Ветрогон

Глава 1

— Де-во-чки Ло-шад-ки! Де-во-чки Ло-шад-ки!

— Еще! Еще! Сильнее! Покажите свою любовь нашим защитницам! Выше руки! — надрывался ведущий на сцене.

Народ заголосил совсем уж невероятно, подпрыгивая и вскидывая руки. Тяжело было бы там находиться, небось, уши бы закладывало. Даже сквозь динамики телефона вой толпы впечатлял. Ну да, ведь молодежь собралась. Не дети, конечно, но подростки и почти-что-взрослые: старшие классы окрестных школ, как написано в анонсе мероприятия. Мозгов ноль, самоконтроля ноль, а легкие уже — ого-го.

— Привет! — из-за задника с логотипом Службы ядерного щита Ордена (без затей: щит со стилизованным изображением атома) выскочили пятеро девчонок в пестрых кружевных платьицах и так же ошалело замахали руками. Выглядели они почти как танцевальный ансамбль: симпатичные, голенастые, большеглазые, платья похожего фасона, пусть и разноцветные. Разве что прически у всех разные.

— Спасибо, что согласились прийти сюда, на эту встречу, — серьезно, уважительно обратился к ним ведущий. — После нашумевшего в Сети видео о вашем бое с Крылатым Червяком вы стали настоящими знаменитостями даже по меркам детей-волшебников! Мы все очень ценим, что вы согласились выбрать время в своем плотном графике и пообщаться с ценителями вашего подвига. Расскажите немного о себе! Как вас зовут? Почему вы решили собраться вместе?

— Наши имена не важны! — весело сказала одна из девочек. — Достаточно знать имена наших предметов-компаньонов. У меня это, например, Лента для Заплетания Гривы! — она взмахнула своей косой, натурально похожей на гриву, но перетянутой вовсе не лентой, а каким-то шнурком.

— У меня — Правая Передняя Подкова! — добавила другая девочка.

— У меня — Левая Передняя Подкова! — чуть запинаясь, сказала третья.

— Левая Задняя Подкова! — почти агрессивно добавила четвертая.

— Правая Задняя Подкова! — спокойно отозвалась пятая.

— А все вместе мы — защитники, вы правильно сказали! — закончила первая девочка. — Мы вас защищаем! И собрались вместе, чтобы делать это лучше и быстрее!

Остальные с энтузиазмом загалдели, подтверждая ее слова. Толпа зрителей внизу сцены взорвалась овациями и восторженными воплями.

Тут я не выдержал и выключил воспроизведение. И так все ясно, чего еще дальше смотреть? Чтобы от кринжа скулы сводило? Ведь не хотел, блин, открывать ничего, связанного с этими дурочками, но в дискуссии на форуме дали ссылку в качестве доказательства чьего-то высказывания — насквозь неверного, разумеется.

Взгляд сам собой наткнулся на диалог под видео:

Ярый Орденец Темных Веков: сколько им Ядерный Щит заплатил за выступление, интересно? конторка небедная...

123_котик: идиот зачем девачкам валшебницам деньги ,им все безплатно дают

Ярый Орденец Темных Веков: запомни, мой юный друг, платить, можно не только деньгами. дети-волшебники падки на внимание, рекламу и чтобы все их любили. несчастные одинокие души.[1]

Несчастные одинокие души, блин! Жалеть этих придурков в терминальной стадии...

Раздраженно поморщившись, я кликнул стрелку возврата на форум, где как раз шло живое обсуждение боя с Крылатым Червяком, что упомянул ведущий в предыдущем ролике.

«...А я вам говорю, он плюется шарами с кислотой со сверхзвуковой скоростью, нужна нечеловеческая реакция, чтобы уворачиваться! На этом выступлении видно, что Меланиппа/ЛПП даже в обычной жизни движется быстрее!»

«Нормальная у нее скорость движения, даже по видео видно, что никакой там не сверхзвук, даже до маха скорость не доходит! А не то на 2:35 движения Ксантиппы/ПЗП непременно смазались бы...»

Достало! Как можно обсуждать ЭТО — не замечая слона в комнате?

Точнее, огромного червяка? Крылатого?

Сжав зубы, я потянулся за наушниками с микрофоном. Это гребаное видео последние дни только что в школах на уроках не разбирали... Хотя нет, вру! Оно же вошло в программу классных часов как «Пример местного патриотизма»! Но ролик и без того обсасывали буквально все и везде: на уроках, в курилках, в очередях в магазинах... Похоже, настал и мой черед высказаться — хотя бы анонимно в Сети. А то меня просто порвет от раздражения. И, поверьте, вам не понравятся маленькие зубастые хомячки, которые потом будут повсюду бегать и вцепляться всем в ноги...

***

Тварь появилась внезапно. Только что воздушный дрон — крутейшей армейской сборки, со стабилизацией полета, чтобы картинка не дрожала — показывал убегающую к синим складкам гор желто-оранжевую долину с серебряным шнурком ручья, а вот уже в просторной синеве неба возникла некрасивая черная прореха, похожая на криво наложенный спецэффект.

«Обратите внимание, как здорово смонтировано, — произнес ломкий мальчишеский голос на фоне. Интонации звучали совершенно не детские — саркастически-снисходительные. — Любители поддались бы искушению, и поставили бы сначала этакую безмятежную музычку, а потом — бум! Бах! Удар по нервам! А тут настоящие профи делали, сразу видно. Для первых кадров просто усилили естественные звуки: травка шелестит, жучки-червячки там всякие жужжат. Хотя вот конкретно этот червячок ни хрена не жужжит...»

Черная прореха, то есть выход из Междумирья, выпустила Тварь и схлопнулась. Животинка почесала прямо на зрителя, стремительно разрастаясь во всем своем уродстве. Крылатый червь — а это был именно он — летает быстро, сравнимо со скоростью самолета малой гражданской авиации. Бессмысленная безглазая морда и бронированная, покрытая сегментированным псевдохитиновым панцирем спина мелькнули чуть ли не на весь экран, тут же провалившись из кадра: дроновод дернул свою игрушку вверх, спасая дорогую технику. Молодец парень. Как еще нервы выдержали так долго вести его в лоб...

Горизонт закрутился вокруг дрона, почти сразу объектив вновь стабилизировался, фокусируясь на твари со спины.Последовал мощный звуковой эффект, тот самый удар по нервам, камера рывком отдалилась, и стало видно, что тварей уже две. Одна летела выше и левее, явственно забирая к городу (для недогадливых на экране появилась подпись яркими белыми буквами: «Атомоград-58, 35 тыс. населения, 12 км»). Другая тварь, то ли дезориентированная в первые секунды после выхода из Междумирья, то ли попавшая в нисходящий воздушный поток — шла гораздо ниже. Ракурс снова сменился, теперь хищника снимали с земли, но с другой точки, и на фоне осенней сухой травы отлично было видно длинное коричневое тело с черными сочлениями сегментарного панциря и такие же черные, поблескивающие нефтяными разводами крылья.

«А вот и явление героев... » — протянул комментатор. — «То есть героинь. Каких уж есть».

Со стороны перевала пятью разноцветными ракетами в небо взмыли спасители — то есть спасительницы. Пять девочек предпубертатного возраста, лет этак одиннадцати-двенадцати, все в облегающих шортиках или лосинках скромности ради, а также разноцветных платьицах с многочисленными кружевными юбками. Прямо мечта пожилого японского... Ну, скажем так, режиссера аниме.

И, совсем как в аниме, зазвучала музыка: тревожная, но героическая.

В самом центре летела девочка в розовом и с затейливой косой, переплетенной пестрым шнуром.

«Мне, кстати, нравятся их аксессуары, — заметил комментатор, выделяя слово «нравится» до прямо противоположного значения. — У четырех подковы, а у главной — Лента Для Заплетания Гривы. Офигеть. Я так понимаю, эта лента им всем мозги заплела, иначе трудно объяснить дальнейшее!»

Девочка в розовом — предводительница — звонко воскликнула (микрофон отлично поймал ее речь):

— Мы — грозные девочки-лошадки! — это было сказано на полном серьезе. — Мы защитим нашу планету от тварей Междумирья, по заветам архимагов древности! Теперь, когда мы впятером объединились, нам никто не страшен!

Дрон показал крупным планом ее хорошенькое личико. Здоровые дети уродливыми не бывают, а все Дети-Волшебники здоровы идеально: об этом заботится выбравшее их Проклятье. Но главная Лошадка и без света избранности в глазах была бы очень хороша — выросла бы в настоящую красавицу.

Крылатый червь, между тем, пер навстречу с девчонками, не обращая внимания на зажигательные речи. Мозг у этой твари маленький, все жизненное предназначение — жрать. Растворять органику животного происхождения (людей, крупную скотину и тому подобное), а потом втягивать через присоску, как пиявка.

«Отлично эти девочки-лошадки, — комментатор хрюкнул, не в силах справиться с самоназванием юных волшебниц на серьезных щах, — тратят последние двадцать секунд до лобового столкновения! На зажигательный пафос... Ну-ну».

Дрон, между тем, навелся на другую девочку, в зеленом платье и с пышными желтыми бантами в темных волосах.

— Чур я первая! — она вскинула тоненькую ручку с незамкнутым браслетом в виде копыта. — Моя Левая Задняя Подкова этого червяка одним ударом раздавит!

— А можно, лучше я? — застенчиво спросила другая девочка, у нее подкова была закреплена на лбу чем-то вроде тиары. — Груня, тут нужно бить по площадям, моя Левая Передняя для этого лучше подходит!

— Девочки, не спорьте! — сказала главная. — Давайте все по очереди! Но начнет Правая Задняя Подкова, это ведь она предложила нам всем собраться вместе — ей и первый удар!

Четвертая девочка, с подковой на кружевном пояске, решительно кивнула:

— Я не подведу!

Лучше бы она тварь пыталась впечатлить, а не свою командиршу. Крылатый червяк то ли не заметил образовавшуюся на пути мелкую биомассу, то ли, наоборот, заметил и предвкушал легкую закуску не сходя с маршрута к основным блюдам, но строй из пятерых девчонок ни замедлиться, ни свернуть его не заставил. С визгом они порскнули в разные стороны, и девочка с подковой на кружевном пояске резко взмахнула ногой, посылая в тварь волну сконденсированного, турбулентного до белизны воздуха. Раздался оглушительный щелчок — такой, что микрофон дрона выдал помеху.

«Звуковая волна вместе с воздушной, — заметил комментатор. — Вообще-то, неплохо, даже против более опасной твари могло бы сработать, но конкретно для этого противника — неудачный выбор...»

Твари и правда оказалось по барабану: ушей у червяка нет, у него другая чуйка, так что звуковой удар пропал зря. А воздушная волна, хоть и попала, бессильно скользнула по сегментированному панцирю. Похоже, животина даже не заметила направленных на нее усилий.

— Ах ты так?! — азартно воскликнула Правая Задняя Подкова. — Получи, ... мразь!

Эпитет монтажер благополучно запикал.

«Считается, что Проклятье, наложенное древними Архимагами, отбирает в качестве защитников мира только особых детей, чистых душой и сильных волей, — меланхолично заметил комментатор. — Очевидно, умение материться чистоте души не помеха. А сильная воля не гарантирует мозгов, но это так, к слову...»

Девчонка между тем обрушила на тварь серию ударов, кружась в воздухе и взбрыкивая поочередно обеими ногами. Выглядело как сеанс цирковой акробатики, и получалось у нее здорово, хоть билеты продавай. Только безрезультатно. Тварь ничуть не пострадала и даже не отклонилась с курса. Наверное, воспринимала эти удары как обычную турбулентность.

— Дай теперь я! — азартно крикнула зелено-желтая девочка.

Она тоже била ногами, но белые вихри, которые образовывались от ее воздушного танца, выглядели гораздо мощнее. Первая же, ударившая тварь по панцирю, заставила ту конвульсивно содрогнуться, едва не складываясь пополам.

Ну что ж, внимание червя девчонки привлекли, еще как! Тварь все-таки развернулась к ним, очевидно, повысив эту биомассу из категории «тощая добыча, не стоящая усилий» (Твари вообще и Крылатые Черви в частности предпочитают нападать на большие поселения или, на худой конец, на крупные стада) до ранга «надоедливая помеха, которую не мешало бы устранить». А потом рванулась в их сторону, свивая и развивая мощный сегментированный хвост.

— Теперь я! — заорала девчонка с подковой на тиаре, лихо закручиваясь вокруг своей оси.

Зря она это сделала: чтобы так раскрутиться, ей пришлось выпустить тварь из поля зрения. Когда белая воздушная волна серпом сорвалась с кончика ее лакированной туфельки и полетела к твари, конец бронированного хвоста ударил по вытянутой ноге девчонки. Ну, как ударил... Скорее, просто скользнул, но малявке хватило: визжа от боли, она рухнула вниз — видно, от шока потеряла способность держаться в воздухе. Нога торчала под неловким углом. Дети-волшебники неплохо регенерируют, но не мгновенно же! Как пишут в Сети, сломанные кости и у них по неделе срастаются.

— Лана! — косастая девчонка-командир рванулась к раненной подруге, но долететь не успела: ей пришлось срочно уворачиваться от мощного серо-блестящего потока, выпущенного тварью из ее пиявочной пасти.

Тварь повела головой — или, скорее, передней частью туловища — явно намереваясь скосить своих противниц, словно пулеметной очередью. Но ничего у нее не вышло: девчонки разлетелись, маневрируя, и даже раненая овладела с собой, притормозив падение у самой земли.

«А вот убегают и уворачиваются они неплохо, — заметил комментатор. — Чувствуется богатый опыт... Между прочим, это первый совместный бой девочек-лошадок, судя по их последующим интервью, и они полезли сразу в пекло без всякого боевого слаживания... Обалдеть».

— Дайте я попробую! — вызвалась тем временем пятая девчонка, до сих пор молчавшая. У нее подкова висела на груди, словно медальон.

— Нет! — остановила ее розовая командирша. — Поодиночке мы с ней ничего не сделаем, эту тварь нужно бить только вместе, тогда мы победим!

«Ну надо же! — картинно восхитился комментатор. — Теперь они додумались, что всем вместе кучей наваливаться проще, чем бить по одному!.. Неужели!»

— Теперь будем атаковать попарно! — продолжила Главная. — По моему сигналу, Правые и Левые или Передние и Задние. Лана, ты можешь драться?

— Могу, — с бледным лицом пискнула пострадавшая девочка, Левая Передняя Подкова. — Меня только чуть-чуть задело.

«Нет! Нет, и снова нет! — констатировал комментатор. — Не додумались. Рано я их похвалил... И кстати, эту Лану вообще-то стоило бы эвакуировать, она же явно в болевом шоке, вон как сглатывает. Как ее еще не вырвало! А они даже о боевой подруге позаботиться не в состоянии...»

Пока девчонки болтали, Тварь успела вернуться на прежний курс — очевидно, разогнав их струями кислоты, она посчитала проблему решенной и снова направилась к городу. Так что юным кобылкам пришлось ее нагонять. Камера удачно засняла их полет, а монтажер добавил красивую героическую музыку... Но лучше бы он заодно порезал и их возгласы, поскольку девочки на полном серьезе кричали вслед глухой и слепой твари: «Стой! Погоди! Мы надерем тебе задницу!». Девочка с подковой-тиарой и вывихнутой ногой отчетливо отставала, ее тянули за руки двое подруг, периодически сменяясь.

«М-да, — протянул комментатор, — я хотел было сказать, что это детсадовский уровень, но во всех детсадах Ордена, вообще-то, рассказывают о самых распространенных тварях. И картинки показывают. Так что детсадовцы знают, что Крылатые Черви не видят и не слышат, в отличие от этих пятерых. Или они иностранки?»

Догнав червя, девочки-лошадки разбились на пары и начали осыпать тварь воздушными атаками: у одной девочки преобладали силовые приемы, у другой — режущие, у третьей — колющие, а у четвертой — оглушающие (та самая звуковая волна), в данном случае почти бесполезные. И командирша их, судя по всему, была мастером на все руки, то есть владела сразу несколькими видами приемов, хотя и расплачивалась за универсальность мощностью итогового выхлопа.

Теперь, попарно, дело пошло на лад: одна — с режущей или колющей атакой — обозначала удар. Тварь разворачивалась к атакующей, и тут же в бой бросалась напарница, гвоздя тварь мощными «силовыми» волнами, от которой червяк дергался, сбивался с курса и, похоже, раздражался все больше и больше. Он даже перешел от единой струи кислоты на выброс капель-шаров, больших и маленьких — то прицельно по девчонкам, то широким каскадом, от которого трудно было увернуться.

И вот как раз такой каскад задел одну из девочек, ту, у которой подкова висела на груди в виде медальона: лицо, руку и бок обдало спреем мелких капель.

— Левкиппа!

— Лёвка!

Два возгласа разных девчонок слились в один.

Но Лёвка-Левкиппа, в отличие от своей подруги с тиарой, не потеряла высоту, а сумела отлететь в сторону, хотя на глаза у нее навернулись слезы — еще бы, кожа руки краснела и слезала буквально на глазах.

— Я в норме! — крикнула она. — Получи, гадина!

И рубанула по Твари обеими ногами, генерируя удар явно изо всех последних сил.

В этот раз девчонкам повезло: тварь тоже решила увернуться от удара и воздушная волна Лёвки — режущая! — пришлась по сочлению маслянисто-черного крыла. То, хлопнув последний раз, безвольно повисло, и тварь мешком рухнула вниз, подминая несколько молодых сосенок — битва уже проходила над перевалом у выхода из долины.

«Да-а, — протянул комментатор, — если долго мучиться, что-нибудь получится — никогда не видел более унылой иллюстрации к этой фразе... Столько усилий, двое раненых — и тварь они сбили практически случайно! А Червяк, между прочим, еще не из самых опасных, на него одного ребенка-волшебника должно хватать с лихвой... О, Творец, ну что вы делаете?! Вы намерены этими любовными шлепками замочить монстра?! Нет, серьезно?!»

Тварь потеряла подвижность в воздухе — но не на земле. На грунте она передвигалась медленно, однако все еще продолжала ползти к цели. Девочки-лошадки пытались ей в этом мешать, азартно колошматя ее воздушными волнами сверху под азартные команды Главной: «Правые подковы, в бой! А теперь передними подковами ее! Саня, теперь давай ты, а я помогу!»

— Грунь, может, хватит уже? — спросила одна из девочек у командирши. — У меня ноги отваливаются! Ты смотри, эта хрень издыхает уже...

Но Тварь вовсе не издыхала, хотя со стороны так и могло показаться — если вы ничего не знаете о Тварях и Крылатых Червях в особенности. Длинное тело увеличилось в ширину, одновременно укорачиваясь — ну мешок-мешком. Сегментированные пластины брони разошлись, выпуская из щелей черный дым или пар, с этаким металлическим блеском. Похоже было, будто червяк в конвульсиях истекает паром, словно сломавшийся двигатель.

Командирша хотела что-то ответить, но тут другая девочка — та, что с кружевным пояском — похоже, поняла, что значит эта мизансцена. Видно, хотя бы минимально знакомилась с матчастью, в отличие от своих товарок. Она взвизгнула:

— В стороны! Разойдись! Подальше! Он валится назад, нас тоже утащит!

— Чего? — спросил кто-то из лошадок, но остальные шустро метнулись в стороны, и зазевавшуюся подругу утащили: все-таки, несмотря на слова комментатора, некоторый уровень взаимовыручки у них имелся.

А тварь между тем окуталась черным дымом от пасти до хвоста, после чего раздался гулкий хлопок — и вместо дыма появилась черная дыра-прореха, точно такая же, какая возникла в воздухе в самом начале видео. Червяк наполовину вполз, наполовину вкатился в нее, и дыра тотчас схлопнулась, забирая с собой часть поломанных сосновых стволов и даже древесного опада: на ее месте осталась очень ровная полукруглая яма. Правда, ровные стенки почти сразу начали осыпаться.

Никого из девочек-лошадок не затянуло, и они тут же начали восторженно орать, летая и кувыркаясь в воздухе. Даже раненые присоединились, хотя у них выходило не так задорно.

«Итак, подведем итог, — тоном усталого сарказма произнес комментатор. — Пять волшебниц, двадцать минут плохо скоординированных усилий, двое раненых, тварь подбили чудом — и в итоге она вообще уцелела! Просто сбежала обратно в Междумирье. А кто-нибудь помнит, что тварей было две? Точно, никто, у публики же память, как у гуппи... Тогда замечу для истории, что вторую тварь на подлете к Искровой башне 213, сбил расчет Орденской ПВО ракетой поверхность-воздух «Шутка». А вы продолжайте фанатеть по детям-волшебникам, продолжайте...»

Комментатором к видео был я, Кирилл Ураганов, школьник из Атомограда-58 и попаданец из другого мира, а потому до некоторой степени иммунный ко всеобщему восхищению детьми-волшебниками. Причем записал я этот разбор, что называется, «для себя», не желая известности и не рассчитывая никого сразить своим остроумием.

Знать не зная, что из-за него я лишусь семьи и нормальной жизни.

_____

[1] Орфография и пунктуация сохранены.

P. S. Девочки-Лошадки призывают всех ставить лайки этой работе и демонстрируют шапку своего блога.

Глава 2

Как же тяжело вести себя адекватно, когда тебе одиннадцать! Вроде бы и помнишь, как оно происходило жизнь назад, но не помогает ничуть. Ибо, с одной стороны, против физиологии не попрешь. Детский гормональный фон — это как «американские горки» с заходом в стратосферу! А с другой стороны, в прошлой жизни мне не приходилось выносить тридцапятилетнего инфантила в качестве папаши. Именно из-за этого... непризнанного гения!.. мне приходилось сейчас торопиться и мерзнуть.

В магазин папашка отправил меня силком, из чистого самодурства: приспичило ему поесть бутербродов с колбасой, и все, хоть трава не расти. Я вызвался пожарить нам обоим яичницу или сварить пельмени из морозилки — нет, ни в какую. Иди-ка ты, сынок-бездельник, в ближайшую бакалею, все равно уроки не учишь, а какой-то фигней за компом страдаешь. Сказать, чем он сам страдает! К сожалению, язык за зубами я не удержал и слишком прозрачно намекнул. Теперь вот вместо курьера ишачу.

Конечно, никакая колбаса родителю не сдалась. Просто он на мне раздражение сорвал. Явился ко мне сначала с газетой под мышкой, глаза сверкают, и начал рассказывать, как здорово некий Вихреснег спас окраины Атомограда-22 от селевого потока: наморозил из тела селя ледяную стену, которая отвела адскую смесь земли, воды и камней в водохранилище.

На наше общее несчастье я уже успел прочесть про этот случай на форуме для атомщиков и их родственников, где у меня по понятным причинам был аккаунт.

— Отвел селевой поток от селезащитных сооружений, скинув со всей глиной и прочей грязью прямо в городские водозаборные сооружения. Три дня прошло, а там до сих водоканаловцы и МЧС в авральном режиме работают, чтобы у АЭС и города вода без перебоя поступала!

— Ты себя умнее журналистов и редакции вообразил, что ли? — с апломбом потряс испорченной туалетной бумагой, пардон, печатным новостным изданием папашка. Это его любимое: тыкать «сам-то ты кто, что критиковать?» — Что, опять в сети вычитал, скажешь? Каждому идиоту веришь, а умным людям…

— Умные люди никогда не напишут в публичной прессе про вину ребенка-волшебника, — с ухмылкой перебил я его. — А то еще случайно прочтет, поймет, какой он... не злодей даже, а дегенерат. И Проклятье его тут же утилизирует, потому что дети-волшебники должны быть хоро-ошими! Все ж знают, как это работает, кроме лохов наивных.

Вот что мне стоило держать язык за зубами, а? Ясно же, что такой ответ его только спровоцирует на какую-нибудь фигню. Но отец за последние месяцы успел меня нереально достать. До пятого класса я жил в школе-интернате при атомной станции, учился там же, а на выходных с мамой папаша совсем по-другому себя ведет. Но с шестого класса пришлось перейти учиться в город и ночевать частенько в квартире вдвоем с отцом — мама-то на смене. Вот тут этот придурок и раскрылся в полную мощь. А еще только конец сентября.

— Дегенерат?! — распалился отец в ответ на мою реплику. — Ах ты молокосос! Он наш защитник!

— Орден наш защитник, — отрезал я. — Особенно его боевая авиация и ракетные войска. А дети-волшебники — реликт темных веков, год за годом отбирающий у родителей детей.

— Та-ак! — завелся отец, которому нечем было отбить последний аргумент. — Мало я тебя в детстве порол! Пятый класс с двумя тройками окончил, а туда же — меня жизни учить!

Ох любит он эти тройки мне поминать. Одна по литературе, другая по «художественной культуре» — так у нас называется всякое ИЗО и музыка, сбитые воедино. Рисовал я как курица лапой, пел еще хуже, зато мне понравилась лепка. Тоже косо выходило — зато с душой. Особенно удалась скульптурка училки лит-ры: что-то вроде древнего идола плодородия, с узнаваемыми чертами. Не стоило мне, конечно, её подписывать. А потом фотографировать и одноклассникам рассылать. И приятелям из параллельных классов. Однако надо отдать должное: изошник и литературичка легко могли мне двойки влепить и создать проблем на каникулах. Но пожалели.

Короче, слово за слово, кончилось тем, что папаша погнал в магазин. Я же, распаленный спором, выскочил из дома без куртки: днем, когда я возвращался из школы, было жарко. И тут же пожалел. Сентябрьский день превратился в синеватый прохладный вечер, и, выйдя из магазины со свежим хлебом, молоком и батоном колбасы, я почти что клацал зубами. Вот и решил срезать через парк: так короче. Да и безлюдно там вечером, а мне ни с кем здороваться не хотелось. И так знакомая продавщица — а у нас тут все знакомые — достала: «Привет, Кирюша, как дела?» Терпеть не могу такую назойливость, но здесь так принято. Атомоград-58 — небольшой город, и очень сплоченный. Опасная зона, Орденские земли. Долетевший до искровых башен хищник Междумирья — обычное дело. Как и учебные тревоги. Пару раз на моей памяти и не учебные были…

Наверное, похожая атмосфера была в закрытых «режимных» городах СССР. Откуда я знаю про СССР, когда в этом мире совсем другая история: дети-волшебники летают, Искровые башни стоят, монстры из порталов выскакивают? Так я попаданец. Но это особого значения не имеет. Не был я главой конструкторского бюро или спецназовцем, нет и каких-нибудь других эксклюзивных навыков. Биографию тоже не назвать интересной. Я не призванный герой и вряд ли что-то смогу изменить в своем новом мире. Так что здесь, с тех пор, как начал обретать память о прошлой жизни, я просто продолжил жить как жил. Так и стукнуло мне одиннадцать лет.

И двенадцать бы стукнуло, если бы не этот злосчастный поход за хлебом с колбасой!

В общем, по живописному осеннему парку с его извилистыми дорожками и разноцветными шарами фонарей я шагал, не глядя на окружающую меня красоту. Все мое внимание уходило, чтобы давить рвущиеся из глубин души протуберанцы: накопившееся раздражение требовало выхода, и желательно максимально взрывного. Зрело предчувствие крупных неприятностей, возможно даже таких, которых я сам и устрою. Скажем, если папаша дойдет до рукоприкладства — а тенденция движется в этом направлении — терпеть я точно не буду.

В таком хреновом настроении, с натянутыми, как страховочные тросы на вертикальном спуске, нервами, я был готов к любым неприятностям, даже жаждал их, чтобы спустить наконец пар. И совершенно не удивился, когда из кустов на меня выбежала бесхозная собака — здоровая как сволочь и примерно так же воспитанная. Молодой кобель орденской породы, кудлатый, весь в мелком осеннем мусоре: сухих листьях и веточках. Видно, что когда-то был домашним, но успел сбежать и с тех пор порядочно запаршиветь. Не успели, значит, пока отловить муниципальные службы.

Блохастая гадина сразу же нацелилась на авоську с колбасой и хлебом, я еле успел отдернуть сумку и отступить на шаг.

Да, блин, меня послали в магазин с авоськой. Менталитет потомственных орденцев не располагает к броскому потреблению и изготовлению недолговечной ерунды. Поэтому в магазине на кассе не предлагают дешевые пакеты с логотипом магазина — только все те же авоськи. Или сумку тканевую купить можно, но её в карман не засунуть. Выбор очевиден, в общем. Однако, оказывается, минус у авоськи тоже есть. Она на один собачий зуб.

— А ну, пошел, пошел! — я попытался оттолкнуть вонючую морду. — Фу! Фу!!!

Чихать пес на меня хотел. В том числе и потому, что мышечной массы в нем было в полтора раза больше, чем во мне. Ну вот такой я сейчас худой, соплей перешибешь. И физкультуру не филоню, и даже в кружок легкой атлетики записался — а толку? Как сказал мне тренер, «не беги вперед паровоза. Голос сломается и плечи сразу вширь пойдут». А пока приходится жить мелким дрищом. Вот чего точно в прошлой жизни со мной не случалось: там я всегда был высоким, крупным и сильным. Чего, разумеется, не ценил.

Сейчас бы очень пригодилось.

— Да отстань же ты!

Пес уже сумел спихнуть меня с бетонной дорожки и уверенно теснил к деревьям. Бежать я даже не пробовал: в момент догонит, собьет и вырвет сумку.

— Ах ты тварь!

Я оступился на корнях и ударился спиной о ствол дерева. Авоська полетела прямо псу в морду. «Так его, между глаз!» — мелькнула мысль, но увы: кобель ловко увернулся и хватанул мою ношу зубами. Мимолетно, но несколько ячеек сетки лопнули, и кусок колбасы, батон, треугольный ломоть сыра и картонный пакет молока полетели на землю. Чего мой противник и добивался.

Зубы сжались сами собой, до боли в челюстях. Разумная мысль — отобрать хотя бы хлеб с молоком и дать деру, пока эта скотина потрошит остальное — мелькнула и пропала. Черная вода злости, которую я так долго утихомиривал, захлестнула меня. И я сделал то, что делать ни в коем случае не стоило: что есть сил приложил счастливо чавкающую псину тяжелым ботинком по ребрам.

Вообще-то я люблю животных. Не до фанатизма, граничащего с идиотизмом, — но не испытываю отвращения от мысли погладить кошку или почесать собаку соседа, если тот разрешит. Но тут… Воистину: гнев плохой советчик. По буквам: худ-ший!

Хотя бы потому, что этот ботинок казался тяжелым только на моей ноге. В ударе же он бронебойных качеств совсем не показал. Смотри выше: не дорос я пока до реально тяжелых ботинок.

Сначала пес с низким рычанием повернулся ко мне, демонстративно скаля клыки. Бессознательно, на одних рефлексах я вжался в ствол дерева, защищая спину. А потом пес изобразил атаку. Изобразил — потому что челюсти щелкнули вхолостую. Ему ничего не стоило сжать зубы на моем предплечье. Это я понял уже постфактум, а тогда просто пытался слепо отодвинуться от страшного оскала и нащупать что-то, хоть отдаленно похожее на оружие. Ветку, палку, что угодно. И когда мои пальцы сомкнулись на полированной деревяшке — без малейшей искры рассудка ударил. В голову, где уязвимые глаза и нос! Сдохни, тварь!!!

Палка легла в руку идеально, показавшись легкой — да почти невесомой! — и странно тяжелой одновременно, словно двигалась через воздух с ощутимым сопротивлением. Взметнулся порыв ветра, побелевшего, точно от вскипевших турбулентностью потоков, серповидной волной отбросив собаку прочь, на дорожку и протащив еще немного. Короткое гавканье сменилось скулежом, пес подскочил и припустил прочь едва ли не быстрее собственного визга — это несмотря на то, что одну лапу он держал на весу.

Я опустил палку, очумело глядя вслед псине.

Это я, что ли? Неужто схватил лопату и умудрился ее лезвием лапу переломать?

Я перевел взгляд на оказавшуюся такой неожиданно эффективной палку. И охренел повторно.

Это была совсем не палка и даже не забытая дворниками лопата. В моей руке, опасно поблескивая фигурным острием, ожидала атаки опасная даже не вид глефа — род средневековой алебарды. Оружие грозное и нарядное одновременно: черное древко, золотая узорная полоса вдоль острия. Хоть врагов кромсай, хоть просто любуйся. В ММОшках всегда пытался себе что-то подобное достать, а тут — вживую!

Чуть ли не вдвое длиннее моего роста, глефа лежала у меня в ладони легко и доверчиво, словно ее сделали специально для меня из особых, облегченных материалов. Из особо заколдованных материалов.

И я, конечно, почти сразу понял, что это значило. Без тени сомнений, как будто всегда знал. Понятия не имею, как в других странах, а в Ордене про такие штуки в школах рассказывают.

Мне достался предмет-компаньон. Точнее, меня нашел предмет-компаньон. Теперь в течение года мне от него не спрятаться, не скрыться: хоть в море его топи, хоть в жерло вулкана бросай — вернется ко мне, как заговоренный (хотя почему «как»?). Но если за год я его ни разу сознательно не использую по назначению, он исчезнет сам, будто его и не было. И больше не появится.

— Ну ты, глупая палка, — сказал я вслух, неприязненно косясь на ни в чем не повинную глефу. — Даже не надейся. Чтобы я из-за тебя похерил шанс на нормальную жизнь? Не дождешься!

Похоже, год мне предстоит непростой.

***

Пока я шел домой из парка, никто на глефу в моих руках не обращал ни малейшего внимания. Соседка как поливала свои поздние астры в палисаднике, так и продолжила поливать, только поздоровалась дежурно. Малышня, что возилась в песочнице около дома, даже взглядами не удостоила, занятая своими ведеркам. Их мамаши кивнули в ответ на мое «здрасте!» со знакомым отсутствующим видом и вернулись к разговору — обсуждали особенности работы первого охладительного контура при высоких нагрузках реактора.

(Я ведь говорил уже, что наш Атомоград-58 построен вокруг атомной станции? Соответственно, почти все жители либо на ней работают, либо обслуживают тех, кто работает, либо производят еду на высокотехнологичных фермах, либо служат на военной базе. На улицах почти сплошь интеллигентные лица — страшное зрелище! В нашем жилом комплексе это особенно чувствуется: тут вообще живут почти сплошь только физики-ядерщики с семьями. Как наша семья Урагановых, например.)

Всеобщий игнор ничуть меня не удивлял. Я знал — и теоретически, со школьных занятий, из заметок о детях-волшебниках в Сети; и новым магическим знанием, передавшимся мне от глефы — что предмет-компаньон не виден никому, кроме его хозяина. По крайней мере, пока хозяин не решил его использовать и вступить в права владения (или дать этому предмету права на себя). Я ничего подобного делать не желал. Хватит с меня.

Наша семья жила в просторной четырехкомнатной квартире на втором этаже симпатичного многоквартирного дома, словно составленного из разноцветных кубиков. Дверь подъезда запиралась на замок с ключом-таблеткой, а в самом подъезде двери никто не запирал, хоть замки у всех имелись, — милые патриархальные нравы. Ну и камеры в коридорах, как без них. Бездушные устройства, в отличии от людей, «видели» предмет у меня в руках… простую палку, типа ручки от швабры. Маскировка у неактивного магического оружия была на высоте.

Поэтому я вошел в прихожую родительской квартиры без лишнего шума, в тишине сгрузил продукты на кухонный стол — и сразу услышал, как отец ругается с кем-то у себя за компом. Точнее, кого-то ругает. До меня донеслись возгласы типа «Да кем он себя возомнил!» и «Как он посмел!» И заодно увидел на плите грязную сковороду: похоже, отец поджарил-таки себе яичницу.

Это выбесило меня еще сильнее. Скрипнув зубами, я направился себе в комнату: успокоиться. А то как бы на эмоциях не наделать глупостей, за которые я сам себя не прощу.

Поставив глефу в свободный угол рядом с окном, я плюхнулся на кровать — как был, в уличном. Мрачно уставился на эту палку.

— Не дождешься, — сказал я ей.

Пусть стоит тут, выстаивает год. Использовать ее, становиться мальчиком-волшебником и брать на себя обязательства по защите этого мира от межмировых хищников и другого зла я не хочу.

Да, на заре средневековья, когда архимаги расшатали Грань, границу мира и межмирового Пространства, пытаясь добыть себе как можно больше энергии для волшбы, в прорехи посыпались Твари. Они до сих пор появляются в результате редких пробоев и представляют собой серьезную угрозу. А тогда устроили настоящий апокалипсис! Такой, что архимаги аж одумались, увидев, что натворили.

Но маги до своего исхода поправили Грань, пусть и не полностью заделав все как было. После долгое время хищников сдерживали дети-волшебники, но теперь у Ордена есть истребительная авиация, искрометное оружие и искровые башни. Дети-волшебники в нынешних условиях — анахронизм, существующий только потому, что никто еще не додумался, как отменить рекрутирующее их Проклятье.

Ребенок-волшебник, который решился использовать свой предмет-компаньон и связанные с ним магические силы, перестает взрослеть. И если бы только это: Проклятье продолжает внимательно следить за своими жертвами, не давая делать то, что не положено целым комплексом запретов-гиасов. Например — запрет жить дома с родителями или даже видеться с ними.

То есть для семьи, где случился такой «волшебник», это и само по себе катастрофа. А теперь представьте еще вечную жизнь в виде недоразвившегося недомерка, который не способен ни влюбиться, ни детей завести, ни нормальную профессию получить... Да блин, даже дом построить и копить имущество не в состоянии: для большинства детей-волшебников действует также запрет ночевки-под-крышей! И не спрашивайте, почему: никто не знает.

А все вышеперечисленные пункты, вообще-то, входили в мой план будущей жизни здесь. К старости особенно остро начинаешь понимать, как важно правильно с юности строить свою будущее. И хуже всего пронзительное чувство одиночества и бесполезности! Так что когда переродился здесь, решил: уж теперь я сделаю все по-умному. Найду хорошую девушку, а не как в прошлый раз. Заведу обязательно хотя бы четверых детей! Сам буду их воспитывать наравне с матерью. Построю дом. Посажу сад — который успеет вырасти до того, как я постарею, ага.

И вот такая подстава!

Год я, конечно, постараюсь пережить. Но... Мало ли, выскочит еще одна собака? Или другая неожиданность? Первый раз глефа помогла мне, не налагая никаких обязательств, потому что я не знал и не видел, что она такое. Второй раз не проканает.

Придется быть очень осторожным. Из публикаций я знал, что недостаточно просто оставить предмет-компаньон дома: если владелец в беде, он является на подсознательный призыв откуда угодно. И спасет. Но цена тому спасению — стать вечным стражем. Значит, критических ситуаций допускать нельзя.

Обдумывая это, я краем сознания обратил внимание, что вопли отца вроде бы утихли. Значит, выплеснул негодование кому-то из приятелей, скоро успокоится. Отец у меня — модельер-портной, человек искусства, натура увлекающаяся. При маме еще старается сдерживаться, она всплесков эмоций не любит, особенно после длинной смены на станции. А при мне не считает нужным стесняться. Я стараюсь просто не попадаться ему на глаза, когда он не в духе. По крайней мере, пока мама на смене, как сейчас.

Но когда я обернулся к двери, то неожиданно узрел папашу на пороге своей комнаты. Он тоже тишком подошел, совсем как я недавно. Да в каком виде! Лицо красное от гнева, глаза навыкате, губы поджаты и этакий валик под носом надут, как у быка. До такой степени разъярения он на моей памяти еще ни разу не доходил. В руке отец сжимал смартфон — крепко, аж костяшки побелели. Как только экран еще не треснул.

— Ну, пацан! — рявкнул он. — Выметайся отсюда! Ты мне больше не сын!

...Вот так и избегай неприятных неожиданностей.

Глава 3

— Убирайся! Ты мне не сын! — в голосе отца звучала не просто ярость, а натуральный праведный гнев. Будто я на его глазах ел пирожки с котятами и щенятами, да еще и нахваливал. Или, скорее, его любимыми рабочими ножницами колючую проволоку нарезал.

Моя собственная ярость, вроде бы выплеснутая в драке с собакой и заслоненная нервными размышлениями о глефе и детях-волшебниках, тут же подняла голову. Какое, блин, он имеет право так на меня злиться?! После всего, что я от него терпел все эти месяцы! После того, как он злостно пренебрегает всеми своими обязанностями, а перед мамой изображает любящего папашу!

— Позволено ли узнать, с чем вызвана такая перемена в наших с тобой юридических отношениях? — поинтересовался я максимально холодным тоном, на какой был способен.

— С тем, что ты —- бесполезный дерьмовый мудак! Это последняя, мать твою, капля! Ты мне на хрен в сыновьях не нужен! Катись на все четыре сторон ы! Портишь все, за что берешься! — распалялся отец все сильнее и сильнее.

«Если он меня ударит, я его убью, — подумал я. При этом субъективно я сам ощущал себя довольно спокойным. — Как бешеную псину».

Но отец не собирался бить. Он совсем не боец: это в него я тощий и узкоплечий. Но, в отличие от меня, он ни физкультурой, ни легкой атлетикой никогда себя не утруждал, и вообще не поднимал ничего, тяжелее портновского лекала... Ну, может быть, сумки из магазинов — в тех случаях, когда все-таки идет туда сам, а не меня отправляет!

Однако при этом он махал зажатым в руке телефоном так, словно прибить меня им собрался, что все туже и туже взвинчивало внутри меня невидимую пружину.

На меня напали. Проявили агрессию. А что делало это трусливое ссыкло, неспособное на удар, и делало неумело, явно не собираясь переходить от слов к делу — подсознанию было плевать. Почти. Остатки контроля сохранялись: сразу с ноги я его бить не стал, продолжил разговаривать.

— Если ты о том, что я не принес колбасу из магазина...

— Ах ты еще и колбасу не принес! Совсем ничего сделать не можешь, бесполезный придурок, только тянешь меня назад!!! Теперь я точно, мля, никогда в жизни не найду выход на детей-волшебников!

— Так, стоп, — его последние слова меня озадачили настолько, что даже тугая пружина чуть ослабла. — При чем тут я? Если твой кореш обещал тебя свести с кем-то из детей-волшебников, а потом кинул, то я-то сюда каким боком?

Дело в том, что мой отец — Пантелеймон Ураганов, и должен сказать, что имя «Пантелеймон» (точнее, Пантюха) полностью отражает его внутреннюю суть — владеет собственным ателье. Ну как, ателье... Там реально просто стол для закройки, зеркало и портновский манекен. Наемных служащих у него нет, да и «на работу» папаша ходит не каждый день, так что арендованная студия чаще стоит пустой. У него идея фикс, что вот он сошьет какой-то супер-наряд для кого-то из девочек-волшебниц (можно и для мальчика, но к мальчикам отец относится прохладнее), после чего на него повалится лавина заказов на аналогичные костюмы — и не только для детей, но и для взрослых, потому что по детям-волшебникам много кто фанатеет. А может, и подиумы в мировых столицах ему грезились, кто его знает?

Проблема в том, что дети-волшебники как контрагенты очень ненадежны: часов они не наблюдают, телефонов и адресов не имеют, появляются и исчезают, когда их левая пятка захочет. Те же Девочки-Лошадки, достаточно организованные, чтобы почтить своим присутствием общественное мероприятие в назначенный срок, — редкое исключение. Так что даже у нас, на Орденских землях, где Твари появляются часто и, казалось бы, дети-волшебники должны кишмя кишить, пересечься с ними непросто.

— Варежку закрой и не вякай, чего не знаешь! Иммануил меня не кидал! — отец чуть не взвизгнул. — В кафе его шурина регулярно заходит мальчик-волшебник, просто не повезло пока его встретить! А вот ты! Ты разом просрал все мои шансы!

— Да что я такого сделал-то?!

Вместо ответа отец сунул мне под нос телефон экраном вперед. Я машинально отшатнулся, из последних остатков самообладания сдерживая замах... И только тут сообразил, что отец все-таки не угрожал мне мобильником, а с самого начала пытался что-то мне показать на его экране. Ну, если «пытаться показать» применимо к этому словесному поносу и беспорядочным подергиваниям.

И что же там?...

Прищурившись, я разглядел знакомый стопнутый кадр: шикарный вид с дрона на горную долину, всю в золотых красках ранней осени, с серебряной ниткой реки, извилисто рассекавшей ее надвое. Очень знакомый ракурс, очень знакомый пейзаж. Похоже, то самое видео, к которому я совсем недавно записал комментарий... Ну то есть реакцию, как это называлось в моем первом мире. Здесь говорят «видеокоммент», а принцип тот же: ты смотришь ролик, снимаешь себя в это время, потом накладываешь маленьким квадратиком в угол оригинального видоса. Некоторые любят таким образом время убивать. Я лично нет, но тут ажиотаж вокруг темы детей-волшебников достал до печенок: захотелось высказать накипевшее. Говорю же, трудно контролировать себя, когда ты в детском теле!

Только я вообще-то не дурак, об анонимности подумал: свое лицо в кадр не пустил, оставил только голос. А вместо стандартного квадратика «комментирующего» в углу прилепил мемную картинку. Ну и выложил я это все на малоизвестном форуме для задротов, где сидят-то три калеки. Никак не думал, что отец это увидит!

— Мне! Иммануил! Сейчас! В чат кинул! Говорит, посмотри, как твой развлекается!!!

Вот не думал, что этот пройдоха зайдет на специализированный форум «ТВАРный мир: тактика и стратегия борьбы с Междумирьем», да еще и голос мой узнает. Или ему тоже кто-то из знакомых подсказал? Очень может быть, что привычка к огромному и бездонному Интернету сыграла со мной злую шутку: здешняя Сеть куда мельче, а из жителей наших «Челюстей» (так в обиходе называют город, по названию оперативного района «Челюсти Волка», прикрываемого военной базой с таким же названием) много кто интересуется и Тварями, и военкой, и детьми-волшебниками (хотя последнее, по-моему, зря). При этом все всех знают, так что задним числом не так уж удивительно, что моей анонимности надолго не хватило.

— Как ты вообще посмел!.. Цинизма столько набрал!.. Как у тебя язык повернулся!.. — отцу не хватало воздуха, он недоговаривал фразы. — Порочить девочек-лошадок!

Если бы не ярость, я бы заржал — тоже как лошадка. Он хоть сам себя-то слышал?

Но, конечно, чувство юмора у папаши испарилось вместе с адекватностью. Он был зверино серьезен.

Ну да, ролик ведь (изначальный, а не мой видеоответ), завирусился и приобрел в Сети культовый статус. А адепты культа всегда неадекватно реагируют, когда кто-то поручит их «святыню».

Почему же тот ролик о бое пятерых неудачниц с не самой мощной Тварью стал настолько известным? Тому есть несколько причин.

Во-первых, дети-волшебники не так уж часто попадают на видео. У Ордена есть отдельная служба, которая старается заснять и проанализировать как можно больше битв детей-волшебников с чудовищами. Есть такие и у других государств. Но этими архивами с широкой публикой они редко делятся. А «гражданской» съемочной группой подстеречь специально почти невозможно. В смысле, чтобы и материал заснять, и не стать обедом. Если, конечно, не договорится с кем-то из волшебных детишек. Вот только вопрос: чем закончится подобная авантюра?

В школе рассказывали историю, как один ребенок-волшебник умудрился договориться с журналистами, чтобы те дежурили на низком старте. И исчез. Дело получило огласку, и следователи расценили произошедшее как убийство несовершеннолетнего группой лиц. Эксперты посчитали, что Проклятье покарало ребенка за стремление покрасоваться за счет риска чужими жизнями. Древняя пакость такого своим носителям не прощает. Угадайте, что стало с журналистами? С учетом, что в Ордене разрешена и практикуется смертная казнь.

Во-вторых, снимать битву зрелищно трудно, а в воздухе — опасно. До появления дронов это вообще было невозможно. А Твари всегда именно летающие — в Междумирье твердой земли, как считается, вовсе нет.

С роликом, который я прокомментировал, получилось удачно. Группа молодых ребят решила снять творческий сюжет, чтобы заявить о себе. Или, может, фильм-малометражку, не помню. Факт, что у них были необходимые навыки, чтобы «сделать красиво», и — главное! — они смогли как-то достать военный дрон-разведчик Ордена! Машинку с хорошими стабилизаторами, отличной камерой, которая дает ровную недрожащую картинку при любых воздушных кульбитах. Еще и до кучи оснащённую прекрасными микрофонами, которые позволили записать разговоры «Девочек-лошадок», несмотря на шум ветра. Ну и другие хорошие камеры тоже имелись. И все это оборудование оказалось на пути следования Твари в нужный момент.

Второй пункт везения состоял в том, что Крылатый Червяк не настолько проголодался, чтобы саггриться на саму съемочную группу — а в ней было человек пять. Для хищников Междумирья, которые реагируют на количество живых существ, это уже вполне в зоне риска. Во всяком случае, учебные ролики рекомендуют в случае, если вы оказались в зоне видимости Твари, разбегаться по одному.

Плюс у молодежи хватило хладнокровия — или отбитости! — чтобы продолжать съемку, невзирая на угрозу быть съеденными гигантской пиявкой. А потом еще быстро и качественно все смонтировать, наложив со вкусом подобранную музыку.

Что ж, их ставка оправдалась: ролик принес юным дарованиям миллионные просмотры и огромную известность. Вроде бы они уже с какими-то медийными агентствами контракты заключили.

Меня же с общественной реакции попросту корежило. Ну епрст, ведь бездарно слитый бой — а им восхищаются! Понимаю, что речь идет об общественном табу: критиковать детей-волшебников здесь не принято. Официально — потому что они ведь Жертвуют Собой на Общее Благо. А по правде — из-за того, о чем я папашке сказал. В Ордене законы детей реально защищают.

Но тут-то ситуация другая! Критика боевой тактики — это не констатация причинения прямого или косвенного вреда обычным людям! А у меня такое ощущение, что их ошибки не просто замалчиваются — их реально не замечают! Причем не замечают достаточно умные люди, пусть и не военные (у меня тоже боевого опыта, кроме как в компьютерных играх, нет). Ведь этот «танцевальный ансамбль» так налажал, что и слепой дебил поймет. Да, они мелкие — так тем более нужно их обучать, помочь им начать сражаться эффективнее!

— Да как ты вообще смел их критиковать?! — эхом отозвался отец моим мыслям.

— Если я вижу лажу, я говорю, — холодно сказал я. — Напомню, что они одного червяка вообще упустили — его наша ПВО сняла.

— Да ты!.. Да это предназначение Ордена — помогать детям-волшебника! Мы! Им! Должны! Помогать! А не насмехаться над ними! Ты вообще — моральный урод! Такой отбитый, испорченный бандит, как ты, вообще ребенка-волшебника не поймет! Ими становятся только чистые души!

Ага, да, «чистые сердцем и сильные волей», это общеизвестная формула. Про высокий интеллект, как я уже говорил, в ней ничего нет. Но отцу я этого не сказал. Просто ждал, стараясь не дать пружине внутри себя развернуться.

— Короче, я решил, — отец сделал вид, что успокоился: точнее, просто устал орать и перевел дух. — Ты испорченный вкрай, мешаешь, ничего по дому не помогаешь, не учишься, я ничего с этим сделать не могу! — полное вранье: я и готовлю, и посуду мою. А вот в кабинете отца убирать отказался, да. Пусть сам свои банки из-под пива выносит. — Отправляешься в школу-интернат, с сегодняшнего дня! Будешь там с детьми преступников и психическими тусоваться, раз слов не понимаешь! Собирайся!

Отец зашагал к моему шкафу, рванул на себя дверцы и начал с сопением выкидывать оттуда вещи.

...Он, конечно, просто угрожал. Для красного словца. Любой, оформлявший ребенка хоть в детский сад, хоть в школу, хоть еще куда, отлично знает, что это нельзя сделать одним днем. Младенца или малыша подкинуть в детский дом — да, его обязаны взять, и то родителей искать будут. Органы опеки тоже могут сразу увезти, но только «в случае явно выраженной угрозы жизни и здоровью». А если кто приведет здорового парня на порог школы-интерната, не оформив отказ от родительских прав, подростка вернут с полицией, еще и дело могут открыть.

Кроме того, этот самый пресловутый «отказ от родительских прав» делается непросто и небыстро. К тому же отец не мог бы провернуть ничего без мамы, а она бы такого не допустила. Пришла бы со смены и устроила ему... Очень может быть, что из дома в осеннюю ночь пошел бы именно папаша, причем прыгая на одной ножке, потому что вторая была бы сломана. Афина Ураганова (тоже имени вполне соответствует!), в отличие от мужа, женщина совсем не тщедушная.

Но в тот момент я об этом не думал.

Нет, вру, думал немного: мелькнуло на краю сознания соображение, что, «похоже, Пантюха реально решил изгадить мне жизнь. Даже если сейчас в приюте не запрет, все равно спокойствия мне в этом доме не видать». Но я совру, если скажу, что это было решающим соображением.

Просто пружина внутри наконец развернулась — я почти услышал этот звук.

Ярость ушла, отдалилась. Потому что она теперь была не во мне, она вырвалась наружу и пела вокруг меня белым кипением воздуха.

Поглядев на кучу вытащенной отцом одежды, я вытащил оттуда новенькое осеннее пальто — все-таки в парке сегодня было прохладно. И белый шарф к нему. Пальто сшил отец, летом, по маминой просьбе —- и эти его долбанные примерки и подгонки немало послужили обострению отношений между нами! Но получилось действительно стильно: с лацканами, с огромным капюшоном... Немного напоминает старинную орденскую военную форму. А на ногах у меня все еще были ботинки, не домашние тапочки: задумался и прошел в комнату, не разувшись. Это хорошо, меньше телодвижений.

Накинув пальто и шарф на шею, я поднял руку. Глефа послушно скакнула туда из своего угла, блеснув лезвием. Мир мой покачнулся, наполняясь новым, доселе неведомым. Откуда-то — от глефы, конечно, откуда же еще! — я теперь знал, что зовут мой предмет-компаньон «Ветрогон», что он может наносить удары чудовищной силы, подобно циркулярной пиле невероятной мощности — а еще обладает рядом других способностей и возможностей, в том числе и кое-какими дальнобойными атаками. Кроме того, я без тени сомнений понимал, как и для чего «использовать» алебарду... И я не зря взял это слово в кавычки — с тем же успехом можно было сказать, что это она пользовалась мною! Предмет-компаньон стал частью меня: то ли третья рука, то ли сердечный имплант, без которого жизнь не в жизнь.

А еще я понял: под родительской крышей мне нельзя оставаться более ни минуты.

Тут же, почти без моего сознательного повеления, порыв ветра пронесся по комнате, распахивая окна. Стукнула оконная рама, зазвенело, отзываясь, мамино трюмо в прихожей. Отец обернулся от шкафа на звук, держа в руке комок моих носков — и выронил их. Глаза у него сделались как два донца кумулятивных снарядов большого калибра.

Ну да, глефа ведь теперь стала видимой.

— Ты жалел, что никто из детей-волшебников не носит твои модели, — сказал я ровным тоном. — Надеюсь, теперь ты доволен. А я ухожу, как ты и хотел.

Не сводя с него глаз, я запрыгнул на низкий подоконник спиной вперед. Затем порыв ветра схватил меня — и унес.

Глава 4

Порыв ветра вынес меня из открытого окна и сразу поднял высоко над вечерним городом, я даже выдохнуть не успел. Глефа пела в руке, пьянящая радость захлестнула с головой, и в первые несколько минут я только что не орал от счастья, глядя, как вниз и назад уносятся незнакомые сверху улицы — а нет, я узнаю этот овраг с порослью сосенок, сюда я летом ретировался, чтобы побыть одному.

Никогда прежде я не испытывал такого чувства полета! На крупных авиалайнерах, конечно, совсем не то, а на малой авиации полетать не довелось. Хотел в той, прошлой жизни, прыгнуть с парашютом, но накануне схватил грипп, а потом как-то не срослось. Это же... Не знаю даже, как лучше описать. Если вы когда-нибудь летали во сне или ныряли в очень глубоком месте, где вода прозрачна и позволяет видеть дно, представьте себе это, только добавьте свистящий в ушах вечерний воздух, пахнущий дымком и сухими листьями, сверкающие огнями улицы внизу, а главное — мощное и легкое оружие в руке, чувство свободы и вседозволенности!

Да, если такое счастье дается всем детям-волшебникам, то неудивительно, что многие покупаются.

Но я-то все-таки не ребенок, несмотря на наполняющую тело гормональную химию. Точнее, не совсем ребенок. Я очухался довольно быстро, минут через десять-пятнадцать, когда правильная офанаренная сетка улиц сменились складками предгорий, где в узких долинках уже плескалась ночная чернота. И сообразил, что сотворил фигню.

Да, поцапался с отцом. Да, наши отношения никогда не были особенно тесными и теплыми, а последние несколько месяцев только ухудшались. Но мама-то на моей стороне! А именно она главный добытчик в семье. Кто платит, тот и «заказывает музыку». Мне нужно было всего лишь потерпеть...

Наверное, дело в том, что меня задрало терпеть.

В голове сами собой помчались, обгоняя друг друга, воспоминания о прежних обидах и обидках.

Так ли уж я виноват в том, что вспылил? Да, лучше было бы поступить иначе — с точки зрения моего первоначального плана: прожить в этом мире спокойную и достойную жизнь. Но планы на то и планы, чтобы их менять. Был ли я не прав по самому большому счету?

Мы с отцом не поладили почти сразу. В смысле, с начала лета, когда в «атомной» школе окончились занятия, меня торжественно (с двумя тройками, ага) выпустили из пятого класса и проводили с территории АЭС. Для детей постарше там уже школы не было, и понятно, почему. Расписание младшеклассников подгоняли под расписание родителей, чтобы те, освободившись со смены, могли забрать младшее поколение и пробыть с ним подольше. Когда один учитель на класс из пяти-шести человек, это сделать не так уж трудно, было бы желание и соответствующие зарплаты у работников образования. Орден на обучение подрастающего поколения не скупится, особенно если это дети ценных специалистов, в перспективе — тоже ценные кадры.

А вот старшеклассникам нужны специализированные предметники (причем здесь считается, что лучшие учителя — это те, у кого обучение является дополнительной нагрузкой к работе на производстве или в науке), там уже так расписание не погоняешь. Кроме того, по мысли здешнего образовательного начальства, ребенок в одиннадцать-двенадцать лет вполне способен осознать, что его родители заняты важным делом на благо всего человечества и не получить душевную травму от того, что их выходные не всегда совпадают с его выходными.

Звучит разумно, спору нет. Но...

Семья Урагановых немного необычная. В том смысле, что женщин-атомщиков намного меньше, чем мужчин, и обычно они замужем за другими инженерами, физиками или — редко, но тоже бывает — военными специалистами. А мой отец, как я уже говорил, — модельер руками, блин. Или пятой точкой. Чем угодно, но не головой. Нет, правда, лицензию портного высшей категории он получил и ателье открыл... А толку-то?

До сих пор не понимаю, что мама в нем нашла. Может, он ей серенады пел в юности? Но в юности-то ладно, каждый может совершить ошибку. Почему она за последующие пятнадцать лет не развелась с этим ничтожеством, а наоборот, сына ему родила и даже спонсирует его провальный бизнес — вот загадка.

И я не от Эдипова комплекса отца очерняю. Нет у меня этой гадости в глубинах подсознания, уж настолько-то я в состоянии себя проанализировать. Мама для меня именно мама. Но — родная и любимая. Мать из своей первой жизни я уже почти не помню, видимо, из-за отсутствия в наших с ней отношениях особой нежности. Когда я вырос, мы с ней созванивались на ее и мои дни рождения, причем довольно формально.

А вот Афина Ураганова своего сына горячо любила и не стеснялась это показывать. Когда тебя искренне любят и заботятся, нужно быть полным социопатом, чтобы не отвечать взаимностью. Первые три года мы с ней вообще не расставались. Я этого не помню, знаю по рассказам. Но тело отзывается на материнские объятия чувством удивительного покоя и уюта, которые, наверное, бывают только у затисканных и заласканных с детства детей. В прошлой жизни у меня такого точно не было, я бы не забыл.

Потом, в детском саду и начальных классах, мама проводила со мной каждую свободную минуту: читала мне, пела песни, таскала на прогулки и даже в короткие поездки к морю, где тепло и тропические фрукты растут прямо на улицах. А еще хвалила за дело и ругала за дело... Хотя после того, как полностью вернулась память о прошлой жизни (а она начала возвращаться ко мне сперва во сне, потом понемногу, и наконец — шквалом) я особого воспитания не требовал и хлопот маме не доставлял. Только радовал возросшей разумностью и постоянным чтением умных книжек.

На этом фоне равнодушие папаши вообще в глаза не бросалось — я его не замечал, не задумывался даже. А если и задумывался, то в таком ключе, что, мол, нормально, отцы вообще на мелких детей внимания особо обращать не должны, а я ведь мелкий еще.

Но когда я дорос до более-менее сознательного (в глазах окружающих) возраста, дела пошли хуже.

При маме нам с отцом еще удавалось поддерживать отношения в рамках приличия, даже какую-то теплоту друг к другу изображать. Наверное, потому, что Афина Ураганова не только имени соответствует, но и фамилии — настоящий электровеник. На выходных ей нужна движуха, активный отдых и всякое такое. Попробуй не влейся, она тебя расшевелит и сама вольет. А вот в хмурые будни, как оказалось, я отцу очень мешал.

Мама велела его «готовить ребенку нормальную еду» — но готовку он спихнул на меня. И периодически читал нотации, что из-за меня мы, мол, сидим на пельменях, яичнице и бутерах, нет чтобы супчик сварить. А еще я, по его мнению, тратил слишком много денег в магазинах, потому что ленился дойти до рынка, где дешевле (что рынок работал только по утрам и закрывался до того, как я возвращался из школы, он в толк взять никак не мог).

Его не устраивало, что я «слишком много сижу за компьютером» — по-моему, потому, что у него самого от этого скорость выхода в Сеть падала (тут не так все круто с этим, как в моей прошлой жизни). И вообще слишком много нахожусь дома, мешаю ему творчески сосредоточиться и взлететь мыслью. А еще критикую его за распитие пива и срач в комнате, который он прибирал только к маминому приходу.

Ну и главное: он почему-то вменил мне в вину, что я не познакомил его ни с кем из детей-волшебников — ему казалось, что, раз я подходящего возраста, я обязательно должен с кем-то из них свести знакомство. Логики никакой нет, но логика, как я уже не раз замечал, не была сильной стороной Пантелеймона Ураганова!

Мама же мои жалобы на отца всерьез не воспринимала. Правда, жаловался я весьма осторожно, памятуя, что мне с отцом все-таки еще вместе жить... Не винил его напрямую. Может быть, зря я дипломатию разводил, надо было выложить все, как есть.

Ну вот и додипломатничался. Нарыв вскрылся. И с его, и с моей стороны.

Прав ли я в том, что дома мне не было бы спокойной жизни? Наверное, прав. Отношение бы родителей после такого бенефиса папеньки наверняка бы ухудшились. А если бы нет, если бы мама и это проигнорировала или простила бы отца, я бы разочаровался уже в ней... Было бы неприятно. Так что, хоть я в целом и натворил глупость, может, и хорошо, что я ушел теперь. По крайней мере, смогу вспоминать маму с теплотой и любовью и стараться по мере сил защищать ее.

А сил у меня может быть — ого-го. И, в отличие от среднестатистических детей-волшебников, к этим силам приложен еще какой-никакой интеллект... Да, не особо великий, если судить по тому, как я «разрулил» конфликт с отцом, но у других и этого нет.

Раз уж я влип во все это дерьмо, да так крепко, что полностью перечеркнул для себя возможность не то что нормальной биографии, но даже и нормального взросления, надо понять, какую максимальную пользу я могу принести в новом качестве и плясать от этого.

Да, максимальную пользу, и не для себя — хотя себя тоже забывать не буду, разумеется — а для общества в целом. Такова сумма моего опыта: человек тогда доволен жизнью и крепко спит, когда понимает, что он полезен и на своем месте. (Ну и на бутерброд с икрой при этом может заработать, иначе душевные силы быстро кончаются. Но ребенку-волшебнику действительно все дают даром, только попроси, так что этот вопрос, можно сказать, закрыт.) Ибо человек — скотина социальная, это для всех работает, даже для тех, кто мнит себя отшельником и социофобом.

А это общество, в своем новом мире, мне еще и хотелось защищать.

Орден Хранителей Человечества (да-да, так полностью называется наш Орден, который я уже не раз упоминал) — государство, конечно, не без недостатков. Но его руководство последовательно, в течение многих веков исполняло добровольно возложенную на себя миссию по защите человеческих поселений и помощи детям-волшебникам. Для этого здесь двигали науку, строили сперва всякие плотины и угольные копи, потом ГЭС, потом АЭС. Еще, конечно, прокачивали армию и развивали оружейку. Ну и всякое сопутствующее, вроде интенсивных методов ведения сельского хозяйства в условиях недостатка плодородных почв. И в результате, обосновавшись на самых неудобных и чаще всего атакуемых монстрами землях — вдоль горных цепей, — получили мощное и процветающее государство, одно из сильнейших на планете, если не самое сильное (во всяком случае, в военном отношении). Быть частью этой силы мне не претит.

Надо подумать, где лучше и эффективнее использовать мои новые возможности. И для начала разузнать все о том, как в принципе функционируют дети-волшебники. Кое-что — довольно много — я и так помнил из Сети. Что-то было известно всем, например, что дети-волшебники не могут жить в домах и владеть собственностью, кроме одежды и того, что могут поднять. Что-то периодически всплывало на специализированных форумах, скажем, анализ всех известных гиасов. Но одно дело наблюдения посторонних и совсем другое — изучить вопрос изнутри. Наверняка всплывут сюрпризы...

Только я подумал об этом, как сообразил, что меня довольно давно несет куда-то без моего сознательного участия. Ветрогон пел в моей руке, ночной воздух — успело совсем стемнеть — обтекал легко и свободно, не причиняя ни малейших неудобств, несмотря на то, что стильный плащ совсем не был рассчитан на полеты на такой высоте. Видно, правду говорили, что дети-волшебники отличаются повышенной холодостойкостью и ударопрочностью! Неудивительно, что я, погрузившись в невеселые думы, перестал обращать внимания, куда лечу.

Неудивительно, но отнюдь не похвально. Так и потеряться недолго! Кандалаусский горный хребет, возле которого расположился Атомоград-58, тянется на пару сотен километров.

На меня надвигалась вершина большой горы, перевалив через которую, я внезапно увидел внизу огонь.

Издалека любой источник света кажется прежде всего яркой точкой, и понять, что это такое — фонарь или костер — не так-то просто. Но тут мне сразу стало ясно, что это не электричество: рыжий язык огня трепетал на ночном ветру. Приглядевшись, я увидел рассыпанные вокруг пламени мелкие голубоватые огоньки, которые очерчивали контор многоугольной площадки, похожей на место для посадки вертолета.

Я сразу понял, что мне сюда и надо, потому что это — Убежище.

Что за Убежище? Не знаю. Просто Убежище. Это слово пришло мне на ум точно так же, как имя Ветрогона и сведения о моих новых способностях.

Не раздумывая долго, я приземлился на освещенном пятачке. Приземление тоже затруднений не вызвало: просто пожелав этого, я вскоре мягко коснулся ногами каменных плит.

Многоугольная площадка оказалась вершиной приземистой башни (снижаясь, я это увидел), а мелкие голубые огоньки — фосфоресцирующими цветами, растущими в длинных каменных клумбах по краям башни. Главный язык огня представлял собой высокий, в человеческий рост факел, горящий на постаменте, которым оканчивались — или, наоборот, начинались — перила винтовой лестницы, ведущей с площадки вниз. Насколько мне было видно с того места, где я опустился, винтовая лестница освещалась таким же рыжеватым теплым светом. Видно, там горели еще факелы.

— О, новенький! — услышал я незнакомый детский (разумеется!) голос. — Привет. Ты откуда?

— Привет... — я обернулся и увидел мальчишку примерно моих лет, одетого броско, как все дети-волшебники: в кожаную куртку с кучей молний, металлических заклепок и значков, и к ней невозможно широкие ярко-алые шаровары. Сразу вспомнилась фраза про цветовую дифференциацию штанов, но этой культурной отсылкой я делиться не стал. — Я из города... В смысле, из Атомограда Пять-Восемь.

Вдруг я улетел достаточно далеко, чтобы рядом с Убежищем были и другие города?

— Я имею в виду, из какого ты Убежища? — терпеливым тоном пояснил мальчик. — Из Трехголовой? Или откуда-то с югов?

— Не из какого, — я нахмурился. — Только что сюда прилетел.

— О, так ты совсем новенький? — мальчик как будто скис. — Слушай, я бы тебя провел и все показал, но мне некогда. Договорился с одними пацанами слетать в Жало Скорпиона, в страйкбол поиграть. Давай ты сам, лады? Тут легко все. Или Стешку найди, она любит новеньким все рассказывать. Ну, бывай, пока.

С этими словами он взмахнул руками и был таков. В смысле, улетел. Я даже не успел рассмотреть, какой у него предмет-компаньон. Правда, тот мог быть и маленьким: не всем так повезло, как мне с моей алебардой. У некоторых предметы-компаньоны размещаются на теле в виде кулонов или перстней.

Хмыкнув, я начал спускаться вниз по слабо освещенной лестнице.

А ты что, великий защитник цивилизации Кирилл Ураганов, он же Ветрогон, думал, тебя с фанфарами встречать будут?

Лестница заканчивалась в общем зале.

Вообще архитектура убежища, как я быстро понял, соответствовала какому-нибудь средневековому донжону: огромный зал без разделения на отдельные помещения и... И все. Но впечатление это место все равно производило приятное и уютное, как будто этот самый средневековый донжон поручили отдизайнить опытной художнице, рисующей для компьютерных игр.

Почему художнице? Потому что мужик не стал бы так заморачиваться на многочисленные альковчики и ниши, устланные разноцветными подушками и покрывалами, не развесил бы по стенам столько цветочных драпировок — в смысле, реально драпировок из цветущих лиан, а не гобеленов каких-нибудь — не разместил бы по периметру пола столько тепло мерцающих желтых светильников и уютно потрескивающих очагов. Да и в самом зале кроме огромного очага, короля всех прочих каминчиков, в одном конце и длинного стола имелись еще и хаотично расставленные диваны и банкетки —некоторые вполне современного вида, некоторые как будто из прошлых десятилетий и даже веков. В итоге получилось не суровое жилище феодала, а коллективное местопребывание хоббитов.

(Замечу в скобках, что местная мода «прошлых десятилетий» не повторяет западную, и уж тем более советскую моду моего прежнего мира: полных близнецов мебели в стиле диско, «сталинский ампир» или хюгге тут не найти. Однако некоторые тенденции все же перекликались и, видя ярко-желтый, весь словно бы надутый диван на высоких ножках, я довольно уверенно заключал, что он был изготовлен лет за тридцать-сорок до рождения Кирилла Ураганова).

Что мне не сразу бросилось в глаза (точнее, в нос), но что стоит упомянуть сразу же: факелы на стенах и очаги в нишах не чадили, запаха копоти тоже не было. Чистота стояла такая, какая никакому средневековому замку и не снилась. И на полу вместо свежего сена лежали милые коврики. Тоже полная эклектика, от половичков в деревенском стиле до роскошного ярко-синего ковра с геометрическим узором — ну чем не персидский?

Вот она, магия в действии! Никогда прежде я не видел в этом мире ничего достоверно магического, не считая самих детей-волшебников — и сподобился, наконец. И почему я никогда раньше не слышал про Убежища? То есть слышал, но почему-то считал, что это какие-то элементы самоорганизации детей-волшебников. Дескать, построили где-то палаточный лагерь или что-то похожее и живут. А тут, оказывается, целый волшебный хостел.

Да, точно, хостел: вон, в нишах, народ лежит, читает книги, плюет в потолок, кто-то сидит за маленькими столиками или на краю большого стола, играет в карты или в домино. А двое парней — я сначала глазам своим не поверил! — в приставку режутся! Офигеть, тут и электричество есть?

Присмотревшись, правда, я понял, что это не обычная приставка, а специальная портативная версия для путешественников с солнечными батареями. Как по мне, геймить на такой неудобно, да и местная игровая индустрия сильно уступает той, какую я помню. А этим двоим ничего. Пихаются локтями, азартно переговариваются вполголоса и вполне увлечены процессом.

Общая атмосфера в этом помещении напомнила мне детский лагерь незадолго до отбоя, когда вожатые свалили бухать, все буйные сбежали из корпуса искать приключений, а остальные уже позевывают, но идти спать никто не спешит. Разве что одежда на детях все больше слишком яркая, дорогая и броская, так может быть лагерь какой-нибудь с подвывертом, типа для юных художников — они вечно с завихрениями. Правда, было два существенных отличия. Во-первых, у многих ниш лежали, висели или стояли прислоненными к стене разного рода причудливые штуковины, порой простые на вид, порой очень искусно изукрашенные: тут тебе и луки со стрелами, и арбалет, и меч, и копье (с фигурным острием, немного похожее на мою алебарду), и серп (я машинально поискал глазами молот, но ничего похожего не оказалось), а у одной кровати — весло с выложенным жемчугом орнаментом. Во-вторых, в самом большом очаге натурально булькал огромный котел с варевом, откуда аппетитно тянуло грибным духом. Ни в одном лагере, даже сильно тематическом, такого не встретишь.

У очага на деревянном столе бодро стучала ножом, нарезая какую-то зелень, девочка, одетая поскромнее прочих: в желтое, почти что строгое платьице, украшенное белым шелковым воротником и бантом. Волосы, заплетенные в два хвостика, прикрывала такая же шелковая и кружевная, но вполне функциональная косынка, руки защищали тонкие нитриловые перчатки. Подумав, я подошел к ней.

— Привет, — сказал я. — Меня зовут Кирилл, мой предмет-компаньон — Ветрогон.

Я помнил, что дети-волшебники представляются именно именами предметов-компаньонов, вот и сказал так. Кроме того, у меня было чувство, что глефу нужно упомянуть. Не то чтобы я боялся, что она обидится — нет, собственной личностью предметы-компаньоны все же не обладают. Просто так показалось правильнее.

— Привет, Ветрогон! — сказала девочка. — Я — Разящая.

Она коснулась небольшой броши в виде молнии, скрепляющей белый воротничок.

— А по имени?

Девочка на миг оторвалась от нарезки, глянула на меня.

— Совсем новенький, да? — сказала она сочувственно. — И все вокруг делают вид, что не замечают! Вот обленились!

Повысив голос, она громко проговорила:

— Я сегодня думала пирог с ягодами испечь, а теперь не испеку! Раз вы попы от диванов поднять не хотите!

— Мы хотим! — одна из девочек, играющих в карты, вскинула голову.

Ее подруга возмущенно добавила:

— На нем не написано, что он новенький! Я думала, он из другого Убежища!

— Ага, ага, — едко сказала девочка-кухарка. — Не написано! Лицо героическое, брови в кучку, взгляд панический! Вы как новичков в первый раз видите...

— Стешка, кончай нас ругать, — мальчик в ближайшей нише (с прислоненном к ней шикарным резным посохом) отложил книгу и обернулся к нам. — Хочешь, я ему все расскажу, если ты занята?

— Читай уж, — она махнула рукой.

А потом, уже обращаясь ко мне, наставительно сказала:

— Имена спрашивать не принято, только если подружитесь. Ну или некоторые сами называются при встрече, нравится им. Раз ты недавно стал мальчиком-волшебником, то представлюсь: Степанида, Стеша для краткости.

«Ага, — подумал я, — это та самая, которая вроде как любит возиться с новичками...»

На самом деле не похоже было, что она так уж любит возиться. Вот, продолжает нарезать свои лук с петрушкой как ни в чем не бывало.

Но девочка все же соизволила заговорить.

— Тут все очень просто на самом деле, — сказала она. — Выбирай любую лежанку, какая свободна. Одна во-он в том углу за ширмой, ее отсюда не видно, ее не бери, там Свистопляс спит, он вчера на охоту улетел, не вернулся пока. Наверху есть еще комнаты, лестница туда не ведет, только взлететь, но там нет очагов и поэтому неуютно. Мы в них в основном всякий хлам храним, но иногда появляются любители отдельно пожить, особенно летом. Башня почти круглая, вокруг нее сад, туда можно попасть из любой двери или окна. Там всегда растут овощи, грибы и даже фрукты, но последних, честно говоря, маловато. Яблоки хуже, чем сейчас в магазинах продают, сливы и груши тоже старых сортов, сильно на любителя. Ну и морковка вся фиолетовая, оранжевой нет. Зато малина и смородина всем нравятся! В саду круглый год лето, но только метров на пять от земли, дальше воздух холодный. Имей в виду, если будешь летать, там где холод с теплом встречается, вечно вихри, кто-нибудь обязательно в стену головой впиливается... Что еще?.. А, да, мясо нужно приносить из города или летать на охоту, у нас охотятся Свистопляс и еще Огнерез иногда. Если ты за это возьмешься, много пользы будешь приносить, все тебе будут очень благодарны.

— А готовят все по очереди? — уточнил я.

— Иногда девочки мне помогают, — покачала головой Стешка, — но в основном я вожусь. Я люблю готовить, и мне не сложно. А вот посуду каждый за собой сам... Только котлы и сковороды моет Волнобежка, для нее это просто, — она кивнула в сторону играющих в карты девочек, но кто из них Волнобежка, я не понял. — Кстати, тарелку с чашкой ты тоже из города лучше принеси, а то те, которые тут сами появляются, очень грубые, глиняные. Кружку можешь взять вон на том столе, там те, которые никому не нравятся. А вот лишних тарелок нет, придется сегодня с глиняной есть. У нас же тут мусор сам исчезает, а многие тарелки на пол ставят, если на лежанках едят, и забывают забрать. Несколько часов постояла — исчезла... Так что тарелок не хватает.

М-да. Сперва мне показалось, что девочка тут главная, этакая коллективная мамочка, как Венди в логове Питера Пэна. Но коллективная мамочка построила бы всех готовить по расписанию. Это же держалась доброжелательно, но как-то равнодушно. И явно никого не пыталась воспитывать за неряшество, просто рассказывала об этом как о факте.

— Спасибо, ликбез про проживанию в общежитие я прослушал, — сказал я. — А вот насчет битв с Тварями? И наших сверхспособностях? Я правильно понимаю, что это Убежище старые маги оставили до того, как исчезли?

— И это, и другие, — кивнула Стеша. — Они по всему миру раскиданы, возле опасных зон. Это называется — Ладья, ближайшее к нам — Трехголовая.

«По названию гор, наверное», — подумал я. Как мне показалось в сумерках, очертание горы, на которой располагалось Убежище, действительно немного напоминали корабль под определенным углом. Ну или утку.

— Тут есть какие-то трактаты по магии? — спросил я. — Инструкции, как бороться с монстрами?

— Нет, зачем? — удивилась она. — Тебе разве твой предмет-компаньон не рассказал?

— Рассказал, но...

— Так, пора, — она глянула на огромные часы с маятником, висевшие на стене, и высыпала зелень в котел. Получилась целая гора (резала она правда долго), которая медленно оседала на верхней пленке кипящего варева. — Теперь еще две минутки покипит, и можно снимать с огня.

— Мне хотелось бы научиться драться с Тварями как можно эффективнее, — сжав зубы, проговорил я. Отношение девочки заставляло чувствовать себя идиотом, что мне не нравилось, поэтому я опять начинал злиться. — С кем об этом можно поговорить?

— Точно не со мной! — улыбнулась Стеша. — Я забыла, когда меня последний раз на битву-то выкидывало... Я много полезного в Убежище делаю, вот Благословение меня и бережет. А Свистопляс и Огнерез это дело любят, с ними пообщайся. Но Свистопляс на охоте, а Огнерез... Он, кажется, с кем-то там в городе договорился поиграть в какую-то такую игру с пистолетами сегодня, страк... — она наморщила лоб. — Стракбол, что ли? Но ты не суетись и не бойся! Новичков Благословение никогда сразу на Тварь не вызывает. У тебя будет время пообвыкнуть. А сейчас лучше постель себе выбери. Ужин будет где-то через час, супу надо настояться и остыть немного, а то народ языки пообжигает. Ну и пирог, раз уж обещала, поставлю.

— Так, ладно, — я решил зайти с другого конца. — Ты ведь всех здесь знаешь?

— Всех, — кивнула Стеша.

— Скажи, кто из вас самый старший?

— В каком смысле? — удивилась она. — Тут все одного возраста... А, нет, Урагану тринадцать успело исполниться. Вон он сидит, — она указала на парня с книжкой и посохом.

Я ревниво отметил про себя, что это мне бы зваться Ураганом. Но вслух сказал:

— Нет, я имею в виду, кто дольше всех был ребенком-волшебником?

Дети-волшебники не умирают, только бывают убиты монстрами или исчезают неведомо куда за нарушение гиасов (например, если врут не по мелочи или злоупотребляют своим положением защитников). По логике, среди этой публики должно быть хоть несколько ребят, ведущих счет лет из средневековья. Быть может, есть те, кто даже помнит древних магов. Или помнит тех, кто с ними общался. Вдруг от них какие-то крупицы информации перепадут?

Мне казалось, что такие «средневековые» долгожители должны бы ходить в развевающихся плащах и чулках с короткими штанишками, однако все дети в Убежище были одеты примерно в одном тренде, плюс-минус лапоть. Причудливо, но вполне современно. То ли среди них не было «старичков», то ли что-то в моих рассуждениях не стыковалось.

Подумав, я решил, что отсутствие винтажа и ретро не должно удивлять: да, одежда детей-волшебников, если они ее носят на теле, а не снимают и не откладывают в сторону, тоже может регенерировать — этот факт был многократно зафиксирован. Но за пару сотен лет точно надоест носить один и тот же плащ, каким бы крутым и удобным он ни был! Все дети-волшебники любят посещать одежные бутики и салоны кутюрье, план моего папаши ведь не на пустом месте возник. Так что по внешнему виду никого выделить не получится, осталось только расспрашивать.

— Да откуда ж я знаю, кто, когда получил Благословение? — засмеялась Стеша.

— Тоже не принято спрашивать?

— Да нет, просто какая разница?..

— В смысле, какая разница?

— Нет никакой разницы между теми, кто тут год или десять лет, — терпеливо, как маленькому, пояснила Стеша. — И больше, должно быть, нет.

— Может быть, говор у кого-то странный? Словечки старомодные?

Стеша покачала головой.

— Не знаю таких. Не замечала. Хотя нет, слушай! Фитиль чудно говорит. Вон, можешь его спросить.

И она указала на высокого худого мальчишку, с отрешенным лицом лежащего на ворохе разноцветных покрывал в одной из ниш.

Я кивнул. Выбирать койку в этом детском лагере мне отчаянно не хотелось — по крайней мере, пока нет хоть какой-то определенности. Что ж, до ужина еще час, попробую заняться делом.

Глава 5. Интерлюдия: Афина и Пантелеймон Урагановы

Афина Ураганова заявила о себе с порога, как это только она одна умела. Дверь еще не успела захлопнуться, а мать семейства уже провозглашала на всю квартиру, неуклюже балансируя на одной ноге и снимая ботинок со второй:

— Кир! Кирилл Пантелеймонович! А я тебе достала книгу по искровым технологиям, которую ты просил! Не новую, конечно, они секретные, а старую — учебник Фирмана двадцать шестого года. Но основы там верно изложены, и схемы правильные, мы на первом курсе ее на семинаре... Так. Пантик, ты что, пьяный?

Этот вопрос она задала мужу, который вышел из комнаты в прихожую, слегка пошатываясь. Глаза Пантелеймона Ураганова слегка остекленели, черты лица выглядели непривычно расслабленными, на губах играла легкая улыбка, но в дупель пьяным не выглядел. Так, слегка поддатым.

— Ой, милая... — пробормотал он заплетающимся языком. — А мы тебя только завтра ждали.

— Ну так раньше получилось, — уже не столь полным энтузиазма тоном, но все еще мирно объяснила Афина. — У нас же всех, кто был свободен, на Двадцать вторую перекинули, ликвидировать последствия схода селя. Я должна была послезавтра рейсовым вернуть, но справились пораньше, и меня начальство отпустило. Даже на личном вертолете до дома подкинуло, тут в Челюстях какое-то совещание шишек...

— Какой ты у меня ценный специалист! — умилился Пантелеймон. — Благоволят тебе!

— Я-то ценный, — теперь Афина уже хмурилась. — А сын наш где? Ночь на дворе! И почему ты пьян?

— А наш Кирюша улетел! — засмеялся Пантелеймон. — Фьюить! — он сделал странный порхающий жест одной рукой, потому что второй держался за косяк двери. — Представляешь, стал сыном-волшебником! То есть мальчиком-сыном... Волшебником, то есть. Мальчиком. В руке — копье! Плащ мой надел. Говорит, спасибо, папа, за него, я твою мечту выполню — буду всем тебя рекламировать, жди заказов. И в окно.

— Та-ак.

Афина Ураганова шагнула к мужу, плечом отодвинула его и прошла в комнату. Грузно опустилась на стул возле стационарного телефона, что стоял прямо у входа в гостиную. Она вообще женщина была мощная, крупная. И не слишком симпатичная: орлиный нос, близко посаженные глаза, широкие брови. Правда, ей всегда говорили, что у нее невероятная улыбка, которая полностью преображает лицо — и не врали. Да и обаяние личности нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому никто из ее знакомых не удивлялся, что ей удалось захомутать такого красавчика, как Пантелеймон Ураганов, с его нервным лицом поэта и актера

Голос Афины снова изменился, теперь он стал спокойным и деловым:

— То есть ты хочешь сказать, что у Кирилла состоялась инициация? И он воспользовался предметом-компаньоном в виде копья?

— Или алебарды, — Пантелеймон слегка протрезвел. — Не знаю, длинная какая-то палка, чуть не по под потолок, с изогнутым лезвием на конце.

— И это прямо у тебя на глазах было?

— Ну да! Прямо на глазах. Говорю же, он взял плащ, который я ему сшил, взял палку...

— Он воспользовался магией при тебе?

— Да! Окна распахнулись, как от ветра, он попрощался со мной — и шасть в окно. Я гляжу, а он уже над крышами!

— В комнате кроме вас двоих никого не было?

— Нет, конечно! Ну кто тут мог быть?

— Сотовый он взял?

— Нет, я тоже сразу позвонил, ну ты что... На кровати у него лежал.

Афина Ураганова побарабанила пальцами по столешнице. Лицо ее разом побледнело и постарело, она выглядела уже не на тридцать пять, а чуть ли не на пятьдесят.

— Милая, да ты не переживай так... Наш мальчик стал защитником, мы его правильно воспитали... Ты его правильно воспитала! — Пантелеймон попытался положить руку супруге на плечо, но она так на него взглянула, что его пальцы повисли в воздухе.

Кирилл Ураганов лицом удался в отца, но глаза у него были материнские — синие и настолько же бешеные.

— Мне нужна моя записная книжка, — тем же спокойным тоном проговорила она. — Нет, нет, пожалуй, пока не надо. Номер полиции я наизусть помню...

Она сняла трубку с телефона и начала накручивать старомодный диск.

— Афиночка! Какая полиция?! — Пантелеймон тоже ощутимо сбледнул. — Он же ничего не сделал! Окна не разбил... И потом, он же теперь мальчик-волшебник, они его не вернут...

— Не для него, а для тебя, — спокойно пояснила Афина, придерживая диск пальцем. — Заявлю о доведении несовершеннолетнего до самоубийства. Заведут дело, посадят тебя в обезьянник. Утром поговоришь со следователем. Он мне все потом расскажет. Тошно мне самой тебя расспрашивать. Да и врешь ты все время.

— Милая, ты о чем?! — Пантелеймон рванул ворот рубашка. — Ты что, мне не веришь?! При чем тут самоубийство?! Какая нафиг полиция?!

— Такая! — рявкнула Афина неожиданно громко. — Кирилл ненавидел Проклятье, жалел детей-волшебников! — она сделала глубокий вдох, выдохнула и продолжила спокойнее: — Даже если бы он решил стать одним из них, он бы дождался меня и посоветовался — или хоть попрощался! Раз он так... Скоропостижно это сделал, еще и без явной видимой угрозы, значит, ты его довел. На это в нашем уголовном кодексе даже подпункт есть. «Принуждение к инициации» или как-то так. Ничего, в полиции помнят.

— Да не надо полиции, слушай! — Пантелеймон дрожащей рукой потянулся к карману брюк. — Я... Я тебе все расскажу! И покажу! Ну... Мы правда повздорили... Чуть-чуть... Но он правда был виноват! Ты посмотри, что он натворил! Да будь он постарше, его бы за такое видео... А в наше детство за такие слова до крови пороли!

Кое-как он нашел на телефоне у себя нужное видео, сунул его Афине под нос. Она, положив телефонную трубку на стол, без всякого выражения дослушала и досмотрела до конца, как издевательский тонкий голос ее сына разносил в пух и прах недавно состоявшийся вблизи города бой.

— Девочки-лошадки, да? — уточнила Афина безэмоционально. — Те самые, на которые ты платьев уже насочинял?

— Ну да! Я же говорю!.. Я ему — как ты смеешь! А он: только такой придурок, как ты, по ним фанатеет... Это родному-то отцу! Видно, решил мне доказать, что он круче!..

Афина молча взяла телефонную трубку.

— Ну, правда, потом я погорячился, — заторопился Пантелеймон. — Попугать его захотел. Сказал, что в детдом сдам... Ну, меня так самого в детстве папаня воспитывал, когда я ножницами мамино парадное платье изрезал, я-то помню, как я испугался тогда! Правда, помельче был. Плакал, умолял не отдавать... Кто ж знал, что Кирилл так воспримет! Он же постарше, должен понимать, что это так просто вот не делается!

— Ты хоть замечаешь, что противоречишь себе? — приподняла брови Афина. — Если Кирилл должен был понять, что угроза пустая, зачем ты вообще такое ему сказал?

— Ну... Я как-то... — Пантелеймон всхлипнул. — Афиночка, ну прости меня! Ну... Ты же знаешь, мы с Кириллом похожи! Вспыльчивые оба! Тут как-то...

— Я знаю, что Кирилл на тебя жаловался, — холодно сказала Афина. — Давно. А я не приняла всерьез. Думала, вам просто надо время, чтобы узнать друг друга получше... А теперь думаю другое: а почему это время понадобилось? Ты вообще ему отцом был все эти годы?

— Милая, да что?!..

— Да ничего особенного, — мрачно продолжила она. — В полицию пока звонить не буду. Позвоню своему знакомому из Службы, если он сочтет нужным, допросит тебя. Но не сегодня. Завтра. А пока поехала в общежитие. Видеть тебя не могу.

Растерянно Пантелеймон проводил жену в прихожую, где она вновь обулась и вновь взяла недавно брошенную на пол сумку с книжкой и сменным бельем. В голове у него шумело, он чувствовал себя выбитым из колеи. Поведение Афины полностью исключало возможность сбросить напряжение, закатив красивый, драматический скандал в роли невинно оскорбленной жертвы — а что еще делать в такой ситуации, он просто не представлял.

— Ты... Насовсем?

— Нет, — сказала Афина так же буднично. — Завтра вернусь.

— Тогда... — он прочистил горло. — Мне уйти?..

— Не стоит. На развод я подавать не буду. Если Кирилл узнает... У него и так стресс, шаг влево, шаг вправо — смерть. А тут еще родители из-за него разошлись. Это ему ни к чему. Но за тебя я, конечно, решать не могу.

— Да я! — Пантелеймон прижал руки к груди. — Я докажу тебе!..

— Но имей в виду, — тут голос Афины стал совсем ледяным, — что день, когда Кирилл погибнет, станет последним, когда ты сможешь жить под моей крышей.

Хлопок двери, когда она вышла, прозвучал в тишине квартиры, как щелчок взведенного курка.

— Мать вашу...

Пантелеймон Ураганов спрятал лицо в ладонях и длинно, затейливо выматерился. Потом расхохотался. Потом заплакал. Потом долго мочил лицо и голову под краном в туалете.

Наконец он зашел в свой «рабочий кабинет», взял сумку с портновскими инструментами, взял осенний плащ — такой же стильный, как у сына, и тоже собственной работы — и вышел из окончательно опустевшей квартиры. Ключ от ателье у него был, сторожбизнес-центра его знал... В прежние времена, до того, как Пантелеймон потерял надежду всерьез продвинуться, он частенько работал по ночам.

«А что мне еще остается делать?» — лихорадочно бормотал он, спускаясь по лестнице, как будто пытался убедить себя. — Я все-таки мужчина... Я отец».

Выходило не очень убедительно.