Ветры Ладоги

Глава 1

Моей маме...

Жил человек по имени Рагнар. Он был сыном Ивара-норвежца из Теламёрка[1] и Хельги из Гардарики[2]. Их дом был в Альдейгьюборге[3], или Ладоге, как люди говорят в Гардах. Так могла быть записана эта история, случись она в период раннего Средневековья. Но те события, о которых здесь будет рассказано, произошли в XXI веке в Старой Ладоге. Рагнар Свенссен действительно был сыном норвежца по имени Ивар и русской красавицы Ольги, родители которой долгое время жили в Старой Ладоге. Затем, в начале 90-х гг., переехали в Ленинград. Рагнар ещё помнил старый дом на Варяжской улице, его резные окна и деревянный эркер. И бабушку, выходящую из дома по скрипучим ступеням лестницы. По сложившимся на тот момент обстоятельствам дом пришлось продать. Ольга очень переживала по этому поводу, наверное, даже больше, чем её родители и несколько раз, позднее, пыталась выкупить дом, но новые хозяева оказались очень несговорчивы. Ольга с сыном и мужем жила тогда в Петербурге, но мысль о Ладоге не покидала её. Тогда Ивар купил дом на правом берегу Волхова в соседней с Ладогой деревне Чернавино, перестроил его и через год перевёз туда семью. Это был очень хороший дом из бруса, из окон которого открывался вид на Староладожскую крепость, церковь св. Георгия и Варяжскую улицу.

С детства жизнь Рагнара была связана со Старой Ладогой, и он всей душой любил это место. В какой-то степени Ладога определила и дальнейшую судьбу Рагнара – он стал историком и устроился на работу в Староладожский музей-заповедник.

Перед тем днём, когда произошло знаковое событие, Рагнар работал дольше обычного, и когда он начал собираться домой, солнце уже садилось. В тот самый момент, когда Рагнар выходил из Воротной башни на улицу, ему захотелось посмотреть на реку Ладожку. Он обернулся и увидел, как солнце золотом рассыпалось в воде и мягко скользило по ладье реконструкторов, оставленной здесь для завтрашнего средневекового праздника. А ветер, прилетевший с Волхова, ударил в лицо Рагнару. Что-то знакомое Рагнар уловил в ветре и пейзаже, как и много раз до этого.

[1] Теламёрк (совр. Телемарк) – один из фюльков (областей) Норвегии.

[2] Гардарика, Гарды – скандинавское название Руси.

[3] Альдейгьюборг – скандинавское название Ладоги.

Глава 2

В тот день было тепло и солнечно, и шелестел в ветвях деревьев ветер. Рагнар выступал вместе с музыкантами-друзьями в крепости. Он играл в их коллективе на тагльхарпе[1] и кравик-лире[2], а иногда пел на древнеисландском вместе с лидером. И теперь в его руках была тагльхарпа, и он закрывал одной рукой струны, а другой при помощи смычка извлекал звуки.

[1] Тагльхарпа (норв. taglharpa, «tagl» – конский хвост, «harpa» – арфа) – древнескандинавская смычковая арфа (иногда её называют лирой). Другие названия – стокхарпа, тагельхарпа, талхарпа.

[2] Кравик-лира – скандинавский народный инструмент, лира. Названа по местности Кравик (Норвегия).

Глава 3

Медленно Харальд Харстад шёл по мосту вдоль крепости. Мягко разливалось вокруг полуденное солнце. А ветер легко скользил по длинным волосам Харальда. В воздухе пахло яблоками и сливами и ещё – немного – осенью.

Медленно Харальд сошёл с моста и подошёл к музейному дому, где располагалась касса. Внутри он попросил один билет в крепость, кассиры его не сразу поняли, хоть говорил он на русском. Выйдя на улицу, он посмотрел на реку Ладожку и направился к Воротной башне. Уже оттуда слышались звуки музыки – и лучше всего звучала тагльхарпа. Только её звук привлёк почему-то Харальда. Харальд вышел из арки и сразу попал в пространство праздника. Он посмотрел на музыкантов и продвинулся ближе через группу слушателей. Взор его разом оказался прикован к тагльхарпе, а затем обратился на Рагнара.

Когда Рагнар играл фольклорную музыку, он погружался в неё целиком и того, что происходило около, он не замечал. Так было и в этот раз. Но только до определённого момента. Он почувствовал вдруг внутри что-то странное, а сердце его сжалось, как от боли. И тогда он столкнулся взглядом с Харальдом. Музыка проникла в его уши и затопила их полностью. Заставила яростнее двигать смычком и сильнее прижимать пальцы к струнам. Она сбила его дыхание и жаром наполнила вены. Рагнар смотрел на Харальда и чувствовал боль и безумие, и жгли его холодом Харальдовы зелёные глаза.

Когда закончили играть, и Алексей, вокалист группы, обратился к людям с обещанием продолжить выступление после перерыва, Рагнар не слышал этого: он задыхался и раньше других ушёл от слушателей. Он обогнул церковь св. Дмитрия Солунского и прислонился к её стене, что со стороны реки. Рядом с церковью росли кустарники, и Рагнар укрылся в их тени. Тихо шелестели листья от лёгкого ветра, который играл ещё и светлыми прядями длинных волос Рагнара, а затем летел куда-то с волнами Волхова.

Незадолго до начала второй части выступления волнение и боль отпустили Рагнара. Осталась с ним только непонятная печаль. Рагнар вышел из-за церкви. У одной из палаток на ремесленной ярмарке он увидел Харальда. Харальд стоял полубоком и рассматривал реконструированные скандинавские фибулы. Он был высоким, атлетически сложенным (через льняную рубаху были видны мышцы), зеленоглазым; у него были длинные тёмно-русые волосы и такого же цвета борода.

Рагнар хотел подойти к Харальду, ведь увидел в нём что-то близкое, но остановился.

«Что я скажу ему?.. И что он подумает?»

Глава 4

Когда праздник закончился, Староладожскую крепость покинули гости, реконструкторы, мастера-ремесленники. В твердыне остались только сотрудники музея и те уже начали разбредаться по домам.

Рагнар задержался, чтобы убрать необходимое после праздника и уходил с работы уже в сумерках. Он вышел из дома администрации музея к машине, которую утром поставил рядом, открыл заднюю дверь и положил на сиденье тагльхарпу. А когда он захлопнул дверь и повернулся, он увидел перед собой Харальда.

Харальд смотрел на Рагнара холодно и внимательно. Была в его глазах какая-то потусторонняя глубина: бездонными озёрами казались тёмные зрачки, точно хвойными кольцами дерев, окаймлённые зелёными кругами. Харальд вдруг ближе подошел к Рагнару и посмотрел прямо в его серые глаза. Будто ледяной водой окатило Рагнара, так стало ему холодно от этого взгляда. Он дёрнулся и отошёл назад, но Харальд сделал шаг к нему и крепко схватил за запястье. А свободную руку поставил перед Рагнаровыми глазами так, чтобы не касаться его лица.

То, что произошло затем, трудно объяснить. Рагнар увидел драккар[1] под красным парусом, покрашенный выше воды в синюю и красную полоску, килем рассекающий волны. Голову дракона на носу корабля и человека с тагльхарпой на корме в скандинавской одежде эпохи викингов как две капли воды похожего на него. А ещё он увидел Харальда на том же корабле, или того, кто был на Харальда похож. Во всяком случае, этот человек выглядел, как Харальд, только волосы у него были чуть длиннее и чёрного, а не русого цвета. Его одежда была наряднее и богаче, чем та, в которую был одет тот, кто походил на Рагнара. Видел Рагнар после бражный зал и пирующих воинов. Строительство кораблей и то, как топор мастера опускается на ствол дерева, и летят в это время щепы. Рагнару даже показалась, что он чувствует запах свежей древесины. Рагнар видел длинный дом и беседующих у очага людей. Среди них был и он сам, вернее тот, кто походил на него. И ещё он видел метель и среди её стихии Харальда и то, как затем другой Рагнар с Харальдом разговаривал.

Когда видения растаяли, Рагнар вновь увидел наяву Харальда. Харальд стоял чуть поодаль и молчал. Глаза его уже не были такими странными, и Рагнар заговорил с ним:

– То, что ты показал мне – это правда?

– Jeg forstår ikke[2], – сказал Харальд.

Рагнар удивился.

– Er du nordmann? [3] – Спросил он по-норвежски.

– Ja. Snakker du norsk? [4]

– Ja. Jeg heter Ragnar, og du? [5]

– Harald. Er du nordmann også? [6]

– Ikke helt. Jeg er bare halvt nordmann. Mora mi er russisk.[7]

—Hva gjorde du da si? [8] – Спросил Харальд.

– Er det du viste meg sant? [9]

–Jeg vet ikke![10] – Со злостью сказал Харальд и продолжил (на норвежском), – Не я властен над тем, что ты видел, а оно надо мной властно. Со мной давно этого не было, – Харальд указал на свои глаза. – Но ты пробудил это.

– Я не знаю, правда это или ложь. – Вновь сказал Харальд. – Я, как и ты, видел это впервые. У меня нет ответов на твои вопросы. И на мои вопросы тоже. Дома, в Норвегии, однажды я почувствовал, что мне нужно поехать в русский город Ладогу, что там, возможно, я получу какие-то ответы. И именно поэтому я сюда приехал.

– Это странно. – Сказал Рагнар. – И странно то, что мне всегда казалась моя жизнь неполной, как будто в ней была дверь, которая для меня была закрыта. Я никому не говорил об этом. И часто думал, что мне это чудится. Но ты... То, что произошло сегодня – нельзя объяснить разумно. Когда я играл на тагльхарпе, а ты смотрел на меня, я думал, что сойду с ума или задохнусь. Я чувствовал боль, да и сейчас я немного её чувствую – когда говорю с тобой. Я не знаю, почему ты на меня так действуешь, но я хотел бы знать. И если то, что мы сейчас видели, причина этому, то я хотел бы узнать об этом больше.

– Это могут быть отрывки прошлой жизни или что-то ещё. А, может, так играют с нами боги. Надеюсь, мы узнаем, почему всё это с нами происходит. – Сказал Харальд. – Раз мы с тобой оказались связаны.

– Я тоже надеюсь. – Сказал Рагнар.

– Харальд, – вновь заговорил Рагнар, – ты остановился здесь в гостинице?

Харальд ответил, что так и есть.

– Что ты скажешь, если я предложу тебе погостить у меня? Я живу недалеко отсюда, в деревне Чернавино. Ты мог её видеть из крепости на том берегу Волхова.

– Я приму твоё предложение, Рагнар, – сказал Харальд.

[1] Драккар – боевой корабль древних скандинавов.

[2] Я не понимаю.

[3] Ты норвежец?

[4] Да. Ты говоришь по-норвежски?

[5] Да. Меня зовут Рагнар, а тебя?

[6] Харальд. Ты тоже норвежец?

[7] Не совсем. Я норвежец только наполовину. Моя мать – русская.

[8] Что ты сказал тогда?

[9] То, что ты показал мне – это правда?

[10] Я не знаю!

Глава 5

Рагнар и Харальд приехали в Чернавино, и их там хорошо приняли. Ивар был очень рад видеть под своей крышей соотечественника. Ольга тоже радовалась, но несколько по другому поводу. Последние годы Рагнар жил затворником, работал, занимался музыкой, читал книги по истории и археологии, ездил в Волхов в фитнес-клуб тренироваться или же часами пропадал в лесу с тагльхарпой или кравик-лирой. Конечно, Рагнар выезжал на фестивали и раз в две недели репетировал с группой, но в целом он общался с людьми мало, и это беспокоило Ольгу.

В этот вечер в доме Свенссенов говорили только на норвежском. Давно такого у них не было, и это доставляло главе семьи большое удовольствие. Ивар так воодушевился, что не хотел никому отдавать гостя и сам с ним беседовал. Он расспрашивал Харальда обо всём, что сейчас происходило в Норвегии. Конечно, Ивар следил за новостями родины, но не мог широко их охватить. К тому же он давно уже не был в королевстве. Харальд только и успевал отвечать на вопросы Ивара. Наконец, насытившись разнообразной информацией, Ивар умерил свой пыл и за ужином уже так не «наседал» на гостя. И если что-то спрашивал, то о самом Харальде, а не о хвойновласой подруге Одина[1].

– Hvor jobber du? [2] – Спросил Ивар у Харальда, когда все уже были за столом.

– I Kulturvern forbundet. – Ответил Харальд. – Jeg pleide å jobbe i Vikingskipshuset i Oslo[3].

– Dette er interessant! Du og sønnen min er kolleger![4]

Харальд улыбнулся.

– Og hva gjør faren din?[5]

– Han er pensjonert og jobber ikke lenger. Men han jobbet for Forbundet, det samme gjorde jeg. Broren min Swain og jeg besøkte ham i Sogna fra tid til annen[6].

«Согне-фьорд… Как будто я уже что-то слышал о нём в контексте с Харальдом. Но Харальд мне о Согне ничего не говорил…» – подумал Рагнар.

– Bor du også i Sogn, Harald?[7] – поинтересовалась Ольга.

– Nei, jeg bor i Oslo nå[8].

– Og hva gjør mora di? [9] – Спросил Ивар.

– Hun døde for noen år siden[10]. – Сказал Харальд.

– Beklager[11], – сказал Ивар.

– Er du gift?[12] – спросила Ольга.

– Nei. Og jeg er fri nå[13].

После ужина Ольга сварила крепкий шведский кофе и подала его мужчинам. Ивар попросил прощения и ушёл пить кофе в рабочую пристройку, где у него размещалась лодка. Там ему нужно было закончить какие-то дела. Ольга не любила по вечерам кофе, она сделала себе зелёный чай и осталась пить его на кухне.

Рагнар и Харальд были одни в гостиной, они сидели на диване и молча смотрели друг на друга. Рагнар чувствовал усталость после всего, что сегодня было, и до конца не мог поверить, что всё это действительно с ним произошло и что сидящий рядом Харальд – не сон и не видение.

– Тебе тяжело? неожиданно спросил Харальд.

– Не знаю… Но я очень устал.

В это время Рагнар поймал взгляд Харальда и увидел, какие у Харальда спокойные и добрые глаза. Ни тени холода в них теперь не было.

– Это пройдёт. – Сказал Харальд.

– Надеюсь, так и будет.

Рагнар почувствовал, что ему хорошо, оттого, что он вот так может говорить с Харальдом. Просто и без условностей. Только было в этом что-то странное, как будто когда-то Рагнар хотел, но не мог таким образом с Харальдом разговаривать. Поэтому было ему от этого разговора хорошо и не по себе одновременно.

[1] Хвойновласая подруга Одина (кеннинг) – Норвегия. Кённинг – многочленный заменитель существительного в скальдической поэзии, перефраза.

[2] Где ты работаешь?

[3] В Культурном фонде Норвегии. До этого я работал в Музее кораблей викингов в Осло.

[4] Это интересно! Ты и мой сын – коллеги!

[5] А чем занимается твой отец?

[6] Он пенсионер и больше не работает. Но раньше он работал в Фонде, как и я. Мой брат Свейн и я навещаем его в Согне время от времени.

[7] Ты тоже живёшь в Согне, Харальд?

[8] Нет, я живу сейчас в Осло.

[9] А чем занимается твоя мать?

[10] Она умерла несколько лет назад.

[11] Прости.

[12] Ты женат?

[13] Нет. И я свободен сейчас.

Глава 6

Утром Рагнар проснулся рано, хоть вчера он смог уснуть только к середине ночи. Было воскресенье, и сегодня он не работал. В этот день ему надо было только помочь матери отвезти в Ладогу очередную партию керамики. Ольга уже давно занималась глиной и красиво покрывала её глазурью, а затем продавала в Ладоге (у неё была там своя лавка) и в маленьком магазинчике в Петербурге, недалеко от станции метро «Площадь Александра Невского».

Рагнар спустится на первый этаж. В доме было спокойно и свежо. За окнами среди деревьев сада струился туман. Первое, что Рагнар подумал, глядя на всё это, было то, что всё, что с ним случилось вчера, просто сон и ничего более. Но несмотря на такие мысли, он чувствовал какое-то волшебство от обстановки. И когда в дом вошла Ольга с корзиной августовских цветов в руках, Рагнар невольно смутился: слишком его мать была похожа на мифическое существо – богиню или альва.

– Что-то случилось? – спросила Ольга.

– Нет, – ответил Рагнар.

– Ты выглядишь озадаченным, – сказала Ольга.

– Всё хорошо, мама, – сказал Рагнар.

– Ладно, – Ольга улыбнулась, – Я сварю кофе. Позови из сада Харальда.

Рагнар посмотрел на мать немного растерянно, но вместе с тем обыкновенно, с принятием того, как всё есть. Как будто всё было так, как должно было быть. Но в то же время всё было странно.

– Хорошо, – сказал Рагнар и направился к двери, ведущей в сад. Выходя, он обернулся и ещё раз посмотрел на Ольгу (мать стояла к нему спиной и не видела, что он на неё смотрит).

«И мама какая-то странная, или мне уже всё это мерещится…» – подумал Рагнар.

В саду Рагнар нашёл Харальда у старых яблонь, которые сажал ещё прежний хозяин участка. Харальд рассматривал ветви яблонь и их листву. Когда Рагнар подошёл, Харальд сказал ему:

– Твоя мать собирала цветы, и я спросил её, зачем она это делает. Она сказала, что эти цветы напоминают ей о грядущей осени. – Харальд посмотрел на Рагнара.

– У неё красивое имя, – снова сказал Харальд.

Рагнар уставился на него неодобрительно.

Харальд сказал, что ничего не допустимого об Ольге не думает. И по тому, что было в это время в лице Харальда, Рагнар понял, что эти слова – правда.

– Mora mi ringer for å drikke kaffe[1], – сказал Рагнар.

– Takk[2], – сказал Харальд.

После завтрака Рагнар, Ольга и Харальд поехали в Ладогу в лавку Ольги. Лавка была на Поземской улице, недалеко от урочища Сопки. Это был небольшой деревянный дом с резными воротами, покрашенный коричнево-рыжей краской. Ольга оставалась рядом с машиной, пока Рагнар и Харальд носили ящики с керамикой в лавку. Когда в очередной раз Харальд вышел за ящиком, Ольга поправляла глиняные кружки, которые немного сдвинулись со своих мест в некоторых ящиках.

– Я сейчас закончу, и можно будет забрать этот ящик. – Сказала Ольга.

– Я родилась в Ладоге, – Ольга повернулась к Харальду, а затем продолжила заниматься керамикой, – в доме на Варяжской улице. Рядом с крепостью. Я ещё помню то время, когда крепость была руинами. Как хорошо, что нашлись люди, которые решили восстановить её, и довели дело до конца. Это очень значимое событие, ведь Ладога играла большую роль в русской истории, и важно сохранить память об этом. Рагнар, наверное, тебе рассказывал.

Харальду было интересно, и он слушал то, что говорила Ольга.

– Я очень любила наш старый дом, но папа начал болеть, и нужны были деньги. Таких денег у нас тогда не было. Ивар только начинал свой бизнес, а я работала учителем. Дом пришлось продать. Но это не помогло папе. Он прожил после операции всего пару лет.

В голосе Ольги появилась печаль, но она быстро совладала с ней и продолжила:

– Я очень хотела вернуть дом. Тогда дела у нас уже стали лучше, но новые владельцы отказались продавать его. Я их понимаю, конечно. Жить в Ладоге, где всё дышит историей… Я очень расстраивалась, но затем Ивар купил дом в Чернавино. Наш дом. Я очень рада, что вышла замуж за Ивара, он очень хороший муж.

Ольга посмотрела на Харальда. Он ничего не сказал ей, но по нему было видно, что он понимает её.

– Пусть я не смогла вернуть дом родителей, Ладога теперь снова со мной. – Продолжила она. – Благодаря Ивару.

В это время из лавки вышел Рагнар. Он сказал, что задержался, потому что расставлял внутри ящики. Ольга сказала, что закончила поправлять керамику и что оставшиеся ящики можно уносить.

После того, как работа была закончена, все поехали к крепости. Рагнар остановил машину в начале Варяжской улицы, там, где был сокол. Ольга не стала выходить, а Рагнар и Харальд пошли к памятнику.

– Что здесь написано? – Спросил Харальд.

– Сокол – символ древнерусского княжеского рода. – Сказал Рагнар. – Ты совсем не говоришь по-русски?

– Нет. Я знаю только несколько выражений из книжки для туристов. Но мне нравится, как этот язык звучит.

– Я рад, что тебе нравится. И рад тому, что тебя встретил. – Сказал Рагнар.

Он посмотрел на Харальда и то, что в этот момент в его глазах увидел, говорило, что Харальд понимает слова Рагнара правильно.

В этот день было тепло и пасмурно, а с Волхова шло свежее дуновение ветра. Во всей Ладоге было разлито спокойствие, и оно отвлекало от повседневности и уносило в глубину истории. Так действовало состояние природы и на Рагнара с Харальдом.

– Здесь красивое небо. – Сказал Харальд. – Как и в Норвегии.

– Когда я в последний раз был в Норвегии, мне запомнилась вода в Осло-фьорде. – Сказал Рагнар. – Это было три года назад, когда умерла бабушка. Мы все вместе (я и мои отец с матерью) ездили на её похороны.

– Это грустный повод. – Сказал Харальд.

– Да. – Согласился Рагнар.

Он почувствовал слабую боль в сердце, но не физическую. Ему было грустно и больно в душе. Он посмотрел на Харальда и попросил пойти с ним вдоль реки. Харальд сказал, что пойдёт с ним. Тогда Рагнар оповестил об этом Ольгу, и они с Харальдом спустились к Волхову и пошли вдоль берега.

Рагнар рассказал Харальду о ранней русской истории, о Волхове, о Ладоге и Рюрике, о древних ладожских курганах, об исторических фестивалях, о том, как много раз он наблюдал, как солнце рассыпалось золотом в реке Ладожке, когда готовилось ко сну, и как мерно покачивались ладьи реконструкторов на поверхности воды.

Хоть Рагнар успел много рассказать Харальду, отсутствовали они недолго. И когда они вернулись к машине, сразу поехали домой.

[1] Мама зовёт пить кофе.

[2] Спасибо.

Глава 7

Дома Ольга сразу принялась готовить обед. Перед этим она сказала Рагнару, что Ивара сегодня к обеду не будет, он приедет только вечером (он уехал по работе в Петербург и задерживается там), поэтому ждать отца не стоит.

Рагнар спросил, нужно ли с чем-либо помочь матери. Ольга сказала, что этого не требуется. Тогда Рагнар позвал Харальда к себе в комнату, чтобы побыть там какое-то время.

В комнате Рагнара было много книг, интересных вещей с раскопок и музыкальных инструментов. Здесь была и та тагльхарпа, на которой Рагнар играл в крепости. Она стояла на специальной подставке у стены, рядом с деревянной кроватью. На той же стене висела кравик-лира, ещё две тагльхарпы и три кантеле. Тагльхарпа, что стояла на подставке, была украшена резьбой и узором рун. Одно из резонаторных отверстий было в виде круга, а два других представляли собой скобки, похожие на ладейные кили.

– Красивая тагльхарпа, – сказал Харальд.

– Я сделал её два года назад. – Сказал Рагнар. – Когда только начинали реконструкцию Стрелочной башни Ладожской крепости. Для меня это было важное событие, и я хотел как-то отметить его, поэтому, когда решил сделать новую тагльхарпу, я связал её изготовление с восстановлением башни. С тех пор это моя любимая тагльхарпа.

– Так ты мастер, Рагнар. – Сказал Харальд.

– Мне просто нравится делать традиционные инструменты. В основном я делаю тагльхарпы и лиры, а иногда кантеле. У меня на чердаке мастерская. Я могу показать тебе, если ты хочешь.

Харальд сказал, что хотел бы посмотреть. Тогда Рагнар пригласил Харальда подняться на чердак.

В мастерской было чисто и пахло древесиной, хвоей и лаком. На рабочем столе лежали инструменты и корпус тагльхарпы. Рагнар взял его в руки и сказал, что эту харпу он делает на заказ. Харальд спросил у него, как давно он этим занимается, и Рагнар ответил, что увлёкся резьбой по дереву ещё в детстве, а музыкальные инструменты начал делать в старших классах школы.

– Сначала я делал только скандинавские инструменты. Но как-то в Карелии на этнофесте я увидел кантелиста, и был заворожён его игрой и пением. Я познакомился с ним, и он согласился дать мне несколько уроков. А потом я приезжал к нему в Суоярви учиться делать кантеле.

– Покажешь, как звучит этот инструмент?

Рагнар кивнул и сыграл на кантеле (несколько готовых инструментов было в мастерской) третью руну из Калевалы. Харальд сказал, что Рагнар играет очень хорошо и что музыка ему понравилась. Рагнар поблагодарил Харальда и сказал, что, хоть кантеле очень интересный инструмент, ему больше нравятся тагльхарпа и кравик-лира.

– А ты, Харальд, играешь на чём-нибудь? – Спросил Рагнар.

– Нет. Всё, чем я владею – это меч и боевой топор. – Ответил Харальд.

– Ты занимаешься исторической реконструкцией?

– Немного. Но сколько себя помню, у меня всегда стоял в ушах звон битвы. Уметь сражаться для меня нечто большее, чем реконструкция умений воина эпохи викингов. Это всё равно, что для тебя музыка.

– Сможешь ли ты показать мне это? – Спросил Рагнар. – Мои друзья-реконструкторы оставили у меня на хранение пару щитов и несколько реплик мечей. Кажется, топор там тоже есть.

– Я покажу. – Сказал Харальд. – Если ты выйдешь против меня.

– Я не умею, Харальд.

– Тебе придётся научиться, если ты хочешь, чтобы я показал тебе, как надо вести бой.

Рагнар понял, что не сможет отказаться, и тогда они с Харальдом пошли во двор к хозяйственной постройке, где хранилось оружие. Внутри они взяли по щиту. Харальд выбрал меч, а Рагнар почему-то захотел взять топор. Харальд сказал, как нужно держать щит и секиру, и несколько раз показал Рагнару, как двигаться, обороняться и атаковать.

Когда Харальд и Рагнар стали друг напротив друга, готовые к поединку, подул ветер и разметал длинные волосы Рагнара и Харальда. А затем улетел куда-то, в холодные выси.

Харальд атаковал первым. Он сделал это в пол силы, чтобы посмотреть, насколько хорошо Рагнар сможет отразить удар. Рагнар не очень умело отбил атаку. Харальд снова стал наступать на него, постепенно наращивая мощь. Сначала Рагнар отбивал удары неуверенно, но совсем скоро он стал сражаться лучше. Харальд заметил это, и в его глазах появились коварные огоньки.Он замер и сосредоточенно смотрел на Рагнара, а затем быстро направился к нему и обрушил на него меч, вложив в удар почти всю свою силу. Рагнар выставил щит, и меч Харальда врезался в него, оставив на щите глубокий след. Рагнара оттеснило назад, но он смог устоять на ногах. Рагнар опешил от такого удара и от того, что смог отразить его. Он тяжело дышал и недоумевающе смотрел на Харальда. Харальд снова стал атаковать. Рагнар держался хорошо, как будто он уже много раз участвовал в поединках. Он почти не уступал Харальду, но было понятно, что сражение ведёт Харальд и что Харальд не использует в бою все свои возможности.

Рагнар и Харальд сражаются и оказываются на расстоянии друг от друга, а затем они снова сближаются и скрещивают оружие. В этот момент что-то происходит, и они видят много кораблей во фьорде. Корабли располагаются рядами друг напротив друга. Те, что стоят с каждой стороны, связаны между собой, а те, что оказываются напротив – нет. Это значит, что стоящие таким образом корабли – вражеские по отношению друг к другу. Скоро разгорается битва. Харальд с Рагнаром в ней тоже участвуют. Рагнар одет в кольчугу и железный шлем. У него круглый щит в руках и боевой топор, а его волосы перетянуты кожаным шнуром. На Харальде – кольчуга, синий плащ и золочёный шлем, из-под которого «змеятся» волосы, заплетённые в косы. У него в руках круглый щит, покрашенный синей краской, с нанесенными на него рунами, и меч с покрытым золотом и серебром навершием. Выглядит Харальд очень воинственно и величественно. Харальд и Рагнар сражаются очень отважно, но не как противники. Они на одной стороне, и помогают в бою друг другу.

– Jeg kom til rett sted[1]. – Сказал Харальд, когда всё закончилось.

– Og du sa at du ikke kunne kjempe[2], – добавил он.

– Jeg visste ikke jeg kunne gjøre dette[3]. – Сказал Рагнар. Он смотрел на Харальда очень пристально и внимательно. И не мог точно описать, что чувствовал. Это было нечто близкое восхищению-преклонению, уважению и дружбе. Харальда не смущал такой взгляд, наоборот, то, что отражалось в зелени его глаз, говорило, что он понимает и принимает это.

[1] Я приехал в правильное место.

[2] А ты говорил, что не умеешь сражаться.

[3] Я не знал, что могу это делать.

Глава 8

Вечером вернулся Ивар. Ольга вышла на веранду встречать его. Ивар поцеловал жену и крепко обнял. Прошло много лет с момента их свадьбы, но их чувства нисколько не ослабли.

Ольга была очень красивой и умной женщиной, она выглядела гораздо моложе своих лет. Никто не мог поверить, что ей 47 и у неё взрослый сын. А когда она была с Иваром – она становилась похожа на маленькую девочку и ещё больше хорошела. Так было и теперь.

Ивар был на пять лет старше жены. Он много работал, но находил время на спорт, дом и хобби. Ему нравилось проводить время на природе, с семьёй, делать что-то руками дома и ходить на лодке по Волхову. Он любил место, где он жил. Но и родина всегда была в его сердце.

Когда Ольга и Ивар вошли в гостиную, Ивар все ещё обнимал жену. Рагнар и Харальд тоже были в гостиной в это время. Они поздоровались с Иваром. Ивар ответил им и сказал:

– Какой подарок я нашёл себе в России. – Он улыбался, когда говорил это. Ольга засмущалась, но ничего не произнесла, только тоже улыбнулась. А потом она сказала, чтобы мужчины приходили на кухню через двадцать минут ужинать. Ивар сказал, что хочет помочь ей накрыть на стол.

– Foreldre mine er lykkelig gift. – Сказал Рагнар, когда Ивар и Ольга ушли. – De var alltid godt sammen. Jeg vil gjerne det også[1].

– Hvis du virkelig vil det, ønsk det[2]. – Сказал Харальд.

– Det er vanskelig, Harald[3].

– Hvis du virkelig vil ha det, kommer det til å skje[4].

Рагнар посмотрел на Харальда, поражённый его уверенностью.

– Jeg vet[5]. – сказал Харальд.

Рагнар не стал спрашивать, почему Харальд так считает, так как было в словах Харальда что-то такое, что не позволяло сомневаться в правдивости того, что он сказал.

[1] Мои родители счастливы в браке. Им всегда хорошо вместе. Я хотел бы так же.

[2] Если ты очень хочешь, так и будет.

[3] Это трудно, Харальд.

[4] Так будет, если ты очень хочешь.

[5] Я знаю.

Глава 9

На следующий день за утренним кофе Рагнар сказал Харальду, что сегодня он должен ехать на работу в Ладогу.

– Ты можешь остаться здесь или поехать со мной.

– Я останусь. – Сказал Харальд. – Если я не буду мешать твой матери.

– Конечно, оставайся, Харальд. Ты ничуть не помешаешь мне. – Сказала Ольга, разливая кофе по чашкам.

В это время на кухню зашёл Ивар. Он быстро выпил свой кофе и сказал, что ему уже пора ехать на работу. Он обещал Ольге вернуться пораньше и, попрощавшись со всеми, ушёл. Рагнар тоже скоро уехал.

После того, как Ивар и Рагнар уехали, Харальд сказал Ольге, что хочет пойти к Волхову и в скором времени ушёл. Когда он вернулся, Ольга сидела за небольшим круглым столом в гостиной. Напротив неё сидела светловолосая девочка лет восьми-десяти. И они вместе что-то рисовали. Когда Харальд зашёл, они посмотрели на него.

– Здравствуйте! – звонко произнесла девочка.

– Hei[1], – сказал ей Харальд.

Ольга заулыбалась.

– А ты хочешь порисовать? – спросила девочка у Харальда.

– Это – Харальд, он друг Рагнара. – Сказала девочке Ольга. – Он из Норвегии и не говорит по-русски. Но если ты хочешь что-то сказать ему, скажи мне, и я переведу Харальду.

Девочка засмущалась, но потом с интересом посмотрела на Харальда.

– Dette er Tania, hun er naboens datter. Jeg maler med henne på mandager[2].

Ольга стала показывать Харальду деревянные дощечки.

– Dette er rosemaling. Jeg tror du gjenkjente det mønsteret[3].

Харальд кивнул.

– Dette er maleri av Volkhov. Og dette maleri av Vologda. Vologda er middelaldersk russisk byen[4].

Ольга снова улыбнулась.

– Dette er en veldig vakker gjenstand, ikke sant? [5]

– Ja, det er det[6]. – Сказал Харальд.

– Tania er dyktig jenta[7], – сказала Ольга.

– Я сказала, что ты очень способная ученица. – Перевела она для Тани.

Таня застенчиво заулыбалась, а на её щеках появился румянец. Она спрятала лицо за руками, а затем с интересом посмотрела на Харальда ясными голубыми глазами. Харальд ответил на её взгляд, но увидел не Таню, а другого ребёнка с такими же чистыми и ясными глазами цвета летнего неба и такими же светлыми волосами, как у Тани. Лицо ребёнка было красивым и весёлым. Харальд не знал, кто этот ребёнок, и не понимал, почему он видит его. Видение, однако, быстро исчезло, и ни Таня, ни Ольга ничего странного в Харальде не заметили. Харальд сказал, что не будет им мешать и прошёл в другую часть гостиной, к окну.

Харальд стоял и смотрел на деревья сада, на небо – и видел этот сад и чернавинское небо, и что-то ещё, какие-то далёкие образы. То была другая эпоха и другая страна, страна, где властвует холод и растут высокие деревья. То была Норвегия где-то между IX – X веками. Харальд видел деревянные постройки и светловолосого голубоглазого ребёнка. Ребёнок стоял около кузницы и улыбался. Это был мальчик. Из кузницы доносились удары молота, мальчик слышал их и смеялся.

Совсем скоро Ольга закончила занятие, и за Таней пришла её мама. Женщину звали Анна, она была ещё молодая и работала в Волхове. У неё не было столько времени, чтобы возить дочь в город в художественную школу. А девочка очень хотела делать что-то руками: рисовать, лепить. Поэтому Анна была очень рада, когда Ольга предложила ей позаниматься с Таней росписью и керамикой.

– Оля, может, всё-таки я заплачу? Мне так неудобно, что ты занимаешься с Таней бесплатно. – Сказала Анна перед уходом.

– Ну, что ты, Аня, мы же уже давно всё обсудили, – сказала Ольга. – Мне в радость заниматься с Таней. К тому же Таня очень быстро всё схватывает. Я выпущу достойную ученицу. Важно передавать старинные ремёсла.

Анна успокоилась.

– Давай, Таня, собирайся скорее, – Анна помогла дочери надеть куртку.

– Я сейчас, – сказала девочка, – Тётя Оля, а можно я у тебя что-то спрошу на ушко?

– Конечно. – Ольга наклонилась к девочке, и Таня спросила её, как сказать «до свидания» на норвежском, Ольга сказала ей, и Таня побежала в гостиную. Она подбежала к Харальду и сказала:

– Ha det bra, Harald[8]!

– Ha det[9], – сказал Харальд.

Таня заулыбалась и убежала обратно, а Харальд вновь оказался наедине со своими мыслями. Он спрашивал себя, кто тот ребёнок, который привиделся ему, и не мог дать на этот вопрос ответа.

[1] Привет.

[2] Это – Таня, она дочь соседей. Я занимаюсь с ней росписью по понедельникам.

[3] Это – русемалин. Я думаю, ты узнаёшь этот узор. (Русемалин – роспись в норвежском народном искусстве, характеризующаяся слиянием мотивов барокко и рококо).

[4] Это волховская роспись, а это вологодская роспись. Вологда – средневековый русский город.

[5] Это очень красивые вещи, не так ли?

[6] Да, это так.

[7] Таня – способная девочка.

[8] До свидания, Харальд!

[9] До свидания.

Глава 10

В середине дня Ольга поднялась на второй этаж, она хотела позвать Харальда пить чай. Наверху она увидела, что дверь в гостевую комнату открыта.

В это время Харальд лежал на кровати и листал книгу. Подойдя к дверному проему, Ольга легко постучала по косяку. Харальд поднял голову.

– Рагнар утром дал мне эту книгу, – сказал он, – она о раскопках в Ладоге. Здесь есть английский текст, поэтому я могу её читать.

– Это замечательно, – сказала Ольга. – Я заварила чай с ромашкой, кипреем и таволгой. Спускайся вниз, если хочешь.

Харальд сказал, что спустится, он отложил книгу и стал говорить с Ольгой о травах. Он никогда травами не интересовался, но сейчас говорил так, будто знал о них всё, он говорил и сам не понимал, откуда всё это берётся. Ольга знала толк в травах и охотно поддерживала разговор.

Внизу за чаем их разговор продолжится, а потом резко оборвался. Обоим стало неловко из-за такого длинного и развёрнутого разговора и оттого, что больше в доме никого не было.

– Beklager, – сказал Харальд, – at jeg sa så mye[1].

– Alt er bra[2], – сказала Ольга.

Она помолчала, а потом спросила:

– Харальд, вы давно знакомы с Рагнаром?

– Нет… Не очень.

– Рагнар ничего не говорил о тебе. Я немного удивлена, но, если учесть, что в последнее время Рагнар мало рассказывает о себе, это не так уж удивительно.

Харальд не понимал, зачем она это говорит, но не стал прерывать её.

– Я рада, что ты приехал к нам. Если говорить честно, я немного беспокоюсь за Рагнара. Последние годы он мало общается с людьми. У него были трудные моменты в жизни, из-за которых он постепенно замкнулся в себе, поэтому я боюсь, что это может повлиять на него в будущем. Конечно, мне хорошо оттого, что он всё время с нами – со мной и Иваром, но мне хочется, чтобы у него была своя семья.

– Наверное, каждая мать так скажет о своём ребенке, но Рагнар действительно очень хороший человек. Иногда он удивляет меня своими поступками, добрыми поступками. И я думаю, о том, что я его вроде бы и не учила этому, а он поступает так хорошо и правильно. В такие моменты я испытываю родительскую гордость, в хорошем смысле этого слова.

Когда Ольга это сказала, Харальд понял, для чего она это говорит, и не стал ей задавать никаких вопросов, позволив говорить то, что она хочет.

– В старших классах Рагнару очень нравилась одна девочка, её звали Айланаш. Она была родом с Горного Алтая. Рагнар тоже нравился ей. Я видела, как они часто возвращались домой из школы. Айланаш и её родители жили в Ладоге, поэтому провожать Айланаш Рагнару было совсем не по пути, но, тем не менее, он всегда делал это. В то время мы с Иваром перестали забирать Рагнара из школы на машине: Рагнар не хотел этого. Только зимой, когда было слишком холодно, Ивар приезжал за ним. Рагнар бывал у Айланаш в доме, и она тоже приходила к нам. Я очень радовалась, глядя на них. Они были такими юными, а их отношения чистыми и тёплыми, что я часто умилялась их дружбе. Им было хорошо вместе, отчасти потому, что в какой-то степени они оба были немного чужими здесь. Всё было хорошо, пока однажды зимой Айланаш не заболела. Эта была серьёзная болезнь, и девочка не выжила. Рагнар очень переживал из-за её ухода, и месяц ни с кем не разговаривал. Я так боялась за него! – Ольга дотронулась рукой до лба, – Извини, Харальд, просто меня до сих пор бросает в дрожь при мысли о том, что нам всем тогда пришлось пережить.

– Всё в порядке, – сказал Харальд.

– Очень долгое время после этого Рагнар ни с кем не встречался. Но на третьем курсе университета у него появилась девушка. Эта история тоже плохо закончилась. Маша, так звали эту девушку, неожиданно порвала с ним, предпочтя другого. Возможно, это не так сильно расстроило бы Рагнара, если бы он не собирался предложить Маше выйти за него замуж. С тех пор Рагнар стал закрытым и не подпускал никого к себе достаточно близко, даже друзей. Конечно, Рагнар, в какой-то степени не очень обычный человек. Я не хочу сказать, что он особенный и исключительный… Не думай, что я как-то превозношу сына, но…

– Jeg forstår[3], – сказал Харальд. Ольга заглянула в его глаза и поняла, что никаких объяснений не требуется.

[1] Прости, что я сказал так много.

[2] Всё в порядке.

[3] Я понимаю.

Глава 11

После пяти вечера с работы приехал Рагнар. Он был очень расстроенный, и хоть старался не подавать вида, это всё равно было заметно.

– Что случилось, Рагнар? – спросила у него Ольга.

– Ничего. Всё хорошо, мама. – Ответил Рагнар.

Раз он не хотел рассказывать, Ольга не стала расспрашивать дальше.

А дело было вот в чём. Незадолго до конца рабочего дня Ольга позвонила Рагнару и попросила сына купить сливок. После работы Рагнар поехал в магазин. И когда он уже вышел из магазина и подошёл к машине, он увидел на парковке Экем, мать Айланаш. Рагнар давно не видел ни Экем, ни Аксагала, отца Айланаш, и эта встреча была для него неожиданной. Он побледнел, а в его глазах появилась грусть.

– Здравствуй, Рагнар, – сказала Экем.

– Здравствуйте, – сказал Рагнар.

Экем покивала Рагнару, давая понять, что не намерена задерживать его.

Спустя час после того, как Рагнар вернулся домой, в Чернавино приехал Ивар. Он тоже заметил, что сын не в духе и поинтересовался, что с ним произошло, Рагнар извинился перед отцом и сказал, что не хочет говорить об этом. А уже глубоким вечером, Рагнар подошёл к Харальду и сказал ему:

– Харальд, можно поговорить с тобой наедине?

Харальд согласился, и они с Рагнаром оделись и вышли на улицу. Они постояли какое-то время перед домом, а потом пошли к реке.

– Почему мне кажется, что ты знаешь теперь обо мне больше, чем утром? – спросил Рагнар. – Ты смотришь на меня по-другому.

Харальд молчал. И смотрел в глаза Рагнару.

Рагнар понял его и сказал:

– Мама рассказала тебе об Айланаш?

Харальд сказал, что не собирался говорить об этом, но раз Рагнар сам это понял, то он, Харальд, не станет отрицать, что Ольга поведала ему о прошлом Рагнара.

– Харальд, – голос Рагнара был тихим, и в нём слышалась мольба. – Я…

– Ты можешь не говорить ничего, Рагнар.

– Спасибо. Мне думается, что тогда, в другой жизни, мы не могли с тобой так разговаривать. – Сказал Рагнар.

– Наверное, так и было.

– Tusen takk, Harald[1].

– Hvorfor[2]?

– Uten grunn[3], – и Рагнар с благодарностью посмотрел на Харальда.

Когда Рагнар и Харальд отсутствовали, Ивар и Ольга пекли рисовые вафли на кухне. Обыкновенно, в доме Свенссенов вафли пекли по пятницам, как это принято в Норвегии, но в прошлую пятницу Ольга была очень занята в лавке, а Ивар приехал домой поздно, поэтому вафельный день было решено перенести на понедельник.

Ольга вышла в гостиную, чтобы взять стеклянное блюдо для вафель, и в это время зазвонил домашний телефон. Она подошла к нему и сняла трубку.

– Здравствуй, Ольга, – услышала она на том конце провода. – Это Экем.

Ольга невольно вздрогнула. Только днём она говорила с Харальдом о дочери Экем, а вечером Экем ей позвонила. Ольга не была суеверной, но такие совпадения (или не совпадения) пугали её.

– Я видела твоего сына сегодня. Дедушка Багдыр сегодня общался с духами, он просил передать тебе послание для твоего сына. Айланаш говорит, что Рагнар не должен больше печалиться о ней, у неё все хорошо – она уже ступила на путь новой жизни. Не волнуйся за Рагнара, Ольга. Теперь, когда с ним тот, кто управляет воронами, его жизнь повернёт на светлую дорогу. Так сказал дедушка Багдыр. Благодари духов за то, что они помогли твоему сыну встретиться с тем, кому подвластны вороны.

Слова Экем привели Ольгу в волнение.

– Экем, – сказала она.

– Верь дедушке Багдыру, он великий шаман, он знает, что говорит.

– Я хочу сказать тебе спасибо, – вновь проговорила Экем, – за твоего сына. Ты – великая женщина, раз у тебя такой сын.

– Экем.

– Доброго пути тебе, Ольга.

– Экем, подожди, – сказала Ольга, но на том конце уже повесили трубку. Ольга не стала перезванивать, потому что на такие звонки не перезванивают. Ей было не по себе. Она вернулась на кухню, но ничего не стала говорить Ивару.

Совсем скоро вернулись Харальд с Рагнаром. Они принесли с собой холод и запахи вечернего августа, воды и ветра.

В то время, когда они зашли на кухню, Ольга раскладывала вафли по тарелкам и украшала их крупными лепестками клубники, а Ивар заваривал чай.

Ольга посмотрела на Харальда и Рагнара и увидела, что к её сыну вернулось хорошее настроение. Это очень обрадовало её, она поняла, что это произошло из-за Харальда, и с благодарностью посмотрела на норвежца. В тот момент, когда Ольга посмотрела на Харальда, она заметила, что на цепи, которая была у него на шее, было два ворона. Птицы клювами держали кольцо с подвеской в форме молота Тора. Увидев это, она вспомнила, что говорила Экем. Конечно, Ольга сразу подумала о Харальде, когда Экем сказала ей о новом человеке в жизни Рагнара, но теперь слова алтайского шамана, переданные его дочерью, получили вещественное доказательство. Ольга верила в то, что дедушка Багдыр может говорить с духами, потому что считала – при всей своей рациональности – что в мире есть необычные явления.

За столом снова говорили на норвежском. Говорили о Норвегии, скандинавской и русской литературе, культуре и истории. Ольга сказала, что очень любит русскую классическую литературу XIX века: Чехова, Достоевского, Толстого и Тургенева. Она сказала гостю, что это хорошие писатели.

– Jeg har lest noen bøkene av dem. – Сказал Харальд. – På norsk[4].

Ольге понравились слова Харальда, и она подумала про себя, что Харальд очень умный человек. Такой вывод она сделала не потому, что он знал Достоевского, Толстого, Чехова, а потому, что он говорил, как говорил и чего не говорил.

В этот вечер обсуждали также исландские саги, Мортена Стрёкснеса, Карла Фруде Тиллера, Хайди Линде, Марианну Фредрикссон, Юхана Харстада и его книгу «Buzz Aldrin, hvor ble av deg i alt mylderet?» («Базз Олдрин, где ты теперь в этой неразберихе?»), Сигрид Унсетт, Генрика Ибсена, Старшую и Младшую Эдды, поэзию скальдов, Беовульфа, Слово о полку Игореве и другую древнерусскую литературу.

[1] Большое спасибо, Харальд.

[2] За что?

[3] Просто так.

[4] Я читал некоторые из их книг. По-норвежски.

Глава 12

Утром после кофе Рагнар уехал на работу. В этот раз он взял с собой Харальда. На работе Рагнар поводил Харальда по крепости, рассказал о её истории, об экспозиции музея, познакомил его с коллегами. А затем занялся рабочими делами.

Пока Рагнар работал, Харальд самостоятельно изучал твердыню, рассматривал её башни, камни, из которых она была сделана. И долго стоял на боевом ходе[1], смотрел на мерные перекаты Волхова и дышал ладожским ветром.

Вечером, по возвращении в Чернавино, Харальд попросил Рагнара сыграть на тагльхарпе. Рагнар медлил с ответом, ведь ещё ярки были те ощущения, что он испытывал, когда играл в крепости.

– Пожалуйста, Рагнар.

После таких слов, Рагнар не мог отказать Харальду.

– Хорошо, – сказал он, – Пойдём наверх.

Наверху Рагнар взял с подставки тагльхарпу и смычок, проверил настройку, немного подтянул струны и заиграл.

Рагнар играл хорошо и чисто. А мелодия была очень красивой. Харальд слушал игру Рагнара с закрытыми глазами. Он ловил слухом музыку и позволял ей вести его туда, куда она задумает. А привела его музыка в длинный дом, посреди которого был продольный огонь. Напротив огня на возвышении стояло два деревянных кресла, украшенных искусной резьбой. На них лежали лоснистые волчьи шкуры. Рядом с очагом Харальд увидел Рагнара с тагльхарпой в руках, а на одном из кресел себя самого. Другой Харальд пристально смотрел на другого Рагнара и слушал его игру, а затем он поднялся и прошёл вперёд, ближе к очагу. Сзади раздался шорох, другой Харальд повернулся…

Видение поглотила тьма, и всё, что Харальд увидел – это украшенный вышивкой подол женского платья, видневшийся из-под хангерока[2].

Рагнар играл и чувствовал связь с миром, с природой и с Харальдом. Как будто они с Харальдом были братьями, и в то же время это было не так. Рагнар чувствовал себя частью природы, и частью природы был в это время и Харальд, и было у Рагнара ощущение слиянности со всем, что вокруг, с миром богов и духов.

Рагнар закончил играть и сказал Харальду (к этому времени Харальд уже открыл глаза и смотрел на Рагнара):

– Я хочу кое-что исполнить для тебя. Ты позволишь мне это?

Харальд кивнул.

– Тогда пойдём со мной. – Cказал Рагнар.

Рагнар привёл Харальда к реке, туда, где их никто не мог услышать. И исполнил перед Харальдом драпу[3], которую он сам сочинил на древнеисландском (а по сути на общедревнескандинавском). Голос у Рагнара был высокий и красивый, и его было приятно слушать. Когда он закончил, Харальд сказал ему:

– Ты хорошо поёшь, скальд.

Голос Харальда был чётким и твёрдым, а во взгляде был холод. Зелень его глаз стала пронзительней и ярче. И когда он произнёс слово «скальд», Рагнар вздрогнул.

Рагнар смотрел на Харальда и не понимал, что так задело его в норвежце, что такого было в его тоне и в слове «скальд», что Рагнар почувствовал замешательство.

В это время подул ветер. Взгляд Харальда стал глубже и строже.

– Ты хорошо поёшь, скальд. – Повторил он.

Рагнару стало больно, так, как было больно в тот день, когда он впервые увидел Харальда. Дышать стало трудно, и он сделал несколько шагов назад.

Харальд подошёл ближе. И когда он подошёл, Рагнар увидел, что его глаза стали слишком яркими, и в них были очертания листьев. Глаза Харальда словно бы осветили Рагнара и увлекли его в другую эпоху.

Рагнар оказался в Норвегии. В горах над фьордом, где вода рябилась от ветра. Там было дерево, а под ним – источник. И Рагнар увидел, как Харальд склонился над этим источником и смотрел вглубь его. А затем Харальд взял меч и отрезал свои длинные волосы. Их пряди стали падать в источник и исчезать в сияющей сини. Тогда Харальд испил из источника. И когда он повернулся к Рагнару, его глаза были такими же, как и теперь – горящими, и в них были образы листьев.

Рагнар почувствовал, как кто-то взял его за предплечье. Видение растаяло, и Рагнар увидел Харальда.

– Beklager, jeg skremte deg[4], – сказал Харальд. – То, что ты сейчас видел, не было твоим воспоминанием. Это я показал тебе. Это воспоминание – моё. Всю мою жизнь, сколько я себя помню, иногда со мной случались подобные вещи. Поэтому я всегда держался дальше от людей. Я не могу управлять этим и не всё понимаю из того, что вижу. Но, вероятно, такие вещи случались со мной и в той, прошлой, жизни.

– Это же был источник Мимира[5], – сказал Рагнар. Он сказал это сбивчиво, потому что ему ещё трудно было дышать, но боли почти уже не было.

– Да. – Сказал Харальд. – Древние легенды оказываются не только легендами. Но с этим всё ясно. Я всегда знал, что древние песни и мифы правдивы. В той или иной степени. Но… кто тогда я? Вот это – вопрос.

Рагнар впервые увидел в лице Харальда печаль.

– Я никогда не мог позволить себе забыть об этом. И иногда я думал, что мне всё это кажется.

– Jeg forstår, Harald[6]. – Сказал Рагнар.

[1] Боевой ход – галерея с бойницами в крепости.

[2] Хангерок – часть женского костюма эпохи викингов. Как правило, из шерсти. По виду напоминает сарафан.

[3] Драпа – в скальдической поэзии хвалебная песнь со стевом (припевом), считалась «престижней» флокка (хвалебная песнь без стева).

[4] Прости, я напугал тебя.

[5] Источник Мимира – в скандинавской мифологии источник мудрости. Мимир – великан.

[6] Я понимаю, Харальд.

Глава 13

На следующий день было пасмурно, но тепло. У Рагнара была возможность взять отгул после фестиваля, и он взял его в этот день.

Утром он играл на кравик-лире и тагльхарпе, а Харальд в это время упражнялся с мечом. После Рагнар с Харальдом поехали в Волхов в «Меридиан» тренироваться.

По возвращении они сидели в саду и беседовали. Ивар и Ольга тоже были дома в этот день. Ольга занималась на террасе керамикой, а Ивар чинил лодку.

Ближе к вечеру стало холодать, и Рагнар с Харальдом решили пойти в дом. Рагнар шёл впереди. Дверь в дом была открыта, и некоторые звуки, раздававшиеся в доме, были слышны на улице. Поэтому, когда Ивар позвал жену, Рагнар и Харальд услышали его. Обычно Ивар называл Ольгу Хельгой на скандинавский лад, и теперь он два раза повторил:

– Хельга! Хельга!

Имя ударило Харальду в уши с такой силой, что он остановился. Ему показалось, что сзади кто-то есть, и он резко повернулся.Только вмиг растаявший подол льняного платья смог поймать глазами Харальд.

– Что с тобой случилось? – Спросил у него Рагнар.

– Ничего, Велор, – сказал Харальд.

Как только Харальд это сказал, оба, он, Харальд, и Рагнар почувствовали, как волной захватил их обоих ветер и растворил для них границы времени. Рагнар и Харальд смотрели друг другу в глаза и каждый понимал, о чём были у другого мысли.

Вдруг Рагнар сказал вису[1]:

– Конунг хёрдов[2] смелый

Славен в сходке копий[3],

Север он своими

Стягами украсил.

А потом он сказал:

– Конунг Альрик, – никто не смог бы исчислить, сколько было преданности в этих словах и в звучании его голоса.

[1] Виса – строфа в скальдической поэзии.

[2] Хёрды – жители Хёрдаланда (совр. Хордаланн), одного из норвежских фюльков (фюльк – область, регион).

[3] Сходка копий – битва.

Глава 14

Утром Рагнар встал гораздо раньше того времени, когда он обычно вставал в будний день на работу. Он поднялся в мастерскую и долгое время провёл там, сидя на подоконнике полукруглого окна. Рагнар думал о том, что он вспомнил прошлым вечером. Столько имён и событий теперь было в его голове. Он помнил другую родину – лесистую Швецию и регион Упплёнд, где он родился, других отца с матерью, сестру и братьев, помнил то, как они ушли из жизни, помнил первую встречу с Харальдом, а тогда – норвежским конунгом Альриком. Рагнар помнил, как землю его отца, ярла Олава, завоевал другой ярл по имени Хрейдмар, помнил, как какое-то время он провёл у Хрейдмара в рабах. Рагнар, а тогда Велор, помнил, как в Швецию со своим войском пришёл норвежский конунг и разгромил войско ярла. И помнил то, как конунг Альрик вернул ему свободу, хотя мог этого не делать, ведь какой интерес могла представлять жизнь раба для конунга? Но Альрик конунг вновь сделал Велора свободным человеком, даже не ведая о том, что тот был сыном местного правителя. Рагнар помнил, как величественно выглядел конунг в тот день, и помнил его глаза. Больше всего именно глаза конунга Альрика поразили его. Они были умными. И холодными несмотря на свою гремучую зелень. Рагнар тогда понял, что всегда хочет находиться рядом с таким человеком, и попросился к конунгу в дружинники. Конунг спросил, что Рагнар ещё может дать ему, и Рагнар ответил, что он – скальд и будет славить в драпах могущество конунга. Такой ответ понравился Альрику, и он согласился взять Велора в свою дружину.

Рагнар помнил теперь военные походы, в которых он был вместе с конунгом и его войском, помнил праздники и весёлые пиршества… он помнил многое, но не всё, ещё много загадок хранило его прошлое.

В это утро не только Рагнар не спал ранними часами. Ещё до рассвета встал Харальд. Он умылся ледяной водой и вышел из дома. Харальд пошёл к реке и долгое время бродил вдоль Волхова. Харальд думал о том, что произошло вчера и о том, что вспомнил.

В ту эпоху, которую принято называть эпохой викингов, Харальд был норвежским конунгом, он подчинил себе всю Норвегию, распространив свою власть на все фюльки. Это сделать ему было трудно, но он смог добиться желаемого. Он завоевал многие норвежские земли, а некоторые по доброй воле перешли под его власть. Харальд был суровым и жёстким правителем, но люди говорили, что хоть конунг и правил твёрдой рукой, он был справедлив и никогда не наказывал без дела.

Тяжёлое бремя и большая ответственность лежали на плечах Харальда, но он принимал их, как должное. Харальд любил Норвегию и всё готов был для неё сделать. Таким он был конунгом.

Харальд долго смотрел на степенные перекаты Волхова. И ему казалось, что он уже знал об этой реке и об этой местности раньше. Он смотрел на воду, а его волосами играл ветер. Харальд смотрел на серебристую поверхность – и вспомнил, как однажды после сражения к нему подошёл Рагнар и попросил пойти с ним вдоль фьорда. Харальд согласился, и когда они с Рагнаром шли, Рагнар рассказывал ему о своём прошлом. Скальд рассказал тогда конунгу о своих родителях, о сестре Хильдигунн, о том, как она утонула, переплывая реку, о девушке Глафире, которая была очень дорога ему, о её смерти от болезни, о том, что он не сможет встретиться с ней после смерти, потому что она была христианкой, о том, что Хрейдмар ярл привёз её как рабыню из Миклагарда[1] и о том, как Рагнар с нею учились понимать друг друга, потому что говорили на разных языках. Рагнар поведал Харальду также отом, как ездил с отцом в торговые поездки в Бирку и Хедебю, о рейнской керамике, которой торговали там, о фризских тканях и стеклянных бусах, о том, как однажды скальд купил такие бусы для своей сестры, и это принесло ей большую радость; Рагнар открыл Харальду и то, как ездил с отцом в Гарды, как плыли они по озеру Нево[2], и то, какая жизнь велась в Альдейгьюборге, как мерно покачивались ладьи на волнах Волхова, и то, как рассыпалось золотом солнце в реке Ладожке, когда готовилось ко сну.

Когда Харальд всё это вспомнил, он поскорее захотел рассказать об этом Рагнару и вернулся к дому Свенссенов. Там, во дворе, он встретил Рагнара. Рагнар как раз вышел на улицу, чтобы ехать на работу.

– God morgen, – сказал Харальд, – Har du tid ennå[3]?

– God morgen, Harald. – Сказал Рагнар, – Ja, litt[4].

– Jeg vil fortelle deg noe[5]. – Сказал Харальд.

– Jeg hører[6].

Рагнар и Харальд стали открывать ворота, и пока они это делали, Харальд рассказывал, о чём хотел, Рагнару.

Рагнар слушал Харальда внимательно. И чем больше Харальд говорил, тем задумчивее становился Рагнар.

А солнце в это время светило в сад и во двор сквозь деревья и туманную дымку.

Когда Харальд закончил, Рагнар сказал ему:

– Как изощрённо сплетают свои нити норны[7].

Рагнар был очень печальным, когда говорил это. А потом он сказал Харальду, что после того как Харальд закончил говорить, он сам всё это вспомнил, и поблагодарил норвежца за то, что тот поделился с ним вспоминанием.

– Не печалься, Рагнар, – сказал Харальд.

Рагнар посмотрел на него и увидел с какой добротой смотрел на него Харальд.

– Спасибо тебе, Харальд, – сказал Рагнар.

– За что ты все время благодаришь меня, скальд? – Спросил Харальд. И был его голос очень отчётливым и ровным.

– Разве мне не за что благодарить тебя, конунг? – сказал Рагнар.

После этого он уехал.

[1] Миклагард – древнескандинавское название Константинополя. Дословно «великий город».

[2] Нево – Ладожское озеро.

[3] Доброе утро. У тебя есть время?

[4] Доброе утро. Да, немного.

[5] Я хочу кое-что рассказать тебе.

[6] Я слушаю.

[7] Норны – в скандинавской мифологии богини судьбы.

Глава 15

В музее Рагнар сразу занялся рабочими делами. Он изучал источники, писал научную статью по археологии. Ему нужно было также составить речь на открытие новой выставки, описать экспонаты, подготовить тематический доклад и пресс-релиз для СМИ. Он приступил к этому ближе к середине дня, и сначала всё было хорошо, но затем Рагнар понял, что материал сложно ему даётся, рассыпается, как не осторожно потревоженный предмет на раскопках. Мысли Рагнара стали путаться. Он стал вспоминать детали его прошлой жизни, и ему стало казаться, что он уже не Рагнар, а скальд Велор, а затем он совсем перестал понимать, что вокруг, и где он находится. Это продлилось недолго, но порядком напугало Рагнара. Он вышел из здания на улицу, позвонил Харальду и сказал, что ему нужно поговорить с ним. Он называл Харальда то Харальдом, то Альриком и не мог ничего объяснить внятно. Харальд сказал, чтобы Рагнар не ехал домой, пока его не дождётся, он сказал, что дойдёт до Ладоги как раз к концу рабочего дня Рагнара, возможно, позже или раньше, что не существенно. Рагнар обещал, что будет ждать Харальда.

Около пяти часов солнце мягко разливалось по Ладоге, гладя древнюю землю своими лучами. Рагнар вышел из музея и сразу почувствовал спокойное тепло вечернего солнца. Он прошёл ещё немного по направлению к машине, и увидел, что Харальд уже ждал его напротив парковки. Харальд стоял на тропинке, ведущей в крепость, и смотрел на Климентовскую башню, и по нему было видно, что он любуется её безбурной статью.

Рагнар подошёл к нему и сказал:

– Hei[1].

Харальд повернулся:

– Hei[2].

– Liker du tårn[3]? – Спросил Рагнар.

– Ja, det er vakker[4]. – Сказал Харальд.

А затем он сказал:

– Что так беспокоит тебя, Рагнар?

Рагнар ответил не сразу:

– Я не понимаю, кто я. Как я должен воспринимать себя… как относиться к тому, что…

– Ты – Рагнар, – перебил Харальд. – Сейчас ты Рагнар и никто больше. Оставь прошлое – прошлому.

Рагнар посмотрел в лицо Харальду и увидел, насколько оно было серьёзным. А в этот момент, пока Рагнар и Харальд стояли и так разговаривали, в Ладоге поднялся ветер и всколыхнул песочные крошки на дорожках вокруг крепости.

– Я понимаю теперь, почему люди не помнят своих прошлых жизней, – сказал Рагнар.

– Ты и тогда был таким, – сказал Харальд, – слишком сильно на всё реагировал.

Рагнар с вопросом посмотрел на Харальда.

– Мне это в тебе и нравилось, — закончил Харальд.

Теперь Рагнар удивился. А потом сказал:

– Я до сих пор не могу привыкнуть, что могу говорить с тобой, как хочу и о чём хочу.

На губах Харальда появилась лёгкая улыбка:

– Это не ты не можешь привыкнуть, а Велор в тебе. Мне кажется, с тобой я всегда говорил открыто.

– Да, ты прав, Харальд. – Сказал Рагнар. – Но… Неужели ты и тогда был таким?

– Почти. Но то было другое время и другие обычаи.

Рагнар помолчал. Видно было, что он хотел сказать что-то ещё, но не решался. Харальд посмотрел в серую глубь его глаз и сказал:

– Ты можешь говорить всё, что хочешь. Будь то от тебя или от Велора.

Тогда Рагнар сказал такие слова, и когда он начал свою речь, глаза его вспыхнули:

– Я всегда был верен тебе и считал тебя другом и тайно надеялся, что я тоже был другом для тебя. Я бы сделал всё, о чём бы ты ни попросил, кроме подлости. Но о таком ты не мог попросить, я всегда в это верил. Я никогда не мог сказать тебе всё, что хотел, но и то, что ты держал меня на расстоянии – тоже было ценно, потому что я знал, что ты доверял мне. По крайней мере, я надеялся, что это так. Ты был очень мудрым правителем, Альрик… Я знаю, как это было трудно – держать власть над Норвегией и защищать её от чужих и от своих. Люди не очень любили тебя, но только потому, что они тебя не понимали, но я – понимал тебя… – Рагнар говорил таким образом ещё долго, то, что он не выговорил тысячу лет назад, вырывалось из него бурным потоком.

Когда он закончил, он развернулся и хотел идти куда-то, но Харальд остановил его:

– Ragnar!

Рагнар повернулся к Харальду и сказал:

– Теперь я свободен. Я сказал то, что не мог сказать тогда. Я и в этой жизни считаю тебя другом, Харальд, хоть сейчас мы мало знакомы.

– Ты тоже мой друг, Рагнар. Как и тогда.

Когда Харальд это сказал, глаза Рагнара засветились благодарностью. Он сказал Харальду, что его руководитель разрешил ему взять завтра выходной и что завтра можно будет делать все, что угодно.

– Dette er bra[5], – сказал Харальд.

После этого Рагнар и Харальд поехали в Чернавино.

[1] Привет.

[2] Привет.

[3] Тебе нравится башня?

[4] Да, она красивая.

[5] Это хорошо.

Глава 16

Вечером ничего больше не происходило, Рагнар и Харальд ездили в «Меридиан», а затем катались с Иваром на лодке. После этого Харальд и все Свенссены сидели в гостиной, и Рагнар играл для всех на тагльхарпе.

В перерыве между композициями Ольга сказала, что её давняя знакомая, кружевница из Киришей, звонила ей и приглашала в качестве гостя на ярмарку мастеров, что будет проходить в Киришах с пятницы по воскресенье, и что она хотела бы поехать. Ивар сказал, что раз она хочет, то они поедут. Ольга спросила, не хотят ли и Рагнар с Харальдом поехать. Рагнар с Харальдом переглянулись и сказали, что это может быть интересно и что они тоже поедут. После чего все решили, что поедут туда утром на первый день ярмарки.

Утром Ольга приготовила завтрак и сварила кофе. После завтрака все поехали в Кириши. Ольга и Ивар на машине Ивара, а Рагнар поехал на своей машине вместе с Харальдом. Сначала они ехали по Мурманскому шоссе, затем по Киришскому через Гостинополье и Вындин Остров, вдоль реки Волхов и по Волховскому шоссе до Киришей.

Ярмарка была организована в Киришском дворце творчества и рядом с ним, на улице, в Прибрежном парке.

Знакомую Ольги звали Дарья. Она была старше Ольги и когда-то работала вместе с Ольгой. В то время Ольга только начала работать, окончив университет по специальности «Декоративно-прикладное искусство». На ярмарке палатка Дарьи находилась в здании. Когда Ольга и остальные подошли к ней, Дарья очень обрадовалась Ольге и стала о многом её расспрашивать. Пока женщины говорили, Ивар, Рагнар и Харальд рассматривали кружево, какое было в палатке. Наконец наговорившись, Дарья заметила, что Ольга пришла не одна и взглядом обратилась к подруге.

– Мой муж Ивар. – Сказала Ольга. – А это наш сын Рагнар. И Харальд, его друг.

– Моя подруга – Дарья. Дарья Ивановна. – Сказала для мужчин Ольга.

– Рад знакомству, – сказал Ивар.

Рагнар и Харальд тоже поздоровались с Дарьей.

– И я рада познакомиться с вами, – сказала Дарья, – слышала я, Ольга, тогда ещё, когда ты уехала в Петербург, что ты вышла замуж за иностранца. Думала, что и не увижу тебя больше. А ты не уехала никуда. Давно это было.

Ольга улыбнулась. А Ивар сказал:

– Россия – хорошая страна. Мне нравится русская культура, и жить здесь тоже.

– Это хорошо. – Сказала Дарья.

Рагнар и Харальд в это время стояли чуть поодаль и обсуждали кружевной воротник, искусно выплетенный. Харальд спросил у Рагнара:

– Hvordan gjøres det[1]?

Рагнар сказал, что не знает и что спросит у Дарьи.

– Извините, что вмешиваюсь в ваш разговор, – сказал Рагнар, обратившись к говорящим. – Дарья Ивановна, мой друг Харальд спрашивает, как именно делают кружево?

Дарья очень воодушевилась от такого вопроса и сказала:

– А вот берётся такой валик, – она указала на подушку в виде валика, – помещается на козлы, подставку. Нитка берётся и наматывается на коклюшки, затем кружевница берёт булавки и сколок[2]…

Дарья говорила по делу, но очень сбивчиво, и Рагнару было трудно переводить. Дарья это заметила и сказала:

– Что-то я разволновалась от встречи с Ольгой, мы лучше с ней потолкуем, а вы идите к девочкам, моим ученицам, они быстро вам всё расскажут-покажут. Катерина! – Окликнула она девушку в голубом сарафане в белый цветочек и в горчичного цвета рубахе, – Расскажи молодым людям про кружево.

– Здравствуйте! – Сказала Катерина.

Харальд и Рагнар ответили на приветствие.

– Что вы именно хотите узнать про кружево? – спросила Катерина.

Катерина была очень вежлива, и когда Рагнар сказал ей, что они хотели бы узнать, Катерина очень подробно рассказала и о подушке-валике для плетения кружев, и о коклюшках[3], и о подставках-козлах или пяльцах, как их называют в Вологде, и о нитках, какие требуются для плетения. Об особенностях киришского кружева и его отличиях от вологодского. Катерина сказала, что киришское кружево в целом более лёгкое, полотнянка[4] в нем разреженная и широкая в отличие от вологодского кружева, край зубчатый. Рассказала кружевница и о фоновых решётках, и о киришской плетёнке и о самом сложном элементе кружева – насновке[5]. А ещё она сказала, что в Музее кружева в Вологде можно увидеть самые значимые работы вологодских художников по кружеву, а также золотное и золотосеребряное кружево XVII века. И поведала о том, какая плотная рисующая линия узора (полотнянка) присуща вологодскому кружеву, какие мотивы часто встречаются в нём, и назвала несколько имён художников по кружеву. Среди них были Г.Н.Мамровская, В. Д. Веселова, В. Н. Ельфина. А после она показала, как кружево плетут.

– Tusen takk, Katerina, for interessant historie og demonstrasjon, – сказал Харальд. – Ragnar, oversett. Vær så snill[6].

Рагнар перевёл.

– Вам спасибо, – сказала Катерина, – Что интересуетесь.

– Katerina sier takk for at du er interessert i dette[7]. – Сказал Рагнар.

Харальд кивнул и сказал на это:

– Vi har medlemsorganisasjoner på jobbet mitt. Blant dem er Norges Linforening. Linforening lager også kniplinger. Jeg var ikke veldig interessert i arbeidet deres, men de gjør en god forretning. Hvis du vil, skal jeg gi dem kontakter[8].

Рагнар перевёл его слова для Катерины. Катерина сказала, что ей это очень интересно, и она будет признательна, если Харальд напишет контакты Ассоциации льна Норвегии. Она отыскала блокнот и ручку и протянула их Харальду. Харальд записал то, что она хотела, и вернул блокнот Катерине.

– Спасибо, – сказала девушка.

– Пожалуйста, – сказал Харальд по-русски.

Катерина заулыбалась и сказала, что норвежский акцент очень забавный.

– В хорошем смысле. – Добавила она.

– Katerina liker aksenten din[9], – сказал Харальду Рагнар.

Харальд улыбнулся. Затем они с Рагнаром ещё раз поблагодарили Катерину и вернулись к палатке Дарьи. Они сказали Ивару и Ольге, что пойдут посмотреть, какие ещё ремёсла представлены на ярмарке.

В это время на другой площадке начался мастер-класс по верховой набойке. Харальд с Рагнаром подошли посмотреть, как это происходит, и послушать мастерицу, которая уже начала что-то рассказывать о своём ремесле.

Мастерица, как и Катерина, была одета в народный костюм. На ней была белая рубаха с вышитым станом и каргопольский розовый сарафан с красивыми белыми узорами, подвязанный тканым на берде[10] поясом, на котором висел лоскутный лакомник[11]. Длинные светло-русые волосы девушки были заплетены в косу. А звали её необычным именем Агафья. Она недолго, но очень содержательно рассказала о верховой набойке, о том, что нужно сначала нанести краску на специальную деревянную форму, а затем отпечатать узор на ткани. Этот способ украшения ткани, сказала Агафья, существовал на Руси уже в XII веке. Подобным образом была украшена церковная одежда святителя Варлаама Хутынского. Также Агафья рассказала о кубовой набойке и сказала, что при этом способе на белую ткань глиной, воском или специальной смесью вапой набивался узор, после чего ткань опускалась в чан в виде куба с синим красителем. Далее ткань извлекалась, воск или глина (или же вапа) удалялись, и получался белый узор на синей ткани.

Рассказ мастерицы был очень интересным, очень чётким, и толковым. Пока она говорила, Рагнар переводил её слова на норвежский для Харальда. В конце Харальд сказал Рагнару, что это искусство кажется очень простым на первый взгляд и красивым. Он сказал, что будь у него жена, он подарил бы ей такую ткань.

После того, как мастер-класс закончился, Рагнар и Харальд вышли на улицу, к площадке, где скоро должен был начаться концерт. Через несколько минут к ним подошли Ольга с Иваром.

– Говорят, будут играть на гуслях, – сказала Ольга, – Обожаю гусли за то, что они всегда поднимают настроение.

– Это весёлая музыка, – сказал Ивар, – Там, где мы с Хельгой познакомились, тоже играли на гуслях.

– Это было так давно, – сказала Ольга, – Под Ленинградом было место, где собирались люди, которые в том или ином смысле были причастны к фольклору. В тот день это была, как бы мы сейчас сказали, закрытая встреча фольклорников на даче одного из представителей этого движения.Я поехала туда с подругами, хоть и не была фольклорником, а только ремесленником. Не знаю, как туда попал Ивар, но это было замечательно.

– Меня взял туда мой русский товарищ, он вместе со мной работал, а в свободное время занимался изучением народной русской культуры. Мне эта тема была интересна, и я согласился с ним поехать. – Сказал Ивар. – Особенно я заинтересовался русской культурой после того, как побывал на Русском Севере и увидел северные деревянные дома. Мне всегда нравилось дерево и то, что из него можно что-то делать – посуду, вещи, дома. В этом есть что-то особенное. Вот и Рагнар перенял у меня эту любовь к дереву, к его обработке, чему я очень рад.

– Там было интересно, но немного скучно, – продолжила Ольга, – для меня скучно. Я отыскала в каком-то шкафу пластилин и стала что-то лепить, кажется, каких-то зверей. Видимо, Ивару тоже было скучно, он подошёл ко мне и спросил, что я делаю. Так завязалось наше знакомство.

– Как только я увидел Ольгу, я сразу понял, что должен с ней познакомиться, – сказал Ивар, – Она была обворожительна…

Ольга заулыбалась и немного засмущалась.

– Ну, что ты, Ивар… – сказала она, но по ней было видно, что ей приятно то, что говорил её муж.

– Вы так подробно об этом никогда не рассказывали, – сказал Рагнар.

– Сейчас просто на нас нахлынули воспоминания, и вновь стала ощущаться та атмосфера, поэтому захотелось говорить, говорить, говорить… – сказала Ольга. Она улыбалась и с теплотой смотрела на сына.

Начался концерт. Коллектив был молодой и творческий. Среди них были молодые люди и девушки. Играли не только на гуслях, но и на дудках и балалайках. Все участники коллектива были в ярких народных костюмах. Особенно примечательно выглядела одна девушка – она была небольшого роста и очень стройная. На ней была бежевая рубаха в чёрный горошек и голубой сарафан с красными кантами, подвязанный тканым поясом с большими кистями. Её волосы были убраны в косу, в которую были вплетены атласная лента и накосник[12]. Играли музыканты хорошо и увлечённо и заражали своим задором слушателей.

Когда концерт кончился, Харальд спросил у Рагнара:

– А ты умеешь играть на гуслях?

– Немного, – ответил Рагнар, – это несложно, но мне больше нравятся скандинавские народные инструменты. Хотя, безусловно, гусли тоже хороши.

Рагнар, Харальд, Ивар и Ольга уехали из Киришей ближе к вечеру, когда солнце ещё не село, и к семи часам они уже были в Чернавино.

[1] Как это сделано?

[2] Сколок – технический рисунок кружева.

[3] Коклюшки – деревянные палочки для плетения кружев.

[4] Полотнянка – один из элементов кружева, рисующая линия узора.

[5] Насновка – в кружеве фигура овальной или листовидной формы, очень плотного плетения.

[6] Большое спасибо, Катерина, за интересный рассказ и демонстрацию. Рагнар, переведи. Пожалуйста.

[7] Катерина говорит «спасибо» за то, что ты интересуешься.

[8] У меня на работе есть членские организации. Одна из них – Ассоциация льна Норвегии. Ассоциация тоже занимается кружевом. Я не очень интересовался их работой, но они делают важное дело. Если ты хочешь, я дам их контакты.

[9] Катерине нравится твой акцент.

[10] Бердо – инструмент для ткачества, вид гребня.

[11] Лакомник – элемент русского традиционного костюма, сумочка для лакомств.

[12] Накосник – русское традиционное украшение для косы, носили только незамужние девушки.

Глава 17

На следующий день, утром, Харальд и Рагнар поехали в лес. Об этом они договорились ещё накануне вечером.

В лесу было свежо и прохладно, хоть и светило солнце. Солнце уже было больше осенним и не очень хорошо грело, а иногда скрывалось за синими тучами.

Сначала Рагнар и Харальд просто бродили по лесу, а затем Рагнар играл на кравик-лире, ловя струнами ветер. После этого Харальд с Рагнаром вернулись к машине и оставили там инструмент. Они немного поговорили и пошли в глубину леса по мшистой поверхности.

– Я уже давно пытаюсь сочинить одну драпу, но у меня ничего не получается. – Сказал Рагнар. – Есть только начало, но дальше, всё, что бы я ни придумывал, не ложится на начальную вису, не подходит к ней. Это так странно.

– А как звучит эта виса?

– Это даже не полная виса, а просто отрывок, однажды пришедший мне в голову.

Внемли мне, владыка гордый,

О делах твоих реку я.

Льётся мёд Вальхаллы[1] чистый

Для тебя, правитель фьордов…

– Это всё, что мне удалось сложить, – сказал Рагнар.

– Где-то я уже это слышал, – сказал Харальд.

Больше они об этом не говорили, потому что увидели большое дерево, высоко тянущееся ветвями в небо. Это был старый дуб, и на нём, несмотря на то, что было ещё лето, почти уже не было листьев. Харальд стал смотреть на это дерево, на его ветви и на одинокие листья. Он смотрел на дерево как заворожённый и не сводил глаз с ветвей дуба и с неба, которое сияло меж сплетений веток. А затем он повернулся к Рагнару и сказал, что он должен залезть на это дерево.

– Зачем тебе это нужно, Харальд? – Спросил Рагнар. Ему было почему-то не по себе от этой затеи.

Но Харальд не послушал его и стал забираться по стволу вверх. Он забирался всё выше и смотрел только на небо, но не вниз и не на то, куда он ступал.

Выглянуло солнце и вспыхнуло белым огнём меж веток, ударив Харальду в глаза. Харальд потерял равновесие, его подошвы заскользили по стволу, а руки перестали слушаться, и он рухнул вниз на холодную землю.

– Harald![2] – вырвалось у Рагнара. Он бросился к норвежцу и увидел, что Харальд был неподвижен, и что его глаза были закрыты. Рагнар положил руки ему на плечи и позвал по имени, но Харальд не приходил в себя. Тогда Рагнар послушал его сердце – оно стучало. Рагнар попытался поднять Харальда, но не смог. Он удивился и попробовал ещё раз, но и в этот раз у него ничего не получилось. Дело было не в том, что у Рагнара не хватало силы, а в том, что каким-то сверхъестественным образом Харальда приковало к земле, и его нельзя было от неё отнять. Рагнар стал искать в куртке мобильный телефон. Он делал это быстро и судорожно, и поэтому сразу не смог найти. Когда же Рагнару всё-таки удалось отыскать телефон, он уронил его несколько раз, прежде чем набрать номер отца. Только он не дозвонился: в этой части леса не было сети. И даже экстренные вызовы, которые должны проходить вне зоны доступа, не проходили. Рагнар не мог никуда уйти, чтобы позвать на помощь, потому что в лесу могли быть звери, и ему ничего не оставалось, как ждать.

Рагнару было страшно. Так страшно, как бывает страшно человеку, который мог стать причиной чьей-то гибели или чужого несчастья. Рагнар не знал, что делать, и от этого у него темнело в глазах. Он пытался привести Харальда в чувство, пытался снова поднять его и бесконечно мучил телефон, но у него ничего не выходило. А часы шли…

Когда Рагнар окончательно осознал, что он бессилен, когда он увидел, что его телефон выключился, потому что разрядился, он сел у ствола дерева, прижавшись к нему спиной, и полностью смирился со своей беспомощностью. Теперь ему оставалось только молиться богам, и он молился… Он молился Бальдру и его жене Нанне, Фригг и Одину, он молился всем северным богам, каких только помнил.

А Харальд видел в это время древние сны. Те сны, что снились ему, когда он правил хвойновласой Норвегией. Он видел высокое небо, что распростёрлось над фьордом, видел корабль под красным парусом и тронный зал, где сидели люди на высоких креслах и совещались о чём-то. Как именно выглядели эти люди, Харальд не знал, ведь их лица скрывала тьма, но все вещи, какими они пользовались, были из золота. А после Харальд видел просторное поле, поросшее молодой и сочной зелёной травой. На том поле был ветер. И люди, лиц которых Харальд тоже не мог рассмотреть. Люди смеялись и играли в хнефатафл[3], сидя на земле. А ещё Харальд видел красивую и статную женщину в богатых одеждах. Она стояла и держала в руке веретено и нити, позади неё был очаг и тронные кресла. Харальд не знал, кто эта женщина, но выглядела она как владычица.

Дальше Харальд видел трёх братьев, которые искали четвёртого брата, пропавшего в лесу. Харальд даже знал их имена. Их звали Харальд, Хельги и Свейн. Харальд был старшим, и он руководил поисками. Но не он нашёл их потерявшегося брата, а Свейн – самый младший из братьев. Харальд знал и имя четвёртого брата. Его звали Альрик, и это был он сам.

Харальд видел битву, что разгорелась в Согнефьорде тысячу лет назад. Он видел, как Хакон, хладирский[4] ярл, и его войско напали на Согн, землю Харальда конунга. Харальд конунг был отцом Харальда, Альрика, Хельги и Свейна, а их матерью была Бергтора, дочь Грьотгарда из Вальдреса. В то время, когда Хакон внезапно напал на землю конунга Харальда, Альрика не было в Согне. И теперь во сне Харальд видел, каким было сражение, он видел, как отважно вели себя его отец и братья, видел, как Харальд, его брат, шёл перед знамёнами, когда Харальд конунг уже пал, видел, как затем Харальд погиб, защищая Хельги. И дальше Харальд видел, как отправился в Вальхаллу Свейн. После того, как это случилось, Хельги приказал своим дружинникам защищать тело брата, а сам вновь приготовился сражаться, после того, как ему перевязали раны. Хельги стоял на поле битвы и смотрел по сторонам. Везде лежали трупы, и было много крови, кое-где шевелились раненые, кто-то ещё бился. Лицо Хельги и вся его кольчуга были забрызганы кровью. Он смотрел на ратное поле и думал об отце и братьях. Он смотрел перед собой, как будто смотрел куда-то, и то, куда он смотрел, находилось не на поле боя. Только теперь Харальд понял, куда тогда смотрел Хельги. Он смотрел в пустоту, как будто чувствовал, что его старший брат Альрик смотрит на него из другого времени, но не из XXI века, а из того времени, когда Альрик был конунгом всей Норвегии. Когда Харальд это понял, ему захотелось сказать то, что сказал Рагнар, когда услышал о Глафире, но Харальд ничего не мог сказать, потому что он спал.

Харальд видел также конец сражения, он видел, как человек Сигурда ярла, зятя ярла Хакона, Торлейк Берсерк нанёс Хельги глубокую рану секирой, и как от этого Хельги умер. Харальд видел лицо Хельги перед тем, как Хельги вступил в бой с людьми Сигурда ярла. В глазах Хельги отражались мысли – об отце и всех братьях, и о матери, и обо всех тех, кому придётся хоронить убитых. Харальд теперь понял, что больше всех Хельги сочувствовал ему, Харальду/Альрику, потому что именно ему предстояло готовить погребальные костры и нести боль утраты.

Был во сне Харальда и длинный дом, и женщина, сошедшая с ума от горя и погибшая в огне пожара, который она сама же и устроила, когда получила печальные вести. То была его мать. Мать Альрика.

Видел Харальд дальше двух коней, по полю скачущих, и их же, запряжённых в колесницу, где-то высоко над скалами, а ещё санный подрез, сверкающий на полозе и белый снег под ним. Бурого медведя с большими лапами и волка с обнажёнными когтями. Орла, парящего в холодной выси, и бога Браги с харпой в руках. Мост через реку и сидящую на ветке старой ели сову, а ещё стекло и золото, и пиршественные кубки.

А потом пред Харальдом предстал незнакомец в синем плаще и широкополой шляпе и долго ему что-то рассказывал. Харальд внимательно слушал его и старался запомнить всё, что тот ему говорил.

Прошло уже много времени (около девяти часов), после того, как всё случилось. Рагнар всё также сидел у дерева и был бледным, как утренний снег. Он уже не молился. Он просто ждал. Прошло ещё сколько-то минут, и он поднял голову и взглянул на дерево: все его ветви были в листьях, и были они зазубренные по краям, а вверху заострённые – это были не листья дуба, а листья ясеня.

Рагнар не знал, что он должен сделать ещё, он понимал, что происходит что-то мифологическое, но это не утешало его. Он подумал тогда, что, наверное, его волосы уже стали седыми от этого безумия, но, когда он вытащил одну прядь из хвоста, он увидел, что они были такого же цвета, как и прежде. Он пытался убедить себя, что всё будет хорошо, но ему не делалось лучше. А когда день начал клониться к сумеркам, Рагнар стал испытывать ещё больший страх. Он уткнулся головой в скрещённые на коленях руки, оттого, что ничего не мог сделать.

Где-то около восьми вечера, когда прошло ещё девять часов после того, как Рагнар смотрел на листья, Харальд открыл глаза. Он открыл глаза и увидел в вышине небо. Синие тучи клубились вокруг серых просветов. В них виднелись окружья щитов. А над ними парил орёл. Всё вокруг было холодное и холодных оттенков, но этот холод давал энергию. Харальд пошевелил правой рукой и понял, что она чем-то порезана. Он приподнялся и тогда увидел, что рядом лежали осколки разбитой бутылки, и что это об них он поранился.

Рагнар, услышав звуки, резко поднял голову, и когда увидел Харальда, быстро вскочил на ноги.

Харальд тоже поднялся. Он смотрел на Рагнара странно, а его глаза горели зеленью, точно два изумруда.

– Fehu, UruR, Tyr, AnsuR, Isa, Sowelu, Wunjo…[5] – тихо, почти шёпотом повторял Харальд.

А когда глаза Харальда перестали быть такими яркими, и Харальд снова стал выглядеть, как обычно он выглядит, Рагнар спросил у него:

– С тобой всё в порядке, Харальд?

Харальд кивнул.

– Прости меня, Рагнар, – сказал Харальд. – Я не специально это сделал.

– Это было страшно, – сказал Рагнар.

– Я знаю, – сказал Харальд.

После этого Харальд и Рагнар стали искать путь из чащи леса обратно к дороге, где стояла машина Рагнара. Уходя, они оба обернулись и посмотрели на дерево: то был старый дуб, и на нём почти не было листьев.

[1] Мёд Вальхаллы – мёд поэзии.

[2] Харальд!

[3] Хнефатафл – древнескандинавская игра шашечного типа.

[4] Хладир – историческая область в Норвегии, расположена в Тронхейме.

[5] Феху, Урус, Тир, Ансус, Иса, Соулу, Вуньо… (скандинавские руны, Феху – владение, руна собственности, Урус – зубр, руна мощи, Тир – руна воина, посвящена богу войны Тюру, Ансус – бог, руна, связанная с Одином, руна поэзии и магии, Иса – лёд, руна льда, Соулу/Соуло/Совелу – солнце, руна победы, силы, Вуньо – радость, руна радости, удачи).

Глава 18

Утром Рагнар и Харальд катались с Иваром на лодке. Ивар хотел, чтобы и Ольга поехала с ними, но она сказала, что у неё есть домашние дела, которые она должна сделать утром, поэтому мужчины поехали без неё.

В этот день на реке было хорошо. Было тепло и пасмурно, и небо было спокойное.

Когда проходили около Никольского монастыря, Ивар предложил пристать к берегу, чтобы посмотреть урочище Победище. Он сказал, что это замечательное место, потому что там пахнет историей, и что его всегда привлекали такие места. Рагнар и Харальд согласились, тогда Ивар направил лодку к пристани. Рагнар помог отцу пришвартоваться, и когда он это сделал, он хотел перейти на причал, но оступился и упал бы в воду, если бы Харальд не схватил его за руку.

– Осторожнее, Рагнар, – сказал Харальд.

– Спасибо, – сказал Рагнар.

Когда все уже шли по дороге к урочищу, Рагнар думал о произошедшем на пристани. Он не понимал, что было в этом такого, что он теперь всё время об этом думал, но это событие зацепило его. И уже в урочище, когда он рассказал о древних курганах, что были там, отцу и Харальду, и Харальд с Иваром повели о них беседу, Рагнар вдруг вспомнил, что случилось с ним во время одной битвы, в которой он участвовал, когда был скальдом Велором. В то время конунг Альрик жил в своём поместье в Хардаргерфьорде. Там же жили многие его люди и его дружинники. Однажды с востока страны, из Вика, пришли вести, что Эйрик конунг данов привёл в Вик своё войско и напал на местных жителей. Конунг Альрик пришёл в великий гнев, когда ему донесли об этом. Тут же он снарядил корабли и поплыл в Вик. Там он сразу же разгромил войско Эйрика конунга, а затем направился через пролив Скаггерак на юг в Данию. Прибыв туда, он жёг и разорял датские земли, мстя за Вик Эйрику. Узнав о том, что творится в его стране, Эйрик собрал людей и двинулся навстречу норвежскому конунгу. Оба войска встретились в Лимафьорде. Там же состоялась между ними битва. Во время этого сражения Велор вёл себя очень храбро, он сражался на носу корабля Альрика конунга и проявлял в бою большую отвагу. Кто-то из войска Эйрика конунга пустил длинную стрелу, и она вонзилась Велору в плечо, скальд не удержался на ногах и упал в воду фьорда. Альрик конунг был рядом в это время и видел, что произошло. Он бросил меч и щит и прыгнул за Велором в море. Те из норвежцев, которые видели это, пришли в большой ужас, и их взяла оторопь, а некоторые из них подумали, что им больше не увидеть конунга. Именно в тот момент, когда они это подумали, Альрик конунг вынырнул у левого борта корабля и правой рукой он держал за плечи Велора. Конунг передал Велора подоспевшим Бьёрну и Ториру, своим воинам, а затем сам с их помощью поднялся на корабль. В глазах конунга был лёд, а по его кольчуге стекала холодная вода фьорда. Он взял щит и меч и продолжил сражаться. И скоро пришёл в такое неистовство, в такие ярость и гнев, что вышел на нос своего корабля и стал рубить на обе стороны так, что воины, бывшие на носу корабля Эйрика конунга данов, отступили к мачте, многие полегли, а иные бросились в море.

Рагнар вспомнил, как после битвы, он сидел на корме корабля конунга и смотрел на море, а в его глазах были слёзы. К нему подошёл Бьёрн и спросил, почему он плачет. Тогда Рагнар сказал такую вису:

– Клён клинка[1] суровый,

К каждому холодный,

Ясеня в Вальхаллу

Стрел пурги[2] Хильд[3] не дал

К Хникару[4] отправить.

Оттого катится

По холмам подглазным[5]

Град ланит[6] горячий.

И тогда, и теперь Рагнар понимал, что значил этот поступок конунга. А значил он только одно: конунгу был нужен такой человек, как Велор – честный и преданный. А ещё этот поступок говорил о том, что конунг всё-таки не был обычным человеком, ибо только обладающий нечеловеческой силой мог выплыть на поверхность в кольчуге и полном боевом снаряжении, да ещё вытащить из воды тонущего человека, так же вооруженного.

Помимо этого, Рагнар вспомнил о девушке Бере, на которой хотел жениться, но которая так и не стала его женой, он вспомнил, как сражался с одним бондом[7] из-за Беры и из-за того, что Скофти (так звали этого бонда) сильно оскорбил его, назвав упплёндской кобылицей. Рагнар вспомнил, как конунг Альрик разгневался на него из-за этого поединка, потому что не любил, когда его воины дрались по чем зря вне военной надобности. И ещё то, как конунг наказал его и его товарищей за то, что те поддержали его и сражались против Скофти и его людей вместе с ним. Но вспомнил Рагнар и то, как конунг сменил гнев на милость и отпустил его и его друзей домой (а до этого держал их в яме), и то, как после, уже весной, Альрик сказал Рагнару, что если бы Рагнар стерпел обиду, то он, конунг, гневался бы на него ещё больше. Рагнар хорошо запомнил эти слова и часто, впоследствии, вспоминал их.

Но это было не всё, что тогда Рагнар вспомнил. Его память открыла ему и то, как он вместе с Торвальдом Корабельщиком строил корабль для конунга. И вспомнил один с Торвальдом разговор.

– Не хочешь ли ты поменять свой боевой топор на топор мастера? – спросил Торвальд у него однажды.

– Я бы с радостью, но должен служить конунгу. – Ответил тогда Рагнар.

– Разве конунг Альрик не отпустил бы тебя, если бы ты попросил его об этом?

– Думаю, что отпустил бы. Только я не стану просить его об этом, я хочу служить ему.

– Ты не хочешь воевать, скальд, но отказываешься расстаться с боевым топором, потому что хочешь служить конунгу. Какую брагу пили норны, когда определяли твою судьбу? – Сказал корабельный мастер и добродушно рассмеялся.

– Не знаю, Торвальд. Наверное, очень крепкую, – сказал тогда Рагнар.

Когда Рагнар вспомнил этот разговор, он подумал о том, что всё-таки норны плетут из людских судеб удивительный узор, отнимая что-то в одно время, а в другое одаривая человека с избытком. Вслед за этими мыслями к Рагнару пришло ещё одно воспоминание. Он вспомнил, как в одну зиму в Хёрдаланде, где он жил, и где было поместье конунга, появился ярл Энунд из Хаддингьядаля. Он приехал в гости к своему родичу Халльстейну Длинное Копье. С собой он привёз дочь, которую звали Сигрид. Сигрид была очень красивой девушкой и славилась своим спокойным нравом. Она понравилась Рагнару и скоро стала его женой. От этого воспоминания Рагнару стало тепло внутри, и он поверил, что и в этой жизни, всё может быть хорошо. И ещё раз подумал о норнах, и о том, что в жизни всё гораздо интереснее, чем кажется на первый взгляд, и что богини судьбы – настоящие мастерицы, раз умеют так поразительно и искусно сплетать нити жизней.

[1] Клён клинка – мужчина, воин, здесь – конунг Альрик.

[2] Ясень стрел пурги – мужчина, воин, здесь – скальд Велор, пурга стрел – битва.

[3] Хильд – валькирия.

[4] Хникар – Один.

[5] Холмы подглазные – щёки.

[6] Град ланит – слёзы.

[7] Бонд – свободный человек в Скандинавии в эпоху раннего Средневековья. Бонды имели своё хозяйсто, но не имели отношения к знати.

Глава 19

В понедельник Рагнар уехал на работу. Ивар остался дома (дел в фирме у него сегодня не было), такое случалось нечасто, поэтому он был рад, что в этот день мог позволить себе не ехать на работу и провести время с женой. Они с Ольгой утром ходили гулять вдоль Волхова, а затем ездили в Ладогу в лавку Ольги и проверяли, все ли там в порядке, сколько керамики продано, появились ли какие-то новые заказы от покупателей. Марина, которая работала у Ольги продавцом, сказала им, что в лавке всё хорошо (и это действительно было так) и передала Ольге пару заказов от ладожанок, пожилых женщин, которых Ольга знала лично, и которые время от времени у Ольги что-то заказывали – себе или родственникам.

К одиннадцати часам Ивар и Ольга вернулись в Чернавино, так как к Ольге должна была прийти Таня на занятие росписью. Анна привела дочь вовремя и сказала, что начальник попросил её выйти на работу сегодня не в свою смену, и попросила Ольгу, если это возможно, присмотреть за Таней до пяти часов вечера, а в пять её заберёт Игорь (муж Анны и отец девочки), если Ольга согласится, конечно. Ольга сказала, что Анне не стоит беспокоиться и что она присмотрит за Таней.

Харальд знал, что в этот день должна была прийти Таня, и специально остался утром дома. Он хотел проверить, вспомнит ли он что-нибудь ещё, если увидит Таню. Он спросил у Ольги, не помешает ли он занятию, если будет в это время в гостиной. Ольга сказала, что, разумеется, Харальд может присутствовать, к тому же его общество приятно её маленькой ученице.

Когда Таня пришла и сняла верхнюю одежду, она весело забежала в гостиную. Увидев Харальда, Таня засмущалась и побежала обратно в прихожую к Ольге. Она что-то у Ольги спросила, а затем вернулась в гостиную и сказала:

– Hei, Harald![1]

– Hei, hei, Tania,[2] – сказал Харальд.

Таня заулыбалась.

Когда в гостиную зашла Ольга и начала занятие, Харальд отошёл к окну, откуда в прошлый раз наблюдал за Таней. Он смотрел то в окно, то на Таню, то на деревянные заготовки, на которых Ольга и Таня выводили красивые цветы (сегодня Ольга показывала Тане городецкую роспись), но ничего не мог вспомнить.

Пока Ольга занималась с Таней, Ивар готовил обед на кухне. Иногда он любил готовить сам и хорошо умел это делать, особенно хорошо у него получалась рыба. А сегодня он даже сделал десерт из взбитой брусники (Vispipuuro) по скандинавскому рецепту, потому что в гостях была Таня.

Когда Ольга и Таня закончили расписывать заготовки и начали убирать на столе, на котором рисовали, Харальд все ещё смотрел на них. И если бы Ольга или Таня в это время посмотрели на Харальда, они бы заметили, что он был задумчивым и печальным, но ни девочка, ни Ольга не обернулись к нему.

Ивар уже почти закончил с обедом, ему осталось только добавить шафран в одно из блюд, он открыл шкафчик, где стояли специи, но не обнаружил нужной и так как не мог отойти от готовящейся еды на плите, он позвал Ольгу:

– Хельга!

Как только это имя прозвучало в доме и достигло ушей Харальда, реальность для норвежца растворилась. Он смотрел на Таню, на её светлые волосы и голубые глаза и слышал, словно повторённое эхом, имя Хельга, Хельга, Хельга… Перед Харальдом предстала молодая женщина в белом льняном платье и светло-голубом хангероке, закреплённом парными скорлупообразными фибулами с очень красивым и сложным узором, на фибулах висело два ряда стеклянных бус и длинная цепь, к которой был прикреплён нож в кожаных ножнах с золочёной накладкой. Шею женщины украшало ожерелье из сердоликовых и стеклянных бусин с серебряными подвесками в виде боевых кораблей, а на её голове был шёлковый платок, из-под которого выбилось несколько прядей светлых волос. Глаза женщины были нежного голубого цвета. На руках она держала светловолосого и голубоглазого мальчика, который обнимал её за шею и улыбался. Это был тот мальчик, которого Харальд видел в прошлый раз. Рядом с женщиной стоял ещё один ребёнок, постарше. Он тоже был светловолос, и у него были необычные глаза: один голубой, как ясное небо, а другой зелёный, точно сочная весенняя трава. Харальд смотрел на них и не мог оторвать взгляда. То была Хельга. Его Хельга. Его дроттнинг[3] и хозяйка Норвегии. И их дети: Харальд, их первый ребёнок, названный в честь отца Харальда/Альрика, и Хельги, которого назвали в честь брата Альрика. Хельга, Харальд и Хельги смотрели куда-то вперёд, и Хельга улыбалась. Харальд понял, что смотрели они на него, и действительно скоро он увидел себя самого, подошедшего к ним. Когда Харальд/Альрик подошёл, Хельги сразу потянулся к нему руками, а что касается Харальда, только по глазам мальчика было понятно, что он был рад видеть отца – уже с детства Харальд старался казаться суровым и не любил показывать свои чувства окружающим. Альрика умиляла эта черта их с Хельгой сына, отчасти потому, что этим Харальд был похож на него. И сейчас Альрик испытал подобное чувство и потрепал сына по голове. Харальд исподлобья посмотрел на Альрика, но как бы он ни старался показать суровость, было видно, что ему приятно получить поощрение от отца. Но только отец или мать могли обходиться с ним таким образом, посмей кто-то другой сделать подобное, Харальд бы наполнился детской яростью и готов был схватиться за оружие. Многие могли бы подумать, что Харальд вырастет злобным и задиристым, но и Альрик, и Хельга знали, что ничего дурного в нраве их сына нет, что эта суровость – просто его особенность и что вырастет Харальд достойным человеком и будет готов до последней капли крови защищать Норвегию.

Когда видение пропало, Харальд почувствовал внутри себя наполненность, он понял, что узнал всё, что ему нужно, и тихо сказал:

– Helga...[4]

Никто его не услышал, а потом к нему подошла Ольга и пригласила к столу. Харальд поблагодарил Ольгу за приглашение и сказал, что он не голоден.

– Я пойду к реке, – сказал Харальд.

Ольга кивнула, и тогда Харальд ушёл.

Харальд смотрел на плавные перекаты Волхова и дышал речным воздухом. Лицом он чувствовал ветер, а в мыслях у него была Хельга. Он помнил, как впервые увидел её в доме его херсира Хальвдана. Хельга была сестрой Хальвдана херсира и дочерью Турбьёрна херсира. Хельга была очень умной женщиной, и в тот вечер, когда Харальд был в доме её отца, он беседовал с Хельгой о богах и Норвегии. Уже тогда он оценил её нрав и достоинства. Но посватался к ней гораздо позже. Через несколько зим. Сватовство было зимой, после йоля[5], а весной Харальд сыграл с ней свадьбу. Так Хельга стала его женой и владычицей Норвегии.

Вечером с работы приехал Рагнар. Они с Харальдом пошли в гостевой дом, на первом этаже которого была баня, а на втором – уютная комната с камином, и долго там беседовали. Они сидели в креслах на втором этаже и делились воспоминаниями. Рагнар рассказал Харальду, о том, что вспомнил в воскресенье, а Харальд поведал Рагнару о Хельге и о многом другом, что ему удалось вспомнить.

[1] Привет, Харальд!

[2] Привет, привет, Таня.

[3] Дроттнинг – жена конунга.

[4] Хельга…

[5] Йоль – языческий праздник середины зимы в Древней Скандинавии.

Глава 20

Ночью, уже ближе к утру Рагнару снился тяжёлый сон. Он проснулся из-за него очень рано. Утро было холодное и туманное, и в доме из-за этого тоже было холодно. Рагнар спустился вниз и встретил в гостиной мать. Ольга собиралась ехать в Петербург в свой керамический магазин, поэтому встала так рано.

– Ты не знаешь, где Харальд, мама? – спросил у Ольги Рагнар, потому что та комната, где спал Харальд, была пуста, а кровать заправлена.

– Он полчаса назад ушёл к Волхову.

– Спасибо, – сказал Рагнар и направился к двери.

Ольга посмотрела ему вслед.

– Рагнар, – окликнула она. – Сынок, что-то случилось?

– Нет, – сказал Рагнар. Но Ольга не поверила ему, потому что он был задумчивым и бледным. Рагнар заметил это и сказал ей:

– Мама, всё хорошо. Не беспокойся, пожалуйста. – Он подошёл к матери и обнял её. Тогда Ольга успокоилась. Она уже привыкла к тому, что у сына были свои секреты, и никогда не расспрашивала его, если он не желал чего-то рассказывать.

Рагнар вышел к Волхову и увидел на привычном месте Харальда.

– Hei, Harald[1], – сказал Рагнар, когда подошёл.

– Hei[2]. — сказал Харальд.

– Harald, jeg vil vise deg noe[3]. – Сказал Рагнар.

Харальд удивился.

– Vise meg[4]? – Сказал он.

– Ja. – Сказал Рагнар. – Jeg vet, at du kan gjøre det[5].

Харальд смотрел на Рагнара озадаченно.

– Hva[6]? – Спросил он.

Рагнар подошёл к нему ближе и поставил свою руку к глазам Харальда так, как сделал это Харальд при первой их встрече.

Харальду это не понравилось.

– Nei, Ragnar[7], – сказал он.

– Se, Harald![8] – Сказал Рагнар и уставился серыми ониксами своих глаз на Харальда.

Что-то внутри Харальда щёлкнуло, и глаза его загорелись запредельной зеленью. А после уже ничего не видел вокруг Харальд – другая эпоха была перед его взором.

Перед Харальдом распростёрлась холодная вода Хардангерфьорда, в которой отражалось пасмурное и хмурое небо. Во фьорде в это время стояло много кораблей. Все их знамёна трепетали, потому что с моря дул холодный ветер. С одной стороны стояли корабли Альрика конунга, с другой – корабли Хакона, хладирского ярла, и Эйрика конунга данов. Было понятно, что скоро разгорится битва. И вот корабли сходятся. Начинается битва, и сразу проливается много крови. Воины мечут друг в друга копья и стреляют из луков. И бьются врукопашную. Отовсюду слышен звон мечей и удары секир и другого колющего и режущего оружия. И слышно, как трепещет под кораблями море.

Харальд в этой битве рвался вперёд и был во главе своего войска, а рядом с ним был Рагнар и сражался очень отважно. Харальда легко было узнать: на нём был золочёный шлем и синий плащ, выдавали его и заплетённые в косы чёрные волосы, поэтому на него часто нападали с оружием. Но Харальд отражал все атаки. А к середине битвы им завладело такое бесстрашие, такой холодной яростью загорелись его зелёные глаза, что только от одного его вида все теряли решительность.

Далее Харальд увидел, как он прорвался на корабль Хакона ярла, сразил на нём много народу, а затем вступил в бой с самим ярлом Хаконом. Хакон и Харальд сражались яростно и нанесли друг другу немало ран, но бой закончился победой Харальда.

Когда Хакон ярл был сражён, человек ярла Хакона, Эйрик Непобедимый, поставил свой корабль борт о борт с кораблём павшего ярла и перешёл туда со своими воинами, он хотел напасть на Харальда/Альрика, но его перехватил Рагнар, зацепив Эйрика секирой. Тогда Харальд ударил Непобедимого щитом, тот упал на колено, и Рагнар/Велор отрубил Эйрику секирой голову. Затем конунг и скальд вернулись на драккар конунга.

Харальд видел, какой жесточайшей и кровопролитной была эта битва. Он видел, сколько крови тогда пролилось в воду фьорда, он видел и одновременно помнил – вспоминал все те далёкие события. Он помнил, что из-за крови не было видно воды фьорда. А также он увидел (и вспомнил), что произошло потом.

Его херсир Хальвдан, брат Хельги, сражался с Эйриком конунгом, перевес был то на одной, то на другой стороне. Воины сражались храбро, но многие гибли. Чтобы помочь Хальвдану, Харальд тоже поставил свой корабль рядом с кораблём Эйрика. Норвежцы с обеих сторон стали теснить корабль Эйрика конунга. Берсерки[9] Харальда сражались очень яростно и грызли щиты зубами. Они были на носу корабля конунга, и от их мечей полегло много людей из датского войска. Ратники на кораблях смешались и бились врукопашную. Харальд сражался очень доблестно и продвигался вперёд с большим рвением. К этому времени он уже получил много ран, и некоторые из них были серьёзными, но Харальд не обращал на них внимания. Он перешёл на корабль Эйрика конунга данов и схватился с Эйриком конунгом. Харальд рассёк Эйрику мечом голову, и Эйрик простился с жизнью. После этого многие из ратников Эйрика конунга обратились в бегство, а иные наоборот пришли в остервенение и стали пуще прежнего атаковать норвежцев.

Харальд смотрел со стороны, из другого времени, на эту жесточайшую сечу, но ему казалось, что он слышит свист стрел и лязг оружия, и чувствует ветер и запах крови. А затем он увидел, как к концу битвы на небе разгорелся жёлто-пурпурный закат и как его отблески заплясали на оружии сражавшихся. Далее Харальд увидел, как он снял с себя кольчугу, потому что она вся была изрезана, и продолжил сражаться. Когда Харальд сразил всех, кто находился рядом с ним из вражеской рати, он обернулся и посмотрел на свои корабли, что были у него за спиной, и увидел, что Турбьёрн херсир, его тесть, отошёл на своих кораблях к острову Сторд и не принимал участия в сражении. От этого Харальд пришёл в большой гнев, и на мгновение потерял бдительность. В это время человек Хакона ярла подбежал к Харальду и нанёс ему глубокую рану боевым топором. Глаза Харальда потемнели от ярости, он развернулся к напавшему и схватил его рукой за волосы, а затем потянул за них так, чтобы тот упал, и переломил ему хребет.

Вслед за этим оставшиеся корабли Хакона ярла и Эйрика конунга были очищены от людей. Многие люди с этих кораблей бежали, но воины Харальда преследовали их до тех пор, пока они не были убиты или взяты в плен.

После этого Харальд увидел себя идущим к своему кораблю без шлема и без щита, но с мечом в руке. Рядом с ним шли его люди. На корабле Харальду перевязали раны, но повязки сразу стали красными от крови, а кровь текла из ран так сильно, что её не могли остановить. Харальд приказал плыть домой, в Хардангр, в своё поместье. И пока они плыли, рядом с Харальдом находился Рагнар. Рагнар сидел рядом и был очень бледен, и не сводил глаз с Харальда. Недалеко находился и Хальвдан. Харальд сказал тогда херсиру, что хочет, чтобы Хальвдан правил Норвегией, пока его сын Харальд не достигнет того возраста, когда сам сможет править. Он сказал также, чтобы Хальвдан заботился о Хельге. Какое-то время Харальд не говорил ничего и смотрел на воду фьорда. А затем он повернулся к Рагнару и сказал:

– Влагой воронов[10] я руны окрасил

Там, у ясеня, где их я увидел.

Один мне о тех тайных знаках поведал,

И тайны каждого мира узрел я…

Рагнар смотрел на него и видел в глазах Харальда очертания листьев. Харальд снова помолчал, а потом проговорил:

– Гальдры[11] пел Всеотец[12] мне…

Скоро глаза Харальда стали прежними, и он сказал:

– Обними за меня Хельгу, Велор…

Рагнар от этих слов вздрогнул. Он молчал. И смотрел на конунга. Затем Харальд подался вперёд, потому что хотел что-то ещё сказать Рагнару, но передумал и только прижался лбом к Рагнарову плечу.

Скоро Рагнар позвал его:

– Конунг Альрик?

Конунг ему не ответил.

А дальше Харальд видит то, чего он не мог видеть самостоятельно, и от этого у него бегут мурашки по коже. Он видит, как в Хардангре его воины сходят с корабля, и впереди всех идут Рагнар и Хальвдан. Рагнар бледен и печален настолько, что глаза его кажутся больше. Харальд видит, как Хальвдан говорит Хельге, встречающей корабли на пристани, о том, что они принесли дурные вести. Харальд видит, каким горем наполняются красивые глаза Хельги, когда она это слышит. И далее Харальд видит, как его люди готовят погребальную ладью и кладут в неё его щит и оружие и всё, что могло понадобиться ему в чертоге Одина. А затем переносят туда его/конунга Альрика тело и говорят над ним то, что принято говорить, провожая в Вальхаллу. После этого ладью отталкивают от берега и пускают в неё горящие стрелы, как то было положено, когда провожали в последний путь воина, избравшего себе в боги Одина.

Харальд видит, как горящий корабль уплывает в иной мир по фьорду, и как люди на берегу: дружинники Харальда, его воины, Рагнар, Хельга и Харальд с Хельги, провожают ладью взглядами.

Когда видение тает, Харальд вновь видит Рагнара. Рагнар стоит рядом и смотрит на Харальда. Взгляд Рагнара задумчивый и печальный. И Харальд, и Рагнар молчат.

– Guder bestemte seg for det[13], – наконец сказал Харальд.

– Dette var vanskelig[14], – сказал Рагнар.

– Jeg tror[15], – сказал Харальд.

Затем они сидят на земле и смотрят на реку. И Рагнар говорит:

– Det var vondt[16].

–Jeg tror deg, Ragnar[17], – говорит Харальд.

– Jeg komponerte en erfidrapa om deg da[18], – сказал Рагнар.

Харальд ничего не сказал на это, а Рагнар, помолчав немного, тихо запел свою песню. В ней были такие висы:

Схвачен Скёгуль[19] Браги[20],

Сей суровой девой,

Выслал Рёгнир[21] ону

Шест сраженья[22] взяти.

В буре бурных копий[23] –

Ливень влаги Трора[24] –

Луны лба[25] погасли –

Возвеличить льётся.

Воин был великий,

Ведал рун искусство.

Нами верно правил

Бальдр холодной стали[26].

А ещё в ней были такие висы:

Опадали листья,

Выл могучий Север,

Ясень вьюги ратной[27]

Резал властны руны.

Песнь пою во славу

Князя хёрдов ныне.

Доблестью Всевластный[28]

Вечной был известен.

Землю фьордов[29] добыл

Всю от края к краю.

Ведал лишь вершины

В грозном громе дротов[30].

Асы[31] все едино –

Хермод битвы[32] тайны

Норн познал уменья,

Урд[33] испив – узрели.

В глыбах блеска[34] нынче

Друг людей[35] пирует,

Вместе с ним наш конунг

Пьёт из зуба зубра[36].

Дул моряный ветер,

Сеял он ненастья,

Ясень вьюги ратной

Резал властны руны.

Харальд сидел и слушал, и ему было странно слышать эти слова и эту песню, ведь он слышал то, что уже не мог слышать в той, прошлой, жизни. Когда Рагнар закончил, Харальд сказал ему об этом. А Рагнар сказал:

– Тогда в Ладоге, когда я впервые увидел тебя, и много раз после, когда говорил с тобой, мне было больно. Я не понимал, почему так было. Но теперь я знаю.

Харальд и Рагнар сидели на берегу и смотрели на переливающиеся воды Волхова. На коже они чувствовали прохладу ветра.

– Теперь понятно, что я больше ничего не вспомню. – Сказал Харальд. – Если только какие-то детали до этой битвы. Всё это очень интересно, но смысла в этом мало. Для чего мы это вспомнили?

– Сейчас я не помню, что было дальше, но, наверное, вспомню что-то ещё, и тогда, возможно, мы получим ответ на твой вопрос. – Сказал Рагнар.

– Если причина всего происходящего с нами в тех воспоминаниях, которые ещё закрыты для тебя, то ясно, почему я захотел приехать в Ладогу. Без тебя я бы не справился с этим и не узнал бы ничего. Может быть, не узнал бы даже того, что уже знаю.

Рагнар и Харальд сидели так и беседовали ещё какое-то время, а затем вернулись в дом Свенссенов. Когда они подошли к дому, они встретили на крыльце Ольгу. Ольга сказала им, что приготовила кофе, и, попрощавшись, уехала. Рагнар и Харальд пили кофе на кухне, смотря на сад сквозь высокие панорамные окна. О том, что произошло на реке, они не говорили, и каждому внутри было спокойно, хоть каждый и ощущал, что вокруг разлито ожидание. После кофе Рагнар уехал на работу.

[1] Привет, Харальд.

[2] Привет.

[3] Харальд, я хочу показать тебе кое-что.

[4] Показать?

[5] Да. Я знаю, что ты можешь это сделать.

[6] Что?

[7] Нет, Рагнар.

[8] Смотри, Харальд!

[9] Берсерки – яростные воины в медвежьих шкурах.

[10] Влага воронов – кровь.

[11] Гальдры – магические заклинания.

[12] Всеотец – Один.

[13] Так решили боги.

[14] Это было трудно.

[15] Я верю.

[16] Это было больно.

[17] Я верю тебе, Рагнар.

[18] Я сложил о тебе эрфидрапу тогда. (Эрфидрапа – поминальная драпа).

[19] Скёгуль – валькирия.

[20] Браги (полукённинг) – мужчина, воин, здесь – конунг Альрик. Браги – в скандинавской мифологии бог поэзии.

[21] Рёгнир – одно из имён Одина.

[22] Шест сраженья (кённинг) – мужчина, воин, здесь – конунг Альрик.

[23] Буря копий – битва.

[24] Ливень влаги Трора – мёд поэзии, Трор – Один.

[25] Луны лба – глаза.

[26] Бальдр стали – мужчина, воин, здесь – конунг Альрик. Бальдр – бог света, сын Одина и Фригг.

[27] Ясень вьюги ратной – мужчина, воин, здесь – конунг Альрик, ратная вьюга – битва.

[28] Всевластный – хейти конунга Альрика. Хейти – одночленный заменитель существительного в скальдической поэзии.

[29] Земля фьордов – Норвегия.

[30] Гром дротов – битва, дрот – короткое копьё.

[31] Асы – в скандинавской мифологии боги, живущие в Асгарде.

[32] Хермод битвы – мужчина, воин, здесь – конунг Альрик. Хермод – один из богов-асов, посланник Одина.

[33] Урд – в скандинавской мифологии источник у корней ясеня Иггдрасиля, Мирового древа, связанный с норнами.

[34] Глыбы блеска – Вальхалла, чертог Одина.

[35] Друг людей – Один.

[36] Зуб зубра – питейный рог.

Глава 21

На работе Рагнар писал статью по археологии и читал источники. В этот день ему работалось хорошо, и статья писалась легко.

В перерыве Рагнар пришёл в крепость и долго стоял там, где раньше была Тайничная башня, и смотрел на седой Волхов. Рагнар думал обо всём, что произошло с ним в последнее время и не чувствовал больше неполноты жизни. Он окинул взором крепость и подумал о том, как много тайн хранят эта твердыня и земля, на которой она стоит. Рагнар прокрутил в голове всё, что он знает о Старой Ладоге и понял, что знает о ней мало, что на многие вопросы истории он вряд ли когда-нибудь найдёт ответы. Он спросил себя, а стоит ли искать их. Однозначного ответа у него не было. Рагнар подумал о Харальде, о всей его прошлой жизни (и о своей тоже) и спросил себя, что бы он сказал о ней, если бы посмотрел на неё как историк. И первое, о чём Рагнар подумал, было то, что ему было бы интересно исследовать её, а потом, возможно, он стал бы размышлять о правлении Харальда, о том, какое значение дела конунга имели для Норвегии и норвежской истории. Рагнар стоял и смотрел на Ладожскую крепость и думал. Он вглядывался в каменные стены, очерчивал взглядом башни и наблюдал, как колышется трава у их подножия. Рагнар смотрел, думал – и вспомнил, как после той кровавой битвы, он вышел на скалистый берег фьорда и стал играть на тагльхарпе. Он играл долго, вглядываясь в оранжево-синие языки заката, и пытался излить музыкой свою печаль. А затем он начал складывать слова в строки, строки в висы – и сложил поминальную драпу о Харальде. Затем Рагнар вспомнил ещё несколько мирных событий из той жизни, вспомнил, как правил Хальвдан, и некоторые моменты своей жизни с Сигрид. После этого Рагнар понял, что не может относиться к этим событиям беспристрастно и рассуждать о них с позиции учёного. А внутри, в душе Рагнара, всё ещё горел след утраты.

Глава 22

Вечером, когда Рагнар вернулся с работы, Ольги и Ивара дома ещё не было. Рагнар поднялся наверх. Он увидел, что дверь в комнату Харальда открыта, и зашёл к нему. Харальд в это время стоял у окна, и у него в руках была книга. Заметив Рагнара, Харальд захлопнул книгу и протянул её Рагнару.

– Jeg leste. Takk[1]. – Сказал Харальд.

Это была книга о Ладоге на английском языке.

Рагнар взял книгу и сказал, что может найти ещё что-то для Харальда, если он хочет. Харальд сказал, что, если Рагнар найдёт какую-либо книгу по своему желанию, то он прочитает, но это вовсе не обязательно.

Рагнар видел, что Харальд был не в духе, и это огорчало его.

– Сыграй для меня на тагльхарпе, – попросил Харальд.

Рагнар сказал, что сыграет, и они с Харальдом пошли в его комнату.Там Рагнар поставил книгу на полку и сказал Харальду:

– Что ты хочешь, чтобы я сыграл?

– Что угодно, – сказал Харальд.

Тогда Рагнар взял с подставки инструмент, сел на деревянный стул и начал играть ту музыку, которую он сам сочинил. Потом он запел. И то, что он запел, было на древнескандинавском языке и было о конунге, который правил в Норвегии в ранние времена. Эта песня была не о Харальде и не о конунге Альрике. Она была одной из тех песен, которые Рагнар сочинил, когда упражнялся в складывании скальдических стихов. Хоть эта песня и была о вымышленном правителе без имени, звучала она хорошо, и стихи в ней тоже были хорошие.

– Takk[2], – сказал Харальд, когда Рагнар закончил.

– Du synger vakkert[3]. – Добавил он.

– Takk[4], – сказал Рагнар.

– Мне всегда нравилось, как ты пел. Никто не мог петь так, как ты, в Норвегии, а скальдов я повидал немало.

– Спасибо, Харальд. – Сказал Рагнар. Он не понимал, для чего Харальд начал такой разговор, но было видно, что Харальд озадачен какими-то мыслями.

Больше Харальд ничего не сказал, и тогда Рагнар спросил у него:

– Поедешь в «Меридиан»?

Харальд кивнул.

Рагнар и Харальд приехали из Волхова поздно вечером. По дороге начался сильный дождь. В Чернавино и Ладоге тоже шёл дождь. И дул холодный северный ветер. Ивар и Ольга пошли в театр и остались на ночь в Петербурге в гостинице. Ольга позвонила сыну и сказала, что они с Иваром приедут домой утром. Рагнар сказал об этом Харальду. Харальд захотел, чтобы Рагнар снова играл музыку. Рагнар согласился. Он принёс из комнаты в гостиную тагльхарпу, кравик-лиру, троссинген лиру[5] и кантеле. Они с Харальдом разожгли камин в гостиной и выключили в доме почти все лампы. Рагнар играл на каждом инструменте по очереди, и ему вторили шипенье и потрескивание огня в камине и дождь и ветер за окном. Когда Рагнар устал играть, он сказал Харальду, что ему нужно отдохнуть какое-то время. Но Харальд больше не просил музыки.

Харальд и Рагнар сидели молча друг напротив друга и смотрели на огонь.

– Так странно знать, что когда-то ты уже умер, – сказал Харальд. – Не только знать, но и помнить об этом.

Харальд был задумчивым. Но не то, что он только что сказал, беспокоило его. Его тревожила другая мысль: что такого произошло в той жизни, что понадобилось через тысячу лет вспомнить о ней и заново пережить все события. Харальд сказал об этом Рагнару. И повторил:

– Что произошло тогда? Ведь не может всё быть просто так, не могли мы всё вспомнить только ради того, чтобы знать об этом.

Рагнар смотрел на Харальда и видел, каким Харальд был печальным. У Харальда на лице трепетали тени от камина, а в глазах отражался огонь. Рагнар смотрел на Харальда и чувствовал что-то глубокое – обречённость, сопричастность Вселенной. Он чувствовал то, что чувствует смотрящий на колесо Мирового древа и видящий его величие, но в то же время помнящий о драконе Нидхёге, который грызёт корни древа. Рагнар чувствовал неотвратимость судьбы, но и в то же время возможность что-то изменить, и вневременную грусть. И подумал тогда о том, что однажды его уже посещали такие чувства. Это было на средневековом фесте в Гнёздово, когда один из участников фестиваля, музыкант, играл на колёсной лире. Музыкант сидел и крутил ручку инструмента, а другой рукой нажимал на клавиши. У него были светлые волосы, которые падали на плечи, и светлые усы. Он долго и красиво играл и пел грустную песню. А сзади него были высокие сосны, уходящие кронами в небо. Музыкант пел и играл – и его музыка и пение лились в необъятную высь и пробуждали в Рагнаре ощущения, схожие с теми, что он испытывал сейчас.

– Я очень хочу помочь тебе, Харальд, – сказал Рагнар, – Но пока я не вспомнил ничего, что могло бы прояснить дело.

Рагнар рассказал Харальду о том, как он складывал эрфидрапу и о том, что видел о Хальвдане и Сигрид. Эти воспоминания ничем не могли помочь, но Рагнар не хотел ничего скрывать от Харальда.

– Спасибо за твою заботу, Рагнар, – сказал Харальд.

Рагнар посмотрел на Харальда. В глазах норвежца была доброта, и были его глаза тёплые, несмотря на свою колючую зелень.

[1] Я прочитал. Спасибо.

[2] Спасибо.

[3] Ты красиво поёшь.

[4] Спасибо.

[5] Троссинген лира – раннесредневековая германская шестиструнная лира, названа по г. Троссинген (Германия).

Глава 23

На следующее утро на улице было сыро после ночного дождя, но днём всё высохло, и вечером тоже было сухо.

Рагнар приехал из Ладоги к шести часам вечера. Когда стемнело, они с Харальдом пошли в сад и развели в его конце костёр. Они сидели у костра и смотрели на огонь. Харальд не сводил глаз с пылающих веток и пламени. Он сидел, подобрав колени под себя и обняв их руками. Его волосы, как обычно, были распущены и укрывали плечи и спину. Сейчас они переливались от света костра. Харальд молчал. Он злился. Злился потому, что не получал ответа на то, на что он хотел получить ответ. Он вспомнил, глядя на огонь, как когда-то во время йоля он вскрывал глотки жертвенным животным, и как стоящий рядом жрец окроплял кровью присутствующих. И ещё Харальд вспомнил, как перед битвой с Эйриком конунгом в Вике, на море началась буря, когда корабли Харальда подходили к фюльку, и как на бортах его корабля загорелись руны, которые он до этого вырезал на руле и носу корабля и выжег на вёслах. Оттого, что корабли Харальда в такую непогоду шли под парусами и на вёслах, многие воины Эйрика конунга наполнились большим ужасом и не могли затем сражаться. Но эти воспоминания не давали Харальду ничего, и он ещё больше от этого злился. Рагнар видел, что Харальд гневается и понимал, что гневается он от беспомощности, от того, что ничего не может сделать, а он не привык к такому. Харальд всегда старался сделать всё, что он может даже там, где это сделать трудно, но теперь… теперь было не так. Рагнар также понимал, что эта злость, этот гнев Харальда ничуть не касаются его, Рагнара. Просто Харальду было сложно смириться с тем, что в этой ситуации от него ничего не зависит.

Рагнар взял с собой тагльхарпу в сад. Сейчас она стояла, прислонённая к стволу старой яблони. Скоро Рагнар взял её в руки и начал играть. Он стал играть произвольно, но скоро понял, что играет определённую мелодию и что он уже играл эту мелодию раньше. Ему захотелось петь, и он пропел знакомые строки:

– Внемли мне, владыка гордый,

О делах твоих реку я.

Льётся мёд…

Рагнар оборвал пение и остановил смычок. Но тут же снова заиграл и запел:

– Князь, позволь исполнить песню

Мне во честь твою и славу.

Внемли мне, владыка гордый,

О делах твоих реку я.

Льётся мёд Вальхаллы[1] чистый

Для тебя, правитель фьордов.

О твоём величьи, вещий,

Жажду я поведать хёрдам…

Рагнар пел долго и красиво – он пел ту драпу, которую когда-то сложил о конунге Альрике. Эта драпа была искусно сложенной, в ней было много кеннингов и аллитераций. За такую драпу скальд мог требовать щедрого вознаграждения, но Рагнар/Велор никогда ничего не просил у Харальда/Альрика за свои стихи. Однако если конунг его одаривал, он принимал подарки.

В этой драпе были такие висы:

Громогласный меч твой острый,

В грозах Гёндуль[2] окроплённый

Рати вражьей влагой вранов[3],

Надо всем вознёсся. Властный,

Ты направил змеев водных[4]

По равнине Ран[5] на Запад,

Грозный жар твой в громе бранном[6]

Никому не дал пощады.

Скрежет стали раздавался,

Стрелы круглых крыш[7] сверкали,

В струях резких лезвий[8] падал

Ворог от секир норвежских.

Недруга могуч был конунг

Смело он сражался в битве,

Но его заставил Альрик

Северян принять победу.

Урожай долины Фюри[9]

Ты, колец даритель[10] щедрый,

Воям жаловал без меры,

Каждому ты сыпал горсти

Огненных оков[11] запястий.

Драупнира дети[12] в блеске

Падали в шеломы, льдины

Влажным жаром рук[13] сияли.

А стев в ней был такой:

Один зрел прибой булатный[14]

Дым взвивался в выси бездну.

Конунг Альрик с войском мощным

Брашно Хель[15] варил обильно.

А заканчивалась она так:

Я воспел тебя, державный,

Брагой Видура[16] окрасил

Подвиги твои бессмертны,

Молвил о тебе лишь правду,

Мерной речи сей внимал ты,

Слушал дротт[17] её твой добрый.

Пусть в веках не меркнет слава

Бранных дел твоих, великий.

Когда Рагнар закончил, Харальд сказал ему:

– Ты сочинил эту драпу после того, как мы вернулись из похода на Англию.

– А ты подарил мне за неё щит с изображениями, рассказывающими о деяниях Одина. Это был красивый щит. Он был покрашен красной краской, а его умбон и края были позолочены.

Харальд кивнул.

Рагнар сказал затем, что позднее он сочинил щитовую драпу, ведь принятие в дар такого щита (щита с изображениями из мифологии) обязывало скальда сочинить песню-описание сцен на щите в честь дарителя.

Рагнар снова стал играть на тагльхарпе и петь. В драпе, которую он пел, были такие висы:

– Вождь великий ратей[18] –

Ветер в кроне выл там –

Девять долгих солнца

Пологов[19] священных –

Жертвой был себе же –

Провисел, пронзённый

Битв стропилом[20] острым,

Среди веток древних.

Бауги[21] обмана,

Бёльверком[22] назвавшись,

Избежал друг Фьёргюн[23].

Гуннлёд[24] был обласкан,

И на ложе змея[25]

Мёд он пил пьянящий.

С девою недобро

Поступил, мёд выкрав.

Вёльву[26] волей мощной

Вили брат[27] державный

Из могилы поднял.

И просил, что помнит,

Рассказать о сущем

Прорицаний Гёндуль[28].

Всё поведав сыну

Бора[29], вдруг исчезла.

Рагнар пел и играл, а на его лице плясали отблески пламени. Скоро он почувствовал, как его захватывает что-то магическое, и понял, что проваливается в музыкальный транс. Время пропало для него, растворилось пространство. Музыка заполнила уши и душу Рагнара и увлекла его глубоко в историю.

Вдруг небо в Чернавино затянули чёрные тучи, и мощно ударил прямо в костёр ветер. Горящие поленья и искры вмиг разлетелись, и одна из берёзовых веток прилетела к Рагнару и обожгла его оголённое предплечье. Рагнар бросил играть, и тут же с неба на сад обрушился ливень.

Рагнар и Харальд успели добежать только до дома-бани. Внизу Рагнар поставил инструмент, и они с Харальдом быстро пошли наверх. Рагнар не мог дышать, а всё его тело горело, и жаром были наполнены вены. А в голове Рагнара начали появляться образы.

Наверху Рагнар остановился у стены сразу около лестницы, а Харальд чуть дальше, потому что шёл первым. Рагнар закрывал лицо рукой, как будто хотел огородиться от чего-то. Он тяжело и надрывно дышал и не мог унять клокотание сердца.

– Дай мне руки, Харальд, – сказал Рагнар. – Скорее!

Харальд послушался и протянул руки Рагнару. Рагнар взял Харальда за запястья и крепко их сжал. И когда Рагнар это сделал, перед обоими, им и Харальдом, вспыхнуло прошлое.

Была ночь. Велор стоял спиной к горящему дому. На его лице отражался свет пламени. Велор чувствовал кожей жар. Скальд был в кольчуге и у него в руках были щит и меч. Он смотрел на деревья и кусты, что были напротив, потому что там были люди, но он не мог рассмотреть их лиц. Он дышал тяжело, потому что уже долго сражался. И теперь к нему подбежали люди с оружием, и Велор вновь начал бой…

Здесь были его друзья: Торольв кузнец, Свейн Секира и Торстейн Рыба. Они тоже сражались. Сражались вместе с Велором.

Велор сражался яростно, пытаясь пробиться к горящему дому, но на него постоянно нападали, и он не мог прорваться туда, куда он хотел. Он делал всё, что только мог, но ему никак не удавалось подобраться к дому достаточно близко. Враги всё прибывали и прибывали – и каждый набрасывался на Велора с оружием. Велор схватился с одним из них, они оказали друг другу жесточайшее сопротивление, однако скальд ударил противника щитом, и когда тот упал, рассёк мечом ему голову. У Велора был миг, пока на него снова не набросились, и он повернулся к дому и посмотрел в его глубь…

Внутри была дроттнинг Хельга, а к её ногам прижимались Харальд и Хельги. Горящая балка перегородила им выход к задней двери, а там, где была передняя дверь, было сплошное пламя, и туда уже было не подойти, поэтому они не могли выбраться.

Велор рубил мечом направо и налево, но к нему постоянно кто-то подбегал, и он не мог пробраться к дому и помочь дроттнинг и её детям. Торольв, Свейн и Торстейн тоже сражались безудержно, но и на них, как и на Велора, без конца нападали. Их было только четверо, а врагов вдвое больше, и откуда-то всё время появлялись новые люди.

Велор чуть ли не рычал от отчаяния, он старался изо всех сил, но его не подпускали к дому. Он получил уже много ран, и очень устал от боя, но это не волновало его, он сражался так, как будто только что взял меч в руки. Скоро он увидел, что Торстейн пал, а Свейна тяжело ранили, и Свейн больше не мог сражаться. Торольва же схватили два воина, и потащили куда-то, а затем Велор увидел, как они перерезали Торольву глотку.

Скальд остался один. Он продолжал сражаться. На него нападали и нападали, но никто не мог сразить его. Велор отбивался неистово, и все удивлялись тому, что он ещё мог стоять на ногах. Его кольчуга была изрезана, раны кровоточили, но щит и меч он держал крепко. Щит Велора, хоть и был изрублен, оставался целым. Это был тот щит, что подарил ему за славную драпу конунг Альрик, и он горел теперь своим золотом.

Натиск на Велора был большим, его теснили со всех сторон, но даже при таком натиске никто не мог с ним справиться. Тогда кто-то из нападавших сказал:

– Отберите у него щит, видно он заговорённый! Сам хозяин фьордов дал ему его, а всем известно, что тот был великий колдун!

Все, кто был рядом с этим воином, ринулись на Велора и стали пытаться выбить у него щит. Однако Велор не позволил им этого сделать и разбросал всех, кто напал на него, некоторых он убил, а кого-то сильно ранил. Когда нападающих стало меньше, Велор вновь посмотрел на деревья и кусты, где кто-то прятался, и увидел там Хальвдана… Хальвдан стоял и смотрел на дом и на то, что происходило около, а рядом с ним был его херсир Ульвгейр, с которым он чаще всего советовался. Когда Велор увидел Хальвдана, всё внутри его закипело, а глаза его вспыхнули от ярости. На скальда снова напали, а затем по знаку конунга Хальвдана стали стрелять в него из луков…

Велор закрылся щитом. В щит вонзилось много стрел, но две стрелы попали ему в плечо и грудь. Он обернулся и посмотрел на дом и увидел там только Хельгу… Затем он бросил щит и обломал торчащие из его тела стрелы. К нему подбежали, чтобы добить. Двоих Велор убил, а третьего далеко отбросил. Тогда в него снова стали стрелять из луков. Стрелы летели дождём, и от них нельзя было укрыться. Они усеяли всё тело Велора. Велор на мгновение застыл, а потом выронил меч и стал медленно падать на землю. И пока он падал, он видел горящий дом и летающие в небе искры, а ещё чёрную землю, когда уже упал. А затем глаза его закрылись, и всё поглотила тьма…

Когда видение погасло, Рагнар рухнул на пол.

– Ragnar! – выкрикнул Харальд. Он увидел, что всё тело Рагнара покрывала кровь. Харальд взял Рагнара за плечи и ещё раз сказал:

– Ragnar!

Рагнар не отзывался и не приходил в себя. Тогда Харальд стал прижимать его к себе и повторять:

– Ragnar… Ragnar…

В глазах Харальда был запредельный ужас.

Наконец Харальд увидел, что кровь исчезла, а после этого Рагнар открыл глаза. Рагнар и Харальд смотрели друг на друга, и каждый видел, насколько был потрясён другой.

Когда Харальд и Рагнар отошли от ужаса, глаза их загорелись бешеной яростью, а лица стали холодными, точно воды фьорда зимой. Они поднялись на ноги, и по ним было видно, что были они готовы к мести.

[1] Мёд Вальхаллы – мёд поэзии.

[2] Грозы Гёндуль – битвы, Гёндуль – валькирия.

[3] Влага вранов – кровь.

[4] Змеи водные – корабли.

[5] Равнина Ран - море, Ран – морская богиня, жена морского великана Эгира.

[6] Гром бранный – битва.

[7] Стрелы круглых крыш – мечи, круглые крыши – щиты.

[8] Струи резких лезвий – кровь, резкие лезвия – мечи.

[9] Урожай долины Фюри – золото. Фюри – река недалеко от Уппсалы (Швеция).

[10] Колец даритель – конунг.

[11] Огненные оковы запястий – золотые обручья.

[12] Драупнира дети – золотые кольца. Драупнир – кольцо Одина, которое каждую девятую ночь приносило ещё по восемь таких колец.

[13] Льдины рук – серебро.

[14] Прибой булатный – битва.

[15] Брашно Хель – трупы. Хель – в скандинавской мифологии богиня смерти.

[16] Брага Видура – мёд поэзии, Видур – Один.

[17] Дротт – дружина.

[18] Вождь ратей – Один.

[19] Пологи солнца – ночи.

[20] Стропило битв – копьё.

[21] Бауги – великан, брат великана Суттунга, у которого хранился мёд поэзии.

[22] Бёльверк – Один.

[23] Друг Фьёргюн – Один. Фьёргюн – в скандинавской мифологии божество, иногда называемое матерью Тора, бога-громовника, а иногда отцом Фригг, жены Одина.

[24] Гуннлёд – дочь Суттунга.

[25] Ложе змея – золото.

[26] Вёльва – в скандинавской мифологии – прорицательница.

[27] Вили брат – Один, Вили – один из братьев Одина.

[28] Прорицаний Гёндуль – вёльва, Гёндуль – валькирия.

[29] Сын Бора – Один.

Глава 24

Утром, ещё до рассвета, Харальд вышел в холл, где была лестница. Он не спал ночью: в его голове было много мыслей. Он подошёл к высокому окну, из которого был виден сад и Волхов, Ладожская крепость и покрывающий их туман.

Так он постоял какое-то время. Скоро к нему подошёл Рагнар.

– God morgen, Harald[1], – сказал Рагнар.

– God morgen, Ragnar[2], – сказал Харальд.

– Jeg må snakke med deg[3], – сказал Рагнар.

– Jeg hører[4], – сказал Харальд.

Рагнар сказал, что этот разговор никто не должен услышать и предложил Харальду поехать сейчас с ним в Ладогу. Харальд согласился.

Он смотрел на Рагнара очень внимательно.

– Nå dreper jeg ham[5], – сказал Харальд. Перед его глазами всё ещё стоял пылающий дом и покрытый стрелами Рагнар.

Рагнар понимал, что сейчас чувствует Харальд. Он бы сам на его месте чувствовал то же. Рагнар смотрел на Харальда и видел в его глазах многое. И отчётливее всего в них было участие.

– Takk[6], – сказал Рагнар и хотел идти к лестнице.

– Ragnar! – окликнул его Харальд. Рагнар остановился. И тогда Харальд сказал ему:

– Takk for hengivenhet din[7].

Когда Рагнар это услышал, он ощутил в душе признательность. Он смотрел на Харальда и поймал себя на мысли, что видит сейчас перед собой не только Харальда, но и конунга Альрика. Двери истории распахнулись для него, как окно в туманное утро, и на мгновение он почувствовал себя Велором. И сказал Харальду:

– Рад служить тебе, конунг.

Рагнар и Харальд спустились вниз. Там они выпили по чашке кофе с пушистой молочной пеной и вышли во двор. Рагнар выгнал машину на улицу, и они с Харальдом поехали в Ладогу. Когда они проехали Лопино, Рагнар остановил машину и сказал, что у него ещё много времени, прежде чем начнётся рабочий день, и стал говорить Харальду то, что собирался ему сказать.

– Когда Хальвдан начал править, – сказал Рагнар, – он захотел, чтобы твои дружинники поклялись ему в верности. Однако он разрешил тем, кто хочет служить дроттнинг Хельге, стать её хирдманнами[8]. Многие тогда приняли власть Хальвдана и назвали его конунгом. Но некоторые – таких было немного – поклонились дроттнинг Хельге и поклялись, что будут защищать её и делать всё, что она прикажет. Я был среди этих немногих.

Рагнар посмотрел в окно, а затем продолжил:

– Сначала Хальвдан старался держать меня рядом с собой. Ему всё казалось, что я знаю больше о способах твоего правления, чем кто-либо другой, и он просил меня участвовать в делах страны время от времени. Столько лет он был твоим херсиром, но так и не понял, что у твоих успеха и удачи не было никакого секрета. Ты мог держать власть над всей Норвегией, потому что ты был тем, кто ты есть. А он не был тобой. Конечно, сначала он старался следовать тому порядку, который установил ты, но после стал отходить от этого. Особенно, когда в Хёрдаланд из Агдира приехал человек по имени Ульвгейр и стал его херсиром. Я не знаю точно, что Ульвгейр ему советовал, но, судя по всему, это было не очень хорошо.

Никто не ведал о том, как Хальвдан задумал поступить с Хельгой и вашими сыновьями. Но то, что это была его затея, я знаю наверняка. Не только потому, что видел его тогда среди деревьев. В тот день, незадолго до того, как всё произошло, ко мне подошёл Бьёрн (он, как и многие твои воины, был тогда в дружине Хальвдана) и сказал мне, чтобы я забирал Сигрид и Хильдигунн, нашу дочь, и уезжал туда, где никто не найдёт нас. Он сказал, что конунг собирается послать к нам своих людей и уже дал им приказание убить меня. Я сказал, что Хальвдану незачем так поступать и что ничего плохого я конунгу не сделал, чтобы он захотел моей смерти. Бьёрн был очень растерянным, и было видно, что ему трудно говорить. Но он сказал то, что помогло мне понять ситуацию. Он сказал, что Хальвдану неугодны ныне те, кто до сих пор верен конунгу Альрику, тебе, Харальд. Я посмотрел тогда в глаза Бьёрну и увидел в них страх. И спросил у него, как Хальвдан намерен поступить с сестрой и племянниками. Тогда Бьёрн всё рассказал мне…

– Ты со мной, Бьёрн? – Спросил я его, когда он закончил. Он сказал, что не может рисковать своей женой Асгерд, их нерождённым ребёнком и Сигурдом, их сыном.

Я видел на его лице борьбу. И понимал его. Уходя, я сказал, что не осуждаю его, и это была правда. Остальное ты видел сам, Харальд.

Харальд смотрел перед собой и молчал, и было видно, как он разгневан.

– Я думаю, что Хальвдан не сам пришёл к такому решению. – Сказал Рагнар. – Скорее всего, это влияние Ульвгейра херсира, но это, конечно, нисколько Хальвдана не оправдывает.

– Хельга была его сестрой… – сказал Харальд. – Неужели власть так затмила ему ум, что он попрал это?! Видимо, не зря он сын своего отца – предателя! Не думал я, что он окажется таким же, как мой тесть Турбьёрн, хоть и никогда полностью не доверял Хальвдану. У нас с братьями были разногласия, но мы никогда не думали проливать кровь друг друга. Даже если бы дело вдруг коснулось земли и власти, мы бы что-нибудь придумали и разобрались бы между собой, но не развязали бы братоубийства.

Харальд смотрел на улицу через лобовое стекло, и в глазах его сверкали молнии. Затем он резко вышел из машины. Рагнар вышел вслед за ним.

– Harald, – позвал он.

– Nå dreper jeg ham[9], – сказал Харальд. Глаза его ярко вспыхнули. И в этот момент обрушился на всё шквал и разметал песок и лежащие на земле листья.

– Что ты намерен делать, Харальд? – Спросил Рагнар.

– Теперь я знаю, что должен найти Хельгу. Я знаю это так, как знал то, что должен приехать в Ладогу. А что касается Хальвдана…

Харальд не сказал о Хальвдане больше ничего, но Рагнар видел, какой яростью были наполнены зелёные глаза норвежца, и почувствовал, что и в нём самом горит та же ярость. Рагнар понял, что что бы Харальд ни задумал, он поддержит его и будет с ним до конца.

– Какой бы путь ты ни выбрал, – сказал Рагнар, – я разделю его с тобой.

– Я не сомневался в этом, – сказал Харальд.

А затем он сказал, что пришло время возвращаться в Норвегию и что он хочет, чтобы Рагнар поехал с ним. Рагнар сказал, что поедет, и спросил:

– Почему ты тогда вернул мне свободу?

– У тебя были умные глаза. – Ответил ему Харальд.

После этого они поехали в Ладогу.

[1] Доброе утро, Харальд.

[2] Доброе утро, Рагнар.

[3] Мне нужно поговорить с тобой.

[4] Я слушаю.

[5] Я убью его.

[6] Спасибо.

[7] Спасибо за твою преданность.

[8] Хирдманны – воины хирда. Хирд – боевая дружина, подчинявшаяся конунгу, ярлу или херсиру.

[9] Я убью его.

Глава 25

Рагнар припарковал машину на привычном месте. Он отдал ключи Харальду и сказал, что, если Харальду что-то понадобится, пусть он позвонит и что, он позвонит Харальду, если что-то будет нужно ему. Затем Рагнар пошёл работать, а Харальд захотел пройтись по Старой Ладоге.

Утро было туманное и спокойное. Солнца не было. В такое утро было хорошо думать. А именно это сейчас было нужно Харальду.

Харальд пошёл по Волховскому проспекту в сторону Поземской улицы. После моста он свернул на Варяжскую улицу и пошёл по ней. Он шёл медленно и смотрел на всё, что было вокруг. Он чувствовал дыхание истории, а в его волосах играл ветер. Когда Харальд дошёл до Староладожского Свято-Успенского монастыря, он обогнул его справа (этот путь показал ему Рагнар), а затем снова вышел на Волховский проспект. Далее Харальд пошёл по нему, после по Поземской улице и пришёл к урочищу Сопки. Там он остановился напротив большого кургана, который называют Олеговой могилой, и стал смотреть на него. Харальд вспомнил, что по сведениям Новгородской первой летописи в Ладоге покоится князь Олег Вещий, и что многие учёные считают этот холм высотой 10 метров местом погребения князя. А также то, что в 1820 году археолог-любитель З.Д.Ходаковский раскопал сопку до основания и обнаружил там сожжённые кости и несколько скромных предметов, по которым сложно судить о социальном статусе погребённого. Однако говорить о том, что статус захоронённого не был высок, основываясь на скудном погребальном инвентаре, вряд ли разумно. Об этом Харальду рассказал Рагнар.

Харальд смотрел на курган и думал о том, что кто бы ни лежал в этой могиле, князь или же кто-то менее знатный, огонь сокрыл тайну ушедшего навеки, и никто никогда эту тайну не узнает, как не узнает то, что когда-то давно в водах Хардангерфьорда опустилась на дно погребальная ладья и унесла с собой другую тайну, его тайну. Харальд также подумал, что, если бы он встретился с князем Олегом, конунгом Гардов Хельги, они бы друг друга смогли понять, ведь, если Олег действительно был таким, как о нём рассказывают легенды и письменные источники, у них с Харальдом было много общего.

Харальд прошёл дальше к краю берега, и пред ним развернулся во всём своём величии, во всей своей красоте Волхов. Харальд смотрел с высоты берега на древнюю реку, на её гордые изгибы, на пенные полосы волн и слушал, как шумит над ней ветер. Харальду нравилась спокойная мощь Волхова, и он понимал, почему Рагнару так дорога Ладога. Земля, столько повидавшая, столько событий впитавшая в себя, видевшая столько жизней и смертей, радостей и горестей, видевшая, как творится история, обладающая такой красотой, не может не волновать, не может не находить в душе отклика.

Рагнар работал над статьёй по археологии Ладоги. Он писал о находках скандинавского происхождения, сделанных на Земляном городище. А также о скандинавских захоронениях в урочище Плакун. Когда он дошёл в тексте до определённого момента, он понял, что ему необходимо свериться со своими записями, которые он вёл в блокноте. На рабочем столе блокнота не оказалось, не было его и на полках стеллажей, и в ящиках стола. Тогда Рагнар вспомнил, что оставил его дома у компьютера. Он позвонил Харальду и попросил привезти блокнот. Он сказал, что сам не может отлучиться, так как у него много дел на работе. Харальд сказал, что ему потребуется время, потому что он достаточно далеко от музея. Рагнар сказал, что это не слишком срочно, главное, чтобы Харальд привёз блокнот хотя бы за два-три часа до конца рабочего дня. Харальд сказал, что привезёт. Рагнар сказал, что по дороге в Чернавино обычно не бывает представителей дорожных служб и что проблем возникнуть не должно. Харальд сказал, что у него международные водительские права, поэтому всё будет в порядке. Рагнар сказал, что нужна ещё доверенность от него и что она оформляется в специальных органах, но потому как Ладога – место тихое, вряд ли кто-то будет патрулировать движение. Харальд сказал, чтобы Рагнар не беспокоился по этому поводу.

Когда Харальд приехал в Чернавино, он сразу пошёл наверх в комнату Рагнара. Как Рагнар и говорил, блокнот лежал на письменном столе рядом с раскрытым ноутбуком. Он был сделан из тёмной кожи, и был достаточно большим и толстым. И хоть Харальд не открывал его, сразу было понятно, что он почти весь исписан. По дороге в Чернавино на небо выплыло солнце, и теперь его лучи заполняли комнату Рагнара. Харальд проследил за солнечным светом и увидел, как горят и светятся от него металлические струны висящих на стене кантеле. Харальд подошёл ближе и дотронулся до струн одного из инструментов. Струны зазвучали, создавая объёмный и густой гул. Харальду показалось это красивым, и он подумал о том, как легко музыка воздействует на человека.

После этого Харальд спустился на первый этаж и хотел идти к выходу, но, когда он проходил коридор, ведущий на террасу, его привлекло солнце, мелькнувшее в окнах. Харальд прошёл на террасу и увидел там Ольгу. Ольга сидела за большим овальным столом и занималась керамикой: подготавливала глину к работе.

– God morgen[1], – сказал Харальд.

– God morgen, Harald[2], – сказала Ольга и улыбнулась.

Харальду стало интересно, что именно делает Ольга, и он спросил её об этом.

– Это будет набор кофейных кружек для заказчицы, – сказала Ольга.

На столе на большой деревянной доске стояло ещё несколько изделий. Некоторые из них имели яйцевидную форму, а некоторые были в виде капли, коня, утки. У последних были вытянутые тулова и отверстия, и Харальд понял, что это свистульки. Он спросил у Ольги, что это за вещи и для чего она их сделала.

– Это реконструкция глиняных игрушек, обнаруженных при раскопках под Новгородом, в так называемом Рюриковом городище. Мне всегда интересно пробовать что-то новое, поэтому я и сделала эти игрушки. Реконструкция каких-либо вещей прошлого – интересная тема, и я думаю продолжать её. Благо у Рагнара столько книг по археологии, что я могу черпать из них вдохновение ещё долго.

– Это действительно интересная тема, – сказал Харальд. И спросил, что дальше Ольга будет делать с этими игрушками, потому как было понятно, что они ещё не закончены.

– Внутрь яйцевидных игрушек-«писанок» (так их принято называть) я поместила шарики из обожжённой глины, чтобы они могли звенеть. «Писанки» я покрою зелёной, жёлтой, коричневой и буро-чёрной поливами – глазурями, а затем распишу их скобками и окружностями. А на свистульки в виде лошадей нанесу охристые полоски. Как это делали встарь.

– Det er flott, – сказал Харальд. – Og veldig interessant[3].

– Takk, Harald[4].

Ольга указала на шкаф с глиняной посудой и различными животными и сказала, что лошади и медведи, стоящие на верхней панели шкафа, это тоже реконструкция древнерусских игрушек.

– Они сделаны из красной глины и покрыты белым ангобом[5]. Такие игрушки – частая находка в Суздале, Владимире, Москве и других древнерусских городах.

Ольга также сказала, что хотела бы научиться стеклодувному мастерству и делать стеклянные бусы, потому что это очень красиво.

– Я помню, что в детстве мы находили знаменитые ладожские «глазки»[6] прямо на берегу Волхова. Вода вымывала их на берег. Я всегда радовалась, если мне удавалось найти их. Это так здорово – находить вещи, которым тысяча лет и которые принесла река, а ещё гадать об их истории, о том, кому они могли принадлежать и какие события с ними связаны. Мой отец увлекался историей, и много рассказывал мне о Древней Руси и о ремёслах того времени, в том числе о стеклянных бусах. И Рагнару тоже. Видимо, ещё тогда Рагнар влюбился в Ладогу. – Ольга тепло улыбнулась. Было видно, что ей приятно от воспоминаний, о которых она говорит.

Харальд согласился, что стеклянные бусы очень красивы, вспомнив, как замечательно смотрелись такие бусы на шее и хангероке Хельги. А затем он сказал:

– Du ser ut som mora mi[7].

Ольга удивилась.

– Virkelig?[8] – спросила она.

Харальд кивнул. А затем сказал:

– Она тоже интересовалась необычными вещами. И всегда стремилась узнавать что-то новое, поэтому читала много книг. И мы с братом, глядя на неё, тоже читали. Но мне больше нравились книги по истории, а Свейн предпочитал художественную литературу.

Ольга внимательно смотрела на Харальда. Она не ожидала, что он заговорит с ней о своей семье, потому как ещё в тот день, когда она впервые увидела его, поняла, что он не из тех людей, которые любят о себе рассказывать.

Харальд отошёл к окну и посмотрел на сад. А затем он повернулся к Ольге и сказал:

– Я не в очень хороших отношениях с моим братом. У нас всегда были разногласия, но после того, как умерла мать, нам стало тяжело общаться. Когда это случилось, Свейн открыто и бурно реагировал на её смерть. И ужасно злился из-за того, что я ходил с каменным лицом, не говорил о том, что случилось, уходил в горы и надолго пропадал там. Он не мог понять, что каждый переживает горе по-своему. Для него была только одна истина – его истина. Поэтому мы с ним стали часто ссориться. Мы стараемся сдерживаться перед отцом, когда навещаем его, но это не всегда удаётся сделать. Отец расстраивается из-за этого, но мы со Свейном не можем долго выносить друг друга. Свейн постоянно намекает мне на моё поведение после смерти матери словами или действиями, а я не могу спокойно общаться с ним, когда он так поступает. Я устал объяснять ему, что есть не только его правда. Да он и не хочет слышать ничего из того, что я говорю. Конечно, я не виню его: он так действует не со зла, а оттого, что ему больно из-за ухода матери, но на то, чтобы долго терпеть его упрёки, меня не хватает.

– Мне очень жаль, что так происходит, Харальд, – сказала Ольга, – Возможно, всё наладится. Терять близких очень больно… А иногда это случается внезапно, и ты ничего не можешь сделать и помочь им… Поэтому пока все живы, надо ценить каждый день, каждый час, проведённый с ними.

Харальд задумался. Он подумал об Идунн, своей матери, и о Хельге, о детях, о своих других братьях и другом отце и о Бергторе, своей другой матери, а затем об Айнаре, своём отце, и о Свейне, своём брате, а ещё о Велоре и о Рагнаре. И сказал Ольге, что она права, и что он постарается помириться с братом, когда вернётся в Норвегию. Услышав это, Ольга одобрительно кивнула и улыбнулась краешками губ. Харальд указал на блокнот и сказал, что Рагнар просил привезти блокнот ему, и что он должен идти. Он направился было к выходу, но солнце вновь блеснуло в окне, и Харальд застыл, заворожённый его светом.

Ольга взглянула на него и увидела, какими необычными были в это время глаза Харальда. От солнца они стали ярче и прозрачнее и напоминали чистые морские волны. Ольге показалось тогда, что эти глаза хранят много тайн и многое видели. И она ощутила что-то странное, какую-то тревогу и сама не знает почему, спросила Харальда:

– У Рагнара всё в порядке, Харальд?

Харальд кивнул.

– Мне вдруг показалось, что что-то произошло. Я не знаю, почему мне так показалось…

– Jeg vil at Ragnar reise med meg til Norge[9]. – Вдруг сказал Харальд.

Ольга с вопросом посмотрела на него.

– Tror du at det ikke er helt vanlige ting i verden?[10] – Спросил Харальд.

– Hvorfor skulle de ikke være det?[11] – Сказала Ольга. Она поднялась со стула и ещё раз спросила:

–Har det skjedd noe, Harald?[12]

– Det skjedde for lenge siden, men det må løses nå.Derfor vil jeg at Ragnar skal reise med meg[13].

– Hva snakker du om[14]?

– Det var en gang et annet liv. Ragnar og jeg var forskjellige mennesker[15].

– Hva mener du, Harald[16]?

Ольга очень разволновалась и от этого подошла ближе к тому месту, где стоял Харальд.

– Ragnar vet ikke hvordan han skal fortelle deg det. Han vil ikke skremme deg. Og byrder fortiden. Men han vil ikke lyve for deg heller[17]. – Сказал Харальд.

– Snakker du om andre liv, Harald? Sier du at du og Ragnar kjente hverandre i et annet liv, og at du har noen gamle forretninger igjen?[18] – Спросила Ольга.

– Ja[19], – сказал Харальд.

Ольга не поверила тому, что услышала. Она была очень взволнована и не понимала, что происходит, однако осознавала, что угадала смысл слов Харальда правильно.

– Er det sant?[20] – Спросила она.

– Det er like sant som det Ekem fortalte deg på telefonen[21].

– Господи, Боже мой… – сказала Ольга по-русски, когда это услышала. Она поднесла руку к шее, а затем попятилась к стулу и опустилась на него. Харальд пошёл на кухню и принёс ей воды. Он протянул Ольге стакан и сказал:

– Beklager. Jeg kan være for hard noen ganger[22].

– Как ты узнал о звонке Экем, Харальд? – спросила Ольга. – Я никому об этом не говорила. Ты встречался с ней?

– Jeg vet ikke hvordan hun ser ut. Men noen ganger kan jeg finne ut hva som er skjult for alle[23]. – Сказал Харальд.

Ольга посмотрела Харальду в глаза. По ней было видно, что она ещё не до конца поверила ему и что ей было страшно. Тогда Харальд показал ей Норвегию, какой она была несколько веков назад. Драккар под красным парусом, себя и Рагнара на корабле. Их с Рагнаром разговор в то время, когда Рагнар и Тур строили драккар для него. Битву в Лимафьорде. И свадьбу Рагнара и Сигрид, где он был вместе с Хельгой.

Когда Харальд всё это показал Ольге, Ольга сказала:

– Я верю тебе, хоть это и трудно. Я знала, что в жизни бывают странные вещи, но не ожидала, что сама так близко столкнусь с ними.

Харальд сказал, что должен идти, потому что его ждёт Рагнар. Ольга сказала, что он, конечно, может идти. Но прежде, чем он ушёл, произнесла:

– Я не буду расспрашивать тебя о вашем с Рагнаром деле, потому что вижу, что это больше твой секрет, чем Рагнара, но обещай мне, Харальд, что с Рагнаром всё будет в порядке.

– Jeg vil aldri la noen skade ham. Du kan stole på meg[24].

Ольгу удовлетворил такой ответ, и она дала понять это Харальду. После этого Харальд уехал обратно в Ладогу.

В Ладоге Харальд отдал блокнот Рагнару, и они договорились встретиться в пять часов вечера на парковке перед музеем. Но прежде, чем разойтись, Харальд рассказал Рагнару о том, что было в Чернавино.

– Beklager, Ragnar, – сказал Харальд, – Det skjedde av seg selv[25].

– Det går bra, Harald. – Сказал Рагнар. – Jeg ville fortelle henne om det uansett. Du gjorde det lettere for meg. Jeg skal snakke med henne igjen i kveld[26].

Вечером, когда Рагнар и Харальд снова встретились, Харальд выглядел очень спокойным. В его лице и в глазах не было ни следа утренней ярости. Он протянул Рагнару кофе в бумажном стакане и сказал:

– Я хочу кое-что показать тебе.

– Спасибо, – сказал Рагнар, – Что ты хочешь показать мне, Харальд?

– Se[27], – сказал Харальд и посмотрел Рагнару в глаза.

Взгляд Харальда был очень пристальным и проникающим. Скоро подул ветер, и в глазах Харальда появились очертания листьев, которые переливались множеством искр-огоньков. Глаза Харальда светились, а кольца из листьев медленно двигались по кругу, как колесо.

– Se, Ragnar[28], – сказал Харальд. Он закрыл глаза, а когда открыл их, листьев уже не было. Затем он ещё раз посмотрел вглубь серых глаз Рагнара, и в его глазах снова появились листья, а после пропали.

– Ты научился управлять этим? – спросил Рагнар.

– Да. – Сказал Харальд.

– Это замечательно, – сказал Рагнар.

Харальд сказал, что тоже так думает. И они с Рагнаром поехали в Чернавино.

В Чернавино Рагнара и Харальда встретила Ольга. Ивар тоже был дома, но он был чем-то занят в пристройке, поэтому вышел к остальным позже. Рагнар сразу сказал матери о своих планах, касающихся Норвегии. Он сказал, что взял отпуск и что завтра он ещё должен выйти на работу, а затем они с Харальдом уедут. И добавил, что он пробудет в Норвегии какое-то время.

– Я скажу об этом отцу, когда он придёт, – сказал Рагнар.

– Ивар дома, он в пристройке, – сказала Ольга.

– Хорошо, – сказал Рагнар, – Но я хочу сначала поговорить с тобой, мама.

Ольга согласилась, и они с Рагнаром пошли на кухню, а Харальд остался в гостиной.

Ольга и Рагнар говорили долго. Они обсуждали не только нынешние события, но и многое из того, что давно прошло, и то, что Рагнар так ей и не выговорил. Это был очень откровенный разговор.

– Я беспокоюсь за тебя, Рагнар, – сказала Ольга.

– Всё будет в порядке, мама, – сказал Рагнар.

– Как давно ты знаешь Харальда? – спросила Ольга.

– Я знаю его очень давно. – Ответил Рагнар.

Ольга посмотрела сыну в глаза.

– Наверное, я не так спросила. Как давно ты знаешь Харальда в этой жизни?

– Мы познакомились в тот день, когда я приехал домой вместе с ним.

Ольга удивилась.

– Рагнар, – сказала она, – Я ничего не имею против Харальда, я вижу, что он умный и хороший человек, хоть и не очень простой… Прости, Рагнар, что я говорю это и сомневаюсь в твоём друге, но… Я правда очень беспокоюсь за тебя. Не каждый день встречаешься с такими странными вещами. А то, что делает Харальд, меня пугает.

– Он и в прошлой жизни мог так делать. Люди боялись его из-за этого, но больше они боялись Харальда потому, что знали, как крепко он держит в руках Норвегию и как он могущественен в военном плане. Но Харальд никогда никого не трогал просто так, если он кого-то наказывал, то только за дело. Я говорю так, потому что я помню это. Не всё, что я знаю о моей прошлой жизни, показал или рассказал мне Харальд. Я сам многое вспомнил, а что-то наоборот рассказал Харальду я.

Рагнар помолчал, а потом сказал:

– Харальд был конунгом всей Норвегии в конце девятого века, а я был его скальдом и дружинником. Я хорошо его знаю, мама. Так что не стоит в нём сомневаться.

Рагнар говорил твёрдо и уверенно. И в глазах его также была уверенность. Ольга поверила ему, потому что почувствовала, что то, что говорит её сын – правда. Она была очень взволнована и время от времени заглядывала Рагнару в глаза. Потом она сказала:

– Я должна признаться тебе кое в чём. Прости, что я не сказала тебе сразу, я не хотела, чтобы тебе было больно.

Рагнар вопросительно посмотрел на мать.

– В прошлый понедельник мне звонила Экем. – Сказала Ольга.

Рагнар помрачнел, когда это услышал.

– Экем сказала, что у неё послание для тебя. От Айланаш…

Рагнар смотрел на мать, и Ольга видела, как после того, что она сказала, в глазах её сына появилась печаль. Но, несмотря на это, Ольга продолжила:

– Экем сказала, что Айланаш передала тебе через дедушку Багдыра, что ты не должен печалиться о ней, и что она ступила на путь новой жизни.

Рагнар ничего не сказал матери и отошёл к окну. Он посмотрел на сад, на темнеющее небо, на кроны старых яблонь, а после повернулся к Ольге и сказал:

– Я до сих пор не могу спокойно относиться к тому, что Айланаш нет.

Он помолчал.

– В той жизни мне тоже нравилась одна женщина, которая простудилась зимой и долго болела, а потом её не стало. История повторяется, мама. Жестоко, а иногда удивительно. Норны плетут очень странный, но искусный узор.

Рагнар смотрел на Ольгу. И Ольга видела, какой сильной грустью были наполнены глаза её сына. А ещё она видела, как изменился Рагнар за последние две недели. Он выглядел старше, и много глубинной печали появилось в его глазах.

Ольга помолчала, а затем сказала Рагнару об этом. Рагнар видел, что мать всё ещё волнуется за него, хоть и верит тому, что он говорит. Он подошёл к ней и обнял её.

– Я люблю тебя, мама. – Сказал он. – Пожалуйста, не беспокойся за меня.

Рагнар давно не говорил Ольге, что любит её, и она была очень тронута теперь, но вместе с тем стала испытывать ещё большую тревогу. Она посмотрела в глаза сына и сказала:

– Я тоже люблю тебя, Рагнар. Но скажи мне, всё ли у тебя в порядке?

– Всё хорошо, – сказал Рагнар.

– А ваше с Харальдом дело… Я обещала Харальду, что не буду об этом расспрашивать, но…

– Я не могу показать тебе ничего, только рассказать. Показать может Харальд. Я позову его.

Сказав это, Рагнар сразу пошёл в гостиную. Ольга хотела остановить его, но Рагнар вышел из кухни так быстро, что она не успела.

Когда Рагнар увидел, что Харальда в гостиной нет, он вышел на улицу, потому что ему показалось, что Харальд должен быть там, а не наверху. И это действительно было так. Харальд стоял на крыльце и смотрел на деревья сада.

– Харальд, покажи маме битву в Хардангер-фьорде и то, что было после неё. – Сказал Рагнар. – А ещё горящий дом и всё, что там было.

– Ты же не хотел, чтобы она знала об этом. – Сказал Харальд.

– Она очень волнуется. Я не могу уехать и оставить её в таком состоянии. Думаю, мама успокоится, если будет знать правду.

Тогда Харальд сказал, что покажет Ольге всё, о чём Рагнар скажет.

Рагнар и Харальд зашли в дом. И когда они подошли к Ольге, Харальд сказал ей:

– Kan jeg ta hendene dine[29]?

Ольга не знала, что ответить. Ей было не по себе, и она была очень смущена. Она посмотрела на Рагнара. Рагнар кивнул. Тогда Ольга сказала:

– Ja[30]. Харальд взял Ольгу за запястья и посмотрел ей в глаза. Скоро глаза Харальда ярко засветились, и в них появились листья. Свет проник в глаза Ольги и растворил для неё двери в другую эпоху.

Ольга увидела всё – и как Рагнар и Харальд сражались вместе в Хардангерфьорде, и как много было там крови, и как много людей погибло тогда. Видела Ольга и то, как яростно Харальд сражался в середине и конце битвы, как затем он снял с себя кольчугу, потому как она вся была изрезана. Ольга видела, как после битвы Харальд и Рагнар сидели рядом на корабле, и как бледен и печален был Рагнар. Видела она и то, как Харальд и Рагнар разговаривали, а затем то, как Харальд прислонился к плечу Рагнара, и его жизнь завершилась. А дальше Ольга видела, каким был погребальный обряд. И каким горем были наполнены глаза молодой и красивой женщины, которую Ольга уже видела, когда Харальд в первый раз показывал ей прошлое, во время всего этого действа. Затем видение погасло, и перед Ольгой появилось другое. Для неё оно было ещё тяжелее первого, ведь она увидела, как когда-то давно погиб её сын, пытаясь спасти ту красивую женщину, глаза которой были пропитаны горем, и её детей.

Когда видения закончились, Ольга увидела Рагнара и Харальда вновь. Они стояли рядом и смотрели на неё. Ольга заплакала. Она протянула одну руку к Рагнару, и когда Рагнар подошёл, обняла его. Второй рукой она подозвала к себе Харальда. Харальд подошёл к Ольге, и она обняла и его тоже.

– Stakkars guttene mine[31], – сказала она. И погладила обоих по голове. – Как много вам пришлось перенести.

– Это было очень больно, мама. – Сказал Рагнар.

– Если бы я только мог быть тогда там, – сказал Харальд, – Я бы не позволил Хальвдану так поступить с Рагнаром и Хельгой…

Каждый говорил о разном, но Ольга поняла и сына, и Харальда.

– То была твоя жена и ваши дети, Харальд? – спросила Ольга.

– Да. – Сказал Харальд.

– Мне очень жаль. – Сказала Ольга.

– Если бы я только знал, что так будет… – сказал Харальд, и его глаза сверкнули яростью.

– Ты не мог этого знать, Харальд, – сказал Рагнар.

Харальд посмотрел на Рагнара и увидел в глазах Рагнара боль.

– Ты был мне братом, – сказал Рагнар. – То, что я пережил тогда, до сих пор горит в моей душе. Пусть в той её части, которая является Велором, но я чувствую всё так, как будто это случилось со мной сейчас.

Харальд положил руки на плечи Рагнара и сказал:

– Успокойся, Рагнар. Сейчас я с тобой.

Рагнар сказал, что Харальд прав в том, что он только что сказал, но что ему всё равно потребуется время, чтобы привыкнуть к тому, что старая рана не имеет никакого отношения к его теперешней жизни.

– Оставь это в девятом веке, Рагнар. – Сказал Харальд.

– Хорошо, я обещаю сделать это, – сказал Рагнар.

– Это уже лучше, – сказал Харальд.

Вслед за этим Ольга сказала, что больше ни о чём не беспокоится и пожелала Харальду и Рагнару доброго пути. Рагнар попросил мать рассказать обо всём Ивару, когда они с Харальдом уедут в Норвегию. Он сказал, что она лучше знает, о чём можно говорить отцу, а что сообщать не стоит, чтобы он слишком не беспокоился. Ольга обещала, что сделает всё, как надо.

Скоро из пристройки пришёл Ивар. Рагнар сказал ему о Норвегии. Ивар обрадовался, когда это услышал, сказав, что Рагнару давно пора отдохнуть, поскольку последние два года Рагнар отпуска не брал и всё время работал.

– В отделе кадров, наверное, были счастливы, что они теперь меньше тебе должны, Рагнар? – спросил Ивар.

– Да, пожалуй, – сказал Рагнар.

После этого все сидели на кухне, пили чай из смородины и липы и беседовали.

[1] Доброе утро.

[2] Доброе утро, Харальд.

[3] Это здорово. И очень интересно.

[4] Спасибо, Харальд.

[5] Ангоб – тонкий слой сырой глины, нанесённый на керамическое изделие до его обжига.

[6] Ладожские «глазки» – стеклянные бусины с яркими синими кружками-«глазками».

[7] Ты похожа на мою мать.

[8] Правда?

[9] Я хочу, чтобы Рагнар поехал со мной в Норвегию.

[10] Ты веришь в то, что в мире есть не совсем обычные вещи?

[11] А почему им не быть?

[12] Что-то случилось, Харальд?

[13] Это случилось давно, но требует решения сейчас. Поэтому я хочу, чтобы Рагнар поехал со мной.

[14] О чём ты говоришь?

[15] Была другая жизнь. И мы с Рагнаром были другими людьми.

[16] Что ты имеешь в виду, Харальд?

[17] Рагнар не знает, как рассказать тебе об этом. Он не хочет пугать тебя. И обременять прошлым. Но он не хочет лгать тебе.

[18] Ты говоришь о других жизнях, Харальд? Ты хочешь сказать, что вы с Рагнаром знали друг друга в другой жизни и что у вас остались какие-то старые дела?

[19] Да.

[20] Это правда?

[21] Это такая же правда, как то, что Экем говорила тебе по телефону.

[22] Прости. Я бываю жестким иногда.

[23] Я не знаю, как она выглядит. Но иногда я могу узнать то, что от всех сокрыто.

[24] Я никогда никому не позволю причинить ему вред. Ты можешь верить мне.

[25] Прости, Рагнар. Это произошло само собой.

[26] Ничего страшного, Харальд. Я все равно хотел рассказать ей об этом. Ты облегчил мне задачу. Вечером я ещё поговорю с ней.

[27] Смотри.

[28] Смотри, Рагнар.

[29] Я могу взять твои руки?

[30] Да.

[31] Бедные мои мальчики.

Глава 26

На следующий день Рагнар поехал на работу, а в воскресенье они с Харальдом уже сидели в самолёте, который вылетел из Пулково в Осло. Рагнар сидел у окна и смотрел на небо и облака. Он был в наушниках, и в них у него завораживающе звучала Wardruna. Харальд тоже сначала смотрел в окно, а затем уснул.

Рагнар всё ещё смотрел на облака, когда Харальд проснулся. Харальд выглядел очень мрачным, и на глазах, и на лбу его лежала тяжелая плена мыслей.

– Hva har skjedd, Harald[1]? – Спросил Рагнар.

– Ingenting skjedde[2], – сказал Харальд.

Рагнар пристально посмотрел на него и сказал, что если Харальд не хочет, он может не говорить, но то, что он сказал сейчас – это неправда.

Харальд ничего не ответил на это.

Рагнар помолчал, а потом сказал:

– Помнишь, Харальд, я как-то подошёл к тебе и сказал, что видел плохой сон? В этом сне Йормунганд[3] обвил собой Иггдрасиль.

Харальд не отреагировал и смотрел вперёд, а не на Рагнара.

– Ты сказал тогда, что того, что задумали боги, не миновать.

Харальд так же молчал.

– Я боялся, что этот сон сулит тебе беду. Но ты не слушал меня. Помнишь, Харальд, какой был у тебя взгляд перед битвой в Хардангер-фьорде? Вот у тебя сейчас такой же взгляд.

Рагнар смотрел на Харальда, но Харальд не говорил ничего и не смотрел на Рагнара.

– Харальд? – позвал Рагнар.

Харальд повернулся к Рагнару.

– Чего ты хочешь, Рагнар? – Спросил он.

– Ничего, – сказал Рагнар.

– Прости, – сказал Харальд. – Я не хотел так говорить с тобой.

Рагнар сказал, что не обижается.

– Я видел во сне мать. – Вдруг сказал Харальд. – Она не снилась мне уже очень давно. Во сне она была обеспокоена чем-то.

Рагнара удивило то, что Харальд только что сказал, ведь Харальд никогда настолько не был откровенен, как теперь.

– Как она умерла? – Спросил Рагнар.

– У неё закружилась голова, и она упала с лестницы. Какое-то время она была в больнице, но не смогла выжить. Это было четыре года назад. Мне было 25 тогда, а брату 27. Матери было 52, когда она ушла. Это очень рано.

Затем Харальд сказал, что больше не хочет говорить об этом, и попросил у Рагнара наушники. Рагнар дал ему наушники и сказал:

– Прости, Харальд. Мне очень жаль.

Харальд жестом дал понять Рагнару, что не нужно ничего говорить. А после погрузился в музыку, и уже ничего внешнего не слышал.

Через два часа самолёт приземлился в Гардермуэне в Осло. Харальд вызвал такси до порта Осло, потому как он жил на острове Линнёйа (Lindøya). В порту они с Рагнаром пересели на паром, который доставил их на остров. До дома Харальда от пристани было недалеко, и Харальд с Рагнаром дошли до него пешком.

Дом Харальда, как и все дома на острове, был в традиционном норвежском стиле – деревянный, простой, с двускатной крышей. Покрашен он был тёмной синей краской, а его причелины и окна – белой.

– Ты живёшь в красивом месте, Харальд, – сказал Рагнар, когда они с Харальдом зашли в дом.

– У многих здесь хитта[4], но мне нравится жить здесь постоянно. Я не люблю суету Осло, но с другой стороны я не против того, что большой город рядом.

Харальд сказал, что Рагнар может расположиться наверху и что покажет ему комнату. Когда они поднялись на второй этаж, Харальд открыл дверь в комнату справа от лестницы. Он сказал, что это комната для гостей, но что в ней редко кто-то останавливается.

– Насколько я помню, в последний раз здесь ночевал отец, когда приезжал ко мне три года назад. В основном мы со Свейном ездим к отцу в Каупангер. Когда не ругаемся.

Рагнар удивлённо посмотрел на Харальда. Он почему-то не предполагал, что Харальд может ругаться с братом. Особенно после того, что Харальд сказал о прежних своих братьях.

Харальд стал показывать, где в комнате можно взять постельное бельё, полотенце и другие бытовые вещи. Рагнар слушал его и внимательно следил за тем, как вёл себя Харальд.

В комнате было два больших окна, из которых открывался вид на Осло-фьорд и на другие дома островного посёлка, которые были расположены ниже по холмистому берегу.

Рагнар смотрел на окна, на красивый пейзаж за ними, на простую обстановку комнаты, на Харальда, который что-то говорил, и видел, как атмосфера вокруг сочетается с Харальдом, с его внутренним миром и характером. В воздухе застыли задумчивость, замкнутость и некоторая доля одиночества. Но вместе с тем во всём чувствовались сила и спокойствие.

– Unnskyld at ingenting er klart her. Jeg trodde ikke jeg ville komme tilbake hit med noen[5]. – Сказал Харальд.

– Alt er bra[6], – сказал Рагнар.

– Rommet mitt er i nærheten, til venstre for trappen. Jeg pleier å tilbringe tid der eller der nede. Hvis du trenger noe, så snakk[7]. – Сказал Харальд.

– Bra, takk[8], – сказал Рагнар.

Харальд помолчал, а затем сказал:

– Broren min kommer snart. Han har allerede ringt meg. Han kan si ikke veldig fine ting og oppføre seg frekt. Ikke bry deg om ham[9].

Bra[10], – сказал Рагнар.

– Jeg er nede nå[11], – сказал Харальд.

Рагнар кивнул. После этого Харальд ушёл.

Когда Харальд ушёл, Рагнар подумал о том, как мало он знает о Харальде, о его жизни, привычках, пристрастиях, его семье. Но сейчас он понимал, что может заглянуть в глубины Харальда и узнать Харальда, именно Харальда, а не конунга Альрика, лучше. Ведь хоть Харальд и Альрик – это одна душа, люди они всё-таки разные. Как и Рагнар с Велором.

Рагнар привёл себя в порядок и через полчаса спустился на первый этаж. На первом этаже находилась кухня-гостиная с большим количеством подвесных светильников. Обстановка внизу была такая же простая, как и на втором этаже, и такая же приятная: в доме не было ничего лишнего, только всё самое необходимое, а немногочисленные детали декора были очень избирательными. По всему нижнему этажу разливался насыщенный аромат кофе с ореховыми и фруктовыми нотками. Это Харальд сварил кофе на кухне и стоял сейчас около стола с чашкой в руках. Рагнар подошёл к Харальду и сказал, что у него очень хорошо в доме.

– Takk. Kaffe[12]? – спросил Харальд и подвинул к Рагнару чашку с клубящимся над ней паром.

– Ja, takk[13], – ответил Рагнар и взял чашку в руки.

– Здесь всё очень тёплое, – помолчав, сказал Рагнар, – Я был в Норвегии три года назад, но теперь, когда я знаю, что жил здесь в прошлом, всё воспринимается иначе.

– Почему тебе так кажется? Что всё вокруг тёплое? – спросил Харальд.

– Не знаю. – Ответил Рагнар. – Мне хорошо здесь.

Харальд уже допил кофе и отошёл к раковине, чтобы ополоснуть чашку, прежде чем поставить её в посудомоечную машину. В этот момент раздался звонок в дверь. Харальд сказал, что это Свейн, и, поставив чашку, куда он хотел, направился к входной двери. Как только Харальд отворил дверь, Свейн сразу вошёл в дом.

– Братец, – сказал Свейн, – Неужели ты соизволил позвонить и сказать, что ты вернулся?

– Я тоже рад тебя видеть, Свейн, – сказал Харальд.

– Ты ещё и язвишь. Ну за этим у тебя никогда дело не стоит. – Сказал Свейн.

– Ты хотел забрать инструменты для лодки. Они в гараже. – Сказал Харальд.

– Sparker du meg ut?[14] – Спросил Свейн, – Или ты совсем разучился манерам в своей… России, кажется? Или куда ты ездил?

– Ты сегодня особенно не в духе, Свейн? – Твёрдо и со злостью спросил Харальд.

– Og hva?[15]

– Noe[16].

В этот момент Свейн заметил Рагнара, который смотрел на всё происходящее из той части комнаты, где была кухня.

– Dette er russiske vennen min…[17]

– Hei, hei![18] – Перебил брата Свейн.– Hei[19], – сказал Рагнар.

Свейн, как и Харальд, был высокого роста и тоже носил длинные волосы и бороду. Волосы у Свейна были гораздо светлее, чем у Харальда, а борода реже. Глаза Свейна были серо-голубыми, и в них не было ни следа Харальдовой запредельной зелени.

Свейн быстро забыл о Рагнаре и снова завёл спор с братом.

– Du dro og sa det ikke engang til meg, Harald. Hvem gjør det? [20]

– Svein, hva vil du meg? Jeg er lei av dine håner[21].

– Gjør det bra, og det blir ingen håner[22]. – Сказал Свейн.

– Er det alt du kan fortelle meg?[23] – Спросил Харальд.

Se... Som han sier nå... Russiske vennen din forstår ikke hvorfor jeg plager deg... Du kan fortelle ham senere hva en dårlig bror du har...[24]

Рагнар видел, что Свейн ведёт себя вызывающе, но считал, что он не вправе вмешиваться, однако после этих слов Свейна, он не смог сдержаться и сказал:

– Jeg forstår alt. Jeg er halv nordmann[25].

Для Свейна это было неожиданностью, и он смутился.

– Tenk på det? – Сказал он. – Jeg kom faktisk for å hente verktøyene. Jeg har ikke klart å reparere båten den tredje uken[26].

– Jeg skal få det[27], – сказал Харальд.

– Jeg gjør det selv[28]. – Сказал Свейн.

Он взял ключи от гаража, забрал инструменты, занёс ключи обратно в дом и после этого ушёл.

– Извини, что тебе пришлось всё это увидеть, – сказал Рагнару Харальд, когда они остались одни.

– Ничего, – сказал Рагнар, – Но я не думал, что ты в таких отношениях с братом.

Харальд промолчал.

– Так было не всегда… – сказал он позже. – Инструменты – это только повод, чтобы поругаться. Я взял их у него незадолго до отъезда в Россию, потому что у меня сломалась лодка, а таких инструментов у меня не было. Свейн лучше разбирается в лодках. У него есть почти всё, что для них нужно… Только уехать я решил слишком поспешно, какая-то сила толкнула меня это сделать почти сиюминутно… Я уехал так быстро, как только смог. Мне было совершенно не до инструментов. И не до Свейна с его правильностью.

Харальд отошёл к окну.

– Раньше Свейн жил в Каупангере, как и отец. Но его по работе перевели в Осло. Свейну не нравится Осло, он привык к деревенской простоте, но здесь ему обещали бóльшие деньги, и он всё-таки переехал. Тогда я уже жил здесь, на Линнёйа, Свейн тоже хотел купить дом неподалёку, но в итоге передумал. Видимо, посчитал, что не сможет жить со мной на одном острове, и поселился на Наккхольмене.

Харальд помолчал.

– Я обещал твоей матери, что помирюсь со Свейном… – немногим позже сказал Харальд. – Это будет трудно.

– Ты говорил о брате с моей матерью? – Спросил Рагнар.

– Да. – Ответил Харальд. – Мне нравилось говорить с ней. Она умная.

– Это действительно так. – Сказал Рагнар.

Харальд повернулся и посмотрел на Рагнара. Рагнар заметил в глазах Харальда грусть.

– Моя мать тоже была умной. – Сказал Харальд. – Её звали Идунн. Выглядела она так же хорошо, как и её тёзка-богиня. Раньше мы шутили всегда, будто она прячет где-то молодильные яблоки.

Рагнару стало грустно.

Харальд отвернулся к окну и сказал:

– После того, как мать ушла, Свейн стал себя вести так, как он ведёт себя.

Больше Харальд и Рагнар об Идунн и Свейне не говорили. Харальд сказал, что утром он поедет на работу, и предложил Рагнару поехать с ним. И добавил, что если Рагнар хочет остаться на острове, то он не будет возражать против этого. Рагнар сказал, что поедет с Харальдом, потому что хочет прогуляться по Осло и заглянуть в Музей кораблей викингов, Музей Кон-Тики, Музей «Фрам», Норвежский музей истории культуры и замок Акерсхус, ведь давно в них уже не был. Харальд сказал, что он работает на Ёвре Слоттсгате (Øvre Slottsgate), а это как раз рядом с крепостью Акерсхус. Рагнар сказал, что это очень хорошо.

– Только встать завтра нужно будет рано, – сказал Харальд. – В Норвегии рабочий день начинается в восемь утра и заканчивается в три часа дня.

– Это не проблема, – сказал Рагнар. – Так даже лучше.

Утром Харальд всегда вставал очень рано. Часто – до рассвета. Эта привычка появилась у него в то время, когда он учился в университете Осло. А теперь он знал, что была она у него ещё и тогда, когда он звался Альриком и был конунгом всей Норвегии.

В это утро Харальд также проснулся рано, когда ещё не взошло солнце. Как обычно, он застелил постель и посмотрел через большое панорамное окно на фьорд, на небо, на котором только-только начали появляться первые полосы грядущего восхода. Далее он вышел во двор и сделал несколько силовых упражнений, а затем – недолгую тренировку с мечом и щитом. После этого Харальд вновь посмотрел на фьорд, на его спокойную тёмно-синюю воду, на небо, где уже расцвёл жёлто-оранжевый цветок солнца. Харальд вспомнил в это мгновение, как так же он смотрел на солнце в Хардангре много веков назад в то утро, которое настало после дня его свадьбы с Хельгой. Тогда тоже на небе разлилось мягкое марево дневного светила, и стояло вокруг такое же спокойствие. В то утро Харальд преподнёс Хельге утренний дар[29], как того требовал обычай – он вручил Хельге ключи от всех хозяйствнных построек, тем самым отдав в её распоряжение большую часть своего имущества. Харальд также вспомнил, как до того, как отдать ключи Хельге, он смотрел на неё спящую, и как удивительно выглядела Хельга во сне.

Вспомнив это, Харальд подумал, что сделает всё, чтобы найти Хельгу в этом времени, ведь нет, и не может быть женщины лучше для него, чем Хельга.

Харальд вернулся в дом и после умеренно тёплого душа пошёл на кухню варить кофе. Как раз в это время вниз спустился Рагнар. Его волосы были влажными после ванной и свободно лежали на плечах.

– God morgen[30], – сказал Рагнар.

– God morgen, Ragnar, – сказал Харальд. – Kaffe[31]?

Рагнар кивнул.

– Ты немного странный сегодня, Харальд, – сказал Рагнар.

– Я думал о Хельге. – Сказал Харальд. – Мне интересно, какая она теперь.

– Наверняка, такая же красивая и мудрая, как и тогда. – Сказал Рагнар.

Харальду понравилось то, что сказал о Хельге Рагнар. И по его лицу это было видно.

– Но как ты думаешь отыскать её? – Спросил Рагнар.

– Пока я этого не знаю. – Сказал Харальд. – Но думаю, что боги подскажут мне, как это сделать. Или укажут мне к Хельге дорогу. К тебе они же привели меня.

– Надеюсь, так и будет. – Сказал Рагнар.

После кофе Харальд и Рагнар пошли на пристань и оттуда на пароме добрались до большого Осло. Они договорились встретиться в половину четвёртого здесь же и разошлись. Харальд пошёл на работу, а Рагнар к замку и крепости Акерсхус.

Крепость Акерсхус была построена около 1300 года норвежским конунгом Хаконом V, потому как Осло тогда нуждался в дополнительной защите. Хакон же и сделал Осло новой столицей Норвегии. В Средние века крепость представляла собой замок, укреплённый по всем требованиям того времени. На северо-западе крепости находилась башня Кнута. К югу и северу от Главной башни располагались фермы. Здесь же находились водонапорная башня, конюшни и хозяйственные постройки.

На западной стороне в 1960-х годах археологи нашли кольцевую стену замка, следы которой обнаружил ещё в начале XX века архитектор Хольгер Синдинг-Ларсенхадде.

В 1506-1512 годах в первоначальный вид замка были внесены изменения. Они были сделаны по велению Кристиана II, будущего короля Дании и Норвегии, когда он жил в качестве принца-регента в Акерсхусе. В последующие годы замок также перестраивался. Что-то было снесено и построено заново (например, башня Ромериков), что-то переделано. Во времена Кристиана IV замок приобрёл ренессансные черты. А в XVII веке с восточной стороны были построены внешняя линия укреплений и Нижняя стена. Изменения в облике замка происходили и в следующие столетия, поэтому замок и крепость вокруг него выглядят так необычно.

Рагнару нравился этот замок и эта крепость. Он долго ходил во внутреннем дворе замка и по стенам крепости, смотрел на камни, из которых они были сделаны, на город, на воду Осло-фьорда, на здание Ратуши и бухту Пипервика, на сам замок и его изящные башни.

Затем Рагнар отправился на полуостров Бигдёй (Bygdøy) и посетил Музей «Фрам», Музей Кон-Тики, Норвежский музей истории культуры и Музей кораблей викингов. В Музее кораблей викингов Рагнар вновь испытал удивительное чувство сопричастности прошлому при взгляде на красивые изгибы и чудесную резьбу Усебергского корабля, прекрасно изготовленную голову льва с искуснейшей резьбой и мощные очертания корабля из Гокстада. Теперь Рагнар знал, что он сам когда-то ходил по морю и сражался на подобном корабле, и от этого ему было странно и интересно. Он чувствовал, что больше не принадлежит той, ушедшей, эпохе, но вместе с тем, понимал, что является её частью, и ощущал крепкую связь с тем временем.

В назначенное время Рагнар и Харальд встретились в порту Осло. Они сразу сели на паром и переправились на Линнёйа. Вечером ничего особенного не происходило. У Харальда дома был небольшой спортивный зал с основными тренажёрами и беговой дорожкой. Они с Рагнаром потренировались, а после сидели в гостиной и беседовали. Рагнар спросил у Харальда, не будет ли Харальд против тагльхарпы (Рагнар привёз её с собой). Харальд сказал, что Рагнар может играть на тагльхарпе, когда хочет и сколько хочет. Тогда Рагнар принёс инструмент в гостиную и долго играл на нём. Харальд слушал музыку и внимательно следил за движением смычка. И ему казалось, что времени нет, и что ночь едина в прошлом и настоящем, что можно мыслью дотянуться до того, до чего нельзя достать рукой, например, до мира ушедших. А ещё Харальду казалось, что во Вселенной больше печали, чем радости, что всё хорошее может внезапно закончиться и что люди – только песчинки в котле её бездны.

Когда пришло время ложиться спать, Харальд сказал об этом Рагнару. Он сказал, что Рагнар может продолжать играть, если он хочет, и что музыка не будет ему, Харальду, мешать. Рагнар сказал, что он сыграет ещё пару мелодий и тоже пойдёт спать.

– God natt[32], – сказал, уходя, Харальд.

– God natt[33], – сказал Рагнар.

Харальд поднялся наверх и, когда он подошёл к двери своей комнаты и открыл дверь, ему показалось, что сзади, около лестницы, кто-то есть. Харальд повернулся, но никого не увидел. Только лёгкое дуновение ветра прошелестело по полу, попавшее в дом через открытое на первом этаже окно. Харальд зашёл в комнату и ещё раз посмотрел на лестницу – никого зримого там не было, но Харальд чувствовал чьё-то присутствие. Это ощущение, однако, скоро пропало, и тогда Харальд закрыл дверь в комнату.

[1] Что случилось, Харальд?

[2] Ничего не случилоь.

[3] Йормунганд – в скандинавской мифологии мировой змей, которого породил Локи и великанша Ангрбода.

[4] Хитта (hytta) – дача, загородный дом.

[5] Извини, что здесь ничего не готово. Я не думал, что вернусь сюда с кем-то.

[6] Всё в порядке.

[7] Моя комната рядом, слева от лестницы. Обычно я провожу время там или внизу. Если тебе что-то будет нужно, говори.

[8] Хорошо, спасибо.

[9] Скоро придёт мой брат. Он уже успел позвонить мне. Он может говорить не очень приятные вещи и вести себя грубо. Не обращай на него внимания.

[10] Хорошо.

[11] Я буду внизу сейчас.

[12] Спасибо. Кофе?

[13] Да, спасибо.

[14] Ты что меня выгоняешь?

[15] А что?

[16] Ничего.

[17] Это мой русский друг…

[18] Привет, привет!

[19] Привет.

[20] Ты уехал и даже мне не сказал, Харальд. Кто так делает?

[21] Свейн, чего ты хочешь от меня? Я сыт по горло твоими упрёками.

[22] Веди себя хорошо, и упрёков не будет.

[23] Это всё, что ты можешь мне сказать?

[24] Посмотрите... Как он заговорил... Твой русский друг не понимает, чего это я к тебе пристал... Можешь потом рассказать ему, какой плохой у тебя брат...

[25] Я всё понимаю. Я наполовину норвежец.

[26] Подумаешь? Я вообще-то пришёл забрать инструменты. Уже третью неделю не могу починить лодку.

[27] Я принесу.

[28] Я сделаю это сам.

[29] Утренний дар – древнескандинавский обычай, подарок жене от мужа на следующий день после свадьбы, составлял большую часть имущества мужа.

[30] Доброе утро.

[31] Доброе утро, Рагнар. Кофе?

[32] Спокойной ночи.

[33] Спокойной ночи.

Глава 27

Утром Харальд сказал Рагнару, что на выходных он поедет в Каупангер к отцу. Он также сказал, что, судя по всему, Свейн тоже поедет, один или с Ингрид, его женой. Харальд спросил, поедет ли с ним Рагнар, или ему больше хочется остаться в Осло. Рагнар сказал, что поедет в Каупангер с Харальдом. Харальд сказал, что рад этому, потому как уже привык к обществу Рагнара. Рагнар улыбнулся и сказал, что ему тоже нравится общаться с Харальдом.

Через полчаса Харальд уехал на работу, а Рагнар в этот раз остался на острове.

На следующий день в Осло было пасмурно, но не холодно. Рагнар решил, что поедет в этот день в город и за завтраком оповестил об этом Харальда.

– Bra, – сказал на это Харальд. – Fergen vil være tidligere i dag, så vi må gå av om 20 minutter[1].

– Bra[2], – сказал Рагнар.

В Осло Харальд и Рагнар расстались на том же месте, что и в первый раз, и договорились встретиться в порту в четыре часа дня, так как у Харальда ещё были дела в городе после работы.

От Родхусбригге 4 (Rådhusbrygge 4), куда приходят паромы с островов, Рагнар пошёл по Родхусплассен (Rådhusplassen), затем по Родхусгата (Rådhusgata) в сторону Старого Осло (Gamle Oslo). Он прошёл мимо здания Оперного театра, напоминающего большую застывшую льдину, полюбовался его холодной нордической красотой и пошёл дальше по Дроннинг Эуфемиас гате (Dronning Eufemias gate) до Средневекового парка (Middelalderparken). В парке сохранились фундаменты старых домов Осло. Рагнару как историку они были интересны, и он с удовольствием вновь рассмотрел их.

После Рагнар направился в сторону Центрального Осло. Он ходил по улицам и смотрел на город. Скоро он забрёл на Торггата (Torggatа) и оказался в окружении разноцветных каменных зданий. Такие здания часто можно встретить в историческом центре Петербурга. Здесь были кофейни, небольшие магазинчики и лавки. Внимание Рагнара привлекла деревянная дверь в одну из лавок. Она была украшена удивительно искусной резьбой, повторявшей древние скандинавские орнаменты. Рагнар с четверть часа разглядывал каждую деталь узора, каждый его виток. Ему стало интересно, что находится за этой дверью, ведь вывески на дверях не было. Рагнар зашёл в лавку – и сразу застыл, поражённый красотой, которая предстала перед ним. На стенах, витринах и небольшом продолговатом столе висели и лежали вещи (миниатюрные корабли, зооморфные и антропоморфные фигурки, посуда, шкатулки), изготовленные из дерева. Все эти вещи украшала резьба. Среди орнаментов были и хватающиеся и еллингские звери, и урнесские узоры, и усебергские ленточные животные, и геометрические фигуры стиля Борре. Но больше всего Рагнара поразили древнескандинавские музыкальные инструменты, также украшенные резьбой. Он так засмотрелся на ряд висящих на стене тагльхарп, что не заметил хозяина лавки.

– Hei, Hei, – сказал ему тот, приподнявшись из-за прилавка, – Komme[3].

– Unnskyld, det er så vakkert her at jeg falt ut av virkeligheten litt[4]. – Сказал Рагнар.

– Å! Det er hyggelig å høre det![5]– Сказал хозяин.

– Er du en mester?[6]– Спросил Рагнар.

– Ja. Mitt navn er Tor.[7]

– Hyggelig å møte deg. Jeg heter Ragnar.[8]

– I like måte[9]. – Сказал Тур.

Тур был довольно высок ростом и крепко сложен. У него были короткие тёмные волосы и достаточно длинная борода. Сложно было сказать, какого он точно возраста, но на вид ему было около шестидясети лет.

– Понравились мои тагльхарпы? – спросил Тур.

– Очень, – сказал Рагнар.

– Играете?

Рагнар сказал, что играет и попросил дозволения поиграть на тех харпах, которые ему понравились больше всего. Тур сказал, что с радостью разрешит Рагнару это. Он снял первую тагльхарпу, на которую Рагнар указал, и протянул её гостю. Когда Рагнар заиграл, Тур замер. Он не ожидал услышать настолько отточенную и красивую игру. И незамедлительно выразил своё восхищение Рагнару, когда тот закончил играть. Тур дал Рагнару следующий инструмент, а затем ещё один. Рагнар играл на каждом из инструментов по несколько раз. И наконец, сказал, что одна из харп звучит, по его мнению, лучше остальных. Он сказал, что Тур настоящий мастер, которому нет равных в Мидгарде[10]. Туру понравилась такая похвала, и он сказал Рагнару:

– А что вы скажете, когда сыграете на этой тагльхарпе? – И Тур принёс из подсобного помещения ещё одну харпу и протянул её Рагнару.

Эта харпа была украшена резными рунами и переплетающимися животными, напоминающими змей.

Рагнар взял тагльхарпу и заиграл. Потом он остановил смычок и посмотрел на Тура. Лицо мастера было незнакомо Рагнару, но его глаза… Рагнар мог поклясться, что он знает их. Он всматривался в Тура и скоро узнал в этом человеке старого друга. Тогда Рагнар улыбнулся и сказал ему:

– Сам Браги захотел бы играть на ней.

Сказав это, Рагнар хотел идти к выходу, но Тур остановил его. Мастер очень разволновался, ведь слова Рагнара задели его и заставили зазвучать внутри него струну, которая до этого молчала.

– Мы знакомы? – Спросил Тур у Рагнара.

– Боюсь, что нет. – Сказал Рагнар. – Но, если вы вдруг когда-нибудь будете в Санкт-Петербурге, приезжайте в гости. – И Рагнар протянул Туру свою визитку, где были написаны его контакты по-русски, по-английски и по-норвежски и название его мастерской.

Тур взял визитку и посмотрел на неё:

– Staraya Ladoga, Russland, Verksted «Harpa»… – пробормотал он. – Så, ah... [11]

Тур поднял голову и увидел, что Рагнар был уже у выхода.

– Vent![12] – сказал Тур.

Он подошёл к Рагнару и протянул ему тагльхарпу:

– Я хочу подарить вам эту тагльхарпу. Как мастер мастеру.

Рагнар растерялся.

– Берите. Я сделал её давно, и многие пробовали на ней играть, но по-настоящему она звучала только у вас.

Рагнар взял тагльхарпу и горячо поблагодарил Тура.

– Сейчас, – сказал Тур и пошёл за прилавок. Он принёс Рагнару свою визитку и сказал, что всегда будет рад видеть Рагнара у себя в лавке.

– Там есть мой личный телефон на случай, если я куда-то перееду отсюда.

– Спасибо, – сказал Рагнар.

– И всё-таки мне кажется, что мы с вами уже где-то встречались. Если не в этой жизни, то в другой. – Сказал Тур.

– Всё возможно, – сказал Рагнар.

На этом они расстались.

В четыре часа дня Рагнар встретился с Харальдом на Родхусбригге 4. У Харальда в руках был белый плотный пакет.

– Я купил инструменты, – сказал Харальд, – Починю лодку, и паром нам больше не потребуется.

– Это хорошо, – сказал Рагнар.

Харальд смотрел на тагльхарпу, которую держал в руках Рагнар.

– Красивая резьба, – сказал Харальд. – Мне думается, я когда-то видел похожую.

– Видел, Харальд. – Сказал Рагнар. – На носу и бортах твоего корабля. Я встретил сегодня Торвальда Корабельщика.

– Неужели? – Не поверил Харальд.

Рагнар кивнул.

– Теперь его зовут Тур. У него лавка на Торггата 28. Он не узнал меня, но я точно знаю, что то был он. Он подарил мне эту тагльхарпу. Она очень похожа по звучанию на ту, что подарил мне Торвальд в прошлом.

– Интересно. События вновь повторяются. И для чего Вселенной это нужно? – Сказал Харальд.

– Хороший вопрос. – Сказал Рагнар.

Харальд повернулся к Осло-фьорду и сказал, что пора идти на паром.

На пароме почти не было людей. А те, что были, находились на крытой части судна. Только один старик ходил взад-вперёд по палубе.

Было ветрено и прохладно. И чересчур спокойно. Харальд всё время смотрел на воду фьорда, на небо и на острова. Он выглядел мрачным и не хотел разговаривать. Рагнар видел это и не трогал Харальда. И пока шла переправа, тихо играл на тагльхарпе и пел. Люди не обращали на это внимания, но тот старик, что резал палубу шагами, остановил своё движение, когда Рагнар заиграл, и всю дорогу не сводил глаз с Рагнара и слушал его пение.

Когда Харальд и Рагнар сошли с парома на Линнёйа, Рагнар спросил у Харальда:

– Почему ты такой печальный, Харальд?

Харальд сказал, что у него нет поводов для радости.

– В Ладоге у тебя было совершенно другое настроение. – Сказал Рагнар.

– I Ladoga tenkte jeg ikke på hva jeg ikke likte. – Сказал Харальд. – Det var en varm atmosfære der. I huset ditt[13].

Рагнар понял Харальда и поэтому ничего не сказал.

– Kvelden før i går kom det noen til meg. Jeg tror det var mora mi[14]. – Сказал Харальд.

Рагнар посмотрел на него.

– Tror du det var henne?[15] – Спросил он.

– Ja. – Сказал Харальд. – Det er rart[16].

Рагнар задумался. Они уже подошли к этому времени к дому Харальда, и Харальд достал из кармана ключи, чтобы открыть дверь. Харальд вставил ключ в замочную скважину и повернул его. Дверь со скрипом отворилась.

– Jeg håper ikke alt i historien gjentar seg[17]. – Сказал Рагнар.

– Hva mener du?[18] – Спросил Харальд.

Он посмотрел на Рагнара.

– En gang er nok for meg[19]. – Сказал Рагнар.

Харальд понял его.

– Ikke vær redd, Ragnar. Det kommer ikke til å skje. Jeg vet[20]. – Сказал Харальд.

– Jeg håper[21], – сказал Рагнар.

Он помолчал, а потом снова заговорил:

– А ты можешь, Харальд, заглянуть туда? – Рагнар поднял глаза вверх.

Харальд ещё больше помрачнел и сказал:

– Могу. Но я никогда этого не делал. И не стану делать. Я не хочу знать ничего из того, что находится за пределом.

Он помолчал, а потом сказал:

– Следует мужу в меру быть умным, не мудрствуя много; ибо редка радость в сердцах, если разум велик[22].

– Я тоже не хочу этого знать. – Сказал Рагнар. – Никогда. А ещё я не хочу знать, что было со мной после смерти. И куда я попал. Будь то Вальхалла или что-то ещё.

– Остановись, Рагнар, – сказал Харальд. – Не говори больше о смерти. Слишком много смертей мы видели.

– Ты прав. – Сказал Рагнар. – Прости.

– Ничего. – Сказал Харальд. – Я пойду чинить лодку.

Харальд ушёл в гараж и занялся лодкой. Он старался не думать о плохом и сосредоточился на починке. Скоро ему позвонил Свейн. И сразу обрушил на него шквал упрёков и недовольств. Харальд очень разгневался на Свейна из-за этого. И они сильно поругались с братом. Дело кончилось тем, что Свейн не стал ничего слушать и бросил трубку. От этого Харальд пришёл в ещё большее негодование. Он схватил разводной ключ и бросил его. Ключ со звуком ударился о деревянную стену и оставил в ней глубокую вмятину. Звук был настолько сильным, что в доме его услышал Рагнар. И пришёл в гараж узнать, что случилось.

Когда Рагнар зашёл в гараж, он увидел, в каком гневе был в это время Харальд. Харальд был настолько взбудоражен, что в его глазах сверкали зелёным огнём листья. Листья то пропадали, то появлялись вновь, и, когда они появлялись, глаза Харальда напоминали яркие ледяные осколки. Было видно, что волнение Харальда было настолько сильным, что он не мог управлять той силой, что зажигала его глаза.

– Что с тобой, Харальд? – С беспокойством спросил Рагнар.

– И как мне с ним помириться?! – Со злостью сказал Харальд. – Я не понимаю, что Свейн от меня хочет! Он злится на меня за то, как я вёл себя после смерти матери. Но как я должен был вести себя?! Так же, как он? Рыдать и почти каждому говорить, как мне плохо?! Только так должна выглядеть скорбь? Я любил мать…

Харальд замолчал.

– Но я не мог говорить о ней. – Продолжил он. – Я не мог говорить о ней ни с кем. Я уходил в горы и пропадал там часами, а когда возвращался домой, Свейн начинал забрасывать меня упрёками.

Харальд говорил, а Рагнар с удивлением и участием смотрел на него. Рагнар никогда таким Харальда не видел. Вся сдержанность Харальда, всё его спокойствие исчезли, как исчезает в облаках дым.

– Мать была замечательной, и у нас у всех с ней были хорошие отношения. Она очень любила нас со Свейном. Когда она умерла, я винил себя в её смерти, мне казалось, что я чего-то не сделал, что уделял ей мало внимания. Мне всё время казалось, что если бы я сделал так, а не иначе, если бы я сделал ещё вот это или вот это, всё было бы по-другому… Я не верил в то, что она ушла. И не мог принять это. Я думал о тех моих знакомых, у которых всё было в порядке, и у которых были живы их матери – и я завидовал им… это плохо, но горе имеет не только высокие выражения. Я спрашивал, почему она умерла, почему это случилось со мной, с ней… почему не с кем-то другим. Это тоже нехорошие мысли, но и они приходили мне в голову. Я спрашивал пустоту – как? Как могло так случиться? Я спрашивал богов, почему они допустили это. Из нас из всех один я следовал языческой традиции. Отец, мать и брат были христианами и хоть не слишком верили, ходили иногда в протестантскую церковь. Один раз я даже обратился к христианскому богу и сказал, что это он виноват в её смерти. Я сказал, что она верила в него, а он не помог ей.

– И ещё я спрашивал, почему она, почему не я? Я готов был в одну секунду поменяться с ней местами. И здесь же я понимал, как было бы больно ей, если бы это случилось со мной. Когда она была жива, я хорошо к ней относился, но не знал, что люблю её настолько. Я понял это, только когда она ушла. Я всё время думал, что тем, кто остаётся – хуже, ведь им приходится жить дальше без близкого человека. Но, когда матери не стало, я скоро понял, что и тем, кто уходит, так же больно, ведь они теряют нас, тех, кто остался. Они тоже хотят быть с нами, как мы хотим, чтобы они были рядом… И кому я всё это должен был сказать? Отцу, который и так еле держался на ногах от горя и у которого не успевали высыхать глаза, чтобы окончательно добить его? Или Свейну, который бы меня не понял?! Я знаю, что брат не смог бы тогда понять меня. Или я должен был не отходить от Свейна и проливать слёзы вместе с ним?! Так он считает? А если я не мог говорить о ней, если я не мог плакать? Почему горе должно выражаться только так, как думает Свейн, а если оно выражается иначе, то это не горе?! И сейчас Свейн позвонил и сказал, что у него в ящике, который он мне одалживал, не хватает одного инструмента. И началось… Я услышал, какой я безответственный, как неправильно я живу, как ужасно я отношусь к нему… Я ничего ему не сделал. Зачем он так ведёт себя?

– Харальд… – Сказал Рагнар. Глаза Рагнара были полны сочувствия и горечи.

Харальд отвернулся. А затем снова посмотрел на Рагнара и сказал:

– Так не было раньше. Да, мы со Свейном иногда спорили: у нас очень разные характеры. Но чтобы так… Такого не было. Обычно горе объединяет людей, у нас же произошло наоборот.

Когда Свейн звонил Харальду, Харальд не знал, что Свейн звонил с Линнёйа. Как только Свейн обнаружил, что одного инструмента не хватает, он переправился на лодке на Линнёйа с Наккхольмена. Он хотел сразу зайти к брату, но был слишком зол на него, и решил сначала позвонить. И после того, как он отключился, потому что не мог слышать то, что Харальд говорил ему, он пошёл к дому Харальда. Свейн хотел зайти в дом, но услышал голоса в гараже (дверь в гараж была открыта) и остался на месте. Свейн слышал всё, что говорил Харальд. А когда Харальд закончил, он быстро пошёл к пристани, сел в свою лодку и отправился обратно на Наккхольмен.

[1] Хорошо. Сегодня паром будет раньше, поэтому мы должны будем выйти через 20 минут.

[2] Хорошо.

[3] Привет, привет. Входите.

[4] Извините, у вас здесь так красиво, что я немного выпал из реальности.

[5] О! Приятно слышать!

[6] Вы мастер?

[7] Да. Моё имя – Тур (т.е. Тор, Тор по-норвежски Тур).

[8] Приятно познакомиться. Меня зовут Рагнар.

[9] Взаимно.

[10] Мидгард – в скандинавской мифологии срединный мир, мир людей.

[11] Старая Ладога, Россия, мастерская «Харпа»… Так, а…

[12] Подождите!

[13] В Ладоге я не думал о том, что мне неприятно. Там была тёплая атмосфера. В твоём доме.

[14] Позавчера вечером кто-то приходил ко мне. Я думаю, что то была моя мать.

[15] Думаешь, это была она?

[16] Да. Это странно.

[17] Я надеюсь, что не всё в истории повторяется.

[18] Что ты имеешь в виду?

[19] Мне хватило одного раза.

[20] Не беспокойся, Рагнар. Этого не будет. Я знаю.

[21] Я надеюсь.

[22] Речи Высокого, Старшая Эдда.

Глава 28

В пятницу утром Харальд сказал Рагнару, что после того, как Харальд вернётся с работы, они поедут в Каупангер. Он сказал, чтобы Рагнар собрал вещи, какие ему нужны, потому как он сразу хочет выехать. Рагнар сказал, что всё сделает.

Около четырёх часов дня Харальд вернулся на Линнёйа. Они с Рагнаром спустили лодку на воду и направились в Осло. Там Харальд оставил лодку на водной стоянке недалеко от причалов Родхусбригге. А после они с Рагнаром дошли до автомобильной парковки на Акер Бригге, и Харальд забрал свою машину. У Харальда был внедорожник Volvo насыщенного синего цвета. После того, как Харальд и Рагнар загрузили вещи в машину, они поехали в Каупангер.

Дорога до Каупангера шла мимо острова Бигдёй, города Саннвика, по трассе Хулевейен, через Стейнсфьорден и дальше на север через Гранхейм, Фло, Несбиен, Хемседаль и Лардаль, мимо озера Крёдерен и реки Халлингдаль.

Дорога была очень красивая, и Рагнар всё время смотрел в окно и наслаждался норвежской природой. Харальд тоже получал удовольствие от сменяющихся за окном картин северной природы, однако он больше следил за дорогой.

В конце пути Харальда и Рагнара ждала паромная переправа через Согне-фьод. Фьорд был в этот день спокойный, и свинцовая вода его легко рябилась, напоминая стелющуюся по полю траву от ветра. Во время переправы Харальд и Рагнар смотрели на раскинувшуюся вокруг красоту и ловили дыхание ветра. Они тихо разговаривали о разных вещах и понимали, что могут так говорить долго, ибо они говорили на одном языке. В том другом времени они не могли так просто разговаривать и не могли быть слишком откровенными, но это не значило, что тогда они друг друга не понимали. Именно в понимании были сокрыты преданность Велора и доверие Альрика. Они знали друг друга. И знали, что никто из них не предаст. Это и было зерном их дружбы.

В Каупангере, Харальда и Рагнара встретил Айнар, отец Харальда. Он вышел на крыльцо, а затем во двор, когда увидел из окна машину сына.

– Hei, Harald[1], – сказал Айнар. Лицо его было доброе и тёплое, а в глазах светилась нескрываемая радость.

–Hei, far[2], – сказал Харальд.

Рагнар тоже поздоровался с Айнаром. Айнар ответил на приветствие.

Внешность Айнара была очень интересной. Он был высоким, подтянутым. У него были густые светлые волосы, почти все уже седые, и очень красивые глаза. Когда Рагнар увидел эти глаза, он понял, откуда у Харальда его насыщенные изумруды. Всё в Айнаре было северным и чисто нордическим, каждая его черта была такой, и оттого его любопытно было рассматривать.

– Får jeg presentere. Dette er Ragnar, vennen min. – Сказал Харальд. – Han kommer fra Russland. Han er halv nordmann og halv russisk. Ragnar, dette er faren min – Einar[3].

– Hyggelig å møte deg[4]. – Сказал Рагнар.

– Hyggelig å møte deg også[5], – сказал Айнар и пригласил всех в дом.

В доме Айнар сказал, что приготовил ужин и что очень хочет с Харальдом побеседовать. Он немного волновался, поэтому говорил сбивчиво. Харальд сказал, что поговорит с ним.

– Как у тебя дела, Харальд? – спросил Айнар за ужином. – Ты тогда так поспешно уехал в Россию, что я подумал, что что-то случилось.

– У меня всё хорошо, отец. – Сказал Харальд.

– Я рад это слышать, – сказал Айнар.

– Звонил Свейн, – вновь заговорил Айнар. – Он сказал, что они с Ингрид приедут завтра вечером.

Харальд нахмурился.

– Что ж… Хорошо. – Сказал он.

– У вас со Свейном всё в порядке? – Спросил Айнар.

– Да, вполне. – Сказал Харальд.

Айнар внимательно посмотрел на сына. Но ничего больше не спросил. Харальд тоже посмотрел на отца и сказал:

– На самом деле нет. Всё не очень хорошо.

Айнар ничего не сказал на это и только вздохнул.

– Как твои дела, отец? – Спросил Харальд. Он не хотел говорить о Свейне.

– У меня всё обыкновенно, – улыбнулся Айнар, – мой день всегда начинается в пять утра с пробежки, а затем я делаю что-то по дому… Так, ничего интересного. Скучно одному, но… Что поделать?

– Я теперь буду приезжать к тебе чаще. – Сказал Харальд.

– О, я очень этому рад! – Сказал Айнар, а его глаза засветились.

После Айнар стал спрашивать Рагнара о России, о том, чем Рагнар занимается. И когда услышал, что Рагнар историк, очень воодушевился и повёл с Рагнаром беседу об истории. Всё, что Рагнар говорил, нравилось Айнару. А когда Рагнар сказал, что работает в Старой Ладоге, Айнар сказал:

– Это замечательное место! Я был там со своим товарищем в молодости. Мы тогда так все были увлечены историей, что ездили по самым интересным местам, какие были связаны с историей раннего Средневековья и со Скандинавией. Так вы говорите, крепость восстановили?

– Почти. Стена со стороны Волхова, Тайничная и Раскатная башни остались не восстановленными. – Сказал Рагнар.

– Всё равно, это очень хорошо, – сказал Айнар.

Рагнар показал Айнару фотографии крепости, и Айнар сказал, что она выглядит потрясающе.

– Takk[6], – сказал Рагнар.

– А чем ещё интересным вы занимаетесь дома? – Спросил Айнар.

– Иногда я участвую в археологических экспедициях, – сказал Рагнар.

– Рагнар – скальд, – сказал Харальд, – Только он никогда ничего не просит за свои драпы.

– Вы складываете скальдические стихи? Это достойное занятие. Так продолжает жить традиция. – Сказал Айнар.

– Он не только их складывает, – сказал Харальд. – Но и может исполнить. Я никогда не слышал, чтобы кто-то играл на тагльхарпе и пел лучше, чем Рагнар.

Айнар удивился тому, что сказал Харальд, и спросил у Рагнара, будет ли возможность его послушать. Рагнар сказал, что с удовольствием исполнит что-либо для Айнара. Он сходил за тагльхарпой и исполнил драпу об Альрике. Айнар очень внимательно слушал Рагнара и смотрел на то, как Рагнар играет.

– Это очень хорошая драпа, – сказал Айнар, когда Рагнар закончил петь. – Мне кажется, что она настоящая, хоть и сочинена в наше время.

Рагнар и Харальд переглянулись.

– Спасибо, – сказал Рагнар.

– А можете спеть что-нибудь ещё? – Спросил Айнар.

Рагнар кивнул. У него в этот вечер было немного странное настроение. Он не чувствовал особенной грусти, но постоянно думал о фатальных вещах, судьбе и Вселенной. Поэтому следующей он исполнил эрфидрапу об Альрике. А затем он стал петь всё то, что сложил тогда, когда его звали Велором и когда он был скальдом Харальда, конунга Альрика. После того, как Рагнар закончил, никто не произнёс ничего, только Айнар позже сказал:

– Лучшая похвала – молчание, если слушатель проникся песней.

– Я согласен с вами, – сказал Рагнар.

Больше в этот вечер Айнар, Харальд и Рагнар ничего не обсуждали, и скоро пошли спать.

[1] Здравствуй, Харальд.

[2] Здравствуй, отец.

[3] Позволь представить. Это Рагнар, мой друг. Он из России. Он наполовину норвежец, наполовину русский. Рагнар, это мой отец – Айнар.

[4] Приятно познакомиться.

[5] Мне тоже.

[6] Спасибо.

Глава 29

Утром Харальд встал рано, ещё до того, как Айнар ушёл на пробежку. Харальд встретил отца на первом этаже, Айнар был в спортивной одежде и уже собирался выходить.

– God morgen[1], – сказал отцу Харальд.

– God morgen[2], – сказал Айнар.

Айнар выглядел расстроенным, но старался скрыть это.

– Что с тобой, отец? – Спросил Харальд.

Айнар промолчал.

– Ничего, сынок, – сказал он чуть позже. – Со мной всё в порядке.

Харальд посмотрел на него и сказал, что это не так.

Айнар сдался:

– Я не хотел тебя расстраивать… Мне снилась Идунн сегодня.

Харальд стал серьёзнее от этих слов.

– Мне она тоже снилась недавно. – Сказал Харальд. – И не только снилась.

Айнар посмотрел сыну в глаза.

– Она приходила ко мне. – Сказал Харальд.

Айнар стал грустным. Его зелёные глаза помрачнели и потускнели.

Харальд молчал.

– Beklager, far[3], – сказал Харальд.

– Noen… noen, Harald. – Сказал Айнар. – Det er alltid vanskelig å snakke om henne, men det betyr ikke at vi ikke skal snakke om henne i det hele tatt. Dette er feil[4].

Айнар замолчал. Молчал и Харальд. И в доме была полная тишина.

– Я пойду побегаю немного, – сказал наконец Айнар. – Когда вернусь, мы поговорим, если ты не против.

– Я не против, – сказал Харальд.

Айнара не было около получаса. Вернувшись, он сказал, что ему не бегается сегодня и пошёл на второй этаж принимать душ. Харальд сказал ему, что сделает кофе, прежде чем он ушёл.

Когда Айнар вернулся на кухню, на нём был серый свитер, который ему связала Идунн. Харальд заметил это, но ничего по этому поводу не сказал.

– Твой кофе, – сказал Харальд, поставив перед отцом кружку с латте. Айнар обычно не пил по утрам кофе, а если пил, то только с молоком. Харальд помнил это, поэтому чёрный кофе сделал только себе.

– Спасибо, – сказал Айнар.

– О чём ты хотел поговорить со мной, отец? – спросил Харальд.

– Ты знаешь… – начал Айнар, – не то, чтобы о чём-то особенном…

Айнар не продолжил своей речи.

– Я скучаю по ней. – Сказал Айнар. – Она была лучшей женщиной из всех.

– Да, это так. – Сказал Харальд.

Айнар смотрел в окно и был в своих мыслях. Он держал чашку в руках, но не пил кофе. И не слышал, что сказал Харальд. Он постоял так ещё немного, а после сказал:

– Она освещала нашу жизнь, как солнце. И очень любила нас всех. А как она любила вас со Свейном, Харальд…

Харальд смотрел на отца и молчал.

– Она не хотела бы, чтобы вы со Свейном ругались. Идунн всегда говорила, что очень хорошо, когда братья или сёстры поддерживают друг друга, держатся всместе... – Айнар всё ещё смотрел в окно.

– Я не хочу говорить о Свейне. – Сказал Харальд.

Айнар словно бы проснулся и сказал:

– Мне тоже не хотелось бы, чтобы вы ругались.

Харальд поставил недопитый кофе на стол и вышел в гостиную. Там он сел на подоконник и стал смотреть в окно. Из окна были видны соседские дома и хребты Согне-фьорда. Айнар подошёл к Харальду. Он сказал сыну, что не хотел задеть или обидеть его. Харальд сказал, что знает это. Но так как Харальд выглядел очень печальным, Айнар волновался, что всё-таки обидел его. И снова спросил Харальда об этом.

– Нет, ты меня не обидел, отец. – Сказал Харальд. – Ты же знаешь, что я никогда не обижаюсь на тебя.

– Да-да… – Сказал Айнар, – Просто… Ты стал закрытым за последние годы.

Айнару было трудно говорить, он боялся сказать что-то не так и ещё больше отдалить от себя сына, но он собрался с духом и всё-таки произнёс то, что давно хотел произнести:

– Когда Идунн ушла, мы как будто перестали быть семьёй. Извини, Харальд, что я лезу к тебе, но… Мне хотелось бы, чтобы всё было, как раньше. Да, без Идунн, как раньше не будет, но я хотел бы, чтобы хотя бы мы – я, ты и Свейн и теперь ещё и Ингрид, были вместе.

Харальд смотрел на отца, когда тот говорил. Он видел грусть в глазах Айнара и тревогу.

– Я создаю одни проблемы, отец. – Сказал он. – Наверное, я не такой сын, каким должен быть.

Глаза Айнара стали тёплыми и очень добрыми, в них засветилась отеческая забота.

– Харальд… – сказал он и положил руку на плечо сына.

Харальд посмотрел в глаза Айнара. Он вспомнил, что ему говорила Ольга, когда он застал её на террасе за керамикой. Он вспомнил мать, вспомнил, как она любила жизнь и как всегда радовалась ему и Свейну. Он вспомнил Хельгу и то, как она относилась к их детям, как она любила их и как она любила его, Харальда/Альрика. Подумал Харальд в этот момент и о Бергторе и о Харальде конунге, своих прежних родителях, и о своих прежних братьях. И тогда он сказал Айнару:

– Прости меня, отец. За всё, что я не сделал, но мог сделать, за все печали, которые я принёс тебе. Я со зла никогда ничего не делал, если только от непонимания. И со Свейном я не хочу ругаться, только у меня не получается помириться с ним.

– Что ты, Харальд? – Сказал Айнар. – Я ни в чём тебя не обвиняю. И ты ни в чём не виноват передо мной.

Тон отца был мягкий и успокаивающий. Но всё, что Харальд не сказал отцу раньше, рвалось наружу, и он уже не мог остановиться.

– Нет. – Сказал Харальд. – Я мог вести себя лучше…

– Не надо, сынок… – остановил Харальда Айнар. Он понимал Харальда и понимал, что тот пытается ему сказать. – Ты не виноват. В этом никто не виноват. И в том, что всё так у нас сложилось, после её смерти – тоже. Горе не всегда сближает. А боль утраты никогда не проходит, и она может толкать нас на разные поступки.

Харальд смотрел на отца и видел, какими добрыми в это время были глаза Айнара. Он встал с подоконника.

– Я тоже скучаю по ней. – Сказал Харальд.

Айнар понимающе закивал.

– Свейн всегда считал, что вы с мамой любили меня больше, чем его. – Сказал Харальд. – И никогда мне не верил, что это не так. Даже после того, как она ушла, он говорил об этом.

– Мы с Идунн любили вас одинаково. – Сказал Айнар. – Только переживали за тебя немного больше, чем за Свейна. Свейн всегда был очень рациональным и последовательным. Он бывал иногда резким, но всё-таки понятным. А в тебе было столько необычного… Ты то пропадал где-то, то вёл себя странно или озвучавал своеобразные мысли. С тобой иногда было трудно, нам с мамой было трудно порой понять тебя, но мы старались это сделать, как умели. А однажды мы очень испугались за тебя, когда ты пришёл домой и весь вечер говорил на древненорвежском языке и чертил на бумаге руны.

Харальд сказал, что Айнару лучше не знать, что в тот вечер произошло, чтобы ещё больше не беспокоиться, но что он расскажет ему об этом, когда поймёт, что готов. Айнар принял это и не стал ни о чём расспрашивать Харальда.

Харальд и Айнар ещё долго говорили. И достигли в конце разговора полного согласия. Они вернулись на кухню к недопитому и нетронутому кофе. Кофе давно остыл, но они не стали выливать его и варить новый. Айнар и Харальд пили кофе холодным и продолжали разговаривать. Этот кофе казался им самым вкусным из всех, какой они когда-либо пробовали. Когда кофе был выпит, Харальд вдруг сказал Айнару:

– Есть одна женщина. Если она того захочет, она будет моей женой.

Айнар улыбнулся:

– Я буду очень рад, если у тебя с ней всё получится.

– Я тоже. – Сказал Харальд.

Скоро вниз спустился Рагнар. Он сказал, что проспал самые интересные утренние часы и не увидел Согне-фьорд на рассвете. Харальд сказал ему, что у него ещё будет такая возможность, и спросил, что Рагнар хочет делать сегодня. Рагнар сказал, что прошёлся бы по Каупангеру, а так у него нет никаких особых пожеланий. Тогда Харальд сказал, что покажет ему город. И после завтрака Рагнар и Харальд ушли бродить по Каупангеру.

Вечером в Каупангер приехал Свейн вместе с Ингрид. Айнар точно не знал, во сколько, приедет его старший сын, поэтому не ждал его в гостиной, как обычно. Он был в подвале и разбирал там вещи. Харальд и Рагнар сидели в это время в гостиной у камина и пили какао.

– Hei, hei[5] – сказал Свейн, когда вошёл в дом.

– Hei[6], – сказал Харальд.

– God kveld[7], – сказал Рагнар.

– Hei verden[8], – сказала Ингрид.

– Kakao?[9] – Спросил Харальд.

– Nei[10]. – Сказал Свейн.

– Og jeg ville drukket[11]. – Сказала Ингрид.

– Harald, jeg vil snakke med deg. Utenfor?[12] – Сказал Свейн.

– Ja, – Сказал Харальд. – Ragnar, behandler Ingrid kakao? Er du snill[13].

– Ja, selvfølgelig[14]. – Сказал Рагнар.

Харальд и Свейн вышли во двор.

– Слушай, Харальд, – сказал Свейн, – я погорячился тогда. С инстументами. И вообще я хотел извиниться за своё поведение. Извини, что я доставал тебя все эти годы.

Свейн говорил спокойно, но почти не смотрел в лицо брату. Харальд наблюдал за ним и не вполне верил тому, что слышал. Он не понимал, почему вдруг Свейн решил помириться с ним, ведь ещё совсем недавно он метал гром и молнии.

– Я вёл себя как дурак. – Продолжил Свейн. – Но я… не хотел сделать тебе плохо, просто я не мог принять того, что матери нет. И мне было нужно куда-то направить свою скорбь. Я злился, оттого, что ничего нельзя изменить, и поэтому срывался на тебе. Мне всё казалось, что не очень-то ты расстроен из-за того, что случилось. И я не думал о том, что ты можешь просто не говорить о том, что тебе плохо.

– Я знаю это, Свейн, и не держу зла на тебя. – Сказал Харальд. – Я всегда понимал, почему ты злишься на меня, но не всегда мог выносить твои нарекания.

– Забудь всё, что я говорил о тебе. – Сказал Свейн. – На самом деле я так не думаю. Я сам не знаю, зачем я во всех грехах обвинял тебя. Просто… мне было трудно.

– Я всё уже забыл. – Сказал Харальд. – Но это было неприятно.

– Я знаю. – Сказал Свейн. – Я говорил тебе всякую ерунду. Я считал, что мать любила тебя больше, чем меня. Я злился на тебя, потому что думал, что тебе она доверяет больше. Теперь я понимаю, какая это была чушь.

– Она любила нас одинаково. – Сказал Харальд. – Только, возможно, беспокоилась за меня больше. Спроси отца.

– Это возможно, ведь ты у нас всегда был немного чокнутый, – сказал Свейн и засмеялся.

– Это точно. – Сказал Харальд и тоже засмеялся.

– Так мы больше не будем ссориться, брат? – Сказал Свейн.

– Не будем. – Сказал Харальд.

– Отлично. – Сказал Свейн.

После этого Свейн и Харальд пошли обратно в дом. Харальд шёл впереди Свейна.

– Харальд! – окликнул Свейн брата.

Харальд повернулся.

– Я не предполагал, что у тебя были такие мысли.

– О чём ты, Свейн? – Спросил Харальд. Он посмотрел на брата и ощутил тревогу.

– Я говорю о нашей матери. О её смерти.

Зрачки Харальда расширились.

– Я всё слышал. Я слышал всё, что ты говорил о ней Рагнару.

Когда Харальд это услышал, в его глазах сверкнуло удивление, а в мышцах появилось напряжение от волнения. Он не ожидал того, что Свейн мог стать свидетелем его откровений.

– Я был на Линнёйа тогда. – Продолжил Свейн.

– Не говори ничего. – Сказал Харальд. Он смотрел на Свейна и чувствовал, что сила, таящаяся в нём, рвётся наружу, и что он не в состоянии остановить её.

Свейн заметил, что с братом что-то не так.

– Харальд? – Позвал он.

Харальд отошёл дальше от Свейна и стал смотреть в сторону. Свейн подошёл к нему и сказал:

– Эй, Харальд, – он взял брата за плечи и повернул его к себе. И когда он увидел лицо Харальда, его обуял страх, и он попятился назад.

– Что это такое, Харальд? – Спросил Свейн.

Лицо Харальда было застывшим и ледяным и очень бледным. А глаза горели яркой зеленью, в зрачках же по кругу двигались листья.

– Odal[15]… – Сказал Харальд и стремительно подошёл к Свейну. Он заглянул брату в глаза и, когда тот попытался отойти назад, крепко схватил его за руку.

– Odal…[16] – Вновь сказал Харальд. Его глаза засветились ещё сильнее, в Каупангере поднялся ветер, и реальность для Свейна раскололась на осколки.

Свейн оказался посреди бескрайнего поля. По полю стелился белый, как снег, вереск. А над ним шуршал ветер. Свейн чувствовал холод от земли и тёплое дуновение ветра. Он озирался вокруг, но никого не видел. Везде был только вереск, покачивающийся на ветру. Свейн наклонился и взял в руку немного земли – она была холодной и пахла водой и морем. Он смотрел на землю и ясно вдруг ощутил у себя за спиной чьё-то присутствие. Медленно Свейн повернулся. Рука его опустилась, и влажные комья начали падать обратно. Перед Свейном стояла его мать в льняном белом платье. Она улыбалась ему и смотрела на него с теплотой. Свейн протянул к ней руку, но Идунн покачала головой.

Сверху раздался крик птицы, Свейн поднял голову, а когда опустил её, Идунн уже не было.

Затем поле пропало, и Свейн увидел дом отца и брата, который смотрел на него привычными, но всё ещё безумными глазами.

– Что это было, Харальд? – Спросил Свейн.

– Извини, Свейн. – Сказал Харальд. – Сейчас я не владел этим. Я видел всё, но никак не мог повлиять на это.

– И давно это с тобой происходит? – Спросил Свейн.

– Давно. – Сказал Харальд.

– Почему ты не рассказывал об этом?

– Если бы я рассказал, ты бы мне поверил? – Спросил Харальд.

– Нет. – Ответил Свейн. – Но, если бы ты показал, я бы поверил. Как я верю сейчас.

– Я тогда не мог управлять этим. А то, что случилось сейчас... Это не я сделал, а она…

Свейн помрачнел, а потом спросил:

– Отец знает?

– Нет.

– Ты расскажешь ему об этом?

– Да. Но не сейчас. Позже. Когда буду готов.

– Хорошо. – Сказал Свейн. – Пойдём в дом.

– Пойдём. – Сказал Харальд.

Когда Айнар разбирал вещи в подвале, он не слышал, как приехали его сын и невестка. Но немногим позже он услышал женский голос в доме, и сразу оставил дела и поднялся в гостиную. Войдя, он увидел только Ингрид и Рагнара и спросил у них, где Свейн и Харальд. Рагнар и Ингрид сказали ему, что братья вышли поговорить на улицу. Айнар забеспокоился, но не позволил себе выйти и помешать сыновьям. Он опустился в кресло и сказал, что подождёт, пока Свейн и Харальд вернутся.

Когда Харальд и Свейн вошли в дом, Айнар поднялся с кресла и с волнением посмотрел на сыновей.

– Hei, far[17]. – Сказал Свейн.

– Hei, Svein[18]. – Сказал Айнар.

– Мы тут с Харальдом немного побеседовали. – Сказал Свейн. – Извини, что сразу не поздоровался с тобой.

– Ничего, сынок. – Сказал Айнар. Он увидел, что между братьями больше не было вражды, и очень обрадовался этому. Он сказал, что очень рад видеть всех вместе. Айнар очень разволновался, и стал искать в воздухе опору. Свейн сразу подошёл к отцу и усадил его на диван, а Харальд принёс Айнару воды из кухни.

– Тебе плохо, отец? – Спросил Свейн.

– Нет, нет, – ответил Айнар, – Со мной всё хорошо. Я просто очень счастлив, что вы с Харальдом всё уладили между собой.

Тогда все улыбнулись. А Ингрид взяла Айнара за руку и сказала:

– Пойдёмте на кухню, папа. Я займусь ужином, а вы будете подсказывать мне, где что у вас лежит. Я ещё не успела запомнить это.

У Ингрид не было родителей, и поэтому она называла отцом Айнара. Айнар согласился, и они с Ингрид ушли на кухню. Свейн, Харальд и Рагнар сначала разговаоривали, а затем Свейн и Харальд стали вспоминать разные события из их прошлого, из детства, а Рагнар принялся играть на тагльхарпе.

За ужином Ингрид сказала, что у них со Свейном для всех есть новость. Она посмотрела на мужа, тот кивнул ей, и тогда она сказала, что ждёт ребенка.

– Это чудесная новость, Ингрид! – Сказал Айнар. – Это нужно как-то отметить.

Все согласились со словами Айнара, и потому как никто из присутствующих не употреблял алкоголя, Ингрид сварила глёг на виноградном соке с пряностями и мёдом, и все затем пили его в гостиной, грелись у камина, и беседовали.

[1] Доброе утро.

[2] Доброе утро.

[3] Прости, отец.

[4] Ничего… ничего, Харальд. О ней всегда трудно говорить, но это не значит, что мы вообще не должны говорить о ней. Это неправильно.

[5] Привет, привет.

[6] Привет.

[7] Добрый вечер.

[8] Привет всем.

[9] Какао?

[10] Нет.

[11] А я бы выпила.

[12] Харальд, я хочу поговорить с тобой. Выйдем?

[13] Да. Рагнар, угости Ингрид какао, пожалуйста.

[14] Да, конечно.

[15] Одал… (скандинавская руна, Одал – наследие, символизирует наследство, род, семью, родину, дом, имущество, традиции).

[16] Одал…

[17] Здравствуй, отец.

[18] Здравствуй, Свейн.

Глава 30

На следующий день, вечером, Харальд, Свейн, Ингрид и Рагнар стали собираться обратно в Осло. Они тепло попрощались с Айнаром и выехали в одно время. По дороге они останавливались и все вместе пили кофе в придорожных кафе, а затем ехали дальше.

В Осло они расстались в порту. Свейн и Ингрид отправились на своей лодке на Наккхольмен, а Харальд с Рагнаром на лодке Харальда на Линнёйа.

На Линнёйа Рагнар сказал Харальду, что хотел бы съездить в Шиен (Телемарк) на могилу его бабушки. Харальд сказал, что до Шиена два часа езды на машине и что он может свозить Рагнара в понедельник после работы. Рагнар сказал, что не хочет причинять неудобства Харальду, но что это было бы хорошо. Харальд сказал, что тогда всё решено, и попросил Рагнара быть на Родхусбригге 4 завтра в 15:30. Рагнар сказал, что будет там в это время.

На будущий день Рагнар ждал Харальда на причале. Харальд приехал туда на машине, и они с Рагнаром сразу поехали в Шиен. Когда они подъезжали к Телемарку, Харальд спросил, где именно в Шиене находится могила бабушки Рагнара. Рагнар ответил, что она на Северном кладбище. Харальд сказал, что понял его. И после того, как он въехал в город, сразу поехал к нужному кладбищу.

На кладбище было тихо, и никого не было. Рагнар и Харальд стояли у могилы Сигрюн, бабушки Рагнара. Рагнар сказал, что Сигрюн была очень сильной и довольно строгой женщиной. Она одна растила его отца, Ивара, и не хотела, чтобы Ивар уезжал жить в Россию. Но Ивар был слишком увлечён русской культурой и уехал вопреки её желанию. Сигрюн надеялась, что сын вернётся в Норвегию, но Ивар встретил Ольгу и сообщил матери, что окончательно переезжает в Россию. Конечно, Сигрюн ничего не сказала ему, но, когда Ивар привёз в Шиен Ольгу, Сигрюн не очень тепло её приняла сначала. Но после, увидев, что Ивару хорошо с Ольгой, изменила своё поведение. И сказала Ольге, чтобы она берегла Ивара, потому что он у неё единственный сын. Рагнар также сказал, что почти каждое Рождество они ездили к бабушке в Норвегию, а иногда она приезжала к ним в Ладогу. И тогда Рагнар водил её вдоль Волхова и пересказывал то, что нового прочитал о древнем городе: исторические факты, археологические новости, ладожские легенды. Сигрюн всегда нравилось слушать его, и она всегда, слушая, улыбалась. Она очень любила внука, и каждый раз привозила ему разные подарки из Норвегии и всегда радовалась его успехам.

– Она была очень хорошая. – Сказал Рагнар и положил на могилу Сигрюн цветы. Цветы были белые. Рагнар сказал, что Сигрюн любила разные цветы, но главное, чтобы они были белые. Другие цветы она не любила. Харальд спросил у него, как умерла Сигрюн, и Рагнар стал рассказывать, что бабушка начала болеть незадолго до кончины, что у неё были проблемы с сердцем. Рагнар говорил, а Харальд смотрел то на Рагнара, то на другие могилы, то на церковь. Вдруг он увидел, что к одной из могил, которая была ближе к церкви, подошли люди, и один человек показался ему знакомым. Харальд стал всматриваться в него, и уже через секунду не слышал, что говорил ему Рагнар.

– Рагнар… Рагнар… – сказал Харальд.

Рагнар не понял Харальда и недоумённо посмотрел на него.

– Смотри, Рагнар. – Вновь сказал Харальд.

Рагнар посмотрел туда, куда Харальд указывал.

– Это Хальвдан! – твёрдо и со злостью сказал Харальд.

Рагнар присмотрелся к человеку, которого Харальд назвал Хальвданом, и тоже узнал в нём бывшего херсира конунга Альрика. Внешность Хальвдана была такой же, как и тысячу лет назад, только волосы его были коротко стрижены, и на лице не было бороды, а только редкая щетина.

Харальд сразу ринулся в ту сторону, где был Хальвдан.

– Постой, Харальд! – Сказал Рагнар и удержал друга рукой.

– Пусти меня, Рагнар! – Гневно сказал Харальд.

– Не надо, Харальд. – Сказал Рагнар.

– Отпусти меня… – Сказал Харальд и, высвободившись, быстро пошёл по направлению к церкви.

Рагнар догнал его. Он встал перед Харальдом и сказал:

– Харальд, не надо!

Рагнар видел, в каком гневе был Харальд, и как сверкали Харальдовы зелёные глаза – и яростью, и болью.

– Он убийца, Рагнар! – Сказал Харальд.

– Я понимаю. – Сказал Рагнар. – Но не лучше ли принимать решение спокойно, а не в гневе?

– Он убил Хельгу, мою Хельгу, понимаешь?! Он убил наших детей, а потом ещё и тебя! Ты говорил, что чувствуешь скорбь от потерь прошлого так, как будто они случились с тобой теперь! Так вот, я чувствую всё так же!

Глаза Рагнара наполнились печалью и отчаянием.

– Я понимаю, Харальд… – Сказал он. – Я понимаю тебя во всём. Но, пожалуйста, не дай гневу завладеть тобой.

Харальд посмотрел на Рагнара, а затем на Хальвдана. А после снова на Рагнара.

– Хорошо. – Сказал он. – Пусть будет по-твоему. Но мы должны проследить за ним.

Рагнар согласился с этим.

Глава 31

Уже около часа Харальд и Рагнар сидели в машине и наблюдали за домом Хальвдана. Харальд был в большом гневе, и его глаза переливались от этого гнева сталью.

Скоро из дома вышла молодая женщина с маленькой девочкой. Они стали играть перед домом на траве. Через какое-то время к ним присоединился Хальвдан, а затем они все вместе ушли в дом. Спустя полчаса из дома вышел Хальвдан и направился к дороге.

Харальд и Рагнар вышли из машины, и Харальд перегородил Хальвдану путь.

– Er alt bra?[1] – Спросил Хальвдан.

– Nei. – Сказал Харальд. – Det er ikke bra, Halvdan[2].

– Jeg er ikke Halvdan. Jeg heter Halldor. Du forveksler meg med en annen[3].

– Det var en tid da du het Halvdan[4]. – Сказал Харальд.

– О чём ты говоришь? – Спросил Халльдор.

– Ты должен ответить за то, что сделал. – Сказал Харальд.

– Что такое ты говоришь? – Спросил Халльдор. – Что я мог тебе сделать? Я не знаю тебя!

– Ошибаешься, Хальвдан. – Сказал Харальд. – Ты знаешь меня. Ты много зим был моим херсиром. Я верил тебе, а ты оказался предателем, как и твой отец. Неужели ты настолько не любил свою сестру, что так поступил с ней? Или так ненавидел меня, что попрал священные узы родства только потому, что она была моей женой? Скажи мне, Хальвдан.

Халльдор как полоумный смотрел на Харальда. Он говорил себе, что Харальд произносит безумные речи, но не понимал, почему они так жгут его сердце. Он подумал, что, возможно, Харальд говорит про одну из его сводных сестёр, с которыми он не общался, потому как злился, что его отец ушёл из семьи из-за их матери. Но Халльдор не понимал, в чём именно его обвиняют и почему называют его Хальвданом. И не мог вспомнить, чтобы он когда-либо видел до этого дня Харальда. Он хотел уйти и давно бы это сделал, если бы не некая сила, которая приковала его к земле.

– Молчишь? – Сказал Харальд. – Легко ничего не помнить, правда, Хальвдан?

Халльдор сглотнул.

– Да в чём ты меня обвиняешь?! – Спросил он.

Харальд не ответил ему и сказал:

– Будь мы в том времени, я убил бы тебя, но сейчас… Сейчас всё иначе.

Харальд посмотрел в самые глубины глаз Халльдора, и его глаза загорелись зелёным пламенем. Халльдор дёрнулся и хотел бежать, но на улице поднялся ветер и образовал вокруг него, Харальда и Рагнара круг из пыли и листьев. Халльдор испугался, он повернулся к Харальду, и когда вновь увидел Харальдовы горящие глаза, его охватил большой ужас. Глаза Харальда загорелись ещё ярче, и огонь их ударил в глаза Халльдора, развеяв для Халльдора XXI век, как туман – лучи солнца.

Халльдор увидел заснеженый фьорд и корабли на пристани. И поселение в устье фьорда. А затем длинный дом и очаг в его центре. Халльдор увидел человека, похожего на него, а после понял, что этот человек и был он, потому как он одновременно видел то, что показывал ему Харальд, и вспоминал это. В этом доме Халльдор увидел и Харальда, но он знал, что тогда Харальда звали Альриком, и был он сыном конунга Харальда Хитрого из Согна. Халльдор вспомнил, что в тот вечер он впервые встретился с Альриком и познакомился с ним. Альрик тогда уже начал захватывать норвежские фюльки, и многие уже подчинил себе, но пока ещё не завершил своего дела. Так случилось, что Халльдора/Хальвдана пригласил на йоль в своё посместье ярл Скарпхедин Суровый, правивший обоими Мёрами. Скарпхедин ярл был дружен и с Альриком конунгом, и позвал к себе и его тоже. Альрик конунг принял предложение и прибыл со воими людьми к Скарпхедину ярлу в Северный Мёр. Хальвдан и Альрик сидели на почётных местах за столом, а эти места были рядом, но оба гостя не разговаривали. Только после, в середине ночи, когда люди продолжали пировать, Альрик и Хальвдан, столкнулись у очага. Хальвдан спросил, что Альрик думает о пире, который устроил ярл. Альрик сказал, что ему всё нравится, да только было бы лучше, если бы эль ярла был худшего качества, чтобы его, Альрика, воины пили меньше, а то, случись такое, что кто-то посмеет нарушить священные заветы йоля и захочет пролить кровь, некому будет сражаться. Эти слова понравились Хальвдану, и он повёл с Альриком беседу, а к утру, оба поняли, что смотрят в одну сторону и имеют общие интересы. Вскоре после этого Хальвдан стал херсиром Альрика конунга.

Далее Халльдор увидел – и вспомнил – как он и Альрик конунг ездили к нему домой в Уппланд. И как Альрик конунг беседовал с его сестрой Хельгой. О чём они тогда говорили, Халльдор/Хальвдан не знал, но после Хельга рассказала ему, что говорили они в тот вечер с конунгом о богах и Норвегии. А ещё Халльдор вспомнил, как разговаривал со своим отцом Турбьёрном о конунге Альрике. Турбьёрн сказал тогда сыну, что не по нраву ему, что Хальвдан якшается с согнским выскочкой, возомнившим себя выше всех остальных конунгов, ярлов и херсиров в Норвегии. Хальвдан сказал тогда Вспыльчивому (такое прозвище было у его отца): «Да ладно тебе, отец. Конунг Альрик – доблестный и храбрый воин. Никогда я не видел, чтобы он прятался за своими воинами. Всегда конунг сражается перед знамёнами и первый рвётся в битву. Видел бы ты, как он сражался в Хёрдаланде. Никого яростней его в этой битве не было, а это была очень трудная битва. Я думаю, что конунг Альрик добьётся того, чего он хочет, и лучше в этом случае нам быть дружными с ним». Турбьёрн сказал, что не боится конунга, но раз его сын так решил, пусть так оно и будет, но, если конунг начнёт притеснять его, Турбьёрна херсира, Вспыльчивый этого не потерпит, и выступит с войском против Альрика конунга. Хальвдан заверил тогда отца, что этого не потребуется. Так оно и было впоследствии.

Халльдор вспомнил ещё, как ездил в Уппланд к отцу, когда Альрик конунг высказал своё пожелание посвататься к его сестре Хельге. Халльдор знал, что Турбьёрн будет против этого брака, но боялся, что конунг не простит херсиру отказа, и попросил дозволения у Альрика выехать раньше него, чтобы переговорить с отцом и смягчить почву. Альрик конунг разрешил ему это, хоть и разгадал его замысел. По правде говоря, Хальвдан сам не хотел, чтобы его сестра шла за конунга, потому как любил её и хотел, чтобы ей было хорошо с мужем, а с конунгом, по его мнению, Хельга была бы несчастна, ведь Альрик конунг был суровым и холодным человеком. После того, как всё было решено, Хальвдан попросил Хельгу о разговоре. Он сказал сестре, что она приняла правильное решение, но добавил, что он не рад этому браку. Хельга сказала брату, что их отец, Турбьёрн херсир, не побоялся бы пойти против воли конунга, если бы она отвергла это сватовство. Хальвдан сказал, что знает это, и что боялся этого больше всего, ведь Альрик конунг не простил бы Турбьёрну такой дерзости. Хельга сказала тогда Хальвдану, что не уверена в этом. Потому как ей казалось, что конунг не стал бы развязывать распрю, если бы она отказала ему, но эти мысли она не озвучила Хальвдану и только сказала, что при принятии решения она понимала, что отклонить такое сватовство было почти невозможно, однако она идёт за конунга по доброй воле. Конечно, Хельга не знала тогда, что ждёт её в Хёрдаланде, и ей было страшно, но было что-то такое в конунге Альрике, что проникало в её душу и находило в ней отклик.

После Уппланда Харальд показал Халльдору битву в Хардангерфьорде и то, чем она завершилась. А затем он показал ему горящий дом и всё, что там произошло.

Когда Харальд «отпустил» Халльдора, Халльдора трясло так, что он еле держался на ногах. Он порывался что-то сказать, но слова обрывались у него на губах, ибо не было таких слов, которые могли бы хоть чем-то оправдать его или сделать содеянное менее ужасным.

Харальд смотрел на него и молчал. Ему было больше нечего сказать Халльдору.

– Kom, Ragnar[5]. – Сказал Харальд, и они с Рагнаром повернулись в сторону вольво.

– Vent, Alrik[6]. – Сказал Халльдор.

– Jeg heter Harald nå[7]. – Сказал Харальд.

– Bra. – Сказал Халльдор. – Harald, Helga og nå søstera mi[8].

Харальд уставился на него с изумлением.

– Hun er halvsøstera mi. – Сказал Халльдор. – Hun kommer i dag med sin egen søster Asa. Vår far hadde nylig dødd, og de ble invitert av hans notarius til å lese opp testamentet. Hvis du vil, kom og hent henne[9].

– Hva heter henne nå?[10] – Спросил Харальд.

– Helga. – Ответил Халльдор. – Hun heter Helga nå. Det var navnet på henne morens mor, tror jeg. Så hun fikk det navnet[11].

Для Харальда это было неожиданно и приятно.

– Jeg skal kom[12]. – Сказал Харальд.

– Bra[13]. – Сказал Халльдор.

– Hvis du lurer meg, finner jeg deg selv i Hel. Du vet[14]. – Сказал Харальд.

– Ja, jeg vet[15]. – Сказал Халльдор и ушёл.

Скоро к дому Халльдора подъехало такси. Из автомобиля вышли Хельга и её сестра Аса. Как только Харальд увидел Хельгу, он вышел из машины и направился к дому Халльдора. Рагнар тоже пошёл с ним. Хельга и Аса не успели ещё зайти в дом, когда Харальд и Рагнар подошли к ним.

– Helga…[16] – Сказал Харальд.

Хельга посмотрела на него своими ясными и умными глазами. Она ничего не произнесла, но стала вглядываться в зелёные глаза Харальда, ведь увидела в Харальде что-то близкое.

– Kråker... Med kråker, som er venner... Han vet mye, men kan være farlig…[17]– Сказала Аса и потянула сестру за руку.

– Vent, Asa[18]. – Сказала Хельга и освободила свою руку.

Рагнар посмотрел на Асу. Она была очень красивая и стройная. У неё были правильные черты лица и тёмные каштановые волосы. Но в голубых глазах её было что-то потусторонее и странное, как и её речи.

– Helga…[19] – Вновь сказал Харальд.

Хельга смотрела на него очень пристально.

– Kan jeg be deg gå litt med meg[20]? – Спросил Харальд.

Хельга ничего не ответила ему, но подошла к Харальду ближе. Харальд понял, что так она выразила своё согласие.

– Helga![21] – Воскликнула Аса. Она бросилась к сестре, но её остановил Рагнар.

– Nei. – Сказал он. – Ladem snakke. Søstera di klarer seg[22].

Аса посмотрела на Хельгу. Хельга кивнула ей, и тогда Аса осталась на месте.

После этого Харальд и Хельга пошли вдоль дороги.

– Прости, что я пришёл так поздно. – Сказал Харальд.

Хельга остановилась и посмотрела в глубины его глаз.

– Я знаю тебя, – сказала она, – хоть и не могу понять откуда.

Харальд смотрел на Хельгу и видел, какая она красивая, какая она умная.

– Ты не изменилась, Хельга. – Сказал Харальд.

Хельга вздрогнула и уставилась своими прекрасными глазами в глаза Харальда. Глаза Харальда были обычными (в них не было ни огня, ни листьев), но очень красивыми от той нежности, что искрилась сейчас в них. Подул ветер, и Хельга услышала где-то внутри себя слова:

– Ты не изменилась, Хельга. Готова ли ты стать хозяйкой Хёрдаланда? И всей Норвегии?

– Я стану твоей супругой, конунг. Это великая честь для меня.

А затем Хельга отыскала в глубине своей памяти другие образы. Она увидела, как собирала в горах ромашки, белые, как ресницы Бальдра. Растения очень шли к её светлым волосам, выбившимся из-под головного покрывала, и её бледно-голубому хангероку. К Хельге скоро подошёл Харальд, и Хельга обратила на него глаза, голубые и ясные. Харальд спросил её, для чего она собирает ромашки. Хельга ответила, что эти цветы успокаивают жар в теле при болезни и помогают при других недугах. Тогда Харальд повёл разговор о травах. Они с Хельгой говорили долго, а потом, молча, пошли вниз по склону к усадьбе. На их пути росла берёза, и Харальд остановил у неё Хельгу. Он сорвал ветку и завязал её кольцом и надел кольцо на шею Хельге.

Хельга увидела, как однажды вечером она сидела у очага. В левой руке у неё была прялка, украшенная резьбой и рунами. Правой рукой Хельга закручивала веретено и медленно опускала его на пол, а затем сматывала шерстяную нить. Пламя отбрасывало тени на стены и на лицо Хельги. Хельга о чём-то думала и была погружена в мысли. Вдруг к ней подошёл Харальд. Так быстро, что она вздрогнула, и сказал ей: «Все судьбы Фригг, мудрая, знает, хоть в тайне хранит их»[23]. Глаза Харальда ярко блестели, и было в них что-то странное, то, чего Хельга не видела раньше. Она перестала разматывать нить и заворожённо смотрела в глубины его глаз. Харальд взял её руку и поцеловал. Затем он ушёл.

Хельга также увидела, как одним осенним днём Харальд проверял зерно, привезённое в их усадьбу в виде налога с хёрдаландских бондов. Харальд брал горсть зерна, а затем разжимал руку, и зерно сыпалось обратно в мешок. Зерно было сухое, твёрдое и золотистое. Это говорило о том, что оно было хорошего качества. Хельга подошла к Харальду. Она подставила свою руку под сыплющийся поток, и крупные красивые зёрна со звоном стали подать в её ладонь, и среди зёрен в этот момент сверкало солнце.

Хельга смотрела на Харальда, и Харальд видел, как каждое мгновение в её глазах сменялись эмоции. Наконец поток их прекратился. Хельга подошла к Харальду и прислонилась головой к его плечу.

– Я рада тебя видеть, Альрик. – Сказала она.

– А я рад, что ты меня вспомнила. – Сказал Харальд и обнял её.

Харальд и Хельга стояли так молча какое-то время. А затем Харальд сказал:

– Сейчас меня зовут Харальд.

– Так звали нашего старшего сына. – Сказала Хельга. – И твоего отца.

Вдруг Хельга забеспокоилась и вопросительно посмотрела на Харальда.

– Что случилось с нашими детьми, Харальд?

– Ты не помнишь? – Спросил Харальд.

Хельга покачала головой. Харальд прижал Хельгу к себе и поцеловал её волосы.

Хельга отстранилась от него. В её лице были испуг и ужас. Она поняла, что в той жизни с Хельги и Харальдом случилось что-то плохое.

– Скажи мне, Харальд, что с ними произошло?! – Сказала Хельга.

Харальд с грустью посмотрел на неё.

Глаза Хельги вдруг озарились какой-то мыслью.

– Покажи мне. – Попросила она. – Я ведь знаю, ты это можешь.

Харальд не ожидал этого услышать.

– Пожалуйста, Альрик. – Сказала Хельга.

– Хорошо. – Сказал Харальд и показал Хельге то, что она просила. И когда он показал это ей, глаза Хельги наполнились льдом и болью.

Харальд взял её за руку.

– Хельга… – Сказал он.

– Я никогда не прощу Хальвдану этого. – Сказала Хельга. – Я видела, что власть меняет брата не в лучшую сторону, и пыталась поговорить с ним, но он меня не слушал. Меня это печалило, но он всё равно был моим братом… Я не думала, что он дойдёт до предательства.

– Прости меня, Хельга. – Сказал Харальд.

– За что? – Спросила Хельга.

– За то, что меня не было рядом. – Сказал Харальд.

– Ты пал в бою, защищая Норвегию. В чём ты можешь быть виноват передо мной? – Сказала Хельга. И когда она это сказала, Харальд увидел в Хельге, женщине из XXI века, свою дроттнинг и владычицу Норвегии.

– Нам нужно возвращаться. – Сказала Хельга. – Иначе Аса будет беспокоиться.

Харальд согласился со словами Хельги. И они с Хельгой пошли обратно.

Пока Хельга и Харальд отсутствовали, Рагнар и Аса оставались у дома Халльдора. Аса всё время смотрела в ту сторону, куда ушли её сестра с Харальдом. Видя это, Рагнар сказал ей:

– Не беспокойся за Хельгу, Аса. Харальд никогда не причинит ей вреда.

Аса продолжала смотреть туда, куда она смотрела прежде. Затем она сказала:

– Если он тот, кого Хельга так долго ждала, я не буду беспокоиться.

– Хельга ждала кого-то? – Спросил Рагнар.

– Да. – Сказала Аса. – Кого-то или чего-то. Всю свою жизнь.

Вдруг на лице Асы мелькнула тревога. Она посмотрела на Рагнара. И начала рассматривать его изучающе.

Рагнар смотрел на неё спокойными добрыми глазами, в которых легко был заметен интерес к Асе и к тому, что она говорит. Это успокоило Асу, и она спросила:

– Как тебя зовут?

Рагнар назвал себя.

– У тебя красивое имя. – Сказала Аса.

– Спасибо. – Сказал Рагнар.

Аса помолчала.

– Рагнар, я не кажусь тебе безумной? – Неожиданно спросила она.

– Нет. – Ответил Рагнар. – Почему ты должна казаться мне такой, Аса?

Аса ничего не сказала и, отойдя к берёзе, растущей неподалеку, села около неё и прислонилась к её стволу.

По Асе было видно, что она от чего-то очень устала, и что ей было трудно. Рагнар подошёл к Асе и сел рядом. Он ничего не говорил. Аса посмотрела на него, а затем снова устремила взор на землю и погрузилась в свои мысли.

Аса думала о Халльдоре. О том, что брат не любил их с Хельгой и старался не иметь с ними дела, а когда по каким-либо причинам ему приходилось общаться с ними, он делал это так неохотно, что и Асе, и Хельге становилось не по себе от такого общения. Аса думала о своей жизни в Бергене. О соседях, которые считали Асу безумной и за глаза называли её вёльвой[24] (разумеется, с иронией), оттого, что иногда Аса говорила им вещи, которые потом сбывались.

Ещё Аса думала о том, что их с Хельгой отец, Йен, бросил их из-за того, что у Асы в раннем детстве проявились её способности. Йен обвинял в этом Ханну, свою жену и мать девочек, и говорил Ханне, что она родила ему ребёнка с отклонениями, а он не готов растить дочь-шизофреника. Ханна не была согласна с мужем и считала, что никаких психических отклонений у Асы не было, она пыталась переубедить его, но он не воспринимал её слова и после нескольких бурных скандалов подал на развод. Ханна любила Йена и очень болезненно переживала разрыв с ним. Ей было тяжело одной воспитывать дочерей, потому как в то время у неё не было хорошей работы, и денег часто не хватало.

Аса думала также о том, что теперь из-за прошлых потрясений и сложностей Ханна стала немного странной. Иногда она часами могла сидеть молча и находиться в своих мыслях, а потом начинала что-то говорить невпопад.

Думала Аса и о Хельге, и о том странном чувстве ожидания, которое сопровождало её сестру почти с самого детства. Асу печалило то, что происходило с Хельгой, потому что она понимала, как трудно ждать чего-то, особенно, когда не знаешь, чего именно ждёшь.

Аса сидела и думала обо всём этом. Она ничего не говорила Рагнару, но ей казалось, что хоть она не сказала ни слова, а только лишь думала о том, что её огорчает, Рагнар понимал её. И когда она посмотрела на него, она увидела, что это действительно так.

– Спасибо. – Сказала Аса.

– Пожалуйста. – Сказал Рагнар и с теплотой посмотрел на Асу.

– Большое спасибо. – Ещё раз поблагодарила Аса.

А потом она снова стала серьёзной и сказала:

– Твоему другу, наверное, тоже трудно… У него внутри горит руна Ансус…[25] И делал он то, что делал Один, Всеотец…

Рагнар сказал, что обладать знаниями всегда нелегко. Аса согласилась с этим.

А потом Аса и Рагнар увидели Хельгу и Харальда. Они медленно шли к ним, и Харальд держал Хельгу за руку.

– Здравствуй, Велор. – Сказала Хельга, когда они с Харальдом подошли к Асе и Рагнару.

Рагнар сразу склонил голову и сказал:

– Рад приветствовать тебя, дроттнинг.

– Спасибо за твою преданность. – Вновь обратилась к Рагнару Хельга.

– Для меня было честью служить тебе, дроттнинг. – Сказал Рагнар. – Только я тогда ничем не помог тебе.

– Ты сделал всё, что было в твоих силах. – Сказала Хельга. – И даже больше. Боги решили, что у всех нас будет такая судьба, и мы не могли её изменить.

После того, как Хельга это сказала, из дома вышел Халльдор. Он сказал сёстрам, что скоро приедет нотариус, и что им лучше будет не задерживаться.

– Мы сейчас будем, Халльдор. – Сказала Хельга. Она смотрела на брата другими глазами, и Халльдор понял, что она всё вспомнила. Он побледнел и сказал:

– Я заварю чай… вам с Асой. – И Халльдор поспешил обратно в дом.

– Что это с ним? – Спросила Аса. – Почему он стал таким любезным?

– Я позже расскажу тебе, Аса. – Сказала Хельга. – Расскажу тебе обо всём.

– Хорошо, – сказала Аса.

– Завтра утром я должен быть на работе в Осло. – Сказал Харальд. – Но после я приеду к тебе, Хельга. Только скажи, куда.

– Мы с Асой живём в Бергене. – Сказала Хельга. – Я напишу тебе адрес.

Хельга взяла свою льняную сумочку, украшенную старинной вышивкой, достала из неё блокнот с крафтовыми листами, написала свой адрес, вырвала листок и протянула его Харальду.

– Спасибо. – Сказал Харальд.

Он взял руку Хельги и поцеловал её пясть.

– До встречи, Хельга. – Сказал Харальд.

– До встречи, Харальд. – Сказала Хельга.

[1] Всё в порядке?

[2] Нет. Всё не в порядке, Хальвдан.

[3] Я не Хальвдан. Меня зовут Халльдор. Ты меня с кем-то путаешь.

[4] Было время, когда тебя звали Хальвдан.

[5] Пойдём, Рагнар.

[6] Подожди, Альрик.

[7] Меня зовут Харальд сейчас.

[8] Хорошо. Харальд, Хельга и сейчас моя сестра.

[9] Она моя сводная сестра. Она приедет сегодня вместе со своей родной сестрой Асой. Недавно наш отец умер, и их пригласил его нотариус для оглашения завещания. Если ты хочешь, приходи и забирай её.

[10] Как её зовут сейчас?

[11] Хельга. Её зовут Хельга сейчас. Так звали мать её матери, кажется. Поэтому она получила такое имя.

[12] Я приду.

[13] Хорошо.

[14] Если ты обманешь меня, я найду тебя даже у самой Хель. Ты знаешь.

[15] Да, я знаю.

[16] Хельга…

[17] Вороны… Тот, кто дружен с воронами… Тот знает многое, но может быть опасен…

[18] Подожди, Аса.

[19] Хельга…

[20] Могу я попросить тебя пройтись со мной немного?

[21] Хельга!

[22] Нет. Дай им поговорить. С твоей сестрой всё будет в порядке.

[23] «Все судьбы Фригг, я думаю, знает, хоть в тайне хранит их». Из Перебранки Локи, Старшая Эдда.

[24] Вёльва – в скандинавской мифологии прорицательница.

[25] Ансус – руна поэзии и магии, откровений, открытий, руна знания, связана с Одином, путешествиями между мирами и образом Иггдрасиля.

Глава 32

Когда все дела в Шиене были завершены, Аса и Хельга вернулись в Берген. Дома их встретила Ханна. Она вышла в гостиную, когда дочери приехали, и сразу обняла их обеих.

– Мои девочки приехали, – сказала Ханна, – как я рада, что вы вернулись.

– Здравствуй, мама. – Сказали Аса и Хельга.

– Как вы доехали? – Спросила Ханна.

– Хорошо. – Ответила Аса.

– Как прошла ваша поездка? – Спросила Ханна.

– Отец оставил нам деньги. Немного, но этого хватит. – Сказала Аса.

– А как Халльдор вас встретил?

– Ты не поверишь, мама, он был любезен, как никогда. – Сказала Аса. – Как будто ему до нашего приезда кто-то промыл голову.

– Надо же, – сказала Ханна, – может, он решил исправиться. Это было бы хорошо. Он всё-таки ваш брат.

– Пойдёмте скорее на кухню, – сказала Ханна, – Я испекла ваш любимый пирог с яблоками и заварила травяной чай.

За чаем Аса и Ханна снова говорили о Халльдоре и о поездке в Шиен. Хельга в разговоре не участвовала, она сидела у окна с чашкой в руках и смотрела на улицу. Хельга почти не пила чай.

– Хельга, почему ты не берёшь пирог? – Спросила Ханна.

– Я не хочу. Спасибо, мама. – Сказала Хельга.

– Ты хотя бы попробуй. – Сказала Ханна.

– Я попробую. Позже. – Сказала Хельга.

– Ну хорошо. – Сказала Ханна и улыбнулась. Она видела, что дочь озадачена чем-то, но не стала её расспрашивать, зная, что Хельга сама расскажет, что её беспокоит, когда этого захочет.

Скоро Хельга поблагодарила Ханну за чай, встала из-за стола и ушла в свою комнату.

Аса убрала со стола чашки, поговорила ещё какое-то время с Ханной и пошла к Хельге.

Когда Аса зашла в комнату сестры, Хельга сидела в своём любимом плетёном кресле и вышивала.

– Ты снова расшиваешь эту рубашку? – Спросила Аса.

– Да. – Сказала Хельга.

Уже давно Хельга сшила из очень хорошего домотканого льна мужскую рубашку так, как шили рубашки в Скандинавии в раннее Средневековье. Предварительно Хельга окрасила ткань вайдой[1]. Для того чтобы получить насыщенный синий оттенок ей пришлось красить ткань несколько раз. После того, как рубашка была сшита, Хельге захотелось украсить её вышивкой. И она долго думала над узором. Часами Хельга сидела в кресле, держала рубашку в руках и думала, каким именно орнаментом расшить её ворот. Хельга перебирала разные варианты, но ни один не мог удовлетворить её. Но однажды образы будущего узора пришли к ней сами. И Хельга начала работу. Однако в какой-то момент, Хельга поняла, что не знает, как продолжить узор, и рубашка долгое время пролежала у Хельги в сундуке.

– Ты давно не прикасалась к этой работе. – Сказала Аса. – Это то, что случилось в Шиене, заставило тебя вернуться к ней?

Хельга прервалась и посмотрела на Асу.

– Да. – Сказала она. – Я не знала, какие ещё детали должны быть в этом узоре, но теперь я знаю это.

Аса с большим вниманием посмотрела на сестру, а после на вышивку, украшавшую ворот рубашки, и увидела, как старательно лежал каждый шов.

– Хельга, для чего ты всё-таки сшила эту рубашку? – Спросила Аса.

Хельга не ответила сестре.

Аса прошла к окну, а затем снова вернулась к Хельге. Глаза Асы были серьёзные и задумчивые.

– Я сшила её для Харальда. – Сказала Хельга.

– Для Харальда? – Не поверила Аса. – Но…

– Я не знала, почему я начала эту работу, – сказала Хельга, – но вчера в Шиене всё стало ясно.

– Хельга, – сказала Аса. – Расскажешь, что вчера произошло?

Хельга кивнула в знак согласия и открыла сестре то, о чём та спрашивала. Когда Хельга закончила, Аса смотрела на сестру широко раскрытыми глазами. Она часто дышала и не могла говорить.

– Теперь с тобой руна Феху… – Наконец произнесла Аса. – А всё, что было, смоет водой руна Лагуз…[2]

– Спасибо, Аса. – Сказала Хельга.

– Если хочешь побыть одна, я уйду. – Сказала Аса.

Хельга сказала, что она действительно желает побыть в одиночестве.

– Хорошо. – Сказала Аса.

Аса направилась к выходу, но в дверях остановилась и спросила Хельгу:

– Когда к тебе приедет Харальд?

– На выходных. – Сказала Хельга. – От Осло до Бергена семь часов езды на машине, он не сможет совершить такую поездку в рабочую неделю.

– Хорошо. – Сказала Аса и ушла.

Когда Хельга осталась одна, она опустила руки на колени и замерла. Хельга смотрела перед собой, а в её душе крапивой жглись следы утраты. У неё перед глазами стояла погребальная ладья, в огне отправленная в мир богов по фьорду. Хельга чувствовала жар вора стеблей[3] на коже и прикосновения сыновей, прижавшихся к ней в свои последние минуты. А сердце Хельги дрожало от разочарования и боли из-за предательства.

[1] Вайда – растение, натуральный краситель тканей.

[2] Руна Лагуз – вода, ассоциируется с покровительством богов и указанием пути.

[3] Вор стеблей (кённинг) – огонь.

Глава 33

Когда Харальд и Рагнар вернулись в Осло, стояла уже глубокая ночь, и они сразу пошли спать. Утром Харальд поехал на лодке на работу, а после сразу вернулся на Линнёйа.

– Hei, Ragnar[1]. – Сказал Харальд, когда вошёл в дом и увидел Рагнара в гостиной.

– Hei, Harald[2]. – Сказал Рагнар.

Рагнар весь день посвятил музыке и много часов сочинял отдельные висы[3], поэтому выглядел несколько растерянным. Харальд это заметил и спросил, всегда ли Рагнар так выглядит, когда что-то сочиняет, и Рагнар ответил, что никогда не обращал внимания на своё состояние во время творчества.

– Как насчёт тренировки? – Спросил Харальд.

– Я только за. – Сказал Рагнар.

– Тогда будь готов обороняться, потому как теперь я знаю, что ты умеешь сражаться, и не буду щадить тебя. – Сказал Харальд.

– Нет, Харальд. – Сказал Рагнар. – Я думал ты о другой тренировке.

Харальд покачал головой. Он смотрел на Рагнара так, что Рагнар понял: ему не уйти от поединка.

– Хорошо. – Сказал Рагнар. – Как прикажешь, конунг.

– Это мне нравится больше. – Сказал Харальд.

В глазах Харальда был огонь, он выглядел очень живым, и был в хорошем расположении духа. Рагнару было приятно это видеть, и он сказал, что постарается оказать Харальду достойнейшее сопротивление.

– А слушать тебя всё приятнее, скальд. – Сказал Харальд.

– Я посмотрю, как ты будешь меня слушать, конунг, когда я сложу о тебе новую драпу. – Сказал Рагнар и засмеялся.

Харальд оценил шутку Рагнара и засмеялся в ответ.

Вслед за этим Харальд и Рагнар пошли в гараж. Там они взяли по щиту. Харальд взял по обыкновению меч, а Рагнар боевой топор. А затем они долго сражались во дворе перед домом. После Харальд поблагодарил Рагнара за хороший бой. Рагнар сказал, что бой ему тоже понравился, хоть у него душа и не лежит к сражениям.

На следующий день Рагнар поехал с Харальдом в Осло, а вечером Харальд и Рагнар сидели у печи-камина и пили протеин, разведённый в молоке, потому как до этого тренировались в тренажёрном зале Харальда. Рагнар выглядел печальным, и Харальд спросил его:

– Почему ты печалишься, Рагнар?

Рагнар посмотрел через панорамные окна на огненный закат, разлившийся в этот час по небу, и в его серых глазах отпечатались оранжевые языки уходящего солнца. Потом Рагнар снова обратил свой взор к Харальду и сказал ему:

– Мне нравится Аса.

Харальд посмотрел на Рагнара и сказал:

– Тебе поможет руна Беркана[4]. Подари её Асе и скажи ей то, что хочешь ей сказать.

– Спасибо за совет. – Сказал Рагнар. – Я так и сделаю.

[1] Привет, Рагнар.

[2] Привет, Харальд.

[3] Отдельные висы – жанр скальдической поэзии, висы, сказанные по случаю (женитьба, дорога, убийство, торговая сделка, распря, отношения с женщиной и т.д.).

[4] Беркана – берёза, руна роста, плодородного движения, восходящего к расцвету.

Глава 34

Харальд и Рагнар приехали в Берген в субботу рано утром. Рагнар заранее попросил Асу о разговоре, и когда Аса вышла к нему, они пошли бродить по Бергену. А Харальд и Хельга остались у дома Сульбергов (такую фамилию носили Хельга и Аса и их мать Ханна).

На Хельге было красивое платье из белого льна и синий шерстяной кафтан на раннее Средневековье. А верхние пряди её очень длинных светлых волос были заплетены в косы.

Харальд засмотрелся на неё, потому как Хельга выглядела почти так же, как и тогда, когда он в первый раз приехал к ней свататься.

– Позволь сделать тебе подарок. – Наконец сказал Харальд. Он открыл переднюю дверь вольво и забрал оттуда деревянную шкатулку, украшенную резьбой. Харальд раскрыл шкатулку, внутри было ожерелье из стеклянных и сердоликовых бусин с серебряными подвесками в виде боевых кораблей, и передал её Хельге. Хельга поблагодарила его.

– У меня тоже есть подарок для тебя. – Сказала она и пригласила Харальда в дом.

В доме Хельга привела Харальда в свою комнату. Она достала из сундука рубашку и протянула её Харальду.

– Спасибо. – Сказал Харальд.

Он развернул рубашку и увидел, что она расшита так же, как та рубашка, которую Хельга сшила ему много веков назад.

– Примеришь? – Спросила Хельга.

Харальд кивнул.

– Я буду ждать тебя в гостиной. – Сказала Хельга и вышла из комнаты.

Когда Харальд пришёл в гостиную, на шее Хельги переливалось бусинами ожерелье, которое он подарил ей.

– Тебе очень идёт. – Сказал Харальд.

– Спасибо. – Сказала Хельга.

Хельга стала смотреть, хорошо ли села рубашка на Харальда, и скоро увидела, что села она так, будто бы Хельга снимала мерки с Харальда перед пошивом.

– Ты звала меня тогда, Хельга? – Спросил Харальд.

– Звала. – Сказала Хельга.

Харальд взял лицо Хельги и стал смотреть в её глаза. Хельга положила свои руки на запястья Харальда и тоже стала смотреть ему в глаза. В глазах Хельги, как призраки, появились жёлтые искры прошлого. Харальд поймал эти искры и оказался на много столетий назад. Он увидел Хельгу, стоящую посреди горящего дома. Она держала ожерелье из сердоликовых и стеклянных бусин с серебряными подвесками в виде боевых кораблей в вытянутой в сторону руке. Глаза Хельги были полны горя, и она тихо, медленно шептала:

– Альрик… Мой конунг… Приди к своей дроттнинг… больше некому ей помочь…

Прошептав это, Хельга бросила ожерелье в огонь, и сама растворилась в огне.

Харальд поцеловал Хельгу.

– Теперь я всегда буду с тобой. – Сказал он.

Глава 35

Теперь надо рассказать о том, что было после этой поездки. Харальд посватался к Хельге, и она согласилась стать его женой. Свадьба была в суде в Осло, а после Харальд и Хельга заключили союз по древнему скандинавскому обычаю.

Харальд и Хельга жили на Линнёйа и нередко бывали на Наккхольмене у Ингрид и Свейна. У Свейна и Ингрид родилась дочь, Свейн назвал её Идунн в честь их с Харальдом матери. Идунн была очень красивой и ласковой девочкой.

Рагнар посватался к Асе, и получил её согласие. Аса и Рагнар уехали жить в Ладогу.

У Хельги и Харальда было двое сыновей, и оба подавали большие надежды. Их звали Айнар и Рагнар. У Айнара были необычные глаза – они были наполовину зелёные, наполовину голубые. У Рагнара же глаза были голубые, как у матери. Айнар и Рагнар были очень красивыми и умными детьми.

Сына Асы и Рагнара звали Альрик. Он был любознательным и умным ребёнком. И так же, как отец, интересовался историей.

Харальд и Рагнар часто ездили с семьями друг к другу в гости. И когда Харальд бывал в Ладоге, в один из дней они с Рагнаром шли к Волхову. Смотрели на реку и слушали, как шумит среди её волн ветер.