Ветра Пустоши. Книга 3. Возвращение

Глава 1. Кочевники

Нужно только решиться на переход через пески, а смелости отнять все это для себя нам не занимать. Право сильного – жить в достатке сытой жизнью. Мы сильны и тот край будет нашим по-праву!

Берег

Солнце, как и многие дни подряд, палило нещадно. Мощный морской бриз, срывавший пенные гребни с острых серых волн, не приносил желаемой прохлады и свежести. Человек отрешенно лежал на спине, его взгляд бессмысленно блуждал по натянутому полотну плотной ткани, сплошь покрытому дырами и порезами. Некогда, давно, еще в начале путешествия, это полотно служило парусом, но теперь оно более не способно ловить собою ветер. Мощную единственную мачту сломило сильным порывом ветра в одном из штормов, вместе с парусом повалило вдоль длинного борта двухслойного плота. Так она и осталась лежать наискось сверху вниз, уходя своей вершиной в воду. А некогда крепкий парус, дававший надежду на спасение четверым беглецам, теперь лоскутами беспомощно бился на ветру, давая изможденному человеку немного спасительной тени, образовывая некое подобие навеса над настилом-палубой плота.

Плот беспомощно скатывался с небольшого, в метр высотой, гребня очередной волны, чтобы снова вскарабкаться на следующий гребень. Им уже никто не управлял, рулевое весло понуро болталось из стороны в сторону, опущенное в соленую, как рапа, воду. Человек, безучастно лежащий на палубе, давно предоставил плот самому себе и воле ветра. Надежды уже не было, она давно оставила его. Сколько дней и ночей длилось это проклятое путешествие? Путешествие? – побег, попытка выжить! Фатальная попытка… Он уже и не помнил. Давно перестал считать дни. Судя по густой лопате спутанной бороды и отросшим свалявшимся волосам, счет дней уже перевалил за пару-тройку месяцев. А берега все нет…

Плот скатился с очередного гребня, уткнулся в основание следующей волны. От этого небольшого зарывания бревна, образующие его палубу, ожили, начали двигаться из стороны в сторону, как будто скользкие тела огромных змей, норовивших уползти из-под спины худого человека. От длительного морского путешествия, от постоянного намокания и высыхания под палящим солнцем, веревки, стягивающие бревна вместе, ослабли, а у мужчины на плоту не было уже ни сил, ни желания снова их подбивать и натягивать. Вот так от каждого нового толчка бревна приходили в движение, желая поскорее освободиться от веревок, расползтись в стороны, уйти в свободное одиночное плаванье.

Мужчина с впалыми щеками, повернул свое обветренное лицо в сторону небольшой единственной каюты. Двери, закрывающей вход в каюту, уже давно не было – ее использовали в качестве дров для приготовления незатейливой похлебки, когда закончился основной запас дров, припасенный с собой для похода. Никто тогда не знал, даже не подозревал, что этот поход окажется таким долгим, бесконечным. А для троих из них он оказался вечным.

Те трое так и остались лежать на настиле палубы в каюте, уснув вечным беспробудным сном. Первой на плоту закончилась еда, спустя несколько дней не стало воды, но дети, два мальчика погодки, к тому моменту уже умерли. Женщина несколько дней выла как раненная волчица, свернувшись калачиком рядом с двумя неподвижными телами. Иногда вой сменяли проклятия в адрес мужчины, за то, что впутал их в такую авантюру – пересечь большую воду в поисках лучшей доли. Все это время он, сидя на палубе, не решался войти в каюту, чтобы успокоить жену и попрощаться с сыновьями. Потом случился сильный шторм – мачту сломало ветром, парус разодрало в клочья. К утру вместе с завываниями буйного морского ветра, стихли завывания женщины. Мужчина целый день просидел в тишине на палубе, не решаясь войти внутрь, вслушиваясь в тишину – ничего. Даже привычных проклятий не было слышно. Тогда он все понял – но сил войти внутрь так и не нашел в себе, так и остался бессильно лежать на палубе, отрешенно глядя в сторону горизонта, ожидая своей участи.

Бревна мерно покачивались в такт переливам небольших темных волн, темные высохшие мумии на настиле в каюте мерно покачивались в такт с бревнами. Мужчина отвернулся от них, не в силах больше их видеть. Он дал себе единственный зарок – дожить до того момента, когда плот ткнется своими просоленными бревнами в твердый берег. Когда он похоронит свою семью, как полагается, тогда он сможет, наконец, проститься с ними. Конденсат, выпадающий по утрам, пополнял его скудные запасы воды. Со временем и еду мужчине удалось добыть, подбив несколько чаек, прилетевших попировать его усопшими родными. Вот только пировали не они… Увесистый металлический фрагмент тальблока, с привязанным к нему куском веревки, с четвертого броска угодил точно в мощное тело пернатого стервятника. Жертва еще трепыхалась, пытаясь спастись, когда тот же металлический кусок с силой трижды опустился на нее. Желтые редкие зубы впились в нее, сплевывая перья, разрывая плоть. Алая густая струйка текла вниз по перепутанным волосам бороды, крупные капли разбивались о бревна палубы, глаза охотника горели безумием.

Только одна единственная цель – добраться до берега и предать их тела земле поддерживала в нем силы и заставляла бороться за свою собственную жизнь. Ведь это он виноват в их смерти…

Серые волны ненавистной морской пучины у горизонта светлели, переставали вздыматься покатыми волнами, сглаживались, стелились ровно и гладко, будто бескрайняя степь. Совсем как та, которую им пришлось покинуть несчетное время назад. Их небольшое поселение, как и немногие селения рядом, вымирало – земля перестала давать урожай, пригодной для питья воды становилось все меньше. Даже самые глубокие колодцы, из которых еще их родители черпали питьевую воду, сейчас не давали пресной воды, ее вытеснила морская соленая вода. Дети в семьях погибали, кто при рождении, остальные в возрасте до пяти лет. Выживали единицы. Его двое сыновей, его надежда и опора в будущем –единственные выжившие из семерых рожденных детей. Первая жена умерла, рожая четвертого ребенка. А сейчас не стало ни сыновей, ни второй жены.

Он еще не сошел окончательно с ума, он хорошо помнил тот день, когда принял решение уходить из гибнущего поселения, уходить далеко на полночь. Но там его путь преграждала большая вода, целое море, а может и океан, и насколько далеко он простирался, не знал никто. Мужчина умел читать, своим отцом был обучен ремеслу. Из тех крупиц информации, почерпнутых из остатков старых книг, планов и карт, ему не удалось выяснить, насколько большой морской простор ему предстояло пересечь. Зато он твердо знал, что там, на полночь, когда-то был огромный мегаполис и еще множество городов и небольших сел вокруг. А это значило, что если и есть шансы встретить людей и найти ресурсы, то шансы эти находятся именно там. Жена восприняла его идею как безумие, но мужчина был настойчив и упорен в своем решении. Не медля более ни дня, он начал разбирать бесполезные теперь постройки скотного двора и хранилища кормов – живности в них давно уже не было. Бревна мужчина, с помощью сыновей носил к воде и вязал их вместе, сооружая большой плот. Но даже когда плот уже был полностью готов, когда в поселении почти не осталось живых людей, его жена все еще наотрез отказывалась с детьми отправляться в неизвестность, на плоту пересекать большую воду. Свое решение она сменила лишь когда, спустя несколько недель, умерла их младшая дочь. Только тогда женщина согласилась взойти на бревенчатую палубу. Мужчина, при помощи сыновей, столкнул плот в воду и они все отправились вдаль, навстречу неизвестному.

Замершая светлая полоска воды приближалась. Только сейчас мужчина заметил, что эта вода заполняла собою уже весь горизонт. Горизонт был неподвижен. Неужели земля?

* * *

– Заводи!

Послышался из моторного отсека приглушенный поднятым металлическим капотом голос.

Смуглый остролицый парень с темными кудрявыми волосами, собранными в тугую косу, сидевший в кабине за рулем, перещелкнул тумблер и вдавил кнопку на приборной панели перед собой. Другой темноволосый крепыш, стоявший возле моторного отсека, налег на кривую рукоять, торчащую из небольшой дыры переднего бронированного листа, начал с усилием ее вращать. Послышалось визжание ремней, утробное тарахтение V образного прожорливого монстра, упрятанного в утробе, обвешанного ржавыми листами не то автомобиля, но больше все же несуразного металлического короба на четырех колесах. Мотор натужно нехотя закряхтел, выстрелил в небо через выхлопную трубу тяжелое черное облако, затем с громким хлопком снова смолк.

– Да твою ж аспида в душу мать!

Донеслось из моторного отсека. Коренастый крепыш отпустил кривую рукоять, обессилено опустился перед траком, привалившись спиной к горячему лобовому щиту. Остролицый парень, сидевший в кабине, только громко цыкнул.

– Терез, это все бесполезно, мы ничего не сможем сделать с этой проклятой рухлядью.

Обратился в сторону кабины худой перепачканный мазутом коротко стриженый мужчина, вылезший из моторного отсека и подошедший к небольшому окошку кабины управления. Послышался металлический щелчок, затем люк, в котором было это окошечко, с лязгом упал вниз, повис на петлях, стукнулся о борт трака, сбив с него облако пыли, затем несколько раз отскочил от борта и, по инерции, снова грохнулся об него, с меньшей силой. В образовавшемся проеме просматривался профиль остролицего темноглазого паренька лет семнадцати. Он невозмутимо смотрел в лобовую щель перед собой.

– Напомни мне, зачем мы здесь?

Худой стушевался, втянул плечи, опустил голову. Сидящий перед траком крепыш сплюнул на песок перед собой.

– Доставить послание Наму Ремков.

Наконец выдавил из себя худой. Остролицый юноша продолжал многозначительно молчать, глядя через щель в бронированном листе перед собой. В пучке солнечного света, падавшего через эту щель, перед лицом Тереза в воздухе витала пыль, заполняя собою весь объем кабины. Худой кивнул.

– Хорошо, я попробую еще раз.

Перепачканный мазутом мужчина развернулся на месте и пошел, прихрамывая к моторному отсеку, встал на подножку, рукой взялся за откинутую вверх крышку, перемахнул через бронированный борт и полностью исчез в утробе несуразного бесформенного трака. Спустя какое-то время оттуда послышалась возня, металлический лязг ключей, отборная ругань и проклятия, никому конкретно не адресованные. Время тянулось мучительно долго. Солнечный луч, пробравшийся в кабину через смотровую щель, медленно полз вправо по кабине, подальше от остролицего паренька, сидевшего, словно каменное изваяние, за рулевым колесом. В кабине было жарко и душно, все лицо Тереза укрыли капельки выступившего пота. Некоторые, выросшие и потяжелевшие капли, превращались в ручейки, стекали вниз по лицу, к шее, устремлялись по груди к животу. Но парень их как будто даже не замечал, сидел неподвижно, погруженный в свои мысли. Его совсем не пугала перспектива остаться среди песков с поломанным и нерабочим траком, куда больше его пугала перспектива не выполнить поручение отца, не вручить важное послание, вернуться домой с позором.

Терез был первенцем у своего отца – старшим сыном, но это не делало его особенным в глазах отца, не добавляло отеческой любви и снисходительности. Отец обладал крайне неуравновешенным характером, часто приходил в бешенство. В одном из своих припадков ярости он одним ударом убил свою вторую жену, за то, что та посмела перечить его слову. Случилось это спустя три года после того как она родила двойняшек, оба мальчика оказались слабы здоровьем, и сильно болезненными с самого рождения. Отец от них отказался и выгнал из семьи, их мать отказалась бросить детей, вступилась за них, и вот тогда, все и произошло, на глазах у Тереза. Потом, во время родов, умерла и первая жена – мать Тереза. С тех пор отец не брал больше себе жен, место в его спальне теперь занимала Дерека – верная спутница отца во всех походах, прикрывавшая его спину во всех схватках. Верна она ему была всегда и везде – как в бою, так и в постели. Когда еще был жив дед, они с отцом не смели при нем показывать своей страсти – отец и Дерека были родными братом и сестрой, она была младше его на семь лет. За инцест дед убил бы их обоих. Дед – единственный кто по-настоящему любил Тереза, но он ушел из жизни в тот же год, что и мать мальчика. С тех пор мальчик стал сиротой – с одной стороны нелюбовь родного отца, с другой презрение со стороны Дереки. Она ненавидела Тереза за то, что он сын, наследник, от другой женщины, а она сама не способна родить потомка и наследника, причиной тому – ее бесплодие. «Порченная», так за глаза называли ее люди, но в лицо произносить этого при ней не смел никто. Помимо того что Дерека, как и ее брат, обладала неуравновешенным и вспыльчивым характером, она была чрезмерно злопамятна и мстительна.

Сзади послышались шаги и возня, в задний пассажирский отсек, через верхний откинутый огромный люк, влез крепыш, который крутил ручку кривого стартера. Он коротко взглянул на Тереза, опустился на ржавый металлический настил кабины и вскоре уже забылся крепким сном. Только ругань, да звон ключей, доносившихся из моторного отсека, наполняли звуками мир вокруг.

Терез тоже мог бы вздремнуть, делать все равно пока было нечего, но сон не шел. Мысли все витали вокруг прошлого, а о будущем думать совсем не хотелось. Если он не выполнит поручение отца – будущего у него уже не будет. Дерека только этого и ждет, чтобы он провалил задание отца, тогда она вольет яд раздора в уши отца, приведет его в бешенство, направит против сына, а дальше отца уже будет не остановить. Дерека прекрасно умела манипулировать и управлять отцом, как ей это было выгодно. Нужно гнать эти мысли прочь – еще ничего не потеряно! Он справиться, он выполнит поручение отца, он вернется домой как сын и наследник, а не как трусливый шакал, поджав хвост.

Что задумал отец, почему отправил его с посланием к Ремкам? Что находиться в этом конверте? К чему готовиться? С тех пор как его дед – отец его отца, вернулся с далекого похода на полночь, их клан стал почитаем, и разросся численно. Еще бы! – многие хотели породниться с великими воинами и завоевателями, дерзнувшими пересечь Пустошь, спалившими дотла несколько поселений, штурмовавшими огромный город в Пустоши, захватившими множество трофеев и пригнавшими огромное количество рабов. Рабы – самый ценный товар и ресурсы, особенно здесь – это и рабочая сила, это и еда, другой в этих землях попросту нет. Отец долго оставался в тени своего великого родителя, не смея претендовать и на частицу его славы. А когда деда не стало, отец, подогреваемый нашептываниями сестры, дал волю своим амбициям. Амбиции хлынули через край, залили белые пески Пустоши в крови года меж клановых войн, за ресурсы и оставшуюся технику. Но главное за беспрекословное подчинение соседних кланов единственной воле – воле его отца. За год резни много мелких и разрозненных кланов послабее удалось подмять под себя, но оставалось еще два больших и сильных клана. К одному из них, по поручению отца, и отправился с посланием Терез. Было ли отослано послание к Наму другого клана, Терез о том не знал. Что замыслил отец, чего ждать – новой войны или мира? Зная нрав отца и настроение Дереки, Терез скорее склонялся к первому варианту развития событий.

– Готово, можно пробовать заводить.

Голос сбоку раздался неожиданно, разом вырвав Тереза из пучины мыслей и раздумий. От неожиданности юноша вздрогнул, повернул голову влево. Рядом с кабиной стоял худощавый смуглый ремонтник, полностью перепачканный мазутом, и скалился Терезу. Юноша кивнул, повернулся назад в пассажирский отсек, сильно ткнул кулаком в плечо смуглого крепыша. Тот поднял голову, с трудом разлепил глаза, сонно уставился на Тереза.

– Подъем, за работу пора!

– А?

Не понял смысла сказанного крепыш.

– Я говорю, рукоять иди крутить. Заводим трак.

Пояснил Терез. Крепыш пришел в себя, кивнул и, кряхтя, полез в люк. Спустился на песок, обошел трак, взялся за рукоять.

– Готов!

Крикнул он Терезу. Юноша вдавил кнопку на панели перед собой. Крепыш мощно крутанул кривой стартер, затем еще раз. Снова визг ремней, утробное тарахтение мотора, сначала нечастое с перебоями. Терез вдавил ногой правую педаль до середины, мотор взвыл, выпустил из выхлопной трубы вверх густую черную струю. Терез отпустил педаль, затем еще несколько раз нажал ее – мотор отзывался раскатистым завыванием, каждый раз выплевывая в небо новую порцию черного дыма.

– Готово, по местам лишенцы!

Радостно скомандовал юноша. Худой ремонтник захлопнул крышку моторного отсека, закрепил ее. Смуглый крепыш убрал кривую рукоять ручного стартера. Оба мужчины влезли в большой люк сзади, разместились в пассажирском отсеке. Терез выжал до упора левую педаль, перевел рукоять справа от себя в переднее положение и плавно отпустил педаль, добавив «газу». Двигатель набрал обороты, трак мощно тронулся с места. На тяжелом бронированном траке Тереза было всего две передачи – одна для движения вперед, другая соответственно, для движения задом.

Мотор надрывно рычал, внутри бронированной утробы стального монстра, юноша крутил рулевое колесо, сосредоточено вглядываясь вперед, через смотровую щель-бойницу, выбирая удобный маршрут и петляя между небольшими песчаными холмами. Смуглый крепыш, перебрался вперед и уселся в кресло справа, рядом с Терезом, уставился вправо через еще одну щель-бойницу.

Потерять направление движения, и сбиться с пути здесь было невозможно – все движения к соседям и от них происходили вдоль морского берега. На сколько далеко на восход и на закат простиралась эта водная гладь, не знал никто. В месте обитания кланов еще до сих пор можно было добывать из-под земли нефть и перегонять ее в топливо для траков. На единственной гряде возвышенностей, где и обосновался клан Тереза, сохранились остатки древнего города. Все ценное, что можно было там собрать пошло в ход. Другим соседям повезло меньше – в их местности городов не сохранилось. Зато там, в огромном изобилии, были оставлены остовы автомобилей, кораблей и прочей техники, а также фрагментов зданий и конструкций, снесенные сюда водами отступавшего с полночи океана. Несколько таких ржавых остовов небольших кораблей, только что минул трак Тереза. Запасы нефти становились все скуднее, Терез помнил, что за последние пять лет полностью истощились шесть скважин на их гряде. У соседей была та же ситуация. А что они будут делать, когда нефть закончиться полностью? Как без своих бронированных монстров они смогут совершать набеги? Да и на кого они будут совершать набеги – все, что осталось известного им вокруг, это их кланы, остальные были давно покорены или разорены. А еще есть большой город далеко на полночи…

– Терез смотри!

Вдруг окликнул юношу, сидевший справа смуглый крепыш, и указал вправо в свою щель-бойницу. Терез попытался через нее рассмотреть, на что именно ему указывал парень, но из-за тряски и подпрыгивающего на кочках трака, ничего увидеть не смог.

– Что там?

Наконец спросил он, оставив попытки рассмотреть что-либо самостоятельно.

– Кажись человек.

Ответил смуглый крепыш.

– Один?

– Да, я вижу одного.

– Что он делает?

– Ничего, просто сидит на берегу.

Терез кивнул, вывернул рулевое колесо вправо и направил трак в ту точку, куда указал крепыш. Вот, теперь Терез уже и сам увидел впереди худую одинокую фигуру, человек повернул в их сторону голову, но остался сидеть на месте неподвижно. Не доезжая до одинокой фигуры пятидесяти метров, юноша остановил трак, перевел рычаг в «нейтральное» положение, мотор глушить не стал. Достал, лежащий вдоль сиденья АК-47, опустил вниз флажок предохранителя, дослал патрон в патронник. Смуглый коренастый крепыш и худой ремонтник проделали то же самое.

– Прикроешь меня.

Сказал Терез крепышу, тот оживленно кивнул.

– А ты страхуй нас с тыла.

Терез с крепышом откинули вниз вторую половину кормового люка, та, скрипя на петлях, нехотя провернулась, грохнулась вниз на песок. Пара, вскинув автоматы перед собой, устремилась наружу по наклонному металлическому настилу наружу. Худой смуглый ремонтник присел с автоматом в проеме, переводя дуло автомата вправо-влево, контролируя сектор перед собой.

Пара автоматчиков обошла трак с боков – Терез слева, коренастый крепыш справа, он отстал от Тереза на пять метров и пошел параллельным курсом, внимательно осматривая сектор справа от себя. Мужчина, сидящий на песке, не шелохнулся, он продолжал безучастно следить за действиями вооруженных мужчин, приехавших на диковинном рычащем металлическом монстре.

Терез остановился в нескольких шагах от худого мужчины – скелет обтянутый кожей, коричневая, покрытая солнечными ожогами и язвами кожа. Густая лопата спутанной бороды, отросшие свалявшиеся волосы, впалые щеки и ввалившиеся темные глаза довершали образ незнакомца. Незнакомец продолжал неподвижно сидеть на песке возле трех свежих холмиков песка. За его спиной, у кромки воды подпрыгивал на мелких волнах двухслойный плот со сломанной мачтой.

Трудные решения

Ослепительно белый диск солнца только что полностью показался из–за горизонта. Оттолкнулся вверх от далеких бескрайних песков на восходе, устремился ввысь в голубую безбрежную бездну, чтобы заполнить все своим светом, согреть своим бесконечным теплом.

Высокий, широкоплечий мужчина задумчиво сидел на краю кровати, наблюдая, как по полу робко крадется яркий лучик света. Смуглую кожу мужчины, покрывали мелкие блестящие капельки пота, упругие мышцы бугрились под ней. Он замер на месте, не решаясь пошевелиться. Маленький утренний гость тем временем уже подкрался к кровати, принялся карабкаться вверх. Прыгнул на обнаженное округлое бедро, призывно манящее мужчину. Женщина пошевелилась. Ожила татуировка на ее крепкой спине – языки пламени и морские волны переплелись в диковинном танце противоборствующих стихий. Темные локоны жестких волос рассыпались по смуглым плечам, женщина приподнялась на локте, повернула к мужчине выразительное лицо, бездна карих глаз встретилась взглядом с темной бездной его глаз. Красавица улыбнулась ослепительной улыбкой.

– Таназ, давно ты не спишь?

Остролицый мужчина улыбнулся в ответ. Игра света и тени на его лице подчеркнули длинный, словно клюв, нос, усилили сходство с хищной птицей бескрайней Пустоши.

– Всего пару часов.

Отрешенно ответил он. Женщина поднялась, уселась на кровати перед ним, выпрямила стройную спину. Полная грудь призывно манила мужчину.

– И чем же ты занимался все это время?

Улыбка не покидала губ кареглазой красавицы, глаза все так же неотрывно смотрели в глубину его глаз. Мужчина отвернулся, посмотрел в сторону восхода, туда, откуда пришел утренний гость и разбудил его женщину, покой которой он оберегал.

– Размышлял.

Сухо ответил он. Улыбка покинула губы женщины, она задумалась на мгновение. Потом стремительно, словно вея, подалась вперед, отыскала своими губами его губы. Потом она нежно провела своей ладонью по жесткой темной щетине на его щеке.

– Все получиться, слышишь? Даже не сомневайся – это твое предназначение. И ты его исполнишь! Прошло еще слишком мало времени, гонцы даже еще не успели добраться до места.

Таназ поцеловал женщину в щеку. Встал, принялся одеваться.

– Я знаю Дерека. Меня сейчас не это заботит.

Женщина откинулась на спину, сладко потянулась всем телом – не дать ни взять – дикая своенравная кошка, такая же изящная и гибкая снаружи, такая же дикая и хищная внутри.

– О чем же тогда твои заботы?

– Я не доверяю звеньевым – с их лживых ртов лесть льется бурными потоками. Сегодня сам все проверю, времени на подготовку почти не осталось.

Женщина тоже поднялась, принялась одеваться – высокая, стройная, широкие плечи, крепкое телосложение под стать мужчине.

– Если вскроется обман, виновных нужно будет жестоко наказать в назидание остальным.

Буднично произнесла она. Таназ кивнул, заканчивая с пуговицами на плотной куртке. Женщина оторвалась от своей одежды, внимательно посмотрела на него.

– Это все причины, по которым ты такой хмурый?

Таназ повел плечами, как будто разминаясь перед кулачным поединком.

– Нам Ремков. Трусливый, хитрый изворотливый аспид, с ним будет не просто, если вообще будет.

Взгляд Дереки вспыхнул.

– Зачем тогда послал к нему Тереза? От мальчишки нет толка, ты ведь знаешь. Он загубит все дело. Нужно было ехать мне самой.

Женщина распалялась. Таназ спокойно посмотрел ей в глаза.

– Я Нам. Терез мой сын – сын Нама, ты же знаешь…

Мужчина не закончил.

– Я знаю, что ты хочешь сказать – что женщина не может говорить от лица своего мужчины, тем более она не имеет права голоса, не являясь его женой. Удел женщины – рожать и украшать собою его дом.

Таназ опустил голову – снова этот разговор, он знал к чему все идет и чем все закончиться. Так уже было сотни раз. Но он не смел просто взять и уйти, не мог повернуться к ней спиной. Сделать так – значило унизить ее, втоптать в пыль, которая под подошвами его сапог.

– Но даже этой мелочи я лишена – я не могу подарить тебе наследника. Наследника чистых кровей – плоть от плоти, кровь от крови – настоящего Дрека.

Дерека подошла к Таназу, обняла его.

– Посмотри на нас Таназ, посмотри на меня – мне уже двадцать восемь. Детям не нужны старые родители, что они успеют им дать?

– Что ты предлагаешь? Я не властен над этим, я не могу сотворить чудо.

Грустно, глядя в глаза женщине, ответил Таназ. Она ласково улыбнулась

– Не о чуде я тебя прошу. Прошу послушайся меня, разреши мне сделать по-своему. Мы слишком много времени потратили впустую, прячась от отца – мы должны наверстать это время.

– Ты снова об этом?

– Да, это единственный шанс – я подыскала молодую крепкую девку. Как только она родит, мы заберем ребенка, ты объявишь его своим сыном, и мы воспитаем его как своего родного, как настоящего Дрека. Все свои лучшие качества – твою отвагу и мой ум мы вольем в него, он станет великим предводителем своего народа, после тебя – Намамом!

Таназ наклонился, поцеловал сестру в губы.

– Хорошо, веди ее. А сейчас мне нужно идти.

Он отпустил сестру, одел поверх плотной куртки пояс-разгруз со множеством подсумков и двумя пистолетами, отправил за голенище большой нож и направился на выход из палатки.

Таназ откинул пыльный порог своего жилища, заменяющий собой дверь. Солнце уже жарило вовсю. Мужчина опустил на глаза затемненные очки. Прошелся вдоль своей палатки, подошел к стоящему рядом с ней огромному бронированному траку. Провел рукой по горячему пыльному борту. Четыре полосы, прочерченные в пыли, устремились в сторону горизонта. Таназ посмотрел на амбразуры узких бойниц, на пулеметное гнездо на крыше, закрытое броне щитами. Потом его взгляд устремился вслед за четырьмя полосами – вдаль, на полночь.

– Скоро, уже очень скоро мы отправимся туда. Потерпи немного.

Мужчина похлопал ладонью бронированный борт стального монстра, тот отозвался приглушенным эхом.

– Вот и хорошо. Пойду – дела не ждут.

Таназ развернулся и направился в лагерь кочевников, расположенный ниже на горном плато.

Лагерь внизу не имел никой четкой структуры – палатки кочевников стояли как попало, рядом с каждой палаткой стоял один или несколько боевых траков. Палатки глав отдельных небольших кланов или семей, присягнувшим на верность клану Дреков, можно было опознать по их большим размерам и развивающемуся над ними флагу клана. Хотя в этом случае применять, по отношению к ним определение клан или семья, уже было неуместно – сейчас они часть клана Дреков, а значит, они утратили собственную субъектность и стали одним из его звеньев. Со звеньевыми Таназ решил пообщаться в последнюю очередь. Сначала он планировал обойти все скважины, поговорить с рабочими, потом наведаться на перегонный завод и на топливо заготовительную базу – узнать, как там обстоят дела в реальности. После чего он проведет беглый осмотр техники клана и лишь после этого у него состоится серьезный разговор со звеньевыми.

Таназ позвал нескольких воинов из числа своего звена – самых преданных, проверенных во всех схватках, прошедших с ним бок обок длинный путь. Воины, вооруженные автоматами, выстроились перед ним.

– Приветствую вас мои верные собратья. Уже скоро, очень скоро мы отправимся в наш самый значимый боевой поход к далеким городам на полночи и укроем себя немеркнущей славой. Но столь дерзкому походу должна предшествовать тщательная и спланированная подготовка. – Мужчины молча слушали своего предводителя, ни один из них даже не смел пошевелиться, пока говорил его Нам. – Звеньевые уверяют меня, что все готово к походу, всего достаточно. Я буду с вами честен – я им не доверяю. По-настоящему я доверяю только вам. Сегодня мы вместе выясним истину, вы поможете мне в этом; и если выясниться, что нас обманывали, врали и вводили в заблуждение – наказание для обманщиков будет самым жестоким.

Гробовая тишина.

– Итак, вы двое, ступайте к счетоводу и мигом тащите его сюда. На вас техники и ремонтники нашего звена – отправляйтесь с ними и осмотрите все траки нашего клана. Вы шестеро отправляетесь к оставшимся в работе скважинам, по два человека на скважину – беседуете с рабочими, все тщательно осматриваете, обращаете внимание на любую мелочь или неточность. Остальные со мной и счетоводом идут к перегонному заводу и на топливо заготовительную базу. Общий сбор возле моего шатра. После подведения итогов, в полдень – сбор внизу на плато. Туда же пусть идут все звеньевые клана.

Мужчины разошлись выполнять указания, розданные им их Намом. Сам Таназ, в сопровождении пятерых воинов, направился по небольшой горной тропе в сторону маленького строения, расположенного у подножия соседней небольшой гряды. По пути их догнали двое воинов посланных за счетоводом, за ними быстро ковылял сухой старик в сопровождении нескладного юноши – его сына, которому он передавал свои знания и умения в искусстве подсчета и загадочного мира цифр и формул.

– Дыма нет.

Сказал один из воинов, указывая на единственную трубу завода. Таназ мрачно кивнул.

– Может, спят аспиды.

Бросил второй воин. Но в небольшом перегонном заводе, куда вошла группа Таназа, никто не спал, люди слонялись из угла в угол, маясь от безделья. В воздухе витал крепкий запах нефти-сырца, который казалось, уже никогда не выветриться отсюда.

– Почему не работаете, почему печи не горят?

Спросил Таназ, обращаясь к главному среди рабочих.

– Сырье закончилось, перегонять нечего.

Опустив глаза вниз, ответил тот.

– Давно закончилось?

– Три дня уже подвоза не было.

– Журнал учета перегонки давай сюда.

Старший принес подранную, растрепанную заполненную грифельным карандашом тетрадь. Таназ не гладя на нее, передал ее счетоводу.

– За работу.

Коротко приказал он ему, а сам развернулся, вышел из помещения перегонного завода и направился в сторону топливо заготовительной базы. База была расположена недалеко, представляла собой парк старых автоцистерн, размещенных в несколько рядов. Многие цистерны уже прогнили насквозь и не годились для хранения в них топлива. Способных передвигаться своим ходом цистерн с исправными траками вообще не было – мертвый балласт. Отыскался звеньевой, отвечающий за ведение заготовительной базой. Испуганно уставился на Нама и его свиту.

– Журнал с записями сюда.

Коротко бросил Таназ и протянул руку. Засаленный грязный журнал спустя пять минут опустился в нее, откуда сразу перекочевал в руки счетовода.

– Ревизия. Идем, давай, показывай все.

Звеньевой испуганно засеменил за вооруженной группой. Много времени ревизия не отняла, спустя всего два часа все закончилось. Закончилось или только началось? Желваки играли на темном, словно туча лице Нама, звеньевой крупно трясся всем телом, тараща на него испуганные глаза.

– Общий сбор звеньевых в полдень, внизу на плато.

Бросил ему Нам, гладя перед собой, и направился прочь, к месту стоянки своего звена. Когда группа Таназа подошла к его шатру, их там уже дожидались с докладами остальные группы, посланные со своими заданиями – весь сбор информации не занял много времени, это не сулило ничего обнадеживающего. Все записи и цифры от остальных групп перекочевали к счетоводу и его сыну и они, не теряя ни минуты, принялись их обобщать, сводить воедино. Воины из других досмотровых групп принялись по-очереди докладывать Наму.

– Скважины полностью исчерпались…

– Запчастей не хватает, чинить нечем…

– Уже почти неделю, как вынуждены, были прекратить добычу…

– Запасы пороха практически исчерпаны…

– Вода на исходе, конденсата недостаточно…

– Взрывчатка осталась только у нас…

– Нужно расчищать завал в штольне для лизунов…

– «Тушки» закончатся через неделю, запасов вяленого мяса еще на две недели…

С каждым новым докладчиком Нам хмурился все больше и больше – много, слишком много времени потеряли.

– Пора на плато, звеньевые уже собрались.

Прозвучал спокойный голос Дереки, едва Нам Таназ закончил раздавать указания. И вправду – внизу уже толпились люди, дожидаясь Нама.

– Собрать всех воинов звена, пора навести порядок в этом вшивом клоповнике.

Зло процедил сквозь зубы Таназ, направляясь вниз. Дерека и вооруженные воины последовали за ним.

При появлении Нама Таназа на плато, в сопровождении вооруженной свиты, галдеж и разговоры разом, как по команде, оборвались.

– Приветствую всех собравшихся! – Обратился к ним Нам. – Всем вам известно не хуже меня, что наша земля истощена, недра более не способны, как раньше, щедро снабжать нас топливом для наших траков. Да и сами траки день за днем приходят в негодность, без возможности починить их.

Таназ обвел присутствующих тяжелым взглядом.

– Мы кочевники – лихие воины, не боящиеся смерти; мы сотни раз смотрели в ее пустые глаза! Но что мы есть без наших траков? Как будем мы без них колесить по бескрайним просторам, вселяя ужас в сердца врагов? Кто может мне ответить, что станет с нами на выжженной бесплодной земле?

Ропот пошел по толпе, звеньевые переглядывались в растерянности.

– Мой отец указал нам путь. – Таназ вытянул пуку и указал на полночь. – Там, находится наше спасение, там мы покроем себя немеркнущей славой. Всем вам известна история о том, как наши лихие воины пересекли Пустошь, как разорили утопающий в богатствах город и поработили его жителей. – Нам распалялся, темная бездна его глаз вспыхнула огнем. – Некоторые из тех воинов живы и до сих пор, они живое подтверждение того, что я говорю правду! Все вы знаете, что нам предстоит долгий путь к нашей собственной славе. Нас всех ждет великая битва в конце этого пути! И нас ждет великая победа в конце той битвы!

Таназ обвел присутствующих горящим взглядом.

– Вы готовы? Готовы повторить путь своих славных родителей? Готовы превзойти их?

– Да! Да! Да!

Хором грянула толпа. Таназ поднял руку вверх – толпа стихла.

– Верю в вас, в ваше бесстрашие и в вашу лихую удачу. Но горечь дня сегодняшнего переполняет мое сердце. Цифры не моя стихия – я воин, мое дело громить врагов и вести вас к победе, но именно цифры залог нашего успеха в этом походе.

Нам Таназ грубо, под локоть вывел вперед счетовода.

– Что там с подсчетами?

Обратился Таназ к отцу и сыну счетоводам.

– Мы все подсчитали, – старик нервно облизнул губы, – на ходу осталась только треть траков. Но не все из них смогут преодолеть расстояние до города на полночи. Топлива и масла хватит примерно на три четверти пути, из расчета на все исправные траки, которые есть сейчас. Еды хватит на три-четыре недели. Воды – на неделю.

Старик опустил глаза, его руки сильно тряслись. Ропот пробежал по толпе, на лицах звеньевых читалась растерянность.

– Как мы преодолеем такое расстояние, если у нас даже траков не хватает чтобы везти всех людей и поклажу?

Зло прошипел Таназ, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Можно?

Робко поднял руку сын счетовода. Таназ одарил его испепеляющим взглядом.

– Говори, только по-делу.

Нескладный юноша поспешно кивнул.

– Если мы снимем броню с траков, то это позволит увеличить их грузоподъемность, можно будет взять больше запасов и людей.

– А как без брони мы будем штурмовать укрепленные стены города?

Огрызнулся на него Таназ, юноша виновато опустил глаза. Воцарилась гробовая тишина.

– Похоже это единственный выход Таназ.

Донесся из-за спины высокий голос Дереки. Складки в уголках глаз Нама разгладились, он посмотрел на присутствующих.

– Броню оставим только на траках моего звена. Траки по мере выхода из строя будем бросать, сливая топливо и перегружаясь на остальные. Топливо в исправных цистернах будет двигаться в центре колонны. Сколько цистерн нам нужно?

– Двух достаточно.

Поспешно ответил старик.

– Что с тягачами?

– Исправных нет.

Покачал головой один из воинов звена Таназа.

– Мой трак и трак Тереза самые мощные, они будут буксировать цистерны. С сегодняшнего дня собрать все запасы вяленого мяса и хранить централизованно, как неприкосновенный запас. Еда один раз в сутки, в котел пойдут «тушки» и выдохшиеся рабы. Кстати о рабах – срочно, согнать всех в обвалившуюся штольню и расчистить ее. Количество лизунов увеличить вдвое – пополнение запасов воды приоритетная задача. С этого момента – любого, кто будет саботировать мои распоряжения или отлынивать от работ, независимо от положения, ждет низложение до разряда рабов. – Таназ снова смерил собравшихся звеньевых испепеляющим взглядом. – Немая злоба плещется внутри – среди нас есть предатели! Готовые соврать, утаить от нас правду, ввести в заблуждение. Движимые чувством страха, трусостью и жаждой собственной наживы. Они говорили мне, они уверяли меня, что запасов достаточно, мы готовы к походу, но только что вы сами все услышали. Виновные будут наказаны, время требует самого жестокого наказания – четвертования! Это наказание ожидает звеньевых ведающих скважинами и обвалившейся штольней. Звеньевые, в чьем заведовании были перегонный завод и накопительная база, за подачу неправдивых отчетов, будут низложены до статуса рабов!

Таназ кивнул своим воинам, те вклинились в толпу, разоружая и скручивая упомянутых звеньевых, ропот волной пошел по толпе.

– Подогнать траки!

* * *

После того как странный мужчина и его плот были тщательно досмотрены, его усадили в пассажирском отсеке трака. Мужчина абсолютно не сопротивлялся и не возражал, он вообще не выказывал никаких чувств, безропотно подчиняясь всем требованиям вооруженных людей. Поживиться на плоту было нечем, а так как устранение поломки трака отняло у них много времени, и солнце начинало уже клониться к закату, Терез решил оставить допрос мужчины на потом. При свете дня он надеялся еще проехать значительное расстояние, пока станет совсем темно, и невозможно будет вести трак, тогда остановившись на ночевку, можно будет обстоятельно побеседовать с диковинным мореплавателем.

Всю дорогу, сидящий молча в грузовом отсеке, грязный мужчина, занимал мысли юноши, не давал ему покоя. Все указывало на то, что ему удалось пересечь море, а это значило, что по ту сторону тоже сохранилась жизнь, там тоже живут люди. Что теперь скажет отец, когда он представит ему такие убедительные доказательства? Хотя, что по-большому счету это меняет? Ну есть там жизнь, ну живут там тоже люди – клан все равно не может пересечь море на своих траках, чтобы как следует там поживиться. А с другой стороны – ведь не от хорошей жизни этот человек, да еще и с семьей решился отправиться в такое рискованное путешествие. Значит, он тоже бежал от чего-то плохого в поисках чего-то лучшего.

За своими мыслями Терез не заметил, как сильно сгустились сумерки. Лишь дважды въехав бронированным лобовым листом в песчаную кочку на пути, остролицый смуглый юноша вернулся в действительность. Выбрав место, Терез остановил трак. Его напарники принялись готовиться к ночевке, зажгли коптящие ночные светильники, потом расстелили циновки на полу кабины. На коптящей печке, топливом для которой служили остатки от перегонки нефти в бензин для траков, установили греться чайник. Настрогали от большого куска вяленного, просоленного мяса в тарелку небольшие ломти. Незнакомец, при виде пищи, заметно оживился.

– После ужина сразу отправляйтесь спать, я первый покараулю.

Распорядился Терез, остальные двое ему не возражали. В свете коптящего светильника глаза незнакомца блестели, в предвкушении скорого лакомства. С чего он взял, что его новые попутчики его накормят? Едой нынче никто просто так делиться не станет.

Двое мужчин наскоро поели, запили настоем каких-то пустошных трав и улеглись спать. Терез с трапезой не спешил, он медленно цедил из кружки дымящийся настой из трав, потом отнимал кружку от губ и ее место занимал небольшой кусочек вяленного темного мяса. Юноша слегка обсасывал этот кусочек, откусывал маленький краешек, потом медленно разжевывал его, глядя немигающим взглядом в пустоту перед собой. Незнакомец с нетерпением заерзал на месте, его желудок предательски заурчал, полными бессловесной мольбы глазами он смотрел на темноволосого юношу.

– Сколько времени ты пробыл в пути?

Наконец нарушил свое молчание юноша.

– Я эхээ…

Прошипел мужчина. Поперхнулся, закашлялся. Терез оторвался от своей кружки, с удивлением уставился на мужчину. Тот так долго был один и ни с кем не разговаривал, что отвыкшие голосовые связки не слушались его. Потом мужчина начал показывать пальцы на руке – два, три, снова два. Похоже, что он сбился со счета. Где-то около трех месяцев, отметил про себя Терез.

– Там, откуда ты прибыл большое поселение? Много людей?

Мужчина отрицательно покачал головой.

– Еда, вода, ресурсы – есть?

Снова отрицательный ответ.

– По-соседству другие поселения есть? Много?

Снова качает головой. Терез протянул мужчине кружку с остатками отвара, на пару глотков, и недоеденный последний кусок темного мяса. Мужчина мигом схватил предложенное и с жадностью принялся разжевывать сухой кусок мяса.

– Те три холма на берегу – твоя семья?

Мужчина замер на месте. Посмотрел в глаза Терезу, перестал жевать. Его губы задрожали, рот скривился в гримасе, из глаз брызнули слезы, мужчина зарыдал. От его рыданий проснулись, чутко спавшие напарники юноши.

– Эй, эй!

Окрикнул Терез мужчину.

– Успокойся, угомонись! Эй, слышишь?

Мужчина продолжал рыдать, напарники юноши тупо уставились на него.

– Все нормально, ложитесь спать.

Махнул им рукой Терез. Подсел к мужчине, взял из его рук кружку с недопитым настоем.

– На, выпей – успокойся.

Приложил он кружку к губам мужчины.

– Все, легче?

Мужчина кивнул.

– Все, ложись спать. Завтра поговорим, надеюсь, к тому моменту ты вспомнишь, как слова произносить и перестанешь мычать.

Оставшийся путь к стойбищу Нама Ремков занял еще два дня. На следующий день мужчина все так же непонятно мычал, хотя отдельные слова уже можно было разобрать в его бессвязном мычании. На второй день пути с ним уже можно было поговорить и получить от него хоть сколь нибудь вразумительные ответы. Но ничего нового для себя Терез выяснить так и не смог. Все его догадки и полученные ответы в первую беседу с мореплавателем подтвердились полностью. Что ж, остается выполнить данное отцом поручение, привезти этого чужака домой и предоставить отцу, а тот пусть уже сам решает, как поступить с ним самим и той информацией, которую он может сообщить о жизни по ту сторону моря. На время пребывания в стойбище клана Ремков, чужаку было строго настрого, под страхом долгой и мучительной смерти, наказано рта не открывать, изображать из себя глухонемого раба. Благо по внешнему виду он от такового ничем не отличался.

– Подъезжаем, поднимайте флаг!

Скомандовал Терез, неотрывно глядя в смотровую щель-бойницу в лобовом бронированном листе трака. Над траком взвился черный флаг с изображенным на нем белым продолговатым черепом кода – белоснежный бычий череп отличительный знак клана Дреков. Клан Дреков относительно молодой в этих землях клан – основал его прадед Тереза, сплотив вокруг себя, под своим началом, несколько кочевых семей. Первой их значимой победой, которой клан громко заявил о себе, стало изгнание с горной нефтеносной гряды ее старых хозяев. Свою настоящую мощь клан приобрел уже, когда Намом был дед Тереза, после его знаменитого похода на полночь, к далекому городу. Отец Тереза всячески стремился превзойти обоих предков, быть выше и величественнее их.

Вдалеке от черных бесформенных нагромождений в небо взвилась зеленая ракета.

– Нас заметили, добро на проезд получили.

Сам себе под нос пробубнил Терез. Черные бесформенные нагромождения наплывали, медленно приближались навстречу посыльным. Вот уже можно было рассмотреть, что нагромождение состояло из сваленных в кучу ржавых остовов старых автомобилей, лодок, разной техники, камней и даже фрагментов зданий. Клан Ремков один из самых старейших и сильнейших кланов в этих землях. За долгие десятилетия они основательно закрепились на этом плато, которое воды отступившего океана щедро забросали остатками всевозможной техники, принеся ее сюда из далеких полуночных древних городов, разрушенных последней глобальной войной человечества. Ремки основательно расчистили плато, снеся негодный ни к чему хлам в стороны. Укрепили внешний периметр, возведя огромную стену по кругу. В строительство пошел весь негодный хлам – камни, фрагменты разрушенных зданий, остатки не подлежащей восстановлению техники. Часть старой техники хаотично расставили в Пустоши за пределами внешнего периметра, чтобы затруднить подъезд и маневры неприятельских траков к стене стойбища. Внутри периметра на плато было оборудовано все необходимое для жизни от простых жилищ, возведенных из остовов автомобилей, камней и досок, до ремонтных мастерских. На плато, под землей оказалась нефтеносная жила, было оборудовано несколько скважин, качающих на поверхность драгоценный черный ресурс.

Ветра в этой местности не были такими буйными как в Пустоше дальше на полночь, а близость моря напитывали воздух влагой. Эта влага была одновременно и напастью и спасением для Ремков. С одной стороны из-за нее траки кочевников быстро приходили в негодность, у новорожденных и пожилых часто проявлялись гнилостные болезни. С другой стороны – плато почти всегда укрывал зеленый ковер жесткой прибрежной растительности, благодаря чему было возможно заниматься скотоводством. Единственными и неприхотливыми животными, которые способны были жить здесь, оказались верды – потомки давних «кораблей пустыни» – верблюдов. Вот их-то клан и разводил. Выращенное нежное мясо и собственные запасы нефти делали их абсолютно независимыми. Клан быстро рос и пополнялся численно – многие хотели присягнуть таким богатым покровителям, но не многих хотели видеть у себя Ремки.

Клан Тереза Дреков, еще каких-то десять лет назад, Ремки открыто презирали. Горная гряда, которую занимали Дреки, была абсолютно голой – лишь опаленные солнцем камни, ничего живое там не росло и не выживало. Единственное ценное, что в ней было – это естественная неприступность от набегов других кочевников и большие запасы нефти в недрах, глубоко под землей. Дреки промышляли набегами, грабежами и каннибализмом – вот именно за это Ремки их ненавидели. Но вынуждены были сменить открытую неприязнь на безразличие, после победоносного похода клана Дреков на полночь и его возросшей силы среди соседей. Флаг с белым черепом кода на черном фоне стал хорошо узнаваем – одни завидев его, предпочитали сохранять нейтралитет и не вмешиваться в разборки, другие и вовсе предпочитали спешно покинуть место, где появился это флаг. Вот и сейчас дозорные Ремков, завидев его, дали разрешение на проезд в стойбище стана. В стойбище понимали что один, пусть даже боевой, трак опасности для них не представляет, но его появление здесь не случайно и может быть предзнаменованием, как дурных вестей, так и больших жизненных перемен.

Трак Тереза миновал несколько ржавых остовов древних автомобилей и катеров, осторожно петляя и закладывая виражи. Пастухи Ремков, верхом на вердах, настороженными взглядами проводили незваных гостей. Один из них смачно сплюнул вниз на песок, дал знак остальным – все как один, развернули своих животных и потрусили в сторону пасущегося вдалеке стада. Терез и его спутники тем временем миновали главные ворота стойбища. Ворота представляли собой два огромных трака, переделанных из старых автобусов, которые ставились поперек проезда параллельно друг другу. Своего движителя автобусы-ворота не имели, их перемещали специальные траки. В закрытом положении вниз опускались еще и специальные якоря – длинные толстые штыри, уходящие глубоко в песок. Чтобы сдвинуть с места заякоренные ворота требовалось усилие нескольких мощных траков одновременно. За всю историю жизни клана в этом месте ворота выдержали бесчисленное количество штурмов, чересчур обнаглевших соседей. Сейчас ворота были открыты постоянно – клан давно ни с кем не воевал и никто из соседей не предпринимал попыток штурмовать сильного противника, которому было чем ответить.

Посыльные Дреков миновали ворота стойбища, покатили по узкой улочке, подпертой плотной застройкой незатейливо собранных домов самих кочевников. Дом Нама отыскать было несложно – к нему вела прямая как стрела улица, идущая прямиком от въездных ворот к площадке в центре стойбища. В последний раз Терезу доводилось быть в стойбище клана Ремков пять лет назад, с тех пор многое здесь изменилось. Осторожно ведя трак вперед, и глядя по сторонам, юноша отмечал, что сами дома кочевников не претерпели практически никаких изменений, разве что металлические их части и конструкции покрылись значительным слоем ржавчины. А вот что сразу бросилось в глаза – это возведенные ветряки. Слабый ветер лениво вращал ржавые лопасти ветро-генераторов, те скрипели и нехотя вырабатывали электричество для людей, живущих внизу. Узкая улочка закончилась, и трак вкатил на небольшую площадку, в центре которой, зарывшись корпусом на пару метров в песок, возвышался старый довоенный корабль.

Их уже ждали. У большой, в несколько метров, бреши в борту корабля стояла группа вооруженных людей, одетых в кожаную одежду, сшитую из шкур вердов. От группы отделилась человеческая фигура, направилась навстречу траку Тереза, остальные начали расходиться веером в стороны. Человек впереди поднял руку вверх – Терез остановил трак, перевел рычаг в нейтральное положение, выключил тумблер на панели перед собой. Мощное урчание V образного мотора оборвалось, бронированный монстр замер. Терез повернулся к смуглому крепышу, сидящему справа.

– Остаетесь ждать меня здесь. С этого, – Терез мотнул головой в сторону заморского гостя, – глаз не спускаете, чтобы никуда не влез.

Потом повернулся назад, в пассажирский отсек.

– А ты сидишь здесь и никуда не суешься, и чтобы ни слова. Понял?

Мореплаватель коротко кивнул. Снаружи постучали по бронированному борту трака.

– Выхожу!

Откликнулся Терез.

Остролицый юноша и его коренастый спутник без оружия выбрались из трака, встали перед высоким седым человеком, который их встречал, держа автомат у груди на сложенных колыбелькой руках. Высокий внимательно осмотрел прибывших посыльных, неспешно переводя взгляд с одного на другого.

– Кто такие – представьтесь.

Наконец произнес высокий.

– Я Терез, сын Нама Таназа из клана Дреков. Остальные мои сопровождающие.

Громко произнес юноша.

– В траке еще есть люди?

Терез замялся ненадолго, наконец, произнес.

– Да, еще двое.

– Всем выйти из трака. Трак мы тоже досмотрим.

Скомандовал высокий.

Из трака показались ремонтник и мореход, спустились на песок, молча встали рядом с Терезом. Высокий также неспешно осмотрел этих двоих, тем временем его люди тщательно досматривали трак. Только сейчас Терез понял, чего не хватало все это время, что его сразу насторожило, но он еще не мог этого осознать. Шум дизеля! Его не было, корабль-дом Нама Ремков стоял погруженный в абсолютную тишину.

Когда-то давно это судно было плавающей ремонтной мастерской Военно Морского Флота одной могущественной страны. Флаг той страны даже сейчас, спустя много лет, все еще украшал его фальш-трубу – три полосы одинаковой ширины, но цвета этих полос уже было не разобрать. Краска выгорела со временем, стала вздыматься и шелушиться, поднимаемая нарастающим под ней слоем ржавчины. Корабль представлял собою настоящий завод на плаву, оборудованный, в свое время, самым передовым и современным оборудование, станками и боксами. Терез хорошо запомнил, будучи здесь пять лет назад, как утробно рычал на всю округу его дизель-генератор, вырабатывая электричество для всей этой технологичной начинки корабля. Многие станки и боксы тогда не использовались в виду их сложности и отсутствия знаний и навыков работы с ними современными людьми. Но все-таки большая часть оборудования не простаивала. Благодаря ему Ремки смогли восстановить огромное количество довоенной техники и собрать внушительный автопарк всевозможных траков. В этом на тот момент и была их сила. И вот сейчас сердце, основной двигатель прогресса и становления клана, замерло, заглохло. Это значило ровно одно – у клана серьезные проблемы с добычей нефти. Терез вспомнил ветряки – значит, его догадка верна!

– Все нормально – чисто.

Донеслось со стороны трака.

– Мы посланцы. Я привез письмо от моего отца для вашего Нама.

Громко произнес Терез, глядя высокому в глаза. Тот выждал немного времени, как-бы раздумывая над словами Тереза, наконец, кивнул.

– Следуй за мной. Твои спутники пусть ожидают тебя здесь.

* * *

Несколько дней прошли в суете и заботах – показательная казнь звеньевых подействовала на остальных. Люди боялись разозлить злопамятного и кровожадного Нама, сейчас они даже просто боялись попадаться ему на глаза. Принять такую мучительную смерть было конечно страшно, но смерть в Пустоше – явление обыденное, каждый уже привык к ее постоянному присутствию рядом. К чему никто и никак не мог привыкнуть, так это к мысли о том, что вызвав немилость Нама, кто угодно, в любой момент рисковал оказаться бесправным рабом. Участь раба не завидна еще больше – животное существование впроголодь, изматывающая, тяжелая работа без сна и отдыха, до тех пор пока последние силы не оставят тебя. А потом страшная и ужасная участь – стать сытной похлебкой для своих же вчерашних соплеменников. Таковы были нравы и обычаи клана Дреков.

Нам Таназ сам лично, в сопровождении своих верных воинов контролировал каждый этап подготовки к предстоящему походу. Они несколько раз в день посещали топливо накопительную базу и следили за тем как продвигаются работы по ремонту и подготовке топливных цистерн к долгому и тяжелому переходу. Их утро начиналось с обхода места стоянок звеньевых их клана, осмотра вместе с механиками, отобранной ими для похода техники. Проверяли все – качество проводимого ремонта, объем выполненных работ, проверяли наличие и качество запчастей, отложенных для похода, давали дополнительные указания и советы звеньевым, подгоняли и поторапливали их механиков.

К концу первого дня после показательной казни, обвалившуюся штольню полностью расчистили, восстановили подпорки. Отобрали и отправили в туннели усиленную группу лизунов. Туннели и заброшенные галереи старой довоенной выработки залегали на большой глубине, имели прекрасную природную вентиляцию, а температура воздуха поддерживалась в них постоянной в течение всего года. Это было очень удобно для хранения скудных запасов вяленого мяса, хотя это было не самое главное и важное в этом подземном царстве. Самым важным ресурсом там была вода, которая конденсировалась в большом количестве на стенах и потолке туннелей и галерей. Вот эту самую воду и добывали специальные люди, которых называли «лизуны». Они натуральным образом слизывали влагу с поверхности стен туннелей и сплевывали ее в емкости, в которых вода и хранилась здесь же, в прохладных и темных кладовых. Недавний обвал, случившийся недалеко от входа в туннели, на долгое время отрезал путь людям к запасам продовольствия и источнику драгоценной воды.

Первым делом, после восстановления доступа в подземное хранилище, Таназ провел ревизию его содержимого – обвал испортил много запасенных продуктов, они так же потеряли большой объем питьевой воды, который теперь нужно было срочно восполнять. По самым скромным прикидкам для того чтобы выйти на прежний двухмесячный запас воды лизунам нужно будет непрерывно трудиться в течение недели. Поэтому группу лизунов удвоили, в еще большем количестве людей не было смысла – галереи и туннели попросту не смогли вместить большее количество народа. На второй день сформировали сменные группы лизунов, первые начали уставать и у них от непрерывной работы, у одного за другим, начало болеть горло. Чтобы дать им отдых и не получить массу простуженных перед походом, Таназ распорядился отправить им на смену в туннели всех свободных людей, включая женщин и детей, не принимавших участия в других подготовительных работах.

Очередной трудный день изнурительной подготовки подходил к концу – солнце салютовало людям, копошащимся среди своих жилищ на горной гряде, посреди бескрайних песков. Яркие сполохи предзакатных лучей мигали, меняя краски – светло желтые лучи сменялись алыми, которые тускнея, разливались по горизонту багровыми красками, меркли вдали, пока полностью не погасли, утонув в песках.

Таназ измотанный и уставший поднимался, сопровождаемый воинами, к своему шатру. У порога мужчины попрощались до завтра, Таназ тяжело откинул плотную занавеску, прикрывающую вход в его жилище. Голова кружилась, он еле стоял на ватных ногах, желудок скручивали спазмы голода. Нам Таназ, как и все в его клане, съедал всего одну скудную пайку похлебки в сутки – еду нужно было экономить. За эти несколько дней он заметно похудел, скулы впали еще больше, отчего его большой орлиный нос казался еще больше, сильнее усиливая сходство с хищной птицей. Нам тяжело переступил порог своего шатра, опустил за собой полог, на мгновение замер на месте – сработало предчувствие, сегодня здесь что-то не так, как обычно. Таназ медленно развернулся. У небольшого столика с чайником в руках стояла Дерека, ослепительно ему улыбаясь. Нам медленно повел головой в сторону – на диване сидела молодая смуглая полноватая девушка, испугано тараща на него свои темные глаза, два огонька от ночных светильников плясали в глазах девушки. Послышалось тонкое журчание воды – сестра наливала в чашку отвар из жестких пустошных трав и грибов, собранных в глубоких подземных галереях.

– Устал? Вижу что да – лица совсем на тебе нет. Ничего, проходи, отдохни пока, отвар сейчас тебя быстро на ноги поставит.

Нам прошел дальше, подошел к дивану – девушка испуганно шарахнулась в сторону, вжалась в спинку дивана, замерла. Таназ устало опустился на свободное место. Посмотрел на сестру, та наливала вторую чашку отвара.

– Это она?

Коротко спросил Нам.

– Да.

Не отрываясь от своего занятия, ответила Дерека.

– Кто ты? Как зовут? Из какого звена?

Спросил он девушку, но та только испуганно покачала головой.

– Она не разговаривает. – Пояснила Дерека. Таназ удивленно поднял на нее бровь. – Я ей язык отрезала, чтобы меньше трепалась. Знаю я этих словоохотливых сучек – стоит только на мгновение ослабить бдительность, как она уже сплетни разносит, не остановишь.

Дерека подошла к брату с двумя кружками отвара, одну протянула ему, вторую пригубила сама. Таназ принял угощение, понюхал – приятный густой аромат лизнул ноздри, в желудке предательски заурчало. Надпил, попробовал – о благословенный нектар! Разом осушил свою кружку, спазм в желудке отступил, стало хорошо и приятно. Таназ откинул голову на спинку дивана. Дерека поставила свою недопитую кружку обратно на стол.

– Нет Нам, сейчас не время спать, давай я тебе помогу раздеться – тебя нужно помыть. Я помогу, все готово.

Пояс-разгруз шлепнулся на пыльный пол, сверху на него легла плотная куртка, следом сапоги и штаны. Дерека принесла небольшой таз с теплой водой, в которой плавали пучки каких-то трав, принялась губкой обтирать кожу брата. Губка, сплетенная из волокон пустошных трав, скользила по крепкому телу, оставляя на смуглой коже влажные следы. Вот она нырнула в теплую воду, крепкие длинные пальцы слегка отжали ее, и она снова заскользила по плечам, прыгнула на грудь. Снова нырнула в воду, нежные пальцы снова ее отжали, чтобы та снова заскользила по плоскому животу вниз, еще ниже – мужчина жадно втянул ноздрями воздух, плоский живот втянулся, грудь подалась вперед. Дерека опустилась вниз, лаская его – Таназ запрокинул голову, дыша часто. Ладони женщины заскользили вверх по бугристому животу, снова вниз пошли – крепкие пальцы, увенчанные короткими острыми ногтями, заскребли по смуглой коже, оставляя следы. Мужчина перехватил их, крепко сжав, не в силах больше терпеть эту муку. Дерека легко и грациозно поднялась, улыбнулась Таназу.

– Иди сюда.

Коротко приказала она, повернувшись к сидевшей на диване девушке. Та покорно поднялась, подошла к ней, дрожа всем телом. Дерека, грубо схватив ее под локоть, подвела к столу, силой нагнула, распластав на столешнице, придавив ее голову рукой к грубому дереву. Повернулась к брату,

– Иди ко мне, мой Нам! – Поманила она его пальчиком.

Таназ медленно подошел, погладил сестру ладонью по щеке.

– Что ты задумала?

– То, о чем мы договорились.

Невозмутимо ответила она. Правой рукой схватила Таназа за шею и быстро отыскала его губы своими губами. Левая рука заскользила по спине девушки, поднимая вверх ее платье. Дерека отстранилась назад, жадно посмотрела в глаза Таназу.

– Не останавливайся, пока не закончишь.

Рука с шеи заскользила по спине, вниз спины, короткие ногти впились в плоть, с силой потянули вперед, левая рука направила. Девушка издала короткий стон. Рукой Дерека снова придавила голову девушки к столешнице, правая рука снова потянула его вперед. Расслабилась. Снова вперед. Губы сестры обожгли горячим поцелуем. Таназ левой рукой обхватил талию сестры, привлек ее к себе. Снова крепкие пальцы тянут вперед. Правая рука мужчины мощно схватила в охапку платье девушки, под стремительным напором ткань громко треснула. Быстрее – темп нарастает. Острые зубы впилась в губу. Вперед, быстрее, еще быстрее. Хлюпанье внизу, частые шлепки. Губа не выдержала – лопнула. Девушка часто сопит, задыхается, ртом жадно ловит воздух, пытается вдохнуть – крепкие пальцы на шее не дают этого сделать. Быстрее, быстрее! Что-то липкое заполняет рот, соленый вкус крадется к небу, мощным потоком устремляется вниз, взрывается мириадами ярких искр. Искры бросаются врассыпную в разные стороны, отскакивают от невидимой преграды, переплетаются в диковинном хороводе, угасают. Темнота заволакивает все вокруг. Тихо. Мир вокруг замер. Звуки стихли. Тишина, покой и блаженство. Соленый привкус возвращается. Пальцев ниже спины уже нет, но место, где они еще недавно были, горит огнем. Нежное прикосновение – ладонь скользит по щеке, гладит ее, ласкает.

– У тебя кровь. Извини.

Голос нежный, ласковый. Издалека. Оттуда, где он только что побывал, так не хочется возвращаться. Хочется остаться здесь навсегда – не думать ни о чем, не строить никаких планов, забыть все бренные дела и заботы – просто парить в невесомости темной бездны, наполненной мириадами скачущих огоньков. Так спокойно, так тепло и уютно здесь. Груз и тяжесть пережитого дня отступают, растворяются – их уже нет. Тело легкое, тело невесомое парит погруженное в теплую обволакивающую пучину. Вернувшиеся скачущие огоньки один за другим снова угасают, тьма сгущается, заполняет собою все вокруг, поглощая весь мир, даже звуки исчезают в ней. Скоро она погружает в себя все.

– Вставай Таназ! Просыпайся!

Голос знакомый. Но почему он такой встревоженный?

Темнота вокруг растворяется, сереет. Эту серость вытесняет приглушенный дневной свет, проникающий в шатер через специальные вентиляционные клапана. Глаза нехотя открываются, голова наполняется тупой болью, словно с похмелья. Сколько прошло времени, он что проспал? Вокруг угадываются знакомые контуры, рядом стройный силуэт – Дерека, это она его звала.

– Что случилось?

Тяжело подниматься. Голова болит.

– Дымка, тяжелая, большая на горизонте с заката. Приближается, растет.

– Никак Марги пожаловали.

– Похоже на то.

Бодро отзывается голос сестры. Встал, наскоро оделся, собрался. Вчерашняя девушка сидит в углу, штопает платье, замерла, подняла на него испуганные глаза – шея вся в синяках, на скуле запекшийся кровоподтек. Не до нее сейчас.

– Эта так и будет торчать здесь?

Таназ кивнул в сторону забившейся в угол девушки.

– Конечно, она теперь ни шагу отсюда, пока задуманное не исполниться. Никто об этом не должен знать, никто ничего не должен подозревать.

С готовностью отозвалась Дерека.

– Хорошо, пусть сидит, аспид с ней!

Кивнул Таназ и вышел из шатра. Так и есть – проспал. Солнце уже высоко поднялось. Голова болит, мысли чугунные не поворотливые сегодня. Бронированный капот его трака откинут, из утробы стального зверя торчат только ноги его механика, он бормочет что-то неразборчивое. Рядом стоит высокий широкоплечий грязный раб, помогает механику. Волосы на голове и борода топорщатся в разные стороны неровными, обкромсанными тупым ножом, кончиками. Загорелая перепачканная кожа, впалые щеки, татуировка на лице – какая-то диковинная вязь, причудливое переплетение линий. Раб заметил Нама, в глаза ему смотрит – не отворачивается. Холодная бездонная синева в его глазах, колет, отталкивает – тяжелый у раба взгляд. Вот же живучий ублюдок, двужильный он что ли – пятнадцать лет уже в рабах ходит, других уже сотня от болезней и труда тяжелого померла, а этот еще жив. В рабство его обратил еще отец Таназа, Нам помнил, когда впервые увидел его – немного старше самого Таназа, косая сажень в плечах, могучее сильное тело – десять лучших воинов не могли тогда с ним совладать. Отец не хотел убивать раба – хотел его сломать. Сломать его дух, подчинить себе его волю. Но за пятнадцать лет сломать получилось только его тело – иссох он, исхудал, скрючился, о былой его мощи напоминали только торчащие в стороны острые плечи, которые даже сейчас были чуть не вдвое шире, чем у Таназа. Не подчинил его волю себе ни отец Таназа, ни он сам – раб всегда спокойно смотрел в глаза обоим Намам, без вызова, без дерзости, но смотрел и глаз не отводил, не прятал – ждал своего времени. Таназ это прекрасно понимал – перед ним все звеньевые склоняли голову, прятали глаза при встрече, но Наму нравилось дразнить судьбу, нравилось с ней заигрывать.

– Ну что Червь, дождался ты своего часа, – обратился он к рабу, – великий день уже близок. Скоро мы отправимся на полночь.

Таназ перевел взгляд на закат, туда, где горизонт заполняла большая дымка, она росла, она приближалась.

– Соскучился по дому, Червь?

Продолжая смотреть за горизонт, спросил Нам. Раб медленно повернул туда свою голову – уже можно было разобрать маленькие черные точки, разделяющие собой песок и тяжелую дымку. Стал отчетливо слышен далекий гул. Гул нарастал, точки прибывали, заполняли собой пространство справа и слева, почти до самой кромки воды древнего океана. Сколько же их?

– Молчишь? Сказать нечего – тогда я скажу. – Дерека с интересом наблюдала за происходящим, стоя у порога шатра. – Скоро мы придем туда, откуда пришел ты. Утопим там все в крови, сожжем ваши города, вырежем всех мужчин, ваши жены будут омывать нам ноги.

Таназ резко развернулся, схватил раба за голую шею, к себе подтянул, в глаза ему заглянул – в самую глубину бездонной холодной синевы.

– А ты будешь на все это смотреть. На цепь тебя посажу, ошейник на шею одену – будешь скулить и выть, не в силах им помочь! А потом я снова загляну в эти глаза, и следующее что я там увижу, будет безумие.

Таназ с силой оттолкнул раба прочь, тот не устоял на ногах, рухнул в пыль на голые камни. Неспешно поднялся. Таназ развернулся, собираясь идти вниз, воины уже были в сборе.

– Человек смертен, он не властен над своей судьбой.

Донеслось из-за спины, спокойное, уверенное. Таназ замер на месте.

– Повтори, что ты сказал, Червь?

– Твой отец там уже был, но город устоял. А он сам умер от гнилостных язв здесь, на голых камнях.

Таназ резко развернулся, молниеносный боковой удар запрокинул голову раба назад, в разные стороны брызнули красные слюни. Раб как стоял, так и упал навзничь на спину. Тяжело пошевелился, отирая разбитые в кровавые лохмотья губы. Таназ с отвращением скривился.

– Я не мой отец. – Потом перевел взгляд на сестру. – Идем Дерека, нам пора встречать гостей.

Темные силуэты стальных монстров, заполнив горизонт, замерли на месте. Далекий гул и рокот начал постепенно стихать. От основной массы отделились три темных силуэта и направились к ущелью, образовывающему проезд внутрь длинной горной гряды. На головном траке развевалось огромное знамя – человеческий череп на красном фоне – знамя клана Маргов. Из ущелья им навстречу выехало так же три трака, на головном развивался флаг клана Дреков. Траки встретились, остановившись в одной точке. Таназ с вершины наблюдал в бинокль, как из бронированного легкого трака выбралась Дерека, как навстречу ей из трака с красным флагом, выбрался коренастый мужчина с длинной бородой и обритой наголо головой. Мужчина и Дерека поприветствовали друг друга, потом долго о чем-то разговаривали. Мужчина все время отчаянно жестикулировал, было видно, что он сильно нервничает, казалось даже, что он кричит. Потом, наконец, он успокоился, кивнул и, сев в свой трак, направился вслед за траком Дереки к отвесным стенам ущелья, образовывавшим въезд в стойбище клана Дреков. Таназ, сопровождаемый своими воинами, пошел встречать прибывших. Траки въехали на плато, остановились там – легкий трак впереди, трак бородача за ним. Первой выбралась Дерека, кивнула брату, давая понять, что все хорошо, все по-плану. Коренастый мужчина выбрался из своего трака, Таназ шагнул к нему.

– Приветствую тебя брат Бархум, рад, что ты принял мое предложение и присоединился к нам.

Мужчина подошел к Таназу, замялся на мгновение, наконец, заговорил.

– Приветствую тебя брат Таназ. Как было мне не принять такого предложения, когда речь идет о нашем будущем и будущем наших детей и их детей. Однако же не думал я, что братья будут делить первенство, вместо того, чтобы общее дело делать, претворяя задуманное в жизнь.

Таназ театрально развел руками.

– Это всего лишь формальность, в военных делах требуется единоначалие, я не прошу тебя стать моим звеньевым, ты будешь моей правой рукой, а для своего клана ты останешься Намом. Я всего лишь прошу присягнуть мне на верность и назвать меня Намамом. Тогда объединившись в единый кулак, мы сокрушим любого врага на нашем пути. Я укажу твоим воинам путь в далекие полуночные земли, проведу их к богатым городам, где сытая жизнь и нет недостатка в воде. Вместе мы поработим их мужчин, их женщины будут ублажать нас каждую ночь. А все добытое мы разделим поровну.

Бархум шмыгнул носом, сплюнул на песок, задумался. Наконец кивнул.

– Дерека мне уже все объяснила – похоже, у меня и вправду нет выбора. Либо подохнуть здесь среди голых камней и треклятых песков, или пойти с тобой и вкусить щедрые дары, которые ты сулишь.

Таназ кивнул, внимательно наблюдая за бородачом.

– Хорошо, сегодня на закате, как того требует обычай, я Нам Бархум, от имени своего клана и всех своих людей присягну тебе – Наму Таназу в верности и назову тебя Намамом.

Бархум протянул руку для рукопожатия. Таназ удовлетворенно кивнул, пожал протянутую руку.

– Однако я не вижу здесь клана Ремков. – Неожиданно бросил Бархум. – Они отказались идти с нами?

Таназ замялся немного.

– Похоже, они предпочли сдохнуть здесь. Может, они думают, что когда мы уйдем, то они станут единственными полноправными хозяевами, проклятых бесконечных песков вокруг.

Бархум улыбнулся Таназу, кивнул.

– Пусть тысячи кровожадных духов Пустоши благословят ненормальных ублюдков и научат их жрать зараженный песок, чтобы тем не довелось передохнуть от голода.

Нам Бархум и Нам Таназ рассмеялись, к ним присоединились, воины стоящие рядом. Смех десятков глоток отразился от отвесных стен ущелья, прыгнул вверх зловещим эхом.

– Пусть эти заботы тебя не тревожат, брат Бархум. Располагайтесь, отдыхайте с дороги, до вечера.

Люди начали расходиться. Дерека подошла к брату, шепотом вкрадчиво прошептала.

– Бархум прав – до клана Ремков путь намного короче, однако Марги уже здесь, а от Ремков и гонца, посланного к ним, до сих пор нет вестей. Где Терез? От пацана нет никакого толку.

* * *

Весть о том, что на горизонте заметили бронированный трак с поднятым черным флагом, украшенным белым черепом верда, застала смуглого тучного мужчину в самое неподходящее время. Молоденькая, такая же смугленькая, худая девушка, приятно ласкала его ниже живота. За огромным округлым, поросшим черными волосами, бурдюком не было видно красавицы, однако медленно двигающаяся вверх-вниз макушка темных волос, намекала на не менее приятное продолжение. Внезапный стук в металлическую дверь резко отрезвил мужчину, заставил красавицу оторваться от своего занятия, она удивленно уставилась на мужчину, усевшись на краю кровати. Тучный, наголо выбритый низкорослый мужчина, тяжело поднялся с кровати, накинул легкий халат из вердовой шерсти на свои мясистые плечи, пошел открывать дверь. На пороге стоял высокий седой мужчина, одетый в кожаную одежду, автомат за спиной. Мужчина коротко поклонился тучному коротышке.

– Прошу прощения Нам Юзбек, но дело срочное. На горизонте замечен боевой трак Дреков, движется по направлению в нашу сторону.

Гримаса раздраженности и злобы сползла с лица Нама.

– Один трак?

– Да.

– Что это может значить? Гонец?

Тучный выжидательно уставился на высокого. Тот помедлил немного, наконец, кивнул.

– Думаю да.

– Дайте им беспрепятственный проезд и сразу ведите ко мне. Но только посыльного, остальные пусть внизу ожидают.

Высокий мужчина коротко склонил голову.

– Понял тебя Нам.

Развернулся и ушел. Нам Юзбек закрыл за мужчиной дверь, обернулся в комнату. Высокая худая девушка лет четырнадцати продолжала сидеть на краю кровати, ожидая его возвращения. Она была третьей женой Нама, которую он взял к себе три месяца назад. Первые две родили ему троих сыновей, и пять дочерей, но уже порядком наскучили Наму. В свои тридцать пять лет Нам обладал цепким и прагматичным умом, был хитер, искусно владел умением плести интриги. Однако физически был слаб, склонен к полноте и при этом был крайне болезненным. Ратные подвиги едва ли могли охарактеризовать его как мужчину, зато Нам это с лихвой компенсировал пристрастием к слабому полу, не упуская для этого малейшей возможности. Призывно торчащие соски полной девичьей груди манили Нама, наполняя приятной теплотой низ живота, но прагматичный ум начал бить тревогу – не время, не сейчас! Соберись, этот трак не просто так сюда пожаловал, намечается что-то серьезное, возможно даже судьбоносное.

– Ступай, мне нужно побыть одному.

Махнул рукой красавице Нам. Девушка поспешно встала с кровати, накинула на плечи, поднятый с пола халат из шерсти верда, и легко и грациозно выпорхнула из спальни. Вод аспид, рано ее отослал – теперь самому переодеваться придется!

Утробное рычание бронированного монстра приближалось, вот он уже замер внизу, а Нам все никак не мог победить рукава кожаной куртки, проклятый рукав – никак его не нащупать за необъятной спиной! Рычание мотора стихло – скоро посланник уже будет здесь, а Нам Юзбек еще даже не одет и не готов к встрече, вот же тысяча аспидов на его голову!

В дверь просторного кабинета постучали, дверь открылась, на пороге стоял тот же высокий седой мужчина в кожаной одежде.

– Нам Юзбек к тебе посыльный Терез – сын Таназа, Нама Дреков.

Отчеканил мужчина. Нам Юзбек, сидя на диване и застегивая пуговицы, поднял бровь – надо же старший сын Нама с посланием лично приехал! Интуиция не подвела хитрого лиса – дело чрезвычайно важное.

– Пусть проходит.

Высокий мужчина вошел в кабинет и отступил в сторону, пропуская внутрь остролицего смуглого юношу. Потом закрыл за ним дверь, а сам остался стоять позади, у него за спиной. Нам Юзбек был очень боязливый и никогда не решался проводить встречи наедине, без присутствия телохранителя, а лучше двух.

– Приветствую тебя Нам Юзбек! Я Терез, сын Таназа. Прибыл с посланием от своего отца – Нама Дреков.

Твердо произнес юноша. Нам Юзбек с завистью посмотрел на него – среднего роста, худой, широкоплечий, как его отец. Правильные черты лица, темные волосы, собранные в тугую косу. Держится спокойно, говорит твердо – из него вырастет мужчина, воин, он будет пользоваться успехом у слабого пола. У него будет все то, чего никогда не было у самого Юзбека. Нам с раздражением поморщился.

– Приветствую тебя Терез.

Сухо произнес Нам Юзбек и протянул вперед руку. Терез достал из-за пазухи сверток, сделал шаг вперед, но высокий мужчина, стоявший за спиной, остановил его, положив руку на плечо юноши. Мужчина взял сверток из рук Тереза и лично отнес своему Наму. Нам Юзбек развернул сверток и принялся читать. Терез стоял абсолютно неподвижно, наблюдая за меняющимся выражением лица Нама и пытаясь угадать ход его мыслей.

«Приветствую тебя почтенный Нам, справедливый правитель и брат мой Юзбек!».

Так начиналось письмо, доставленное этим остролицым юношей, от его отца. Нам Юзбек поморщился, как будто проглотил какую-то гадость. Вот ведь высокомерный подлец! Как смеет он, поедатель себе подобных, кровожадный убийца, делящий свое ложе с родной сестрой, называть его – Нама Юзбека, своим братом? Да еще в такой оскорбительной и фамильярной форме – «брат Юзбек»?

«Надеюсь, наша дружба и наш союз все так же крепки, как тогда, когда наши великие предки, наши отцы его заключали.

Однако же время неумолимо течет, как воды бесконечного океана, что омывает наши берега. И вот сейчас, во время наибольших трудностей и испытаний, пришла пора нам – детям своих славных родителей, стереть многолетний слой пыли с клятвенных слов, заключенного некогда соглашения.

Я же предлагаю не просто вернуть к жизни забытые трактаты, а заключить новые соглашения на взаимовыгодных условиях. Объединиться воедино, под одним началом для совершения великого действа – совместного похода на полночь, для завоевания и покорения новых земель, для себя самих, своих детей и детей их детей.

Каждый день ожидания и промедления губителен для нас всех – берег истощен, ресурсы исчерпаны, техника приходит в негодность, запчастей для нее не осталось. И такое положение везде и у всех кланов. Наше спасение находиться там – далеко на полночи, где есть ресурсы, еда и вода, а главное там есть неприступные стены, за которыми можно укрыться от непогоды и неприятеля. Всем доподлинно известно, что мой славный предок уже ходил через пески на полночь и одержал великую победу, ибо люди там слабы. Нужно только решиться на переход через пески, а смелости отнять все это для себя нам не занимать. Право сильного – жить в достатке сытой жизнью. Мы сильны и тот край будет нашим по-праву!

Не медли с ответом.

Твой брат Таназ».

Нам Юзбек закончил читать письмо, устало откинулся на спинку дивана, задумчиво уставился в иллюминатор, глядя вдаль, туда, где неутомимый ветер Пустоши гнал на восход бесконечные пески. Здесь, на побережье, ветра дули постоянно, даже ночью – они просто меняли свое направление и дули от моря, но не прекращались никогда. Но здесь почти никогда не было тех неудержимых ураганных ветров, которые бушевали там, далеко в Пустоше. Нам Юзбек представил, что ему придется поменять мягкий удобный диван на жесткое сиденье душного бронированного трака, раскаленного на солнце, полного пыли, жестко подпрыгивающего на каждой кочке. А в конце этой душной каторги его ждет бой – море крови и жужжание свинца где-то рядом, стоны раненых, запах жженой плоти. Нам с отвращением поежился, вжался плотнее в спинку дивана, мимолетно посмотрел на смуглого остролицего юношу, снова перевел взгляд на иллюминатор.

Проблемы с нефтью у клана Ремков начались уже несколько лет назад – одна за другой скважины начали иссякать. Кочевники, за долгие годы привыкшие жить оседло на одном месте, вынуждены были вновь отправиться в Пустошь, оседлав свои рычащие траки. Искали они новые залежи драгоценного черного ресурса, но поиски эти претерпели неудачи – больше нефтеносных жил в округе не было. Однако удача, в некотором роде, улыбнулась им – клан Ремков абсолютно случайно наткнулся на обширные запасы пресной воды – большую подземную реку. Это открывало перед кланом море других возможностей, теперь выпадающий конденсат перестал быть основным источником воды для людей. Поэтому решено было оставить неприкосновенный запас топлива, ввести жесткие меры экономии драгоценного ресурса, а главное – отказаться от набегов и полностью переключиться на скотоводство и ведение собственного хозяйства. Была проведена тотальная ревизия всех имеющихся траков, оставили только самые необходимые для обороны и доставки сообщений и товаров соседям, остальные законсервировали и разобрали на запчасти. Даже пришлось заглушить, работавший непрерывно до того, дизель-генератор на корабле-доме самого Нама.

Бесценную водяную скважину превратили в особо укрепленный и охраняемый объект, так как находилась она далеко за пределами границ стойбища, требовалось соблюдение строгой секретности. Никто из соседей и простолюдинов не должен был знать о ее существовании и местонахождении, поэтому всех рядовых рабочих, сразу после возведения укреплений вокруг скважины, убили и похоронили в Пустоше. Раз в неделю к скважине снаряжался караван с цистерной, чтобы привезти воду в стойбище. Чтобы хоть немного перекрыть потребности кочевников в электричестве для освещения и самого простого оборудования, люди принялись осваивать технологию производства электричества с помощью ветряков. Однако вырабатываемая ими мощность была недостаточной и слишком дорогостоящей, учитывая постоянный дефицит запчастей для ремонта изношенных узлов. Зато постоянно дующие в этой местности ветра стали отличным видом неиссякаемой энергии для ветряных мельниц, кузниц и другого оборудования, переделанного под этот вид энергии.

Да, Нам Ремков Юзбек не был выдающимся воином, как его отец и дед, как его братья, но он смог пережить их всех, ведя спокойную и размеренную жизнь, смог занять место во главе клана. Он был отличным хозяйственником, что в симбиозе с цепким и предприимчивым умом, помогли преодолеть время упадка и шагнуть в будущее, пойти по пути развития. Да, кочевникам при этом пришлось осесть на земле окончательно, превратиться в скотоводов, зато появилась уверенность в завтрашнем дне, замаячила призрачная надежда увидеть на горизонте достаток. И вот – приходит смазливый мальчишка с бумажкой от своего отца и требует все это поперчить под ноль и, сломя голову мчаться непонятно куда. Да еще с какой формулировкой! – «Объединиться воедино, под одним началом». Под одним началом! Что это значит? Я, Нам Юзбек, должен присягнуть ему на верность и вверить все, что у меня есть в его ведение?

Когда-то давно, кочевники были уверены в том, что границы их мира скованны между огромным морем на полдне и бескрайними песками Пустоши на полночи. Но дед этого пацана доказал обратное. Собрав вокруг себя отчаянных воинов, он ушел далеко на полночь через пески и вернулся с богатой добычей. А главное – он отыскал там большое количество выживших людей, отстроивших целые города. Что это было – пустой поход на веру, на удачу, или он все же знал, что там есть люди? А если так, если они есть там, то, может быть, они есть еще где-то – на закате или на восходе, а может даже за морем на полдень? Но есть еще один немаловажный вопрос – кто согласится встать под знамена Таназа? Положение весьма щекотливое – если клан Ремков окажется единственным, кто откажется присягнуть Дрекам то, зная кровожадный нрав Таназа и мстительность его сестры Дереки, стоит ожидать того, что вместо похода на полночь они все заявятся сюда. Нам Юзбек заерзал на диване.

На улице послышалась возня. Шум, вперемешку с бранью нарастал – там явно что-то происходило. Нам Юзбек оторвался от своих мыслей, вопросительно уставился на высокого седоволосого мужчину. Терез заметно занервничал – он понимал, что возня внизу происходит возле их трака, что там стряслось? Догадки одна страшнее другой скользкими гадами начали вползать в его сознание.

– Пойди, узнай, что там происходит!

Наконец отдал распоряжение седоволосому мужчине Нам Юзбек.

– Стой здесь парень и без глупостей.

Услышал из-за спины голос седоволосого Терез. Затем дверь открылась, седоволосый кого-то позвал. Вскоре в комнату вошли двое вооруженных телохранителей и встали между Намом и Терезом, после чего седоволосый ушел из кабинета. Отсутствовал он минут десять, после чего вошел в комнату в сопровождении еще двоих вооруженных мужчин, у одного было в кровь разбито лицо, они вели под руки мореплавателя. Сердце Тереза подскочило в груди, но юноша старался не показывать виду и пытался сохранять спокойствие.

– Их раб на женщину напал.

Сообщил Наму высокий седоволосый мужчина. Сердце Тереза рухнуло вниз – это конец! Взгляд Нама Юзбека вспыхнул злобой, два ослепительных огонька метнулись в сторону юноши.

– Позвольте Нам Юзбек разобраться в произошедшем. – Твердо произнес юноша, стараясь голосом не выдать своего волнения.– Если раб виноват – я лично отрежу ему голову и брошу к твоим ногам!

Нам Ремков прищурил на Тереза свои маленькие глазки. Мореплаватель стоял молча, словно все происходящее его не касалось. Даже последняя фраза Тереза не вызвала у него никаких эмоций.

– Я сам разберусь.

Наконец произнес Нам Юзбек.

– Кто ты раб? – Спросил у мореплавателя Нам Ремков. – Зачем ты напал на женщину?

Мужчина смотрел в дальний угол комнаты, слегка склонив голову набок.

– Я не раб. – Еле разборчиво произнес он. – Жена меня не узнала, не хотела сказать мне, где сыновья, не ответила, почему они не с ней. Я нигде не могу их найти.

Внезапная догадка о произошедшем осенила Тереза, он все понял. Нам Юзбек нахмурился еще больше.

– При попытке их остановить, спутник посыльного оказал сопротивление и разбил нашему человеку лицо.

Спокойно произнес из-за спины Тереза высокий седоволосый человек. Юноша посмотрел на одного из мужчин с разбитым лицом, который привел сюда мореплавателя.

– Индульгенция посыльного не дает вам права нарушать закон, правящий в нашем стойбище. За нападение на любого из нас вам грозит неминуемое наказание – смерть! Нам Юзбек подался вперед, он смотрел прямо в глаза Терезу, отчетливо произнося каждое слово. – Эти двое будут немедленно повешены. Ты получишь мой ответ и немедля отправишься с ним к своему Наму, посыльный. – Закончил Нам Ремков, шипя от злобы.

Возвращаться вдвоем через Пустошь на еле едущем траке было чистым безумием, но с этим можно было смириться. Смириться Терез не мог с тем, что разгневанный по его вине Нам Ремков сейчас даст ответ, совсем не тот, на который рассчитывал его отец. Еще он не мог смириться с тем, что он не сможет привезти отцу красноречивое доказательство того, что за морем тоже сохранилась жизнь. Доказательство того, что границы обитаемой жизни обширны и безграничны, а не ограничены их маленьким пятачком земли. Нужно было спасать ситуацию – пришло время играть в открытую.

– Позволь, справедливый Нам! – Юноша запнулся, Нам Юзбек с удивлением уставился на него – гонец вздумал перечить его слову. – Позволь я все объясню, расскажу историю этого человека, если и после этого ты решишь не менять своего справедливого решения – пусть так и будет. А я тотчас уеду отсюда с ответом для моего отца.

Любопытство тенью скользнуло по лицу Нама, он откинулся на спинку дивана.

– Говори.

– Этот человек сказал правду – он не раб. Два дня назад мы наткнулись на него, на побережье. Тогда он только что похоронил свою семью – жену и двоих сыновей и скорбел по ним над их могилами. – Нам Юзбек не менялся в лице, продолжая спокойно слушать Тереза. – Оказалось, что этот мужчина прибыл сюда по морю с той стороны, доказательством тому был его плот у кромки воды, позже он сам мне об этом рассказал.

Глаза Нама Юзбека заблестели, он заерзал на месте – если это не обман Тереза – значит, а что это значит? Это значит, что жизнь сохранилась везде, везде смогли выжить люди! Если все так и было – слова Тереза легко можно будет проверить. Нам облизнул губы.

– Продолжай.

– Я хотел отвезти этого человека к своему отцу, а здесь выдавал его за раба, чтобы не вызывать ненужных подозрений, я не знал как к такому могут отнестись.

– Но это не объясняет и не оправдывает того факта, что этот человек напал на женщину.

– Его разум повредился тяжелой дорогой и утратой семьи. Та женщина – он принял ее за свою жену, упрекал ее в том, что она оставила их сыновей. А женщина, по всей видимости, испугалась и закричала, пыталась убежать от него, не понимая, что от нее хотят. – Выпалил Терез.

Нам задумался.

– Может и так, но твой человек ударил моего воина.

Терез снова покосился на мужчину с разбитым лицом.

– Мой напарник отвечал головой за то чтобы этот, – Терез кивнул на мореплавателя, – никуда не влез и не натворил беды. По-видимому, он упустил момент, когда этот бросился к женщине, а когда вмешался – уже началась склока, все произошло в суете и без умысла.

– Почему он приплыл сюда, зачем рискнул проделать такой опасный путь с семьей?

Спросил Нам, с интересом глядя на Тереза.

– Они вымирали, поселение за поселением, семья за семьей. Земля там более не приносит урожай, воды нет, ресурсы исчерпались.

Спокойно ответил юноша.

Нам кивнул, отвернулся в сторону иллюминатора, как и раньше до этого, когда размышлял над письмом отца Тереза. Черты его лица смягчились, морщины в уголках глаз исчезли. Нам долго размышлял над тем, что он только что услышал. Он пошлет самый быстрый легкий трак на побережье, проверить правдивость слов Тереза. Если это все окажется правдой – он сохранит им жизнь, кроме того он отпустит всех назад. Таназ должен обязательно получить этого человека, он должен узнать о том, что «там» тоже не стало ресурсов, и за всеми пришла смерть. Это должно будет подтолкнуть Нама Дреков, объединив под собой всех, кто решится ему присягнуть, идти в поход на полночь к далеким городам. Для них это будет поход в один конец – даже если они одержат там победу, сюда они уже не смогут вернуться – у них не хватит горючего и не будет достаточного количества траков. Так он – Нам Ремков, сможет обезопасить свой клан, не боясь, что когда Нам Дреков получит письмо с отказом, то поведет свое войско сюда чтобы отомстить. А после их ухода – клан Ремков останется единственным сильным и могущественным хозяином всех здешних просторов, у которого даже не останется врагов. Похоже, что выход найден – можно сразу, одним махом решить все проблемы.

– Я пока сохраню жизнь твоим людям – мой самый быстрый трак сейчас же отправится на побережье, проверить твои слова. Это займет немного времени – один день туда, один обратно. А пока – вы мои гости. Ешьте, пейте, сколько хотите, хотите женщин – только скажите. Если твои слова подтвердятся – в тот же день ты получишь ответ для своего отца, и вы все сможете вернуться домой.

У Тереза отлегло от сердца. Нам Юзбек махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

Сборы

Несколько дней прошли в суете сборов перед предстоящим выступлением на полночь. Тянуть дальше было нельзя – нужно было решаться. Нам Бархум, как и обещал, присягнул Таназу на верность и назвал его Намамом. Отныне все стали обращаться к нему Намам Таназ. Марги привели с собой всех, кого смогли собрать и кто мог принести в походе хоть малейшую пользу. Приехали они на бронированных картах, но запасов топлива и запчастей у них было крайне мало, пресной питьевой воды тоже было немного – они сильно истощили свои запасы. Теперь Таназ понимал, почему Нам Бархум так легко принял его предложение и сильно не протестуя, принес присягу верности. На следующий день Таназ настоятельно посоветовал Бархуму избавиться от траков, которые не смогут преодолеть переход, топливо и масло слить с них в запас, а с остальных траков снять броню, оставив ее только на наиболее мощных и боеспособных. Чего в изобилии привезли с собой Марги, к великой радости Таназа, так это огромное количество патронов, дымного пороха и взрывчатки.

Несколько одинаковых дней сменяли друг друга. Каждый день как хорошо отработанный ритуал, со строгой последовательностью действий – обход, осмотр техники и припасов, распределение, подготовка и укладка вещей, вечером в шатре ждет сестра и немая девушка. Утром все по новому кругу. Таназ сидел на огромном теплом валуне, отрешенно наблюдая как внизу, в десятке метров от него, на тренировочной площадке занимаются воины. Дерека была среди них, сейчас она состязалась на тренировочных ножах с двумя крепкими опытными воинами, двигаясь легко и грациозно, она не уступала им, переходя от обороны к атаке. Плавные четкие движения сестры размывались, теряли четкие очертания, словно пропадали в тумане, вытесняемые мыслями о Терезе. Эти думы все чаще и чаще занимали все его сознание, лезли в голову, отвлекая от сборов. Смог ли сын добраться до Ремков, вручил ли хитрому лису Юзбеку письмо? Или мальчишка сгинул по дороге? Не сказать, что эта мысль сильно тревожила Таназа, он не испытывал никаких отеческих чувств по отношению к юноше. Больше ему досаждала мысль о том, что в поход придется идти силами двух больших кланов вместо трех. Слова грязного раба до сих пор эхом звучали в его голове – проклятый Червь прав, его отец не смог взять город! А что если и сам Таназ не сможет, что если двух кланов окажется недостаточно? Нужно было не уповать на удачу и послать к Юзбеку еще одного гонца. А что если Терез добрался до Ремков и Юзбек все же получил письмо? Тогда, получается, Ремки отказались идти с ним в поход и принести присягу Дрекам, как это сделали Марги и остальные, более мелкие кланы и семьи. Послезавтра нужно выступать, если до этого времени мальчишка не вернется – они выступят без него. Таназ порывался сначала сделать крюк и «зайти» к Ремкам, чтобы «поблагодарить» тех за их решение, но Дерека всячески гасила в нем эти порывы, успокаивая Намама и убеждая его в том, что сейчас для этого не время. Она была права – если кочевники отправятся к Ремкам, то для перехода к полуночному городу у них уже может не быть достаточного количества топлива и боеспособных траков – ведь никто не обещает им молниеносную и легкую победу на восходе. Стойбище Ремков хорошо укреплено, да и оружия и воинов у них достаточно.

– Вижу тяжкие думы одолевают тебя мой Намам.

Раздался из-за спины тихий голос, словно шелест жухлой степной травы. От неожиданности Таназ даже вздрогнул. Оркул – только он мог ходить так бесшумно, словно парил в воздухе, это его голос – никому другому он не мог принадлежать.

– Ты слеп, как ты можешь видеть, что со мной творится?

Безразлично произнес Таназ, не оборачиваясь к вопрошающему.

– Я слепой могу видеть лучше вас зрячих, я вижу то, что лежит у вас перед глазами, но скрыто от вашего взора.

Прошелестел в ответ странный голос. Таназ медленно обернулся к нему. Позади него стоял глубокий старец – худой, сгорбленный, кожа, испещренная бороздами глубоких морщин, висит на скелете буд-то бы не по-размеру. Но Таназ знал, что человек совсем не стар. Оркул – слепой, с рождения, обладающий даром предвидеть события. Еще, будучи юношей, он смог отыскать для отца Таназа путь через пески к Атоллу. Сейчас Оркулу немногим меньше лет, чем самому Таназу.

– И что же ты видишь? Что ждет нас там?

– Я вижу, что здесь нас ждет смерть. – Еле слышно прошелестел голос. – Смерть везде, она собрала жатву за морем, теперь она идет за нами.

– Не о том я тебя спросил, мне плевать, что там за морем. Я хочу знать, что на полночи.

Раздраженно бросил Таназ.

– На полночи тоже смерть и кровь. Много крови.

– Чьей крови?

– Людей.

– Опять твои загадки. Скажи мне толком – смогу я взять город?

Оркул затих, задумался, продолжая смотреть белыми бельмами глаз перед собой.

– Да, город падет.

– Хорошо. – Таназ удовлетворенно кивнул. – Послезавтра мы выступаем, ты поедешь в моем траке. У нас запасено мало топлива, поэтому нам нужна самая короткая дорога к городу. Что скажешь, справишься?

Оркул утвердительно кивнул.

– На этот счет волноваться тебе, великий Намам, не стоит – топлива хватит. Но тебе стоит остерегаться высокого голубоглазого воина, лицо которого украшает татуировка.

От последних слов тело Таназа пронзила мелкая дрожь, словно по нему пропустили ток.

– И где я встречу этого человека?

– Там. – Оркул кивнул головой на полночь. – Его оберегают духи Пустоши, берегись его.

– Опять ты пугаешь брата своими сказками. – Рядом раздался голос Дереки. – Сразу видно, что завал в штольне расчистили, а свежая партия грибов уже у тебя.

Оркул хмыкнул.

– Да, грибы и впрямь хороши.

С усмешкой бросил Оркул, развернулся, чтобы уйти, но замер на месте, будто бы передумав. Бросил через плечо.

– Хорошие новости сегодня вечером ожидают тебя Намам Таназ.

Оркул заковылял вниз по тропе. Таназ вопросительно посмотрел на сестру, та только пожала плечами.

Остаток дня Намам Таназ провел среди воинов. Вечером он отправился к себе в шатер, где его, по обыкновению, уже ждала сестра. Уставший он вошел внутрь, сбросил пыльную одежду, умылся из таза, принял из рук сестры травяной отвар и только сейчас заметил, как ослепительно она улыбается ему, глядя прямо в глаза. Чашка с отваром замерла на полпути ко рту, немой вопрос читался в глазах Таназа.

– У нее нет месячных.

Наконец произнесла Дерека, снова улыбаясь брату. Таназ пожал плечами не понимая, повел головой.

– Она беременна. У нас получилось Таназ!

Сестра бросилась на шею брату, расплескав отвар из его кружки. Быстро поцеловала в губы.

– Вот значит, какие новости имел в виду Оркул. – Задумчиво произнес Таназ. – А ты говоришь сказки…

Дерека отстранилась от брата, нахмурилась.

– Ты ждал других новостей? Ты разве не рад?

Сестра распалялась.

– Рад, конечно же, рад! – Поспешно произнес он. – Мы ведь этого так долго ждали. Только…

– Только что?

Резко, с вызовом, бросила Дерека.

– Только – если насчет этого Оркул не ошибся, значит, он не ошибается и насчет того, что ждет меня там. Точнее того, кто меня там ждет.

– И кто там тебя ждет?

Дерека пристально посмотрела Таназу в глаза, но ничего не смогла в них прочесть.

– Сильный враг – соплеменник Червя.

– Ты его боишься?

– Оркул сказал, что его оберегают духи Пустоши. – Таназ пристально посмотрел в глаза сестры. – Вспомни Червя, когда он впервые появился у нас, вспомни его силу – среди нас не было воинов равных ему. Значит и там нас ждет такой же соперник.

Дерека пожала плечами.

– Он всего лишь человек. Помнишь, Червь сам сказал, что человек смертен? Значит и тот воин смертен. Значит, ты его убьешь.

Дерека посмотрела в сторону дивана, на котором сидела смуглая полноватая девушка. Снова повернулась к брату, лицо ее сияло.

– Духи Пустоши благословили тебя, Таназ. Перед великим походом они послали тебе… Послали нам! Послали долгожданного ребенка – наследника. Это он унаследует после тебя мир завоеванный тобой! Этот ребенок – знак, их благословения. Ты одержишь великую победу, ты уничтожишь любого, кто встанет у тебя на пути! Мой брат, мой Намам, мой муж!

Таназ поднял на сестру горящие глаза полные неудержимого огня, привлек ее к себе, крепко обнял, их губы встретились в горячем поцелуе.

Далеко, у кромки горизонта, тявкал шакал, стойбище кочевников погружалось в сон. Один за другим гасли костры внизу, а в небе в противовес им, одна за другой, загорались яркие ночные звезды. Дул легкий, освежающий ветер, разбавляя собой раскаленный дневной воздух и посылая людям немного освежающей прохлады в темную безлунную ночь. Медленно и незаметно огоньки звезд плыли по небосводу, утопая и растворяясь в узкой, светлеющей полоске на восходе. Полоска росла, удлинялась, тянулась в стороны. Скоро она уже заполнила весь горизонт, насколько хватало глаз. Когда горизонт перестал вмещать ее, она начала расти вверх, поглощая и растворяя в своей утробе ночные яркие звезды. Следом, за яркой серой полосой вверх поднималась ярко-оранжевая, которую сменяла багровая полоса. Подул окрепший ветер – смешал краски у горизонта. Перемешались они, устремились в разные стороны причудливыми цветами, возвестили – дневной владыка Пустоши пожаловал. Встречайте! Из-за горизонта показался огромный раскаленный красный диск. Далекое марево трепетало под ним, расстилаясь переливающимся ковром в стороны, паря над белыми песками. Раскаленный диск поднимался вверх, все выше и выше, обдуваемый бесконечными ветрами. Ветра выветривали и стирали с него багровые краски. Краски выцветали, блекли, сменяясь ослепительной белизной, раскаленного гиганта. Резкие длинные тени укорачивались, сжимались, высыхали на солнце, возвещая о том, что половина дневного солнечного пути пройдена.

– Таназ, воины докладывают, что на горизонте замечен трак. Движется к нам.

Намам оторвался от процесса укладки вещей в свой трак, обернулся к сестре.

– Чей трак?

– Далеко еще, не разобрать.

– Хорошо. – Кивнул Таназ, обернулся к воинам. – Продолжайте без меня.

Намам, взяв с трака бинокль, поднялся по тропе на самое высокое место горной гряды, невдалеке от своего шатра. Поднес бинокль к глазам, стал наблюдать. Минуты тянулись долго, Дерека с нетерпением переводила взгляд с точки на горизонте на брата, и снова к далекой точке, которая медленно росла.

– Это трак Тереза.

Наконец произнес Таназ, убрав от глаз бинокль.

– Он возвращается один, значит, Ремки отвергли наше предложение.

Без выражения констатировал он. За последние несколько дней Таназ свыкся с этой мыслью, а сейчас он утвердился в этом окончательно. Что ж, по-большому счету это уже ничего не меняет. Таназ развернулся и зашагал вниз, обратно к своему траку. Дерека последовала за ним.

Спустя час трак Тереза въехал в стойбище кочевников, остановился, сопровождаемый любопытными взглядами соплеменников. Четыре человека выбрались из трака и, не обращая ни на кого внимания, направились вверх по тропе, ведущей к шатру Намама. Терез шел впереди, за ним коренастый крепыш, под локоть волок грязного заросшего раба, замыкал процессию худой коротко стриженый мужчина. Терез шел мрачный, темнее тучи.

– Терез, видел – флаги клана Маргов, значит, они откликнулись на предложение твоего отца.

Юноша насупился еще больше.

– Терез, похоже, сборы…

Коренастый не успел договорить – Терез развернулся на месте, его глаза метнули молнии.

– Заткнись!

Зло бросил юноша, своему спутнику. Коренастый крепыш поспешно опустил голову, умолк.

– Он уже здесь.

Дерека оповестила брата, о появлении Тереза и его свиты.

– Приветствую тебя отец. Привет тетушка.

Поприветствовал их Терез. Дерека скривилась, словно проглотила кислятину – вот же стервец, ведь знает, что она терпеть не может, когда он ее так называет.

Таназ оставил свои дела, выпрямился, неспешно обвел взглядом четверку прибывших.

– С чем пожаловал сын?

Без выражения спросил Таназ.

– Вот.

Терез поспешно извлек из кармана конверт и протянул его отцу. Таназ медленно взял из рук сына конверт, покрутил его в руках, как-бы изучая со всех сторон, потом разорвал его на две части и бросил в пыль к ногам Тереза. Желваки заиграли на лице юноши.

– Ты даже не прочитал, каков был ответ.

Спокойно произнес он, глядя в глаза отцу.

– А разве непонятно каков ответ, раз ты вернулся один с пустыми руками?

Терез продолжал смотреть в глаза отцу, совсем как тот раб с татуировкой на лице, смотрит пристально, не прячет глаза. Что-то в нем изменилось за то время, пока он доставлял послание Ремкам.

– Я вернулся не с пустыми руками.

Терез развернулся, схватил за плечо грязного мужчину, вытолкнул его вперед. Таназ с недоумением уставился на обоих, кривая усмешка проступила на его хищном лице. Дерека и собравшиеся воины с интересом наблюдали за происходящим.

– Мне нужен был клан, несколько десятков вооруженных воинов, а вместо них ты приволок ко мне полудохлого раба?

Хохот десяток глоток разразился со всех сторон. Терез раздраженно повел головой по сторонам.

– Или, может быть, это какой-то особый раб, может быть он обладает сверх способностями, и может один заменить собою сотню воинов? – Хохот усилился. – Хотя судя по его тупому выражению лица, скорее всего он уже даже себя не помнит. На кой ляд он мне сдался?

Терез потупил глаза.

– Он с полудня, он переплыл большую воду!

Хохот разом оборвался, все изумленно уставились на юношу.

– Я нашел его на берегу, возле его плота.

Таназ удивленно поднял бровь.

– И что?

Юноша снова посмотрел в глаза отцу.

– Там тоже есть выжившие, он рассказал нам, что они жили там целыми поселениями несколько десятков лет. – Терез быстро облизнул губы. – Потом земля истощилась, колодцы перестали давать пресную воду, они начали умирать, один за другим, семья за семьей.

Люди заворожено слушали юношу, ловя каждое его слово, боясь упустить малейшую деталь.

– Он с семьей бежал оттуда – пересек древнее море.

– И где его семья?

Наконец произнес Таназ.

– Умерли в дороге, он пробыл в пути несколько месяцев.

При этих словах мужчину затрясло, он упал на колени, скрючился и громко разрыдался. Таназ задумчиво посмотрел на него, потом на сына.

– Это ничего не меняет. Наоборот – только подтверждает правильность сделанного нами выбора! Отведи свой трак к топливо заготовительной базе, к нему прикрепят цистерну с топливом. Мы выступаем завтра с первыми лучами солнца – осмотри и приготовь свой трак и людей к выходу.

Терез кивнул.

– А как быть с ним?

Юноша указал на всхлипывающего мужчину.

– Ты его привел, тебе и решать – но лишний рот кормить в походе никто не будет. Кто ослабнет и отстанет – будет брошен, без всякой жалости. – Таназ пристально посмотрел в глаза сыну. – Любой, невзирая на родство и положение в клане!

Глава 2. Они вернулись!

Голос тихий, уверенный. Он знает этот голос – решение уже принято. В руке высокого седоволосого мужчины сложенный клочок бумаги – набор точек и тире – зашифрованное послание. Судьба тысяч людей сейчас лежит там, вписанная в эти незамысловатые точки и тире – простые символы – сломанные судьбы, сложные решения. Новая веха в истории.

Дорога

Мощный протяжный утробный вой пневматического клаксона огласил округу, оповещая всех людей о том, что час пробил – пора в путь. Утреня дремота выветривалась как по мановению, заменяемая утробным страхом и волнением перед неизвестным. Каждый знал о предстоящем, на протяжении нескольких последних дней каждый готовился к этому дню. Но вот час настал, и скользкие, парализующие волю, гады сомнений вползают в душу, впрыскивают свой яд сомнения и неуверенности.

Терез с трудом разлепил глаза – небо вокруг, до самого горизонта было еще темно-серым, лишь далеко на восходе серела тонкая полоска у самого горизонта. Юноша смог поспать не больше часа, он чувствовал себя абсолютно разбитым и подавленным. Его совсем не тревожил этот призывный вой, не будил в нем никаких чувств, не наполнял трепетом. Весь остаток вчерашнего дня, он сопровождаемый, своими верными походными спутниками, выполнял поручение отца – готовились к выходу.

Они отправились на топливо заготовительную базу и несколько часов пытались приладить одну из цистерн к траку. Проклятая серьга стальной многотонной гадины была выше, чем крюк фаркопа трака и не желала на него садиться. Терез и его механик безуспешно провозились с ними два часа, пока новый звеньевой, заведующий топливо заготовительной базой не прислал им на помощь двух своих механиков и троих подсобных рабочих. Совместными усилиями, спустя еще три часа им удалось переставить фаркоп и закрепить на нем цистерну. Пробный заезд подтвердил, что все сделано хорошо, и крепление должно выдержать дальнюю поездку. Потом трак доверху заправили топливом, после чего механики звеньевого ушли по своим делам, а Терез со своими людьми принялся за подготовку двигателя. Они с огромным трудом выпросили у главного звеньевого, ведающего запчастями клана, нужные запчасти и провозились с ремонтом до поздней ночи. Только под утро спутники Тереза отправились получать продовольствие, воду и патроны для перехода и собирать пожитки – походный шатер и вещи. Терез заканчивал с траком сам. При помощи морехода он заменил масло в двигателе и только сейчас смог прилечь отдохнуть – глубокий сон пришел сразу, разом погрузив его в темную пучину без снов и мыслей.

Вой клаксона снова наполнил пространство вокруг протяжным утробным гулом, Терез снова вздрогнул, подскочил – оказывается, он снова провалился в сон после первого призывного сигнала. Сел потер красные глаза, помассировал виски. Его люди заканчивали укладку вещей в трак, мореход им помогал. На них было жалко смотреть – в отличие от него, никто из них не сомкнул глаз этой ночью – лица серые, огромные мешки под глазами. Они не спали уже третьи сутки, в последний раз такая возможность им улыбнулась на переходе, во время обратного пути в стойбище клана – короткий, в несколько часов, сон в промежутках между несением дозора.

Женщина худая и сгорбленная, в перепачканной и пыльной одежде стояла возле трака, прижимая к себе двух чумазых девочек. Они не принимали участия в процессе укладки вещей в трак. Это была жена и дочери механика Тереза. Из экипажа их трака семья была только у него. Сегодня, в первый раз за всю историю клана, семьи отправятся в набег вместе с воинами клана, вместе со своими мужьями, братьями, сыновьями. Женщины заметно нервничали, повсюду детский плач наполнял пространство вокруг. После очередного завывания клаксона плач усиливался, становился громче, матери успокаивали детей, шикали, пели им песни, качали их на руках, но плач не стихал. Две девочки, дочери механика стояли молча, они не плакали, только молча таращили огромные испуганные глаза по сторонам. Понимают ли эти люди, куда на самом деле они идут? Осознают ли они, что ждет их там, в конце этого пути? Знают ли, что не все смогут преодолеть этот путь?

Терез задумчиво перевел взгляд на мореплавателя, тот совсем выдохся и рухнул на песок, завалившись набок, оперся о лысую большую покрышку трака и смотрел перед собой пустыми глазами. Должно быть, его жена и сыновья вот точно так же стояли на берегу, испугано вглядываясь вдаль, в свое будущее там, далеко за кромкой воды. Так же страшились сделать этот последний шаг вперед. Шаг, который оставит позади тяжелую, но понятную старую жизнь и откроет для них новую, но непознанную абсолютно другую жизнь. Терез опустил глаза. Эта новая жизнь – такая ли уж она другая?

Юноша снова посмотрел на мореплавателя – тот спал глубоким сном, обвел взглядом стойбище кланов – всюду суетились люди. Люди жили и умирали там, люди живут и умирают здесь. Те же заботы, тот же голод и вражда за кусок пожирнее – убей другого сегодня, чтобы самому дожить до завтра. От чего этот человек бежал и что нашел он здесь? Терез потянулся ладонью вдоль бедра, сжал рукоять своего ножа. В памяти всплыли слова отца – «Ты его привел, тебе и решать». Юноша шагнул к спящему мореходу, потянул нож вверх, серое лезвие тускло заблестело. Его спутники, молча, отрешенно наблюдали за ним, даже дети смотрели с интересом, не пряча глаза. Там, куда они идут, тоже живут такие же люди, у их мужчин на поясах точно так же висят тяжелые ножи, которые будут вот так же «решать» их судьбы, возможно даже и судьбу самого Тереза. Нож замер, на половину показавшись из ножен. Этому нет конца, это замкнутый круг – история многократно повторяется из раза в раз, от человека к человеку, меняются только лица действующих героев. Рука пошла вниз, тусклый блеск стали погас, нож вернулся в ножны.

Клаксон больше не оглашал округу своими призывными раскатами, дети успокаивались, плач стихал. Люди вокруг начали суетиться, потянулись вперед в центр стойбища, туда, где стоял впряженный в такую же многотонную цистерну, огромный бронированный трак Намама Таназа, над которым развивалось большое черное полотно с белым черепом кода, еле трепещущееся на слабом ветру.

Отец, облаченный в плотный полевой костюм, подпоясанный поясом со множеством подсумков и автоматом в руке, забрался на капот своего трака, Дерека, тоже в полной боевой выкладке с автоматом за спиной, стояла справа на подножке трака. Отец развел руки в стороны, призывая собравшихся кочевников к тишине – он готовился произнести речь. Речь должна была наполнить сердца людей надеждой, согреть их сладостными грезами о щедрых дарах, которые ждут кочевников в полуночных городах. Вселить в души людей уверенность в предстоящей победе, мотивировать стойко терпеть и переносить все тяготы и лишения долгого, изнурительного пути. Терез смачно сплюнул себе под ноги, поднял глаза на своих людей из экипажа его боевого трака – они его семья, не та настоящая кровная, но родная и близкая. Несколько последних лет, бок обок он с ними участвовал во всех набегах своего отца, сражался, спал и ел с ними вместе из одного котла. Сегодня они так же вместе отправятся в очередной поход. Они так же будут делить с ним дорогу в пыльном траке, травить байки во время привалов у костра, чинить в дороге старую рухлядь и прикрывать его спину во время сражений. Они устали, они измотаны до крайности – он в ответе за них, теперь они его родня. Настоящая семья. Даже эта страшная женщина и ее дочери, они тоже часть его семьи. Даже мирно спящий мореплаватель теперь его семья.

– Грузитесь в трак, скоро отправляемся.

Севшим голосом сказал юноша. Люди с изумлением уставились на него.

– Помогите мореходу, аккуратнее его заносите, не разбудите.

Не обращая внимания на их удивленные взоры, продолжил Терез, развернулся и полез в трак занимать водительское место, бросив на ходу.

– Я поведу – остальным отдыхать.

Намам, стоя на бронированном капоте своего боевого трака, произносил свою пламенную речь. Через узкую щель в бронированном лобовом листе были видны только макушки собравшихся перед ним людей. Толпа то заворожено слушала своего вожака, то начинала громко скандировать, одобрительно откликаясь на его призывы, приходя в неистовый восторг от происходящего. Потом вверх взметался кулак Таназа и все разом смолкали, чтобы впитать в себя очередную порцию подкупающих горячих речей. Бронированные листы трака глушили голос отца и выкрики толпы, превращая их в однотонный бубнеж и вой. Это обстоятельство ничуть не огорчало юношу, напротив – давало возможность побыть наедине со своими мыслями, заглянуть вглубь собственного сознания, понять суть собственных желаний и устремлений.

В речах отца не было ничего нового и важного для юноши, они не действовали на Тереза так, как действовали на остальных. Отец умел манипулировать людьми. Умел распалить их страстными призывами, купить их щедрыми обещаниями, усыпить и подчинить сладкими посулами. Вожак должен уметь управлять толпой! Этот урок юноша хорошо усвоил и запомнил, научившись ему от своего деда, который души не чаял в Терезе и старался передать тому все свои знания и умения. Речь оратора подходила к кульминации, голос брал высокие ноты, толпа наэлектризовано гудела, готовая взорваться, выплеснуться во все стороны киловаттами необузданной энергии. А в голове по кругу крутилась одна и та же фраза – «Кто ослабнет и отстанет – будет брошен, без всякой жалости. Любой, невзирая на родство и положение в клане!». Юноша знал, что отец никогда не любил его, и это чувство было взаимным.

Наконец это произошло – толпа взорвалась! Неистовые крики и вопли сотен глоток, снова зарыдали испуганные дети. Толпа колыхнулась, пришла в движение, люди устремились к своим стальным монстрам. Терез повернулся назад в пассажирский отсек – там все мирно спали, только страшная, перепачканная женщина и две девочки таращили на него свои большие испуганные глаза. Юноша растолкал своего водителя – коренастого крепыша.

– Подъем, пора! Нужно заводить трак.

Снаружи уже слышны были рычания и вой первых запущенных моторов. Воздух наполнялся черной копотью, сгораемого в утробах стальных монстров горючего, выплюнутого наружу через торчащие вверх ржавые трубы. Водитель выбрался из трака с кривым стартером в руках, исчез за передним бронированным листом. Спустя минуту, над листом показалась рука и вытянутый вверх большой палец. Терез перещелкнул тумблер на передней панели и вдавил кнопку. Палец впереди исчез, послышалось приглушенное визжание ремней, за ним раздался утробный рокот мотора. Мотор чихнул пару раз, Терез вдавил педаль газа, мотор громким ровным рыком возвестил собравшихся, о пробуждении огромного стального монстра, готового выступить вместе со всеми, готового наматывать на свои огромные колеса горячие ядовитые пески проклятой Пустоши, мчаться вдаль к заветной цели далеко на полночи.

Траки кочевников, выстраиваясь в линию один за другим, проходили через узкое ущелье, навсегда покидая свое стойбище в одинокой горной гряде, долгие годы служившее им домом. Снаружи ущелья, наготове, их уже ждали траки Маргов, которые справа и слева присоединялись к Дрекам, устремляясь вместе с ними в далекий поход на полночь. Горная гряда быстро осталась позади, на смену ей пришел однотипный пейзаж – бесконечные белые пески вокруг, ни холмика, ни растительности. Трак медленно полз вперед, размеренно урча мощным мотором, сопровождаемый со всех сторон такими же угловатыми, покрытыми ржавчиной, рычащими собратьями. От монотонного гула и однообразного пейзажа снаружи и духоты внутри бронированной утробы стального монстра, Терез начал засыпать. Веки тяжелели, он начал клевать носом, трак начало водить в стороны. Спохватившись, юноша начал себя подбадривать, хлопать по щекам, но это помогало слабо. Он обернулся в пассажирский салон – там все спали, размеренно сопя, даже жену его механика и обеих дочерей сморил крепких дневной сон. Будить водителя для подмены не имело смысла – люди сильно устали за предыдущие дни, а короткий сон не восстановит их силы. Нужно рулить самому до первого привала. Чтобы хоть как-нибудь себя подбодрить Терез начал напевать песню кочевника, которую обожал его дед, и сам пел внуку, вместо колыбельной, когда тот был еще совсем маленьким.

Пусть горизонт вдали тяжелой дымкой укрыт.

Пусть белое солнце черствую кожу нещадно палит.

Пусть буйный ветер песками глаза мне слепит,

Но верный спутник стальной мой рычит,

Значит, кочевника путь к далекой цели лежит.

Только мой друг боевой почему-то молчит.

Друг мой верный рядом лежит.

Друг, в походах проверенный, кровью залит.

О друге единственном мое сердце болит.

Долгие годы мы вместе росли,

В далекие земли свои траки вели,

В жарких битвах друг друга берегли.

Пусть горизонт вдали тяжелой дымкой укрыт.

Пусть белое солнце черствую кожу нещадно палит.

Пусть буйный ветер песками глаза мне слепит.

Много славных побед одержали мы с ним,

Покорив одних – отправлялись к другим,

Власть и добычу делили поровну с другом моим!

Стан стройный, глаза темные, словно омут манят,

Жарким огнем тысяч костров я объят.

Но тревожно внутри играет набат.

К сердцу заветному он ключ получил,

С женой молодой в шатре лихой кочевник почил,

Объятый страстью слепой я лучшего друга убил.

Пусть горизонт вдали тяжелой дымкой укрыт.

Пусть белое солнце черствую кожу нещадно палит.

Пусть буйный ветер песками глаза мне слепит…

Спустя несколько часов пути проснулся механик Тереза и подменил его за рулем прямо на ходу. Это было очень своевременно и кстати – Терез к тому времени окончательно выбился из сил, их не хватало даже на то чтобы, в тридцатый раз, спеть песню. Перебравшись назад в тесный пассажирский отсек, юноша сразу же уснул на жестком металлическом настиле, несмотря на постоянные резкие подскакивания кузова на очередной кочке.

Первый привал состоялся только поздно вечером, когда до захода солнца оставались считанные минуты. Кочевники выставили все боевые бронированные траки по кругу кочевого стойбища, внутри расположили траки с которых была снята броня. Сразу же организовали кухню и развели костры. Назначили и выставили дозорных. Во время кочевья шатры никто не разбивал, даже Намам жил в своем траке, поэтому мужчины разместились на циновках под открытым небом, а женщины с детьми внутри траков. Со стороны кухни потянул приятный сладковатый запах походной похлебки, щедро приправленной душистыми травами. Первые несколько дней можно будет не переживать и радоваться приятной горячей пище на столе, а когда закончатся «тушки» – рабы взятые с собой в поход, тогда придется перейти на жесткое вяленое мясо и травяной отвар. И случиться это очень скоро, так как рабов с собой получилось взять совсем немного – траков оказалось недостаточно даже для того чтобы взять самое необходимое – вещи и семью; остальное было брошено там, на горной гряде. Возможно, оставшиеся вчерашние рабы, завтра уже сами создадут свой собственный клан, вот только смогут ли они выжить на голых выжженных солнцем камнях?

Пришел механик со своей женой, раздали каждому по дымящейся, наполовину заполненной, тарелке похлебки. Только мореходу тарелка не досталась – для него пайка не была предусмотрена. Терез съел большую часть своей порции, остальное отдал мореплавателю, тот жадно набросился на еду. Коренастый крепыш с упреком посмотрел на своего старшего расчета трака.

– Зачем добро переводишь, он не жилец, а тебе и так недостаточно пол пайки в сутки. Зачем нам старший, который не сможет вести трак в бой?

Терез спокойно посмотрел на крепыша.

– Затем, что если ты еще не понял – мы будем в числе штурмовой группы, на нашем траке осталась броня. А как ты видишь, наш трак не усилили дополнительным расчетом воинов с автоматами. Понимаешь к чему я?

Крепыш задумался, потом замотал головой в стороны.

– Вот же тугой, – возмутился Терез, – мы и есть весь штурмовой расчет. Нам и трак вести и чинить его и воевать.

Крепыш плечами пожал.

– Так раньше все время мы так и делали.

– То раньше было. Раньше мы укрепленных городов не штурмовали. Так что этот мореплаватель нам еще сгодиться.

– Так он же воевать не умеет! – В сердцах воскликнул крепыш. Механик с интересом следил за обоими спорящими. – Эй, ты автоматом пользоваться умеешь, стрелял из него, ну хоть знаешь, как его с предохранителя снять?

Мореплаватель спокойно покачал головой.

– Вот видишь Терез!

Воскликнул крепыш.

– Зато он смекалистый. За то время, которое он с нами, он уже неплохо начал в технике разбираться. Во время перехода обкатаем его за рулем, сможет нас подменить при штурме – сядет за баранку.

Крепыш тяжело вздохнул.

– Тебе виднее, хотя сдается мне, что ничего путного из этой затеи не выйдет.

Терез пожал плечами.

– Время придет – увидим. А сейчас – тебе в караул заступать, остальным – отдых.

Крепыш, взял автомат, отстегнул рожок магазина, стукнул его о коленку, отвел немного назад затвор, проверил патронник. Потом присоединил магазин обратно, включил предохранитель и выбрался наружу из трака. Устроившись сверху поудобнее, на еще теплом после дневного перехода металле, он затянул себе под нос:

Пусть горизонт вдали тяжелой дымкой укрыт.

Пусть белое солнце черствую кожу нещадно палит.

Пусть буйный ветер песками глаза мне слепит

Но верный спутник стальной мой рычит,

Значит, кочевника путь к далекой цели лежит.

Только мой друг боевой почему-то молчит…

Это случилось на пятый день перехода – взвыл и умолк один из траков клана. Пришлось останавливаться. Из-под капота трака валил густой черный дым. Главный механик клана покачал головой в стороны.

– Ему конец, починить не получиться – лопнул шатун, выбил стенку картера.

Таназ кивнул, как бы подтверждая сказанное механиком.

– Топливо слить, воина и механика пересадить на другой трак, остальное бросить.

Воины звена отправились выполнять указания Намама, но вскоре вернулись.

– Они отказываются ехать без семей.

Таназ посмотрел на Дереку.

– Разберись.

Сестра коротко кивнула, удалилась в сопровождении воинов. Терез отрешенно наблюдал за происходящим с капота своего стального монстра. Отсюда он не мог слышать разговоров, он только видел, как к дымящемуся траку подошла его тетушка в сопровождении четверки воинов, вооруженных автоматами. Дерека что-то коротко сказала мужчине, тот покачал головой и потянул из-за спины автомат. Один из воинов, сопровождавших Дереку, коротко, прикладом автомата, саданул его в челюсть – мужчина упал. В руке тетушки возник короткий пистолет, хлопок – мужчина замер на песке. Гробовую тишину вокруг огласил протяжный женский крик, который резко оборвал еще один хлопок. Потом раздались еще три хлопка подряд. Инцидент был улажен. Вечером у клана на ужин снова была сытная похлебка…

Конечно, слова отца о том, что все отставшие будут оставлены в песках, были просто детской страшилкой. Правда была намного страшнее – никто в их положении не будет разбрасываться едой просто так.

На следующий день сломались и встали еще три трака, механики отчаянно пытались их починить, но безуспешно. На это раз механики и воины с тех траков согласились продолжить свой путь без своих семей…

На протяжении всей следующей недели траки выходили из строя один за другим, иногда по-одному, иногда по несколько единиц в течение дня. Некоторые соглашались пересесть без семей на другие траки клана, некоторые предпочитали, разделить свою участь со своими близкими – иначе, зачем тогда все это, если не ради их будущего? А если выбора нет и будущего для них тоже нет, то и ни к чему продолжать этот путь дальше.

Трак Тереза за эту неделю ломался и вставал трижды, но его расчету, усиленному механиком и воином с другого, оставшегося в Пустоше трака, все же удавалось каждый раз возвращать его в строй. Да и отец все эти разы их сильно не торопил, даже щедро снабжал запчастями и Терез знал истинную цену такой заботы – в клане больше не было мощного трака, способного буксировать цистерну с топливом. Словно угадав мысли юноши, в самом начале пути отец приказал в первую очередь расходовать топливо именно из цистерны, которую буксировал трак сына. К концу второй недели перехода цистерна опустела.

– Все пусто!

Провозгласил, будто приговор, вылезший наружу из стальной утробы ржавой цистерны тщедушный, перепачканный мужчина.

– Отцепляй!

Приказала Дерека, хищно улыбнулась Терезу и ушла к траку Намама.

Терез повернулся к экипажу своего боевого трака, медленно переводя взгляд с одного на другого – мореход, как обычно, бессмысленно смотрел в одну точку, механик прижимал к себе жену и дочерей, коренастый крепыш делал вид, что происходящее его ни разу не волнует, воин, и механик с другого трака внимательно смотрели на юношу.

– Теперь у нас не осталось козыря – в следующий раз придется обходиться своими силами, оплошаем – сами знаете, что с нами будет. – Мужчины тяжело вздохнули, жена механика начала плакать, ее настроение передалось девочкам. – Но есть и хорошая новость – с цистерной мы бы в любом случае не дотянули до города на полночи, не хватило бы моторесурса двигателя, чтобы тянуть за собой эту дуру. А так у нас появился шанс доехать – теперь мы пойдем налегке, значит, двигатель будет меньше изнашиваться. Верно я говорю, а, механики?

Оба мужчины утвердительно закивали в ответ.

– Да, да, это хороший шанс для нас.

– Вот и славно, – кивнул юноша, – тогда выше нос и грузимся в трак!

На следующий день встало сразу четыре трака. Экипажи двух траков из клана Маргов отказались покорно принять участь ингредиентов для ужина, и сразу, забаррикадировавшись в траках, открыли огонь на поражение по воинам, направившимся в их сторону. Бой был недолгим – траки забросали бутылками с зажигательной смесью, спалив обороняющихся людей живьем. Но, то был первый тревожный звоночек Намаму – люди отчаялись, озлобились и выходят из подчинения. С этого дня публично было объявлено, что до полуночного города остались считанные дни пути – оставшихся траков и топлива хватит, чтобы добраться до него всем. Теперь отставших и сломавшихся никто не трогал, людям с семьями, но без вещей, разрешалось продолжить путь на других траках клана.

Вопрос с подчинением и дисциплиной удалось уладить на время. Но спустя еще четыре дня пути в клане полностью закончилась еда – запасы вяленого мяса были исчерпаны полностью, не осталось даже сушеных грибов и трав. Первыми начали страдать дети, которые постоянно плакали не унимаясь. Их настрой передавался матерям, которые безуспешно пытались их успокоить. Нервное и раздраженное состояние женщин, вымотанных тяжелой дорогой через Пустошь, и постоянным детским воем, передавалось мужчинам – в клане начали робко роптать. Прошел слух, что через три дня у клана исчерпаются запасы питьевой воды, тем более поводы к тому были – выдаваемую дневную порцию пресной воды сократили вдвое. Все винили во всем Намама, пока только робко и шепотом, собираясь небольшими группами возле ночных костров. Так всегда – во всем виноват лидер, а иначе и быть не может – взвалил на себя эту ношу, будь добр отвечай за любую мелочь. Выдался неурожайный год – виноват старший; допустил халатность ленивого работника – снова он за все в ответе, и даже когда у соседа жена умница, а своя дура дурой – все равно виноват старшой!

Ослепительно белое солнце жгло нещадно, в раскаленном душном траке, невозможно было находиться, все время хотелось выбраться наружу, вдохнуть полной грудью свежий воздух. Но здесь не было, ни той свежести воздуха, ни солоноватого привкуса на губах, как там, далеко позади, у кромки огромного моря, откуда люди ушли несколько недель назад. Здесь днем бушевали ураганные ветра, перенося тонны песка. Через узкие бойницы траков в этом песчаном аду едва можно было разобрать корму трака едущего впереди, всего в нескольких метрах. Терез зазевался, погруженный в свои мысли и не заметил вовремя, когда остановился трак, идущий впереди перед ним – на полном ходу он въехал своим тяжелым бронированным передним лобовым листом в облегченную корму, доверху груженную чужими пожитками. Трак резко замер, все удивленно уставились на Тереза.

– Что случилось?

– Почем я знаю, может идущий впереди трак сломался. – Пожал он плечами. – Нужно выбраться наружу, разузнать.

Терез, и оба механика тщательно застегнули куртки, плотно обмотали лица платками и, одев прилегающие к лицу очки, выбрались наружу. С переднего трака наружу выбрались двое мужчин, принялись осматривать повреждения и собирать пожитки.

– В чем дело, почему остановились? – Прокричал мужчинам Терез, стараясь перекричать шум ветра. – Сломались?

Один мужчина отрицательно покачал головой.

– Был сигнал об остановке, впереди что-то произошло.

Терез кивнул, повернулся к своим механикам.

– Помогите им.

Кивнул он в сторону мужчин собирающих вещи из песка, а сам отправился вперед, чтобы узнать, чем вызвана неожиданная остановка, неужели опять какая-то нештатная ситуация?

Так и случилось, ситуация действительно была нештатной – впереди было небольшое поселение, на которое случайно наткнулись передовые траки, не разглядев его в песчаном месиве снаружи. До Тереза стали долетать звуки едва слышного короткого стрекотания автоматных очередей. Юноша подошел к траку отца, ни его самого, ни Дереки в нем не было, за кормой, спрятавшись от ветра, на присядках сидел Червь, закованный в кандалы и воин, вооруженный автоматом.

– Что случилось? – Обратился Терез к воину. – Что там происходит?

– То чего мы так долго ждали, – прокричал в ответ воин, – первая добыча!

Автоматные очереди вскоре стихли, мужчины клана вернулись в приподнятом настроении – первое поселение на их пути было взято штурмом! Добыча была небогатая – всего несколько живых рабов и семь женщин детородного возраста, остальных кочевники не пощадили.

Было решено, сегодня путь дальше не продолжать, остаться здесь на ночевку, отпраздновать первую победу, тем более сегодняшний праздничный стол обещал быть сытным как никогда за несколько прошедших месяцев.

Ветер стих после заката, люди всюду развели костры. Вокруг оживленно говорили и о чем-то спорили кочевники, шутили, смеялись. Женщины разносили миски с едой, переходя от костра к костру. Казалось, что все тяготы и лишения, последних нескольких недель, наконец, закончились – настала та самая сытая жизнь, которую всем обещал их Намам, люди благодарили своего вожака.

Коренастый крепыш, сидя у ночного костра, поднес миску к губам, запрокинул назад голову, допив остатки бульона, убрал миску от жирных губ, смачно отрыгнул вверх.

– Посмотри Терез, какие здесь звезды! Посмотри сколько их, как их много, совсем не так как дома.

Усталым голосом проговорил он. Все с интересом подняли головы вверх, начали по очереди восхищаться увиденным, соглашаясь с наблюдательным пареньком. Терез сидел с полной миской в руках, заворожено гладя перед собой в огонь, как тот мореплаватель. Крепыш с волнением уставился на своего старшего.

– Эй, Терез, что с тобой, все в порядке?

Взволновано позвал он его. Терез утвердительно кивнул, продолжая смотреть в огонь.

– Да, я в норме.

– Почему не ешь?

– Думаю.

Все уставились на юношу.

– О чем?

– О том, что мы здесь чужие и всё нам здесь чужое.

– Поясни.

Не понял крепыш.

– Мы здесь как слепые идем, не привыкли мы здесь ездить. – Терез тяжело вздохнул. – Сегодня вон сдуру чуть не протаранили забор никчемного поселения. А если бы это была не копальня, а огромный город? Даже эти умудрились четверых наших застрелить из старых ружей.

– И что делать?

Грустно спросил крепыш.

– Думать. Для начала нужно вперед дозоры высылать на быстрых, маневренных траках. – У костра воцарилась гробовая тишина, люди заворожено ловили каждое слово Тереза. – Местные привыкли здесь жить, привыкли в песках ходить, привыкли в них воевать, а мы нет. Нам учиться всему этому нужно, и учиться как можно скорее. А еще траки нужно было тщательнее готовить, ты сам видел, сколько за эти дни траков останавливалось от перегрева – система охлаждения не справлялась, забиваемая песком. Если так и дальше пойдет – город мы пешком, без брони штурмовать будем.

Крепыш громко сглотнул, потом севшим голосом сказал.

– Тебе нужно об этом обязательно с отцом поговорить.

Юноша поднял на него свои печальные глаза, криво усмехнулся.

– Вот сам с ним и поговори, а я спать пошел.

Терез был прав в своих наблюдениях и выводах – юноша быстро взрослел и усваивал азы кочевого ремесла и военного дела. Но он был не единственным наблюдательным мужчиной в клане, сделавшим правильные выводы. Буквально на следующий день, все озвученное юношей у ночного костра, начало претворяться в жизнь другими руками. Сразу, перед выступлением с рассветом, сформировали дозорную группу из трех пар быстрых траков и выслали их по флангам и по ходу движения основной колоны. Решетки радиаторов закрыли дополнительными наклонными, вынесенными вперед щитами, которые немного исправили положение с попаданием песка в вентиляторы охлаждения. Средняя скорость передвижения колоны была снижена, через каждые два часа решено было делать остановки на один час, давая возможность моторам немного остыть. Скорость движения колоны значительно упала, но сократилось количество выхода из строя и безвозвратных поломок траков.

Через два дня пути кочевникам повстречалась еще одна небольшая копальня, которую они взяли штурмом с ходу и без потерь. На следующий день, в полдень вернулась одна пара, высланных вперед дозорных траков – слева копальня, но значительно больше предыдущих двух.

Колона остановилась, Намам Таназ позвал к своему траку звеньевых, Терез был среди собравшихся.

– Идем на десяти бронированных траках. Терез, твой трак идет в центре, твоя задача – ворота, ты должен будешь выбить их любой ценой.

Юноша утвердительно кивнул.

– Остальные разделяются по флангам, и страхуют Тереза. Как только он справится – входите в селение, вы зачищаете левую сторону, вы – правую.

Люди разошлись, завелись моторы, траки выстроились клином в боевой порядок. Трак Тереза – острие клина, его разгрузили от пожитков, места внутри заняли только мужчины с оружием в руках. Отец остался позади в своем траке с резервной штурмовой группой, на случай если Терез не справиться.

Траки медленно набирали скорость, видимость из-за песка была плохой, слышимости из-за воя моторов и шума ветра не было вообще. Впереди показались неясные очертания строений, клин бронированных, рычащих монстров, прошел вдоль стен на незначительном расстоянии, стараясь отыскать ворота.

– Терез, там!

Указал рукой коренастый крепыш, сидящий рядом справа. Юноша кивнул, потянул за трос, протянутый под потолком кабины его трака. Округу огласил утробный вой пневматического клаксона. Терез вывернул руль плавно влево, уходя от копальни, закладывая крюк, чтобы клин мог развернуться и, выстроившись вновь боевым порядком, вернуться назад под нужным углом атаки точно к воротам поселения.

Трак описал огромную дугу, юноша, сидящий за рулем, начал выкручивать руль вправо, выводя тяжелый бронированный трак на нужный курс. Терез посмотрел в бойницу слева от себя – по ту сторону траки расходились в сторону, выстраиваясь в линию, немного позади его трака.

– Что у тебя?

Коротко бросил он, крепышу, сидящему справа. Тот поспешно посмотрел в свою щель-бойницу, по правую руку.

– Порядок, все готовы!

Терез отыскал глазами, ориентир, по которому он отметил расположение ворот копальни, снова потянул за трос, потом еще раз. Округу огласили два протяжных завывания клаксона. Фланговые траки, образующие стороны клина начали набирать скорость, обошли трак Тереза, рассыпались веером, пошли вдоль укрепленных стен копальни. Сквозь летящий песок, в смотровую щель, можно было рассмотреть, как на стене, один за другим вспыхивают огоньки. На бортах траков, которые Терез мог видеть слева от себя, в ответ тоже начали вспыхивать длинные огоньки. Снаружи забарабанило по бронированным листам, воздух наполнился противным лязгом вперемешку с громким свистом пуль, уходящих на рикошет от бронированных листов огромного стального монстра.

– Внимание – всем приготовиться!

Громко прокричал Терез и вдавил в пол педаль газа. Люди сгруппировались. Мощный V образный мотор его трака громко взвыл, а через минуту лобовой щит встретился с тяжелыми створками бревенчатых ворот. Кабину трака качнуло в сторону, трак резко замедлился, мотор поперхнулся, закашлялся. Терез боднул лбом рулевое колесо, на мгновение он потерял сознание, руль прыгнул в сторону, зрение снова вернулось к юноше, он со всей силы потянул руль вправо, полностью вдавив в пол педаль газа. Мотор снова взвыл, трак резко подпрыгнул вверх, на мгновение Терезу показалось, что он парит в воздухе и сила притяжения земли на него больше не действует, сердце замерло в груди на несколько секунд, время остановилось. Потом сердце снова ожило – наверстывая пропущенные сердцебиения, принялось бешено колотиться в груди, голова больно встретилась с металлическим потолком кабины трака, в глазах потемнело. Последнее, что успел запомнить Терез, как дважды чихнул мотор его трака и замолк, вместе с ним весь окружающий мир погрузился в абсолютную тишину.

– Терез! Эй, старшой! – Донеслось до него словно издалека. – Ты меня слышишь?

Пелену прорвало, мир вокруг разом наполнился звуками тысяч голосов, мужской отборной бранью, женскими криками и стенаниями. Ноздри лизнул противный запах гари, вперемешку с кисловатым запахом горелого пороха и приторно сладким запахом обожженной плоти. Терез открыл глаза – яркий свет ослепил его, резко отдавшись острой болью в висках. Юноша попробовал подняться, кто-то сбоку помог ему сесть, мир вокруг пошел кругом, к горлу подступило, он завалился набок – горячая едкая желчь обожгла горло, выплеснулась наружу. Закашлялся. Снова поднялся, сел. Поднес руки к голове, пальцы коснулись чего-то липкого на лбу.

– Я тебя перебинтовал, ты здорово себе лоб рассек и на голове шишка огромная у тебя.

Снова этот знакомый голос рядом.

– Что с траком?

Голос закашлялся.

– Все, нет у нас больше трака.

Терез поднялся, покачиваясь на ватных ногах, побрел вперед. Нога увязла в чем-то мерзком, присмотрелся – тело, раздавленное многотонной машиной, потроха наружу. Чертыхнулся. Повело резко вбок, схватился рукой за фрагмент стены справа, слева крепкие руки подхватили под руку.

– Ты куда?

– Где трак?

– Зачем тебе?

– Мне нужно самому видеть.

– Хорошо, нам туда.

Пошел, еле ноги передвигая, провожатый держит крепко, помогает идти. Миновали скучковавшихся воинов, громко галдят наперебой, делом увлечены – свежуют кого-то. Рядом с ними еще одна группа – насилуют женщину, прямо на голой земле. Терез брезгливо отвернулся – никогда не понимал этой жестокости. Выросши в клане каннибалов, он все равно не мог этого принять. Одолел ты соперника – он оказался слаб, ты победил – разве это уже ни есть лучшая награда для тебя, признание твоей лихой удачи и боевого умения. Зачем издеваться над теми, кто сопротивление оказать не может, причем тут женщины? А дети? Терезу доводилось видеть и такое.

Вот он – лежит поверженный, завалившись на бок, на груде обломков из бревен и камней. Вокруг снова оживленный галдеж, возбуждение какое-то. Дым валит из-под бронированного капота, передняя ось лопнула пополам, правое колесо под себя подмял, словно огромный серый хищник сломанную лапу.

– Терез, ты слышишь!

Кабину перекосило, повело в сторону, передний лобовой бронированный щит перекорежило, помяло, словно кусок бумаги, задний бронированный люк беспомощно болтается на петлях.

– Слышишь Терез – дозорные вернулись, в нескольких часах перехода от нас большой город в песках! Понимаешь – мы у цели! Мы дошли!

Терез стоит, не реагирует на слова напарника, отрешенно смотрит в одну точку перед собой. Тело горит, жар десятков больших пожарищ вокруг выплевывает в небо огромные тяжелые клубы черного дыма. Дым тяжелый и густой, даже стремительные ветра Пустоши не в силах его развеять, растворить, смешав с песком в своем безудержном потоке. Дым поднимается вверх, заволакивая собою горизонт, стелется в сторону большого города в песках.

Враг у стен

День сегодня выдался жаркий. Там, за массивными стенами – в Пустоше, ленивый ветер гнал по бескрайним пескам перекати-поле, изредка путался в лопастях ветро-генераторов, которые нехотя начинали вращаться, ворча противным металлическим скрежетом, плохо смазанных подшипников, на потревожившего их наглеца. Сейчас ветра в Пустоши были значительно слабее, чем во время Солнечной Бури, они устали, им тоже требовался отдых. Худощавый, среднего роста, человек, не замечал ничего происходящего сейчас вокруг – ни обыденной жизни Пустоши, ни ее дыхания ветра, ни мелодичного шепота песка, скатывающегося с ветроотбойников по крышам вниз – обратно в Пустошь. Внизу на тренировочной площадке сейчас тренировалась четверка наемников в плотных выгоревших одеждах и в полной боевой выкладке.

– Граната слева! – четверка людей одновременно делает разворот в противоположную сторону, моментально ложатся плашмя, прикрывая голову рукой, вторая на рукояти автомата. Несколько секунд лежат неподвижно, потом перекат на спину – сектор перед собой контролируют через прицелы автоматов. Первая пара поднялась, немного в сторону отошла, на колено опустились – прикрывают другую пару. Те за ними с земли поднялись, дальше пробежали, тоже на колено встали.

Серые с прищуром глаза мужчины оставались неподвижными, глядели в одну точку, казалось, что это и не человек вовсе наблюдал со второго яруса за тренирующимися людьми, а восковая фигура с длинными серыми волосами с проседью, стриженными под горшок.

– Враг с тыла! – Наемники веером прыснули в стороны, развернулись, залегли. Снова попарно, прикрывая друг друга, отходить начали.

Белое молоко перед глазами стоит, в нем образы разные проступают – люди, люди, одни сменяют других, много их, лиц не разобрать. Плотная непроницаемая пелена сознание окутала, звуки тонут в ней, вязнут – команды, и голоса людей снизу доносятся издалека, приглушенно, как буд-то они тоже просто образы, просто слова.

– Отец!

Донеслось откуда-то издалека. Вспомнилось что-то.

Лицо восковой фигуры ожило, ломанный с горбинкой нос шумно втянул воздух. Выдох. Глаза отыскали внизу высокого молодого человека, с такими же, серыми волосами, рукав его куртки украшала нашивка наемника.

– Что Дир?

Низким, грубым, размеренным голосом спросила ожившая фигура. Наемник внизу замялся, потом ответил.

– К тебе посыльный.

Кивнул он в сторону стоящего рядом молодого воина с зеленой нашивкой на рукаве. Только сейчас худощавый наемник заметил, что внизу уже пятеро людей, а не четверо, как было несколькими минутами ранее. Задумался, совсем себя не помню.

– Что случилось?

Обратился он к посыльному.

– Воевода Лок, прошу прощения, что прерываю тренировку…

Воевода не дал договорить воину, прервав его тираду извинений, вскинув правую руку вверх.

– По делу говори.

Произнес все тот же низкий грубый голос, глаза блеснули на молодого посыльного.

– Дым на полдне, много дыма, – воин потупил глаза, – весь горизонт заволокло.

Севшим голосом закончил он.

Воевода перевел взгляд в направлении, о котором говорил посыльный, будто стараясь рассмотреть дым сквозь город и его толстые стены. Снова шумно втянул носом воздух, медленно выдохнул.

– Неужели началось? – Тихо сам у себя спросил Воевода. Потом посмотрел на молодого серовласого наемника внизу. – Дир, возьми бинокль, встретимся на крыше пятого яруса на закатной стороне города.

Молодой наемник, бегом отправился в караульное помещение. Воевода Лок неспешно поправил лямку автомата, висевшего за спиной и так же неспешно, направился к лестнице, ведущей на верхний ярус.

В прошлом наемник, а теперь Воевода Атолла Лок все делал размеренно, неторопливо, как-бы взвешивая каждый свой шаг, тщательно обдумывая каждое свое решение. Одна единственная мысль сейчас занимала его сознание – почему с полудня? Почему они пришли с полудня? А ведь это именно так, раз горит близлежащая копальня, расположенная там. Лок был опытным наемником и матерым бывалым воином, чтобы понять, что это был дым именно от пожарища. Ему даже необязательно было его видеть – ничто в Пустоше не способно так масштабно гореть и выбрасывать в небо столько тяжелого дыма, как пожарище гибнущего в огне поселения. Память достала из небытия минувших тринадцати лет, красочную, незабываемую картину, в которой точно так же горело и гибло в огне то далекое поселение Бархессе. Он там был тогда, это они его сожгли!

Ступени, ведущие на последний, пятый, ярус закончились. Небольшая лесенка, ведущая на крышу, еще одна такая же позволила подняться на ветроотбойник – вот и она Пустошь! Пустошь внизу, прямо у его ног, раскинувшаяся далеко вокруг, насколько мог видеть глаз. Ветер наверху пахнул в лицо своим горячим дыханием, облизал человека своим шершавым языком, принялся рвать длинные серые волосы, на голове дерзкого смельчака, решившего смотреть на него сверху вниз.

– Отец, вот бинокль.

Раздался сзади, приглушенный ветром, голос. Воевода обернулся к говорившему, стоящий рядом молодой наемник был почти на голову выше него. Протягивает отцу бинокль, а сам прикован взглядом к горизонту, к черной едва различимой, тяжелой дымке вдали; второй, свободной рукой ладонью прикрывает глаза от ветра и песка. Рядом, ниже на крыше стоят еще трое наемников – отряд его сына.

– Не разглядеть отсюда нормально, нам бы на полуночную сторону подняться на крышу, но проклятые повстанцы!

В сердцах воскликнул молодой наемник. Отец поднес бинокль к глазам, снова застыл, снова превратился в восковую фигуру. Дир не выдержал первый, спустился вниз на настил крыши пятого яруса, укрылся от ветра за отбойником, принялся прочищать глаза от попавшего песка. Через несколько минут с ветроотбойника вниз спустился Воевода.

– Отец, это ведь копальня горит?

Уже спокойно произнес Дир. Воевода кивнул, задумчиво посмотрел в сторону.

– Только я никак не могу понять, почему? Зачем им нужна эта треклятая копальня, когда город вот?

– Но ведь они уже лишили нас двух копален, чтобы экономику подорвать.

Неуверенно возразил Дир. Воевода Лок отмахнулся от него рукой.

– Да, только всему свое время – тогда так нужно было. А сейчас к чему это? Всё – нас уже ослабили, воинов перебили, с соседями рассорили, в городе бунт спровоцировали. – Воевода на сына внимательно посмотрел. – Зачем им нужна эта копальня?

Дир растерянно пожал плечами, головой покачал – не знаю мол.

Воевода крутил в руках бинокль, задумчиво глядя перед собой. С момента возвращения выживших карторов и воинов Атолла из Пустоши прошла уже почти неделя. В первые же дни всех тщательно и детально опросили и допросили, узнали все детали и подробности произошедшего далеко в песках. Но легче от этого не стало – понимания сути всего, что произошло, у Воеводы до сих пор не было. Только от вожатого полуночников удалось получить интересную информацию, что произошедшее является местью непонятно кого за сожженный тринадцать лет назад Бархессе. А можно ли доверять показаниям соучастника в убийстве двух безоружных людей?

Кому-то тогда удалось выжить – пусть, вполне допустимо. Но месть это слишком мелко и примитивно. Ради мести можно собрать вокруг себя банду отпетых головорезов, можно нанять полностью съехавших с катушек наемников, но этого все равно будет недостаточно для действий подобного масштаба. Там, в Пустоше, их было втрое меньше чем воинов Атолла, но они не отступили – их большая часть там полегла, собой пожертвовали, но воинов разбили. И это ради мести? Нет, здесь что-то совершенно другое. Это не происки соседей – тоже очевидно. Что же это? Кто они? Мы о них совершенно ничего не знаем. А те, которые в городе сейчас бунт подняли, управляют им – это просто следствие действий тех, первых, или они с ними заодно? Одни вопросы – слишком много вопросов, но, ни одного ответа. Совет единодушно склонен думать, что все это происки изгоев – так думал Верд сен Вер, Совет поверил ему. Изгои? А стоит ли этому удивляться? Жизнь уже не раз демонстрировала наемнику Локу, что в ней возможно все.

– Может быть, им не город нужен?

Голос сына резко вырвал Воеводу из тяжелых раздумий. Он посмотрел на стройного высокого наемника, вздохнул тяжело.

– Говорить первое, что в голову взбредет – привилегия женщины. Мужчина, прежде чем слово сказать – подумать должен.

Низкий грубый голос отца заставил Дира опустить глаза, ярко красный румянец вспыхнул на щеках, кончики ушей запылали огнем. Стыдно, больно, но отец прав.

– Их цель именно город, – продолжил Воевода, не обращая внимания на смятение сына, – они долго и тщательно все планировали, чтобы ударить один раз, но наверняка. Прошлый и позапрошлый год – нападения на копальни, это подготовка. Мы это уже поняли. Засада для воинов в Пустоше – хорошо спланированный шаг, целью которого было лишить город почти всех его защитников одним махом, там, где они максимально уязвимы – среди песков. За городскими стенами сделать это было бы гораздо сложнее.

Воевода повернулся в сторону полдня, там, где вдалеке горизонт застилала, тяжелая черная дымка. Сложил руки за спиной. Задумался на мгновение. Продолжил.

– Бунт в городе – диверсия чтобы связать руки оставшимся защитникам, измотать их, ослабить. У них все получилось, они готовы для решающего удара – и вместо этого сжигают никчемную копальню?

Воевода Лок вновь повернулся к сыну, смотрит на него вопросительно.

– Может это не они?

Робко произнес Дир, по-прежнему глядя себе под ноги. Воевода задумался.

– Возможно.

Наконец тихо произнес он. Молодой наемник поднял глаза, изумленно посмотрел на отца.

– Только, если ты прав, нам от этого только хуже – мы в меньшинстве, а враг повсюду.

– Что же нам делать?

Воевода бровью повел.

– Сражаться, конечно! Мы за стенами укрыты, они среди песков – преимущество у нас. Сил тех повстанцев, которые в городе, недостаточно, иначе они бы уже давно начали активно действовать. Значит, сосредоточимся на тех врагах, которые по ту сторону стен.

– Говори, что нам делать – мы все сделаем, отец.

Горячо произнес юноша. Воевода кивнул.

– Начинаем действовать по тому плану, который мы наметили ранее. Сейчас как раз подходящее время. Собирай людей, отправляйтесь в ремесленный квартал, потом этот район прочешите хорошо – всех боеспособных мужчин собираете на рыночной площади. А я прямо сейчас отправлюсь, оповещу Совет и выбью у них одобрение для наших действий. Ступай, не теряйте времени!

Дир кивнул и спешно удалился, сопровождаемый своим небольшим отрядом. Воевода Лок постоял еще немного, глядя им в след, потом и сам направился к ступеням, ведущим вниз к нижним ярусам. Дорога к зданию в центре города, в котором заседал Совет Атолла, заняла у Воеводы совсем немного времени. Сейчас он уже не медлил – кажется пазл, головоломка, не дававшая ему покоя весь сегодняшний день, наконец-то сложилась. А если он даже что-то и упустил в цепочке умозаключений – это подождет, пришло время действовать, а не размышлять.

– Члены Совета на месте?

Спросил Воевода у воина, несшего караул у входа в здание.

– Да Воевода! – Отрапортовал тот.

– Все?

– Да.

Хорошо. Хотя где же им быть-то еще? Торговли нет, на улицу они вообще сейчас боятся носа высунуть, особенно после последнего раза нападения повстанцев, когда было сожжено два дома зажиточных торговцев, поддерживавших Свет. Воевода быстро поднялся по ступеням наверх, вошел в просторную приемную. Не обращая внимания на поднявшегося из-за стола, сгорбленного клерка, громко постучал в массивную дверь.

– Я должен доложить Совету…

Воевода не дослушал, что ему говорил клерк – ему было плевать на то, что тот должен Совету. Приглашения войти Воевода Лок тоже не стал дожидаться – с силой потянув на себя тяжелую створку двери, он шагнул внутрь.

Все пятеро членов Совета были здесь – в просторном зале для совещаний, но сейчас, оставив дела управления городом до лучших времен, они занимались далеко не совещательным процессом. Резкий сивушный приторно-сладкий запах ударил в ноздри Воеводы – Лок с отвращением скривился. Наемник Лок совершенно не пил и не употреблял алкоголь – пробовал несколько раз, но его организм категорически отвергал алкоголь в любом его виде, не принимал его, протестовал нестерпимой головной болью и полным помутнением сознания.

Голоса и гомон в комнате разом стихли, десяток пар глаз с изумлением уставился на Воеводу. Тот медленно обвел всех собравшихся спокойным взглядом – кольнул каждого члена Совета, презрительно смерил каждую женщину. Вот уж у кого сейчас настало поистине золотое время, так это у жриц любви – спрос на их услуги резко вырос среди зажиточных мужей города, вынужденных проводить время взаперти в четырех стенах наедине со своими страхами и переживаниями. И чтобы заглушить свой дикий животный страх, холодом наполняющий кишки изнутри, эти мужи вынуждены были сбиваться в стаи, подбадривать себя крепкими напитками и находить утешение, а подчас и проявлять свои доминирующие качества альфа самцов в компании проституток.

– Воевода Лок, как это понимать?

Заплетающимся языком, поинтересовался у него Голова Совета Атолла.

– Доброго дня, или уже вечера, почтенным мужам города и членам Совета Атолла. – Спокойно поприветствовал их Воевода. Мужчины переглянулись в недоумении. Потом Воевода все так же спокойно продолжил. – Понимать это стоит так, что срочное и безотлагательное дело, не требующее промедления, заставило меня столь бесцеремонным образом прервать ваше занятие.

Воевода замолчал, многозначительно уставился на мужчин. Напряжение повисло в воздухе, женщины непонимающе переглядывались, другие потупили глаза, боясь, встретится взглядом с холодным тяжелым взглядом Воеводы. Наконец один мужчина не выдержал.

– Так поведай нам, наконец, о столь срочном деле!

– Да – расскажи нам, что случилось?

Поддержал его второй член Совета.

– Опять повстанцы?

Не выдержал третий. Воевода вновь обвел присутствующих людей холодным взглядом, остановился на Голове Совета.

– Вы требуете, чтобы я докладывал о сугубо городских делах, требующих прямого вмешательства и внимания Совета при них?

Воевода головой кивнул в сторону женщин.

– Это действительно не может подождать?

Неуверенно поинтересовался Голова Совета.

– Война вряд ли станет нас ждать.

Неопределенно ответил Воевода. Кто-то из женщин охнул, услышав его последнюю фразу. Некоторые из членов совета громко вздохнули, стали переглядываться – тень страха мелькала в глазах каждого.

– Хорошо. Дамы, я думаю вам лучше удалиться и как можно скорее.

Наконец, собравшись с мыслями, произнес Голова Света. Женщины, одна за другой, начали подниматься, надевать платья, собирать вещи и спешно покидать просторный зал. Мужчины тоже стали приводить себя в порядок и занимать свои привычные места за столом для проведения совещаний в центре зала. Наконец последняя девушка покинула помещение, и Воевода лично прикрыл за ней дверь, направился к столу, где его уже ожидали великие мужи города. Подошел к стулу, стоявшему напротив собравшихся мужчин, сидящих за столом полукругом, но не стал на него садиться – оперся обеими руками о спинку. Не дожидаясь повторных вопросов, Воевода обратился к присутствующим членам Совета.

– Горит ближняя к нам копальня в полуденном направлении. Горит уже давно, перепутать сложно – это действительно гибнущее в огне поселение, стало быть, враг практически у наших ворот. – Члены Совета начали переглядываться. Воевода продолжил. – При таком слабом ветре ходу до города им один день. Значит завтра к вечеру стоит ждать их под стенами. Уверен, что сразу город они штурмовать не станут, значит, нападения стоит ожидать не ранее чем послезавтра утром.

– Почему ты так уверен в том, что штурма с ходу не будет.

Поинтересовался у него один из мужчин. Воевода поднял вверх руку и показал собравшимся мужчинам два пальца.

– Как минимум по двум причинам. Первая – вечером они потеряют ветер, и лишатся маневренности, станут легкой мишенью для пулеметчиков со стен. – Воевода загнул один палец. – Вторая причина – штурмовать город без разведки будет только полный глупец. Все начнется послезавтра – и разведка и первые попытки штурма.

– Разведка! – Воскликнул Голова Совета. – Ты послал разведку к копальне?

Воевода отрицательно покачал головой.

– Нет, и не буду этого делать.

– Почему? – В один голос возмутились несколько членов Совета.

– Ветер слабый, а через несколько часов он стихнет вообще – разведка вернуться не успеет. К тому же у меня нет достаточно людей для разведки даже на малом карте, а чтобы, с высокой долей вероятности, потерять их там бездарно и необдуманно, я людьми рисковать не буду. Сейчас каждый воин на счету и счету этого совсем не осталось – спасибо за это Верд сен Веру. Это он оставил город без защитников!

То с какой ненавистью и холодом в голосе была произнесена последняя фраза, напрочь отбило у членов Совета желание спорить с Воеводой.

– Что же нам тогда делать? Мы ведь ничего не знаем – не знаем, кто наш враг, не знаем сколько их.

Неуверенно произнес один из мужчин. Воевода смерил его пустым спокойным взглядом.

– Какая разница кто враг? Факт в том, что он уже здесь. – Холодно ответил Воевода. Потом Воевода усмехнулся и продолжил. – Сколько их узнаем завтра. От того что мы пересчитаем их по головам сегодня у нас своих воинов на стенах не прибавиться и подмога к нам не примчится.

– Подмога…

Словно простонал от зубной боли, эхом повторил кто-то из членов Совета.

– Может попробовать связаться с соседями? – Предложил другой мужчина.

– Можно конечно попробовать. Что нам еще остается делать в нашей ситуации?

Безучастно ответил ему Голова Совета.

– Пока вы говорильни с соседями говорить будете, мне нужно завтра начинать людей на стены по номерам расчетов выставлять. – Спокойно произнес Воевода. Все повернули к нему головы. – Нужен указ Совета на проведение всеобщей мобилизации всех боеспособных мужчин города. Нужен указ гарантирующий помилование для любого заключенного, предателя, повстанца, который ценой крови искупит совершенное им преступление, перейдя на сторону защитников Атолла, встав рядом с ними с оружием в руках на стенах.

– Но…

Хотел возразить один из членов Совета, но Воевода поднял вверх руку, призывая того молчать, продолжил говорить.

– Указ нужен сегодня же, сейчас же! У нас все готово – ревизия оружия и боеприпасов произведены, сектора отмечены, знаки удаленности в песках установлены. Пункты эвакуации и укрытия для горожан, женщин и детей подготовлены. Еда, вода, медикаменты распределены между укрытиями. Лекари и полевые лекарни подготовлены и проинструктированы. Завтра мои люди проинструктируют ополчение и расставят их по номерам на стене, одновременно с этим инженеры соберут остальных небоеспособных горожан и начнут возводить баррикады на улицах города и готовить укрепленные огневые точки в домах.

– На улицах?

– В домах?

С ужасом выдохнули мужчины.

– Воевода ты хочешь сказать…

– Все что я хотел сказать, я сказал. Вы меня поставили Воеводой и мой долг защищать город, вырабатывая стратегию и тактику действий исходя из того чем я ведаю и располагаю. Можно сколько угодно лить мед в уши о том, что стены неприступны, и нам нечего бояться, но однажды эти стены уже пали, и за сладкую лесть пришлось горько расплачиваться. – Голос Воеводы звенел металлом, никто не осмеливался его перебивать, люди сидели, потупив глаза вниз. – Нужно быть готовым к самому наихудшему сценарию, к тому в котором врага придется останавливать на улицах города, в наших собственных домах.

Члены Совета тяжело переглянулись.

– Все необходимые распоряжения будут отданы незамедлительно, указы – оглашены через полчаса на рыночной площади.

Наконец, за всех, ответил Голова Совета. Никто, из присутствующих мужчин, не стал ему возражать.

* * *

Легкая серость, чуть разбавленная светом, падавшим через зарешеченное окошко в верхней части входной двери, уже не действовала на него так гнетуще и пугающе, как в первый день нахождения здесь. Напротив – серость вокруг давала возможность погрузиться глубоко в себя, в свои мысли и грезы, уйти, отвлечься от окружающего мира и его жестокой, а подчас и пугающей, реальности. Толстые массивные стены больше не давили на его сознание, теперь они давали ему желанную прохладу и уют, посреди огромной Пустоши, которая раскинулась совсем рядом, прямо за этими самыми стенами. Стены оберегали его от стремительных ветров и палящего солнца. А ведь они тоже пугали его в самом начале, нависая над ним своей громадой, вселяя чувство страха перед их массивной серой тяжестью.

Кто бы мог подумать, что в заточении жизнь способна бурлить подобно водовороту посреди широкой стремнины. Первые дни заточения по соседству с живым покойником пугали его и одновременно давали надежду не сойти с ума в одиночестве и тишине. Но одиночества не случилось – здесь постоянно были люди. Люди приходили, говорили с ними, одни выслушивали и благодарили, другие подбадривали и что-то обещали. Потом не стало его сокамерника – страх одиночества снова вполз к нему внутрь, забрался в самое сознание, но вырасти и приумножиться у страха не вышло. Три дня назад тело, лежащее на соседних нарах, унесли, а в камере снова появились люди. На этот раз не было ни благодарностей, ни обещаний. Люди спрашивали, иногда что-то записывали, потом уходили. Потом приходили другие люди и снова задавали разные вопросы. Кажись, здесь даже был лично сам Воевода, если его не обманули собственные глаза, и он действительно рассмотрел на его рукаве нашивку – два скрещенных орудия, а внизу, на широкой полосе, даже название города было вышито, но он его так и не смог разобрать. А сегодня, впервые за все время заточения, пришла она – всего лишь образ, видение, но такое четкое и осязаемое. Она присела на краешек его нар, провела рукой по лбу – легкие нежные прикосновения не потревожили заживающие раны на голове, не причинили ему боли, напротив – успокоили, убаюкали. Сегодня он спал крепко как никогда. Теперь он был уверен, он знал – с ним все будет хорошо, с ними обоими все будет хорошо. Она не забыла его, она помнит, она тоже думает о нем и скоро они снова встретятся.

Послышались приглушенные шаги с той стороны двери. Заскребло металлом о дверь, потом послышались щелчки – один, два. Резко лязгну отодвигаемый засов, дверь тяжело скрипнула на ржавых петлях, ушла в сторону, пропуская в камеру большую порцию света из коридора.

– Подъем! – Пауза. – Эй, слышишь?

Да чтоб тебя, какого морока вам опять нужно!

– Слышу.

Еле слышно донеслось в ответ. Человек, лежащий на нарах, не пошевелился.

– А коли слышишь, так вставай и на выход.

Раздраженным голосом полоснуло от двери. На выход – куда, зачем? Что это значит? Светловолосый парень, среднего роста, сел на деревянных нарах, голубыми глазами с изумлением уставился на длинную тень человека в проеме двери его камеры.

– Что случилось, суд? Пора уже?

Длинная тень пожала плечами.

– Почем я знаю – велено было тебя доставить, об остальном сам узнаешь наверху. Тень указала пальцем на потолок над головой.

– Наверху…

Задумчиво откликнулся человек из камеры. Нехотя поднялся. Потянулся, разминая затекшее тело. Подошел к двери, на рукаве тускло блеснула нашивка – птица, парящая в воздухе на фоне солнца частично закрытого луной и большая звезда внизу.

– Руки за спину, вперед иди.

Без выражения скомандовала тень.

– Направо. Вверх по степеням. Сюда, направо. Стой здесь, лицом к стене.

Человек остановился. Через плечо осторожно покосился в сторону – в коридоре уже были люди. Одни, так же как и он, стояли лицом к стене, он их знал, помнил – воины, с которыми они вместе были в Пустоше, уцелевшие после той ужасной битвы. Воины, с которыми он потом вместе возвращался в город, и с которыми пережидал ужасную бурю далеко в песках. Другие люди – наемники в выгоревших длинных плащах, с автоматами на ремне у живота.

– Этот последний.

Донеслась до него фраза конвоира.

– Хорошо.

Ответил ему кто-то. Потом послышался стук в дверь. Дверь открылась, человек сказал что-то кому-то. Слов из-за двери не разобрать.

– Заходим в комнату по одному, выстраиваемся в три шеренги. Стоим молча. Рта никому не раскрывать!

Зычным голосом прокричал от двери наемник. Люди, один за другим, начали входить в комнату, которая оказалась тем самым залом, в котором несколько недель назад наемник, с позывным Ящер, допрашивал воинов Атолла, после похищения дочери Воеводы. Память начала возвращаться к нему, события прошлых нескольких недель, которые он так старательно силился забыть и похоронить глубоко в себе, вдруг снова начали заполнять все его сознание, носиться нескончаемым вихрем, калейдоскопом перед глазами.

Жесткая темно-зеленая трава, спрятавшаяся в тени больших валунов, на окраине большой площадки на которой стоят три средних грузовых карта, перед амбаром. Пески, свирепый ветер. Привал, ночные костры, неспешный разговор дозорных. Низкий узкоплечий мужчина с острыми, неприятными чертами лица, лицо, сплошь испещрённое шрамами и морщинами – все время недоволен, постоянно ищет повод для ссоры. Город большой среди песков Пустоши – конечная цель их похода – отправная точка в его новой жизни. Среднего роста человек, плотного телосложения, черные волосы, зачесанные назад, карие глаза. Все, что с ним произошло дальше, связанно с этим человеком. Как же так вышло, что он пошел за тем по собственной воле в трезвом уме и ясном рассудке, чтобы в итоге оказаться здесь – в этом зале суда? Обвинения против него серьезны и безапелляционны, наказание только одно – смерть! Стало быть, он сейчас стоит в конечной точке своего жизненного пути. Что он сейчас чувствует – страх? Нет – его нет. Пустота – внутри него сейчас только пустота. Была пустота… Но сегодня она подарила ему лучик надежды, озаривший собой темные глубины его погибающей души. Нет – это не конец! Это не точка!

– Все вы, собранные в этой комнате – смертники!

Резкий высокий голос вырвал его из калейдоскопа образов, вернул в действительность. Нужно постараться разглядеть говорившего.

– Против каждого из вас серьезные обвинения – измена городу, его жителям и неподчинение воле Совета. – Продолжил все тот же высокий сильный голос. – А кое-кто, из присутствующих здесь, обвиняется в содействии и соучастии в убийстве безоружных горожан.

От этих слов он вздрогнул, тело прошибло мощным электрическим зарядом. Я не пособник и уж тем более не убийца безоружных и беззащитных людей. Вспомнил – я вожатый! Наконец удалось увидеть говорившего мужчину – высокий, выше среднего роста, наемник. Короткие серые волосы, лицо… Где-то я уже видел это лицо.

– У меня в руках указ Совета, – высокий наемник поднял над головой сверток бумаги, – согласно которому любому из вас может быть даровано полное прощение!

По шеренгам, выстроенных воинов, прошел легкий ропот недоумения, все уставились на наемника. Слушают, что тот скажет дальше, бояться упустить каждое его слово.

– Я представляю сейчас здесь своего отца – Воеводу Атолла и выражаю волю Совета. Воевода Лок сейчас на рыночной площади города, держит подобную речь перед горожанами. – Наемник сделал паузу, обвел присутствующих мужчин тяжелым взглядом. – Враг снова под стенами города. Возможно это тот же противник, с которым вам уже довелось сражаться в Пустоше, а быть может кто-то иной, но как бы там ни было – город, каждый его житель, включая членов ваших семей сейчас в опасности!

Тишина, абсолютная тишина – люди стоят затаив дыхание, ждут продолжения.

– Тому, кто присягнет на верность городу и Совету, кто возьмет в руки оружие и поднимется с нами на стены держать оборону, кто ценой собственной крови искупит свою вину – Совет готов даровать жизнь и освободить из заточения. В противном случае – приговор и его исполнение будут вынесены и выполнены сейчас же. Решайте – на раздумья пять минут!

Некоторые головы опустили – задумались. Другие сразу из строя вперед начали выходить.

– Мы готовы! Готовы кровью искупить!

Начало доноситься со всех сторон. Лекс тоже сделал шаг вперед – вот он, тот шанс. Он был прав – это еще не конец!

– Я так и думал! – Молодой наемник обвел воинов одобрительным взглядом. – Единодушное решение. У вас двадцать минут, чтобы привести себя в порядок, и через полчаса я жду вас у оружейной комнаты. Мои люди вас сопроводят. Приносите присягу, получаете оружие и всем составом поступаете в полное мое распоряжение. И можете быть уверенными – отсидеться за толстыми стенами у вас не получиться – мы будем на самом опасном участке обороны. Разойдись!

В сопровождении нескольких наемников вниз спустились, по коридору пошли. Вошли в большое помещение, в котором бочки вдоль стен стоят, совсем немного, посуда, веники, мочалки, тазы на полках стеллажей.

– Быстро обтирайтесь, вещи в порядок привести. Воду расходовать экономно!

Скомандовал один из наемников, сопровождавших их сюда. Люди разобрали тазы, взяли мочалки, плетенные из жестких волокон травы, выстроились цепочкой к большой бочке, стоящей в углу казарменного предбанника. Возле бочки стоял щуплый мужичонка, который черпал из бочки ковшом воду и выливал ее в подставленные тазы – по два ковша каждому, маленький кусочек отвратительно пахнущего мыла каждому в руки.

– Следующий! Проходи не задерживай остальных! Следующий.

Наконец дошла очередь и до Лекса. Вожатый получил свой кусочек мыла, два ковша воды, отыскал свободное место и принялся приводить себя в порядок. Бережно расходуя воду, обтерся мокрой губкой, намылился, весь кусок мыла, не расходуя за раз и, так же бережно и экономно, снова обтерся, смывая мыло и грязь со своей кожи. Потом, используя остатки мыла, застирал от давно запекшейся крови свою одежду, тщательно ее отжал.

– Закончить помывку! Тазы сложить обратно на полки, выходим строиться!

Снова окрикнул их все тот же голос наемника. Люди послушно выполнили команду – выплеснули в стоки остатки мыльной воды, сложили тазы на полки стеллажей и поспешно вышли из здания на построение. Лекс замыкающим встал в строй.

– За мной марш!

Раздалась команда. Люди двинулись вперед. Сопровождали процессию сзади еще двое наемников с автоматами. Миновали несколько улиц, на которых уже кипела работа. Горожане, в основном женщины, старики, дети да подростки, носили разные вещи: мусор, фрагменты чего-то, мешки, заполненные песком. Складировали их в кучи, в местах, которые им указывали. Возвращались за новой порцией материала.

– Что происходит?

Поинтересовался кто-то из воинов.

– Баррикады готовим, на случай прорыва противника в город, чтобы сковать его перемещение, чтобы он увяз на улицах без возможности маневра и стремительного продвижения вглубь.

Сзади ему спокойно ответил один из наемников. Подошли к зданию, в котором располагался оружейный склад города. Здесь их уже ожидал молодой наемник – сын Воеводы. А ведь он младше меня, вдруг про себя отметил вожатый. Что же это твориться – мальчишки вынуждены делать мужскую работу! Что же мы, люди, делаем? Зачем?

Началось. Все выстроились, как и прежде, в три шеренги. Сын Воеводы Атолла встал перед строем и начал медленно и отчетливо произносить слова клятвы. Все хором повторяли за ним. Пафосная, пустая речь о верности, о воинской чести, о клятвенных заверениях ценой собственной жизни правое дело отстоять. Слова – просто слова. Сколько таких и подобных этим слов было произнесено людьми? Века шли, люди обещали, клялись, божились. Что из обещанного было исполнено? Союзы образовывались и неминуемо распадались. Люди обманывали, люди хитрили, лгали, изворачивались. Плевали на клятвы, забывали о чести, превозносили подлость, множили обман. Человек не изменился и сейчас. Зачем тогда мы повторяем эти пустые слова, стоя перед этим юношей? Неужели он сам верит в искренность наших обещаний и клятв? Верит, что мы даем их преисполненные чувства долга, чтобы исполнить, что было обещано? Или, может быть, он знает – ради того чтобы лишний день вырвать у костлявой, человек поклянется в чем угодно? Знает и подыгрывает нам, соблюдая многовековой ритуал заверений и обмана?

Наконец-то закончилось. Казалось, что к концу клятвоприношения, вожатого просто стошнит от происходящего вокруг – обман, вокруг сплошной обман и лицемерие… Начали заводить в оружейную попарно. Пара вышла – следующая зашла. Вожатый тоже зашел в оружейную с одним из воинов.

– Автомат АКМ, три магазина к нему, две сотни патрон, плечевая сумка. Получи, распишись! Вот здесь роспись поставь, чего на меня уставился?

– Это не мое оружие.

– Конечно не твое, – хмыкнул, – это собственность города.

– Да, конечно, – замялся, – то есть я хотел сказать, что у меня карабин раньше был. Болтовой, понимаете?

Презрительным взглядом смерил, плечом повел.

– Да мне похрен, что там у тебя было – автомат взял, в журнале расписался и учесал отсюда по-рыхлому. А если недоволен чем – обращайся к своему командиру. Проваливай. Следующий!

Во двор вышел. Снова в строй встал. Как же теперь быть – к карабину своему привык, тот ни разу его не подводил, верой и правдой долгие годы ему служил. Как теперь с этим веслом старинным, ушатанным еще в прошлом столетии, на стену идти? Он-то хоть стреляет вообще – выглядит реально стремно.

– Слушаем сюда! – Снова сын Воеводы перед строем стоит, к ним обращается. Рядом с ним еще трое наемников стоят. – Сейчас вас поделят на четыре группы, старшим в каждой группе будет мой человек, – он махнул в сторону троих наемников, – еще одна группа в моем непосредственном подчинении, это на тот случай если действовать придется малыми группами на улицах и в зданиях. Общее подчинение всех групп непосредственно мне. Запомните – я и только я ваш командир, и все приказы, отданные не мной лично или Воеводой города, можете пускать побоку. Если будет требовать обстановка, я сам назначу вместо себя командира, в этом случае вы переходите в его подчинение! Вопросы? Какого морока?

К ним по улице быстро бежит перепачканный парнишка, кричит что-то, руками машет. Ближе подбежал, к сыну Воеводы Атолла подошел. Запыхался, еле слово сказать может.

– Они… они вернулись!

– Кто вернулся?

Не понял молодой наемник. На мальчишку уставился.

– Демоны Пустоши. – Через силу выдавил из себя тот. – Воевода… Воевода ждет тебя на закатной горо… городской стене… срочно!

Наконец выпалил посыльный.

Демоны Пустоши – в сознании вожатого вдруг в одночасье стало пусто – сплошная черная дыра, нет в ней ничего, пустая, заполненная бесконечной чернотой, субстанция. Что это значит? Он попытался вспомнить кто они такие, кто такие Демоны Пустоши? Он слышал бессчетное количество раз рассказы о них, которые пересказывают, как страшилку детям на ночь, воины и наемники в городском трактире, путешественники и карторы у ночного костра в Пустоше. Он столько раз о них слышал, а сейчас никак не мог ничего вспомнить. Они ведь ждали совсем другого врага – тех людей в серых одеждах, которые разбили воинов Атолла среди руин древнего города. Вожак которых, высокий изгой; тот который пришел мстить за свою семью, за друзей, за братьев. Тот, кому поверила та, веру которой не смог принять вожатый. Сейчас я не упущу шанс – теперь я все сделаю как нужно, я все изменю!

– Распределите людей по группам без меня. После – осмотреть оружие, снарядить магазины, быть готовыми выдвинуться на стену по первому же приказу!

Бросил своим людям молодой наемник, а сам поспешил по улице, ведущей в сторону центра города. Встречные люди, спешащие по своим делам по устройству городских баррикад, в спешке шарахались от него в стороны. Не доходя до рыночной площади, Дир свернул вправо к ступеням, ведущим на верхние ярусы. Поднялся на третий уровень, миновал несколько зданий, свернул в специальный туннель между зданиями третьего яруса. Прошел по нему до виднеющегося просвета в самом конце и вышел на длинную широкую бетонную площадку, венчающую внешнюю городскую стену города. Звуки города разом оборвались, оставшись далеко позади за зданиями и туннелем, который он миновал. Сейчас мир вокруг наполнился звуками Пустоши, ее голосом ветра и шелестом песка, но сегодня были в ее голосе и какие-то чужие нотки – тяжелое далекое утробное рычание диковинных хищников, встречать которых молодому наемнику никогда не доводилось.

Достав из кармана разгрузки панорамные очки, Дир водрузил их на глаза, накинул на голову плотный глубокий капюшон плаща, повел взглядом вокруг и замер на месте, не веря своим глазам. Так это правда! Рассказы и байки, которые он слышал сотни раз, от наемников и воинов Атолла, о картах Демонов Пустоши оказались не вымыслом. Вдоль стены города, утробно рыча и выбрасывая вверх черные струи дыма, двигались два небольших карта. Металлические борта диковинных монстров тускло поблескивали в солнечных лучах. Отец очень редко рассказывал ему о своих воспоминаниях двенадцати летней давности. А ведь он тогда вот так же, стоя на стене, впервые увидел их. Потом он, в числе прочих защитников города, сражался с Демонами Пустоши на стене, на городских улицах, и тогда защитники города одержали победу. Повторится ли история в этот раз?

Карты проползли мимо, направились к восходным воротам города. Дир, наконец, вышел из оцепенения – нужно идти к отцу. Наемник повел головой по сторонам, рассмотрел справа, дальше на стене, скопление людей, должно быть отец среди них. Бегом направился туда.

– Видел уже?

Встретил его вопросом Воевода.

– Это они? Это их карты? Такие маленькие.

Выпалил в ответ молодой наемник. Подошел к отцу и собравшимся воинам и наемникам.

– Совсем не их я здесь ждал.

Задумчиво произнес отец.

– Всего два карта. Разведчики?

Неуверенно спросил Дир. Отец, все так же задумчиво, кивнул.

– Разведчики. А там остальные.

Указал он рукой в сторону полудня, туда, где горизонт заслоняла тяжелая песчаная стена, заменившая собой вчерашний дым далекого пожарища. Сердце замерло в груди Дира, совсем перестало биться. В затылке похолодело, холод начал спускаться вниз по спине, скручивая своей костлявой рукой внутренности.

– Столько же их там?

Со вздохом вырвалось еле слышно из замерших губ. Отец повернул к нему свое лицо – растерянность хорошо читались в них даже сквозь слегка затемненные стекла панорамных очков. Никогда прежде Диру не доводилось видеть подобного взгляда отца.

– В прошлый раз их было меньше, намного меньше.

Треснувшим голосом ответил Воевода.

– Что будем делать?

Таким же севшим голосом спросил Дир. Отец поднял к нему свои глаза, знакомый огонек занялся в уголках, пыхнул жарким пламенем. Вот уже глаза отца горят привычным живым огнем.

– Сражаться, столько, на сколько хватит сил. Потом короткий отдых и дальше сражаться – умирать теперь нам некогда, нас слишком мало. – Отец задумался. – Сколько ополченцев ты поставил в строй из городской тюрьмы?

Дир немного воспрял духом, от слов отца. Он прав – они должны держаться, должны сражаться, иначе, без защитников, у горожан уже не будет шансов выжить.

– Всех, кто там был – дезертиры, воры, убийцы, мародеры. Всего двадцать восемь человек. К присяге их привел, оружие выдал. Сейчас их распределяют на группы и закрепляют за ними командиров.

– Хорошо. – Отец удовлетворенно кивнул. Потом, снова повернулся на полдень, задумался. – Из горожан годными встать под ружье оказались четыре сотни мужчин. С Учетом наемников, оставшихся воинов города и твоего отряда, получается почти пятьсот защитников.

Отец тяжело вздохнул. Снова к сыну повернулся.

– Этого все еще недостаточно – ополченцы не воины, многие из них либо сразу падут, либо в панике побегут. А с учетом того, что мы совершенно не контролируем полуденную часть города – стену и кварталы – это наша ахиллесова пята, приглашение вырезать нас по-быстрому.

Дир снова пал духом.

– Что же нам делать?

– Договариваться.

– С кем?

– С ними.

Дир совсем запутался.

– С Демонами Пустоши?

Отец покачал головой.

– С теми у нас никаких шансов договориться нет, они сюда пришли не для того чтобы говорить с нами о чем-то. Нам нужно договариваться с бунтовщиками.

– Там мы уже столько недель этим безуспешно занимаемся.

Тяжело вздохнул молодой наемник. Воевода усмехнулся.

– Ну, во-первых, до этого с ними политики договаривались, да так чтобы не прогадать ненароком. Во-вторых, тогда у нас общего врага за стенами не было. Думаешь, Демоны Пустоши станут разбираться, где тут кто – где защитники города, а где мятежники? Для них мы все горожане, добыча, враги.

– Что ты задумал отец?

– Ничего – просто поговорю с их лидером.

– Думаешь, они пойдут на диалог?

– Почему нет? Дам им любые гарантии, выполню все их условия – непременно пойдут.

– А Совет?

– Плевал я на этих трясущихся за толстыми стенами хомяков – в городе объявлено военное положение, а стало быть, единственная власть сейчас – это мы. Защитники города!

Отец подошел к сыну, положил руку ему на плечо. В глаза посмотрел.

– Бери своих людей – расставляй с этой стороны стены. А я пойду на встречу с их главным. Гонца за мной отправляй только в том случае, если будет что-то действительно срочное – я буду занят.

Дир изумился.

– Ты сам, лично пойдешь к ним на встречу?

– Конечно. Все – время юлить и тянуть ишака за уши вышло, пора дело делать.

На этих словах, Воевода еще раз сжал свою ладонь на плече сына, потом развернулся, подозвал к себе воина. Отдал ему распоряжение – воин спешно удалился. Воевода сам быстро пошел по проходу, ведущему на галерею третьего яруса, выходящую к широкой лестнице.

Воевода Лок шел по улицам города, не замечая царившей вокруг суеты. Горожане сновали туда-сюда, возводили баррикады, спешили по своим собственным делам. Шептались по углам, робко озирались. Воздух вокруг буквально был наполнен страхом. Страх пронизал все вокруг, заполнил умы и мысли абсолютно каждого. Воевода буквально осязал этот древний животный страх. Страх – это хорошо. Не боится только глупец. Страх парализует волю и сковывает сознание только в самом начале. Сегодня страх необходим. Бояться вечно невозможно. Завтра, когда все начнется, одних страх покинет, и они смело выйдут навстречу неминуемому, чтобы встретить свою судьбу стоя прямо с ровной спиной и уверенно глядя перед собой. Других же страх сожрет изнутри, опустошит навсегда, сломит – они падут еще до того как их физическое тело перестанет существовать.

Время до встречи еще есть, но его совсем мало. Воевода гнал прочь все мысли, ему нужно было полностью очистить голову от мыслей переполнявших ее. Планы и стратегия сейчас не важны. Кто окажется тем самым предводителем бунтовщиков, согласиться ли он на эту встречу, придет ли? Этим тоже не стоит занимать мысли, скоро все вскроется. Будет ли он слушать, торговаться, диктовать свои условия? Зачем об этом думать? Собственные мысли способны загнать в ловушку разум лучше любого искушенного стратега. Голова должна быть ясной, холодной и полностью лишенной бремени вопросов, выводов и умозаключений. Всему свое время!

Вот и все – крайний блокпост. Далее за ним, в конце улицы – территория, которую контролируют бунтовщики. Воевода остановился, поприветствовал ополченцев, несущих здесь дежурство. Справился у них о посыльном воине, ушедшем на ту сторону, оповестить мятежников о запросе встречи с их предводителем. Воин еще не возвращался. Воевода ждал. Минуты тянулись долго, тени лениво ползли по земле, удлиняясь и наливаясь чернотой. Наконец, с той стороны улицы, показалась одинокая человеческая фигура. Человек шел в сторону блокпоста. Уже можно было разобрать на нем форменную одежду воинов Атолла – гонец возвращается. Дали уйти живым и вернуться к своим – это уже хороший знак. Воевода снял с плеча автомат, передал его ополченцу, стоящему рядом. Нагрудник с подсумками и пояс с пистолетом, так же были отданы тому же человеку. Посыльный подошел к блокпосту.

– Они согласились. Их главарь ожидает тебя Воевода.

Коротко отрапортовал Воеводе воин. Воевода кивнул.

– Хорошо. Всем оставаться здесь на месте, за мной никому не идти не при каких обстоятельствах. Выполнять.

Все проводили Воеводу изумленными взглядами. Воевода Лок миновал укрепления блокпоста, неспешно прошел по улочке. Остановился перед баррикадой повстанцев.

– Я Воевода Лок, пришел один, чтобы говорить с вашим лидером!

– Проходи Воевода!

Донеслось до него с той стороны баррикады. Воевода протиснулся в узкий лаз между фрагментами и нагромождениями всевозможного мусора и хлама, из которого была сложена баррикада мятежников. По ту сторону его встретили вооруженные люди, у всех лица замотаны, человек десять, тех которых можно увидеть. Воеводу обыскали, забрали нож – единственное оружие, которое он взял с собой. Человек, обыскивавший Воеводу, подошел к другому, передал тому нож Воеводы. Коренастый, крепко сбитый мужчина взвесил нож в руке, поднял на Воеводу глаза.

– Ты либо смелый человек, раз пришел сюда один, либо…

Говоривший мужчина намеренно не закончил фразу, многозначительно замолчал, предлагая Воеводе закончить ее по-своему усмотрению. Игра слов началась! Игра, призом в которой будет достижение поставленной цели, если удастся переиграть соперника, или окончание жизненного пути, в случае неудачи.

– Либо глупый?

Вступил в игру Воевода. Человек покачал головой.

– Нет, Воевода Лок, в глупости тебя сложно упрекнуть. Либо отчаявшийся человек, раз пришел сюда.

Воевода только что дал маху и проиграл первую словесную дуэль, отдал противнику пешку. Но зато, он вклинился в его оборону, понял – перед ним действительно их лидер, а не ряженая кукла. Человек сильный, волевой, умный и расчетливый. Кто же это такой?

– Кто ты, я тебя знаю? Можешь мне открыться – даю слово, я сохраню полную приватность и детали этой встречи.

Человек помедлил немного, потом сделал несколько шагов навстречу Воеводе. Откинул назад глубокий капюшон, медленно стянул повязку с лица. По-прежнему уверенный взгляд, бритая наголо голова на крепкой бычьей шее, которую слева украшает татуировка – диковинная вязь.

– Ты? Не может быть! Но почему, зачем?

Человек удивился.

– Почему я? Зачем я с ними? Вижу – не меня ты здесь ожидал увидеть. А кого тогда?

Воевода пожал плечами.

– Да кого угодно, но не вышибалу из городского трактира. Значит, тот наемник неспроста застрелил трактирщика. Выходит, прав все же был?

Желваки заиграли на лице вышибалы, глаза кровью налились – а его легко вывести из себя, на этом можно сыграть и заманить в ловушку.

– Ты мне его потом отдашь, в качестве жеста доброй воли.

Уже спокойно произнес вышибала. Что ж немного поторопился Воевода с выводами – тот быстро взял себя в руки, не стоит надеяться на легкую победу в этом торге.

– Зачем он тебе?

– А тебе он к чему?

– Ты прав – для меня он ценности не представляет ни сейчас, ни раньше не представлял. На его счет можешь больше не думать – он преставился в камере несколько дней назад.

Никакой реакции на лице вышибалы, лишь на мгновение глаза подернулись мутной пеленой, и снова этот ясный взгляд.

– Слышал, Демоны Пустоши вернулись.

Отрешенно, без выражения произнес мужчина. Вздохнул. Воевода кивнул.

– Все верно. Ты правильно все понял, почему я пришел к тебе. Полагаю, ты сам видел, сколько их там – городу не устоять. Я был на этих стенах в прошлый раз, тогда их было втрое меньше. – Воевода сглотнул ком в горле. Продолжил. – Тогда защитников тоже было мало, Демоны Пустоши прорвали нашу оборону, вошли в город. Я знаю, что у нас нет шансов разбить их в Пустоше. Я знаю, что нам предстоит воевать с ними на улицах города.

Вышибала стоял не шелохнувшись, внимательно слушал каждое слово Воеводы, ловил каждое его движение.

– У меня мало людей, чтобы поставить их на стены, у меня нет опытных воинов, чтобы организовать мощный отпор на улицах. Тем более я не смогу эффективно держать и планировать обору без полуденного направления. Мы сейчас заперты вместе, там наш общий враг – мы сейчас по одну сторону.

Вышибала тяжело вздохнул.

– Зачем ты пришел ко мне Воевода Лок?

– За помощью.

Изумление сменило выражение уверенности на лице вышибалы.

– Так значит, ты не требования пришел выдвигать, не сладкие обещания в уши мне лить?

Воевода усмехнулся.

– Требовать, в моем положении смысла нет, а вот обещать я могу многое. Но не просто обещать, а выполнить обещанное, как самую верную клятву.

– И что ты готов предложить взамен?

– Всё. Я готов выполнить все ваши требования. Ты ведь уже слышал указ Совета о помиловании всех, в каких бы преступлениях они не обвинялись. Всех, кто примет участие в обороне города и встанет на нашу сторону полностью реабилитируют.

– Этого мало.

Покачал головой мужчина.

– Мало?

– Конечно, иначе к чему все это? – Мужчина махнул рукой на баррикаду за спиной Воеводы, – Зачем, по-твоему, мы здесь, чтобы вымолить себе прощение?

– Чего же вы хотите?

– Справедливости.

– Справедливости?

– Да. Видишь ли, это звучит странно, но людям надоело быть эксплуатируемым бесправным скотом, влачащим жалкое существование в выгребной канаве, питающимся объедками, вываливаемыми в эту канаву со столов зажиточных господ.

Воевода покачал головой.

– Послушай, не я так все устроил – этот мир был таким задолго до нашего рождения, и наш удел встраиваться в существующие рамки и условия.

– Поэтому мы здесь – нам надоело встраиваться туда – в выстроенную кем-то систему. Мы хотим сами выстроить свою собственную систему и сами определить, как нам в ней жить.

Воевода задумался. Посмотрел внимательно на вышибалу – разговор явно уходил в сторону от основной темы. Покачал головой.

– Это бесконечный оборот вокруг оси по спирали – одни строят, другие ломают, чтобы построить что-то свое, для себя, чтобы потом это сломали третьи. Полагаю, у вас есть более конкретные требования, может, стоит с них и начать? Озвучь их? Я понял – вы хотите равноправия, работу, места в Совете. Что из этого? Послушай, мы ведь не политики, не пристало нам вот так расплывчато говорить о необходимом – предлагаю четко и понятно обозначить круг требований, подлежащих выполнению. А я постараюсь приложить максимум усилий для их воплощения в жизнь и реализации.

– А Совет? Полагаю, у него немного иные взгляды в этом вопросе?

– Совет не у дел. В городе действует военное положение, враг у стен – защитники Атолла сейчас власть в городе, а я над ними.

– Враг действительно у стен. – Задумчиво произнес мужчина. – Ты действительно Воевода, только что будет потом, когда война окончится или, когда тебя убьют – кто выполнит данное тобою слово? Совет, который снова возьмет власть?

Воевода пожал плечами.

– Я не могу предсказывать будущее. Полагаю, ты тоже этого не можешь делать. Посмотри – еще вчера мы были врагами друг другу, ибо не знали другой напасти. А сегодня, вместо того чтобы стрелять друг в друга, стоим и беседуем. Кто может сказать, что случиться с нами завтра, перед кем мы завтра будем вот так же стоять и с кем разговаривать?

Мужчина покачал головой.

– Ты заблуждаешься Воевода – мы были врагами не вчера, мы были врагами всю жизнь.

Вышибала подкинул на руке нож Воеводы, посмотрел на тускло блеснувший клинок.

– Ты меня спросил, почему я здесь и почему обычный вышибала из городского трактира возглавляет этих людей. – Мужчина провел тыльной стороной обуха клинка по татуировке на шее. – Помнишь этот рисунок, разве забыл его?

Воевода уставился на татуировку, тень догадки мелькнула на его лице.

– Да, Воевода – вижу, что вспомнил, где раньше ты мог видеть ее. Собрал, наконец, все пазлы от этой головоломки?

– Ты из того поселения? Ты за него мстишь?

– За всех, кого вы тогда убили, кого изнасиловали, кого заживо сожгли.

– И ты решил отплатить тем же – сжечь Атолл убить его жителей?

Вышибала криво усмехнулся.

– Ты снова ошибся Воевода. Зачем мне его сжигать и убивать безоружных людей? Тем более они не более чем просто безвольные коды. Мне нужны вожаки – те, кто тогда затеял ту бойню. Мне нужны исполнители – каждый, кто был тогда там, кто убивал, насиловал и жег.

Воевода задумался на мгновение – похоже эту партию он проиграл, ему попросту нечем крыть, не ожидал он такого поворота событий.

– И как ты намерен поступить теперь? Я вот он – стою безоружный перед тобой, и ты по-прежнему считаешь меня врагом.

В Диких Землях

Время. Время здесь не ощущается. Время здесь замерло. Жизнь вокруг бурлит – люди суетятся, люди ходят по своим делам, люди возвращаются, собираются вместе за одним столом, люди постоянно разговаривают о чем-то, а время уснуло. Солнце, выжигающее все своим радиоактивным дыханием жесткого ультрафиолета – его здесь нет…

Раньше всегда думалось, что они сами по себе – солнце и время, две стихии, над которыми ничто физическое не властно. Ошибалась. Толстые бетонные стены старого бункера оказались сильнее их. Стены изолировали ее от солнца, надежно укрыли и упрятали ее в своем чреве. Стены усыпили здесь время – без солнца оно оказалось беспомощным, скованным в этих узких коридорах, запертым в тесных помещениях. Помещения впитали в себя десятилетия запахов разных людей укрывавшихся в них.

Она ошиблась. Запахи – история того что здесь было задолго до них. Запахи – их повседневные спутники и летописцы сегодня. Запахи смогут поведать подрастающему поколению о том, что время хитрит с ними, вводит в заблуждение, играет их сознанием, обманывает. Время никогда не спит, здесь оно только притворяется уснувшим, но на самом деле оно продолжает свой размеренный бег, как и там, наверху, за этими толстыми стенами. Время несется здесь так же стремительно, приближая день их заката, чтобы свой восход встретило следующее поколение и отправилось по дороге жизни к своему собственному закату. Кажется, она уснула здесь вместе со временем.

Жизнь вокруг текла своим размеренным чередом – в условленное время она оживала в маленьком отсеке, разделенном на несколько комнат. В каждой такой комнатке жила небольшая семья. Женщины и дети собирались в общей комнате, приводили себя в порядок, потом завтракали. Дальше все расходились по своим делам – женщины шли на верхние ярусы бункера, они работали, приносили социальную пользу – свой посильный вклад в общее дело, в жизнь их большой общины. Дети шли в школу, чтобы потом, вернувшись несколькими часами позже, восторженно рассказывать ей о том новом, непознанном до того, загадочном и увлекательном, о чем они узнали сегодня, от учителей и из старых книг. Женщины делились новостями и свежими сплетнями за ужином, собравшись в общей комнате. Потом жизнь в отсеке снова замирала, а вместе с ней для нее здесь замирало и засыпало время. Сейчас здесь у всех было занятие и работа, только она была никому не нужна, пока не придет пора детям вернуться из школы и пересказать ей увлекательные истории из прошлой жизни, после чего надобность в ней снова пропадет. Даже ему она оказалась не нужна. Он забыл о ней. Тяжело – здесь все на нее давит, нависает своей серостью и чернотой, постоянное депрессивное состояние сменяется жаром во всем теле, перепадами настроения и полной апатией к происходящему. Тира переживает за ее состояние, уговаривает поесть, выпить отвар, но она не может – ее постоянно тошнит.

Давно, еще в самом начале, когда они стали жить в этом тесном отсеке, по соседству с шумными соседками, за разговором во время ужина, она услышала новость о том, что через семь дней мужчины должны отправиться в поход под стены Атолла. Семь дней. Здесь не было дней. Как понять, сколько времени прошло, если толстые бетонные, тяжелые стены надежно скрывают ее от солнца?

День, ночь – здесь все одинаково. Однажды она спросила об этом Тиру, та ответила ей, что завтра воины должны выступать. Завтра! Значит уже прошла почти неделя ее заточения здесь, а его все нет. Обманул! Как он мог? Ведь обещал, говорил, что придет к ней через пару дней. Он ранен, он слаб – может он еще не оправился от ран? А может ему стало хуже?

Сегодня женщины вернулись с работы как обычно, ничего из ряда вон выходящего. Разве так должно провожать мужчин на битву, на смерть? Нет – в глазах Тиры плохо скрываемое волнение. Тира – единственная подруга, с которой у нее получилось здесь подружиться. Тира – открытая, бесконечно добрая и приятная женщина, они сразу с ней поладили, сразу открылись друг другу, открыли свои сердца, впустили друг друга в душу. Кажется, за этот короткий период они стали роднее сестер. Но почему сестра так встревожена сегодня?

– Они не ушли. Понимаешь, что-то изменилось в планах. Если честно, я волнуюсь – сегодня я говорила с Берком, он должен был отправиться вместе с остальными. Берк говорит, что они сами ничего не понимают, все в растерянности.

– А что говорят жрецы?

Вмешалась в их разговор одна из соседок по отсеку. Женщины повернули к ней головы. Тира пожала плечами.

– Они ничего не говорят.

Женщины, соседки, переглянулись. Теперь волнение хорошо читалось и в их глазах тоже.

– Жрецы молчат? Такого раньше не было, что же могло случиться?

Жрецы здесь ни при чем – жрецы всего лишь его голос, его проводники, посредники между ним и людьми. Если кто-то и знает истинную причину, то это только он!

– Виолетта, ты куда!

Раздался сзади испуганный оклик Тиры, но она уже бежала по узкому коридору к ступеням, ведущим на верхний ярус. Коридор второго яруса, она здесь никогда не была, как отыскать нужный путь? Где отыскать ЕГО? Ноги слабые, ватные, подкашиваются – отвыкли ходить за несколько дней, проведенных взаперти на маленьком пятачке ее бетонной темницы. Навстречу попался мужчина в странном балахоне – жрец. Глаза удивленные, смотрит на нее.

– Почему ты здесь? Здесь можно находиться только…

Не дала договорить, перебила его грубо – голос срывается, говорит отрывисто.

– Анердей, где он? Я не уйду никуда, где он!

Рукой махнул дальше по коридору.

– Первый поворот направо.

Дальше пошла, поплыла не чувствуя ватных ног. Повернула направо. Такой же узкий коридор, едва освещаемый коптящими светильниками. Кажется дальше по коридору кто-то сидит у двери. Ближе подошла, так и есть – мужчина сидит, спиной опершись о бетонную стену, ноги согнутые в коленях, руки на них сложенные, голова на руках покоиться. Кажись спит. Ее шаги услышал, вздрогнул, поднял голову, сонными глазами на нее уставился.

– Виолетта, что ты здесь делаешь?

Поднялся ей навстречу. К нему подошла, присмотрелась – о духи Пустоши, как он изменился! Щеки ввалились еще больше, огромные мешки под глазами, темная густая щетина щеки покрывает.

– Мерек, что с ним, где он? – Крепко ему в руку вцепилась. – Что происходит?

Смотрит растерянно на нее. За плечо легонько приобнял ее. Голос сорвался.

– Он умер, да?

Черные огоньки блеснули, замешательство в глазах проступило на мгновение. Исчезло.

– Что? Нет, нет, с ним все в порядке. С чего ты взяла?

Облегченно выдохнула, ноги подкосились, ему в объятия рухнула.

– Эй, эй, Виолетта, что с тобой!

В себя пришла. Руками по своим коротким волосам провела, в глаза ему смотрит.

– Умоляю, скажи, где он?

– Там.

Головой на дверь мотнул.

– Пусти.

Головой качает.

– Почему? Кто там с ним?

– Никого.

– Пусти, умоляю.

На колени перед мужчиной опустилась. Горькие слезы, обжигая нежную кожу на щеках, горячими потоками вниз устремились. Мужчина рядом с ней опустился на присядки.

– Эй, ты чего, да что с тобой? Он там сам заперся, еще со вчера, никого видеть не хочет. Видишь – даже меня не пускает, я уже целый день под дверью сижу.

Глаза к нему подняла, ладонью по щекам провела, вытирая слезы.

– Что случилось? Почему вы сегодня не ушли? Почему он там сам?

Плечами пожал. Растерянно головой по сторонам повел. Вдаль по коридору посмотрел, потом в обратную сторону – никого, коридор пуст, только они вдвоем здесь.

– Вчера шифровка из Атолла пришла. – Сглотнул тяжело. – Сразу после этого он там заперся, никому ничего не сказав.

– Что там в этой шифровке.

Треснувшим голосом спросила женщина. Мерек плечами пожал.

– Не знаю.

– Мерек…

– Я вправду не знаю. Сообщение только приняли и без расшифровки сразу отнесли Анердею. Никто не знает, что там было.

Вздохнул тяжело. Снова в глаза женщине посмотрел.

– Виолетта, тебе лучше вернутся к себе. Я знаю его уже много лет, но даже я его никогда не видел таким. Чтобы он вот так, просто изменил свои планы, проигнорировал день, к которому готовился много лет, должно произойти что-то совсем из ряда вон выходящее, что-то, чего даже его острый ум и гений не смог просчитать. Нам лучше действительно его не беспокоить. Обещаю, как только он снова станет собой прежним, я ему обязательно скажу, что ты приходила. Передам, что ты переживаешь за него.

Девушка кивнула, опустила глаза.

– Хорошо, я буду ждать, столько, сколько будет нужно. Спасибо тебе, Мерек.

Девушка крепко сжала предплечье мужчины, потом развернулась и пошла назад по коридору, и вскоре растворилась в легком полумраке, заполнявшим собой пространство вокруг. Мерек, глазами полными тоски, посмотрел ей вслед. Снова бессильно опустился на бетонный пол у тяжелой двери, откинул назад голову. Закрыл глаза. Глубокий вдох. Задержал воздух внутри. Сердце бешено колотится в груди, отдавая звонкой дробью в висках. Медленный выдох. Пауза. Снова глубокий вдох. Пауза – сердце замедляет свой необузданный ритм, успокаивается, дробь в висках стихает. Выдох. Темнота, глубокий бесконечный провал. Тело легкое и невесомое, парит в воздухе, темный саван окутал его, тревога пережитых дней, подготовки к походу, уходит. Тяжелые мысли растворяются в бесконечной черноте мягкого савана. Скрип петель тяжелой двери вплывает в гармонию размеренной дробной пульсации в висках, вплетается в завораживающую картину звуков вокруг, звуков внутри. Пропадает.

– Брат.

Мужчина вздрогнул, на ноги поднялся рефлекторно. Поднял тяжелые веки, с трудом вырываясь из вязкого тягучего савана. Темные зрачки тускло светятся, заполненные густой черной пустотой.

– Собирай совет посвященных, а это отнеси радисту.

Голос тихий, уверенный. Он знает этот голос – решение уже принято. В руке высокого седоволосого мужчины сложенный клочок бумаги – набор точек и тире – зашифрованное послание. Судьба тысяч людей сейчас лежит там, вписанная в эти незамысловатые точки и тире – простые символы – сломанные судьбы, сложные решения. Новая веха в истории.

Огоньки жировых ламп плясали в стеклянных колбах, отражаясь от поверхностей потухших мониторов. Отраженные от матовых блестящих поверхностей, огоньки множились, заполняли своими искрящимися, мерцающими копиями пространство обширного зала, заставленного пультами с темными глазницами мониторов и кучей давно потухших кнопок. Отдельные маленькие и самые смелые искорки прыгали вниз на гладкую поверхность огромной столешницы, развились и плясали в диковинном хороводе перед взором четырех восковых фигур, застывших в креслах, расставленных вокруг стола. Выражение крайней сосредоточенности и тревоги застыло на лицах трех восковых фигур, принадлежащих высокой худой женщине левую сторону лица которой укрывала кожа, подобная коре дерева. Рядом с фигурой женщины восседала фигура глубокого старца с белыми бельмами слепых глаз. Напротив их фигур за столом расположилась восковая копия худощавого, жилистого мужчины в темных угольках глаз которого, плясали маленькие огоньки, вырвавшиеся из заточения в стеклянных колбах. Четвертая фигура, принадлежащая высокому седоволосому мужчине, ожила, уродливая маска на лице дрогнула, тени прочертили на ней резкие линии. Маленькие огоньки, пляшущие на столешнице, шарахнулись прочь от этой маски. Рука вытянулась вперед, ладонь положила и расправила на столешнице маленький клочок бумаги, заполненный чередой точек и тире.

– Прежде всего – прошу прощения, что не оповестил и не собрал вас сразу. Вы сейчас дезориентированы и находитесь в полном неведении. Признаться, я был в таком же замешательстве, и мне было необходимо время, чтобы все осмыслить и обдумать. – Тихим спокойным голосом произнесла фигура высокого седоволосого мужчины. – Это послание от Ратуса из Атолла.

– Что в нем?

Еле слышно просвистела восковая фигура, принадлежащая глубокому старцу.

– Кочевники, которых прозвали Демонами Пустоши, вернулись.

Восковые фигуры, принадлежащие жилистому мужчине, высокой женщине и древнему старцу начали оживать. Гамма переживаний и догадок на их лицах устроили хоровод теней, наполняя их жизнью, переполняя эмоциями.

– Поэтому вчера мы никуда не ушли? Что теперь будем делать?

Наконец произнес жилистый мужчина, сидящий по правую руку от высокой восковой фигуры. Светло-голубые глаза блеснули холодным ледяным огнем бесконечной бездны небесной синевы. Высокая фигура ожила, превратилась в спокойного расчетливого, уверенного в себе мужчину – лидера, вожака. Вожак коротко кивнул.

– Давайте по-порядку: кочевники разбили два лагеря на незначительном удалении от города – один лагерь они разбили напротив закатных городских ворот, второй лагерь установлен напротив восходных ворот. Полагаю, сделали они это чтобы блокировать любую возможность отправить посыльный карт из города за подмогой и, при необходимости, пресечь любую попытку выхода из города.

– Пресечь попытку выхода из города? – Эхом просвистел старик. – Куда в Пустошь?

Высокий вожак кивнул.

– Да, им нужен город и им нужен каждый, кто укрывается за его стенами.

– С чего ты это взял? – Хмыкнул темноглазый мужчина.

– Мерек, я помню последствия первого набега кочевников. – Высокий мужчина постучал указательным пальцем себя по виску. – Я хорошо помню всё, что рассказывали жители города и его защитники о Демонах Пустоши.

Высокий изгой закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и продолжил, вспоминая.

– В первый раз под стены города пришло едва ли пару сотен кочевников, практически все мужчины. Они захватили и угнали с собой много рабов, но в придачу к этому, они устроили под стенами города настоящее кровавое пиршество, в прямом смысле слова. Эти кочевники – каннибалы.

От последних слов мужчина и женщина вздрогнули, припомнив что-то свое. Высокий изгой продолжал вспоминать с закрытыми глазами, сидя откинувшись в кресле.

– Сейчас под стенами Атолла около полутора тысяч кочевников.

Мерек тихонько присвистнул, женщина шумно выдохнула. Старик даже не поменялся в лице, продолжая смотреть перед собой невидящими бельмами слепых глаз. Высокий вожак продолжил.

– Полторы тысячи кочевников, с ними женщины и дети – какой из этого напрашивается вывод?

– Они пришли сюда с семьями, проделали такой долгий и опасный путь, не для того, чтобы вернуться назад.

Натужно со свистом выдохнул старик. Женщина повернула к нему голову. Высокий вожак кивнул.

– Правильно, скорее всего, им уже некуда возвращаться, но это не главное. Главное – им нужен уже не просто город, им нужны все его ресурсы, включая людей. Они пришли сюда, чтобы остаться, чтобы жить здесь.

– Анердей, брат, а что теперь нам делать? – Севшим голосом спросил Мерек. – Пусть из этих полутора тысяч не все воины и не все умеют держать в руках оружие, но их все еще слишком много. Нам их не одолеть. Город нам теперь не взять. Неужели все было зря, неужели наши братья жертвовали собою впустую? Столько лет потратили, столько усилий приложили – неужели зря?

– Город нам нужен. – Спокойно произнес в ответ Анердей. – Вам это известно так же хорошо, как и мне. И мы его возьмем.

– Сколькими воинами мы располагаем сейчас?

Наконец подала голос женщина, обращаясь к жилистому мужчине.

– К походу на Атолл я отобрал шестьдесят шесть мужчин, но жены и матери многих вызвались идти с ними вместе, наотрез отказавшись оставаться здесь. Итого, сейчас у меня в строю сто два воина. Плюс обеспечение – лекари, техники, ремонтники, оружейники, разнорабочие, парусные команды. Всего в поход должно идти триста пятнадцать человек.

Женщина потупила глаза.

– Анердей этого недостаточно чтобы разбить кочевников.

Высокий вожак кивнул.

– Гара, ты упустила еще одну немаловажную деталь – карты кочевников передвигаются без парусов, они быстрые и маневренные. Это старая восстановленная техника, как та, которая стоит у нас в ангаре. У них много таких картов, а у нас всего одна боеспособная единица.

Женщина покачала головой.

– Мы не сможем разбить кочевников и взять город.

– Я знаю тебя слишком долго и слишком хорошо. – Неожиданно просвистел старик. – И раз ты долго размышлял взаперти и вот, наконец, позвал нас – значит, у тебя уже есть план или решение проблемы.

Мерек и Гара вопросительно уставились на Анердея. Высокий вожак, наконец, открыл глаза, выпрямился, сел в кресле прямо.

– Верно, решение есть – мы не будем воевать со всеми сразу. Мы объединимся с одними против других.

– Продолжай. – Просвистел старик.

– Воевода Атолла Лок, сам пришел к Ратусу с предложением объединить усилия в защите города – я думаю сыграть на этом.

– Сколько у него воинов? – С нетерпением спросил Мерек.

– Около пятисот ополченцев, плюс люди Ратуса, это еще около двадцати стволов. Но у Ратуса есть и резерв, который нечем вооружить. Если он объединится с Воеводой и вооружит их из оружейной комнаты Атолла, то в строю у Ратуса будет около пятидесяти человек.

– Если к ним присоединимся еще и мы – вместе у нас будет шанс разбить этих Демонов Пустоши.

С воодушевлением подхватила женщина. Анердей покачал головой.

– Никакие «мы» к ним присоединяться не будут – это проигрышная комбинация. Ратус и Воевода будут защищать город изнутри, мы будем снаружи, среди песков, на одном бронированном автомобиле и трех парусных, неповоротливых картах – кочевники нас сровняют с песками, а потом и город измором возьмут.

Гара виновато опустила голову.

– Мы выждем – дадим кочевникам взять Атолл.

Спокойно произнес Анердей. Мерек и Гара удивленно уставились на него, даже старик повернул к нему удивленное лицо, глядя сквозь него белыми бельмами невидящих глаз.

– Кочевники должны взять город, – спокойно продолжил вожак, – они потеряют порядком боеспособных людей во время штурма стен. Потом они должны увязнуть в уличных боях, втянутся в них, а еще увериться в том, что помощь городу не придет. Они ослабят бдительность в тылу – вот тогда ударим мы. Ратус и Воевода с одной стороны на тесных улицах, мы с другой стороны – у кочевников будет не так много шансов и простора для маневра, как на открытых просторах Пустоши. Мы скуем и парализуем их карты на тесных улочках города, лишим их главного козыря и перебьем.

Собравшиеся люди одобрительно закивали.

– Да, это действительно может сработать.

– К тому же, в этом случае мы не будем для жителей города варварами и убийцами, напротив – мы станем спасителями. Это даже лучше, чем то, что планировал я ранее – это великолепный шанс для нас!

– Анердей, каковы детали плана?

За всех спросил Мерек.

– Ратус согласится на предложение Воеводы на наших условиях. Необходимые инструкции я ему уже отправил. – Мерек кивнул, вспомнив о шифровке, которую он самолично отнес радисту часом ранее. – Условия будут следующие – вооружение его людей всем необходимым оружием из городского арсенала. Вывод из бедного квартала всех небоеспособных людей и их размещение в убежищах вместе с семьями городских ремесленников. Командование их группой ополчения останется за Ратусом, плюс еще тридцать-сорок ополченцев из числа ремесленников.

– Зачем выводить семьи, зачем объединятся с ремесленниками, а не с воинами или наемниками?

– Бедный район имеет хаотичную застройку – при штурме и поджоге он выгорит полностью, это самый опасный район города, в нем нельзя укрывать людей. Самый безопасный район города – центр и прилегающие к нему улицы. Именно на некоторых из этих улиц и размещены убежища для семей городских ремесленников. В этих улицах застройка всего в два-три этажа, есть спуски в коллектор городской канализации, узкие улочки, которые скуют и парализуют передвижение техники. Бедный район, как я и сказал – самый пожароопасный. Ремесленный район, расположенный с восходной стороны города, будет тяжело удержать – там только промышленные огромные здания и широкие улицы, при поддержке техники защитников города выбьют оттуда очень быстро. Закатный район города имеет неплохие шансы продержаться, а вот полуночное направление и городские ворота, полагаю, станут основным ударом кочевников при штурме. Объединение людей Ратуса с ремесленниками даст нам дополнительный козырь в виде совместного боевого крещения, и эти люди потом будут больше на нашей стороне, нежели на стороне Совета. А вот вливание в наши ряды воинов или наемников – даст Ратусу нестабильный, ненадежный элемент, готовый выстрелить в спину в любой момент.

– Хорошо, звучит неплохо. – Одобрительно кивнул Мерек. – А когда мы будем выступать из Ковчега?

– Как только Ратус сообщит, что городские стены не устояли. Мы не можем прийти слишком рано, иначе лишимся своего основного козыря перед кочевниками – фактора неожиданности, они о нас ничего не знают, а значит, будут не готовы к нашему появлению.

– Нам неделю идти до города – после Солнечной Бури ветер сильно ослаб. Как бы поздно не было.

– Не будет. Не стоит забывать – у кочевников был долгий и тяжелый переход через Пустошь, да и после потерь на стенах и изматывающих боев на улицах города, они поумерят свой боевой пыл, ослабят бдительность. – Анердей задумался на мгновение. – К тому же я не знаю, как долго они будут штурмовать город. Ратус сообщает, что сейчас они просто стоят лагерем возле города, что-то постоянно изготавливают, работая инструментами и, изредка, предпринимают попытки штурма – эдакая разведка боем, с целью выявить огневые точки, понять характер обороны города и его наиболее уязвимые стороны. Когда кочевники решатся на полноценный штурм и сколько, при этом, их смогут сдерживать защитники города, я вряд ли смогу спрогнозировать и рассчитать. Поэтому мы будем ждать сообщения от Ратуса.

– Полагаю, это самое оптимальное решение.

Просвистел старик. Женщина кивнула ему.

– Я согласна с Шеем – этот план кажется наиболее выгодным и дает нам шансы.

Мерек кивнул.

– Хорошо, я тоже согласен немного подождать. – Улыбнулся. – Так даже лучше – я смогу лучше подготовить своих людей к предстоящей драке. Да и ты брат, окончательно поправишься, ты нам нужен – только видя твою спину впереди себя, я знаю – у нас все получится, мы обязательно придем к своей цели!

Анердей улыбнулся друзьям.

– Я рад, что мою спину будут прикрывать братья. – Замялся, посмотрел на Гару. – И, в этот раз, сестры!

Женщина покраснела, посмотрела ему прямо в глаза.

– Можешь положиться на каждого из нас – до последнего вздоха, мы будем прикрывать твою спину и спины друг друга.

Анердей поднялся. Все последовали его примеру.

– Спасибо вам. – Сердечно, еще раз поблагодарил он собравшихся. – У нас еще много дел – не будем терять времени.

Люди направились к выходу из зала для совещаний.

– Анердей!

Окликнул его Мерек. Высокий вожак обернулся.

– Я знаю Мерек. Я как раз туда и иду.

Уверенной походкой Анердей прошел по узкому коридору, свернул к лестнице, ведущей на нижние ярусы. Спустился на нижний третий ярус, отыскал нужное ответвление серого коридора, дошел по нему к хлипкой двери. Замер перед ней – за ней тихо, не слышно ничего. Постучал тихонько. Тонкое полотно двери завибрировало, издало неприятный дрожащий звук потревоженного старого пластика. Анердей осторожно потянул дверь на себя, шагнул в небольшую комнатку отсека, посреди которой стоял большой обеденный стол, в конце была оборудована небольшая кухня, а по бокам комнату подпирали занавески входов в жилые комнаты.

Вошел и замер на пороге – потревоженная глубокая теплая бездна карих глаз парализовала его сознание. Забыл зачем он здесь, темнота глаз напротив разом вытеснила весь мир, который еще мгновение назад он вмещал в себя. Лицо уставшее, осунувшееся, волосы темные коротким ежиком топорщатся в разные стороны. Удивление проступило на ее лице. За столом сидела, дремала. Выглядит нездорово, совсем не так, как в прошлую их встречу, когда они расставались, стоя у карта перед входом в убежище. Ему на встречу поднялась. Ноги подкосились, карие глаза подернулись мутной пленкой, закатились. Вниз рухнула. В один длинный прыжок он возле нее. Успел подхватить падающее тело на руки. Поднял легко, как пушинку. В комнату отнес, уложил на кровать. Веки дрогнули, приоткрылись, выплескивая теплую темную бездну наружу.

– Это сон?

– Нет, я действительно здесь.

Улыбнулась, слабой уставшей улыбкой, тенью той, которую ему доводилось видеть много раз раньше. Головой по сторонам повела.

– Где я?

– В комнате.

Удивилась.

– Как ты узнал, которая комната моя, ты ведь никогда здесь не был?

Плечами пожал.

– Запах. Ты все еще пользуешься пряным маслом с лавандой. Запахи способны рассказать многое, это целый мир внутри нашего маленького мира, заточенного в этих стенах.

– Ты как дикий зверь Пустоши. – Улыбнулась. – Что случилось?

Головой повел. По ее лбу провел своей ладонью.

– Ты плохо выглядишь. Что с тобой?

– Не знаю. – Слабо ответила она. – Я вольная птица Пустоши, а здесь я в заточении. Почему вчера вы не ушли к Атоллу?

– Нас опередили.

Удивилась, на локте приподнялась.

– Кто, что случилось?

– Кочевники, которых ты знаешь, как Демонов Пустоши. Они вернулись.

– О духи Пустоши! Что же теперь будет?

Плечами безразлично пожал.

– То же, что было в прошлый раз.

– А ты, зачем тебе город?

Пересел в изголовье кровати, ее голову себе на колени положил. Принялся медленно рукой гладить ее короткие темные волосы.

– Он не мне нужен, он людям, заточенным здесь, нужен.

– Заточенным? Я думала, здесь ваш дом и ваше спасение.

– Ты ведь сама сказала, что ты здесь как птица вольная, заточенная в клетке. Некоторым здесь действительно хорошо, как, к примеру, дочери Тиры, но таких здесь единицы. Человеку солнце нужно и свежий, перемешиваемый ветром, воздух. Ты еще не все здесь видела и познала, но люди в заточении этих стен начинают вырождаться. Точнее не вырождаться, а приспосабливаться к нынешним условиям жизни. Поколению, рожденному здесь, в изоляции от солнца и внешнего мира, уже гораздо труднее подниматься на поверхность. А следующее за ними поколение уже и вовсе не сможет этого сделать. Тогда наш Ковчег, наше спасение, окончательно превратится в их тюрьму. Без возможности подняться наверх мы быстро растеряем все то, чего нам удалось достичь – границы наших владений, авторитет и гарантии нашей безопасности. Соседи быстро заберут себе все то, что принадлежало нам, наплевав на все договоренности и заверения – со слабым считаться и держать данное ему слово никто не будет. Лучшая гарантия собственной безопасности в твоей силе, уверенности и хитрости, так это устроено и так работает – иначе никогда не было и никогда не будет. Ковчег был нам необходим, чтобы выжить и окрепнуть в первые годы гонения. Город нам необходим сейчас, чтобы следующие поколения могли ходить по земле с гордо поднятой головой, а не ползать, подобно червям и гадам, в толще земли.

Поднялась, спину выпрямила, прямо в глаза ему пристально посмотрела.

– И что ты будешь делать теперь?

Плечом безразлично повел.

– То же, что и собирался делать – возьму Атолл.

Улыбнулась, но уже не тенью улыбки, а той настоящей, хорошо знакомой светлой и теплой улыбкой.

– Ты никогда не сворачиваешь, всегда берешь, что нужно. Но как быть с Демонами Пустоши?

– Сначала они возьмут город, а потом я заберу его у них.

– Город… – Задумчиво повторила Виолетта. – А люди? Что ты будешь делать с людьми?

– Ничего, предоставлю им право выбора – забыть старые обиды и простить долги, чтобы остаться и жить с нами вместе в городе. Либо дам спокойно покинуть город тем, кто не сможет принять новую реальность.

– И куда они пойдут?

– Куда сами решат – в Закатный Становый Союз или в Полуночный Альянс, к таким же как они, не признающим наше право на жизнь в их мире.

– А ты сможешь простить старые обиды?

Анердей шумно втянул носом воздух. Замер на мгновение. Долгий размеренный выдох.

– Я иду туда не для того чтобы разрушать, но для того чтобы создать новый мир, живущий по совершенно иным законам, нежели сейчас. Однажды придет и мое время прощать долги.

Вперед подалась, руками обвила его шею. Губами нашла его губы.

– Я скучала.

Молчание в ответ. Теплая бездонная синева его глаз обволакивает все тело, пульсирующими волнами разливается по нему.

– Когда ты уходишь?

– Скоро, через несколько дней.

К груди его прижалась. Крепко его талию своими руками обвила.

– Возьми меня с собой.

– Куда?

– Туда. Не оставляй меня здесь одну, я не могу без тебя. Я здесь погибну.

– Там будет опасно.

– Там будешь ты – рядом с тобой я в безопасности. А я буду твоим оберегом, твоим талисманом. Я принесу тебе удачу.

Усмехнулся. Она это почувствовала.

– А твои дети.

– Они здесь в безопасности. Им здесь нравиться – школа, новые друзья. Я им все объясню – они поймут. Они меня дождутся, Тира за ними присмотрит.

– Хорошо.

Выпрямилась, в глаза его заглянула, ища подтверждения его слов.

– Правда, ты возьмешь меня с собой?

Кивнул утвердительно. Наклонился к ней, она в ответ подалась вперед, их губы встретились в горячем поцелуе.

* * *

Солнце ослепительно светит, лениво переваливаясь через незримую черту, называемую зенитом, чтобы медленно начать спускаться вниз к далекой кромке горизонта на закате. Позади развалины старого города темнеют резкими бесформенными очертаниями бетонных коробок, некогда служившими жильем предкам нынешних людей. Старые стены радушно приютили их на несколько дней, дав необходимую защиту от хищников и укрыв от посторонних глаз охотников.

Плотно сбитый юноша неподвижно сидит на присядках у огромного узловатого дерева. Он занят сбором густого мутноватого сока этого диковинного исполина. Темные щелки его раскосых глаз задумчиво блуждают по кромке горизонта впереди – там бесконечная песчаная степь, укрытая редкой растительностью жесткой травы и отдельными группами низких деревцев и жесткого кустарника. Это всего лишь порог, за которым раскинулись бескрайние пески Пустоши, продуваемые стремительными ветрами, на которых уже не будет даже этой жесткой и выгоревшей травы и корявых деревьев, дающих скудную тень уставшим путникам. Вязкая жидкость, вытекающая из глубокого надреза, медленно заполняет подставленную емкость. Юноша сосредоточен.

– Ты точно уверена в том, что уже можешь ходить? Дальше мы не сможем делать привалы так часто, идти нужно будет целый день, точнее ночь.

Мужской уверенный голос за спиной вывел юношу из задумчивости, он обернулся, через плечо посмотрел назад. В тени небольшого дерева прямо на жесткой траве сидит хрупкая девушка, лицо которой обильно украшают отметины солнца – веснушки. Голову девушки покрывает глубокий капюшон, голубые глаза пристально смотрят в глаза низкого узкоплечего мужчины. Тонкие губы девушки дрогнули.

– Вывер, нам нужно идти. Мы и так потеряли целую неделю. Что там?

Лица мужчины юноша не мог разобрать – тот сидел к нему спиной. Вывер покачал головой.

– Ничего. Рана зажила хорошо, кожа вокруг нее нормального цвета. Но меня волнует, что ты все еще слаба, это вообще чудо, что тебя не парализовало или, что ты не умерла в страшных муках.

– Раз этого не случилось – значит, так было нужно, значит, я еще не исполнила, что должно. А для того, чтобы это исполнить, мы должны идти, а не рассиживаться здесь, иначе мы можем опоздать – жизнь не будет нас ждать.

Мужчина принялся аккуратно перебинтовывать щиколотку девушки. Юноша отвернулся от них, снова посмотрел вперед за горизонт. Задумался. Он, несомненно, спас девушку, в последний момент, вырвав ее из рук разъяренной толпы, которая без сомнения в тот момент просто забила бы Таю камнями. Но, то было лишь начало, далее из героя и спасителя он превратился в такого же невольного соучастника, беспомощной песчинкой влекомого мощной стихией жизненных обстоятельств. Бегство от веи на мокрых скользких камнях горной гряды, а потом и беспечная встреча с отщепом у ручья, чуть было не стоила жизни им обоим. Он вовремя увел девушку из поселения, вместе подростки ушли в горы, ища спасения от соплеменников и их мести, но о жизни вне безопасных границ Артели Рудокопов и Добытчиков юноша знал только их чужих рассказов и пересказов и оказался совершенно к ней не готов. Если бы не Вывер они оба уже давно погибли бы – добытчик уже неоднократно спасал жизни им обоим. Встреча с ним оказалась судьбоносной – он вел их через Дикие Земли, прекрасно ориентируясь здесь и зная обо всех опасностях, которые могут подстерегать беспечных подростков в этих землях. Добытчик был искренен с ними, чист и абсолютно открыт, но юноша до сих пор не мог понять мотивов, движущих им. Мотивов, по которым тот, кто должен был вернуть их домой для суда, вдруг бескорыстно встал на их сторону и решился на долгий переход к неясной и размытой цели, пришедшей видением девушке, способной видеть вещие сны.

Он более не мог быть для девушки тем, кем страстно, вот уже несколько лет, жаждал стать для нее. Они дружили всю жизнь, с самого детства, столько, сколько Хун себя помнил. Но два года назад что-то в нем изменилось – детские забавы, игры в салочки и догонялки во дворе дома, на зеленых улицах поселения незаметно ушли, уступая место изменениям, происходящим с ними – они повзрослели. Дети выросли, став подростками. Девушка изменилась. Из нескладной девочки подружки она вдруг превратилась в худощавую стройную девушку, с веснушчатым лицом и ослепительной улыбкой. Теперь юноша каждый раз смотрел на нее уже совсем другими глазами. Сердце каждый раз учащало свой ритм при ее мимолетном взгляде, бешено колотилось, норовя выпрыгнуть из груди, при нежном прикосновении ее руки к его руке.

Голос добытчика донесся до него откуда-то издалека, в очередной раз, вырывая юношу из глубоких раздумий.

– Эй, парень, что там у нас с водой?

Добытчик, как всегда, говорил тихо, почти шепотом. Хун посмотрел на кастрюлю в своих руках.

– Почти полная.

Так же шепотом ответил ему юноша. За все время странствия вместе с добытчиком, юноша усвоил простые правила – передвигайся неспеша, тщательно выбирая место, куда поставить ступню; говори тихо; всегда слушай окружающий мир, будь с ним одним целым.

– Хорошо, заполни потом все фляги. В следующий раз пополнить свои запасы воды мы сможем не скоро.

Мужчина помог обуться и подняться девушке. Они вместе подошли к Хуну, встали рядом, глядя вдаль за горизонт, как и он прежде. Юноша украдкой покосился на лицо Таи – розовый румянец на веснушчатых щеках успокоил его – ей действительно лучше, она поправилась.

События недельной давности калейдоскопом, стремительным вихрем пронеслись перед глазами юноши. Они, наконец, добрались до развалин радиоактивного города, Вывер отыскал чистое от радиации и безопасное от хищников место – глубокий подвал старого полуразрушенного здания. Путники как следует отоспались и отдохнули там после тяжелого и изнуряющего пути, оставшегося далеко позади. Огонь был затушен и тщательно засыпан землей, в целях маскировки, вещи уложены в рюкзаки, когда тишину вокруг прорвал неожиданный громкий девичий вскрик. В тот момент юноша замешкался, а добытчик среагировал моментально – в один короткий прыжок он рядом с ней.

– Что случилось?

Шепотом спросил он, насторожено озираясь по сторонам.

– Не знаю, пустяки, должно быть, зацепилась ногой обо что-то. Я просто испугалась.

Растеряно ответила Тая.

– Замри.

Добытчик снял закинутый за спину рюкзак, достал жировой светильник и разжег его. Посветил на ногу девушки.

– Все нормально Вывер, я же говорю, что просто зацепилась за гвоздь.

– Сядь. – Серьезным голосом ответил добытчик. – Хун, парень, давай быстро дуй за дровами и разводи костер.

Девушка подчинилась, изумленно наблюдая за действиями добытчика. Юноша не стал спорить и переспрашивать – отправился по коридорам полутемного подвала в поисках любых дров, пригодных для костра. Когда он вернулся в сырую комнату подвального помещения, Тая сидела у стены, испугано таращась на добытчика, который, закатав до колена штанину ее правой ноги, прильнул ртом к ее ноге.

– Вывер ты что делаешь?

Растеряно спросил юноша.

– Костер.

Коротко бросил добытчик, подняв голову от ноги девушки. Только сейчас юноша заметил, что бедро Таи туго перемотано поясом добытчика. Хун бросился быстро складывать дрова. Ножом быстро настрогал щепу, обложив ею трут, достал из кармана огниво, поднес к труту, быстро высек несколько больших ярких искр. Маленькие язычки пламени занялись на сухом розжиге. Юноша начал аккуратно обкладывать маленькие язычки небольшими щепками. Поднял голову на добытчика.

– Что с Таей?

– Скорпион.

Коротко бросил добытчик. Скорпионы не были редкостью ни в этой местности, ни в горах, где жили подростки. Скорпионы и пауки – вполне привычны и, в подавляющем большинстве, ядовиты, но для здорового молодого человека их яд не представлял смертельной опасности, а вот для детей, больных и пожилых людей их укус мог стать смертельным. Тая молодая, здоровая девушка, но Хун видел, что Вывер торопился оказать ей помощь, и заметно нервничал при этом. Наконец яркое жаркое пламя заполнило собой пространство небольшой комнаты. Вывер уложил Таю на покрывало, наказав не двигаться, а сам подсел к огню и, достав свой нож, положил его широкое лезвие на горящие поленья.

– Зачем это?

Изумился Хун.

– Прижечь рану, чтобы выжечь часть яда. – Ответил добытчик. – Немного я уже отсосал из раны и, если повезет и этого окажется достаточно…

Вывер замялся, на юношу посмотрел.

– Ты будешь возле нее все время, ни в коем случае не отходи от нее и все время давай ей пить. Позже я соберу трав и приготовлю для нее отвар.

– Но я хорошо себя чувствую.

Возмущенно произнесла девушка. Добытчик даже не обернулся к ней, продолжал смотреть на юношу. Тот удивленно бросил добытчику.

– Вывер, но ведь это просто скорпион, того что ты сделал уже должно быть достаточно – она здоро…

– Это белый скорпион.

Прервал его Вывер. Юноша непонимающе уставился на него.

– Белый?

– У нас такие не водятся. – Еле слышно, так чтобы Тая этого не расслышала, сказал добытчик. – Его яда достаточно чтобы убить троих взрослых мужчин. Давай парень, помоги мне – держи девочку.

Закончил добытчик, вынимая из огня большой нож с багровым, пышущим жаром, клинком.

Потом добытчик ушел и вернулся спустя шесть или семь часов. К тому моменту Тае стало плохо – она несколько раз теряла сознание, ее начал бить озноб, а к приходу добытчика у нее начался жар. Вывер принес каких-то трав, засыпал их в походную кастрюльку и приготовил настой. Добытчик выглядел плохо – крупные капли пота проступили на его бледном лице. Потянувшись за котелком, он потерял сознание. Юноша поспешил к мужчине – мелкий озноб сотрясал его тело. Хун понял – часть яда из раны Таи через слизистую полости рта попала в кровь добытчика, когда он отсасывал его из раны девушки. Наверняка добытчик знал, что так будет, знал, что рискует сам, спасая ее, но все равно он это сделал.

Несколько дней Хун провел рядом с обоими, поочередно сменяя мокрые компрессы на их лбах и давая пить отвар по несколько глотков каждому. Оба были без сознания, оба бредили. Через два дня добытчик пришел в сознание. На третий день он уже смог подняться и выйти наружу, чтобы собрать еще трав для отвара. Тая пришла в себя спустя четыре дня.

– Готово.

Спокойно произнес юноша, завинчивая крышку на большой походной фляге. Потом он убрал кастрюлю в рюкзак, приторочил флягу к поясу и подошел к своим спутникам, встал с ними рядом. Три человека – низкий узкоплечий мужчина, худая девочка подросток и плотный коренастый юноша, стояли рядом, глядя перед собой далеко в сторону горизонта. Точка в их воображении – их цель, будущее, которое они должны воплотить, лежит там.

– Это граница нейтральной территории. – Спокойно размеренно произнес добытчик. – Дальше их земли.

– Кого их?

Тихо спросил юноша.

– Изгоев, к вожаку которых мы идем.

– Я думал, мы в Атолл идем.

– Так и есть. Но Атолл находиться в Пустоше, а она начинается сразу за их землями. К вечеру мы доберемся до ее границы. А через Пустошь мы будем идти ночью.

– Ночью?

– Да, через пески ходят не как через Дикие Земли.

Хун повернул голову в сторону добытчика, изумленно посмотрел на него.

– Раз мы в его землях, почему не идем к нему, а идем в город далеко в песках?

– Потому что он там.

Спокойно ответил добытчик.

– Откуда ты знаешь?

– От нее.

Кивнул добытчик головой в сторону девушки. Хун перевел изумленный взгляд на нее.

– Мне было видение.

Спокойно пояснила она, продолжая задумчиво смотреть вдаль.

– А почему через пески нужно идти ночью?

– Чтобы не заблудится – ночью мы будем идти по звездам, я ведь не вожатый, чтобы днем ходить по Пустоше. – Усмехнулся добытчик. – Нам пора.

Глубоко вздохнув, бросил добытчик. Водрузил на глаза панорамные очки, плотно затянул шлевки глубокого капюшона и зашагал вперед. Подростки последовали его примеру.

– Ты замыкающий, парень – крути башкой на триста шестьдесят!

Глава 3. И город пал

Когда смерть становиться каждодневной обыденностью, как естественное явление конца жизненного пути человека, она перестает пугать. Покойники теперь вызывают чувство скорби и сострадания. Трупы врагов – безразличие.

Штурм

– Началось! Слышишь, подъем!

Лекс с трудом открыл глаза, резкий дневной свет ослепительным потоком хлынул в незащищенные зрачки, сужая их до маленькой темной точки. Вместе со светом на вожатого обрушилась лавина хорошо знакомых звуков. Всю его жизнь, сколько он себя помнил, его сопровождали совершенно другие звуки, а эти были чужды всей его жизни. До недавнего момента. До их крайнего прихода в этот злосчастный город. С тех самых пор вожатый вжился в мир, наполненный только этими звуками. В полуденной стороне города отчетливо слышно было частое разноголосое стрекотание – стреляли одновременно несколько десятков стволов разных калибров. Одни огрызались короткими отрывистыми очередями, другие захлебывались в длинной агонии, изливая свою смертоносную песню войны. Там кипел настоящий бой.

Вожатый спешно поднялся на ноги, машинально подбирая лежащий рядом автомат. Сонным уставшим взглядом повел по сторонам – вокруг такие же сонные и ничего непонимающие взгляды товарищей. Короткий мимолетный сон, в промежутке между попыткой предыдущего штурма города и ночной дозорной вахтой, не принес желаемого облегчения. Вместе с возвращением из мира грез и сновидений, в реальный серый и жестокий мир, к вожатому вернулась тупая головная боль, неотступно сопровождающая его уже несколько недель. Проверил автомат, накинул плечевую сумку с запасными магазинами и патронами к оружию.

– Строимся!

Скомандовал высокий наемник – командир их группы. Люди спешно заняли свои места в строю.

– Слушай мою команду – всем на стену, по номерам расчетов марш!

Группа повернулась по направлению к выходу и поспешно, один за другим, стали выходить из здания, замыкающим вышел старший группы. Со вчерашнего дня общий отряд бывших арестантов, присягнувших на верность Совету, разместился в одном из производственных цехов, расположенных в ремесленном квартале восходной стороны города. Сейчас цеха пустовали, работа в них была остановлена, а люди эвакуированы. Обороной восходной стены города командовал сын Воеводы Атолла. Учитывая большую открытую протяженность стены с этого направления и малочисленность отряда сына, Воевода передал в его подчинение еще шестьдесят ополченцев и еще пятьдесят поставил в резерв, разместив их на прилегающих к ремесленному кварталу улицах. С этой стороны города над внешней защитной стеной не было никаких построек – высота большинства производственных цехов и зданий не превышала двух этажей и не поднималась выше профиля стены, были здесь и одноэтажные здания, разделенные широкой, мощенной камнями, улицей. По этой улице люди бегом направились, хорошо знакомым маршрутом, к лестнице, ведущей на стену. Поднявшись на стену, все, низко пригнувшись и прикрывшись защитным метровым каменным ограждением, направились занимать свои места у бойниц.

Лекс добежал до своей бойницы, полулежа, занял за ней изготовку для стрельбы. Осторожно выглянул через бойницу наружу – вдалеке в длинную цепь выстроились карты Демонов Пустоши. Карты не приближались, пока они просто стояли длинной цепью, выжидая своего часа. Острый глаз вожатого смог различить среди них карты с возвышающимися вверх непонятными конструкциями.

– Что это?

Спросил вожатый у находящегося справа у соседней бойницы наемника. Это был старший его группы. Справа вдалеке, со стороны полуденного направления, громко грохнуло. Потом еще раз. Наемник приподнялся на локте, посмотрел в том направлении – за городской застройкой бедного квартала было не разобрать, что там происходило. Оборону стены с того направления держали вчерашние мятежники усиленные полусотней ополченцев из числа ремесленников города. Два дня назад группа, в которую входил Лекс, целый день носили к их блокпосту оружие и боеприпасы с городской оружейной комнаты, а другие группы выводили из бедного квартала людей – женщин с детьми и стариков, распределяя их по городским убежищам в центре города. На изумленный вопрос вожатого о происходящем, командир их группы, ответил, что повстанцы заключили сделку с Воеводой города и перешли на сторону Совета. Вот так – приход общего врага сплотил вчерашних соперников. За что тогда погибли товарищи Лекса, там, среди развалин древнего города далеко в Пустоше?

– Не знаю, похоже на самодельные гранаты. Раньше такого не было.

Задумчиво произнес наемник, отвечая на вопрос вожатого.

Первую попытку штурма, как тогда подумали защитники города, Демоны Пустоши предприняли три дня назад. Но эта попытка оказалась всего лишь уловкой – разведкой боем, чтобы понять характер обороны города, оценить количество и качество защитников города, прощупать уровень их военной подготовки, выявить огневые точки. На следующий день попытка штурма повторилась, после этой попытки, в этот же день, была заключена сделка с ополченцами, передано им оружие и эвакуированы все жители бедного района. Во время первых двух попыток штурма, повстанцы ни разу не открыли в сторону Демонов Пустоши огонь – сегодняшний ожесточенный бой с того направления, должно быть, являлся следствием ошибочных решений и выводов. Демоны Пустоши, должно быть, решили, что эта часть города наиболее уязвима и не защищена и ударили именно по ней, сконцентрировав на этом направлении удара свои основные силы.

– Нет, я говорил про те странные карты.

Быстро в ответ бросил ему вожатый, указывая на замеченные им странные карты, стоящие среди небольших картов в общей штурмовой цепи, готовые по команде сорваться вперед, устремится к стенам города, чтобы… Чтобы что? Разве карты умеют лазать по стенам? Справа снова один за другим, раздались три громких взрыва – повстанцам там крепко доставалось. Это был уже настоящий генеральный штурм города – теперь в этом даже у вожатого не было никаких сомнений.

– Какие, к мороку, карты? – Отмахнулся от него наемник. – Слышишь, что там твориться?

Автоматные и пулеметные очереди защитников стены стали значительно реже и короче. С полуденного направления города над крышами домов сразу в нескольких местах начал подниматься густой черный дым.

– Вот морок, кажись, дома горят!

В сердцах выругался старший группы. Проснувшийся и окрепший ветер Пустоши начал уносить дым в сторону восхода, закрывая собою поднявшееся высоко над горизонтом солнце. Вожатый снова посмотрел в бойницу, в направлении выстроившейся длинной цепи – карты Демонов Пустоши, по-прежнему, не двигались с места. Время стало тянуться мучительно долго – почему они стоят на месте, почему не штурмуют город? Автоматные очереди справа то вспыхивали разъяренной трескотней потревоженных стальных сверчков, то снова стихали, практически полностью замолкая. Густой черный дым застилал пространство перед городской стеной в секторе обзора вожатого, постепенно скрывая от его глаз стоящие цепью карты. Стало тяжело дышать, легкие заполняла гарь и тяжелый удушливый дым.

– Да чтоб вас!

Снова смачно выругался рядом наемник. Лекс достал из кармана плотный платок, повязал его вокруг лица. Посмотрел на своего старшего группы – тот смотрел назад, в сторону закатной стены города. Юноша проследил по направлению за его взглядом – далеко за городом, с закатной стороны, сразу в нескольких местах поднимались тяжелые клубы черного дыма. Подхваченные и перемешанные стремительным ветром, тяжелые черные клубы дыма разбивались о стены города, ползли по крышам его домов, нависали над головами людей внизу. Клубы дыма спускались за городские стены с обратной стороны, ползли по горячим пескам, скрывая собой от людей, притаившихся на восходной стене, цепочку картов Демонов Пустоши, ждущих своего череда недалеко у стен города. Пространство вокруг потемнело, солнце скрылось в густой тяжелой черноте – сегодня люди внизу устроили кровавое представление не в его честь, сегодня они забавляют не дневного владыку. Сегодня кровавая жатва будет собрана и преподнесена владыке мрака и хозяину уродливых длинных теней. Их час настал. Тени проглотили город со всеми его жителями, вместив в свое чрево и тех, которые остались снаружи. Началось!

Разом взвыли десятки стальных глоток металлических чудовищ за стеной города – звери проголодались, сейчас хозяева спустят их с цепи. Спина вожатого похолодела, огромные мурашки укрыли все тело, в горле пересохло. Флажок предохранителя вниз, затвор назад. Отпустил его – металлический резкий щелчок оповестил о готовности. Палец лег на спуск, мушка заняла свое место в прорези целика – впереди перед ними чернота. Пространство сзади за спиной взорвалось длинными трелями стальных сверчков. Сверчки надрывно пели на все голоса. Раздались первые разрозненные хлопки, сопровождаемые шипением. Вожатый повернулся к старшему группы.

– Работают гранатометчики.

Быстро пояснил тот. Канонада автоматных очередей слилась в один непрерывный монотонный гул. К горлу подступило, голова закружилась – как не вовремя. Теперь уже неслышно было автоматных очередей с полуденного направления, их полностью заглушали звуки боя у закатной стены. Держатся ли еще защитники бедного квартала или там уже некому вести бой? Сегодня противник атакует сразу с нескольких сторон, значит скоро придет и их черед поливать пространство в Пустоше перед собой потоком раскаленного свинца.

Взрыв чудовищной силы сзади, сотряс стену. Зубы вожатого сильно клацнули, прикусив кончик языка, уши наполнились ватным глухим гулом. Соленый вкус во рту заставил его сорвать платок с лица и выплеснуть на бетон перед собой содержимое желудка. Горький вкус обжег небо, желудок вывернуло наизнанку.

– Все живы?

Донеслось до вожатого откуда-то издалека, он поднял голову и удивился – кричал наемник, старший его группы, но Лекс слышал его голос, будто тот находился в нескольких сотнях метров от него.

– Порядок!

– Живы!

Донеслось до вожатого сразу с нескольких сторон.

– Порядок!

Прокашлявшись, крикнул вожатый. Снова повязал платок вокруг лица.

– Что это было?

Крикнул он наемнику, но тот вместо ответа прильнул к прикладу своего автомата.

– Всем к бою! Стрелять без команды по готовности!

Раздалась команда, которую сразу же заглушил многоголосный утробный рев стальных монстров. Лекс вложил приклад автомата в плечо, прильнул к прицельным приспособлениям – впереди по-прежнему темнота. Цели нет. Справа раздалась короткая автоматная очередь – стрелял старший его группы. Следом за ним, один за другим, начали стрелять остальные ополченцы. Совсем рядом, с противным жужжанием, о стену шлепнулись несколько пуль, выбив каменную крошку и пыль из камней бойницы. Несколько камешков угодили в стекло панорамных очков вожатого. Короткая вспышка. Еще одна. Неясные огромные тени мечутся во мгле внизу, утробно рыча и огрызаясь в сторону защитников города автоматными очередями. Мушка легла на то место, где только что была тень и яркий огонек, палец вдавил спуск – короткая очередь ушла в густую черноту. Снова вспышка. Опять мушку туда, палец вдавливает спуск, автомат дробно бьет в плечо, отправляя туда очередную порцию свинца.

Сзади слева раздается еще один взрыв, уже не такой мощный как до того. Лекс быстро оборачивается через плечо и видит как с городской стены, прямо над главными городскими воротами маленькая фигура человека отправляет вниз огненную стрелу. Плечо человека взрывается огнем, реактивная струя прочерчивает линию вниз к подножию стены – там раздается еще один взрыв. Огромный красный гриб вырастает из-за стены, поднимается вверх, извергая из своего чрева еще одну порцию черного дыма, который сразу растворяется в плотной густой темноте ненавистных теней поглотивших город.

– Они прорвались на торговую площадь!

Лекс слышит свой голос со стороны и сам изумляется тому, что он только что прокричал. Наемник поворачивает к нему свое лицо, плотно замотанное платком, изумление читается в его глазах. Он переводит взгляд в сторону главных городских ворот. Длинная раскатистая очередь тяжелого пулемета взрывается внизу у стены. Лекс видит, как бойница наемника в ответ взрывается сотнями каменных осколков, а вслед за ней красным взрывается голова наемника, его тело обмякает, безвольно падая плашмя. Лекс инстинктивно падает плашмя сам, закрывает голову руками сверху, как раз вовремя – тяжелые пули мириадами осколков разрывают узкое окошко его бойницы, каменная крошка обильно осыпает его сверху. Вожатый ползком продвигается к наемнику, резко тянет его за рукав. Тело безвольно переворачивается на спину – головы нет, вместо нее какие-то кровавые лохмотья. Хорошо, что желудок уже пустой – к горлу снова подступило, но рвать уже нечем. Быстро отвел глаза в сторону. Нащупал подсумки разгрузки у него на груди, один за другим, извлек из них три запасных магазина с патронами и две гранаты.

– Командир мертв!

Громко прокричал вожатый. Магазины и гранаты уложил в свою сумку. На локте приподнялся, высунул ствол сверху над собой в бойницу. Дал туда длинную очередь. Потом еще одну. Сухим металлическим щелчком автомат оповестил вожатого о том, что патроны закончились. Быстрый перекат на спину, в сторону от пристрелянной бойницы, пустой магазин убрать, откинуть его в сторону. Тяжелые пули вновь выбивают каменную крошку из стен узкой бойницы. Руки не слушаются, дрожат. Сердце бешено колотиться в груди, выплескивая в кровь порцию адреналина. Кровь мощным потоком шумит в висках, заглушая тупую боль, сопровождавшую его с самого утра. С утра. Сколько времени уже прошло? Сейчас все еще день или может быть уже вечер? За плотным тяжелым непроницаемым саваном этого не понять, саван надежно укрыл от людей, умирающих внизу, яркое солнце. Наконец извлек запасной магазин, с третьей попытки вставил его в приемную шахту.

– Они уже на стене!

Донеслось издалека с правого фланга. Дослал патрон в патронник. Движение на стене справа – мушка пошла в ту сторону, палец лег на спуск.

– Не стрелять – свои!

Донеслось до вожатого.

– Есть кто живой?

– Я жив!

Крикнул в ответ юноша. Человек пригнувшись, подошел к нему ближе. Позади него еще двое – один ранен, перебинтован, передвигается тяжело с помощью напарника.

– Где старший?

Спросил подошедший мужчина. Лекс рассмотрел на рукаве его плаща нашивку наемника – скрещенные копья, сверху покрытые щитом.

– Мертв.

Кивнул он в сторону тела возле себя. Наемник бегло осмотрел тело старшего группы Лекса. Только сейчас вожатый узнал подошедшего наемника – это сын Воеводы Атолла.

– Сам как, сражаться можешь?

– Я не ранен, могу сражаться.

Быстро ответил вожатый. Внизу за стеной слева, в стороне, мощно взвыл двигатель, что-то металлическое врезалось в стену. Лекс ощутил мощный толчок, сразу за которым последовал взрыв, который чуть не сбил его с ног.

– За мной быстро!

Прокричал сын Воеводы. Лекс бросился за ним в сторону левого фланга, туда, где только что нечто протаранило стену и где сейчас стояло тяжелое цементное облако. Второй ополченец медленно последовал за ними, помогая раненому товарищу. Пыль, осевшая на стеклах панорамных очков, сковывала и без того ограниченный обзор, впереди практически ничего не было видно. Не добегая до нужного места, Лекс со всего ходу споткнулся обо что-то мягкое, лежащее под ногами, не удержал равновесие – растянулся плашмя, больно поймав ребрами нырнувший под него автомат.

– Эй, ну где ты там? Помоги, чего копаешься!

Услышал он сверху недовольный голос сына Воеводы. Лекс быстро ладонью протер стекло панорамных очков и ужаснулся увиденному перед собой зрелищу – он лежал на телах троих ополченцев. Один был перебинтован, по всей видимости, двое товарищей помогали ему убраться в безопасное место, когда всех их разом накрыл взрыв гранаты. Но кто и как закинул ее сюда? Времени, искать ответ на этот вопрос, не было – сын Воеводы ждал от него помощи. Вожатый поднялся, перебросил автомат за спину на ремень, подошел к молодому наемнику.

– Быстрее, помогай – нужно попытаться сбросить эту штуку!

Только сейчас Лекс рассмотрел, что молодой наемник на присядках стоит у ограды стены, упираясь плечом в какую-то металлическую конструкцию, пытаясь поднять ее. Конструкция лежала сверху на ограде и походила на площадку, снизу которой торчали мощные металлические крюки, цеплявшиеся за каменную ограду стены и не дававшие всей конструкции сползти назад. Лекс присел с обратной стороны, уперся плечом в свой край.

– Налегли – раз, два…

Скомандовал сын воеводы. Лекс попытался встать, толкая странную площадку вверх. Так вот что это были за странные конструкции на тех картах – вдруг осенило вожатого.

– Не поддается, тяжелая гадина!

В сердцах выругался наемник.

– Это лестница.

Высказал неожиданную догадку вожатый. Так вот как они смогли закинуть гранату за ограду! Вожатый инстинктивно сделал шаг назад, подсознательно ожидая увидеть, как через ограду перелетает еще одна граната, которая оборвет его жизнь. Как раз вовремя – над оградой, с той стороны стены, появилась чья-то голова. Вожатый судорожно рванул автомат из-за спины – сын Воеводы не видит Демона Пустоши. Но вот наемник тоже начинает выпрямляться, а над оградой появляется дуло автомата. Еще мгновение и пули разорвут голову наемника – медлить нельзя! Лекс, не вкладываясь в плечо и практически не целясь, дает очередь по автомату и голове над стеной. Пули выбивают пыль и мелкие осколки из бетонной ограды, окрашивают красным туманом пространство вокруг головы противника, голова резко запрокидывается назад, автомат подпрыгивает вверх, однако он тоже успевает вдавить спуск. Очередь проходит над самой макушкой головы молодого наемника, пороховые газы срывают с его головы капюшон, дульное пламя подпаливает серые волосы на голове. Сын Воеводы молодец – не растерялся, быстро подскочил к краю ограждения, перекинул через него автомат дулом вниз. Длинная очередь уходит в пространство под стеной. Сухой щелчок – магазин пуст. Следом за очередью вниз уходит граната. Пустой магазин отлетает в сторону. На его месте вырастает новый, затвор досылает свежий патрон. Лекс стоит, наблюдая за действиями молодого наемника, как завороженный – плавные четкие, отточенные движения его тела гипнотизируют вожатого. Шаги сзади рядом. Резкий разворот, автомат пошел вверх. Ложная тревога – свои. Подошел ополченец с раненым товарищем. Противное жужжание рядом, свист рикошетящих от бетона пуль.

– Враг на стене, уходим!

Кричит сын Воеводы, отвечая короткими очередями. В том направлении. Ополченец с раненым тяжело заковыляли вперед. Лекс развернулся, плюхнулся плашмя на живот, дал очередь в направлении правого фланга.

– Прикрываю, уходите!

Прокричал он товарищам. Сын Воеводы подхватил раненого с другой стороны, вместе они начали быстро удаляться в сторону левого фланга – там находятся ступени, ведущие вниз со стены. Очередь, еще одна. Автомат с той стороны умолк – нужно уходить самому. Быстро поднялся, развернулся, переступил через тела погибших товарищей. Вожатый сделал пару шагов, готовый сорваться на бег – что-то больно ужалило в голень правой ноги. Споткнулся, упал как подкошенный, покатился по бетону. Очки сползли – не видно совсем ничего. Быстро рванул их с головы. Метрах в двадцати два силуэта – один коренастый крепыш, рядом с ним, немного отстав, идет невысокий, худощавый узкоплечий силуэт. На левый бок удобно улегся, приклад в плечо. Расстояние небольшое – промазать сложно. Длинная очередь веером ушла в сторону той парочки, разом срезав обоих. Следом за ней пошла еще одна, уже по лежащим неподвижно телам. Вожатый поднялся на колено, опираясь на автомат. Невысокий, худощавый узкоплечий силуэт, который только что стоял перед ним на стене, всплыл в памяти, встал перед глазами. Сердце застучало в висках. Я что женщину застрелил? Твою ж…

Перед глазами встали серые тяжелые стены винного подвала трактира. Встал, как живой, Ящер, вдавливающий спусковой крючок своего ПМа. Темная точка вырастает на лбу девушки, стоящей напротив, ее ноги подкашиваются, она падает вниз, заваливается набок. Головой потряс – нет, я не он. Я не Ящер. Я никогда не стану таким же!

Вжик. Глухой мощный удар в левое плечо откидывает его назад на спину. Вжик, клац. Зацокало вокруг совсем рядом. Судорожно, дрожащей правой рукой достал из сумки гранату. Левая рука совсем не хочет слушаться, хорошо еще пальцы шевелятся. Разогнул усы, потянул за кольцо. Вокруг больше нет жужжания свинцовых мух – наверное, подумали, что со мной уже покончено, а я хотел себя гранатой…

На левый бок аккуратно перекатился, резкая боль прошила левую сторону. Зубы сцепил, чтобы не заорать. Приподнял голову – на том месте, где он двоих положил еще двое стоят, один с автоматом в руках, высокий широкоплечий с перемотанной головой наклонился над теми двоими, второй без оружия, скрюченный худой, заросший и в рванине стоит безучастно рядом. Широкий замах по дуге – держите подарок уроды!

Худой, тот, который без оружия что-то кричит диким голосом. Прыгает сверху на того, который своих товарищей осматривал. Яркая вспышка, затем глухой удар погружают вожатого в темноту.

* * *

Помогая раненому, Дир спустился вниз по ступеням.

– Туда, идите к резервной группе.

Приказал он ополченцу, помогавшему ему эвакуировать раненого товарища. Сам выпрямился, оглянулся на стену – там на обоих флангах шла ожесточенная перестрелка – им не удержать стену. Вожатого, который прикрывал их отступление, на ступенях нет. Сверху раздался взрыв гранаты, примерно в том месте, где они пытались скинуть вниз странную металлическую конструкцию. Широкая ремесленная улица, плавно искривляясь вдоль городской стены, вливалась в небольшую улочку, идущую вдоль трактира и выходящую к главным городским воротам. В месте примыкания ремесленной улицы образовывалось узкое бутылочное горлышко, в котором был оборудован укрепленный блокпост и несколько замаскированных огневых точек. Обойти по стене это место было невозможно. Резервная группа ополченцев размещалась на позициях и ждала их там. Целью Демонов Пустоши, поднявшихся на стену, вне всякого сомнения, являются главные городские ворота, именно в том узком месте наиболее удобно будет сдержать их прорыв, когда защита станы падет. Именно так рассуждал отец, приказав закрепиться резервной группе в том месте. Еще немного и стена падет, а значит нужно поторопиться к блокпосту и держать оборону там.

Дир достал из кармана разгрузки ракетницу, направил ее под углом вверх. Рванул за шнур. С глухим хлопком и шипением вверх ушла красная ракета, поднялась до уровня крыш верхних строений и утонула в черном дыму, нависшим над городом. Откуда столько дыма? Понятно, что на полуночи, в бедном районе, горят дома, но к тому дыму примешивается тяжелый дым, пришедший с заката – Демоны Пустоши что-то разожгли за стенами города, маскируя свое наступление. Противник оказался силен и хорошо подготовлен. Все, что о них говорили – правда, и Демонами Пустоши прозвали их неспроста. Тот набег Дир практически не помнил, в его памяти хорошо отпечатались лишь его последствия. Тогда, двенадцать лет назад, он был еще совсем ребенком и не мог сражаться. Его вместе с матерью и старшим братом, с другими семьями отправили в убежище, которым в то время служил коллектор городской канализации. Уже потом, после этого набега, в городе озаботились постройкой нормальных городских убежищ в разных районах города, на случай повторного возвращения противника и штурма города. И вот это время настало, только теперь Дир уже мог сам стать на защиту своего города. А его мать и беспомощный больной брат, как и тогда, были вынуждены укрываться внутри убежища за безопасными стенами.

Сын Воеводы бегом направился к блокпосту в конце улицы. Сигнал к отступлению для своих людей он подал, одновременно оповестив Воеводу о том, что оборона восходной стены прорвана. Добежал до блокпоста быстро. Ополченец с раненым товарищем уже здесь.

– Внимание, всем боевая готовность! Смотреть внимательно – сейчас наши оттягиваться со стены должны, не накройте их огнем. Стреляем только по ясной цели, по моей команде. Прикрываем отход своих.

Перестрелка сверху на стене постепенно стихала, сходила на нет. Минуты тянулись, а на улице никто не появлялся. Наконец, вдалеке, замаячили первые силуэты, двигаются медленно, тяжело – раненых выводят. Ближе подошли, условное слово прокричали.

– Быстрее, проходите!

Окрикнули их с блокпоста. Люди, один за другим, миновали ограждения, образованные строительным мусором вперемешку с мешками с песком.

– Еще вижу людей.

Доложил Диру стоящий впереди у пулемета ополченец.

– Перегруппируемся – боеспособные люди остаются здесь, всем короткий отдых, быть готовыми по команде выступить на позиции и сменить товарищей! – Прокричал сын Воеводы. – Легкораненые, помогают тяжелым добраться до лекарни.

Стрельба сверху на стене смолкла окончательно. Изредка раздавались одиночные хлопки.

– Раненых добивают.

Зло прошипел Дир. На улице, позади тяжело идущих людей, раздались частые хлопки. Вот уже возвращающиеся ополченцы стреляют в ответ короткими очередями, прикрывая друг друга огнем, пытаются продвигаться к блокпосту.

– Всем приготовиться!

Противника на улице пока не видно. Вот упал один защитник города, затем еще один. В конце, за изгибом улицы, начали вспыхивать яркие огоньки. Огоньки жались к стенам зданий, вспыхивали из темных окон отдельных зданий.

– Ждать, огонь никому не открывать!

Огнем противника сразило еще несколько отступающих человек, люди остались лежать неподвижно на мощеной улице. Огоньки приблизились, теперь уже можно было разобрать нечеткие силуэты людей.

– Что они делают, почему сбились в кучу? Почему жмутся к стенам?

Возмущенно в сердцах выругался пулеметчик. Дир с раздражением наблюдал за улицей, как там один за другим падают срезанные автоматными очередями или сраженные рикошетящими от стен пулями Демонов Пустоши отступающие ополченцы. Болваны, необстрелянные, неопытные глупцы – уйдите к центру улицы, дайте пулеметчикам прикрыть вас огнем вдоль стен, прижать преследователей к земле, загнать в дома!

– Пулеметчикам, дать очередь по стене у них над головами!

– Принято!

Справа и слева, с пулеметных гнезд, раздалась раскатистая длинная трель Печенега. Стены домов с обеих сторон улицы прыснули бетонными фонтанами, невидимый карандаш лихого художника прочертил по ним длинную кривую линию над головами людей, осыпав каменной крошкой, щедро припорошив тяжелой пылью. Люди присели, другие залегли, начали отползать в сторону, прочь от предательских стен.

– Сектор чист, могу работать!

Прокричал пулеметчик.

– Огонь без команды!

Крикнул ему в ответ сын Воеводы. Пулеметы один за другим, снова заработали. Поток раскаленного свинца ушел вдоль стен, теперь уже прижимая к земле и опрокидывая противника. Залегшие на улице защитники города, наконец, опомнились, поднялись и, огрызаясь в сторону противника огнем, прикрывая свое отступление, устремились к блокпосту.

– Гранатометчик, ко мне!

Прокричал Дир. К нему подбежал упитанный парнишка со снаряженным тубусом ручного гранатомета. Рядом, один за другим заработали автоматчики, а в проем между мешками блокпоста начали вбегать отступающие по улице защитники.

– Приготовься, твоя цель вон то здание перед тем местом, где улица изгибается и уходит вправо. Ждешь моей команды.

– Понял.

Кивнул гранатометчик.

– Последний.

Прокричал стоящий рядом наемник, кивая на перепачканного кровью ополченца, пересекшего ограждения блокпоста. Пули защелкали снаружи по ограждению и мешкам с песком, им в ответ сразу с нескольких огневых точек огрызались автоматы защитников города, работала пара пулеметов.

– Цель взял.

Доложил гранатометчик.

– Хорошо, жди. Пускай подойдут, пусть накопятся в зданиях.

Спокойно ответил сын Воеводы. Огонь с той стороны стал плотнее. Вот уже вскрикнул и обмяк пулеметчик слева.

– Огонь по зданию! Ты – занять место за пулеметом!

– Выстрел!

Громкий хлопок, мощный огненный реактивный поток увлекает снаряд точно в здание, которое указал сын Воеводы. Мощный взрыв вдалеке.

– Командир Дир, Воевода приказывает вам срочно прибыть к нему.

Рядом с ним стоит перепуганный, весь перепачканный мальчишка лет десяти. Автомат на его впалой груди на ремне кажется нелепым и огромным. А ведь его брату тогда тоже было десять лет, совсем как этому пацану, но тогда не было необходимости детям брать в руки оружие – война удел мужчин. Нынче пришло другое время – будь оно проклято!

– Остаешься вместо меня, держитесь братцы!

Наскоро бросил Дир наемнику из числа своей четверки и в сопровождении пацана-посыльного, бегом отправился к отцу в сторону главных городских ворот.

– Нет, не сюда! – Крикнул ему посыльный. – Воевода сейчас в здании Совета.

Дир изменил маршрут. Что случилось, зачем отец, отрывая его от руководства обороной, срочно зовет к себе? Почему сам он находится там, а не на стене? Быстро миновали несколько улиц, пробежали через несколько блокпостов и укрепленных огневых точек, вышли на центральную площадь. Свернули в боковую улочку, уперлись в здание Совета Атолла. Дир быстро поднялся по лестнице, отыскал нужный кабинет. Постовой у двери, увидев его, отворил дверь и без приглашения пропустил внутрь.

Внутри собралось несколько человек, все командиры групп и отрядов, тех, которые уцелели. Отец оторвался от карты города, поднял голову, повернулся к сыну, тревога читалась в его глазах.

– Дир, сынок, ты как?

Молодой наемник смутился, тому, что отец в присутствии командиров, обращается к нему как к ребенку, расцарапавшему коленку. Дир машинально провел рукой по волосам, ощутит под пальцами спутанные клоки обожженных волос. Замялся – так вот почему отец так на него смотрит.

– Я в порядке. Стену нам не удалось удержать. Демоны Пустоши использовали мощные металлические лестницы, выбили нас сверху. Сейчас мы закрепились на улице внизу и блокировали их там, где ремесленная улица примыкает к трактирной улице.

Отец кивнул.

– Хорошо. Чтобы удержатся, людей там достаточно.

– Там резерв – пятьдесят ополченцев.

Голову опустил. Отец посмотрел на него встревожено.

– Что такое, говори?

– Я бы предпочел, чтобы вместо этих пятидесяти там было всего десять обстрелянных наемников. Едва противник поднялся на стену, оборона ополченцев рухнула, посыпалась. Блокпост расположен выгодно и хорошо укреплен, но там почти нет опытных воинов.

– Это не проблема. – Выдохнул отец. – Сейчас это наиболее важное место нашей обороны, я сам возьму еще десять воинов из резерва и отправлюсь туда.

– Ты, но почему? Почему не меня отправишь обратно?

– Мы купировали наступление по всем направлениям. Это направление я считаю наиболее опасным – там несколько сотен метров стены, которые мы не контролируем, подмога противника будет прибывать с того направления, прорыв возможен там. Тебе час на отдых, привести себя в порядок, пополнить боезапас, отобрать людей и быть готовым выдвинуться к главным городским воротам на случай возобновления штурма с того направления.

– Есть.

Нехотя ответил Дир, потупив глаза в пол.

– На этом совещание окончено, всем разойтись по местам и быть готовыми выступить по команде.

Скомандовал Воевода и вышел в коридор. Дир быстро догнал его там.

– Отец.

Окрикнул он его. Тот обернулся.

– Почему ты меня снимаешь с такого важного участка обороны, это из-за того что я провалил защиту стены?

Воевода покачал головой.

– Враг оказался хитрее и сильнее, чем мы предполагали, это не только и не столько твой провал, сколько мой собственный просчет – мне его и исправлять. Ты остаешься здесь вместо меня – соответствующие распоряжения я уже дал.

– Что это значит?

– То и значит – ты мой заместитель. Вся информация и доклады будут стекаться к тебе – действуй по-ситуации на свое усмотрение, не жди, пока примчится гонец с инструкциями от меня. – Отец положил руку на плечо сына. – Только тебе я могу доверять как себе. Ты справишься.

Воевода провел рукой по опаленным волосам сына, улыбнулся ему.

– Мне пора.

Развернулся и пошел к лестнице по коридору. Дир в задумчивости стоял на месте, все еще видя перед собой глаза отца и его ласковую улыбку. Он единственный его наследник, продолжатель рода, отец убрал его с этого треклятого блокпоста, боясь за его жизнь. После того злосчастного прошлогоднего похода к радиоактивной шахте, когда сильно начал болеть старший брат Дира, отец изменился, надломился что ли. Окончательно он сломался после того как Верд сен Веру привезли тело его единственного сына. Отец Дира тогда испугался, что вот так же однажды будет хоронить своих сыновей, это хорошо читалось в его глазах, тогда. И вот снова, сейчас, этот взгляд.

Воевода Лок вышел на улицу, где его уже ждали десять хорошо вооруженных и экипированных бойцов – четверо наемники и еще шесть воинов Атолла. Со стороны ремесленного квартала доносилась раскатистая канонада. Короткие мощные пулеметные трели разбавляли захлебывающиеся в агонии автоматы.

– Вперед.

Коротко скомандовал Воевода. Люди в полной тишине длинной цепочкой направились на звуки боя, петляя по узким, перекрытым блокпостами, улочкам города. До места добрались быстро. Лекари едва справлялись с количеством раненых, не успевали тампонировать, обрабатывать и перебинтовывать раны. Штурмующие сильно теснили защитников города, уже выбили их с нескольких укрепленных точек выше по улице, блокпосту тоже изрядно досталось.

– Воевода Лок, они закрепились в зданиях, к ним все время пребывает подкрепление с восходной стены, за ними численный перевес.

Доложил ему наемник из числа четверки его сына. Воевода кивнул, обратился к людям, прибывшим с ним.

– Сменить у пулеметов ополченцев. Вы двое – занять верхний этаж примыкающего здания слева, закрепиться. Вы – здание справа. Остальным закрепиться на блокпосту, сменить ополчение. Ополченцам – общий сбор, собрать всех раненых, эвакуировать их в лекарню в основное расположение. Выполнять.

Воевода повернулся к наемнику, докладывавшему ему обстановку с места боя.

– Что у них по оружию?

– Стрелковое в основном. Работает еще пара ПКашек. Гранаты не используют, толи нет, а может, берегут пока.

– Добро, по местам!

Понеся потери, противник поумерил свой пыл и сейчас количественно накапливался в зданиях, изредка продвигаясь по ним вглубь под прикрытием огня подходящих товарищей. Спустя час вялотекущей перестрелки один из пулеметчиков доложил, что у него полностью закончился боекомплект. У второго осталось еще полкороба. Пулеметы умолкли, выжидая своего часа. Противник не спешил, выжидал. Тьма над городом сгущалась, спускалась все ниже на городские улочки. В других сторонах города бои давно стихли, лишь со стороны главных ворот изредка вспыхивали короткие автоматные перестрелки. Зарево пожарища с полуночной стороны города вырывает у тьмы ночные улицы города. Ремесленная улица перед блокпостом освещена языками пламени, пожирающими несколько зданий домов и производственных цехов, которым досталось в сегодняшней общей свалке. Вдруг громкий крик, из окна здания справа, перекрикивая автоматные очереди, заставил Воеводу оторваться от прицельных своего автомата.

– Движение по крыше!

Улица разом взорвалась канонадой длинных автоматных очередей, разрывая в клочья мешки с песком, поднимая в воздух килограммы песчаной взвеси, осыпая осколками защитников, укрывшихся за ними. Огоньки в окнах зданий. Огоньки на улице. Огоньки вспыхивают и пропадают. Огоньки перемещаются.

– Враг пошел на прорыв!

Прокричал пулеметчик и дал короткую очередь по улице. В окне здания справа вспыхнули два огонька. С крыши им ответило эхо нескольких автоматных очередей. Один автомат в окне захлебнулся, умолк. Воевода перевел ствол своего автомата в направлении крыши – не достать отсюда, не видно их.

– Прикрывай!

Крикнул он наемнику, сам рванул в двери за его спиной. Подняться на чердак, оттуда на крышу здания и должен оказаться напротив той крыши, где наблюдающие заметили движение. Вот морок, как им удалось? Расстояние между крышами здесь большое, человек не в состоянии перепрыгнуть с одной на другую. Лестницы! Дир говорил, что Демоны Пустоши использовали специальные лестницы, чтобы подняться на стену, скорее всего здесь они тоже использовали лестницы, чтобы подняться на крышу и перемещаться между ними.

Чердак. Лестница на крышу. Люк заклинило. Пулемет внизу смолк – боекомплект закончился. Спрыгнул вниз – очередь из автомата по люку вверх ушла. Снова лестница, плечом мощно ударил в люк, тот выстрелил вверх. Голова вверх синхронно с вложенным в плечо автоматом. В картине прицела в нескольких десятках метров впереди три фигуры – мушка на ближней фигуре низкого широкого мужчины. Вторая фигура – высокая стройная с узкой талией в облегающей одежде склонилась к краю крыши, небольшой сверток в руке, мгновение и он юркнул вниз. Палец вдавил спусковой крючок, очередь сбросила низкую широкую фигуру с крыши. Две оставшиеся фигуры синхронно нырнули плашмя на настил. Внизу мощный взрыв сотряс стены, выбил лестницу из-под ног, впечатал затылок в деревянный проем открытого люка. Выронил автомат, шлепнулся вниз плашмя, при падении выбив из легких остатки воздуха и прикусив до крови язык. Темнота заволокла глаза, сознание покинуло Воеводу.

– Очнулся?

Сероволосый мужчина с залитым кровью лицом, медленно приходил в сознание.

– Да это ты, я тебя запомнила.

Произнесла смуглая кареглазая женщина, белоснежная улыбка украсила ее выразительное лицо. Не место и не время этой улыбке здесь и сейчас, сейчас здесь вовсю собирает свою кровавую жатву смерть. Длинный палец стройной широкоплечей женщины провел по рукаву плотного плаща мужчины, остановился на нашивке – два скрещенных орудия на зеленом фоне, под ними красная полоса с надписью Атолл. Автоматные очереди внизу переместились вглубь города, теперь бой шел далеко за блокпостом. Канонада была слышна у главных городских ворот по обе стороны от них.

– Дерека, похоже, он тебя не понимает.

Бросил мужчина, облаченный в кожаную одежду с автоматом в руках, стоящий рядом с ними. Губы человека в плотном плаще дрогнули, он что-то произнес низким размеренным голосом. Ничего не разобрать – язык, на котором говорил мужчина, им абсолютно незнаком. Мужчина пошевелился, предпринял попытку подняться, понял, что его руки крепко связаны за спиной. Мужчина в кожаной одежде улыбнулся, увидев эту нелепую попытку.

– Червь знает их язык. Поднимай его.

Бросила женщина и направилась вниз по ступеням. Ее напарник поднял связанного мужчину и повел вслед за женщиной. На улице их встретили еще несколько человек одетых кто как. На некоторых тоже была одета кожаная одежда, на других бесформенные штаны и куртки из плотной грубой ткани. У всех были нашиты усиливающие вставки, пластины и шипы на одежде в разных местах – на плечах, локтях, рукавах, коленях. Все вооружены автоматами или винтовками. Пленный повернул голову влево туда, где тлели и догорали остатки, развороченного мощным взрывом, блокпоста и его защитников.

Женщина отвернулась от того что осталось от блокпоста защитников города – довольная улыбка украшала ее лицо.

– Вперед.

Скомандовала она, и все мужчины последовали за ней в сторону главных городских ворот. Бой в той стороне был скоротечный и закончился до того как они туда добрались размеренным шагом. Помощь не смогла подоспеть вовремя к городским воротам – защитники города явно не ожидали прорыва противника через блокпост на той улице. Когда блокпост пал, дорога к воротам была свободной. Большой штурмовой отряд ударил изнутри, с городских улиц, посеяв панику в рядах защитников ворот. Снаружи по ним ударили те, чью атаку защитники города смогли отбить днем. Нападающие времени зря не теряли – они хорошо закрепились в зданиях амбаров и складов на торговой площади еще до ночи, и когда их товарищи ударили изнутри, они возобновили штурм со стороны торговой площади. Помощь защитникам стены пришла слишком поздно – Демонам Пустоши удалось открыть ворота и обе штурмовые группы без труда остановили и оттеснили вглубь города на его узкие улицы, пришедший на подмогу отряд защитников города.

Женщина со своим отрядом подошла к приоткрытым главным воротам города, где люди уже распределялись по укрытиям, закреплялись, готовясь к ответному удару защитников города, которые наверняка попытаются вернуть контроль над главными воротами и выбить их отсюда.

– Таназ!

Громко позвала женщина.

– Туда.

Махнул рукой один из мужчин, сидящий на присядках и снаряжающий магазин патронами. Женщина прошла дальше, подошла к высокому стройному широкоплечему мужчине. Он обернулся к прибывшему отряду.

– Дерека.

Мужчина шагнул к ней, обнял ее за талию, привлек к себе, прижался лбом к ее лбу, правой рукой провел по ее щеке.

– У тебя получилось, смотри – ты подарила нам город. Мы взяли ворота быстрее, чем тот долбаный блокпост!

Женщина улыбнулась ослепительной улыбкой.

– А я не с пустыми руками, смотри, кого я тебе привела.

Дерека отстранилась от брата, сделала шаг в сторону. Мужчина в кожаной одежде подвел пленника к предводителю. Таназ подошел вплотную к сероволосому худому мужчине в сером плаще, почти на голову ниже его ростом. Внимательно изучил его с ног до головы.

– Кто это?

– Он руководил обороной этих ворот днем. Я видела его на стене. Это он выстрелом из гранатомета сжег трак Нама Маргов. Бархум погиб от его руки.

– Замечательно – ты не представляешь, как упростил мне задачу, а я все ломал голову, как избавиться от этого коротышки.

Довольно сказал Намам, обращаясь к пленнику.

– Зря стараешься Таназ, он не понимает наш язык.

Намам удивленно обернулся к сестре.

– А кто понимает?

– Червь должен понимать их, он может переводить.

– Быстро ведите его сюда.

Раздраженно скомандовал Намам, стоящим рядом воинам. Двое мужчин, перекинув автоматы за спину, быстро удалились выполнять его поручение. Таназ снова повернулся к сестре, пристально посмотрел в ее глаза.

– Я потерял слишком много воинов на этой треклятой стене и потом на той улице. Сколько людей мы потеряли с той стороны ворот?

– Немного меньше, но все равно… – Дерека осеклась. – Тупой Бархум сунулся внутрь на траках, не произведя предварительно разведку, он не ожидал, что за подорванными воротами будут еще одни, более укрепленные и с лучшей обороной. Там вся площадь сейчас одна большая свалка сожженных траков. Почти все траки клана Маргов сейчас догорают там.

– Аааа! Урод!

Зло прокричал Таназ, так, что от него шарахнулись даже стоящие рядом воины. Резко развернулся на месте и коротким прямым ударом в лицо отправил в глубокий нокаут пленника. Замер на месте, уставился на неподвижно лежащее тело мужчины в плаще. Поднял голову вверх, повел вправо.

– Они не атакуют нас, не пытаются отбить ворота обратно.

Ни к кому конкретно не обращаясь, сквозь зубы, процедил Намам. Медленно повернулся к сестре.

– Оркул ошибся.

– Что?

Удивилась Дерека. Вернулись воины, ведя на привязи закованного в кандалы высокого широкоплечего сгорбленного раба с татуировкой на лице.

– Я взял город, а высокого воина с татуировкой на лице, как у Червя, так и не встретил. Этот, – Таназ кивнул на приходящего в себя мужчину в плаще, – под это описание вряд ли подходит. Оркул ошибся.

От слов с упоминанием воина с татуировкой на лице раб вздрогнул, словно его прошибло током. Дерека криво усмехнулась.

– Оркул никогда не ошибался в своих предсказаниях, возможно и в этот раз он не ошибся и эта встреча еще впереди.

Таназ пожал плечами

– Может быть. Приведите его в чувства.

Кивнул он воинам в сторону пленного.

– Где Терез, кто его видел?

Воины замялись, стали переспрашивать друг у друга. Один воин подошел к Намаму, потупил глаза.

– Намам, его звено поднималось на стену через один трап одновременно с нашим. Но когда мы подошли к лестнице, ведущей со стены вниз – никого из их звена так и не встретили. На улице их тоже не было. Сейчас среди … живых, их нет.

Желваки заиграли на лице Таназа.

– Найдите мне его тело.

Зло прошипел он воину. Тот коротко кивнул и поспешил удалиться прочь с глаз разгневанного Намама. Таназ снова повернулся к пленнику – его уже привели в чувство, он нетвердо стоял на ногах, немного покачиваясь в стороны. Крепкий рослый воин держал его под руку.

– Спроси у него кто он такой.

Скомандовал Таназ рабу. Тот обратился к пленнику на непонятном языке. Пленник удивленно поднял голову, посмотрел на раба. Потом что-то коротко ответил ему.

– Он сказал, что он защитник Атолла.

– И все?

– Да.

– Есть еще живые защитники?

Обратился Намам к воинам.

– Сейчас приведем.

Через пару минут привели молодого паренька, всего трясущегося от страха, с простреленным плечом. Таназ кивнул сестре. Дерека подошла ко второму пленнику

– Иди сюда.

Позвала она раба. Достала большой нож из ножен, потянула пленного за кисть связанной руки и одним едва уловимым движением отхватила ему большой палец. Парнишка дико взвыл.

– Скажи ему, что я сейчас отрежу его член.

Раздраженно бросила женщина. Раб спокойно перевел. Пленный дико вытаращил на женщину глаза полные слез. Залепетал что-то жалобно.

– Он просит…

– Мне плевать. – Перебила она раба. – Спроси у него кто это такой?

Раб перевел. Парнишка неразборчиво провыл что-то в ответ.

– Он говорит, что это Воевода города, это он руководил защитниками.

– Вот так улов. – Присвистнул Таназ. – Вот так подарок!

– Используем его, чтобы достать остальных защитников?

– Зачем? Мы и так уже вошли в город. Вожака у них теперь нет – защитники деморализованы. А судя по тому, что они так и не предприняли контратаку и дали нам спокойно закрепиться у ворот – их осталось не так уж и много. Они растеряны. Завтра мы расчистим площадь перед воротами и заведем в город бронированные карты с пулеметами. Под прикрытием брони мы быстро додавим защитников города.

Таназ повернулся к воинам.

– Раздеть его, уложить на спину.

Кивнул он на Воеводу. Кочевники бросились выполнять приказ Намама. Тот медленно извлек из ножен огромный нож. Клинок тускло блеснул, отражая далекое пламя пожара, бушующего с полуденной стороны города. Подошел к пленнику, склонился сверху над ним.

– Ты меня боишься?

Воевода отрицательно покачал головой, улыбнулся Таназу в лицо. Гримаса отвращения покоробила лицо Намама, желваки заиграли на нем. Таназ резко опустился коленом на шею, беспомощно лежащего на земле, пленника. Нож вошел в грудь. Воевода захрипел. Парнишка, защитник города дико заорал, остальные, молча, наблюдали за происходящим. Рука с ножом начала двигаться вверх-вниз разрезая плоть. Темная струйка стекла с уголка приоткрытого рта Воеводы, зрачки расширились и замерли, подернувшись мутной пленкой.

Намам выпрямился, сжимая в левой руке сердце Воеводы. Хищная блаженная улыбка блуждала сейчас на его лице. Он поднес руку, выпачканную по локоть в крови, ко рту, как дикий зверь впился зубами в теплую чужую плоть. Жадно оторвал от нее кусок, принялся его жевать.

– Этого повесить за ноги на воротах. – Шевеля красными от крови губами, скомандовал Таназ и указал острием ножа на тело Воеводы. – А этого отпустить к своим, чтобы он им рассказал, как сдох их предводитель. Раб переведи ему.

Широкоплечий сгорбленный раб подошел к перепуганному насмерть парнишке, защитнику города, повторил ему все, что сказал Демон Пустоши, жестоко убивший его Воеводу.

Два кочевника принесли веревку, грубо схватили тело Воеводы за ноги и потащили по брусчатке в сторону главных городских ворот.

Пробуждение

Тяжелая удушливая темнота заполняла собою все пространство. Кисловатый воздух, перемешанный с запахом гари и сладковатыми нотками обожженной плоти, заполняли легкие при каждом вдохе. Дышать было тяжело, каждый вдох давался с огромным трудом. Тяжелая чугунная голова с каждым новым вдохом наливалась острой пульсирующей болью. Тишина. Только где-то далеко слышалось слабое потрескивание. Огонь, свирепствовавший там весь день, с жадностью пожирающий здания города и воющий в необузданном бешенстве, сильнее могучего ветра Пустоши, наконец, наелся. Он утихал, готовясь к отдыху.

– Скорее, идем сюда. Их звено поднималось на стену в том месте.

Голоса – это хорошо или плохо? Живые люди. Друзья или враги? Так, что было до этой темноты? Гарь в воздухе, противный визг пуль. Стена, скоротечный бой на ней. Друзья шли впереди, они падают. Одинокий силуэт в нескольких десятках метров напротив – светловолосый парень, он ранен. Потом автомат в руках плюет огнем в его сторону, светловолосый падает.

– Граната!

Дикий вопль, Кто-то сбивает его с ног. Оглушительный хлопок. Темнота.

Был бой.

Кто сюда идет? Друзья или враги? Ответа по-прежнему нет.

– Вон они!

Кажись, нашли, кого искали, если повезет, то пройдут мимо. Шаги, совсем рядом. Задержал дыхание. Может, не заметят, что он жив? Остановились. Тяжесть, давившая на грудь, резко исчезла.

– Нашел, сюда скорее! Свет давай.

Зловонное тяжелое дыхание прямо в лицо. Они меня искали! Как, зачем? Чужие пальцы на шею легли.

– Живой. – Голос довольный. – Эй, Терез ты меня слышишь?

Откуда они знают мое имя? По щекам легонько хлестнули. Потом сильнее. Удар отозвался резкой нестерпимой болью в голове. Не сдержался – застонал.

– Живой.

Удовлетворенно повторил эхом другой голос. Я его, кажись, уже слышал раньше. Глаза осторожно приоткрыл. Два силуэта – один к лицу склонился, за его спиной второй стоит, коптящий фонарь держит.

– Подъем кочевник. – Бодро бросил силуэт с фонарем в руках. – Тебя уже отец обыскался. Лютует крепко сегодня.

От сердца отлегло – свои, раз от отца пришли. Приподнялся с помощью того, который в лицо мне дышал. Сел. Головой по сторонам повел – рядом лежит скрюченное тело морехода с посеченной осколками спиной. Спас ты меня бродяга! Зачем, почему, кто я тебе такой? Почему жизнь свою, не задумываясь, за мою отдал, я ведь тебя даже как друга никогда не воспринимал?

– Помоги подняться.

За руку вверх потащили.

– Держи.

В руки лег хорошо знакомый автомат. Назад обернулся – оба здесь лежат. Точно, я ведь помню, как склонился над ними, чтобы проверить, живы ли, перед тем как потемнело в глазах. Тела невысокого худого механика и коренастого крепыша водителя лежали на спинах с черными точками на груди, вокруг которых расплылись и засохли огромные темные пятна. Вот и не стало семьи, настоящей семьи – я последний. Трак потерян, друзья мертвы, даже морехода и того жаль. Вздохнул глубоко, закрыл глаза. Боль острыми приливами пульсировала в висках.

– Терез, отец ждет.

Услышал вкрадчивый голос за спиной.

– Где он?

Боль по-прежнему пульсирует в висках, но в темноте легче. Стоит открыть глаза, как острая боль мощным потоком снова заполнит все его существо.

– У главных ворот.

– Мы что взяли город?

– Конечно.

Усмехнулся голос. Медленно выдохнул. Открыл глаза. Ничего – боли нет. Пустота. Он добился, чего хотел – теперь он великий Намам. Теперь он превзошел всех своих великих предков. А что осталось мне – остаться его ненужным первенцем? Ненавистным племянником его сестры? Жалкой тенью всюду следующей за ними и выполняющей все его поручения?

– Идем, показывай дорогу.

Подошли к телам четверых защитников города. Задержались у них. Светловолосый парень с приятным лицом, весь перепачканный в пыли и крови здесь лежит, словно уснул. Ты был хорош – ты почти меня достал, почти убил. Ты все же успел кинуть гранату.

Ушли.

Нужно выждать еще немного, сейчас любая оплошность или поспешность может стать роковой. Странное существо человек – еще вчера жизнь была безразлична и не нужна ему вовсе – бери, кто хочет. А сегодня, вроде-как и не поменялось ничего, а жить хочется, аж кишки сводит. Потому как успел заглянуть в пасть костлявой, почувствовал ее тухлое смрадное дыхание – нет уж, увольте, я еще на солнце не налюбовался, еще вольным воздухом вдоволь не надышался, да по жарким пескам не находился.

Вожатый осторожно открыл глаза – кромешная темнота, едва разбавленная светом догорающего пожарища внизу на улице. Встретился взглядом со стеклянными глазами пожилого мужчины с простреленной головой, лежащего рядом. Возле него еще два мертвеца.

– Спасибо вам братцы.

Еле слышно прошептал вожатый. Их тела приняли в себя осколки гранаты, усыпили бдительность Демонов Пустоши, искавших своих выживших.

– Дожился – уже с покойниками разговариваю. Я тут с вами еще полежу немножко рядышком?

Человек, как и все живое, к солнцу и свету тянется – жизнь любит. Смерть с детства пугает большинство людей. Старость и смерть. Все знают – старость верный предвестник смерти. В нормальной жизни смерть это крайность, обозначающая конец всему. Ее сторонятся. Смерть пугает настолько, что воспаленный мозг придумывает всякие небылицы и человек начинает бояться даже покойников. Как будто они способны причинить вред. Какой вздор и глупости! Когда смерть становиться каждодневной обыденностью, как естественное явление конца жизненного пути человека, она перестает пугать. Покойники теперь вызывают чувство скорби и сострадания. Трупы врагов – безразличие. Еще несколько месяцев назад одна только мысль о том, чтобы заночевать в компании мертвецов способна была вызвать панический страх, а теперь, лежа с ними рядом, он чувствует себя в безопасности. Смерть другого не страшна.

Тишина вокруг, нигде не стреляют – значит, город пал. Куда идти, где теперь искать спасения? Где сейчас свои, где враги? К своим ночью идти глупо – если враг рядом на соседних улицах, его просто пристрелят в темноте, не став особо разбираться на чьей он стороне. Куда тогда? Нужно просто найти укромное место, спрятаться, осмотреть и перевязать раны. Кстати о ранах – почему он ничего не чувствует? Вожатый осторожно, очень медленно попытался перевернуться. Левое плечо заныло, тупой тягучей болью, отдалось во всю руку. Правой рукой провел по плечу, поднес ладонь к самым глазам. Ладонь темная, грязная, но свежей, блестящей крови на ней нет. Порядок – кровь остановилась, наверное, потому что он лежал на этом боку и весом своего тела передавил сосуды. Осторожно сел. Нога – аккуратно ощупал правую ногу, нащупал рану. Пуля попала в мясо, кровь запеклась вокруг раны, штанина прилипла и тоже засохла. Пока и так сойдет. Осторожно снял с плеча сумку с запасными магазинами, достал из него вторую гранату, положил ее в карман. Улегся на правый бок, подполз к телам павших товарищей. Извлек из ножен на поясе одного из них нож. Передвигаться предстоит ползком, автомат и сумка на плече будут только мешать, и демаскировать, звеня о бетон под ним, но и вовсе безоружным оставаться он не хотел.

Так, давай рассуждать логически – Демоны Пустоши сумели захватить стену, что дальше? Слева – бедный квартал охваченный огнем, туда им незачем идти. Прямо – центр города, куча меленьких улочек блокированных блокпостами и усыпанная несчетным количеством лёжек и огневых точек. Туда идти можно, но сложно. Справа – главные городские ворота, снаружи за которыми, на торговой площади их товарищи. На их месте именно туда я прорывался бы. Если они ушли в том направлении, логика подсказывает, что нужно двигаться в обратном.

Поочередно отталкиваясь левой ногой и подтягиваясь правой рукой, Лекс подполз до ступеней, ведущих вниз со стены на ремесленную улицу. Осторожно развернулся. Прислушался – тишина. Аккуратно спустился ногами вниз по ступеням, цепляясь здоровой рукой за края ступеней. Дополз до ближнего здания слева. Снова прислушался. Город по-прежнему был погружен в тишину, даже собаки не лаяли. Такое впечатление, что в городе не осталось ни одной живой души кроме него, но это ощущение обманчиво, ему верить нельзя. Он сам слышал и видел Демонов Пустоши на крыше. Слышал… Язык, на котором они говорили – он не понял из их разговора ни слова. Их язык полностью отличался от языка, на котором говорили люди в этой части Пустоши. Здесь только изгои в Диких Землях говорили на своих наречиях, в которых острый и внимательный слух обязательно уловит общие корни и схожие слова. А язык Демонов Пустоши абсолютно не такой – много тянущихся гласных и резких шипящих звуков, словно язык огромных древних змеев.

Вожатый осторожно приподнялся, опираясь о здание, медленно поднялся на ноги. Попробовал наступить на правую ногу – нога сразу подкосилась, совсем не хотела его слушаться. Так дело не пойдет. Снова опустился животом на мощеную брусчаткой улицу. Пополз по ней в направлении бедного района города, каждый раз замирая и прислушиваясь к звукам ночного города.

Сколько прошло времени и сколько ему удалось проползти, вожатый не знал. Здоровая рука устала, пальцы сбились о брусчатку и кровоточили. Лекс совсем обессилел, ужасно хотелось пить. Выбрав стоящее в череде зданий, небольшое неприметное здание какого-то склада, вожатый заполз в него. Прополз в дальний угол и устроился за стеллажом с какими-то заготовками. Сел, опершись спиной о стену, и закрыл глаза. Нужно осмотреть и перевязать раны, но на это совсем не было сил. Язык прилип к небу. Дышать было тяжело. Нужно немного отдохнуть, восстановить силы и потом можно будет приняться за перевязку.

Лекс улыбнулся, внезапно пришедшей в голову мысли – он много читал в жизни книг, которые приносили из своих походов в Дикие Земли добытчики. Вожатого увлекали приключения, особенно морские, в которых корсары, торговцы и лихие авантюристы прошлой эпохи переживали сотни опасностей и каждый раз, чудесным образом избегали смерти, встречали настоящую и чистую любовь. Эти книги переносили его в совершенно другое время, знакомили с разными людьми, рассказывали о настоящей крепкой дружбе и абсолютной человеческой зависти, подлости и ненависти. Каждый раз, с замиранием сердца читая и переживая с главным героем книги эпизод, в котором его жизнь висела на волоске, вожатый знал – герой обязательно выживет. Герой не может погибнуть, автор обязательно чудесным образом спасет его, в самый последний момент появиться друг, который закроет его своим телом или пистолет даст осечку, или рана окажется не смертельной.

– Теперь я сам стал героем ничуть не хуже.

Еле слышно пошутил над собой вожатый. Меня не загрыз арг в ночном лагере, тогда в Пустоше, когда мы везли тела Верса и его людей Воеводе Верд сен Веру – пуля, выпущенная Ящером, оборвала жизнь волка прямо на лету. Потом я выжил в смертельной схватке с лютым краснобородым изгоем среди развалин старого города. И вот снова, я остался жив там, где полегли опытные и обстрелянные воины. Ни волки, ни изгои, ни Демоны Пустоши не смогли лишить меня жизни – автор явно дорожит мною. Грустная улыбка тронула губы вожатого. Даже ее я встретил здесь, только вот будет ли хороший конец у этой истории?

Улыбка резко сползла с лица вожатого, зрачки глаз расширились, волоски на спине встали дыбом, мурашки пробежали по коже – что-то изменилось в этом здании, я что-то упустил. Лекс прислушался. Начал всматриваться в кромешную тьму. Тишина вокруг, глаза заболели от напряжения. Вот он! Силуэт, низкий, сгорбленный. Он не один – вот, на фоне приоткрытой двери, вожатый смог различить еще одну фигуру, немного выше первой. Высокий присел, провел ладонью по полу, потер пальцы друг о друга. Лекс судорожно сжал разбитую в кровь ладонь правой руки. Он наследил, когда полз по комнате, высокий это заметил! Высокая фигура выпрямилась, знаком указав напарнику точно в то место, где за стеллажом притаился вожатый. Фигуры разошлись, пропали из виду. Лекс крепко, до боли в костяшках, сжал рукоять ножа. Где они, я их не вижу? Может это все игра моего воображения? Здесь нет никого, я сам себе все это придумал. Нос уловил едва ощутимый запах оружейной смазки и кислый запах сгоревшего пороха, в животе похолодело – ему точно в лоб смотрел стальной зрачок, едва различимый тусклым отливом в темной комнате складского помещения. Вот и конец истории – не будет в ней счастливого конца…

– Ты кто?

Едва различимый шепот. У вожатого отлегло от сердца – он понимает его речь. Свои! А может ему это всего лишь пригрезилось, может быть это игра его собственного воображения?

– Я Лекс, вожатый с полуночи.

Так же шепотом еле слышно, произнес вожатый. Слова с трудом покинули пересохшее горло.

– Пожалуйста, пить.

Добавил он. Стальной зрачок продолжал смотреть ему в лоб. Высокий что-то достал из кармана, встряхнул и комната озарилась тусклым голубым химическим светом. Из мрака проступила фигура сгорбленного подростка, удерживающего в руках автомат, направленный в голову вожатому. Лексу показалось, что раньше он уже его видел, а вот язвенное лицо высокого человека, держащего в руках светящуюся колбу, ему было не знакомо. Горбун, не опуская автомата, внимательно осмотрел вожатого.

– Я видел его раньше в трактире, это он.

Холодным металлическим голосом, наконец, произнес горбун. Голос явно принадлежал подростку, Лекс вспомнил, как тот подходил к столу Ящера в трактире в первый вечер, когда их караван пришел в Атолл. Хвала духам Пустоши – свои, они мне помогут. Язвенный сделал шаг вперед, требовательно протянул руку, указывая на руку вожатого. Лекс опустил глаза по направлению, в котором тот указывал и увидел в своей руке нож. Протянул нож язвенному, тот убрал его за пояс и принялся тщательно обыскивать вожатого. Достал из его кармана гранату, за которую вожатый совсем забыл, и убрал ее в свой карман. Потом высокий осмотрел раны Лекса и только после этого протянул ему флягу с водой. Вожатый жадно припал к ней. Все это время горбун продолжал держать его на прицеле.

– Хватит. Вода нынче стоит дороже жизни.

Холодно произнес язвенный и забрал у Лекса флягу.

– Идем, нужно уходить отсюда. Я тебе помогу идти, но тащить не стану, хочешь жить – придется топать самому.

Опять этот холодный, почти враждебный голос. Но может это только так кажется, в конце концов, кто он им такой, чтобы они перед ним в любезностях рассыпались. Горбун, наконец, убрал автомат, осторожно подошел к двери, выглянул наружу. Внимательно осмотрел улицу, дал знак, что все спокойно и можно идти. Язвенный убрал светящуюся колбу в карман плотной куртки, перекинул автомат на ремень за спину и, закинув правую руку вожатого себе на плечо через спину. Помог ему подняться и дойти до двери.

Горбун первым вышел на улицу и замер с автоматом в направлении главных городских ворот. Язвенный, помогая вожатому, вышли за ним, и пошли в противоположном направлении.

– Мы разве не в центр идем?

Шепотом на ухо спросил язвенного вожатый.

– Язык прикуси, идем куда нужно.

Грубо бросил ему тот. Делать нечего – спасают, будь благодарен и тому, что уже имеешь. Горбун осторожно, на незначительном расстоянии, направился за ними, контролируя все, что происходило сзади за их спинами. Прошли несколько улиц, заблокированных всевозможным хламом в два человеческих роста. Язвенный здесь прекрасно ориентировался даже в кромешной темноте. Блокированные участки они обходили специальными узкими лазами, хорошо ему знакомыми. Прошли через пустой блокпост, хотя отсутствие на нем людей еще не означало, что он действительно был пустой. На втором блокпосте их уже встретили, как положено, но когда узнали своих, то пропустили беспрепятственно дальше. За блокпостом улица значительно расширялась и упиралась в отдельно стоящее трехэтажное здание, небольшое в ширину, сверху над которым ничего не было надстроено. Справа, через переулочек от него, широкая лестница на верхние ярусы уходит. Лекс узнал это место, понял, где он находиться – это здание полицмейстеров города. Перед зданием мешки с песком, почти в человеческий рост, в них узкие бойницы, мешки выложены несколькими линиями, образуют некое подобие лабиринта. Крыльцо здания разворочено, скорее всего, мощным взрывом, но это старые следы. Жар пожарища, бушевавшего совсем недалеко за этим зданием, пахнул в лицо вожатого, воздух в этой части города еще хранил его горячее дыхание. В здание вошли через боковой, особый, вход. Вожатого провели в отдельную, пустую маленькую комнатку – вокруг бетонные стены и грязный матрац на полу. Сердце подскочило в груди – я снова в камере, пронеслось в голове вожатого.

– Располагайся пока что здесь.

Язвенный помог вожатому опуститься на грязный матрац.

– Почему вы оставляете меня в камере, я ведь на вашей стороне? Я не Демон Пустоши!

– Все, свои уже давно здесь. Старший с тобой поговорит, тогда и решит кто на чьей стороне.

Холодно бросил ему от двери горбун. Делать нечего – нужно подчиниться, нужно подождать – скоро все выясниться, скоро они поймут, что он действительно вожатый с полуночи, он на их стороне. Дверь закрылась. В одиночестве тесной камеры, в полной темноте вожатый потерял счет времени, кажись, он даже задремал. Наконец послышался скрип ржавых петель. Вожатый открыл глаза. Камеру освещал свет двух коптящих жировых фонарей. Коренастый, крепко сбитый человек подошел к нему, поставил свой фонарь на пол камеры перед вожатым. Лекс присмотрелся к человеку – вышибала из трактира.

– Это он?

Спросил куда-то в сторону вышибала. Лекс повернул голову к двери. Там стоял горбун, с которым он сюда пришел, и еще один подросток с фонарем в руках. Кажется это разносчик из того же трактира. Холодок пробежал по спине вожатого, вспомнились слова Воеводы Лока на торговой площади, сразу после их возвращения из Пустоши – «Наемник Ящер застрелил уважаемого горожанина – трактирщика Сан сен Гора и его работницу. Вожатый Лекс присутствовал и при этом убийстве, его опознал племянник трактирщика, прятавшийся в этот момент в потайной комнатке в подвале». Я в руках у повстанцев! Промелькнула догадка в голове. Второй юноша, с фонарем в руках, подошел к вожатому, внимательно всмотрелся в его лицо и вместо ответа вдруг что есть мочи лягнул его ногой в лицо. Кровь брызнула из разбитого носа вожатого, он повалился на спину.

– Довольно. – Спокойно сказал вышибала. – Яне, забери Алеха отсюда.

Горбун увел второго юношу, закрыв за собой дверь. Вышибала мощно рванул вожатого, усадил его, оперев спиной о стену. Лекс дрожащими руками вытер лицо, перепачкал руки в крови. Лучше бы он погиб еще вчера на стене.

– И что теперь, убьете меня?

Вышибала улыбнулся.

– Обязательно, но не сейчас. Говорят ожидание смерти хуже самой смерти – вот и подожди.

– Чего ждать?

– Кого. – Поправил его вышибала. – Странника.

Лекс поднял удивленные глаза на вышибалу?

– Понятия не имею кто это такой.

– Тот, кого ты со своим другом так старательно пытались найти.

Спокойно произнес вышибала.

– Тот высокий изгой? Он живой?

– Удивлен? Да, живой и скоро он будет здесь.

– Зачем? Все уже кончено – Воеводы Верд сен Вера нет, Ящера нет, город пал.

Устало простонал Лекс.

– Ошибаешься – ничего не кончилось, все только начинается. Совет еще жив. А Демоны Пустоши только облегчили нам задачу, сделали за нас всю грязную работу.

– Значит это уловка, ваша присяга Совету? Защита города бок обок с ополчением?

– Конечно. Мы получили за один день больше, чем смогли добиться за три недели до того. Мы получили все необходимое – оружие, полный боекомплект, плюс еще пятьдесят воинов на своей стороне. Наши семьи и друзья сейчас в безопасных, хорошо укрепленных убежищах города. А главное – нас больше не считают угрозой и не расценивают как врагов.

Лекс покачал головой.

– Когда тот изгой придет сюда, вы снова станете угрозой.

– Нет, мы станем спасителями города, избавив его от Демонов Пустоши. Угрозой будет Совет с их некомпетентными решениями, приведшими город к катастрофе, разрушению и гибели сотен людей. Однако заболтался я с тобой, мне пора, еще куча дел. – Вышибала поднялся. – Сейчас к тебе придет лекарь, займется твоими ранами, потом я пришлю человека, который будет за тобой ухаживать. Не делай глупостей.

– Зачем это, если я все равно смертник?

– Ты должен дожить до его прихода. Несмотря на мое отношение к тебе – ты достоин умереть как мужчина.

Вышибала подошел к двери, открыл ее.

– Можно еще вопрос?

Вышибала замер в дверях.

– Валяй.

– Как вам удалось не погибнуть в том пекле, которое было с полуденной стороны города.

– Мы даже не пытались хоть сколь нибудь всерьез удержать стену. Как только кочевники стали наседать, мы сразу спустились вниз. Они жгли уже пустые дома. Ты разве еще не понял, что атака с того направления была всего лишь уловкой, они не собирались подниматься на стену с той стороны, они ведь не дураки зажимать себя в клещи на объятых огнем улицах, сам видел как быстро огонь охватил районы с хаотичной легкой застройкой.

Дверь за вышибалой закрылась.

Высокий изгой все же переиграл их всех, всех кто ему противостоял. Ящер был уверен, что убил его, как и Верд сен Вер, задолго до него. А он взял все, что ему было нужно, он даже ее забрал… одинокая блестящая капелька прочертила след на грязном лице вожатого, спустившись из уголка глаза к подбородку. Скоро дверь в камеру открылась, внутрь вошли двое – один с кожаным небольшим чемоданом, второй с тазом и небольшими свертками ткани. Поставили на пол фонари, таз с водой. Второй встал у двери, перевесил автомат из-за спины на живот. Человек с чемоданом, опустился напротив Лекса, открыл чемодан, разложил инструмент.

– Как твое имя?

– Лекс.

– Хорошо, Лекс. Я лекарь, сейчас я осмотрю твои раны. Хорошо?

Вожатый молча кивнул. Лекарь внимательно, при свете фонаря, осмотрел сначала плечо вожатого, потом, аккуратно разрезав ткань штанины, осмотрел ногу.

– Тебе повезло – семерка. Обе пули в мясе, надеюсь раны чистые. Я управлюсь быстро. Сейчас я вытащу обе пули и закрою раны, но тебе придется потерпеть – обезболивающего нет. Хорошо?

– Валяй.

Отрешенно бросил вожатый, ему уже было абсолютно безразлично, что будет происходить с ним дальше. Лекарь действительно управился быстро. Когда он заканчивал перевязку раны на ноге, Лекс, вымотанный всеми трудностями и переживаниями, выпавшими на его долю, в последние несколько суток, просто отключился – забылся крепким глубоким сном. Проснулся он от чувства, что рядом с ним в камере кто-то есть, и этот кто-то пристально смотрит на него. Ощущать присутствие постороннего человека рядом с собой в абсолютно пустой до этого комнате, он научился в период предыдущего своего заключения. Прислушиваться и понять, кто следит за ним, вожатый не стал – сейчас в этом он не видел абсолютно никакого смысла. Он вообще не видел никакого смысла в своей дальнейшей жизни в ожидании смерти.

Вожатый медленно открыл глаза, сел на грязном матраце. Потер ладонью здоровой руки заспанные глаза. Сфокусировался на силуэте рядом с собой. Девочка лет шести, может семи – немного полненькая, веснушчатое лицо, светлые волосы, заплетены в две косы сзади.

– Привет! Ты вожатый? – Поздоровалась девочка. – Меня зовут Мара. Ратус попросил меня ухаживать за тобой.

– Кто такой Ратус?

– Он у них главный. Мужчины сейчас заняты, – девочка опустила голову, шмыгнула носом, – сейчас все заняты войной.

Болтушка, про себя отметил вожатый. Почему ребенок здесь, почему не в подвале или в убежище?

– Я принесла тебе воды, на вот, держи. И еще каши немножко. Тебе силы нужны.

Лекс слабо улыбнулся. Принял из ее рук кружку с водой, жадно припал к ней, разом осушил.

– Лекс. – Представился он. – Ты почему здесь, почему не в убежище?

Девочка села на присядки напротив него, опустила голову вниз.

– Мама не захотела идти в убежище, сказала, что мы быстрее помрем в тесном вонючем подвале с простолюдинами. Сказала, что Расем устроит нас в нормальное городское убежище.

– Кто такой Расем?

– Ее друг.

– И что устроил?

– Нет. Мы ждали, сидели дома, когда начали стрелять, несколько пуль попали в стены нашего дома, они такие огромные дыры проделали! Я сильно испугалась, спряталась под кровать. – Девочка начала часто шмыгать носом. – Потом я услышала, как мама зовет меня, но я боялась вылезать. А потом ее голос стих, я думала, что она ушла без меня, оставила меня саму. А потом, когда перестали стрелять, я вылезла и увидела маму на полу…

Девочка не смогла закончить. Разрыдалась. Вожатый попытался ее успокоить. Наконец, ему это удалось.

– Я убежала на улицу, мне было страшно оставаться дома. Я заблудилась, а потом меня нашли Алех с другом и привели сюда.

– А твой папа?

Девочка опять разрыдалась. На этот раз вожатому понадобилось значительно больше времени, чтобы успокоить ее и привести в чувство.

– Папа погиб.

Сильно всхлипывая, наконец, выдавила из себя девочка.

– Мне жаль. Он был защитником города?

– Нет, папа был обычным амбарным.

Лекс почувствовал, как волосы шевелятся на голове – этого просто не может быть, должно быть это все дурной сон.

– Твоего папу звали Сэмэ?

Девочка удивленно уставилась на вожатого, перестала всхлипывать.

– Ты его знаешь?

– Я…

Вожатый осекся, ком стал в горле. Кажись, теперь ему стало все понятно – он умер. Это все не на самом деле. Так не бывает, чтобы при жизни человек так явно, в одном месте, в одно время, увидел результат своих прижизненных деяний – людей и их судьбы, которые он не думая сломал. Он умер еще там, в Пустоше, задушенный краснобородым изгоем. А сейчас он проходит все круги Пекла, его душа видит результат его опрометчивых решений. Кажется, он читал о чем-то подобном, когда после смерти душа должна увидеть результат своих земных деяний, страдать и раскаиваться от увиденного, чтобы по завершению последнего круга, перед ней открылись ворота Пекла, где душа будет страдать всю оставшуюся вечность в страшных муках. Он чудом пережил страшную бойню, выжил в смертельной схватке с сильным и свирепым противником, уверовал в это. Но то был лишь первый круг его испытания, в конце которого его ждало заточение в тесной и темной камере бок о бок с тем, с кого все началось. Постоянно бредящий, заживо гниющий покойник, сводил его с ума, не там и не с ним он предпочел бы оказаться. И вот, когда он уже смирился со своей участью, судьба вновь обманула его, дав надежду – в обмен на слова присяги, призрак свободы вскружил вожатому голову. Он снова поверил. Второй круг завершился на стене с подрывом гранаты. И снова призрачная надежда на спасение и снова завершение круга под прицелом автомата. Встреча союзников начала четвертый круг его персонального испытания, в конце которого ему открылась страшная правда, навсегда лишившая его всякой надежды – друзья оказались злейшими врагами, не привыкшими прощать и не умеющими сострадать. Милая девочка с пухленьким личиком усыпила его бдительность, заставила забыть о том, где он находиться и что его здесь ожидает – открывшаяся жестокая правда огласила начало пятого круга испытаний его истерзанной души. Завершится это испытание, скорее всего, прямой дорожкой к воротам в Пекло.

Блестящая капелька скатилась из уголка глаза, устремилась вниз по щеке.

– Прости…

Дрожащим голосом произнес вожатый. Девочка с изумлением уставилась на него. Вторая слеза по другой щеке скатилась вниз.

– Прости меня Мара, прости, прошу!

Рыдал, повалившись на пол вожатый.

* * *

Чувство тревоги поднимается вверх изнутри. Предчувствие беды нарастает, оно заполняет сознание, перехлестывает через край. Тело легкое, тело парит в воздухе, словно птица в бездонной синеве неба. Под ногами нет привычной опоры, это заставляет сердце биться чаще, должно быть это причина его волнения и страха, овладевшего сознанием. Страшно открыть глаза.

Решился наконец. Сразу зажмурился – этого не может быть! Он птица – вольная птица, парящая над бескрайней Пустошью. Снова осторожно открыл глаза. Так и есть – бескрайние желтые пески, заполняющие собой пространство до самого горизонта, медленно проплывают внизу. Темное пятно его тени скользит по шершавой бугристой поверхности, жаркое солнце приятно согревает спину в ледяной синеве высоко вверху. Как это возможно, когда он успел стать кондором Пустоши? Острый глаз замечает точку вдали, у кромки горизонта. Точка становиться больше, она медленно плывет навстречу. Проступают очертания большого города, он его знает, он в нем родился и вырос. Сотни раз он видел город изнутри, бродя по его извилистым улочкам, много раз он видел его снаружи, возвращаясь из походов по бескрайним пескам. Сегодня он видит город сверху, с высоты птичьего полета, видит впервые в своей жизни.

Вокруг города много темных точек, точки снуют туда-сюда, солнце отражается от их металлических, украшенных следами ржавчины, бортов. Точки утробно рычат на разные голоса, они плюют в небо тяжелым темным дымом. Маленькие муравьи копошатся на стене города, снуют туда-сюда. Раньше он тоже был такой же букашкой, точно так же копошился среди них там, внизу. Город стал еще ближе, теперь он совершенно отчетливо слышит разномастное стрекотание странных сверчков. Эти звуки ему хорошо знакомы, еще из прошлой жизни, но он никак не может вспомнить, кто может их издавать. Мощные потоки ветра подхватывают его как пушинку, быстро влекут дальше. Город, стальные коробки и муравьи на стене стремительно проносятся внизу. Резкий нырок, перепрыгнул на другой мощный невидимый поток, поток сразу легко подхватил его, сердце замерло на мгновение в груди.

Плавный разворот, описал огромную дугу вокруг города, сердце снова начало учащенно биться в груди. Город возвращается, снова плывет к нему, приближается. По левую руку, на краю города, у самой стены сразу в трех местах начал подниматься тяжелый черный дым. Дыма становиться больше. Город снова стремительно пронесся внизу, следом за ним пронеслась вереница стальных коробочек, выстроенных длинной цепью. Маленькие точки-муравьи копошатся перед этими коробочками, что-то носят.

Прыжок на верхний восходящий поток, снова плавный разворот по дуге. Город снова впереди. Тяжелый темный дым поднимается сразу с нескольких мест, куда маленькие муравьи что-то носили. Дыма становиться много, он медленно поднимается вверх, теперь ему не перепрыгнуть через эту плотную темную стену. Он врезается в плотную густую взвесь. Легкие заполняются гарью, сажа забивает глаза. Тяжело дышать, практически ничего не видно. Что там сейчас происходит внизу? Нужно спуститься ниже, отсюда ничего уже не разглядеть.

Стремительный прыжок вниз, сразу через несколько мощных потоков, на одном из них зацепился, схватившись за него расставленными в стороны мощными руками-крыльями. Уши заполнило противное стрекотание неизвестных насекомых. Громкие хлопки, заставили сердце снова замереть в грудь. Погруженный в рукотворный мрак город неожиданно проступил неясными контурами внизу, совсем рядом, кажется вот-вот и он сейчас животом коснется его крыш. Букашки внизу выросли, теперь он увидел – это никакие не муравьи, это люди. Они бегают, суетятся, падают залитые кровью, кричат, стонут, сыплют проклятиями, они умирают. В руках у них странные металлические палки, которые плюются огнем и издают дивные стрекочущие мелодии. Так вот, что за странные звуки он слышал, то были вовсе никакие не сверчки.

Город снова остался позади. Впереди из густого мрака вынырнули большие, утробно рычащие, металлические коробки. Коробки медленно движутся в сторону города. Однажды он видел подобное, но где и когда это было, он никак не может вспомнить. Нужно вернуться назад – разгадка близка, она лежит там, внизу, под ним. Он сможет, он обязательно вспомнит, где он уже видел подобное. Для него это очень важно, важно вспомнить – ничего важнее этого сейчас нет во всем мире!

В этот раз город проплывает по широкой дуге справа внизу. Мощный взрыв сносит ворота внизу, отдается гулким эхом по округе, мощной волной бьет по ушам, дезориентирует его. Размытая картина перед глазами, сейчас в ней не разобрать ничего. Наконец зрение снова вернулось к нему. Город снова возвращается. Металлические коробки уже вползли в город, застряли на узкой площади, скованные стенами со всех сторон, подпираемые сзади въезжающими в город такими же коробками. Люди вверху на стене посылают вниз маленькие огоньки. Огоньки, со звоном разбиваются о металлические борта диковинных коробок, вспыхивают огромными огненными шарами. Огонь, одну за другой, охватывает металлические коробки. Человек на стене посылает вниз огненную стрелу, от которой сразу вспыхивает огромная металлическая коробка. Рядом с ним коренастый сероволосый человек в длинном плотном плаще, отправляет вниз еще одну огненную стрелу, еще одна металлическая коробка вспыхивает мощным ярким огнем.

Сероволосый мужчина кажется очень знакомым. Все вокруг, все, что происходит сейчас внизу, уже было. Он это уже видел. Он это уже пережил однажды. Кажется он наконец вспомнил – раньше, до того как стать кондором, он был букашкой, так же копошился там внизу. Там внизу тогда, точно так же рядом, гибли его товарищи, а за стеной точно так же утробно рычали стальные монстры. Отец! Сероволосый мужчина его отец! Нужно его предупредить, теперь он знает, что должно произойти дальше – нужно опередить его. Нужно отыскать внизу себя, он должен вернуться, он может все исправить, он изменит судьбу. Не заметил впереди ветроотбойника, запутался в завихряющемся потоке воздуха, ничего не разобрать, ничего не видно – непроглядный мрак перед глазами. Закружился, потерял мощную нить воздушного потока, крылья обмякли, сердце в груди бешено заколотилось. Начал стремительно проваливаться в темную бездну под собой.

Гарь витает в воздухе, гарь заполняет легкие. Дышать тяжело, в горле першит, все время хочется кашлять. Кашель подступает, кашель душит – тяжело держать его в себе. Глаза, заполненные сажей, пекут, слезятся, неясные силуэты мелькают вокруг. Голоса – вокруг сотни голосов, тысячи звуков, они заполняют все его сознание, наполняют голову, давят изнутри, голова вот-вот взорвется, не способная больше вмещать их в себя. Легкие не выдержали первыми – взорвались мощным удушливым кашлем, вывернувшем наружу потроха со всем их содержимым. Острая боль и резь полоснула холодным клинком по глазам, их нужно промыть водой, но с крыльями вместо рук этого сделать невозможно. Прокашлялся, отплевался – отпустило. Нужно очистить сознание от переполняющих его звуков. Руки-крылья поднес к голове, прижал их к ушам – окружающие звуки враждебного мира резко смолкли. Твердь – я чувствую ее под ногами! Я стою на земле, я больше не парю в воздухе.

Отец – нужно его найти, он должен быть рядом, он в городе, он сейчас на этих самых улицах где-то совсем рядом. Крылья убрал от головы – вокруг вязкая темная пелена, в которой вязнут и глохнут все звуки, я почти ничего сейчас не слышу. Глаза жжет нестерпимым огнем, я ничего не вижу. Крылья сложил, вдоль тела повел. Под руку попала алюминиевая фляга в плотном подсумке, я ее чувствую. Замер. Попробовал взять – получилось. Крыльев больше нет – вместо них снова руки. Нужно промыть глаза. Судорожно достал флягу, трясущимися руками отвинтил крышку. Запрокинул голову назад, поднял над ней флягу и переклонил ее на бок. Теплая приятная жидкость оросила лицо, сняла жар с глаз, пылающих жарким огнем. Второй рукой провел по ним, стирая воду, а вместе с ней и остатки боли и огня. Попробовал открыть глаза – мутные очертания и неясные контуры проступили рядом. Уже совсем темно, не разобрать практически ничего.

Звуки окружающего мира начали снова возвращаться и заполнять сознание, взрывая его нестерпимой головной болью. Нужно двигаться – я должен отыскать отца. Неуверенно сделал шаг вперед. Кажись, получилось – ноги слушаются. Еще шаг. Следом за ним сразу два шага, нога во что-то уперлась, подкосилась. Споткнулся, растянулся плашмя, подмяв под себя висящий на животе автомат, выронил флягу. Голова взорвалась мощным нестерпимым потоком боли, в глазах снова потемнело.

– Дир, эй! Ты меня слышишь?

Слышу – кто-то зовет какого-то Дира. Знакомое имя. Не важно. Сейчас важно… а что важно сейчас? Что делал до того, как потерял сознание? Куда шел? Зачем? Кажется, искал кого-то.

– Порядок – живой. Давайте, ребята, берем его. Аккуратнее, его кажется, контузило.

Тело вновь стало невесомым – снова парит в воздухе. Он снова стал собой прежним, снова стал кондором, вольной птицей бескрайней Пустоши. Тягучая густая тьма накрыла его своим теплым уютным одеялом, заглушив досаждавшие ему звуки окружающего мира, утолив нестерпимую головную боль, успокоив горящие огнем глаза. Сознание провалилось в пустоту, в бездонную темную бездну.

Музыка, приятная тягучая мелодия бескрайних далеких степей, ушедшей эпохи, слышалась откуда-то издалека, приближалась, манила его, звала. Тягучий мужской голос горловыми переливами повествовал об удивительных людях и событиях, происходящих в далекой прошлой жизни, ушедшей эпохи. Тысячи приземистых лошадей, тысяч коренастых всадников рыхлили землю своими копытами. Неудержимый буйный ветер трепал темные, как воронье крыло, волосы их женщин. Их дети весело играли в догонялки у звонкого искрящегося ручья. Их лошади жадно тянули воду из этого ручья, их горячие бока, покрытые крупными каплями пота, тяжело вздымались. Мужчины сидели у вечернего костра, неспешно разговаривали, шутили и смеялись. Загорелые руки точными, выверенными движениями проводили гладким бруском по кривому блестящему лезвию их коротких мечей.

Посторонний звук оборвал видение, оно растворилось в розовом мареве, вокруг которого хороводом заплясали темные точки. Звуки вечерней степи сменились совершенно другими звуками десятков голосов приглушенных тонкими стенами, тесного помещения, наполненного тяжелым спертым воздухом. Рядом кто-то был. Он чувствовал их дыхание, они смотрели на него, они ждали, когда он придет в сознание и откроет глаза.

Тяжелые свинцовые веки дрогнули, тяжело поднялись вверх. Темный зрачок собрался в маленькую точку, прячась от рассеянного света тесного помещения. Юноша с пепельными серыми волосами, лежащий на кровати, тяжело повернул голову. Один из мужчин в тяжелом длинном плаще с нашивкой наемника на рукаве, заметил это, подошел к кровати.

– Привет Дир, рад, что ты пришел в сознание. – Бодро поприветствовал он юношу. – Лекарь сказал, что у тебя легкая контузия, скоро поправишься.

Юноша облизал пересохшие губы.

– Пить.

Слабым голосом попросил он. Второй мужчина в сером халате, поспешно взял со стола кружку и поднес к его губам, дал ему напиться.

– Сколько времени прошло?

Более уверенно спросил юноша.

– Всего одна ночь.

– Значит сейчас утро?

– Да, солнце еще не встало.

– Что было вчера, после того, как мы пошли к воротам?

Наемник замялся.

– Нас там ждали, они были готовы к нашей контратаке. Нас сильно потеснили, прижали огнем, потом обошли с флангов. Тебя гранатой достало – осколки в броннике, плюс легкая контузия.

– Много людей мы там потеряли?

– Почти половину отряда.

– Отец?

Наемник отрицательно покачал головой.

– Его никто не видел с того момента, как он после полудня со своей группой ушел на тот блокпост.

– Разведку посылали?

– Конечно, посылали – ночью. Блокпост уничтожен мощным взрывом, его тела не нашли.

– Наши общие потери? Сколько защитников города осталось в строю и что с оружием и боекомплектом?

– Двести человек раненых сейчас в лекарне, с ранениями разной степени тяжести, но лекари говорят, что полсотни точно не выживет. В строю боеспособных человек шестьдесят из ополчения и семнадцать человек наемники и воины, они сейчас сосредоточены здесь, в центре и в здании Совета. С оружием и боекомплектом порядок – с тройным запасом. Воевать только некому уже.

Наемник опустил глаза в пол. Юноша поднял глаза вверх, уставился в потолок.

– С такими силами нам контроль над воротами не вернуть, да и улицы и подступы будет тяжело удержать. Помоги подняться.

– Тебе покой нужен, у тебя…

Юноша не дал договорить лекарю.

– Иди к морокам, нужно готовиться – Демоны Пустоши по-любому будут развивать успех и начнут чистить прилегающие к воротам улицы и продвигаться вглубь нашей обороны. Нужно людей расставлять, готовиться их встречать.

Наемник помог юноше сесть, потом встать на ноги, поддерживая его под руку. Юноша постоял немного, привыкая, покачиваясь в стороны на ватных ногах.

– Что там у повстанцев?

– С ними связи нет, морок его знает, что там. Та часть города за ночь выгорела полностью.

– Понятно, идем на улицу.

Лекарь и наемник помогли юноше одеться, после чего Дир, в сопровождении наемника вышел на улицу. Унылая предрассветная улица встретила их тяжелым серым светом, едва разбавленным далекими солнечными лучами просыпающегося дневного владыки. Дир втянул ноздрями тяжелый утренний воздух, вчерашняя гарь уже не чувствовалась в воздухе. Голова закружилась. Закрыл глаза. Топот ног издалека, приближается. Глаза открыл – вчерашний мальчишка посыльный лет десяти с автоматом на впалой груди, остановился и замер перед ними, лицо растерянное, испуганное.

– Что случилось?

Встревожено спросил у него наемник, помогающий Диру ловить равновесие.

– Там, на главных городских воротах…

Осекся мальчишка.

– Идем туда.

Скомандовал Дир. Все трое медленно пошли в направлении блокпоста, перекрывавшем улицу, выходящую к главным городским воротам. Наемник помогал идти Диру, поддерживая его с одной стороны, а мальчишка посыльный с другой. Они медленно прошли небольшое расстояние от здания полевой лекарни до блокпоста, где их встретил упитанный небольшого роста воин в годах, в прошлом старший наряда охраны главных городских ворот.

– Дир, там…

Воин тяжело сглотнул, указывая в сторону главных городских ворот. Протянул юноше бинокль. Дир взял бинокль правой рукой, поднес оба окуляра к глазам. Картинка плавала и прыгала перед глазами не желая фокусироваться в нужном направлении. Стоящий рядом с ним наемник, свободной рукой помог ему, придержав скачущий в слабых руках юноши бинокль. Увеличенные оптикой, распахнутые створки главных городских ворот проступили из смазанного калейдоскопа перед глазами. На левой створке ворот, привязанное к ним веревкой за ноги, беспомощно болталось тело мужчины без одежды. Черная рана на всю его грудь зияла огромной дырой, темная жидкость из которой, стекавшая вниз к серовласой голове, уже успела застыть, образуя масляную корочку.

– Ночью, с той стороны, к нам вышел выживший, раненый парнишка ополченец.

Треснувшим голосом произнес рядом стоящий воин, бывший старший наряда охраны главных городских ворот.

Мы у цели

Ветер свистел снаружи, лениво гнал горячие пески Пустоши, перемешивал их, подбрасывал в воздух искрящимися салютами. Песок опадал вниз, шелестел по плотной полоске тонкой ткани, отделявшей ее маленький и уютный мирок, уместившийся в небольшой походной палатке, от внешнего мира, в котором сейчас безраздельно властвуют жаркий диск раскаленного дневного владыки и сотни неудержимых ветров.

Ветра Пустоши для людей сейчас имели такое же сакральное значение, как некогда иные природные явления, опосредованно помогающие человеку выжить во враждебном мире. Родить детей, вырастить их и дать тем надежду и цель жить дальше, передавая, вложенные в них ценности, другим, следующим поколениям. Так некогда человек начал поклоняться Солнцу, которое согревало его самого и его жилище, оберегало от теней и отпугивало ночных охотников. Потом человек сам научился обогревать свой дом огнем и отпугивать им хищников, человек стал кочевником, и место во главе его пантеона покровителей заняла стихия огня. Когда же человек стал пахарем, земледелом и скотоводом, ему стало покровительствовать другая стихия. Скотине нужна была сочная зеленая трава, а урожаю вода, как и всему живому. Так дождь стал для человека его покровителем, залогом его благополучия и выживания. Потом человек презрел силы природы, покорил их. Технический прогресс, торжество науки и знаний сделали человека независимым от стихий и явлений, он сам стал вершиной собственного мироздания. Человек стал поклоняться самому себе – сверхчеловеку творцу и создателю. Упиваясь собственным величием и безграничностью дозволенного, человек утратил свой истинный облик, человек навсегда утратил связь с реальностью, в которой он жил. Пуповина была обрезана, человек перестал понимать законы, по которым существовал мир, частью которого он некогда являлся, он, обуянный слепотой собственного величия, перестал ощущать себя сопричастным и зависимым. Но законы мира таковы, что все имеет свое начало и все имеет свой конец. Глупость человека закончилась, слепота прошла – человек сам уничтожил свой мир. Человек стал снова собой, собой прежним, он снова вспомнил о покровителях, он снова нуждался в чужой помощи и защите.

Ветра Пустоши сейчас были покровителями человека. Именно они были основным движителем возрождения экономики и торговли. Благодаря ветрам Пустоши, человек мог пересекать бескрайние выжженные просторы, перевозить ценные ресурсы для торговли и обмена, закладывая фундамент стабильности, благополучия и процветания для будущих поколений. Человек снова стремился выжить, он снова хотел стать великим и сотни буйных ветров ему в этом помогали.

Но человек всегда был идеальным хищником и идеальным убийцей. Даже то, что приносило благо, человек, мог обратить в оружие. Могучие ветра стали верным союзником человека в его необузданной жажде уничтожения себе подобных. Вот и сейчас ветра Пустоши помогли им за восемь дней изнуряющего и тяжелого пути добраться сюда – до конечной их цели. А завтра все те же ветра, помогавшие нескольким поколениям людей, строить фундамент благополучия для своих потомков, помогут им разрушить тот фундамент, чтобы заложить свой собственный, для своих собственных потомков. Это бесконечный процесс, движение по кругу – остановка означает смерть. Люди и поколения сменяли друг друга, а ветра оставались все теми же молчаливыми союзниками, сегодня помогающими одним, чтобы завтра помочь возвыситься и торжествовать другим.

Настроения не было, полная апатия и безучастность к происходящему вокруг, давно поселилась в душе, выела изнутри, выжгла все чувства, бушевавшие там раньше, не оставила места ни для кого и не для чего. Ей уже по факту и все равно, что произойдет здесь завтра, что будет дальше с ней, с ними со всеми. Не станет их – этот путь продолжат другие люди. Точно так же будут создавать для себя Богов, идеалы и строить собственные принципы. Точно так же будут вдохновляться пламенными речами своих лидеров, будут грезить о счастливой жизни в полном достатке в конце этого Пути. Этот путь обманчив, он скрывает ложь. Неужели это видит только она? Почему другие этого не замечают? Ведь нужно только задуматься, немного, всего на одно мгновение, чтобы понять – конец Пути есть, а цели там нет. Там нет никакого счастья, не будет никакого достатка и стабильности. Иначе, если бы так было на самом деле, то войн уже бы давно не было – первый, кто привел своих последователей к концу того самого Пути, уже бы построил для них Рай. Рай, в котором уже есть все то, к чему они шли и о чем грезили, и уже другие люди не создавали бы из небытия своего собственного Пути, вершиной которого были бы их собственные грезы. Он ведь не глуп, неужели и он этого не понимает? А если понимает, почему продолжает следовать этим Путем? Почему ведет своих людей дорогой в никуда?

Зачем, почему тогда она согласилась идти сюда с ним? Любовь? Потому что она любит его? Любит? Задумалась – раньше любила, жизнь собственная не нужна была ей – ее готова была ему отдать без зазрения, без вопросов, по первому требованию. Но он остался глух к ее словам и слеп к ее чувствам, холоден в ответ. Она осталась всего лишь одной из… из тех, кто ему дорог и не более. Ему многие дороги, все они – его люди, его народ. А она хотела стать единственной. Той, кто стоит больше их всех вместе взятых, Той, ради которой жертвуют последним и самым сокровенным. Он многое для нее сделал и многих принес в жертву, но она так и не стала его драгоценностью, воздухом, наполняющим его легкие, его частью, той, лишившись которой, человек непременно погибает.

Ужасно хотелось пить. Но как не хотелось подниматься и идти за флягой. Сил бороться с жаждой больше не было. Жажда оказалась сильнее. Женщина нехотя поднялась с, разложенного на плотной ткани походной палатки, незамысловатого ложа. Тонкая простыня скользнула вниз по обнаженному телу, женщина потянулась, легко и грациозно, как дикая вея. Руки скользнули вниз по упругим торчащим соскам небольшой груди, стирая с нее блестящие капельки пота, пальцы оставили за собой влажный след, скользнули вниз к животу, замерли там. Женщина задумалась. Она была для него той, которая ради него готова была вместить в себя весь его мир, чтобы взрастив его внутри себя, младенцем явить его новой эпохе и новому миру. Мира, который построил он.

Осторожно ступая худыми стройными ногами по настилу палатки, она подошла к вещам, беспорядочно сваленным в кучу у входа. Еще с самого начала похода было заведено именно так – никого не заботил порядок внутри. В первые пару дней она пыталась раскладывать вещи, пыталась создать уют, окружить его заботой, но это ему было не нужно, он горел своей целью и, кажется, готов был идти к ней день и ночь без сна и отдыха. И он так и шел бы, если бы не люди, его люди, которым требовался отдых и сон. А еще если бы не предательские ветра, которые тоже засыпали ночью и не хотели гнать вперед его карты. И он смирился – вечером они останавливались, разбивали лагерь, занимались обычными рутинными приготовлениями – готовили еду, чинили и приводили в порядок снаряжение, ухаживали за техникой и оружием. А он все это время слонялся угрюмой тенью вокруг лагеря, под стать своему верному спутнику – дикому черному мороку. В их палатку он возвращался уже поздно за полночь, чтобы быстро уснув, проснуться через пару часов и снова уйти в Пустошь. Ему не нужен был уют, который она создавала здесь для него, ему даже ее тело не нужно было… Она была ему не нужна!

Женщина достала флягу, отвинтила пробку, поднесла горлышко к тонким губам. Запрокинула голову назад, жадно сделала несколько глотков. Тонкая струйка из уголка рта устремилась вниз по тонкой шее, с нее по впалой груди вниз к животу, с него юркнула в темный пушок, треугольником расположившийся под ним. Женщина тыльной стороной ладони вытерла щеку. Убрала флягу. Прислушалась – свиста ветра уже не слышно, шелест песка по плотной ткани палатки стихал – скоро вечер. Сегодня они разбили лагерь раньше обычного, едва только солнце перевалило через полдень, на таком расстоянии от города, с которого их не смогут заметить наблюдающие со стен. До города оставалось рукой подать, им нужно подготовиться, подготовить и привести в порядок технику и оружие. Времени осталось мало – с наступлением первых сумерек люди оставят карты в ночном лагере, под покровом темноты они выдвинуться вперед и всю ночь, словно арги, будут закапываться в песок, закрепляясь и подготавливая укрепленные огневые точки, почти у самых стен города. Следующий день они переждут в песке, укрывшись в своих окопах, чтобы, благословленные своей ночной покровительницей луной, следующей ночью начать возводить собственный фундамент для своих потомков.

Нужно пройтись, нужно немного развеяться, плевать, что нет настроения – ветер стих и нужно прогуляться, подышать воздухом вечерней Пустоши не спертым и не перегретым в тесной походной палатке. Виолетта нехотя оделась, натянула плотные штаны и куртку, помотала на ноги портянки, замерла на мгновение – вспомнился Мика. Вспомнила, как он учил ее правильно мотать портянки на разбитые ноги во время их странствий Путем Посвящения по этим проклятым пескам. Головой повела по сторонам, прогоняя видение, обула грубые сапоги. Он был ему предан, он слепо шел за ним следом, и он погиб, как погиб тот краснобородый хохмач и другие его братья, которые шли следом вдохновленные его волей, проникшиеся его Путем. Всех их ждет не конец Пути, их всех ждет смерть.

Виолетта откинула порог палатки, пригнувшись, выбралась наружу. Солнце висело низко у кромки горизонта на закате, в лагере царила суета – начинались сборы, люди готовили оружие и боеприпасы. Женщина прошла вдоль стоящих рядом двух средних картов, вышла к малому посыльному карту, вокруг которого кипела работа. Они сделали небольшой крюк к руинам города, к месту, где он и его братья разбили воинов Атолла, то место еще хранило мрачные воспоминания о тех страшных событиях. Карт стоял укрытый в руинах, там, где они его оставили в прошлый раз. Тогда они сильно спешили и не стали готовить карт к предстоящему бою, подобно двум средним. На карт просто вернули мачту, оснастку и паруса и подготовили его к переходу через пески. Сейчас этот переход закончился, и люди готовили его к завтрашней схватке – демонтировали лишние панели, облегчали карт по максимуму, установили в его кормовой части пулемет, оборудовали место стрелка, закрыли его бронированными люками, снятыми со старой довоенной техники, хранившейся в Ковчеге.

Дальше за картом стоял диковинный бронированный цельнометаллический карт из прошлой эпохи. Мужчины в разговоре постоянно называли его «Бардак», странное название, женщина никак не могла к нему привыкнуть. Группа механиков копалась в утробе древнего монстра, перебирая и подготавливая двигатель, осматривая трансмиссию. Среди руин старого города, когда одни восстанавливали посыльный карт, механики уже один раз проделали эту процедуру, сейчас они ремонтировали «Бардак» повторно. Высокий изгой стоял рядом с ними, внимательно наблюдая за их действиями. Он очень дорожил этим стальным монстром, сейчас он был важен и нужен для него как воздух. Огромный черный морок, которым тот тоже дорожил, сидел рядом на задних лапах, навострив уши, вслушиваясь в звуки вечерней Пустоши, скоро он отправиться на охоту, как он делал это каждый вечер все эти дни. Морок устало зевнул, улегся на брюхо, на выставленные перед собой лапы – похоже сегодня он не собирается на ночную охоту, сегодня он останется с хозяином, скоро им предстоит более увлекательная охота. Они оба этого заждались. Возбуждение от предвкушения скорой схватки хорошо читалось в повадках обоих. Два диких зверя Пустоши.

Высокая стройная женщина подошла к высокому изгою с белой головой, обратилась к нему. Они долго разговаривали о чем-то. Он все это время неотрывно смотрит ей в глаза. Она ненавидела эту женщину, даже, несмотря на ее уродство – безобразный шрам на половину лица. У той было то, чего никогда не было у нее: высокая стройная стать, твердый и непоколебимый характер, она бы никогда не легла под других, не стала бы унижаться и заискивать, чтобы вернуть себе своих детей, она поступила бы иначе. А главное у нее есть искренняя вера в их Путь. Виолетта потупила голову – ей никогда не стать такой же, он никогда не будет смотреть в ее глаза, как он сейчас смотрит в глаза Гары.

Девушка зло отвернулась от них и зашагала прочь, сейчас она никого не хотела видеть, ни с кем не хотела говорить. Девушка дошла к границам лагеря изгоев, опустилась на корточки и спрятала лицо в ладонях. Зачем, зачем она здесь?

– Не помешаю?

Хорошо знакомый голос сзади заставил ее вздрогнуть, она отняла лицо от своих ладоней.

– Извини, не хотел тебе помешать.

– Что ты Мерек, ты мне не мешаешь, я всегда рада тебя видеть.

Улыбнулась худощавому жилистому мужчине девушка. Мерек опустился рядом с ней на песок, скрестил ноги, задумчиво посмотрел ей в глаза, потом перевел свой взгляд на горизонт, туда, где солнце уже коснулось далеких земель. Девушка тоже опустилась на песок и точно так же скрестила ноги.

– Почему ты сейчас не в лагере со своими людьми, разве вам не нужно готовиться к выходу?

– Все уже готовы, выдвигаемся через час. Хотел тебя увидеть перед тем, как мы уйдем.

– Меня?

Дрогнувшим голосом спросила женщина.

– Понимаешь, не знаю, как это объяснить, но ты для меня стала как сестра. Я волнуюсь и переживаю за тебя.

– Разве за меня нужно волноваться? Волноваться сейчас нужно за вас, за всех вас – завтра вас ждет бой и возможно…

Виолетта не смогла закончить, осеклась.

– Мерек, у тебя никогда не было такого чувства, как бы это правильно сказать? Ты никогда не думал что ошибся в выборе, не жалел о чем либо?

Мужчина задумчиво кивнул ей в ответ.

– Понимаю, о чем ты спрашиваешь. Нет, никогда. Как я могу жалеть о выборе, который сделал я сам? Как я могу думать, что ошибся, выбрав то, что было по-душе мне самому, то к чему я стремился сам, чего желал всем сердцем? Ошибается тот, кто не знает, чего он хочет на самом деле. Такой человек не может или просто боится сделать собственный выбор и предпочитает уповать на волю судьбы и плыть по течению, предоставляя стечению обстоятельств руководить его жизнью, делая выбор за него. Вот тогда, получив не то, чего он ожидал, человек начинает жалеть о том, что не был хозяином своей жизни, думает, что он ошибся в чем-то. Это дело – дело всей моей жизни, стоящее дороже нее самой. Я счастливый человек, я прожил свою жизнь как сам того хотел, я шел дорогой, на которой меня сопровождали настоящие друзья и братья, и если завтра мне суждено умереть, я уйду спокойно, зная что поступил правильно.

– Мне бы твою уверенность, хотя бы частичку.

Задумчиво произнесла женщина. Мерек приобнял женщину, положив свою руку ей на плечо.

– Обрети его, обрети свой собственный Путь – стань сама творцом своей судьбы. – Мужчина задумался на мгновение. – Мне пора. Никогда не жалей о том что было – этого уже не вернуть, но на то что будет, ты способна повлиять уже сегодня.

Мужчина поднялся и молча, ушел обратно в лагерь. Виолетта спохватилась – она ему ничего не ответила, не поблагодарила за его доброту и заботу. Спешно поднялась сама, побежала в лагерь.

Лагерь изгоев пришел в движение – люди разбивались на группы и молча, как по команде, с определенным интервалом, покидали место стоянки. Женщина так и не смогла отыскать Мерека, должно быть его группа уже покинула лагерь и направилась в сторону города.

Высокий изгой стоял с противоположной стороны лагеря, курил свою трубку, взглядом молча провожая людей, уходящих вдаль и растворяющихся в густеющей темноте. Огромный черный морок сидел у его ног, он обернулся на звук приближающихся шагов. Женщина подошла к ним, остановилась рядом.

– Хотела найти Мерека, но в лагере его нет.

– Он уже ушел к городу.

Спокойно ответил мужчина.

– А разве ты с ними не идешь?

Глядя в темноту перед собой, спросила женщина.

– Мы у цели, но мы пока не готовы, мне нужно быть здесь. Мерек будет готовиться там, я здесь. У нас всего одна попытка – просчитаемся и лишимся всего, исправить и вернуть назад, уже не получится.

– Значит, завтра штурма не будет?

– Нет, нужно выждать, нужно провести разведку. Мы почти ничего не знаем о том, что сейчас происходит за городом.

Виолетта протянула руку в сторону, своими пальцами нашла его пальцы, взяла его за руку, словно маленькая девочка.

– Побудь сегодня со мной, в последний раз, перед тем как уйти.

Шепотом сказала она. Анердей молча кивнул.

– Идем.

* * *

Ратус с крыши здания еще раз внимательно осмотрел уходящую вдаль ремесленную улицу и прилегающие к ней ответвления и переулки – ничего, ни души, только остовы сожженных и брошенных картов, техники Демонов Пустоши, стоят покореженными, уродливыми черными коробками, перегораживая собой улицу. Уже пять дней кочевники не пытаются сюда соваться, понеся большие потери в людях и технике, в первые два дня после взятия главных городских ворот. Окрыленные успехом и стремительным взятием города, всего в течение одного дня, они попытались развить успех и добить оставшихся защитников города, раздавив их своими картами на улицах города. Но они не ожидали получить жесткий отпор, от тех, кого считали разбитыми и деморализованными.

В первый день, сунувшись в центр города и попытавшись прорвать оборону защитников города в том направлении, Демоны Пустоши быстро поняли, что их тяжелым неповоротливым монстрам не место на узких городских улочках. Ополченцы, используя бутылки с зажигательной смесью, быстро сожгли несколько траков, которые блокировали улицу, остановили наступление кочевников и поумерили их пыл. Тогда Демоны Пустоши предприняли попытку обойти центр города огибающим боковым ударом по широкой ремесленной улице, полагая, что там не встретят сопротивления вовсе – они выбили защитников с восходной стены и сожгли дотла полуденную часть города. Каково же было их удивление, когда оттуда не смогла вернуться большая часть их отряда, блокированная на небольшой площади большим отрядом защитников города. Противник выждал удобный момент, не обнаруживая своего присутствия там, дал технике втянуться через узкое бутылочное горлышко с ремесленной улицы на небольшую площадь, накопиться на ней людям. Техника встала, упершись в баррикады из мусора и мешков с песком высотой в два человеческих роста, когда по ним ударили со всех сторон из узких примыкающих к этой улице переулков. Пока блокированная техника предпринимала безуспешные попытки развернуться, а кочевники, лишившись прикрытия ее мощных пулеметов, метались в поисках спасения и укрытий, защитники города, устроившие засаду, методично, один за другим закидали траки кочевников бутылками с зажигательной смесью. Выдавили пехоту обратно на широкую ремесленную улицу, где быстро расправились с ними при помощи пулеметов.

После обеих неудачных попыток зачищать город под прикрытием траков, кочевники больше не рисковали и не выводили технику на улицы города. Тем более, что техники и горючего у них сейчас осталось совсем немного, поэтому уцелевшие траки они вывели из города и разместили в полевом лагере напротив закатных городских ворот. А небольшую часть бронированных траков оставили в городе у восходных городских ворот на торговой площади, на которой надежно закрепились и подступы, к которой контролировали сами Демоны Пустоши. Единственной спорной частью города, которою сейчас никто полностью не контролировал, осталась закатная часть города и ее городские кварталы. Доходило до того что улицы, которые занимали городские защитники, чередовались с теми, которые контролировали кочевники. Сейчас все выдохлись, устали и были сильно обескровлены, лишь изредка в некоторых районах города вспыхивали одинокие, вялые перестрелки. Масштабных боев никто не затевал, все выжидали и накапливали силы для одного единственного решающего удара.

Ратус повернулся к подростку горбуну.

– Яне, продолжайте наблюдать за улицей, не упустите ничего. Кочевники уже пять дней не показываются здесь – выжидают чего-то.

– Не волнуйся, ничего не упустим. Пусть только сунутся…

– Меня сразу зовите.

– Хорошо.

– Как стемнеет, я пришлю смену, а вам – отдыхать. Не забудь сменить людей в секретах и тоже сразу отправить их на отдых.

Горбун снова с готовностью кивнул. Ратус спустился вниз, вышел из здания. Махнул рукой, поприветствовав людей, укрывшихся с противоположной стороны переулка. Миновав несколько небольших улочек через лабиринт, образованный строительным мусором и искусственными завалами, вышел к городскому зданию полицмейстеров. Вошел в здание, отыскал человека с язвенным лицом.

– Кривой не возвращался?

Тот отрицательно покачал головой. А пора бы уже ему вернуться. Предчувствие вроде как спит пока, может ничего и не случилось.

– Я у себя, отдохну немного, как только он появиться – сразу зовите меня.

Язвенный кивнул. Каждый день, в строго означенное время, Кривой со своими людьми отправлялся в закатный район города, они сопровождали радиста с радиостанцией. Нужно было отыскать безопасное место, чтобы подняться на крышу зданий пятого яруса и выйти на обязательный сеанс связи с Отшельником. Сейчас только в той части города сохранились высокие городские постройки, изгои были далеко в Пустоше, поэтому для установления с ними нормальной связи нужно было подняться как можно выше. С учетом того, что в любой момент в том районе города можно было напороться на отряды кочевников, столкнувшись с ними нос к носу, радиста и рацию сейчас охраняли лучше, чем городской Совет. Десять отобранных, самых преданных и лучших братьев, полностью экипированных и вооруженных, готовых в случае необходимости, без лишних вопросов отдать свою жизнь, чтобы сохранить драгоценный прибор и человека, умеющего с ним обращаться. Именно их возвращения сейчас так ждал Ратус. Зайдя к себе в небольшую комнатку, он прямо в одежде улегся на кровать, закинув руки под голову. Кажется, он смог даже уснуть, когда в дверь комнаты осторожно постучали. Бывший вышибала быстро поднялся, взял стоящий рядом у кровати автомат и направился к двери. За дверью стоял высокий юноша.

– Они вернулись, Кривой и радист ждут тебя.

– Хорошо.

Ратус кивнул и сразу направился в небольшой зал для совещаний, расположенный на третьем, последнем, этаже здания. Дверь, ведущая в нужное помещение, была открыта нараспашку, внутри его уже ждали два человека. Кривой поднялся навстречу бывшему вышибале, поприветствовал его, радист проделал то же самое. Ратус, в свою очередь, поприветствовал обоих друзей.

– Что случилось, почему сегодня так поздно вернулись?

Встревожено спросил их Ратус.

– Отшельник вышел на связь на полчаса позже обычного времени.

– Что-то не так?

Кривой покачал головой, улыбнулся.

– Они уже здесь.

Улыбка проступила на губах бывшего вышибалы. Кривой продолжил.

– Сегодня ночью начинают действовать по-плану – выдвигаются к городу, окапываются в песке. Завтра – всеобъемлющая разведка. Мы – в городе. Они – территория вокруг него. Сеанс связи через два часа после полудня, корректировка планов и финальная подготовка.

Ратус задумался.

– Как обстановка в том районе города?

Кривой повел бровью.

– Сегодня немного покусались с кочевниками. Мы уже уходили, когда они на нас вышли. Они все пытаются подмять под себя тот район и взять цент в клещи.

Ратус покачал головой.

– На завтра удвой группу.

– Зачем?

– Как зачем? Сеанс связи должен состояться в любом случае.

– Так он и состоится.

Невозмутимо парировал Кривой.

– Слушай Кривой, я не хочу зря рисковать, тем более, когда мы уже так близки к цели. Удвой отряд.

Кривой добродушно усмехнулся.

– Так мы и не будем рисковать. Поясни ему.

Обратился Кривой к радисту. Тот стушевался немного, потом взял себя в руки, объяснил.

– Отшельник с рацией сейчас у городских стен, сигнал рации теперь проходит хорошо, мы можем спокойно с ними связываться прямо отсюда.

Ратус обвел обоих довольным взглядом.

– Отлично! Тогда готовим разведгруппы, выход с первой зорькой, а пока – всем отдых. Завтра будет много работы.

______________

В условленное время, за большим столом в комнате для совещаний на третьем этаже здания городских полицмейстеров Атолла, собралось несколько человек – Ратус, Кривой, Морда и радист. Рация была развернута, все были готовы и до предела сосредоточены. Спустя двадцать минут ожидания, радист отнял от уха наушник.

– Позывной Отшельника в канале, слышимость отличная.

Сказал он присутствующим. Ратус кивнул. Радист снова одел наушник, ответил на запрос связи. Потом взял карандаш и клочок бумаги, принялся на них записывать принимаемое послание, зашифрованное кодовыми словами и буквами.

– Принял.

Оповестил он собеседника с того конца. Убрал наушник от уха, быстро пробежался по написанному посланию, принялся вслух переводить его собравшимся людям.

– «Приветствую братьев. У нас все готово. Лагерь за городом представляет опасность для наших картов. Нужна информация о скоплениях противника и техники в городе».

Ратус посмотрел на сидящих рядом Кривого и Морду. Повернулся к радисту.

– Передавай: «Приветствуем братьев. Противник закрепился у главных городских ворот и на торговой площади. Площадь с закатной стороны блокирована сожженной техникой и не пригодна для использования с обеих сторон. Восходные ворота – действующее направление, со скоплением бронированной техники в количестве двенадцати единиц. Восходная часть города – нейтральна. Полуденная часть – непроходимое пожарище. Закатная часть – с кочующим контролем. Центр за Советом. Мы в здании полицмейстеров».

Радист начал передавать сообщение, шифруя его условным кодом. Пауза. Принимает сообщение с той стороны.

– «Вопрос. Количество боеспособных людей со всех сторон»?

– Передавай: «У нас: сорок человек плюс тридцать ремесленников. У Совета: полтора десятка опытных вояк, плюс полсотни ополченцев. У кочевников в городе: до двухсот пятидесяти головорезов, сколько за городом мы не знаем».

Снова передача. Потом снова прием ответного сообщения.

– Принял. «В лагере за городом в основном женщины и дети, около сотни мужчин и два десятка легкой техники. Вопрос. Кто сейчас Воевода Атолла?».

– Передавай: «Воевода Лок погиб при штурме. Его младший сын руководит обороной».

– Принял. «Вопрос. Он в контакте? Его статус?».

– Передавай: «Он не в контакте, у него личные счеты к нам».

– Принял. «Вопрос. Где находятся эвакуированные из квартала семьи наших людей?».

– Передавай: «В городских убежищах, в центре города»,

– Принял. «Нужна подробная схема расположения блокпостов и схема блокировки улиц, а так же расположения убежищ, при личной встрече в городе. Отбой. Повторный сеанс через один час».

______________

Анердей отнял наушник от уха. Вокруг царила полная тишина, все затаив дыхание ждали, что он скажет. Ожидание затягивалось, вожак сидел молча, глядя перед собой в одну точку. Машинально достал кисет, набил трубку и раскурил ее. Минуты тянулись мучительно долго, нервы у проверенных в боях и привыкших ко всему братьев были на пределе, вот-вот взорвутся. Анердей выбил из трубки прогоревшую смесь пустошных трав, медленно повторно набил ее снова и раскурил. Наконец поднял глаза, обвел взглядом присутствующих.

– Расклад такой: в городе противник в количестве до трехсот человек плюс двенадцать единиц техники со стороны кочевников и около сотни защитников города, которые нам помогать не станут. Союзников до полусотни надежных и проверенных братьев. За городом еще сотня кочевников плюс два десятка моторизированных картов.

Сидящие рядом за столом люди шумно вздохнули. Мерек решился высказаться.

– Четыре сотни против неполных двух, тридцать картов против четырех, три из которых парусные. Нас просто сметут. К тому же воевать придется сразу на три фронта.

Анердей утвердительно кивнул.

– Ты все верно посчитал, брат. Наш единственный шанс в слаженности каждого нашего действия – дрогнет или замешкается кто-то один, шансов победить лишатся все. Мы знали с самого начала, куда и зачем идем, мы знали, что нас здесь ждет. Прежде чем я расскажу свой план, прошу высказаться каждого, только коротко, до следующего сеанса связи осталось сорок минут, я должен буду сообщить наше решение братьям в городе.

Собравшиеся переглянулись. Атерей спросил первым.

– Ты сказал: «шанса победить», значит это возможно?

– Вполне.

Утвердительно кивнул высокий изгой.

– Мы все ждали именно этот день и всегда мечтали дожить до него, и вот он настал – я проделала такой долгий путь, потеряла столько братьев не для того чтобы вернутся назад с поджатым хвостом.

Гордо бросила Гара.

– Я просто не смогу развернуться назад и показать свою спину братьям в городе, которые нас ждут.

Пожал плечами Мерек.

Атерей подвел итог за всех собравшихся. Остальные согласно закивали.

– Братья уже больше месяца воюют там, в городе с людьми Совета и с кочевниками, они ждут нас, они надеяться на нашу помощь. У нас только один путь – вперед к городу.

– Что ж, тогда не будем терять драгоценного времени. – Подавшись вперед, сказал высокий вожак. Убрал со стола свой кисет, взял в руки карандаш и склонился над начерченной от руки картой, лежащей на столе. – Итак, вот город. Вот здесь, напротив полуночной стены в песке наши замаскированные огневые точки. Вот здесь полевой лагерь кочевников. Наши парусные карты тяжелые и неповоротливые по сравнению с моторизированными картами кочевников. Один бронированный «Бардак» и облегченный малый посыльный карт просто физически не смогут справиться с тремя десятками их маневренных быстрых картов. Наша первая задача – лишить кочевников поддержки их техники, чтобы была возможность высадить десант на стену города. Для этого сегодня ночью мы, в составе минометного расчета, корректировщика и радиста, одного пулеметчика с Печенегом и снайперского звена Гары с СВД, выдвигаемся вот сюда, закрепляемся напротив восходных ворот, зарываемся в песок и ждем рассвета. Мерек, ты со своими людьми занимаете вырытые окопы и ждете нас. Ратус в городе с основной ударной группой за час до рассвета начинает штурм главных городских ворот вдоль вот этой стены, и занимает ремесленную улицу, она вот здесь.

Все внимательно слушали и запоминали каждое слово Анердея, следя за важными точками, которые он обозначал на карте.

– Резервная группа Кривого с рацией обойдет город вот здесь, через закатный район, основная их задача корректировка минометного огня в сторону городских ворот. Мин у нас всего десять, поэтому выжать из них нужно по максимуму. В случае если защитники города решатся влезть в драку и сделают это не на нашей стороне, Кривой вот здесь блокирует их и не даст зажать людей Ратуса. Попутно Кривой проконтролирует, чтобы все вольнослоняющиеся по закатному району группы противника, оттянулись к воротам, на помощь своим. Красная ракета от Кривого – сигнал начинать нам. Миномет начинает плотно окучивать скопление живой силы противника у главных городских ворот, Кривой вас корректирует. Задача снайперского звена и пулеметчика – охрана минометного расчета и рации. Гара, ты с АСВК ночью выдвигаешься и окапываешься вот здесь, я с ПТРД ближе, вот здесь, в пятистах метрах напротив восходных ворот.

– Зачем тебе подходить так близко?

Перебила изгоя женщина.

– У меня на ружье нет оптики, нужно работать наверняка и экономить дефицитные патроны. У тебя оптика, утром ветер слабый не помеха для тяжелых пуль, солнце будет у тебя за спиной и в глаза нападающим, ты спокойно сможешь работать по целям с километра. Наша с тобой задача – блокировать бронированную технику внутри города, на торговой площади. Как только начнет работать миномет, кочевники попытаются его подавить, для этого они отправят технику из города и с полевого лагеря. К миномету им ближе добираться со стороны города, поэтому, как только ворота откроются – начинаем бить по технике. Целиться нужно в моторный отсек самых первых картов. Если остановим в воротах, хотя бы два-три карта – блокируем выход остальным.

– Поняла.

– Мерек, возьми сегодня на свои позиции еще и АГС со всеми выстрелами, которые есть. Твоя задача – отсечь карты из полевого лагеря, зажать между своими позициями и городской стеной. Как только они войдут в этот коридор, бей головные и замыкающие, дальше плотным огнем из ДШК сковывай их продвижение и добивай спешившихся из АГСа.

– Берк, возьми пару автоматчиков и человек пять из числа снабженцев, ваша задача ночью с лафетом от ЗУШки, с установленными на нем сейчас ПКТ, скрытно выдвинутся вот сюда, окопаться и замаскироваться. Вступаете в бой только в случае, если Мерека обойдут – страхуете ему спину, это основная ваша задача. Задача номер два – поддержка огнем наших средних картов, когда они пойдут к городу.

– Понял, сделаю

– Теперь, что касается десанта – ставите паруса с первым ветром и по широкой дуге, вот так огибаете город, чтобы выйти вот здесь, к восходной городской стене. Задача экипажей средних картов – любой ценой дойти до стены и с мачт высадится на нее. Высаживаться на стену всем, штурмовые группы и парусные команды – все, внизу никто не остается. В городе по этой улице продвигаетесь к Ратусу и поступаете в его распоряжение, давите городские ворота. «Бардак» и малый посыльный карт страхуют средние карты на марше, а после высадки десанта отходят к восходным воротам и, маневрируя огнем, блокируют их до подхода наших групп: моей, Мерека и Берка. «Бардак» работает вот здесь, между воротами и группой Мерека, помогая ему разобраться с картами и подойти к воротам под прикрытием огня с броневика. Сегодня ночью укройте его броню сверху дополнительно мешками с песком. Дальше все группы встречаются в городе и додавливают главные городские ворота.

Анердей задумался на мгновение.

– А потом?

– А потом перегруппируемся и штурмуем центр.

– С ходу?

– Да, у них в заложниках, в убежищах, семьи наших братьев из города. Если мы замешкаемся – защитники Совета обязательно сыграют на этом. Мы не должны дать времени им, чтобы опомниться. Еще вопросы?

– Детали по нашим действиям в городе.

– Пока их нет, действовать будем по обстановке, после встречи с Ратусом, у него будет схема обороны центра и улиц, и я вас расставлю и скорректирую на месте.

Мерек театрально кашлянул в кулак.

– Что?

Удивленно спросил у него высокий изгой.

– Извини брат Анердей, но зная твое беспечное отношение к смерти, учитывая, что ты даже сейчас прешь на рожон, выбирая для себя место под самым носом у противника, хочу отговорить тебя от этого. Особенно учитывая, что план наших действий в городе находится всего в одном экземпляре у тебя в голове.

Все сидящие за столом улыбнулись, поддерживая слова брата. Высокий изгой тоже добродушно улыбнулся.

– Отговаривать меня не имеет никакого смысла, решение принято, нужно следовать плану. Не волнуйся брат, мой Путь здесь не заканчивается.

– Хотя бы жилетку завтра одень, мне уже надоело тебя штопать.

Усмехнулся брат Атерей.

– Хорошо, ваша взяла – одену. – С усмешкой согласился Анердей. – А теперь пора за дело.

Все присутствующие поднялись и по очереди покинули палатку. Анердей, включил радиостанцию, покрутил ручку динамоключа, поднес наушник к уху, зажав кнопку тангенты микрофона, назвал позывной вызываемого абонента. Отпустил тангенту. Через несколько секунд повторил. Наконец с той стороны ему ответили.

– Принимайте сообщение. – Анердей четко и внятно начал диктовать зашифрованное послание. Спустя несколько минут он закончил. – Приняли? Отбой.

______________

– Что это значит?

Спросил Дир у радиста, откладывая в сторону наушники.

– Не знаю – послание зашифрованное. Первый сеанс связи я запеленговал около часа назад, и сразу послал к тебе гонца. Битый час пытался понять эту абракадабру, но сообщения шифруют не для того, чтобы их так легко можно было понять.

Юноша задумался.

– Ничего не понимаю – кто это такие?

Радист пожал плечами.

– Могу сказать только то, что одна рация находится недалеко за городом, а вторая здесь.

– Здесь?

Удивился юноша, уставившись на радиста.

– Да, рядом с нами в городе.

Подтвердил тот свои слова.

– Демоны Пустоши? К ним подкрепление подошло? – Высказал предположение юноша и сам спохватился. – Какие к аргам Демоны Пустоши? На кой ляд им по рации друг с другом связываться, если пространство за городом они и без того контролируют и свободно перемещаются.

– А кто тогда?

Испуганно уставился на Дира радист.

– Кто-кто – кроме тех, которые Верд сен Вера в Пустоше разбили, некому.

– А вторая рация?

– Их союзники в городе, которые нас провели, притворившись, что перешли на нашу сторону, присягнув Совету.

Радист громко сглотнул.

– А что теперь будет?

Дир многозначительно посмотрел на него вместо ответа – он и сам хотел бы знать, что теперь будет и как ему следует поступить.

Второй штурм города

Что-то изменилось, вокруг все не так, как обычно, как было в последнюю неделю. Мужчина открыл глаза, еще не понимая, что же все-таки изменилось. Повернул голову, женщина тоже проснулась, в ее темных глазах тоже читается тревога. Ее глаза округлились, темные зрачки взорвались в глубине глаз, заполняя все своей чернотой. Он тоже уже догадался.

– Они пошли на штурм!

Одновременно выпалили они. Спешные шаги по коридору, топот ног сразу нескольких человек, они спешат. Топот приближается. Мужчина и женщина быстро поднялись, накинуть плотную кожаную одежду, с множеством нашивок, и вооружится, у них заняло меньше минуты. Они закончили еще до того, как торопливые шаги приблизились к двери. Мужчина сильно толкнул дверь вперед, быстро вышел в полутемный коридор. Который сейчас час? Темно еще в узких окнах-бойницах – похоже, еще ночь или предрассветный час. Высокий широкоплечий юноша с перебинтованной головой от неожиданности замер на месте как вкопанный.

– Какого аспида там происходит?

Раздраженно бросил ему мужчина. Из двери в коридор следом за ним вышла высокая, крепко сложенная темноволосая женщина. Юноша опомнился, взял себя в руки.

– Отец, они пошли на прорыв. Большая группа атаковала ворота с восходной стороны, по той широкой улице, идущей вдоль стены.

Мужчина с раздражением оттолкнул юношу в сторону и почти бегом устремился по коридору, женщина последовала за ним. Юноша, не теряя времени, пошел за ними следом. Все вместе они вышли на улицу – по левую руку, совсем недалеко уже вовсю кипел настоящий бой, стреляли длинными очередями, не экономя патрон.

– Стволы жгут не жалея.

Бросила женщина, глядя на высокого темноволосого мужчину. Прошли дальше, свернули за угол – какофония звуков и боя резко обрушилась на их головы. Вверху воздух наполнился свистом пролетающих рядом и рикошетящих о стены пуль. Мужчина замер на месте, вжавшись в стену, повернулся, схватил за ворот куртки юношу, подтащил к себе.

– Почему вы здесь?

Зло бросил он, бешено сверкая глазами.

– Ночью они вырезали головной секрет, подошли вплотную к блокпосту и выбили нас оттуда одним ударом. Я вывел оттуда оставшихся людей, что мне еще оставалось делать?

Мужчина по широкой дуге, со всего замаха, заехал юноше ладонью по левому уху.

– Прочь с глаз моих, чтобы я тебя не видел, не то прибью!

– Таназ! – Воскликнула женщина. – Они теснят вторую линию, нужно подкрепление. Я за траком, нам нужна поддержка огнем.

– Хорошо. Терез! – Крикнул вслед удаляющемуся юноше Намам. – Быстро собирай всех наших с того района и гони их сюда!

Указал он рукой на закатную часть города. Юноша быстро кивнул и побежал в том направлении, исполнять распоряжение отца. Миновав несколько линий, он вышел к небольшому лагерю кочевников, обосновавшихся в брошенном большом доме на втором ярусе.

– Что там происходит?

Вопросом встретил его встревоженный звеньевой.

– Труби общий сбор!

Коротко приказал ему Терез. Звеньевой снял с пояса длинный автомобильный клаксон с небольшим баллоном внизу, вдавил кнопку на его торце. Округу огласил утробный протяжный вой, наполняющий душу тревогой и заставляющий стынуть кровь в жилах. Тем временем интенсивность стрельбы у главных городских ворот нарастала, послышались первые взрывы, Плохо – нападающие подошли слишком близко, так они могут быстро выбить кочевников со второй укрепленной линии обороны и тем придется отходить за ворота. Защитники города хорошо подготовились – провели разведку и тщательно все просчитали, досконально изучив характер обороны ворот, усыпив бдительность кочевников в том направлении. Люди накапливались возле дома.

– Все здесь?

– Еще два звена не пришли.

Проверив собравшихся, доложил старший звеньевой.

– Подождешь их здесь и сразу, как только они появятся, отправляйтесь к воротам. Остальные за мной!

Громко прокричал юноша. Кочевники, выстроившись в колону по два человека, побежали вслед за Терезом. Когда они добежали до ворот, огромный бронированный трак уже маневрировал там, поливая поочередно обе стороны улицы со своей башни пулеметным огнем и пытаясь продвинуться вглубь города. Терез начал распределять людей, продвигаясь к траку. Сзади до него донеслась канонада выстрелов, автоматных очередей и взрывы. Юноша обернулся назад, туда, откуда он только, что вернулся в сопровождении нескольких звеньев. Далеко за домами в том направлении в небо взвилась красная ракета, повисла на парашюте яркой алой звездой смерти.

– Атака с правого фланга!

Прокричал юноша. Повернулся к траку, пятившемуся задом по улице. Дерека, укрываясь за кормой стального монстра, посылала длинные очереди вдаль по улице. Отца нигде не было видно, должно быть он впереди по улице, укрылся в одном из домов и пытался на передке руководить обороной. Услышав последнюю фразу Тереза, женщина зашла за бронированную корму, посмотрела в том направлении, где в воздухе висела ракета.

– Терез, бери людей…

Фразу она не успела закончить, в воздухе над их головами раздался противный, закладывающий уши свист. Оба инстинктивно подняли головы вверх. Что за новая напасть?

Взрыв у самых ворот напротив двери, ведущей в караульные помещения охраны ворот, разметал людей, жмущихся там к стене. Воздух наполнился криками боли и просьбами о помощи. Терез в растерянности стоял, водя головой по сторонам, его взгляд встретился взглядом с Дерекой, на ее лице была та же растерянность. Снова в воздухе этот противный свист, немного дальше.

– Ложись!

Во все горло заорала женщина. Терез развернулся на ватных ногах, чтобы сделать шаг в сторону, когда перед глазами полыхнуло жарким пламенем, невидимая рука, словно тряпичную куклу швырнула его в сторону, что-то больно садануло по правому боку. В глазах потемнело.

– Это из Пустоши стреляют!

Донеслось сверху со стены. Дерека задрала голову, кочевник, стоящий сверху на стене, указывал рукой на восход, туда, откуда несколько минут назад в Пустошь вползло кроваво-красное огромное солнце. Дерека сорвалась к ступеням и, перепрыгивая сразу через несколько, начала подниматься вверх. Свист за спиной. Взрыв, ступени под ногами заходили ходуном. Оглянулась – мина легла перед самым носом бронированного трака, срезав осколками пулеметчика и нескольких кочевников, отступающих назад по улице под прикрытие брони.

– Там.

Указал рукой, наблюдающий со стены кочевник, протягивая женщине большой монокуляр. Окуляр поднесла к зрачку, стала водить из стороны в сторону по песку, не рассмотреть ничего отсюда – солнце в глаза слепит.

– Не вижу ничего.

– В километре отсюда.

– Траками раздавить гадов. Давай сигнал в лагерь, чтобы выдвигались в том направлении.

Вот он, отыскала! Труба небольшая в песок воткнутая стоит, мужчина в серой одежде что-то опускает в верхнее зияющее отверстие трубы, все разом отворачиваются, пригибаются, закрывают уши руками. Спустя несколько секунд в воздухе над городом раздается противный свист. Взрыв внизу, на улице там, где закрепился Таназ, где его люди пытаются держать оборону. Прицельно ложат гады, как будто знают, куда нужно стрелять. Трак замер поперек улицы, упав на подломленное левое колесо. Пулеметчик в башне сменился, прикрывает плотным огнем звено Таназа. С закатной стороны города на улицах квартала, среди домов идет ожесточенная перестрелка – силы там равны, никто не хочет уступать. Монокуляр на лагерь в Пустоше перевела – там суета, поочередно, один за другим, над картами выстреливают вверх черные струйки тяжелого дыма. Карты медленно выруливают вперед, выстраиваясь цепью. Долго, слишком долго. До миномета им еще нужно проехать большое расстояние. Из города будет намного быстрее.

– Держи, – женщина кинула кочевнику монокуляр, – смотри в оба, если что – сразу отправляй гонца к Намаму.

Быстро спустилась по лестнице вниз, пробежала к распахнутым главным городским воротам, остановилась, замешкалась на секунду – возле стены женщина бинтует живот широкоплечему юноше с грязной кровавой повязкой на голове. Бинты на животе сразу напитываются кровью, юноша без сознания. Автомат на ремень за спину перекинула, дальше бегом побежала. Выбежала на широкую площадь, зажатую высокими стенами с обеих сторон. Там суета. Отыскала взглядом двоих звеньевых.

– Траки заводите живо, разворачивайте их и следуйте за мной. Передать остальным по цепи – заводить траки и на выезд, направление – восход солнца. Вы живо ворота открывать! Червя сюда! Заводи, чего уставился!

Пнула ногой сгорбленного широкоплечего раба. Тот взялся за рукоять кривого стартера, мощно крутанул его. Мотор затарахтел, чихнул, плюнул в воздух черным сгустком, утробно заурчал. Раб обернулся, через плечо посмотрел на ползущие внутрь створки ворот.

– Чего замер, живо в трак!

Раб быстро запрыгнул в трак, разместился в нем рядом с еще тремя кочевниками, один из которых занял место у пулемета. Дерека сидела за рулем, начала выводить карт к воротам. Впереди уже плелся широкий бесформенный трак. Мотор переднего трака резко взвыл, задымил и заглох у самых створок ворот.

– Да чтоб тебя!

Зло выругалась женщина, начала мощно выкручивать руль вправо, объезжая вставший трак. Оглянулась – сзади за ней, выстроившись гуськом, ползли еще три трака. Бронированный лобовой лист плавно обогнул заглохший трак, когда в него мощно прилетело, противно взвизгнуло, уходя на рикошет. Трак сильно дернуло вправо.

– Ааааа!

Заорала Дерека, пытаясь восстановить управление тяжелым монстром, выворачивая руль. Трак вышел из ворот, женщина вдавила педаль в самый пол, выбрасывая вверх огромную струю черного дыма. Снова противный металлический визг металла, боковым зрением Дерека видит, как взрывается живот, рядом сидящего кочевника, что-то противное, теплое и липкое брызгает ей на лицо. Трак продолжает движение.

– Вот морок!

Анердей зло сплюнул в сторону. Мощно рванул назад рычаг затвора. Большая гильза, кувыркаясь, выстрелила в сторону, плюхнулась на песок. Большой металлический монстр быстро несся из города в его сторону, следом за ним выбрался еще один. Вбросил длинный патрон, задвинул вперед затвор. Вдох, выдох. Поймал в прицел пространство между открытыми створками городских ворот. Бронированные карты кочевников сокращают расстояние, приближаются к нему. Отыскал мушкой, стоящий в воротах дымящийся карт, рядом с ним пустота. Мушку сместил туда. Нужно ждать. Карты еще больше сократили расстояние, приблизились к его позиции. Вдалеке справа длинной трелью взорвался ДШК – одна очередь, пауза, снова длинная очередь. Боковым зрением заметил, как в том направлении ярко полыхнуло, начал подниматься черный дым. Далекий хлопок миномета за спиной. В промежутке между створкой ворот и дымящимся картом блеснула металлическая морда другого карта. Указательный палец плавно выжал спуск.

Головной карт, ползущий к его лежке встал. Дерека обернулась назад через задний смотровой люк, увидела как, сразу за горящим возле городской стены траком, яркой мощной вспышкой взрывается еще один трак, как из него начинает валить густой дым. Идущие следом траки встают. Почему они не пытаются объехать горящую технику? Отсюда совсем не видно, кто стреляет в их траки. Наконец до них дошло – траки начинают пятиться задом.

– Там стрелок!

Кричит сверху от пулемета мужчина и дает длинную очередь вдаль в песок. Дерека смотрит в том направлении – ничего, только фонтанчики песка устроили дикие скачки. Назад к городу обернулась – в воротах уже дымятся сразу два трака, перегородив проезд. Здесь только они и второй трак, которому удалось выехать из города следом за ними. Он уже успел обойти их и теперь едет в пятидесяти метрах впереди. Нужно разобраться с минометом, а потом идти на помощь зажатым у стены тракам клана Маргов. Женщина вдавливает педаль, трак мощно срывается с места. Пулеметчик снова посылает длинную очередь вперед в песок.

Карты продолжают движение вперед. Рядом слева за спиной в седьмой раз хлопает миномет. Осталось три мины. Пулеметчик, идущего вторым трака, с башни снова посылает короткую очередь в песок за пару сотен метров перед собой. Там лежка Анердея, пулеметчик его заметил. Женщина прильнула к окуляру оптического прицела, быстро отыскала перекрестием пулеметчика. Расстояние до трака совсем небольшое для мощного патрона 12,7×108 миллиметров. Плавно, между ударами сердца, выжала спуск. Тяжелая винтовка мощно лягнула в плечо, человек, укрытый за бронированным листом взорвался красным, исчез в металлическом чреве, угловатого монстра. Пулемет замолк. Ружье Анердея молчит. Неужели пулеметчик его достал? Перекрестье легло на бронированный щит тяжелого монстра. Палец плавно вдавил спуск. Снова мощный толчок в плечо, отскочивший назад затвор выбросил вбок пустую гильзу. На приближенном мощной оптикой, лобовом стальном листе бронированного монстра, вспыхнул маленький огонек, точно посредине. Вспыхнул и погас. Карт кочевников продолжил двигаться вперед.

– Вот морок, не взять тебя, слишком толстая броня!

В сердцах выругалась женщина. Снова прильнула к оптике. Почему молчит ружье Анердея? Первый трак, разорвал воздух слева от нее длинной раскатистой очередью пулемета, синхронно с восьмым хлопком миномета. Ему в ответ длинной очередью зло огрызнулся Печенег, хлестко захлопали СВДешки. Перекрестье на левое колесо второго трака. Палец выжимает спуск, мощная отдача, блестящий цилиндр уходит в сторону. Большое колесо стального монстра громко хлопает, крениться.

Трак замедляется, но все равно продолжает ползти вперед. До него остается метров пятьдесят. В голове до сих пор шумит, скула сильно саднит, тянет – это не боль, но он это чувствует. Наверное, скула треснула, если бы он был способен чувствовать боль, то сейчас валялся бы без сознания от болевого шока. Рука наконец-то извлекла из кармана разгрузки гранату, трясущейся левой рукой отогнул усы, потянул за кольцо. Приклад противотанкового ружья спас уму жизнь. Вторая очередь пулеметчика с подпрыгивающего на кочках карта, пришла прицельно – точно в его замаскированную лежку. Несколько пуль легли прямо перед ним, одна срикошетила от мощного ствола и еще одна угодила в приклад. Ее энергии хватило, чтобы разбить мощный приклад из твердого дерева вдребезги, мягкая оболочечная пуля фрагментировалась и потеряла свою энергию. Однако удар в приклад был настолько мощный, что на короткое время нокаутировал его и повредил скулу. Тридцать метров – пора. Пальцы руки с гранатой разжались, скоба со звоном отлетела в сторону. Раз, два. Короткий замах, граната по небольшой дуге ушла вперед. Разворот в противоположную сторону, упал плашмя, закрыл голову руками. Приглушенный взрыв за спиной. Девятый хлопок миномета. Быстро обернулся через плечо – стальной монстр наконец-то повержен! Стоит, привалившись на левое накрененное колесо. Черный дым валит из-за толстого лобового листа. Как он и предполагал – карты кочевников бронированные только сверху, днище у них не защищено броневыми листами. Это не цельнометаллическая скорлупа их БРДМа. Грана легла точно под брюхо и взорвалась под двигателем в нужный момент, он снова все верно рассчитал, и ему снова повезло перехитрить смерть. Анердей медленно провел ладонью по щеке, пальцы ощутили что-то липкое на ней, опустил глаза – кровь. Снял с лица помотанный платок, осторожно обтер им лицо. Ощутил легкий холодный поцелуй проснувшегося и набирающего силу утреннего ветра Пустоши. Вдохнул воздух полной грудью. Нос уловил запах гари – тяжелые удушливые нотки горящей резины с мазутом, перемешанные с приторно-сладкими нотками. Хорошо так. Десятый хлопок. Выдохнул, сфокусировался на замершем стальном монстре, медленно, пошатываясь, пошел к нему.

У Гары отлегло от сердца, одинокая блестящая искорка, спрыгнула с уголка глаза, платок на лице ее быстро впитал. Высокая фигура в оптическом прицеле, неуверенной пошатывающейся походкой направилась в сторону замершего стального карта кочевников. Миномет сбоку за ней замолк, Печенег и СВД тоже молчали. Второй карт неподвижно замер на месте. У городской стены заработал АГС, ветер принес звуки частых разрывов. Гара подняла голову от прицела – там сейчас было пекло. Взрывы подбрасывали вверх мощные фонтаны песка, горело сразу несколько картов. Ветер перемешивал песок с тяжелым черным дымом, скрывая в непроглядной пелене побоище, которое там творилось. В стороне от того места, где тяжелый дым медленно полз вдоль городской стены, возникло несколько темных точек. Гара припала к прицелу – им все же удалось развернуться и выскочить из того коридора. Уцелевшие карты кочевников заходили в тыл на позиции людей Мерека. По ним сбоку ударила счетверенная установка ПКТ Берка. АГС с позиций Мерека присоединился к ним. Несколько картов замерло, остальные начали уходить по широкой дуге в сторону. Гара повела прицелом по траектории их движения – справа в переливающейся прозрачной дымке вырастали им навстречу три паруса.

Правая рука привычно извлекла из кобуры на поясе хорошо знакомый ПМ, большой палец отщелкнул флажок предохранителя, взвел курок. Высокий изгой осторожно обошел карт кочевников со стороны водителя, держа окошко водителя на прицеле пистолета в вытянутой правой руке. Внимательно прислушался, словно дикий зверь. Движения в окошке нет. Послышался еле различимый удар по металлу. Быстро заглянул в окошко, держа пистолет параллельно лица, направленным в кабину. На месте водителя пусто. Едва уловимый скрежет сверху. Рука с пистолетом моментально идет вверх. Поздно – вспышка, хлопок сверху, две подряд. Сильный удар в грудь, опрокинул на спину, горячая струя обдала по уху, рука по-прежнему поднята вверх, падая, успел дважды вдавить спуск. Упал, третий хлопок – фонтанчик песка подпрыгнул рядом с головой. Перекат, ушел под брюхо стального монстра. Воздуха в легких не хватает – что такое, разучился дышать? Темная тень быстро опустилась сзади за траком на песок. Медлить нельзя. Снова перекат, рука пошла в том направлении. В смазанной картине едва различил, как темная тень упала плашмя вниз. Быстро, очень быстро двигается. Вдавил спуск, с той стороны одновременно вспыхнул огонек. Противный визг, скрежет рикошетящей о металл пули. Перекат. Хлопок отсюда – хлопок оттуда. Перекат. Хлопок – хлопок. Сухой металлический щелчок. Тишина. Пистолет, с замершим в заднем положении затвором, отлетел в сторону. Быстро вскочил на ноги, нож из-за пояса потянул, прыжок вдоль борта, навстречу быстрая длинная размазанная тень, яркий сполох. Выпад, машинальный уход на рефлексах, лезвие не нашло плоти – и вспороло пустоту. Ниже его ростом на полторы головы, темные дикие глаза полные ненависти, левая рука прижата к боку, по пальцам красное стекает, на песок капает – сумел-таки достать ее из пистолета. Правая рука длинный нож крепко держит, лихо им в воздухе пируэты выписывает. Картинка перед глазами плывет, дышать тяжело, спазм подступает к горлу. Выпад, в сторону ушла, нырок. Удар навстречу в сторону, вбок сместился, назад вниз потянул – в этот раз лезвие достало чужую плоть. Темная тень вынырнула сбоку, только успел плечо к подбородку подтянуть – секущий удар оставил глубокую отметину. Потерял ее из поля зрения. Удар снизу мощный, сильный, откинул спиной о стальной борт карта, впечатал затылком. Падение остановила пятая точка, встретившая песок под собой. Крепкая, под стать мужчине. Плечи широкие, движения плавные грациозные, как у веи. Красные капельки возле нее вниз на песок капают. Взгляд надменный сверху вниз. Стоит, ликует – враг повержен. Наконец удалось сделать небольшой вдох. Правую ладонь поднял – ножа там нет, выронил, наверное. Рука плохо слушается, что с плечом?

Говорит что-то, надменно, отрывисто, словно змея шипит.

– Напрасно стараешься, я тебя все равно не понимаю.

Левой рукой провел по правому плечу, проверил – вся рука в крови, плохо, порез глубокий. Со стороны города из ворот выполз еще один стальной монстр. Где Гара, уснула что ли, почему дала им выйти из города? Усмехнулся – Атерей опять разозлится, опять придется ему меня штопать. Глаза сверкнули – сработало! Адресованная совсем не ей улыбка, вывела из равновесия, вея взорвалась. Длинный прыжок вперед, клинок на длинном замахе пошел по широкой дуге. Движения уже не такие четкие и выверенные, как в самом начале, ослабла – я тебя достал! Левая рука по песку пошла, посылая ей навстречу пригоршню песка, с одновременным перекатом вправо вбок через плечо.

В одно неуловимое движение Анердей уже на ногах, клинок Дереки с противным скрежетом прошелся по металлическому борту карта. Рычит, выпад, секущий удар. Глаза, засыпанные песком, не видят ничего. Еще одна отчаянная попытка достать своего противника – выпад и удар по широкой дуге перед собой. Клинок рассекает пустоту. Уход в сторону, короткий шаг ей навстречу. Учуяла – поздно. Хлесткий удар на коротком замахе прямыми пальцами левой руки в горло. Захрипела. Сразу мощно голенью по внутренней стороне бедра. Потеряла равновесие, плюхнулась вперед на четвереньки, выставив руки. Пальцы левой руки собрали на макушке большой пучок темных волос, мощно рванули вперед навстречу правому колену. Противный глухой хруст ломающихся зубов. Тело Дереки обмякло без сознания на песке у его ног. Левую руку поднял, удивленно уставился на пучок черных волос.

– Ого…

Короткая автоматная очередь выбила фонтанчики песка совсем рядом у его ног, неожиданно оборвалась. Обернулся назад. Автомат кочевника с дымящимся стволом валяется на горячем песке, сам он беспомощно скребет по песку подошвами тяжелых ботинок, пытается убрать со своей шеи чужие руки в наручниках, душащие его. Агония прекратилась, тело кочевника безвольно рухнуло на песок рядом с автоматом. Зажав рукой рану на правом плече, Анердей замер на месте не в силах пошевелиться. На него, из под тяжелых бровей, смотрели светло-голубые глаза. Лицо, украшено татуировкой, имеющей причудливый узор – хорошо знакомая ему диковинная вязь.

Больше десятка вырвавшихся из западни, устроенной изгоями у полуночной стены города, и уцелевших траков кочевников сейчас по широкой дуге огибали вышедшие в Пустошь парусные карты изгоев. Минометный расчет, отстрелявшись, сопровождаемый пулеметным расчетом и усиленный снайперским звеном, переместились к подбитому траку кочевников. Зачистили его, закрепились там, заняв круговую оборону. Оттуда в небо взвилась зеленая ракета, давая понять своим приближающимся картам, что коридор для них свободен. Карты перегруппировались – БРДМ и малый посыльный карт перестроились на правый фланг, идущих средних картов с десантом, готовясь встречать быстрые и юркие траки кочевников. Карты плелись медленно, медленнее чем того бы хотелось изгоям – ветер был еще недостаточно крепок.

Гара оторвалась от окуляра оптического прицела – сейчас она уже ничем не могла помочь Анердею. Ни его самого, ни его соперника не было видно за огромным стальным бортом бронированного дымящегося монстра. Она выщелкнула широкий магазин винтовки – пустой. Открыла, лежащий под правой рукой подсумок и методично, один за другим, отправила в магазин пять патрон. Заглянула в сумку – осталось всего три патрона. Движение у восходных ворот вдали привлекло ее внимание, женщина быстро примкнула магазин на место, прильнула к оптическому прицелу, навела прицельную марку на открытые ворота. Вот морок – она пропустила момент, когда кочевники тросами отбуксировали от ворот один неисправный трак, разблокировав проезд для остальных. Из города, грозно рыча и огрызаясь, выкатил бесформенный стальной монстр. Стальная покатая морда второго трака показалась в проеме между, оставшимся там неисправным траком, и створкой ворот. Женщина плавно вдавила спуск. Толчок в плечо, через несколько секунд трак в воротах встал. Прошло несколько секунд, трак снова дернулся, прыгнув вперед. Палец снова плавно вдавил спусковой крючок. Снова толчок в плечо, блестящий цилиндр, кувыркаясь в воздухе, отлетел в сторону и плюхнулся на горячий песок. Трак замер, из-под его капота повалил черный дым.

Справа далеко в Пустоше завязалась перестрелка – траки кочевников настигли карты изгоев. Парусные суда Пустоши встретили стальных монстров огнем из пулеметов. Тяжелый КПВТ, установленный в башне «Бардака» в клочья разнес один трак кочевников, остальные бросились врассыпную, стараясь уйти с прицельной линии большого калибра и зайти в беззащитный борт к парусным картам. Бронированный трак, вышедший из города, рванул наперерез БРДМу изгоев, принимая его вызов. С дальнего правого фланга заработала счетверенная установка ПКТ Берка – расстояние до схлестнувшихся картов еще велико, вся очередь ушла в песок. Вот Берк заметил, приближающийся из города бронированный трак, спаренные пары стволов поочередно, длинными очередями заработали по нему. Мерек поднял своих людей, они группами начали продвигаться к восходным городским воротам. Гара всадила напоследок тяжелую пулю в правое колесо бронированного монстра кочевников, машину повело, но это не помешало ей вступить в дуэль с «Бардаком» изгоев. Маленькие траки все же настигли парусные карты, тем сейчас доставалось сильно, а до спасительной укрепленной точки, у подбитого трака кочевников, еще далеко.

Вокруг уже вовсю кипел бой, а мужчины продолжали стоять неподвижно, тяжело глядя в глаза друг другу.

– Дирей плохо тебя учил – ты чуть не проиграл бабе.

Наконец, без выражения с сильным акцентом, произнес мужчина в наручниках. Высокий изгой безразлично пожал плечами.

– Просто дал ей фору, так интереснее.

– Ты изменился, племянник.

Улыбнулся широкоплечий скрюченный мужчина.

– Узнал?

– Конечно, этот взгляд невозможно забыть.

– Ты тоже изменился. Не жмут?

Поинтересовался он, кивнув на наручники на запястьях собеседника.

– Ключ у нее в кармане.

Кивнул тот в сторону женщины, лежащей на горячем песке. Анердей наклонился к ней и стал медленно обыскивать ее раненой рукой. Пальцы здоровой руки продолжали зажимать рану на плече. Наконец высокий изгой вынул ключ из кармана, выпрямился и подошел к мужчине с такой же татуировкой на лице, как у него. Открыл замки наручников. Посмотрел ему в глаза.

– Ну здравствуй дядя Огрей!

Мужчины горячо обнялись.

– Повтори, пожалуйста.

Отпуская Анердея, попросил второй мужчина. Одинокая слеза скатилась вниз из уголка его глаза.

– Дядя Огрей.

Повторил Анердей.

– Огрей…

Эхом протянул тот.

– Пятнадцать лет я не слышал своего имени. Пятнадцать лет меня звали Червем.

Женщина, лежащая на песке, тяжело пошевелилась. Огрей посмотрел на нее, молча протянул руку Анердею, знаком показывая на наручники в его руках. Анердей так же молча отдал ему их. Огрей подошел к женщине, склонившись над ней, завел ее руки за спину и сковал их там своими наручниками.

– Так будет лучше, эта сука опаснее ее бешеного братца.

Спокойно прокомментировал он.

– У тебя сильный акцент. – Констатировал Анердей. – Хорошо знаешь их язык?

Огрей кивнул. Посмотрел на плечо племянника.

– Тебя перевязать нужно, давай, усаживайся здесь и рассказывай обо всем, пока я буду тебя перевязывать.

Анердей уселся возле трака, дядя, достав из трака внушительную сумку и вынув из нее большой белый сверток, принялся за перевязку.

– Нашел время поболтать, у меня штурм города в полном разгаре.

Бросил ему Анердей, когда тот принялся туго бинтовать ему плечо.

– Ты руководишь нашим войском?

Анердей сидел, мрачно глядя перед собой. Молча кивнул.

– Значит наши пришли на помощь Атоллу, против этих кочевников?

– Не совсем.

Тихо ответил Анердей, продолжая смотреть перед собой. Потом наконец поднял голову, посмотрел вперед туда, где два средних карта, в сопровождении малого посыльного под полными парусами, подходили к восходной стене города.

– Добрались все-таки.

Улыбнулся высокий изгой. Огрей, тоже повернулся и посмотрел в том направлении.

– Будешь высаживать десант на стену?

– Да.

– А потом?

– Ударим с двух сторон – одна группа изнутри города, мы – с Пустоши через те ворота.

Анердей кивнул в сторону блокированных восходных ворот города.

– Помоги подняться.

Обратился он к своему дяде, тот поспешно помог встать ему на ноги, мощно подхватив под локоть здоровой руки.

– Хорошая перевязка.

Поблагодарил его Анердей, окидывая взглядом пространство вокруг.

Траков кочевников нигде не было видно, только горящие, брошенные и подбитые траки замерли навечно в песках. Вдалеке стоял дымящийся большой бронированный трак, от которого тяжело плелся, сильно дымя, их БРДМ. Со стороны другого подбитого бронированного трака кочевников, замершего недалеко от места, где закрепился их минометный расчет, к ним по песку шла группа людей. Высокий изгой снова посмотрел в сторону города, там карты уже встали у стены и убирали паруса, скоро должен высадиться десант.

– Все идет в точности по плану.

Спокойно сказал изгой, глядя в сторону города. Из-за спины донеслось глухое утробное рычание, Анердей резко развернулся на месте – возле трака стоял огромный черный морок, весь в запекшейся крови, скалясь на Огрея, тот косился на лежащий в стороне автомат кочевника, явно готовясь прыгнуть, чтобы схватить его.

– Нет! Не делай этого! – Громко крикнул ему Анердей. – Спокойно. Спокойно Аз, это свой.

Огрей замер на месте, как громом пораженный. Огромный черный морок перестал рычать, подошел к Анердею и, лизнув его по руке, уселся рядом на задние лапы.

– Как ты его назвал?

Изумленно, наконец, спросил он.

– Да, ты не ослышался. – Анердей погладил морока по тяжелой черной голове. – За эти пятнадцать лет здесь все изменилось, здесь все уже совсем другое, не такое, каким ты это запомнил, уходя на полдень.

– Но почему его зовут как твоего брата?

Огрей кивнул в сторону морока.

– В память о нем.

Печально ответил Анердей. Огрей потупил глаза.

– Он пал? Когда?

– Через два года после вашего ухода.

Поднял глаза, на изгоя смотрит.

– Кто еще?

– Все.

Лицо Огрея непроизвольно дернулось.

– Как все?

Анердей продолжал стоять, молча глядя дяде в глаза.

– Анердей что случилось?

– Атолл уничтожил Бархессе.

Наконец произнес высокий изгой. Огрей сразу сник, опустил голову, упал на колени, его грудь начала часто вздыматься, лицо перекосила гримаса боли и страдания.

– Анердей!

Донесся до него сзади женский голос. Анердей не шелохнулся, продолжал стоять, печально глядя на рыдающего, на коленях мужчину. Пережить пятнадцать лет рабства и унижений в нечеловеческих условиях, чтобы потом, вернувшись, узнать, что все было напрасно и бессмысленно. Гара, в сопровождении группы мужчин подошла к бронированному траку, встала рядом с высоким изгоем.

– Анердей, десант в городе, нам тоже пора.

Он повернулся к женщине, печально посмотрел в ее глаза – этот его взгляд она видела впервые в жизни.

– Анердей, что здесь происходит, кто он?

Севшим голосом спросила она.

– Он мой дядя, пятнадцать лет, пробывший в плену у кочевников и только что узнавший, что всех кого он знал, больше нет.

Глаза женщины округлились, она перевела взгляд на мужчину, который уже поднялся с колен и медленно, вытирая лицо, подошел к ним.

– Значит, ты здесь, чтобы отомстить?

Обратился он к Анердею.

– И да и нет – объяснять долго, а время сейчас дорого.

Наконец Гара тоже взяла себя в руки.

– Анердей, Кривой передал, что они не могут выбить кочевников на торговую площадь, они намертво закрепились у главных ворот. Наши выдохлись, у них большие потери.

Анердей задумался, достал из кармана кисет, забил трубку и закурил, сосредоточенно глядя в сторону города.

– Передай Кривому, чтобы они встретили подкрепление, перегруппировались и ждали. Штурм начнем одновременно с двух сторон – мы первые.

Наконец обратился он к радисту, тот начал быстро связываться по рации, передавая сообщение.

– Тебе нужен город? – Вдруг спросил Огрей. – Она ключ к нему.

Кивнул он на пришедшую в себя и лежащую на песке темноволосую женщину, закованную в наручники. Анердей посмотрел внимательно на нее.

– Кто она такая?

– Родная сестра и, по совместительству, жена их вожака.

– У них правит вождь?

Поинтересовался высокий изгой.

– Да.

– Хорошо, тогда это сработает.

Дымящий «Бардак», весь в отметинах от пуль и дырах, с разорванными мешками с песком на броне, наконец, доковылял до подбитого трака кочевников, остановился рядом. Из люка выбрался молодой парнишка, весь перепачканный маслом и сажей.

– Что с машиной?

Обратился к нему Анердей. Тот покачал головой

– Мотор на исходе, вот-вот заглохнет

– В него попали?

– Нет, кольцам хана.

– Постарайся из него еще немного выжать, родной, прошу тебя. Что с боекомплектом?

– Половина к КПВТ, ПКТ пустой.

– Патроны есть?

Обратился Анердей к стоящему рядом с Печенегом пулеметчику.

– Пол короба.

– Туда отдай. – Высокий изгой кивнул на их броневик. – Эту к лобовому листу привязать, и выдвигаемся к воротам. Гара на пару слов.

Они вместе отошли в сторону.

– Сколько у тебя патрон осталось?

– Четыре.

Женщина потупила глаза. Анердей окровавленными пальцами левой руки поднял вверх ее подбородок, посмотрел ей в глаза, заглянул в самую ее душу.

– Мне нужен всего один – один точный выстрел. – Женщина, как загипнотизированная, не моргая, продолжала смотреть в бездонную голубую бездну его глаз напротив. – Останься здесь, твоя позиция на крыше этого подбитого карта кочевников. Отсюда до ворот меньше пятисот метров, цель будет видна хорошо – ты справишься. Поняла?

Женщина кивнула.

– Один выстрел, я справлюсь.

– Молодец.

– Кто цель?

– Следи за моим дядей, по его поведению ты поймешь, кто твоя цель.

– Хорошо.

Кивнула женщина. Анердей улыбнулся ей. Развернулся к остальным.

– Всем выдвигаться к воротам!

* * *

– Как он?

Женщина подняла голову от лежащего без сознания юноши со свежей повязкой на голове и вокруг живота.

– Большая рваная рана в боку, жизненно важные органы не задеты, ребра сломаны. Осколок уже вынули, рану почистили и зашили. Выживет, если будут условия и покой.

– Покой.

Хмыкнул Намам. К ним подошел звеньевой в сопровождении еще одного кочевника.

– Что у тебя?

– Пока притихли вроде, явных попыток штурма больше не предпринимают, выдохлись похоже. – Звеньевой замялся. – Тут другое.

– Что такое?

– Дерека.

– Что с ней?

Глаза Намама налились кровью.

– Она и еще три трака в Пустошь ушли, чтобы огневую точку там подавить…

Звеньевой замолчал. Таназ схватил за грудь звеньевого, к себе подтащил.

– Говори.

Зло прошипел Намам.

– Он, – звеньевой кивнул в сторону второго наемника, пришедшего с ним, – со стены видел, как все три трака подбили в Пустоше и большую часть траков клана Маргов тоже сожгли, остальные траки ушли обратно в лагерь.

– А Дерека?

Заревел Таназ.

– Намам!

Донесся до него издалека окрик бегущего сюда кочевника. Намам отпустил перепуганного звеньевого, повернулся в сторону бегущего сюда от восходных городских ворот наемника. Человек приблизился, остановился, тяжело дыша.

– Там…

Указал он в сторону восходных городских ворот. Таназ посмотрел туда на открытые створки ворот, в которых намертво застряли два бронированных трака его клана – ничего не заметил. Снова с нетерпением посмотрел на гонца.

– Что там?

– Тебе лучше самому посмотреть.

Едва отдышавшись, ответил кочевник. Намам бегом отправился туда, миновал стоящие гуськом, повернутые в сторону ворот, траки, готовые в любой момент выехать в Пустошь, если бы не два застрявших в воротах трака. Кочевники, укрывшись за траками, заняли позиции, осторожно высовываясь из-за бронированных бортов, люди тревожно вглядывались вдаль, в Пустошь. Там, в ста метрах напротив ворот, стоял грязно-зеленый бронированный трак, мощно рыча и поднимая в небо столб черного дыма. Немного в стороне от него в паре сотнях метров стоял диковинный трак с высокой мачтой и убранными парусами. Кроваво-красные полотна знамен развивались над обоими траками, если присмотреться, то можно увидеть на знаменах большую трехпалую ладонь с глазом внутри.

– Это их траки? – Спросил Намам у стоящего рядом звеньевого, тот утвердительно кивнул и потупил глаза вниз. – Всего два, почему не стреляете?

Обратился он к другому звеньевому, укрывшемуся за бронированной кормой, заглохшего в воротах трака.

– Там на лобовом листе темно-зеленого.

Опустив глаза, ответил тот. Таназ снова осторожно выглянул из-за трака, посмотрел на, стоящего в Пустоше, наглеца. Кажется, к траку был привязан человек, еще один стоял рядом с ним.

– Таназ!

Донеслось до Намама сквозь шум ветра и размеренный рокот моторов траков, стоящих за спиной.

– Бинокль.

Нетерпеливо протянул руку Намам. Спустя минуту оптический прибор лег в его ладонь. Таназ быстро поднес его к глазам, отыскал, в увеличенном секторе обзора, стоящий посреди песков чужой трак. Нет, только не это! К лобовому бронированному листу трака была привязана Дерека, голова безвольно спускается на грудь, залитую кровью, кровь стекает вниз по животу и ногам, капает на горячий песок. Рядом с ней стоит Червь, в руках у него нож Дереки с широким длинным лезвием. Раб грубо, схватив за волосы, поднимает вверх голову сестры – все ее лицо разбито и в крови. Раб медленно проводит по ее лицу блестящим лезвием, оставляющим за собой длинную красную полосу – тонкая красная струйка стекает вниз по рукояти ножа. Червь отпускает ее голову, она безвольно снова падает на грудь, он поворачивает голову в сторону города.

– Таназ!

Снова долетает до Намама. Таназ приходит в бешенство – бинокль отлетает в сторону, хлопает о броню стального монстра, взрываясь десятками ярких осколков битого стекла, правая рука Намама выхватывает из ножен большой нож с широким лезвием, он прыгает вверх, карабкаясь на крышу, стоящего в воротах трака.

– Намам!

Кричат сзади десятки глоток, но он уже их не слышит – он принял вызов соперника.

– Приготовься.

Механик-водитель кивнул Анердею, сосредоточенно продолжая смотреть вперед через окуляр призменного прибора наблюдения. Анердей немного сдвинул маховик механизма управления крупнокалиберным башенным пулеметом – прицел сместился слегка вправо, лег точно в смотровое окошко трака, стоящего в воротах. Человек, стоящий с ножом сверху на траке, что-то дико закричал, но работающий двигатель заглушил его слова, вдруг фигурка человека взорвалась красным, отлетая, словно игрушечная, назад. Анердей вдавил кнопку электроспуска – длинная очередь из КПВТ ушла вперед, мощная отдача сотрясла броневик. Большие огоньки заплясали на броне стоящего в воротах трака. Вторая очередь ушла вслед за первой. Пауза. Третья очередь пошла в том же направлении. Пустой.

– Давай к воротам, ко второму карту!

Громко прокричал Анердей водителю-механику, сам быстро выпрыгнул через люк наружу из броневика. Его место у пулеметов занял стрелок. Выбравшись наружу, Анердей одним рывком оттащил от броневика оглушенного Огрея. Бронированная машина, мощно откинув песок всеми колесами, рванула в направлении города. Люди в серых одеждах, под прикрытием ее брони и огня из ПКТ, устремились за ней. Огрей, ошарашено, уставился на племянника.

– Прости дядя, но у меня нет времени на рыцарские поединки!

Громко прокричал ему высокий изгой. И бегом отправился вслед удаляющемуся броневику. Пулеметчик с малого посыльного карта прикрывал наступление товарищей, обрабатывая стену города, возвышающуюся над восточными городскими воротами. Подошли к горящему в воротах траку, несколько гранат сразу пошло на ту сторону. Поврежденный трак кочевников тросом зацепили к броневику. Несколько взрывов по ту сторону стальных монстров, оповестили наступающих о готовности – территория расчищена. Стук прикладом по броне и машина, взревев мотором, мощно пошла назад, выдергивая из створки ворот второй заглохший трак. Два пулемета синхронно ударили в образовавшуюся брешь, разошлись в стороны. Люди в серых одеждах, но узкому коридору кинжального огня вошли внутрь. Броневик мощно взревел напоследок, выпустил огромное черное облако и замолк, намертво встав на месте. Тело женщины, изрешеченное десятками пуль, безвольно повисло, привязанное к лобовому листу броневика.

Анердей и Огрей поравнялись с «Бардаком» когда из его стального чрева вылезли пулеметчик и водитель-механик.

– Все, конец машине.

Печальным голосом сказал ему молодой паренек, механик-водитель броневика. Анердей посмотрел на него с сочувствием – парень буквально сросся с машиной, руку на плечо ему положил.

– Ты молодец, вы оба открыли нам ворота в город. Давай за нами, только держись позади воинов, под пули не суйся, ты свое дело сделал – теперь их черед.

Когда Анердей, сопровождаемый дядей, подошли к главным городским воротам, стрельба там уже закончилась. Потеряв вожака и не выдержав мощного натиска, кочевники отступили с торговой площади, но ударившие по ним с той стороны объединенные группы Ратуса и Кривого, зажали их в клещи, те быстро поняли, что сопротивление бесполезно и сдались на милость победителя.

– Анердей брат!

Радостно встретил его Ратус. Мужчины обнялись. Анердей отпустил товарища, отступил назад, лукаво улыбнулся ему.

– Узнаешь?

Кивнул он в сторону широкоплечего скрюченного мужчины с татуировкой на лице. Ратус уставился на него не в силах сказать ни слова. Наконец отрицательно покачал головой.

– Это Огрей, брат моего отца, жизнь его сильно изменила. Впрочем, у вас еще будет время это обсудить, а сейчас давай к делу. План у тебя?

– Да все здесь, вот.

Ратус протянул Анердею аккуратно сложенные листы бумаги. К ним подошел Кривой. Мужчины поприветствовали друг друга, обнялись.

– Что с пленными делать?

Анердей задумался на мгновение.

– Зал для совещаний в караульном помещении – разоружить всех, связать и туда их. Раненых тоже. И еще – всех оставшихся ополченцев из числа ремесленников поставить к ним в охрану.

– Зачем?

Удивился Ратус.

– Потому, что мы сейчас будем штурмовать их соотечественников, думаешь, они с нами пойдут?

– Согласен – не подумал.

– Еще – вооружите наших людей из парусных команд картов, и выставьте их во внешнем кольце охраны для пленных, и чтобы ополченцы чудить не удумали.

– Сделаем.

Кивнули Ратус и Кривой.

– Мне нужно минут десять продумать детали следующего плана, собирайте и готовьте людей, сейчас подтянуться остальные из Пустоши. Общий сбор командиров групп через двадцать минут здесь, у главных городских ворот.

Анердей развернулся, чтобы уйти, вдруг остановился на месте, поднял голову в сторону открытых створок главных городских ворот.

– А это кто?

Ни к кому конкретно не обращаясь, спросил он, глядя на правую часть ворот, где безвольно болталось, высохшая на солнце, мумия человека.

– Воевода Атолла.

Мрачно произнес Ратус.

– Сын, которого сейчас командует ополчением города и охраной Совета?

Спокойно спросил высокий изгой.

– Да.

– Снимите его и оберните тканью.

– Хорошо.

Кивнул Ратус. Анердей развернулся к двери, ведущей в караульные помещения охраны городских ворот, Огрей хотел последовать за ним, но Ратус остановил его, положив руку на плечо.

– Брату нужно побыть одному.

Коротко пояснил он. Высокий изгой в одиночестве поднялся наверх, в кабинет старшего наряда охраны городских ворот, закрыл за собой дверь, раскурил трубку, и, откинувшись на спинку кресла, сосредоточился на предстоящей операции по обезвреживанию оставшихся защитников города. Сейчас он всего в шаге до заветной цели. Он проделал сюда длинный путь, путь длиною в тринадцать лет. Тринадцать бесконечно долгих и мучительных лет. Столько всего он пережил на этом пути, и стольких потерял… Больно защемило в груди справа. А ведь все могло быть иначе, он мог быть совершенно другим и жить по-другому – чужой выбор и решения совершенно других людей привели его сюда, сделав таким, каков он есть. Он потерял целый мир, но и обрел другой мир взамен того. Он привел сюда свой народ, народ, живущий его целью, питаемый его надеждами, поддерживаемый его вдохновением и движимый его волей. Сегодня он даст им новый дом, сегодня робкая надежда смениться уверенностью в завтрашнем дне. Сегодня они заложат свой собственный фундамент для следующих поколений, ознаменовав наступление новой эпохи, наступившей в Пустоше.

В дверь тихонько постучали. Анердей открыл глаза – трубка в руке давно потухла, а в комнате царил легкий полумрак. Отведенное для сбора время вышло, минуты уплыли так быстро и незаметно, словно горячий песок сквозь обожженные пальцы. Дверь открылась.

– Анердей, время – пора.

Позвал его Кривой. Высокий изгой кивнул, убрал трубку и пошел вниз к собравшимся на совещание людям. Внизу, у главных городских ворот все уже были в сборе – совещание началось.

– Все распоряжения выполнили, как ты и говорил – пленные здесь в зале, люди расставлены в точности с твоими указаниями.

Начал Ратус. Анердей утвердительно кивнул.

– Что у нас с техникой?

Поинтересовался он у собравшихся.

– Два бронированных карта кочевников полностью исправны и на ходу.

Быстро ответил ему механик-водитель, молодой парнишка – названный сын Зюка.

– Хорошо. Оружие?

– Порядок – патрон и оружия с запасом, хоть заново город штурмуй.

Доложил Мерек. Анердей обвел всех взглядом, задержался на Гаре.

– Гара, твоя снайперская группа в городе? – Утвердительный кивок. – Хорошо. Ратус, нужны люди, хорошо знающие город и расположение зданий, по одному для каждого снайпера.

– Любой из моей группы подойдет – все прекрасно знают город.

– Я не о том. Бойцы мне на улицах нужны, а не в провожатых. Горбун Яне все еще с тобой? – Утвердительный кивок. – Хорошо. А Алех? – Опять кивок. – Значит, потом пришлешь их, еще племянника Кривого и брата Морды сюда. Гара, они будут проводниками для твоих людей – займете наиболее выгодные здания, откуда хорошо просматривается здание Совета и прилегающие к нему улицы, и сможете поддержать нас огнем при штурме. К моменту штурма уже должно стемнеть, поэтому работайте по дульным вспышкам с той стороны. Ребята сориентируют твоих людей, где кто – где наши, где противник.

Женщина молча, утвердительно кивнула. Анердей продолжил.

– Ратус и Кривой – делите своих людей на две группы и спускаетесь в городской сточный коллектор, вы оба его хорошо знаете, по нему добираетесь до центра города. Вот ваши точки выхода. – Анердей обозначил их на карте, разложенной прямо на брусчатке. – Кривой, твоя цель вот этот блокпост, выходящий на полуденную сторону, к зданию полицмейстеров. Постарайся защитников блокпоста взять живьем, без мокрухи, просто разоружив. Потом ставите к ним охрану, остальные оттягиваются вот сюда и занимают вот это убежище. Ратус, ты выходишь вот здесь, твоя цель – вот эти убежища. До момента, когда начнется заключительный этап – штурм здания Совета, убежища должны быть под нашим контролем и там должны быть наши люди. Когда мы начнем штурм вот этого блокпоста, оставляете в каждом убежище по паре надежных людей и подтягиваетесь вот к этому перекрестку. Кривой на тебе вот эта улочка, ведущая к зданию Совета. Ты, Ратус, продвигаешься вот здесь. Я с остальными людьми буду штурмовать этот блокпост, а дальше выходим вот на этот перекресток, корректируемся на месте и финальный выход. Вопросы?

– Будешь блокпост в лоб бить? – Первым спросил Ратус. – Он укреплен основательно, поверь, если бы это было так просто, то кочевники уже давно бы от него камня на камне не оставили.

– Нет, я попробую провернуть тот же фокус, что и у восходных городских ворот – обезглавлю сопротивление одним ударом, а дальше просто добью деморализованных защитников.

– То есть как «обезглавлю»?

– Вызову сына Воеводы на переговоры, а Гара поставит точку.

Ратус хмыкнул.

– А если он не выйдет?

– Я ему предложу тело отца забрать, использую его как наживку – должен выйти.

Ратус покачал головой.

– Не знаю, все это очень сомнительно, я бы продумал запасной вариант.

– Запасной вариант – это вы: ты и Кривой. Вы наш единственный козырь. Поэтому сначала действуете вы, а потом начинаем действовать мы. К тому времени уже стемнеет порядком, поэтому, когда у вас все будет готово, и вы возьмете под контроль все убежища и прилегающие улицы, закрепитесь на них, ты зажжешь свет в окне вот этого здания – это сигнал действовать для нас. У вас полтора часа, чтобы добраться то точек выхода, потом мы выходим на позиции и ждем вашего сигнала. Если вопросов больше нет – всем час на отдых, привести оружие в порядок, пополнить боезапас, проинструктировать людей и принять пищу. Через час приступаем к делу.

– Погоди брат, тебе придется задержаться.

Подал голос Атерей, все замерли на месте.

– Что случилось?

Не понял высокий изгой, изумленно уставившись на брата.

– Твоя рука, я должен ее осмотреть. Потом пойдешь командовать дальше.

Присутствующие благодушно улыбнулись.

– Ладно, сдаюсь лекарь – твоя взяла.

Анердей уселся у стены на мешок с песком. Остальные удалились инструктировать людей и готовиться к предстоящему штурму. Возле Анердея осталась только Гара дожидаться проводников для своей группы. Атерей срезал грязную повязку на руке, помог Анердею снять куртку. Посмотрел на дыру в чехле бронежилета, укоризненно уставился на высокого изгоя.

– Как ребра?

Тот пожал плечами.

– Скорее всего, нормально, раз еще хожу, я ведь по-прежнему не чувствую боли.

– Хорошо. – Кивнул лекарь. – Но все же давай я и на них взгляну.

Сняли бронежилет, сняли рубаху. Атерей внимательно осмотрел огромный синяк на груди Анердея, ощупал.

– Действительно целые.

Удовлетворенно констатировал он. Осмотрел руку, обработал рану.

– Снова мне приходиться тебя штопать.

Покачав головой, себе под нос пробубнил лекарь.

– Расскажи мне о нем.

Обратилась к Анердею Гара, кивнула в сторону Огрея и Ратуса, сидящих на мешках с песком по другую сторону улицы и о чем-то беседующих. Говорил в основном Ратус, Огрей лишь изредка его о чем-то спрашивал. Анердей кивнул. Лекарь принялся зашивать глубокий порез на плече вожака, ловя с нетерпением каждое слово высокого изгоя.

– У моего деда родилось два сына. Старший – мой отец Дирей, и младший – мой дядя Огрей. Оба брата были воинами и оба прошли Путь Инициализации, пользовались уважением в поселении у соотечественников. Пятнадцать лет назад, после смерти деда, моего отца выбрали в правители Бархессе вместо него, он был одним из семерых советником Управляющего городом, вместе они образовывали правящий орган – Сбор. Отец к тому моменту уже обзавелся семьей и двумя сыновьями наследниками. Это был мой старший брат Аз и я.

– А у твоего дяди семья была?

– Была, но жена умерла при родах их первенца. Ребенок тоже не выжил.

– Как это печально. Продолжай.

– На Огрея тогда возложили важную миссию – отправиться как можно дальше на полдень, чтобы узнать есть ли там другие выжившие люди и поселения.

– Зачем?

– Чтобы знать одним ли нам удалось выжить после последней войны человечества, отстроить быт и возродить свой род, а так же чтобы установить с ними контакт, наладить торговые отношения. Дядя уехал туда на самом быстром и лучшем карте, из, когда либо построенных в Бархессе.

– Это твой город?

– Да. Уехал он за два года до того как на Бархессе напали воины Атолла и уничтожили его.

– А как твой дядя оказался здесь?

Анердей тяжело вздохнул. Даже лекарь забыл, зачем он здесь, застыл на месте, ожидая продолжения удивительной истории.

– Он отыскал выживших людей далеко на полдне. Ими оказались те кочевники, которых мы только что разбили. Думается мне, что первый их приход сюда и нападение на Атолл не случайны – пленив наших людей они, скорее всего от них узнали о нашей жизни здесь. Узнали, что здесь среди песков есть поселения и даже целые города полные ресурсов и людей. Кочевники пошли сюда, чтобы отнять это – Атолл был первым на их пути. Тогда город оказался им не по зубам – кочевников было слишком мало, а город оказался большим и хорошо укрепленным.

– Поэтому они вернулись назад снова, то есть сейчас?

– И да, и нет. Они вернулись, потому что знали куда и зачем идти, но они привели сюда с собой семьи, а это значит, что они не собирались возвращаться назад – они планировали здесь остаться.

Анердей вопросительно уставился на лекаря.

– Ты закончил брат, а то солнце уже клониться к закату, а у нас еще дела с места не сдвинулись.

Атерей спохватился, принялся спешно заканчивать и бинтовать рану. Люди собирались группами на инструктаж. К Анердею пришли четверо подростков, тот с огромной радостью встретил и поприветствовал их, потом вверил их Гаре. Площадка перед главными городскими воротами постепенно пустела, группы людей расходились каждая по своему заданию. Огрей подошел к племяннику, посмотрел на него глазами полными грусти.

– Я думал, что моя месть была исполнена там, у ворот, а оказалось, что настоящий должник еще дышит. Я пойду туда с тобой.

Анердей положил руку на плечо дяде. Кивнул ему.

– Конечно. У нас еще полтора часа, нужно осмотреть технику кочевников, приготовиться и расставить людей.

Мужчины отправились на торговую площадь, вместе с механиком-водителем осмотрели оба боеспособных трака.

– Когда начнем штурмовать блокпост, этот нужно будет перегнать выше по улице, он нам пригодиться на завершающем этапе. А этот оставим у ворот в резерве, на случай если основной будет выведен из строя.

Распорядился высокий изгой.

– У нас только один водитель, который может управлять механизированными картами.

Возразил ему Мерек.

– Я могу управлять траком.

Вступил в разговор Огрей. Анердей одобрительно кивнул дяде, после чего мужчины отправились инструктировать людей и распределять их по местам. Гара со своей группой снайперов, вооруженные СВД и сопровождаемые подростками, ушли занимать свои позиции. Спустя полтора часа все было готово – последняя проверка оружия. Анердей осмотрел и отправил в кобуру ПМ, выжидательно повернулся к зданию, в окне которого должен зажечься свет. Прошли первые полчаса в абсолютной тишине, люди были в напряжении, нервы у каждого на пределе. В городе в воздухе повисла гнетущая тишина. Нигде не стреляли. Солнце клонилось к закату, вот-вот должно коснуться крыш домов. Люди вокруг начинали заметно нервничать, солнце докатилось до крыши дома на пятом этаже, едва его не касаясь, когда в заветном окне, наконец, загорелся свет.

– Пора.

Люди в полном молчании начали расходиться в условленные стороны и растворяться на улице, ведущей к блокпосту, который контролировали защитники города. Анердей, с фонарем в руке, пошел вперед по улице, Огрей легко взял на руки сверток из плотной ткани, с обернутым в него телом и пошел вслед за ним. Не доходя до блокпоста сто метров, мужчины остановились.

– Мы парламентеры! – Громко крикнул Анердей. – Мы не Демоны Пустоши, с ними покончено. У нас тело вашего Воеводы, мы хотим вернуть его сыну и провести переговоры!

Тишина в ответ.

– Эй, на блокпос…

– Убирайтесь, гребаные предатели!

Донеслось с той стороны.

– Мы не…

Анердею снова не дали договорить – легкий пулемет прошил воздух над их головами раскаленным свинцом, выбив крошки и пыль из каменных стен пустых домов. Анердей дал знак дяде, и мужчины, не оборачиваясь спиной к блокпосту, вернулись назад.

– Что все это значит?

Спросил у него Огрей, едва они добрались до главных городских ворот.

– Это значит, что Ратус оказался прав – они не клюнули на нашу уловку.

– И что теперь, ждем Ратуса?

Подбежал запыхавшийся воин.

– Анердей, Башня по рации вызывает Отшельника.

Огрей вопросительно посмотрел на племянника.

– Это позывной Атолла, – пояснил тот, – идем, узнаем, чего они хотят.

Поднялись в кабинет старшего наряда охраны, где сейчас был оборудован полевой диспетчерский пульт. Радист протянул Анердею наушник. Тот его принял, но прежде чем воспользоваться рацией спросил.

– Давно вызывали?

– Пять минут назад и сразу на нашем канале.

– Мой позывной использовали?

Радист утвердительно закивал.

– Интересно.

Себе под нос произнес высокий изгой. Поднес наушник к уху, зажал кнопку микрофона.

– Башня, Отшельник на связи – говори.

– Говорит Дир, сын Воеводы Атолла, сейчас я его замещаю и командую защитниками города. С кем я говорю?

Донеслось из динамика. Анердей улыбнулся про себя – малый не промах.

– Я думал, ты знаешь, чей позывной запрашиваешь.

– Ты тот высокий изгой, который убил прежнего Воеводу и его сына вместе с его воинами. Который выкрал его дочь и который хочет захватить город. Я знаю кто ты, но я не знаю твоего имени. Тебе свое я назвал.

– Анердей. Ты прав, сын Воеводы, во всем прав кроме одного – я уже захватил город, попутно избавив вас от Демонов Пустоши. Но мне он не нужен.

Пауза, тишина в динамике.

– Что же тебе нужно?

– Мне нужен Совет – отдай мне их и на этом войне конец.

– Зачем они тебе?

– Старые долги – они мне сильно задолжали и не только мне одному, они задолжали целому городу моих соплеменников, двум тысячам человек.

– О чем ты говоришь?

– О Бархессе, который по приказу Совета уничтожили воины Атолла. Им я долг уже вернул, а Совету еще нет.

– Мой отец тоже там был тогда.

– Так или иначе, но он уже мертв, а к тебе у меня счетов никаких нет.

– Нет. Я дал клятву. Ты тоже мой должник, ты убивал наших людей на улицах города и в Пустоше.

– Хорошо, я тебя понял – приятно иметь дело с настоящим соперником. Чего ты хочешь?

– Убирайтесь из города.

– Или что?

– Ваши семью сейчас находятся в городских убежищах на территории, которую контролируют мои люди – не вынуждай меня устраивать расправу над женщинами и детьми. Уходи.

Анердей покачал головой.

– Говоришь я убийца? Тогда примерь на себя мою ношу – я не уйду. Но прежде чем я приду за тобой, хочу оказать тебе услугу, как достойному сопернику. Я хочу вернуть тебе тело твоего отца – попрощайся с ним напоследок. Знаю, что ты не придешь лично – можешь прислать за ним своих людей.

Пауза.

– Хорошо, через десять минут у блокпоста.

– Нет, пусть без оружия приходят к главным городским воротам, их не тронут. Даю слово.

– Хорошо. Двадцать минут.

Анердей положил на стол наушники, Огрей и Мерек вопросительно уставились на него.

– И что теперь будем делать?

Не выдержал Мерек.

– Импровизировать, идем вниз, времени мало. Несите еще ткани как та, в которую завернуто тело.

Мужчины быстро спустились вниз, подошли к траку кочевников. Солнце уже успело сесть, погрузив город во мрак. Вокруг горели факелы и жировые фонари.

– Тело Воеводы сюда несите, кладите в кузов. Да вот сюда. Стечкин у кого есть?

Принесли ткань. Один боец протянул Анердею пистолет, он вынул из кармана разгрузки несколько гранат и положил все возле тела на настил трака. Принялся неуклюже снимать с себя разгруз, раненая рука не хотела слушаться.

– Помогите.

Обратился он к мужчинам. Атерей принялся помогать ему. Мерек нетерпеливо спросил.

– Может ты, наконец, посвятишь нас в детали своего коварного плана?

– Брат, ты когда нибудь слышал о древней Греции?

– О чем?

– Страна такая была.

– И что?

– Они постоянно воевали. И вот, однажды, они развязали очередную войну из-за того что царевич одного государства увел жену у брата правителя этой самой Греции.

– А мы-то здесь каким боком?

– Греки больше десяти лет держали город в осаде и никак не могли его взять. Тот город назывался Троя. Тогда греки решили прибегнуть к хитрости – сделали вид, будто сдались и ушли, а в знак признания доблести защитников Трои преподнесли им подарок – оставили у ворот огромного деревянного коня.

– Кого оставили?

– Конь – это мулга по-нашему. Троянцы этого коня завели в город и устроили пирушку, по случаю великой победы. Но ночью, воины греков, которые прятались внутри этого коня, выбрались и открыли ворота для основных войск. Город вырезали и сожгли.

– Теперь я понял. А кто будет этим конем?

– Приведите сюда троих городских повстанцев.

Распорядился Анердей, обращаясь к воинам.

– Я буду. Меня упакуют в точно такой же сверток, Дир наверняка пошлет с ополченцами опытного наемника, которому он доверяет, а тот обязательно убедиться, что им отдают именно тело Воеводы. Самое сложное потом будет подменить свертки. Брат Атерей вся надежда на тебя.

Анердей обратился к лекарю, тот кивнул, заверив, что сделает все как нужно. К двери караульного помещения вывели троих ополченцев из числа ремесленников города. Анердей обратился к Огрею, кивнув в их сторону.

– Дядя, поговори с ними, деликатно подведи к тому, что они должны будут поговорить с прибывшими защитниками города, мол, переживают за свои семьи, оставшиеся в убежище.

– Зачем это?

– Нужно отвлечь их внимание, чтобы подменить тело.

– Почему бы это не сделать нашим людям?

– Ополчение набрано из числа горожан, наших людей они не знают, пусть лучше свои будут.

– А наемник, который тело будет осматривать, как его отвлечь?

– Это задача для Мерека – заговори ему зубы.

Мерек встрепенулся.

– Погоди брат. Ты все здорово придумал, только твой гениальный ум упустил одну существенную деталь.

– Какую?

Изумленно уставился на него высокий изгой.

– В тебе росту больше двух метров и весишь ты больше высохшего Воеводы. Тело-то мы подменим, только потом тебя разгадают и хана нашему атолльскому коню.

– Тут ты прав.

Задумался Анердей.

– Я пойду вместо тебя.

Бросил Мерек и, прежде чем Анердей успел ответить, скинул с себя свой разгруз, и начал рассовывать по карманам штанов гранаты и запасные магазины к пистолету. Анердей положил руку Мереку на плечо.

– Хорошо, иди – твоя задача продержаться до нашего прихода. Выживи брат!

– Выживу.

Мерек легонько хлопнул брата по здоровому плечу. Передернул рамку затвора пистолета, дослал патрон, вернул курок в переднее положение. Скинул тяжелые сапоги и плотную серую куртку.

– Приступим, осталось пять минут.

Мерек лег на настил, скрестив руки на груди, в одной он сжимал Стечкин, в другой небольшой нож. Огрей уже разговаривал с ремесленниками, Анердей пошел встречать посыльных от Дира. Атерей большими стежками сшил концы грубой такни, которой обернули Мерека и, при помощи еще одного брата, затолкали его под правую скамью, расположенную вдоль борта трака.

– Идут.

Оповестил один из воинов, о прибытии посыльных от сына Воеводы Атолла. Анердей кивнул, глядя в сторону приближающейся по улице вереницы факелов. Люди подошли ближе, остановились напротив него – четверо разномастных ополченцев города и низкий широкоплечий наемник с ними. Семеро вооруженных братьев сопровождали прибывших людей.

– Ты Анердей?

Холодным уверенным голосом, глядя в глаза высокому изгою, бросил наемник. Анердей молча кивнул.

– Где тело?

– Там, в траке.

– Мы должны его осмотреть.

Анердей коротко кивнул.

– Осматривай, а твои люди пусть ждут здесь.

– Что так?

– Я доверяю вам ровно так, как вы доверяете нам.

Уводя разговор в сторону, бросил Анердей, хотя сам прекрасно знал, что эта группа никакой опасности для них не представляет, разве только чересчур заносчивый и уверенный в себе наемник, но даже будь это диверсия, он один не добьется большого успеха. Анердею нужно было всего лишь разделить их, чтобы было легче отвлечь их внимание в момент подмены тела. Наемник коротко кивнул сопровождающим его ополченцам, а сам вместе с Анердеем подошел к траку.

– Открой.

Коротко бросил он Атерею, сидящему слева на скамье возле тела. Атерей театрально уставился на высокого изгоя, тот кивнул в знак одобрения. Лекарь склонился над телом, достал нож и разрезал нитки, стягивающие края плотной ткани. Откинул полы кокона в стороны. Наемник поднес к высохшему мумифицированному лицу жировой фонарь, долго всматривался в него. Наконец опустил фонарь, кивнул.

– Зашивай.

Лекарь принялся за дело, сидевший все это время рядом один из братьев, принялся помогать ему.

– На что вы надеетесь?

Обратился к наемнику Анердей.

– На победу.

Не оборачиваясь, бросил ему угрюмо наемник.

– Демоны Пустоши загнали вас в угол, вы неделю ничего не могли с этим сделать. Я сегодня за полдня разбил их, а ты надеешься на победу? Ты головой повредился наемник?

Наемник повернулся к нему лицом.

– Да! И знаешь почему?

– Почему?

Безразлично спросил его высокий изгой, боковым зрением уловив как лекарь, при помощи второго брата, заталкивает сверток с телом Воеводы под левую лавку бронированного трака.

– Потому, что сейчас вас меньше чем было в начале дня, вы обессилены и ваши семьи у нас в заложниках.

Анердей сделал к нему шаг вперед, наклонился к его лицу, в глаза посмотрел.

– Скажи честно, наемник, ты сможешь поднять руку на женщину, а на ребенка? Они ведь не из Диких Земель сюда пришли – все это время они жили бок о бок с вами, они такие же горожане, как и твоя семья – они твои соплеменники. Ты лично готов учинить расправу над своим соседом?

Наемник потупил глаза. Анердей бросил короткий взгляд ему за спину – сверток, с Мереком внутри, уже извлекли из-под правой скамьи и он занял место на настиле трака.

– Чем тогда вы лучше Демонов Пустоши, наемник?

Он поднял голову, посмотрел в лицо высокого изгоя.

– Если мы не сделаем этого, то вы вырежете наши семьи.

– Что за бред, кто тебе это сказал? Мне нужен только Совет, я сюда пришел только за их головами. Подумай сам, зачем мне вырезать целый город?

Анердей коротко повернул голову влево – там трое ополченцев о чем-то горячо говорили со своими товарищами с той стороны.

– Мы дали клятву, мы возложили на себя эту ношу.

– Какую клятву?

– Защищать город, его жителей и его законы от любой напасти.

– А Совет в этой клятве где?

– Закон – он и есть Совет.

Анердей усмехнулся. Все это время он говорил, глядя прямо в глаза наемнику, тот потупил взгляд, избегая тяжелого взгляда высокого изгоя.

– Понятно, кучка богачей, живущих за ваш счет и паразитирующих на вас, задурила вам голову высшей целью существования. Оглянись вокруг, наемник – вы всего лишь грязь у них под ногами. Неужели тебе никогда не хотелось стать человеком? Посмотри на моих братьев – каждый из них более живой, чем ты и чем те, кто защищает тех хапуг, жадность которых не знает границ. Каждого из нас вы когда-то изгнали, били, унижали, травили. И посмотри вокруг сейчас – похожи ли мы на тех недолюдей, которыми вы нас считали? Мы сейчас стоим перед тобой и приветствуем тебя, готовы простить все старые обиды. Мы можем помочь тебе снова стать человеком, снова стать живым, твоя жизнь и жизнь твоих товарищей будет принадлежать только вам. А ты вместо этого рассказываешь мне про клятву, щедро оплаченную из кармана твоих сограждан – ремесленников и торговцев, семьи которых ты, не задумываясь, готов вырезать, по приказу тех, кто наживается, паразитируя на вас обоих. Ты болен наемник.

Анердей снова бросил короткий взгляд за спину наемника, потом на него взглянул и тут его взгляд зацепился за нашивку на его рукаве – скрещенные копья на золотом фоне, покрытые сверху щитом.

– Ама, амоцька!

Громко и отчетливо зазвучало в ушах. Золотая нашивка дрогнула, стремительно прыгнула назад, подальше от свирепого взгляда высокого изгоя. Вдалеке замерла, прилипнув к рукаву молодого наемника, стоящего возле крыльца у которого на ступенях лежит светловолосая красивая женщина с большим животом, а рядом с ней голова с красной бородой, заплетенной в косичку.

– Ама, амоцька!

Маленькое белокурое перепачканное создание из-под крыльца выскочило, пряталась там, ручонки вперед выставила, ножками маленькими перебирает к женщине бежит. Личико зареванное, волосы одуванчиком на голове. Молодой наемник развернулся на голос, ногой с разворота ударил, за ноги схватил, с размаха об угол крыльца. Голова одуванчика красным прыснула. Сея, сестренка!

Глаза закрыл, головой повел. Снова открыл. Перед глазами, совсем рядом, снова золотая нашивка со скрещенными копьями. Глаза выше поднял – напротив лицо низкого широкоплечего наемника, в которых уже нет той заносчивости и уверенности, с которой он смотрел в самом начале их разговора.

– Ступайте обратно – я буду ждать ровно двадцать минут, и если смысл только что сказанных мною слов, до вас не дойдет, и я не увижу над зданием Совета зеленую ракету – пощады не ждите.

Холодно процедил высокий изгой. Наемник угрюмо кивнул, буркнул что-то неразборчиво в ответ. Потом позвал четверых ополченцев, прибывших с ним и они, забрав «тело Воеводы» отправились в обратный путь.

– Морбат!

Анердей позвал брата, который вместе с Мереком был в окопах и держал кочевников у городской стены. Мужчину срочно разыскали и, через несколько минут, он уже был у главных городских ворот.

– Патроны к ДШК остались?

– Половина снаряженной ленты, остальные в цинке. Снаряжать?

– Времени нет. Ставьте, что есть в кузов этого карта и задом выводите его к переулку. Никого из наемников в живых не оставлять, даже если ранены будут, если умолять будут, пощады просить – ни один оттуда не должен уйти живым. Всем по местам!

Морбат кивнул и удалился выполнять распоряжение вожака.

Пятеро людей, несущих сверток из плотной ткани, в полном молчании миновали улицу, дошли до своего блокпоста, после обмена паролями, прошли внутрь.

– Готовьтесь, скоро они пойдут на штурм.

Мрачно бросил низкий широкоплечий наемник, другому человеку в плотном длинном плаще, с нашивкой наемника на рукаве, командовавшему обороной блокпоста. Пятерка пошла дальше к зданию Совета города. Миновали темный переулок слева, темнота которого смерила их мертвым могильным взглядом, проводив настороженными взорами десятков пар глаз вооруженных людей, притаившихся там. У здания Совета города их встретил юноша с пепельно-серыми волосами, вооруженный автоматом.

– Это он?

Обратился он к прибывшим людям.

– Он.

Кивнул широкоплечий наемник.

– Несите его наверх, ко мне в комнату.

– Дир, они дали нам на раздумья двадцать минут, десять из которых уже вышли.

– Я успею, мне нужно проститься с отцом. Несите его наверх.

Пятеро со свертком в руках вошли в здание Света, поднялись по лестнице, ведущей наверх, юноша последовал за ними. Внесли тело в одну из комнат, уложили его на большой письменный стол.

– Подождите меня за дверью.

Треснувшим голосом произнес юноша, заворожено глядя на обмотанное плотной тканью тело, лежащее на столе.

– Дир…

Попытался возразить ему наемник.

– Всего пять минут, я должен проститься с отцом. Подожди меня за дверью.

– Хорошо.

Наконец сдался наемник, вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Дир повернулся к столу, подошел к лежащему на нем телу, обернутому в плотную ткань. Нужно торопиться, времени отпущенного для прощания осталось немного, скоро его враги будут здесь.

– Отец…

Выдохнул юноша. Достал из ножен небольшой нож – подарок его отца, изготовленный местными мастерами. Осторожно приподнял ткань, сшитую грубыми нитками, частыми стежками. Аккуратно завел под нее лезвие, потянул вдоль шва. Края плотной ткани начали расходится в стороны, обнажая лицо заросшее темной щетиной, тело одетое в серую ткань, пистолет в правой руке смотрит в грудь. Юноша ошарашено замер на месте, всего на мгновение, показавшееся ему вечностью. Тяжелый пистолет подпрыгнул в чужой руке, выплюнув из своего чрева маленький огонек, мощный удар молотом врезался ему в грудь, откинул назад, повалили на пол. Маленький узкоплечий мужчина, с темной щетиной на щеках, второй рукой быстро провел своим ножом изнутри по грубому шву, заканчивая работу, которую не успел доделать юноша. Во второй его руке тускло блеснул клинок, мужчина быстро откинул полог ткани в сторону и вскочил на ноги, как раз в тот момент, когда дверь в комнату открылась и в проеме показалось дуло автомата. Длинное весло автомата в руках наемника сильно стесняло его движения и маневр стволом в тесном помещении, чужак сориентировался моментально – выставил вперед руку с пистолетом, дал очередь из Стечкина в сторону наемника, заставляя того ретироваться назад в коридор. Нож отлетел в сторону, рука нырнула в карман, извлекая из него гранату. Уход вниз в сторону. В дверном проеме вырастает только автомат, стрелок укрылся за дверным косяком, автомат выплевывает в комнату беспорядочную очередь, метя в то место, где секунду назад был силуэт чужака. В ответ приходит прицельно из Стечкина, девяти граммовые пули выбивают щепки из дверного косяка, автомат исчезает. Вслед за пулями в коридор из комнаты вылетает граната, стукается о противоположную стену и предательски падает у самых ног. Взрыв. Следом вглубь коридора, сопровождаемая очередью из пистолета, летит еще одна граната, отрезая подступ спешащим на помощь наемникам. Снова взрыв. Дверь в маленькую комнату закрывается, тяжелый комод заваливается набок, подпирая дверь с обратной стороны. Узкоплечий человек опрокидывает большой стол, втаскивает за него юношу с пепельно-серыми волосами. Юноша тяжело дышит, его взгляд бешено мечется по комнате. Незнакомец меняет магазин в пистолете, наклоняется к лежащему на полу юноше.

– Вот и все, парень, ты проиграл. Твоя Троя пала.

Далеко на улице длинной тяжелой трелью взрывается хорошо знакомый ДШК – штурм начался.

Группы Ратуса и Кривого с первой очередью тяжелого пулемета поднимаются как по команде, молча в полной темноте, устремляются к зданию Совета, сходу опрокидывая замешкавшихся, у первой линии обороны за мешками с песком, ополченцев. За этой линией двери в здание – путь свободен. Окна здания вспыхивают десятками длинных огней, воздух вокруг наполняется противным жужжанием свинцовых мух, люди падают на мощенную камнями улицу, останавливаются. Очередь из тяжелого Корда из глубины здания, откидывает их назад, заставляет вернуться в переулки примыкающих улиц, откуда они только что пришли, чтобы укрыться там за толстыми стенами городских зданий. Из нескольких дальних домов раздаются хлесткие одиночные хлопки снайперских винтовок – огоньки в окнах один за другим начинают тухнуть. Тяжелый Корд разносит в каменную труху одно из окон, откуда только что был слышен хлесткий выстрел.

Сразу за первой длинной очередью из ДШК в сторону блокпоста уходит вторая, тяжелый трак медленно пятится в его сторону задом, прикрывая своим корпусом штурмовую группу в серых одеждах. Тяжелый пулемет поддерживают с обеих сторон его легкие коллеги, образуя узкий коридор кинжального огня вдоль стальных бортов бронированного монстра. С той стороны раздаются робкие ответные очереди. Последняя раскатистая очередь, тяжелый пулемет смолк. Трак врезается в ограждение блокпоста, с той стороны в небо взмывает осветительная ракета, зависает в воздухе. Люди в серых одеждах перекидывают через ограждения блокпоста гранаты, им под ноги прилетают ответные «подарки» с той стороны. Разрывы с обеих сторон. Над головами защитников с мощным жужжанием проносятся тяжелые пули из Корда, работающего из здания Совета – осветительная ракета в воздухе дала ясную картину целей для пулеметчика. Люди в серых одеждах отступают назад под прикрытием легких пулеметов.

– Ратус, они откинули людей Анердея назад!

Через всю улицу кричит ему Кривой.

– Вижу, приготовься, как только заткнут Корд, ты со своими людьми ударишь по блокпосту, а я к зданию Совета!

– Понял!

Корд продолжает обрабатывать улицу за блокпостом короткими очередями. Улицу с той стороны заволакивает тяжелым туманом.

– Люди Анердея поставили дымы!

Кричит Кривой. Скоро блокпост скрывается в дыму. Тяжелые пулеметные очереди становятся реже. Издалека с двух точек, практически синхронно приходят хлесткие хлопки. Два. Пауза. Еще два. Пулемет молчит.

– Пошли!

Люди Кривого поднимаются и бегом устремляются вниз по улице, врываясь в плотную пелену тумана, который сильно сковывает видимость. Первые силуэты появляются буквально в трех метрах, короткая очередь и человеческие фигурки падают, заливая камни улицы своей кровью. Скоро здесь выстрелы стихают.

– Анердей, это Кривой – блок наш!

Сверху, перебираясь через уткнувшийся в ограждения блокпоста трак кочевников и само ограждение блокпоста, один за другим вниз спускаются люди в серых одеждах. Высокий изгой спускается следом за ними, высокий скрюченный широкоплечий мужчина, с автоматом в руках помогает ему.

– Где Ратус?

– Там у здания.

Машет головой в сторону Кривой.

В той стороне слышны приглушенные стенами здания автоматные очереди.

– Они вошли в здание. – Бросает высокий изгой. – Бегом туда!

Люди в едином порыве снимаются с места и устремляются к зданию Совета города.

Штурмовать здание уже не нужно – его защитники сломлены, рассеяны и деморализованы, одни стараются дороже продать жизнь, забрав с собой как можно больше врагов, другие бросают оружие, поднимают руки и молят о пощаде. В последнем коридоре сопротивление наиболее жестокое, там все стоят насмерть. Один за другим автоматы в коридоре смолкают. Туда, на всякий случай, уходят несколько гранат, потом раздаются одиночные хлопки контрольных выстрелов.

Входная дверь заперта изнутри. Мощный заряд динамитной шашки размещают на ее ручке, поджигают фитиль, отходят назад, укрывшись за углом. Сильный взрыв сотрясает здание, разбивает в щепки мощную дверь. Внутри крики ужаса и громкий плач. Освещая пространство перед собой факелами и жировыми фонарями, люди в серых одеждах входят в комнату. Мерцающие сполохи света выхватывают в задымленном помещении перекошенные гримасами боли и ужаса женские лица, рыдающие лица детей и подростков, трясущиеся от страха упитанные лица мужчин.

– Этих отдельно под ту стену!

Раздается холодный, наполняющий душу могильным страхом, голос высокого седоволосого мужчины, с пистолетом в руках. Люди в серых одеждах, с автоматами наизготовку, сортируют людей, выделяя из их числа пятерых упитанных мужчин в возрасте. Их ведут к противоположной стене комнаты, ставят там на колени. Женщины продолжают громко причитать, моля о пощаде, дети плачут, заходясь в истерике.

– Что будем с ними делать?

Ратус явно нервничает, ему не по-душе происходящее. Высокий седоволосый человек подходит к женщинам с детьми и подросткам. Вой и причитания постепенно стихают, только самые маленькие продолжают рыдать, матери никак не могут их успокоить.

– Я задам вам всего один простой вопрос. – Голос высокого мужчины заставляет умолкнуть всех, только малыши изредка всхлипывают, будто чувствуют важность тех слов, которые они услышат сейчас. – Кто из вас хочет жить? Поднимите вверх руки.

Женщины и подростки подняли руки вверх, дети просто повторили за ними, не понимая сути происходящего, только самые маленькие остались безучастными свидетелями происходящего.

– Хорошо, если так, то цена вашей жизни сделка с нами на следующих условиях: отныне вы и ваши дети – обычные горожане, без каких либо привилегий, статусов и претензий на высокие посты. Ваши богатства покроют восстановление города, жилья и лечения тем, кто лишился его или получил ранения. Вы и ваши дети будут трудиться в городе наравне со всеми остальными горожанами. Вам всем запрещено покидать пределы города под любыми предлогами и по любым делам. С этого дня все, что у вас было, осталось в прошлом – сегодня вы родились заново, теперь вы совершенно другие люди, такие же как и мы. Все принимают эти условия?

Люди согласно закивали.

– Хорошо, уведите их.

Распорядился Анердей. У Ратуса отлегло от сердца – не хотел он учинять расправу над женщинами с детьми, пусть даже они родня их кровников – дети не в ответе за деяния их отцов. Женщин и детей увели, остались только пятеро мужчин, членов Совета Атолла, с ужасом наблюдающие за происходящим, стоя на коленях у стены.

– Мы тоже готовы принять любые ваши условия.

Робко высказался один из них. Анердей повернулся к своим людям.

– Все выйдите из помещения, кроме Ратуса и Огрея.

Холодным голосом сказал он. Братья послушно выполнили его просьбу. Высокий изгой повернулся к мужчинам, стоящим у стены и молящим о пощаде.

– Для вас у меня всего одно условие.

Холодно произнес он.

– Мы согласны, мы на все согласны.

Произнес все тот же дрожащий голос.

– Что ж, – усмехнулся высокий изгой, – условие такое – вы должны заплатить за уничтожение двух тысяч человек: женщин, детей, стариков, мужей, заплатить за уничтожение целого города!

Рука высокого изгоя, сжимающего пистолет, пошла вверх, два автомата поднялись синхронно с ним.

– За Бархессе!

Хором произнесли мужчины с оружием в руках. Тушину комнаты огласили пять одиночных выстрелов. Месть свершена – долги оплачены сполна!

Глава 4. Судьбы. Глава 4

Я все знаю. Я знаю, почему я здесь – я там, куда меня привела дорога из череды моих собственных решений, действий, заблуждений и ошибок.

Изгои

Легкий дымок с резкими нотками полевых трав, собранных в далеких Диких Землях, витал в воздухе, пытаясь заполнить собою обширное пространство большого зала. Высокий седоволосый изгой, откинувшись на спинку глубокого кресла и закрыв глаза, внимательно слушал рассказ широкоплечего мужчины с татуировкой на лице. Трубка в его руке медленно тлела, выбрасывая вверх прыгающий и извивающийся столбик белого дыма. Дым поднимался выше, плыл в стороны, ударялся о высокий потолок просторной комнаты и медленно расползался по ней в стороны, постепенно таял.

Прошло уже три дня с того момента, как они установили контроль над городом. Горожане из убежищ вернулись по своим домам, кому было куда возвращаться, остальных распределяли по бесхозным домам. Из числа ополченцев, входящих в группу Ратуса при обороне города, сформировали временные отряды милиции, которые сейчас отвечали за порядок в городе, а так же за взаимодействие между изгоями и горожанами и налаживание повседневного быта. Изгои были заняты своими делами – в первый день было собрано все оружие, оставшееся на улицах после штурма города, в том числе и у милиции, им оставили только пистолеты и дробовики. Потом изгои, на второй день, собрали и предали огню в Пустоше всех своих павших братьев. Горожане погребали своих людей сами. Никто еще не знал, что Совет больше не правит городом – жены и дети членов Совета, до сих пор содержались изолированно от остальных, в одном доме. Тела самих мужчин из числа Совета Атолла и воинов, не пожелавших сложить оружие и до последнего оборонявшихся в здании Совета города, втайне снесли в городской коллектор и скинули в самую глубокую штольню, навсегда похоронив их там безвестными, в одной общей безымянной могиле.

Изгои из лагеря в Пустоше, которые обеспечивали быт во время перехода через Пустошь: ремонтники, лекари, члены семей воинов, сейчас были в городе, помогали во всем своим мужчинам, трудились с ними бок обок. Виолетта пришла в ужас от увиденного на улицах города, ушла в себя, замкнулась и ни с кем не хотела общаться. Встреча с Ратусом немного вывела ее из этого состояния, пока она не узнала о гибели Сан сен Гора.

Кочевники по-прежнему, содержались под стражей, связанные попарно и под конвоем, они помогали изгоям наводить в городе порядок – носить тела и погребать людей. Впереди им еще предстоял тяжелый труд по восстановлению города и наведению порядков на улицах и расчистке завалов. Их семьи, женщины и дети с оставшимися воинами из клана Маргов, так и жили в лагере напротив закатных ворот в Пустоше – никому не было до них дела, а сами они никуда уже не могли уйти на нескольких траках, оставшихся на ходу после побоища в Пустоше у стен города.

Весь третий день Анердей провел в просторном зале, уединившись там со своим дядей. Наконец у высокого изгоя появилось время, чтобы с самого начала послушать пятнадцатилетнюю историю его отсутствия дома. Историю того, что произошло здесь в его отсутствие, Огрею не нужно было рассказывать – Ратус успел это сделать еще тогда, у главных ворот, перед генеральным штурмом здания Совета Атолла. И вот, дядя закончил свой рассказ.

– Значит, у Намама кочевников был только один законный сын и наследник?

Вопросом подытожил его рассказ Анердей, по-прежнему сидя в кресле с закрытыми глазами.

– Да.

Коротко кивнул Огрей.

– А кто в таком случае может претендовать на его место, в случае смерти всех законных претендентов? Они будут голосовать или устроят поединок? Как у них это обычно делают?

Огрей покачал головой.

– Не будет никакого поединка и голосования, в нем нет никакого смысла – наследник жив.

Анердей открыл глаза.

– Вот как, и где он?

– Терез жив, я видел его среди раненых. Его состояние стабильное, но он практически всегда без сознания, приходит в себя на короткое время и опять уходит в мир духов.

– Хорошо, он нам нужен. Позови Атерея, Мерека, Кривого, Морду, Ратуса и Гару. Пришло время начинать строить наше будущее.

Огрей, поднялся и вышел из комнаты, собирать друзей на совещание. Анердей задумчиво уставился на погасшую трубку в своей руке. Выбил из нее прогоревшие травы. Снова медленно, забил ее. Раскурил. Подошел к окну, задумчиво начал наблюдать за происходящим на центральной базарной площади города. Сейчас он занимал дом одного бывшего члена Совета Атолла, само же здание Совета города пока не использовалось. Здание еще предстояло привести в порядок, после того, как его практически уничтожили во время штурма.

Хрупкая фигурка молодой красивой девушки с отросшими темными короткими волосами привлекла его внимание. Виолетта сидела в одиночестве, на одной из лавочек, с краю в городском сквере, который примыкал сбоку к базарной площади. Он совсем забыл про нее, за все эти дни ни разу даже не вспомнил, погруженный в свои дела и заботы, занятый своими планами, и планами для его братьев, и его народа. Она тоже в эти дни не искала встречи с ним. В ней что-то неуловимо изменилось, сейчас она совсем не та девушка, которую он встретил несколько месяцев назад в комнатке на втором этаже городского трактира. Ее взгляд – он помнил его в последний их раз в его полевой палатке, перед штурмом города – он был совсем другой. Чужой.

В коридоре послышались шаги, быстро приблизились к двери. Анердей отвернулся от окна, повернулся встречать братьев. Поприветствовал всех, пригласил рассаживаться. Люди заняли места на диване и на стульях в просторном зале.

– Благодарю, что так быстро собрались. – После приветствия, обратился к братьям Анердей. – Многие дела в городе требуют обсуждения и незамедлительных решений. Ратус, пусть сегодня твои люди оповестят горожан, о том, что завтра после восхода солнца на базарной площади будет проведено собрание, касательно организации дальнейшей жизни города и его управления.

– Хорошо сделаю.

– Атерей, следующая просьба, касается тебя. Среди кочевников есть раненый, его зовут Терез, Огрей поможет тебе его отыскать. Тереза нужно поместить отдельно, под твое непосредственное наблюдение, как только его состояние улучшиться настолько, чтобы он мог понимать происходящее и принимать обдуманные решения, дай мне знать.

– Хорошо.

– И еще – найди тела его отца Таназа и Дереку. – Атерей кивнул. – Мне нужны головы обоих – отделить от тел и заспиртовать.

Все с изумлением уставились на высокого изгоя.

– Зачем брат?

Высказался за всех Мерек.

– Успокойся брат, я не спятил и не повредился рассудком, превращаясь в кровожадного тирана. Огрей только что, рассказал мне занятную историю жизни по ту сторону Пустоши, в местах, откуда пришли кочевники. Если не вдаваться в подробности и описать все коротко, то у них попросту не было другого выбора – земля там мертва и бесплодна, ресурсов, кроме нефти, нет, но и нефть практически исчерпалась. Воды тоже крайне мало, а из еды только себе подобные. Когда Таназ затеял большой поход в наши земли, он объединил под своими знаменами все местные, самые крупные, кланы и семьи. Все кроме одного клана – клана Ремков. Ремки отказались присягнуть Таназу и остались там. Огрей говорит, что сейчас они больше походят не на кочевников, а на скотоводов, разводя вердов. Думается мне, раз они отказались покидать те земли, значит, они не испытывают дефицита ни в воде, ни в еде. Сейчас они полноправные хозяева тех земель.

Анердей встал с дивана, в задумчивости прошелся по комнате. Остановился у того же окна. Вопрос Ратуса раздался за спиной неожиданно, не дав взглянуть на улицу.

– А нам с этого, какой прок, и при чем здесь головы их вожаков?

Анердей снова повернулся в зал.

– Дело в торговле. Торговля – двигатель прогресса в нашем мире. На то чтобы восстановить торговлю и товарооборот с Полуночным Альянсом и с Закатным Становым Союзом потребуется время, много времени. А мы уже завтра начнем испытывать острую нужду во многих ресурсах. Я хочу наладить диалог с теми кочевниками и начать с ними торговать уже завтра.

– Торговать чем?

Подал голос Кривой, до того сидевший молча и отрешенно глядя в сторону.

– Солонина, соль и специи – они нам необходимы как воздух. А со временем, если накопим их достаточно на складах, сможем составить сильную конкуренцию Закатному Союзу. И если те захотят выжить на этом рынке, они будут вынуждены с нами договариваться. Становики сами начнут искать с нами встречи и предлагать диалог.

– Зачем? Они могут торговать напрямую с полуночниками. Да, в этом случае, путь для их караванов будет вдвое длиннее и опаснее, но зато мимо нас.

Анердей посмотрел на Кривого.

– На этот счет у меня тоже есть кое-какие соображения, как им помешать в этом, но об этом позже.

– Ну а все же, зачем тебе эти клятые головы?

Снова не выдержал Мерек.

– Это подарок Наму Ремков, чтобы он был посговорчивее.

Пожал плечами Анердей.

– Так я не понял, ты их хочешь уговорить торговать, или вызов им бросить?

– Если наши посыльные явятся к их Наму только со словами и товарами, с ними, скорее всего, поступят так, как привыкли поступать – четвертуют. Слова должны быть чем-то подкреплены, чем-то существенным. Из того, что мне рассказал Огрей, о Наме Юзбеке, следует, что он очень труслив, но отнюдь не глуп. Если ему на стол, в качестве весомых аргументов, поставят головы его соплеменников – влиятельных вожаков, он все поймет правильно. Сюда ушло несколько кланов, почти две тысячи человек, а назад вернулись только головы их вождей. Он пальцем не тронет наших людей и согласиться на любые наши условия, опасаясь, что мы можем прийти за ним. Мы ведь знаем о нем все, а он о нас не знает ничего!

– Но у нас нет столько людей и картов, чтобы идти туда.

Робко подала голос Гара.

– Нам они и не нужны. Нам Юзбек этого не знает, все, что он узнает, ему явят в качестве «подарка», а его страх сделает всю остальную работу, лучше тысячи слов и убеждений. Он сделает все, как нужно нам.

– И кто же отправиться туда? И что мы можем предложить кочевникам в качестве товара на обмен?

Снова спросил Кривой.

– Патроны, сталь, железо, то чего у нас в избытке и чего не хватает кочевникам. А караван туда поведет Огрей, только он один знает их язык и традиции.

Дядя оживился, поднял на Анердея глаза.

– С радостью, я готов!

– Хорошо, нужно осмотреть все карты кочевников, выбрать один наиболее исправный и подходящий для перехода. С остальных слить топливо и масло.

– Я тоже хочу пойти.

Подала голос Гара. Анердей поймал ее мимолетный взгляд, который женщина бросила на Огрея, перед тем как высказать свою просьбу. Он уже видел этот взгляд у главных городских ворот, когда Гара просила рассказать ей о странном родственнике их вожака, внезапно появившемся как из-под земли. Она явно симпатизировала Огрею, что ж – Анердей не имел ничего против этих симпатий.

– Хорошо. – Кивнул он. – Тем более у тебя уже есть опыт проведения переговоров. Еще у тебя будет достаточно времени, чтобы выучить их язык, у тебя и у наших людей, которые пойдут в том караване. Это не единичные переговоры, надеюсь, это сотрудничество на долгие годы – нам нужны люди, умеющие общаться с кочевниками на их языке.

Анердей отвернулся к окну, в задумчивости уставился на одиноко сидящую, на скамейке, темноволосую девушку. Виолетта встрепенулась, повернула голову в сторону, вытянула шею, что-то явно привлекло ее внимание. Деревья, в том направлении, куда смотрела девушка, не давали Анердею рассмотреть, что именно стало предметом ее любопытства.

– Анердей.

Донеслось до него из-за спины, Мерек звал его. Высокий изгой развернулся в зал, встал в пол-оборота, посмотрел на осунувшееся, уставшее лицо брата.

– С тобой все в порядке?

Анердей тряхнул головой.

– Да, все нормально. Мерек, когда закончишь здесь, опроси людей, желающих вернуться в Ковчег, и выступайте.

– Здесь тебе не нужна моя помощь?

– Шею нужна будет твоя помощь, он там совсем один и он далеко уже не молод, а дел, требующих постоянного контроля и внимания в Диких Землях, просто уйма.

– Разве мы не будем перебираться в город?

– Со временем, но не все. В Ковчеге кто-то должен быть постоянно, мы не можем утратить влияние в Диких Землях, добытое такими усилиями. К тому же центральный компьютер, установленный в Центральном Пульте Управления Ковчега, единственный неисчерпаемый и безграничный кладезь знаний во всей Пустоше. Он один ценнее всех ее ресурсов вместе взятых.

Мерек усмехнулся.

– Что смешного в моих словах, брат?

– Похоже этот бесценный кла… Вот холера!

– Кладезь.

– Да. Он только для тебя представляет огромную ценность, для меня это просто куча хлама, с потухшими навсегда стекляшками.

– Мониторами.

Мерек махнул рукой.

– Какая разница.

– Не навсегда. Видишь ли, брат мой, сейчас появилась надежда оживить этот хлам, как ты выразился. У тех кочевников, с которыми мы будем торговать, много старых кораблей, а в тех кораблях раньше устанавливали мощные дизель генераторы, такие же, как те, которые стоят у нас в бункере. Есть генераторы, значит, будут и запчасти – нужно просто набраться терпения. Вот увидишь – мы обязательно починим свои генераторы и снова оживим Ковчег.

– Ладно, твоя взяла, все равно я не надеялся, что у меня когда нибудь получиться отговорить тебя так трястись над этими мони… Ну, ты меня понял.

Анердей снова повернул голову к окну. Возле Виолетты стояли четверо, двоих он знал – это были Яне горбун и Алех, племянник Сан сен Гора, оба вооружены автоматами. С ними еще была девочка лет шести, светловолосая и немного полненькая, Анердей ее раньше не видел, как никогда не видел, связанного по рукам, голубоглазого светловолосого парня с простым открытым лицом. Виолетта что-то отчаянно пыталась доказать Яне и Алеху, светловолосый парень стоял молча, не отрываясь смотрел на нее, прямо в глаза, не отводил взгляд. Яне покачал головой, взял под локоть голубоглазого парня, повел за собой. Парень заметно хромал на правую ногу при ходьбе, Виолетта вцепилась в его рукав, но Алех удержал ее, потянув за руку, тогда девушка пошла за ними следом в сторону дома, где сейчас Анердей проводил собрание с братьями.

– И все-таки, что с тобой брат?

Анердей отвернулся от окна, эти четверо продолжали занимать его мысли, усилием воли он снова переключил внимание на собравшихся людей в этом зале.

– Может нам лучше закончить? Ты себя явно неважно чувствуешь.

Спохватился Атерей.

– Осталась еще пара вопросов, требующих нашего решения. – Мотнув головой, произнес высокий изгой. – Вопрос первый – трактир и постоялый двор… оба постоялых двора. Рано или поздно, но торговля в городе вернется в старое русло и этим двум заведениям нужны надежные управляющие. Думаю вверить их Кривому, его сыну и Морде. Вы как?

Морда пожал плечами.

– Мне все равно.

Отрешенно, глядя в сторону, произнес он. Боль утраты все еще была сильна – очередь тяжелого Корда из здания Совета Атолла, накрыла снайперское гнездо, в котором находился его брат и снайпер из группы Гары, у парня не было никаких шансов, чтобы выжить.

– Ладно, тогда сами решите.

Опустив глаза, сказал Анердей.

– А Алех, разве трактиром не он будет управлять?

Спросил Кривой.

– У меня на парня совсем другие планы. – Произнес Анердей, покачав головой. – И последний вопрос – городу нужен Воевода, нужно наводить порядок, нужно контролировать деятельность милиции, собранную из ремесленников. Ратус, эта работенка как раз для тебя. Что скажешь?

– Как скажешь. – Безразлично произнес он. – Нужно, значит нужно. У меня только одна просьба.

– Говори.

– Наши с Микой сыновья, могу я их теперь забрать сюда из Ковчега?

– Конечно, можешь. О чем речь? Хорошо, если вопросов и предложений больше нет, предлагаю разойтись.

– Еще один вопрос – тела кочевников. Что с ними делать?

Спросил Ратус.

– Вывезти в Пустошь и скормить аргам.

Холодно бросил высокий изгой. Все поднялись, направились к выходу. Ратус задержался, подошел к Анердею.

– Тут такое дело, брат, у меня для тебя кое-что есть.

Мерек задержался в дверях, услышав последние слова Ратуса. Анердей непонимающе уставился на брата.

– Кое-что?

Переспросил он.

– Точнее кое-кто.

Поправился тот.

– И кто он?

– Наш кровник, тот, кто был соучастником в убийстве Сан сен Гора.

Глаза Анердея сузились до состояний узких щелок, Мерек, стоявший в дверях, развернулся и вернулся в просторный зал. Ратус кивнул и быстро вышел из зала. Прошло пару минут, когда он вернулся ведя перед собой того самого светловолосого голубоглазого парня, со связанными впереди руками. Виолетта с раскрасневшимся и взволнованным лицом быстро шла за ними следом.

– Виолетта, тебе сюда нельзя, обожди за дверью, пожалуйста.

Преградил ей дорогу Мерек.

– Мерек, пусти меня!

Сопротивлялась женщина. Мерек обернулся в зал, посмотрел на высокого изгоя.

– Пусти ее, если хочет.

Холодно произнес он. Мерек сделал шаг в сторону, женщина вошла в зал и встала рядом с голубоглазым парнем, с вызовом посмотрела в ледяные глаза высокого изгоя. Мерек плотно закрыл дверь, встав у них за спиной. Анердей внимательно, неспеша, осмотрел голубоглазого парня – приятная внешность, около двадцати двух, двадцати трех лет, живые глаза, глаза наполненные смыслом – это не глаза холоднокровного убийцы. Взгляд высокого изгоя зацепился за перепачканную засохшей кровью нашивку на плече парня – птица на фоне солнца частично закрытого луной, а под ними большая звезда. Внезапная догадка шевельнулась в голове Анердея.

– Ты вожатый Лекс?

Холодно бросил. Лицо Виолетты побледнело, Мерек и Ратус растерянно смотрели на Анердея, потеряв связующую нить с настоящим моментом.

– Да.

Спокойно ответил вожатый, глядя прямо на высокого изгоя.

– Ты знаешь, почему ты здесь?

Все тем же ледяным голосом снова спросил высокий изгой.

– Я все знаю. Я знаю, почему я здесь – я там, куда меня привела дорога из череды моих собственных решений, действий, заблуждений и ошибок. Я знаю, кто ты – ты тот изгой, который мстил за убийство своей семьи. Твоя месть и амбиции тех, кто противостоял тебе, были бесконечно чужды мне, мне не было, и нет дела до вас всех, однако теперь и я задолжал вам. Я знаю, что вы собираетесь со мной сделать, я не могу ничего изменить – что было, того не вернуть, поэтому – будь, что будет!

– Анердей прошу…

Голос Виолетты дрогнул.

– Сан сен Гор, почему он, чем он тебе помешал?

Вожатый пожал плечами.

– Я стал соучастником его убийства невольно, в тот день я пришел в трактир совершенно за другим.

– Зачем ты туда пришел?

– За ней, за Виолеттой.

Спокойно ответил вожатый, выдержав тяжелый взгляд высокого изгоя. Анердей задумался, посмотрел в глаза Виолетты, глаза полные слез и немой мольбы. Перевел взгляд на братьев – Мерек и Ратус, стояли, задумавшись, потупив глаза в пол. Анердей завел руку за спину, извлек оттуда охотничий нож ручной работы с пластиковой рукояткой, изготовленный прошлой цивилизацией.

– Узнаешь?

Глаза Виолетты наполнились ужасом, лицо искривила гримаса боли, женщина разрыдалась. Ратус подошел к ней, обнял за плечи, пытаясь отвести в сторону, но женщина сопротивлялась, громко выла, моля высокого изгоя.

– Анердей, пожалуйста…

– Это мой нож.

Утвердительно ответил вожатый, потупив глаза в пол.

– Анердей, прошу, ты же сам говорил, что нужно начать новую жизнь, нужно прощать старые долги.

Срывающимся голосом выла женщина.

– Нувел, Сан сен Гор, Сея – слишком много долгов!

Раздраженно бросил высокий изгой. Женщина бессильно рухнула на колени, продолжая всхлипывать. Ратус присел рядом с ней, стараясь успокоить.

– У вожатого слишком много долгов!

Холодно повторил он. Мерек стоял, растерянно пряча глаза, боясь встретиться взглядом с колючим холодным взглядом своего брата. Неожиданно женщина вскочила на ноги и бросилась к высокому изгою, Ратус замешкался, упустил момент, всего мгновение и она уже стоит напротив Анердея. Быстро провела ладонью по своему зареванному лицу. Всхлипывает.

– Жизнь за жизнь, так у тебя заведено?

Холодно спросила она, глядя в колючие, полные холода глаза перед собой.

– За жизнь брата, обидчик платит своей жизнью.

Коротко кивнул в ответ Анердей.

– Я хочу обменять жизнь вожатого Лекса на другую. Жизнь за жизнь – все честно!

Анердей повел головой, посмотрел на братьев – Мерек стоял в растерянности, переводя взгляд с вожатого на него, Ратус, по-видимому, полагая, что на обмен Виолетта предложит свою собственную жизнь, покачал головой.

– И чью жизнь ты готова обменять на жизнь вожатого?

Без эмоций спросил высокий изгой.

– Его жизнь.

Сказала женщина, взяла свободную ладонь Анердея и положила на свой слегка округлый живот. Анердей опустил глаза, посмотрел на ее руку, покрывающую его ладонь, которая покоилась на упругом животе. Задумался. Ледяная пелена, бесцветных глаз дрогнула, растаяла, исчезла.

– Кто еще об этом знает?

Наконец тихо спросил он, продолжая заворожено смотреть на живот Виолетты.

– Только те, кто сейчас находится в этой комнате.

Спокойно ответила она.

– Пусть так будет и впредь. Он тоже не должен знать кто его отец, я не хочу ему своей судьбы.

– Хорошо.

Покорно ответила женщина. Анердей, наконец, тяжело поднял голову, посмотрел на вожатого. Высвободил свою руку, сделал шаг к нему на встречу. Остановился напротив Лекса, смерил его спокойным взглядом. Женщина замерла на месте, боясь пошевелиться, с тревогой наблюдая за действиями высокого изгоя. Анердей протянул руку к связанным рукам вожатого, поднял их, второй рукой завел под них лезвие охотничьего ножа и одним коротким движением срезал веревки, туго стягивающие запястья.

– Ты свободен, вожатый, возвращайся домой. Но запомни, – Анердей поднял вверх, перед глазами Лекса его нож, – этот нож я оставлю у себя. Отныне тебе нет места в Пустоше, дорога сюда тебе закрыта. Живи полной жизнью – создавай семью, расти детей, делай что хочешь, но ни шагу сюда. Если однажды ты решишь забыть о моем предостережении и вернешься – я тебе его верну, вместе с долгом.

Анердей отвернулся от вожатого, давая понять, что с ним разговор окончен, убрал нож за спину за пояс. Подошел к Виолетте, посмотрел на нее все тем же колючим холодным взглядом голубых, почти бесцветных глаз. Женщина с трудом выдержала на себе его тяжелый взгляд.

– Тебе лучше отправиться с ним, если ты не хочешь чтобы однажды он снова совершил роковую ошибку. За детей не волнуйся – надежный человек, разыщет тебя и приведет их.

Атолл

Далеко у кромки горизонта в Пустоше на восходе, оттолкнувшись от остывших за ночь песков, поднялся в небо желтый раскаленный диск, наполняя своим теплом прохладный утренний воздух. На базарной площади и на узких улицах, скованных в бетонных тисках высоких городских строений, еще царили предрассветные сумерки. Высокие стены города надежно укрывали их от солнца, лениво ползущего по небосводу вверх. Пока оно еще не перемахнуло через высокую бетонную ограду, не осветило скованное пространство города своим светом, не наполнило воздух своим теплом.

Несмотря на ранний час, сегодня на улицах города уже можно было встретить непоодиноких прохожих без оружия в руках – люди, кто в одиночку, кто группами, тянулись в сторону главной площади города. На базарной площади уже царило оживление. И хотя сегодня, как уже много дней до того, торговли здесь не было, но все же сегодня был особенный день – первый день, когда люди собираются здесь все вместе, на своей родной площади, а не в сырых и душных подвалах городских убежищ. Война закончилась!

Место в центре площади пустовало – одинокий каменный широкий постамент, с которого обычно зачитывались указы и принятые Советом общегородские решения, еще пустовал, прячась в густой предрассветной тени, соседнего здания. Людей на площади все прибывало. Утренние резкие тени начинали заметно укорачиваться, спеша спрятаться за высокими зданиями и деревьями городского сквера. Люди общались, обсуждали последние новости, пересказывали свежие слухи, делились переживаниями и тревогами о будущем города. Но все, время от времени, вытягивали шеи по направлению к каменному постаменту, который продолжал пустовать. Вдруг одинокий яркий лучик прыгнул с крыши вниз, начал незаметно красться по толпе горожан, наполняя яркими красками их разноцветные одежды, стирая с них утреннюю серость и однотонность. Лучик рос, тянулся вперед, вот уже одинокий смельчак занял место на том самом каменном постаменте, сегодня он будет оратором, сегодня он первым оповестит людей, собравшихся перед ним, о том, что в Пустоше наступила новая эпоха. Встречайте – вот и они!

Небольшая группа людей в серых одеждах, с автоматами за спиной, уверенно прошла через толпу. Люди подошли к каменному постаменту, возвышающемуся в центре площади, стали возле него полукругом. Высокий человек с белыми волосами и голубыми, почти бесцветными, глазами легко поднялся на каменное возвышение. Яркий луч робко отскочил в сторону, шарахнувшись от высокого мужчины, испугавшись его изуродованного шрамами лица, осторожно пополз дальше по улице, в сторону закатной городской стены. Горожане повернули головы к высокому мужчине, разговоры и гомон начали стихать. Мужчина стоял неподвижно, как каменное изваяние страшного античного божества, ощупывая каждого собравшегося холодным колючим взглядом бездонных голубых глаз. На площади воцарилась гробовая тишина, сейчас люди боялись даже шелохнуться, чтобы не разгневать страшное божество, занявшее центральный постамент их города.

– Мое имя Анердей!

Сильным уверенным голосом представился высокий мужчина.

– Война окончена – Демонов Пустоши больше нет, теперь ни вам, ни городу больше ничего не угрожает. Но окончание войны, это еще не конец – впереди долгий и кропотливый труд по восстановлению города, возвращению всеобщего быта в нормальное русло, восстановлению торговых и деловых отношений с соседями. Городу нужны помощь и умения каждого из вас, вклад каждого значим, лепта каждого – бесценна!

– А где Совет?

Раздался мужской выкрик из толпы.

– Почему ты говоришь?

– Кто ты?

Сразу подхватили с нескольких сторон. Высокий мужчина поднял левую руку вверх, призывая к тишине. Но толпа не желала успокаиваться, начинала бурлить.

– Совета больше нет!

Громко и отчетливо прокричал высокий мужчина. Гомон начал резко стихать, люди переглядывались, не веря в услышанное только что.

– Они вас предали. Все они. Совет, прячась за толстыми стенами города и отгораживаясь от реальности, верил, что кочевники им не страшны. Они не верили в скорый голод, они допустили ухудшения отношений с соседями и остановку торговли. Как следствие их недальновидной и преступной политики – потеря контроля над воинами, их разгром и падение города. В городе больше нет ни тех, ни других – они вас предали и бросили, оставили на растерзание людоедам, пришедшим сюда пировать из далеких земель.

Возбуждение снова прошло по толпе собравшихся горожан, люди не понимали что происходит.

– Это ответ на первый ваш вопрос! – Громко произнес Анердей, люди начли замолкать, повернули к нему головы. – Ответ на второй вопрос очень прост – мы это вы. Мы всегда были вами и жили здесь бок обок с вами, ходили по этим же улицам, трудились рядом в цехах и копальнях, создавали с вами семьи. Но кучка алчных и жадных людишек у власти, влила вам в уши яд ненависти и раздора, поделив нас невидимой чертой, по одну сторону от которой, оставались выбранные по их усмотрению и вкусу, другие, же изгонялись на верную смерть в ядовитые пески Пустоши. Мы изгои!

Толпа ахнула.

– Но мы сюда пришли не счет вам выставлять – заблуждаться и быть обманутым может каждый. Напротив – мы пришли протянуть вам руку помощи, забыв старые обиды и размолвки.

– Почему тогда вы говорите от лица городской власти, стоя здесь? Кто вас выбрал?

Снова все тот же мужской голос из толпы.

– Что ж, справедливо… – Кивнул головой Анердей. – Справедливо будет занять это место, тому, кто не дожидался своей участи за толстыми городскими стенами или не прятался в темном сыром подвале городского убежища. Кто пересек Пустошь всего на трех картах, оставив свои семьи далеко на восходе. Кто с оружием в руках штурмовал эти стены, кто, жертвуя свои жизни ради других, выбил Демонов Пустоши из города. Извини друг мой, я ошибся – это место по праву твое. Прошу.

Анердей рукой пригласил говорившего мужчину подняться на каменный постамент в центре базарной площади. Снова ропот прошел по толпе собравшихся людей. Люди начали оборачивать головы к оратору из толпы, недовольно высказывая ему.

– Я не это хотел сказать! – Виновато произнес тот, пытаясь поправиться. – Но ведь Совет был выбран…

Мужчина замялся.

– Кем и когда он был выбран? Вы уже и не помните – так давно это было! Кучка интриганов, пять зажиточных семей города, некогда взяли власть, провозгласив себя правителями. Передав власть после себя, по наследству своим детям. Вы их выбирали? Согласен, здравый смысл в вашем замечании есть, поэтому предлагаю следующее – вас всех что-то объединяет. Кто-то работает в одном цеху, кто-то в копальне, кто-то на рынке. Поэтому пусть каждая группа выберет своего старшего и направит его на общее собрание с конкретными предложениями по поводу дальнейшей организации городской жизни. На этом же собрании и будет выбран властный орган Атолла. Собираемся сегодня вечером. Согласны?

Толпа загудела, с разных сторон стали доноситься одобрительные выкрики. На этом собрание можно было заканчивать, из конструктивного русла оно начинало скатываться к всеобщему балагану.

– Я что-то ничего не понял, зачем все это представление?

Недовольно обратился к Анердею Ратус, едва тот спустился с постамента.

– Мы что после всего, просто возьмем и уступим город кому-то, кого они предпочтут выбрать?

Анердей снисходительно взглянул на брата.

– Они никого другого и не выберут – легче переспорить и убедить пару десятков представителей, чем переспорить пару тысяч человек. В большинстве своем это будут обычные работяги, которых направят на совещание. В организации управлением города они ничего не понимают, поэтому и не будут стараться прыгнуть выше своей головы, а если им посулись жирные посты в городе, то примут нужные решения.

– Но будут и представители торговцев, а у тех запросы не такие умеренные!

Парировал Ратус.

– Будут – Кивнул Анердей. – Но их будет меньше, к тому же – оружие сейчас только у нас в руках, как и их деньги, лежащие в городском Банке. Намекнем им корректно, чем конкретно они рискуют и чего могут лишиться. Деньгами, семьей и наследниками все дорожат. Никуда они не денутся, проголосуют как нужно и тем самым легитимизуют наше положение в городе.

– А члены семей Совета города, их жены и дети, они ведь могут проговориться, и твоя ложь раскроется?

– Сейчас они изолированы от остальных, плюс с ними тоже нужно будет провести разъяснительную беседу, что и кому говорить. А завтра это все вообще будет уже неважно. А если среди торговцев и зажиточных горожан будут слишком не согласные принять нашу власть, мы предложим им выход – покинуть город с семьями и со всем что они смогли нажить.

– А куда им ехать?

– К полуночникам, например, то их забота. Кстати, Мерек, – обратился к другому брату седоволосый изгой, – подготовь людей и средний карт для желающих покинуть город.

– А кто поведет карт?

– Мы конечно, в городе карторов сейчас нет. Довезем их до разрушенного города, а дальше пусть их полуночники забирают, мы с ними по рации свяжемся и договоримся. Отвезешь горожан, а сам возвращайся в Ковчег.

– Хорошо сделаю.

Кивнул Мерек.

– Анердей, это к тебе.

Позвал горбун, стоявший недалеко. Высокий изгой посмотрел в ту сторону. Рядом с Яне стояла статная женщина в годах, и нескладная девочка-подросток с каштановыми волосами. Анердей снова перевел взгляд на братьев.

– На этом закончим, готовьтесь к вечеру. Ратус, ты знаешь всех местных торговцев, когда узнаешь, кого они направят на совещание, проследи, чтобы по пути с их представителями провели профилактическую беседу.

– Сделаю как нужно.

С усмешкой кивнул бывший вышибала, после чего мужчины в серых одеждах ушли с базарной площади, оставив там высокого вожака и парнишку-горбуна с автоматом за спиной. Женщина и девочка подошли к Анердею. Ненависть и неприязнь хорошо читались во взгляде высокой женщины.

– Хорошая речь, чернь прониклась, это чувствовалось.

С ненавистью сквозь зубы процедила женщина.

– Чернь? А ты давно перестала ею быть, когда полонянка успела так возвыситься?

Холодно парировал высокий изгой.

– Здравствуй Анердей. – Быстро перебила их словесную перепалку нескладная девочка-подросток. – Вы действительно избавили город от большой напасти.

– Здравствуй Заира.

Спокойно ответил ей мужчина.

– Избавили город от напасти? – Эхом, зло повторила за дочерью женщина. – Они и есть самая большая напасть этого города!

Женщина быстро сделала шаг вперед, замахнулась по большой дуге, пытаясь отвесить пощечину высокому мужчине. Он спокойно перехватил ее руку в воздухе, с силой сжал запястье.

– Будь ты проклят, будьте вы все прокляты!

Зло закричала женщина. Анердей сильно надавил на запястье, женщина вскрикнула и упала вниз на колени. Мужчина освободил ее руку, присел напротив нее на корточки, провел пальцем по уродливому шраму, прочертившему справа его лицо.

– Я уже был проклят, тринадцать лет назад. Знаешь, чье это проклятье?

– Ты, ты убил их. Убил моего сына, убил моего мужа. Ты похитил мою дочь. Ты лишил город его защитников. Если бы не ты, этого ничего не случилось бы! Ненавижу! Я тебя ненавижу!

Высокий изгой выпрямился, встал в полный рост и рассмеялся, громко и беззаботно, как будто темноволосая женщина рассказала ему самую забавную шутку, которую ему доводилось, когда-либо слышать. Обе женщины уставились на него с изумлением. Девочка-подросток помогла подняться матери на ноги.

– Ты забыла упомянуть про Ящера.

Отсмеявшись, сказал изгой. От этих слов обе женщины потупили глаза.

– Или он тебе не столь дорог? Да полно тебе, не надоело жить в лицемерии? Забыла уже? Так я напомню, что твоя ненависть, ровно как и твоя любовь, недорого стоят. Помнишь высокого статного воина Верда, а его позывной, который характеризовал его как нельзя лучше – Лихой? Помнишь тот день, когда он тебя силой забрал из дома? Я ничего не путаю, или он заплатил за тебя калым?

Женщина подняла глаза на высокого изгоя, с ужасом уставилась на него, не в силах ничего сказать. Заира с тревогой посмотрела на мать.

– Калым Лихого дорого обошелся тем, кто был тебе тогда дорог. Твоему отцу, твоей матери и двум твоим братьям он стоил жизни. Забыла?!

Агата вздрогнула, глаза наполнились неподдельным ужасом. Состояние матери постепенно передавалось девочке-подростку.

– Как? Откуда ты…

– О своем враге нужно знать все. Я знал о Верд сен Вере то, чего даже ты о нем не знаешь. А ты наивно полагала, что он сохранил им жизнь? Как скоро ты сама придумала эту сказку, как скоро сама начала в нее верить? Как быстро отвращение к нему в постели сменилось томным ожиданием вечера? Помнишь тот сладкий, пьянящий момент появления на свет вашего первенца, сына и наследника Верса? Ты отдала ему всю себя без остатка, ты подарила ему весь мир, ты забыла кто ты, кем ты сама была и кого любила когда-то. Но даже его ты не смогла любить долго, потому что ты пустышка – красивая оболочка, без смысла внутри.

– Не смей так говорить!

Перебила Анердея Заира. Высокий изгой печально посмотрел на нее.

– Правда гадкая и не такая красивая, как ложь и лесть, ты все еще предпочитаешь жить в мире грез, девочка?

Анердей снова перевел взгляд на Агату.

– Ящер. – От упоминания этого имени, женщина вздрогнула. – Уж не знаю, как его звали на самом деле, да мне это и не интересно, он ведь тоже там был тогда, в твоем поселении, вместе со своим командиром Лихим. Они везде и всегда были вместе. Видишь, чего стоит твоя любовь? Совсем немного тебе понадобилось, чтобы начать молиться за благополучное возвращение из дальнего похода твоего мужа, отца твоих детей. Ты даже на мгновение не задумалась над тем, что там происходит, ты боялась признаться себе, в том, что он снова принес куда-то смерть, как когда-то принес ее в твой родной дом. Лицемерие – это вся твоя суть. Рассказать тебе, что этот благородный муж там делал? В то время, как ты выхаживала раненого Ящера, ласкала своих детей и ждала его домой, он резал голову моему отцу у меня на глазах. – Женщина вздрогнула и опустила глаза. – Нет слушай! Он насиловал мою беременную мать, он убил моего старшего брата и мою младшую сестру, ровесницу твоей дочери, он заклеймил меня и обратил своим рабом. И ты ничтожество мне будешь рассказывать о ненависти? Да ты ничего не знаешь об этом! Ты дешевка и пустышка. В городском трактире была девушка, которая за деньги ложилась под других, чтобы выкупить из долгового рабства своих детей. Ее насиловали все: ее насиловали твой сын, твой муж и твой любовник, покупая ее тело за долбанные квадраты; но душу ее они не смогли купить, не смогли растоптать и уничтожить. Она ничего не забыла и никому ничего не простила – ты даже тенью ее никогда не станешь, потому как тень и та имеет форму, а ты просто пустота.

Высокий изгой с ненавистью смерил с головы до ног темноволосую женщину. Повернулся в Заире.

– Не повторяй чужих ошибок, живи своей жизнью и своими убеждениями, помни о настоящей человеческой сущности.

Обратился к ней Анердей. Развернулся, чтобы уйти, но передумал, снова повернулся к ней.

– Что ты думаешь делать теперь?

Девочка растеряно посмотрела на мать, потом на Анердея, пожала плечами.

– Наверное, мы уедем из города.

– Куда?

– Не знаем пока.

– Вам некуда ехать – вы жена и дочь Воеводы Атолла, из-за амбиций которого город рассорился со всеми соседями. Вас нигде не примут и вам нигде не будут рады.

– И что же нам делать?

– Оставайся здесь. Тебя никто не гонит из твоего города и никто не будет здесь притеснять. Дети не ответственны за ошибки своих родителей.

– А мама?

– Мне до нее нет никакого дела.

– Но что я здесь буду делать?

– Здесь твой дом. Рано или поздно, но жизнь в городе вернется в прежнее русло, производство и торговля возобновятся. Поверь мне, я знаю, о чем говорю, я приложил для этого максимум усилий. В городе осталось много бесхозных амбаров, которым нужен толковый управляющий, если я поручу тебе один из них, справишься, как думаешь?

– Я не знаю. – Замялась Заира. – Я постараюсь.

– Хорошо. Я буду рад, если и твой приятель Арей тоже останется – город нуждается в хорошем кройщике.

Подмигнул девочке Анердей, развернулся и, в сопровождении, горбуна отправился восвояси.

– Скажи-ка Яне, а кто та девочка со светлыми волосами, которая была с тобой и Алехом, когда вы вели вожатого Лекса?

Добродушно спросил горбуна высокий изгой, положив ему руку на плечо. Яне пожал плечами.

– Ее зовут Мара. Алех ее подобрал, когда прочесывал восходную часть города после нападения кочевников.

– Ее родители нашлись?

– Неа. Они погибли.

– Они что не укрывались в убежище?

– Нет. Мать ее взбалмошная дура была, не хотела идти в грязное убежище для простолюдинов, хотела с торговцами и знатью в одном убежище быть.

– Понятно, а отец, почему он их не отвел в убежище?

– Он еще до штурма города умер. Его Ящер до смерти забил.

Анердей остановился. Яне тоже встал, посмотрел на высокого изгоя.

– За что убил?

– За то, что он нам помог.

– А кто был ее отец?

– Амбарный Сэмэ.

– Понятно. – Вздохнул Анердей. – Значит, она осталась совсем сиротой.

– Уже нет.

Покачал головой горбун.

– Поясни.

– Мы с Алехом взяли ее под свою защиту и опеку, она теперь нам младшей сестрой будет. Мы поклялись оберегать ее всегда и везде.

Анердей кивнул, снова положил руку на плечо Яне, и они вместе пошли дальше по улице.

– Вы правильно поступили.

Кочевники

Внутри было пыльно и мрачно. Ранний утренний свет едва еще пробивался через разбитые окна и покосившиеся, побитые деревянные ставни, закрывающие их. Тяжелая фактура стен и потолочных перекрытий давила своей серостью, усугубляя и без того унылое настроение. Камни, плиты и швы неровной кладки бередили старые раны, всколыхнули тяжелые воспоминания, связанные с этим местом. Плакаты, картины, календари и прочие атрибуты, и сувениры прошлой эпохи, откопанные копателями или принесенные добытчиками из своих дальних походов в Дикие Земли, сейчас не разбавляли эту мрачную серость, белее не прикрывали суровое убранство тяжелых стен. Разодранные в клочья, они одинокими лоскутами свисали со стен, валялись под ногами на грязном запыленном полу, усиливая и без того гнетущее чувство потери, потери чего-то важного, утраты пуповины, связывающей с прошлой жизнью, через это сакральное для нее место.

Когда-то давно, еще в прошлой жизни, здесь началась ее новая веха, тяжелая, мрачная и безнадежная. Так тогда казалось… Но именно здесь ее жизнь кардинально поменялась, здесь она приобрела семью, обрела надежду. Здесь она оставила себя прежнюю, оставила свой тесный и неуютный кокон, шагнула в новую жизнь совершенно другим человеком. Будущее ее больше не страшило, теперь она знала, что обладая сильной волей и характером, будущее можно менять. Он научил ее этому, он показал ей пример. Она благодарна ему.

Хрупкая стройная девушка с короткими, топорщащимися в разные стороны волосами, медленно прошла вдоль разломанных и повалившихся набок длинных полок. Задумчиво провела ладонью, оставляя на разбитых столешницах длинный след, прочерченный в пыли. Ее взгляд замер на знакомых вещах, некогда украшавших собою эти полки, а сейчас грудой валявшихся на грязном полу. Взгляд женщины блуждал по фотографиям старых семейных альбомов с веселыми, улыбающимися людьми. Раньше она любила любоваться ими, она могла часами стоять перед этими альбомами, всматриваясь в лица людей, пытаясь угадать, чем вызвана такая искренняя радость, пытаясь представить, как они жили, как встречали друг друга, какие слова говорили, как признавались в любви. Некоторые фотографии запечатлели воинов в броне и с разным оружием, на разнообразных военных картах, только на картах тех не было парусов, как у Демонов Пустоши. От этих воспоминаний женщина вздрогнула. Демоны Пустоши, сколько горя и страданий принесли они сюда. Она обвела взглядом пространство огромной комнаты, заваленной разбитой мебелью, столами, лавками, остановила взгляд на разбитой барной стойке – все это тоже результат их прихода сюда. Они даже этот хрупкий мирок, связующий ее прошлое с ее настоящим, уничтожили.

Женщина задумчиво подошла к ступеням, ведущим на второй этаж. Остановилась. Взялась рукою за перила, погладила вытертое и отполированное со временем тысячами прикосновений, тысячи рук, теплое дерево. Закрыла глаза. Мир вокруг наполнился приятными мелодичными тягучими переливами. Любимая мелодия всплыла из подсознания – приятный и сильный женский голос мощно выводил арию на незнакомом языке, под аккомпонимент тяжелой и в то же время чарующей музыки. В памяти всплыл образ женщины, изображенной на картонной обложке, в которой хранился драгоценный винил. Худая стройная, с прямыми темными волосами, чарующий и уверенный взгляд. Она всегда хотела быть похожей на эту женщину. Непонятная надпись внизу на конверте – «The Nightwish». Сан сен Гор сказал однажды, что так называлась та группа, мелодия которой так ей полюбилась. Сан сен Гор, при воспоминании о нем сердце больно защемило в груди, стало трудно дышать, ком подступил к горлу, глаза начало нестерпимо резать, как будто в них насыпали битого стекла. Глаза открыла, ладонью по ним провела, жадно ртом втянув тяжелый спертый воздух пыльного помещения. Стало немного легче. Посмотрела наверх, на второй этаж, в простершуюся там черноту, в которой исчезали ступени. Нет сил туда подниматься, не может сделать шаг, не может поставить ногу на первую ступень.

– Зачем ты себя мучаешь?

Голос за спиной, спокойный и уверенный, такой приятный, такой теплый.

– Я ведь больше сюда никогда не вернусь, хотелось напоследок вспомнить все. Всех их вспомнить.

– Кого их? Не понимаю, зачем тебе эти воспоминания.

Девушка обернулась, печально посмотрела в голубые глаза, светловолосого парня с нашивкой вожатого на рукаве куртки. Тень догадки мелькнула в ее взгляде, она покачала головой.

– Нет, ты не правильно меня понял. Я хотела ребят вспомнить, такими, какими они тогда были. Понимаешь, они ведь стали мне как братья, они, все эти три ужасных года, были мне семьей. Тогда они были другие, тогда вся жизнь была другой.

Вожатый понуро опустил голову.

– Ты винишь меня?

Девушка отпустила перила, передумала подниматься наверх. Подошла к вожатому, погладила его своей ласковой ладонью по небритой щеке, в глаза ему заглянула.

– Нет Лекс, я тебя ни в чем не виню. Они сами выбрали свой путь, они знали с самого начала, на что они идут и чем жертвуют. Их выбор был сделан задолго до моего появления здесь, их путь начался задолго до того как и я и ты появились в их жизни. Когда-то я услышала правильные слова, которые сейчас хочу сказать тебе – мы не властны над прошлым, но наше будущее в наших собственных руках, мы сами творцы своей судьбы. Так и они сами были творцами их судеб.

Неожиданно Лекс наклонил голову к девушке, быстро найдя своими губами ее губы. Виолетта не сопротивлялась, ее губы страстно ответили на его робкий, неуверенный поцелуй, руки обвили его шею. Вожатый нежно обнял девушку за талию, привлек к себе. Минуты тянулись бесконечно долго, и так не хотелось прерывать этот сладкий миг. Как же долго он этого ждал! Он проделал бесконечно долгий путь, он сделал массу ошибок, он сломал чьи-то судьбы; он чуть было не лишился всего в самом конце этого пути, но он все-же обрел ее!

Наконец женщина отстранилась от вожатого, посмотрела ему в глаза, счастливым сияющим взглядом. Ослепительная улыбка, заставила, и без того бешено скачущее в груди сердце, биться еще чаще. Наконец Лекс пришел в себя, отдышался.

– Кажется нам пора, мы можем опоздать.

Виолетта покорно кивнула.

– Конечно, идем.

Словно дети, взявшись за руки, Лекс и Виолетта вышли из разгромленного кочевниками трактира. Возле входной двери в утренней тени, на противоположной стороне улицы, их ждала молодая смуглая слегка полноватая девушка, ее темные глаза блеснули при их приближении. Девушка заметно волновалась.

– Ты все же решилась, ты пришла!

Радостно воскликнула Виолетта, поприветствовав девушку, та удивленно таращила на Виолетту глаза, явно не понимая, о чем та ей говорит. Виолетта повернулась к вожатому.

– Мы же возьмем ее с собой, Лекс? Мы не можем ее здесь оставить, она здесь никому не нужна, бедняжка. Ей столько пришлось выстрадать и перенести – рабское существование у этих Демонов Пустоши, представляешь, они ей даже язык отрезали. К тому же бедняжка беременна и ждет ребенка, мы должны помочь ей! Она, конечно, еще не понимает наш язык, но это не беда, вот увидишь, я ее быстро научу. Пожалуйста, Лекс.

Виолетта состроила комичную гримасу, упрашивая вожатого, который просто не решался перебить ее щебетания. Конечно, он согласен, он согласен на все, о чем бы она его ни попросила!

– Ну конечно, но нам лучше поторопиться, солнце уже высоко поднялось, нас ждать никто не будет.

– Да, идем быстрее.

Спохватилась Виолетта, быстро взяла смуглую девушку за руку, и они втроем направились к главным городским воротам. Миновав открытые ворота, вожатый, в сопровождении двух девушек, вышел на торговую площадь и направился к уцелевшим восходным воротам. Закатные ворота все еще по-прежнему были заблокированы сожженной техникой кочевников.

У распахнутых настежь восходных ворот в Пустоше их уже ждал, готовый встать под паруса, средний торговый карт, с которого уже успели снять броню и демонтировать пулеметы. Анердей держал свое слово – он дал возможность беспрепятственно покинуть город всем желающим. Он всегда держит данное слово – промелькнуло в голове Виолетты. Мало того, он предварительно связался по рации с представителями Полуночного Альянса и договорился, чтобы те выслали навстречу за людьми карт со своей стороны. Анердей отговорил людей ехать в Закатный Становый Союз, ссылаясь на то, что там сейчас голод и они попросту не примут беженцев.

– Ну, вот и она, наконец-то!

Возмущенно бросил Мерек, с нетерпением вышагивающий перед картом в ожидании. Как будто нарочно не замечая спутников, сопровождающих женщину. Виолетта шагнула навстречу крепкому, наголо выбритому мужчине, с татуировкой на шее, и утонула в его объятиях.

– Прощай сестренка.

Дрогнувшим голосом, на ухо сказал он ей. Виолетта отстранилась, посмотрела ему в глаза, мутным, ничего не видящим взглядом.

– Ратус…

Девушка осеклась, не в силах проглотить, подступивший к горлу ком. Ратус нежно провел тыльной стороной ладони по ее мокрым щекам, поцеловал в лоб. Посмотрел на вожатого.

– Береги ее парень. Понял?

Вожатый, молча кивнул, опустил глаза. Мерек подошел к Виолетте, обнял ее за плечи.

– Идем, нам пора ставить паруса.

Увлек он ее в карт. Лекс, со смуглой девушкой, последовали следом за ними. У самой подножки Виолетта остановилась, оглянулась назад – никого больше здесь не было, никто больше не пришел пожелать ей счастливого пути, не пришел сказать прощай.

Люди погрузились в карт, команда начала ставить паруса, которые наполнялись утренним свежим ветром. Большой деревянный корабль Пустоши, цепляясь за крепнущий ветер треугольными крыльями-парусами и откидывая от себя горячий песок мощными бочкообразными колесами, медленно начал ползти прочь, удаляясь от молчаливого серого города.

Одинокая высокая фигура наблюдала с городской стены за удаляющимся картом. Трубка в ее руке мерно тлела, выплевывая вверх тонкую струйку белого дыма. Темная точка появилась слева. Точка росла, приближалась. Точка превратилась в огромного черного морока, который, быстро нагнав карт, бежал рядом, длинными прыжками покрывая огромное расстояние, провожая уезжающих людей. Тихие шаги сзади по каменной лестнице, вернули высокого изгоя в действительность. Он поднес трубку ко рту, глубоко затянулся. Задумался, замер на месте, вглядываясь в далекую дрожащую пелену у горизонта, в которой медленно растворялся карт, превращаясь в размытую точку.

– Анердей брат, прости, что отвлекаю тебя.

Тихим голосом позвали из-за спины. Высокий изгой тяжело выдохнул большое белое облако дыма. Обернулся к говорившему. Рядом с ним стоял лекарь Атерей.

– Ты просил оповестить тебя, когда Терез будет в сознании, и с ним можно будет говорить.

Анердей кивнул. Снова повернулся в Пустошь – горизонт был чист. Постоял так несколько минут. Выбил из трубки прогоревшие травы, убрал ее. Снова повернулся к брату.

– Идем.

Анердей и Атерей спустились со стены, прошли по торговой площади к стоящим в отдалении тракам кочевников. Молодой парнишка механик, Огрей и несколько кочевников, орудуя различным инструментом, работали над техникой, пытаясь починить ее и привести в рабочее состояние.

Сразу после совещания в просторном зале в доме Анердея, его дядя отправился осматривать, оставшуюся после штурма, технику кочевников. На ходу в городе оказалось всего три бронированных тяжелых трака, которые никак не годились для длительного перехода через Пустошь, да еще и с полным трюмом груза. Тогда Огрей, переговорив с Мереком и собрав полсотни бойцов, отправились в полевой лагерь кочевников, расположенный напротив закатных городских ворот. Под прикрытием пулеметов с карта и сопровождаемый десятками автоматчиков, Огрей пояснил кочевникам текущий расклад дел и их плачевное положение, а так же выдвинул им ультиматум. Долго уговаривать кочевников не понадобилось – к тому моменту они уже испытывали острую нужду в еде и воде. После недолгих раздумий кочевники сложили и сдали все оружие, несколько стволов и немного патрон им оставили, чтобы было чем обороняться ночью в случае нападения аргов. Исправную технику, запасы масла и топлива у них тоже изъяли, в обмен на воду и несколько мешков старой крупы. Технику перегнали в город, осмотрели, отобрали пару наиболее пригодных для перехода траков и сейчас приводили их в порядок, подготавливая к походу.

– Как дела?

Окликнул мужчин высокий изгой. Дядя оторвался от работы, обтер куском грязной ветоши перепачканные мазутом руки, подошел к племяннику.

– Эти два трака восстановим, для перехода они годятся.

– Как ты сказал – траки? Так они их называют?

– Да.

Кивнул дядя.

– А с остальными траками что?

– Ну, на ходу еще три бронированных и пять легких, но такой далекий переход они не осилят, теперь на них только по месту недалеко ездить или на запчасти их пустить. Топливо и масло мы тоже сольем почти все, в запасе останется совсем немного.

Анердей кивнул.

– Нам главное сделать первый переход, а топом по-старинке ходить начнем, старым проверенным способом – на картах.

– Тоже верно.

Усмехнулся Огрей.

– Не забыл еще, как карты собирать?

Подмигнул ему племянник.

– Лучшие в Пустоше?

Поддержал его дядя.

– А то!

Мужчины рассмеялись.

– Соберем, было бы из чего.

– А наш «Бардак» смотрели? Что там, совсем беда?

– Да, клина поймал, шатуном пол движка разворотило, он теперь только как стационарная огневая точка годиться.

– Пока перетолкайте его и напротив раздолбаных закатных ворот поставьте, а там подумаем, где его дальше использовать.

– Сделаю.

Кивнул Огрей.

– Заканчивай пока здесь, я за тобой пришел, ты мне для другого дела нужен. Терез в сознании, нужен переводчик.

– О чем речь, идем.

Мужчины прошли расчищенными городскими улицами, встречая прохожих и горожан, спешащих с утра по делам и наводящих здесь порядок. Вошли в здание лекарни, в котором Атерей со своими помощниками выхаживали раненых в бою изгоев, сюда же поместили и кочевника Тереза. Возле двери их встретил вооруженный охранник, поприветствовал их, открыл входную дверь. Вместе мужчины вошли в небольшую отдельную комнату. Смуглый худой темноволосый юноша лежал на кровати, отрешенно глядя в стену перед собой. Терез повернул голову к вошедшим, встретился взглядом с Огреем, тяжело сглотнул. Потом уставился на Анердея, тревога и изумление читались в его взгляде. Наконец он что-то произнес.

– Не может быть, так это правда.

Перевел Огрей.

– Чего не может быть и о какой правде он говорит?

Спросил Анердей. Мужчина перевел. Юноша начал ему что-то долго объяснять.

– Понятно. – Наконец произнес Огрей. – Забавная история – оказывается, он тебя знает, как знал и его отец с сестрой. Оркул, это их провидец, предсказал твое появление здесь, в точности описал тебя и предостерег их от этой встречи.

Анердей усмехнулся.

– Действительно занятно. Не люблю провидцев – они нарушают гармонию реального мира, стирая грани осязаемого и материального. Ты знаешь, где этот Оркул?

Огрей кивнул.

– Да, видел его в полевом лагере, он там остался вместе с женщинами.

– Этот человек мне нужен, потом приведешь его ко мне в дом.

– Сделаю.

– Хорошо, что ты уже знаешь, кто я, это сильно упростит задачу. – Обратился к юноше через Огрея Анердей. – Как ты понял, раз я стою здесь перед тобой, предсказание Оркула сбылось. Твой отец и твоя тетка мертвы.

– Ты их убил?

Слабым голосом спросил юноша.

– Конечно. Ненавидишь меня? Это правильно. Хочешь мне отомстить? А вот это будет неразумно и опрометчиво с твоей стороны. Они знали, чего им стоит здесь ожидать и кого опасаться – их предупредили. Но собственная глупость, жажда власти любой ценой и заносчивость, ослепили их, они утратили рассудок, а вместе с ним и головы. Теперь ты Намам, предводитель своего народа. Сейчас от твоих решений зависит жизнь каждого в твоем клане. Всего один твой неверный шаг, одно не взвешенное решение, один неверный ответ, и я вырежу их всех. Вот так.

Анердей щелкнул в воздухе пальцами. Юноша потупил взгляд.

– Чего ты хочешь?

Глядя в стену перед собой, произнес он.

– Заключить с тобой сделку.

– Что мы должны сделать? Присягнуть тебе на верность?

Анердей скривился, как будто ему в рот попала кислятина.

– Не разочаровывай меня парень, не говори ерунды. Клятвы в нашем алчном мире все равно, что песок в Пустоше – ночью он лежит на одном месте, там, где его вчера застал вечер, а утром подует свежий ветер и он уносится прочь, подхваченный мощным потоком. Я не поверю ни единому твоему слову и не приму ни единой твоей клятвы, ибо знаю – ты мне никогда не простишь смерть родителя. Я сам такой, я знаю, каково это.

– Тогда зачем ты сохранил мне жизнь?

– Потому что теперь ты мой должник. Я сохранил жизнь не только тебе, но и многим сотням из твоего племени. Ты их вождь, и если я в тебе не ошибся, то жажда личной мести уступит место заботе о будущем своего народа. Вы принесли сюда смерть и страдания, и каждый горожанин сильнее всего на свете, желает видеть вас мертвыми. Я же считаю, что каждый заслуживает второй шанс. Что скажешь, маленький вождь, стоит вам давать второй шанс?

– Стоит.

Понуро кивнул юноша, после недолгих раздумий.

– Тогда вот мои условия – согласишься, и сделка состоится. Сначала все сильные и пригодные к работе люди помогут нам в восстановлении города. Затем вы отправитесь в место в Пустоше, куда укажу я, и осядете там.

– Как мы будем жить среди голых песков?

Юноша поднял глаза на Анердея.

– В этом месте есть источник питьевой воды. Там уже однажды был город, и жили люди. В первое время вас будут сопровождать мои люди, они проведут вас туда, помогут обустроить быт и научат добывать ресурсы. Большая группа моих людей пробудет с вами один месяц, потом они вернутся. С вами, еще на один месяц, останется небольшая группа людей, потом и они вернутся. Советую крепко помнить о моем предостережении – если сюда не вернется, хотя бы один из них, ты знаешь, что будет со всеми вами.

Юноша утвердительно кивнул.

– Да, я знаю.

– И наконец, все ваши дети возрастом до двух лет, останутся здесь с нами, их будут воспитывать здесь, в наших семьях. – При этих словах Терез посмотрел на Анердея глазами полными тревоги и ужаса. – Это еще не все – половина здоровых молодых женщин, возрастом до двадцати лет, тоже остается у нас, они станут женами наших мужчин. К вам они не вернуться больше никогда.

Терез продолжал сидеть, тараща на высокого изгоя изумленные глаза.

– Твой черед отвечать, маленький вождь. Считаешь эту цену слишком высокой, за то, что вы учинили здесь в городе?

Терез задумался, гамма эмоций меняла его лицо на протяжении нескольких минут, услышанное мучило и не давало ему покоя, беспокоило и повергало в ступор, но он понимал, что как такового выбора ему не оставили. Наконец его лицо приобрело постоянное выражение, глубокой печали и бесконечной скорби. Юноша сдался.

– Я согласен.

Надломленным голосом ответил он высокому изгою.

– Хорошо, сделка заключена. – Констатировал Анердей. – Поправляйся, маленький вождь, впереди еще вся жизнь.

Высокий изгой, в сопровождении своих товарищей, вышел из маленькой комнатки.

– Куда теперь?

Спросил его дядя.

– К себе, сейчас придет Ратус, нужно обсудить кучу городских дел.

– Есть вопрос.

Анердей кивнул.

– Здесь не место решать вопросы, идем домой, там все обсудим.

Мужчины попрощались с лекарем и молча отправились в дом высокого изгоя. Там в просторной большой комнате их уже дожидался Ратус, меряя ее шагами из угла в угол. Мужчины обменялись приветствиями, расселись на стульях. Анердей уселся в свое глубокое удобное кресло, достал из кармана трубку, забил ее из кисета и раскурил.

– О чем ты меня хотел спросить, дядя?

Обратился он к Огрею, видимо сначала решив уладить все дела с ним.

– Место, в которое должны отправиться жить кочевники – я правильно догадываюсь, это наше место?

Ратус внимательно слушал их разговор, ловя каждое слово.

– Все верно, туда.

Кивнул высокий изгой.

– Анердей, ты позволишь этим упырям жить на костях наших родных?!

Возмущенно прикрикнул на него дядя. Анердей холодно посмотрел ему в глаза, отчего вспыхнувший огонь в голубых глазах родственника быстро угас, горячность прошла.

– Сантименты – удел бабы. Личные амбиции – удел одиночки. Я же веду за собой целый народ, и решения, которые я принимаю, принимаются для блага сотен и тысяч. Здесь нет места моим личным амбициям и симпатиям. В тот день, когда я снова вспомню, что я человек, что у меня есть собственные чувства, желания и страсти, в этот момент я буду не вправе более вести за собой массы, ибо мое личное благо станет впереди всеобщего.

Огрей сник, осунулся плечами, опустил голову. Ратус задумался о чем-то своем, по-видимому, что-то припомнив. Анердей устало откинул голову назад на спинку кресла, выпустил вверх густую струю белого дыма.

– Объясни хотя бы зачем?

Как-то робко произнес Огрей.

– В прошлый раз на совещании Кривой абсолютно верно подметил, что Закатный Становый Союз может преспокойно торговать с Полуночным Альянсом напрямую, ты знаешь, что в перерывах между Солнечными Бурями, водить караваны этим маршрутом не сложно. Ты ведь должен помнить о том, что этот маршрут проходит как раз через то место, где тринадцать лет назад было наше поселение – Бархессе. Именно поэтому Совет Атолла тогда принял решение город уничтожить, чтобы избавиться от конкурентов. Бархессе, в свое время, возник там тоже не случайно, как и Атолл здесь – и там и здесь наличие источника пресной воды глубоко под землей, плюс ресурсы и удачное местоположение на пересечении торговых путей, сыграли свою решающую роль. Путь тем маршрутом длиннее, чем через Атолл, но все же возможен.

– Тогда почему такое выгодное место ты хочешь отдать кочевникам?

Не выдержал Ратус.

– Как раз по той причине, что они Демоны Пустоши – дикари и людоеды. Они чума для здешних поселений, страшилка, которой на ночь пугают детей и членов любого управляющего органа, любого города и поселения в Пустоше, чтобы выбить больше квадратов в военный бюджет. Поселим их там – ни один здравомыслящий вожатый и шеф-капитан никогда в жизни не поведет туда свой караван. Они дикари и людоеды, а с нами можно договориться, и они будут вынуждены договариваться с нами и ходить через нас. К тому же чтобы возродить там поселение своими силами, у нас сейчас попросту нет ни людей, ни ресурсов. Это слишком затратно со всех точек зрения. Даже если кочевники там со временем выродятся и передохнут, для нас это не велика потеря – главное что сегодняшнюю проблему, которая стоит наиболее остро перед нами, с их помощью мы решим.

Наступила тишина, мужчины погрузились в свои мысли, каждый думал о своем, взвешивая и обдумывая услышанное только что. Анердей, закрыв глаза, размеренно курил трубку. Наконец голос снова подал Огрей.

– А зачем ты оставляешь здесь их детей и часть женщин?

Ратус в непонимании уставился на высокого изгоя.

– Свежая кровь. – Просто пояснил Анердей, продолжая курить трубку с закрытыми глазами. – Нам необходимо смешение крови, чтобы не выродиться самим. Сами видите, это уже происходит – не все мутации, отклонения и уродства следствие загрязненной среды существования, но еще и отсутствие притока свежей крови. Особенно это было сильно выражено здесь, в Атолле, и в Закатном Становом Союзе, где порицались межклассовые браки. В Бархессе такого никогда не было. Так было заведено предками еще тысячи лет назад – чтобы получить сильное, максимально приспособленное к условия обитания, население, нужно было кровосмешение и массовое переселение больших масс людей с одного места в другое. В таком случае уже в третьем поколении дети были намного крепче и здоровее, чем их предки.

– И что, теперь нам нужно будет жениться на их женщинах, воспитывать их детей?

Недовольно пробурчал Ратус. Анердей открыл глаза, лукаво посмотрел на брата, улыбнулся.

– Было бы не плохо. Ты, как Воевода города и видный муж, можешь взять себе сразу двух жен.

Огрей рассмеялся. Анердей поддержал дядю громким забористым смехом.

– Да идите вы!

Тоже смеясь, парировал Ратус.

Совет

Солнце, как обычно продолжало свой дневной путь, как многие миллионы лет изо дня в день, до сегодняшнего дня. На своем веку оно видело многое: видело, как зарождались и гибли целые цивилизации, популяции людей сменяли друг друга, сильные и амбициозные лидеры вели свои народы к великим целям, движимые великими мотивами, но все они уже обратились в прах. Теперь все это осталось только в воспоминаниях солнца.

Сегодня новый вид людей правит Землей, новые вожаки ведут свои народы к их целям, новые мотивы подстегивают их. Только солнце сегодня, по старому обыкновению, взошло на восходе и успело проделать уже половину своего дневного пути, задержавшись над головами троих путников, одиноко бредущих по бескрайним раскаленным пескам.

Низкий узкоплечий человек, через затемненные стекла широких панорамных очков, провожал взглядом, единственного уцелевшего глаза, далекий парус, который таял в дымке у горизонта. Вскоре прозрачное марево растворило парус в своей, переливающейся разными цветами, дрожащей пучине. Мужчина, одетый в плотный длинный плащ, с потертой временем, нашивкой на рукаве в виде отпечатка лапы арга, в треугольнике на желтом фоне, опустил голову, крепко задумавшись о чем-то. Наконец он повернулся в противоположном направлении, поправил ремень, весящего на плече автомата, и устало зашагал по горячему песку прочь. Миновав несколько небольших, в полтора человеческих роста, песчаных барханов, он спустился с вершины одного из них вниз. Там его ждали двое.

Невысокого роста плотный юноша, с замотанным наглухо лицом и опущенными на глаза такими же панорамными очками. Он сидел в тени бархана с подветренной стороны, прямо на горячем песке и гладил рукой по голове девушку. Голова девушки, тоже наглухо замотанная плотной тканью, покоилась на коленях юноши, ее плечи и грудь размеренно легонько вздымались и опускались вниз. Выгоревшая, потрепанная одежда были явно ей велики, как и разбитые, стоптанные набок большие сапоги. При появлении добытчика, юноша поднял к нему голову.

– Она уснула.

Тихим голосом произнес он. Добытчик, молча, подошел к ним и сел на песок рядом с парнем.

– Хорошо, пусть отдохнет, мы уже у цели, осталось совсем немного, всего один короткий переход и вечером уже должны быть на месте.

Устало ответил ему мужчина. Снял автомат с плеча, положил его поперек живота и тоже откинулся на спину, прямо на горячий песок. Длинный переход измотал даже его, да и года уже брали свое. Он уже не молод – ходить Дикими Землями одно дело, а вот пешком пересечь Пустошь, да еще и с двумя подростками, которые абсолютно к такому не приспособлены, совсем другое дело. В начале, парень внушал ему серьезные опасения, но вскоре часть обязанностей по обустройству лагеря и быта во время стоянок, дневок и ночевок, он взял на себя. Он быстро научился правильно вести себя в дикой среде, к которой до этого был абсолютно не приспособлен. Он слушал и впитывал в себя каждое слово добытчика, учился у него всему, старался перенимать его опыт.

Переход через Дикие Земли дались обоим подросткам нелегко, а в конце перехода их ждало серьезное испытание – девушку укусил ядовитый скорпион и, если бы не добытчик, то она наверняка погибла бы. Ему она обязана своим спасением не только тогда. За весь долгий и опасный путь он несколько раз спасал жизни им обоим, он стал для обоих ребят роднее самого и дорогого им человека. За этот месяц странствий они все втроем стали друг другу родными. После того укуса, когда жизнь девушки висела на волоске и добытчик, рискуя своей жизнью, спас ее, судьба кажется, забыла про них. По всей видимости, в Пустоше у нее нашлись дела важнее, чем устройство судеб трех человек, упорно бредущих к своей цели далеко в песках. Другие судьбы и другие жизни требовали ее непосредственного вмешательства.

На этом все их напасти и опасности закончились. Весь путь через пески, путь в несколько недель, прошел без происшествий. Единственное с чем приходилось справляться, была слабость и неокрепшее после отравления, состояние девушки. К тому же ей хромой, с врожденным увечьем – ногами разной длины, стоило огромных усилий идти через горячие пески, по щиколотку утопая в них. Она быстро уставала и группе требовались частые и долгие привалы, чтобы девушка могла отдохнуть и восстановить силы. Парню и добытчику, поочередно, приходилось буквально нести ее на себе большую часть пути. Их переход сильно растянулся по времени, все заранее припасенные для этого путешествия припасы, быстро закончились. И чтобы пополнить запасы драгоценной влаги, добытчику пришлось заложить большой крюк, выбирая такое место для перехода, где можно было встретить особый вид растительности, которая своими корнями уходила глубоко в пески, до подземных вод, сделав надрез на корнях такого растения за одну ночь можно было набрать флягу воды. С едой было труднее, охота не задалась с самого начала, скудные запасы старались растягивать и экономить, но они все равно полностью закончились неделю назад. Сильно истощенные и изможденные, они уже еле переставляли ноги, упорно бредя к своей цели.

Усталость и дневная жара, кажется, сморили даже добытчика. Юноша слышал его размеренное, едва уловимое дыхание рядом. Его глаза тоже наливались свинцовой тяжестью, но он боролся с этой слабостью, навсегда четко усвоив наставления добытчика о том, что в лагере всегда должен быть один бодрствующий человек, несущий вахту. Вопрос выживания в этом мире напрямую зависел от их собранности и постоянного внимания. Расслабиться всего на одну секунду, значило подвести товарищей, а может и потерять жизнь.

Темная точка вдалеке привлекла внимание парня. Сначала он не придал ей значения, решив, что в полудреме ему привиделось. Юноша мотнул головой, проморгался. Опустил глаза вниз, посмотрел на спящую у него на коленях девушку, переключил внимание на нее, потом снова поднял глаза к черной точке. Точка немного увеличилась в размерах и сместилась немного правее, теперь не было никакого сомнения, что это не марево.

– Вывер.

Тихонько позвал юноша, не поворачивая головы и продолжая следить за точкой. Пауза в размеренном дыхании добытчика, оповестила парня о том, что добытчик его услышал и проснулся. Добытчик неуловимым движением уселся на песке, повел головой.

– Там.

Едва заметно, подбородком кивнул вперед юноша. Добытчик внимательно уставился в том направлении. Так прошло несколько минут. Темная точка приблизилась и стала еще больше.

– Не может быть. Буди Таю.

Тихо сказал добытчик, и юноша услышал, как щелкнул опускаемый вниз флажок предохранителя автомата. Юноша легонько принялся тормошить за плечо спящую девушку.

– Что это Вывер?

– Морок.

Напряженным голосом ответил тот и быстро из положения сидя сделал перекат вперед, встав на колено и вскинув автомат к плечу. Морок! Холодок пробежал по спине парня. Но что он здесь делает, так далеко от Диких Земель? Всем давно известно, что пески Пустоши – вотчина аргов, но не мороков, которые практически не приспособлены к жизни в этих песках долгое время. Как этот оказался здесь, заблудился? Вряд ли – заблудиться, может человек, но не дикое животное, прекрасно ориентирующееся даже в незнакомом месте с помощью своего врожденного чутья.

Девушка проснулась, сонно повела головой по сторонам. Состояние обоих мужчин насторожило ее, она встрепенулась.

– Хун, что случилось.

Ничего не понимая, спросила она, повела головой по сторонам.

– Морок.

Шепотом произнес парень.

– Где?

– Там.

Кивнул головой юноша. Девушка приподнялась, присмотрелась – метрах в ста от них замер огромный черный морок. Зверь стоял, навострив уши, втягивая ноздрями воздух.

– Почему ты не стреляешь?

Шепотом спросила девушка, покосившись на добытчика.

– Далеко, он легко успеет уйти, он знает, что такое оружие. Хитрый стервец. – Тихо ответил добытчик, продолжая удерживать зверя на прицеле. – Как-то странно он себя ведет. Что он удумал?

Себе под нос спросил добытчик. Зверь высоко задрал голову, снова втянул ноздрями воздух и… вильнул хвостом. Потом еще раз. Добытчик опешил, поднял голову от прицельных приспособлений, посмотрел на зверя поверх них. Поднялся, продолжая удерживать автомат вложенным в плечо, пошел в направлении зверя.

– Вывер, что ты делаешь?

Позвал его юноша.

– Оставайтесь здесь.

Коротко бросил добытчик, продолжая идти вперед. Добытчик прошел половину пути, разделяющую его и огромного морока, замер на месте. Опустил автомат и развел руки в стороны. Стал ждать. Хун и Тая с удивлением наблюдали за действиями добытчика. Морок постоял немного, приглядываясь и принюхиваясь к человеку с автоматом в вытянутой в сторону руке, наконец, дружелюбно завилял хвостом, как домашний ручной пес. Вывер опустил руки, закинул автомат за спину и, повернувшись назад, направился обратно к подросткам. Морок потрусил влево, по широкой дуге, огибая стоянку уставших путников. Замер на вершине соседнего бархана, встал и, посмотрев на людей внизу, завилял хвостом.

– Вывер, что все это значит?

Накинулись на добытчика с вопросами подростки, едва он вернулся к ним.

– Это Аз. – Радостным голосом сообщил им добытчик. – Он узнал меня. Это его морок.

– Чей морок?

Изумился Хун.

– Отшельника. Того высокого изгоя, к которому мы держим путь. Видишь, добытчик указал рукой на огромного морока, ожидающего их на вершине бархана, – он нас приглашает идти за ним, он нас отведет к своему хозяину. Стоит поторопиться.

Радостно подытожил добытчик, помогая подняться девушке и закидывая, тощий похудевший рюкзак за спину. Трое уставших путников последовали за черным диким псом, тяжело выдергивая, утопающие в песке ноги и с огромным трудом, переставляя их вперед. Чтобы хоть как-то отвлечься от одолевавшей всех усталости, юноша решил разбавить их молчаливый монотонный шаг, небольшим пустым диалогом.

– Кто этот изгой и откуда у него этот морок?

Перекрикивая ветер, обратился он к добытчику. Вывер только повернул к нему голову, задержался ненадолго взглядом на юноше и потом, снова отвернулся, уставившись себе под ноги.

– Пожалуйста, расскажи нам, Вывер!

Подхватила нить разговоров девушка. Всю свою дорогу сюда, они ни разу не обсуждали тему того к кому и зачем они идут в такую даль. Для этих двоих – Вывера и Таи все было решено и предельно понятно еще тогда у ночного костра среди руин старого здания в Диких Землях. Хун принял их решение просто на веру, боясь расстаться с Таей, стать ей не нужным и опасаясь, что добытчик отправит его обратно домой к брату. Наконец добытчик сдался, пожал плечами и ответил.

– Я не знаю, как они к нему попали, когда он со своими людьми отбил нас из засады изгоев в Диких Землях и привели к себе, эти мороки уже там были. Поэтому он меня и узнал, по-видимому, он запомнил мой запах.

– Ты сказал «они»? Значит ли это, что мороков было несколько?

Спросил Хун. Вывер кивнул.

– Да, тогда я видел двоих. Это Аз, а была еще его сестра Сея.

– И где она?

– Я не знаю. – Пожал плечами добытчик. – Может быть охотится где-то рядом, а может, осталась в Диких Землях, хотя это маловероятно – они были неразлучны друг с другом и с ним.

– Выходит мы на верном пути – раз этот морок здесь, значит и его хозяин тоже здесь?

Вопросом подытожил юноша. Но, не услышав ответа, увлекшись разговором с добытчиком, ткнулся головой в его спину, шагая по инерции. Добытчик остановился неожиданно и замер на месте.

– Что такое, что опять случилось?

Встревожено спросил юноша, осторожно выглядывая из-за спины Вывера и держа девушку под руку.

– Пришли, вот и Атолл!

Радостно воскликнул добытчик, показывая рукой вперед, туда, где в переливающейся дымке у кромки горизонта, перечерченная потоком песка и ветра, среди песков возвышалась серая громада города.

– Ура!

В едином порыве воскликнули подростки. Сердце бешено заколотилось в груди, усталость пережитого пути и выпавшие на их долю испытания, разом отступили, уступив место радости и эйфории от предчувствия скорого окончания их злоключений. Огромный морок умчался далеко вперед, скоро превратившись в крохотную точку. Подхваченные радостным порывом, забывшие про усталость, голод и боль в растертых ногах, люди устремились вслед за ним. Город медленно приближался к ним на встречу, увеличивался и рос в размерах, наплывал на них своей массой. Проступили очертания странных, черных и обожженных металлических скелетов, беспорядочно разбросанных перед полуночной стеной города.

– Вывер, что это такое?

Спросил Хун, указывая на сожженные остовы. Добытчик замешкался.

– Это сожженная техника.

– Что?

– Ну, это как наши карты, только способные передвигаться без парусов.

В замешательстве ответил добытчик.

– Как у Демонов Пустоши?

С ужасом спросила Тая.

– Да, как у них. Я раньше такие видел только среди руин довоенных городов в Диких Землях. – Севшим голосом сказал добытчик. – Но эти выглядят совершенно свежими, как будто их сожгли несколько дней назад. Да что же здесь произошло?

Добытчик остановился, в растерянности водя головой по сторонам.

– Это мой сон.

С напряжением в голосе сказала девушка.

– Может нам не стоит туда идти? Может Демоны Пустоши вернулись и захватили город?

Высказал предположение юноша. Добытчик покачал головой.

– Нет, Аз привел нас в город, значит Отшельник тоже здесь. Мы можем идти туда.

– Смотри Вывер!

Указал рукой в сторону приоткрытых ворот юноша. Из ворот вышли пять человеческих маленьких фигурок и направились в их сторону, черный морок сопровождал людей, прыгая и резвясь рядом.

– Нас заметили.

Констатировал Добытчик и медленным шагом направился к встречающим их людям. Люди в серых одеждах подошли к ним, обступили троих путников полукругом, держа автоматы у живота наготове, снятыми с предохранителей. Старший внимательно осмотрел странную троицу, наконец, спросил.

– Кто такие? Представьтесь.

Добытчик сделал шаг вперед, развел руки в стороны, ладонями вперед.

– Я Вывер, добытчик из Артели Рудокопов и Добытчиков, это Хун и Тая, они тоже оттуда.

– Не близкий путь вы проделали сюда из Артели Рудокопов и Добытчиков. – Констатировал человек с замотанным лицом и в серой одежде. – Как вы сюда добрались и зачем?

– Обычно добрались, как и положено людям – пешком, на своих двоих.

Попытался пошутить добытчик, но серый истукан не оценил его шутку и остался молчалив.

– Вы должны меня знать, я неоднократно бывал в Ковчеге.

Наконец сдался Вывер, и принялся снимать плотную повязку, закрывающую его лицо.

– Я тебя не знаю, наконец, ответил человек в серой одежде.

– Да чтоб тебя. – В сердцах выругался Вывер. – Мы к Отшельнику идем, нас, его морок Аз, сюда привел. Их-то ты знаешь?

Кивнул головой добытчик в сторону огромного морока, сидевшего рядом на задних лапах.

– Их знаю, а вас нет.

Снова безразлично бросил человек в сером.

– Отлично, вот и отведи нас к старшему.

– Он занят, ему сейчас нет дела, чтобы разбираться с тремя оборванцами. К Воеводе вас отведу – пусть он решает, что с вами делать.

– К кому?

Изумился Вывер.

– К Воеводе Ратусу.

Бросил человек.

– Не знаю такого.

Растерялся добытчик.

– Сдать оружие!

Громко скомандовал человек в серой одежде.

– Да что ж с тобой делать-то? – Возмутился Вывер. – Послушай, а Мерек или может Гара, они здесь? Они меня точно знают и смогут подтвердить, что я не вру, и не выдаю себя за кого-то другого.

Человек задумался.

– Гара здесь, мы проведем тебя к ней, но оружие все равно придется сдать.

– Держи.

Вывер протянул ему автомат, держа его за ремень. После короткого обыска, у них так же забрали ножи, копье Хуна, и повели в город. Путники миновали торговую площадь, так же заставленную сожженной техникой, но острый глаз добытчика высмотрел и уцелевшие образцы среди них. Старший патруля, завел их в небольшое помещение на втором этаже у главных городских ворот. Оставив с ними в комнате двоих вооруженных автоматчиков, удалился. Добытчик и подростки уселись на мягкий диван, с наслаждением вытянули ноги, откинулись на спинку. Чувство истинного блаженства овладело уставшими путниками, этот старый затертый до дыр диван, сейчас казался для них самым удобным и вожделенным во всей Пустоше. Вскоре входная дверь открылась, на пороге комнаты стояла высокая худая женщина, одетая в плотную мужскую одежду. Всю левую сторону ее лица покрыла толстая грубая коричневая кожа, похожая на кору дерева. При ее появлении Хун вздрогнул, женщина заметила замешательство парня.

– Гара, ты не представляешь, как я рад тебя видеть.

Поднялся с дивана добытчик и, прежде чем женщина успела ему что-то ответить, заключил ее в объятиях. Гара заметно стушевалась, не ожидая таких излияний чувств от добытчика.

– Вывер, ты здесь? Что случилось? Кто они?

Наконец придя в себя, засыпала она его вопросами. Вывер повернулся, посмотрел на подростков, замялся.

– Ты знаешь, это не просто объяснить в двух словах. Если коротко, то девушку зовут Тая, у нее важное дело к Отшельнику. Я провел ее сюда. А парня зовут Хун, он вызвался сопровождать нас и помогать мне.

– И откуда вы пришли?

– Как откуда? Из Полуночного Альянса.

Удивился вопросу женщины добытчик. Женщина удивленно подняла бровь.

– Пешком через Пустошь?

– Не совсем, мы сначала пересекли Дикие Земли. Понимаешь, сперва я думал отвезти их в Ковчег к Отшельнику, но потом наши планы изменились.

– Так вы не были в Ковчеге?

– Нет.

– А откуда тогда вы узнали, что Отшельника там нет?

– Ей было видение – она ясновидящая.

Гара изумилась еще больше, удивленно уставилась на девушку.

– И зачем ты ищешь встречи с Отшельником?

– Это я могу сказать только ему.

Спокойно ответила Тая, выдержав взгляд женщины.

– Значит, вы пешком пересекли Дикие Земли и Пустошь. – Женщина задумалась, обвела всех троих восхищенным взглядом. – Вам лучше отдохнуть с дороги. Сегодня я поговорю с Отшельником о вас, а завтра отведу вас к нему.

– Лучше сегодня.

Быстро парировала девушка. Женщина восхищенно кивнула.

– Вижу, ты упорная, не отступаешь от своего – ты мне нравишься. Хорошо, идите за мной, я вас проведу.

Трое путников, в сопровождении высокой женщины вышли на улицу.

– Что здесь случилось? Мы видели много сожженной техники перед городом и внутри тоже. – Не удержался от расспроса добытчик. – Техника в точности как древняя довоенная, но ведь такой в Пустоше ни у кого, кроме Демонов Пустоши, нет.

– Это их техника.

Спокойно кивнула женщина. Подростки переглянулись, сглотнули, подступивший к горлу ком.

– А где же они сами?

Изумленным голосом спросил добытчик.

– Мы их разбили, теперь они наши пленники. Сначала они взяли город, а потом мы выбили их отсюда.

Вывер присвистнул, обвел взглядом улицы города. Подросткам тоже никогда раньше не доводилось здесь бывать, и они с интересом крутили головами, внимательно слушая рассказ женщины.

– И много в этот раз их люда пришло?

– Все. Почти все – больше полутора тысяч.

– Ахрине…

Запнулся Вывер.

– А как вы? То есть как вам? Где вы столько?

Растерялся бывалый добытчик.

– Значит, так было угодно.

Просто ответила добытчику высокая женщина, примирительно положив ему на плечо свою руку. Вывер остановился, кивнул. Задумался.

– Патрульные у ворот меня не узнали.

Все так же задумчиво, глядя в сторону, произнес он.

– Они из числа наших городских братьев, не из Диких Земель, они тебя не знают.

– Хорошо, что ты сейчас в городе, а то нас к какому-то Ратусу вести собирались.

– Ничего страшного – Ратус тоже наш брат и брат Отшельника еще с их прошлой жизни, он бы тоже быстро во всем разобрался. Мы пришли – вот его дом.

Женщина открыла входную дверь, поприветствовала вооруженных братьев в серых одеждах, играющих в кости за большим столом в гостиной.

– Анердей у себя?

– Да, наверху.

– Один?

– Угу.

– Идемте.

Пригласила она следовать за ней троих спутников. Поднялись наверх, дошли до нужной двери. Гара постучала в дверь, распахнула ее и вошла внутрь, приглашая пройти туда своих спутников. Высокий изгой в плотном выгоревшем на солнце костюме, с усиливающими нашивками на локтях, сидел за массивным тяжелым столом. Солнце уже клонилось к закату, коснувшись крыш домов пятого яруса, комната погружалась в вечерний полумрак. Пламя нескольких жировых светильников трепетало, запертое в стеклянные колбы, перед изуродованным старыми шрамами лицом беловолосого человека, склонившегося над бумагами, которыми был полностью завален стол. Высокий изгой перебирал их, пересматривал, раскладывал в разные стопки, делал какие-то пометки. Отложив очередную бумагу, он поднял свое лицо к вошедшим людям. Мельком пробежал по фигуре высокой женщины, скользнул по раскосым глазам плотного парня, зацепился взглядом о низкого узкоплечего добытчика и, наконец, остановился на голубых глазах светловолосой девушки. Холодный взгляд бесконечной голубой бездны, встретился с теплым обволакивающим глубоким взглядом морской синевы. Ровная морская гладь дрогнула, потревоженная холодным прикосновением колючего ледяного дыхания, ноги девушки подкосились, она рухнула без сознания. Добытчик среагировал моментально, боковым зрением увидев, как рядом безвольно оседает тело девушки, Вывер подхватил ее у самого пола, поднял на руки.

– Тая!

Встревожено воскликнул юноша. Добытчик отнес девушку на диван, удобно уложил ее на нем.

– Успокойся, это переутомление и истощение – не нужно было ей сегодня с дороги сюда идти.

Анердей поднялся из-¬за стола, с интересом наблюдая за происходящим. Подошел к высокой женщине.

– Гара, что здесь происходит?

Вывер достал платок, смочил его водой из кувшина и положил на лоб девушки. Ее веки дрогнули, глаза с трудом открылись.

– Вывер, сейчас все расскажет, я знаю все только вкратце.

Наконец ответила женщина. Девушка окончательно пришла в себя и, не отрывая глаз, смотрела на высокого изгоя. Анердей вернулся в свое кресло, удобно уселся в нем и раскурил свою трубку. Добытчик принялся подробно все рассказывать, начиная с событий, произошедших в Артели Рудокопов и Добытчиков Полуночного Альянса во время грозы месяцем ранее и до настоящего момента. Анердей и Гара слушали с интересом, не перебивая добытчика. Наконец рассказ добытчика подошел к концу, высокий изгой задумался, уставившись на свою потухшую трубку.

– Вам действительно нужно отдохнуть, завтра мы все обязательно обсудим. – Наконец спокойным голосом произнес Анердей. – Гара, пожалуйста, устрой наших друзей в моем доме, позаботься, чтобы их накормили, а Атерей осмотрел их. Завтра с утра буду ждать вас всех в этой же комнате, и еще скажи чтобы Огрей, Ратус и Кривой тоже пришли.

Гара кивнула и проводила гостей вниз, устраивать на ночлег. Анердей сложил руки, задумчиво опершись о них подбородком.

– Надо же – судьба второй раз посылает мне женщину и она тоже любит того вожатого. – Тихо, сам себе сказал высокий изгой. – Судьба явно благоволит ему.

_______________

На следующий день, уставшие с дороги путники, проснулись поздно и только к полудню смогли явиться на встречу к высокому изгою. В просторной комнате на втором этаже, где он принимал их вчера, уже собралось изрядно людей и, судя по их неспешной беседе, собрались они уже давно и даже успели обсудить все интересующие их темы. Помимо нескольких мужчин и Гары, в комнате еще присутствовали двое подростков – горбун и высокий худой юноша, а так же девочка лет семи со светлыми волосами. Подростки и девочка сидели отдельно, только внимательно слушая степенные разговоры взрослых. Анердей уже успел рассказать присутствующим, увлекательную историю путников из далеких полуночных земель, которые проделали такой долгий и опасный путь сюда.

Добытчик первым вошел в просторную комнату, по обыкновению поприветствовал собравшихся людей, представился. Обвел всех внимательным взглядом – ни одного знакомого лица кроме высокого изгоя и Гары. После приветствия, добытчик представил своих спутников. После ответных приветствий, высокий изгой пригласил прибывшую троицу присесть на диване.

– Тая, зачем ты решила прийти сюда?

Обратился напрямую к девушке высокий изгой. Девушка замялась, опустила глаза, зачем-то поднялась с места.

– Уже несколько лет я вижу видения. Иногда во сне я вижу то, что должно произойти, а иногда откровения являются мне наяву. Тебя я вижу в своих видениях все эти годы. Сначала я даже не была уверена в том, что ты реальный человек.

Девочка замолчала.

– У тебя редкий и опасный дар.

Кивнул Анердей. Девочка подняла на него испуганные глаза.

– Опасный? Но почему?

– Провидцы, вещуны, ясновидящие – существовали, наверное, на протяжении всей истории существования человека на Земле. Однако их дар не уберег человечество от череды войн, катастроф и геноцидов. Любой дар, явленный человеку, одни всегда будут стараться использовать во благо, другие в своих корыстных целях. Но за все время, ни те, ни другие сильно не преуспели. Открытие завесы тайны над еще несбывшимся будущим пьянит и дурманит ум человека. В прошлом цари, опираясь на видения провидцев всех мастей, развязывали многолетние войны, уничтожали целые народы и государства ради одного пророчества. Ты сама можешь понять, что конкретно ты видишь – то, что обязательно, неминуемо сбудется; или то, что может быть случится? Как ты это понимаешь?

Девочка замялась. Все с интересом повернули к ней свои головы. Девушка покачала головой.

– Я не знаю, я просто вижу.

Она опустилась на свое место на диване, поникла плечами. Вывер перевел взгляд с нее на высокого изгоя.

– Она видела тебя здесь. Видела то, что здесь должно произойти, еще до того, как это случилось. Она видела тебя на распутье, по одну сторону от которого стояла твоя смерть и смерть сотен твоих братьев, а по другую сторону – неизвестность. Она шла сюда, чтобы помочь тебе с выбором, чтобы…

Добытчик запнулся, подбирая слова. Высокий изгой поднялся из-за стола, задумчиво прошелся по комнате, сложив руки за спиной.

– Вы немного опоздали, друзья мои. На этой развилке я стоял две недели назад и, как видите, выбрал неизвестность. У кочевников тоже есть свой предсказатель, уж не знаю совпадение это или нет, что сейчас здесь у меня сразу два провидца объявились, не знаю… но я точно знаю, что предсказанное провидцем кочевников сбылось в точности и не смогло уберечь их вождя и все племя от их судьбы. А знаете почему?

– Почему?

Насупившись из-под бровей, спросил добытчик.

– Алчность и человеческая слабость – когда эмоции и амбиции затмевают рассудок, то никакие предсказания и предостережения уже не способны изменить ход вещей. К тому же то, что видит любой предсказатель или провидец, всего лишь зеркало, в котором отражаются подсмотренные им события. Но беда в том, что зеркало то – это ровная гладь чистого горного озера. Стоит провидец в нескольких метрах от кромки воды и видит отраженные на ней горы и деревья, и верит в увиденное им. Но то, что скрыто в глубине, под слоем воды, от него скрыто. А стоит ему сделать всего один шаг вперед, и горы пропадают, а вместо них он уже видит гладкие отполированные валуны под водой и горную форель. Поэтому я и спросил у Таи, как она может отличить, что в ее видении есть правда – горы или форель.

– Ты прав, – робко произнесла девочка, – некоторые видения я вижу, словно наблюдаю за ними со стороны, а другие нужно еще растолковать, чтобы понять, о чем они. Но я знала тебя еще до нашей встречи, как знала, что брат жив и он вернется домой.

Анердей кивнул, вернулся к столу, сел на его краешек.

– У тебя великий дар, природа наделила тебя им неспроста – пользуйся им, развивай его, но только не давай пользоваться им никому другому. Ты видела меня в видениях, но ты не знаешь, кто я и какой человек, и ты так легко предложила мне свой дар, а меж тем, несколько дней назад я мог убить твоего брата. Опьяненный своим успехом, в захвате города и подпитанный уверенностью, почерпнутой из пророчеств сразу двух провидцев, я буквально завтра мог бы развязать войну и утопить Пустошь в крови. Разве нет?

Девочка пристально посмотрела в холодные глаза высокого изгоя. Выдержала его тяжелый взгляд. Покачала головой.

– Нет, ты не чудовище, иначе я сюда бы не пришла.

Холодный взгляд смягчился, улетучился, уступив место теплой густой теплоте утреннего тумана, над теплым степным озером.

– Я привык надеяться на холодный ум и трезвый расчет, я привык сам выбирать приоритеты и видеть возможности, а не уповать на подсказки и знаки судьбы. Спасибо тебе за твою жертву, но, похоже, она была напрасной.

Высокий изгой поднялся, еще раз посмотрел на троих путников.

– Отдыхайте, восстанавливайте силы столько, сколько будет нужно – вы мои гости. Ратус, свяжись с Мереком, пусть, после того как отвезет горожан, вернется обратно в Атолл. Вас отвезут обратно в Ковчег, а оттуда Вывер проводит вас обратно домой к вашим семьям.

Люди начали подниматься со своих мест, вдруг неожиданно громко и уверенно раздался голос девушки.

– Я никуда не пойду.

Все с изумлением повернули к ней головы. Анердей тоже с интересом уставился на нее. Девушка поднялась с дивана и с вызовом посмотрела в глаза высокому изгою. Характер – это у них семейное, про себя отметил Анердей, вместо этого сказав вслух.

– Тебя дома брат ждет, неужели ты не хочешь его снова увидеть?

– Я знаю, что он ждет. Теперь у него с той темноволосой женщиной все будет хорошо. А мы с ним еще увидимся, но не сейчас. Что до меня, так моя судьба связана с этим городом, я это знаю, потому что я это видела. Я никуда отсюда не уйду… по крайней мере не сейчас.

Анердей перевел взгляд на темноволосого раскосого юношу. Тот тоже поднялся, посмотрел на Таю. Снова к высокому изгою голову повернул.

– Я без Таи никуда отсюда не уйду, если остается она, то останусь и я.

– Там брат тебя обыскался, поди.

– У меня теперь своя жизнь, брат поймет.

– Что ж. – Анердей поднялся, обвел всех присутствующих взглядом. – Хоть я и не ясновидящий, но позвал вас всех неспроста. Что-то подобное я предполагал, и хочу с вами посоветоваться. Дело вот в чем – в Атолле всегда правил Совет. В самом начале это были всего три человека. Со временем город рос, росло его благосостояние, росло количество богатых и влиятельных семей, пока однажды, в Совет не влилось еще двое представителей местной знати. Я считаю, что рушить на корню старые устои не всегда полезно, тем более, что ничего плохого в такой схеме правления нет. Старая мудрость гласит – одна голова хорошо, а две лучше.

– Анердей брат, ты это к чему?

Поинтересовался Ратус.

– К тому, что руководить всеми сферами большого города одному человеку сложно, предлагаю прибегнуть к старому, проверенному способу правления.

– Ты Совет Атолла возродить хочешь?

– Да.

Люди переглянулись и снова расселись по своим местам.

– И кто войдет в новый Совет города?

– Они.

Кивнул в сторону подростков высокий изгой.

– Дети?

Изумился Ратус.

– Это сегодня они дети, но дети, как известно, быстро растут. Никто из нас не справиться с этим лучше них. Наши руки по локоть в крови, и как бы мы сами не старались, как бы ни призывали должников забыть старые долги, все простить и начать с чистого листа – нам никто ничего прощать и забывать не станет. Они же никому ничего не должны, к ним ни у кого нет никаких личных счетов и претензий. Только эти дети-сироты Атолла и Альянса, способны построить новое будущее, способны принести мир в эти многострадальные земли.

Мужчины задумались. Неожиданно голос подала Гара.

– Доля правды в твоих словах есть, но чтобы примирить все горячие головы и грамотно править, не достаточно не быть чьим-то должником или обиженным сиротой – нужен опыт и жизненная мудрость.

– Поэтому я всему их научу, времени у нас достаточно. – Спокойно парировал высокий изгой. – Сейчас я буду вести дела, а когда Совет будет готов, примет эту ношу у меня. Что скажите?

Анердей обвел присутствующих взглядом.

– Я «за».

После недолгой паузы, поднял руку Ратус. Следом за ним, вверх поднялась рука Кривого и Огрея, Гара немного поколебавшись, тоже подняла руку.

– Что же касается вас, – обратился к троим юношам и двум девочкам, высокий изгой, – если вы согласны, то с этого момента вы одна семья – родные не по крови, но по духу. Я же буду вашим духовным наставником, учителем и отцом до самого последнего моего дня.

Подростки растерялись, взволнованно переглядываясь. Первым нашелся горбун, сделал шаг вперед. Тая последовала его примеру. За ними Алех и Хун шагнули почти одновременно. Последней к ним, нерешительно, присоединилась Мара.

– Отлично, с чего начнем?

Подытожил за всех, молчавший все это время, Огрей.

– С работы и дел насущных, у нас забот невпроворот.

Усмехнувшись, бросил высокий изгой.

– Так мне что, Мерека не разворачивать?

Обратился к нему Ратус.

– Разворачивать. Нам в Ковчег нужно отправить Оркула, в компанию к Шею. Два слепых старца, один из которых мудрец, а другой провидец – ядовая смесь. Да и Вывера подбросить нужно.

Анердей с улыбкой посмотрел на добытчика. Тот поднялся с дивана, подошел к Тае и Хуну, обнял их за плечи.

– Или ты тоже здесь остаться решил?

Наблюдая за его действиями, спросил у него Анердей. Добытчик покачал головой.

– Нет, я домой вернусь. Просто за время нашей дороги прикипел душой я к этим ребятам, как родные они мне теперь.

– Понимаю. Я тебя об одном ответственном и серьезном деле просить хотел. – Серьезным тоном обратился к нему высокий изгой. – Из Ковчега в Артель Рудокопов и Добытчиков нужно отвести двоих детей и целыми и невредимыми вручить их матери. Тем более что никому другому, кроме тебя, я довериться теперь не могу – такой заботливой няньки и надежного проводника не сыскать во всей Пустоше.

Высокий изгой лукаво подмигнул добытчику.

Полуночный Альянс и Дикие Земли

Свежий горячий ветер Пустоши легко гнал вперед средний карт, наполняя его широкие паруса, заполняющие собой высокие мачты. Карторы трудились без устали, партии сменяли друг друга, паруса постоянно приходилось переставлять и перекреплять, здесь ветер часто менял свое направление, местами был сильно порывистым, иногда стихая до состояния небольшого бриза. Тогда паруса резко обвисали, теряли ветер, и небольшое судно Пустоши начинало заметно замедляться. Сейчас с таким ветром ходить через пески Пустоши было не просто, но вопрос ориентирования на местности не стоял так остро, поэтому из Полуночного Альянса отрядили карт, который повел неопытный вожатый, совсем еще сопляк. Лекс даже никогда не встречался с ним и не был знаком. Карт полуночников промахнулся мимо точки встречи на добрую сотню километров. Понятное дело пришлось дожидаться их в руинах древнего города еще два дня, чему изгои, конечно же, были не слишком рады. С горожанами они не общались, держались особняком, Мерек делал исключения только для Виолетты, только с ней он поддерживал разговор и относился к ней по-прежнему доброжелательно, хотя и чувствовалась какая-то натянутость в их отношениях. По всей видимости, изгой не смог простить ей того, что она заступилась за убийцу их брата, предпочла его Анердею, после всего, что тот для нее сделал.

Усугублял и без того нервозное состояние изгоя еще и тот факт, что буквально на следующий день после их отбытия из города, Мерек получил указание после передачи горожан представителям Альянса возвращаться назад, вместо того чтобы продолжить путь далее в Ковчег, как было решено изначально. Такая быстрая смена планов могла означать только одно – за время их короткого отсутствия, в городе произошло что-то важное, но что это могло быть, в короткой шифровке из города, ни слова. Мерек готов был четвертовать зеленого вожатого, едва их карт показался на горизонте.

Лекс с замиранием сердца всматривался в приближающийся парус на горизонте, силясь еще издалека рассмотреть флаги, поднятые на мачтах. Карт приблизился, на лице вожатого проступило недоумение и озадаченность – флаги Поселения Каменщиков и Химиков. Почему карт пришел оттуда, это поселение находится с неудобной стороны для отправки картов в сторону Атолла? Лекс надеялся, что карт приведет его приятель Сам, так хотелось встретить старинного друга, а еще замечательно чтобы вел его шеф-капитан Гикс. Но надежды увидеть сразу обоих друзей растаяли, едва вожатый смог рассмотреть чужие флаги на мачтах.

Изгои подняли паруса, и ушли обратно в Пустошь, едва только были соблюдены все формальности, связанные с передачей бывших горожан Атолла из рук в руки. Изгой сухо попрощался с Виолеттой, даже не обняв ее, и вскочив в отходящий карт, умчался в сторону полудня.

Ни одного знакомого лица, ни одного знакомого картора – почти все молодые и зеленые. Лекс вспомнил людей из команды, с которыми они вместе шли в Атолл – вернутся домой, удалось едва ли четверти из их числа. После всего пережитого ими, нет ничего удивительного в том, что люди не хотели больше возвращаться в Пустошь, да еще и на встречу к изгоям. Едва молодой шеф-капитан увидел нашивку Лекса на плече, сразу попросил его возглавить их возвращение домой, видать, он тоже был не в восторге от вынужденного блуждания по горячим пескам.

Лекс стоял на настиле позади кабины карта и смотрел за неслаженными, отвратительными действиями карторов. Глядя на них вожатый понимал, что дела в Полуночном Альянсе идут плохо, а скоро будет еще хуже. Если в скором времени случится Солнечная Буря, торговля встанет окончательно, что повлечет за собой затяжной кризис, нищету и скорый голод. Чтобы водить караваны во время Солнечной Бури нужны опытные вожатые, которых сейчас на весь Альянс едва ли сыщется пару человек. Себя Лекс, конечно же, в расчет не брал – еще по пути сюда он пообещал Виолетте, что будет всегда помнить о предостережении высокого изгоя и ни шагу не сделает в Пустошь. Но помимо вожатых, чтобы благополучно довести караван будут нужны еще слаженные и опытные команды карторов, а видя, что происходит сейчас при обычном свежем ветре, не нужно быть сверх опытным, чтобы понять – эти не справятся. Чтобы работать с парусами под сильными ураганными ветрами, во время активных магнитных бурь и солнечных выбросов, нужны закалка, опыт и умения, а у этих мальчишек ничего, из перечисленного выше, не было и в помине.

Навеянное созерцаемой картиной, отвратительное настроение вожатого всколыхнуло внутри тревожные воспоминания о недавнем разговоре с молодым шеф-капитаном. На вопрос вожатого, почему карт пришел именно из неудобно расположенного Поселения Каменщиков и Химиков, тот рассказал ему занятную и одновременно тревожную историю. Оказывается за время его отсутствия в Полуночном Альянсе, там произошел целый ряд серьезных и значительных событий. Все, что было связано с торговлей и отношением с соседями, сейчас мало заботили вожатого, он все это и так предполагал, мог предугадать и понять. Но вот что его выбило из колеи, так это события, происходящие непосредственно в его родном поселении. Когда изгои связались с представителями Схода Полуночного Альянса и договорились о приеме беженцев из Атолла, Сход решил направить карт из поселения Артели Рудокопов и Добытчиков, но их Патрон наотрез отказался подчиняться в этом вопросе решению Схода. Оказалось, что во главе Артели Рудокопов и Добытчиков вовсе не Патрон Нар сен Рок, в поселении случилась чуть ли не революция, в результате которой его отстранили от власти. И, судя по словам шеф-капитана, во главе Артели Рудокопов и Добытчиков стал кто-то из добытчиков. А зная их отношение к Альянсу в целом и чужой воле в частности, для Лекса не было ничего удивительного в том, что они отказали Сходу принять большое количество беженцев из города в преддверие грядущих проблем в экономике и возможного голода.

Спустя несколько дней тяжелого и изнуряющего пути, который тяжело дался Виолетте, беженцы наконец-то благополучно добрались до границ Полуночного Альянса в Поселение Каменщиков и Химиков. Попрощавшись с молодым шеф-капитаном, Лес, в сопровождении Виолетты, рабыни кочевников и еще нескольких горожан, решивших отправится дальше с ними, пешком ушли к Артели Рудокопов и Добытчиков. Спустя четыре дня пути по утоптанной добротной проселочной дороге, путники наконец-то вышли к границам поселения. Сердце в груди вожатого подпрыгнуло и бешено забилось при виде родных, знакомых с самого детства, мест.

– Вот мы и дома, осталось совсем немного. Потерпи, скоро я тебя познакомлю с семьей – с мамой и сестренкой.

Взволнованно приговаривал юноша, поддерживая под руку женщину, помогая ей идти по пыльной, поросшей жесткой травой, дороге. Дорога оказалась перекрыта шлагбаумом, вооруженные охранники, наотрез отказались пускать людей в поселение.

– Что за вздор? Я вожатый Лекс, я здесь живу.

– К тебе претензий никаких нет, ты можешь проходить. Остальным прохода нет – приказ Патрона.

Спокойным тоном ответил ему охранник.

– Да что за бред? Эти люди проделали такой долгий путь, и вы их гоните, отказывая в помощи?

– У меня приказ.

– Я сам пойду к Патрону. – Лекс замялся. – А кстати, кто сейчас Патрон?

– Серг сен Мох.

При упоминании имени бывшего Главы общины добытчиков Артели Рудокопов и Добытчиков Полуночного Альянса, руки вожатого опустились – с этим разговаривать бесполезно. Как же так, что же теперь делать?

– Лекс!

– Лекс дружище!

Раздались радостные возгласы из-за спин охранников. Размахивая руками словно дети, к нему спешили его друзья – вожатый Сам и шеф-капитан Гикс. Друзья горячо поприветствовали друг друга, обнялись.

– Лекс, живой! Как я рад тебя видеть, дружище!

Наперебой принялись они хлопать его по плечу. Лекс поморщился от боли.

– Что, что такое?

– Рана еще беспокоит.

Пояснил вожатый.

– Ты ранен?

– Да, еще в городе при штурме. Давайте, я лучше потом об этом расскажу.

– Да, конечно. Что же это мы, идем скорее, ты устал с дороги. Столько всего!

– Да куда же идти, если нас не пускают?

Возмутился вожатый.

– Так ты проходи, тебе запрета нет.

Повторил ему охранник.

– Я без них не пойду.

Уперся вожатый, мотнув головой в сторону стоящих молча людей. Сам замялся, опустил глаза.

– Лекс дружище, сейчас не время. Не ты ни я ничего поделать не можем, у нас здесь серьезные изменения произошли, так что…

Сам не договорил.

– Я слышал, про эти изменения, но они же люди! Да как же так с ними можно?

– Лекс, пожалуйста, идем. Им и вправду лучше вернуться назад в Поселение Каменщиков и Химиков, здесь им так и так жизни не будет, не дадут.

Люди зашумели, начали перешептываться. Лекс опустил голову – больно, на душе больно, веи острыми когтями скребут, раны глубокие оставляют. Лишние люди, нигде и никому не нужны – прокляты и забыты.

– Лекс. – Позвал Гикс. – Идем, друг.

Лекс развернулся, подошел к сборищу людей, взял за руки Виолетту и смуглую полноватую девушку. Посмотрел на остальных.

– Простите.

Треснувшим голосом бросил вожатый и повел обеих девушек к шлагбауму, у которого его ждали друзья.

– Без них не пойду, хоть стреляйте меня прямо здесь.

Насупившись как ребенок, произнес вожатый глядя на охрану. Старший охраны покачал головой.

– Приказ пропускать только жителей поселения и членов их семей.

– Она моя жена.

Раздраженно бросил вожатый. Старший охраны ухмыльнулся.

– Которая из них?

Лекс раздраженно повел головой в сторону Виолетты.

– Кто может подтвердить?

– Я могу.

Бросил стоящий рядом шеф-капитан Гикс.

– А эта?

– А эта моя жена.

Опять поспешил с ответом шеф-капитан. Старший охраны внимательно посмотрел на него, покачал головой.

– Морок с вами, идите.

Охранники подняли тяжелый шлагбаум и, после того как одежду путников обработали дезактивирующим раствором, их пропустили в поселение. Друзья снова обняли вожатого за плечи.

– Знакомьтесь, это Виолетта.

Гикс кивнул, подмигнул вожатому.

– Понятно теперь, кому ты в любви признавался, там, в кабине разбитого карта.

Вожатый смущенно опустил глаза, избегая любопытного взгляда карих глаз.

– Сам…

– Я знаю, кто она.

Печально ответил он, не дожидаясь дальнейших представлений вожатого.

Гикс заметив смущение Лекса, Сама и темноволосой девушки, поспешил с вопросом.

– А как зовут мою жену?

Все удивленно посмотрели на шеф-капитана.

– А что? Мужчина должен слово держать, раз назвал женой, значит так и должно быть.

– Она немая. – Робко произнесла Виолетта. – Ей Демоны Пустоши язык отрезали, она у них в рабстве была, по-нашему почти не понимает, я научила ее кое-чему, за время дороги. Мы звали ее Эрга, она не против.

– Друзья, да что же мы на дороге разговариваем? Идемте скорее ко мне, там уже жена на стол накрыла.

Примирительным тоном провозгласил Сам. Лекс посмотрел на друзей.

– Нет, извините нас, но нам домой нужно. Сам, Гикс мы к вам позже зайдем, обещаю, а сейчас я маму и сестренку хочу обнять.

Сам и Гикс опустили глаза.

– Не нужно тебе сейчас домой идти, Лекс.

Наконец выдавил из себя Сам.

– Да что такое ты говоришь, как это – не нужно, после нескольких месяцев отсутствия?

Возмутился вожатый. Гикс положил руку на плечо вожатого.

– Поверь Лекс, идем лучше к Саму, мы там тебе все расскажем.

Лекс сидел за столом, уставившись невидящим взглядом в пространство перед собой, не притронувшись ни к полной тарелке сытной каши, ни до краев налитой чаше душистого вина. Виолетта встревоженно гладила вожатого по руке, переводя взгляд с него на его друзей, поочередно рассказывавших Лексу об изменениях и последних новостях, произошедших в поселении за время его отсутствия.

Череда злосчастных событий произошла здесь с той самой грозы. Вожатый хорошо помнил ее, помнил как они с Гиксом и другими уцелевшими, после бойни в Пустоше, готовились к ней, как вычерпывали поступающую в карт воду, как подрывали и укрепляли его, как потом хоронили в мокром песке своих товарищей, не переживших ее. Виолетте тоже было что вспомнить с того ужасного момента, когда та гроза застала их на месте того побоища, как она вместе с дочерью, полные ужаса и первобытного страха, пытались помогать раненым изгоям и облегчать их страдания во время той стихии. Но оказалось их воспоминания ничто, они блекли на фоне тех событий, которые развернулись в то время здесь, в поселении. Та буря принесла и сюда ужас, страдания и смерть. Глупая смерть заносчивого и высокомерного мальчишки, сына тогдашнего Патрона, запустила цепь неконтролируемых событий, словно каменная лавина – всего один камень сорвался с вершины, увлекая за собой остальные – устроил обвал далеко внизу. Люди, подстрекаемые свитой утратившего от горя голову Патрона Нар сен Рока, решили устроить самосуд, выместить свою злость и боль утраты на виновном, по их мнению, человеке. Виновной тогда назначили сестру Лекса Таю. Младший брат Сама, опередил разъяренную толпу и, чтобы спасти девушку, увел ее в горы. Не разбирая дороги, подростки бросились бежать от мести своих соплеменников. Мать Лекса, не пережила тогда ту ночь.

Лекс видел, как тяжело дается Саму этот рассказ, друг постоянно тер красные глаза, сбивался и путался в пересказе тех событий. По злому стечению обстоятельств его самого тогда не было в поселении – та гроза застала его далеко в Диких Землях в компании пятерых добытчиков и двоих изгоев в подвале полуразрушенного здания в радограде, за проведением судьбоносных для поселения переговоров. Упоминания имени Гары, всколыхнули в воспоминаниях Виолетты череду своих собственных воспоминаний, связанных с ее добровольным заточением под землей и с последующим походом под стены города в числе прочих людей, принимавших участие в штурме города.

По возвращению представителей Артели Рудокопов и Добытчиков с переговоров, Марс рассказал их Главе Серг сен Моху и о случившемся на тропе. В тот же день все добытчики были подняты в ружье и за час обезвредили всю охрану действующего Патрона Нар сен Рока и пленили его самого. На следующий день было созвано всеобщее Вече, всех жителей поселения, на котором Серг сен Мох зачитал обвинения в предательстве и нарушении законов и воли Вече Родов поселения в адрес Нар сен Рока. Было созвано внеочередное Вече представителей Родов поселения, на котором, конечно же, под колоссальным давлением, Нар сен Рок был объявлен преступником, а новым Патроном Артели Рудокопов и Добытчиков был избран сам Серг сен Мох. Но то были не все решения того судьбоносного для поселения Вече – Сама избрали третьим представителем поселения на Сходе Полуночного Альянса от поселения. У Серг сен Моха на то были свои причины – он считал вожатого Сама своим подельником, общая кровь охранников прежнего Патрона и охотников, застреленных Марсом и его людьми на тропе в горах, лежала и на нем тоже. Конечно этого Сам не стал рассказывать своему другу детства.

Так как с выбором Сама представителем на Сход от поселения и признание прежнего Патрона преступником, а так же, в виду отсутствия его законных наследников (единственный его сын погиб во время грозы), представительство Родов в самом поселении уменьшилось сразу на два представителя Родов. Поэтому на том же Вече Тек, брат Сама, был выбран представителем Рода поселения, вместо него. Шестнадцатым Родом поселения была выбрана семья добытчика Марса, он же стал и Главой общины добытчиков Артели Рудокопов и Добытчиков Полуночного Альянса вместо Серг сен Моха. Старый хитрый лис Серг сен Мох выгодно разыграл партию и получил максимальную выгоду от того злосчастного происшествия во время бури. В наказание за нарушение законов поселения и воли Вече Родов, прежнего Патрона вместе с семьей изгнали в горы.

Друзья закончили свой рассказ, в комнате за столом воцарилась гробовая тишина.

– Значит, ты теперь представитель на Сходе, твоя семья – Род.

Тихо, ни к кому не обращаясь, глядя перед собой, треснувшим голосом сказал Лекс.

– Я приехал сюда, из столицы, как только изгои связались с нами по поводу передачи беженцев. – Как бы оправдываясь севшим голосом, ответил Сам. – Лично пришел к Патрону, хотел карт за вами собирать. Гикс с нашими карторами, которые с тобой в Атолл тогда ходили, тоже вызвались идти. Я лично хотел карт вести, но Серг сен Мох уперся – нет и все. Никаких беженцев в поселении, плевать на волю Схода. «Если хотят, пусть к себе их и забирают, а здесь ноги никого из Атолла не будет никогда» – это дословно его слова.

Лекс встал, молча, протянул руку другу. Сам опешил, тоже поднялся, машинально пожал руку вожатого.

– Спасибо тебе за все, Сам.

Горячо поблагодарил его вожатый. Гиксу тоже руку протянул. Шеф-капитан тоже поднялся, пожал руку вожатому.

– Спасибо Гикс.

– Тек, спасибо.

Лекс пожал руку брату Сама.

– Нам пора, я домой хочу. Еще раз спасибо вам за все.

Виолетта знаками пояснила Эрге, что ей лучше остаться здесь, что завтра она к ней придет. Друзья грустными взглядами проводили Лекса и Виолетту.

На улице уже стемнело. Яркие звезды усыпали небосвод над головой, здесь звезды были так близко, Виолетте казалось, что они висят у нее над самой головой. Воздух наполняло пение ночных насекомых, так необычно и так приятно, их пение завораживало до дрожи во всем теле. Лекс почувствовал это, обнял девушку за плечи. Вместе они миновали несколько освещаемых полной луной улиц, подошли к низенькому каменному заборчику, остановились напротив двери дома, который любопытно уставился на них темными слепыми окнами. Лекс достал из потайного места ключ, отпер замок, толкнул дверь внутрь. Противно скрипнулв на ржавых петлях, тяжелая дверь отворилась, приглашая их войти внутрь.

Вожатый переступил порог своего дома, чувство пустоты обрушилось на него со всех сторон, с каждой комнаты. Лекс остановился посреди темной комнаты, помедлил немного. Наконец, на ощупь отыскал жировой светильник, достал из ящика стола огниво и кресало. Сноп ярких искр, прыгнув на фитиль, поджег его. Тусклое пламя, заточенное в тесной стеклянной колбе, выхватило из мрака небольшую, обставленную старой мебелью, комнатку. Виолетта прикрыла за собой дверь. Лекс стоял посреди комнаты, глядя на пляшущий в колбе огонек, не находя в себе сил поднять глаза, чтобы обвести взглядом пустой дом.

– Устал?

Голос сзади такой нежный, такой грустный. Вожатый кивнул.

– Идем.

Теплая тонкая ладонь легла в его свободную ладонь. Вожатый сжал ее ладонь, сделал шаг в сторону своей комнаты, занавеску в сторону откинул, тусклый огонек высветил внутренне убранство спальни из темноты – кажется, здесь ничего не изменилось, как будто не было этих нескольких тяжелых месяцев, будто он утром ушел отсюда по делам, вернувшись, домой поздно ночью. Теплая женская ладонь в его руке напомнила ему, что это не так. Женщина встала перед ним, два огонька прыгнули из колбы в ее темные глаза, вспыхнув в их глубине, разрастаясь и заполняя собою все пространство. Лекс почувствовал жар, тепло поднималось изнутри, заполняло собой каждую часть тела, каждую его клеточку.

– Виолетта…

Тонкий пальчик лег на его губы, покрыв печатью молчания.

– Потом, все потом. Сегодня довольно слов было сказано.

Прошептала женщина. Тонкий пальчик соскользнул с его губ, а на его месте возникли ее нежные губы. Вожатый ответил на призывный поцелуй. Женщина немного отстранилась назад, быстро задула маленький, трепещущий в колбе, огонек. Комната погрузилась во мрак. Нежные руки, схватив его за ворот куртки, потащили вперед. Голова вожатого пошла кругом, он почувствовал, как проваливается в бездонную темную пучину.

* * *

Воздух вокруг наполняли мириады разноголосых трелей насекомых, перемешанные и добротно приправленные разномастными мелодиями, тщательно выводимыми десятками птиц. Легкий ветер шелестел жесткой высокой травой, подхватывал и нес звуки диковинного оркестра, дававшего здесь сегодня представление.

Небольшая группа людей одетых в плотные грубо сшитые одежды из выделанной кожи животных, отдыхала, расположившись в тени большого скалистого выступа. Лица людей были разрисованы разномастными причудливыми узорами, разукрашены яркими красками, придававшими им необычный и где-то пугающий вид. Одинокая человеческая фигура, так же одетая в одежду, сшитую из шкур, отделилась от огромного валуна, пригнувшись, бегом пересекла небольшую открытую лужайку, держась в тени гор.

– Разведка возвращается.

Тихо оповестил людей в лагере худой мужчина с ружьем уложенным поперек скрещенных в коленях ногах, наблюдавший за обстановкой во время отдыха товарищей. Молодой низенький мужчина, одетый как и все в этой странной группе, поднялся, взял в руки потрепанный жизнью автомат и осторожно подошел к наблюдающему. Его острое неприятное лицо, напоминающее крысиное, было разукрашено на манер чешуи змеи, что производило крайне неприятный и пугающий эффект. Темные цепкие глаза внимательно следили за действиями лазутчика. Наконец молодой разведчик, с копьем в руке, добежал до лагеря, присел на одно колено перед человеком со змеиным лицом и, отдышавшись, наконец, обратился к нему.

– Тарет, там, недалеко от начала тропы «Серп Луны», стоит лагерь. Я насчитал четыре палатки, около двадцати воинов, все с автоматами.

Человек со змеиным лицом прищурился, внимательно всматриваясь в перепуганное лицо разведчика.

– Добытчики? Что они здесь делают?

Взволновано спохватился худой мужчина с ружьем в руках, несший вахту в лагере.

– Не знаю, далеко было. Я близко побоялся подходить.

Виновато опустил голову лазутчик. Тарет повернулся к отдыхающим мужчинам, всего их ушло на охоту семь человек, автомат только у него, три ружья, у остальных копья и луки. Куда им тягаться с двадцатью вооруженными автоматчиками?

– Идем, покажешь дорогу. Вы ждите нас здесь, смотрите в оба.

Приказал Тарет худому мужчине с ружьем, и вместе с молодым разведчиком, покинул лагерь. Дорога к тому месту, о котором говорил разведчик, заняла полтора часа. Парнишка вывел их с наветренной стороны, солнце оказалось у обоих мужчин за спиной, слепило в глаза наблюдающим из лагеря. Мужчины с раскрашенными лицами залегли за огромным валуном.

– Я отсюда наблюдал за их лагерем, ближе побоялся подходить, место сильно открытое.

Показал ему рукой разведчик. Тарет внимательно осмотрел лагерь и территорию вокруг – отсюда действительно мало что можно рассмотреть, слишком далеко. Место стоянки выбрано не случайно, незамеченным к лагерю подобраться практически невозможно. Тарет протянул парню свой автомат, скинул плотную куртку, оставшись голым по пояс, при себе оставил только нож в ножнах.

– Жди меня здесь.

Коротко бросил мужчина и, опустившись на живот в высокую траву, тихо, словно змея, пополз в сторону лагеря. Каждый раз, замирая и выжидая долгое время в неподвижном положении, Тарет, наконец, смог приблизится к лагерю на расстояние, позволявшее понять, что там происходит и кто эти люди. Человек со змеиным лицом замер, словно огромная рептилия в высокой траве, полностью превратившись в слух. В лагере царила полная тишина, только постовые в серых свободных одеждах с автоматами изредка прохаживались, сменяя друг друга. И вот, спустя почти час ожидания, кого-то позвали.

– Вывер, идут!

Тарет осторожно приподнялся на локте, всматриваясь в открывшийся сектор обзора перед собой. Из палатки вышел низкий узкоплечий мужчина в длинном плаще, одетый на манер наемника. Тарет знал, что в этих краях так могут одеваться не только они, но и добытчики, но нашивку на рукаве мужчины отсюда было невозможно рассмотреть. Из палаток вышли еще мужчины в серых одеждах и с автоматами в руках – похоже, человек в плаще был здесь единственным, среди изгоев. В том, что это был их лагерь, Тарет уже не сомневался, так одевались только люди Анердея. Из палатки вышла стройная женщина, встала рядом с мужчиной в плаще. Из другой палатки вышли двое детей, темноволосая девочка и мальчик, младше ее. Тарет узнал их – дети Виолетты.

Справа, полуночнее лагеря, показались четыре человека, они шли в сторону лагеря, автоматы у всех за спиной. Люди подошли ближе и Тарет смог различить двоих в серых просторных одеждах и двоих в длинных плотных плащах с рюкзаками за спинами. Людей встретили. Мужчины в плащах горячо обнялись. Стройная женщина радостно бросилась на шею крепкому мужчине в плотном плаще с красным обветренным лицом. Тарет осторожно опустился на землю, развернулся и аккуратно пополз в обратном направлении. Путь назад занял гораздо меньше времени, в лагере сейчас все были слишком заняты волнительной и долгожданной встречей. Вернувшись под прикрытие огромного валуна, человек со змеиным лицом, наконец, смог перевести дух, опустившись в благодатную тень и прижавшись спиной к прохладному серому валуну. Молодой парнишка с разукрашенным лицом, достал из небольшого бесформенного рюкзака, так же сшитого из выделанной шкуры, небольшой мешочек, раскрыл его, зачерпнул пальцами неприятно пахнущую мазь и принялся осторожно мазать ею неглубокие ранки и порезы на теле Тарета, оставленные острыми, жесткими стеблями грубой травы.

– Что там?

Наконец не выдержал парнишка.

– Изгои. Здесь у них назначена встреча с добытчиками, тех сейчас трое в лагере.

Устало ответил человек со змеиным лицом и принялся осторожно одевать свою куртку.

– Что будем делать?

– Ничего. У них здесь свои дела, у нас свои. Это нейтральная территория. Пора возвращаться и обустраиваться на ночевку, солнце скоро сядет.

Сказал Тарет, принял у молодого разведчика автомат, по привычке проверил его и закинул за спину. Осторожно высунулся из-за камня, бросил прощальный взгляд в сторону лагеря изгоев и, пригнувшись, последовал за молодым разведчиком в сторону противоположной горной гряды.

Худая стройная темноволосая девочка, обняв сзади брата за плечи, наблюдала за трогательной встречей Тиры с ее мужем. Они знали о нем из разговоров взрослых за столом в маленькой полутемной и душной комнате, служившей гостиной и одновременно кухней и столовой сразу для четырех семей, там, далеко к югу в Диких Землях, в месте, которое изгои называли Ковчегом. Наконец женщина отпустила крепкого краснолицего мужчину в длинном плотном плаще, вытерла мокрое, от слез радости, лицо.

– Идем, я тебя кое с кем познакомлю.

Наконец произнесла она и, взяв мужчину за руку, подвела его к детям. Второй мужчина, почти на голову ниже краснолицего, сухой и широкоплечий, молча, последовал за ними.

– Знакомьтесь, это Меа, и Мак. Дети это Гимрей и Стражич.

Гимрей сдержанно поприветствовал детей, Стражич только молча кивнул.

– Сильно устали в дороге?

Коротко поинтересовался Гимрей у детей. Меа молча покачала головой.

– Хорошо, силы вам еще понадобятся, выходим завтра с рассветом. Впереди самый трудный участок пути по узкой горной тропе. Отдохните сегодня, как следует.

– Хорошо.

Коротко за обоих ответила Меа.

– Идем.

Пригласила Тира краснолицего мужчину, увлекая за собой в сторону палатки. Стражич вместе с Вывером обособленно устроились в тени небольшого деревца, в стороне от остальных. Дети оказались предоставленными сами себе.

– Пойдем в палатку, я еще раз осмотрю твои ноги.

Сказала девочка, кивнув брату в сторону палатки, стоявшей неподалеку.

Плотный полог палатки откинулся в сторону, удерживая его, женщина посторонилась, пропуская Гимрея внутрь. Тот вошел внутрь и замер на месте, прикованный взглядом к паре детских глаз, с любопытством разглядывающих его. Женщина тоже вошла в палатку и тихонько встала за спиной мужа, любуясь волнительным моментом.

– Дочь, ты так изменилась, такая большая стала и красивая как мама.

Наконец ласково произнес мужчина. Глаза девочки еще больше расширились от удивления, она перевела взгляд на мать, в ее глазах читался немой вопрос. Женщина молча кивнула. Девочка вскочила с места, бросилась вперед и с разбега врезалась в мужчину, утонула в его объятиях.

Время в маленькой палатке понеслось стремительным кондором Пустоши. Не удержать его, как ни старайся. Мужчина сидел на тонком настиле палатки, гладя по волосам девочку, голова которой покоилась на его коленях и, не отрывая глаз, любовался такими родными и такими милыми сердцу чертами знакомого женского лица. Жена говорила, что-то рассказывала, улыбалась ему в ответ, плакала, быстро вытирала слезы и снова говорила. Отделенные от всего внешнего мира тонкой полоской плотной материи, они сейчас даже не ощущали его присутствия, сейчас в их маленьком уютном мирке были только они трое, и больше им не нужен был никто другой. Все остальное осталось там, по ту сторону хлипкой, трепещущей от легкого ветерка перегородки, все это было сейчас не важно. Тира подошла к мужу, присела рядом с ними, он обнял ее свободной рукой, женщина прижалась к его груди, обняла его за талию. Мир вокруг серел, постепенно погружаясь в темноту. Солнце во внешнем мире, по ту сторону их маленького уютного кокона, уже садилось, перевалив за далекие сопки гор на закате. Девочка спала на руках у отца, забывшись крепким глубоким сном.

– Она сильно устала, за время дороги сюда. Жизнь под землей без движения сильно ослабила ее, но она же и исцелила ее болезнь. – Печально пояснила женщина. – Мне самой тяжело дался этот переход, я тоже отвыкла уже ходить по поверхности, а глаза отвыкли от яркого дневного солнца, видишь, сколько я теперь плачу.

Улыбнулась она. Мужчина наклонил голову и нежно поцеловал жену в макушку темных волос с проступающей сединой.

– Я так рад, что у вас обоих все хорошо.

– У троих. – Осторожно поправила его женщина. Мужчина внимательно посмотрел на жену. – Я мальчика взяла, его родители погибли.

– Сколько ему?

– Три года. Он остался совсем один. Он очень смышленый и без врожденных отклонений. Если бы он родился в нормальной семье, то мог бы спокойно жить на поверхности.

Гимрей улыбнулся, снова поцеловал жену.

– Значит, теперь у меня есть еще и сын. Жаль не получилось с ним познакомиться.

Тира печально улыбнулась.

– Мерек не разрешил брать его с собой, сказал, что слишком опасный переход для такого малыша. Он и меня с дочерью не хотел отпускать, ссылаясь на то, что у Вывера и так будет много забот с детьми Виолетты. Но как я могла остаться там, когда узнала от Вывера, что встречать его с детьми придешь ты? Я сказала, что сама сбегу, тогда Мерек согласился.

– И что сбежала бы?

Улыбнулся Гимрей.

– Конечно.

Мужчина накрыл колпачком фитиль жирового светильника, привлек жену к себе, нежно поцеловал ее. Маленький огонек в стеклянной колбе мигнул людям на прощание и погас, погрузив пространство небольшой палатки во мрак.

Проснувшись, по обыкновению, солнце перемахнуло через сопки на восходе, потянулось, обвело горячим взглядом свои владения внизу, а там люди уже встречают его. Мужчины в серых одеждах завороженно наблюдали за прощанием стройной женщины и краснолицего мужчины. Девочка лет семи, крепко его обнимала и тоже не хотела отпускать. Наконец женщине удалось уговорить ребенка, мужчина расцеловал их на прощание, и в сопровождении двоих мужчин в длинных плащах и в компании двоих детей, он направился на полночь к узкой горной тропе. Мужчины в серых одеждах махнули на прощание пятерым путникам и направились на полдень, женщина с девочкой последовали за ними.

Семь дней солнце с интересом наблюдало за пятью путниками, освещало их путь днем и согревало их сердца надеждой встретить его завтра снова, наполняя их души надеждой на благополучный конец их тяжелого пути по узкой горной тропе, поросшей буйной темной растительность и обильно усыпанной серыми громадинами холодных валунов.

Утро седьмого дня путники встретили уже в пути, сегодня им осталось пройти совсем немного. Опытные добытчики специально рассчитали время в пути и выбрали место для последней стоянки, в этом переходе, так, чтобы поднявшись затемно, они могли к рассвету выйти на тропу, ведущую напрямую к поселению Артели Рудокопов и Добытчиков. Едва только начало сереть на восходе, Гимрей и Стражич уже прощались с их давним другом и кровным братом Вывером, а так же с его двумя маленькими спутниками – Меей и Маком. Мужчинам нельзя было, чтобы их видели в поселении, официально для всех они должны били находиться в негласной столице Полуночного Альянса поселении Артели Ювелиров и Старателей. Под надуманным предлогом Гимрей покинул поселение, а сам в сопровождении своего брата отправился встречать Вывера с детьми в Дикие Земли, едва только получил от него оповещение, в надежде увидеть свою семью. И долгожданные надежды мужчины, спустя несколько долгих лет ожидания, наконец-то сбылись – он их увидел снова! С тяжелым сердцем приходилось ему снова расставаться с ними, возвращаясь назад, но теперь это уже ненадолго. Скоро все должно измениться, он приложит к этому максимум усилий, чтобы чаще видеться с семьей, а может быть и найдет возможность вернуть их домой, и больше не будет с ними никогда разлучаться. Эти мысли грели его душу и сердце надежной, но то были уже не просто мысли, не просто грезы и мечты – в Пустоше уже начались перемены, они уже сейчас в самом своем разгаре. Новая эпоха наступила в Пустоше!

Гимрей еще раз проинструктировал детей, как себя вести в поселении, что отвечать людям, которые будут интересоваться их прошлой жизнью. Напоследок мужчины обнялись, распрощавшись, братья направились через горы дальше в Артель Ювелиров и Старателей, а Вывер с детьми вышли на узкую, едва заметную тропу и стали спускаться к поселению Артели Рудокопов и Добытчиков, расположенному ниже на плато.

* * *

На следующий день рано утром в дверь дома настойчиво постучали. На пороге стоял угрюмый добытчик, от Патрона поселения, с просьбой незамедлительно явиться к нему самому. Прежний Патрон не любил так рано дела вести, предпочитал выспаться, как следует, отлежаться, а нынешний не свет ни заря уже гонца снарядил, одним словом – добытчик, они все такие.

– Что случилось?

Виолетта сонно уставилась на собирающегося вожатого.

– Ничего, Патрон к себе зовет.

– Зачем?

– С расспросами, скорее всего, любопытство распирает. Ты отдыхай пока, рано еще.

Вожатый наклонился к кровати и поцеловал женщину в лоб, та довольно улыбнулась, потянулась как кошка и с головой укрылась одеялом. В сопровождении угрюмого добытчика вожатый вышел из дому и, не проронив по дороге ни единого слова, скоро дошел до дома Патрона поселения. Серг сен Мох сейчас занимал большой и просторный дом старого Патрона, изгнав хозяина вместе с семьей в горы. Добытчик открыл перед вожатым дверь и проводил его на просторную террасу, где за столом его уже ожидал хозяин собственной персоной. Патрон поднялся из-за стола, шагнул навстречу вожатому, протягивая для рукопожатия крепкую руку. Мужчина был значительно выше и крупнее Лекса, парень как-то стушевался рядом с этим богатырем, робко поприветствовал его и пожал руку. На веснушчатом лице, обрамленном короткой рыжей бородой проступила ослепительная улыбка, рыжие брови прыгнули вверх.

– Здравствуй Лекс, рад видеть тебя в добром здравии, проходи, присаживайся, прошу.

Пригласил тот вожатого за стол, где уже стояли угощения и приятно дымился горячий чайник. Вожатый молча уселся в плетеный стул, повел взглядом вокруг. Сразу за перилами террасы была небольшая площадка, оканчивающаяся отвесным обрывом, внизу которого в легкой голубой дымке виднелись череда горных вершин, ущелий и живописных полян, укрытых редким ковром яркой зелени. Сердце замерло в груди вожатого, легкая дрожь возбуждения пробежала по телу – как же он соскучился за всем этим, как же ему не хватало этих гор и этой зелени! Пески – серые, коричневые, желтые, белые, раскаленные, горячие, обжигающие; как же он их теперь ненавидит! Хозяин тем временем разлил по чашкам ароматный настой, давая время парню налюбоваться открывающимися видами.

– Прошу.

Наконец нарушил он молчание, приглашая Лекса отведать настой с угощениями и одновременно давая понять, что время любований прошло, пришел черед удовлетворить любопытство, распирающее хозяина.

– Как ты себя чувствуешь? Как жена, отдохнула с дороги?

Лукаво поинтересовался Патрон. Полные губы тронула легкая улыбка, в светлых глазах заплясали озорные огоньки. Видя замешательство вожатого, хозяин продолжил.

– Лекс, я тебя ни в коем случае не осуждаю. Назвал женой, то твоя воля, ты мужчина и волен сам делать свой выбор. Кто я такой чтобы тебе препятствовать?

Вожатый молча кивнул. Взял со стола дымящуюся кружку, поднес к носу, понюхал. Приятный аромат полевых трав и цветов лизнул ноздри, пробуждая аппетит. Отхлебнул. Теплый напиток устремился внутрь, наполняя своей теплотой каждую клеточку тела. Лекс закрыл глаза, жадно втянул ноздрями воздух. Какое блаженство!

– Тяжело там было? Расскажи мне, пожалуйста, все.

Лекс медленно открыл глаза, посмотрел на веснушчатое лицо Патрона, задумался. Потом принялся медленно рассказывать свою историю с самого начала, тщательно все вспоминая и подбирая нужные слова.

Вожатый рассказал Патрону Серг сен Моху, как провел караван с товаром в Атолл. Как, оставив карторов разгружать карты, вместе с наемниками пошел в трактир. Как познакомился там с Виолеттой и наемником с позывным Ящер, как тот уговорил его вести караван на поиски сына Воеводы. Потом он пересказал ему историю о походе к копальням, возвращении в город и событиях, произошедших в день похорон. О том какую роль в этих событиях сыграла Виолетта, трактирщик и остальные агенты изгоев в городе, Лекс умолчал. Он вообще умолчал о том, что ему было известно о самих изгоях, об их лидере и обо всем, что их связывало вместе. Вожатый сухо пересказал события, происходящие потом в Пустоше, где изгои разбили воинов Атолла. Более детально он рассказал о возвращении в город, о заточении рядом с умирающим Ящером, о призыве его самого в городское ополчение и о приходе Демонов Пустоши.

Глаза Патрона горели необузданным огнем неподдельного интереса, он совсем забыл о своем настое и об угощениях, стоящих перед ним на столе. Серг сен Мох застыл на месте как каменный истукан, с жадностью ловя каждое слово вожатого. События, произошедшие до момента заключения вожатого под стражу, были ему хорошо известны, он слышал о них из уст шеф-капитана Гикса и карторов, вернувшихся с ним тогда из Атолла. А вот обо всем, что было связанно с Демонами Пустоши, о штурме города и о повторном его штурме изгоями он сейчас слышал впервые, да еще и из первых уст, от непосредственного участника тех событий!

Наконец вожатый закончил свой рассказ. Патрон откинулся на спинку стула, задумался, подперев подбородок руками, скрестив пальцы.

– Значит, они смогли разбить полуторатысячное войско Демонов Пустоши, ударив по ним из Пустоши, даже несмотря на их быстрые карты.

Детская растерянность поселилась на лице Патрона.

– Их всех было около полутора тысяч: мужчины, женщины, дети. Воинов было гораздо меньше.

Сухо поправил его вожатый. Патрон покачал головой.

– Они разбили воинов Атолла, разбили Демонов Пустоши, взяли город. Я сейчас перечисляю их достижения за последние два месяца и сам себе не верю. Не верю что такое вообще возможно, однако же, это произошло. – Патрон растерянно посмотрел на вожатого. – Как думаешь, зачем им все это, что они дальше делать будут?

– Зачем? – Эхом повторил вожатый. – Что будут делать? Жить, просто жить. Как мы с вами, как мы все. Вы все так ничего и не поняли – угнетенные, они тоже люди, они живые и они тоже хотят жить, а не существовать и не выживать, боясь, что завтра их объявят мутантом и повесят на площади или признают опасным больным и изгонят в радиоактивные земли, подыхать медленной и мучительной смертью.

Рыжие брови на веснушчатом лице дрогнули.

– Ты прав вожатый, нам всем пора меняться, пока мы не истребили друг друга и не вымерли окончательно. Ну а ты, что будешь делать ты?

Лекс молча пожал плечами.

– Хорошо, что ты вернулся, поселению сейчас как никогда нужны опытные люди, умеющие водить караваны и работать с парусами. Я ценю таких людей, я удвою твое прежнее жалование, за провод каравана.

Лекс печально посмотрел на свой рукав, где гордо красовалась его нашивка опытного вожатого.

– Я больше никогда не поведу караван.

Севшим голосом ответил он.

– Как так?

Рыжие брови прыгнули вверх, глаза округлились.

– Вот так.

Ответил вожатый. Поднялся из-за стола и молча покинул дом Патрона.

Следующие несколько дней Лекс провел в компании друзей, которые его ни на миг не хотели отпускать. Днем он проводил время в компании Сама и Гикса, а вечером его буквально затаскивали в местный трактир, где каждый картор, вернувшийся из того похода в Пустошь, хотел непременно с ним выпить, а каждый добытчик и поселянин услышать увлекательную историю о Демонах Пустоши и о сражении за Атолл.

Несколько дней подобного времяпрепровождения порядком надоели вожатому, его начинало откровенно раздражать повторять каждый вечер одно и то же, видеть рядом одни и те же пьяные лица. Лекс был сильно не в духе и порывался поскорее уйти домой.

– Ты что, куда ты собрался, парень? Ты что-то мне совсем не нравишься, на-ка выпей!

Заплетающимся языком сказал ему порядком захмелевший картор, стукнув о стол глиняную чашку и расплескав часть ее содержимого по столешнице.

– Не хочу, пойду я.

Отрицательно покачал головой вожатый.

– Да ты что, ты с нами выпить не хочешь? – Не унимался тот. – Куда ты собрался.

– Домой, меня там ждут.

– Кто ждет? Эта…

Сидящий рядом картор, потянул своего товарища за рукав его куртки.

– Пусти. Ты что нас на эту променял? Да мы же вместе под пули этих уродов лезли, а ты нас на шлюху поменял.

Рука вожатого с короткого замаха резко выстрелила вперед. Острая боль прошила плечо, рана еще не зажила, удар вышел вялый и смазанный, но этого все равно хватило, чтобы приземлить пьяного оратора на пятую точку. Тот повел по сторонам мутными глазами, остановился на вожатом.

– Да ты что!

Заревел он, вскочил на ноги, его товарищи бросились к нему, но не успели перехватить руки, по длинной дуге, врезавшейся в лицо вожатого. Лекса повело, ноги подкосились, он поймал рукой стол, подоспевшие карторы подхватили его под руки.

– Да я тебя! Пустите!

Не унимался картор, пытаясь вырваться из крепких рук, скрутивших его добытчиков.

– Хватит, уймитесь.

Кричали со всех сторон. Вожатый провел ладонью по губам, посмотрел на ярко алую полоску, оставшуюся на ладони, провел языком по губам – знакомый соленый вкус.

– Пустите меня.

Спокойно сказал он, державшим его карторам.

– Лекс, вот держи.

Кто-то протянул ему кусочек смоченной водой ткани. Вожатый приложил ее к разбитой губе и, не глядя ни на кого вышел из трактира.

На следующий день он зашел к Патрону, уладил все дела. Патрон внимательно выслушал вожатого и, на удивление легко, согласился ему помочь, во всем, о чем он его попросил. В этот же день Лекс проводил своего друга Сама и его семью, тому уже нужно было возвращаться в Артель Ювелиров и Старателей, его короткий отпуск подошел к концу и пора было приниматься за дела – должность на Сходе Полуночного Альянса обязывали его. В этот же день, во время проводов Сама, Гикс объявил друзьям, что берет Эргу в жены, как и обещал. Друзья вместе порадовались за друга и поздравили их. В пустом доме вожатого Виолетта не находила себе места, женщина с каждым днем заметно нервничала. Появление вожатого дома с разбитым лицом усугубило ее состояние. Она потом рыдала весь вечер и весь следующий день.

На следующий день женщина застала вожатого в гостиной, где он, сидя за столом, бережно и аккуратно чистил карабин, разобрав и разложив его на куске плотной ткани.

– Что ты делаешь?

Замерла в дверях испуганно женщина.

– Привет. – Улыбнулся ей вожатый. – Вот решил привести его в порядок. Понимаешь, это СКС отца, он очень его любил, а я наоборот, все никак не мог себя пересилить, чтобы достать его из сундука отца и почистить. Как законсервировал его однажды после смерти отца, так он до сих пор там и лежал.

– А сейчас зачем достал?

– А сейчас понял, что все это глупости и предрассудки. Изменился, наверное.

Пожал плечами вожатый.

– И это никак не связано с тем, что произошло позавчера?

Вожатый удивленно посмотрел на Виолетту, потом кивнул.

– А, ты об этом. Нет, мне плевать на то, что несет какой-то напившийся картор.

– Ну, ты ведь все равно драться полез.

Вожатый молча пожал плечами и продолжил чистить карабин. После чистки оружия, он принялся наводить в доме порядок, сортируя одежду и посуду, часть из них, укладывая в баулы и туго перевязывая их. Женщина ходила как тень за ним по дому, не понимая, что происходит, но на все ее вопросы вожатый только отшучивался или просто целовал ее и продолжал свое занятие.

Однажды ранним утром их разбудил тихий стук в окно спальни. Лекс быстро оделся и вышел из дома. Виолетта тяжело поднялась, спина сильно болела, накинула на себя легкое платье. Снаружи на крыльце были слышны голоса. Один она хорошо знала, он принадлежал Лексу, а второй тихий и уверенный она слышала впервые. Голоса стихли, послышались шаги сразу нескольких ног по полу в гостиной, женщина вышла посмотреть, что происходит, и замерла в дверях спальни, не веря своим глазам.

– Мама!

Радостно одновременно воскликнули стройная худая девочка и крепкий темноволосый мальчуган, бросившись к ней. Девочка в нерешительности остановилась напротив нее, держа за руку брата и с удивлением уставившись на округлившийся живот женщины, хорошо видный под легким платьем. Виолетта не выдержала первой, обняла детей.

– Мама ты что…

Девочка осеклась.

– Да.

Плача и целуя детей, ответила Виолетта. Мак смотрел на нее удивленными, ничего не понимающими глазами. Пока Виолетта расспрашивала и обнимала детей, сидя за столом в гостиной, Лекс приготовил для всех завтрак – кашу и настой из душистых трав.

– Вот это тебе, Лекс.

Меа протянула небольшой клочок бумаги вожатому. Лекс взял его, удивленно посмотрел на девочку, развернул его и замер на месте, как громом пораженный.

– Лекс, что там?

Испуганно спросила его Виолетта, глядя на его реакцию.

– Кто тебе это дал?

Вместо ответа севшим голосом спросил вожатый у девочки.

– Тот, кто привел нас сюда.

Ничего не понимая ответила она.

– А он что нибудь говорил о Тае, может, упоминал ее?

– Нет. – Покачала головой девочка. – Дал эту записку и сказал передать тебе, когда он уйдет. Еще он сказал, что нам всем нужно забыть о том, что было до сегодняшнего дня, если мы не хотим накликать на себя беду и гнев других людей.

– Да, люди умеют ненавидеть.

Кивнул девочке вожатый, усаживаясь за стол.

– Лекс, что в этой записке?

Снова робко спросила его Виолетта. Вожатый молча, протянул ей клочок бумаги. Женщина развернула его, посмотрела на ровный аккуратный почерк и прочитала.

«Здравствуй дорогой, любимый мой братец! Со мной все в порядке, не волнуйся за меня. С Хуном тоже все в порядке.

Нам ничего не угрожает, мы находимся в безопасности и среди друзей. К сожалению, пока я не могу сказать тебе большего, для вашей же безопасности. Живи и устраивай свою жизнь, не волнуйся ни о чем, не ищи меня и встречи со мной, сейчас еще не время.

Помни – однажды мы обязательно увидимся снова, верь мне. Прошу успокой Сама, Хун решил так же, как и я. Твоя сестренка Тая!».

Виолетта подняла глаза на вожатого, вытерла выступившие слезы.

– Хвала духам Пустоши, Лекс и ними все в порядке.

Лекс сидел в растерянности.

– Почему она не хочет вернуться домой, и что это значит, что она среди друзей, кто они?

Виолетта посмотрела на своих детей, потом снова на вожатого, тень догадки мелькнула на ее лице.

– Он сдержал свое слово – он отправил надежного человека, который разыскал меня и привел сюда Мею и Мака. Этот человек дал Меи эту записку, а это может означать только одно…

– Они в Атолле.

Закончил за нее вожатый. Женщина кивнула, улыбнулась Лексу, взяла его за руку.

– Успокойся Лекс, им там действительно ничего не угрожает.

Вожатый тяжело вздохнул, задумчиво кивнул.

Вечером необычный шум и возня во дворе заставили Виолетту выйти туда, чтобы проверить что случилось. Лекс как раз распрягал из небольшой повозки молодую мулгу.

– Еще один сюрприз? Для одного дня это много. Что ты приготовил еще?

Удивленно обратилась она к вожатому.

– На сегодня больше ничего.

Улыбнулся он ей в ответ.

– А ее где взял?

– Купил.

– Ааа. А для чего?

– Для тебя.

– Для меня?

– Конечно, ты в таком положении далеко не уйдешь.

Кивнул вожатый на живот женщины. Виолетта нахмурилась.

– Значит, нужно будет далеко идти. А куда?

– На полночь.

– На полночь? А говоришь больше на сегодня сюрпризов нет.

– Ну, мы же завтра выходим.

Улыбнулся ей вожатый. Подошел к женщине, осторожно обнял ее за талию и нежно поцеловал.

– Вы же согласитесь пойти со мной?

Вожатый вопросительно посмотрел в темные блестящие глаза женщины. Он сильно волновался, и это было заметно.

– Конечно, мы пойдем за тобой, куда бы ты нас не повел, вожатый.

Женщина поцеловала его в ответ. Весь остаток дня дети помогали Лексу грузить тюки с вещами в небольшую повозку.

– А что ты будешь делать с домом, неужели просто бросишь его?

Лекс, посмотрел на Виолетту, улыбнулся, затягивая узел на веревке, удерживающей аккуратно уложенные тюки.

– Я его Гиксу подарил, ему он теперь нужнее. У него теперь своя семья, к тому же Эрга тоже скоро родит – не дело ему вместе с родителями и двумя братьями ютится в их маленьком домишке. – Лекс усмехнулся сам себе. – Он, конечно, не хотел такой подарок дорогой принимать, сам хотел дом себе купить. Но когда он его купит? Торговля встала и когда пойдет первый караван никто не знает. В общем, мы решили так – он покупает мне транспорт для переезда, а я ему в обмен, дарю дом. С Патроном я тоже все дела насчет переезда уладил, он мне бумагу дорожную справил, чтобы к нам вопросов не было, времена сейчас сама знаешь какие. Ты не волнуйся, у меня кое-какие сбережения еще есть, нам хватит на первое время.

– Я не волнуюсь, ты поступил очень хорошо, Гикс ведь тебе жизнь спас.

Улыбнулась ему в ответ женщина, вспомнив про кошелек с квадратами, который, уходя, когда-то давно оставил на ее тумбочке высокий изгой. Тот кошелек, за содержимое которого, она надеялась выкупить своих детей из долгового рабства. Тот кошелек, содержимым которого, ей так и не довелось воспользоваться, который так и лежал в ее вещах все это время в маленькой комнатке в Ковчеге. Кошелек, который принесла сюда Меа. Вот теперь настало и его время.

Гикс и Эрга рано утром на следующий день пришли проводить друзей.

– Значит, ты все решил точно, уходишь?

С надеждой в голосе спросил у друга шеф-капитан. Лекс улыбнулся другу, кивнул.

– Кто же будет водить меня через Пустошь? Мы ведь еще увидимся Лекс?

– Конечно, увидимся! Вот обживусь и буду сюда свои товары на продажу возить, которые ты потом караваном дальше повезешь.

Подмигнул ему вожатый. Друзья горячо обнялись.

– Удачи вам!

Пожелали напоследок друзьям Лекс и Виолетта, вожатый поправил висевший на спине СКС, и они отправились по накатанной широкой дороге на полночь.

Две недели дороги прошли незаметно. Лекс подружился с детьми Виолетты, много рассказывал им о своей прошлой жизни, как он жил, как стал вожатым, как начал водить караваны через Пустошь. Мак жадно слушал вожатого, не отходил от него ни на шаг, всячески пытался помочь ему в дороге и при обустройстве быта в лагере, живо всем интересовался и пытался перенять у вожатого все. По пути они заехали в Артель Ювелиров и Старателей, навестили Сама и остались у него в гостях на один день. Там Лекс в тайне рассказал другу о записке от Таи, обрадовал его новостью, что его брат жив и взял с него клятвенное обещание, что тот выполнит просьбу подростков, изложенную в том письме.

Наконец, горы расступились, и перед уставшими путниками предстала утопающая в темной густой зелени равнина. Одинокие домишки в хаотичном порядке заполняли ее. У каждого домика была своя небольшая ограда, несколько строений, за которыми аккуратными ровными рядами тянулись рассаженные, заботливыми трудолюбивыми руками, сады. Виноград, фруктовые деревья, небольшие огородики, утопающие в мелкой зелени и кустарниках. У Виолетты и детей перехватило дух, они никогда в жизни не видели столько зелени в одном вместе.

– О духи Пустоши, какая красота!

Лекс помог женщине спуститься с повозки.

– Нравиться? Теперь это наш дом. На самом краю, в самой глуши.

Женщина взяла вожатого под руку, прильнула к его плечу.

– И пусть! Я никогда не могла и мечтать о месте лучшем, чем это.

– Тогда идем?

– Идем.

Прошептала женщина в ответ.

– Помоги мне, пожалуйста, прежде чем мы отправимся.

Попросил ее вожатый, доставая из кармана раскладной нож и выщелкивая лезвие. Виолетта непонимающе уставилась на него. Лекс согнул руку в локте, показывая ей нашивку на рукаве. Виолетта взяла у него нож и аккуратно спорола с рукава нашивку.

– И что теперь? Что ты будешь делать, кем будешь теперь?

Спросила женщина, разглядывая кусочек материи в ее руках. Лекс сложил нож, отправил его обратно в карман.

– Что буду делать? Дом буду строить, детей растить. Кем стану? Фермером, виноградарем. Виноград посадим, сад разобьем, овец заведем, на земле работать буду.

– Ах вот о каких товарах ты Гиксу говорил.

Улыбнулась женщина.

– Идем искать место для нашего дома.

Лекс взял у Виолетты из рук кусочек материи и швырнул его в высокую траву у дороги. Потом взял ее за руку, другой рукой взял под уздцы мулгу и они зашагали по, поросшей низкой травой, дороге, ведущей вниз в долину. Темноволосая девочка последовала за ними, любуясь, открывшимся ее взору видом.

– Ты здесь уже бывал раньше?

– Да, мы с отцом несколько раз сюда ходили за товаром. Потом я сам здесь был три раза. Знаешь, вон там, у подножия тех сопок, есть небольшая поляна, тогда там всего два дома было. Ты бы видела, какая там красота, а что за дивное место! Я еще тогда в него влюбился.

– Значит, мы там будем строить дом?

– Конечно, только там! Краше места не сыскать во всех горах Полуночного Альянса.

– Мама смотри – река!

Радостно воскликнула Меа, указывая вдаль, на искрящуюся на солнце поверхность воды.

– Это ручей, недавний дождь наполнил его до состояния реки, теперь этой влаги хватит надолго. – Пояснил Лекс. – Вот бы нам успеть до Солнечной Бури поставить дом, расчистить участок и, может еще кое какие саженцы, высадить успеем.

Мечтательно произнес Лекс.

– Мак, ты где? Догоняй!

Позвала сына Виолетта. Ребенок присел у края дороги, завороженно глядя на кусок материи в своих руках, который он только что извлек из высокой травы. Детский пальчик скользил по бесконечной синеве неба, в которой парила вольная птица Пустоши, закрыв собою слившиеся воедино солнце и луну, гладил большую звезду, расположенную под ними.

– Мак!

Мальчик спохватился, быстро сунул нашивку в карман и умчался догонять повозку.

С соседями подружились быстро, люди здесь были доброжелательными, радушно приняли молодую семью. Лекс выкупил у Патрона Поселения Пастухов и Виноградарей приглянувшийся ему участок в небольшой живописной долине, и начал возводить дом, рядом с тремя домами, стоящими по соседству. Найдя в поселении помощников, работа закипела значительно быстрее, многие мужчины из долины пришли помочь новым соседям, и уже через три месяца Лекс и Виолетта справили новоселье. В этой глуши и вдали от того далекого мира с его кипящими страстями и бурлящего бесконечными войнами, они наконец-то успокоились и почувствовали себя счастливыми. Они забыли о своем прошлом, с головой погрузившись в быт и счастье бытия настоящего момента и дня сегодняшнего. Здесь никому не было дела до того кем раньше они были, как жили и чем зарабатывали, Лекса полюбили за его открытую душу и чистоту помыслов, а Виолетту за ее легкий характер и доброе сердце.

Лекс, сидя на каменном крыльце, гладя пальцем по темному пятну на рукаве куртки, в том месте, где когда-то была нашивка, обвел взглядом свой небольшой двор, перед которым в сочной траве паслась молодая мулга. Посмотрел в сторону своего небольшого виноградника и молодого сада, засаженного ровными рядами молодых кустов. Им повезло – Солнечная Буря так и не наступила, ни через месяц, ни через четыре, ни полгода спустя. Саженцы принялись, давая надежду на первый урожай в следующем году.

Лекс еще и еще раз вспоминал их долгую и выстраданную дорогу сюда, снова и снова переживая все те тяжелые события заново. Он пытался отвлечь себя воспоминаниями, чтобы не слышать женских криков, раздававшихся сейчас из дома. Меа и Мак сейчас были в гостях у своих друзей внизу в большой долине поселения.

Крики в доме стихли. Десять минут. Двадцать. Тишина. Сердце в груди замерло, к горлу подступил ком. Лекс встал, покачиваясь на ватных ногах. Сделал нерешительный шаг к двери дома. Замер на месте, боясь двинуться дальше. Вдруг дверь дома неожиданно распахнулась, на пороге стояла худая сгорбленная старуха, позади нее невысокого роста щуплая женщина, держала в руках сверток из простыней, обильно покрытый бурыми пятнами. Лекс сглотнул, подступивший к горлу ком. Старуха подошла к нему, посмотрела в его глаза.

– Поздравляю, у тебя сын родился. Богатырь! Ну, чего застыл как истукан каменный, иди уже жену поздравь что ли.

Цыкнула на него повитуха, улыбнувшись беззубым ртом.

– Спасибо…

Промямлил Лекс.

– Иди, иди сынок.

Кивнула она ему. Лекс на ватных, подкашивающихся ногах вошел в дом, прошел через небольшую гостиную, откинул занавеску спальни и застыл на пороге, любуясь представшей перед его взором картиной.

На кровати сидела красивая темноволосая женщина с длинными вьющимися взмокшими волосами, крупные капли пота обильно укрывали ее лоб. Женщина нежно прижимала к груди крохотный сверток, в котором угадывалась только маленькая головка, покрытая редкими светлыми волосиками. Она, нежно глядя на малыша, тихо пела ему старую песню:

«… лелесенько,

Засни, моє малесеньке.

Будеш легко, сину, спати,

Будеш здоров уставати.

Леле, леле, легесенько,

Засни моє сердесенько,

Леле, леле, легесенько,

Засни моє малесеньке…».

Эпилог

Светловолосый голубоглазый парень с простым открытым лицом, гладил по голове светловолосую девочку подростка с такими же бездонными голубыми глазами.

– Ты мне не веришь?

Произнесла обиженно девочка. Тонкие губы парня тронула, улыбка. Он задумался, отведя взгляд в сторону.

– Я не ошибаюсь, это не просто сон. Мама, скажи ему, что я могу вещие сны видеть!

Обратилась девочка за помощью к низкой сгорбленной, седоволосой женщине, стоявшей в дверях комнаты и украдкой рукой утиравшей выступающие слезы.

– Это правда, Лекс – у Таи действительно особый дар.

Светловолосый парень повернул к ней голову. Женщина задумалась ненадолго.

– У тебя свой дар, у сестры свой дар. Используйте его во благо дети, но, когда сложно в жизни будет – всегда слушайте сердце, оно поможет сделать верный выбор.

Брат снова повернулся к сестре, посмотрел на нее, обнял, к себе прижал.

– Хорошо, я верю тебе!

Девочка снизу вверх на него посмотрела.

– Обещай, что будешь осторожен с невысоким крепко сбитым человеком, у него черные волосы, которые он назад зачесывает и карие глаза. Рукав его куртки украшает нашивка воина цвета крови. – Девочка снова взгляд вниз потупила. – Он смерть несет, пойдешь рядом с ним – погибель свою найдешь.

Брат кивнул.

– Хорошо, я буду осторожен. Твои слова, как оберег, я вот здесь хранить буду.

Лекс прижал правую ладонь к своей груди, туда, где сердце.

– Мне пора, все уже в сборе. Пора в путь.

Парень снова обнял сестру, та расплакалась. Лекс ласково рукой утер, стекающие по ее щекам слезы, поцеловал в лоб, ласково произнес.

– Теперь все будет хорошо!

К матери повернулся, женщина тоже плакала и улыбалась ему. К ней подошел, нежно обнял, по седым волосам погладил.

– Берегите себя, дороже вас у меня на целом свете нет никого, вы мои звездочки в небе путеводные, вы мне направление домой указываете.

Женщина улыбнулась.

– Пусть тебя ветра Пустоши хранят, сынок!

Парень кивнул, взял вещи – затворный карабин с оптическим прицелом. Брезентовый выгоревший штурмовой рюкзак за спину закинул, дверь входную открыл, замер на мгновение, назад голову повернул, улыбнулся женщинам, снова кивнул на прощание и вышел.

Солнце уже поднялось над далекими сопками гор на восходе, согревая своим теплом все живое, наполняя собой, темные и черствые сердца и души людей внизу. Маленькие игривые лучики жаркого дневного владыки искрились на камнях, озорно перепрыгивая с одного валуна на другой, перескакивая с одной сопки на другую, устремляясь дальше по широкой укатанной дороге, ведущей на полдень в Пустошь. Пространство вокруг наполняли сотни звуков, жужжали толстые упитанные жуки, сновали туда-сюда трудяги пчелы, докучали надоедливые мухи, в небе многоголосным пением заливались птицы. Зелень, растущая во дворах домов и приютившаяся в тени, на обочине улочки, радовала глаз – теперь уже не скоро придется с ней увидеться, насладиться ее глубоким, сочным бриллиантово-зеленым цветом, вдохнуть ее терпкий пьянящий аромат. Скоро, на долгое время, ее вытеснит желтизна бесконечных ядовитых песков Пустоши, и только память способна будет погрузить сознание в вожделенное буйство зелени, во время тревожного отдыха у ночного костра.

Миновав несколько извилистых узких улочек, поприветствовав соседей, светловолосый парень поднялся вверх по улице, и вышел к двухэтажному зданию склада. На широкой утоптанной площадке, напротив открытых ворот склада, стояло три средних трехосных грузовых карта, вокруг которых суетились люди в черных комбинезонах. Заметив парня, от группы людей отделился мужчина и направился к нему. Мужчина, ростом немного выше его, с упитанным брюшком, кучерявый, с правильными чертами лица, сплошь испещренным ямочками от оспин.

– Лекс, хвала духам Пустоши, мы уже заждались тебя!

Поприветствовал его человек, протянув руку для рукопожатия.

– Уважаемый Вох сен Вох, прошу прощения за задержку – прощался с семьей.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Понимаю. Идем, я познакомлю тебя с шеф-капитаном, и пора уже отправляться, ветер внизу крепнет.

Светловолосый парень кивнул, и оба мужчины направились к картам.

– Знакомьтесь, шеф-капитан Анд сен Ивер!

Представил он высокого плотно сбитого седобородого мужчину.

– А это ваш вожатый – Лекс.

Отрекомендовал он парня шеф-капитану. Мужчины пожали друг другу руки.

– Я слышал о тебе Лекс! Рад, что именно ты нас поведешь сейчас, когда Солнечная Буря бушует уже пять месяцев подряд и не теряет своей силы.

– Дождались наконец-то! Вы только посмотрите на него – я уж думал Солнечная Буря закончиться до того как он от мамкиной юбки оторвется!

Донеслось со стороны. Мужчины повернули головы на голос.

– И что, нас поведет этот сраный молокосос? Птенчик, ты хоть опериться успел, может тебе лучше дома отсидеться?

Холодные серые глаза сверлили вожатого, желтые кривые зубы хищно скалились на жертву. Это только усиливало неприятный эффект, производимый острыми чертами лица, сплошь испещрённого шрамами и морщинами, низкого узкоплечего мужчины в плотном длинном плаще с разгрузом-нагрудником поверх него, и АКМом на животе. Шеф-капитан кивнул вожатому в сторону наемника.

– Охрана нашего каравана, Ворон – главарь наемников.

Лекс бегло взглянул на наемника, снова на шеф-капитана посмотрел, задумался о чем-то своем. Потом неожиданно повернулся к амбарному.

– Уважаемый Вох сен Вох, мне нужно с вами кое о чем переговорить. Наедине.

Амбарный кивнул, приглашая вожатого отойти в сторону.

Слова благодарности

Выражаю огромную благодарность, за поддержку и помощь в работе над созданием книги: моей маме – Раисе Петровне и моей жене Юлии.

Особая благодарность и признательность музыкальному коллективу The HU. Композиция «Wolf Totem», стала поистине основополагающей в рождении мира романа, создав необходимый душевный настрой для начала написания первой книги «Ветра Пустоши. Старые долги». Мир второй книги «Ветра Пустоши. Новые враги», был навеян мотивами композиции «Yuve Yuve Yu». При написании третьей книги «Ветра Пустоши. Возвращение», я вдохновлялся композицией «The Great Chinggis Khaan».