроизвести с помощью своего языка, что во рту казался тяжёлым и неповоротливым. Но он не узнал собственный голос: он звучал многим звонче и отличался от того, что юноша привык слышать от себя каждый день.

Молодой человек всё же открыл глаза и сквозь боль принял сидячее положение. В поле его зрения оказался меч, лежавший на земле в нескольких метрах от него. Однако то был не Гуйин... Юноша напрягся, стараясь не обращать внимание на слабость в теле, и поднял взгляд, осматриваясь по сторонам.

Он оказался во внутреннем дворе поместья Плакучей Ивы, на тренировочном поле. Светило палящее солнце, выжигая траву под ногами и иссушая почву. Всё кругом выглядело знакомым, но одновременно чужим.

— Чего сидишь? Плакать собрался?

"С чего бы мне плакать? Хоть и больно, но моих слёз дождаться не получится."

Лю Шань раздражённо нахмурился, повернул голову по ходу звука и, наконец, нашёл источник: в плетёном кресле сидел мужчина в тёмных одеждах. Его фигура была размытой, но спустя годы голос всё ещё оставался узнаваемым, сохранившись в памяти юноши и вырезая свои завитки на полотне души. Голос, который из раза в раз произносил...

— Ты же можешь лучше, — холодно сказал Лю Юсюань и теперь, как и прежде.

"Отец..?"

Вдох застрял в груди. Его отец жив? Но ведь Лю Шань ходил в Поминальный Зал и видел там табличку с его именем...

Кресло скрипнуло, мужчина поднялся, неторопливо приближаясь.

— Я же не так много от тебя прошу, — произнёс он. — Почему твои результаты всё ещё такие скверные? Или ты совсем не тренируешься? Ты врёшь, что в моё отсутствие проводишь дни за тренировками?

— Я не вру... — непонятно зачем попытался оправдаться Лю Шань, слыша, как непроизвольно начал дрожать его голос.

Лю Юсюань, чьё лицо без глаз, носа и рта напоминало безликий глиняный горшок, остановился перед юношей. Молодой человек почти физически ощутил подавляющую ауру властного мужчины, по коже побежали предательские мурашки. Сыновьям свойственно бояться отцовского гнева, и порой они не в силах скрыть это.

— Говоришь, что не врёшь мне? — переспросил мужчина безэмоциональным тоном. — Хочешь, мы проверим это прямо сейчас?!

Последнее слово пророкотало громовым раскатом. Лю Юсюань призвал свой духовный меч и взмахнул им над головой сына, словно желая прикончить того!

Лю Шань не понимал, что происходит. Да, отец прежде часто наблюдал за его тренировками и порой участвовал в них, но никогда не применял подобные выпады без предупреждений. Юноша знал, что это его отец, который при жизни заботился о нём и не причинял зла, но сейчас перед ним будто стоял не он, а жестокий монстр, ослеплённый жаждой крови.

Лю Шань быстро перекатился в сторону, где ранее приметил бесхозный самый обыкновенный меч и схватил холодную рукоятку не магического оружия, с недоверием обернувшись к созданию, которого считал родительской фигурой, своей опорой и воплощением образца. Остриё меча Лю Юсюаня на половину вошло в сухую землю как раз в том месте, где секунду назад сидел юноша! Молодой человек сглотнул и нерешительно позвал:

— Отец? Ты так сильно зол на меня? Я... Я буду лучше тренироваться, я больше не разочарую тебя, честно!

Его слова не были услышаны. Одним рывков выдернув клинок из земли, мужчина приготовился к очередной атаке.

"Что происходит? Теперь я должен на полном серьёзе защищаться от собственного отца?"

Тяжёлыми шагами приближаясь к сыну, что сидел на земле, поражённо взирая на своего палача снизу вверх и сжимая пальцами оружие, Лю Юсюань громко и свирепо произнёс:

— Заклинатели нашего клана долгие годы гордились своими навыками и в бою были непобедимы. Воспитывая тебя, я рассчитывал, как минимум, на впечатляющие результаты. И что же я вижу в итоге? Ни на что негодное ничтожество!!

Поверхность лезвия меча вновь взмыла в воздух, угрожающе блеснув в солнечных лучах. Кончик меча должен был опуститься в опасной близости к голове юноши, но у Лю Шаня откуда-то взялись силы в мгновение ока подскочить на ноги и, вскинув собственный меч, отразить удар. От соприкосновения двух клинков в разные стороны полетели искры. Удар был сильным, молодой заклинатель едва не выронил из пальцев оружие.

Тут он понял, что не так: куда-то делась его духовная энергия! Почему он внезапно стал таким слабым? Словно магию выкачали из него досуха, оставив пустой сосуд...

— Ха! — выкрикнул отец. — Как понимаю, на большее ты неспособен?

Юноша отскочил подальше от своего оппонента, сжав пальцы на рукоятке меча до вздувшихся вен на внешних сторонах ладоней, и попытался перевести дыхание, уже видя, что противник снова собрался совершить атаку. Мечи с неприятным звоном сталкивались, извергая снопы искр. Не было времени даже на секундную передышку.

Казалось, с каждым ударом противник распалялся всё сильнее, будто безумство окончательно заполнило собой его голову, не позволяя мыслить трезво. Вероятность одержать победу разожгла в нём пламя азарта и огненную пропасть неконтролируемой одержимости. Но так или иначе, эта яростная неистовость убивала Лю Шаня, чьи силы не имели бесконечный запас. Однако раны получала не только его телесная оболочка, но и душа: родитель всегда был строг с ним, но чтобы сейчас биться с ним... Какой сын захочет по доброй воле причинять боль отцу, который растил его под своим любящим крылом долгие годы?

Почему происходящее всё сильнее напоминало сражение на смерть?

Юноша уже ничего не мог понять, сил хватало только на защиту и бегство от прямого контакта. Лю Юсюань что-то кричал ему вслед, но молодой господин просто хотел, чтобы это всё прекратилось. Лучше бы его избили плетью или наказали дополнительной тренировкой без приёмов пищи на протяжении трёх дней, но только не так. Он не желал вредить отцу...

Вдруг позади себя он услышал пронзительный свист. Лю Шань распахнул глаза: он знал, что именно звучит подобным образом, — отец метнул в него свой меч. Юноша едва успел отбить летящий в него меч, крутанувшись на месте, а после оружие выпало у него из ослабевших пальцев. Против такой силы без духовной энергии невозможно было выстоять. Всё равно что медведь, разбуженный после спячки, из раза в раз топтал своими могучими лапами полевого мышонка, — силы даже близко неравны.

Духовный меч описал в воздухе полукруг и вернулся к своему хозяину. Лю Юсюань загнал сына в угол и хотел нанести последний, решающий удар. Юноша сжался на земле, подобно пристреленному на охоте зверьку, которому осталось жить всего несколько минут, и уже полностью обескровленными губами беспомощно прошептал слова, что так давно ему не приходилось говорить:

— Отец...прости меня. Мне жаль, что я разочаровал тебя...

Лезвие меча безжалостно опустилось в последний раз, словно тесак карателя, разрубая солнечный свет и чужую жизнь...

— Отец!

Дрожащая рука тянулась вверх, напоминая робкий стебелёк молодого ростка, что едва пробил поверхность почвы, выныривая из-под земли, дабы впервые в жизни увидеть над собой изумительный живительный свет. В ушах стучала кровь, а дыхание сбилось, как будто после бега на длительную дистанцию. Потолок над головой плыл, искажаясь.

Кончики бледных пальцев дрогнули в последний раз, а после рука плавно опустилась на чистые простыни вдоль тела. Пока Лю Шань пустым взглядом пялился в потолок, переваривая информацию и собирая мысли в нечто осмысленное, к нему медленно приходило осознание того, что этот полный отчаяния крик "Отец!", вылетев из глубин бездны, принадлежал именно ему.

"Во рту пересохло," — отстранённо подумал юноша.

Выступивший холодный пот промочил насквозь нательные одежды в районе спины и груди. Как будто юношу окатили водой из большого таза. Сердце постепенно нормализовало свой равномерный стук. Дыхание успокаивалось.

За окном спальни молодого главы поместья Плакучей Ивы поднималось солнце, пробираясь золотистыми лучами в комнату. Солнечные нити ползли по стеклу, просачиваясь сквозь зеркальную поверхность, забирались на подоконник, а после прыгали на дощатый пол, напоминая озорных рыжих котят. Эти линии соединялись, образовывая сплошные потоки тёплого света, что вскоре заполнили собой всё пространство. В комнате не осталось ни одного тёмного островка.

— Ты отлично справляешься, — послышался голос из далёкого прошлого, но не являлся ли он такой же игрой воображения, оставалось загадкой.

Почему во сне отце ругался на него и даже пытался покрошить на салат? Разве в действительности всё было так? Вернувшись домой, он же похвалил старшего сына за усердие...или нет? Сон наложился на реальность, путая мысли и загоняя в тупик.

Лю Шань коснулась рукой лба, болезненно пытаясь вспомнить, чем же закончилась та ситуация в далёком прошлом. Прежде память его не подводила, но что же произошло сейчас? Почему он не может припомнить деталь собственного детства?..

Заклинатель некоторое время сидел на кровати, пребывая в состоянии некой тягучей прострации. В своём сознании он предпринимал попытки собрать своеобразный пазл. И странно то, что кусочки пазла изначально подходили друг к другу, и из них можно было собрать полную верную картинку, но отчего-то, когда юноша подносил эти детальки, чтобы сопоставить и соединить между собой, их края неуловимым образом изменялись, поэтому они больше не могли собраться в единое целое. Или они никогда прежде и не были чем-то единым?

Какая-то важная часть из раза в раз ускользала от Лю Шаня, оставаясь туманной сущностью, и юноша путался в некоторых воспоминаниях своего детства, не понимая, что из этого было правдой, а что — лишь иллюзией морока. Словно что-то мешало ему восстановить достоверную последовательность происходящего, водя заклинателя за нос и путая его среди множества коридоров замысловатого лабиринта, который был живым и каждую секунду видоизменялся, не давая сосредоточиться и покинуть свои владения. Блуждая в темноте, молодой человек натыкался только на подводные камни, всплывающие из ниоткуда, будто ему в напиток подмешали сильнодействующий лекарственный препарат, мешающий исправной деятельности его обычно рационального мозга.

Вопреки всему, мыслительный штурм не принёс своих плодов. Оставаться в постели стало бессмысленной тратой времени, и заклинатель без особого желания сполз с кровати.

"Мне необходимо развеяться... Пока я не сошёл с ума."

Прошло уже чуть больше недели с тех пор, как Лю Шань спустился с горы Дунъян, вернувшись в родовое поместье клана Лю. После полученного от императора задания по зачистке города Минцзе от нечисти вновь стало тихо: письма не приходили, ровно так же, как и прекратились набеги любопытных жителей Лисиня на поместье Плакучей Ивы, когда те, наконец-то, поняли, что им здесь не рады. Едва юноша вдохнул с облегчением, радуясь установившемуся спокойствию, как ощутил, что этот самый глоток свежего воздуха встал ему поперёк горла: он осознал, что местный ритм жизни ему совершенно не подходит!

За последние годы Лю Шань привык чередовать тренировки в тихом бамбуковом лесу с обучением под началом Наставника и уничтожением демонов. Между одним и другим имелся лишь небольшой перерыв в виде сна и приёма пищи — и всё по новой. Совсем не было времени на безделье, так как всегда имелись какие-либо дела. И это его вполне устраивало.

А здесь либо происходило за раз всё, что только могло случиться — убийства, нападения демонов и любопытных жителей, поручения императора —, либо не происходило ровным счётом ничего! Это было сравнимо с рекой: летом река переполнена и стремится бушующими потоками вдаль, а зимой покрывается корочкой льда, и жизнь в ней замедляется. А местных жителей можно сопоставить с сонными мухами: они никуда не торопились, выполняли ряд поставленных на день задач, порой ныли, что у них что-то не получается, но чаще всего не делали ровным счётом ничего для того, чтобы приблизиться к желаемой цели; большинство из них вовсе не стремилось достичь каких-либо высот, так как их вполне устраивало их нынешнее положение.

Проигнорировав существование завтрака, молодой господин Лю привёл себя в порядок и сел за низкий стол под окном, взяв в руки кисть и макнув её в чернила. Взгляд скользил по плотному листу бумаги перед ним, пока заклинатель, в задумчивости приложив кончик кисти к подбородку, сформировывал мысли в слова. Спустя пару секунд кисть в тонких пальцах заскользила по бумаге, выводя изящные аккуратные иероглифы.

«Уважаемый Наставник Чжоу, ваш ученик успешно достиг пункта назначения: я добрался до своего родового поместья. Дела здесь идут хорошо (зачёркнуто) терпимо.

Покорнейше прошу Наставника о снисхождении: этот ученик вынужден задержаться на неопределённый срок. Ранее я говорил, что вернусь обратно через несколько дней, однако планы поменялись: я не могу вернуться, пока не узнаю, по чьей вине умерла моя семья, и кто этому поспособствовал. Надеюсь, наставник всë поймёт и не станет держать зла.

С почтением, ваш ученик Лю Шань.»

Наверное, одной из самых неприятных вещей для людей является ситуация, в которой их слова становятся бесполезными. А бесполезными слова будет являться, когда их некому слушать; когда они падают в тёмную пропасть, не получая никакого отклика, кроме звенящего безмолвия, что давит на уши. Каждому человеку необходимо быть услышанным, в этом заключается суть всего живого — потребность в получении реакции на собственные действия, идеи и тревоги. Особенно, когда не получается справиться со своими тревогами самостоятельно, нуждаясь в поддержке, словно ещё слепой котёнок, которому от роду всего несколько дней, пытающийся отыскать в темноте мать.

Написание письма как раз попадает под категорию подобных случаев: пока выводишь чернилами пустые слова на бездушной бумаге, вкладывая в них душу и силы, в ушах отзывается только тишина, неспособная удовлетворить потребность в сиюминутном ответе на свои чувства и мысли. Конечно, рано или поздно письмо будет запечатано и, преодолев огромный путь, в конечном итоге достигнет адресата, однако порой...ответ хочется получить прямо здесь и сейчас. Но на деле, пока ответное послание завершит уже знакомый маршрут, придётся томиться в удушающем ожидании...

Закончив работать над содержанием послания, Лю Шань сложил лист бумаги пополам и положил его в заранее подготовленный конверт. Запечатав письмо, он некоторое время смотрел на него со смешанными эмоциями в изумрудном взоре. Понимая, что от его пустого созерцания ответ от Наставника не придёт быстрее, юноша мысленно прочитал заклинание, после чего над пальцами его правой руки материализовался магический призрачный огонёк золотистого цвета.

Сияние на кончиках пальцев Лю Шаня постепенно разрослось и внезапно перебросилось на лежащее на столе письмо. Можно было подумать, что бумага вот-вот сгорит в этом магическом пламени, однако духовная энергия заклинателя не причиняла плотной бумаге никакого вреда, а лишь бережно обволакивала со всех сторон, словно заворачивая его в надёжный кокон. Когда свечение поглотило конверт полностью, оно обратилось в небольшую птицу, состоящую из духовной энергии!

Птица сияла синим свечением, но кроме этого ничем не отличалась от обычного пернатого сознания — крылья, хвост, лапки, миниатюрная головка с крохотным клювом и блестящими глазками. Её тело было покрыто перьями, и спустя миг после "рождения" птичка открыла клювик и наполнила комнату живой переливчатой трелью, какую можно слышать по весне с каждой крыши и дерева.

Коснувшись указательным пальцем грудки птицы, мастер Лю ласково погладил своё творение и тепло проговорил:

— Отправляйся к Наставнику Чжоу, Линюнь.

Примечание 1:

«Линюнь» означает "носить", "облако".

Повинуясь приказу своего создателя, птица приветливо чирикнула, расправила крылья и выпорхнула в открытое окно. Чем сильнее она отдалялась, тем более расплывчато выглядел её силуэт, а скоро синяя вспышка в высоком небе исчезла. На время полёта "птица" становилась полностью невидимой и проявлялась лишь по окончанию пути — перед адресатом.

После отправки письма Лю Шань убрал принадлежности для занятия каллиграфией на место и покинул спальню.

Когда в дверь кабинета управляющего Тана неожиданно постучали, мужчина сортировал содержимое книжного шкафа. Разрешив посетителю зайти, он несколько удивился, увидев на пороге главу, в последнее время занятого в своей комнате, но вежливо обменялся с ним приветствиями.

Лю Шань закрыл за собой дверь и остался стоять на месте. Он не сразу перешёл к сути визита, а начал издалека:

— Господин Тан, вы можете сказать, когда лекарь Фан поступил на службу в поместье Плакучей Ивы?

Мужчина поставил на полку шкафа книгу, что держал в руках, и принялся вспоминать:

— Когда? Дайте-ка подумать... Помню, это случилось примерно за год до смерти ваших родителей. Прежний глава Лю нанял лекаря самостоятельно, хотя обычно набором слуг занимаюсь я. Лекарь Фан всегда вёл себя тихо, он хороший мальчик.

Заклинатель кивнул и с внешним спокойствием поинтересовался:

— А есть ли у вас какая-нибудь информация об этом человека? Быть может, у него есть живые родственники, близкие люди, заведения, где он часто бывает, прежнее место работы? Подойдёт всё что угодно.

Управляющий, не понимая в чём дело, озадаченно нахмурил тёмные кустистые брови, но продолжал исправно отвечать на вопросы:

— Ох, на самом деле, этому слуге о господине Фане известно ничтожно мало. Знаю только то, что тот сирота, родители рано покинули его. Лекарь Фан выбрался из низов, обучился лекарскому делу, затем некоторое время работал в городской аптекарской лавке, а после его потенциал заметил ваш отец и взял к себе на службу.

Лю Шань тут же ухватился за заинтересовавшую его деталь:

— У какого мастера он проходил обучение искусству врачевания?

— К сожалению, этого мне неизвестно.

Мастер Лю, снова уткнувшись носом в глухую фантомную стену, с досадой поджал губы: информации об этом лекаре имелось до смешного мало. Если даже управляющий делами поместья не мог сказать, кто состоит у него на службе, то с кого же спросить ответ? Не с самого же Фан Ли: прямые вопросы в лоб со стороны главы поместья могут отпугнуть лекаря и, мало вероятно, что тот скажет правду, если на него надавить. Обычно, когда человек чувствует надвигающуюся опасность, он прячется в своей норе, дабы переждать бурю. А внезапные вопросы от начальства никому не внушат доверия, и высока вероятность того, что лекарь приврёт, даже если это будет бессмысленный вопрос о членах его семьи.

— Господин в чём-то подозревает лекаря Фана? — проницательно предположил мужчина и, сам того не ведая, попал прямо в точку.

Юноша не растерялся оттого, что его мысли были частично вытащены на поверхность, и произнёс:

— Нет... Просто хочу побольше узнать о нём. Пока я жил в поместье, о здоровье моей семьи заботился другой лекарь, с которым я хорошо общался.

Клан Лю был достаточно хорошо обеспеченным и стабильным в финансовом плане, чтобы иметь возможность предоставить лекарю проживание на территории своего поместья, дабы иметь круглосуточную медицинскую поддержку. Это было связано с болезненным Лю Мэном, ведь лишь Небеса были способны предвидеть, в какой момент его здоровье могло совершенно внезапно ухудшиться. А искать средь ночи лекаря со стороны — занятие бездарное.

Управляющий Тан не имел привычки лезть в чужие дела, однако настороженность главы не укрылась от него. Мужчина продолжил говорить, что ему было известно о делах давно минувших дней:

— Верно, прежний лекарь уже находился в почтенном возрасте и, видя, что ему осталось недолго, ваш отец отпустил его домой, дабы тот провёл отмеренный ему остаток в кругу семьи. Однако и лекарь Фан, на мой скромный взгляд, неплохо справляется со своими обязанностями несмотря на юный возраст: в конце этого года ему исполнится двадцать три года, как и вам. Вы старше него всего на каких-то полгода. Или же...у вас есть какие-то претензии в отношении лекаря Фана?

Основываться лишь на доводах, созданных интуицией, нельзя, а иных доказательств у Лю Шаня не имелось. Что он мог ответить? "Этот лекарь выглядит подозрительно, поэтому я не доверяю ему"? Глупость какая. Поэтому ему осталось лишь равнодушно ответить:

— Нет, таковых не имеется. Просто мне бы хотелось и с новым лекарем наладить взаимоотношения.

Надевать на себя маску безразличия перед человеком, который знаком с тобой более десяти лет и воспитывал тебя с юных лет, бесполезно, так что заклинатель отбросил притворство и ухищрения, сказав честно:

— К слову, на прошлой неделе я узнал, что лекарь Фан покидал поместье. Вы знали об этом? Обычно, лекарям не положено покидать место своей постоянной работы на длительный срок, ведь кто знает, что и когда может случится с членами семьи в отсутствие человека, который заботься об их здоровье.

Господин Тан с сомнением покивал, видимо, не уловив всей сути:

— Мне понятны ваши опасения, но у него есть разрешение, подписанное лично мною о том, что ему можно покидать поместье раз в неделю на полдня. А в это время другие слуги смогут чем-либо помочь.

"Дело вовсе не в том, что я боюсь того, что за полдня его отсутствия со мной может что-то случиться."

Лю Шань сдержал желание тяжело вздохнуть от безысходности и продолжал допытываться:

— Он не говорил вам, куда уходит?

Управляющий, толком не ответивший ни на один вопрос из длинного списка главы, почувствовал себя крайне бесполезным:

— Мне это неизвестно...

Юноша, видя, что доставляет господину Тану неудобства, не желал больше тревожить его и спросил в последний раз:

— А по каким дням лекарю Фану позволено покидать поместье?

Управляющий Тан, обрадованный тем, что может помочь хоть чем-то, перевёл взгляд на календарь у своего письменного стола и с готовностью сообщил:

— Этот день как раз сегодня, четвёртый день недели. Обычно он уходит до полудня.

Лю Шань поблагодарил мужчину за содействие и, разочарованно поджав губы, вышел из кабинета. Из уймы вопросов он узнал ответ лишь на один. Что ж, хотя бы так.

Мастер Лю медленно шёл по тропинке, поглощённый мыслями, не задумываясь о том, куда ему нужно попасть. Будто он снова попал в свой сегодняшний сон, в котором пустота выглядела бесконечной. Тьма не пугала, но утомляля юношу. Хотелось выбраться на свет, избавившись от её липких объятий...

"Обычно он уходит до полудня."

Сейчас было около десяти часов утра: после раннего пробуждения бродя туда-сюда и пялясь в стену, Лю Шань потерял время впустую. Покинул ли уже Фан Ли поместье?

Для своей импровизированной засады заклинатель выбрал павильон во внутреннем дворе поместья, где слуги ходили чаще всего. Спрятавшись в тени от солнечных лучей и прислонившись спиной к холодной каменной стене, возле растущих кустарников, Лю Шань получил доступ к беспрепятственному обширному обзору всего двора и возможность видеть перемещения всех, при этом оставаясь почти незаметным для посторонних невнимательных взглядов спешащих по своим делам слуг.

Нельзя позволить, чтобы лекарь Фан догадался о том, что Лю Шань в чём-то того подозревает. Неизвестно, что тогда он предпримет. Необходимо аккуратно выведать у него информацию, сделав это с осторожностью и не спугнуть.

Лю Шань ощущал себя сейчас крайне глупо. Что он делает? Караулит человека, чтобы устроить тому допрос? Ему что, больше заняться нечем? И на эту череду вопросов он тут же ответил сам себе:

"Здесь, действительно, больше нечего делать, раз я выбрал именно это занятие... Я ведь хотел развеяться, так в чём проблема?"

К счастью, ждать долго не пришлось: скоро ни о чём не подозревающая цель возникла в поле зрения заклинателя, с низко опущенной головой шагая прямо в сторону того самого павильона, где её уже ждали, о чём та не догадывалась.

Подобрав подходящий момент, Лю Шань выскочил из-за стены на дорожку, прямо перед самым носом Фан Ли, который мирно шёл по своим делам, и поздоровался:

— Доброго дня, лекарь Фан.

Стоит упомянуть, что при этом всём одарённый мастер Лю и по совместительству действующий глава клана Плакучей Ивы из-за своей выходки теперь выглядел как коварный разбойник, что средь бела дня вышел на дорогу грабить торговцев, честно добывающих себе на хлеб. Однако чувствовал себя молодой человек далеко не злодеем, а заскучавшим взбалмошным мальчишкой, которого мать оставила без присмотра.

Тем временем блуждающий в собственных мыслях и не ожидавший внезапного "нападения" лекарь невольно вздрогнул всем телом и едва ли не подскочил на месте. В распахнувшихся от удивления золотистых глазах читался вопрос: "Какого чёрта?!". Увидав, кто к нему обратился, он вернул своему лицу миролюбивое выражение и постарался выровнять свой тон:

— Господин?.. Какая неожиданная встреча. Я могу вам чем-то помочь?

Заклинатель как ни в чём не бывало одарил лекаря невинной улыбкой и, проигнорировав вопрос, дружелюбным тоном поинтересовался:

— Куда направляетесь?

Фан Ли осмотрелся по сторонам, а после наклонился к уху заклинателя и со странной ухмылкой проговорил:

— Мне кажется, улица не самое удачное место для подобного рода бесед. Не забывайте о том, что даже у стен есть уши. Вы не против уединиться?

Выражение зелёных глаз Лю Шаня в миг сменилось с притворного озорства на напряжённое недоверие. Какие такие беседы собрался вести змееподобный лекарь, раз они не подходят для посторонних ушей?

Дальнейших объяснений со стороны лекаря не последовало, а сам Фан Ли неспешным шагом отправился вперёд по некрытому коридору. В тот момент мимо проходила Мэй Сюань, неся стопку белоснежных чистых полотенец. Лекарь вдруг остановил девушку и негромко ей что-то сообщил, указав куда-то в сторону. Выслушав просьбу, служанка обменялась с ним короткими фразами, кивнула юноше и поторопилась со своей ношей дальше.

Догнав Фан Ли, который успел уже отойти на некоторое расстояние, но при этом намеренно двигался не сильно быстро, Лю Шань поравнялся с ним и строго заметил:

— Не следовало тревожить и без того занятую служанку с просьбой заварить вам чай.

Между бровями пойманного с поличным лекаря возникла крохотная складочка, выражающая изумление: юноша не ожидал, что его слова окажутся подслушанными. Спустя секунду он вспомнил, с кем говорит, — с заклинателем, чей слух способен уловить едва ли не звук взмаха прозрачных крыльев стрекозы с другого конца длинной шумной улицы.

— Как вы сказали? — с наигранной учтивостью уточнил мастер Лю, перехватив чужой растерянный взор. — Даже у стен имеются уши.

Опешив на краткий миг, Фан Ли поджал губы и скрыл замешательство за неловкой улыбкой, а после склонил голову и жестом пропустил молодого главу вперёд.

Конечной целью двух молодых людей оказалась комната главы Лю. Изначально заклинатель слепо следовал за лекарем, не задумываясь об их завершающем пункте назначения, ведь инициатором ухода от разговора на открытом воздухе являлся Фан Ли. Поняв, что они подошли к его спальне, глава не позволил замешательству проступить на его благородном лице и по-хозяйски открыл дверь, будто следовал собственному плану, а не попался на чужой крючок.

Юноши расположились за столиком у открытого окна, в которое заглядывал любопытный свежий ветерок, словно желающий подслушать чужую беседу. Скоро в комнату постучалась и зашла Мэй Сюань с деревянным подносом. Девушка поставила перед молодыми людьми фарфоровый, украшенный изумительной росписью, чайник для заварки и две небольшие нефритовые чашечки.

Когда служанка с поклоном закрыла за собой дверь, Лю Шань разлил чай по пиалам, и неторопливо наслаждаясь ароматным напитком, как бы между делом нарочито набережным тоном произнёс:

— Я случайно узнал, что вы куда-то уходите раз в неделю. Надеюсь, у вас не имеется недоброжелателей за пределами поместья.

Слова прозвучали неосмотрительно, ведь лучше было бы использовать намёки, дабы в случае чего уйти от ответа, поэтому юноша сразу замолчал, видя как в недоумении изогнулись брови врачевателя. Насколько странно прозвучали те два предложения, что сорвались с его губ? Однако всё шло по задумке, хоть и несколько по иному маршруту: он заинтересовал собеседника, а теперь, улизнув от ответственности за свои речи, махнул невидимым лисьим хвостом, словно ничего не произошло. Мастер Лю тут же попытался сгладить углы ещё не успевшего возникнуть конфликта, примерив на себе роль наивного дурочка́:

— То есть...это, конечно, не совсем моё дело. Меня это не касается напрямую, ведь это ваше свободное от работы время, и вы можете заниматься чем угодно, однако вы здесь работаете, и мне бы хотелось знать правду. Вы вполне можете не отвечать, я всё пойму...

Но Фан Ли, прерывая этот бессвязный поток слов, внезапно ответил с совершенно умиротворённым лицом:

— В это время я посещаю бордель.

От неожиданности Лю Шань поперхнулся чаем и закашлялся, а чашка с недопитой жидкостью выскользнула из похолодевших пальцев, с шумом разбившись об пол. Тёмные чайные брызги попали на светлые одеяния юноши, но тот этого не заметил. Когда приступ кашля перестал терзать горло острыми когтями, и к молодому господину вернулась способность нормально дышать, он уставился на человека перед собой круглыми от удивления глазами и неверяще выпалил немного невпопад:

— Куда?!

Его поверг в шок тот факт, что Фан Ли с таким спокойствием признался в подобном. Нет, для Лю Шаня, конечно, не было новостью, что юноши его возраста любят посещать заведения, где разливается вино и благовониями пахнет так сильно, что кружится голова и мутнеет сознание, но чтобы так открыто признаваться в этом!.. Какое бесстыдство! Молодой хозяин поместья едва не задохнулся от возмущения.

В свою очередь безмятежный Фан Ли вместо ответа на заданный вопрос просто кивнул, давая понять, что мастер Лю услышал всё верно, и продолжил внимательно оценивать реакцию собеседника. По его лицу медленно растеклась несколько неприличная ухмылка, а в глазах сверкнули игривые блики. Его крайне смешила сложившаяся ситуация, и ему стало интересно, чем же всё закончится. А ещё лекарю было любопытно, где же заканчивается терпение Лю Шаня. Он хотел отыскать ту хрупкую, но одновременно пылающую, подобно лаве, грань, до которой можно добраться, а после сорваться в огненную пропасть и сгореть заживо, не оставив после себя даже обугленных костей. Любопытство — это вещь, способная убить, но лекарь Фан не боялся.

Поймав на себе этот бесстыжий взгляд, глава моргнул и спешно отвернулся, сделав вид, будто только сейчас полноценно осознал случившееся и озаботился своим намокшим ханьфу. Заклинатель не собирался более терпеть шутки лекаря, потому решил более не развивать эту тему. Но у его собеседника, явно, были иные планы на сей счёт.

С трудом поборов смех, Фан Ли, неприкрыто ухмыляясь, словно хитрый змей, проговорил сладким голосом, намеренно растягивая слова:

— А господин, оказывается, ещё более невинен, чем я предполагал. Годы уединения в горах превратили вас в чистый лотос, не ведающий грязи и порока, да?

В следующий миг лекарь быстро наклонил голову вправо, тем самым уворачиваясь от летящей в него чашки. Посудина просвистела над его ухом, не задев юношу, и встретив на своём пути преграду в виде стены позади Фан Ли, вдребезги разбилась, осыпавшись на пол кучкой зеленоватых осколков.

Лекарь Фан в ожидании поднял голову, не торопясь стирать с губ усмешку. Он, явно, был не в том положении, чтобы так открыто смеяться, но ему нравилось видеть живые эмоции на лице этого вечно холодного человека. Ему нравилось, подобно путнику в дикой и непредсказуемой чаще, изучать поведение молодого господина Лю и испытывать на прочность его нервы. Он в полной мере осознавал опасность, но не мог остановиться. Будь вокруг свидетели, он не стал бы заниматься подобным, однако сейчас в комнате никого больше не было.

Лю Шань сам не заметил, как схватил со стола пустую пиалу и с силой швырнул её в наглеца, а после этого подскочил с места, как ужаленный. В действительности, он не стремился попасть своим имитированным "снарядом" в лекаря, но дал тому понять: шутка не удалась.

— Меня не касается, чем ты занимаешься в своё свободное время! — строго повторил он, потрясая указательным пальцем в воздухе, одновременно с этим пытаясь охладить эмоции в своём сердце.

Заклинатель ощущал далеко не смущение, а чистый гнев, хотя обычно злился редко, способный держать свои эмоции под полным непоколебимым контролем. Какое этому чёртову лекарю дело до его "чистоты"?! У него нет прав говорить подобное!

Внезапно мастер Лю испытал неприятное ощущение, словно его кольнули острой раскалённой иглой в районе груди. Он не знал, с чем связано это неизведанное чувство, но предпочёл его проигнорировать.

Лю Шань сам не ожидал, что способен настолько сильно выйти из себя за столь короткий срок. Да и какой глупой, по сути своей, была причина его раздражения! Смех да и только. Этот внезапный порыв гнева напугал даже его самого, поэтому он постарался успокоиться.

Просто поразительно, как легко у Фан Ли получилось вывести его из состояния баланса всего парой слов! Да и дело не в словах, и не в интонации, с которой те были сказаны, — причиной эмоций являлся именно сам человек, сказавший сей бред. Будь на месте лекаря кто-либо другой, Лю Шань не отреагировал бы на подобные возмутительные слова так бурно, а, вероятнее всего, попросту со снисхождением проигнорировал выпад в свой адрес.

— Я считал, что у тебя есть человек, которому отданы твои сердце и душа, но раз это не так... — молодой хозяин замолчал, в замешательстве размышляя, что сказать, но в итоге закончил свою фразу совершенно не так, как планировал ранее, не желая ранить чужие чувства слишком сильно. — В таком случае, мне очень тебя жаль, раз ты вынужден топить своё одиночество в алкоголе!

Явившаяся на звук битого нефрита Мэй Сюань торопливо собрала с пола на поднос то, что несколько минут назад являлось пиалой для чая. Она бросила быстрый озадаченный взгляд на вскочившего со своего места господина Лю и улыбающегося лекаря, но не посмела что-либо сказать, и, почтительно кивнув, удалилась из комнаты. Девушка решила, что молодые господа поссорились, но у неё с детства было хорошо развито чувство такта, потому она сделала вид, что ничего не видела и не стала пускать по поместью глупые слухи, как сделал бы на её месте любой другой.

Как только за учтивой служанкой закрылась дверь, Фан Ли неожиданно серьёзно, но с по-прежнему сияющими от озорства глазами, произнёс:

— "Человек, которому отданы мои сердце и душа?" Какая глупость. Хоть и я ожидал от вас подобную реакцию, но не стоит меня жалеть. Выводы господина об этом скромном слуге оказались крайне поспешными и ошибочными, ведь в борделе я навещаю не проституток, а...

Его прервал уже не красный, а побледневший от ярости Лю Шань, угрожающе возвышаясь над собеседником и чеканя каждое слово:

— Не нужно посвящать меня в подробности своих любовных похождений!!

Он пытался взять себя в руки, но по непонятной причине рядом с этим наглым лекарем выполнить задуманное у него не получалось. Мастеру Лю оставалось только бессильно пыхтеть, в то время как его лицо то краснело, то бледнело, не имея возможности вернуться к первоначальному оттенку.

Повысив голос, Фан Ли всё-таки закончил свою фразу:

— ...Я хожу проведать свою сестру.

При этом на дне его глаз отразилось нечто, отдалённо напоминающее невыразимую печаль. Но Лю Шань не успел хорошенько разглядеть это "нечто", так как лекарь опустил взгляд и скрыл глаза за веерами ресниц.

В тот же миг гнев хозяина поместья пошёл на убыль, словно котелок с водой сняли с огня.

— Что? — нахмурился он, взмахнув широкими рукавами и опускаясь обратно на круглую подушку для сидения.

Заклинатель изумился столь быстрым переменам в настроении собеседника и не мог не задаться вопросом: "Что же творится в голове у этого человека?"

— Господин услышал всё правильно, — глухо отозвался Фан Ли, рассматривая внешние стороны своих ладоней, сложенных на коленях. — Разве есть нужда переспрашивать?

Из хитрого змея с грязными речами он, как по щелчку пальцев, обратился в робкого крольчонка, подбитого во время охоты.

— Твоя сестра работает в...борделе? — пересилив себя, Лю Шань всё-таки смог произнести последнее слово, хоть и ощутил на языке фантомную грязь разврата и похоти.

Фан Ли кивнул с отсутствующим выражением лица, как будто из него выкачали все жизненные силы, оставив только пустую телесную оболочку, и прояснил:

— Да, но опережая следующий вопрос господина, мне стоит сказать, что она не торгует своим телом, а лишь помогает другим проституткам: разливает чай, приносит полотенца да настольные игры...и всё прочее в подобном роде.

Вдруг черты лекаря исказились от ненависти и жажды убийства, когда с его губ слетели следующие слова:

— Я бы сжёг этот прито́н к чёрту, если бы её принудили прислуживать этим грязным развратным уродам! К чему она, к сожалению, близка, но я не могу допустить это.

Он сжал пальцы в кулаки, и костяшки его пальцев сильно побелели, грозясь порвать тонкую кожу. Его эмоции снова изменились, что не могло не поразить: третий раз за последние несколько минут. Юноша с золотисто–янтарными глазами напоминал переменчивые воды бескрайнего океана: то резвые, то бурные, то ласковые, то спокойные, то игривые, то убийственно яростные.

— Тебе не хватает денег, чтобы её выкупить, верно? — догадался мастер Лю, который уже полностью успокоился и теперь старался подмечать в выражении лекаря малейшие изменения.

Он не стал спрашивать, каким образом и при каких обстоятельствах сестра лекаря попала в то низменное место, чувствуя, что история не порадует хорошим сюжетом. А рассказывать грустные истории всегда тяжело в эмоциональном плане. Нынешний глава поместья Плакучей Ивы не являлся бессердечным человеком, чтобы береди́ть чужие раны без видимой на то причины.

Фан Ли вдруг замолчал и отвёл взгляд в сторону. Лю Шань понял, что не промахнулся, но дальше давить не стал, решив, что если тот ответит, то отлично, если же нет — ничего страшного: это уже точно не его ума дело. Он в молчании терпеливо ждал, скрестив руки на груди и прожигая человека напротив пронзительным взором.

Секунды текли, чай медленно остывал в чайнике. Лекарь так и не ответил, но вместо этого внезапно сказал:

— Вы...можете пойти со мной, если хотите. Тогда вам представится шанс удостовериться в правдивости моих слов. Но при одном условии: мы не поедем в карете.

Заклинатель в недоумении замер, его тонкие губы исказились в кривую линию:

— ...

"Пойти с ним в бордель?! Он так просто согласился и предложил мне это? Почему он не против моей компании? И какое странное условие... При чём здесь карета? Было бы логичнее, если бы он сказал то же самое насчёт меча, мол, он против, лететь на мече, хотя я и словом не обмолвился."

Лю Шань сказал то, что было у него на уме:

— Я и не собирался предлагать ничего в этом роде.

Получив подобный ответ, Фан Ли с недоверием вскинул брови и невольно подумал:

"Обычно всем богачам свойственно любить кататься на дорогих каретах, чтобы лишний раз похвастаться своим положением..."

Получив внезапное "приглашение на прогулку", Лю Шань ничуть не смутился. Он являлся человеком, который всегда шёл до конца, и в своём намерении разузнать побольше информации о подозрительном лекаре он собирался добиться своего. Даже столь сомнительным образом. Также побывав в городе, он мог узнать что-нибудь новое и, мало ли, сможет сделать выводы относительно смертей родителей. Да и в поместье, кроме тренировок, совсем нечего делать. А возвращаться к документам он совсем не горел желанием.

Глава клана поднялся с места, а после указал на влажное темнеющее пятно на своей одежде и сообщил:

— Только тебе придётся подождать, пока я переоденусь.

Лекарь согласно склонил голову, выражая отсутствие каких-либо возражений относительно этого, и тоже поднялся с насиженного места, направляясь к выходу.

"Прогулка обещает быть интересной," — подумал Фан Ли, пару минут спустя стоя в коридоре, после того, как покинул чужую комнату, дабы не мешать главе менять одежды и соблюсти правила приличия.