Ветра Пустоши. Книга 2. Новые враги

Глава 1. Кровь виновных.

Время лучший лекарь, оно затянет и излечит душевные раны – мы все забудем, все вычеркнем из памяти, мы все начнем заново.

Встреча.

Ветер лениво гнал песок, срывая песчаные шапки с высоких барханов. Песок осыпался вниз сплошной, переливающейся на солнце, блестящей взвесью, наполняя пространство вокруг бесконечным шелестом миллиардов недовольных, потревоженных песчинок. Среди двух высоких барханов, в пойме внизу расположился небольшой лагерь. Между двумя картами, маленьким посыльным и малым двухосным грузовым был натянут навес из плотной брезентовой ткани. Сверху над навесом и настилами палуб были растянуты паруса, образовывая собою еще два яруса навесов. Со всех сторон от основного плотного навеса вниз была пущена и натянута в несколько слоев парусина, образовывая стены укрытия и перегородки внутри него. Таким образом, песок, осыпающийся сверху, не доставлял людям никаких неудобств, он сыпался на верхние ярусы парусины, скользил по ним вниз, за пределы укрытия. Ветер гулял между слоями парусины, проветривая внутренне пространство и вентилируя его, давая людям, разместившимся внутри немного вожделенной прохлады.

Внутри, в одном из отделенных парусиной отсеков, на песке была постелена плотная ткань, несколько мужчин сидели кругом, подобрав под себя ноги, еще несколько сидели за их спинами, слушая, о чем те совещаются. Возле высокого, седоволосого мужчины с татуировкой на лице, стояла ламповая портативная радиостанция. Кабель от рации уходил наружу из огромной палатки, к закрепленной на мачте грузового карта антенне. Отшельник внимательно изучал лежащие рядом бумаги, на которых были отображены точки и тире в произвольной, не повторяющейся последовательности. Бумаги были разложены на несколько стопок, он брал очередную из нужной стопки, быстро пробегал ее глазами и откладывал в другую сторону, в общую стопку. Обладая феноменальной памятью, тексты зашифрованных посланий он мог читать спокойно, необходимые ключи шифрования надежно хранились у него в голове. Широкоплечий коренастый крепыш, с красными зрачками глаз и красной бородой терпеливо сидел напротив, внимательно наблюдая за действиями высокого. Вокруг царила полная тишина. Наконец Отшельник закончил изучение донесений, отложил их в сторону, поднял глаза на Нувела.

– Да, много всего накопилось, пока мы в Пустоше были, дела срочного вмешательства требуют везде. Хорошо, что связь заработала, это много времени нам сэкономит.

– Что там в Атолле?

– Операция прошла успешно. Из наших потерь, только двое братьев в сквере. В остальных группах все живы. Мика и Ратус ранены, но не сильно. Расследование Воеводы забуксовало, но им все же много удалось узнать, Связной опасается, что его самого и ребят раскрыли. Плюс Виолетта, которая чуть нас всех не выдала сама того не понимая. Хорошо, что Связной ее из города вывел. Это из старого. Из нового – Совет конкретно закусился с Воеводой, отстранил его от занимаемой должности, после провальной операции с изгоями. Воевода подчиниться отказался, воины его поддержали, в городе сейчас двоевластие. На открытые конфронтации пока никто не решается. Ключевые, стратегически важные точки города за людьми Воеводы, пока у них паритет сил, все выжидают, что будет дальше.

– Какие наши действия, все по плану?

Отшельник задумался ненадолго.

– Виолетта нам планы немного спутала, но может это даже к лучшему. У меня идея появилась, как это нам на пользу обернуть и Атолл с соседями рассорить.

Отшельник, переключил каналы частот на радиостанции, выставил нужную частоту, несколько раз прокрутил рычаг динамоключа, надел наушники, поднес микрофон к губам, зажал тангенту микрофона – несколько раз произнес позывной абонента. Ничего, шипение в эфире. Через десять минут все повторилось. Потом снова, еще через десять минут. Наконец вызываемый позывной ожил, ответил.

– Принимайте сообщение.

Коротко сказал Отшельник, убрал микрофон, взял в руки телеграфный ключ, начал отбивать сообщение. Закончив, снова поднес к губам микрофон.

– Получили? Хорошо – отбой.

Затем сменил частоты на радиостанции, снова начал вызывать, но уже другой позывной. Ему ответили, он снова отбил сообщение, снова отбой. Затем снова смена частот, новый позывной, новое сообщение. Снова отбой. После чего передал наушники, стоящему за его спиной человеку в серой одежде, тот принялся укладывать аппаратуру в специальный чехол.

– Указания нашим людям в Атолл, в Закатный Становый Союз и в Полуночный Альянс отправил.

– Зачем нам становики?

Спросил худощавый, жилистый мужчина.

– Похоже, брат Мерек, поход на закат у нас намечается, нужно детали тщательно продумать и информацию собрать.

Тот кивнул коротко, за своим вожаком хоть в Пекло.

– Какие новости с полуночи?

Подал голос краснобородый крепыш.

– Наш человек там хорошо закрепился.

– Это который из Артели Рудокопов и Добытчиков?

– Да, Сват, которому мы два года назад должность в Сходе через решение Вече представителей Родов протолкнули. Он отлично справляется, это с его помощью мы в Атолл стволы и боеприпасы с караваном переправить смогли, как раз вовремя. Еще он сообщил, что курьеры со слитками в артель благополучно добрались, правда, за проход по чужим землям откупные пришлось платить, но добрались без происшествий. Сейчас планирую это золото в ход пустить – хочу чтобы Сват вожатого Сама и его семью из долгового рабства у Патрона выкупил. Сам из того же поселения Артели Рудокопов и Добытчиков, у него два младших брата восемнадцать и тринадцать лет, жена молодая, их дочери два годика. Они пять лет как в рабстве за долги отца, тот караван в Пустоше загубил.

– Какой нам прок от него, зачем нам вожатый? Мы и сами через Пустошь ходить умеем.

– Мне он совсем для другого дела нужен. Семью его выкупим, он нам по гроб жизни признателен будет. Семья у него большая, в поселении его уважают, может представителем Рода быть на общем Вече поселения, а это уже фигура. Имея своего человека среди представителей Родов и человека в Сходе, можно уже более серьезно на политику влиять, если деньгами подкрепить, то и решения нужные лоббировать.

– Ну, брат, ты как всегда, на много лет вперед мыслишь! Я рад, что Пустошь тебя к нам много лет назад привела.

В отсек палатки вошел человек, облаченный в серую одежду.

– Парус на горизонте, с полудня приближается. Наши.

– Ну что ж, братья, на этом с делами пока все, пойду изгоев наших городских встречу.

Все поднялись. Нувел, бумаги с донесениями в глубокую ступу положил, капнул на них немного горящего масла из светильника, бумага занялась. Отшельник вышел из палатки в Пустошь встречать гостей.

Парус приближался, рос, уже можно было разобрать очертания карта. Из палатки вышли еще люди, все сзади за спиной Отшельника остановились. Карт приблизился еще, люди в нем начали паруса сбавлять, скелет мачты проступил, обнажился, карт стал замедляться, наконец, в стороне на подъезде к лагерю остановился совсем. Люди с него начали спускаться на песок, коренастый крепыш, одетый в пончо, помог спуститься второму человеку, худому, узкоплечему, тот шел сильно хромая на обе ноги, тяжело ему было идти. К встречающим подошли, сняли капюшоны и повязки, покрывающие лица, очки с глаз на лоб подняли. Мика расплылся в широкой улыбке, лицо уставшее, круги огромные темные под глазами, щеки ввалились, руки в стороны растопырил. За ним девушка идет, волосы темные коротким ежиком вверх топорщатся, усталость на лице. Отшельник им на встречу шагнул, брата в объятия заключил, девушка остановилась в нерешительности. На нее посмотрел, глаза теплые, мягкие. Навстречу шаг сделала, в объятиях обоих мужчин утонула. Наконец высокий их отпустил, шаг назад сделал.

– Рад, что вы добрались. Ну и видок у вас конечно, я уж про запах молчу. Всех аргов в Пустоше распугали?

Сзади зычно засмеялся Нувел, Мерек его поддержал, Мика хохотнул следом за ними, высокий тоже в улыбке расплылся. Девушка стояла в непонимании, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Обветренные лица, искрение улыбки, горящие теплым огнем глаза вокруг, усталость пережитых дней разом ее отпустила, боль прошла, уступив место приятной тягучей расслабленности – она тоже рассмеялась как ребенок, звонко и задорно.

– Вам отдохнуть нужно, братья вас проводят. Отдыхайте, восстанавливайте силы, говорить будем завтра.

Солнце уже клонилось к закату. Люди в лагере разошлись каждый по своим делам, кто-то на отдых, другие в караул на ночь заступать. Первым делом Мике и Виолетте дали напиться воды, выдали по куску сытного ковыльного хлеба. После чего девушку проводили в отдельный от мужчин отсек. Откинув в сторону плотную занавеску, служившую дверью, девушка вошла вовнутрь и замерла на пороге в нерешительности.

– Сейчас я воды принесу помыться.

Донеслось до нее сзади из-за спины, но эти слова девушка уже едва расслышала, все ее внимание было приковано к серым глубоко посаженым глазам девочки подростка с каштановыми волосами.

– Здравствуй Виолетта, не ожидала тебя здесь увидеть. Не стой в проходе, проходи, пожалуйста, располагайся.

Спокойно отрешенно произнесла девочка.

– Здравствуй Заира. Конечно глупый вопрос, но все же – как ты?

– В первые дни тяжело было, а сейчас ничего – привыкла. Меня даже погулять выпускают, даже без сопровождения, знаешь почему?

– Почему?

– Потому что я никуда убежать не смогу, пески вокруг лучше всякой охраны, да и мороки… Ты их уже видела?

– Нет.

Отрицательно покачала головой девушка.

– Значит, охотятся в Пустоше. Ничего увидишь еще, вот уж зрелище, я таких огромных бестий никогда не видела. Иногда мы с Анердеем в нарды играем, общаемся много, он какой-то совсем другой, не такой как все. Заболтала я тебя, да проходи же ты.

Сказать, что Виолетта стояла потрясенная увиденным – не сказать ничего. Ворох противоречивых мыслей крутился у нее в голове – дочь Воеводы, та из-за которой в Атолле сейчас кипят нешуточные страсти, рушиться вертикаль власти и экономика целого города. Та, которую силой выкрали, которая страдает где-то в Пустоше, у неизвестных бандитов в плену, сейчас сидит перед ней совершенно спокойно и буднично рассуждает о своем заточении. Девушка была настолько потрясена, что даже не спросила о ком, только что ей говорила Заира. Мужчина в серой одежде принес воду. Виолетта скромно с тазом и ведром ушла в угол небольшого отсека, отделенного тканью. Принялась раздеваться, снять сапоги было тяжело, ужасная боль огнем жгла ступни. Девочка наблюдала молча, потом поднялась, к ней подошла.

– Давай я тебе помогу.

Спокойно предложила она. Помогла снять с Виолетты обувь, ужаснулась ее разбитым ногам, взяла тряпку, начала помогать, девушке омываться. Вода в тазу была какой-то странной, мутной, вязкой и имена слегка приторный запах.

– Какая странная вода. Что с ней?

Задумчиво произнесла Виолетта.

– Это не вода, это сок какого-то растения, оно своими корнями способно уходить на десятки и даже сотню метров вниз, до подземных вод. Сверху растение напоминает корни вывороченного дерева, в периоды между Солнечными Бурями на нем даже цветы появляются, пахнут они правда отвратительно. Я видела, как мужчины делают глубокие засечки на больших отростках и собирают этот сок в емкости, за ночь его можно собрать до нескольких ведер с большого старого растения.

Девочка замолчала, продолжая помогать Виолетте.

– Что с твоими ногами?

– Я больше недели шла через пески Пустоши пешком.

Девочка подняла на нее удивленные глаза.

– Зачем?

– Чтобы встретиться с ним.

– С кем?

– Со Странником.

– Зачем?

– Чтобы помощи у него просить. Понимаешь, кроме него никто во всем мире мне не сможет помочь.

– В чем эта помощь заключается?

– Извини Заира, но я не могу тебе этого сказать, это очень личное.

– Ничего, я понимаю.

Виолетта не могла поверить своим глазам, дочь Воеводы Атолла сейчас помогает ей, обычной проститутке из трактира омывать грязное тело, обрабатывать раны, застирывать одежду. Какая сила могла ее так изменить, изменить до неузнаваемости? Потом девушки еще долго разговаривали, делились каждая своими новостями – Виолетта рассказала Заире о том, как она вместе с изгоями покинула город, как через Пустошь шла, ничего не сказав про сообщников изгоев, оставшихся в городе, которые ей помогли. Девочка рассказала, что с ней было после похищения, о жизни среди изгоев в Пустоше.

Потом Виолетту сморил крепкий и глубокий сон.

Проснулась она от непонятных звуков. Звуки странные, голоса грубые, издавали их явно мужчины, несколько поочередно. Иногда слышны были короткие непонятные команды, иногда лязг металла. Виолетта приподнялась на локте, поймала на себе взгляд девочки подростка, Заира тоже уже не спала.

– Что это?

– Они тренируются, каждый день это делают. Выйди, посмотри, тебе интересно будет.

Виолетта поднялась, штаны и рубаху натянула, носки тонкие вместо портянок на ноги разбитые одела, сапоги обула, из палатки вышла. Солнце только начинало подниматься вдалеке, за барханами. Впереди два огромных черных морока на задних лапах сидят, за мужчинами наблюдают внимательно. Мика тоже возле входа стоит, вперед смотрит сосредоточенно.

– Не бойся, мороки не тронут.

Не оборачиваясь, сказал он девушке. Неподалеку и вправду мужчины в серых одеждах тренируются. Одни боролись, приемы отрабатывали, потом пары менялись. Другие с ножами работать учились, третьи с автоматами холостили – изготовки для стрельбы разные занимали, перезарядку отрабатывали из разных положений: магазин отсоединить, в подсумок убрать, новый достать, примкнуть, затвор перезарядить. С краю высокий человек, вокруг него трое молодых худощавых мужчины, он на голову выше них. Все с ножами против высокого – нападают. Выпад, секущий удар, перехват, подкат. Высокий как змей вертится, никто достать его не может, как песок, ветром гонимый, их обтекает. Подсечка – один из троих на песке. Уход, нырок, удар в живот – еще один на песке. Уход в сторону, руку перехватил, через себя бросок – третий тоже повержен. Высокий выпрямился, что-то троим, сказал, в сторону палатки посмотрел, нож убрал, сюда идет.

– Проснулись уже, как спалось?

– Замечательно отдохнули. К вам можно?

Ответил быстро Мика. Высокий вместо ответа парня по правому плечу легонько хлопнул, тот ойкнул, от боли скривился.

– Плечо сначала восстанови, нам дело предстоит, серьезнее любой тренировки, ты там нужнее.

– Восстановлю, все хорошо будет. Виолетта с тобой поговорить хотела.

Вдруг неожиданно, даже для самой девушки, сказал за нее парень.

– Хорошо, идем в палатку.

– Я наедине, без свидетелей поговорить хотела.

Быстро бросила девушка. Высокий посмотрел на нее внимательно, не понять, о чем думает сейчас. Кивнул.

– Идем.

За палатку зашли, мороки за ними поднялись, высокий им жестом команду здесь остаться дал, послушались. С девушкой за бархан зашли – солнце на желтом блюде перед ними впереди лежит, жаром своим обжигает.

– Я пришла… Понимаешь… Мне помощь нужна…

Слова в горле застряют, не знает, как сказать. Столько раз она эту встречу себе представляла, сотню раз мысленно уже просьбу свою высказала, умоляла, требовала, просила, рыдала, кричала. А сейчас слова горло покидать отказываются. В прошлой жизни говорила много, о разном, со всеми, любого разговорить могла, к любому подход найти, и где это все? Нет уже ничего, жизни той нет, и этого умения нет, та женщина слаба была, унижаясь перед каждым, помощи искала. Женщины той нет – она другая теперь. Сейчас она заново родилась, а эта новая Виолетта, другая совсем – теперь она не будет унижения терпеть, своего требуя, сама возьмет, с ценой не считаясь. Но знает ли она сама об этом? Это еще в глубине нее дремлет, видела ли она это уже? Странник рядом стоит, вперед на блюдо со светилом желтым смотрит.

– Я знаю, зачем ты здесь. Разве денег оказалось недостаточно, чтобы проблему твою решить?

– Нет. Сан сен Гор пробовал помочь – поздно.

Шепотом ответила девушка, слезы на глазах выступили, по лицу потекли, на горячий песок упали.

– Почему?

– Дочь за сына Станового посватана, сына моего он бастардом своим объявил, и год назад на воспитание воинам отдал – не продаст он их.

– Что же ты от меня хочешь?

– Ты все можешь, я знаю, я видела! Верни мне моих детей.

– Виолетта, ты видела людей в лагере?

Девушка опешила, от вопроса – при чем здесь эти люди?

– Да.

– Как, по-твоему, зачем они здесь?

– Ты их сюда привел?

– Под дулом автомата привел?

– Нет, я не так сказать хотела – они за тобой следуют.

– Для чего?

– Чтобы отомстить.

– Зачем им мстить, человеку, которого многие из них даже не видели никогда в жизни?

– Ну, может, тогда… Я не знаю.

Растерянно проговорила она и осеклась.

– Они здесь для другого дела – ради тех, кто их в Ковчеге ждет, ради тех, кто в клетках Атолла томится, ради тех, кого в рабстве становики держат, ради тех, кого на улицах полуночники вешают. И ты меня сейчас просишь, сказать им, что мы должны забыть обо всех других и за твоими детьми на закат отправиться?

– Я…

Девушка не смогла договорить, слезы неудержимым потоком хлынули из глаз, она обхватила живот руками, на колени вниз упала, громко в голос разрыдалась. Странник спокойно присел рядом на песок, подобрав под себя ноги, по-прежнему продолжая на восход смотреть.

– Какую цену ты готова заплатить за две эти жизни?

Спокойно спросил он.

– Проси что хочешь, я согласна на все.

Провыла в ответ девушка.

– Я не спрашиваю о том, что ты готова отдать, я спрашиваю о том, что ты готова забрать.

– Я тебя не понимаю.

Девушка замерла на месте, рыдать перестала, на мужчину смотрит внимательно, всхлипывает коротко иногда.

– Ты должна понимать, какой ценой будет добыта свобода твоим детям – то, что нельзя купить, обычно берут силой. Ты видела, на что я способен, видела мои методы, взять, что нужно мне. Представляешь, что будет там? Ты готова забрать несколько десятков, а может и сотен невинных жизней, чтобы вернуть себе всего две взамен?

– Да готова.

Едва слышно произнесла девушка.

– Я тебя не слышу.

– Да готова, готова!

Громко прокричала она, голос ее хрипел, запнулся, она снова заплакала. Изгой кивнул коротко, глаза полыхнули белым огнем.

– Человек удивительное существо – он может сколько угодно рассуждать о долге, чести, правде, иных добродетелях, учить им остальных, как должно тем жить и поступать, как нельзя делать никогда. Но стоит самому заблудиться в лабиринте реальности, где его добродетели не способны ему помочь, как он тут же отвергает их, поворачивая свое учение вспять, выворачивая его наизнанку.

– Заткнись.

Прошипела девушка рядом. Странник повернул к ней удивленное лицо. Девушка как кошка лапой, быстро отвесила ему ладошкой ощутимую пощечину, руками в плечи уперлась, надавила, назад на спину повалила, собой сверху придавила, губами своими быстро его губы нашла, назад отпрянула.

– Верни мне их, бери для этого что нужно. Мою жизнь бери, чужие бери, сколько нужно, сколько влезет, только верни мне эти две жизни.

Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, братья закончили тренировку, закончили завтрак, когда Странник и Виолетта вернулись в палатку. Все занимались каждодневной рутинной работой, одни после ночной вахты отсыпались, другие карты осматривали, смазывали механизмы, инспектировали такелаж и паруса, иные оружием занимались – чистили, смазывали. Все готовились. После полудня Странник созвал совет посвященных. Братья собрались в отсеке на покрывале там, где и вчера. У Странника в руках был листок бумаги, с отчетом-шифровкой.

– Вот, только что получил ответ из Закатного Станового Союза. Нас интересует поселение Истрица.

– Значит, ты уже продумал детали, помог кто или сам?

Спросил Нувел, а у самого улыбка на лице. Странник непонимающе смотрит на него. Брат пояснил.

– Слышал, за лагерем волчица утром выла. Сначала подумал, арг подкрался, но потом вспомнил, что у тебя гостья.

Остальные тоже в улыбке расплылись. Странник несильно, ткнул краснобородого кулаком в плечо, тот едва на ковер не завалился, все дружно рассмеялись.

– Вот с тебя хохмач, и начнем. Ты у становиков жил, знаешь, как их поселения устроены, опиши сейчас нам. Особенно интересует, расположение смотровых вышек, оружейной комнаты, караульного помещения, радиоточки и дома Станового.

Нувел кивнул, высыпал в круг, между сидящими мужчинами, небольшую горку песка, ладонью ее разровнял по ткани, пальцем начал условную схему поселения чертить, выделяя, интересующие Странника строения, попутно все поясняя. Он закончил, Странник опять слово взял.

– Наш человек передает, что в поселении сейчас около тридцати воинов и меньше десятка наемников, остальные мужчины безоружны, да вы и сами знаете, что поселенцы, в большинстве своем, работяги и с оружием обращаться не умеют. Караул несут обычно десять воинов, остальные отдыхают – делами домашними занимаются. Оружие после смены они в оружейную комнату сдают, наемники его там-же хранят, при себе у всех только личное оружие – ножи и пистолеты, эти правила одинаковы во всех поселениях Пустоши. Поэтому настоящий отпор смогут дать только воины несущие наряд, охраняющие ворота и стену. Что у нас с пулеметами?

– Печенег в порядке, а вот Утес все время заклинивает, патрон недосылает. Я с ним уже три дня вожусь, пока результата нет.

Ответил Нувел.

– Понятно, нам и Печенега хватит. К поселению подойдем под видом посыльного каравана, под флагами цветов Атолла, одежду их воинов из копальни оденем, остальные нашивки наемников нашьют. Все должны думать, что мы это войско Атолла, за дочерью их Воеводы пришедшие, якобы мы думаем, что ее там удерживают. Поэтому нужно панику среди поселенцев посеять и вопрос «Где она, где дочь Воеводы Атолла?», обронить, чтобы он у них намертво в мозгу отпечатался. Местных безоружных не трогаем, наши цели все, кто с оружием и сопротивление оказывает. Главная цель – захват радиоточки и дома Станового. Когда будем уходить, с их радиоточки посылку Воеводе в Атолл отправим. С координатами места встречи, стравим их между собой. В доме Станового нас интересует девочка по имени Меа и мальчик Мак, забираем их, остальных – под нож. Мальчик может быть среди воинов в караулке, это тоже нужно учесть. Теперь о деталях операции – идем двумя посыльными картами, я с двенадцатью воинами на одном, Нувел, ты и еще двенадцать братьев на втором. Подходим, я свой карт в воротах ставлю, блокируя их, твой сзади, готовый в любой момент паруса поставить и в Пустошь уйти. С картов работаем группами по три человека, по две группы на стратегически важную точку. Шестеро в карте Нувела в резерве остаются, карт к выходу готовят. На моем карте только рулевой, и пулеметчик, рулевой ему ассистирует. Теперь вот цели для групп. Нувел, радиоточка на тебе, взять и удерживать до моего появления. Я в дом Станового. Вы – ваши цели смотровые вышки. В самом начале, пока никто ничего не понял, я постараюсь их из СВД почистить, если не справлюсь ваша задача их заткнуть. Вы – казарма. Пулеметчик отрезает плотным огнем доступ к оружейной комнате. Возьмем с собой гранаты и дымовые шашки, здесь в Пустоше они нам не пригодятся, ветром дымы сдует, а в поселении сильно нас выручат. Сколько у нас противогазов?

– Три десятка, плюс коробок к ним пару ящиков, сами перезарядили химический поглотитель, все нормально.

– Отлично на всех хватает. Нувел ждешь меня, забираешь посылку и в свой карт сразу возвращаешься. Ставишь паруса и в Пустошь уходишь. Я сообщение отправляю и за вами ухожу. Жестить там сильно не нужно, наш приоритет – сообщение и посылка. Всем собираться, выходим завтра с первым ветром.

– Если мы оттуда сообщение отправим, как сюда вперед Воеводы дойти успеем? Нам с ними идти одинаково.

– Успеем. Мы сразу в Пустошь уйдем, а им день на сборы понадобится, у них в Атолле всего одна команда карторов, три остальные с полуночи, они просто так не пойдут, их, скорее всего силой, заставлять придется. Это нам тоже на руку – наш рейд рассорит Атолл с закатниками, а насилие в отношении карторов, рассорит их с полуночниками.

– А если они на это не пойдут?

– Пойдут еще как. У Воеводы пути другого нет, мы его полностью лишили маневра, выбора не оставили. Ему или сюда и хоть какой-то шанс победителем назад вернуться, либо там остаться, растерять авторитет среди воинов и Совету борьбу проиграть. У нас карты легкие быстрые, нам ходу пять дней, им тоже с опытным вожатым, но один день минимум у них на сборы уйдет. В драку сразу, с марша, они не влезут, там воины опытные – разведку сначала проводить будут, чтобы врага узнать, позиции наши выявить, это еще один день. Значит, минимум два дня у нас в запасе будет. Поэтому через четыре дня у радиостанции круглосуточная вахта, как только мы радиоточку возьмем, сообщение в Атолл отправим, и сразу вам весточку пошлем. Как только ее получите, на следующий день лагерь собирайте и к точке встречи выдвигайтесь. Дорога у вас дня три займет, на подготовку нам три дня хватит, много там времени сидеть не стоит – там еще фонить может прилично, нечего лишний раз дозу накапливать. Мерек, по приезду на место готовите наши позиции, вкапываетесь в песок, Мика тебе поможет, он в фортификации хорошо понимает. Главное помните – против нас силы превосходящие будут, нам нужно лишить их маневра и скорости, сковать в узкостях, раздробить. Сможем это сделать – преимущество получим, нет – опрокинут они нас, раздавят, сметут. Мика, держи это в голове, когда позиции укреплять будешь и людей расставлять.

Мика кивнул.

– Потом, сам все равно перепроверишь, поправишь меня, если что не так сделаю.

– Конечно, две головы всегда лучше. На этом, все – готовим оружие и карты, инструктируем людей, потом всем отдыхать.

Поход на закат.

Утреннее солнце поднялось над горизонтом всего несколько минут назад, но группа людей уже давно проснулась и оделась. Они закончили необходимые приготовления, взяли инвентарь, чтобы отправиться в близлежащую округу для рутинной каждодневной работы. Солнечная Буря, наконец, закончилась, можно было работать вне поселения, добывать скудные ресурсы, пополняя ими истощенный за время бури рацион. В этом году было уже две подряд Солнечные Бури, первая продлилась всего месяц, потом через два месяца наступила вторая Солнечная Буря, которая продлилась пять месяцев. Запасы заготовленного продовольствия и чистой воды в поселении сильно сократились, если через несколько месяцев природный катаклизм повториться, людей ожидает сильный голод. Голод уже наступил, еда на столе сейчас бывает один раз в день, а тогда будет раз в три-четыре дня. При таком раскладе, с такими короткими интервалами между бурями, при отсутствии живительной влаги, возделывать почву и высаживать в нее, что либо, не имеет никакого смысла – урожай не успеет вызреть, а скорее всего попросту погибнет.

Закатные земли относительно пригодны для возделывания, в периоды между Солнечными Бурями, когда эти периоды продолжительны по времени и хоть изредка, но с неба выпадает влага. Но сейчас почва была укрыта следами эрозии, выветрена свирепыми ветрами и высушена. На ее поверхности образовались огромные трещины. Но даже когда с неба идет дождь и солнце не высушивает так сильно землю, получить богатый урожай на этой земле невозможно. Трава сейчас вся выгорела, молодой поросли не было – без дождя жизни нет. Деревья тоже скинули лист и сейчас стоят абсолютно голыми. Озеро возле стана обмелело еще в прошлую Солнечную Бурю, в этот раз оно высохло полностью. Стан некогда основала семья (род) Истров, их потомки правят здесь до сих пор, стан по-прежнему носит название по имени рода его основавшего – Истрица. Единственный источник продовольствия и пропитания сейчас, пока не пошли дожди, это рыба, живущая в этом озере. Когда озеро начинает пересыхать, рыба зарывается глубоко в грунт и там, в анабиозе, дожидается прихода дождей. Группа людей сейчас как раз собирается отправиться на поиски и сбор этой рыбы.

Худая, стройная девочка, с длинными вьющимися волосами, тоже готовиться снова, как и каждый день, идти в Пустошь, чтобы тяжело работая, найти пропитание для семьи. Хотя это не ее родная семья, никогда ей не была и никогда не станет, не смотря на то, что через год она выйдет замуж за младшего сына главы семейства. Шесть лет назад она против воли попала сюда вместе с матерью и младшим братом, долги отца сделали и ее должницей, а жадные, ненасытные и беспринципные люди лишили ее свободы, права выбора, и права на жизнь, жизнь вне чужой воли и желания. Эти люди надругались над ее матерью, а потом разлучили их, продав далеко за пределы поселения, другим жадным и беспринципным людям. Год назад этот же человек разлучил ее с братом, отдав его на воспитание воинам, а ее саму, обязал выйти замуж за мерзкого и заносчивого юношу – своего сына. Шесть лет сердце болело, копило злобу и ненависть к этим людям, злоба требовала выхода, девочка строила коварные планы мести. Девочка была не глупа и понимала, что сейчас она полностью бессильна. Но, на примере старших братьев своего суженного и их отношений с женами, девочка прекрасно осознавала, какую власть над мужчинами имеет женщина, но не глупая и взбалмошная дурочка, а холодная и расчетливая вея – дикая кошка, хитрая и коварная владычица Диких Земель.

План мести созрел в голове девочки – обратить свое горе и несчастье, горем для ее гонителей. Благо будущий ее жених хоть и был жесток и неуравновешен, но он был туп и до крайности внушаем, манипулировать им у нее даже сейчас получалось неплохо, что уж говорить о том моменте, когда она будет с ним делить супружеское ложе.

– Меа!

Детский голос остановил девушку. Она посмотрела на сопровождавших ее людей.

– Идите, я догоню, я скоро.

Бросила она им и пошла к темноволосому мальчугану. Тот с разбега обнял ее.

– Я скучал по тебе сестренка, где ты пропадаешь все время?

С обидой в голосе сказал он.

– Я тоже скучала, братишка, но ты ведь знаешь, что у меня нет для себя даже минуты времени – если я не работаю в Пустоше, я работаю в доме или в городе. Да и ты тоже с воинами занят постоянно.

Девочка встревожено посмотрела в сторону караульного помещения.

– Они тебя не хватятся?

Мальчик отрицательно помотал головой в стороны, продолжая обнимать сестру.

– Еще рано они все спят, сейчас только постовые не спят, но их в караулке нет, они на местах.

– Вот держи.

Девочка достала из маленького кармашка, спрятанного в складках платья, небольшой кусок черствого хлеба, протянула брату. Тот с жадностью схватил его, потом помедлив, спросил.

– А ты, ты ведь и так ничего не ешь, вон какая худая? Мама расстроиться, если тебя такую увидит.

– Со мной все в порядке, мама нас любыми рада будет видеть. Я-то в доме Станового живу, а вот тебя среди воинов не кормят совсем. Ешь, давай.

Мальчик с жадностью набросился на засохшую краюху хлеба.

– Как ты бедный мой, справляешься?

Ласково спросила девушка, погладив брата по волосам.

– Нормально, в двух нарядах старшие хорошие, не обижают меня, только в одном старший лютый дядька, бьет за малейшую провинность.

– Часом не сегодня его смена?

– Нет, он вчера был, вон синяк, какой поставил.

Мальчик продемонстрировал полностью синее предплечье на левой руке.

– Потерпи родной, немножко, закончиться все скоро.

Девочка печально вздохнула, прижала к себе брата. Его подбадривает, а сама не верит, что это вообще закончиться когда-то. Раньше еще верила, что мама вернется, заберет их отсюда, а сейчас она даже не знает, жива та или уже, может и не стало ее.

– Мне пора.

– Когда мы еще сможем, увидится?

– Через два дня. Хорошо?

– Обещаешь?

– Обещаю!

Сестра еще раз обняла брата на прощание, в лоб поцеловала и к воротам, ведущим в Пустошь, пошла. Группа людей уже далеко уйти успела, маленькие фигурки в далеком мареве на горизонте маячили. Девочка на ходу убрала волосы в пучок, платком голову обмотала, очки на глаза одела, побежала людей впереди догонять.

Группа людей в плотных одеждах, с наглухо закрытыми лицами, дошла до нужного места в Пустоше. Земля здесь большими ямами была изрыта. Ямы вниз уходили на пару метров, чтобы в них спуститься, нужно было воспользоваться лестницами, установленными ранее, в предыдущие дни. В группе были и мужчины и женщины, мужчины несли шанцевый инструмент – кирки да лопаты, женщины корзины, ведра и веревки. Вниз по лестницам спустились, инструмент и ведра разобрали, за работу принялись. Одни кирками куски жесткой твердой земли откалывают, на куски помельче ее дробят, другие руками перегребают, пустую землю в сторону откидывают. За ними люди с лопатами эту землю в ведра и корзины собирают. Четвертые ведра наверх подают. Сверху пятые подальше от ямы ее относят, высыпают и ведра назад на веревках опускают. Пыль густая поднялась, плотные платки–повязки, и очки на лицах спасают людей. Пыль высоко вверх из ямы поднимается, дальше ее утренний ветер подхватывает, в сторону стана относит. Иногда, в дробленных пыльных кусках земли, рыба попадается, разная – мелкая, большая, окрасов разных. Люди сортируют рыбу, некоторую отдельно в ведра складывают – эта для еды пригодна. Другую рыбу обратно в пыль выбрасывают – эта отравленная, есть ее нельзя. Солнце высоко над горизонтом поднимается, припекает, душно становиться, дышать тяжело, каждый замах кирки, каждое движение лопатой даются все труднее и труднее, каждое ведро земли становиться все неподъемнее – люди устали.

– Все, хватит на сегодня, собираем инструмент, пора возвращаться в стан!

Командует старший. Но люди знают, что эта фраза обманчива и лжива – сегодня работа еще не закончена, они сейчас вернуться в поселение, чтобы переждать пик солнечной активности, чтобы спустя несколько часов вернуться сюда снова.

Все поднялись из ямы наверх, вереница людей к поселению потянулась, неся скудную добычу – три ведра рыбы, собранные сегодня.

**********

– Парус с восхода приближается!

Прокричали со смотровой вышки, возвышавшейся, на пять метров выше трехметрового бетонного забора, которым по периметру было обнесено поселение.

– Еще один, два паруса!

Седой воин поднялся на стену, стена не широкая, метр всего шириной. Ограждения на ней сверху бетонные по пояс, с наружной стороны, за которыми укрыться можно в случае огневого контакта при нападении противника. Воин бинокль из подсумка извлек, один окуляр треснувший. Вот гадство, с такой рухлядью в караул заступать каждый раз – надоело уже, неужели новый не выторговать никак у соседей или копачей, это ведь глаза наряда! Бинокль к глазам поднес, мутно все впереди, карты очертания нечеткие имеют, кажись посыльные небольшие. Странно, почему сразу два? Так, что за флаги у них на мачтах? Не разобрать, расплывается картинка, далеко еще, пусть ближе подойдут. Так, уже что-то видно – цвета Атолла. Послы, наверное, делегация какая поди, прибыла к Становому – правителю их станом, а может и к самому Вожичу – правителю Закатного Станового Союза, отсюда поедут. Все наслышаны, что в Атолле проблемы серьезные, только никто не наслышан с кем. Может с полуночниками, а может, Демоны Пустоши опять вернулись. Не к добру эти два паруса к ним прибыли, ох и не к добру – принесут они им беду.

– Поднять голубой флаг, посыльного к Становому отправить мухой, доложить о гостях!

На шпиле самой высокой мачты поселения трепыхался на ветру флаг Закатного Станового Союза – изображение рыбы на желтом фоне, внизу которого была подшита черная полоса – цвет Истрицы стана. Под ним вверх взмыл сигнальный флаг, оповещающий гостей, что в стане готовы их встречать.

Подъезжают. Паруса начали складывать, задний карт заметнее отстал.

– Открываем ворота! Двое со мной встречать.

Мощный засов, закрывающий ворота, в сторону сдвинули. Створки ворот в стороны разошлись. Первый карт паруса уже убрал, накатом шел. При подъезде к воротам останавливаться начал, кабина в ворота прошла, совсем остановился. Старший дежурной смены охраны в сопровождении двух воинов на встречу идет, автоматы беспечно за спинами. Еще несколько воинов неподалеку во дворе, двое на стене, по одному на двух смотровых вышках, стоящих немного поодаль. Воины пытаются карт рассмотреть, что случилось, почему остановился в воротах, почему у него паруса так сложены, не разглядеть что внутри? Паруса вверх откидываются, выстрел резкий хлесткий, как будто плеткой стегнули, секунда, за ним второй. Серые фигуры из-под парусов на землю прыгают, свист в воздухе, дверь водителя открывается, вспышка длинная раскатистая оттуда, сверху из грузового отсека карта ее еще две поддержали. Седого воина и двоих, которые с ним, срезает длинной очередью. Пространство вокруг наполняется канонадой выстрелов, стреляют длинными очередями. Во дворе шашки разрываются, пространство вокруг заволакивает постепенно едким дымом. Почему молчат пулеметы на вышках? Пулемет на крышу карта установлен, пулеметчику сектор прутами металлическими, в крышу ввинченными, помечен, в направлении оружейной комнаты, она по правую руку от караульного помещения, ошибиться нельзя – сейчас дымами двор закроет, своих людей огнем накрыть можно будет. Очередь в сторону оружейной комнаты ушла. Пристрелочная. Скорректировался, следующая точно в цель пошла. Люди в серых одеждах в разные стороны рассыпались, в ворота еще несколько вбежало. Стреляют только серые, в ответ стрельбы почти нет, если где и начинает стрелять в ответ – почти сразу умолкает. Граната, взрыв, второй, потом еще. Поселение вокруг наполняется криками ужаса, боли, истерики, мольбами о помощи и пощаде. Печенег грохочет за спиной короткими очередями, в тон ему подпевают автоматы, изредка раскатистым басом ухает дробовик.

Высокий наемник в сопровождении еще двоих, прокладывает себе путь по улицам короткими очередями из АКСУ. По другой стороне улицы еще одна группа из трех человек огнем поддерживает высокого, рядом с ним идут. Сзади третья группа, отстав на шесть метров, спины им страхует, раненых противников добивает, боковые улочки зачищает. Вот и нужный дом, выделяется на фоне остальных размерами, убранством.

– Дымы ставим!

Хлопок, шипение, сразу еще несколько. Площадку вокруг дома начало затягивать едким тяжелым дымом.

– Внимание, взрыв!

Мощный взрыв входную дверь выбивает. Граната внутрь пошла, взрыв внутри. Люди в серых одеждах с нашивками наемников на рукавах быстро входят в дом, раздаются одиночные выстрелы. На входе двое остались, улицу держат, остальные попарно помещения осматривают, зачищают. Воин раненый, осколок в животе на полу лежит. Высокий склонился над ним.

– Заира, дочь Воеводы где?

Глаза полные ужаса, руки рану на животе зажимают, кровь сочиться из-под них.

– Какого Воеводы?

Голос дрожит, страшно ему умирать, не хочется. Другой наемник наклонился, автомат подобрал, разоружил раненого.

– Воеводы Атолла.

– Не знаю. Я не понимаю, нет ее здесь.

– Становый здесь!

Голос со второго этажа зовет. Наемники ушли, раненого на полу оставили. Не слышно больше в доме выстрелов, на улице только изредка короткие очереди раздаются.

Высокий наемник на второй этаж поднялся, остальные внизу остались, закрепились на случай штурма. В комнату вошел – времени мало, дел еще много. Двое наемников с автоматами в серых одеждах в комнате стоят, полный лысый мужчина на диване видит, женщина рядом, довольно молодая, на руке его повисла. Трое мужчин: старшему на вид за двадцать, младшему пятнадцать. Девочка подросток с ними, худая, волосы темные вьющиеся, на мать очень похожа, ошибиться сложно. Еще две девушки постарше с ней рядом, скорее всего жены старших сыновей.

– Ты Меа?

Коротко спросил высокий.

– Да это она. Кто вы, что вам нужно?

Дрожащим голосом полный мужчина ответил. Высокий кивнул стоящему рядом мужчине, то к девочке подошел, руку протянул.

– Идем, не бойся.

– Куда вы меня забираете?

– К матери тебя отвезем. Где Мак?

– Он с воинами.

Девочку увели.

– Так вы от Виолетты?

С удивлением спросил полный мужчина. Высокий напротив него на корточки присел, противогаз с лица снял – лицо страшное, шрамами покрытое, татуировка на нем – вязь какая-то.

– Ты удивлен, не ожидал, что и за рабыню есть, кому заступиться и кому отомстить? Людей как вещи использовать привык?

– Ее муж караван сгубил, она долги его возвращала.

– А ты ей выбор дал? Или сразу вещью обратил? Вершителем судеб чужих себя почувствовал?

Высокий взгляд на троих юношей перевел.

– Кто из вас воин?

Тишина в ответ.

– Вот и детей своих ты приучил на чужих спинах ездить, благами себя окружать, людей использовать. Сколько денег вам нужно, чтобы счастливыми быть?

Снова тишина.

– А долг Виолетты во сколько оцениваете? По-твоему, два года унижений, продажа ее в бордель, детей у нее забрать, их самих будущего и выбора жизненного пути лишить – это мало? Ты их в собственность превратил!

Щеки красные затряслись, слезы выступили.

– Забирайте, забирайте их, прошу…

– Конечно, заберу. Держи.

Высокий полный квадрат серебряный ему протянул, тот в руки взял, не понимая ничего.

– Что это?

– Я думал, ты знаешь. Это деньги, за сына твоего старшего.

Высокий руку с пистолетом в голову старшего юноши направил. Выстрел – красным в стороны брызнуло, тот замертво упал. Женщины завизжали, у полного истерика началась, глаза бешенные, вскочить попытался. Высокий его ударом ноги в живот на спину сбил. Комната наполнилась одиночными хлопками, едкий кислый дым заволок ее полностью. Полный мужчина задыхаясь, лежит на спине, пытается жадно втянуть ртом воздух. Высокий наемник к нему подошел.

– Столько ты за Виолетту выторговал, удачная сделка?

Сверху еще один полный серебряный квадрат упал, затем еще.

– Вот тебе пять полных серебряных квадратов, по одному за каждого члена твоей семьи. Как по мне выгодная сделка. Во сколько собственную жизнь оценишь?

– Не нужно, прошу.

– А она тебя просила? Что ты ей на это ответил?

– Пожалуйста…

Со стоном, голосом полным страха и отчаяния Становый произнес. Высокий нож достал, над ним склонился, короткий удар, хрип. Полный мужчина затих. Высокий наемник лезвие о его халат отер, в ножны убрал.

– Пора, все к радиоточке выдвигаемся.

Три группы от дома Станового двигались тем же порядком – обе стороны улицы контролируя, третья группа замыкающая – тылы страхует. К углу дома подошли, за ним уже радиоточка. Улица плотным дымом затянута, перед зданием несколько человеческих фигур на земле лежат, в серой одежде среди них нет никого.

– Не стреляйте, свои! Три восемь!

Прокричал кодовое слово высокий наемник.

– Четыре один! Проходите.

Донеслось со стороны здания. Ответ получен, все в порядке, в здании братья. Вышли, быстро улицу пересекли. Нувел в здании, двое раненых у него, их перебинтовывают.

– Как у вас дела?

– Все в порядке, ранения легкие, радиостанция не повреждена, оператор жив.

– Отлично забирайте девочку, и раненых, отходите к караулке. Вы тоже с ними, мне здесь двух групп хватит. Нувел, по пути внимательно караулку осмотрите, живых допросите, мальчик там должен быть, в доме Станового его не было. Как только его отыщите, сразу в Пустошь уходите, нас не ждите, за два часа до заката остановитесь, мы нагоним.

– Хорошо, удачи брат!

Коренастый крепыш, высокого по плечу хлопнул. Раненых подобрали, к девочке одного человека в охрану приставили, ушли, в дыму растворились. Высокий наемник подошел к оператору, лежащему на полу, рывком его на ноги поднял, на стул силой усадил. Лысый щуплый мужчина жался и трясся всем телом.

– Частоту Атолла ставь, оператора вызывай.

– Но я же, меня же…

Высокий пистолет достал, к колену лысого дуло приставил.

– Хорошо, сейчас, не стреляйте!

Тумблерами пощелкал, микрофон ко рту поднес, кнопку нажал.

– Башня, Башня – Туре на связь. Башня, Башня – Туре на связь.

– Слушаю Тура, Башня на связи!

Лысый мужичок вопросительно на высокого наемника уставился, тот микрофон у него из рук взял, кнопку нажал.

– Башня, принимайте сообщение для Воеводы.

Микрофон положил, телеграфный ключ взял, короткое сообщение морзянкой отстучал. Снова микрофон взял.

– Как приняли Башня?

– Сообщение приняли, это все?

– Да, конец связи.

– Конец связи.

Мужичка со стула стащили, в угол комнаты швырнули, Высокий сам тумблеры пощелкал в нужное положение, микрофон опять ко рту поднес.

– Фантом, Отшельнику на связь.

– Фантом на связи.

– Сообщение принимайте.

Снова на телеграфном ключе сообщение шифрованное отстучал.

– Приняли? Отбой связи.

На месте повернулся, пистолет в сторону мужичка лысого направил. Вспышка, хлопок, тот на полу обмяк. Две длинных автоматных очереди по радиостанции прошлись, щепки из нее выбили. Люди, в серых костюмах, молча покинули здание. В городе уже никто не стрелял, тишина в воздухе висела, Печенег тоже молчал. Две группы, во главе с высоким наемником, до карта добрались, по пути никого не встретив. Пулеметчик на крыше через прицел вперед смотрит внимательно, пулемет молчит.

– Нувел проходил?

– Да порядок, дети с ним.

Сверху откликнулся пулеметчик.

– Выводим карт!

Люди на рычаги тяговых лебедок налегли. Карт попятился назад из ворот. Высокий наемник из подсумка длинный цилиндрик достал, за шнур резко потянул – хлопок, шипение – красная ракета вверх ушла. Карт за ворота вышел, люди паруса ставят, пулеметчик по-прежнему ворота под прицелом держит, высокий с автоматом тоже, снизу его страхует.

– Не стреляйте, свои! Три восемь!

Донеслось из-за ворот.

– Четыре один! Проходите!

Люди в серых одеждах начинают выходить, к карту быстро бегут. Двоих несут, один стонет, второй обмяк в руках, еще одного под руки ведут. Погрузились, паруса поставили, паруса ветром свежим наполнились, карт в Пустошь на восход покатил.

Лица союзников и лица врагов.

В воздухе гостиной витал аппетитный запах сочного жареного мяса, легко приправленный запахом свежевыпеченного ковыльного хлеба, дополнял гармонию запахов легкий сладкий аромат травяного настоя. В гостиной за столом сидели двое мужчин: статный седобородый старик, с повязкой вместо левого глаза и крепкий воин, с зачесанными назад черными волосами. Мужчины острыми ножами сочное мясо отрезают, в рот отправляют, хрустящим хлебом заедают, душистым травяным настоем запивают.

– Агате сегодня снова не здоровиться, от завтрака отказалась. Лекарь говорит, что это от нервов. Разве я сам не понимаю? Если и дальше так себя изводить будет, от истощения умереть может. Что там слышно, есть новости?

Седой мужчина спросил у воина. Тот вилку и нож в сторону отложил, губы тряпкой отер.

– Вчера толпа склад продовольственный вскрыла, охрана не справилась. Люди обезумели уже от голода, страха нет, хотя без провокаторов, конечно же, здесь не обошлось, но выявить их не удалось. В результате применения силы трое горожан и один полицмейстер погибли, склад разорен полностью. Карательную экспедицию снаряжать будем?

– Конечно, ишь удумали, поганцы, во время голода общее добро разворовывать! Выявить и каждому руку отрубить, у кого с того склада хоть что-то отыщется.

– Там и ремесленники в толпе замечены были.

– А закон он для всех один, преступил его – будь добр получи наказание.

– Двоих торговцев вместе с семьями ночью вырезали, их дома обчистили полностью. Торговцы роптать стали, Совет недоволен.

– А не нужно было меня от должности отстранять и этого наемника назначать, пусть теперь разгребают. Ты смотри, устроили тут – сижу у себя в доме на осадном положении, окна забаррикадированы, вооруженной охраны полный дом, как будто ни сегодня-завтра штурмовать будут. Что с расследованием?

– Какое расследование? В этом бардаке давно уже все пропало и прахом обратилось. Как тут расследовать, если в одну часть города вообще не сунешься, а для другой полномочий нет? Да и людей тоже нет.

– Вышибалы объявились?

– Нет, как сквозь землю провалились.

– На трактирщика все-таки думаешь?

Воин кивнул.

– Уверен он или с ними заодно, или покрывает их. Но то, что он замешан, в этом я уверен.

– И что, так и будем ждать?

– А что нам еще остается делать? Они Заиру для торга выкрали, значит, скоро сами на связь выйдут.

– Внимание, движение по улице!

Прокричал воин, который наблюдал за улицей, ведущей к дому, из-за баррикады у окна. Послышался щелчок снимаемого предохранителя, лязг затвора. Мужчины вскочили из-за стола, стоящие рядом автоматы похватали, тоже привели их в состояние боевой готовности.

– Это свой, наш воин бежит!

Доложил наблюдающий у окна воин. Мужчины расслабились, флажки предохранителей назад подняли. Стук в дверь, другой воин двери открыл. Посыльный с улицы прошел в дом, представился, к седому мужчине подошел.

– Воевода Верд сен Вер, только что получили.

Посыльный протянул Воеводе бумагу. Тот ее быстро из руки выхватил, развернул, глазами пробежал.

– Ничего не понимаю. Игер, что это значит, шифровка какая-то?

Он протянул записку воину с черными, зачесанными назад волосами. Тот записку взял, в свою очередь смотрит на нее – первое слово Заира, значит, записка касается дочери Воеводы, потом цифра двузначная стоит, вверху нее кружочек, следом еще одна двухзначная цифра с черточкой вверху, потом еще одна с двумя черточками вверху. Далее тире и снова двузначные цифры с кружочком, одной и двумя черточками вверху. Действительно непонятно, цифры не повторяются, что все это может означать. Плечами пожал.

– Нужно подумать.

Мужчины к столу вернулись. Сидят, думают, записку и так и эдак вертят – понять ничего не могут.

– Где-то я уже похожие цифры видел, где же это было…

Задумчиво Игер произнес.

– Вспоминай, вспоминай – сейчас это очень важно.

Воевода явно волновался.

– Совершенно ясно, что это та посылка, которую мы ждали. Вспомнил – на постоялом дворе видел! Я туда.

Воин поднялся с места.

– Сам не ходи, людей возьми с собой.

– Мне надежные люди понадобиться могут.

– Все самые преданные и надежные в этом доме.

Воевода троих воинов подозвал.

– Они с тобой пойдут. Что, друг Игер, думаешь – пора нам в поход собираться?

– Скоро это выясниться, но что-то подсказывает мне, что да!

Игер, в сопровождении воинов, из дома Воеводы направились в сторону городских ворот. Не доходя до них, в улочку свернули, к постоялому двору вышли. Внутри, в зале за столиками сидело несколько караванеров, люди общались между собой. Их разговоры разом оборвались, когда они увидели, вошедших. Игер обвел взглядом зал – вожатого здесь не было. Он прошел к одной из стен, не обращая внимания на сидящих за столами людей, принялся внимательно картины, висящие на стене, изучать, быстро переходя от одной к другой. Наконец его взгляд остановился на одной из картин. Он ее изучал с минуту, потом снял со стены, подошел к караванерам, сидящим рядом за столиком.

– Что это?

Те на картину посмотрели, на воина в недоумении глаза подняли.

– Остров среди вод океана, из прошлой жизни.

– Я об этих цифрах снизу спрашиваю, что они означают?

Караванеры плечами пожали.

– Откуда нам знать.

Игер остальных караванеров обошел – результат такой же. У кого же спросить, кто это знать может?

– Лекс вожатый где?

– У себя в комнате, где ж ему еще быть.

Пожал плечами картор. Игер быстро наверх поднялся, воины за ним. Комнату вожатого отыскал, постучал. Тишина. Он снова постучал – ответа нет. Воин дверь силой толкнул, легко поддалась, не заперта. Открыл внутрь вошел. Вожатый на кровати лежит, глаза открыты, в потолок смотрит.

– Эй, парень, ты живой?

–Ааааа, этооотыыы…

Протянул тот.

– Ты что пьян? Понятно.

Игер развернулся – мастер-помощник Гикс в комнате напротив живет, в его дверь постучал. Спустя немного времени мастер-помощник Гикс открыл дверь.

– Что с Лексом, он что пьян? Откуда самогон взяли – в городе сухой закон?

– Он под грибами.

– Он что совсем сбрендил, с чего вдруг?

– Не знаю, он уже больше недели вообще не с кем не общается, а до этого о девушке какой-то горевал. Бросила она его что ли, я толком не понял.

– У тебя та трава есть, которая симптомы грибов снимает?

– Осталась еще.

– Давай, заваривай ее и неси сюда, будем нашего страдальца в чувства приводить.

Мастер-помощник Гикс ушел, Игер в комнату вожатого зашел, от запаха поморщился – похоже, тот не только больше недели ни с кем не общался, но даже не выходил отсюда, даже по нужде. Нет, лучше в коридоре подождать, пока отвар принесут. Мастер-помощник Гикс скоро пришел, дымящуюся кружку принес, Игеру протянул. Тот снова на комнату вожатого покосился.

– Нет, так не пойдет, вы двое тащите его в зал.

Два воина в комнату вошли, вожатого подмышки выволокли, тот, что-то возмущается, языком еле ворочает. Все вниз спустились, вожатого на стул за столик усадили, Игер напротив сел, слева мастер-помощник Гикс. Вожатого сзади воины поддерживают, чтобы со стула не упал. В зале тишина, все за представлением наблюдают. Игер чашку с отваром перед Лексом поставил.

– Пей.

Тот головой помотал, набок завалился, воин его подхватить успел, обратно на стул усадил.

– Пей, говорю, а то сейчас в ухо заработаешь.

– Бееей. Все, даавайте, беейте меняя.

– Размазня ты, тряпка. Прав я тогда был. Соберись, давай, отвар выпей. Заира нашлась.

Лекс глаза мутные поднял на Игера, сфокусировать не может их. За кружкой потянулся, промахнулся. Мастер-помощник Гикс помог ему кружку взять, ко рту поднести. Лекс глоток сделал, закашлялся.

– Гдее?

– Это ты мне сейчас скажешь, пей, давай.

– Яяя? Яя не знааюю.

Протянул вожатый, головой мотнул. Игер мастер-помощнику Гиксу кивнул, тот еще глоток помог вожатому сделать, потом еще глоток.

– Понимаеешь, онаа бросила меняя.

Еще два глотка.

– Я к ней ходиил, а он, меняя в живоот, двери закрыл.

Еще несколько глотков.

– Пристрелю, говорит, если еще раз на пороге увижу.

– Кто?

– Трактирщик этот.

– Нормально, протрезвел?

Вожатый кивнул, комнату взглядом обвел, на себя посмотрел, поморщился брезгливо – видок был тот еще.

– Что эти цифры значат Лекс?

Игер картину на стол положил, пальцем на цифры снизу указал.

– Координаты.

Одновременно ответил Лекс и Гикс. Игер ошарашено голову поднял – столько времени потратил, чтобы в чувства вожатого привести, а оказывается это и у мастер-помощника узнать можно было.

– Какие координаты?

– Координаты этого острова, который на картине изображен.

– Что они обозначают?

– Место, где этот остров находится, чтобы его проще отыскать можно было. Только для этого схема топографическая нужна. Раньше она картой называлась. Не нужно путать с картами, на которых мы сейчас через пески ходим.

Мастер-помощник Гикс выдал подробную справку.

– А это тогда что за координаты?

Игер на стол записку положил. Гикс тоже внимательно посмотрел, плечами пожал. Лекс поморщился, виски потер, помассировал пальцами.

– Координаты, где Заиру найти можно.

– Как это сделать?

– Карта старая нужна, ну схема топографическая довоенных времен, чтобы на ней точку эту найти. С картами теми работать нужно уметь.

– Кто из вас это умеет делать?

Коротко спросил обоих Игер.

– Я нет, я только в книгах об этом читал.

Ответил мастер-помощник.

– А ты парень?

Вожатый коротко кивнул.

– Отец показывал, просто так, для общего развития. Только я не знаю где такую схему топографическую сейчас отыскать можно.

– Зато я, кажись, знаю.

Игер встал из-за стола.

– Идем, что ли друга твоего старого навестим.

– Какого друга?

С непониманием на него вожатый уставился.

– Трактирщика, у него в трактире всякого хлама навалом, наверняка и схемы эти есть в достатке.

– Нет, туда не пойду.

Вожатый головой машет.

– Да не дрейфь парень! Обижаешься еще на него до сих пор, что он тебя избил? Забудь – с нами вон какие красавцы будут.

Игер на троих вооруженных воинов пальцем показал, к вожатому наклонился.

– Так, что будет шанс поквитаться, они его подержат, пока ты ему обиды старые вспоминать будешь.

Игер заговорщицки подмигнул вожатому, выпрямился, выдохнул – да дух от вожатого ужасный исходил. К двери пошел, воины вожатого под руки подняли, к двери направили, сами следом пошли.

Прогулка по улице привела немного в порядок мысли вожатого, освежила, развеяла пьяный угар последних дней. К трактиру дошли быстро, окна первого этажа, как и прежде, ставнями массивными деревянными закрыты, дверь тоже заперта.

– Так, ты давай к заднему выходу, сильно не светись, но чтобы никого ни упустил, если выйти надумает. Действуй по обстоятельствам.

Проинструктировал Игер одного из воинов. Тот кивнул и быстро за трактиром скрылся, перевесив автомат на грудь. Остальные воины, включая Игера, так же поступили, вожатый за их спины отошел. Игер в дверь тяжело постучал, сам в стороне от профиля двери держится, воины тоже в двух шагах сзади по обеим сторонам рассредоточились.

– Кто пожаловал?

Из-за дверного полотна донеслось.

– Ящер! Давай открывай трактирщик, не дури – некогда мне с тобой играть! Не откроешь сам, двери взорвем!

В ответ крикнул воин.

– Пару минут обождите, за ключами схожу, не нужно нервничать, сейчас я вам открою.

Воины как по команде предохранители сняли, послышался лязг взводимых затворов, все замерли в ожидании. Минуты тянулись мучительно долго, нервы Лекса, как и в прошлый раз, сдали у первого.

– Открываю, не стреляйте. Слышите?

Опять с той стороны двери глухо донеслось.

– Открывай! Никому без команды не стрелять.

Скомандовал Ящер. Послышался щелчок поворачиваемого механизма замка, дверь осторожно в сторону приоткрылась, в образовавшейся щели показалась только часть лица трактирщика. Он неспешно осмотрел улицу, пришедших, оценил обстановку. Дверь полностью открыл, в сторону отступил, пропуская гостей. Воины аккуратно, держа хозяина на прицеле, внутрь поочередно зашли, последним в трактир с опаской вошел вожатый. В этот раз в руках хозяина оружия не было, он закрыл за вошедшими людьми дверь и тоже в зал направился.

– Какими судьбами?

Спокойно спросил трактирщик. Выдержка у него по-прежнему была отменная.

– Дел много накопилось, да и вопросов тоже. Но ведь ты на них все равно ответить не согласишься?

Ящер медленно протянул. Сан сен Гор бровь удивленно поднял.

– Отчего не ответить, если что и знаю, поделюсь обязательно.

– Вышибалы твои не объявлялись, а может, подскажешь, как мне самому можно их отыскать?

– Эти, нет – не появлялись.

Грустно покачал головой трактирщик. Хорош актер, держится правильно.

– Ну, я так и думал.

Вздохнул Ящер.

– Ладно, Лекс давай ищи то, за чем пришли.

Обратился он к парню.

– Ты глаз с трактирщика не спускай, а ты за вторым этажом следи.

Расставил он воинов. Вожатый постоял немного, на месте помялся, к полкам пошел, рыться на них начал старые довоенные бумаги перебирая. Ящер тоже лениво по залу прохаживался, на полки иногда поглядывал, да на трактирщика косился. Наконец до него донеслось от одной из полок.

– Кажись, нашел, так мне еще вот это нужно, ага и линейка. Карандаш еще нужен.

Обратился он к Ящеру.

– У меня нет. У тебя есть?

Спросил он трактирщика. Тот кивнул, к стойке сходил, карандаш принес, воин все это время контролировал все его движения, глаз с него не спускал. Карандаш вожатому отдал. Поморщился то ли от запаха, то ли от неприязни к парню, назад отошел. Лекс над старой картой склонился, записку с координатами рядом положил, начал линейкой что-то отмерять, высчитывать. Потом линию сверху вниз провел, затем еще одну слева на право. Карандашом, в месте их пересечения, точку поставил.

– Вот здесь она.

Ящер к столу подошел, над ним склонился, на карту смотрит – линии какие-то плавные изгибаются, между ними цвета разные: зеленые, коричневые, номера, цифры, слова какие-то. Ничего не понять. Точка, которую вожатый поставил, на огромной серой фигуре стоит, фигуру эту другие образуют, в основном черные прямоугольники.

– Что это?

– Город большой старый, довоенный, он в этом месте раньше был. –Лекс карандашом его профиль обвел. – Он все еще там-же и находиться, только под песками Пустоши.

– А ты знаешь, как его отыскать?

– Да, я это место знаю.

– Хорошо, тогда нам, пожалуй, пора.

Ящер кивнул. Лекс замялся.

– Погоди, еще одно дело, я сейчас.

Ящер не успел ему даже ничего ответить. От карты, лежащей на столе, только глаза поднял, а вожатый уже наверх, на второй этаж по лестнице бежит. Трактирщик стоит угрюмый, молча наблюдает за происходящим. Через несколько минут вожатый спустился обратно, лицо растерянное. Глазами трактирщика отыскал, к нему подошел.

– Где она?

Тот плечами пожал.

– Ушла.

– Куда ушла?

– Почем я знаю.

– Ты врешь, ты все врешь! Ее вещи в комнате на месте. Где она, что ты с ней сделал?

Трактирщик молчит, лицо от вожатого отвернул. Тот явно из себя вышел, истерика у него. Наотмашь трактирщика кулаком по лицу ударил, у того только голова в сторону дернулась, назад вернулась.

– Где она? Говори!

Вожатый орет. Трактирщик всем корпусом к нему развернулся, из рассеченной губы кровь струйкой алой вниз стекает. Сзади металлический щелчок – пистолет в руках Ящера.

– Не глупи дядя, дырку в башке мигом проделаю.

Трактирщик замер, взглядом холодным на вожатого смотрит.

– Ящер, ее нет в комнате! Вещи ее там, а ее нет, давно уже нет. Там пыль везде на комодах и на стульях.

– Эй, трактирщик, ко мне медленно повернулся.

Холодно скомандовал Ящер. Сан сен Гор подчинился. Пистолет ему в лоб смотрит.

– Где она? Со мной лучше не играй, я шуток не понимаю, лучше правду говори.

– А мне нечего тебе сказать, я правду сказал – она ушла, уже больше недели назад. Когда про детей своих узнала, что выкупить их не получиться, плакала несколько дней подряд, а потом просто ушла. Мы в комнату поднялись, а ее нет.

Ящер задумался на минуту.

– Вы двое обыскать весь трактир, везде смотрите внимательно.

Отдал он команду воинам, сам продолжая трактирщика на прицеле держать. Прошло довольно много времени, прежде чем воины вернулись. С ними была только молодая девушка, Ящер ее уже видел здесь раньше – она, как и Виолетта с клиентами работала. Ящер ее опросил. Та полностью подтвердила слова трактирщика – Виолетта действительно через два дня после стрельбы в городе, закрылась у себя в комнате, никуда не выходила и ни с кем не разговаривала. А потом, утром четвертого дня ее комната оказалась пуста, одежда осталась лежать на месте. Не похоже было, чтобы она врала, вела она себя вполне естественно и спокойно. Ящер внимательно на девушку посмотрел, потом на вожатого, затем на трактирщика взгляд перевел.

– Я знаю, что ты причастен к похищению Заиры. Ты силен и хитер, выдержки тебе тоже не занимать. Знаю, что ты покрываешь своих вышибал, знаю, что ты мне никого не выдашь, даже если пытать буду. Ведь не выдашь же?

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

Спокойно и даже отрешенно ответил Сан сен Гор, как будто Ящер спрашивал его о том, когда ждать прихода следующей Солнечной Бури.

– Тогда я тебе сейчас более подробно объясню. Ведите обоих в подвал.

Последняя фраза предназначалась уже воинам. Те, под дулами автоматов, повели девушку и трактирщика по ступеням вниз. Оба не сопротивлялись, только девушка испуганно озиралась назад на конвоиров. Ящер и Лекс замыкали процессию, вожатый шел в свои мысли погруженный, растерянность на лице. В подвал спустились, девушку и трактирщика у стены поставили, на прицеле держат.

– Вы хоть понимаете, что это произвол, вас за это под трибунал отдадут.

Трактирщик спокойно воинам сказал.

– Не отдадут, да и не узнает никто. Здесь только мы. – Ответил за них Ящер. – Ты мне скажи лучше, на что ты позарился? Почему им помогал, зачем врага, смерть принесшего в город, покрываешь?

До девушки уже постепенно начинало доходить, что происходит и, что может дальше произойти. Ее глаза наполнялись диким, неподдельным ужасом и животным страхом. Сан сен Гор по-прежнему стоял спокойный и невозмутимый, как будто у себя за стойкой, разливая Ящеру и вожатому заказанные напитки.

– Как знать кто кому враг, а кто кому друг и брат.

Неопределенно ответил трактирщик. Ящер вытянул вперед руку с пистолетом, дуло смотрело прямо в лоб трактирщику. Девушка поднесла руки ко рту, из глаз потекли слезы.

– Что ты сейчас чувствуешь, трактирщик?

– Облегчение – я скоро снова их увижу, снова буду с ними вместе.

– С кем, с твоими друзьями и братьями?

Тот головой отрицательно покачал.

– С женой и сыном.

– Тогда привет передавай.

Раздался резкий хлопок, многократно отразившийся от стен тесного подвала, больно ударивший по ушам. Пистолет в руке Ящера выплюнул маленький огонек, на лбу трактирщика образовалась темная точка, голова резко запрокинулась назад, тело последовало за ней. Сан сен Гор завалился на спину, и больше не двигался. Хлопок выстрела вывел Лекса из прострации, в которой он пребывал последние несколько минут, голова очистилась от мыслей, реальность резко обрушилась сверху – он только что застрелил безоружного человека – я снова стал молчаливым соучастником убийства! Ударная волна от выстрела, отразившись от стен, слегка контузила вожатого, голова стала ватной, адреналин выплеснулся в кровь, легкое возбуждение не позволяло мыслить трезво, в сознание ворвался дикий вопль девушки, который быстро оборвал второй выстрел. Снова пришла вторая ударная волна, самого выстрела Лекс уже почти не слышал, он уже опять почти не понимал, где реальность, а где фантазия его мозга. Он видел, как ноги девушки подкашиваются, как она падает, заваливается набок, ее глаза широко открыты, в них застыл ужас. У нее во лбу тоже черная дыра, из которой стекает тонкая темная струйка.

Что дальше было, память напрочь стерла и не показывала вожатому, в себя он пришел уже на постоялом дворе, куда его привел один из воинов. Лексу казалось, что он понемногу сходит с ума, увиденное не давало покоя, память по кругу прокручивала один и тот же момент – как тяжелая пуля входит в лоб девушки, пробивает кость, раскалывает череп выходит сзади, вытягивая следом за собой, сгустки крови и куски костей вперемешку с мозгом. Он даже не понял что в какой-то момент перед ним уже лицо не той девушки, а другое – лицо Виолетты, это его теперь уродовал кусок свинца. Лекс скрючился на кровати, прижал колени к груди, руками их обхватил и дико завыл, как раненый волк.

––

– Молодец Игер, хорошая работа! Нужно людей собирать, карты готовить, завтра выдвигаемся.

Воевода возбужденно ходил по гостиной, из одной стороны в другую, меряя ее шагами.

– Сколько воинов с собой будем брать?

– Всех, для охраны дома только несколько человек оставлю.

– Так ты контроль над всеми стратегически важными точками растеряешь.

– Как растеряю, так и верну. Здесь горстка наемников останется, всё они все равно не смогут контролировать и удержать. Голову того, кто бойню в городе устроил, привезу, расположение людей получу – тогда и наемников и Совет сковырну разом.

Игер кивнул.

– Может и так. Каков наш дальнейший план действий?

– Ты иди воинов оповещай, завтра по сигналу всем общий сбор на торговой площади. Сигнал три зеленых ракеты в воздухе. Подготовку держать в строжайшем секрете. Сигнал подадим в самый последний момент, когда карты готовые на выходе у ворот стоять будут. Потом картами займись – продовольствие, вода, лекарства, оружие. Всего чтобы было с запасом, недели на две.

– Хорошо сделаю. Еще команды карторов найти нужно.

– А что их искать? Они все на постоялом дворе собраны, еще одна в городе, сейчас людей отправлю, их соберут, и на торговую площадь готовить карты отправят. А полуночников туда завтра пригоним, а сегодня я с ними сам поговорю.

– Почему завтра, почему сам?

– Сегодня они ерепениться будут. Им время для размышлений нужно будет, чтобы понять, что выбора у них нет. А сам, потому как ты с ними к копальне ходил, с вожатым их знаешься – это дело осложнить может, напор твой смягчить. А нам дифирамбы им петь некогда, мне нужно, чтобы они завтра паруса под первый ветер на картах ставили. Вот на этом и закончим. Давай, друг Игер, ступай по делам.

Воин поднялся, кивнул коротко и вышел из дому. Воевода посыльного подозвал, дал команду людей собирать у дома. Посыльный умчался.

Дожидаясь пока воины на улице соберутся, Воевода оружие проверил – выщелкнул магазин из пистолета, затвор назад отвел, вперед отпустил, магазин назад вставил, в кобуру пистолет вложил. Потом автомат проверил, за спину закинул. Посыльный вернулся.

– Люди собраны, ждут.

В сопровождении двух десятков воинов Воевода Верд сен Вер направился к постоялому двору. Внутрь вошел – в зале сидело много караванеров.

– Внимание, слушаем меня очень внимательно, повторять не буду! Те, кто не услышит или не поймет услышанное, услышит вот что.

Воевода достал пистолет, в потолок выстрелил.

– Некоторые услышат этот звук в последний раз в жизни.

В зале повисла гробовая тишина.

– Шеф-капитан в зале есть?

Тишина, никто не шелохнулся.

– Никто вопрос не расслышал?

– Нет его, он умер, еще по приходу в город.

Бросил кто-то из зала.

– Мастер-помощник, старкары – руки поднять.

Вверх вытянулись две руки.

– Кто такие?

– Старкары.

– Где еще один старкар и мастер-помощник?

– У себя наверху.

– Сюда их зовите, вы помогите им, чтобы побыстрее дошло.

Скомандовал Воевода воинам. Те старкара одного взяли, наверх с ним ушли. Вскоре вернулись с мастер-помощником Гиксом и одноруким старкаром.

– Этого пока отдельно.

Сказал Воевода, указывая на однорукого старкара.

– Остальным подняться на этажи, выстроиться вдоль коридора по одной стороне. Других людей из комнат тоже в строй поставить – бегом марш!

Люди заторопились наверх, выстроились в один ряд, как Воевода им сказал. Тот в сопровождении воинов на второй этаж поднялся, вдоль строя пошел.

– Ты из строя шаг вперед. Ты, ты тоже.

Воевода шел, указывая пальцем в грудь людей, те выходили из строя.

– Этих вниз отдельно к однорукому.

Бросил он воинам. Воины под дулами автоматов людей вперед погнали.

– Что здесь происходит? Что вы делаете?

Голос от конца коридора.

– Кто такой? Сюда его!

Воины светловолосого, голубоглазого юношу, среднего роста к Воеводе доставили.

– Еще раз – кто такой?

– Вожатый Лекс.

– Тот самый вожатый стало быть, я тебя себе другим представлял. Этого отдельно к мастер-помощнику и старкарам.

– Какого…

Договорить парень не успел, воин силой заломил ему руку за спину и вниз по лестнице повел. Потом Воевода на третий этаж поднялся, процедура с отбором людей повторилась. Отобранных людей тоже вниз, в зал спустили. Сейчас в зале по одну сторону отобранные Воеводой люди были, по другую сторону вожатый, мастер-помощник и старкары. Между этими группами стояли воины с автоматами наготове. Воевода к группе вожатого подошел.

– Завтра караван выходит из Атолла, идем за моей дочерью, которую сейчас удерживают в плену те, кто две недели назад бойню в городе устроил. Спрашиваю один раз – согласны ли вы по доброй воле карты в Пустошь вести? Оплата труда в тройном размере.

Люди переглянулись.

– О какой доброй воле речь идет, если…

Воевода не дал договорить вожатому, раздался выстрел вверх.

– Да или нет?

– Нет. Мы не воины, а это не наши разборки, вы не имеете права нас принуждать.

Воевода усмехнулся.

– А я и не принуждаю, вы сами согласитесь пойти, только вы об этом еще не знаете. Даю вам время на раздумья до утра, общий сбор за два часа до восхода. Подумайте крепко и людей своих, которые наверху убедите правильное решение принять. А чтобы вам думалось лучше, ваши товарищи у меня, на моем «Постоялом Дворе» погостят. Любое ваше неверное решение, каждый лишний потраченный час моего времени, времени жизни моей дочери в плену, будет стоить жизни одному из них.

Мастер-помощник Гикс шаг вперед сделал, Воевода вытянул руку с пистолетом, в голову тому направил.

– Не нужно, мы подумаем!

Громко крикнул вожатый. Вперед мастер-помощника шагнул, между ним и Воеводой стал. Ствол пистолета ему в голову теперь смотрит.

– Хорошо, правильное решение парень. Крепко подумайте!

Воевода развернулся, в двери вышел, воины за ним. С собой их товарищей забрали, под дулами автоматов погнали.

Вот и настоящие лица тех, на чьей я стороне, вот и увидел, на что они способны! Раньше ведь тоже видел, да слеп был. Почему, почему я ее не послушал, почему глух и слеп остался? В результате потерял ее. Но людей, моих людей, моих товарищей у меня еще есть шанс спасти, домой к семьям их вернуть!

Возвращение.

Буйный ветер, гнавший целый день, без устали бесконечные пески Пустоши и утлый песчинку-карт, стихал. Солнце жалось к краю горизонта. Люди в темно серых одеждах, закрепляли и зачехляли паруса на ночь, другие готовили лагерь. Два дня проведенные с ними в пути, вызывали у двух детей противоречивые чувства. С одной стороны с ними обходились хорошо, не обижали, не притесняли. Но с другой стороны в такое отношение со стороны абсолютно чужих людей верилось слабо, после всего, пережитого за шесть лет в стане, дети уже не могли верить в бескорыстные чувства. По обыкновению предыдущих дней они сидели в стороне, обнявшись, с опаской и тревогой наблюдая за действиями, тех, кто силой оружия вырвал их из рабства. Зачем, почему? Неужели они действительно везут их к матери? Нет, так не бывает – это слишком нереально, чтобы быть правдой. Скорее всего, это сон. Но ведь все вокруг реально и это происходит.

В первый день люди похоронили в песках своего погибшего товарища, люди скорбели о нем. Четверым раненым сейчас оказывали помощь, раны были не опасные, но среди бесконечных песков даже легкая рана требовала тщательного ухода. Как такое могло быть – они им никто, не родня, ни товарищи, абсолютно чужие и незнакомые люди. Но тот человек, проделал такой большой путь, чтобы принять смерть и быть погребенным под многометровым слоем песка, лишь для того чтобы брат с сестрой могли вернуться к матери шесть лет спустя.

В нескольких десятках метров от лагеря высокий наемник с изуродованным лицом, предводитель этих людей, сидел на песке в одиночестве.

Отшельник сидел на песке, подобрав под себя ноги, задумчиво глядя куда-то перед собой, со стороны могло показаться, что он медитирует, но в предыдущие дни он себя так не вел. Даже на еле слышный шорох песка, под осторожными легкими шагами сзади, он никак не отреагировал. Рядом на песок опустился темноволосый мальчик, уселся, также подобрав под себя ноги, девочка в нерешительности осталась стоять сзади за спиной, Отшельник чувствовал ее взгляд на своей спине, он ощущал ее запах. Совсем как дикий зверь. Может он им уже и стал, за столько лет скитаний и жизни в этих опасных, недружелюбных землях.

– Что ты делаешь?

Спросил тонкий детский голосок мальчика рядом. Высокий наемник продолжал смотреть в пространство перед собой.

– Пытаюсь вспомнить.

Сухо ответил он.

– Что вспомнить?

– Дом. Свой дом.

– Ты его совсем не помнишь, а где он находится?

Изумился мальчик.

– Раньше, много лет назад он находился здесь, прямо на этом месте, где мы сейчас сидим. Сейчас он находится только здесь. – Отшельник показал пальцев на свою голову. – Но я его почти не могу вспомнить, только размытый нечеткий образ перед глазами. С ней рядом помнил, видел как наяву. Без нее не могу вспомнить почти ничего, что здесь было.

– А что здесь было?

– Город был, люди в нем жили, живые обычные люди. Они любили, семьи создавали, детей воспитывали, павших оплакивали. Сейчас только я остался, только я могу их теперь оплакивать, больше некому.

– Ты о женщине говорил, ты нашу маму имел в виду?

Спросила девочка из-за спины.

– Да ее.

– Кто вы, зачем нас освободили?

Теперь уже мальчик интересуется.

– Мы те, кого люди называют изгои.

– У тебя на рукаве нашивка наемника, я видел среди вас несколько воинов из Атолла. Вы правду от мамы? Она вас наняла?

Не унимался мальчуган. Высокий наемник покачал головой.

– Она нас не нанимала, мы не наемники или воины, мы свободные люди, как и вы теперь.

– Но вы и вправду от нее приехали?

– Правда.

– Вот видишь, я же говорил тебе, они нам не соврали!

Обратился мальчик к сестре. Та тихонько подошла, рядом с ним присела, обняла брата. На Отшельника посмотрела, спросила.

– Почему вы ей помогаете, она ведь обычная рабыня?

– Уже нет. Она прошла долгий тяжелый путь, чтобы вернуть вас. Я прошел похожий путь, любой из нас его прошел – он у каждого свой, особенный был, но он нас сплотил вместе, сделал сильнее, цель жить дальше дал.

– А что будет, когда ты нас к ней привезешь?

Отшельник плечами пожал.

– Это уже вам решать, теперь ваша жизнь и ваша судьба в ваших руках – вы вольны распоряжаться ей по своему усмотрению.

– Значит, я смогу стать кем захочу!

Воодушевленно откликнулся мальчуган. Отшельник посмотрел на него с интересом.

– А кем бы ты хотел стать?

– Вожатым, конечно. Это так здорово водить караваны через Пустошь!

– Почему тебя к воинам на обучение отдали?

– Мерзкий толстяк Манер сен Вес, его испугался.

Бросила девочка.

– Почему?

– Он Мака избил однажды за провинность, а тот со злости сказал, что через два месяца у Станового передохнет вся скотина. Становый только что стадо большое приобрел, много денег потратил. За эти слова он еще сильнее отлупил Мака. Через месяц наступила Солнечная Буря, трава выгорела, корма не стало, водоемы обмелели, еще через месяц все стадо Станового передохло, принеся ему большие убытки.

Отшельник внимательно посмотрел на мальчика.

– Ты можешь чувствовать приближение Солнечных Бурь?

Мальчик кивнул.

– Да, я могу знать, когда они начнутся и когда закончатся. Я не знаю, как это объяснить, но я ощущаю, как меняется солнце, как оно себя ведет.

– Это твой природный дар. Береги его, учись им пользоваться, только помни – не всем людям можно об этом рассказывать. Ты такой же особенный, как и многие из нас.

Мальчик кивнул. Отшельник на девочку посмотрел.

– А у тебя какой особый дар?

Она улыбнулась.

– Я хорошо рыбу выбираю из земли, которую Ян и Рей выкапывают, в дни засухи.

Отшельник понимающе кивнул, отвернулся. Вдаль смотрит.

– Они твои друзья?

– Они ее женихи.

Подшутил над сестрой мальчик, она его пихнула легонько в плечо.

– Что сразу двое?

Отшельник снова повернулся к детям. Щеки девочки налились румянцем – она все еще ребенок и не умеет скрывать своих чувств.

– Они оба за мной пытаются ухаживать, а мне Ян нравиться, но это все равно пустое, я ведь младшему сыну Станового обещана.

– Больше нет – вырастишь, сама решишь, с кем быть.

Девочка опустила глаза.

– Ты их убил?

– Да.

– И Светару?

– Кто это?

– Жена старшего сына Станового.

– Всех.

– Жаль, она единственная, кто к нам хорошо относился. Она ребенка ждала.

Отшельник кивнул.

– Порой семена от плевел очень трудно отделить. Нельзя все время, всю жизнь пытаться все класть на чаши весов и взвешивать каждый свой поступок, бывают периоды, когда необходимо действовать и принимать сложные решения немедля. Это теперь мое бремя, мне с этим жить всю оставшуюся жизнь.

**********

Дни тянулись медленно, мучительно долго. Все вокруг было одинаковым, все было похожим. Мужчины в лагере с утра тренировались, огромные черные мороки каждую ночь уходили на охоту. Солнце каждый день вставало на восходе, описывало над головой по небосводу огромную дугу и садилось на закате, в том месте, где сейчас находятся все, кто ей дорог в этой жизни. Каждый день одинаковая рутина, чтобы хоть как-то себя занять и отвлечь от тяжелых мыслей, Виолетта взялась возглавить скудную полевую кухню и готовить для всех еду. В свободное время она обрабатывала рану Мику, говорила с ним. Такие моменты выпадали нечасто – Мика сейчас был весь в делах, он был среди братьев, всегда был занят и не мог уделить девушке много времени. Поэтому остаток свободного времени Виолетта проводила с Заирой, девочка не возражала. Ей тоже нужна была компания, она тоже страшно тяготилась одиночеством и полным безразличием к своей персоне. Она привыкла всю жизнь быть в центре внимания, привыкла, что все стараются ей угодить, льстить и заискивать перед ней, поэтому этот период сейчас она переживала довольно остро. Она была благодарна девушке за то, что та уделяет ей внимание, приходит к ней, говорит, иногда часами напролет, о всяких несущественных мелочах, о чем угодно, но говорит, делает это бескорыстно, открыто, как подруга.

Через пять дней Мика пришел, раньше обычного времени.

– Получили послание – все хорошо, дети с ним, они возвращаются. А мы завтра снимаем лагерь и выдвигаемся.

Сердце подскочило в груди, бешено забилось. Наконец-то после стольких лет разлуки и лишений она их снова увидит, снова сможет обнять, прижать к своей груди, приласкать и больше никогда не отпускать от себя! Он это сделал, он смог, она не ошиблась. Она столько лет ждала и дождалась – он пришел, он помог. В этот же вечер она поделилась новостями с девочкой, та улыбнулась ей в ответ, грустной улыбкой. Глаза ее плакали.

– Что?

Коротко спросила Виолетта.

– Не обращай на меня внимания – у тебя большая радость, ты наконец-то обретешь семью. У меня же через неделю будет опять траур, я потеряю отца. Скоро они встретятся. Сейчас я не осуждаю ни одного, ни другого, но каким бы не был мой отец, он все же отец мне и я его люблю.

Девочка расплакалась, Виолетта присела рядом с ней, обняла ее, прижала к груди как дочь. Девочка не сопротивлялась, не отстранялась, она плакала еще долго, а Виолетта все это время гладила рукой по ее каштановым волосам.

На следующий день мужчины проснулись рано, обычной тренировки сегодня не было, они принялись собирать лагерь. Виолетта приготовила всем завтрак, после чего все вещи были уложены в карт, люди тоже разместились в нем, стали по местам, начали поднимать паруса. Легкий утренний ветер наполнил их, подхватил, вперед, на полночь понес. Девушка уже и забыла это ощущение – нестись через пески под парусами, вперед к горизонту, парить как птица свободная в небе. В прошлый раз эту птицу в клетке пленницей везли, товаром, рабыней. Но сейчас она свободна, ее жизнь снова принадлежит ей и она среди таких же свободных людей. Заира грустила и плакала с того дня, как услышала новость о скором возвращении Странника из похода на закат. Сейчас она даже начала сторониться общества Виолетты во время привалов и ночью у костра, она предпочитала одиночество.

Три дня промчались незаметно. Впереди показались странные темные силуэты разных форм и разные по высоте остатков старых строений. Карт описал вокруг них пару кругов, пока мужчины не нашли подходящее для лагеря место. Остаток дня все были заняты оборудованием нового лагеря на новом месте. На следующий день закипела работа, про обеих женщин все в лагере забыли, все с головой были погружены в более важные дела. Даже Мика почти не говорил с Виолеттой, редкие минуты выпадали во время приема пищи, он все время был занят делами.

Как Мика объяснил, в этом месте пески Пустоши погребли под собой огромный старый довоенный город, который люди, жившие в нем, «Мегаполисом» называли. Здания его были настолько высокими, что даже великие пески Пустоши не смогли закрыть их собою полностью, поэтому даже сейчас над песками возвышались крыши и шпили самых высоких зданий города. В этом городе людей когда-то жило невообразимо много – больше миллиона человек, это в десятки тысяч раз больше, чем сейчас живет во всех поселениях Пустоши, вместе взятых! Как они все вместе уживались, где брали столько еды, воды, ресурсов? Сейчас их потомкам было это сложно понять. А ведь такой город был не один, их было огромное множество, сотни таких городов по всему миру было. Даже вообразить себе сложно, сколько людей тогда на Земле жило, зато понятно, почему они друг друга уничтожили – им было слишком тесно.

К концу пятого дня Виолетту оторвал от дел выкрик вдалеке.

– Идут, два паруса на горизонте!

Опешила, растерялась – столько ждала этого момента, а сейчас не знает, что ей нужно делать. Дела все бросила, из палатки выбежала, вперед побежала, остановилась, вдаль смотрит, замерла. Паруса приближаются, растут, силуэты картов и людей разглядеть можно, девушка стоит на месте, пошевелиться боится, боится, что стоит только ей пошевелиться или глазом моргнуть – карты тут же исчезнут в вечернем мареве, фантомами обратятся. Подъехали к лагерю, паруса убрали, остановились, люди с них спускаются. Девушка по-прежнему стоит как каменное изваяние среди старых руин. Высокий человек в ее сторону идет. Рядом с ним, по правую руку – девочка худая стройная; по левую – мальчик крепкий, статный темноволосый. Высокий человек их за плечи обнимает. К ней трое идут, как пеленой вязкой окутанные. Тихо вокруг, звуки исчезли, люди в лагере замерли, время остановилось. Стук далекий дробный издалека нарастать начал, собою все заполнять. Что это? Сердце в груди колотиться, на части разрывается – это оно, звук его собою все заполнил. Мальчик с места сорвался, побежал, руки расставил, с разбега врезался, руки за спиной сомкнулись.

– Мама!

Девочка подошла, тоже ее в объятия заключила. Глаза жжет, что-то горячее, обжигающее, по щекам вниз устремилось. Прорвало – потоком полилось. Человек высокий рядом стоит, очки с лица снял, платок размотал, улыбнулся, глаза светлые мягкие. Развернулся в сопровождении мужчин в палатку ушел.

Там его Мика встретил, листок с шифровкой протягивает.

– Вот, только позавчера получили – пять картов к нам идут: два больших, три средних, около ста шестидесяти воинов. Вышли, как ты и предполагал, днем позже. У нас почти все готово.

Высокий на записку посмотрел, глаза на Мику поднял, в глазах боль и тревога.

– Что-то не так?

Мика встревожено спросил, глядя на реакцию друга.

– Это запасной ключ шифрования.

Неопределенно ответил тот.

– И что это значит?

– Это значит, что сообщение отправлял не Связной – его больше нет.

Наступила мертвая тишина, мужчины молча потупили глаза. Высокий седоволосый человек с татуировкой на лице, назад обернулся, через полог палатки на женщину смотрит, которая девочку и мальчика к себе прижимает.

– Ей не говори, не нужно ее расстраивать.

––

Сегодня солнце проспало, вчера люди устроили ему незабываемое представление – в театре среди песков, светило увидело окончание захватывающего действа. Оказывается, люди способны не только кровавые представления устраивать! Драма, наполненная эмоциями, поразила дневного владыку вчера. Сегодня актеры сами встречали своего заспанного зрителя, стоя друг напротив друга – представление продолжалось.

– Почему, почему я должна уезжать?

Голос молодой девушки дрожал, глаза были красными от нескончаемых потоков слез, пролитых вчера. Сегодня они уже попросту не могли плакать. Мольба и боль читалась в ее взгляде.

– Здесь не безопасно, послезавтра сюда придет смерть.

– Но я только тебя нашла, я только семью обрела, а ты меня прочь гонишь.

– Я тебя не гоню, но я тебе говорил – я не принадлежу себе, я не могу принадлежать только тебе, мой долг это забота о каждом в моей семье. Не требуй от меня выбирать какую-то из чаш весов.

– Да, я помню, извини. Слишком эгоистично с моей стороны пытаться забрать тебя у них.

Девушка оглянулась в сторону палатки. Потом взгляд перевела в противоположную сторону, туда, где люди в серых одеждах готовили к выходу малый посыльный карт. Ее взгляд вернулся к высокому человеку напротив.

– Мы еще увидимся?

– Да, наши пути еще пересекутся.

– Откуда ты это знаешь?

– Звезды сказали.

– Куда ты нас отправляешь?

– В Полуночный Альянс, в поселение Артели Рудокопов и Добытчиков. Там вас встретит Сам, он вожатый, он о вас позаботится.

– Вожатый. Забавно, я знала одного вожатого с полуночи. – Задумчиво произнесла девушка. – А как вы по Пустоши ходите без вожатых?

Вдруг спросила она, опять на высокого мужчину посмотрев.

– Мы ведь мутанты, забыла? Изгои, выродки, у нас у каждого свой природный дар. Кстати, береги сына – у него тоже дар, он тоже особенный. Он может наступление Солнечных Бурь предсказывать, солнечную активность и все явления, с ними связанные. Людям это не нужно видеть.

Девушка, с тревогой на мужчину посмотрела, кивнула.

– Хорошо, я поняла. Тот вожатый говорил, что звезды днем на небе видит и так по ним караваны водит.

– Значит и он тоже мутант – человек нового поколения, следующее звено на пути эволюции.

– А этот Сам, он тоже как и вы все, особенный?

– Нет, он обычный человек, но он вам поможет. Деньги у тебя есть, этого хватит, чтобы безбедно жить с детьми среди таких же людей.

– Среди таких же людей…

Задумчиво эхом повторила девушка. Потом она обняла высокого мужчину, долго не хотела его отпускать.

– Карт к выходу готов!

Донеслось издалека.

– До встречи.

Прошептала она, на носочки поднялась, до лица мужчины дотянулась, он к ней наклонился, девушка его поцеловала. Потом в сторону карта пошла, где ее уже ждала девочка и мальчик – ее дети!

Завтра долги будут уплачены.

Пять картов стояли, образовав круг, мачты со сложенными парусами, вытянулись по стойке смирно – салютуют уходящему солнцу. Люди, в черных комбинезонах, сидели молчаливые и угрюмые, редкие пары тихо шептались и переговаривались меж собой, большинство сидели, потупив взор. Меж ними прохаживались воины, оружие наготове – на ремне у живота. При их приближении карторы притихали, провожали тех косыми, полными ненависти взглядами. Костровые с котлом в руках по очереди обходили группы карторов, разливая в подставленные миски вечернюю похлебку. Все устали, физически от многодневного перехода, но больше морально – скотами гонимые на убой, вперед, где их ждала верная смерть. Ради чего им должно ее принимать? Ради чужой склоки? Ради амбиций чужих?

Лекс, по обычаю ужинал в компании шеф-капитана Гикса и мастер-помощника Ате. Вот так, в жизни бывает – Ате страсть как хотел вырасти по служебной лестнице, но мечту свою, воплотив – воспротивился, от горя выть начал. Сай – инвалид, когда тот с похода к копальне вернулся, сочувствовал ему, в глупости товарища винил, что ради денег и должности тот здоровья лишился. Теперь он сам мастер-помощник, но он почему-то сейчас Саю завидует, на его месте хочет быть, там, в городе, в безопасности. А он, Ате, сейчас здесь сидит, с миской обыденной походной похлебки, а завтра будет посреди Пустоши лежать, глазами стеклянными в ядовитое небо смотреть, а вороны им пировать соберутся; высоко в небе кругами летать будут, всю округу оповещая, о пиршестве великом.

Лекс, молча, дохлебал свою похлебку, поднялся, костровым миску отнес, к периметру лагеря подошел – вдаль смотрит, туда, где завтра им смерть принимать. Как ему завтра людей уберечь, сохранить, домой к семьям вернуть?

– О чем задумался парень?

Голос неприятный, сколько горя и воспоминаний тяжелых с ним связанно.

– О том, что нас завтра ждет, там за горизонтом.

– Там враг нас ждет и победа великая, дело правое – вот, что нас ждет.

– То ваш враг, и дело тоже ваше – нашего там нет ничего.

– Все еще злишься, понять не можешь, что время трудное – время решений спорных.

На собеседника с презрением посмотрел.

– Да, что ты несешь – решения спорные, трудные, ты, что совсем голову потерял? Люди здесь причем, те, которых вы в городе в клетки посадили, те, что здесь под дулами ваших автоматов, завтра под пули чужие пойдут?

– Голова моя на месте, а дело мы общее делаем.

– Ты ври наемник, да не завирайся – у нас дела тут нет, то ваша склока. Наше дело далеко на полночь отсюда.

– Ты так в самом деле считаешь? А если к вам они придут – тоже дело не ваше будет?

– К нам не придут – мы их городов не жгли, головы их отцам не резали, матерей не насиловали.

– Что ты несешь молокосос?

Собеседник вожатого, начал закипать от злобы.

– А ты у приятеля своего спроси, уверен, ему есть что рассказать, о молодости своей – спроси, где он глаз свой потерял. Или тебе и спрашивать незачем, может ты там тоже был тогда?

Наемник непонимающе на вожатого смотрит.

– Где был?

– В поселении том, которое дотла воины Атолла сожгли. В том, где две тысячи человек вырезали, ради денег, чтобы конкурентов убрать – самим богаче стать, карманы свои набить.

Вожатый смерил наемника презрительным взглядом, через плечо на него посмотрев.

– Каково это беззащитных людей убивать? Сладко, пьянит, власть чувствуется, а?

– Я убивал только в бою и только врага, о чем ты говоришь – я понятия не имею.

– Друг твой имеет, у него спроси.

– То его дело, меня сюда не мешай.

– Ты ему служишь, с руки его ешь, ты его пес верный – значит такой же. О благородстве ты мне тут рассказываешь – видел я тебя в деле, как ты беззащитного человека до смерти ногами забил, как безоружную девушку застрелил – вот оно твое благородство!

Наемник взгляд свирепый на вожатого кинул, задело его.

– А что же ты такой правильный рядом стоял и не помешал мне?

– Глупый тогда был, не понимал многого. В твои сказки верил, про врага, про пацанов невинно погибших.

– А разве не так было, ты разве сам их на улице, на куски разорванными не видел?

– Видел – ничего это не значит. С той стороны тоже такие же пацаны гибли от ваших рук, и не только они – дети да женщины еще. Вы сами эту войну начали – теперь не обижайтесь, что вас так же убивают.

– Вот значит как, мы начали?

– Да, так! А насчет того почему я тебя не остановил – а ты вот друга своего остановить можешь, а тогда бы смог его остановить? А может просто спиной бы повернулся, чтобы не видеть, что он делает, или подержать бы предложил?

К вожатому лицом повернулся, кулаки сжал, ударить готов.

– Да я тебя сейчас, за это…

Вожатый спокойно в сторону наемника повернулся, в глаза ему смотрит.

– Давай, это же так просто – если не знаешь, что против правды возразить, нужно ее заткнуть, а лучше застрелить. Давай, у тебя это хорошо получается.

Наемник отступил на шаг назад, взгляд потупил. Уже не такой злой.

– Я ему служу, потому, как клятву дал, он мне жизнь спас. Пришел черед долги возвращать.

– Тогда ты дважды глупец – ты ради клятвы подлецу подлое совершить помогаешь, он тебя пользует, ты людей губишь. Вот исполнишь ты клятву свою, как ты потом людям в глаза смотреть будешь?

Вожатый паузу сделал, посмотрел на наемника, тот стоит взгляд, потупивши, в глаза не смотрит.

– Хотя с тебя станет, не заметил я, чтобы тебя эта служба сильно тяготила.

Вожатый от наемника отвернулся. Опять вдаль, на горизонт смотрит.

– А ты, ты мне, зачем помогаешь, если правильный и честный такой?

– Сначала я действительно тебе верил, глуп был – пацан, ты правильно говорил. А сейчас у меня пути иного нет – здесь люди мои, мне их сохранить нужно, и домой к семьям вернуть. Еще тебе долг вернуть, хоть я тебе клятв никаких и не давал, но ты тогда ночью, когда на нас арги напали, жизнь мне спас. Завтра долг тебе я верну, потом наши пути разойдутся, надеюсь навсегда. После завтрашнего дня, если выживем, ты враг мне будешь навсегда – никогда тебе не прощу, своих людей сюда насильно пригнанных. Каждый полуночник не простит – костьми лягу, но добьюсь разрыва союзного договора с вами, караваны напрямки водить буду, из Пустоши вылезать не буду, лишь бы вашу экономику добить.

– Значит ты на их стороне?

– Я на своей стороне. Но если ты про вас и их спрашиваешь – на их стороне правды больше.

– Откуда ты про Воеводу знаешь, про прошлое его?

– Виолетта рассказала.

Удивился.

– Вот как, а она откуда знает?

Вожатый плечами пожал.

– Не знаю, она не говорила. Просила тебе не доверять и не помогать, рассказала кто вы такие на самом деле, твой друг и ты – вы одного поля ягоды. Не поверил ей тогда, хотя уже видел, что такое люди для тебя. Глуп и наивен был – себя обманул, людей подвел, ее потерял.

– Так ты это из-за девочки?

– А хоть бы и так? Думаешь, она этого не стоит? А кто стоит, ты? А ты из-за чего, из-за денег, славы? Обещаю, я тебе в могилу обязательно квадратов золотых положу – будь счастлив наемник.

Вожатый развернулся и молча, не обращая внимания на наемника, пошел к картам, к карторам, к своим людям. Шеф-капитан, мастер-помощник и еще несколько старкаров и карторов не спали, рядом в кругу сидели, и о чем-то еле слышно переговаривались. Отлично, все кто нужен, в сборе, в одном месте! Лекс к ним присел, повисла тишина, все на вожатого смотрят внимательно.

– Что там Лекс, о чем говорили?

– Ничего конкретного. Я тоже думал, он пожаловал день завтрашний обсудить, планы построить, как тогда, когда к копальне ходили. Но нет. Тут два варианта. Вариант первый – они нам не доверяют, и будут использовать нас вслепую, к чему я больше склоняюсь. Вариант второй – они сами ничего не знают, это значит, что разведка не вернулась и разведданные не получены. Конечно, маловероятно, но тоже вариант. Если так, то завтра мы все будем действовать вслепую, а значит шансов на успех, становиться еще меньше.

Повисла гнетущая тишина, люди головы опустили, пригорюнились.

– Как бы там ни было, расклад такой. Мы все будем выполнять свою работу, столько, сколько будет нужно. Вокруг будет бой и стрельба, это нас касаться не должно – мы не занимаем ни одну из сторон. Пока мы на картах и работаем с парусами – мы мишень, вне картов мы безоружны и угрозы не представляем, помните это. Если верх одержат эти – нас не тронут, им еще назад идти, да и что с нас взять, с безоружных. Если верх одержат те – тронуть нас не должны, если мы в их сторону оружия не поднимем.

– Почему ты так в этом уверен, Лекс?

– Если то, что я о них слышал и смог узнать, правда, то так и будет. Мы соблюдаем нейтралитет в любом случае, нам нужно выжить, товарищей наших освободить и домой к семьям вернуться. Верьте мне!

– Что конкретно нам делать?

– Все как всегда – делаем свою работу, помогаем раненым, оказываем помощь. Если карт выведен из строя – покидаем его, он будет мишенью. Прячемся в развалинах, если заметят – поднимаем руки, никакого сопротивления. Теперь о месте, где это все будет происходить. Там, под песками старый, довоенный, огромный город погребен. Здания там настолько высокими были, что пески Пустоши их покрыли не полностью, многие своими крышами и шпилями выступают высоко вверх – это укрытия для нас, но могут также быть укрытием и для тех, кто нас там ждет. Солнечная Буря закончилась – ветра сейчас слабее, скорость картов будет низкой, они будут хорошими мишенями. Между зданиями ветра сильно неоднородными будут – то быстрее, то резко медленнее, с парусами зевать нельзя будет. В этом районе много зыбучек, смотрите внимательно. Сами здания будут сильно стеснять маневры картов, обрезая площади разворотов и образуя длинные прямые коридоры, особенно это плохо для больших четырехосных картов – будьте внимательнее, не суйтесь в узкие места. Еще под колесами будет много камней, фрагментов стен и прочего – берегите подвеску.

– Лекс, какая наша основная задача?

– Наша основная задача – выжить. До того, что там эти делить будут – нам дела нет, у нас свои товарищи в беде, нам им помочь нужно! Помним об этом, это главное – остальное, как получиться. Ну все, давайте отдыхать, нам завтра силы нужны будут.

––

Игер все так же продолжал стоять в одиночестве, глядя вдаль, провожая дневное светило на покой. Карторы, посовещавшись, начали расходиться, занимать места для отдыха. Что же ты задумал парень? Не так прост, ты оказался, как я думал. Думал, просчитал тебя, сломал, на свою сторону перетянул, а ты свою игру затеял. Как же это так получилось у нас? Вроде правильно все делали, за людей пеклись, врага общего бить собрались, а в итоге – союзников не оказалось. Впереди враг, сильный и расчетливый, рядом враг слабый еще, но уже умеющий ненавидеть и слабину нашу знающий. А друзья, а что друзья? Друг вон, дружбу презрев, использует всех ради своего блага. А я зачем здесь, если честно, если себе не врать? Люди, воины, дружба, честь – слов много, понятия правильные, только не ради них я сюда пришел, путь такой проделал – ради нее. Плевать мне на всё и на всех, кроме нее. Здесь мы с вожатым похожи – людей за собой ведем, женщинами и чувствами ведомые. Выходит они больше всего, вместе взятого, значить могут в жизни. А те, которые впереди нас ждут, они, за что насмерть стоять будут? Ради мести, ради правды, или тоже ради женщины одной единственной, особенной?

Темнота поглотила лагерь людей, сегодня будет темная ночь, луна еще спит, света звезд недостаточно, чтобы осветить мрак вокруг. Топлива для ночных костров в этой местности нет, внутри лагеря горит пара небольших костерков, вырывая у темноты крошечное пространство вокруг. Два островка надежды и частичка солнечного тепла, посреди океана враждебной тьмы.

– Прошу прощения, Воевода за вами послал, просит прибыть незамедлительно к головному карту.

Парнишка воин, молодой совсем – нашивка на зеленом фоне на рукаве, кто знает, переживет ли он завтрашний день, суждено ли ему будет сменить ее на красную. Еще совсем недавно Игер и сам был таким, на службу поступил – вроде недавно все это было, а уже столько лет прошло, мгновением одним пролетело. Теперь вот он и такие, как он их сменят.

Кивнул, за молодым воином последовал. Щелчок, резкий хлопок – в небо ушла осветительная ракета, зависла на парашюте в паре сотен метров над лагерем, освещая пространство под собой. Так они и будут всю ночь ракеты пускать – враг недалеко, нельзя себя дать врасплох застать, нельзя чтобы он незамеченным к лагерю подкрался. До головного карта дошли, здесь разместились основные силы каравана – своего Воеводу собою охранять. Здесь все, кто верен ему остался, и те, кого удалось уговорить идти биться за правое дело – сто пятьдесят семь воинов, из них больше половины такие же новички, как тот посыльный. А сколько воинов ждут их по ту сторону, хватит ли сил у Воеводы их одолеть? Были, конечно, и те, кто авторитет Воеводы отверг, приказу Совета подчинился, но таких командиров и воинов оказалось немного, в основном всё войско Атолла сейчас здесь. В городе осталась лишь малая часть воинов, немного полицмейстеров и наемники, перешедшие на сторону Совета.

Ситуация сложилась проигрышная, если до этого похода она была патовая, то сейчас Воевода в проигрыше в любом случае и все, кто его окружают и поддерживают тоже. Интересно, а понимают ли они это? При любом варианте, шансов у него уже нет. Если они завтра падут – это будет его легкий конец. Если победу одержат – возвращаться в город будет глупо. Совет за время их отсутствия авторитет укрепит, силы Воеводы в битве иссякнут, и дома его будет ждать камера в тюрьме, в лучшем случае. И то это при самом благоприятном стечении обстоятельств, после того как он воле Совета противиться надумал, такой вариант маловероятен, они не глупые и практичные люди и понимают, что врага лучше уничтожить сразу, пока он слаб. А что же будет с ним, с самим Игером? Что будет с Агатой, женой Воеводы, с Заирой, дочерью его, как с ними поступят – изгонят или тоже тюрьма? Если изгонят то куда идти? Со становиками отношения испорчены, те их не примут. К полуночникам тоже нельзя – после того, как они их людей насильно в бой погнали, даже вожатый, пацан сопливый, расправой ему угрожает. На восход, в Дикие Земли путь для них закрыт – там самый лютый и опасный враг, лучше уж тюрьма. По всему выходит – некуда им деваться, может на полдень к Демонам Пустоши податься?

– Хм, прошу прошения, но Воевода ждет, вы уж минут десять у порога просто стоите.

Голос со стороны из раздумий вырвал. Пора идти, стратегические планы на завтра строить. Штору палатки в сторону откинул, внутрь вошел. Внутри стол легкий походный, Воевода за ним сидит, рядом еще трое воинов в возрасте, седых.

– Проходи Игер, присаживайся, тебя только дожидаемся, времени мало, нужно решение принимать.

К столу подошел, на стул походный легкий, из парусины на трубках металлических натянутой, сел.

– Разведка наша не вернулась. Три человека, пропали, время вышло еще четыре часа назад. Сведений у нас нет никаких, кроме тех, что нам сам враг предоставил. Мы знаем только место, куда нас позвали, но что там конкретно нас ждет, численность врага, его вооружение и позиции нам неизвестны. У кого какие мысли будут?

Воевода замолчал, устало на спинку стула откинулся. Один из сидящих за столом воинов, взял слово.

– Я разговаривал с нашими караванерами и шеф-капитаном, который из Атолла, все в один голос говорят, что сюда караваны не ходят, места эти стороной обходить стараются. Здесь город большой под песками погребенный, местами сильный фон радиации, зыбучек вокруг много, крыши высотных зданий из песка торчат, осколков и фрагментов под колесами будет много. Раньше здесь банды любили промышлять, засады на караваны устраивали. Еще говорят, что вожатый опытный нужен и не один, а чтобы на каждый карт, учитывая, что нам будет предстоять делать, тут ветер знать нужно. А из опытных вожатых у нас только тот, который от полуночников пришел. Из своих – два неопытных, на этом все.

– Значит, враг все просчитал, и подготовился хорошо, а мы премся на него с открытым забралом, ничего о нем не зная?

Вставил другой седой человек.

– Времени готовиться уже нет, все время вышло, теперь нам только вперед идти нужно. По ходу сориентируемся.

Воеводу самого явно раздражала сложившаяся ситуация, он привык сам врагу свою волю диктовать и условия навязывать. То, что происходило сейчас, его явно выбивало из колеи. За последние четыре недели, которые прошли с момента похищения Заиры, он похудел, осунулся лицом и, казалось, постарел сразу на пять лет.

– Игер, почему ты молчишь, у тебя есть предложения, может что добавить можешь? У тебя же контакт с тем вожатым, что он говорит?

Воин обвел медленным взглядом каждого, сидящего за столом, в глазах каждого растерянность – они не уверены, в себе, в завтрашнем дне, они вообще не уверены в правильности своего выбора и принятом решении. У них нет шансов, они сами себя обрекли.

– Все, касательно этого места – правда. Вожатый Лекс на контакт не идет, обиду за своих людей держит, завтра помочь поможет, но советы давать не будет.

Вздохнул, паузу выдержал.

– Надавим – заартачится, упрется совсем. Его люди любое его решение поддержат. В этой схватке союзников у нас нет, тронем их – получим пополнение на стороне врага. Мы и так их уже против себя настроили, поэтому единственный выход для нас – идти вперед и действовать по обстоятельствам. Когда в них стрелять начнут, на их глазах товарищей убивать, они сами нам помогут, проверено неоднократно.

Повисла напряженная тишина, все тяжко думали, каждый о чем-то своем. Наконец Воевода заговорил.

– Значит, так мы завтра и сделаем. Только нам козырь в рукаве нужен, чтобы хоть как-то планы противнику сорвать. Что думаете?

– Правильно! Что или кто этим козырем будет?

Спросил воин, молчавший до той поры.

– Картов у нас пять – три средних, полуночников карты, и два больших – наши. Нас, командиров, пятеро – по одному на каждый карт. Предлагаю один средний карт в тылу оставить, его задача будет вступить в бой на пару часов позже основных сил, когда мы боем выявим все огневые точки противника и поймем количество врага, противостоящее нам.

– Годиться, должно сработать.

Все дружно головами закивали. Игер сидел молча, в свои мысли погруженный, своими планами занятый.

– Я пойду на большом карте, с нашим молодым вожатым, пойду впереди. У моего карта лоб и борта бронированными листами укрыты – мы тараном впереди пойдем. За мной два средних карта фланговыми пойдут, с небольшим десантом и по одному гранатометному расчету в каждом. При возможности атаковать, задача этих картов – обход с флангов и перенос огня, берем врага в клещи. Если будут укрепленные пулеметные или снайперские гнезда – это цели для гранатометчиков и мобильных групп десанта. Четвертый большой карт, с полуночным вожатым и десантом, пойдет немного сзади, выберет наиболее удобный путь обхода. Его задача в тыл врагу зайти и десант высадить. Задача десанта – выдавить врага из укрепленных точек под атакующих фланговых.

– Там маневрировать нужно будет особенно фланговым, а у нас карторов всего четыре полные команды на средние карты – три полуночников и одна наша из города, а картов пять, причем два из них большие.

Подал голос Игер, все к нему повернули головы.

– Сами видели, пока сюда шли – даже воинам приходилось с такелажем работать, а завтра воины своим делом заняты будут. Карторов не хватит – ветер терять будем, маневренность потеряем.

Воевода голову поднял, на друга взгляд перевел.

– Ты, верно, подметил – маневренность нужна только фланговым, их полными командами и укомплектуем, остальных пропорционально между оставшимися картами распределим.

Потом Воевода распределил, собравшихся командиров по картам.

– Игер, ты мне нужен будешь в карте, который козырем нашим будет.

– Почему я?

– Ты быстро в обстановке сориентироваться сможешь, чутье у тебя работает хорошо, опыт имеешь. Если у нас не получиться задуманное – ты ход схватки переломить сможешь.

– Хорошо, как скажешь – воля твоя.

Игер кивнул, без выражения продолжая пустыми глазами в пустоту смотреть.

– Еще одно – Заира. Ее могут, как живой щит использовать, поэтому всем внимательными быть – с головы дочери ни один волос упасть не должен.

Все головами закивали.

– Еще что-то Воевода?

– Мне нужна голова того, кто все это устроил, кто мне его голову принесет – тому дом в Атолле на первом ярусе обещаю.

Ох, и расщедрился Воевода! У тебя-то хоть деньги еще остались? Ты и так, чтобы людей заманить, тройные оклады всем выплатил, плюс расходы в городе эти три недели, плюс обмундирование, боекомплект, еда, вода, для такой оравы. Свой дом, что ли продавать будешь? Кстати!

– У нас бронежилетов всего тридцать два штуки, как распределять будем?

– Каждому водителю карта, шеф-капитану и командиру карта, остальные распределить среди десантных групп фланговых картов и карта, который с тыла пойдет.

Все кивнули. Похоже, на этом совещание можно было оканчивать.

– Хорошо, все свободны, проинструктируйте людей, проверьте посты и отдых всем. Завтра подъем за два часа до восхода – распределяемся по картам, распределяем экипировку, вооружение, боекомплект, и выступаем. Все свободны. Игер, задержись немного.

Тот кивнул, остался сидеть на своем стуле, дожидаться, пока все остальные покинут палатку. Когда за последним опустился полог, воин вопросительно посмотрел на Воеводу.

– Что думаешь, мой друг старый – есть у нас завтра шанс выстоять? Только правду мне говори, как есть говори.

Игер удивленно посмотрел на Воеводу.

– Шанс? Может и есть, но ты сам видел, что они в городе устроили, сам понимаешь, что с воинами опытными завтра дело иметь будем.

– Нам это разве впервой? Вспомни, сколько их раньше было – наш выход против набега поселенцев из Пустоши вспомни – выстояли же тогда. А Демоны Пустоши – тоже выстояли! А ведь и там и там воины отчаянные были!

– Это хорошо, что ты сам про тот поход вспомнил, только мы тогда отступили, проиграли мы то сражение.

– Зато потом вернулись и поквитались за всех.

– С кем вы поквитались, с бабами да детьми?

Лицо Воеводы багровым налилось. Игер спокойно выдержал бешенный взгляд.

– Да как ты смеешь?!

– Столько лет уж прошло, думал, правду похоронил вместе с ними, а она оказывается жива – вон она завтра тебя там дожидается. – Игер головой мотнул в сторону, предполагаемого противника. – Она, правда, эта за тобой пришла, только ты с собой еще кучу народа тащишь на тот свет.

Мощный удар кулаком по столу. Воевода вскочил, стол затрясся, посуда, стоявшая на столе, посыпалась на столешницу, на землю. Кувшин разбился, вода из него стала темным пятном расползаться по днищу палатки, жадно впитываемая тканью и песком под ней.

– Молчать, да я тебя!

– Значит, правду вожатый сказал.

Игер продолжал спокойно сидеть за столом, глядя на своего бывшего старого друга.

– Что, какой вожатый?

Воевода поменялся в лице.

– Тот, с полуночи. Он знает о тебе и о том, кто и зачем за тобой пришел. Знает не только он – это еще куча народу знает.

Воевода бессильно опустился на стул.

– Ты правды от меня хотел? Вот она – ты проиграл, ты все уже проиграл. Совет в твое отсутствие, город под себя подомнет, тебя, если завтра выживешь, будет ждать заготовленная петля, или камера одиночная.

Воевода взгляд потупил, на стол перед собой смотрит.

– Людей, которые тебе поверили и за тобой пошли – разжалование, командиров – арест. Впереди, тебя прошлое твое ждет – лютое и страшное, ты сам его взрастил и ненавистью напитал, оно тебя завтра и сожрет.

Воевода поднял голову, одним единственным глазом на Игера смотрит, взгляд полный печали и усталости, взгляд уставшего от жизни старика, а не воина некогда лихого.

– А ты, почему ты еще тогда здесь? Ведь не из-за клятвы этой проклятой?

Игер в глаза смотрит, головой машет.

– Плевал я на клятву эту проклятую, данную тебе. Я здесь ради клятвы, которую ей дал – обещал дочь вернуть, и эту клятву я сдержу.

– Ты, ты ее все еще любишь?

Как-то даже прошипел, нежели сказал старик. Воин утвердительно головой кивнул.

– Люблю, как тогда, когда в первый раз увидел в твоем доме.

Старик откинулся на спинку стула. Голову кверху поднял.

– Думаешь, я про вас не знал? Я все знал, мне дочь рассказала, она вас вместе видела – не могла матери предательство это простить, отца пожалела. Она ее до сих пор за это ненавидит. Думаешь, простит, думаешь, тебя примет?

Старик расхохотался. Громко, дико, как безумный. Что за черт – кажись выстрел! Глухой, далеко – резкий хлесткий. Еще один, следом еще. Игер быстро поднялся, к выходу из палатки побежал. Старик продолжал хохотать сидя за столом.

Из палатки выбежал – суета в лагере. Кто уже уснуть успел – проснулся, мечутся спросонья, ничего понять не могут. Кто посообразительнее, залегли за картами.

– Ружье мое, быстро!

Игер руку к постовому протянул, дожидаясь, пока тот оружие ему вернет. Снова хлесткий резкий выстрел издалека. Ему в ответ сразу пулемет заработал – трассеры вправо в сторону холмов ушли. В руку цевье Винтореза легло. Пулемет захлебнулся, отголоски хлесткого резкого выстрела долетели до Игера. Он уже в лагерь бежать шаг сделал, справа мощно раскатисто одиночный выстрел грохнул – кажись, вожатый между картами позицию занял, отстреливается. Так и есть, звук необычный, необычного карабина, принадлежащего вожатому. Ракета в небе погасла, Игер наощупь, спотыкаясь, о лежащих на земле людей, направился в сторону вожатого. Тихо пока, никто не стреляет. До вожатого добрался. Лекс в небольшом проеме между двумя кабинами картов на колене стоит, карабин у плеча, левая рука, в колено упертая ружье снизу поддерживает, сам в прицел вдаль сосредоточено смотрит.

– Достал?

Лекс ответил, не отрываясь от прицела.

– Нет, сильно далеко. Метров шестьсот. Там между двух холмов, на уши арга похожих, там он – один стрелок.

Игер, стоя рядом, свой Винторез вскинул к плечу, к оптике прильнул. Отыскал в темноте вдалеке, еле различимые очертания двух, рядом расположенных холмов. Щелчок, резкий хлопок – снова в небе зависла осветительная ракета, резко вырвав у тьмы лагерь и пространство за ним. Вспышка, едва различимая вдалеке, между холмов, в картинке прицела. Вжик, клац – звонко, слева, совсем рядом с Игером.

–Ааааа!

Вскрик громкий, короткий. Что-то на землю упало. Короткий хлесткий выстрел издалека долетел. Голову вниз влево опустил – вожатый на земле лежит, карабин из рук выпустил, за лицо руками держится, стонет. К нему наклонился, присел, в красно-желтом свете осветительной ракеты, что-то темное по лицу под пальцами вожатого течет, на песок капает. Тишина вокруг, не стреляет никто – все залегли, притаились.

– Лекаря сюда, быстро! Раненый здесь!

Через несколько минут прибежал мужчина худощавый, в годах, принялся Лекса осматривать, рану обрабатывать. Тихо вокруг, больше никто не стреляет.

– Постовые, доложить, что видно?

Громко с места выкрикнул Игер. Несколько минут тишина, потом начали один за другим ответы доноситься.

– Полночь – чисто!

– Восход – движения нет!

– Закат – никого!

– Полдень – ничего не происходит!

Опять тишина. Вожатый изредка, коротко стонет, лекарь ему лицо бинтует.

– Что с парнем?

– Порядок, живой. Пуля рикошетом от металлической кабины карта пошла, его по скуле зацепила, трещина, скорее всего, проникающих нет. Я ему обезболивающее дам, сейчас рану перебинтую, и будет снова молодцом.

Игер кивнул, хорошо – парень завтра нужен, рано ему еще помирать. Голова у него, похоже, самое слабое место. Нужно остальных осмотреть, масштабы ущерба от налета ночного оценить. Еще больше часа никто не осмеливался пошевелиться, все лежали на местах, как залегли до того. Спустя полтора часа воины, в бронежилетах и касках, начали обходить лагерь, опрашивая людей и осматривая, на предмет ранений и повреждений. Тела погибших стаскивали в одно место. Еще через два часа, объявили по лагерю, что все могут отправляться отдыхать.

Утром, как и было условлено, всех подняли за два часа до восхода. Еще темно было вокруг. Небо освещалось осветительными ракетами. Вставать не хотелось. Каждый чувствовал себя уставшим и до крайности разбитым, отдохнуть мало кому удалось. Особенно угнетало людей ночное происшествие, со стрельбой. Воины ходили мрачные и угрюмые – врага еще не видели, не знали о нем ничего, а он уже лишил жизни девять товарищей – троих, которые из разведки не вернулись и шестерых вчера ночью. Карты начали готовиться к выходу. Людей инструктировали, распределяли в группы, команды, закрепляли за картами. Костровые готовили завтрак, в очагах полевой кухни потрескивал огонь, но сегодня он уже не наполнял сердца людей своим теплом, не согревал и не радовал душу. Каша была готова. Каждый угрюмо и молча подходил за своей пайкой, молча принимал, и также молча уходил в сторону. Лексу было плохо, болела голова и треснутая скула. Лекарь поменял ему повязку, снова дал обезболивающий порошок, от завтрака вожатый отказался.

Вдалеке небосвод начал светлеть, окрашиваться красным. Завтрак был окончен, костровые собрали посуду, все принялись сворачивать лагерь. Скоро над горизонтом покажется дневное светило, скоро проснется ветер, скоро пора будет ставить паруса и идти навстречу неминуемому.

Горизонт все сильнее и сильнее окрашивался алым цветом – сегодня кровавый рассвет, даже само солнце предвкушало представление дня сегодняшнего. Давно дневное светило не видело такого действа в Пустоше! Последнее такое грандиозное представление людишки внизу, устраивали для него двенадцать лет назад, а до этого годом ранее. С тех самых пор, человечишки прекратили забавлять своего дневного покровителя грандиозными представлениями – заскучало светило, обиделось на людей. Но сегодня они исправятся, сегодня они преподнесут ему дар, задобрят его. Просыпайся, брат мой дневной, брат мой неукротимый – люди ставят паруса, людям нужна твоя мощь и сила, помоги им устроить представление в мою честь, давай насладимся этим с тобою сполна! Ты готов?

Вещи были уложены, люди ходили угрюмые, в сторону косились, не хочется туда смотреть, но взгляд как прикованный, в одну точку фокусируется. Туда, где лежит шесть тел, покрытых плотной тканью сверху – результат ночного рейда тех, кто позвал их сюда. Им не нужно было бить по-настоящему, ночная вылазка всего лишь акт устрашения, чтобы поселить страх и сомнения в сердцах, идущих к ним людей. Вот что ждет их впереди, там, за горизонтом. Это напоминание им, зачем их сюда пригласили, чем все для них закончиться.

– Всем по местам стоять! Рулевому – за штурвал, лево руля. Парусной бригаде – раскрепить концы, осмотреть фалы, проверить и смазать лебедки, осмотреть таль-блоки, расчехлить паруса. Мотылевой команде – по местам стоять, на рычаги налегли – выводим карты. Выполнять!

Путь, звездами указанный.

Рядом потрескивал небольшой костерок, сверху, над которым на треноге был водружен черный, закопченный казан. Легкий дымок поднимался вверх, перемешиваясь с ароматным паром, источаемым из недр котла. Как было хорошо сидеть рядом, так по-домашнему уютно и спокойно, даром, что вокруг на многие километры простирались пески Пустоши. Недалеко стоял небольшой карт, паруса были убраны и зачехлены до завтра, они уже отдыхают. Завтра у них много работы, завтра им опять предстоит ловить лихие ветра, цепляться за них, чтобы мощные колеса могли скользить по бескрайним пескам, перемалывать их, в стороны откидывать. Чтобы люди могли добраться до нужной точки вдали. Но так ли нужна им эта точка? А кому она тогда нужна, мне? Они меня туда везут, не меня – нас. А что нас там ждет?

Многие годы я жила одной только мечтой – скопить денег. Деньги решают в этой жизни все, так я глупая и наивная полагала. И вот, деньги у меня появились, но они не смогли решить моей проблемы. Моей целью было вернуть детей – деньги оказались бессильны, я ошиблась! Тяжело и больно было осознавать свое бессилие и свою ничтожность в этом мире – я все еще была песчинкой безвольной, увлекаемой ветром, даже придя к своей цели, я не могла получить желаемого. А человек смог, кажись, он вообще может все, стоит ему этого только захотеть. А хотел ли он мне помочь? Почему помог, потому что ему это выгодно было, или потому что я попросила? Да мне и все равно – пусть он не из-за меня это сделал, пусть он вообще меня не любит – я согласна. Согласна быть просто его безмолвной тенью, безвольно всюду следовать за ним, только бы солнце не пряталось за горизонтом, только бы ночная мгла не поглотила меня!

Вокруг меня десяток мужчин, одни заняты работой – готовят лагерь, другие хлопочут по кухне, у вечернего огня. Благодаря их стараниям я чувствую домашний уют и тепло очага, мне совершенно не страшна Пустошь и те опасности, которые она в себе таит. Он доверяет братьям как себе, как я могу им не доверять? Мальчик восьми лет дремлет, свернувшись калачиком рядом на циновке, его голова покоиться у меня на коленях, моя рука медленно гладит его темные мягкие кудри. Как он вырос за эти четыре года, он даже говорить стал как мужчина, он рассуждает, делиться своими выводами и наблюдениями, он поражает меня глубиной своего мировоззрения. Он скучал, он боится отойти от меня, глядя на него, сердце наполняется нежностью, трепещет в груди, теплом согревает изнутри, тепло готово заполнить собою все вокруг, весь мир. Девочка худая и темноволосая, одиннадцати лет сидит рядом, она тоже скучала, но она не так близка, она отстраняется, все время убирает мои руки, при попытке приласкать и погладить ее. Все эти четыре года она была вместо меня для мальчика, она была и матерью и старшей сестрой одновременно. Она ждала меня, ждала, когда я заберу их, верну себе. Она обещала ему и себе, давала зароки – нужно потерпеть совсем немного, чуть-чуть, и мама придет, она вернется, она нас заберет. Но время шло, девочку сломали, она разочаровалась во мне, в людях, в жизни, она не смогла дождаться. Ничего – главное, что теперь мы вместе! Время лучший лекарь, оно затянет и излечит душевные раны – мы все забудем, все вычеркнем из памяти, мы все начнем заново. Нам всем есть, что оставить прошлому, что забыть и не вспоминать больше никогда, особенно мне. Но я ведь сама сказала тогда Сан сен Гору, что наше прошлое живет не только в нас, но и в других людях, кто нас знает и помнит. Мое прошлое – как стыдно все это вспоминать. Тогда это было необходимо, сейчас – стыдно. Мы ведь едем к людям, они помнят, все помнят – ничего не скроешь! Сколькие из них ходили караванами в Атолл, сколькие приходили в трактир, сколькие, поднимались ко мне в комнату.… Как мне теперь быть?

Ко мне подсел худощавый жилистый мужчина, в серой одежде, четыре тарелки, источающие пар и приятный аромат, в руках. Протянул по очереди одну за другой три тарелки. Приняла. Детям раздала. Мальчик проснулся, за еду жадно принялся, проголодался – растущий организм, ему нужно. Девочка тоже есть принялась, нехотя, без аппетита. Мужчина поднялся, уйти собрался.

– Останься, пожалуйста.

На меня посмотрел – глаза темные, как угольки, недельная щетина редкая. Кивнул. Снова рядом на циновку присел, согнутые в коленях ноги скрестил, размеренно жевать принялся, глядя вдаль.

– Что там?

– Где?

– Куда ты сейчас смотришь.

– Там братья наши погибают, а мы здесь.

Без выражения произнес он.

– Ты меня в этом винишь?

Головой качает, сам вдаль по-прежнему смотрит.

– Нет, брат за вас просил, вас мне доверил, я не мог отказать, не могу его подвести. Сказал, довезу – значит довезу.

– Но ты бы там предпочел сейчас быть, с ним?

– С ними со всеми, с братьями.

Вздохнул, паузу выждал.

– Хочешь знать, почему тогда я здесь?

– Да, расскажи.

– Я ему как себе верю, даже больше – в себе сомневаться могу, в нем никогда.

– Почему! Кто он, я имею в виду кто на самом деле?

– Я не знаю. Мы познакомились одиннадцать лет назад, в Диких Землях.

Дети рядом притихли, слушают настороженно. Солнце к горизонту опускается, задержаться разве не желает, рассказ необычный послушать? Люди вокруг поодаль сидят, притихли – за ужином вечерним светилом любуются, в мысли свои каждый погружен.

– Он еще подростком был, но уже седым, тело искалеченное, знания великие в нем были, многое умел, знал о многом. Мы племенем тогда там жили, кто откуда. Кто с полуночи изгнанный, кто с Атолла – кто выжить смог, там и оседали. Места более-менее безопасные находили, да и оседали. Мест таких в Диких Землях немного, там радиация везде, где ее нет – животные дикие, лютые. Чтобы обезопаситься приходилось вместе держаться – племенем. Наше племя самое крупное было, тогда. Главарем, или вождем, был огромный бешеный изгой, по имени Рувек. С полуночи, кажись, его изгнали, или он сам бежал. В племя прибился, быстро вожаком стал – прежнего вождя убив. Претендентов на его место он тоже уничтожил.

– Но ты не похож на больного, или на мутанта. За что тебя изгнали?

– Я уже там родился и вырос, другой жизни не знал, только слышал, от приходящих людей.

– А что потом, с вами было?

– Времена те вспоминать трудно – вожак злой был, своевольный. Зашибить мог любого, просто не в духе пребывая, любую женщину силой взять мог, закона не было никакого тогда – только воля его. Время голодное было, племя слабое, мужчины хоть и были, но не воины и не охотники. Чтобы не помереть и день лишний протянуть друг друга ели, кто слабее – того и в котел. Вымирали, одним словом.

Кажись, к горлу подступило, зачем я про это спросила?

– Ты что тоже?

– Осуждаешь? А мне жить хотелось.

Жутко, страшно, а разве не так каждый устроен, что угодно сделать готов, лишь бы день еще один вырвать у костлявой. Тишина вокруг, дети тоже притихли, головы опустили, мальчик ко мне сбоку прижался.

– Потом он пришел – обессиленный, сам с Пустоши вернулся. Их изгнали из Атолла, человек десять, пришел он один. Его приняли. Пожил он немного, порядки наши узнал – проповедовать начал.

– Как проповедовать?

– Натурально, за жизнь другую и обычаи толковать. Это я потом узнал, что это все знания из книг старых, этим и раньше люди занимались. Но тогда, все это на нас подействовало, понимаешь, цель у нас появилась, в себя поверили, в силы свои.

Люди вокруг ужинать закончили. Тарелки собирают, к нам один подошел, не перебивая нашего разговора, молча принял посуду и так же молча удалился.

– Вот мне все так говорили – цель дал, в себя поверить помог, на Путь направил. И Сан сен Гор говорил и Мика, и ты сейчас. Он для вас как мессия, вы действительно в Повелителя Пустоши этого верите?

– Человека, чтобы он в себя поверил, его воодушевить нужно. Людей разных, чтобы вместе сплотить и к цели вести, им вера нужна, мотивация. Человеку знать нужно, верить, что за ним кто-то сильный и справедливый присматривает, что поможет ему немощному и несчастному, когда тому плохо или трудно будет. Конечно Повелитель этот всего лишь символ, мы это понимаем, мы посвященные, а для других конечно – он все сущее.

– То есть – его нет? Повелителя этого?

– Нет, конечно. Он его сам придумал, как и много лет назад люди себе богов сами придумывали. Кто в явления природные разные верил, кто в духов. Он все это в книгах читал, знал об этом, тут суть в другом – в том, что это людей объединяет, себя осознать помогает. Ну и сдерживает во многом, как тут злое и подлое замышлять, когда есть тот, кто даже мысли твои знает и наказать может?

– А раньше вы без этого, что себя осознать не могли? Не могли понять, что есть друг друга нельзя?

– Как, если тебе с детства вдалбливают, прививают и культивируют страх? Ты не такой, ты урод, ты вырожденец, прав у тебя никаких нет, твоя жизнь не стоит ничего. Тебя травят, унижают, изгоняют, как к скоту относятся. Мы от голода помирали, от побоев, от труда тяжелого, от радиации, когда через пески ядовитые шли на восход. Потом в Землях Диких, вынужденные дальше опускаться и оскотиниваться, друг друга, да что там…

Задумался, накатило.

– А он растолковал, нам, что мы такие же люди, что в том какие мы – наша уникальность. Рассказывал, как все вокруг устроено: природа, планета, вселенная. Просто и доступно дал понять, что мы полноценная часть этого мира, мы не вырожденцы – мы следующая ступень развития вида, природа нас создала такими, а значит, в том есть умысел ее и Творца. И это подействовало, люди прониклись этим, поняли, кто они и зачем они здесь.

Солнце уже коснулось края песчаных барханов вдалеке, оно прощалось с нами до завтра. Тихо было вокруг, тишина – воздух аж звенит. Вокруг лагеря была установлена сигнализация, костры ночью не горели, братья прекрасно могли обходиться без них. Они уже начали готовиться к ночлегу – стелили циновки и накидки на песке, другие в дозор заступить готовились. Кто-то присел возле колеса карта, сопилку деревянную из кармана достал – вокруг по Пустоше разлилась тягучая грустная мелодия.

– А что потом?

– А разве тебе Мика не рассказал?

– Мика мне рассказал, только о том, когда Странник вернулся в Атолл четыре года спустя. О том, как он изменил судьбу изгоев. А до этого, что было?

– До этого, он год с нами жил, учил нас. Не только тому, кто мы, но и вещам вполне конкретным и практичным: как капканы ставить, как зверя дикого добыть, хитростям и премудростям разным. Тогда вокруг него костяк образовался – шестеро нас было, с нас все и началось, это мы стояли у истоков нашего движения, веры, Пути Инициализации, Посвящения и прочего. Но вожаку Рувеку, растущий авторитет молодого члена племени не нравился, конфликты стали возникать все чаше и чаще, люди от вожака отворачиваться начали. Тогда сговор против нас был, перевес был на их стороне. Чтобы нас всех просто не вырезали, самый старший из нас шестерых, вызов Рувеку бросил. Поединок, он ему, конечно, проиграл, как иначе – вожак огромен и свиреп был. Наказанием для остальных стало изгнание их и членов их семей. Многих изгнали просто за сочувствие нам. Мы скитались по Диким Землям почти пятьдесят дней, почти половина погибла, это был первый, пройденный Путь Посвящения.

– Он говорил, что ему видение было – дверь посреди песков. Вы так бункер отыскать смогли?

– Да, он нас к нему вывел – старый довоенный бункер. Электроника уже не работает, дверь открыли – внутри мертвы все, мумии уже. Еды нет, но кров, какой никакой. Со временем обжили, в порядок привели. Там запасы оружия изрядные, даже небольшие производственные комнатки с оборудованием сохранились. За два года все восстановили, отладили, в работу запустили, он нас обучил. Вода там была – грунтовый источник, скважина. Это было самым главным. Так бункер этот стал нам новым домом, мы его Ковчегом прозвали.

– Путь Посвящения – вот он как появился!

– Да, он читал в книге, в истории такое уже было. Кто-то водил учеников сорок лет через пески и проповедовал им. В итоге из людей тех целый народ и государство выросло. Мы взяли это за основу. Кто проходит через Пустошь Путем Посвящения – братом называется, мы его принимаем.

– Я видела, этот Путь.

Кивнул коротко.

– Когда с Микой из Атолла уходили?

– Да тогда. Не знаешь, они дошли?

Головой покачал.

– Нет, не знаю.

– Это было жутко и страшно. Почему их нельзя встречать с водой и едой, больше дойти смогут.

– Запасы Ковчега не безграничны. Он сам может вместить определенное количество людей. Путь Посвящения, это не просто символ – это путь отбора, естественного, как природа и задумала. Выживет сильнейший и тот, у кого мотивация будет. Выживет, чтобы потомство сильное дать, в песках этих жить способное.

Вот и все – солнце кидает нам последний, прощальный лучик света. До завтра, союзник наш дневной и хранитель – спи, отдыхай, набирайся сил – нам тоже уже пора.

– А с племенем тем, которое вас изгнало и с вожаком их, что сейчас?

– Племя еще есть, но мелкое совсем. В Диких Землях несколько племен небольших живет. Одни исчезают, им на смену новые приходят.

– Почему вы их к себе не принимаете?

– Они дикие совсем. Был у нас вначале такой опыт – пытались принять, не ужились, они законы наши чтить отказались. Путь Посвящения не прошли, верой не прониклись, другие они совсем, им цели наши чужды. Они нас за наш же источник воды и порешить хотели. Себе забрать. Хотя с некоторыми племенами у нас что-то вроде торговли – меняемся иногда, или за проход через их земли откупные платим.

– А вожак тот, что с ним сейчас?

– Уже лет семь как нет его. Это была наша первая, можно сказать, диверсионная операция. Мы на нем тренировались тогда. Сначала, блокаду им устроили – наши охотники, их охотников на выходах подстерегали в засадах, мы ведь все тропы знали. Голодать они сильно начали, да и мужчин потеряли изрядно. Потом мы группой добытчиков с полуночного поселения переоделись. Те на уловку клюнули, как же, такая легкая добыча, в их владениях! За нами сам вожак пошел с лучшими воинами и охотниками. Мы их в подготовленное место завели и там долг вернули, каждому сполна.

– Какой долг?

– Брат сказал, что за смерть брата положено кровью отплатить. Он за нас вступился, жизнь отдал, мы должны долг тот вернуть. Вот мы и вернули.

– А те, кого вы сейчас ждете в Пустоше, тоже должники ваши?

– А ты разве не видела, что они с нами делают в городе, что потом в Пустоше происходит? Закон таков – за кровь брата, кровь обидчика должна быть пролита.

– Значит это уже не остановить?

Обернулся, на меня смотрит, бровь приподнял. Темнота опускается, ползет медленно, сковывает нас.

– Почему? Пусть нас травить перестанут, равными назовут – людьми, назовут. Отчего в мире, вместе не жить?

– Значит, вы оружие сложить, готовы, если вас изгонять перестанут?

– Если у нас права равные будут, права на жизнь, на труд, права семьи заводить, детей растить.

– Но эти права даже там не у всех есть. Меня вот как товар продавали, детей моих.

Головой кивнул. Дочь с другого бока ко мне прильнула, обняла. Я ее рукой своей покрыла, к себе прижала.

– Поэтому брат правильно учит, о равенстве – рабов быть не может, равны все и точка.

– Они вас не примут, вы другие, они другие. Они даже среди таких же выделиться всегда пытаются, возвыситься над остальными. Богатства скопить, власть получить, подчинять себе других – это сладко, это пьянит. Вершить судьбы других, казнить и миловать их – это как самому Повелителем для них быть, живым божеством.

– Богатство, это всего лишь способ решения некоторых задач, один из множества способов, но далеко не панацея. Вот ты и такие как ты тоже бедны, но безвольны, мы бедны, но волю свою высказать можем, и богатые нас бояться, а скоро слушать начнут. А что до вершения чужих судеб, так это ноша тяжелая, ты не знаешь о чем ты говоришь. Не знаешь, каково это есть с одного котла с человеком, жить с ним бок о бок, братом называть, а завтра его на смерть отправить, в бой, к примеру. Где здесь пьянящий аромат власти? Те о ком ты говоришь, они человека вообще за живое существо не считают, потому и пьянит их власть, они цену жизни не знают. Те думают, что они центр мироздания и все вокруг них вращается, остальные всего лишь декорации или мухи назойливые на столе у них.

Другие, какие же они все-же другие, на мир глазами другими смотрят, думают иначе.

– Так все это, так, только почему методы отстоять правое дело у вас не сильно отличаются, от гонителей ваших?

– Потому как это путь отбора и отсеивания. В природе такое уже много раз было – расы и виды сменяли друг друга. Брат рассказывал, что некогда люди древние дикие жили на Земле, условия жизни, климат и природа начали меняться, суровее становиться. Человек следом за ними менялся – новый вид конкурировал со старым видом. А как иначе, кто захочет добровольно от скудных ресурсов отказаться и смерть голодную принять? Но новый вид всегда приспособление получается, хитрее, сильнее, находчивее. Со временем новый вид полностью вытесняет старый. Так ваши предки некогда Землю и заселили, а потом сами же из-за алчности и глупости своей все уничтожили. Вы это их потомки прямые, те, кто к новым условиям не приспособлен, мы – вид новый, наше время пришло.

– Значит, мы вымрем?

– Вы уже вымираете, ты разве этого не замечаешь? Почему у вас у двух здоровых людей ребенок с отклонениями рождается, не такой как вы, отличный, от всего, что вам известно?

О духи Пустоши, он ведь правду говорит! Мой мальчик, мой сын – Странник сказал, что он даром обладает, он Солнце чувствует, Бури Солнечные предсказывать может, активность его аномальную. Он не такой как все – он изгой, мутант, для нас, а для них он особенный, такой же, как они. А Лекс вожатый – он звезды днем видит, караваны по ним водит – он тоже мутант. Забавно, а он обиделся тогда в трактире, когда я его так назвала, даже испугался. Конечно, испугался, кому хочется вмиг потерять все и изгоем стать – рабом бесправным, просто потому, что ты не такой, как те, которые себя над остальными возвысили. Этот мужчина прав – с таким подходом к жизни и нашим отношением к ним, мы обречены, вопрос нашего вымирания и полного исчезновения, это всего лишь вопрос времени. И это время стремительно наступает, он его приближает, даже уже не он – он дал толчок, импульс, дальше все продолжится и без него. Процесс запущен, его уже не повернуть вспять.

– Вы нас ненавидите? Ты вот сейчас что испытываешь, сидя со мной рядом?

– Тоску и жалость к тебе – я могу видеть и понимать все происходящее, ты блуждаешь в темноте.

Странно все это звучит, необычно, все – совсем не такое, к чему в жизни привыкла, все другое. Тот высокий, седой с глубоким и завораживающим взглядом тоже совсем другой, особенный, таких людей никогда встречать не приходилось – он один единственный.

– Все это очень странно для меня, непонятно и необычно. Наш уклад жизни, отношения к ней и к людям, нас окружающим, совсем иной. Он рассказывал немного о своей семье, о законах и традициях, в их поселении, но, то все тоже было другое, сильно отличное, от вашего учения и уклада жизни. Как думаешь – ему самому это все зачем?

– Что ты имеешь в виду?

– Почему он взвалил на себя такую ношу, такой груз ответственности, груз принятия тяжелых, а подчас и спорных, решений, один за всех?

– Я у него спросил однажды. Он сказал, что он просто следует начертанным для него Путем. Я спросил, кто этот Путь начертил, и как он его обрел. Брат ответил, что у каждого из нас он есть, Путь этот – нужно только научиться его видеть. Видеть может только тот, кто законам природы подчиняется, с ней в гармонии и балансе живет.

Мужчина усмехнулся, сам себе.

– Тогда я ничего не понял, он всегда загадками говорил.

– Да это похоже на него.

– Позже он пояснил, что его Путь звездами проложен, он по ним идет, следует за ними, как вожатый, ведущий караван через пески.

– И что, он знает, когда его Путь окончиться?

– Я тоже его спросил, что будет в конце Пути. Он ответил, что когда его Путь придёт к последней звезде, она взорвется ярким сполохом, освещая светом своим дорогу другим, тем, кто его Путь продолжит, на смену ему придёт.

– Красиво и страшно одновременно. Страшно, наверное, жить, зная день своей смерти.

Мужчина плечами пожал безразлично.

– Страшно жить, не зная, зачем ты живешь. Страшно жить Пути своего, не сумев отыскать. Умирать страшно, если сделать из задуманного ничего не успел. Остальное не страшно.

– А кто его Путь продолжит, вы посвященные, те шестеро? Ну, то есть пятеро уже.

– Да – сначала мы, потом те, кто нас сменит. Нас было шестеро, потом один в схватке с Рувеком погиб, еще один в городском сквере пал, нас прикрывая. Сейчас нас четверо – один в Ковчеге, я здесь, а Нувел и Анердей там, в Пустоше.

– Я ведь и не знаю как его имя настоящее, я все время его Странником знала.

Удивленно на меня голову поднял.

– Его Анердей зовут.

– Анердей – красивое имя.

Лагерь погрузился во мглу, луны сегодня не будет – спит она, не родилась, не проснулась еще. Сопилка тянет медленный грустный мотив. Мелодия плывет вдаль, растворяется в темноте. Из темноты, издалека, ей в ответ доноситься еле слышные завывания песчаного волка – арга. Дети прижимаются ко мне ближе, плотнее.

– А потом, ваши дети править будут?

– Править? Нет, у нас нет правителей – вести народ это большая ответственность и тяжкий труд, а не привилегии. Мы живем, как и остальные, но при этом отказываемся от многого, полностью посвящая себя людям. Посвященным может стать любой, кто готов груз этот принять, Пути следовать, и кого люди захотят над собой поставить.

Вот оно как – совсем у них все иначе. А может это все просто красивые слова?

– От чего вы отказываетесь?

– От семьи. Никто из нас никогда не возьмет жену, не создаст семью – наша семья и наши дети, это все кто за нами следует. Земные блага, роскошь, это тоже не для нас – каждый должен быть воином, каждый должен вести людей туда, куда сам идет. Вожак всегда впереди и в бою и в споре – он рассудить должен уметь, примирить, успокоить, но и приговор исполнить, если сам решение выносит. Это закон – преступить, который, значит смерть или вечное изгнание.

– Значит, вы тоже людей изгоняете? В чем же разница между вами и теми, кто вас изгоняет.

– У нас нет виноватых априори, или с рождения. Все равны, до момента совершения преступления или ослушания и неподчинения закону, в этом случае вердикт смерть или изгнание.

– А если проступок несерьезный?

– Тогда простое наказание и шанс на исправление.

– И каковы ваши законы?

– Их много, рассказывать долго, они в учении нашем прописаны, которое жрецы проповедуют.

– А эти жрецы, они тоже правят народом.

– Нет, их задача просвещение людей, обращение людей в нашу веру, наставление на Путь, трактовка решений посвященных, чтобы народ понимал, зачем решения такие принимаются. Жрец по закону не может править и людей вести, никогда – его жизненный Путь иной. Но он, как и любой из нас, может стать посвященным, если добровольно согласиться на те условия, которые я перечислил.

– Через них вы с остальными общаетесь, так получается?

– Да, примерно так.

– Значит, у Анердея нет детей, и жены тоже нет?

Посмотрел на меня, усмехнулся лукаво как-то.

– Жены точно нет, а про детей не знаю – мы ведь обед воздержания не даем. Так, что кто знает, сколько их у него и где они.

Вот оно значит как, но почему он смеется, что такого в моем вопросе?

– Извини.

Смотрит удивленно.

– За что?

– Что из-за меня ты вынужден был братьев покинуть, что сейчас не рядом с ними.

Голову опустил.

– Это не менее важно, раз я здесь, раз он отправил. Я добровольно согласился.

– Почему?

– Он просил, ты особенная.

– Он так сказал?

– Нет, но понять не сложно. Ради твоих детей он планы изменил, в Закатный Становый Союз ходил. Ради тебя он одиннадцать воинов накануне битвы отправил на полночь, чтобы вас обезопасить. Он знает, что вернуться к сроку мы не сможем, однако же, делает это.

Неужели я ему все же не безразлична, неужели все это, правда, о чем этот мужчина говорит? Я особенная!

– У них есть шанс выстоять?

Задумался, голову опустил, плечами пожимает.

– На них силы вчетверо превосходящие идут, все воины, все воевать умеют, вооружены хорошо, команды карторов и вожатый опытные. Анердей, хоть и умен и воин лихой – шансов устоять мало у них.

Вожатый…

Вожатый опытный, кто это? Неужели Лекс, неужели он все же принял их сторону? После всего, что я ему рассказала, о чем просила? Неужели он остался глух и слеп, или я просто ошиблась в нем, может он совсем не такой, каким я его себе представляла?

– Извини. Я не знаю твоего имени.

Лицо повернул, улыбается.

– Мерек.

– Спасибо тебе Мерек, за все спасибо.

Кивнул, улыбка еще шире стала.

– Спать пора, вам отдохнуть нужно, впереди еще долгая дорога.

Поднялся к постовым пошел.

Меня с детьми в карт спать определили, карт посыльный, небольшой – грузовой отсек совсем маленький, как раз, чтобы нам разместиться. Дети спят уже давно, с боков ко мне прижавшись, тихо сопят, дыхание их размеренное слушаю. Как мне его не хватало! Ничего больше в жизни не нужно, не хочу, чтобы утро наступало – опять ехать куда-то, бежать, планировать, чужим улыбаться, врать, изворачиваться – не хочу опять ничего этого! Хочу момент этот остановить и, вот так, вечность в нем жить – тихое размеренное сопение, шевеление груди, воздухом ночным наполняемое, тишина вокруг и небо звездное, чистое, ясное над головой. Как хочется на небосводе ночном Путь увидеть, понять меж каких звезд он проходит, а потом его Путь увидеть – так хочется знать рядом ли он идет. А может, пересекается в точке общей с моим, и дальше одной линией вдаль стремиться…

Сама не помню, как сон сморил, укрыл темным густым саваном забвения, так хорошо и спокойно в нем, так тихо и тепло.

– Мам, мамуль просыпайся – завтрак проспим!

Мальчик как всегда голоден, боится без еды остаться, не хочет голодным быть – наследие прошлых шести лет существования впроголодь, униженным и забитым, среди людей чужих и злых. Девочка уже проснулась – тощая, кожа да кости, локоны черные, вьющиеся на плечи спадают, о духи Пустоши, как же она на меня похожа! С завтраком покончено, лагерь собран, все по местам стоят – карт к выходу на полночь готовят.

– Мерек, мы возвращаемся.

Смотрит на меня через стекла очков, покрывающих глаза, лицо наглухо замотано, глаза удивленные.

– Куда возвращаемся?

Голос платком приглушенный, взволнованный.

– Назад, к ним возвращаемся.

Головой машет.

– Я обещал, брату слово дал довезти.

– Я разве товар, или раба безвольная среди вас, решению вашему подчиняться обязанная?

Головой в стороны машет.

– Ты ведь сам сказал – я особенная. Не могу я его там бросить, понимаешь? Мы не можем, все мы – мы ему всем обязаны, он для нас всех – для тебя, для меня, для них живет, а мы что же, не можем для него пожить? Пожалуйста.

– Хорошо.

Кивнул. На сердце легче стало, теплом по всему телу разлилось.

– Всем по местам! Ставим паруса – направление на полдень!

Глава 2. Полуночь.

– Ты, брат Гимрей, два года живешь вдалеке от истоков – в столице, давно не хаживал в Дикие Земли. Но даже ты застал те перемены, которые там начали зарождаться. Сейчас они в полном своем разгаре. Вы ведь сами были у изговосхов в «гостях», когда они вас спасли – сами видели что это уже совсем другая формация изгоев. Я ведь тогда не понял, почему они вас спасли, почему потом домой отпустили, долго в толк взять не мог.

Свой человек.

Поселение Артели Рудокопов и Добытчиков дремало, сморенное полуденной жарой. В отличие от остальных поселений Пустоши оно не имело по периметру цельного сплошного забора, сам рельеф местности выступал в его качестве. Горы вокруг, редкие поляны и прогалины, частые возвышенности и отвесные стены не позволяли вести плотную городскую застройку, дома располагались группами, иногда по одному в пригодных для строительства и безопасных от камнепадов, селей и оползней, местах. В некоторых стратегически выгодных местах поселения, для ведения обороны, были оборудованы пулеметные и автоматные гнезда, выложенные из камней. Само поселение имело разветвленную хорошо укрепленную систему ходов и лазов, с помощью которых можно было безопасно, скрытно и быстро перемещаться между укрепленными точками и зданиями.

Сейчас основная часть укрепленных точек пустовала, только в одной, служившей блокпостом у въезда в поселение, трое дозорных увлеченно играли в кости. Игра увлекла людей настолько, что о появлении двух всадников на дороге их оповестил только лай уличных собак. Собаки в полуночных поселениях, как и собаки в Атолле, это отдельная ветка псовых, дальние родственники мороков, обитающих за чередой горных перевалов далеко в Диких Землях.

По землям Полуночного Альянса старателей люди перемещались в основном пешком в составе сформированных колон, редко в одиночку. Некоторые, кто побогаче и зажиточнее, могли позволить себе путешествовать верхом на мулгах – местной разновидности лошадей, являющихся их прямым потомками. Совсем богатые, передвигались верхом на вердах – потомках древних верблюдов. При перевозке грузов для продажи и обмена с соседями зачастую использовались всевозможные тачки, брички буксируемые людьми пешим порядком, очень редко использовался труд вьючных животных. Животные в новом мире стоили дорого, и перевозить на них рядовой груз расточительство чистой воды. Если труд животных и использовался, то для перевозки особо дорогих грузов или в сильно доходных отраслях производства. Во всех остальных случаях человеческий труд всегда был дешевлее. Перевозить грузы иным способом, к примеру на картах, как в остальной части Пустоши, здесь было невозможно ввиду окружающего горного ландшафта и узких крутых троп. Да и сами карты отправлять с товарами к соседям было возможно только из двух поселений Полуночного Альянса. Если планировалось отправлять караван в Атолл, то кратчайший путь туда был отсюда – из Артели Рудокопов и Добытчиков. Если караван должен был идти в Закатный Становый Союз, то ближайшим удобным поселением было Поселение Каменщиков и Химиков (пороходелов). Остальные поселения лежали в глубине горных массивов и карты туда физически не могли добраться, поэтому товары из тех поселений, сначала свозились в удобное для отправки поселение, где перегружались на карты и далее уже через Пустошь отправлялись к соседям.

Негласной столицей Полуночного Альянса считалось поселение Артели Ювелиров и Старателей, самое богатое поселение Альянса. Именно здесь заседал управляющий Альянсом орган – Сход. Четвертое поселение Альянса – Поселение Пастухов и Виноградарей, располагалось далеко в горах, среди зеленых горных полян и холодных ручьев. Сама Пустошь благословила это место для разведения скота и взращивания не только винограда, но и других культур – то была жемчужина Альянса. Четыре звезды над горами, на флаге Полуночного Альянса, как раз и символизировали эти четыре поселения.

Всадники приближались по тропе, ведущей на полночь в горы, стало быть, из столицы путь держат, а раз верхом едут, значит, люди не простые пожаловали. Из поселения вели еще две тропы – одна на полдень, по которой уходили и приходили караваны в Атолл, еще одна тропа вела на восход, через запутанный лабиринт горных троп и расщелин в Дикие Земли. Этой тропой пользовались добытчики в своих экспедициях к опасным и радиоактивным просторам этих земель.

Некогда фольклорный лексикон людей явил миру понятие сталкерства, современные добытчики некоторая их разновидность в реалиях нового мира. Отличительный знак добытчика – нашивка на рукаве – отпечаток лапы арга, в треугольнике на желтом фоне. Люди, чей образ жизни и ремесло схоже с жизнью наемников, но в отличие от них сталкеры занимаются тем, что отправляются в опасные рейды в Дикие Земли, к руинам древних городов в поисках полезных ресурсов, запчастей, складов с продукцией прошлой эпохи. Вольные люди, не придерживающиеся ни чьей идеологии и жизненных взглядов. Их община в составе поселения входит в Полуночный Альянс, но при этом они вольны в принятии любых решений, касающихся их жизни в этом альянсе. Остальные члены альянса терпят такое их своеволие лишь потому, что Добытчики очень важны, из своих рейдов они привозят поистине ценные и уникальные вещи прошлого, которые при нынешнем производстве труда просто невозможно воспроизвести.

Копыта животных цокали по камням утоптанной тропы, выбивая на стороны мелкий гравий, седоки размеренно покачивались в такт движениям. Впереди ехал человек среднего роста, крепкого телосложения, на вид ему было за тридцать, красное обветренное лицо украшали давние шрамы, которые обильно покрывала густая черная борода. Цепкие темные глаза не упускали ни одной мелочи, ничего, что происходило вокруг. Второй мужчина был почти на голову ниже первого, такой же сухой и жилистый, но шире в плечах. Острое лицо, острые скулы, высокий лоб, жидкие темные волосы и щетина, такие же темные глаза, от которых не могла ускользнуть никакая мелочь. На обоих мужчинах пояса-разгрузы с плечевыми лямками, оба вооружены АКМами, на ремнях за спиной. Головы обоих закрыты глубокими капюшонами длинных плотных брезентовых плащей, тяжелые сапоги на ногах. Подобным образом одевались либо наемники, либо добытчики, но никаких отличительных нашивок на рукавах обоих путников не было, постовые заметно занервничали при виде этой пары на тропе. Автоматы привели в боевое состояние, рассредоточились по местам. Старший вышел на тропу встречать прибывших, автомат снятый с предохранителя, на ремне перед собой у живота, двое других страхуют справа и слева. Когда всадники приблизились на расстояние четырех метров, встречающий мужчина вытянул вперед левую руку.

– Стой!

Продублировал он голосом команду. Пара всадников остановилась.

– Кто такие назовитесь, покажите лица!

– Я Гимрей, это мой брат Стражич.

Низким голосом ответил первый всадник и опустил с головы капюшон, его спутник проделал молча то же самое. Постовые облегченно выдохнули – Гимрей представитель поселения Артели Рудокопов и Добытчиков на Сходе, выбранный туда решением представителей Родов на Вече два года назад. Стражич – его младший брат, правая рука и личный телохранитель, немой от рождения. Раньше братья были добытчиками, они и сейчас пользуются огромным авторитетом в своей общине. Жену и дочь старшего брата изгнали в Дикие Земли несколько лет назад из-за врожденной мутации девочки, живы ли они сейчас, не знал никто. Мать девочки была абсолютно здорова, но она не пожелала расставаться с ребенком и была изгнана с ней вместе. Младший брат никогда своей семьи не имел. В поселении братьев знали хорошо, поэтому после стандартной процедуры обработки одежды людей и шкур мулг дезинфицирующим раствором из небольшого опрыскивателя, постовые пропустили их беспрепятственно дальше, пожелав хорошего дня.

Сопровождаемые лаем собак всадники миновали несколько улиц и выехали к широкой поляне, в центре которой стоял, обнесенный двухметровым каменным забором, дом Патрона поселения. Ворота были открыты, братья въехали во двор, они уже подъехали к крыльцу, когда входная дверь большого двухэтажного дома открылась, и к ним навстречу направился полненький круглолицый мужчина.

– Приветствую вас! Почтенный Гимрей, почтенный Стражич.

Расплылся он в широкой улыбке кривых надломленных зубов, разведя руки в стороны, как бы собираясь обнять прибывших.

– Доброго дня, мир дому сему.

Стандартно поприветствовал старший брат встречающего, после чего оба спешились, передали ему в руки поводья мулг.

– Патрон дома?

Спросил старший.

– Дома, обедают они. – Спешно с поклоном ответил круглолицый. – Проходите в прихожую, прошу, там вас встретят.

Указал он, на входную дверь, склонив голову. Стражич отстегнул притороченный к седлу вещмешок, после чего братья поднялись вверх по ступеням, отворили массивную входную дверь и вошли в дом. В прихожей их действительно встретил крепко сбитый коренастый, обритый наголо охранник, в плотной полевой одежде, бронежилет поверх нее и АКСУ на ремне сбоку.

– Доброго дня, мир дому сему. – Снова поприветствовал старший брат. – Нам Патрона нужно увидеть, дело срочное и безотлагательное.

Охранник кивнул.

– Приветствую вас гости почтенные. Глава семейства обедает с домочадцами, прошу, разоружиться, я проведу вас на террасу, и доложу о вашем прибытии.

Охранник указал рукой на большой металлический шкаф сбоку. Братья сложили в него свои автоматы, сняли и уложили следом туда РПСы. После чего охранник через прихожую и коридор вывел их к просторной террасе, указал рукой на стулья возле небольшого деревянного столика и удалился.

Вид отсюда открывался великолепный – сразу за перилами террасы была небольшая площадка, оканчивающаяся отвесным обрывом, внизу которого в легкой голубой дымке виднелись череда горных вершин, ущелий и живописных полян, укрытых редким ковром яркой зелени. Братья уселись на стульях, открывающиеся виды их ничуть не впечатляли – горы окружали их всю жизнь, сотни и тысячи километров исходили они по ним в своих экспедициях, налюбовались, пресытились.

– «Как думаешь, получиться»?

Языком жестов спросил брата Стражич.

– «Конечно, когда Патрон увидит наши весомые аргументы, он не сможет сказать нет».

Знаками ответил ему Гимрей и ухмыльнулся. Дверь открылась, на террасу вошел круглолицый мужчина, который встречал братьев. Он поставил перед ними на стол тарелку со сладостями – сушеные ягоды залитые сладким сиропом, медовые соты, квадратики рассыпчатого печенья, пропитанные медом горных пчел. Поставил чайник с настоем горных трав и цветов, расставил чашки. Пьянящий аромат душистых трав врезался в нос, закружил голову – стоило просто закрыть глаза, как стол и просторная терраса пропадают, и вот, ты уже сидишь, последи зеленой горной лужайки, неподалеку течет звонкий ручей с прохладной водой, а высота голубого прозрачного неба наполнена пением птиц и жужжанием насекомых. Да, в доме Патрона знали толк в подборе травяных букетов для настоев.

– Вам нужно немного обождать, Патрон уже закончил трапезничать, его оповестили о вашем прибытии.

Гимрей удовлетворенно кивнул, после чего круглолицый разлил настой по чашкам, оставил чайник на столе и удалился. Братья отпили душистый напиток – вкус полностью соответствовал запаху, приятная теплота разлилась внутри, согревая души путников. Тягучая сладость угощений тоже пришлась по вкусу. После долгой, изнуряющей дороги ничего лучше и быть не могло, чтобы восстановить силы и взбодрить разум. Разговор предстоял непростой – Патрон старый хитрый лис, торговаться будет до последнего, своего он не упустит. Но сейчас не о цене речь, а о перспективах, которые сулила удачно проведенная сделка.

Еще несколько минут братья сидели молча, наслаждаясь букетом, приготовленного для них, травяного настоя, потом дверь на террасу открылась и к ним пожаловал седой сухой старик в сопровождении того охранника, который встречал братьев в прихожей дома. Несмотря на возраст вошедший держался уверенно – прямая спина, развернутые плечи, подбородок вперед, взгляд твердый и ясный. Братья поднялись навстречу хозяину.

– Почтенный Гимрей, приветствую тебя у себя в гостях.

– Почтенный Нар сен Рок, мир дому твоему.

Поприветствовал хозяина старший брат, мужчины пожали друг другу руки.

– Почтенный Стражич, приветствую тебя в моем доме.

Поприветствовал младшего брата Патрон, тот коротко кивнул ему в ответ, после чего мужчины так же пожали друг другу руки.

– Прошу.

Хозяин жестом пригласил братьев снова присесть, сам уселся рядом за столом.

– Как ваше здоровье, как добрались?

Поинтересовался хозяин. Понятное дело его это совсем не интересовало, просто любезность, правила этикета, прелюдия к настоящему разговору. На самом деле его мысли занимал один единственный вопрос – зачем они здесь, что случилось? Представители Совета просто так не приезжают лично и не требуют немедленной аудиенции у Патронов поселений, для этого есть деловоды, но раз Гимрей приехал из столицы лично, стало быть, либо дело очень важное, либо очень личное. Именно эта дилемма занимала мысли Патрона, с того самого момента когда охранник доложил ему о прибывших.

– Спасибо – отлично. По пути нам удалось даже поохотиться – подстрелили горного козла, так что мы домой не с пустыми руками. А как ваша семья, почтенный Нар сен Рок?

Любезностью на любезность ответил старший брат.

– Спасибо за заботу, хвала духам Пустоши – все живы и здоровы. Невестка должна родить через два месяца. Это уже третий ребенок, надеюсь, на этот раз будет мальчик.

Патрон улыбнулся дежурной, ничего не значащей улыбкой. Со вступлением было покончено, формальности соблюдены, можно было переходить к самой сути встречи.

– Но ведь такие почтенные люди проделали такой долгий и опасный путь не для того, чтобы справиться о здоровье моей родни. Так коке дело привело вас сюда?

– Лучше бы уж нам встречаться по таким поводам, беседуя за семью и родных.

Неопределенно ответил Гимрей, выдержав долгую паузу. Холодная струйка пота стекла по спине Патрона, он знал, что братья не простили и не простят ему никогда личной обиды, за то, что жена и ребенок старшего брата были изгнаны из поселения. Но как тогда он мог знать, что обычный добытчик, спустя несколько лет большинством голосов представителей Родов поселения на всеобщем Вече будет избран представителем в Совет от поселения? Произошедшее было для него полной неожиданностью, община добытчиков в поселении хоть и была его частью, но жили они обособленно по своим законам и уставам, при главенстве общих законов Альянса. Их представители участвовали в Вече Родов, но никогда не претендовали на какие либо ключевые и управляющие должности, и никогда до этого никуда не избирались. С того самого дня, когда это случилось, Патрон не мог жить спокойно, ему даже пришлось свернуть многие серые схемы зарабатывания денег, потому что у Гимрея здесь были верные и неподкупные люди, постоянно доносящие ему о состоянии дел в поселении.

– Я думаю мне не нужно долго посвящать тебя, почтенный Нар сен Рок, в ситуацию, сложившуюся в Атолле?

У старика отлегло от сердца – хвала духам Пустоши, этих двоих привели сюда дела Альянса, а не личная заинтересованность.

– Да, я знаю о том, что там произошло. Все детали мне, конечно же неизвестны, я знаком с обстоятельствами произошедшего только в общих чертах, из сообщений нашего приемного, до того момента, пока передача сообщений из Атолла не была прекращена.

Гимрей кивнул коротко.

– Нам нужен полный письменный отчет о караване, который туда был отправлен – сколько людей, с каких поселений, сколько карторов, кто шеф-капитан, мастер-помощник, старкары, вожатый, сколько наемников караван сопровождало, кто такие, откуда, плюс полная опись груза.

Патрон кивнул утвердительно. Гимрей продолжил.

– Еще подготовь отдельный отчет о количестве воинов в поселении, ополченцев, готовых стать «под ружье», наемники, охотники – все, кто с оружием может обращаться. Всех оповестить – поселение дольше, чем на неделю не покидать, быть готовым по первому требованию с оружием прибыть к пункту сбора. Отдельно нужен отчет по запасам оружия, боеприпасов, провианта и воды в поселении, оставшихся картор-караванеров, картов и вожатых.

– Понял, сделаю. Что насчет добытчиков, ты их в своем списке не обозначил?

– С их Главой я сам поговорю. Отчеты мне нужны завтра к утру.

Патрон снова кивнул.

– Утром все будет готово, я пришлю посыльного.

Старик замялся.

– Для чего такие сборы, что намечается? Война?

Гимрей поднял глаза на Патрона.

– А сам-то ты как думаешь? Они, все наши договоренности и гарантии поправ – товар, деньги и карты присвоили, людей в заложниках держат, все запросы игнорируют. Радио молчит уже вторую неделю. Сколько нам еще тянуть, сколько наши люди там еще протянут?

– Когда сбор?

– Сход еще не принял окончательное решение. Все долго запрягали, только сейчас дошло, что пора начинать действовать. Сам видишь – только сейчас начинаем собирать информацию, о том, чем мы располагаем на данный момент.

– Значит, во все поселения отправлены рекрутеры вроде вас?

Гимрей утвердительно кивнул.

– Да везде то же самое.

На этом разговор был окончен, но братья от чего-то не торопились подниматься и прощаться с хозяином, нехорошее предчувствие снова начало заполнять разум, пульс старика участился, мысли начали лихорадочно перебирать варианты дальнейшего развития событий.

– Это, что касается общих дел, однако осталось не решенное еще одно частное дело.

Вот оно! Это то, чего Патрон ждал с самого начала, о чем сейчас пойдет речь, зачем они сюда пожаловали, что у них на уме?

– Я весь внимание.

Спокойно и невозмутимо ответил он. Несмотря на бурю бушевавшую внутри, внешне он выглядел абсолютно спокойным, долгие годы во главе большого поселения и на вершине опасного бизнеса закалили старого волка.

– Речь пойдет о вожатом Саме.

Пустота разом заполнила голову Патрона, все мысли как по волшебству испарились, сердце остановилось, сделало паузу и снова начало размеренно биться в груди. При чем здесь вожатый Сам? Второй раз во время одного разговора Нар сен Рок не мог просчитать собеседника, увидеть его ходы наперед! Неужели сдал, неужели настолько постарел?

– Что с этим вожатым?

– Меня тоже очень интересует этот вопрос – что у тебя с этим вожатым? Каковы ваши взаимные обязательства?

Патрон пытался собираться с мыслями, а они все никак не желали выстраиваться в понятную цепочку. Он пожал плечами.

– Он мой должник, его отец тоже был вожатым, пять лет назад он повел мой караван и загубил его, при этом он тоже погиб. С тех пор вся его семья у меня в рабстве до выплаты долга, как и положено по закону, вам это известно.

Гимрей разлил по чашкам остатки остывшего настоя, отпил из своей чашки.

– Еще настоя? Сейчас распоряжусь.

Патрон собрался позвать кого-то, но старший брат поднял руку.

– Не нужно, этого достаточно. У вожатого Сама большая семья?

– Его мать умерла при родах, остались он, два младших брата, жена и дочь.

Гимрей покачал головой.

– И что за пять лет трое мужчин не смогли долг отца выплатить?

Патрон покачал головой.

– Я им дом оставил, в счет уплаты долга отбирать не стал, долг большой, Сам вожатый не опытный, караваны в Солнечную Бурю водить не может. Его средний брат тоже вожатый, но тоже не опытный, а младший еще не начал вообще караваны водить. Жена и дочь не в счет – чем они долг оплатить могут? Вот и получается, что ему еще долго на погашение долга работать у меня.

– И каков размер остатка?

Патрон прищурился на Гимрея.

– А каков интерес почтенного Гимрея к вожатому Саму и его семье?

Гимрей наигранно вздохнул, взгляд вдаль на живописные просторы внизу перевел.

– Интерес ничто, он денег не стоит – мы же сейчас о вполне конкретных суммах речь ведем.

На этом Гимрей умолк, продолжая вдаль смотреть. Патрон понимал, что тянуть слишком долго с ответом и играть бесконечно в эту игру не в его интересах, если Гимрей не получит желаемого сейчас, он найдет способ получить это позже, только те условия будут невыгодны уже самому Патрону.

– Он остается должен мне сумму эквивалентную среднему грузовому карту с товаром: вино, солонина и пряности.

Стражич, молча, снял лямку, собирающую верхний край вещмешка в пучок и служащую клапаном, достал увесистый золотой слиток, на стол перед Патроном положил. Металл приятно глухо звякнул по полированному дереву, глаза Патрона алчно запылали желтым огнем, прикованные к гладким граням бруска.

– Здесь достаточно, думаю, даже больше оговоренной суммы.

Сухо произнес Гимрей. Брусок тускло отражал солнечный свет, сверху стояло клеймо, старое довоенное. Это золото не из копален Артели Ювелиров и Старателей добыто, брусок не в их плавильнях отлит – золото чистое старое, проба высокая. Неужели братья его еще в свою бытность добытчиками сыскали в Диких Землях, да оттуда вынесли. Правду говорят – добытчики с самим Повелителем духов Пустоши якшаются!

– Деловода зови!

Коротко через плечо бросил охраннику Патрон, продолжая, не мигая на кусок желтого металла, лежащий на столе, смотреть. Охранник удалился, но вскоре возвратился в сопровождении круглолицего полного мужчины. Патрон указал ему на место за столом, тот сел, взглядом прикованный к желтому бруску. Патрон, наконец, отвел взгляд от бруска золота, к деловоду повернулся, скомандовал.

– Пиши, купчую на вожатого Сама и всех членов его семьи.

– Вольную.

Поправил его Гимрей.

Глаза обоих мужчин по ту сторону стола округлились от удивления.

– Ты выплачиваешь такой огромный долг за человека и просто освобождаешь его?

Изумился Патрон. Никто в Пустоше не мог себе позволить вот так просто раскидываться такими суммами, у этих двоих явно не все в порядке с головой, либо это часть какого-то коварного плана, знать бы еще какого именно и в чем подвох.

– То есть ты вверяешь мне этот слиток золота в обмен на свободу от долговых обязательств вожатого Сама?

– Все верно. От долговых и рабских обязательств вожатого Сама и всех членов его семьи.

Подтвердил старший брат. Патрон кивнул.

– Пиши вольную на вожатого Сама и всех членов его семьи.

Отдал он распоряжение своему деловоду. Круглолицый мужчина достал из небольшого резного сундучка бумагу, чернильницу и деревянную ручку и принялся старательно выводить буквы и слова на бумаге, то и дело, макая ручку в чернила. Наконец написание вольной было законченно, деловод передал бумагу Патрону, тот перечитал ее, взял ручку, макнул в чернила, расписался внизу листа и, в довершение легонько обмакнул в чернилах увесистый перстень и тоже приложил его к листу – поверх подписи образовалась печать Патрона поселения Артели Рудокопов и Добытчиков. После чего вольная была передана Гимрею.

– Поздравляю с удачной сделкой.

Сказал ему Патрон, мужчины пожали друг другу руки. На этом все дела были улажены, все распрощались друг с другом и братья, забрав свое оружие и мулг, покинули дом Патрона.

– «Куда дальше, к нам в общину»?

Жестами спросил Стражич. Гимрей покачал головой.

– «Нет, у нас еще есть дела в поселении, нужно будущее вожатого определить».

Так же жестами ответил Гимрей. Младший брат коротко кивнул, и оба мужчины направились вверх по узкой улочке, к гряде строений, из которых особо выделялось одно высокое и большое, в два этажа – товарный амбар, или склад поселения.

**********

Худая сгорбленная, седая женщина тяжело пересекла широкую поляну-площадь, остановилась перевести дух в тени двухметрового каменного забора. Ноги отекли и болели нещадно, сильно мучила отдышка, раскаленный полуденный воздух тяжело было вдохнуть, сердце бешено колотилось в груди, готовое выпрыгнуть наружу, тупая боль отзывалась пульсацией в висках, сдавливая стальными клещами голову. Пройденное расстояние от дома до площади давалось с каждым разом все труднее и труднее. Дочь все время укоряла мать, за то что та себя не бережет и, вместо того чтобы отдыхать в прохладе дома во время полуденной жары, та уходит в поселение не находя себе места в четырех стенах. Но как могла она оставаться на месте, как могла сидеть, сложа руки и просто ждать страшных новостей? Сидение на месте изводило ее еще сильнее, страшные мысли одна хуже другой не давали покоя, скорбные образы все время стояли перед глазами. Гнать мысли, гнать эти образы и как можно дальше! Но те не желали покидать замкнутое пространство стен маленькой спальни, они даже в гостиную выползали вслед за женщиной. Открытое пространство улицы спасало женщину, растворяло в себе преследующих женщину призраков, но там ее ожидала другая напасть – дневная жара и духота. Но лучше уж с ними, чем с призраками, лезущими в голову, пожирающими ее изнутри.

Раньше эти призраки не смели преступить порог их дома, раньше женщина даже не знала об их существовании, она была молода, счастлива и беззаботна. Как и все женщины Пустоши, она рано вышла замуж, едва только стала девушкой и была способной рожать. Этот брак был по расчету. Родители ее мужа договорились с ее родителями и заплатили откупные за дочь. Так ее будущая жизнь была определена. С мужем ей повезло, он ее любил по-настоящему, дорожил семьей и был на седьмом небе от счастья, когда она родила ему первенца – мальчика. Отец в нем души не чаял, едва мальчику исполнилось шесть лет, отец уже брал его с собой в Пустошь, ведя туда караваны, обучая и передавая ему свое ремесло и умение. Впервые призраки появились в их доме двумя годами позже, принесенные туда бедой и скорбью – второй ребенок родился мертвым, это тоже был мальчик. Для обоих родителей это был сильный удар, седина тогда впервые покрыла вески мужа, сама женщина долго болела. Облегчением стало рождение дочери, семья немного оправилась от пережитого, с головой погрузившись в родительские хлопоты, предавшись давно забытой радости. Даже врожденная инвалидность девочки не смогла затмить радости момента. Мальчику к тому моменту уже было одиннадцать лет, отец гордился наследником, в столь юном возрасте, тот полностью постиг ремесло вожатого, а в некоторых вещах даже превзошел отца.

Но счастье не может длиться вечно, судьба склонна играть человеческими жизнями ломая и коверкая их по своей прихоти либо из легкомыслия и безразличия. Так спустя еще три года в дом снова пришла беда – муж погиб. В пустой ссоре на постоялом дворе его зарезал молодой пьяный наемник. Семья лишилась своей надежды и опоры, лишилась того, кто был для них всем в этой жизни. Великое горе вскормило призраков и больше они уже не покидали стен дома, постоянно преследуя и атакуя женщину. Сразу за этими скорбными событиями женщина узнала, что ее дочь особенная, она мутант – люди не должны были про этого узнать, не должны про это прослышать, иначе они убьют и ее – люди жестоки! Переживания, умножаемые призраками, переполнили чашу, выплеснулись наружу, разом состарили молодую женщину, укрыли ее голову сединой, сгорбили ее, плеснули в кровь отраву болезни – женщина занемогла.

Из ворот молча вышли двое мужчин, ведя под уздцы мулг. Оба в длинных плотных брезентовых плащах, тяжелые сапоги на ногах, автоматы за спинами. Сердце женщины подпрыгнуло в груди – наемники! После того, что случилось с мужем, любой наемник вызывал в ней панический страх – стало тяжело дышать, страх парализовал сознание. Мужчины молча прошли рядом, не обращая никакого внимания на старуху, вжавшуюся в массивные камни забора. Это не наемники, у них на рукавах нет нашивок! Но кто тогда они такие, у них вообще нет никаких нашивок на рукавах? Они вооружены – в поселении обычных людей постовые на въезде непременно разоружили бы. Лица знакомые, раньше уже женщина их где-то видела, но проклятая память все никак не могла отыскать нужные образы, подсказать, кому они принадлежат.

Женщина пересекла двор, тяжело поднялась по высоким ступеням, слабо постучала в массивную деревянную дверь. Неожиданно быстро дверь отворилась, на пороге стоял полненький круглолицый мужчина – деловод Патрона поселения Артели Рудокопов и Добытчиков. Улыбка разом сползла с его лица при виде седой женщины на пороге дома. На вид ей было за пятьдесят, но мужчина знал, что на самом деле ей всего тридцать шесть лет. Женщина устало поприветствовала мужчину.

– И тебе доброго здравия Гая.

– Какое там здравие! – Махнула рукой женщина. – Скажи, о сыне вести есть?

Деловод глаза опустил, качнул головой из стороны в сторону.

– Новостей нет никаких. Только что дом Патрона покинул Гимрей с братом, у Схода тоже никаких вестей нет, там знают не больше нашего.

Ноги женщины подкосились, мужчина успел ее подхватить, другого крикнул. На крыльцо вышел охранник Патрона, вместе мужчины завели ее под руки в гостиную, на диван усадили, воды принесли. Женщина пришла в себя, отдышалась.

– Не нужно так. – Рядом сказал круглолицый мужчина. – Это еще ничего не значит, абсолютно ничего. С ними все в порядке, в Атолле сейчас борьба за власть между Воеводой и Советом – кто кого, наши люди там оказались в заложниках, но им никто вреда не причинит.

Женщина устало подняла на деловода глаза.

– Почему, ты в этом уверен?

– Потому, что это будет означать войну. Война сейчас Атоллу не нужна, у них и так кризис большой. Поэтому наших парней они не тронут.

Деловод быстро облизнул губы пересохшим языком.

– Как только все у них уляжется и появиться связь, Сход непременно затребует освобождения наших людей. Скоро они будут дома, нужно только набраться терпения!

Немного отдышавшись, женщина собралась домой – ее персональное мучение и наказание продолжалось, дома ее уже поджидают призраки, которые снова скользкими гадами заползут в душу, продолжая отравлять ее невыносимостью предчувствия скорой беды. Картина вокруг была смазанная, все плыло перед глазами – люди, дома, улица и не разобрать в этом калейдоскопе кто только что окрикнул ее приветствием, чей дом она миновала. Ноги тяжело, по привычке, несли ее домой, мысли витали далеко в Пустоше, пробиваясь через буйные ветра, к нужной точке, там, где сейчас был ее первенец, но ветра были сильнее – не пробиться через них, не приблизить эту точку, не увидеть его.

– … хвала ветрам Пустоши, что я вас встретил, я как раз к вам иду.

Сквозь гул в ушах долетел до нее обрывок фразы. Голос знакомый, сердце в груди подпрыгнуло, узнала его. Кто-то справа аккуратно под локоть взял. Голову повернула – карие раскосые глаза, черные длинные волосы в высокий пучок на макушке собранные, дальше вниз по плечам рассыпаются – лучший друг ее сына. Улыбнулась.

– Сам, здравствуй, как ты, как семья?

Головой покачал. Тяжело им сейчас, Сам водить караваны во время Солнечной Бури не может, братья его тоже, семья большая, денег на еду не хватает, а у него ведь дочурка маленькая совсем.

– Хвала ветрам Пустоши все живы и здоровы.

Понуро ответил он.

– Я к вам как раз шел.

Женщина встревожилась.

– Что-то случилось? У тебя новости есть о Лексе?

Сам головой покачал.

– Я у вас хотел о том же узнать – слышно ли что-то о Лексе и о парнях, караваном с ним ушедшими?

Женщина голову опустила.

– Нет, ничего.

– Я сейчас к Патрону схожу, он должен что-то знать.

Женщина глаза на него подняла.

– Не нужно, не ходи. Я только что от него, им тоже ничего не известно. Сказали ждать нужно.

– Чего ждать?

С непониманием спросил Сам. Женщина устало пожала плечами.

– Помоги мне, пожалуйста, до дома дойти, ноги сильно сегодня болят, совсем идти не могу.

– Конечно, идемте.

С готовностью отозвался Сам, женщину под руку взял и вместе они, не спеша к ее дому пошли. Пройдя пару извилистых улиц, миновав несколько одинаковых приземистых домиков, к небольшому одноэтажному дому пришли. Дом, огороженный невысоким заборчиком по грудь, из горных камней небольших выложенный; ворот нет, вместо них колонны, вход во двор обозначающие. Во двор вошли, у крыльца двое стоят, о чем-то увлеченно разговаривают. Невысокий крепко сбитый юноша тринадцати лет, темные волосы назад зачесаны, полное лицо, узкие темные щелки глаз – шутит, изображает кого-то. Рядом с ним девушка одиннадцати-двенадцати лет, невысокая, тонкая талия, узкие плечи. Открытое веснушчатое лицо, тонкие губы, светлые волосы до плеч, голубые глаза. Девушка деревянный столб, навес крыльца подпирающий, обнимает, юноше ослепительной улыбкой улыбается. Вошедших во двор, женщину в сопровождении Сама, заметили, головы повернули, улыбка девушки разом слетела с лица, уступив место испугу.

– Мама!

Девочка бросилась навстречу женщине, сильно хромая на левую ногу, которая с рождения была короче правой. Подбежала, под вторую руку ее взяла.

– Что случилось?

Обратилась девочка к Саму.

– Ничего, я Гаю на улице встретил. Она просила до дома ее довести, сказала, ноги разболелись.

– Мама, ну зачем ты опять в поселение пошла? Я же тебя просила оставаться дома.

– Ничего, все хорошо, не ругайся, я больше не буду.

Примирительно, ласково ответила женщина. Сам и девочка помогли Гае в дом войти, на софу ее усадили.

– Чем мы еще можем помочь, может воды нужно принести?

Спросил вожатый.

– Спасибо большое за помощь, вода у нас еще есть.

– Тогда мы пойдем?

Девочка выпрямилась. Короткий взгляд на юношу бросила, потом на вожатого посмотрела.

– Да конечно, еще раз спасибо!

– До завтра Тая!

С порога бросил юноша.

– До завтра Хун, привет жене Сам!

Братья улыбнулись.

– Обязательно передам.

Братья ушли, дверь за собой прикрыв. Девочка стакан водой наполнила, женщине подала, сама рядом у ее ног опустилась.

– Ну, что же ты так мамочка, не изводи ты себя так, не пугай больше меня!

– Не буду деточка.

Слабым голосом женщина ответила, по волосам светлым дочь погладила ласково.

– Я его сегодня опять во сне видела.

Тихо, чтобы женщина услышала, произнесла Тая. Женщина улыбнулась лукаво.

– Высокого седоволосого изгоя, суженого своего?

– Мама, он мне не суженый!

Возмущенно парировала девочка.

– Как же, он уже столько лет тебе сниться, а говоришь не суженный.

Снова подшутила женщина.

– На этот раз он мне не один снился. Помнишь, я тебе уже говорила, что мне он и Лекс раньше снились, а между ними женщина – я?

Мать кивнула устало.

– Помню.

– Я тогда тот сон не правильно истолковала. Это не я между ними была, то другая женщина. Я ее сегодня видела, так же ясно, как тебя сейчас.

– И что она делала?

Девочка плечами пожала.

– Ничего, стояла между ними, за живот держалась.

Женщина вздохнула.

– Красивая?

Тая задумчиво в сторону посмотрела.

– Да. Она невысокая, худая, тонкий подбородок, темные брови вразлет, темные коротко стриженые волосы. А еще у нее глаза очень красивые – карие, глубокие, бездонные.

Девочка снова на маму глаза подняла.

– Я брата видела, карторов наших видела, они в Пустошь на пяти картах шли, с ними воины Атолла были, а впереди среди песков он их ждет.

Женщина бровь подняла.

– Один?

– Нет. За ним люди, много их, но лиц не разобрать, как будто в мареве они позади него стоят.

– А та женщина?

– Она между ними стоит.

– И что это значит?

– Я не знаю пока. Я не все сны еще могу понимать. Бывают сны простые и смысл в них понятный, как будто рядом стоишь и все видишь, а потом это все в жизни повторяются, в точности как во сне было. А бывают, сны как этот, их толковать нужно правильно. Но совершенно точно я знаю одно – Лекс жив, он цел и невредим, с ним все в порядке.

Женщина вздохнула с облегчением.

– Хвала ветрам Пустоши, если это правда!

**********

Братья поднялись вверх по улочке, и вышли к двухэтажному зданию склада. Складов в поселении было несколько, но этот был самым большим и вместительным, имел просторную погрузочную площадку перед ним и относительно ровную улицу, с пологим подъемом, которая вела сразу за пределы поселения, в сторону Пустоши. Это, несомненно, имело огромные плюсы при приеме и отправке товаров, погрузке картов. Остальные склады, не выдерживая такой конкуренции, со временем разорялись и владельцы закрывали их.

Пройдя широкую утоптанную площадку, братья миновали закрытые ворота склада, подошли к одноэтажному зданию, пристроенному сбоку склада, привязали мулг к коновязи и постучали в двери. Воздух вокруг наполнен далеким пением горных птиц, и жужжанием насекомых, солнце здесь жарило не так сильно как к полудню в Пустоше, в тени путников освежала приятная прохлада, ветра Пустоши сюда не добирались, разбиваясь о череду горных массивов.

Площадка перед складом пустовала, да и закрытые ворота красноречиво говорили о том, что торговля встала, что само по себе тоже весьма неприятно – без товарооборота казна Альянса сильно оскудеет, образуется внушительная дыра, латать которую будет нечем. Две подряд Солнечные Бури с перерывом в месяц сильно усложнили ведение дел, чтобы хоть как-то выправить ситуацию была предпринята рискованная попытка отправить караван в период бури – караван благополучно дошел до Атолла, но события в самом городе и их последствия выбили Сход из колеи, такого развития событий не ожидал никто.

За дверью послышались шаги, затем звук отпираемого засова, наконец, дверь подалась назад, отворилась. На пороге братьев встречала миловидная девушка лет пятнадцати на вид, с русой косой толщиной в руку и небольшим выступающим животом – младшая жена хозяина склада.

– Мир дому сему!

Поприветствовал хозяйку старший брат, младший в знак приветствия склонил голову.

– Приветствую вас почтенные господа! Что привело вас в нашу обитель?

Звонким голоском ответила девушка, широкая улыбка обнажила ровный ряд ослепительно белых зубов.

– Привели нас дела неотложные, а хозяин дома?

– Да, проходите, раздевайтесь в прихожей, оружие тоже там оставьте, а я пока скажу мужу о вашем прибытии и на стол соберу.

– Благодарю хозяюшка, но мы без трапезы обойдемся, только что из дома Патрона, сама знаешь какой он хлебосольный хозяин.

Улыбнулся девушке Гимрей, входя в дом.

– Как ваше самочувствие?

Вновь улыбнулся старший брат, взглядом указывая на живот девушки.

– Хвала духам Пустоши, все хорошо! Но по ночам спать не дает, пинается сильно, точно мальчик там сидит, девочки себя так не ведут.

Надула губки в ответ девушка.

– Вот держи гостинец. Горный мед, на далеких лугах Поселения Пастухов и Виноградарей собранный.

Гимрей протянул девушке, поданный из вещмешка Стражичем, небольшой кувшин. Девушка засмущалась, подарок приняла, улыбнулась.

– Благодарю вас!

После чего девушка ушла хозяина о гостях оповещать. Братья в прихожей разоружились, плащи сняли, как раз младшая жена хозяина снова к ним вышла.

– Прошу за мной, муж вас дожидается в кабинете.

Братья проследовали за девушкой в кабинет, где за большим письменным столом, сплошь заваленным бумагами, их уже ждал молодой мужчина. Девушка прикрыла за братьями дверь, оставив их наедине с хозяином. Мужчина поднялся из-за стола, вышел навстречу к братьям, руку для приветствия протянул.

– Почтенный Гимрей, почтенный Стражич, рад приветствовать вас в моем доме.

Мужчины по очереди пожали хозяину руку.

– Почтенный Вох сен Вох, приветствую!

Гимрей в ответ тоже поприветствовал хозяина, Стражич, по обыкновению, коротко кивнул головой. Хозяин был немного выше Гимрея ростом, но уже в плечах, тонкие руки как женские, небольшое упитанное брюшко, правильные черты лица, сплошь испещренное ямочками от оспин – результат вирусной инфекции, бушевавшей в поселении три года назад, длинные кучерявые волосы, собранные сзади в хвост. Свое дело он унаследовал от отца, как и тот, имел соответствующий склад ума, весьма прагматичный и расчетливый, что позволило ему со временем развить семейное дело и приумножить состояние. Но была у Вох сен Воха одна маленькая слабость, точнее две слабости – женщины и деньги. Причем слабости эти были абсолютными, даже его холодный прагматизм уступал им. Этим, в полной, мере умело пользовались братья – с их легкой руки амбарному была сосватана третья жена, юная красавица с русой косой, чтобы легче было манипулировать расчетливым торгашом. А еще раньше путем подкупа за солидную сумму Вох сен Воха, а через него еще нескольких глав Родов поселения, на общем Вече Артели Рудокопов и Добытчиков, был выбран представителем на Сходе Альянса сам Гимрей. Мужчины расселись за столом – хозяин на своем месте, братья на деревянных небольших креслах перед ним.

– Рад за вас, когда ожидаете пополнения?

Спросил Гимрей. Хозяин посмотрел на брата, тень догадки мелькнула на его лице.

– Через три месяца срок рожать.

– Пусть духи Пустоши помогают вам.

Кивнул старший брат.

– Благодарю. Однако же, что привело вас к нам в поселение и в мой дом? Это как-то связанно с событиями в Атолле?

Гимрей утвердительно кивнул.

– Да, дела Альянса нас привели в поселение, но в этот почтенный дом нас привели другие, личные дела.

Вох сен Вох кивнул.

– Понимаю, дела Альянса с Патроном должно обсуждать, однако же, перед тем как к личным делам перейти, скажите мне – торговым отношениям с соседями конец? Будет война?

Гимрей выдержал паузу.

– Я темнить не буду, мы еще и сами не знаем. Атолл в одностороннем порядке разорвал все отношения и прекратил все контакты. Что касается войны – это крайняя мера и решение об этом Сходом еще не принято.

– Вы же понимаете, какие убытки мы несем сейчас из-за Солнечных Бурь, слишком долго товары простаивают, а теперь еще и это, а если война! Как нам тогда вообще быть, с кем торговать, как семьи кормить?

Гимрей поднял руку в знак примирения, чтобы прервать душераздирающую речь и причитания амбарного.

– Конечно же, Сход все это понимает и подходит к решению проблемы и выработке стратегии и плана дальнейших действий осторожно и взвешено, принимая во внимание все аспекты и учитывая все возможные сценарии развития событий и последствия, которые могут иметь место быть.

Амбарный уставился на Гимрея так, словно только что заметил его присутствие в кабинете.

– Не стоит изводить себя напрасными переживаниями, втайне от вас никто ничего делать не будет, все спорные решения будут обсуждаться и приниматься коллегиально.

Вох сен Вох наконец выдохнул, понял он смысл завуалированного ответа Гимрея или нет, но пора было переходить к другим, не менее важным делам.

– Однако же время летит неудержимым кондором над горами, и пора нам перейти к другому важному делу.

Сказал старший брат и вновь взял паузу. Наконец хозяин окончательно пришел в себя, кивнул, подался вперед, сложил руки на столе.

– В чем заключается это дело?

– Дело заключается в том, что было бы не худо пополнить круг представителей Родов поселения новым человеком, влить свежую кровь, так сказать.

Амбарный продолжал сидеть в прежнем положении, непонимающе глядя на Гимрея.

– Это как «влить свежую кровь»? В поселении пятнадцать признанных и уважаемых семей, каждая из которых ведет свой Род, у каждого Рода есть свой Глава, вы, что предлагаете кого-то…

Вох сен Вох многозначительно замолчал. Гимрей коротко покачал головой.

– Нет, ни в коем случае, я не это имел в виду. Я сказал, что пора поселению расти и обзавестись шестнадцатым Родом со своим представителем.

Амбарный облегченно выдохнул.

– И чья семья может претендовать на то, чтобы называться Родом? Ты ведь знаешь правила, почтенный Гимрей, знаешь, каким требованиям должна соответствовать такая семья.

Гимрей кивнул утвердительно.

– Знаю. Семья вожатого Сама вполне соответствует всем этим требованиям.

Растерянность поселилась на лице амбарного.

– Вожатый Сам и вся его семья в рабстве, ты должно быть забыл об этом, почтенный Гимрей. Раб не может вести собственный Род!

– Вожатый Сам и вся его семья больше не рабы.

Гимрей протянул через стол амбарному бумагу, тот принял ее, аккуратно развернул. Внимательно прочитал, после чего удовлетворенно кивнул.

– Если так, то это конечно меняет суть дела. Вожатого Сама в поселение знают и уважают все, однако…

Амбарный замялся. Гимрей понимал, что начался торг, но хозяину дома нужно подыграть, в этой игре должны быть соблюдены все правила.

– Однако?

Переспросил он с наигранным удивлением.

– Пятнадцать человек, решение принимается большинством. Боюсь, непросто будет убедить восьмерых в необходимости принятия еще одного члена Вече.

– Предлагаю прямо сейчас получить первый голос.

Произнес Гимрей и на стол опустился небольшой золотой слиток. Глаза хозяина дома алчно загорелись.

– Право даже не знаю.

– Это за первый голос, который выступит посредником и убедит остальных семерых. Конечную сумму с учетом оплаты за свой труд и старания этот «первый» нам сейчас озвучит сам.

Повисла тишина, хозяин сидел, погруженный в свои мысли, прикованный взглядом к маленькому кусочку желтого металла на столе. Наконец он нарушил тишину и огласил сумму. Гимрей тоже взял небольшую паузу – сумма была больше той, на которую он рассчитывал, можно было поторговаться, но сейчас ему пришла в голову более удачная идея.

– Понимаю, что время для таких решений не простое и кризис не способствует воле мыслить в рамках здравого смысла, однако я готов согласиться, но при одном условии, я бы сказал, при одном дополнении к сделке.

–Дополнении?

Вох сен Вох вопросительно уставился на братьев. Гимрей коротко кивнул Стражичу, тот извлек из вещмешка несколько маленьких золотых слитков и несколько больших серебряных слитков, аккуратно уложил их на столешнице. Всё – амбарный поплыл, при виде такого количества драгоценного металла разом, если вечером еще закрепить этот эффект через младшую жену – все будет реализовано в точности, как задумано.

– На Вече представителей Родов полезно будет, для интересов поселения, принять два положительных решения. Первое о признании семьи вожатого Сама Родом поселения Артели Рудокопов и Добытчиков. Второе решение, об упрощении традиции забивать изгоев камнями или вешать их на улицах, а о новой традиции – изгонять их из поселения, на манер, как это делают в Атолле. Ну, это же право дикость какая-то, да и людей сильно злит подобное, особенно тех, в чьих семьях такое происходит. Так нам и до того, чтобы участь Атолла повторить совсем недолго – кризис уже наступил, потом голод, а там бунты и старые обиды всплывут. Захлебнемся мы в собственной кровушке.

Вох сен Вох внимательно посмотрел на Гимрея.

– Часть правды в твоих словах есть, только странно это от добытчика слышать, чьи братья в Диких Землях от рук изгоев… изговосхов, мать их… погибают. Да и почему Сход тогда это во всех поселениях законом не установит?

– Сходу пример нужен, начнем с себя – примером остальным послужим. А что до изговосхов в Диких Землях – это факт неискоренимый, мы его сами породили, пришло время менять стереотипы мышления. Сам видишь – торговли с Атоллом не стало и что дальше?

– Ты предлагаешь с ними торговать?

– Придется, там теперь их земли, мы теперь в них гости. Все самое лучшее и ценное они в руинах старых городов и под ними находят. Но изговосхи дикие, им эти вещи без надобности, они им настоящую цену не знают, зачем собой и здоровьем своим рисковать, если все что нужно нам, можно выменять на то, что нужно им?

Долго, очень долго амбарный молчал, размышлял, братья сидели молча, терпеливо ожидая окончательного ответа. Наконец морщины на лбу хозяина дома разгладились, он хлопнул ладонями по столешнице.

– Хорошо, я согласен.

Мужчины поднялись, пожали друг другу руки, распрощались. Вышли в гостиную, пока одевались и оружие забирали, к ним снова вышла молодая девушка с русой косой, чтобы проводить. Мужчины к выходу направились, в дверях Гимрей задержался, обернулся к девушке, за локоть ее взял, к уху склонившись, сказал.

– Утомили мы хозяина твоего разговорами своими, замаялся он совсем, ты вечером отвлеки его от дел насущных, ублажи, как следует его, приласкай.

Девушка кивнула покорно, румянец проступил на ее щеках. Попрощавшись, братья отвязали мулг, под уздцы взяли, через грузовую площадку, на улицу пошли.

**********

Община добытчиков жила отдельно от поселенцев Артели Рудокопов и Добытчиков. Дома добытчиков были выстроены внутри огромной поляны по соседству с поселением. Дорога, ведущая к ним, была всего одна, и проходила через небольшое ущелье, с обратной стороны от поляны так же была одна единственная дорога, ведущая на восход в сторону Диких Земель. Таким образом, дома общины располагались в очень удобном, с точки зрения обороны, месте – при необходимости обе тропы можно было перекрыть наглухо парой пулеметных расчетов. Пройти в Дикие Земли или прийти из них в поселение Артели Рудокопов и Добытчиков, минуя общину добытчиков, было практически невозможно. Конечно же эта тропа была не единственной, но остальные тропы располагались дальше, были намного опаснее, и их часто смывало селевыми потоками, сходившими с гор.

Двое мужчин пешком, ведя двух мулг за поводья, миновали короткое ущелье, и вышли на поляну, по которой в хаотическом порядке были разбросаны разномастные домики. Вдалеке слышались размеренные удары металлом о металл – работала кузня, располагавшаяся немного левее на возвышенности, там, где слабый горный ветер лениво вращал лопасти ветряка. Немного правее было свободное от застройки плато, оттуда изредка доносились хлопки слабых одиночных выстрелов – старшие тренируют молодняк, обучают их стрельбе из оружия. Там же, если присмотреться, можно увидеть несколько маленьких человеческих фигурок на отвесном горном склоне – уроки скалолазания очень важная и неотъемлемая часть обучения любого добытчика.

– «Домой»?

Жестами спросил Стражич, оба брата устали с дороги и страшно хотелось отдохнуть, дела и разговоры о важных и насущных делах, съели значительную часть дня, солнце уже клонилось к верхушкам дальних сопок, наступал вечер.

– Да, пару часов у нас есть в запасе, нужно немного отдохнуть и привести себя в порядок. – Кивнул старший брат. – Я отведу мулг в стойло, а ты принеси воды омыться.

Стражич кивнул. Братья дошли до небольшого домика расположенного среди таких же по соседству, поприветствовали встреченных по пути соседей, открыли навесной замок сарая и завели в него мулг. После чего Стражич пошел отпирать дом, взял ведра и отправился к одному единственному источнику воды – к глубокому колодцу посреди поляны, выложенному по кругу огромными валунами. Гимрей расседлал мулг, достал с чердака запасенное сено, уложил его в кормушки, после чего собрал вещи и отправился в дом. Вскоре и младший брат пришел с ведрами воды.

– Мулг напоил?

Спросил старший брат, на что Стражич утвердительно кивнул, после чего братья разделили ведро воды поровну, омылись и легли вздремнуть пару часов.

Проснулись они двумя часами позже, старая кочевая привычка позволяла им, настроившись на нужный лад, запрограммировав подсознание, проснуться в нужное время. Братья собрались, автоматы оставили дома – в поселении они не нужны, с собою взяли только пистолеты и ножи, закинули на спины увесистые мешки и вышли на улицу.

Миновав несколько улочек, братья вышли в центр, к большому в два этажа строению – местный трактир. В поселении был еще один трактир, точнее постоялый двор, совмещенный на первом этаже с трактиром, но располагался он по ту сторону ущелья, а здесь у добытчиков был свой трактир – неизменное место вечернего сбора всех мужчин. Толкнув массивную дверь, братья вошли внутрь. Людей внутри было еще немного, время раннее, народ только начинал собираться. Люди внутри повернули на вошедших головы, узнали братьев, со всех сторон послышались громкие приветствия, на которые братья охотно отвечали. После приветствий Гимрей подошел к местному трактирщику, низкому коренастому мужчине с большим животом и необъятными боками. Лысая макушка трактирщика блестела в свете жировых ламп, редкие волосы с боков топорщились в разные стороны, глаза осторожно ощупывали большие мешки братьев.

– Приветствую Серел сен Рен, принимай гостинцы, для чесной компании.

Поприветствовал трактирщика Гимрей и грохнул на пол свой мешок, рядом опустился мешок Стражича. Хозяин поприветствовал братьев, наклонился к мешку, развязал его, внутрь заглянул – вяленое мясо горного козла, обильно переложенное травами и пересыпанное специями, глаза трактирщика загорелись, пирушка сегодня будет хорошая, много пива, а может чего и покрепче, выпьют посетители. Трактирщик помощников позвал – повариху и сына своего, такого же гнома с необъятными боками, и велел мясо к столу готовить да бочку пива откупоривать.

Трактир, как и его собрат в Атолле тоже был обильно украшен разными диковинными вещами прошлой эпохи, которые огромной массой лежали на стеллажах вдоль стен. Да и могло ли быть по-другому в трактире добытчиков – людей, которые эти самые вещи в огромном количестве приносили из своих странствий по Диким Землям. Сразу со входа в трактире был просторный общий зал, заставленный массивными столами и лавками возле них, слева длинная стойка, за которой был вход в служебные помещения – на кухню и в пивной подвал. Справа, немного вглубь за общим залом, перилами была огорожена небольшая комнатка, в которой не было ни мебели, ни стеллажей с раритетными вещами. Комнатка эта предназначалась для «выпуска пара» посетителями, нередко в ней устраивались кулачные бои на деньги, либо дуэли по метанию ножей – добытчики народ суровый и азартный.

В зал вышли первые разносы с душистым мясом, приправленным дразнящими обоняние, горными травами, переложенные ароматными хлебами. Следом были вынесены большие глиняные кружки, через верх по бокам которых стекала хмельная пена. Народ прибывал, все приветствовали братьев, кружки встречались над столами, пространство вокруг погружалось в непрерывный гомон десятков глоток, утопало в хоре мужских басов, брани и гогота.

Внимание старшего брата привлек одиноко сидящий в углу зала низкий узкоплечий человек, правую сторону лица которого украшали шрамы в виде трех уродливых линий и белый, как бельмо, глаз. Гимрей знаками дал понять Стражичу, что ему нужно наедине поговорить с тем человеком, младший брат кивнул и встал рядом с их столом, не давая кому-либо из пьющих в заведении мужчин, потревожить двух собеседников.

– Приветствую тебя Гимрей.

Холодным, стеклянным голосом произнес человек.

– Приветствую тебя Вывер.

Вывер – кровный брат Гимрея и Стражича, когда-то давно, несколько лет назад, группа добытчиков в руинах старого города, попала в засаду изговосхов. Дикарей было больше числом, место для засады они выбрали грамотно, шансов у добытчиков уйти живыми не было. Люди уже прощались друг с другом и с жизнью, готовясь продать ее подороже, когда им на помощь пришли те, от кого они ее совсем не ожидали. Из засады изговосхов их отбили… изговосхи. Тогда выжило шестеро добытчиков, двое из них были ранены, молодой высокий предводитель изговосхов в два метра ростом и с белыми седыми волосами предложил им помощь – деваться было некуда, люди согласились. Три месяца добытчики жили среди изговосхов в месте, которое те называли Ковчег, лечились, восстанавливали силы, видели быт изгоев, постепенно сами начали принимать в нем участие, помогать в быту, присутствовать на проповедях и учениях. Изгои отнеслись к людям благосклонно, не притесняли их, не выказывали вражды и ненависти, по истечению трех месяцев их вожак предложил людям вернуться домой. Один из шестерых добытчиков, Берк, возвращаться не захотел, предпочел остаться среди изгоев. Пятеро остальных, вернулись и дали клятву на крови, в верности друг другу – братьями назвавшись. Позже один из них погиб в очередном походе в Дикие Земли, еще один калекой вернулся из такого похода, лишился ноги и сейчас в поселении занимался обучением молодежи и подготовкой будущих добытчиков. Трое других находились сейчас за одним столом.

– Какими судьбами к нам сюда брат?

Спросил Вывер у Гимрея.

– Дела Альянса вынуждают, но среди них и наше дело здесь имеется.

Вывер поднял вопросительно бровь.

– Отшельнику нужен вожатый Сам в качестве главы Рода на общем Вече поселения. Металл, который ты принес в прошлый раз, как раз кстати пришелся.

– Думаешь получиться такое дело провернуть?

– Мы уже были у Патрона и уладили дело с выкупом. Потом к амбарному заглянули, там тоже нашли взаимопонимание, даже немного побольше выторговать получилось. Но об этом пока рано говорить, нужно еще с нашим Главой переговорить.

Вывер с восхищением на брата посмотрел.

– Когда ты все это успел сделать? Ты ведь только приехал!

– У каждого свои таланты. Поэтому и занимаемся каждый своим делом, поэтому и преуспеваем в деле общем.

Гимрей улыбнулся. Потом наклонился над столом ближе к собеседнику и произнес тихо, совсем голос понизив.

– Ты в Ковчеге давно был?

– Неделю назад вернулся оттуда. С группой в город ходил, туда их отвел, а дальше по своим делам, потом сюда сам вернулся.

– Их видел?

– Да, с ними все в порядке – дочурка подросла, ты ее сейчас и не узнаешь, болезнь отступать стала, поправляется. Жена справлялась о тебе, скучают обе.

Одинокая блестящая капелька выступила из уголка глаза, вниз по щеке устремилась, Гимрей быстро смахнул ее рукой. Вывер тяжело сглотнул – свое вспомнилось. Его жена умерла при родах, родив ему мальчика, но спустя пять дней мальчик тоже умер. С тех пор Вывер больше не брал себе жены, стал одинок и нелюдим, общался только с братьями. Даже в Дикие Земли мог уходить сам, с одного из таких походов он и вернулся украшенный шрамом через все лицо – привет от местной веи. Многие в поселении, даже среди добытчиков стали сторониться его и избегали его компании. Гимрей решил перевести разговор на другую тему, самое главное он узнал – с ними все в порядке!

– Какие новости в Ковчеге?

– Сам-то как думаешь, раз в Атолле такое началось? Когда я у них был они большую экспедицию, в несколько картов, собирали – изгоев из Атолла встречать, и еще около сорока воинов в Пустошь ушло.

– Зачем?

Вывер плечами пожал.

– То планы Отшельника, в них там немногие посвящены. Берк тоже с ними пошел.

Гимрей задумался, за столом воцарилась тишина, а вокруг народ гулял и веселился. Стражич жестами привлек внимание братьев, указал на столик в глубине зала. Гимрей повернул туда голову – увлеченные разговором братья не заметили, как в трактир вошел Глава общины добытчиков, сейчас он пил в компании нескольких глав семейств.

– Ооо, извини брат, но кажется мне пора – дела не ждут.

Вывер кивнул.

– Понимаю брат, иди – удачи тебе.

Руки пожали, Гимрей к столу Главы направился.

– Приветствую почтенный Серг сен Мох, и вас почтенные мужи!

Человек за столом в плотной защитной одежде, выше среднего роста, слегка полноватый, к которому обращался Гимрей, поднял на него свое веснушчатое лицо, обрамленное короткой рыжей бородой, гармонично сочетающейся с короткими рыжими кудрями волос. Полные губы расплылись в улыбке, светлые глаза блеснули из-под рыжих бровей. Мужчина поднялся из-за стола.

– Почтенный Гимрей, рад, что ты к нам присоединился! Прошу.

Глава указал место на лавке возле себя. Гимрей присел рядом с ним, мужчины только начали выпивать, нужно было поддержать компанию, довести их до нужной кондиции, а уж после и к основным делам можно будет переходить.

– Выпьем за нашу общину, за нас – добытчиков!

– За нас!

Поддержали довольные выкрики со всех сторон.

– Мы всегда рады видеть дорогого земляка и брата, за нашим столом рядом с нами, но вдвойне наши сердца полны радости, когда к нам приезжает видный муж, выбранный чтобы интересы общины продвигать и отстаивать среди других граждан Альянса.

– За Гимрея!

Хором отозвались со всех сторон. Мужчины выпили.

– Вижу, трактир полон мужчинами общины, что почтенный Серг сен Мох, много добытчиков сейчас в рейде?

Глава кружку на стол поставил, обе руки в кулаки собранные перед собой положил, мощно оперся на них всем туловищем, подавшись вперед.

– Все мужчины здесь, крайняя группа две недели назад вернулась. Неделю назад вернулся Вывер, с тех пор я всем наказал пределов поселения не покидать.

Гимрей кивнул, интересно – он верно угадал мотивы Главы общины, неужели тот предчувствует развитие событий?

– Неожиданное решение, чем оно обусловлено?

– Тем же чем и твой приезд к нам сейчас – событиями в Атолле, а может и скорой войной.

Мотивы Главы Гимрей угадал верно, хватка у вожака всегда была отменная, он всегда правильно трактовал события, намерения людей и мог строить далеко идущие планы, основываясь на правильно сделанных выводах. За что собственно и был безоговорочно выбран людьми и поставлен во главу общины много лет назад.

– Что вам удалось узнать о происходящем сейчас в Атолле?

Гимрей не скрывал своего живого интереса, а вдруг Главе известно больше чем Сходу, может эта информация поможет сэкономить время для подготовки и принятия правильного решения.

– Думаю, нам известно не больше чем Сходу. Я знаю, что в Атолле вспыхнули внутренние беспорядки, Воевода намертво схлестнулся с Советом, наши люди стали заложниками ситуации. Из-за чего все произошло, никто не знает, как не знает и всех деталей. Но мы еще знаем, что наемники, среди которых были замечены воины Атолла, напали на стан Истрица, искали похищенную дочь Воеводы Атолла. Непонятно только почему искали ее именно там. Смею предположить, что у Атолла начались междоусобные распри с Закатным Становым Союзом, а дочь Воеводы они используют для давления и шантажа на соседей.

Гимрей кивнул.

– Да, Сходу эта информация тоже известна. Только непонятно, если у них начались свои разборки, для чего Совет удерживает в заложниках наших людей, они ведь не настолько глупы, чтобы пытаться развязать войну сразу на два фронта.

Разносчица сменила пустые кружки, сидящих мужчин за столом, на полные с ароматно пахнущим пивом, так же поставила на стол еще две полные тарелки с мясом и хлебами. Мужчины снова выпили. На этот раз без тоста – все ждали продолжения, прерванного очень важного разговора.

– А если это не они пытаются ее развязать, а их к этому вынуждают?

Гимрей замер на месте от неожиданности – Глава своей догадкой попал в точку. Как догадался?

– Поясни, пожалуйста, свою мысль. Ты считаешь, что Сход стравливает всех с Атоллом?

– Ты, брат Гимрей, два года живешь вдалеке от истоков – в столице, давно не хаживал в Дикие Земли. Но даже ты застал те перемены, которые там начали зарождаться. Сейчас они в полном своем разгаре. Вы ведь сами были у изговосхов в «гостях», когда они вас спасли – сами видели что это уже совсем другая формация изгоев. Я ведь тогда не понял, почему они вас спасли, почему потом домой отпустили, долго в толк взять не мог.

Холодок пробежал по спине Гимрея, неужели их раскрыли?

– Раз ты об этом говоришь в прошедшем времени, стало быть, сейчас понял?

Спокойно произнес Гимрей.

– Понял – они нам ровней стать хотели, не дикарями в радиоактивные земли загнанными, а людьми, такими же, как мы. Показать нам хотели, что обиды нам простить готовы, старое забыть могут, мир предложить могут, диалог вести могут. Вы как парламентеры были тогда, но мы этого не поняли. А сейчас они в Диких Землях полноправные хозяева, отдельные дикие племена не в счет – те там живут, потому что им другие позволили, те, которые вас спасли. Им выгодно чтобы пока между нами и ими прослойка из тех дикарей была. И вот, пока мы их за вырожденцев ни к чему негодных и неприспособленных считали, они выросли, развились и даже интригами и политикой занялись.

Гимрей наигранно криво усмехнулся.

– Прямо таки в политиков они выросли.

Глава общины кивнул серьезно.

– Да, причем не вчера, а еще несколько лет назад. Если вспомнить события двухгодичной и годичной давности возле Атолла, а потом сопоставить с тем, что сейчас происходит, получается вполне ровная дорожка следов из причин и следствий. Тогда никто понять не мог, что это и почему происходит, а сейчас все стало предельно ясно.

– Представляешь, какие средства нужны, чтобы это осуществить?

– Представляю, значит, они их отыскали в руинах. Мы сами ходим туда почему – за ценными ресурсами. Мы ходим, а они там живут.

За столом повисла тишина, все думали над тем, что только что услышали. Гимрей думал, как ему дальше разговор строить, Глава общины затронул совершенно неожиданную для него сторону и сделал абсолютно верные выводы, они с братом сейчас были на волоске от того что их связь с изгоями могут раскрыть. Тем более золотом и серебром из Диких Земель уже были подкуплены Патрон и амбарный, а уже к этому часу стараниями амбарного, может и не только они. Ну, что же – братья всегда знали, что ввязались в рискованную игру и что ходят по краю пропасти, но игра эта стоила того – жизнь жены и дочери стоила всего в этом мире!

– Даже если все так, как ты говоришь – наши люди в заложниках сейчас в Атолле, деньги, товар и карты тоже там и спрашивать надлежит с них, а не с изговосхов.

– Все верно, у нас тоже положение щекотливое, одного врага мы уже имеем, сунемся к изговосхам – получим войну на два фронта.

– Зачем нам с ними воевать – это глупо! Сейчас они, по твоим предположениям с Атоллом сцепились, зачем нам поддерживать тех, кто наши договоренности нарушил против тех, кто диалог нам предложил?

– Поэтому я людей туда и не пускаю, чтобы не спровоцировать изговосхов и не получить войну под боком, до того момента пока Сход не поймет сложившейся ситуации и свое решение не примет.

– Над этим нужно как следует подумать. Но я тебя о другом сейчас просить хотел – в связи со сложившейся ситуацией, есть над чем поразмыслить.

Гимрей кружку свою поднял, над столом протянул, в нее с нескольких сторон стукнулись еще несколько кружек, мужчины снова выпили. Хмель начинал брать свое – на старшего брата с разных сторон смотрели мутные затуманенные глаза собеседников, можно было пробовать выводить разговор в нужное ему русло. Но действовать нужно аккуратно – одно неверное слово и их могут раскрыть.

– О чем же ты меня просить хотел?

– О том, зачем я сюда и приехал. Первая причина – собрать всех боеспособных мужчин общины на месте и дольше чем на неделю для охоты и пополнения запасов не отпускать, быть готовыми в любой момент взяться за оружие, но ты меня уже опередил и сам все верно устроил. Вторая причина уже не касается дел Альянса, она напрямую касается нашего поселения Артели Рудокопов и Добытчиков.

Мужчины за столом подобрались, приготовились слушать, о чем сейчас будет говорить их представитель на Сходе.

– Численность Родов нашего поселения сейчас позволяет делегировать на Сход только двоих представителей, это вам всем известно. Как известно и то, что одним из этих представителей являюсь я. А вторым предыдущий Патрон поселения, делегированный на Сход еще много лет назад и неоднократно переизбираемый туда. Так же всем известно, какова польза от его представительства там, о его тесных связях с Родами Артели Ювелиров и Старателей.

– Да уж пользы от него на Сходе с гулькин нос, по крайней мере, для нас.

Подал голос один из мужчин за столом.

– Это точно.

Поддержал его другой.

– Что ты предлагаешь?

– Да убирать его оттуда нужно!

Мужчины за столом уже спорили между собой, в общем споре не принимали участие только Гимрей и Серг сен Мох.

– Да как ты его уберешь оттуда, все знают, почему его постоянно туда переизбирают.

– Почему?

– Потому, что у него договоренность с нынешним Патроном, тот его за освобожденное место подогревает и благодарит материально.

– Да враки все это, он интересы определенных Родов поселения на Сходе лоббирует, вот они и переизбирают его туда постоянно.

– Друзья, друзья, прошу всех успокоиться.

Гимрей поднял вверх руку в примирительном жесте.

– Всем нам прекрасно известны слухи относительно одного из представителей на Сходе Альянса со стороны нашего поселения, однако давайте говорить не о домыслах, а о вещах вполне конкретных.

– У тебя есть подтвержденные факты?

Спросил Глава общины. Гимрей посмотрел на него.

– Даже если и так, что они могут поменять, если за ним действительно протекторат нескольких весьма влиятельных Родов поселения? Я о другом, о том, что несколько влиятельных Родов поселения – это еще не все Рода поселения. Некоторые недовольны, конечно, но прямо поменять ситуацию не могут. Чтобы поменять ситуацию коренным образом нужно влить свежую кровь.

– Куда влить?

– Или кому ее влить?

Послышались смешки, многие уже изрядно захмелели.

– Влить свежую кровь в представительство Родов поселения и в Сход Альянса.

– Что ты предлагаешь.

Лицо Главы общины было сосредоточенным и серьезным, он внимательно смотрел на Гимрея.

– Все знают, что поселение делегирует на Сход количество людей, пропорционально размерам самого поселения, которое определяется наличием или количеством в данном поселении признанных Родов.

– Да, это всем известно.

– Так вот, сейчас наше поселение может избирать только двух представителей. Чтобы отправить на Сход трех представителей, поселение должно вырасти Родами. Некоторые представители Родов сходятся на мысли, что поселение должно расти – на ближайшем Вече будет рассмотрен вопрос о признании еще одного Рода поселения.

За столом наступила тишина. В трактире еще слышался пьяный гомон нескольких человек, некоторые уже спали прямо за столами и на лавках, многие разошлись, На площадке для «выпуска пара» Стражич соревновался в метании ножей с коренастым низким юношей с длинными черными, как смоль, волосами, собранными в хвост и с темными раскосыми глазами – Тек, средний брат Сама. Пьяная толпа вокруг подбадривала соревнующихся, на чьей стороне было преимущество трудно определить – оба искусно владели холодным оружием, Тек, вообще считался чемпионом поселения, в метании ножей ему не было равных. Должно быть, азарт подстегнул Стражича принять вызов такого сильного соперника. Вообще мужчины из самого поселения редко заходили в трактир добытчиков, как и те редко ходили к ним, но что до всевозможных турниров сейчас это был основной, для некоторых, вид заработать денег, пока торговля стояла, и в отношениях с соседями начался кризис, грозивший перерасти в полноценную войну. Что касается Тека, так для него турниры уже давно были единственным способом заработать – он, как и отец, как и его старший брат, был вожатым, но вожатым не опытным, он не мог водить караваны во время Солнечной Бури, поэтому уже много месяцев он сидел без работы и без денег. На турнирах он тоже не мог заработать достаточно – все знали, что во владении ножами ему равных нет, поэтому предпочитали судьбу не искушать. Знал это и Стражич, но раз он принял вызов, значит, либо азарт подстегнул его, либо он просто сжалился над вожатым и дал ему возможность заработать. Как бы там не было, но толпа вокруг них была довольна зрелищем.

– И чья семья станет новым Родом поселения Артели Рудокопов и Добытчиков?

– Они сходятся на мысли, что семья вожатого Сама подходящий вариант.

– Но они все в рабстве у патрона.

– Конечно, поэтому не могут называться Родом. Остальные претенденты не найдут нужной поддержки и признания в поселении. Я считаю, что в целом решение правильное, только оно проходит мимо нас и оставляет нас не у дел, не отстаивает и не затрагивает наших интересов. Вожатый Сам не принадлежит к нашей общине, но все же у меня есть в нем свой интерес.

– Продолжай, мы слушаем.

– Там где речь идет о деньгах, и торгуются люди, привыкшие скрупулезно считать каждый квадрат, чтобы не продешевить и не заплатить больше другого – единого решения ждать можно долго. Поэтому я решил сыграть на этом и обратить сложившуюся ситуацию нам на пользу – сегодня я выкупил вожатого Сама и всю его семью у Патрона из рабства, все остальное сделают за нас его покровители на Вече, нам только остается поддержать их решение, а в конечном счете вожатый Сам обязан будет нам, а не им. Со временем у меня есть расчет сделать его третьим представителем на Сходе, за него охотно отдадут голоса, а мы получим плюс один весомый голос поддержки.

Люди за столом согласно закивали.

– Да, Гимрей дело говорит.

Глава поселения тоже кивнул.

– Ну что ж, вожатый Сам вполне достойная кандидатура, хороший человек, верный товарищ, добро он тоже не забудет. Поддержим его на Вече. Предлагаю выпить за удачное решение этого вопроса, за будущий Род нашего поселения!

– За Сама!

Поддержали люди за столом. После выпитого тоста, некоторым понадобилась помощь товарищей, чтобы выбраться из-за стола и отправиться домой. Люди начали прощаться и расходиться, в зале уже почти не осталось никого, всего за тремя столиками еще сидели компании, Стражич, Тек и Вывер, сидели за одним из них, добытчик о чем-то беседовал с юношей. За столом Гимрея и Серг сен Моха осталось еще двое мужчин, но один уже откровенно спал, сложив руки на столе и положив на них голову, а второй усиленно пытался слушать разговор мужчин, подпирая кулаком подбородок, но тяжелая голова все время норовила упасть вниз.

– Мне все время не дает покоя твое замечание про изговосхов, про предложенный ими диалог, про протянутую руку, и про то, что мы, не поняв их намерений, отвергли ее. Как думаешь, время упущено?

Гимрей претворился намного пьянее, чем был сейчас на самом деле, нужно усыпить бдительность хитрого оппонента. Старая народная мудрость гласит – «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Пусть Серг сен Мох думает, что Гимрей сам никогда даже не думал в сторону изгоев, что не видит в них серьезной фигуры, да и вообще не расценивает их как игроков, с которыми стоит считаться. Глава общины поднял на старшего брата мутные глаза, головой мотнул – может тоже притворяется, а может действительно пьян.

– Ты же сам у них был, сам все видел, сам как думаешь?

Заплетающимся языком ответил тот. Гимрей выдержал паузу, кивнул.

– Похоже, что ты прав, очень может быть. Как думаешь было бы разумно поступить в нашей ситуации? Подчеркиваю – не выгодно, не правильно, не потому что, а РАЗУМНО!

Глава общины задумался, мутный взгляд блуждал в пространстве, не желая фокусироваться на чем-то вокруг.

– Воевать с ними нельзя, они стали большой силой, в месте, которое является ценным источником уникальных ресурсов для нас. Зарок нашего выживания находиться там – в знаниях и технологиях, похороненных в старых городах Диких Земель. Торговля с Атоллом наше вчера и наше сегодня, мир с изговосхами – наше завтра.

Гимрей кивнул неопределенно. Внутренне он ликовал – он почти добился желаемого, осталось еще немного направить Серг сен Моха, и он сам, вместо него, озвучит желаемое решение непростой задачи.

– Значит нужно налаживать диалог?

– Думаю, да.

Рыжая голова упала на грудь, снова вверх поднялась, мутные светлые глаза на Гимрея уставились.

– Если не можешь убить сейчас – выжди время, возьми паузу, усыпи бдительность, окрепни, а потом и должок вернешь.

Вот значит как! Недооценил я тебя, старый хитрый лис – люди не меняются. Глупо было предполагать, что они примут протянутую руку дружбы и помощи от тех, кого даже людьми никогда не считали. Тогда вот тебе задачка, как ты с ней справишься?

– Просто слов будет недостаточно, много времени потеряли, долго думали, да запрягали – не поверят.

Плечами пожал, головой по сторонам покрутил, второй мужичок за столом, усиленно подпирающий голову, все-таки сдался – тяжелая голова безвольно рухнула на стол.

– Значит им что-то дать нужно, пообещать, задобрить.

– Что пообещать, что мы больше ходить к ним не будем или убивать их? Это глупо – они мутанты, но не дураки.

Затих Серг сен Мох, сидит в одну точку перед собой смотрит. Он, что спать собрался? Мы так не договаривались, вопрос еще не решен.

– Идея!

Глава общины встрепенулся, голову вверх резко поднял, взглядом мутных глаз Гимрея поймал.

– Что если поступить по образцу Атолла – всех уродов к ним изгонять, перестать их вешать на улицах. Как по мне должно подействовать, поверят в наши намеренья.

Задумался. Ты главное снова не усни.

– А что мысль неплохая, может сработать.

– Только боюсь, что непросто людей будет убедить в необходимости такого решения, я уже молчу про Сход, там наши доводы просто не услышат – проблемой изговосхов никто заниматься не будет, в свете того, что грядет война с Атоллом. Изговосхи ведущие самостоятельную политику – да нас на смех поднимут, отмахнуться и забудут. А Атолл – он вот он, он рядом всегда был; силен и богат, это реальная головная боль.

– Сход где? Он далеко, правильно его Атолл заботит, а мы вот где, мы вот здесь…

Тишина затих, задумался, или уснул все же?

– Мы здесь и что?

Даже не пошевелился.

– А то, что изговосхи у нас под боком, это мы к ним ходим, это наших братьев они убивают, нам и решать эту проблему. Больше никому до нее дела нет.

– Значит, будем пробовать протолкнуть это решение на Вече в нашем поселении?

Голова снова вверх поднялась.

– Да, будем.

Вече.

Солнце уже поднялось над дальними сопками гор и палило вовсю, правда, не так интенсивно, как каких-то пару недель назад во время Солнечной Бури. Пора было вставать, а вставать совсем не хотелось, после вчерашней попойки в трактире жутко болела голова, во рту было сухо как в Пустоше, выветренной жаркими ветрами, язык прилип к небу. Попробовал сглотнуть слюну, лучше бы этого не делал – вкус отвратительный, как будто тухлятины в рот кто насыпал. За дверью говорили, о чем не разобрать, голос один, звонкий, тонкий, как будто подросток разговаривает. Где Стражич, куда он подевался? Погоди ка – голос всего один говорит, никто ему не отвечает, стало быть, Стражич там, это с ним беседуют. Что это так ароматно пахнет? Ноздри лизнул приятный тягучий аромат полевых трав, приправленный какими-то ягодами, которые придавали резких оттенков букету. Голос за дверью смолк, потом дверь отворилась, в дом вошел Стражич, следом за ним ворвались ослепительные лучи дневного света, вперед прыснули, по глазам больно полоснули, боль глухо в затылке отозвалась. Скривился, руку вперед выставил, от яркого света отгородившись.

Брат дверь за собой прикрыл, яркий свет, наполнявший комнату, разом потух. Брат к столу подошел, из стоявшего там кувшина в чашку налил, в животе заурчало на глухой звук льющейся жидкости, наполняющей глиняную чашу. Кувшин опустился на место, чашка в руку перекочевала, брат к кровати подошел, Гимрею ее протянул. Тот благодарно принял чашку до краев наполненную ароматным отваром – приложился, разом все выпил. Душистый теплый напиток, приправленный кислинкой, приятно щипал нос, разливался внутри, снимал спазмы, головная боль как по волшебству начинала улетучиваться.

– Еще.

Севшим голосом проговорил старший брат и кружку протянул. Младший к столу вернулся кувшин взял, брату принес, протянул, тот отдал кружку взамен кувшина, сам прямо к его горлышку приложился, опрокинул его содержимое в себя. Пил не останавливаясь, пока весь отвар в кувшине не закончился.

– Спасибо, полегчало.

Облегченно выдохнул старший брат. Кувшин Стражичу протянул, на кровати уселся, руками в плечах вращать начал, разминая затекшие суставы. Брат стул взял, напротив Гимрея присел.

– «Посыльный приходил».

Сообщил жестами Стражич и протянул сверток, скрепленный печатью Патрона, Гимрей его принял, распечатал, бегло пробежал один листок, затем другой – списки, цифры, аккуратные столбики и графы – вся информация, которая интересует Сход. Даже беглого анализа приведенных цифр понятно, что с такими запасами долгую войну Альянс не осилит, а быстрыми войны не бывают. Как показала история прошлых лет, даже Демоны Пустоши на своих быстроходных картах не смогли сходу взять Атолл – ситуация для Альянса похоже патовая. Закатный Становый Союз сейчас тоже слаб, у них уже господствует голод и дыра в бюджете – две подряд Солнечные Бури, лишили их привычного способа пропитания, остановили торговлю, истощили их запасы. Если за всем этим действительно стоит расчетливый гений Отшельника, нужно отдать ему должное – он рассчитал все верно и ударил в самый подходящий момент, разом поставив всех игроков в тактический тупик, лишив свободы маневра и выбора. Не война ему всех против всех нужна, как подумал Серг сен Мох, а большой диалог, гарантии и новые соглашения, в которых будут учтены интересы изгоев.

– Это все?

Стражич головой покачал. Знаками продолжил.

– «Вечером, после заката, объявлено Вече Родов поселения».

Гимрей удовлетворенно кивнул.

– Хорошо, значит у амбарного все получилось, все идет по-плану. Мне нужна будет свежая голова.

Потом, понизив голос, Гимрей продолжил.

– Серг сен Мох, старый и хитрый лис, наблюдательный, понятливый и выводы правильные делает – вчера ему совсем вот столько не хватило, чтобы нас раскрыть.

Гимрей большим и указательным пальцем показал, насколько близко к ним приблизился Глава общины.

– Да и не он один там будет с головой, нужно будет тщательно взвешивать каждое слово, так что я дальше отдыхать, разбуди меня за два часа до оговоренного срока.

Стражич кивнул, Гимрей снова улегся в кровать, перевернулся на другой бок и скоро снова спал крепким сном.

**********

Вся семья была в сборе, все сидели за столом, завтракали. Во главе стола сидел коренастый мужчина двадцати четырех лет азиатской внешности, невысокий крепыш, с черными длинными волосами и карими раскосыми глазами. По левую руку от него сидела его жена, девушка двадцати лет, низкого роста, слегка полная, ее трудно было назвать красавицей, но и совсем уж не красивой она не была. На коленях женщины полулежа, разместилась девочка двух лет, с черными короткими волосиками, которую женщина кормила грудью. По правую руку дремал, сидя за столом, коренастый низкий восемнадцати летний юноша, с темными раскосыми глазами и длинными черными, как смоль волосами, собранными в хвост. Рядом с ним жадно жевал еще один коренастый темноволосый крепыш, с раскосыми глазами, тринадцати лет то роду.

Мужчины нехотя ели постную, ничем не заправленную кашу грубого помола, даже хлеба на столе не было. После прошлого раза, когда у главы семейства случилась работа, прошло уже почти полгода. Скудную выручку, полученную с той сделки, за провод каравана, пришлось разделить с Патроном. Причем Патрон забрал себе большую часть заработанного. В последний месяц семья сильно бедствовала, деньги закончились, заработать было не как, сейчас торговля остановилась и, похоже, намечалась война. Для семьи вожатых торговля – основной источник заработка. Вчера среднему брату удалось заработать неплохую сумму на турнире, в трактире общины добытчиков. Этих денег, если экономить, семье хватит еще на неделю, а что дальше? Солнечная Буря закончилась, и можно было снова водить караваны, но война, будь она неладна, спутала все планы. Есть от чего отчаяться! Глава семейства сидел задумчивый, погруженный в свои тяжкие мысли.

– С кем тебя угораздило вчера схлестнуться? Поди, кто-то не местный был, кто тебя не знает?

Спросила женщина у клюющего носом юноши. Тот встрепенулся, подобрался немного.

– Наши были из добытчиков – Стражич, брат Гимрея.

Мужчина, сидевший во главе стола, от мыслей своих отвлекся, на юношу голову поднял.

– Он с братом приехал? Они ведь порознь никогда не ездят.

– Да, Гимрей тоже здесь, вчера приехали. Они там, в трактире пирушку закатили.

– Тогда понятно, почему тебе каша сегодня в горло не лезет.

Бросила женщина, но юноша продолжал, не обращая внимания на ее замечание.

– Гимрей о чем-то весь вечер с Главой общины разговаривал, а Стражич вот, со мной на ножах соревноваться согласился – удачу испытал.

– Пожалел он тебя дурачка, с тобой же уже никто тягаться не хочет.

Снова бросила женщина, юноша наконец-то обратил на нее внимание.

– А хоть бы и так, что с того? Денег вон заработал, на недельную пайку для всех, разве плохо?

– Плохо, не плохо…

Начала, было, снова женщина, но мужчина, сидевший во главе стола, ее перебил.

– Обожди.

Потом к юноше обратился.

– Не слышал, о чем Гимрей с Главой общины говорил, или может, знаешь, зачем они вообще сюда приехали?

Юноша головой покачал.

– Нет, разговора их я не слышал, зачем приехали, спросить было не у кого – Стражич все такой же молчун. Я весь вечер с Вывером общался. – Юноша неопределенно рукой махнул. – Так пустой разговор, что может рассказать добытчик, у которого не все дома.

– Да дела, раз уж представитель Схода сам сюда приехал, а не деловода своего прислал. Стало быть, дело важное. Плохо это все, неужто и в самом деле к войне все идет.

– О Лексе, по-прежнему, вестей никаких нет?

Снова женщина спросила, на сей раз, к главе семейства обращаясь. Тот головой покачал.

– Нет. Вчера я к матери его заходил, говорит к Патрону ходила – вестей нет никаких. Страшно на нее смотреть – похудела, лицом осунулась, постарела разом лет на пять, вся на нервах, переживает.

В дверь постучали, люди, сидевшие за столом, переглянулись. Мужчина поднялся, сам пошел дверь открывать. Спустя минут пять вернулся, на его лице читалась крайняя растерянность и озадаченность.

– Что там, случилось что-то?

Опять спросила женщина, все повернули к нему головы, у всех любопытство в глазах.

– Ничего не понимаю.

Растерянно произнес мужчина.

– Посыльный приходил, сегодня после заката собирают Вече Родов поселения, мне наказали быть на нем.

– Зачем?

Выдохнула женщина.

– Не знаю, посыльный тоже не знает.

Мужчина задумался.

– Сначала приезд представителей Схода, теперь сбор Вече, еще и меня зовут. Что все это может означать?

**********

Солнце клонилось к дальним сопкам на закате, а люди один за другим тянулись в трактир, на центральной площади Артели Рудокопов и Добытчиков. Трактир был обычным местом проведения Вече представителей Родов поселения – большое двухэтажное здание. С просторным залом на первом этаже, где и проходили заседания представителей Родов. Второй этаж занимали номера для постояльцев, приезжих гостей и торговцев, которые сейчас полностью пустовали. Торговля остановилась, в поселение никто уже давно не приезжал. Даже в лучшие времена заезжих купцов, торговцев и карторов было не много, поэтому у поселения не было нужды в большом постоялом дворе или нескольких постоялых дворах, как в Атолле; уже существующего вполне хватало для размещения всех путников. Первый этаж по расположению и убранству очень сильно напоминал аналогичные помещения в трактире общины добытчиков, только был значительно больше и вместительнее.

Люди подходили к трактиру, некоторые заходили внутрь, другие оставались снаружи. Дело в том, что внутри, во время совещания представителей Родов поселения, разрешалось присутствовать только им самим. В исключительных случаях, если представитель Рода был слишком стар или по состоянию здоровья не мог сам принимать участия в совещании, допускались их старшие сыновья и наследники, которые займут место во главе Рода после смерти старшего. Посторонним на совещании было строго запрещено присутствовать, исключением могло быть присутствие приглашенных гостей, таких как Патрон поселения, либо кто-то из Схода Альянса или их деловодов, но в этом случае приглашенные люди не имели права голоса и не могли участвовать в принятии решений, обсуждаемых на совещании. Все остальные, кто сопровождал глав Родов на совещание, вынуждены были ожидать их возвращения на улице за дверью.

Сам пришел на совещание глав Родов поселения в сопровождении своего среднего брата. Который остался дожидаться его снаружи, пришли они заранее, не хотели своим опозданием настраивать против себя почтенных и уважаемых людей, тем более вожатый не знал, с какой целью его сюда пригласили, но то, что дело важное и, возможно, судьбоносное он уже не сомневался.

Последними на совещание прибыли Гимрей в компании Главы общины добытчиков Серг сен Моха, сопровождаемые Стражичем, который, как и Тек, остался снаружи на улице. За последними вошедшими добытчиками закрылась массивная деревянная дверь, а солнце, моргнув на прощание лучом света людям внизу, скрылось за далекими горами, погрузив поселение Артели Рудокопов и Добытчиков в ночную мглу.

Помещение внутри было наполнено гомоном пары десятков мужских голосов, люди рассаживались, занимая для многих привычные места. Резкие тени, отбрасываемые мерехтящим светом жировых светильников, плясали на стенах помещения, в воздухе витал запах сожженного жира, перемешанный с пьянящим ароматом отвара полевых трав и горных цветов. Во время проведения совещания глав Родов поселения, строжайше запрещалось подавать алкогольные и спиртосодержащие напитки, еда тоже не подавалась, чтобы утолить жажду на столы ставился только отвар из сбора горных и полевых цветов и трав.

Пока мужчины приветствовали друг друга и проходили к своим местам, Пока Серг сен Мох пожимал руку мужчине впереди и о чем-то с ним беседовал, Гимрей уличил момент, подошел к Вох сен Воху.

– Приветствую почтенного друга.

Амбарный ответил на приветствие, после чего мужчины пожали друг другу руки. Гимрей склонился к уху амбарного и быстро шепотом бросил.

– Все в силе, но второй вопрос оглашу я сам.

Амбарный кивнул. Гимрей проследовал к месту слева с краю от собравшихся мужчин и уселся на лавку, рядом с вожатым, поприветствовал его. Наконец все заняли свои места, разговоры стали стихать, вскоре наступила тишина. Из-за стола поднялся полный низкий мужчина с морщинистым лицом и огромным зобом, он уже несколько лет выполнял обязанности председателя на Вече представителей Родов поселения Артели Рудокопов и Добытчиков.

– Добрый вечер уважаемые друзья! – Поприветствовал он собравшихся мужчин. – Много времени прошло с момента нашего последнего сбора, много дел накопилось в поселении, много вопросов требуют нашего обсуждения и решения. Но прежде чем приступить к решению дел внутренних, думаю, нам стоит услышать о делах внешних, так сказать из первых уст. Сегодня с нами на совете присутствует представитель Схода, делегированный от нашего поселения. Уважаемый Гимрей, прошу поведать собравшимся о ситуации относительно торговли с Атоллом и дальнейших действий Схода, в этой связи.

Гимрей поднялся, вышел в центр зала, чтобы каждому было хорошо видно и слышно его.

– Приветствую всех собравшихся. Благодарю за возможность высказаться и донести до людей важную информацию. Что касается первой части вопроса – торговли с Атоллом. Вам не хуже чем мне известно, что представители Атолла, на самом высоком уровне, призрев все торговые и мирные соглашения между нами, нарушили все наши договоры, присвоили наше имущество, удерживают насильно у себя наших людей, прервали в одностороннем порядке все контакты.

Со всех сторон послышался возмущенный шепот.

– Что до второго – ответных действий и планов Схода. Еще нет окончательного плана, все возможные действия и варианты ответа на действия Атолла просчитываются, мы собираем всю необходимую информацию для принятия окончательного решения.

– И сколько времени это займет? Людей нужно вытаскивать, деньги возвращать!

Раздался со стороны возмущенный голос.

– Да, правильно!

Поддержали его с нескольких сторон. Гимрей обвел говоривших мужчин спокойным взглядом.

– Сколько мужчин вы можете поставить в строй, сколько картов сможете снарядить?

Громко спросил он. Вокруг повисла гробовая тишина.

– Не знаете, а я вам скажу – два карта, один малый и один средний, больше в поселении картов нет. Карторов на эти два карта не хватит, обученных и подготовленных воинов в поселении чуть больше четырех десятков, остальные пацаны зеленые. Вы с этими силами Атолл штурмовать будете, так ультиматум Совету ставить хотите?

Многие сидели, потупили головы, боевая спесь была разом выбита из горячих голов.

– А что в других поселениях – должны же еще быть люди и карты?

Раздался голос со стороны.

– А что в других поселениях, вот эту информацию мы как раз и собираем, чтобы окончательно все взвесить.

– А становики, если с ними объединиться? Слышали, что наемники Атолла у них целое поселение вырезали.

– Да, со становиками, одолеем Атолл!

Поддакнул кто-то. Гимрей смерил говорившего холодным взглядом.

– В Закатном Становом Союзе сейчас голод, какие из них союзники? Они не пойдут никуда, да и не на чем им идти, нет у них больших картов, только посыльные и всё, а на них сильно не повоюешь. У них, вы правильно подметили, поселение вырезали и что они сделали – ничего. Мы с ними связывались, в ответ они сказали, что в поход к Атоллу они идти не будут, по крайней мере сейчас – им с голодом сперва вопрос решить нужно.

– Что же это получается, мы один на один с Атоллом остались?

Растерянно спросил председатель Вече представителей Родов поселения. Гимрей повернулся к нему.

– Не совсем один на один. В Пустоше еще один сильный игрок появился, еще одна сторона, чьи интересы пересекаются с нашими.

Мужчины непонимающе стали переглядываться.

– Что за сторона?

– Да, что это за игрок такой?

– Неужто Демоны Пустоши опять вернулись?

Посыпались со всех сторон вопросы. Гимрей поднял руку вверх. Призывая людей к тишине.

– Нет, хвала духам Пустоши, Демоны Пустоши не вернулись, но угроза не менее реальна и новая сторона не менее сильна. Сейчас уважаемый Серг сен Мох вам все подробно расскажет. Прошу.

Гимрей жестом пригласил Главу общины добытчиков взять слово. Тот поднялся, коротко поприветствовал собравшихся мужей, потом в точности изложил свои мысли и выводы, как вчера в трактире Гимрею. Тот внимательно слушал каждое слово, чтобы не упустить ничего важного – старому лису доверять нельзя, в этом он вчера убедился. Тот мог изменить, намеченные вчера планы, передумать помогать или расставить для Гимрея ловушку, усыпить бдительность, чтобы потом затянуть петлю. Пока ничего подозрительного в сказанном не было, все в точности как говорилось вчера, хорошо – нужно дать этой массе побурлить, повариться в своем соку, а потом аккуратно постараться собрать пенку. Люди зашумели, начались разговоры, споры, даже ругань. В общем обсуждении не принимали участие только Гимрей, Глава общины добытчиков и вожатый Сам. Что до самого вожатого, так он вообще выглядел ошарашенным и дезориентированным от того, что ему довелось только что услышать. Сидел с широко раскрытыми глазами, переводя взгляд от одного спорившего к другому.

Ситуация вокруг накалялась, спор достиг своего пика. Серг сен Мох по-прежнему сидел, спокойно наблюдая за окружающими, не выказывая к ним не малейшего интереса. Гимрей понимал, что это дуэль и проверка в первую очередь для него самого, он уже готов был прервать споривших, но одернул себя в последний момент, спокойно развернулся и уселся на свое место, как будто все происходящее его уже перестало волновать. Наконец председатель Вече представителей Родов поселения грохнул о стол массивной глиняной кружкой, кружка гулко стукнувшись о столешницу, раскололась, посыпались большие куски, образовалась лужа, которая растеклась по столу; длинные уродливые тени на стенах шарахнулись в стороны, пламя в горелках затрепыхалось, люди притихли.

– Прошу тишины, так мы ничего не решим, успокойтесь.

Люди стали затихать, наконец, снова воцарилась тишина, все смотрели то на Гимрея, то на Серг сен Моха, оба мужчины продолжали сидеть безучастно.

– Что же нам теперь делать в сложившейся ситуации?

Спросил Председатель, обращаясь к Гимрею. Вот зараза, придется выкручиваться! Очень щекотливое положение сейчас – предложить этим людям принять некоторые послабления в отношении изгоев, которые, по сути, спровоцировали войну с Атоллом.

– Я сам только вчера об этом услышал от Серг сен Моха, Сход вообще такой информацией не обладает, поэтому, что он будет намерен делать я не готов сказать. Но думаю, ничего Сход делать не будет – для него сейчас важнее, что делать в отношении Атолла, а не в отношении изгоев в Диких Землях.

Гимрей спокойно уселся на свое место.

– Думаю нам тоже нужно сосредоточиться на том, что делать с Атоллом. Изговосхи были в Диких Землях всегда – пусть там и остаются.

На сей раз говорил амбарный. Вот оно! Все – сломался, Глава общины добытчиков. Веснушчатое лицо багровым цветом налилось, с места вскочил.

– Тебе легко говорить, твое дело торговля! Тебя заботит только, чтобы склад у тебя от ресурсов ломился – конечно, ты за то чтобы с Атоллом разобраться. А нам как быть, махнуть рукой на изговосхов? С вами войной на Атолл пойти, людей положить ради вашей выгоды, а с нами на изговосхов идти никто не хочет. А наше дело там – в Диких Землях! С этого не мы одни кормимся, между прочим!

– И что ты предлагаешь, на две стороны воевать?

– Не нужно нам с ними воевать, договориться можно.

Воцарилась мертвая тишина. Наконец председатель прервал молчание.

– Как договориться?

– Натурально, как обычно стороны договариваются.

– Но для этого нужно решение Схода.

– Сход пусть с Атоллом спор решает, нам некогда его решения ждать. Изговосхи у нас под боком, значит, нам с ними и договариваться, пока все не уляжется, а потом уже и через Сход вопрос с ними окончательно решим.

Один из мужчин, пожилой глава Рода поднялся.

– И что мы можем им предложить?

– Гимрей вчера высказал интересное предложение, относительно того, что мы можем предложить изговосхам.

Вот холера! Все-таки сам не захотел такой неудобный вариант озвучивать, за спиной товарища решил спрятаться! Все выжидательно уставились на него, Гимрей снова поднялся с места.

– Для того чтобы показать искренность наших намерений договариваться с ними, есть мысль в виде задатка к переговорам, сделать для них послабление, здесь у нас в поселении, по примеру, как это делают в Атолле.

– Это как?

Непонимающе переспросил все тот-же пожилой глава Рода.

– Перестать их вешать и забивать камнями, а просто изгонять из поселения в Дикие Земли, в один установленный день. Для нас это внутри поселения не изменит ничего, мы ведь такие решения в отдельных случаях принимаем, но при переговорах с ними может принести огромные дивиденды.

Мужчины снова начали переговариваться между собой, однако на сей раз переговоры эти в споры не вылились.

– Я считаю, здравое зерно в высказанном Гимреем предложении есть. – Подал голос амбарный, все повернули головы к нему. – И как он, абсолютно верно подметил, для жизни поселения это решение не изменит ровным счетом ничего, но пользу может сослужить колоссальную.

– Я тоже считаю, что в сложившейся ситуации, это меньшее из зол.

Высказался мужчина рядом.

– Если это решение поможет решить проблему с изговосхами, пусть даже временно, я все равно «за»!

Выкрикнул третий. За ним говорил еще, потом еще один мужчина, скоро отдельные высказывания опять слились в один сплошной гул голосов.

– Хорошо, я понял! Прошу успокоиться! Прошу тишины, уважаемые друзья!

Председатель Вече представителей Родов поселения поднял руку. Постепенно воцарилась тишина.

– Раз все уже высказались, в таком случае прошу голосовать. Кто за то, чтобы принять предложение уважаемого Гимрея и законом постановить изгонять всех, кто признан изгоем, мутантом, болен опасной болезнью, в один общий день первого полнолуния после окончания Солнечной Бури?

Вверх поднялось несколько рук. Председатель подсчитал их.

– Семь человек проголосовали «за».

Гимрей внутренне напрягся, Глава общины добытчиков, поднял руку, амбарный, как и договаривались, с ним еще пятеро мужчин тоже подняли руки, но это не большинство! Нужно было еще говорить, убеждать, сыпать доводами, но это слишком рискованно, это могло вызвать подозрения, это могло испортить остальные, более важные планы.

– Кто против, прошу поднять руки.

Вверх поднялось несколько рук. Председатель подсчитал их.

– Семь человек проголосовали «против». Таким образом, у нас спорное решение, голоса разделились поровну.

Председатель перевел взгляд на Гимрея.

– Уважаемый Гимрей, ты уверен, что подобное решение способно дать положительные результаты и примирить изговосхов?

Гимрей снова вышел в цент зала.

– Положительный результат может дать только грамотная стратегия ведения переговоров и верно подобранные и взвешенные декларации и намерения, а это решение только подчеркнет их.

– Кто, по-твоему, сможет провести такие переговоры?

Председатель по-прежнему не сводил взгляд с Гимрея.

– Тот, у кого нет к изговосхам личных счетов, тот, кто сможет оставаться горяч сердцем и холоден умом, тот, кто может убеждать людей и вести их за собой.

– Ты можешь назвать нам этого человека?

– Да, он среди нас. Это вожатый Сам!

Вожатый поднял на собравшихся мужчин ошарашенное лицо, растерянный взгляд блуждал от одного главы Рода к другому. Точно такая же растерянность и непонимание сейчас были и на лице Главы общины добытчиков – не ожидал он такого поворота событий. Председатель кивнул.

– Относительно вожатого Сама, на Вече будет поднят еще один вопрос, но меня устраивает его кандидатура, как парламентера между нами и изговосхами, поэтому свой решающий голос я отдаю «за» принятие закона об отмене смертного наказания для изгоев и едином дне их изгнания из поселения Артели Рудокопов и Добытчиков.

У Гимрея отлегло от сердца, но радоваться было еще рано, еще предстояло принятие одного не менее важного решения, в обсуждении которого он уже не будет принимать участия. Теперь все зависит от Вох сен Воха, от его красноречия и умения оратора и от того как себя теперь поведет Серг сен Мох.

Председатель Вече представителей Артели Рудокопов и Добытчиков продолжил.

– Однако уже достаточно поздно, а у нас остался не решенным еще один вопрос, из-за которого мы сегодня и собирались. Прошу уважаемого Вох сен Воха коротко и по существу изложить его.

Амбарный поднялся, вышел на середину зала.

– Волею случая или по странному стечению обстоятельств, но получилось так, что первый обсуждаемый нами вопрос и второй, который хотел обсудить я, оказались очень тесно взаимосвязаны. – Амбарный выдержал небольшую паузу. – Друзья, как мы только что убедились, даже самая совершенная система управления иногда не совсем полноценна. Мы выбираем своих представителей на Сход Полуночного Альянса, делегируем им полномочия от нашего лица отстаивать там интересы поселения, но вот случается и так, что общее своим весом перевешивает частное. Интересы Альянса по важности для Схода оказались выше, чем интересы отдельно взятого поселения, и вот мы уже вынуждены свои дела решать самостоятельно.

– Что ты хочешь этим сказать!

Раздался сбоку возмущенный голос пожилого главы Рода. Амбарный поднял руку в примирительном жесте.

– Прошу вас наберитесь терпения дослушать, все, что я хочу сказать, я обязательно скажу. Итак, уважаемый Серг сен Мох, сказал, цитирую – «Изговосхи у нас под боком, значит, нам с ними и договариваться, пока все не уляжется, а потом уже и через Сход вопрос с ними окончательно решать». Я верно повторил?

Вох сен Вох посмотрел на Главу общины добытчиков, тот утвердительно кивнул головой.

– Точно – слово в слово, у тебя замечательная память, уважаемый Вох сен Вох.

Амбарный улыбнулся.

– Благодарю. Итак, все наши надежды, в том, что после разборок с Атоллом Сход, наконец, обратит внимание на нас и решит нашу проблему. Позвольте, я вас спрошу – а если не обратит? Потом будет голод, латание дыр в бюджете, выплаты компенсаций и пенсий семьям раненых и убитых, если дойдет дело до войны, да что угодно из этого может быть! И как тогда быть нам, как обратить внимание Схода на себя?

Люди начали переглядываться, стали шептаться, совещаться.

– Раз уважаемый Вох сен Вох взял слово и поднял этот вопрос, значит, у него уже есть готовое решение проблемы!

Выкрикнули из общего гвалта.

– Это так, тебе есть, что нам предложить?

Спросил другой голос. Амбарный ответил утвердительно.

– Да, такой рецепт есть и он весьма прост и изысканен – нужно увеличить число наших представителей на Сходе Полуночного Альянса и направить туда еще одного человека.

– Ну ты и сказал, тебе ведь прекрасно известно что мы не можем этого сделать!

Не унимался все тот же голос.

– Почему не можем?

Немного с иронией спросил амбарный.

– Да потому что у нас нет нужного количества признанных Родов в поселении, чтобы увеличить свое представительство на Сходе Альянса. Я думал тебе это прекрасно известно.

В недоумении произнес оратор со стороны.

– Мне это известно хорошо. По закону поселение может направлять на Сход Альянса своих представителей, руководствуясь, простой формулой – один представитель на пять признанных Родов поселения, плюс один Род. У нас в поселении пятнадцать признанных Родов, не хватает всего одного, чтобы был плюс один сверху.

Мужчины смотрели на амбарного как на нового мессию, открывшего им истины бытия. Все оказалось так просто, почему это раньше никому не приходило в голову?

– Если бы это было так просто, мы бы уже давно так поступили бы, но к семье претендента тоже существует ряд требований, чтобы его кандидатура была рассмотрена на Вече. У тебя есть такая кандидатура?

Вох сен Вох довольно улыбнулся.

– Да есть.

– Тогда представь нам этого человека!

– Пожалуйста, он перед вами – вожатый Сам!

Толпа разом взорвалась многоголосьем диалогов, споров и убеждений. Вожатый совсем растерялся, он уже не понимал ровным счетом ничего в происходящем.

– Минуточку внимания, друзья, нас пытаются ввести в заблуждение!

Выкрикнул пожилой глава Рода. Люди разом затихли.

– Мы все знаем вожатого Сама и его семью, его покойных отца и мать, я даже помню родителей его родителей – они люди достойные! Но семья вожатого, как и он сам, в рабстве у Патрона поселения. Раб не может вести свой Род!

Вох сен Вох сразу чтобы пресечь эмоциональный взрыв толпы, поднял обе руки вверх и в стороны, в одной руке был зажат сверток бумаги.

– Прошу тишины уважаемые друзья! Глава Рода правильно процитировал букву закона – раб не может вести свой Род, но никто об этом и не говорит. Вожатый Сам, а так же вся его семья абсолютно свободные люди! Вот вольная на вожатого Сама и его семью, подписанная и заверенная Патроном поселения Артели Рудокопов и Добытчиков.

Амбарный развернул бумагу и передал ее председателю, тот внимательно прочитал ее, осмотрел, глаза на собравшихся мужчин поднял.

– Да, все верно, я подтверждаю – все так, как только что сказал уважаемый Вох сен Вох.

Амбарный взял бумагу из рук председателя, подошел к вожатому, протянул ему бумагу. Тот сидел абсолютно дезориентированный смотрел на протянутую ему бумагу.

– Ну, что же ты парень, смелее.

Подбодрил его сбоку Гимрей. Вожатый взял бумагу, хотел что-то сказать, но ком в горле не дал ему этого сделать. Так и продолжил сидеть молча. Амбарный развернулся, вернулся в центр зала и снова обратился к присутствующим мужчинам.

– Теперь, когда все формальности соблюдены и все расставлено по своим местам. Думаю можно объявлять голосование.

Председатель поднялся.

– Ну, что же, вы сами все слышали и видели. Прошу голосовать, кто за то, чтобы с сегодняшнего дня семья вожатого Сама вела свой Род, а вожатый Сам являлся признанным главой нового Рода поселения Артели Рудокопов и Добытчиков?

Первым руку поднял Вох сен Вох, за ним сразу еще три человека подняли руки, Гимрей с замиранием сердца начал скудный подсчет. Почему так мало, неужели амбарный купил так мало голосов? Почему Серг сен Мох молчал все время после прошлого голосования, а сейчас делает вид, что происходящее его не касается вообще? Еще один нехотя поднял руку, за ним еще один – шесть, но этого все равно недостаточно. Председатель обвел зал взглядом, поднял вверх руку – семь. Люди начали поднимать руки, одна, еще и еще одна – девять, десять уже. Глава общины добытчиков нехотя поднял руку вверх. Председатель еще раз обвел зал взглядом.

– Одиннадцать голосов «за». Поздравляю – решение принято!

Потом повернул голову в сторону лавки, на которой сидели приглашенные на Вече гости.

– Вожатый Сам, прими мои сердечные поздравления – отныне твоя семья имеет право именоваться Родом, ты теперь глава Рода и полноправный участник Вече поселения Артели Рудокопов и Добытчиков!

Потом Председатель обвел присутствующих мужчин торжествующим взглядом.

– Поздравляю вас, дорогие друзья – только что наше поселение выросло, пополнилось свежей кровью и уважаемым Родом. Соответствующая бумага будет незамедлительно составлена, а уважаемый Гимрей отвезет ее в Столицу и ознакомит с нашим решением Сход Полуночного Альянса. Прошу подойти сюда всех, кто голосовал «за», чтобы засвидетельствовать свое решение подписью.

Гимрей повернулся к вожатому.

– Поздравляю, почтенный Сам!

Вожатый кивнул и в растерянности машинально пожал протянутую ему руку.

– Благодарю.

Мотивы.

Сухие дрова приятно потрескивали в небольшом очаге, вырывая у серого полумрака, царившего в комнате, стол за которым сидел мужчина крепкого телосложения, с красным обветренным лицом, сплошь укрытым давними шрамами. Серость утра постепенно таяла за окном, комнату наполнял приятный запах сытной похлебки, кипевшей в небольшом казане в очаге. Мужчина точными размеренными движениями чистил и смазывал разобранный пистолет. Легкая улыбка слегка тронула его губы, привычное занятие успокаивало, давало время отвлечься от окружавшей его суеты, погрузиться в свои мысли.

Сейчас мысли его витали далеко за пределами поселения, неслись стремительным соколом на восход на встречу поднимающемуся из-за высоких гор солнцу, потом дальше, в Дикие Земли, к точке в его сознании. Туда, где два родных и близких сердца бились в унисон и тоже думали о нем, так же мысленно преодолевая расстояние, возвращались сюда, в некогда родной для них дом, наполненный, когда-то уютом, теплом и детским смехом, чтобы мысленно встретиться с ним.

Вчера он добился желаемого, воплотил в жизнь все задуманное, теперь его цель стала еще ближе. Она была так близка, что мужчина чуть не потерял голову и не поддался соблазну, так хотелось кричать – я, я могу быть посредником, я сам могу идти в Дикие Земли к изгоям! Я могу сопровождать того, кто туда пойдет, я все могу, что угодно лишь бы под любым предлогом попасть туда, чтобы иметь призрачную надежду встретиться с ними не в мечтах, а наяву. Но делать этого было нельзя – он представитель поселения на Сходе Альянса, у него здесь сейчас другие цели и задачи, продиктованные интересами Схода. Он не может ставить эти интересы ниже интересов поселения, это вызовет подозрения. Он должен играть свою роль в строго отведенных для этого рамках, иначе все пропадет, он сам все загубит и больше не останется даже призрачной мечты – когда-то в будущем встретиться с ними снова, снова обнять их и больше никогда не отпускать от себя. Его историю, историю изгнания жены и дочери, в Артели Рудокопов и Добытчиков знали все, но только три человека знали, чем закончилась эта история. Он, его брат и Вывер, их кровный брат, надежно хранят эту тайну, больше никто даже не догадывается о том – пусть так и будет. Хитрый и пронырливый лис Серг сен Мох, Глава общины добытчиков, вчера высказал очень точное предположение о том, что спасая тогда, давно, шестерых добытчиков из засады изговосхов, лидер изгоев предлагал им диалог, протягивал руку дружбы. Но хитрый лис не знал о том, что те шестеро, принеся клятву на крови и став друг другу братьями, приняли предложение высокого седого вожака изгоев. А события с изгнанием жены и дочери Гимрея, толкнули их в еще более тесные объятия к Отшельнику – взамен на безопасное и сытое место для них в Ковчеге, Гимрей стал агентом изгоев в Альянсе с позывным Сват. Позже, за золото из Ковчега, ему было куплено место представителя поселения на Сходе Альянса.

ТТ был почищен, смазан, собран, магазин снаряжен. Оба брата предпочитали ТТ всем остальным пистолетам за его мощный боеприпас и пробивные свойства. Скоро должен вернуться Стражич, который пошел пополнять запасы воды в дорогу и седлать мулг. Гимрей поднялся, из-за стола, сунул пистолет за пояс ремня за спину. Подошел к очагу, помешал мясную похлебку, зачерпнул ложкой юшку, подул на нее, попробовал, удовлетворенно кивнул – похлебка готова. С улицы по крыльцу послышались шаги, тяжелые широкие, доски со скрипом проседали под массивным весом – это не Стражич, пришедший был почти вдвое больше весом, чем его низкий и жилистый младший брат. Гимрей быстро достал из-за пояса пистолет, передернул рамку затвора и аккуратно вернул пистолет обратно за пояс во взведенном состоянии – у пистолета нет самовзвода, а ситуация может развиваться стремительно – времени дополнительно взводить курок может не быть.

В дверь постучали. Кажись один. Кто это с утра пораньше? Гимрей осторожно подошел к двери, стараясь двигаться так, чтобы под ногами не скрипнула ни одна половица. Держась в стороне от дверного полотна, прислушался – тяжелое дыхание гостя за дверью, он спешил, шел быстро, чтобы не опоздать, дыхание сбилось. Правая рука за спину на рукоять пистолета легла, левой дверь на себя потянул, в сторону отошел, дверным полотном прикрываясь. В образовавшуюся щель одним глазом выглянул – Серг сен Мох собственной персоной на пороге стоит, сопит, дыхание переводит – помяни морока всуе, как он на порог собственной персоной.

– Приветствую почтенного Главу, чем обязан в такую рань?

Быстро взглядом улицу обвел – пусто. Похоже, сам пожаловал, без сопровождающих. А может, укрылись они хорошо. Где же Стражич?

– Приветствую почтенного хозяина! В дом пустишь? Разговор есть, до отъезда с тобой хотел успеть поговорить. А что это у тебя так пахнет вкусно?

Глава общины добытчиков носом повел. Гимрей в сторону отступил, по-прежнему дверью от улицы прикрываясь, дверь шире открыл.

– Конечно, прошу в дом, завтракать как раз собрались.

Глава общины вошел в дом, Гимрей дверь за ним прикрыл, попутно отметив выпирающую на спине складку плотной куртки – у того тоже пистолет за поясом за спиной. Серг сен Мох за столом на лавку уселся, руки на коленях сложил, Гимрей к очагу подошел, котелок с огня снял, на стол поставил, крышкой накрыл, чтобы настаивался. Сам боком левым к гостю держится, дверь входную и окно уличное все время в поле зрения держит. Наконец гость нарушил молчание.

– Не переживай я сам пришел.

Выжидательно хозяину в глаза посмотрел, не увидев желаемой реакции.

– Ходить вокруг да около не стану, спрошу у тебя прямо – что это вчера такое было на Вече?

Гимрей невозмутимо парировал.

– Я именно это у тебя спросить хотел – что это было? Мы предельно ясно все обсудили, я подвел разговор к нужному моменту – ключевому моменту. И тут ты просто решил отмалчиваться, как это понимать?

– Все было в силе, пока ты с вожатым в качестве парламентера не влез!

Вот значит в чем у него претензия, что это может означать?

– Ты слился гораздо раньше, как только речь о новом законе зашла, почему?

– А почему ты так рьяно за эту мысль ухватился, почему бросился так самозабвенно ее отстаивать?

– Как будто ты не понимаешь! А не ты ли мне помог много лет назад? Я это помню прекрасно, и помнить буду всегда, как ты моей семье помог – настояв на общем Вече, на изгнании, а не на смертной казне для моей дочери. Пусть это был призрачный тогда шанс для них, но все-таки шанс! Иначе жена бы не вынесла этого и наложила на себя руки. Да – это дело личное!

Серг сен Мох кивнул, задумался.

– Я так и думал – знал, что у тебя убеждения по отношению к ним, к изгоям. Боялся, что убеждения эти могут дело погубить.

– Какое дело? Что ты задумал, зачем тебе переговоры, зачем свой парламентер? – Гимрей осекся, внезапная догадка буквально осенила его. – Постой, ты диверсию устроить хотел!

Краснолицый мужчина рассмеялся, не вымучено, а самым искренним смехом, Глава общины добытчиков поднял на него изумленные глаза.

– Глупее что-то себе и представить сложно!

Наконец, успокоившись, сказал Гимрей.

– Поясни.

Угрюмо произнес Глава общины.

– Ну, собрал бы ты отпетых головорезов, ну послал бы их туда – кто, по-твоему, придет к ним на переговоры, их вождь?

– А кто?

– Да у них его отродясь не было! Мог бы сначала у меня или у Вывера спросить, у тех, кто у изгоев жил три месяца. Ааа, кажись, я понял – ты нам не доверяешь.

Суровое молчание со стороны Главы общины подтвердило высказанное предположение Гимрея, тогда тот продолжил.

– Их система управления многоуровневая, устроенная по принципу нашей в Альянсе. Людьми управляют жрецы, которыми руководят посвященные, обычные люди их никогда не видели и даже не знают кто это такие, только жрецы их знают. Ты думаешь, вся правящая верхушка придет на переговоры с нами? Мы кого отправляем – Сход всем представительством или может Патрона? Мы вожатого отправляем! Так и с их стороны придет пара жрецов, ну вырежем мы их, и вот тебе – война с изгоями, то чего мы так хотим избежать!

– Я хотел разом точку в этом деле поставить.

Гимрей с восхищением посмотрел на Серг сен Моха – нет, все таки переоценил он его. Это ж надо быть таким дремучим глупцом – самому постичь до такой глубины, до таких деталей, суть происходящих в Пустоше процессов, сделать правильные выводы и самому для себя придумать красивую сказку, как он может одним махом перехитрить и уничтожить самого хитрого противника в Пустоше!

– Ты бы на всех нас жирную точку поставил. А что до кандидатуры вожатого Сама – вчера решение пришло спонтанно, все линии сошлись в одной точке – в нем. Он и новая кровь в представительстве Родов поселения, и будущий претендент в Сход. Посуди сам – сумеет он, пусть даже не договориться с изгоями, а хотя бы войну с ними отвести, кто осмелится против его кандидатуры в представительство Схода голосовать? Ты сам видел, как вчера неохотно за него голосовали. А после сделки он гарантировано будет избран на Сход, а он наш человек, он нам обязан!

Повисла тишина, Серг сен Мох думал, вспоминал да прикидывал. Куда же, в самом деле, подевался Стражич – времени прошло уже много? В соседний сарай можно было попасть двумя путями: через дверь по улице, и через небольшую внутреннюю дверь в углу комнаты. Все время Гимрей следил за обеими дверями, но ни одна даже не приоткрылась, а вот это уже действительно настораживало. Глава общины добытчиков повел носом, хлопнул себя ладошками по коленям и, наконец, нарушил молчание.

– Бульон уже настоялся, какой аромат приятный, жаль не могу на завтрак остаться – дела. Похоже, просчитался я, чуть все дело не испортил, ты все верно рассудил, извини, что за твоей спиной действовать хотел.

Серг сен Мох встал руку Гимрею протянул. Вот он момент истины – либо поверил и все закончиться рукопожатием, либо не удалось убедить его, тогда пропал – левой рукой быстро выхватить пистолет, рукоять которого развернута вправо, не получиться, а в рукопашной шансов против этого рыжего борова нет никаких. Гимрей сделал шаг навстречу полному веснушчатому крепышу, протянул руку в ответ. Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями.

– Удачи тебе брат Гимрей, удачи нам всем!

Глава общины добытчиков развернулся и вышел через дверь на улицу. Только дверь за ним закрылась, открылась маленькая боковая дверь, ведущая в сарай. Гимрей среагировал на движение, через мгновение он уже присел на колено с вытянутым в руке пистолетом, нацеленным в сторону двери, но тревога оказалась ложной – это был Стражич. Старший брат облегченно выдохнул.

– Нервы совсем не к морокам! Ты там все время был?

Брат утвердительно кивнул. Только сейчас Гимрей заметил в его руках ТТ. Да, влез в опасную игру – не жалуйся на обстоятельства!

Еще почти час из глубины комнаты, братья контролировали происходящее на улице, стараясь не упустить никакой мелочи – все было нормально. Может сами себя накрутили, но предосторожность лишней не бывает. Потом быстро позавтракав уже остывшей похлебкой, закрыли за собой дом и верхом выехали из общины.

Подъезжая к узкому ущелью, братья перевесили автоматы вперед, сняли с предохранителей, дослали патрон в патронник – лучшее место для засады было здесь, если Глава общины их раскрыл, сейчас лучшее время и место свести с ними счеты. Первым ущелье миновал Стражич, на той стороне в безопасном месте остановился, контролируя открытое пространство вокруг. За ним ущелье миновал Гимрей – все спокойно, ничего не произошло. Дальше небольшая тропа, которая вливалась в извилистые улочки поселения Артели Рудокопов и Добытчиков. Братья уже подъехали к посту на выезде из поселения, когда сзади их громко окрикнули. Оба развернулись, по улице к ним спешим коренастый мужчина с темными, развевающимися на ветру волосами. Братья спешились, дождались пока вожатый к ним подойдет. Поприветствовали друг друга. Мужчина отдышался, непривычно ему было бегать.

– Хотел еще раз вас поблагодарить, на сей раз, действительно зная, о чем говорю!

Мужчина пожал братьям руки, Гимрей выжидательно смотрел на него.

– Но почему, почему я, почему вы заплатили такую огромную сумму, чем я это заслужил?

Гимрей улыбнулся растерянному мужчине.

– Уважаемый Сам, ты ведь вчера был на Вече, все слышал – большая ответственность на тебя возложена. Еще большая будет возложена, если справишься! Я в тебя верю, ты тот человек, которому это по-плечу, мне толковый союзник нужен, не преследующий личных интересов – на всеобщее благо трудиться желающий. Мне друг нужен!

Сам низко голову склонил, в знак почтения.

– Ты всегда можешь на меня рассчитывать, всегда можешь на меня положиться. На меня и на любого члена моей семьи…

Вожатый замялся.

– На любого члена моего Рода.

Исправился он.

– Хорошо, но друзья не кланяются друг другу!

Обнял его за плечи Гимрей.

– Должен тебя предупредить, почтенный друг, в отношении добытчиков и их Главы – у них свои планы, они попытаются тобой воспользоваться во время переговоров – не верь и не доверяй никому. Скорее всего, тебе навяжут идти в Дикие Земли с людьми Главы общины добытчиков, не противься. Нам нужен диалог с изгоями, нужна сделка. Торгуйся, уговаривай, давай гарантии, но помни – гарантом будешь только ты, все остальные за твоей спиной будут плести собственные интриги. Не строй иллюзий, что все примут на веру твои слова – это политика, цель которой, пустить пыль в глаза оппоненту. Кто поверит, тот и проиграл.

Вожатый задумался.

– Боюсь, я не справлюсь.

– Все так думают, впервые оказавшись перед судьбоносным выбором. Я верю в тебя, я не ошибаюсь относительно тебя – ты справишься.

Гимрей протянул Саму руку, мужчина горячо пожал ее. Кивнул.

– Я справлюсь!

– Удачи тебе, пусть хранят тебя ветра Пустоши!

Пожелал вожатому Гимрей.

– И вас тоже пусть хранят ветра Пустоши!

Ответил он. Братья вскочили вверх в седла и выехали из поселения на полночь по утрамбованной извилистой дороге. Коренастый темноволосый мужчина продолжал стоять на месте и задумчиво смотреть вслед удаляющимся всадникам.

Глава 3. Схватка.

Ты сам свою смерть вскормил старик Верд сен Вер, сам ее злобой и ненавистью напитал. Пришел час – пришла она за тобой, долги сполна истребовав. Так и я за свою жизнь, сколько судеб и жизней не думая сломал и искалечил, может и я свою смерть, вот так же взрастил, может и за мной она вот так же скоро пожалует.

Гладиаторы новой эпохи.

Легкое прозрачное марево плыло вдалеке над песком. Песок отражался в нем – как будто чистое горное озеро, наполненное прозрачной водой, парило над песками Пустоши. Как должно было быть хорошо людям в прошлом – ходить в горы, черпать чистую холодную воду из горных рек и озер, пить ее можно было прямо так, без очищения и кипячения. Как было, наверное, приятно, после тяжелого дневного перехода, погрузиться в голубую прозрачную, освежающую гладь озера – глубоко, с головой, чтобы вода сверху покрыла, круги по ней в стороны пошли. А потом, сидя на берегу, у кромки воды, на зеленой сочной, ароматной летней траве, греться у вечернего костра, вести неспешный диалог с друзьями, делиться впечатлениями о пережитом насыщенном дне, смеяться, петь песни под гитару до поздней ночи. А потом лежа на теплой земле, в сочной пьянящей зелени травы, любоваться ночными звездами на небосводе. Сейчас все, что осталось от прошлой жизни – только ночной небосвод и марево над песками Пустоши днем.

Вдалеке в дневном мареве показалась человеческая одинокая фигура. Издалека примчалось перекати-поле, весело подпрыгивая, радуясь, что смогло обогнать человека, поскакало дальше. Его тень едва поспевала за скачущим озорником, оба поскакали дальше, забыв про высокого путника и его длинную утреннюю тень. Человек уверенно шел вперед, привычный ходить песками, привыкший к трудностям. Две черные огромные тени прибежали издалека, поравнялись с ним, потрусили неспешно рядом – троица возвращалась с удачной ночной охоты. Вдали их уже ждали – темная точка приближалась, росла в размерах, вот уже можно было разобрать очертания небольшого карта, единственная высокая мачта одиноко стремилась вверх, в небо, в ледяную прозрачную высь. Человек подошел к карту, где его ожидали еще шестеро.

– Приветствую брат.

Коренастый крепыш поприветствовал высокого путника, оба замотанные с ног до головы, у обоих панорамные очки на глазах. Ветер уже проснулся и принялся за свою каждодневную работу – бесконечные пески вечной Пустоши, их нужно перенести, перемешать, заново рассыпать, сбить с толку людей, обмануть, закружить, сбить с пути.

– Как все прошло?

Высокий человек головой кивнул.

– Хорошо. Дальше так гладко не получиться – мы их в угол загнали, драться будут отчаянно. Мика, как твое плечо, справишься? Ты мне за рулем карта нужен, мы врага встречаем, все от нас зависит – справимся, шансы будут, если нет – раскатают нас, с песками сровняют. Там полторы сотни воинов, нас тридцать семь всего.

– Я справлюсь, мы все справимся. Вчера все подготовили, как ты и говорил, мы с Нувелом все точки обошли, осмотрели, сектора распределили, пути отхода и перемещения, сигнальных расставили, контрольные точки отмаркировали.

Высокий кивнул удовлетворенно.

– По оружию у нас что?

– Нувел сказал, что Утес починил, отработает нормально, он сам у него будет. На основной встречающей точке Печенег, с ним полный порядок. Бочка с залповыми выстрелами заряжена. Гранаты самокрутные и бутылки с зажигательной смесью вчера закончили снаряжать, по опорным точкам разнесли, туннели я осмотрел – полный порядок, кое-где обвалы были, за ночь расчистили полностью. Твою лежку на шпиле тоже подготовили.

– Хорошо, как увидишь сигнал – сразу подбираете меня, нам нужно будет им порядки смешать, а затем головной карт выдернуть на себя и в поле завести, далее все по плану, как оговаривали. Бруствер к зыбучке слева готов?

– Да, мы туда землю из туннелей снесли, высота приличная получилась, даже четырехосник не перемахнет.

– Люди сильно уставшие?

– Я их посменно распределял к работам и на отдых, сейчас они в лежках тоже отдыхают, по сигналу все готовы будут.

Высокий человек голову повернул в том направлении, откуда сам пришел недавно, задумался о чем-то.

– Хорошо. Скоро они будут здесь, не больше часа думаю, осталось, я пошел место занимать. Удачи вам братья!

– Удачи брат, да поможет нам Повелитель!

Отозвались все хором.

– Да поможет нам Повелитель!

Ответил высокий мужчина, и направился к одинокому шпилю, возвышающемуся вдалеке над песками.

––

Легкое прозрачное марево плыло вдалеке над песком. Песок отражался в нем – как будто чистое горное озеро, наполненное прозрачной водой, парило над песками Пустоши. Вдалеке в этом озере показался одинокий парус. Парус рос, приближался, скоро он превратился в малый легкий скоростной карт.

– Всем внимание – карт прямо по курсу, всем боевая готовность, занять свои места!

Скомандовал Воевода зычным голосом, назад, в грузовой отсек огромного восьми колесного карта. Его команда тут же была продублирована флажками для картов, шедших позади главного. Люди в головном карте засуетились – карторы стали по местам своих обязанностей, воины принялись занимать места по бортам карта за бронированными металлическими щитами. Послышалось со всех сторон дробное лязганье взводимых автоматных затворов.

Представление для дневного жаркого зрителя начиналось.

– Построение клином!

Снова скомандовал Воевода, его команда вновь была продублирована флажками, для остальных картов каравана. Справа и слева от головного карта выехали два средних шестиколесных карта. По бокам расстояние между ними было в две ширины корпуса, назад от головного они отставали на двадцать метров. Еще правее и на пятьдесят метров сзади выехал большой четырехосный карт. Все четыре карта устремились к одинокому парусу впереди. Сейчас они встретят дерзкого наглеца, вспорют тараном бронированной кабины его деревянные бока, разметают в разные стороны его подвеску, разорвут в клочья такелаж, оставят лежать грудой обломков в песках Пустоши.

– Всего один малый карт, что это значит, где остальные?

Повернул к Воеводе голову полный, круглолицый шеф-капитан.

– Скорее всего, какая-то уловка, скоро мы это узнаем. Вперед смотрящий, что там темное вдалеке?!

Громко прокричал Воевода воину с биноклем, стоявшему сразу за кабиной на площадке.

– Шпиль какой-то старой башни.

Донеслось снаружи.

– Что видно на карте, который к нам идет?

– Люди в сером, у парусов по бортам стоят. Четверо или пятеро, не разобрать.

– За ним сзади, что в Пустоше?

– Какие-то черные очертания! Не разобрать, все размытое – далеко еще!

– Правее забирает, против ветра. Что он делает?

Шеф-капитан рукой через смотровое стекло указал на маленький карт.

Карт впереди действительно медленно начал поворачивать вправо, не сбавляя парусов, скорость его значительно упала, но он все еще продолжал двигаться вперед. Расстояние до него было около семисот метров и продолжало сокращаться. Пятьсот – карт замедлился еще больше, как в медленном кино плывет по ровной песчаной глади. Четыреста метров. Резкий уход влево с разворотом, перекладка косого паруса, люди в сером заработали лебедками – парус мощно налился попутным ветром, рванул вперед с места. Кажется даже, что от мощного напора левые колеса в воздухе повисли, снова песка коснулись, назад в стороны его мощно отбрасывать начали. Триста метров, резко сократились до двухсот, карт уже летел поперек каравана на огромной скорости. Флаг красный на мачте развивается, на нем ладонь с тремя пальцами изображена и глаз внутри ладони. Вдоль борта карта в разнобой начали вспыхивать огоньки, пространство вокруг наполнилось противным жужжанием свинцовых мух, они шлепались о бронированные листы, рикошетили от них, путались в оснастке, застревали в мачтах, раздались первые вскрики людей, некоторые повалились на настил. На соседних картах картина такая же. Расстояние сократилось до пятидесяти метров. Потом маленький карт, так же стремительно начал удаляться. Раздались очереди выстрелов ответного огня, маленькие фонтанчики песка зашлепали рядом с маленьким наглецом, вздумавшим бросить вызов сразу четверым. Цель была слишком маленькая, быстрая, она быстро удалялась в сторону, фонтанчики песка уже тоже отстают от нее, взрываясь далеко позади.

– Командуй правому карту, пусть догонит цель, остальные прямо.

От клина отделился шестиколесный карт, на его мачтах начали добавляться паруса, карт ускорился, устремился за маленьким наглецом.

– Руины города прямо по курсу. До башни осталось шестьсот метров!

Раздалось сзади кабины.

– Пятьсот.

Смотровое стекло напротив шеф-капитана прыснуло маленькими искрящимися осколками разноцветных салютов. Что-то горячее липкое обдало лицо Воеводы, вскрик, хрип, булькающий, противный. Что там слева? Шеф-капитан хрипит завалившись набок, рукою сжимает горло из которого фонтаном в сторону бьет алая струя – артерию зацепило. Воевода зажал ему шею пальцами. Щиты карта бронированные, а вот стекла то нет! Технология производства бронированных стекол утрачена давно и надолго – эти толстые стекла, что были установлены сейчас, сложно было назвать бронированными, они могли выдержать попадание максимум автоматной оболочечной семерки с мягким свинцовым сердечником. А противник, судя по всему бьет бронебойными, эти пули и листы металлические прошить смогут – плохо дело. Вспышка на башне, хлесткий резкий звук выстрела долетел издалека. Левый карт начал уходить резко вправо, пересекая траекторию движения головного сзади. От резкой смены курса не выдержал такелаж полных парусов – некоторые концы оборвало, канаты лопнули, паруса стали беспомощно трепыхаться теряя ветер, карт начал замедляться. Головной поравнялся с башней. Вспышка, вторая, два выстрела слились в один, вскрик позади кабины – наблюдатель с биноклем и еще один воин на настиле лежат, у обоих лицо кровью залито. Из карта отвечают плотным автоматным огнем по вышке, высекая искры и плотный ржавый туман из ее металлических конструкций.

––

На идущем следом трехосном карте, карторы суетятся с оборванным такелажем, крепят новые канаты, заводят наново концы. Не успели – один парус полностью сорвало, в сторону отбросило, нужно успеть спасти остальные паруса. Повезло – парус сорвало вовремя, успели потерять скорость, иначе бы въехали в корму головного карта, пересекая его траекторию. Пожилой шеф-капитан среагировал быстро, как только пуля попала в грудь рулевому – крепко схватил руль, пытаясь удержать карт на курсе, и не допустить его заваливания набок и опрокидывания. Парус сорвало, карт кренить перестало, тело рулевого в сторону оттянул, сам за руль сел, начал выравнивать карт. Наконец удалось закрепить паруса, шеф-капитан вывел карт на курс, вслед головному.

––

Лекс и шеф-капитан Гикс видели, как резко вправо начал уходить средний карт, как они чуть не столкнулись с головным. Повезло. Если бы их утащило влево – столкновения с идущим сзади, на полной скорости, с их большим восьми колесным картом, было бы не избежать. Из головного карта начали поливать огнем возвышающуюся над песком металлическую вышку, плотный огонь на нее перенесли, скорее всего, стрелку выжить не удастся. Вот большой карт проскочил вышку, начал удаляться от нее, средний карт закрепил паруса, устремился за головным. Пока крепили паруса и возвращались на курс – головной карт сильно ушел вперед от среднего, да и потом дела у них шли не лучше – парусов явно не хватало, чтобы набрать требуемую скорость. Из-за потери паруса, средний карт пошел значительно медленнее.

– Нам лучше обойти вышку слева от нее, на безопасном удалении.

Гикс коротко кивнул, принялся отдавать распоряжения назад, в грузовой отсек карта. Рулевой выворачивая руль, принялся уводить карт плавно влево. Куда подевался второй средний карт? Он скрылся из виду вместе с маленьким скоростным картом, где-то справа. Вот на головном карте начали убавлять паруса, делают медленно вяло, явно не согласовано. Где шеф-капитан, почему он не командует правильно? Что-то там происходит, не разобрать, слишком далеко, карт начал поворачивать влево, разворачиваться. Средний карт, идущий за ним, тоже начал забирать влево, паруса на нем убрали почти полностью, ход сильно замедлился, с него начали выпрыгивать люди – десант высаживают.

––

Маленький карт убавил паруса, сбавил немного скорость, продолжая держаться впереди на значительном удалении, не позволяющем достать его из стрелкового оружия.

– Он нас, что специально дразнит?

Обратился седой воин, сидящий в кабине, к мастер-помощнику. На этот карт не хватило шеф-капитана, поэтому его повел мастер-помощник, тот в ответ пожал плечами.

– Я в военной стратегии не силен, мое дело паруса.

– Мы его достать не может из автоматов, все равно, что с пушки по воронам палить.

– А если из гранатомета?

– Нельзя, реактивной струей себя подожжем, паруса да обшивку деревянную.

– Бинокль есть? Не могу разобрать, что там впереди.

– Сейчас.

Седой воин вынул из чехла старый восьмикратный бинокль, в смотровое стекло его направил, пару минут молча смотрел вперед.

– Кажись руины города, из песка проступающие вверх.

Карт начало слегка трясти, изредка под колеса стали попадаться небольшие фрагменты и обломки зданий.

– Можно?

Мастер-помощник протянул руку, дожидаясь, когда воин даст ему бинокль. Получив его, тоже принялся изучать местность впереди. Карт начало трясти и подбрасывать намного чаще.

– Нужно сбавить паруса.

Сказал он, повернувшись к воину. Сам высунулся назад в проем кабины и принялся раздавать распоряжения. Потом вернулся снова на свое место и начал давать команды рулевому.

– Они что паруса добавляют.

Спросил седой воин, указывая вперед через смотровое стекло, он сидел на месте вожатого и, поэтому у него был хороший обзор. Вожатого на этот карт тоже не хватило, да и не нужен он здесь был, они шли ведомыми. Мастер-помощник посмотрел, в указанном воином направлении, маленький карт, в самом деле, прибавил паруса и начал удаляться вперед от них, при этом петлял где нужно, явно объезжая препятствия. По всему было видно, что эта дорога им хорошо знакома.

Руины города стремительно надвинулись на людей, серые и одинаковые издали, вблизи вызывали трепет и благоговейный страх. Серые огромные громадины нависали сверху с боков, сейчас уже и не сказать, на что были похожи эти здания. Одни как скелет древнего исполинского чудовища, серели костьми под радиоактивным солнцем, прогреваясь его лучами, выветриваясь стремительными ветрами, скалясь в ядовитое небо. От других сохранились только отдельные толстые глухие стены, пирамидой, уходящие вверх, как огромные зубы исполинского монстра. Иногда эти руины подступали настолько близко к карту, что казалось вот-вот тот заденет их колесом, повредит подвеску, остановится и так-же навсегда замрет рядом, уснет вечным сном, станет их грозной серой частью.

– Они нас в коридор заманили, который неизвестно когда и чем заканчивается.

Едва мастер помощник закончил фразу, как впереди показался завал между фрагментов зданий.

– Слишком узко, не проскочим, они, по всей видимости, в тот узкий проем проехали, у них карт меньше.

– Что делать?

– Убирать паруса и назад на ручной тяге возвращаться, выходить к широкому месту.

Мастер-помощник вылез из кабины назад через лаз, принялся команды отдавать. Команда начала паруса убирать, укладывать, карт замедлялся, потом и вовсе остановился. Мотылевая команда, переключила механизм раздаточных механизмов, на движение задним ходом, люди налегли на рычаги редукторов. Карт медленно стал пятиться назад.

– Что это там такое, на стене здания?

Спросил седой воин, так же поднявшись на настил над грузовой палубой. Бинокль все еще был у мастер-помощника, тот в сторону тех зданий посмотрел.

– Непонятное что-то, как будто знак какой-то краской на них нарисован.

Карт подкатил ближе, уже и без бинокля можно было рассмотреть – белой краской на стене одного из разрушенных зданий был нарисован символ, одна вертикальная полоса, а справа и слева от нее наклонные, под сорок пять градусов, еще две полосы.

– Это засада. Всем к бою!

Только и успел выкрикнуть воин, но было уже поздно. С обеих сторон, из развалин домов на них обрушился сплошной поток раскаленного свинца. Пули вгрызались в деревянные борта карта, выбивали из них щепки, разили людей. Моментально пространство вокруг прорвало, как будто лопнула невидимая преграда – мир и пространство вокруг наполнились, криками боли, отчаяния и просьбами о помощи. Воины с карта пытались отвечать противнику ответным огнем, количество стволов было явно за ними. Все вокруг стал заволакивать кислый туман. Горячка первых минут боя прошла, уже можно было различить – работают шесть автоматов, по три огневые точки с каждой стороны.

Седой воин, держась за бок, скомандовал высадку с карта.

– Всем покинуть карт, занимаем круговую оборону!

Сам, под огневым прикрытием своих воинов, спрыгнул на песок. Прыжок отозвался острой болью в боку, в первые минуты нападения, ему в бронежилет в переднюю пластину прилетела пуля, сломав ребра, вторая вошла в левый бок, в месте, где он не был защищен металлом.

Место для засады выбрано грамотно – они здесь как на ладони, а те расстреливают их как в тире, закрепиться негде, укрытий поблизости нет. Воины посыпались на землю и лежа на животе, пытались отвечать прицельным огнем по противнику. Карторы метались в поисках спасения и укрытия – гражданские, необстрелянные люди, подверглись панике, не отдавая отчета в своих действиях, и не слушая воинов, они были прекрасными мишенями для противника. Люди в черных комбинезонах вскидывали руки, падали один за другим, стонали, кричали, звали на помощь. Огонь противника стал менее интенсивным, начали появляться пробелы в очередях, а потом и длинные промежутки между ними.

– Они начали перезаряжаться! Гранатометный расчет – расчистить правую сторону, вы четверо прикрывайте их!

Поведение карторов, можно сказать спасло многих воинов, карторы приняли на себя всю тяжесть удара, приняли смерть. Все пространство вокруг карта было завалено их телами в черных комбинезонах, совсем немногие были еще живы, они были ранены, истекали кровью и просили о пощаде, звали на помощь.

Поднялась четверка воинов, рассредоточилась, одновременно открыли огонь по намеченным огневым точкам по правую сторону от карта, те, кто остался лежать перенесли огонь на левую сторону. К четверке смельчаков присоединились двое, у одного тубус пусковой трубы РПГ в руках, второй из ранца достает реактивную гранату, снаряжают тубус – тот готов к выстрелу. Пули жужжат и щелкают рядом, выбивают фонтанчики у самих ног. Воин с тубусом стоит на колене, целит в направлении сполохов в проеме стены напротив. Сзади слышится вскрик – на землю падает сраженный воин. Реактивная струя выплескивается сзади из тубуса, за спиной гранатометчика – ракета устремляется к цели. В здании напротив гранатометчика раздается взрыв. Огневая точка замолкает.

Интенсивность огня с другой стороны нарастает, ответный огонь взрывается единым раскатным эхом выстрелов. Ассистент снова достал ракету, снова вставляют в тубус – готов стрелять. Ассистент отходит в сторону, становиться на колено, закрывает уши, пригибается. Гранатометчик целиться, выжимает спуск – ничего не происходит, автоматная очередь выбивает фонтанчики песка перед ним, подбирается ближе, вспарывает ему грудь, опрокидывает его назад. Интенсивность огня сзади стала ниже, но и в ответ уже не отвечает раскатистая канонада выстрелов. Ассистент достает последний выстрел, извлекает из тубуса не сработавший, откидывает его в сторону, вставляет на его место новый, становиться на колено, целит. Ну, давайте, где вы? Вспышка в разломе слева, прицельную марку туда, спуск выжал, реактивная струя жаром сзади обдала, в разломе взрыв – еще одна готова. Третья точка молчит пока, перезаряжается. Воины, попарно прикрывая друг друга, продвигаются к ней. Ожила, снова навстречу свинцом горячим плеваться начала, один упал, следом второй.

– Граната пошла.

– Вторая пошла.

Один за другим два взрыва, люди в здание вошли, автоматным огнем все пространство покрыли – никого живого. С той стороны, огонь редкий совсем, отвечает один ствол всего, нужно на помощь идти. Двое воинов место засады по широкой дуге миновали, с тыла зашли, каждый по одной точке на себя взял. Синхронно – граната пошла, взрыв, следом очередь в проем, вошли, добили. Все огневые точки противника молчат. К карту вернулись – живых мало, полегли все почти. Командир карта живой, рану перевязать нужно, еще несколько карторов о помощи просят, тоже раненые. Вдалеке тоже канонада выстрелов и взрывы слышны, там тоже ребята гибнут. Черная огромная тень среди руин мелькнула. Тяжелая, мощная, глаза огнем горят, пасть клыками острыми усеяна, рык утробный – кровь в жилах стынет. Как марево черное неясное – сейчас за картом было, потом враз сзади с ног сбило, к земле придавило, челюсти на шее сомкнулись. Снова прыжок, исчезло. В картине прицела нет его, мелькнуло – спуск выжал, пули пустоту вспороли, страх парализовал, руки трясутся. Движение справа, развернуться не успел, на землю опрокинули, с пасти дыхание зловонное – темнота в глазах, густая, вечная.

––

Карт Воеводы катил вперед, средний карт отстал, ремонтируя паруса и такелаж, замешкались. Куски битого кирпича и плит под колесами. Колеса огромные бочкообразные уверенно их перемалывают, покрывают собой, не преграда они для них. Вот и сами здания показались, осыпавшимися стенами да перекрытиями из песка вверх возвышаясь. Сплошная непреодолимая стена впереди из обломков стен самих зданий, их остовов и колон, просвет меж них, как раз по ходу движения. Проезд перекрыт чем-то. Поперек его перегораживает что-то, шпиль одинокий вверх в небо смотрит, отсюда не разобрать.

– Бинокль мне сюда!

Крикнул Воевода. Ему сзади в лаз подали бинокль убитого вперед смотрящего, что-то вязкое и липкое на бинокле, некогда разбираться, окуляры к глазам поднес – малый, четырехколесный грузовой карт вроде как поперек проезда того стоит. Собою его частично перекрывает, место небольшое остается между ним и фрагментом стены, большой карт может и не пролезть. Впереди колеса того карта бруствер закрывает. На мачте кажись что-то закреплено, далеко еще, не разглядеть. Вспышка со стороны того карта, длинная, продолжительная. Впереди большие фонтаны песка заплясали, на встречу карту побежали, по обшивке бронированной мощно прошлись, защелкали, свинцом тяжелым забарабанили, сзади вскрики, ругань, стоны. Звук раскатистых выстрелов долетел, и сразу ветром в сторону унесло его – пулемет. Карт в огневую точку оборудован. Сзади из грузового отсека раздалась канонада ответного автоматического огня, длинными очередями пошла в сторону противника. Далеко еще, из автоматов не достать. Опять вспышки впереди, опять фонтаны песка заплясали, опять скрежет пуль о метал, свист, крики, стоны сзади. Опять ответная канонада. Карт ближе уже подъехал. Бинокль к глазам, вот уже и огневую точку рассмотреть можно – в кузове карта она находиться, по бокам автоматные расчеты своего часа ждут, так на мачте… Стоп. На мачте человек привязан, маленький, волосы каштановые на ветру развиваются – Заира!

– Прекратить огонь, никому не стрелять! Рулевой, карт влево разворачивай, на второй заход. Старкару – дать команду ведомому карту тоже разворачиваться, десант высаживать.

Рулевой принялся руль влево выворачивать. Карторы начали паруса убавлять, вразнобой, некому их организовать – старкар занят, команды ведомому карту отдает. Ветер потеряли, скорость резко упала бортом к точке огневой пулеметной стали. Длинная вспышка, фонтанчиков почти не было, все разом рядом заплясали, в бока карта пули начали стучаться. Вверх пошли, паруса и канаты разрывая, людей с мачт скидывая. Снова вспышка длинная, протяжная – ствол жгут длинными очередями, не жалея. Мокро уже все внизу, липкое, красное вокруг: на настилах, на палубе, люди лежат одни неподвижно, другие корчатся, стонут, помощи просят.

– Передать ведомому, что там дочь моя, сверху на мачте, гранатомет не применять, работать только стрелковым оружием на прикрытие.

––

Старкар ведомого карта сигнал от ведущего получил, воину седому, в кабине сидевшему, его перевел, тот команду к развороту, замедлению и высадке десанта отдал. Карт начал замедляться плавно влево уходя, десант был готов, все стояли по местам на верхнем настиле у трапов, ведущих вниз.

– Готовы к высадке десанта!

Прокричал старкар воину, старшему карта.

– Десант пошел!

Люди в полной боевой выкладке, бронезащите и касках начали спускаться по трапам, с обоих бортов карта, спрыгивать на песок, собираться в боевые порядки, стоя на колене, направив автоматы в сторону противника, ждать десантирования остальных товарищей, готовые в любой момент прикрыть их огнем.

Десант был высажен, паруса начали заполнять мачту среднего карта, он, начал медленно набирать скорость начал уходить на разворот. Со стороны развалин города раздалось мощное раскатистое эхо длинной пулеметной очереди. Отсюда было невозможно увидеть, откуда ведется огонь – огневая точка вне поля видимости десанта. Огромные фонтаны песка взмыли в нескольких десятках метров перед картом. Пауза. Карторы еще ставили паруса, карт еще не может набрать скорость и уйти. Нужно быстро перегруппироваться, помочь им. Со стороны проезда между зданиями подхватило менее раскатистое эхо пулеметной очереди, отсекая десанту путь влево, не давая перегруппироваться. Вторая очередь, за ней еще одна, люди залегли, кто-то не успел, опрокинутый тяжелыми пулеметными пулями. В промежутках малого пулемета раздались мощные раскатистые очереди крупняка, пулеметная двенашка работает. Первая очередь пристрелочная была, за ней сразу вторая прицельная очередь вспорола корму среднего карта, ушедшего на разворот, пошла вверх, перерубила такелаж, скинула карторов вниз в грузовой отсек. За ней вслед пошла следующая очередь в десяток выстрелов – брызги щепок, искры металла, разорванные концы канатов и тела в разные стороны. Прицельно бьют, сразу сориентировались – сектора пристреляны, все толково организовали.

Все – мачта вниз упала, парусом под собою всех, придавив, карт замедляться начал. Десант попарно, прикрывая друг друга огнем, вперед пошел, на огневую точку, организованную в проезде меж зданий, отвлекая на себя внимание противника. Из среднего грузового карта люди выскакивать начали, порванный такелаж и трепыхающиеся, на ветру паруса сильно мешали, сковывали движения, создавали давку. Мощный пулемет продолжал короткими прицельными очередями расстреливать карт, не многим удалось с него спастись – большинство перемололо в труху вместе с их судном Пустоши. Вот реактивный след, устремился вдаль, туда, откуда по людям бил пулемет, взрыв вдалеке, за зданиями – пулемет смолк. Небо прочертили черные следы ракет по крутой дуге из глубины разрушенного города влево, вдаль уходящие. Оттуда ветер принес звуки мощных разрывов.

––

– Гикс, впереди насыть, нам через нее не перескочить, подвеска не выдержит!

Шеф-капитан среагировал моментально, пулей вылетел через задний люк на настил грузовой палубы, принялся раздавать команды карторам, те слаженно взялись за работу, паруса поползли вниз, мачты почти опустели.

– Парень давай резко влево!

Крикнул шеф-капитан Гикс, просунувшись в люк кабины карта. Рулевой мощно и быстро начал выворачивать руль влево. Тяжелый, восьми колесный карт нехотя начал поворачивать, замедляя скорость. Но инерция, была большой, масса карта внушительной – правые колеса врезались в насыпь, выбили из нее огромный фонтан песка. Песок ветром понесло в сторону, укрыло сверху карт и карторов, на нем находящихся. От мощного удара и резкого толчка вперед, воин старший карта, сидящий рядом в кабине, резко подавшись вперед, ударился головой о передний лобовой щит, рассек лоб и потерял сознание. Лекс сам еле успел выставить руки, резкий толчок отозвался острой дикой болью в треснувшей скуле, голова начала болеть нещадно. Карт сохраняя инерцию, покатил дальше, бруствер оставался позади по правую руку.

– Ставим паруса. Обходим развалины по широкой дуге!

Прокричал назад Лекс, крик отозвался резкой болью в голове, вожатый поморщился от боли, за голову рукой взялся. Шеф-капитан Гикс командовал с настила грузового отсека установкой парусов. Команда работала слажено, но рук явно не хватало, паруса поднимались медленно. Лениво наливались ветром, карт нехотя начал ускоряться.

– Вожатый Лекс, кажись впереди зыбучка.

Откуда-то издалека, через дикую головную боль, долетела до вожатого фраза. Что она означает? Какая зыбучка? Почему зыбучка? Зыбучка! Лекс поднял голову – острая боль прошила виски, не могу сфокусироваться, что там впереди за смотровым стеклом? Резкий рывок вперед, на этот раз руки выставить не успел. Резко вперед, а сиденье вниз куда-то уходить начало. Головой о ветровой щит, сзади треск дерева, концов, разорванных парусов, люди кричат, громко во весь голос. Тупой удар, боль – темнота.

Темнота вокруг, вязкая, глубокая, она держит, не дает пошевелиться, она сковывает движения – отпусти. Вдалеке точка. Или просто показалось? Нет – это действительно точка. Серая, она растет, светлеет, ближе, ближе, приближается. Я отражаюсь в этой точке, я лежу в пыльной грязной одежде, на двери карта. В кабине, рядом со мной без сознания, лежит воин. Что случилось, что было до этого? Не помню. Точка начинает удаляться. Уменьшается, превращается в зрачок, карие глаза смотрят на меня – взгляд грустный, нежный. Черные брови вразлет карандашом подведены, глаза глубокие, утонуть в них можно. А я и тонул в них, столько раз! Тонкий подбородок, тонкие губы, слегка впалые щеки, высокий лоб, кудри длинными локонами на плечи спускаются, тонкая шея. Зачем! Зачем ты ушла? Почему?

– Лекс!

Ты вернулась, как я рад!

– Я люблю тебя!

– Лекс, вставай!

– Виолетта!

За руку кто-то тянет. Куда, зачем, ты меня ведешь? Нам и здесь так спокойно, так хорошо, зачем нам куда-то идти.

– Давай останемся здесь!

– С ума сбрендил? Нужно выбираться!

Почему? Зачем ты говоришь голосом Гикса? Чем я тебя опять обидел?

– Да очнись же ты!

Удар по щеке. За что! Зачем ты меня бьешь? Опять удар – боль, она снова вернулась, снова в голове моей поселилась.

– Не нужно, я уже пришел в себя.

Глаза открыл. Карт в зыбучку правыми передними колесами провалился, левые задние беспомощно вверх задрал. Люди помогают друг другу выбраться, рядом воин тот лежит, который в кабине рядом был, все еще без сознания. Гикс рядом сидит на песке, очки на шею сползли, дышит тяжело, мой карабин между нами лежит.

– Что случилось?

На меня посмотрел, устало.

– Сначала зыбучку поймали – за бруствером ее не видно было. Потом тебе выбраться помогал.

Улыбается – нашел время.

– В чем дело, что не так?

– Ты мне в любви признавался, Виолеттой называл.

Приехали. Так я это наяву говорил!

– Ты вроде не женат?

– Нашел время спрашивать. Убираться отсюда поскорее нужно – слышишь, что там твориться.

Вдалеке раздавались раскатистые канонады, два пулемета работали взахлеб. Мы начали помогать раненым от карта уйти. Воины собирали оружие, помогали своим, их командир, наконец, пришел в себя и уже мог отдавать им приказы. Небо справа прочертили черные следы ракет по крутой дуге из глубины разрушенного города в нашу сторону уходящие.

– Ложись!

Громкое раскатистое, эхом отозвавшееся из нескольких глоток. Люди, кто на ногах был, посыпались на землю – ногами к карту, головой в обратную сторону. Руками голову закрыли, замерли. Раздались мощные взрывы, земля под людьми завибрировала им в такт, ходуном заходила. Раз, второй, раскаты эти в один протяжный вой слились. Ухало дальше, ближе, опять дальше, сверху сыпался горячий песок и пепел. Кажись, закончилось.

– Все живы?

Люди начали подниматься, осматриваться, оказывать друг другу помощь. Пострадавших не было, вовремя успели от карта на безопасное расстояние отойти. Люди продолжали перевязывать раненых, вдалеке горели останки карта, дымились воронки, выбитые в песке вокруг него.

– Всем осмотреться, доложить о готовности – выступаем, нужно нашим ребятам помочь!

Воин окончательно пришел в себя и отдавал команды своим подчиненным. Карторы продолжали сидеть на песке, некоторые оказывали помощь товарищам.

– Вы что оглохли, почему не выполняете приказ?!

Воин ходил среди карторов, орал, хватал их за комбинезоны, пытался поднять.

– Встать, приказ выполнять!

– Ты забываешься воин!

Лекс поднялся ему навстречу, держа ружье в руках у живота. Следом поднялся шеф-капитан Гикс, он был безоружен.

– Эти люди не обязаны выполнять твои приказы. Им приказы здесь отдает шеф-капитан, они карторы – их работа паруса ставить да карты вести. Свою работу они выполнили, карт потерян, дальше без нас, то ваша забота уже.

– Да ты вообще оборзел щенок!

Воин передернул затвор автомата, направил его в грудь вожатому.

Карторы, позади Лекса и шеф-капитана Гикса, начали с песка подниматься, к ним подходить, плотной стеной становиться. Воины, позади своего старшего, стояли, глаза вниз потупив.

– Стрелять надумал? – Спокойно произнес вожатый. – Ну, давай. Потом назад сам караван поведешь, сам паруса ставить будешь, да дорогу указывать?

Улыбнулся ехидно, недобро.

– Тебя твой Воевода потом самого вместо паруса на мачте растянет. Стреляй, коль извилина одна прямая, под каску сподобленная, в голове.

Карторы продолжали стоять, спокойно глядя на воинов. Наконец скрежет ржавых шестеренок в голове воина, старшего карта, стих, щелкнул флажок предохранителя на автомате, в верхнее положение поставленный, ствол вниз опустился.

– Все в сборе?

Зычным голосом спросил воин, к своим подчиненным повернувшись. В ответ ему отрапортовали о количестве воинов и боекомплекта, оставшихся в наличии.

– За мной, выступаем!

Скомандовал тот, и оставшиеся воины с карта начали удаляться в сторону развалин старого, довоенного города, огибая по широкой дуге зыбучие пески Пустоши.

– А нам что делать Лекс?

Обратился к другу шеф-капитан Гикс. Лекс вынул из карабина магазин, осмотрел патроны. Отщелкнул назад затвор, осмотрел, убедился, что скользит плавно. Магазин присоединил, снова затвор отщелкнул – патрон в патронник дослал, предохранитель включил. К шеф-капитану повернулся.

– Собирай людей, всех кого можешь, кто жив. Отойдите дальше, укромное место найдите, ждите там, пока все не закончиться.

– А ты?

– А мне долг вернуть нужно.

– Лекс, но ты же вернешься?

– Конечно, вернусь. Кто же вас через пески обратно домой поведет?

Вожатый улыбнулся шеф-капитану. Тот в ответ уму улыбнулся чистой, искренней улыбкой, руку другу протянул. Руки пожали, обнялись горячо. Одинокая слеза стекла по грязной щеке шеф-капитана Гикса, тонкую полоску за собой оставив. Лекс развернулся и в сторону руин старого города зашагал.

––

Анердей, скинул мешок с песком, придавивший его сверху. Мешки с песком, которыми была укреплена снайперская лежка, спасли ему жизнь – приняли на себя весь ураганный огонь и поток раскаленного свинца. Мика молодец, все сделал на совесть, просчитал хорошо. Старый, ржавый металл балок башни, не выдержал огневую мощь, обрушившуюся на них – несущая балка снизу лопнула, опоры под весом верхних перекрытий вниз сложились, увлекая за собой высокого изгоя и мешки с песком его закрывавшие. Опоры нижнего яруса выстояли – приняли на себя всю тяжесть падающих сверху обломков, человека и разорванных мешков с песком, которые упали поверх него и погребли под собой изгоя. К счастью мешков оказалось немного, многие были разорваны в клочья пулями и песок с них просто сыпался желтыми пыльными струями вниз.

Изгой вылез, очистил глаза, от попавшей в них пыли, отыскал свои очки, надел. Нужно ружье отыскать, здесь рядом должно быть. Вдалеке уже вовсю кипел бой, нужно поторапливаться, время дорого. Нашел винтовку, осмотрел – оптика треснула. Быстро отстегнул быстросъемный кронштейн, откинул бесполезный прицел в сторону. Ракета – порядок на месте, в кармане разгрузки. Достал из подсумка свежий магазин, о колено тыльной частью стукнул, старый магазин из винтовки извлек, убрал, на его место новый вставил. Вдалеке заработал тяжелый Корд. Пора, время Мику звать. Ракетницу достал вверх, в сторону Пустоши направил, за кольцо веревки дернул – в небо через брешь между стеной и перекрытием ушла зеленая яркая ракета. С винтовкой к противоположной стене подполз, та вся в дырах, как будто диковинные жуки ее точили, метал выедая, оставляя за собой дыры. В перекрытии пола рядом тоже дыра огромная, вниз до самого песка видно все – черный морок внизу крутиться, голову вверх задирает, на изгоя смотрит. Сея, Аза рядом нет, охотиться уже где-то, наверное. Мощный взрыв впереди, Корд замолчал. А это уже плохо, это в планы не входило. Гранатометный расчет принялся тубус перезаряжать. Вниз свистнул, мороку жестами приказ отдал, на людей тех указывая. Сея резко вперед рванула, мощно широкими лапами песок от себя откидывая. Гранатометчики готовятся огневую точку добить, точка укреплена хорошо, одного выстрела явно мало, чтобы ее подавить. Черная тень мощными прыжками приближается к людям – не успеет, она еще слишком далеко. Отсюда до них около трехсот метров, нужно выиграть время для морока. Целик на четверку поставил, верхний срез мушки на спину фигуры вдали навел, левее по краю сместил, нужно ветер учесть.

Человек вдали закидывает тубус на плечо, человек в башне плавно выжимает спуск, толчок приклада в плечо, мгновение – фигура вдалеке падает, выронив гранатомет. Напарник его замешкался, в себя пришел, сориентировался, гранатомет поднимает – поздно, черная тень уже рядом. Последний мощный прыжок, удар опрокидывает стрелка, мощные челюсти смыкаются на жертве, черная тень машет головой из стороны в сторону, человек как кукла тряпичная безвольно следует за ней.

Веревка короткая, всего пятнадцать метров, в небольшой чехол, к бедру пристегнутый, убрана. Достал, рядом за выгнутый кусок арматуры закрепил, этой длины хватит, чтобы спуститься, тут всего три этажа. Там же в чехле небольшой карабин, к поясу его пристегнул, веревку вокруг спины завел, на карабин два витка кинул, закрыл его. СВД на ремень перед собой, в проем аккуратно шагнул, веревку в натяг пуская; левая рука впереди ее контролирует, правая сзади в сторону отведена, вперед при необходимости ход притормаживает. Вниз спустился, малый карт вдалеке, быстро приближается, карт Воеводы разворот заканчивает – далеко еще до него, успеют подобрать. Штурмовые группы пытаются карт, перегораживающий проезд, штурмом взять, но пока осилить не могут – пулемет их плотно к песку приковал, внизу держит, подняться не дает. Карт маленький маневренный подкатил, на подходе паруса убрали, замедлились, Анердея подобрали. Тот быстро через борт перемахнул, паруса сразу ставить начали.

– Едем к проезду, нужно десант вынести успеть, пока они нашу точку не взяли. Дай сигнал к перегруппировке людей – в лагере пять картов было, сюда четыре пришло, один они сюрпризом оставили, нужно быть готовыми.

Паруса налились попутным ветром – карт ускоряясь, понесся к проезду между развалинами зданий, туда, где поперек был установлен малый грузовой карт, с привязанной девочкой подростком на мачте. Черная тень нагнала карт и двигалась рядом огромными скачками. Справа показалась еще одна, она быстро приближалась издалека.

– Как там дела с тем средним картом?

В кабину прокричал высокий изгой. Мика, не отрываясь от руля, прокричал в ответ.

– Все точно по плану, в коридор завели, сами на разворот и за тобой возвращаться стали.

– Сигнал был?

– Нет, сигнала от братьев не было.

– Плохо, значит, не справились они.

– Давай дугой закладывай, пора. Всем приготовиться – автоматы к бою, все на правый борт. Огонь по готовности!

Карт начал описывать крутую дугу, потом пошел параллельно проезду между зданиями. Люди в серых одеждах, набили лебедками канаты, закрепили и рассредоточились вдоль правого борта. Через несколько минут в картине прицела замаячили спины людей в бронежилетах – десант со среднего карты. Каждый начал высекать длинные очереди, посылая порцию свинца в спины залегших людей. Некоторые даже опомниться не успели, другие среагировали – перекатились на спину и принялись отстреливаться, положив автомат на живот, ступнями ног обозначая сектор обстрела, но длилось сопротивление недолго. С карта стреляли прицельно, десант был немногочисленный, пулеметная точка впереди, тоже не спала, работу завершили два огромных морока – добив еще живых людей. Десант смолк.

– Анердей – красная ракета в небе!

Высокий изгой проследил направление ракеты – левый фланг разрушенного города, там идет бой, их силы увязли в нем, значит, противник на том направлении силен. Откуда они? Может из недостающего пятого карта, но где тогда сам карт? Маловероятно, скорее всего, это воины со второго большого карта, значит, залповый огонь их не достал, если так, то они могу спутать все планы, ведь в игру еще не вступил пятый карт.

– Дай команду перенести на тот фланг легкий пулемет!

Красная, две оранжевых и черная ракета взмыли в небо. А пулемет Нувела до сих пор молчит, неужели погиб, неужели его все же достали гранатометчики?

––

– Воевода Верд сен Вер, они расстреляли наш карт!

Прокричал сзади наблюдающий. Сейчас изнутри кабины ничего не увидеть, карт кормой к руинам расположен, заканчивая разворот. Воевода вылез через люк кабины на настил грузовой палубы, поднес бинокль к глазам, направил его в сторону разрушенного старого города. Тяжелые пули рвут на части, корпус карта. Неужели никто не смог выжить? Реактивная струя отправляет навстречу пулемету раскаленную стрелу, та взрывается красным, дым, копоть – пулемет замолкает. Небо прочертили черные следы ракет по крутой дуге из глубины разрушенного города влево, вдаль уходящие. Туда карт вожатого полуночников ушел – не выжить им в такой веренице огня. С башни вверх уходит зеленая ракета, маленький карт мчится к башне – уцелел карт! А где же наш второй средний карт, неужели и его потеряли? Выходит, мы совсем одни остались, уже прилично потрепанные и обескровленные. Маленький карт подбирает человека у башни, стрелок тоже выжил, враг оказался силен, очень силен – готовились долго и хорошо. Карт Воеводы заканчивает разворот, Верд сен Вер снова занимает свое место в кабине, смотрит в бинокль через лобовое смотровое стекло. Маленький карт заканчивает резкий разворот, параллельно проезду идет – они десант добивают! Где же Игер – пора бы уже и ему появиться! Скоростной карт опять на разворот уходит, люди с такелажем работают. Переставляют паруса, карт закладывает дугу влево, приближается к большому бронированному карту Воеводы – раздавить, уничтожить врага ненавистного!

– Дави, дави их!

Кричит Воевода рулевому, но бронированный карт слишком медлителен, карторов осталось мало – некому с парусами работать, те люди, что есть уже порядком устали и обессилели. Маленький карт заканчивает разворот перед самым носом у большого, всего в сотне метров от него и устремляется вперед, увеличивает немного расстояние и начинает убавлять паруса, не отрываясь далеко от преследователей – дразнят их, заманивают. Но тем уже все равно – нужно, во что бы то ни стало нагнать дерзких наглецов, раздавить, покарать, всех до единого! Красная и оранжевая ракета взмывают вверх с маленького карта, он проскакивает тот, который стоит поперек проезда.

– Проскочим?

Спрашивает Воевода у водителя, взгляд горит азартом и неподдельной злобой, самой чистой и искренней яростью – ему уже все равно, его цель только впереди, маячит одиноким маленьким парусов в паре сотен метров.

– Проскочим, должны.

Отзывается рулевой, с картом поравнялись, еле ощутимый толчок, совсем немного задели, что то полетело через грузовой борт в грузовой отсек большого карта, о палубу глухо ударилось.

– Граната!

Раздалось сразу из нескольких глоток. Вот этого мы не учли! Два взрыва, один за другим, грузовой отсек наполнился черным тротиловым дымом, люди стонут вокруг, кричат дико, страшно. Справа и слева, одна за другой в карт прилетают несколько горящих бутылок, разбиваются о борт, о колеса, вспыхивают огромными огненными шарами, огненные ручьи по бортам растекаются. Люди мечутся, кричат, паника у всех, борта горят, черный дым от горящих покрышек вверх поднимается. Карт на полной скорости цепляет колесами обломок бетонной стены, за ним еще один, его начинает сильно подбрасывать и трясти, такелаж трещит, паруса ветром рвет. Убирать паруса уже некому – команда с огнем бороться пытается, да раненым помочь. Карт подкидывает вверх, вниз, мощные колеса выбивают огромные фонтаны песка, черный дым заволакивает все вокруг, карт продолжает мчаться дальше, не сбавляя скорости. Рулевой молодец, не зевает – удерживает огромную машину на курсе, не дает ей опрокинуться.

––

Большой восьми колесный карт приближается, средний шести колесный грузовой карт за ним, большой его перекрывает – стрелять нельзя. Расчет с Печенегом отрабатывает по большому карту, очередь, вторая, тот огрызается, потом начинает разворачиваться, забирает влево. Средний карт тоже начинает разворачиваться, сильно сзади, сильно отставая от переднего большого карта. Синяя метка, нанесенная краской на камне, примерно на уровне среднего карта – расстояние около восьмисот метров, прицельная марка покрыла цель; Нувел вдавливает спуск – первая очередь пристрелочная короткая, ложиться ближе – недолет. Марку выше поднял, наведясь по верхнему настилу карта, вдавил спуск – пошла в цель, прямо в корму. Карт снова в картине прицела, еще очередь, потом еще одна.

– Второй большой карт в зыбучке увяз.

Докладывает справа второй номер, наблюдающий за обстановкой вокруг.

– Давай сигнал залповому расчету!

Орет коротышка, продолжая вдавливать спуск, методично уничтожая карт. Флажки взмыли вверх. Огненная стрела идет в их сторону.

– Ложись!

Стрела врезается в песчаный бруствер слева впереди – взрыв.

––

– Сигнал от Нувела – цель пять, поджигай!

Расчет, стоящий у бочки, выставляет высоту самодельной станины на отметку, от руки нанесенную краской – цифру пять. Бочка представляет собой двенадцать трехметровых трубок, сваренных между собой. В каждой трубке находиться самодельная ракета-выстрел, которую инициирующий заряд сейчас пошлет вперед, разогнав по стволу-трубке, в сторону противника. Собрать установку было не сложно – в Ковчеге имелась огромная библиотека военного дела, справочники от технически сложных, до самых простых памяток для повстанцев и диверсионных групп. С помощью них собрать простейшее оружие не представляло никаких трудностей, тем более что и оборудование в бункере имелось.

Человек в серой одежде, запаливает центральный фитиль, от него огонек расходиться в стороны, к каждой трубке бежит свой маленький огонек, достигает ее, ныряет внутрь, через некоторое время из трубки, с хлопком и жужжанием в небо уходит ракета. Ракеты стартуют не одновременно, длины фитилей разные – ракеты уходят вверх одна за другой, очерчивают небо черными росчерками следов, уносятся вдаль, в точку, которую отсюда не рассмотреть. Одна за другой установку покидают девять ракет, три остается в стволах – не срабатывают инициирующие заряды. Канонада вдалеке смолкла. Минуты тянуться долго, мучительно, впереди кипит бой.

– Внимание, сигнал в небе – противник справа по флангу! Аварийная партия, выдвигайтесь на усиление!

Справа в стороне завязался ожесточенный бой. Печенег уже работает там.

– Снова сигнал – перегруппируемся, готовимся встречать карт!

Люди ныряют в люки внизу в песке, бегут по подземным туннелям, образованными расчищенными намедни проходами внутри погребенных старых зданий. Пройти совсем немного, нужные точки выхода на поверхность помечены краской. Люди поднимаются на поверхность, каждый в своей точке, там уже заранее приготовлены и сложены бутылки с зажигательной смесью. Все, что им остается дождаться карты – пропустить свой и, запалив фитиль, один за другим отправить горящую смерть в карт врага.

––

– Анердей, они не останавливаются!

Маленький карт заканчивает разворот. Четырехосный бронированный монстр мчится следом, на ветру трепещут порванные паруса, развеваются лентами канаты порванного такелажа, пламя крепко вцепилось в покрышки и бока, не хочет их отпускать.

– Нужно его остановить, иначе он выскочит из города!

– Уходите братья, прыгайте, я его остановлю!

Кричит из-за руля Мика.

Ну же Анердей, решение нужно принимать быстро! Карты сближаются, мчатся на встречу друг другу. Пожертвовать еще одним братом ради врага – слишком неравнозначный обмен, слишком тяжелый выбор.

– Всем покинуть карт!

Люди прыгают вниз, горохом рассыпаются по песку, перекатываются через спины, чтобы снова подняться и дальше бежать, вслед удаляющемуся маленькому карту, с гордо поднятым парусом-перышком. За людьми огромными скачками устремляется огромный черный морок – Сея, всегда верна своему хозяину, всегда рядом с ним, ее брат Аз, своевольный, делает что вздумается. Вот и сейчас его нет рядом, наверное, уже отправился охотиться на левый фланг, туда, где идет интенсивный бой.

Карты встретились, Мика направил маленький карт в левую скулу огромного монстра, вбил его между корпусом и ободом колеса. Маленький карт сминает, сплющивает, на мгновение он застревает там. От сильного удара, под действием инерции полные ветром паруса, как спичку, переламывают высокую мачту, она лопается брызгами щепок, порванный такелаж выстреливает в воздух лентами салютов. От резкого замедления поврежденный такелаж большого карта тоже не выдерживает, рвется, паруса начинают бешено трепыхаться, хватают огонь с горящих покрышек, сами загораются, карт начинает опасно крениться. Маленький карт не выдерживает бешеного натиска, сдается, ныряет под большой карт, тот его подминает под себя, победно выпрыгивает через него вверх, отрывая от земли левые колеса. Перегруженная и поврежденная ранее, подвеска больше не выдерживает – со звоном начинают одна за другой лопаться рессоры, оси подламываются, карт заваливается на правый бок, переваливается через широкие колеса, переламывает мачты, поднимает огромный фонтан песка. Песчаная пыль нехотя оседает. Карт продолжает гореть, вокруг небо наполнено воплями, стонами и криками.

Прощай брат!

Люди в серых одеждах бегут к горящему карту, только что на их глазах брат пожертвовал собою, чтобы остановить погоню, сердце каждого переполнено скорбью и плещется местью. Мстить есть кому, а воевать уже не с кем – противник более не может сопротивляться. Далее все превращается в побоище, люди в серых одеждах просто добивают одного за другим выживших из большого карта. Черный морок в гуще событий, рядом с хозяином, тот ищет своего врага.

––

Воевода Верд сен Вер с трудом открывает покореженную дверь кабины, кровь стекает по лицу с рассеченного лба. Пролез в небольшую щель между кабиной и дверью. Автомат болтается на ремне на шее, мешает. Запутался, в ремне, упал. Поднялся. Вокруг стоны и крики, вокруг умирают люди. Неподалеку, человек в серой одежде с двумя большими тесаками в руках, методично добивает раненых, стонущих людей, неспешно переходя от одного к другому, как будто косарь, вышедший в степь, траву сурную заготавливать. Флажок предохранителя вниз, в положение автоматического огня, приклад в плечо, длинный дробный толчок в плечо, очередь вспарывает грудь серому, тот падает замертво. Сухой щелчок – осечка. Автомат вниз, затвором вверх развернул. Так и есть, печная труба – стреляная гильза между затвором и рамкой застряла, новый патрон недослался, нужно задержку устранить. Ремень автоматный с шеи скинул, острая боль руку левую сковала, тиски стальные сжали, утробное рычание. Сильно в сторону рвануло, хруст ломающихся костей, как кукла тряпичная в сторону отлетел. Автомат выронил, сам на песок жестко приземлился.

– Поднимайся.

Спокойно высокий человек сказал. Напротив него стоит – плотная брезентовая куртка и штаны с усиленными нашивками на коленях и локтях, глубокий капюшон, повязка маска на лице, панорамные очки, РПС, в правой руке длинный изогнутый нож. Рядом за спиной высокого человека черный морок на задних лапах сидит. Так вот какая ты смерть, а я думал ты старуха дряхлая. Воевода с трудом на ноги поднялся, перебитую руку здоровой рукой поддерживая.

– Кто ты такой?

Севшим голосом спросил он высокого.

– Не понял еще? Ты ведь не глупый человек.

Высокий человек капюшон назад убрал, очки с глаз снял, в сторону откинул, принялся повязку плотную, лицо закрывавшую, разматывать. Белые коротко стриженые волосы, светло голубые, почти бесцветные глаза. Уродливый шрам ожег на пол лица, который покрывает татуировка – странная вязь.

– Узнаешь? Столько лет я следил за тобой, видел, как ты растешь, возвышаешься над людьми в городе, как продолжаешь ломать и калечить судьбы людей.

– Почему же раньше не приходил за мной?

– Зачем? Я ждал, пока ты получишь все, к чему стремился, чтобы потом все у тебя отобрать. Как ты у меня когда-то все отнял.

Воевода головой качает.

– Дети, зачем их тронул?

– А ты детей чужих, зачем трогал. Зачем у родителей их отбирал, матерей насиловал, отцов убивал?

– Таковы законы жизни – хочешь выжить, убивай врагов! Не хочешь, чтобы тебе их потомки мстили – убивай их! Не хочешь, чтобы они числом росли – убивай их женщин, способных рожать!

Быстрое неуловимое движение вперед, высокий в воздухе растворился – только что он напротив стоял, а теперь он рядом совсем. Яркий голубой сполох слева направо, еще и еще. Ноги, живот под плитником и грудь над ним, пронзила резкая боль. Что-то теплое вниз по ногам потекло. Высокий медленно назад отступил. Воевода вниз смотрит, что там произошло? Из глубокого пореза на груди, кровь сочиться, одежду пропитывая, внизу лохмотья какие-то висят, из живота распоротого потроха наружу лезут. На колени перед врагом упал.

– Ты плохо сделал свою работу воин. Смотри.

Высокий человек куртку скинул, рубаху стянул. Спиной повернулся – буква «В» на всю спину на Воеводу смотрит. Все, верно, значит это ты. Выжил волчонок, мстить пришел!

Тень на песке, принадлежащая стоящему сзади на коленях человеку, потянулась правой рукой вдоль бока вверх, высокий человек реагирует моментально – разворот на месте, короткий замах, клинок рассекает воздух, в правую руку седого воина врезается. Воевода выпускает из руки пистолет. ПМ бессильно падает на песок, из правого бицепса торчит рукоять ножа, острие вышло с обратной стороны. Крик боли наполняет пространство вокруг. Ему в ответ раздается мощная раскатистая трель Утеса – жив Нувел, жив бродяга! Через проезд, в сторону Анердея мчится средний грузовой карт. А вот и пятый на воронью пирушку пожаловал! Тяжелые пули Утеса вспарывают бока карта, разрывают их в клочья, перебивают мачту. Утес резко замолкает, что случилось, поломка? Анердей вырывает, торчащий из руки Воеводы нож, резко разворачивает его за шиворот, в сторону приближающегося карта, сам сзади на колено становиться, нож к горлу спереди подносит.

– Никак за тобой подмога пожаловала. Как думаешь, спасут?

Карт явно не собирается тормозить, на полной скорости продолжает мчаться вперед, люди с него начинают спрыгивать. Резкое мощное движение руки с ножом вправо, левая сильно толкает седую голову вперед, алая струя выстреливает далеко вперед, орошает песок перед собой. Высокий человек делает два быстрых шага в сторону, прыгает вперед рыбкой, средний карт сминает Воеводу, врезается в опрокинутого бронированного монстра – искры металла, щепки, фонтаны песка вокруг.

––

Слева вдалеке закипает, завязывается горячий бой. Быстро бежать не получается – каждый шаг отдает резкой, глухой болью в разбитой голове. Высокий обломок стены впереди, в нем огромный пролом-брешь, перед ним немного кирпичей навалено, песком припорошены. Пролом не высоко, как раз, если присесть, с карабином за ним можно укрыться. Пространство впереди просматривается хорошо, там дальше уже открытое место, далеко впереди такими же обломками зданий прочерченное. Как древний Колизей, а это его арена. До сих пор все события происходили вокруг этой арены, но совсем скоро на арену пожалуют гладиаторы – начнется главное представление этого дня. Что происходит слева отсюда не разобрать – фрагменты других зданий обзор перекрывают, все собою заслоняют. Крышки оптического прицела вверх откинул, карабин в проеме зафиксировал, уперся удобно, приклад в плечо лег. Впереди метрах в семидесяти огневая точка пулеметная – станок крупнокалиберного пулемета из песка торчит, точка пуста, опасности не представляет. За ней уже арена Колизея расположена, можно будет ту точку пулеметную занять, чтобы своим гладиаторам на арене помочь, огнем поддержать.

На арену влетает маленький посыльный карт, тот самый! За ним следом бронированный карт Воеводы, в кузове его что-то взрывается, отстает он от малого карта. А вот и гладиаторы пожаловали. Маленькие огоньки к большому карту со всех сторон слетаться начинают, на бортах и колесах вспыхивают. Вырастают. Огонь начинает покрышки и краску с бортов жрать. Люди издалека арену перебегают, двое еще двое, все они в серой одежде. На левый фланг спешат, туда, где бой идет – далеко они, не достать отсюда. С поля зрения скрылись. Люди выпрыгивают из маленького карта, он сам врезается в карт Воеводы, тот сминает маленький карт, сам заваливается набок, переворачивается. Что происходит дальше, лучше на это не смотреть. Нужно им помочь хоть кому-то. Далеко, не достать отсюда, нужно к пулеметной точке разрушенной перебраться. Карабин убрал, поднялся, нужно собраться расстояние открытое перебежать. Как же голова болит, в глазах темнеет, сил нет!

Раскатистое уханье крупнокалиберного пулемета впереди. Назад на место вернулся к разлому. К прицелу прильнул, в сетку прицела спину мощную поймал, плечи широкие, мощная отдача пулемета их сотрясает. Как я проворонил, когда эта точка ожила? Как не увидел, когда мужчина с земли поднялся, станок пулемета на землю поставил, пулемет установил, перезарядил. Впереди карт Игера, пулеметчик его расстреливает, расстояние до пулеметчика небольшое. Верхний пенек прицельной сетки на спину широкую положил, спуск выжал, карабин в плечо толкнул, отозвался – пулемет смолк, мужчина упал. Затвор назад, снова вперед, свежий патрон дослал.

Быстро бежать туда, пригнувшись. Голова болит, в глазах темнеет. Я на месте, мужчина с красной бородой на земле, на боку лежит. Сам на бруствере устроился. В глазах темно, виски тисками сжимает. Что там происходит, что вокруг твориться – не разобрать. Отпустило, спазм прошел, пелена мутная проступать начала. Контуры резким очерчиваться начали, прицел к глазам поднял – Игер вдали от обломков со своим ружьем в руках стоит, сзади к нему огромный черный морок мчится, уши прижаты, широкие мощные лапы песок из-под себя назад откидывают. Воин его не видит, сейчас морок его с ног собьет, под себя подомнет, раздавит. Морока в прицел поймал, упреждение вперед дал, спуск плавно выжал. Толчок в плечо резкой болью в висках отозвался. Морок вдалеке волчком крутанулся, на песок повалился, воин обернулся, морока заметил – вот теперь мы квиты.

Из-за спины к воину высокая фигура метнулась, с ног сбила. Затвор назад, снова вперед, свежий патрон дослал. Мощный рывок назад, резкая боль виски прошила, в глазах потемнело, карабина в руках не чувствую, я вообще ничего не чувствую кроме пульсирующей боли… Кажись я лечу. Полет продолжался недолго, спина песок встретила, разом воздух из легких выбив. Пелена мутная отступает, вдохнуть не могу, пошевелиться не могу. Человек низкий, широкоплечий ко мне быстро идет, борода красная, правая руку безвольно болтается вдоль туловища, рукав красный – я промахнулся, в плечо попал. Нужно вставать, воздуха в легких по-прежнему нет. Мощный толчок ботинком в грудь, снова на спину повалился. Да как же вдохнуть-то!

Сверху сели весом огромным придавили, колено в грудь уперлось, крепкие пальцы стальными тисками горло сдавили – все теперь вдохнуть уже не смогу вообще. Нож большой охотничий на поясе нащупал, потянул. Удар – клинок по рукоять в плоть вошел. Ничего, как тогда с аргом! Еще удар – снова по рукоять. В ответ опять ни звука. Глаза красные, кровью налитые перед лицом, зрачки красные огнем Пекла горят. Он не человек, его не убить! Темнеет в глазах, огонь тускнеет. Пропадает, совсем исчез, в густую темноту все погрузилось, она настолько густая, что даже звуки в ней вязнут, ничего в ней нет, боль тоже растворилась, отпустила. Хорошо, здесь тихо и уютно, как в той темноте бездонных карих глаз. А может я снова в их глубину провалился? Хорошо, пусть так – мне приятно здесь остаться навсегда.

––

– Шеф-капитан Гикс, смотрите!

Картор рядом в черном комбинезоне указывает рукой вдаль на горизонт, протягивает бинокль. Гикс бинокль взял, к глазам поднес, в указанном направлении точку вдалеке отыскал. Не может быть. Хотя почему не может – вдалеке парус, силуэт маленький, еще едва различимый, но опытный, наметанный глаз караванера без труда смог его опознать.

– Парус. – Проговорил шеф-капитан. – Подмога идет.

– Чья подмога, наша?

– Атолл в другой стороне, значит не из города. Парус один с полуночи идет, наши караваны здесь не ходят, значит, противнику подмога идет.

Люди головы опустили, задумались. Гикс видел смятение на их лицах.

– Они здесь будут не раньше чем через три часа, значит, у нас есть два, два с половиной часа, чтобы убраться отсюда.

– Как на чем, картов у нас нет!

– Тот карт, в проезде установленный, нужно его захватить, пока все отвлечены. Мастер-помощник Ате, сколько автоматов погибших воинов у нас есть?

– Четыре.

– Отлично. План такой – идем справа, дугой огибая зыбучку и место, где сейчас воины с нашего карта ведут бой, не растягиваемся. Идем в том направлении, куда Лекс ушел, там перегруппируемся и на месте, по обстановке решим, что делаем дальше. Пошли!

Карторы пригибаясь, дугой обогнули зыбучие пески и обломки догорающего карта. Дошли до стены с разломом, у которой в первый раз залег Лекс. Осмотрелись – впереди пустое пулеметное гнездо, слева вдалеке свалка из картов, огонь их пожирает.

– Впереди пустое пулеметное гнездо, в нем никого, идем туда, там осмотримся, на группы разделимся. Я два автоматчика и шесть человек к тем картам пойдем, живых, кому помощь нужна, попытаемся отыскать. Ате, ты с двумя автоматчиками и остальными к тому карту – нужно его захватить, разблокировать колеса и в Пустошь вывести.

Ате кивнул. Все слушали молча.

– Кто с автоматом обращаться может?

Несколько человек подняли руки. Шеф-капитан выбрал четверых, автоматы и запасные магазины им отдали. Людей по группам распределил.

– Вперед.

Люди один за другим начали перебегать к пулеметной точке, все перебежали, залегли.

– Шеф-капитан Гикс, здесь Лекс!

– Живой?

– Кажись да, без сознания!

––

Анердей пришел в себя, нащупал рукоять своего ножа в песке. Поднялся. Люди вдалеке тоже ворочаются в песке, в себя приходят. Некоторым удалось выпрыгнуть из карта перед столкновением. Он видел, как они спрыгивали с настилов над грузовым отсеком, как выпрыгнул справа из кабины невысокий плотно сбитый воин в защитной куртке со множеством карманов. Анердей уже видел его, в том карте, который выходил из города на поиски сына Воеводы, тогда он сверху с настила его разглядывал через прицел Винтореза. Вот и настоящий соперник пожаловал – сильный, хитрый, находчивый. Он проделал большой путь, по следу как пес натасканный шел. Он Мику подстрелил в городе, он Связного просчитал и переиграл. Высокий изгой глубоко втянул воздух ноздрями, чувствовалось возбуждение – давно забытое чувство, сейчас оно вытесняло холодный расчет, присущий Анердею все эти годы.

– Ну, здравствуй Ящер!

Изгой, низко пригнувшись, принялся обходить по широкой дуге обломки карта, чтобы незаметно к Ящеру подойти. У того в руках Винторез – насколько бы хорош и удачлив не был Анердей, против снайперской винтовки, он не вытянет. Ящер был не глуп, он знал, откуда ждать противника, видел его впереди из кабины – оттуда и ждал, стоял с винтовкой наизготовку, внимательно пространство перед собой осматривая. Сзади, со спины, в сторону воина огромными прыжками мчалась черная тень, воин ее не видел и не слышал – ветер относил в сторону шаги тяжелых лап. Выстрел справа, со стороны пулеметной лежки Нувела – Сея крутится в воздухе, кубарем падает на землю и больше не поднимается. Звук выстрела знакомый, очень знакомый. Таких винтовок не много, а этот звук Анердей слышал уже, совсем недавно – вчера ночью, в лагере воинов Атолла. Значит, не достал он того стрелка вчера, значит, это он Нувела застрелил, он и Сею застрелил. Что ж, потерпи, как только я закончу с Ящером, я тобою займусь. Из-под песков Пустоши достану, если нужно будет. Ты теперь никуда от меня не скроешься!

Воин разворачивается назад, вскидывает Винторез, смотрит, как черный морок кубарем летит на песок. Пора! Покинув укрытие, высокий изгой быстро преодолевает расстояние между картом и Ящером, пригибается вниз, тот реагирует, разворачивается на звук шагов – чужое плечо врезается в грудь, толчок мощный, огромной силы откидывает его назад, Винторез вылетает из рук на песок. Поднимается быстро, дыхание не сбито, спасает бронежилет, одетый под курткой. Правая рука в потайной карман ныряет, извлекает оттуда ПМ, пистолет уже идет вперед. Противник опытный, не зевает, просчитал ситуацию, еще только воин на песок пятой точкой приземлился – длинный прыжок. ПМ на полпути. Широкий замах – острое лезвие вспарывает предплечье на руке, глубоко, до самой кости. Ящер кричит, роняет пистолет, Высокий сразу разворачивается корпусом, скручивается вправо, подныривает, нож идет обратно врезается острием вбок. Там нет бронированной плиты. Острие входит в плоть.

Как я ненавижу ножи! Нож выходит из раны, высокий человек ногой далеко откидывает ПМ. Ящер пользуется моментом, бьет с разворота влево локтем – достает цель. Высокого ведет назад, он падает на спину. Резкий разворот и удар острой болью пронзают правый бок, нужно рукой рану зажать. Высокий приходит в себя, поднимается. С рассеченной брови стекает красная струйка по лицу. Ящер зажимает рану правой рукой, из которой обильно течет темная кровь, капли падают на песок, тот жадно их впитывает, просит еще. Воин левой рукой достает из ножен большой охотничий нож – я не левша…

Высокий человек стоит напротив неподвижно как каменное изваяние, голый по пояс – высокий, крепкий, упругие мышцы играют под кожей, укрытой стекающим потом и прилипшим песком. Он играет с воином, дразнит судьбу. Медленно делает шаг вперед, ускоряется. Уходит вправо, резко влево – не уследить за ним. Воин делает выпад ножом, замах, удар. Высокий легко уходит от этих ударов. Нож воина со свистом рассекает воздух. Ответный выпад Анердея. Короткий замах – его нож распарывает наружную часть левой ладони воина, пальцы разжимаются, нож выпадает. Еще замах, нырок, обратный ход ножом по инерции разрезает куртку и мышцы на плече левой руки. Ящер очередной раз взвывает от боли, пятиться назад. Высокий выпрыгивает вперед вверх, крутиться волчком перед воином. Ничего не понять. Воин пытается поднять руки, прикрыться ими. Откуда будет удар? Из вихря вперед выстреливает рука, она держит нож обратным хватом, вторая мощно сверху вбивает обух рукояти. Нож с чудовищной силой острием врезается Ящеру в грудь, сталь взрывается салютом ярких голубых огоньков – плита бронежилета снова спасает воина. От мощного удара Ящер отлетает на два метра назад, плюхается спиной на песок, заваливается набок. Винторез лежит рядом, нужно немного доползти до него, нужно, еще чуть-чуть. Осталось только руку вытянуть, ну же! Сейчас достану. Тяжелый ботинок наступает на порезанную ладонь. Дикая боль в руке. Высокий нагибается, поднимает Винторез.

– А ты не так прост воин. Ящер – так, тебя зовут? А как твое настоящее имя?

– Таким уродам, как ты его знать не нужно, оно не для тебя.

Высокий безразлично пожал плечами. Выпрямил руку с Винторезом. Массивное дуло в спину воина смотрит. Хлопок выстрела. Воин выгнулся в спине, заорал дико.

– Хорошую сталь у вас варят. Не берет пуля ее. Или в ней сердечник мягкий, патроны дешевые?

Ящер лежит на животе стонет.

– Мог бы и со стальным сердечником купить, Верд сен Вер тебе же щедро платил. Не пойму я тебя воин – твой хозяин мертв уже, а ты все из кожи вон лезешь, чтобы сдохнуть.

Ящер подобрался, на колени поднялся.

– Я здесь не из-за него, и тебя убью не в его честь.

– Вот как, а кому же такая честь посвящена будет?

– Ей, Агате. Я ей дочь вернуть обещал. Им обеим посвящена будет. Ребятам, которых ты положил в городе и здесь. Им всем посвящена будет!

Анердей огорченно вздохнул, лицом как-то погрустнел.

– Понятно – ничего в этой жизни не меняется. Я тебе Ящер, тайну маленькую открою – моя смерть ничего для всех вас уже не изменит. Впрочем, как зна…

Договорить Анердей не успел. Ящер, мощно толкнувшись ногами, всем корпусом вперед полетел. Изгоя обнял, с ног сбил, Винторез из рук того вылетел, вдалеке упал. Воин, сидя сверху на изгое, левой рукой принялся, что есть силы ему кулаком наносить удары. Правая не слушалась совсем, в кулак не собиралась. После пропущенного выпада противника, и трех первых ударов вскользь, Анердей, наконец, пришел в себя. Удары Ящера не доставляли ему никакого беспокойства – он по прежнему, как и тринадцать лет назад, не чувствовал боли. Да и бил воин не сильно – порезанная ладонь с трудом собиралась в кулак, удары получались смазанными, шли вскользь. Резко убрав голову в сторону, изгой увернулся от четвертого удара, головой и плечом зажал кулак воина, левой рукой перехватил его предплечье. Голень правой ноги сверху сзади сгибы коленей воина к земле придавила, лишая его маневра перемещения. Левая нога резко вверх пошла, через воина, голенью ему в шею уперлась, на кадык сильно надавила, тот высвободиться попытался, но изгой крепко держит руку, а ногой все сильнее на кадык давит. Воин захрипел, рывком ногу высвободил. Одну, вторую, встал. Изгой по-прежнему на нем висит, крепко держится, не стряхнуть. Душит. Резкий уход вниз всем телом вместе с изгоем. Его спина о песок сильно ударилась, дыхание сбилось, но хватка не ослабевает. Еще подъем. Снова удар о песок. Нога с горла соскользнула, руку пустил. Воин равновесие восстановил, сразу удар в лицо сверху, рука горло нашла, крепкие пальцы трахею сдавили. Да когда же ты сдохнешь, сколько в тебе силы?

Анердей правую ногу в колене согнул, к себе подтянул, рукой в ботинке дротики метательные нащупал, сразу два рванул. Рука вверх пошла. Резко по дуге вниз, в плечо воина по самую ладонь. Ящер на ноги вскочил, изгоя отпустил, от боли взвыл – два металлических шипа из плеча торчат, яркими лучами солнца переливаются. За них рукой взялся, потянул, плечо дикой болью стрельнуло – не вытащить самому, пусть пока там побудут. Мощный удар в живот снизу ногой, откинул Ящера назад на спину.

Кажись, эту схватку я проиграл…

Отчаянье, осознание неизбежного – враг силен, очень силен, лучший из всех, с кем до того встречаться доводилось. Мозг начал лихорадочно искать пути спасения, тело уже сдалось, а ему жить еще хотелось. Пополз, куда – сам не знает, как тогда, когда со стены спасался, когда своих ребят бросил умирать, потому, что самому выжить хотелось. На карачки встал, так быстрее передвигаться можно, спастись, во что бы то ни стало, спастись. Сзади тень показалась, по песку ползет, приближается. Это он за мной идет, он меня преследует! Пытается схватить – ногой назад, как мулга, лягнул, ботинок обо что-то ударился, ни звука. Почему он все время молчит, он не человек, кто он демон? Да, он Демон Пустоши! Бежать, нужно бежать от него! Быстрее! Опять его руки сзади хватают, опять ногой назад его лягнул, на этот раз нога застряла в чем-то, чьи-то пальцы ее крепко схватили. Анердей ногу Ящера за ботинок поймал, на себя его рванул, тот плашмя распластался; руками мощно ему ступню крутанул. Воин, взвывая от боли в ступне перевернулся всем телом. Не выпуская ноги воина, изгой через нее одной ногой перешагнул, как сверху на мулгу сел, вверх оттолкнулся и всем весом на коленную чашечку воина приземлился, одновременно мощно обеими руками ступню на себя рванул. Хруст, дикий вопль Ящера, нога неестественно вперед выгнулась, суставная сумка, и сухожилия в колене лопнули. Анердей развернулся, горло Ящера нашел, пальцы на нем сомкнулись, душить принялся. Вены на шее воина вздулись, от натуги готовые лопнуть. В глазах темнеть начало, боль разом ушла, во всем теле, из каждой поврежденной раны. Так хорошо и спокойно стало, нужно подождать еще совсем немного, совсем чуть-чуть и я усну вечным, спокойным сном и все забуду.

Нет, рано еще тебе спать – ты еще клятву данную не сдержал! Мозг по прежнему лихорадочно искал пути выжить. Нож в ботинке, маленький, легкий! Рука вяло вытащила нож, удар в темноту перед глазами. Пальцы отпустили. Воздух резко заполнил легкие. Больно стало. Кажется, легкие лопнули, разорвались. Захрипел, закашлялся, кровь выплевывая.

Высокий человек стоит с ножом в правом боку, смотрит удивленно на него, как будто не понимая, откуда он там взялся, ведь это не его нож, его там не должно быть. Но почему он еще на ногах, он, что действительно Демон Пустоши! Бежать, спасаться от него! Снова пополз, пальцы обо что-то металлическое, в песке засыпанное, стукнулись. Потянул. Не может быть – автомат! АКМ, из затвора печная труба торчит. Автомат потянул, на спину перевернулся. Высокий с ножом в боку сюда идет.

– Тварь, живучая тварь! Почему ты сдохнуть не можешь?!

Рука не слушается, заклинивший затвор порезанной рукой не получается передернуть. Пальцами, наконец, крепко зацепил. Потянул. Щелчок – стреляная гильза вылетела, на песок рядом упала. Затвор отпустил, тот в переднее положение стал. Высокий седоволосый совсем рядом. Ствол в его сторону направил. Спуск выжал. Вместо очереди один выстрел. Опять заклинило. Красное пятно возле левого соска у высокого, прямо в сердце, но он все еще стоит на ногах! Затвор, нужно перезарядить, пальцы крючок затвора дергают, срываются, ногти обламываются. Все в крови, руки не слушаются, трясутся, затвор мертво стоит.

– Да сдохни же ты уже!!!

Дикий вопль высоко в небо уходит. Высокий как будто, понял смысл сказанного, руку к своему боку с торчащей рукояткой ножа прижал и рухнул всем телом вперед, спину солнцу подставив. Солнце довольное – сегодня представление люди для него шикарное устроили, давно оно ничего похожего не видело, соскучилось уже.

Ящер на локте приподнялся – седоволосый лежит неподвижно, буква «В» на всю спину. Ты сам свою смерть вскормил старик Верд сен Вер, сам ее злобой и ненавистью напитал. Пришел час – пришла она за тобою, долги сполна истребовав. Так и я за свою жизнь, сколько судеб и жизней не думая сломал и искалечил, может и я свою смерть, вот так же взрастил, может и за мной она вот так же скоро пожалует. Ящер на спину откинулся, глаза закрыл – устал, как я смертельно устал сегодня.

Когда пыль улеглась.

Горизонт вдали заволакивала тяжелая черная дымка, даже ветра не могли с ней справиться, не могли всю разом выдуть ее в Пустошь и развеять по бескрайним просторам. Люди вокруг были сосредоточены и напряжены до крайности, каждый вглядывался туда – в темную мглу на горизонте, пытаясь мысленно представить то, с чем им придется там столкнуться часом позже. Вокруг царила абсолютная тишина, никто не проронил ни слова, только ветер завывал, вдали, свистел, путаясь в оснастке парусов, паруса трепыхались, потом снова наливались, поймав ветер. Канаты, удерживающие их, трещали, изредка слышался скрип работающих лебедок, натягивающих тросы полных парусов, люди работали молча, погруженные в тревожные мысли.

Густая чернота надвигалась, наплывала, росла вверх. Заволакивала собою пространство впереди, поглощая дневной свет; поглощая темные очертания развалин старых, выступающих из песков, зданий, не желающих быть погребенными безвестными под многометровой толщей ядовитых песков.

– Кажись, в двух местах горит, слева и немного правее, среди руин!

Донеслось сверху, голос приглушенный и снесенный в сторону ветром.

– Всем приготовиться!

Отдал команду Мерек. Со всех сторон послышался металлический лязг опускаемых флажков предохранителей и передергиваемых затворов. Дети в грузовом отсеке, с испугом смотрели вокруг, жались к худой невысокой женщине, та крепко прижимала их к себе, гладила по головам, тихо шептала, склонившись к ним.

– Не бойтесь, нам нечего бояться, мужчины нас защитят, с ними мы в безопасности.

– Парус вдалеке, один, на полдень уходит!

– Брат, что делаем, будем преследовать?

Мерек поднялся наверх, высунулся из люка над кабиной карта, бинокль к глазам поднес, в указанном направлении посмотрел.

– Нет, пусть уходят, нам его не догнать. Идем в город, к левому пожарищу, всем смотреть в оба, огонь открывать по необходимости, без команды!

Карт вкатился в череду руин зданий вокруг, ветер здесь был значительно слабее, чем на открытых просторах Пустоши, скорость упала. Карт въехал на просторную площадь диковинного амфитеатра, худощавый, жилистый мужчина, не отрываясь от бинокля, водил им по сторонам.

– Убавить паруса!

Громко отдал он команду, едва в поле зрения показались остовы горящих картов. Огонь, наевшись, уже лениво лизал кости их металлических рам, выплевывая вверх клубы гари и копоти.

– Забирай правее, ориентир то здание, останавливаемся, прикрываясь им. Все по местам, готовимся убирать паруса!

Карт покатил забирая вправо от пожарища, паруса на мачтах поползли вниз, скорость падала. Вскоре карт и вовсе замер, сбоку прикрывшись развалинами небольшого здания.

– Всем рассредоточиться, занять сектора, осмотреться, доложить!

Продолжал командовать невысокий мужчина в темно серой плотной одежде. Люди попрыгали на песок, веером прыснули в стороны от карта, замерли на некотором удалении, присев на колено, осматривая территорию вокруг, поверх прицельных приспособлений автоматов. Со всех сторон по очереди послышались рапорта, о том, что в указанном секторе чисто, врага не наблюдают.

– Двое здесь остаются, четверо на правый фланг, вы четверо со мной!

Скомандовал Мерек. Четверка людей отделилась от основной группы, стала удаляться вправо, прикрывая друг друга, туда, где из-за руин поднимался еще один столб черного дыма. Два автоматчика в серых одеждах к карту вернулись, за ним позицию заняли, женщине с детьми приказали не высовываться из грузового отсека. Еще четверо, возглавляемые Мереком, короткими перебежками начали удаляться влево.

К горящим остовам картов приблизились. Движения вокруг нет, на песке много тел неподвижно лежат.

– Внимание, всех осматривать внимательно, наших в сторону, остальных контролим!

Послышалась очередная команда. Люди разошлись, иногда обрывки фраз расслышать можно было, далее тишина. Никто не стреляет – нет живых, мертвы все. Время стало тянуться долго. Люди, закинув автоматы за спину, стаскивали тела, облаченные в серые одежды, в одно место, рядом их укладывали – все мертвы. Хотя нет, над некоторыми людьми склонились, перебинтовывали их, один тихонько стонал. Мерек очки с лица снял, повязку убрал, выпрямился, стоял, глядя на уложенных в ряд людей. На покрытом сажей лице, одинокая дорожка, слезой прочерченная, в солнечных лучах блестела.

– Не успели!

– Трое наших раненых здесь, им помощь оказывают, двое тяжелых – не выживут.

Произнес рядом голос.

– С той стороны только мертвые, раненых нет, они их забрать успели, наших добивать не стали.

Мерек кивнул.

– Раненых к карту отнесите. Потом…

Договорить он не успел, брат, стоящий рядом, его прервал.

– Смотри!

Указал он в сторону поднимающегося справа дыма. Там, покачиваясь из стороны в сторону и припадая на одну лапу, шел огромный черный морок. Мерек кивнул.

– Выжил все же, значит и у других шанс выжить был, нужно внимательно все осмотреть. Заканчивайте здесь, потом на правом фланге. До темноты нам нужно еще успеть дальний коридор осмотреть, в котором Мика планировал засаду ставить, может там живые остались.

Раненых к карту попарно понесли, сначала двоих, потом одна пара людей за третьим раненым вернулась. Виолетта выбежала навстречу приближающимся людям, даже оставленный для охраны человек не смог ее удержать. К Мереку подбежала, с ужасом оглядывая ношу вернувшихся мужчин.

– Где он, что с ним, вы его нашли?

Слезы катились по щекам. Мужчина молча покачал головой. Дальше к карту прошли, раненых уложили. Мерек выпрямился, на женщину посмотрел.

– Нет, его пока не нашли. Виолетта, нам твоя помощь нужна будет.

Женщина с готовностью закивала.

– Я готова, говори, что делать нужно.

– Нужно за ранеными смотреть, пить им давать. У одного жар, нужно лоб промачивать, ему недолго осталось, но страдания его нужно облегчить. Нам еще большую территорию до темноты осмотреть нужно, людей и времени мало. Я с тобой оставлю одного воина. Хорошо?

– Да, конечно.

Девушка опять с готовностью закивала.

– Я тоже помогу.

Подала голос от карта темноволосая девочка.

– Хорошо!

Мерек кивнул, развернулся, чтобы назад вернуться.

– Сюда он, здесь!

Послышался далекий выкрик. Оттуда, откуда только что вернулись мужчины, возвращалась назад пара переносящая к карту третьего раненого. Один человек рукой махал и звал их. Виолетта и Мерек, не сговариваясь, бросились бежать навстречу мужчинам. Подбежав к ним, женщина бросилась к мужчине, которого несли братья, отпрянула от него, на них посмотрела, вопрос в глазах.

– Где, где он?

Мерек подбежал, тоже вопросительно смотрит. Один назад рукой указывает туда, где остовы картов догорают.

– Там, на песке лежит, мы его не сразу увидели, Аз помог. На него внимание обратили, он рядом сидит.

Мужчина и женщина бросились дальше, в указанном направлении бежать. Вот и карты догорающие рядом, жар от их пожарища даже на расстоянии чувствуется, огромный черный морок на задних лапах сидит, морда рассеченная, весь в засохших кровоподтеках, шкура от засохшей крови слиплась, шипами в разные стороны торчит. Рядом на песке второй черный морок мертвый лежит – грусть и печаль, совсем человеческие, в глазах огромного морока застыли, сидит не двигается. Женщина остановилась, огляделась.

– Где, не пойму, где он?

Мужчина тоже остановился, медленно осмотрелся в сторону пожарища.

– Туда!

Рукой махнул, вперед побежал, женщина за ним. Что там? Не видно за спиной мужчины бегущего впереди, спина маячит из стороны в сторону, в такт размеренным движениям, перемещается, автомат сверху на ремне подпрыгивает, глухо металлом звякает. Мужчина впереди остановился, замер на мгновение, на колено быстро присел. Внизу на песке, на боку он лежит – голый по пояс, волосы белые седые, шрам уродливый на всю спину – буква «В», струйка крови вперемешку с песком от левого соска запеклась. Мерек седоволосого на спину перевернул, нож из правого бока торчит, рука от него безвольно вниз на песок упала. Женщина сзади громко вскрикнула, руки ко рту поднесла. Мужчина в серой одежде головой покачал.

– Пуля в сердце, мы опоздали.

Пуля в сердце… Пуля в сердце. Пуля в сердце!

Эхом многократно отозвалось в голове. На седоволосого посмотрела, на грудь, на рану, рядом присела.

– Справа.

Мерек непонимающе на Виолетту смотрит.

– У него сердце справа, он живой!

Радостно воскликнула женщина. Мужчина с сомнением на брата покосился, потом опять на женщину. Может она не в своем уме и выдает желаемое за действительное? Осторожно перчатку с руки своей снял, веко седоволосому поднял. Есть реакция – зрачок уменьшился. Живой! Не может быть, аккуратно ухо к груди поднес – справа еле слышно уханье размеренное. Есть – сердце бьется, и в самом деле справа. На женщину глаза удивленные поднял. Напротив темные глаза с мольбой смотрят.

– Живой. Но как, как ты узнала?

– Он сам сказал.

Радостным голосом ответила женщина.

– Я его столько лет знаю, но об этом даже не подозревал. Нужно в лагерь его отнести, нож вынуть, рану зашить. Пулю тоже нужно вынимать, чтобы заражение не началось…

Мужчина замялся.

– Что не так?

Встревожено спросила женщина.

– Среди нас лекаря нет. Единственный лекарь здесь остался, а среди живых я его не видел.

Мужчина встал, на руки седоволосого поднял, к лагерю с ним пошел. Женщина сзади шла изумленная – не думала она, что в таком маленьком щуплом мужчине может быть такая сила, что тот так легко и спокойно может нести высокого брата на руках, словно младенца.

В лагерь пришли, Анердея на покрывало уложили, приготовили перевязочный и шовный материал, сок пустошного растения, которым Виолетта омывалась в свой первый день прихода из Пустоши к братьям. Сок использовался братьями взамен воды, вдобавок он обладал хорошим антисептическим и заживляющим свойством. Мерек сам аккуратно обработал и обеззаразил края вокруг обеих ран, потом очистил их от грязи, вымыл. Затем аккуратно извлек короткий клинок из плоти брата, еще раз тщательно обработал рану, смыл кровь, зашил рану и перевязал ее. Сел рядом, в нерешительности глядя на огнестрельную рану в груди и на хирургический инструмент, лежащий рядом в блестящей металлической коробочке. Поднял голову на единственного брата, оставшегося в лагере, остальные ушли на правый фланг, осматривать место боя.

– Брат Атерей выжил?

Мужчина, к которому обращался Мерек, покачал головой.

– Не знаю, с правого фланга еще никто не возвращался, сколько наших братьев еще выжило неизвестно.

Мерек затампонировал рану на груди, перевел взгляд на Виолетту.

– Нужно подождать, может лекарь выжил, пусть лучше он все сделает, я боюсь, что не смогу все правильно сделать.

Спустя час времени, наблюдающий у карта дал знать, что с правого фланга приближаются девять человек, еще нескольких несут. Люди подошли к лагерю, четверо прибывших в карте, еще пятеро выживших братьев и четверо раненых. Раненые уже были перевязаны, им была оказана необходимая помощь. Среди прибывших оказался брат Атерей – лекарь, о котором говорил Мерек. Мужчины поприветствовали братьев, обнялись, после чего лекарь занялся раной Анердея. Мерек, дал людям время на отдых, после чего, взяв с собой еще пятерых братьев, отправился осматривать дальний коридор руин, где планировалось место для засады.

Виолетта все время порывалась помочь лекарю, но тот попросил не мешать ему и оставить одного с раненым. Дождавшись пока все удаляться, он вымыл руки, заново продезинфицировал инструмент, аккуратно удалил тампон, снова тщательно обработал рану. Виолетта наблюдала издалека за действиями лекаря, следила за каждым его движением. Видела, как он ощупал место вокруг раны, взял инструменты, сделал аккуратный и точный надрез, еще один. Женщина видела, как он, блестящим на солнце разжимом, раздвинул края раны, как ввел внутрь другой зажим. Женщина с замиранием сердца ждала пока тот, долго водя немного из стороны в сторону, наконец, подцепил зажимом что-то внутри, потянул, аккуратно извлек из раны темный кусок, бросил его в судок с водой. Отмыл, в руки взял. К глазам поднес, осмотрел внимательно. Кивнул довольный.

– Семерка, целая осталась, рана чистая.

Потом снова продезинфицировал руки, рану, разжим удалил, кровь выступившую отер, края сшил аккуратно, еще раз обработал, перебинтовал. Только после этого он разрешил подойти к раненому.

– Все в порядке, пуля целая, не деформировалась, рана чистая, зажить должна хорошо. Я только за дорогу переживаю, нам еще неделю до Ковчега добираться, как он ее перенесет.

Женщина посмотрела в глаза лекарю.

– Он сильный, он переживет.

Тот кивнул.

– Да, он сильный, справится.

Уже начинались вечерние сумерки, солнце коснулось горизонта и начало переваливаться за него, когда в лагерь вернулся Мерек с группой мужчин. На вопрос, что там обнаружили, тот коротко ответил, что там все мертвы, выживших людей нет. Потом он собрал совет мужчин. Женщины хлопотали над ранеными, мальчик вызвался помогать в обустройстве лагеря. Люди сняли с мачты карта часть парусов и канатов и стали натягивать их, делая некое подобие палаток и навесов. Отдельно соорудили палатку для раненых. Старшие братья собрались кругом у карта на совет, слово взял Мерек.

– Нас сейчас шестнадцать здоровых мужчин, женщина с двумя детьми, восемь раненых – на одном посыльном карте мы не уместимся. Там, в коридоре, стоит практически целый трех осевой карт, с едой и припасами – предлагаю уйти на нем. Наших братьев там шестеро полегло, и вся команда карта. Оружие мы все собрали и в карт уложили. Завтра с телами закончить нужно. Здесь тоже – оружие собрать, павших людей огню предать.

– Если их до утра арги не растащат.

Подал голос один из братьев – Берк.

– Сегодня не сунутся, они знают запах дыма и пороха, знают, что здесь живые люди есть. Сегодня побояться, а завтра мы уже погребем павших.

– Где столько дерева для костра погребального взять?

– Нужно разбирать укрепления, там достаточно дерева и брусьев, еще подпоры и настилы ходов под песками, их тоже разобрать можно.

– Ты верно подметил – нас шестнадцать, в принципе достаточно, чтобы идти даже на среднем грузовом карте, но недостаточно чтобы идти на двух картах сразу. Что будем делать с малым картом?

– Здесь его и оставим, в том же коридоре, паруса и мачту снимет, между руин поставим, замаскируем, чтобы издалека, не зная, где он стоит, отыскать его невозможно было.

– С погибшими с той стороны, что делать будем?

– Тоже погребем, живые люди все же были, только отдельно от братьев. Если добавить больше нечего, предлагаю разойтись отдыхать, завтра тяжелый и долгий день. Подъем с первой зорькой.

Люди поднялись, стали расходиться, Мерек еще с лекарем о состоянии раненых переговорил, к женщинам подошел.

– Вы ночь пополам разделите, пусть каждая по очереди за ранеными смотрит, утром вас один из братьев сменит, потом вам отдых. Вам тоже отдохнуть нужно перед дальней дорогой.

Виолетта кивнула, после чего Мерек назначив дозорные посты, удалился отдыхать. Скоро лагерь погрузился в ночную тишину, которую изредка нарушали далекие завывания арга, которым отвечал одинокий морочий лай. Аз так и не пришел к людям в лагерь, он всю ночь оставался на месте, оплакивая сестру.

Лагерь пробудился с первыми лучами восходящего солнца, Мерек поприветствовал Виолетту, та выглядела уставшей, с большими темными кругами под глазами. Трое тяжелораненых эту ночь не пережили, несмотря на все старания лекаря и обеих женщин. Первая смерть пришлась на время дежурства Меи, двое других умерли на руках Виолетты. Лекарь осмотрел и перевязал с помощью женщины оставшихся раненых, для жизни этих людей опасности не было, их раны не были тяжелыми и не имели осложнений. После перевязки женщина отправилась в тень натянутого навеса отдыхать, ее сменил один из братьев, молодой парнишка с веснушчатым лицом.

Мужчины в лагере наскоро позавтракали и отправились, по заранее запланированным делам, сегодня им предстояла тяжелая и изнуряющая работа, по погребению павших. Людей для погребения было крайне мало, чтобы облегчить задачу, братья воспользовались малым картом, павших грузили в его грузовой отсек и свозили к месту, где планировали обустройство погребального костра. Сначала собрали всех погибших с основной «арены» заброшенного Амфитеатра, потом свезли всех с правого фланга боевых действий. В довершение привезли тела с дальнего коридора, образованного развалинами зданий. Тела, пролежавшие почти сутки на жаре, уже начинали вздуваться, от них начал исходить приторный удушливый запах разложения.

Погибших оказалось настолько много, что добытых запасов древесины попросту не хватило для сожжения всех, поэтому Мерек распорядился сжечь только погибших братьев. Остальных погибших решено было опустить вниз в подземные переходы под песками Пустоши, выбить подпорки, удерживающие свод и обвалить его, таким образом, погребя умерших под толщей песка.

Аз утробно рычал на братьев и скалился, не давал забрать Сею, Мерек уговаривал и успокаивал его почти два часа. Наконец морок, разрешил забрать тело сестры, повернулся и захромал прочь от лагеря.

Солнце уже начинало клониться к закату, наступали вечерние сумерки, а люди в серых одеждах только закончили погребение в туннеле, обвалив его свод. Огромные бревна вперемешку с обломками досок покрывали большую площадку, на этом настиле были выложены тела погибших братьев. Живые выстроились напротив них цепочкой. Вокруг царила гнетущая тишина, все с тоской смотрели на людей, лежащих на настиле, каждый мысленно прощался с ними, как мог. На лицах читалась грусть и тоска, перемешанные с огромной усталостью и изможденностью тяжелого и скорбного дня.

Мерек произнес прощальную речь, о доблести павших боевых товарищей, про высокую цель, ради которой они отдали свои жизни. Он долго говорил про память, которую все выжившие должны хранить и про благодарность, которой они должны быть преисполнены по отношению к павшим братьям. Виолетта почти ничего не слышала из прощальной речи, ее взгляд переходил от одного мужчины, лежащего на помосте к другому, от одного лица к следующему, она не видела среди них Мику. Вот лежит коренастый краснобородый хохмач, один из шести посвященных, брат и верный союзник Анердея, а Мики среди них нет.

Люди факелами с нескольких сторон зажгли дерево настила, огонь нехотя стал пожирать его, огонь увеличивался, рос, поднимался вверх. Вскоре занялась одежда людей на помосте, потом и их самих огонь начал пожирать одного за другим. Солнце к тому времени уже скрылось за горизонтом, за последние несколько дней оно уже пресытилось кровавыми и скорбными действами, которые устраивали люди внизу, светило уже не хотело смотреть на это.

Один за другим люди потянулись вереницей к лагерю, все устали, всем требовался отдых. Дети ждали Виолетту в лагере, оставшись там вместе с ранеными. Женщина обняла детей, спросила за Анердея. Тот еще не приходил в сознание. Мужчины стали устраиваться на отдых, сегодня много дел осталось незаконченными, завтра всем понадобятся силы. Нужно еще отогнать в коридор малый карт, снять с него остатки парусов и мачту и тщательно замаскировать его. Потом необходимо собрать лагерь, погрузить все в средний грузовой карт, уложить туда раненых и отправиться в дальний путь к Ковчегу. Виолетта отправила детей спать, сама еще раз обошла раненых, задержалась у высокого седоволосого вожака. Поднялась, чтобы идти в палатку к детям, когда ее внимание привлек разговор двух мужчин, она направилась к ним. Недалеко стоял Мерек и еще один из братьев, он протянул Мереку большой охотничий нож, Виолетта уже видела его раньше.

– Что это, откуда он у вас?

Мерек только взял нож в руку, оба мужчины повернулись на голос женщины. Мерек внимательно посмотрел на Виолетту, потом на нож. Снова на нее.

– Знакомая вещь?

– Да, я раньше уже его видела.

Подтвердила она, не отрывая взгляда от клинка.

– Знаешь того, кому он принадлежит?

Женщина утвердительно кивнула.

– Лекс, вожатый с полуночи. Что с ним, он мертв?

Мерек отрицательно покачал головой.

– Нет, но мертв тот, из чьего тела этот нож был извлечен.

Сердце оборвалось в груди Виолетты, страшная догадка пронзила сознание – нет, пожалуйста, она уже не хочет слышать продолжение этих слов!

– Вожатый Лекс убил нашего брата Нувела, он за это заплатит.

Сухо ответил мужчина, затем молча, развернулся и направился в палатку к остальным братьям, второй мужчина последовал за ним.

Что ты наделал? Что же ты наделал? Маленький глупый мальчишка, я же просила тебя, предупреждала – дурак! Какой же ты дурак… Зачем ты выбрал неверный путь, почему не послушал меня! Теперь ты обречен, ты кровник для каждого из них – ты убил их брата, посвященного, одного из шести, того, кто стоял у истоков. «За смерть брата положено кровью отплатить» – так у них заведено, они не забудут, не простят, никогда. Ты с ветром тягаться вздумал, который до размеров урагана вырос, он Воеводу Атолла смел, со всеми его воинами, тебя и подавно как песчинку сметет, опрокинет, сломает, под песками забытья погребет. Я уже ничем тебе не смогу помочь. Или все же стоит попытаться…

**********

Солнце уже давно перевалило за полдень, начав клониться к закату, сегодня оно тоже сильно устало, кровавое представление людей внизу развлекло, взбудоражило и утомило его. Столько лет уже прошло… Так и до того – столетия сменяли друг друга, а человек все не меняется – все те же кровавые шабаши устраивает. Устало светило от них, но и без них ему скучно будет.

Лекс сидел в грузовом отсеке малого четырех колесного карта, все тело болело невыносимо, голова раскалывалась на части, все время тошнило, сломанные ребра отзывались тупой болью каждой кочке под колесами карта. Они успели уйти вовремя, подмога противника за ними не погналась. Люди с того карта убрали парус, едва въехав в город, там остались оказывать помощь своим. Карт, который перегораживал проезд, мастер-помощник Ате со своими людьми захватили без особых проблем, сопротивления никто не оказывал – все покинули его, поспешив на помощь своим товарищам на левый фланг, туда, где был интенсивный бой. Ате с людьми разблокировали колеса карта от мешков с песком, развернули его на ручной тяге и вывели в Пустошь, осмотрели такелаж, приготовились паруса ставить. Шеф-капитан Гикс со своими людьми подобрали всех выживших с карта Игера, и отправились к ним. К тому моменту бой на левом фланге закончился, но из воинов Атолла оттуда никто не вернулся – дожидаться не стали, парус с полуночи приближался, нужно было уходить самим.

Людей вообще мало возвращалось в город, тяжело было на душе вожатого – из трех команд, которые он привел в Атолл, домой вернется только одна, да и в той люди изрядно потрепаны, много раненых. Воинов вообще одиннадцать человек выжили, четверо из которых четырехдневный переход не переживут, лекарь их уже осмотрел и окончательный вердикт вынес.

Сейчас он закончил собирать по кускам Ящера, тому досталось сильно, лекарь возится с ним уже часа три. Пришла очередь Лекса, лекарь присел перед ним, полностью обессиленный и уставший.

– Как голова?

– Болит.

– Еще где болит?

– Все болит. Душа болит.

Лекарь головой покачал.

– На вот, выпей порошок, спазмы снимет, немного легче станет. А от души у меня нет ничего к сожалению.

– Как он?

Лекс кивнул в сторону Ящера, лежащего неподвижно на настиле, вверх в небо смотревшего. Лекарь головой покачал.

– Весь шовный материал на него извел. Правая нога в суставной коленной сумке восстановлению не подлежит, ходить только с фиксирующей шиной сможет. Правая рука – мышцы сшил наскоро, кровь остановил, но рука работать не будет. Левая рука немного лучше – кисть порезана неглубоко, перчатка спасла, сухожилия целые, плечо зашил, порез хоть и глубокий, но срастется. Меня больше заботит его колотая рана в боку, там легкое задето, кровь я остановил, пока, но дорога, сам понимаешь. Да и вообще – крови он потерял много, вряд ли выживет, а даже если выживет, помирать будет потом все равно долго и мучительно.

Лекс посмотрел удивленно на лекаря.

– Почему?

– У него два стальных ржавых прута в левом плече были, рана грязная, обрабатывать ее нечем, антибиотиков тоже нет – заражение крови он получил гарантировано, скоро гангрена начнется. Гнить будет заживо, и умирать медленно.

Лекарь принялся перевязывать вожатого, тот в сторону воина смотрел. Девочка подросток с каштановыми длинными спутанными волосами с ним рядом на настиле сидит – беседуют о чем-то.

Девочка цела, ни единой царапины, тошнит только сильно – солнечный удар получила, лицо красное, на солнце кожа сгорела, обветрилась.

– Не бойся Заира, теперь тебе ничего не угрожает – он мертв.

Еле слышно бледными губами произнес Игер.

– Ты об отце?

Совершенно спокойно спросила девочка, глядя задумчиво перед собой. Тень изумления проступила на бледном обескровленном лице воина.

– Нет, тот высокий урод.

– Его Анердей звали, он не урод, это вы с отцом его таким сделали.

Игер изумился еще больше.

– Мы?

Девочка кивнула.

– Он мне рассказал, все как было. Выбор отца определил мою судьбу много лет назад. Мою, Верса, всех, кто в городе погиб, всех, кто сегодня там остался. Понимаешь, любой человек как опухоль злокачественная, которая проникает своими метастазами в другие органы, и удалить ее не задев тех органов, уже нельзя. Так и человек всю свою жизнь пускает свои метастазы в других людей, заражая их, страхом, верой, любовью, ненавистью – убить или удалить его одного невозможно, он потащит за собой остальных. Отец потащил всех нас, Анердей всех, кто за ним шел.

– От кого ты все это услышала?

– От него. Еще он сказал, что любой человек многоличен. У него много масок, которые он меняет, когда ему это нужно, пряча за ними свой истинный облик. Дома он любящий и любимый лаковый папочка. Для воинов он лихой рубака командир. Для Совета он незаменимая правая рука справедливости и возмездия. Для врагов он ужас и трепет. Только это все разные люди, а настоящий этот человек, от каждого понемногу. Но он все-же человек – жадный, страстный, ненасытный; ему больно, ему страшно, он ненавидит, он мстит. Я видела настоящее лицо своего отца, но боялась себе в этом признаться. Сначала, когда застала тебя с матерью и рассказала отцу – он тогда ее избил, сильно, до потери сознания. Потом, когда к нему приводили девушек с трактира, он их насиловал, избивал. Я это слышала через дверь, видела, как они выходили, иногда их выносили. Но я предпочитала не замечать этого.

Заира посмотрела на воина, ровным спокойным взглядом.

– Понимаешь, наши действия как ветер поднявший бурю. Ветер дунул сейчас, а в полдень поток песка вырос до состояния песчаной бури, сметающей все на своем пути. Ты ведь был там с отцом, вы ведь вместе сеяли семена той бури? Что ты сейчас чувствуешь?

– О чем ты?

Треснувшим голосом спросил Игер.

– Я о том поселении, Бархессе, которое вы уничтожили.

Игер головой качает.

– Они напали на Атолл, я участвовал в первой битве, в Пустоше, когда мы город обороняли. Меня контузило, я в лекарне был, во второй битве я участия не принимал.

Девочка криво усмехнулась.

– Ты либо наглый лжец, либо наивный дурак.

Игер начал меняться в лице, такого от ребенка он терпеть не собирался.

– Сколько дней пути было до того поселения?

Вопрос вывел воина из равновесия. В чем подвох?

– Пять.

Воин уже начинал догадываться, к чему был задан этот вопрос.

– А вы тогда в пути сколько были?

– Почти четыре.

Воин все уже понял. Как ему самому раньше, на протяжении этих тринадцати лет, этот вопрос в голову не приходил? Потому, что ответ слишком неудобен, потому что лучше было жить в неведенье и обматывать себя. Удобнее было говорить что ты герой, для общего блага жизнь отдать готовый, потому, что иначе… иначе получается совсем паскудно.

– А как же получилось, что нападение вероломного врага вы отбивали под его стенами, а не под стенами Атолла? А мстить вы пошли за это самое вероломное нападение?

Девочка задумалась, опять взгляд вдаль перевела.

– Ты говоришь, что мне больше ничего не угрожает – мне угрожало с того самого дня, когда вы не задумываясь в справедливости отданного приказа целое поселение уничтожили. Мне и сейчас это угрожает и в будущем, все еще будет угрожать; я его дочь, его кровь, всегда найдется готовый отомстить – так мир устроен, ничего не изменить. Сегодня вы снова посеяли бурю, а ее плоды будут пожинать следующие поколения много лет спустя.

––

Девочка смотрела вдаль за горизонт – далеко на восходе небо темнело, наливалось серым, медленно и тяжелело, заполняло собою горизонт вокруг. Там зарождалась буря, которая скоро придет сюда, поглотит всех, придавит своей тяжестью, растворит в своей бесконечной темноте.

Глава 4. Дикие Земли.

– Рад, что не в одиночестве окочурюсь, а в компании друга.

– Песчаный волк тебе друг. Если бы не ты я бы здесь не оказался.

– Сопли утри. Я делал, то, что считал нужным, а ты сам хозяин своей жизни. Так что ты там, куда тебя твои собственные дела и решения привели.

Буря.

Горизонт тонул в далекой прозрачной дымке, искажался, переливаясь всеми цветами радуги, ядовитых газов и радиоактивной взвеси, выжженной из серых песков раскаленным добела диском, находящимся высоко в небесах. Глаз не поднять вверх, белый свет ослепляет, выжигает роговицу, причиняет нестерпимую боль, глаза лучше закрыть, не смотреть вверх, не смотреть вперед за горизонт.

Худые тонкие ноги утопают, увязают в раскаленном песке, босые ступни пекут, наливаются нестерпимой болью, идти тяжело, ноги устали, ноги болят. Свирепый ветер рвет остатки одежды, старается с ног сбить, опрокинуть, жаром обдать, чтобы в вечной тьме ослепительной белизны раскаленного диска растворить навсегда. Смрад разлагающихся на солнце тел бьет в нос, голова кружиться, к горлу подступает, вдохнуть тяжело; хорошо сейчас оказаться рыбой в далеких соленых озерах на закате, в землях Закатного Станового Союза. Рыбам хорошо, рыбы могут не дышать совсем, но она не рыба, она не может так долго терпеть, темные круги заволакивают пространство вокруг, спазм сжимает внутренности, стальные клещи сдавливают виски, больше терпеть невмоготу – вдох. Едкий смрад наполняем ноздри, спазм сводит желудок, выворачивает его наизнанку, складывает пополам, жгучая желчь выплескивается наружу, обжигает собой голые ноги, обожженные до этого раскаленным песком. Сколько же их здесь? Мужчины, вокруг, много их, все мертвы. На одних плотная одежда защитного цвета, нашивки воинов на рукавах, пестрящие зелеными и красными цветами, снизу синяя полоса – цвет Атолла. Черные комбинезоны иногда меж них попадаются, золотыми штурвалами нашивок пестрят. Другие мужчины в серые свободные одежды одеты, лица платками замотаны, не разглядеть лиц. Одни лежат, будто спят, другие в небо смотрят, глаза открыты, не больно им на ослепительно белый свет смотреть. Иные в крови, обожженные, без рук или ног, с внутренностями наружу, с развороченными головами – жутко, страшно! Зачем они так, почему люди всегда убивают друг друга, почему люди такие жестокие?

Среди лежащих на песке мужчин нет светловолосого парня одетого в одежду цвета хаки из плотной брезентовой ткани, с синей нашивкой на плече – птицей на фоне солнца частично закрытого луной. Брат жив!

Дышать тяжело, в горле все еще жжет, снова кверху подступает. Дыхание задержала.

Длинная тень заслоняет яркое солнце, голая спина высокого седоволосого человека перед глазами, буква «В» на всю спину. Мужчина поворачивается, лицо старыми шрамами уродливыми покрыто, татуировка на лице, глаза светлые, бездонные, глубокие, притягательные, манящие.

Воздуха в легких больше нет, стальные клещи снова виски сдавливают.

– Я еще жив.

Губы шепчут. Слева на груди, возле соска ранка, кровь тонкой струйкой вниз стекает, песок к ней прилип. Кисть правой руки сжимает рукоять ножа, торчащую из раны в боку. Левая рука вперед к ней вытягивается.

– Идем!

В глазах темнеет, круги возвращаются, легкие взрываются – вдох.

Серая полутьма перед глазами. Чистый воздух заполняет ноздри, приятным потоком вливается в легкие. В горле все еще чувствуется жжение и вкус желчи. Мокрые светлые волосы на голове спутаны, пот крупными каплями лоб укрывает. Мокрая рубаха к телу худому тонкому прилипла, соски маленькой девичьей груди под ними двумя бугорками ткань оттягивают, ткань плотно их облепила, грудь тяжело прерывисто поднимается. Ноздри приятный утренний воздух жадно втягивают. Очертания маленькой уютной комнаты из предрассветной серости раннего утра проступают, вставать еще рано. Мокрую рубаху через голову стянула, в сторону откинула. Назад на кровать откинулась, голое тело воздуху подставила, утренней прохладой наполненному. Открытые глаза в потолок смотрят, а перед глазами образ высокого седоволосого мужчины по пояс голого, среди песков стоит. Его тело шрамами укрыто, кожа, потом покрытая, на солнце блестит, песок к телу прилип. Глаза глубокие спокойные, взгляд притягивают, манят, собою пространство вокруг заполняют, приятной теплотой по телу разливаются, ручьи тонкими струйками с груди к животу опускаются, вниз, к ямочке небольшой, собой ее заполняют, целое озеро образуют. Озеро согревает, все больше становиться, через края переливается, тепло дальше вниз опускается, к ногам, ноги легкими становятся, приятная нега их собою сковывает. Сама не заметила, как комната ярким ослепительным светом наполнилась. Солнце уже над горизонтом поднялось, яркими лучами комнату заполнило, задержалось мимо воли, девушкой любуясь. Вставать пора, нужно воду принести от источника, нужно завтрак готовить, дел еще много – здравствуй новый день! Что ты нам сегодня принес?

С кровати тихонько поднялась, длинное плотное платье накинула, высохшие волосы расчесала, легкие туфли обула, осторожно из комнаты вышла. В соседней комнате седоволосая женщина спит, тяжело дышит, шумно воздух со свистом выдыхает. В последний месяц матери сильно нездоровиться. Она уже даже, как раньше, с рассветом подняться не может, всю ночь тяжело ворочается, кошмарами наяву одолеваемая и только под утро, дождавшись предрассветной серости, засыпает. Пусть спит, не нужно ее тревожить, нужно все сделать тихо – взять коромысло, два ведра, выйти на улицу, тихо прикрыв за собой дверь. По пути к единственному в поселении источнику, повстречались несколько соседей, одни поприветствовали, хорошего дня пожелав, другие справились новостями о брате и о карторах, с ним ушедшими. Новостей нет ни у кого.

Металлическое большое ведро, покрытое тяжелым налетом темной патины, к толстой веревке привязанное, вниз, в ледяную кромешную тьму опускаться начало. Веревка большой бухтой на деревянный барабан намотана, тонкие девичьи руки, не спеша вращают барабан, веревку разматывая, ведро вниз опуская. Далекое хлюпанье снизу послышалось, еще виток с барабана вниз ушел. Пауза. Барабан в обратную сторону вращаться начал, веревку на себя обратно наматывая. Тяжело через край колодца полное ведро перетащила, ледяная свежесть от него исходит. В пригоршни влагу бодрящую зачерпнула, напилась, пожар, бушевавший внутри все утро, потушила. Мысли ясными стали, высокий образ их покинул. Свое ведро наполнила, снова вниз темное патинированное ведро опустилось. Снова приглушенное хлюпанье далеко внизу. Тяжело вверх его вытащила, через край переклонила, второе ведро наполнила. На коромысло свои ведра подцепила, тяжело на плечи закинула, к дому назад пошла.

С большими тяжелыми ведрами на плечах идти тяжело, девушка сильно хромает на левую ногу, споткнулась, вода по дороге расплескалась. Соседские мальчишки сорванцы из-за забора смеются над ней, «хромой клячей» дразнятся. Тяжело, обидно, но виду не подает, душа каждый раз на куски рвется, трудно жить уродиной среди нормальных людей – они жестоки, до чужого горя им дела нет. Раньше слово в ее защиту сказать мог отец, отца уважали. Потом отца не стало, его место брат занял. Любимый, заботливый старший брат в обиду ее никогда и никому не давал, но сейчас ему самому помощь требуется. Сон страшный, сон тревожный сегодня ей мир далеко в Пустоше показал. Испугал, в ужас поверг, но и надеждой напитал – брат жив, но где же он, почему домой не возвращается!

Сама не заметила как погруженная в мысли, домой вернулась. Воду по глиняным кувшинам разлила, чугунный котелок наполнила, огонь в очаге разожгла, туда его поставила закипать. Руки, к работе по дому привыкшие, сами знали, что нужно им делать. Руки овощи доставали, очищали, нарезали, в кипящую воду отправляя. С огня котелок сняла, похлебку поставила на стол настаиваться, второй котелок поменьше на его место поставила, дров подкинула. Сухое дерево сразу с треском занялось, густой белый дым вверх выплевывая. Дым быстро вверх поднимался, восходящим потоков в трубу увлекаемый, а перед глазами все образы плыли, друг друга сменяя. Образы скакали, как цветной калейдоскоп, не остановить их, не рассмотреть ничего, ритм ускорялся, перед глазами сплошной вихрь цветной кружиться. Дома низкие знакомые вдоль улочки извилистой притаившиеся, воздух вокруг звуками наполненный, запахи голову кружат, голос грубый надломленный говорит что-то, словами сыплет, слов не разобрать, но неприятно слушать их – хватит, перестань! Руки послушные травы полевые растолкли, в кувшин их высыпала, кипятком залила. Повернулась, чтобы на стол кувшин поставить – резко комната и все вокруг в темноту погрузилось, искры в разные стороны прыснули, звон снизу раздался, горячим ноги обдало. Смех издалека, из глубины эхом зазвучал, лицо мелькнуло, грубое, полное, она его знает. Откуда он здесь? Глаза открыла, глиняный кувшин на полу разбитый лежит, туфли и платье снизу мокрые.

– Тая, доченька, что случилось?

Из соседней комнаты встревоженный голос матери долетел. Что-то под носом над верхней губой щекочет, вниз крадется, рукой быстро провела – кровь на ладони, красная, яркая, в солнечных лучах блестит. Руки дверь входную толкнули, яркий свет по глазам резанул, все поплыло.

– Что уставился, пшол отсюда, мало тебе!

Снова этот грубый голос, лицо грубое, полное, глаза светлые близко посаженные, шея толстая бычья, вены на ней вздулись, губы толстые скалятся. Удар прямой, быстрый хлесткий, как брат учил, голова на бычьей шее назад запрокинулась, толстые губы красным в стороны прыснули, крик боли тишину вокруг прорезал. Сзади под коленки сильный удар, ноги подкосились, голову машинально пригнул, плечом челюсть прикрыл. Вовремя – сразу сильный удар, вскользь пошел, ухо задел, оно сразу дикой болью взорвалось.

– Что вы делаете, прекратите, хватит!

Голос тонкий, девичий, слева. Быстрый взгляд туда бросил – Тая, сюда бежит, сильно на левую ногу хромает, кровь из носа по лицу вниз течет. Длинная тень справа резко сместилась, ждать нельзя, второй раз не промахнется. Ногами сильно вперед толкнулся, как будто в воду нырнуть хотел, плечо преграду встретило, в мягком животе увязло, дикий вопль боли над ухом раздался.

– Помогите, кто-нибудь сюда! Быстрее!

Тонкий девичий голосок пронзительно кричит.

Полный крепыш с бычьей шеей на спину повалился, невысокий темноволосый юноша с раскосыми глазами сверху на нем, лицо в кровь разбито. Мощный удар с длинным замахом вниз, голова полного резко назад отлетела, затылком песок встретила. Второй невысокий лет двадцати, темноволосого юношу за шиворот мощно назад рванул, с полного скинул. Юноша ужом извернулся, второго за ноги снизу обхватил, оба на песок повалились, началась борьба.

Полный с бычьей шеей тяжело с песка поднялся, мутными глазами вокруг повел, на двух, борющихся на песке парнях, остановился, глаза кровью налились, шаг вперед сделал. Дорогу ему хрупкая светловолосая девочка с тонкой талией преградила.

– Остановись, хватит! Перестаньте!

По улице к ним уже спешат несколько мужчин, криками привлеченные. Глаза кровью налитые ничего перед собой не видят. Удар длинный, правой рукой снизу и вправо вверх, голова девушки высоко вверх подпрыгнула, запрокинулась, хрупкое тело на песок рухнуло. Дневной свет резко потух, солнце огромная серая туча заслонила, за ней еще одна, темнее первой. Горизонт вдалеке плотно закрыт свинцовыми шторами, дальние сопки уже погружены во мрак. Полный рычит, шаг вперед делает, через девушку переступает, крепкие руки подоспевших мужчин его хватают, в сторону оттаскивают.

– Тебе конец, я тебя гаденыша урою!

В истерике кричит полный юноша, грубое лицо кровью залито, губы в лохмотья кровавые разбиты. Подбегают еще мужчины, борющихся на земле парней растаскивают.

– Все, хватит, успокойтесь!

– Какого морока здесь происходит!

– Этот первый начал!

– Вранье, сами полезли!

– Ну-ка быстро разошлись, сейчас по домам вас разведем, пусть с вами родители разбираются.

Подошедшая женщина, к лежащей на земле девушке наклонилась, сесть ей помогла, тело девушки мелкая дрожь сотрясает, глаза вверх закатились, одни белки только остались.

– Тая! Что с ней такое? Пустите!

Темноволосый парень к девушке рванулся, рядом присел. Рука девушки вперед вытянулась, палец указательный на полного юношу с бычьей шеей указал.

– Ты. Сегодня ты умрешь, духи Пустоши тебя покарают.

Хриплым страшным голосом произнесла девочка. Небо осветилось яркой вспышкой, вдалеке раскатисто грянул гром. Люди вокруг застыли, замолчали. Девушка обмякла на руках у женщины, потеряв сознание.

– Ее домой отнести нужно.

Сказал темноволосый юноша с раскосыми глазами, бережно девушку на руки поднял. По улице не спеша пошел. Горизонт вдалеке снова озарил яркий сполох, поднялся ветер, издалека пришел раскатистый протяжный гул. Ветер усиливался.

Парень девушку до дома донес, дверь толкнул, внутрь внес. На кухне маленькая седоволосая женщина с пола черепки от разбитого глиняного кувшина собирает, на вошедших голову подняла, ахнула, руками всплеснула.

– Тая, доченька! Что с ней?

– Она без сознания.

– Проходи сюда, давай на софу ее ложи, вот так.

Женщина на юношу глаза подняла.

– Что с вами случилось? Тая ничего не сказав мне, из дома выскочила, я только услышала как кувшин разбился.

Парень головой покачал.

– Нужно ей холодный компресс на лоб положить, я за водой схожу.

Парень небольшой таз водой наполнил, полотенце взял, к женщине вернулся. Полотенце водой смочил, на лоб девушке положил. Сомкнутые веки дрогнули, приоткрылись, девушка стала медленно в себя приходить.

–Хун, не томи, скажи, что все-таки произошло.

– Берс со своим другом, опять меня избить хотели. На улице встретили, мол, я им дорогу не уступил. Не знаю, как там Тая оказалась, я ее увидел, когда все уже началось, она к нам бежала, а у самой кровь из носа.

Женщина головой покачала.

– Хун, но ведь Берс сын Патрона, зачем ты с ним в драку полез?

– Зато я уже не раб, и обиду от них терпеть, больше не намерен, хватит. Сегодня я им это показал!

Женщина голову склонила, на дочь печально посмотрела, та уже окончательно в сознание пришла.

– Как ты себя чувствуешь, дочка?

– Я сегодня видение наяву видела. Я видела, то, что происходит глазами Хуна, у меня даже кровь из носу пошла, как будто это меня Берс бил.

Тихим севшим голосом ответила девушка. Парень и женщина уставились на нее удивленно.

– Не помню, как я там оказалась, ноги сами меня туда принесли.

Парень голову повернул, на женщину посмотрел, потом опять к девушке повернулся, пересохшие губы облизал.

– Там, на улице, ты, перед тем как потеряла сознание, сказала, что Берс сегодня умрет, что духи Пустоши его покарают. Что ты имела в виду?

Девушка на него посмотрела, легонько плечами пожала.

– Мне там снова видение случилось, будто он в белом потоке огня горит, а потом падает замертво.

Женщина вскрикнула, руки к груди прижала. Яркая вспышка за окнами залила все ослепительным ярким светом, сразу за ней раскатисто низко бахнуло, посуда в доме зазвенела, пространство снаружи за домом разом наполнилось непрерывным гулом падающего с неба нескончаемого потока воды. Первая гроза и первый дождь за много месяцев засухи.

– Хун, пожалуй, тебе лучше поторопиться домой, пока гроза не усилилась, брат волноваться будет.

Тихим голосом сказала женщина. Парень на нее посмотрел.

– А как же вы?

– С нами все будет хорошо, поспеши.

Кивнула ему женщина. Парень согласно кивнул ей в ответ, наскоро отер лицо от крови, с обеими женщинами попрощался и вышел из дома на улицу.

**********

Весь следующий день ветер нехотя гнал малый торговый карт. Владыка бескрайних просторов Пустоши устал. Измотанным тяжелой битвой людям тоже требовался отдых, с каждым часом им все тяжелее и тяжелее было ловить обвисшими парусами слабеющий ветер. Постоянно требовалось менять галсы, постоянно переставлять паруса, собирать, чтобы вновь поставить под другим углом атаки, ослабить, натянуть, закрепить канаты. Люди устали, люди измотались до предела, не было уже моральных и физических сил, карт плелся со скоростью пешего человека. Наконец шеф-капитан дал команду собирать паруса, останавливать карт. Все облегченно вздохнули, четырехколесный карт замер между двух холмов, спустившись с пологого склона. До заката было еще много времени, нужды сразу приниматься за обустройство лагеря не было. Карторы повалились отдыхать, кто на циновках на песке, кто прямо на настиле грузовой палубы. В этот бесконечно долгий и унылый день скончался первый раненый, его товарищи воины, сейчас рыли могилу для него в стороне.

– Еще тошнит?

Лекарь присел рядом с отдыхающим вожатым.

– Немного.

Не открывая глаз, ответил тот.

– Хорошо, на поправку идешь. Давай я тебе повязку на ребрах перевяжу.

– Не сейчас, позже. Дай одному побыть.

Все так же вполголоса ответил вожатый. Лекарь кивнул и молча удалился, осматривать других раненых. Рядом с вожатым на песок опустился шеф-капитан. Друзья молчали, просто наслаждаясь тишиной вокруг и самой жизнью, сейчас они как никогда ранее, знали истинную ценность такого момента. Наконец вожатый первым прервал молчание.

– Как у нас дела, Гикс?

– Лекарь сказал, что у раненых состояние удовлетворительное, стабильное. Троим карторам, во время перехода плохо стало, многие тоже на пределе, людям отдых нужен.

– Будет им отдых, несколько дней можно будет бока отлеживать. Сегодня пусть лагерь разобьют, но сильно их укреплением периметра не загружай.

– Почему?

– Смысла нет – погоня за нами не пошла, они своим помощь оказывать остались, да и ветер совсем стих, сам видишь.

– А арги и аспиды?

– А они по норам уже давно сидят – сюда буря идет.

– А нам что же не нужно к ней готовиться?

– Вот завтра и будем готовиться, у нас целый день для этого будет. Буря ближе к вечеру до нас дойдет, сначала она дома дел наделает, за горы наши зацепившись.

– Дом.

Печально проговорил Гикс.

Как и говорил вожатый, ночь прошла спокойно, даже привычного завывания ночных охотников слышно не было; ничего, совсем ни звука, как будто все уже погрузились в загробный мир, только людям продолжает казаться, будто они дальше живут. Весь следующий день люди готовились встретить идущий к ним шторм – окопали колеса карта. Для лучшей устойчивости боковым порывам ветра, сняли паруса, убрали такелаж. Парусину натянули поверху в несколько слоев, закрепили на оттяжках, позаботились о водостоках и канавах отведения воды от карта. Внутри грузового отсека в несколько ярусов подвесили гамаки, раненым достался нижний ярус. Обернули дополнительно несколькими слоями остатки продуктов питания и круп, переложили в наиболее сухое, по теории вероятности, место. Установили емкости для сбора воды под стоками натянутой парусины. К вечеру все было готово. Заира помогала мужчинам, как могла – досматривала раненых, делала перевязки, помогала по кухне, даже в подготовке к предстоящей буре пыталась помочь, оттягивала и крепила канаты, упаковывала и переносила провизию.

Ночью началось – налетел резкий мощный порыв ветра с восхода, небо озарилось белой ослепительной вспышкой, пришел первый громовой раскат. Спустя полчаса молнии освещали небосвод уже непрерывно, электричества в воздухе стало настолько много, что казалось можно под потолком, из натянутой парусины, просто повесить лампу накаливания и лампа будет светиться. Раскаты грома оглушали людей, вселяя в них забытый первобытный страх, даже у прошедших через смерть воинов на лицах застыли маски ужаса.

Дождь полил разом, как будто огромную небесную чашу переклонили, желая смыть надоевших людишек внизу. Натянутая парусина, не смотря на мощные оттяжки, разом просела вниз, под весом выплеснутой на нее воды. Вокруг зажурчали ручьи, быстро превратившиеся в реки. Песок принялся жадно впитывать долгожданную влагу, емкости для воды враз наполнились, вода продолжала в них поступать, переливаясь через края. Несмотря на тщательную оттяжку слоев парусины, многократный осмотр всех ее перехлестов и изгибов, скоро появились и первые протечки внутрь грузового отсека. Раненых пришлось поднять на второй ярус. На первом ярусе были организованы посменные вахты, собирающие и выливающие наружу протекшую воду. К утру, под непрекращающимися порывами ветра и подмытый потоками воды снизу, карт опасно накренился. Отобрав самых крепких и не обессиленных людей, шеф-капитан вывел их наружу подкапывать противоположные колеса карта, чтобы просадить его ниже, и выровнять опасный крен. Работать пришлось посменно, первая команда быстро выбилась из сил – под картом к тому времени образовалось уже целое озеро, воды было настолько много, что даже иссушенный за много месяцев песок не успевал ее впитывать. Мастер-помощник Ате возглавил вторую команду, сменившую команду шеф-капитана Гикса. Потом их сменила третья команда, возглавленная старкаром. Так, сменяя друг друга по очереди, три команды проработали остаток ночи и практически весь следующий день. К следующей ночи дождь и ветер начали успокаиваться, воды становилось все меньше, карт принял ровное горизонтальное положение. Уставшие и вымотанные мужчины, повалились отдыхать, забывшись глубоким крепким сном.

Весь следующий день лил мелкий дождь и хлестал холодный ветер. Люди отдыхали в гамаках весь день, неся немногочисленные вахты, по вычерпыванию воды из карта. Утром третьего дня горизонт очертила яркая полоса света, крепнущий ветер уносил прочь остатки туч и грозовых облаков. Небосвод светлел и уже после обеда вновь был чист, освежая и радуя глаз приятной голубизной. Весь следующий день люди были заняты высвобождением из плена своего корабля Пустоши. Подмытый водами и подкопанный людьми, он после окончания дождя оказался в западне – в большой рукотворной яме, теперь пришлось рыть пологий склон и выводить по нему карт на ручной тяге. Пока карторы рыли и формировали склон, воины Атолла снова рыли могилы. Эту бурю не пережили еще трое раненых воинов и два картора. Похоронив товарищей, люди отправились к точке впереди, но что там их ожидало, и как распорядиться ими судьба никто не брался пророчить.

К вечеру четвертого дня пути вдали у горизонта показался город. Серая громада города медленно приближалась, росла. Серый, холодный и неприветливый – совсем чужой, совсем нежданный, не здесь сейчас бы предпочли оказаться люди, но там их ждали друзья. Друзьям требовалась помощь. Люди не могли их бросить. Зеленый флаг взвился на мачте карта, ему в ответ на шпиле у закатных ворот поднялся голубой флаг – их готовы встречать. На подъезде к городу карторы принялись убавлять паруса, карт начал замедляться. Ворота открылись, пропуская карт внутрь. Въехали в город, как и положено, на ручной тяге. Площадка у ворот перекрыта баррикадой из мешков, наполненных песком, в ней посередине узкий проход-брешь. Вооруженные автоматами наемники встречают карт, два пулемета из пулеметных гнезд на них ощетинились. Створки ворот назад втягиваться начали, оставляя все пережитые людьми трудности и горе далеко позади себя в Пустоше.

– Внимание, всем выходить из карта по одному! Оружие сложить на земле у трапа, дальше с поднятыми руками к стене проследовать!

Громко огласил жесткий скрипучий голос, усиленный металлической воронкой громкоговорителя.

– Первый пошел!

Люди в карте переглядывались в нерешительности. Лекс пожал плечами.

– Выходим, делать нечего.

Вожатый первый выбрался из карта, ружье внизу положил, руки поднял, вперед к противоположной стене пошел. Там его встретил вооруженный наемник, наскоро обыскал вожатого, рукой место у стены указал.

– Сюда становись и без глупостей.

– Второй пошел!

Из карта, по примеру Лекса вылез шеф-капитан Гикс. Процедура обыска повторилась, его поставили рядом с вожатым.

– Третий пошел!

– Четвертый пошел!

Вскоре все карторы были выстроены в рядок вдоль стены, воинов поставили в стороне отдельно, Заиру в сторону от всех мужчин отвели. На площадь вышел худощавый наемник среднего роста, длинные серые с проседью волосы под горшок стриженные, нашивка Воеводы Атолла на рукаве. Его высокий молодой человек сопровождает, тоже наемник. Волосы короткие серые, лицом оба очень похожи друг на друга. К воинам подошли, старший что-то долго им говорил, потом младший нож из ножен достал, у воинов нашивки с рукавов срезал, дальше наемники их по одному под дулами автоматов с площади увели. Потом старший с Заирой о чем-то коротко переговорил, кивнул ей, она сама без сопровождения к главным городским воротам ушла, бросив на прощание печальный взгляд карторам.

– Здесь раненые!

Донесся со стороны карта, голос наемника, осматривающего карт изнутри. На площадь вынесли троих раненых, переживших путь через Пустошь – двое воинов и один картор.

– Этого в лекарню, этого к остальным, а этого отдельно.

Дал распоряжение худощавый наемник, с нашивкой Воеводы Атолла, указывая поочередно на каждого раненого. Потом к карторам подошел, стал близко, так чтобы все могли его слышать.

– Мое имя Лок, я Воевода Атолла.

Начал он низким грубым, размеренным голосом.

– От лица Совета приношу извинения за то, что вам пришлось пережить и за то через что вы прошли по вине Верд сен Вера, но что случилось, вспять не повернешь. Сейчас обстановка в городе неспокойная, порядок полностью восстановить пока не удалось, но вы можете остаться здесь столько, времени, сколько сочтете нужным и столько, сколько понадобится вам для того, чтобы восстановить силы. После чего вы вольны вернуться домой, заработанные вами деньги будут возвращены вам в полном объеме, погибшие получат компенсацию от Совета Атолла. Если у вас будут вопросы и пожелания, высказывайте их через своего старшего, лично мне или моему помощнику Диру.

Воевода указал на высокого парня рядом с собой. Сын его должно быть. К Воеводе подошел воин, Лекс его помнил, это старший наряда охраны, который не поддержал бунт прошлого Воеводы Верд сен Вера, против Совета и которого допрашивал Игер, после стрельбы в городском сквере. Старнарох, что-то тихо сказал Воеводе, на вожатого кивнул, тот команду высокому молодому наемнику отдал. Дир подошел к вожатому, грубо его из общего строя выдернул.

– В чем дело?!

– Что вы делаете?!

Послышались со всех сторон возмущенные крики карторов, шеф-капитан Гикс и мастер-помощник Ате, к Воеводе Локу подошли. Тот руку вверх поднял, призывая людей к спокойствию.

– Спокойно, успокойтесь. Этот человек обвиняется в тяжком преступлении – соучастии в убийстве граждан Атолла, тому есть свидетели!

– Какое убийство, кого, какие свидетели?

Выпалил шеф-капитан Гикс. Лекс стоял сам не свой, переводил глаза с Воеводы на старнароха, растерянность и непонимание ясно читалась в них.

– Наемник, позывной Ящер, во время допроса до смерти забил гражданина Атолла, амбарного Сэмэ, вожатый Лекс присутствовал при этом и не помешал ему. Есть свидетель – старший наряда охраны!

Лекс опустил голову, он уже все понял. Воевода продолжал.

– Позже наемник Ящер застрелил уважаемого горожанина – трактирщика Сан сен Гора и его работницу. Вожатый Лекс присутствовал и при этом убийстве, его опознал племянник трактирщика, прятавшийся в этот момент в потайной комнатке в подвале.

Воевода кивнул наемнику.

– Уводи.

Невысокий наемник в годах с автоматом на плече, взял вожатого под локоть, вперед себя толкнул, стволом направление в сторону главных городских ворот указал.

– Лекс, мы этого так не оставим, слышишь, мы тебя вытащим, держись!

Прокричал вслед вожатому шеф-капитан Гикс.

**********

Едва засерела полоска неба на восходе, лагерь пробудился. Мужчины принялись за работу – собрали полевой лагерь, перегнали малый посыльный карт, установив его между двумя черными остовами некогда высоких зданий, сияющих миллиардом солнечных искр на сотнях фасадных стекол величественных исполинов прошлого. Сейчас эти древние исполины уходили вверх над песками едва ли на четыре этажа, но для того, чтобы надежно спрятать в них карт, этого было более чем достаточно.

– Брат, смотри!

Атерей подошел к своему названному брату, взволнованно указывая рукой на полуночь-восходное направление.

– Шторм идет, к обеду он будет здесь.

Мерек посмотрел в указанном направлении.

– Сильная буря сюда идет, в Пустошь выходить нельзя. Останемся здесь и переждем ее. Нужно разделиться, возьми пятерых мужчин, и заканчивайте с малым картом. Я с остальными подготовлю к штормованию средний карт.

Атерей кивнул, удалился выполнять распоряжение брата. Паруса, такелаж и мачта были сняты, сам карт тщательно замаскирован; в ход пошли остатки мешков с песком и битые камни, фрагменты стен здания, в достатке валявшиеся по всей округе.

Лагерь тоже был собран. Люди, возглавляемые Мереком. Переставили средний карт, прикрыв его с наветренной стороны длинной грядой развалин зданий. Потом загрузили его, разместили внутри все трофейное оружие, поднесли раненых, демонтировали паруса на мачтах и убрали весь такелаж. Канаты пошли на оттяжки для закрепления растянутой поверху карта парусины и для оттяжек корпуса самого карта. Снятые мачты с малого посыльного карта использовали в качестве подпорных балок, уперев их по периметру в бока карта, для повышения его устойчивости ветровым потокам и предотвращению его возможного опрокидывания и заваливания набок. Горизонт вдалеке стремительно заволакивало тяжелыми свинцовыми тучами, дневной свет меркнул, мир вокруг поглощала тьма.

После обеда, как и предполагал Атерей, началось. Сначала мощный порыв ветра сильным толчком в корпус карта, оповестил людей, что буря уже здесь. Следом за ветром небо озарили яркие вспышки, грянула раскатистая канонада. Мощный толстый, ярко-белый столб атмосферного электричества обрушился на высокий шпиль рядом стоящего здания, от которого с треском откололись и полетели вниз камни и бетонная крошка. Воздух наполнился азотом и запахом гари. Дети в отсеке жались к хрупкой женщине, тряслись всем телом при каждой новой вспышке и каждом утробном раскате грома. Даже некоторые мужчины что-то непрерывно бормотали себе под нос и вздрагивали в моменты мощных грозовых раскатов.

Дождь хлынул стеной, сразу скрыв все окружающие предметы, весь мир вокруг разом утонул в холодной серой массе воды. Ветер мощными порывами набегал, с силой разбиваясь, сначала о стену здания, потом о борт грузового карта, притаившегося за ней. Сила его была все еще достаточной, чтобы мощный массивный карт проседал и кренился набок под этими мощными ударами. Подпорки недовольно скрежетали, канаты оттяжек трещали, но продолжали сопротивляться порывам стихии, удерживая массивный корпус тяжелого карта на месте в вертикальном положении. Потом была долгая изнурительная борьба с водой, поступающей в грузовой отсек, через дыры и разрывы в натянутых сверху парусах. Еще люди под дождем и ураганным ветром пытались перетягивать и латать порванные паруса, заново заводили и крепили оттяжки, укрепляли и уплотняли боковые подпорки. Вечером женщина и девочка помогли лекарю осмотреть и перевязать раненых. Ночью они дежурили возле них втроем посменно. Трое раненых шли на поправку, состояние еще пятерых было стабильное, без изменений. К утру буря начала терять силу, стала стихать.

Еще один день пришлось ждать пока дождь не прекратиться полностью. Все емкости были заполнены до отказа, теперь воды с лихвой хватит до конца пути, в это время можно будет не заботиться вопросом ее добычи и пополнения. На следующую ночь всем наконец-то удалось выспаться и отдохнуть в тишине, не нарушаемой громовыми раскатами и непрерывным шелестом и журчанием воды снаружи.

Тяжелые свинцовые веки едва заметно дрогнули. Еще раз. С трудом приоткрылись, темный зрачок моментально сжался до маленькой точки, спасаясь от потока стремительно хлынувшего света. Красивое выразительное лицо, тонкие черты, темные дуги бровей, бледные щеки – устала, дремлет сидя рядом.

– Что ты здесь делаешь?

Голос слабый хриплый, вздрогнуть заставил, темные ресницы маленькими бабочками вверх порхнули, карие бездонные глаза, взглядом холодную голубизну глаз напротив отыскали, широкая улыбка ровные белые зубы обнажила.

– Тебя жду.

Голос теплый, нежный, уставший.

– Брат, в себя пришел! Как ты?

Голос рядом, мужчине принадлежит, худощавому жилистому.

– Буду лучше, когда пойму, что вы оба здесь делаете.

Недовольно слабым голосом проворчал.

– Извини брат, я тебя подвел, просьбу твою не выполнил. Но она сказала, что хочет вернуться, что мне делать оставалось – ты мне разрешения на применение силы не давал.

Худой мужчина улыбнулся. Улыбка довольная, светиться, сияет весь. Голубоглазый тоже слабо улыбнулся.

– Твое счастье, что не давал – эта волчица тебе не по зубам.

Улыбаются, счастливые оба, из уголков карих глаз две капельки стекли, по щекам вниз устремились, рукой быстро их смахнула, улыбнулась снова.

– Где мы, что происходит?

– Мы там-же, где расстались. Бурю пережидали.

– Сколько нас осталось?

– Включая тебя – двенадцать человек, восемь из них ранены. Павших братьев всех погребли, как положено, до бури управиться успели.

– А с той стороны?

Плечами пожал.

– Я один удаляющийся парус видел, на нашем малом карте ушли. Но судя по количеству тех, кого мы погребли, воинов с той стороны около десятка уйти смогли.

– Что с рацией?

Головой покачал.

– Мы без связи остались.

– Буря закончилась?

– Да, горизонт чист, ветер крепчает.

– Тогда почему мы еще здесь?

Глаза Мерека большие удивленные, снова улыбнулся.

– Понял тебя брат.

Поднялся, удалился поспешно.

– Как дети?

– Нормально, грозу испугались сильно, но сейчас отдохнули, забылись. Все хорошо.

Кивнул, устало глаза закрыл.

– Собираем лагерь! Готовимся к выходу, ставим паруса!

Донеслось снаружи карта – Мерек расставлял людей по местам, пора было возвращаться домой.

**********

К вечеру гроза усилилась, с неба вода лилась непрерывным потоком, ветер набирал силу. Ночью разыгралась настоящая буря. Улицы поселения превратились в небольшие извилистые горные реки, по которым стремительным потоком вниз неслись огромные массы воды, вперемешку с грязью, растениями, обломками деревьев и даже валунов, смытых с горных склонов.

Буря начала терять силу и ослабевать только к вечеру следующего дня, ветер слабел, окончательно успокоился только наутро третьего дня. Небо по-прежнему было закрыто однородным тяжелым серым саваном, мелкий холодный дождь лил непрерывным потоком. Бурные реки вместо улиц сменились небольшими ручейками, дворы домов превратились в небольшие озера. Несколько домов поселения, выстроенных на плато в низине, полностью смыло селевыми потоками, сошедшими с гор. Другие дома полностью затопило, они до сих пор стояли по крышу в воде. Много людей погибло в поселении Артели Рудокопов и Добытчиков за эти двое суток, даже сейчас внизу на поверхности огромного озера, среди одинаковых крыш домов все еще плавали тела их бывших хозяев.

Гая лежала на своей кровати в комнате, веки прикрытых глаз часто подрагивали, женщина не спала. Седые редкие волосы рассыпались по подушке, женщина сильно занемогла, последние события окончательно подорвали ее здоровье, грудь женщины редко тяжело поднималась. Худая светловолосая девушка сидела у изголовья кровати. Принесенный бульон уже давно остыл, мама отказалась от него, устало покачав головой. Две бессонные ночи, проведенные у кровати матери, утомили девочку. Веки красных заплаканных глаз тяжелели, ужасно хотелось спать, головная боль не проходила с тех самых событий в поселении, когда сын Патрона с другом хотели избить Хуна. Кажется, целая вечность прошла с тех пор. Усталость оказалась сильнее, тяжелые свинцовые веки закрылись, убаюканные монотонной дробью, выбиваемой каплями дождя по крыше, голова опустилась на грудь.

Частые быстрые удары в дверь вырвали девушку из мимолетного, быстрого сна. Сердце в груди ускорило свой ритм. Женщина тяжело открыла глаза, севшим слабым голосом спросила.

– Что там, что случилось?

В дверь снова нетерпеливо постучали.

– Не знаю.

Ответила девушка, поднялась и быстро направилась к двери. Отворила ее, на пороге стоял невысокий крепко сбитый юноша, с темными раскосыми глазами. Лицо встревоженное, одежда плотная брезентовая на нем, на голове платок повязан, капюшон глубокий накинут.

–Хун, что-то случилось, почему ты здесь?

Вместо ответа парень быстро вошел в дом, оттеснив девушку в сторону, так же быстро дверь за собой закрыл. На пол опустился небольшой, туго набитый дорожный рюкзак из плотной брезентовой ткани. Девушка удивленными глазами наблюдала за парнем.

– Что происходит, Хун, куда ты собрался?

Парень облизал пересохшие губы.

– Нам нужно уходить быстро, сейчас!

– Что? Куда?

– Тебе нужно собираться, как можно быстрее, скоро они будут здесь.

– Кто, куда? Хун, пожалуйста, я ничего не понимаю!

Глаза девушки были большие от удивления, она ничего не могла понять. Стояла неподвижно, продолжая удивленно наблюдать за юношей.

– Тая, дочка, кто там?

Донесся из спальни слабый голос матери. Дочь только хотела ответить, но парень быстро направился туда.

– Хун, ты куда, что ты делаешь?

Только успела вдогонку крикнуть девушка и, прихрамывая, быстро направилась за парнем.

– Хун, ты?

Изумилась женщина, приподнялась на кровати.

– Что-то случилось? Что-то с братом?

Парень быстро покачал головой.

– Беда. Сын Патрона погиб.

Повисла тишина.

– Тае нужно срочно уходить. Они скоро придут за ней, у нас мало времени, они уже собираются. Я побежал сюда, как только узнал.

Отрывистыми предложениями выпалил он. Лицо женщины превратилось в серую восковую маску, ужас застыл на лице.

– О чем ты говоришь, почему они сюда придут, зачем мне нужно уходить?

Донесся из-за спины, тонкий испуганный девичий голосок. Парень к ней обернулся, потом снова к женщине повернулся.

– Позавчера, во время грозы, мулги Патрона испугавшись грома, выбили ворота сарая, Берс с другими мужчинами их обратно загнать хотели. – Парень замялся. – Ударила молния, Берс сгорел заживо.

Он перевел взгляд на девушку.

– Все случилось, в точности как ты тогда предсказала. Кто-то вспомнил об этом и сказал Патрону. Теперь они тебя считают мутанткой, ведьмой. Думают, что это ты виновата в смерти сына Патрона.

Парень снова посмотрел на женщину.

– Они уже идут сюда, нужно торопиться.

Снова на девушку посмотрел.

– Пожалуйста, время терять нельзя.

– Но ведь закон есть, даже если они меня и считают мутантом, они мне ничего не сделают!

Слабо попробовала протестовать девушка.

– В Пекло закон, плевали они на него! Они думают, что ты как ведьма, наслала на него смерть. Они тебя убить хотят!

– Тая, доченька, Хун прав – они не остановятся и помешать им никто не сможет…

Женщина закашлялась, девушка присела рядом с ней на кровати. Прокашлявшись, женщина подняла на нее усталые глаза.

– Тебе нужно уходить.

– А как же ты, я тебя не брошу!

Женщина слабо покачала головой.

– Прошу тебя, мне тяжело с тобой спорить, не мучай меня. Пожалуйста, тебе нужно собираться, ты должна уходить. Хун тебе поможет!

Женщина, тяжело дыша, устало опустилась на подушку.

– У тебя есть плотная удобная одежда и обувь?

Спросил от дверей парень.

– Есть одежда брата.

– Хорошо, переодевайся быстрее. Поторопись!

Девушка бросилась в комнату, послышались звуки открываемых дверок шкафов. Парень, в нетерпении, мерял комнату шагами. Снаружи издалека послышались слабые выкрики.

– Они уже идут, поторопись!

Девушка вбежала в комнату, облаченная в плотные штаны и куртку, тяжелые сапоги на ногах. Одежда брата была ей велика и висела на ее хрупкой фигуре. Парень закинул плотный рюкзак за спину. Девушка в комнату к матери бросилась, на колени перед кроватью упала, мать обняла, расплакалась.

– Мама!

Мать ее ласково по голове погладила.

– Ступай дитя.

– Смерть ведьме!

Послышались приглушенные далекие голоса.

– Все, опоздали.

Донеслось от двери. Хун схватил Таю под локоть, потянул, на ноги поставил.

– Идем, быстрее, через окно уйдем!

Голоса за дверями нарастали, их становилось все больше, послышались шаги по деревянному настилу крыльца, за ручку с силой потянули, входная дверь заходила ходуном.

– Закрыто!

– Ломайте дверь!

Мощный удар, за ним еще один и еще один. Дверь не выдержала, резко в комнату распахнулась, в дом вбежали несколько мужчин в мокрой одежде и с жировыми фонарями в руках, внутри которых словно маленькие пленники бились небольшие языки красных огоньков. Мужчины принялись обшаривать дом, осматривая комнату за комнатой. В спальню вошли, худая женщина неподвижно на кровати лежит. Седая голова на подушке покоиться, глаза закрыты, как будто спит. Сон крепкий, она не слышит вошедших мужчин, не реагирует на их крики и ругань – грудь ее неподвижна.

Начало и конец Пути.

Через торговую площадь прошли, наемник сзади угрюмый идет.

– Куда меня сейчас?

Наемник взглянул сурово.

– В трактир к девкам. В тюрьму конечно! Или ты другого ожидал?

Дерганый весь какой-то. В главные городские ворота вошли. Сразу вправо в дверь прошли, постовой пропустил их беспрепятственно.

– Вниз спускайся, давай! Что уставился?

– Ты же сказал, что в тюрьму меня ведешь.

– Сейчас это и есть тюрьма.

Угрюмо бросил наемник. Стали спускаться, нечего его терпение лишний раз испытывать. Спускаясь по ступеням вниз, через плечо спросил конвоира.

– А почему не в городскую тюрьму, что случилось?

Вздохнул сзади тяжело.

– Не контролируем мы сейчас тот район. Стой, пришли. Лицом к стене, руки за спину!

Наемник сам лично замок отпер, двери открыл. Что за злой рок судьбы! А у нее оказывается тоже есть чувство юмора, правда свое извращенное какое-то – это же та самая комната, в которой случилось то, из-за чего он здесь оказался!

– Внутрь проходи.

Дверь за спиной закрылась, толстые тяжелые стены могильным холодом встретили, под потолком маленький фитиль жирового светильника коптит, да немного света через зарешеченное окошко в дверях падает – комнатку освещает. Стола и стульев уже нет, вместо них под стенами нары деревянные стоят, в углу ведро, чтобы по нужде ходить. На одной кровати человек лежит, руки на груди сложены как у покойника – ни дать ни взять склеп!

– Проходи, свет собою закрываешь.

Тихий слабый голос – живой значит. Голос знакомый, не может быть – сука судьба все же умеет шутить! От окошка в дверях отошел, на свободные нары сел, на соседа по заточению посмотрел.

– Живучий урод.

– Рад, что не в одиночестве окочурюсь, а в компании друга.

– Песчаный волк тебе друг. Если бы не ты я бы здесь не оказался.

– Сопли утри. Я делал, то, что считал нужным, а ты сам хозяин своей жизни. Так что ты там, куда тебя твои собственные дела и решения привели.

А ведь он прав, как бы тяжело это не было признавать, но этот циничный бездушный сын дикого арга Пустоши, правду говорит – каждый несет ответ за то, как он сам жизнь свою прожил. Человек сам, и только сам, виноват в том, что с ним произошло.

– Если бы я тогда не зашел вместе с наемниками в долбанный трактир, ничего этого бы не произошло.

Рассмеялся, тихо хрипло. Закашлялся, долго кашлял. Наконец успокоился, в себя пришел.

– Нет, ну какой же ты все-таки дурак наивный. Это судьба, от нее не уйдешь, ее не изменишь. Мне тогда вожатый нужен был, в городе кроме тебя был еще один, но он во время Солнечной Бури не ходок, так что оставался только ты. Пойми, если не в тот вечер, то на следующий день я бы тебя нашел – без вариантов.

Замолчал резко, губы облизал.

– Воды дай.

Слабо попросил. Палец на нишу в стене указывает. Присмотрелся – и вправду небольшой кувшин стоит и чашка глиняная. К стене подошел, кувшин в руки взял, к лицу поднес – и вправду вода, темная, с запахом, дождевая наверное. В чашку налил, сокамернику дал напиться. Чашку назад вернул.

– Ты с самого начала, как только в город ступил, уже стал моим союзником. Тебе не то, что в трактир идти не нужно было, тебе с караваном по пути в город вообще потеряться нужно было. Но ты ведь слишком хорош! Выходит, чтобы тебе судьбу изменить, ты вообще порога дома не должен был переступать и караван в Пустошь выводить.

К стене спиной повернулся, прислонился к ней – холодная, хорошо так. Боль в сломанных ребрах отпустила немного.

– У меня выбора не было. В поселении кроме меня тоже не было опытных вожатых, а караван кому-то вести нужно было. Дома у меня друг есть, он тоже вожатый. Мы выросли с ним вместе, наши отцы так же с детства дружили, друг за друга всегда были и они и мы. Его отец повел караван во время Солнечной Бури и пропал. Он сам и караван. Друг с семьей в рабство хозяину каравана до выплаты долга попал. Моего отца через год в пустой ссоре пьяный наемник зарезал.

Замолчал, задумался.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

К стене опять развернулся, из кувшина в чашку снова налил, сам жадно напился. На свою койку вернулся, уселся. На сокамерника уставился.

– Хозяин каравана, который я повел, тот же человек, у которого в рабстве мой друг. Если бы отказался идти я, он бы его послал. Понимаешь?

Тишина. Вздохнул тяжело.

– Понимаю. Мы всего лишь фигурки на чужой шахматной доске. Ты хороший парень, но слишком правильный, честный и наивный, поэтому, такие как я, тебя всю жизнь будут использовать в своих интересах. Так устроена жизнь и, чтобы это изменить, тебе придется измениться самому.

На нары свои лег, мышцы расслабил. Сломанные ребра неприятно ныли, голова болела, казалось, что теперь эта боль останется на всю оставшуюся жизнь и никогда уже не пройдет. Глаза закрыл.

– А ведь ты спас меня там. Хороший выстрел – ты того морока прямо в прыжке снял.

– Ты арга тогда застрелил, я морока – мы квиты.

– Квиты.

Тихо справа человек произнес.

– Скажи, а зачем ты вообще во все это ввязался?

– Из-за клятвы, я же тебе там, в Пустоше ответил на этот вопрос.

Усмехнулся, тупой болью в висках отдало.

– Ты не тот человек, кто клятвы и слово чтить будет. Ты циничный, расчетливый упырь, который если что-то и делает, то только ради своего блага.

– Надо же, да ты никак в людях разбираться научился!

– А разве не так?

– И какое же благо я себе с этого всего поимел? У меня счет здесь в Банке солидный и так был. А сейчас что я заработал – вот он я, рядом с тобой лежу. Посмотри, ответь мне!

– Заира рассказала о тебе и ее матери. Это ты из-за нее все это?

Замялся, осекся. Сокамерник на локте приподняться попытался, назад бессильно рухнул. Голову повернул – глаза раскаленными огоньками блестят.

– Когда она тебе это рассказала?

– Она мне как-то перевязку делала, мы разговорились. Я ей о своей семье рассказал, о маме, о сестре, она на два года младше Заиры. Девочка мне про свою семью рассказала – про отца, про того изгоя, который за вами пришел, потом про тебя и мать ее. Это правда?

Огоньки потухли. Отвернулся. Глаза закрыл.

– Правда. Ты прав – плевать я хотел на клятвы, на слова, кому угодно данные, но только не ей. Речь о детях ее шла. Тогда, в первый раз на поиски сына ее идти нужно было, и я пошел. Потом Заиру нужно было искать, нужно было домой ее вернуть. И снова я не мог сказать нет. Я по трупам пошел – людей ломал, уничтожал, истреблял, потому что она этого стоит, она их всех стоит. Другого пути у меня не было, моя судьба, как и твоя, была уже давно решена – в тот самый момент, как только я ее впервые увидел в доме своего друга.

Вздохнул и затих. Тишина. Он там живой вообще? Глаза открыл, длинные тени вокруг маленького огонька, заточенного в колбе, хоровод на потолке устроили. Направо голову повернул – лежит грудь размеренно поднимается, в потолок смотрит, из уголка глаза вниз к уху слеза блестящая скатилась.

– Если бы кто раньше, в самом начале рассказал, как жизнь моя сложится, что меня впереди ждет, я бы все равно ничего менять не стал бы. Точно так бы жизнь прожил. Точно так бы все сделал. Она этого стоит, она всего в этом мире стоит.

Замолчал, глаза закрыл, еще одна блестящая капелька вниз стекла.

Время тянулось в тесной темной камере-склепе медленно, не понять вообще, что сейчас снаружи этих стен – день или ночь. Толстые массивные стены не пускали в маленькую комнатку звуки снаружи, казалось, что там уже и нет ничего, весь мир вместился здесь, и людей больше нет, только он и этот больной мужчина на соседних нарах. Иногда приходил какой-то человек, приносил дрянную вонючую кашу и кувшин вонючей воды. Судя по тому, как за время отсутствия разносчика желудок скручивало дикими спазмами голода, делал он это раз в день. Кашу приносили трижды, значит прошло уже три дня заточения, мужчина рядом на нарах стал все больше и больше походить на покойника – посерел и осунулся лицом, раны на его теле вздулись, налились синюшными отеками, начали нестерпимо вонять. Он все больше стонал, пребывая в пограничном состоянии между явью и полным забытьем. Обрабатывать раны было нечем, перевязывать тоже. Попытки позвать к нему лекаря тоже остались без внимания со стороны охраны. От еды человек отказался сразу, только жадно пил воду, когда был в сознании, но случалось это все реже. Все чаще он бредил. То рассказывал какие-то жуткие истории о минувших битвах, то маму звал, жаловался ей, то женщине в любви признавался.

Разносчик ушел. Забрав одну пустую тарелку и хмыкнув при виде второй нетронутой.

– Зря ты отказываешься от моей пайки… тебе силы еще нужны будут.

Тяжело еле слышно проговорил человек рядом. Сознание ненадолго к нему вернулось.

– Обойдусь.

Так же тихо ответил второй.

– Помнишь, что ты мне там, в Пустоше обещал?

Тот на него глаза поднял.

– Что обещал?

– Что мне в могилу квадратов золотых положишь, чтобы я счастлив был.

Слова тяжело давались сокамернику.

– Это ты к чему вспомнил?

– Мне уже совсем немного осталось, я уже вижу свою могилу.

Второй кивнул понимающе.

– Извини, квадратов нет, вот – нашивку могу положить.

Сказал он на плечо свое, показывая – на синем фоне птица, позади нее солнце частично закрытое луной и звезда внизу.

– Просьбу предсмертную выполнишь?

Второй человек поежился неприятно.

– От таких просьб не принято отказываться.

– Можешь договориться, чтобы ее сюда пустили. Хоть на минуту хочу, перед тем как… ну, в общем, увидеть ее напоследок хочу.

Кивнул тяжело.

– Хорошо я постараюсь.

– Мне ведь страшно тогда было… никогда прежде так не было… рядом кровь, залито ею все. Дым, гарь, карты их за стеной рычат… а он все стоит и не падает, сердце ему прострелил, нож в боку…

Понятно – опять бредит, опять воюет с кем-то, убивает кого-то. Вся суть его в этом. Если он в пару ближайших дней к духам Пустоши не присоединиться – самому с ума сойти можно будет от этих бредней бессвязных. А если он все же умрет, в камере вообще тишина наступит – так быстрее с ума сойти можно будет. Пусть уж лучше живет, пусть несет и дальше, этот свой бред не затыкаясь, постоянно, не умолкая. Так хоть понять можно, что время не замерло, не остановилось, дальше идти продолжает, день суда приближая. Пусть уж лучше он поскорее наступит, пусть решение примут, любое, какое угодно – все лучше, чем здесь в этом склепе в такого же психа превращаться.

Шаги по коридору, несколько человек идут, у двери остановились, ключ в замке повернулся. Тяжелая дверь, на петлях ржавых поворачиваясь, скрипнула. Плевать, кто там – хочу историю увлекательную дослушать. Не мешайте!

– Лекс, дружище ты живой?

Какая разница живой я или нет, кому какое до этого дело? Постой, голос знакомый, кто это? Голову нехотя поднял, в сторону двери посмотрел.

– Гикс?

– Хвала ветрам Пустоши живой!

Навстречу мужчине поднялся. Тот обнял его.

– Ну и воняет здесь, что это?

– У Ящера гангрена, как лекарь и предупреждал, гниет он заживо.

– А ты, как ты себя чувствуешь?

– Немного лучше, чем он.

Шеф-капитан слабо улыбнулся.

– Я попрощаться пришел, Лекс.

– Попрощаться?

– Да, завтра утром мы уезжаем. Возвращаемся.

– Значит сейчас снаружи вечер.

Ни к кому, не обращаясь, произнес вожатый.

– Что? Ты слышишь, что я говорю?

– Да, слышу, вы домой едите. А кто вас поведет?

Гикс голову опустил.

– Совет своего вожатого из Атолла нам дает. Я категорически отказался, сказал, что только с тобой пойдем, но они, ни не согласились. Сослались на то, что обвинения серьезные против тебя. Эй, парень, ты чего? Ты не раскисай! Слушай сюда внимательно. С нами в караване возвращается еще и наш приемный, а также парламентер пойдет от Атолла, переговоры со Сходом проводить. Тут вообще столько всего произошло. Время есть – давай присядем, я тебе все расскажу.

Друзья на нары вожатого опустились.

– Как закончите – в дверь громко постучишь.

Шеф-капитану от дверей сказал наемник. После чего дверь закрылась, погрузив друзей в полумрак тесной камеры. Послышался звук запираемого замка.

– Морок, прочь, уйди! Лекс стреляй, стреляй, что же ты!

– Не обращай внимания, у него бред. Со временем привыкаешь.

Шеф-капитан сглотнул, ком в горле.

– Ты мне что-то рассказать хотел.

Гикс головой мотнул, как будто проснулся.

– Да. Когда мы из города уехали, тут такое началось – почти все воины преданные Воеводе, с ним ушли. Остались немногие, кто сначала боялся на сторону Совета перейти, а потом попросту уходить отказались. Короче новый Воевода со своими людьми, тех быстро под себя подмял. Сопротивлялись только те, которые дом старого Воеводы остались охранять, но его жена уговорила их оружие сложить и обойтись без кровопролития, в обмен на сохранение жизни и освобождение от ареста. Новый Воевода вернул под контроль Совета центр города, Банк, ворота и радиоточку. Атолл сразу связался с соседями, пытаясь объясниться и прояснить ситуацию, но Закатный Становый Союз напрочь отказался от переговоров, до того момента пока Атолл не выплатит контрибуцию за разоренный стан Истрицу.

Вожатый удивленно поднял голову.

– А причем здесь Истрица?

– Истрица, он сказал, что из Истрицы пришел!

Заорал Ящер, Гикс от неожиданности подпрыгнул на месте.

– Это опять бред.

Спокойно сказал вожатый. Шеф-капитан кивнул.

– Понял уже. Так вот, Истрицу сожгли в тот же день, когда Атолл получил координаты места нахождения Заиры. Говорят, якобы там были наемники, а среди них воины Атолла, и они всех пытали, где дочь Воеводы Атолла дознавались.

Вожатый головой покачал.

– Бред какой-то.

– Ага, бред, а если я тебе скажу, что координаты передавали через позывной Истрицы!

– Это он, это все он подстроил.

Опять пробубнил Ящер. Вожатый посмотрел на него, потом на Гикса, тот кивнул в подтверждение.

– Слушай дальше. С нашими тоже связались, объяснили ситуацию, запросили проведение переговоров, Сход согласился. Как я понял, они уже были на волоске, от того чтобы сюда людей на штурм отправлять, а Совету война сейчас жуть как не нужна, у них тут в городе морок знает что твориться. Пока Воевода Лок стратегически важные объекты под контроль Совета возвращал, в городе голодные бунты начались, было несколько налетов на продовольственные магазины в центре на рынке. Наемники попытались силой порядок навести, но с той стороны тоже оружие в достатке нашлось, и люди умеющие стрелять. Положили они нескольких наймитов, на том передел города и закончился. Под Советом только ворота и центр, под восставшими вся полуденная и часть восходной стороны города.

Лекс кивнул.

– Когда нас сюда заперли, наемник говорил, что ту часть города они не контролируют.

– Да, они повстанцев сначала изолировать хотели, голодом заморить, но в одну ночь в центре сожгли сразу два дома зажиточных купцов. Понимаешь Лекс, они акцию устрашения провели, силу показали, что у них люди и по эту сторону есть, причем не просто люди, а диверсанты чистой воды.

– А что остальные, из других районов города?

– Они деморализованы и запуганы. Восставшие против Совета, еще в бытность старого Воеводы, головы предателям резали. Еще тогда желающих на них доносить и идти против них, не было. А сейчас куда рыпаться, когда воинов в Атолле совсем не осталось? Не на кого надеяться – сидят все по домам, нос на улицу высунуть бояться, чтобы не нарваться.

– И что Совет?

– Совет переговоры пытается вести с ними, продовольствием ту сторону снабжает, в обмен на прекращение актов насилия в городе, чтобы вообще весь город не сожгли. Но как ты понимаешь, на собственных запасах долго так Совет не протянет, ему сейчас торговля и караваны продовольственные, как воздух необходимы, чтобы контроль над городом вернуть.

– Вот почему они так с соседями замириться из кожи вон лезут?

Гикс кивнул.

– Правильно, поэтому я и говорю, не отчаивайся. Они сейчас уязвимые. Тебя мы вытащим при любом раскладе! Я лично на Сход поеду, перед переговорами. Настаивать буду, чтобы твое освобождение было в числе прочих обязательных условий для выполнения, которые Сход Совету предъявит для заключения мира.

Вожатый вздохнул.

– Спасибо тебе Гикс, спасибо друг.

– Ты что, брось, ты для нас столько сделал! Ты главное не отчаивайся, помни – мы тебя не бросим. Лекс, дружище, держись! Слышишь?

– Хорошо.

Вожатый кивнул. Послышался звук отпираемого замка, дверь открылась.

– Хватит, время посещения вышло! Я и так разрешил говорить дольше положенного.

Недовольно проворчал от двери охранник. Друзья поднялись, крепко обнялись.

– Держись Лекс.

– Хорошо. Моих дома навести, скажи, что со мной все в порядке.

– Обязательно

Шеф-капитан повернулся, на выход пошел.

– Гикс!

Окликнул его вожатый. Шеф-капитан в дверях замер, обернулся.

– Просьба есть одна. Мне не разрешат, а ты можешь настоять, тебе не откажут.

– Говори друг, все сделаю.

– Договорись, чтобы Ящеру последнюю свиданку разрешили. Женщину зовут Агата.

Шеф-капитан Гикс поменялся в лице. Вожатый кивнул.

– Хорошо Лекс, считай, что уже сделано.

Гикс ушел, дверь за ним закрылась, вожатый устало опустился на свои нары.

– Ты счастливый человек Лекс, тебя окружают друзья, настоящие, преданные. А я вот воевал всю жизнь, плечом к плечу, спиной к спине со многими, а друзьями такими же так и не обзавелся.

Тихо, еле слышно сказал воин. Лекс устало закрыл глаза. Боли нет, голова больше не болела, не ныли сломанные ребра, было хорошо и легко, как будто гора с плеч упала – люди возвращаются домой!

Из непроницаемой тьмы забытья его вырвал звук отпирающегося замка. Сколько времени прошло, вожатый не мог сказать. Спал ли он или бодрствовал все это время. Может за Гиксом вот только сейчас закрылась дверь, а может уже целая вечность прошла с тех пор. Слабый свет осветил комнату, в дверях стоял разносчик с двумя тарелками в руках. Значит уже утро. Значит, сейчас Гикс выводит карт из города, люди ставят паруса, те наливаются молодым крепнущим ветром, ветер подхватывает карт, мощные колеса цепляются за серый песок, выталкивают его, отбрасывают в стороны, карт устремляется на полночь, домой…

– К тебе посетитель, эй, ты слышишь?

Какой посетитель, кто еще пожаловал? Вожатый глаза открыл, на нарах сел. Разносчик с тарелками Ящера тормошит. Голову повернул, в дверях статная темноволосая женщина стоит. Разносчик Ящера в покое оставил, к вожатому повернулся, тарелки сунул, к дверям направился.

– Он в отключке, у вас пять минут.

Дверь за ним закрылась. Женщина к кровати подошла, рядом остановилась. Лекс поднялся, поприветствовал ее коротко. К Ящеру наклонился, пульс проверил на шее – есть слабый. Выпрямился, к женщине повернулся.

– Как Заира?

– С ней все хорошо. Я хочу сказать тебе спасибо. Спасибо, что моего ребенка домой вернул. Тебя ведь Лекс зовут?

– Да.

– Извини меня Лекс, извини за все.

Вожатый не понимал, за что эта женщина просит у него прощения?

– За что?

– За то, что ты сейчас здесь. Не согласись ты тогда пойти с Игером, к копальням, не согласись…

Лекс не дал женщине договорить.

– Вашей вины в этом нет – судьбу не изменить. Моя была предопределена задолго до моего появления в городе, как и ваша, как и его. – Лекс головой мотнул в сторону воина лежащего на нарах. – Мы же не бабочки однодневки, линия нашей жизни и наша судьба не из одного дня проистекает.

– Агата.

Едва слышно, простонал воин. Лекс к нему повернулся – глаза ясные в потолок смотрят.

– Он в сознании, поторопитесь.

Сказал он женщине, сам в дальний угол комнаты отошел. Спиной о холодную стену оперся, глаза закрыл – приди, прошу тебя! Почему ты меня оставила? Почему даже во снах приходить перестала? Почему даже мысленно я не могу твой образ вызвать?

Агата подошла к нарам, на краешек присела. Ладонью по голове воина погладила, наклонилась, в лоб его поцеловала.

– Спасибо тебе, спасибо, что домой ее вернул.

Слабая улыбка на сером лице-маске проступила.

– Теперь все хорошо будет, ей ничего не угрожает.

– Да, она в безопасности, она дома.

Сквозь слезы ответила женщина.

Резкий скрежет поворачивающегося в замке ключа, заставил вздрогнуть женщину. Даже вожатый дернулся от неожиданности. Дверь открылась.

– Время вышло, прошу на выход.

Недовольно бросил, стоящий у двери наемник.

– Иди.

Одними губами прошептал воин. Женщина наклонилась, к бледным губам воина своими губами прикоснулась.

– Прощай Игер.

Шепотом сказала женщина.

– Прощай Агата.

Так же шепотом ответил ей воин.

Она ушла. Дверь за ней закрылась. Длинные тени на потолке водили хоровод вокруг маленького огонька, заточенного в стеклянной колбе. Лекс наконец нашел в себе силы оторваться от стены, сделать четыре шага, тяжело опуститься на свои нары.

– Ты счастливчик, а ко мне она даже во снах не приходит.

Грустно произнес он. Тишина в ответ. Вожатый подождал. Голову поднял, на воина посмотрел. Тихо лежит, спит, наверное, опять без сознания.

– Знаешь, я не злюсь на тебя, что ты с ней был. На нее я тоже не злюсь, что она с тобой из-за денег… Да и не только с тобой. Я на нее вообще не злюсь, не могу, не получается. Понимаешь?

Опять на воина посмотрел – лежит, ничего не говорит.

– Молчишь, хоть бы в бреду ответил что-нибудь. Эй, ты меня слышишь?

Нехотя поднялся, к нарам воина подошел. Замер в нерешительности. Пальцы на шею опустил – ничего. Мертв.

**********

Мелкий дождь, не прекращаясь, льет сплошным потоком. Мокрая одежда водой напиталась, стала тяжелой, липнет к телу, сковывает движения. Тяжелые сапоги брата, на несколько размеров больше, тоже намокли, неподъемными стали. Грязь на подошву налипла, ноги устали, сил больше нет их переставлять. Начинает темнеть.

– Сюда, кажись там пещера.

Тихо произнес коренастый юноша, идущий рядом. Худую, хромающую на левую ногу, девушку за собой увлек, помог ей вверх подняться. Подростки в небольшую пещеру протиснулись. Места здесь мало, но, чтобы отдохнуть, им хватит. Внутри сухо, воздух не застоявшийся.

– Нужно одежду снять, отжать и просушить, в мокрой отдыхать нельзя.

Девушка на парня устало посмотрела, кивнула. Парень из-под клапана рюкзака одеяло небольшое достал, девушке протянул.

– Вот, укутайся. Я отвернусь.

Парень отвернулся к выходу из пещеры. Девушка разделась, сняла с себя мокрые штаны и куртку, скинула ботинки. Сухим одеялом укуталась, в дальнем углу пещеры присев, калачиком свернулась, мелкая дрожь все тело сотрясает. Парень тоже мокрую одежду снял, отжал ее. Затем одежду девушки выжал. Небольшой моток тонкой веревки достал, растянул ее, одежду на ней развесил. Рядом с девушкой опустился, свои ноги согнутые в коленях обнял. Его тоже мелкая дрожь сотрясает, он тоже замерз.

– Так не пойдет, ты замерзнешь. Двигайся ближе.

Парень робко к девушке придвинулся. Рядом совсем сел, дальше подвинуться не решаясь. Она сама к нему вплотную сбоку придвинулась, край одеяла в сторону откинула, ему на спину набросила. Горячее девичье тело жаром обдало, разом согрело. Пот крупными каплями на лбу выступил.

– У тебя что жар? Ты весь мокрый.

Рядом возле уха услышал.

– Нет, все в порядке, я в норме.

Севшим голосом ответил парень, не смея голову в ее сторону повернуть.

– Почему ты за мной пришел?

– А как я мог иначе поступить?

– Но ты ведь понимаешь, что теперь нам назад дороги нет. Мы уже никогда не сможем туда вернуться.

Парень задумался на мгновение.

– Тебе видение было?

Девушка головой покачала.

– Нет, видений не было, я это и так знаю.

Грустно ответила она.

– Скажи, ты видишь видения и сны вещие, то, как все будет, значит, будущее не изменить?

– Почему не изменить? Я вижу только, что может быть, если поступить, таким образом, принять определенное решение или выбрать какой-то конкретный путь.

– Значит, если принять иное решение, то и будущее можно изменить?

– Да, будущее нигде не записано в виде определенной последовательности событий, мы его меняем каждую минуту.

– В таком случае, почему то, что ты видишь, потом в точности повторяется, а не меняется?

– Потому что люди принимают те решения, которые предшествуют именно этому событию. Если узнать об этом решении заранее и увидеть события, к которым оно приведет, решение можно изменить, и тогда эти события не наступят, а произойдут совсем другие.

Парень удовлетворенно кивнул.

– Значит и у нас все еще есть шанс все изменить и однажды вернуться назад домой.

Девушка задумалась.

– Может быть.

Парень задумчиво произнес.

– Был бы брат сейчас в поселении, не отправься он на восход на эти переговоры с изгоями, ничего этого не произошло бы, он бы этого не допустил. Проклятые изгои.

Горячо бросил парень. Девушка головой покачала.

– Изгои здесь ни при чем. Это не они бурю наслали, не они Берса молнией убили, не они за мной в дом пришли. Я ведь тоже мутант, сам же видишь. А мы теперь с тобой оба изгои.

– Да уж.

Обреченно произнес парень. Девушка продолжила.

– Твой брат Сам, поступил как должно. Он важную миссию пошел выполнять. Останься он в поселении, он все равно ничего бы не смог изменить, Патрона многие главы Родов поселения поддерживают.

– Брат теперь тоже глава Рода поселения!

– Но он один. К тому же главой Рода стал недавно. – Девушка задумалась. – Даже если бы Лекс сейчас дома был, он тоже не смог бы им помешать и помочь мне. Он звал меня, значит это моя судьба, я должна идти.

– Кто звал, Лекс?

Непонимающе спросил парень. Девушка головой покачала.

– Не важно. Куда мы сейчас пойдем?

Парень задумался.

– У нас одна дорога – на восход, в Дикие Земли. – Полное лицо тронула едва заметная улыбка. – Сама же сказала, что мы теперь изгои. Может нам повезет и мы Сама найдем. Как они эту бурю там пережили?

Снова задумчиво произнес парень. Говорить больше у обоих не было сил. С каждым словом веки наливались свинцовой тяжестью, глаза мимо воли закрывались, вскоре крепкий глубокий сон сковал обоих подростков. Тяжесть пройденного пути и трагические события ему предшествовавшие, измотали их, накрыв тяжелым саваном забытья, погрузив в безграничные владения Морфея. Хозяин владений разостлал перед ними пестрый ковер, диковинными узорами покрытый. Узоры текли, извивались, бежали, переплетаясь в причудливую вязь. Знакомая вязь, она ее уже много раз раньше видела. Узор отдаляется, дальше вдаль уходит. Так и есть – это его татуировка, покрывающая лицо, укрытое шрамами! Глаза светлые, теплые, глубокие, манящие, грустные.

– Привет, я уже заждалась! Где ты был?

Улыбка губы тронула.

– Путь далекий и трудный перед тобой лежит.

– Я готова, я его пройду!

Глаза белым огнем полыхнули.

– Я помогу тебе. Скоро мой друг найдет вас – иди с ним. Я ему доверяю.

– Значит, и я ему доверюсь. Постой! Куда ты так скоро? Не уходи, останься со мной!

– Тая!

– Да, я слушаю – говори!

– Тая, просыпайся!

– Почему, зачем? Мне здесь хорошо с тобой.

– Тая, вставай, идти пора!

Глаза открыла, Хун уже одетый рядом на корточках сидит. Серый свет собою все вокруг заполняет. Не понять что сейчас, утро или вечер.

– Дождь закончился, нам повезло – идти легче будет. Одевайся, я пока завтрак соберу.

Темноволосый парень отвернулся, рядом присел, над рюкзаком склонился. Девушка робко из-под одеяла выбралась. С веревки одежду стянула, одеваться принялась. Одежда сырая, холодная, полностью не просохла. Портянки плотные на ноги намотала, сапоги брата обула. Большие сапоги, обутые на плотные портянки, сидели сегодня на ноге намного лучше, чем вчера на босу ногу. Одеяло сложила, парню отдала. Волосы расчесала. Хун кружку ей протянул, внутри воды на пару глотков, еще кусок хлеба, на котором сверху тонким слоем было намазано перетертое вяленое мясо, перемешанное с жиром, толчеными орехами и сушеными ягодами. Подростки наскоро принялись завтракать.

– Сейчас утро уже?

С полным ртом поинтересовалась девушка.

– Угу.

Коротко кивнул юноша.

– Темно еще вокруг.

– Небо тучами по-прежнему укрыто, но дождя нет.

– Хорошо.

Кивнула девушка. С завтраком было покончено. Вещи уложены. Парень рюкзак себе на спину закинул. Вперед из пещеры наружу протиснулся аккуратно, осмотрелся. Знаком дал понять девушке, что она тоже может выходить.

Мощным селевым потоком пешеходную тропу смыло, Хун выбрал другой путь. Идти по мокрым камням было трудно, приходилось карабкаться вверх. Осторожно помогая друг другу спускаться вниз, иногда приходилось попросту съезжать по скользким камням на пятой точке. Девушка быстро устала, ей хромой в одежде не по размеру, с чужого плеча, было очень трудно здесь идти, но иного выбора у них не было, как и не было иной дороги. Та хорошая, широкая дорога, которой пользовались добытчики, идя в Дикие Земли, им не подходила. Патрон наверняка отправил за ними погоню, которая наверняка пойдет именно по той дороге, значит, они должны были идти другим путем.

Тридцать минут пути, пять минут отдых, и снова в путь. Парень щадил девушку, делая частые перерывы для короткого отдыха. Но все равно с каждым разом ей было все тяжелее и тяжелее подниматься на ноги, после очередного привала. Время уже давно перевалило за полдень, обстановка вокруг начинала меняться – крутых подъемов и спусков становилось все меньше, валуны под ногами тоже измельчали. Чтобы перескочить с одного на другой уже не требовалось прилагать много усилий, при этом каждый раз боясь поскользнуться, упасть вниз и переломать ноги. Девушка уже совсем выбилась из сил после очередного прыжка с валуна на валун и тяжелого приземления, ноги подкосились, она бессильно рухнула на колени. Парень это заметил, вернулся к ней, присел на корточки рядом.

– Я больше не могу.

Тяжело замотала она головой. На изможденном перепачканном лице, покрытом подтеками грязи, читалась крайняя усталость. Руки бессильно опустились вниз на камни. Парень осмотрелся по сторонам.

– Хорошо, нам нужно остановиться, но здесь нельзя. Нам нужно найти подходящее место для лагеря.

Девушка бессильно подняла на него замученное лицо.

– Что за запах?

– Какой запах?

Удивился парень.

– Не чувствуешь, резкий аммиачный запах?

Выражение лица парня резко поменялось.

– Бежим!

Он вскочил, резко рванул девушку вверх.

– Туда, быстрее!

Хун бежал рядом, помогая девушке, тяжело хромающей рядом, поддерживая ее под руку, не давая ей упасть. Сзади издалека донесся звук падающих камней. Бежать было тяжело, уставшие ноги заплетались, проваливаясь в ямки между камней. Если бы не Хун, она упала бы уже на первой же кочке.

От кого мы все-таки бежим, неужели погоня из поселения? Как они смогли так быстро нас выследить и нагнать? Короткий взгляд через плечо назад – темная длинная тень мелькнула сбоку, длинный прыжок с валуна на валун. Волосы на затылке зашевелились, холод наполнил внутренности, придавая сил. Усталость тяжелого дня, как по волшебству разом испарилась, ноги перестали заплетаться, быстрее вперед побежали. Звук приземления тяжелого тела сзади, сковал сознание парализующим страхом, дикий пронзительный вопль покинул горло, вырвался наружу. Ноги запутались, рука вырвалась из удерживающих ее пальцев. Камни внизу стремительно приблизились, только руки выставить успела. Плашмя растянулась. На спину перевернулась, продолжая дико кричать. Ноги по мокрым камням заскользили, пытаясь, тело дальше в сторону оттащить, руки по ним перебирают, ногти обламывая. Черная тень выпущенной стрелой стремительно прямо на нее летит. Длинный прыжок, глаза диким блеском горят, желтые клыки хищно оскалились, ожидая своей очереди впиться в мягкую нежную плоть. Хлопки длинной раскатистой очередью издалека пришли, от скал вокруг громким эхом отразились, по ушам полоснули, вверх ушли. Чья-то невидимая рука черное мощное тело прямо в полете в сторону откинула, тело тяжело рядом на камни упало. Красные ручейки из-под него по мокрым серым камням стекают, бока тяжело подымаются. Шаги сзади рядом, за руку кто-то взял, потянул. Всем телом встрепенулась.

– Не бойся, это я!

Взволновано произнес над ухом знакомый голос. Это Хун, к нему прижалась, обняла крепко. Крупная дрожь все тело сотрясает, он это чувствует.

–Чччто ээто ббыло?

Заикаясь, еле выдавила из себя девушка. Выплеснутый в кровь адреналин крупной дрожью продолжал сотрясать все тело, язык не слушался, голова шла кругом.

– Вея.

Тихо над ухом произнес Хун.

– Крупная бестия!

Послышался сзади незнакомый голос. Девушка резко назад обернулась. Низкий узкоплечий человек в длинном плотном плаще с нашивкой добытчика на рукаве, лицо наглухо замотанное платком. Мужчина склонился над большим длинным телом, руки в перчатках автомат сжимают. Рядом с веей на корточки опустился.

– Пять пуль в ней, а она еще живая. Надо же.

Покачал головой мужчина, ни к кому конкретно не обращаясь. Взгляды обоих подростков были прикованы к неожиданному спасителю. Нашивка добытчика на рукаве – он явно из поселения, может он из тех, кого отправили за ними в погоню, но если так, почему он один и как он так быстро их выследил? Нужно бежать от него немедленно, спасаться! Но как далеко они смогут убежать? Тая совсем выбилась из сил, к тому же у него автомат. Мужчина автомат рядом на камни положил, это был их шанс, но они все так же, как вкопанные, продолжали стоять на месте, боясь от него глаз отвести. Мужчина большой охотничий нож достал, примерился. Коротко, без замаха в черное тело вонзил. Короткий утробный рык вырвался из пасти зверя, тело замерло неподвижно. Мужчина нож о мокрую шкуру отер, в ножны убрал, автомат с камней поднял, предохранитель включил, на ремень на плечо закинул. К подросткам подошел.

– Мне повезло, что ты так громко кричать умеешь, а то бы мимо прошел и не заметил вас.

Сказал он, глядя на девушку.

– Кто ты?

Осторожно произнес парень. Мужчина на него взгляд перевел. Глубокий капюшон с головы откинул, платок размотал.

– Вывер…

Выдохнули оба подростка.

– Тебя Патрон за нами послал?

Вкрадчиво спросила девушка.

– Патрон?

Задумался добытчик. Головой покачал.

– Нет, наши все отказались за вами идти, после того как над тобой самосуд устроить хотели, закон нарушая. За вами его личная охрана отправилась и кое-кто из охотников, но они по главной тропе пошли, придурки тупые.

Вывер сплюнул себе под ноги, подростки переглянулись.

– А ты зачем за нами пошел?

Мужчина на них уставился удивленно. Назад обернулся, на мертвую вею посмотрел.

– А что не нужно было?

Девушка кивнула.

– Спасибо тебе Вывер, но что дальше?

– А что вы дальше делать собирались?

Улыбнулся добытчик ей в ответ.

– В Дикие Земли идти.

Мужчина кивнул.

– Правильное решение. Значит, пойдем туда!

Подростки снова переглянулись.

– И ты с нами пойдешь?

– Вы против?

«Скоро мой друг найдет вас – иди с ним, я ему доверяю», всплыли в голове слова.

– Нет, что ты, мы только рады будем, если ты к нам присоединишься.

Быстро выпалила девушка, парень удивленно на нее посмотрел.

– А в Диких Землях, что вы делать собираетесь?

– Брата найти постараемся.

Вступил в разговор Хун. Вывер головой кивнул.

– Правильно, чтобы он тебя отчихвостил, как следует, да мозги вправил.

– За что?

Искренне изумился парень.

– За то, что сунулся в горы без оружия, болван, да еще и девчонку с собой потянул.

–Хун меня спасал! Он настоящий друг!

Вступилась за парня девушка, добытчик прищурился на нее своим белым слепым глазом.

– Друг.

Многозначительно эхом повторил он. Хун голову опустил, покраснел. Девушка непонимающе переводила взгляд с одного мужчины на другого. Вывер хлопнул Хуна легонько по плечу.

– Ладно парень, не переживай я не скажу Саму, что ты втрескался в нее по уши и потому голову дома вместе с оружием забыл.

Мужчина медленно пошел вперед по камням, тихо насвистывая себе под нос веселую мелодию.

**********

– Мам, мама, иди сюда, скорее!

Позвал тонкий детский голос. Худая стройная женщина с коротким ежиком темных волос на голове поспешила к мальчику.

– Что случилось, Мак?

– Смотри – Полярная звезда!

Указал мальчуган пальцем на яркую точку на темнеющем небосводе. Раньше она путникам направление на север указывала.

– Направление на что указывала?

Удивилась женщина. Мальчика за плечи обняла.

– На север, ну это так раньше говорили. Сейчас мы говорим на полночь.

– Теперь поняла.

Кивнула женщина.

– А вон там скоро будет созвездие Андромеды, ее центральная звезда Мирах зовется – она путь домой ночью укажет.

– Домой?

Переспросила удивленно женщина.

– Да, так Анердей сказал.

Смутился мальчик.

– Ах, вот оно что.

– Видишь, какая она яркая и красивая! – Мальчик снова на Полярную звезду показал. – Она нашивку вожатых украшает. Птица, в небе парящая, волю символизирует. Луна и солнце обозначают, что вожатые и днем и ночью верный путь в Пустоше найти могут.

– Откуда ты все это знаешь?

– Мне в Истрице вожатый Эйр из Атолла рассказывал, когда с караванами к нам приходил. Я тоже, когда вырасту, вожатым стану, я теперь сам могу свою судьбу выбирать.

– Кто тебе это сказал?

Удивилась женщина.

– Анердей. Он сказал, что теперь мы сами вольны решать, кем хотим быть и как жить. Еще он сказал, что Меа сама может решить за кого ей замуж выходить за Яна или за Рея.

– Вот как.

Изумилась женщина.

– Мама, не слушай этого болтунишку.

Произнес сзади уставший девичий голосок. Девушка подошла к матери и брату. Женщина голову к ней повернула, в ее глазах читалось любопытство.

– У тебя женихи есть, да еще и целых два?

– Были.

Поправила ее девочка.

– Они в Истрице остались, а я в Пустоше сейчас, а завтра в Диких Землях буду. Кто знает, куда меня судьба послезавтра закинет.

Печально вздохнула она.

– Мама, морок!

Неожиданно громко прокричал рядом мальчик. Женщина от неожиданности подпрыгнула на месте, девочка за спину матери инстинктивно спряталась. На крик из карта, позади них, выскочили мужчины с автоматами наизготовку, Мерек выбежал одним из первых, впереди женщины с детьми остановился. На морока посмотрел, автомат опустил.

– Вернулся все-таки, бродяга!

Глядя вперед, покачал головой. Перед ним в десяти метрах стоял огромный черный морок, внимательно наблюдая за людьми, изредка втягивая ноздрями воздух.

– Ну что же ты! Ну, иди сюда.

Позвал морока мужчина. Тот не двигался с места, продолжал стоять, внимательно наблюдая за людьми.

– Спокойно, не бойтесь. – Обратилась к детям женщина. – Это морок Анердея. Я и забыла, что вы их еще не видели.

– Их?

Переспросил мальчик.

– Да их двое было. Этого зовут Аз, как старшего брата Анердея звали. Была еще Сея, но она погибла.

– А кто такая настоящая Сея?

Спросила девочка из-за спины матери.

– Его младшая сестра.

– Мам, а они погибли?

Тихо спросил мальчик.

– Да.

Ответил сухой мужской голос сзади. Все головы на голос повернули.

– Зачем ты встал? Ты еще слаб.

С упреком сказала хрупкая женщина. Высокий седоволосый мужчина оставил ее упрек без внимания, мимо них медленно прихрамывая, прошел. К мороку медленно подошел, тот перед мужчиной на задние лапы уселся.

– Ну, здравствуй друг старый.

Тихо, ласково поприветствовал мужчина морока. Улыбнулся ему, руку на тяжелую черную голову положил, за ушами провел. Морок пасть огромную открыл, зевнул, язык высунул, воздух ртом глотать начал, языком себе помогая. Темноволосый мальчик в направлении высокого мужчины и черного морока пошел, Мерек его рукой остановил, давая понять, что дальше идти ему нельзя. Мальчик назад обернулся – в глазах хрупкой женщины читалась плохо скрываемая ревность, он морока видеть рад больше, чем ее!

– А можно и мне его погладить?

Мальчик у высокого мужчины спросил. Тот, продолжая гладить морока по голове, тихо ответил.

– Он воин, он охотник – он к ласке не привык, он ее не знает.

Как бы в подтверждение его слов огромный морок на лапы встал, носом в бедро мужчины ткнулся, развернулся и прочь в Пустошь ушел. Мужчина смотрел ему вслед.

– Почему он ушел?

Удивленно мальчик спросил.

– Он поздороваться приходил, а сейчас нас охранять ушел, он всю ночь кругами вокруг лагеря блуждать будет, выслеживая жертву.

Пояснил Мерек. Высокий мужчина развернулся, тяжело обратно пошел, Мерек поспешил брату плечо подставить, к карту его повел, мальчик рядом пошел. К карту подошли, Мерек поудобнее перехватил Анердея, тот рукой о поясницу брата оперся, замер.

– Что это?

Удивленно у него спросил. Мерек выпрямился, руку за пояс занес, оттуда извлек охотничий нож ручной работы с пластиковой рукояткой. Сразу видно – нож изготовлен прошлой цивилизацией. Виолетта замерла на месте.

– Нож.

Пояснил Мерек.

– Я вижу. Не припомню ни у кого из наших такого.

Мерек голову опустил.

– От этого клинка Нувел погиб, нож из его тела извлекли.

Анердей осторожно нож в руку взял. На руке его взвесил, повертел, рукоять в ладони сжал.

– Нужно узнать, кому он принадлежит. Нож дорогой, такой купить не многие могут.

– Мы уже знаем.

Сухо ответил Мерек.

– Говори.

Скорее прошипел, чем сказал Анердей. Виолетта все это время стояла молча, наблюдала за происходящим, боясь даже слово проронить. Тревога застыла в ее глазах, но сейчас она ничего не могла поделать.

– Он принадлежит вожатому Лексу, с полуночи.

Анердей молча развернулся, в карт полез. Внутри он тяжело опустился на свое место. Лекарь Атерей, только покачал головой, глядя на него, Мак рядом присел, Виолетта и Меа напротив.

– Расскажи, как ты морока приручил, как такое возможно?

– Мак не сейчас.

Одернула его женщина.

– Ну мам, ну пожалуйста!

Анердей еще немного повертел в задумчивости нож в руках. Вздохнул тяжело, делать нечего – нужно утолить любопытство мальчугана.

– Пять лет назад я с еще двумя людьми ушел в рейд к разрушенному старому городу в Диких Землях, в земли чужого, враждующего с нами племени.

– Зачем?

– Нужно было разыскать старую довоенную ремонтную базу военной техники. Она была оборудована на окраине их владений в воинской части.

– А что вы там искали.

– Определенные чертежи и, кое-какое оборудование. Еще запчасти, необходимые для починки техники, которая была законсервирована у нас в Ковчеге.

– И что нашли?

– Да. Кое-что взяли, что унести могли. Только на обратном пути в засаду угодили, к следопытам того самого племени.

Анердей замолчал, задумался вспоминая.

– А дальше что было?

Не унимался мальчуган.

– Бой приняли – следопытов положили, но и мои товарищи погибли. Я сам к Ковчегу раненый добирался, а меня там, в руинах, большой морок выследил и напал.

Мужчина рукой по уродливым шрамам на левом боку провел.

– Вот результат нашей встречи. Я морока ранил, сам сознание потерял ненадолго; очнулся – его нет, след кровавый прочь уходит. Я перевязался и по следу пошел.

– Зачем?

Удивился мальчик. Мужчина пожал плечами.

– Азарт охотника наверно, сам не знаю. Так я до логова зверя по следу дошел, а там он, точнее она – мертвая уже лежит, а рядом с ней два черных щенка скулят. Я их и забрал – погибли бы они там без нее. Так я вместо двух братьев с двумя мороками в Ковчег вернулся.

– И что они остались жить и не сбежали?

Головой покачал.

– Мороки очень преданные – тому, кто их вот так вырастил, они до самой смерти преданными будут. Так и в природе меж собой – если морок себе спутника жизни выбрал, то уже не предаст никогда.

– Как люди?

– Нет, люди не такие, совсем не такие…

**********

Огонь плясал, извиваясь яркими огоньками, отражаясь в узких раскосых глазах вожатого. Напротив у очага сидел высокий худой совсем высохший старик. Белые бесцветные белки глаз неподвижно смотрели перед собой в одну точку, сколько ему было лет на самом деле, вожатый не мог угадать; кажись, таких древних старцев он вообще не встречал в своей жизни. На мгновение Саму показалось, что сухой мужчина перед ним настолько стар, что застал еще последнюю войну человечества. Высокая худая женщина, сопровождающая сюда их отряд, подошла к огню, присела рядом со стариком, огоньки заплясали, отражаясь от поверхности ее панорамных очков, поднятых на лоб. Ее походная сумка опустилась рядом на пол, на нее сверху легла винтовка.

Казалось, целая вечность прошла, пока они сюда добрались, мысли многократно рисовали в голове образы предстоящей встречи, парламентеров, которые будут посланы «с той стороны», для проведения столь важных переговоров для поселения, да что там для поселения – для всего Полуночного Альянса!

Сразу после того, как Гимрей покинул поселение Артели Рудокопов и Добытчиков, их радиоточка на всех частотах по очереди, непрерывно вызывала для переговоров представителей изгоев. Наконец, спустя три дня ожидания, одна из частот ожила, с той стороны им ответили, их выслушали и даже согласились организовать встречу парламентеров для проведения переговоров. Место встречи назначили сами изгои – место в руинах старого города, на нейтральной территории, не принадлежащей ни одному из племен или кланов изговосхов, живущих в Диких Землях, место хорошо знакомое всем добытчикам, наведывающимся туда в своих рейдах.

В поселении сразу начали отбирать добровольцев, согласных сопровождать Сама на эту встречу. Тек вызвался идти с братом, но тот ему запретил, оставив дома вместо себя главой семьи. Больше в отряде Сам доверять никому не мог – он прекрасно помнил напутственные слова Гимрея, произнесенные им у поста на выезде из поселения Артели Рудокопов и Добытчиков – «добытчики и их Глава – у них свои планы, они попытаются тобой воспользоваться во время переговоров, не верь и не доверяй никому». И он не верил и не доверял им. Его отряд состоял из пяти добытчиков – все опытные и обстрелянные, матерые следопыты и вояки. Пока они преследуют общую цель, за их спинами вожатый в безопасности, но стоит ему пойти наперекор их планам – такие глазом не моргнут, выполняя поручение своего лидера – Главы их общины.

Из поселения вышли сразу на следующее утро, после получения сообщения от изгоев с подтверждением и местом встречи. Шли быстро, налегке, при себе у каждого только стрелковое оружие и средний походный рюкзак. Шли основной тропой, которой пользуются добытчики для рейдов в Дикие Земли, сами добытчики называли эту тропу «Шепот ветра». Столь поэтичное название было дано ей неспроста. На всем пути следования по этой тропе легкий ветер никогда не стихал даже на мгновение, а подчас его шум действительно напоминал чей-то шепот. Через несколько дней небольшой отряд уже миновал горные массивы, отделяющие Полуночный Альянс от грязных радиоактивных земель – безраздельных владений изговосхов.

В самом начале, после большой войны последних людей, последней цивилизации, эти земли принадлежали только морокам и веям, но потом в них появился человек – первые изгнанные из поселений уроды, мутанты и больные. Человек всегда был самой живучей и опасной тварью на Земле – царь природы, высшая ступень пищевой цепи. Только вот царем он был скорее как понятие нарицательное, потому как он никогда не правил, тем, что имел в своем подчинении ниже по пищевой цепи, он всё и всегда просто уничтожал, тупо, бездумно, порой беспричинно. Он даже себя практически сумел полностью истребить – виват победителю!

Первые изгнанные начали сбиваться в коллективы, образовывая кланы и племена, оборудовать стоянки, в наиболее безопасных для жизни местах в Диких Землях, организовывать собственный быт, по собственным законам и правилам. Со временем изгнанных стало настолько много, что свободного места и кормовой базы перестало хватать для всех, тогда племена и кланы начали враждовать между собой, воюя за жизненное пространство, за территории и за охотничьи угодья. В этих междоусобных войнах выжили самые приспособленные, самые свирепые, подлые и самые сплоченные – они и образовали основной костяк кланов и племен, живущих в Диких Землях. Презрительно гонители называли таких изговосхи, что дословно переводилось – изгои, живущие на восходе.

Отдельное существование и жизнь изгоев, вне связи с остальными людьми и поселениями Пустоши, породила собственную культуру, собственное отношение к окружающему миру, свои своды законов и правил, а подчас и собственные языки и наречия. Иногда появлялись новые, молодые племена, но их быстро вырезали соседи, не желавшие делиться с кем-то скудными ресурсами. Но одному из таких молодых племен, волею случая и по стечению обстоятельств, все же удалось сохраниться. Мало того – им удалось вырасти численно, технически преуспеть, во многом обогнав и превзойдя своих темных и диких соседей. Это новое племя во многом было ближе к самим людям Пустоши, нежели к изговосхам, но все же они оставались такими же изгоями. Так, под их влиянием, общее понятие «изгой» трансформировалось – теперь чтобы охарактеризовать тех старых, диких изгоев употреблялось слово отщепенец или сокращенно – отщеп. Отщепы – изгои среди изгоев. Новое племя изгоев очень быстро заявило свои права, показало силу. Но масштабной войны в Диких Землях это племя развязывать не стало, наладив деловые контакты со всеми соседями и заключив взаимовыгодный мир, встав на высшую ступень в управлении и распределении ресурсов Диких Земель. Именно на переговоры с представителями этого племени и отправился маленький отряд, возглавляемый вожатым Самом.

Утром второго дня в Диких Землях путь маленькому отряду в шесть человек преградила группа изговосхов из девяти человек. Все одеты в одежды, сшитые из звериных шкур, лица раскрашены красками – узоры яркие, чтобы врагов устрашить. Вооружены в основном копьями арбалетами и луками, у троих огнестрельное оружие – две старенькие двустволки и дробовик. Добытчики вооружены автоматическим оружием. Даже, несмотря на то, что добытчиков меньше численно, большой опасности этот отряд отщепов для них не представлял, но старший добытчиков сказал вожатому.

– Нужно заплатить откупные за проход, иначе никаких переговоров не будет. Хоть это и отщепы, но у изгоев с ними мир и им не понравиться, если мы их младших братьев обидим.

Вожатый кивнул, старший добытчиков, имевший странный позывной Марс, отправился к отщепам для переговоров, и вскоре вернулся.

– Порядок, три десятка семерки заплатил за проход. Можем идти.

Отряд Сама пошел дальше своей дорогой, а отщепы ушли по своим делам.

– И что мы так каждый раз будем платить, как только их встретим? Так мы скоро без патронов останемся.

Не выдержал Сам, задав вопрос, крутившийся в голове.

– Мы платим только тем племенам или кланам, через чьи земли проходим. Если идем по одной земле – платить нужно один раз.

Спокойно ответил добытчик.

– А через, сколько земель нам нужно идти?

– Через одну. Место встречи находится на нейтральной земле, она сразу за владениями этого племени.

– А почему эти земли нейтральные, разве здесь нет дефицита в охотничьих угодьях?

– Это грязная земля, там фон зашкаливает до сих пор, безопасных мест там очень мало, и находиться долго, без риска накопить дозу, там нельзя.

Вожатый задумался – как здесь все отличалось от привычного для него мира среди бескрайних песков, там, далеко в Пустоше.

– А если нас опять встретят представители этого племени, как они узнают, что откупные за проход мы уже заплатили?

Не унимался Сам. Добытчик вздохнул.

– Просто назовем ему имя того, кому мы уже заплатили, гений.

Добытчик устало посмотрел на вожатого.

– Еще вопросы есть?

Тот отрицательно покачал головой.

На следующий день утром они пересекли границу владений того племени и ступили на нейтральную территорию. Продвигаться по ней было значительно труднее – то тут, то там путь постоянно преграждали старые руины, иногда образовывая целые непроходимые кварталы фонящего радиоактивного хлама. Наиболее грязные и фонящие места приходилось огибать по широкой дуге, теряя много времени и расходуя больше сил. Ближе к обеду группе, наконец, удалось выйти к указанной точке встречи. В этом месте была большая открытая площадка, подпираемая по кругу остатками обожженных зданий.

– Это здесь. Однако я не вижу, чтобы нас встречали.

Угрюмо произнес старший добытчиков, озираясь по сторонам. Прошло около часа, наконец, от одного из стоящих вдалеке зданий, отделилась одинокая хрупкая человеческая фигура.

– Какого морока.

Выдохнул Марс. Фигура приближалась. Тонкая, худая, спина прямая, походка уверенная. Легкая сумка через плечо, винтовка на ремне за спиной – Мосинка, судя по всему. Средних размеров нож на поясе, подсумки какие-то, голова наглухо замотана, панорамные очки на глазах. Фигура остановилась в четырех метрах от группы добытчиков.

– Вы парламентеры?

Спросил высокий, тонкий голос – баба!

Вожатый сделал шаг вперед, правую руку, согнутую в локте, поднял вверх.

– Приветствую тебя! Мое имя Сам, я представитель поселения Артели Рудокопов и Добытчиков Полуночного Альянса, прибыл для проведения переговоров с вами.

Женщина напротив даже пальцем не шелохнула. Голову слегка набок склонила.

– Гара. Идите за мной.

Коротко сказала она, повернулась к мужчинам спиной, так и есть – за спиной у нее старая болтовая Мосинка висит, с оптическим прицелом ПУ1. Винтовка ухоженная, видно, что за оружием следят.

– Эй, куда идти! Какого морока происходит?

Окрикнул ее добытчик. Женщина на месте замерла. К мужчинам опять развернулась. Те с места не тронулись. Рукой вправо на темнеющий горизонт указала.

– Буря идет, нужно укрыться от нее. Там вас уже ждут. Бурю переждем, обсудим, о чем вы сказать хотели.

Снова развернулась и вперед пошла. Сам на добытчика посмотрел, плечами пожал и следом за ней пошел. Марс им вслед посмотрел, коротко кивнул своим людям, и вся остальная группа за ними выдвинулась. Через час блуждания, по нескончаемому лабиринту среди бесконечных развалин, женщина, наконец, остановилась у одного полуразрушенного небольшого здания.

– Пришли, у вас фонари есть? Вниз спускаться будем.

Пояснила она. Добытчик кивнул, жировые лампы из рюкзаков достали, женщина тоже из своей сумки такую же лампу извлекла. Распалили фитили, маленькое пламя затрепыхалось, забилось, заточенное в маленькой стеклянной колбе. Вытянув фонарь вперед в руке, женщина протиснулась в небольшой разлом. По коридору прошла, свернув несколько раз, вышла к лестнице, с частично обвалившимися ступенями.

– Внимательно под ноги смотрите, упадете – все кости переломаете.

Предупредила она мужчин и стала аккуратно вниз спускаться, медленно перенося ногу со ступени на ступень, освещая мерцающим светом лампы пространство перед собой. Наконец, спустившись на три пролета вниз, группа вошла в небольшую комнатку, внутри которой горел небольшой костер, у которого сидел древний старик.

Вожатый устроился у огня напротив странной парочки, группа добытчиков разместилась полукругом позади. Сверху раскатисто загрохотало. Потом еще. Потом бахнуло настолько сильно, что у сидящих возле огня людей заложило уши. Старик даже не поменялся в лице. Женщина сняла помотанный вокруг головы платок, на вид ей было не больше тридцати лет. Лицо женщины можно было бы даже назвать красивым справа в профиль, но стоило ей повернуть голову, как ее лицо полностью преображалось до неузнаваемости. Вся левая сторона лица была покрыта толстой грубой коричневой кожей, похожей на кору дерева, левое ухо отсутствовало совсем. От увиденного Сам невольно вздрогнул.

– Это Шей. Мы жрецы – пришли от имени изгоев на переговоры. Мы вас слушаем.

Спокойно сказала женщина. Марс, сидевший позади Сама, хмыкнул.

– Мы хотели бы обсудить условия мирного существования по соседству, торговли и товарообмена на взаимовыгодных условиях.

Начал вожатый.

Голос подал старик. Слова со свистом тяжело покидали горло – шепот и свист, слов почти не разобрать.

– Ты представляешь весь свой народ и уполномочен говорить от лица всего Полуночного Альянса?

Вожатый смутился, голову опустил.

– Нет, но на Сходе есть люди поддерживающие нас.

– Значит, ты говоришь только от лица своего поселения?

– Да.

Старик кивнул, продолжая смотреть, не моргая перед собой белыми глазами.

– Что вы нам можете предложить?

Вступила в разговор женщина.

– Прямой товарообмен ресурсы на ресурсы или торговлю в чистом виде, обмен товаров на деньги или золото. Ваши соседи тоже не будут обижены, в обмен на беспрепятственный проход по их землям и охрану наших караванов, они тоже смогут получать прибыль в чистом виде.

– Торговля это хорошо, но как насчет самого главного – наших жизней? Понимаешь, о чем я говорю, парламентер?

Шипя, произнесла женщина. Сам кивнул, подтверждая, что понял ее. Сверху снова раскатисто загрохотало, мир снаружи наполнился непрерывным шумом – дождь выплеснул сверху тонны воды, бесконечным потоком.

– Этот вопрос улажен – на общем сборе представителей Родов поселения, был принят закон, согласно которому любой, кто признается изгоем, не может быть подвергнут никакому другому наказанию кроме как изгнанию в Дикие Земли, в первое полнолуние после окончания Солнечной Бури.

– Хорошее решение. – Просвистел старик. – Только оно не отображает сути ваших истинных намерений и помыслов. Вы по-прежнему считаете нас угрозой для своего существования, по-прежнему хотите избавиться от нас, только на сей раз более гуманно, не убивая собственноручно, а предоставляя это сделать веям в горах и морокам на равнине. Так зачем вам с нами торговать, выстраивая обоюдную сытую жизнь в достатке?

Добытчики переглянулись, Сам ответил.

– Нельзя сложившиеся десятилетиями уклады, за раз изменить. Люди должны осознать, что вы не угроза, что сосуществование в мире возможно. Это только начало пути, на котором еще много изменений предстоит осуществить.

Старик кивнул.

– Ты правильно говоришь, слова верные, помыслы правильные, но так ли все на самом деле только сама жизнь способна показать. Каковы будут гарантии, подтверждающие ваши благие намерения?

– Мы уже приняли нужный закон, пошли на послабления! Это ли не гарантии?

Не выдержал добытчик.

– Принять закон еще не дело – дело полностью его соблюдать. Пока это только то, что позволяет нам выслушать вас, не отправляя восвояси.

Спокойно парировала женщина. Сзади стали отчетливо слышны звуки стекающих вниз по ступеням потоков воды. Добытчики оглянулись.

– А нас здесь не затопит? А то не хотелось бы утонуть – глупая смерть в Диких Землях.

– Не беспокойтесь, под нами еще целый этаж, чтобы его затопить дождь должен неделю идти. Это старое бомбоубежище, рассчитанное на послевоенную жизнь в нем целого микрорайона.

Спокойно ответила Гара.

– Каких гарантий вы от нас требуете?

Спросил вожатый.

– После обсуждения всех прочих условий вам будет вручена грамота, которую должны будут подписать все ваши главы Родов поселения. С нашей стороны аналогичный документ подпишут все жрецы. Через месяц встречаемся на том плато, где и сегодня, и обмениваемся этими грамотами. Это и будут, письменно скрепленные, наши взаимные обязательства и гарантии. Предавший свою подпись и презревший сей документ, с чьей бы стороны он не находился, будет расцениваться кровником.

– А не слишком ли жирно?

Опять вспылил добытчик.

– Нет. Таковы условия, вы вольны их не принимать.

Спокойно ответила женщина.

– Нам нужно подумать.

Сказал Марс.

– Думайте.

Все так же спокойно ответила Гара.

Добытчики позвали вожатого, сели кругом в дальнем углу и шепотом, чтобы не слышали изгои, стали совещаться. Шей и Гара сидели молча, отрешенно глядя перед собой, кажись, что их совсем не волновало, с каким результатом закончатся эти переговоры, для них все уже и так было предопределено. Вода журчала в коридоре, стекая по разбитым ступеням вниз, пламя в жировых светильниках билось и трепыхалось, от страха и ужаса, наполнявшего его, от близкого пребывания совсем рядом его извечного соперника. Воды было много, нескончаемые потоки, сейчас она была сильнее, чем маленькие красные язычки пламени, заточенные внутри стеклянных колб.

Наконец мужчины закончили совещаться, снова расселись по своим местам.

– Каковы будут «прочие условия», о коих вы упомянули?

Поинтересовался вожатый. Старик взял слово.

– Самое главное – никаких убийств изгоев, в чьих бы землях не произошла встреча. В случае нападений и самообороны, обязательно направить делегированного представителя к главе племени или клана, для урегулирования спора или конфликта. С нашей стороны будут направлены представители к Патрону поселения.

Мужчины кивнули.

– Принимается.

– Место встречи для торговли и товарообмена – сегодняшнее плато в городе на нейтральной территории. Время – последняя неделя каждого месяца. Предварительно, перед отправлением каравана, связь на установленной частоте. Наш позывной для связи – «Долина».

– Хорошо, согласны.

– Глубинные рейды в руины городов только совместные с представителями племен, в чьих землях работает группа, либо с провожатыми из других племен, но с обязательной выплатой откупных за проход хозяевам земель. Все добытые ресурсы делятся поровну, либо выкупаются по договорной цене.

– Не пойдет, отщепы совсем дикие! Как с ними ходить?

Возмутился добытчик.

– Мы берем на себя вопрос проведения аналогичных переговоров с их вождями, если вопрос удастся уладить не со всеми племенами – ваши группы будут сопровождать наши представители и улаживать возникающие вопросы на месте.

Ответила женщина. Мужчины снова коротко посовещались.

– Хорошо, согласны.

– По всем не оговоренным или спорным вопросам место встречи – выход вашей основной тропы «Шепот ветра» в Дикие Земли, с предварительным запросом такой встречи по радио или через гонца.

– Согласны.

– Тропа «Серп Луны» – по ней вы будете отправлять всех изгоев в Дикие Земли, в оговоренный день.

– Хорошо.

– И наконец, самое главное – в случае преднамеренного необоснованного убийства с чьей бы стороны оно не было инициировано, сторона, к которой принадлежит убийца, обязана его выдать сразу же по первому требованию другой стороны. В остальных случаях конфликты урегулируются путем отдельных переговоров представителями обоих сторон.

Среди мужчин снова возник спор, они снова удалились на совещание. Не нравилась им возможная перспектива таких разборок, не по душе были им набирающие силу вчерашние недолюди, которых они забивали камнями и вешали на улицах, абсолютно не стесняясь своей жестокости.

На сей раз переговоры затянулись надолго, благо погода позволяла – с неба все так же непрерывно выливались тонны воды, вода просачивалась в здание, сплошным потоком стекала по ступеням, заполняя нижний этаж. Изгои отправились спать в дальнем углу комнаты. После нескольких часов безрезультатных споров вожатый, сморенный усталостью, тоже отправился спать – он сделал все от него зависящее, что произойдет далее, уже не в его власти. Добытчики остались наедине с собой и с нелегким, для них решением об их будущем и будущем всего поселения Артели Рудокопов и Добытчиков. Изгои оказались умнее и хитрее, они предусмотрели и учли многое, не все конечно, но самое главное и основное. Это были уже не те дикари, затравленно озиравшиеся по сторонам в ожидании своей участи – эти держали голову прямо, не боялись выдвигать свои требования, ставить ультиматумы. Мир людей стремительно менялся!

Спустя несколько часов, когда наверху уже было утро, споры продолжились. Древний высохший старик все также невозмутимо продолжал сидеть у потухшего огня, глядя перед собой в одну точку. Гара ушла по коридору в соседние комнаты, вернулась, спустя почти два часа, принеся с собой солидный запас дров из фрагментов старой, изъеденной жучками, мебели. В комнате вновь запылал огонь, изгои подставили ему свои руки, сидели, молча согреваясь его теплом. Сам наблюдал за женщиной – она на шесть лет младше Гаи, но какая между ними огромная разница – горе и жизненные трудности быстро состарили мать Лекса, из некогда красивой женщины стремительно превратили ее в сгорбленную старуху. В жизни Гары, без сомнения, горя и трудностей было не меньше – она родилась и выросла изгоем, но женщина не растеряла уверенности и присутствия духа, держалась прямо и даже надменно, говорила на равных с мужчинами. Она вызывала к себе уважение.

– Ты не боишься ходить по темным комнатам заброшенного здания под землей одна?

Обратился вожатый к ней. Женщина подняла на него глаза, головой качнула.

– А чего я должна бояться?

– Змей и аспидов, что живут под землей и прячутся по темным сырым углам, к примеру.

Ответил Сам. Реакции на лице женщины нет никакой.

– На все воля Повелителя Пустоши. Если суждено погибнуть сегодня, значит так и будет. Человек не в состоянии прожить ни одного лишнего дня, сверх того, что ему отмеряно.

Сам удивился.

– Кем отмеряно, Повелителем этим, ты в это веришь? Выходит, человек не властен над своей судьбой?

Гара пристально посмотрела в глаза вожатому, в самую душу заглянула, от такого взгляда Сам поежился, холодок по спине пробежал.

– Повелителем или вселенной, или судьбой, какая разница как его называть, я лишь сказала что смерть не во власти самого человека, он лишь может решать как ему распоряжаться своей жизнью до того момента, когда смерть придет за ним.

Сам задумался, глядя в огонь перед собой. Марс подсел к нему рядом, вожатый нехотя повернул к нему голову, добытчик коротко кивнул. Сам поднял глаза на изгоев.

– Мы согласны на ваши условия.

Сказал он.

– Ладно.

В ответ просвистел старик.

Ладно? Ладно! И это все, как будто они решали, кто отправиться в соседнюю комнату за дровами, что за странные создания! Гара протянула вожатому аккуратно свернутые листки бумаги, извлеченные из сумки. Сам развернул их, это и была та грамота, о которой вчера говорила женщина. Все озвученные изгоями и принятые добытчиками условия, были аккуратно записаны в столбик красивым ровным почерком. На последнем листе была надпись и отчерченная строка – «Все описанные условия приняты по обоюдному согласию сторон к взаимному исполнению под строгие клятвенные гарантии глав Родов поселения Артели Рудокопов и Добытчиков, подписавшихся ниже». Изгои хорошо подготовились к предстоящим переговорам, как будто мысли читать могли и будущее предвидеть. Еще пару недель назад они вообще ничего не знали о намерениях людей, до момента налаживания с ними открытой связи по радио, а сейчас они вручают бумагу с заранее прописанными условиями мира, на которые люди согласились!

– Наши жрецы подпишутся под точно таким же текстом. Через месяц, как условились, обменяемся подписанными грамотами.

С трудом просвистел старик. Вожатый кивнул, свернул документ и убрал его в рюкзак. Парламентеры с обеих сторон вынуждены были вместе заночевать еще одну ночь в комнате под землей. Ночью дождь стал стихать. Утро встретило, выбравшихся из-под земли людей, серостью промозглой взвеси липкого тумана. Грязь и вода чавкали под подошвами сапог, влага в воздухе напитывала одежду, поглощала все звуки вокруг, казалось, что звуков в мире не осталось вообще. Сам попрощался с изгоями и в сопровождении четверых добытчиков направился в сторону дома. Старик тоже развернулся и в другую сторону не спеша пошел, опираясь на длинный посох. Марс последним подошел к изгоям, посмотрел вслед старцу, к женщине обратился.

– Сколько ему лет?

Кивнул он головой на старика. Та плечами пожала.

– Впервые я его увидела, когда мне было семь лет, он уже тогда таким был. Однажды я у него спросила – он ответил, что не помнит. Пусть Повелитель Пустоши хранит тебя на твоем пути, добытчик.

Пожелала Гара, и пошла догонять старца.

– И тебя пусть хранит твой Повелитель.

Задумчиво тихо ей вслед произнес добытчик, развернулся и за своим отрядом пошел.

Дорога назад проходила гладко, без происшествий, добытчики начали шутить, что Повелитель Пустоши, в которого верили изгои, и вправду к ним милостив, что он решил уважить будущих союзников и отвести от них напасти и опасности. Даже отщепы им не повстречались по пути, горы тоже радушно встретили и приняли путников. Тропу немного размыло мощным потоком воды, сошедшим с гор, нанесло много мусора, грязи и камней, скорость передвижения отряда значительно упала, но люди не унывали – дом впереди. Как там они дома смогли пережить эту бурю?

На второй день пути впереди на тропе показалось четыре человеческих фигуры. Добытчики моментально рассредоточились, едва заметили людей, заняли удобные позиции за большими камнями, привели оружие в состояние боевой готовности. Марс внимательно осмотрел четверых путников через бинокль.

– Отбой тревоге – свои.

Коротко сказал он, добытчики вышли из своих укрытий, к странной четверке. Люди тоже своих признали, на встречу пошли. Двое охотников вооружены болтовыми карабинами, остальные двое – личная охрана Патрона, автоматы вдоль туловища на ремнях. Странный отряд, что они тут делают так далеко от поселения? Мужчины сошлись, поприветствовали друг друга. Добытчики все равно оружие у животов держат, полукругом разошлись – старая привычка, в подсознание на уровне рефлекса вбитая намертво. Марс тоже автомат на ремень на шею повесил, на животе его удобно разместил, к мужчинам вместе с вожатым Самом подошел.

– Какая необходимость такой странный отряд в горы выгнала, да еще и сразу после бури, неужто за нами послали, мобилизацию объявили?

Спросил добытчик. Один из четверых мужчин, охранник Патрона, высокий широкоплечий детина, вышел вперед навстречу добытчику. На Сама косится.

– Вам двое на встречу не попадались?

– Какие двое?

Вот, снова этот взгляд. Опять на вожатого коситься.

– Пацан и девчонка.

Добытчик нахмурился.

– Не темни парень, какие еще пацан и девчонка, что за ерунда происходит?

– То и происходит, что мы их ищем.

Сквозь зубы ответил тот.

– А у них имена, приметы есть?

– Есть – пацан как пацан выглядит, девчонка, как девкам положено выглядеть. Тут в горах, что девок много попадается?

Охранник явно начинал терять терпение. Добытчик кажись, сам уже начинал догадываться, что дело не совсем обычное.

– И чем ценны эти два экземпляра, что вы, рискуя себе ноги переломать по этой тропе за ними сразу после бури поперлись?

Все так же невозмутимо продолжал спрашивать добытчик. Охранник повернул к нему голову, желваки играли на его лице.

– Девка беду накликала, смерть Берсу нарекла, были свидетели. Сын Патрона в тот же день умер, как она сказала – его молнией убило. Она мутант, выродок!

– А дальше что?

Спокойно спросил добытчик, кажись, его эта новость нисколько не тронула.

– Дальше люди за ведьмой пошли, а пацан ее предупредил. Они в горы сбежали.

Добытчик кивнул.

– Понятно, самосуд устроить захотели.

Охранник глазами, кровью налитыми, прямо в глаза добытчику смотрит.

– Я тебя по-хорошему спрашиваю, ответь, встречали вы их или нет?

Добытчик взгляд выдержал, спокойно ответил.

– Я тебе по-хорошему отвечаю – в поселении закон правит, твой хозяин решением глав Родов был поставлен, чтобы самому закон блюсти и следить, чтобы его другие соблюдали.

Желваки на лице еще больше заиграли, пальцы в кулаки сжались. Добытчик невозмутимо продолжал.

– Не более как несколько недель назад решением глав Родов поселения был принят закон, прямо запрещающий самосуд над ними. Мутант она там или ведьма, над ней суд должен быть учинен справедливый и беспристрастный.

– Она парня убила!

Не выдержал охранник.

– Закон! – Громко отчетливо повторил добытчик. – Закон мир в наших домах, во всем поселении поддерживает, вы закон презрев, дверь хаосу решили открыть, впустить его в наши дома!

Теперь уже на лице Марса играли желваки, ситуация явно накалялась. Добытчики продолжали стоять полукругом, внимательно следя за развитием событий. Оба охотника стояли бледные как мел.

– Ты что несешь добытчик, да Патрон тебя в порошок сотрет, ты убийц покрываешь!

– После такой выходки твоему хозяину недолго в Патронах ходить – нарушивший закон, сам вне закона становиться.

Нервы охранника не выдержали у первого – правая рука потянула автомат вверх, левая пошла ей навстречу, ладонь приготовилась цевье обхватить, но его нет, дуло автомата во что-то уперлось. Не поднять его.

Марс среагировал быстро – дистанция небольшая, автомат нет смысла использовать. Левая рука дуло автомата охранника перехватила, правая одновременно с ней вдоль туловища пошла, нож из ножен выхватила – короткий быстрый удар без замаха в грудь, прямо в сердце. Слева две короткие очереди с двух стволов срезали второго охранника, успевшего вскинуть свой автомат. Охранник напротив добытчика с ножом в сердце, захрипел, осел, на землю в грязь повалился – все кончено. Охотники стоят, пошевелиться бояться, три автомата на них смотрят. Вожатый стоит понять не может, что происходит. Один автомат ему в грудь смотрит. Добытчик нож отер об одежду поверженного охранника, в ножны убрал. Выпрямился, к охотникам обратился.

– А теперь быстро и по делу рассказывайте, что в поселении произошло и кого вы в горы искать пошли.

Один из охотников быстрее товарища себя в руки взял, пальцем на вожатого показал, рассказывать начал.

– Днем перед грозой, Берс и его друг с Хуном подрались.

– Что?

Не выдержал Сам, добытчик к нему повернулся.

– Угомонись парень, а то рядом сейчас ляжешь.

Головой на охранников кивнул. Потом опять к охотнику обратился.

– Продолжай.

– Тая в их драку влезла, Берс ее избил. С ней припадок случился – люди видели, как она смертные проклятия на Берса насылала. Потом, вечером того же дня, у Патрона мулги из сарая сбежали, Берс и еще другие мужчины принялись их загонять обратно, вот там в него молния и ударила. Заживо его сожгла. Все как она сказала – ведьма она, это она грозу наслала.

Марс себе под ноги сплюнул, улыбнулся криво.

– Вы придурки долбанные, в Диких Землях тоже буря была, два дня лило. В Пустоше гроза тоже была, в Атолле и даже в Закатном Становом Союзе. Вы что первый раз в жизни грозу увидели?

– Ну, так она сказала, что он в белом огне сгорит – он и сгорел.

Смутился охотник.

– И поэтому вы самосуд решили над ней учинить?

– Они сказали, что она ведьма, что она опасна, всех нас сжечь может, всех погубить.

Добытчик головой покачал.

– Идиоты. Вас придурков дремучих использовали для собственной мести. Дальше что было?

– Люди собрались, к ней домой пошли, а она сбежала, ее мальчишка предупредил, сбежать помог.

– Какой мальчишка?

Охотник на Сама головой кивнул.

– Хун, брат его.

– Хун. Вы детей в горы загнали…

Бессильно выдохнул вожатый, продолжая на месте стоять под прицелом автомата. Добытчик на вожатого посмотрел грустным взглядом, к охотникам повернулся.

– Не знаю, кто большее преступление совершает – тот, кто сознательно закон нарушает, или тот, кто, не задумываясь, по тупости своей, помогает другому закон преступить, оправдывая его поступки.

Добытчик быстро вскинул к плечу автомат, короткая очередь срезала обоих охотников. К вожатому повернулся.

– Что скажешь, вожатый Сам?

Автомат у живота добытчика, предохранитель выключен, ствол еще дымиться. Газа спокойные – ответа ждут.

– Мы с важных, судьбоносных для поселения, переговоров возвращаемся, бумаги подписываем, гарантии даем, законы принимаем, если все это пыль и все так легко презреть и растоптать, в угоду личным интересам – зачем тогда это все?

– Ты понимаешь, что теперь мы общей кровью повязаны? Если об этом узнают в поселении, нам или семьям нашим мстить будут.

– Понимаю, моей семье уже отомстили ни за что, просто так, потому что один человек себя выше закона поставил.

Добытчик кивнул, дал знак остальным опустить оружие.

– Проконтрольте их и скиньте в ущелье.

Сказал своим людям Марс, потом к вожатому обратился.

– Нам пора возвращаться домой, много дел еще предстоит сделать, многие судьбы изменить. Теперь ты с нами вожатый Сам!

Ковчег.

– Вот мы и дома, наконец-то.

Задумчиво произнес сидящий рядом Мерек, глядя перед собой через смотровое стекло кабины карта. Виолетта тоже посмотрела вперед в том же направлении – не видно ничего.

– Где? Я ничего не вижу.

Произнесла она, глядя на мужчину.

– Вон там смотри, между тех холмов, у подножия правого, самого высокого. Видишь?

– Нет, все равно не вижу.

Мужчина кивнул.

– Вход в бункер спроектировали так, чтобы его с любой стороны не было видно, с какого направления не смотри, а подъехать к нему можно только в том месте, на которое я тебе показал. Сверху на соседних возвышенностях доты расположены, в них пулеметные точки, перекрывающие намертво всю долину в радиусе пары километров. Под землей к ним из бункера туннели прорыты – нет никакой необходимости перемещаться по поверхности.

Женщина удивленно на собеседника посмотрела.

– Если этот бункер с любой стороны рассмотреть невозможно, то как вы его отыскать смогли?

Мерек к ней повернулся, улыбнулся озорно.

– Ты же сама знаешь – ему видение было, сон.

Мерек подмигнул Виолетте, снова к окну повернулся, что-то тихо насвистывать начал. Настроение у изгоя сегодня было хорошее. Все складывалось удачно – за время недельного перехода никто из, раненых в бою, мужчин не умер. Больше того все шли на поправку. Дорога прошла без происшествий. Анердей из бледной тени снова превратился в того, кем его названный брат привык видеть – человек стратег, человек действия.

Днем, между вахтами Мерека в кабине карта, они с братом долго разговаривали, совещались, строили планы. Вечером Анердей подолгу сидел сосредоточенно глядя в точку перед собой, курил свою трубку и гладил за ушами огромного черного морока, носившего имя его другого брата, давно погибшего от рук воинов Атолла, в далекой и страшной битве. Места для Виолетты в его жизни стало меньше, его практически не осталось. Женщина страшно тосковала по тому времени, по тем дням в Атолле, когда покончив со своими дневными делами, он возвращался в трактир, поднимался к себе в комнату наверх. Она ждала, она слышала, как скрипят половицы от его поступи. Она поднималась со стула, покидала свою комнату, шла к нему – и он был только ее и больше ничей, весь вечер, всю ночь. А рано утром он снова уходил, оставляя вместо себя рядом на простыне тепло своего тела.

Женщина тяжело вздохнула, через плечо назад на него оглянулась. Анердей сидел на настиле грузовой палубы карта, в задумчивости, в который раз, вертя нож Лекса в руке. Она помнила этот взгляд, помнила его еще со времен Атолла – этот взгляд на его лице был в моменты, когда он рассказывал о семье и о людях, пришедших за их жизнями. Этот взгляд не сулил ничего хорошего. Он помнит всё и всех их, он не забудет ничего. Нужно отвлечь его, нужно постараться, раньше ей это удавалось, может быть удастся и сейчас. Нужно поговорить с ним, пока еще есть немного времени, потом на нее времени не останется совсем – скоро он полностью будет принадлежать им – своим братьям, своим людям, своему народу.

– Не помешаю?

Головой покачал. Виолетта рядом присела, голову на плечо его положила.

– Среди погибших я не нашла Мику, что с ним?

– Ты действительно это хочешь знать?

– Он столько для меня сделал, он всегда оберегал меня. Он Ратус и Сан сен Гор, они мне все как братья.

– Мика погиб, там, в бою. Сгорел заживо вместе с картом.

– О духи Пустоши! Как это ужасно, какая страшная смерть.

– Мика сознательно на это пошел, чтобы нам помочь, чтобы других братьев спасти. Мы не могли остановить бронированный карт Верд сен Вера – Мика его своим картом протаранил, на бок его опрокинул.

– Что же вы делаете? Вы же во имя мести за павших братьев, других братьев на смерть отправляете, чтобы потом за них мстить! Этому никогда не будет конца.

Печально сказала женщина.

– Так устроен мир людей – таким он был, таким он есть и таким он будет. Так не только наш мир устроен, так устроено все вокруг. Сильный всегда убивает слабого, убивает его потомство, чтобы обеспечить выживание своего собственного. Но мстить врагу, эта черта присуща только человеку, поэтому мы идеальные убийцы. Знаешь, когда люди перестанут друг друга убивать?

– Знаю – когда людей не станет совсем.

Кивнул.

– Ты и сама все понимаешь. Тогда зачем готова принести любого в жертву для сохранения жизни своим детям, они ведь продолжат наш путь? Сама видишь – мы обречены.

– Я не знаю, я иначе не могу.

Кивнул.

– Потому что этому нет объяснения, можно говорить много правильных, возвышенных и даже духовных слов, но не ответить на этот вопрос. Это внутри нас, это сильнее нас самих, за гранью нашего понимания и осознания. Человек не властен над этим. – Вздохнул глубоко. – Так что, да! В том, что мы делаем, есть смысл, потому что опустить руки и предложить все забыть, попросить о мире – значит совершить суицид. Это значит обречь себя на скорую смерть и расправу над собой. Однажды подобное я уже видел в прошлой жизни, когда наши вожаки предложили соседям жить в мире и согласии.

– Да, ты рассказывал мне, я помню.

Голову на грудь ему удобно положила.

– А ты знаешь, что у Мики и Ратуса сыновья от одной жены и они даже не знают, кто из них отец, и этот вопрос их никогда даже не заботил.

– Да я знаю их историю. Я знаю историю и жизненный путь каждого человека живущего в Ковчеге, или вне его стен, но являющегося нашим братом.

– Как ты в себе это все вмещаешь, их всех, это ведь целый огромный мир?

Плечами пожал.

– Это мое призвание, мой Путь. Наверное, для этого я и пришел в этот мир.

– Путь звездами указанный.

Тихо прошептала она.

– А ты когда-нибудь хотел детей, своих детей – сына или дочь? Представлял ли ты когда-нибудь, что у них тоже свой Путь будет, свое призвание?

– То о чем ты спрашиваешь, это эмоции – человек не властен над чьей-то жизнью, кроме своей собственной. Можно хотеть многого и не получить ничего; можно ничего не хотеть вообще, но получить весь мир у своих ног – возможности каждого безграничны по воле звезд, но не самого человека.

– Наверное, ты прав; наверное, ты всегда прав. Можно тебя еще о чем-то спросить?

– Спрашивай, зачем тебе мое разрешение.

– Ты можешь отступить от своих принципов, поступить не так, как ты бы поступил обычно?

– Ты спрашиваешь в общем или о какой-то конкретной ситуации?

– Скажем, мог бы ты отказаться от мести?

– Моя жизнь это не набор шаблонов и незыблемых правил, но и в ней есть грань, преступить которую я никогда не позволю себе. Эта грань находиться не за убеждениями, клятвами или традициями, эта грань – конечная цель моего Пути. Все, что способно помочь дойти до цели преступать нельзя. Все, что лежит вне этой грани – помочь не может, а значит несущественно.

– Ты как всегда говоришь загадками, тебя сложно понять.

К ним подошел Мерек.

– Мы дома.

Улыбнулся он брату, Анердей тоже ответил брату улыбкой. Карт начал замедляться, вскоре и вовсе замер на месте. Высокий изгой поднялся, женщина помогла ему надеть куртку. Раны еще давали о себе знать.

– Мерек тебя с детьми проводит. Устраивайтесь, обживайтесь. У меня сейчас будет много дел, так что пару дней я не смогу вас навестить, извини.

– Ничего, я все понимаю.

Коротко кивнула женщина в ответ. Высокий вожак из карта вылез. Мерек с детьми к женщине подошел.

– Готовы? Идем.

Из карта выбрались, Анердей указания людям раздает.

– Этот карт ко второму отогнать, паруса, оснастку и мачты снять, замаскировать. Оружие и боекомплект в оружейную комнату, оружейнику под опись сдать. Провизию и воду на склад. Раненых в лазарет.

Люди кивнули, разошлись указания выполнять. Площадка небольшая, холмами по кругу окружена, максимум два больших четырехосных карта, способная в себя вместить. Холмы со стороны площадки с крутыми спусками, с обратной стороны, обращенной к Пустоше и Диким Землям, спуски пологие, местность перед ними открытая, ровная, ни растительности, ни оврагов – укрыться негде. В одном из невысоких холмиков дверь широкая массивная, серая, с мощными створками. Дверь изнутри открылась, люди в серых одеждах широкого покроя с автоматами на груди, и респираторами на лицах, прибывших людей, встречать вышли. Сначала всех в дезинфекционную комнату провели, одежду собрали, вместо них другую выдали – чистую, такую же серую. Прибывших людей каждого по очереди осмотрели на предмет болезней.

– Мы здесь под землей живем, в замкнутом пространстве, принести сверху какую заразу значит, сразу несколько десятков здоровых под удар поставить.

Пояснил Мерек ничего не понимающей женщине.

– А как же те, кто больными приходят, с ними что делают?

– Если болезнь излечима – в лазарет, если нет – в изолятор. Если болезнь врожденная, от степени ее опасности зависит. Но вообще у нас здесь модульный принцип распределения людей по группам, как раз с учетом схожих болезней, физических отклонений, технических и прикладных знаний и умений. Семьи вместе распределяют и живут, их никто не разлучает. Скоро сама все увидишь и поймешь, объяснять можно долго.

– Так все сложно? Я-то думала вы здесь просто все вместе живете!

Удивилась женщина. Мерек весело улыбнулся.

– Нет конечно, мы ведь не дикари дремучие, у нас здесь все как и у вас – разделение труда, социальные ниши, семьи, даже школы есть.

– Школы?

– Да.

– А что это?

Остановился, на нее смотрит изумленно.

– Место, в котором детей учат грамоте, читать, писать, устройство мира объясняют, старших детей профессиям обучают.

– Чьих детей?

Не поняла женщина.

– Как чьих? Наших, всех детей.

– Всех, и бедных и богатых?

– А здесь ни тех, ни других нет, здесь все равны.

– Мам, а мне можно в эту школу?

Подал голос мальчик.

– Я не знаю.

Искренне сказала женщина и на Мерека вопросительно посмотрела.

– Конечно можно.

Кивнул мужчина. Шли по узким коридорам, освещенным тусклым светом, повернули несколько раз.

– В бункере несколько уровней. На этом этаже – ангары, гараж, резервные склады, караульные помещения и казарма, производственные и ремонтные помещения для починки оружия и техники, обработки материалов; здесь без специального допуска находиться нельзя. Этаж ниже, куда мы сейчас спускаемся, это административная часть бункера, там жрецы живут и посвященные, там находятся школы, учебные классы, кухня, столовая, лазарет. Еще на этаж ниже находятся жилые модули, это самый большой по площади этаж. Ниже него этаж со стратегическими складами, производственные помещения, скажем так, легкой промышленности – здесь производиться и ремонтируется все необходимое для людей: одежда, посуда, мебель и прочее. И, наконец, самый нижний ярус – этаж оборудования жизнеобеспечения всего бункера – насосы, генераторные водо и ветро турбины и мельницы, вентиляция, скважина, это тоже закрытый этаж, туда строго ограниченный доступ, только для обслуживающего персонала.

Виолетта не могла поверить, что все то, что она сейчас видит перед собой и слышит, все это реальность. Но это так сильно отличается от всего того, что она знала и видела в своей жизни. Это был совсем другой мир. И весь это мир создал, не построил, а именно создал он!

– Виолетта, это ты?

– Здравствуй Виолетта.

Голоса и приветствия, адресованные ей, вывели женщину из состояния задумчивости и прострации, в которой она пребывала, погруженная в глубокие раздумья. Присмотрелась, головой по сторонам водить начала. Откуда ее здесь знают, кто эти люди? Это же люди, которых она видела в клетках заточенными в Атолле. Изгои, которым она приносила лекарства, раны которых обрабатывала. Это с ними она шла Путем Посвящения через Пустошь. Это их друзья, родные, дети, жены и мужья погибали там от жажды, от голода, или в лапах диких животных. Здесь немногие из них, кто смог выжить, кто смог пройти этот Путь, здесь самые сильные, самые приспособленные, те, чьи потомки скоро сменят вид людей и будут жить в этих ядовитых песках.

– Пришли.

Мерек остановился у хлипкой пластиковой двери.

– Сейчас Ковчег переполнен, так что отдельной комнаты нет, все живут коммунами, по несколько семей. У вас тоже будут соседи, идемте я вас познакомлю.

Мерек постучал. Открыл хлипкую дверь, вошел. Женщина с детьми последовали за ним. Внутри была небольшая длинная прихожая, с обоих боков закрытая плотными занавесками.

– В каждом таком отсеке место для четырех семей, вот ваша комната.

Сказал мужчина, остановившись у правой занавески и откинув ее в сторону. Виолетта заглянула внутрь – комнатка небольшая, сразу за занавеской, две двухъярусные кровати – слева и справа под стенами, возле каждой кровати платяной шкаф. Массивный ящик, в виде стола между ними. Все скромно и без излишеств. В основной комнате отсека, тоже стоял большой стол, стулья, в дальнем конце оборудована небольшая кухонька, с полками и навесными шкафчиками.

На голоса вышли соседи по отсеку. Из комнатки рядом вышла стройная красивая женщина, старше Виолетты, без признаков уродств или мутации, с ней девочка, возрастом немного младше Мака, и еще мальчик помладше.

– Знакомьтесь это Тира, она из полуночи, с Артели Рудокопов и Добытчиков. Здесь женщины с детьми, изгнанные из Атолла, все не семейные. Этот отсек практически женский, вы тут единственные мужчины.

Подмигнул Маку Мерек, головой легонько кивнув в сторону мальчика на руках у женщины, которую он представил Тирой.

– Здравствуй Виолетта, ты нас помнишь?

Обратилась к ней одна из женщин.

– Конечно помню, рада что вы живы.

Коротко кивнула Виолетта.

– Хорошо знакомьтесь, а мне к себе пора, меня уже ждут. Покажите Виолетте все что нужно, хорошо?

Обратился к женщинам Мерек.

– Конечно.

Заверили они его, после чего мужчина удалился, закрыв за собой дверь.

– За что тебя изгнали, как ты здесь оказалась?

Набросились женщины с расспросами на Виолетту, едва они только закончили с размещением в комнате. Дети, уставшие после изнурительной дороги, сразу легли спать, а Виолетта вынуждена была уделить внимание соседкам по секции. А у самой голова мыслями переполнена, сердце не на месте – не этого она хотела, не к заточению под землей в полумраке, заполоненном спертым воздухом, она стремилась. Она выросла и жила среди бескрайних, продуваемых всеми ветрами просторов Пустоши. Ради него она сама себя согласилась добровольно заточить в эту клетку, она и детей своих сюда привезла, а он отдалился от нее, оставил одну среди этих женщин, просто ушел по своим делам, сказав «извини». Продолжил строить свои планы по достижению своей цели, той, которая находилась где-то впереди в призрачной дымке, не обращая внимания и не замечая того, что имеет уже сейчас рядом с собой. Душа снова выла волком.

– Меня никто не изгонял, я сама ушла из города.

Коротко отрешенно бросила женщина.

– Сама, зачем?

– Совсем как Тира, она тоже сама ушла.

Говорили женщины со всех сторон, но Виолетте не интересно было их слушать, она думала совсем о другом.

– Тира ушла, потому что изгнали ее ребенка.

Виолетта глаза подняла на женщину, о которой говорили другие.

– Мерек сказал, что ты с полуночи?

Женщина кивнула. Младший мальчик, полулежа, дремал у нее на коленях, иногда тревожно дергаясь и открывая глаза, потом находил взглядом маму, успокаивался и снова засыпал.

– Я слышала там не принято изгонять людей.

– Не принято – для нас сделали исключение. Мой муж добытчик, примерно пять лет назад их группа попала в засаду к охотникам одного из местных племен, здесь в Диких Землях. Анердей с группой воинов пришли им на помощь, привели сюда в ковчег, выходили. Добытчики жили здесь три месяца, потом им просто предложили вернуться домой. Пятеро, включая моего мужа, согласились, а один попросился остаться здесь. – Женщина запнулась, потом продолжила. – Он нас с детьми часто навещает, но несколько недель назад ушел с другими воинами в Пустошь и больше я ничего о нем не знаю.

– Как его зовут?

– Берк.

Грустно ответила Тира.

– Берк ранен, но он жив, я приехала сюда вместе с ними на карте.

Женщина на Виолетту подняла удивленные глаза.

– А Анердей, ты что-то знаешь о нем?

Хором спросили все женщины. Виолетта снова почувствовала нахлынувшую на нее волну ревности – он ее и только ее!

– Да, тоже ранен, но жив.

– Хвала Повелителю Пустоши.

Одна за другой повторили женщины.

– Пожалуйста, расскажи нам, что там произошло?

Обратилась к ней одна из женщин из Атолла.

– Хорошо, расскажу, но сначала я хочу узнать, чем закончилась история Тиры.

– Конечно.

Кивнула женщина.

– После возвращения мужчин из Диких Земель, в общине был большой праздник и радость. Еще бы, мы ведь их уже считали погибшими! Но после дня счастья обычно месяц несчастья следует.

– Год несчастья. Как это знакомо.

Печально тихо произнесла Виолетта. Женщина кивнула.

– Болезнь дочери начала усугубляться, она стала отекать, плохо дышать, терять сознание. Лекарь в поселении ее осмотрел и сказал, что это врожденная мутация – ее объявили изгоем. Муж обратился за защитой к Главе общины, тот настоял на изгнании девочки, а не на обычном наказании – смерти. Я ушла из поселения вместе со своим ребенком, друг мужа добытчик Вывер, отвел нас сюда в Ковчег. С тех пор мы здесь живем. Здесь девочка пошла на поправку, под землей болезнь ее не беспокоит. Вот такая моя история.

– А муж?

– Он остался в поселении, таково было условие Главы общины, в обмен на наши жизни – добытчиками разбрасываться никто не станет ради пары изгоев.

– А он.

Виолетта кивнула на мальчика, который спал у женщины на коленях.

– А его я уже здесь приняла, он местный, здесь уже родился. Его мать при родах умерла, отец в стычке с местным племенем погиб, он один остался.

Неожиданная догадка вдруг пришла в голову Виолетте.

– Ты ведь из того же поселения, ты должна знать вожатого Лекса.

Женщина опять удивленно на нее посмотрела.

– Конечно, я его хорошо знаю, всю его семью. Но откуда ты с ним знакома?

Виолетта глаза опустила.

– Мы в Атолле с ним познакомились.

– Ну конечно, он же вожатый.

Кивнула Тира.

– Тира рассказала свою историю, теперь твоя очередь рассказывать.

Не выдержала одна из женщин. Историю Тиры они уже слышали, они ее знают, она им неинтересна. А вот то, о чем может рассказать им Виолетта, в Ковчеге еще не знает никто. Будет, о чем завтра посплетничать с подругами за завтраком, в цеху швейной мастерской, в лазарете, в столовой, в школе, везде, где работали и трудились женщины.

Виолетта сдалась, кивнула. Начала рассказывать: о том, как ушла из Атолла, о Пути посвящения, о дороге на полночь, о возвращении к высокому изгою, о пути сюда. Теперь уже глаза всех женщин, всех кроме Тиры, пылали нескрываемой ревностью – и это она им еще не рассказала, как Анердей ходил в Закатный Становый Союз, чтобы вырвать из долгового рабства ее детей! Нужно будет предупредить детей, чтобы тоже держали язык за зубами.

**********

В небольшой яме, выкопанной под слоем срезанного зеленого дерна, билось небольшое пламя. Огонь жадно пожирал брошенные ему дрова, изредка выплевывая вверх маленькие искорки, вперемешку с едким дымом. Дым нехотя поднимался вверх, бился о потолок небольшой полуразвалившейся комнатки, расползался по нему в разные стороны, устремляясь дальне вверх. Бесконечная череда камней, огромных валунов, размытых троп и глубоких ущелий, наконец-то закончилась, началась плоская равнина, покрытая ожившей после дождя зеленью, в которой то там, то тут, изредка, проступали развалины старых довоенных зданий. В одном из таких изъеденным временем, источенным ветрами и выпаленным солнцем, здании разместились уставшие с дороги путники. Добытчик, перед тем как разбить лагерь в руинах, тщательно обследовал их и замерял уровень радиации. Здесь уже можно было собрать топливо для костра, а значит, на ужин сегодня можно будет приготовить горячую похлебку, а ночью можно будет согреться у огня.

Невысокий раскосый парень сидел в стороне, занятый починкой плотных дорожных сапог. Полное плоское, как диск луны, лицо было сосредоточенно, иногда тени мелькали на лице, неуловимо меняя его выражение. Почти неделя пути по камням измотала парня, замучила, притупила чувства – вчера его усталость и невнимательность едва не стоили жизни ему и Тае, той, которую он мысленно поклялся оберегать и защищать до самого последнего своего дня. Наивный глупый романтик, мальчишка, посчитавший, что он уже стал взрослым, что ему по плечу любые трудности.

– Слышите?

Вывер замер на месте, пристально посмотрел на подростков, те замерли как вкопанные, шелохнуться бояться. Парень легонько головой качнул, шепотом ответил.

– Нет, что там?

– Ручей, небольшой, вон там. Нужно пополнить запасы воды, я немного ниже спущусь, фляги наберу. Вы здесь оставайтесь, у того валуна, от него обзор хороший и слышимость здесь лучше, чем у ручья. Присматривай за девочкой парень, головой верти и не зевай.

Хун кивнул, с Таей в тень большого валуна присели. Добытчик удалился в том направлении, куда минуту назад показал, рассказывая о горном ручье.

– Нам повезло, что Вывер нас нашел и что он за нас.

Глядя перед собой, сказала девушка.

– Да, без него нам было бы трудно сюда дойти.

Девушка головой покачала.

– Мы бы не дошли сюда – там бы остались, где на нас вея напала.

Грустно ответила она. Парень чувствовал свою вину, за то, что это он самонадеянно потащил ее в горы, не взяв с собой оружия. Думал что он герой, что ее спасает, а на деле сам чуть их не сгубил. Тая права, если бы добытчик не подоспел вовремя, вея разорвала бы их обоих.

– Извини, это моя вина.

Тихо произнес он. Девушка к нему голову повернула.

– Не вини себя, ты меня спас, если бы не ты, я даже дом покинуть не смогла бы. А что потом произошло, не в нашей воле предусмотреть все и изменить. Даже я, обладая даром ясновиденья, не могу всего предвидеть.

Парень кивнул, но по его реакции было видно, что он все еще продолжает себя винить, за тот случай в горах. Чтобы отвлечь его, девушка решила перевести разговор на другую тему.

– Вывер сказал, что завтра горы закончатся, проклятых камней под ногами наконец-то не будет, завтра начнутся Дикие Земли.

Хун только собрался что-то ответить девушке, как длинная тень упала на россыпь камней перед ними. Тень отбрасывал человек, стоявший сверху на валуне, под которым сидели подростки.

– Вывер вернулся.

Сказал Хун, поднялся в полный рост и застыл как вкопанный. Девушка, не колеблясь, последовала его примеру, но едва она выпрямилась, ужас парализовал ее сознание, овладел телом, она тоже замерла, как будто громом пораженная. На валуне стоял незнакомый мужчина среднего роста, одетый в грубую одежду, сшитую из шкур животных. Человек был не стар, но определить возраст было невозможно из-за краски, нанесенной на лицо, узор яркий, страшный, глаза дикие безумные, правая рука древко копья над головой держит, острие в грудь Хуну смотрит. Человек что-то сказал на непонятном языке. Подростки не шелохнулись. Тогда он прокричал громче, древком копья потрясая в воздухе. Хун медленно вытянул обе руки вперед.

– Не нужно, мы без оружия.

Отчетливо проговорил он.

Жилистая рука назад пошла, замахиваясь для броска. Девушка зажмурилась, она не хотела видеть того что должно произойти дальше. А парень продолжал стоять неподвижно, наблюдая, как рука с копьем замерла в конечной точке, готовая выстрелить вперед и послать в него метаемый снаряд, который своим острым стальным наконечником вспорет его плоть, пройдет дальше, выйдет со спины, проткнув его насквозь.

Рука в черной перчатке сзади мощно обхватила разукрашенное лицо, резко рванула его влево в сторону, одновременно с этим вторая рука, сжатая в кулак, стремительной молнией сверху вниз опустилась на шею справа. Коротко блеснуло лезвие, зажатое в руке, оно вошло в мягкую плоть, человек захрипел, раздался булькающий звук, от которого волосы на голове зашевелились. Рука с копьем бессильно опустилась вниз вдоль туловища, древко выпало из рук, скатилось по валуну вниз. Тело человека, облаченное в шкуры, обмякло, ноги подкосились. Вывер, стоящий сзади, помог ему аккуратно опуститься на валун. Левая рука добытчика ко рту поднялась, указательный палец к губам прижался, знаком давая понять, чтобы подростки стояли тихо. Добытчик с камней спрыгнул, мертвое тело вниз стащил, парень с девушкой продолжали стоять как вкопанные на одном месте. Вывер склонился над поверженным мужчиной.

– Так, что тут у него?

К парню через плечо голову повернул.

– Ты из лука стрелять умеешь?

Тот отрицательно головой покачал.

– Понятно, тогда на вот, держи.

Протянул он ему копье мужчины с разукрашенным лицом. Хун спорить не стал, взял копье.

– А это тебе.

Протянул он девушке нож в кожаных ножнах, с вышитыми на них узорами.

– Так, на всякий случай.

Пожал плечами добытчик. Тая взяла нож. Вывер опять к трупу наклонился, за одежду крепко ухватился, в сторону его потащил. Мужчина был выше и тяжелее добытчика, нелегко тому тащить его.

– Что стоишь – помогай, давай.

Тихо, так чтобы его слышали только подростки, бросил он парню. Хун быстро подошел к добытчику, рядом за ворот куртки ухватился, вместе потащили. Рукоять ножа добытчика все еще продолжала торчать из шеи убитого мужчины.

– Нужно тело припрятать, как следует, скоро его свои искать начнут.

Пояснил он парню, тот удивленно посмотрел на добытчика.

– Свои?

– А как ты думаешь, конечно – это только разведчик. Здесь поодиночке только полные психи ходить будут.

Глаза на Хуна поднял, изумление застыло на лице парня.

– Что?

– Ну, ты же все время один в горы ходишь.

Добытчик кивнул.

– Поэтому в поселении все и считают, что у меня не все дома.

Тело опустили в глубокую расщелину между двумя валунами, Вывер, наконец, вынул свой нож из шеи мужчины, темная струйка вниз потекла. Клинок отер, в ножны убрал. Тело сверху камнями прикидали. К девушке назад пошли.

– Понимаешь, парень дело не в том, что о тебе другие думают и даже не в том, как ты себя перед ними ведешь, каким казаться пытаешься. Все дело в том, кто ты есть на самом деле, в том, что ты внутри себя прячешь, чего не показываешь никому.

Рукой Тае знак дали, чтобы к ним шла, сами вниз по камням спускаться стали. Голоса справа, Вывер коротко тихо скомандовал.

– Сюда.

В расщелину нырнули, в ее темноте затаились. Добытчик девушку к себе крепко прижал, палец к губам поднес, давая понять, чтобы ни звука не издала. Рядом по камням точными выверенными движениями, перепрыгивая с одного на другой, прошел мужчина, направляясь в сторону горного ручья. На мужчине одежда, сшитая из шкур. За ним еще один и еще, потом еще. Всего восемь человек насчитали.

– Вовремя ушли. Что я говорил – тот только разведчиком был, посланным вперед.

Шепотом еле слышно сказал добытчик.

– Вывер, кто это?

Также шепотом спросила девушка.

– Изгои. Полчаса здесь подождем и дальше двинем, нам еще место для лагеря безопасное найти нужно.

Огонь с аппетитом пожирал брошенные ему небольшие ветки, иногда потрескивая от удовольствия. У огня сидели двое – узкоплечий мужчина чистил автомат, лежащий у него на коленях, светловолосая девочка подросток перемешивала ароматно пахнущую похлебку в котелке над огнем. Темноволосый парень с раскосыми глазами, вернулся к своему занятию, тяжело ему было вспоминать вчерашние события, стыдно было за свое поведение. Добытчик сказал ему смотреть в оба, быть на чеку, а он не смог справиться с таким простым поручением.

– Вывер, я ведь так у тебя и не спросила, что с мамой стало, после того как мы сбежали?

Мужчина прекратил чистить автомат, голову поднял, на девочку подростка посмотрел. Парень тоже отложил в сторону свое занятие, тоже на них смотрит, слушает внимательно. Мужчина глаза опустил, головой покачал.

– Когда?

Дрожащим голосом спросила девушка.

– Сразу в тот же день.

Мужчина голову опустил, автомат собирать принялся. Слеза по щеке девушки вниз стекла, за ней следом вторая, лицо в ладонях спрятала, плечи худые содрогаться начали, всхлипывает. Парень рядом к ней подсел, ее плеча рукой коснулся, замер в нерешительности. Руку убрал, на котелок посмотрел. Ложку взял, вместо нее перемешивать принялся.

Котелок с огня сняли, по мискам похлебку сытную разлили, девушка к тому времени себя в руки взяла, успокоилась, лицо вытерла. К мужчинам подсела, свою миску взяла. Трудности пути и пережитых дней закалили ее, укрепили духом. Она и раньше не была избалованной и изнеженной, всю жизнь, сталкиваясь с человеческой черствостью и жестокостью, всю жизнь, страдая от врожденного уродства и насмешек окружающих. Она рано потеряла отца, потом пропажа и неясность судьбы брата, тяжелая болезнь матери и наконец, ее смерть – жизнь испытывала девушку все время, пыталась сломать, причинить боль, заставить руки опустить, сдаться, но девушка все равно крепко за жизнь цеплялась, упрямо идя вперед.

– Так почему все-таки ты за нами пошел, зачем мне помогаешь?

Мужчина от миски своей оторвался, на нее посмотрел.

– Потому что так люди должны поступать. Любой, кто себя человеком считает, другому человеку помогать должен.

– Но я ведь не человек.

Мужчина удивился.

– Вот как, кто же ты?

– Мутант.

– Это то, что тебя от меня внешне отличает, но внутри у нас обоих душа есть, одинаковая, значит мы оба люди. А бывает внешне человек такой же как я, а душа внутри темная, гадкая – вот он и есть мутант, потому как все человеческое ему чуждо и противно, он все уничтожить стремиться, растоптать, в огне сжечь. Наши предки сплошь поголовно мутантами были, раз сами себя, детей своих, в ядерном огне сожгли.

Замолчал, задумались. Темноволосый парень похлебку размеренно из миски черпает, в свои мысли погруженный. Мужчина продолжил.

– Скажи еще, что я должен был в ту чушь поверить, что ты ведьма и что грозу на нас наслала, чтобы молния тупого заносчивого придурка Берса сожгла.

Вывер криво улыбнулся.

– Туда ему и дорога упырю.

– Но ведь многие в это поверили.

Парень в разговор встрял.

– Потому что темные, забитые люди, такие, во что угодно поверят, чего своим скудным умом понять не могут.

Отмахнулся от него мужчина.

– А правду говорят, что ты и еще несколько добытчиков жили среди изгоев?

Не унимался парень.

– Правду, они нас отбили, раненых выходить помогли. Мы у них три месяца жили, ели с одного котла, по хозяйству помогали. Потом они нас отпустили домой.

– Вот так просто взяли и отпустили?

– Да, вот просто так, ничего взамен не требуя.

– Странно, это совсем не похоже на то, что нам о них с детства рассказывают. А тот, который вчера нас убить безоружных хотел, он же тоже изгой!

Добытчик кивнул.

– Тот из диких был – отщеп, отщепенец, то есть. Они совсем другие – изгой изгою рознь, как и люди! А что касается наших спасителей, мы сами долго поверить не могли, что нас убивать не собираются или в котле варить; тоже все ждали, когда они на нас набросятся. Такие же недалекие были, все лютого страшного врага в них видеть хотели. А они наоборот, нам показать стремились, что такие же люди, как и мы. А может даже больше люди, чем мы сами.

– Почему? Потому что вас спасли?

– Нет, это ни при чем. Они о душе заботятся, в Повелителя Пустоши верят, его учению следуют.

– В чем суть этого учения?

– В гармонии с природой и в мире с другими жить. Добром на добро отвечать, смерть брата и обиды врагам не прощать. Это если коротко, я сам многого постичь не успел, многого не понял.

– Откуда они об этом Повелители узнали?

– Он им рассказал, тот, кто нас спас.

– Их вождь?

– Нет, у них нет вождей. Он такой же изгой, его так же люди гнали всю жизнь, унижали, убивали. Все его тело один сплошной шрам, высокий молодой парень, а голова уже седая, белая совсем.

От последних слов девочка, погруженная в свои мысли, вздрогнула, как будто к горячему прикоснулась, на добытчика глаза подняла.

– У него есть татуировка на лице, вот здесь?

Девочка по своей левой щеке пальцем провела, мужчина внимательно на нее посмотрел, кивнул. В лагере наступила тишина, наконец, добытчик хлопнул себя по коленям.

– Ладно, заканчивайте с ужином, протирайте и собирайте посуду, завтра утром завтрак легкий и быстрый, нам засветло эти руины покинуть нужно будет. Дальше под ногами камней не будет, равнина гладкая начнется, ускоримся.

Мужчина поднялся, девушке свою пустую тарелку протянул.

– Вкусная похлебка. Пойду, лагерь обойду, вернусь с той стороны через полчаса, сильно не дергайтесь.

Вывер автомат с предохранителя снял, в пролом стены беззвучно протиснулся и в ночной тьме растворился. Девушка свою порцию доела. Пустую миску у Хуна взяла.

– Я помогу тебе.

С готовностью вызвался парень. В сторону от огня отошли. Он ей дозировано, экономно расходуя воду, сливал на тряпку, девушка перетирала тарелки и ложки. Закончили, собрали все, в рюкзаки упаковали. У огня улеглись, одеялами укрывшись.

– Хун, а это правда, о чем тогда в первый день встречи Вывер сказал.

Неожиданно спросила его девушка.

– Что сказал?

Непонимающе переспросил парень.

– Про твои чувства.

Парень смутился, молчит, не знает, как ответить ей.

– Правда.

Наконец тихо произнес. Тишина в ответ. Ждет. Ничего. На локте приподнялся, робко на нее через огонь посмотрел – глаза закрыты, дыхание размеренное, спит.

Едкая чернота собою все заполняет, дышать тяжело – гарь в воздухе. Ветер поднимается, крепнет, черную гарь в сторону сносит, дневной свет сквозь нее пробиваться начинает, теперь уже можно дорогу под ногами разобрать. Ноги в тяжелые сапоги обутые, на несколько размеров больше, осторожно вперед ступают, сапоги вниз на землю опускаясь, небольшие черные облачка осевшей копоти и гари поднимают.

Слева вдалеке город большой стоит, стена высокая мощная, в несколько этажей вверх уходит, над ней сверху еще здания возвышаются, над крышами зданий на высоких шпилях большие флаги развиваются – башня на синем фоне. Дым черными тяжелыми клубами из города поднимается, вверх, небо заволакивает, солнце собою закрывает. Дыма настолько много, что даже буйный ветер Пустоши не в состоянии его унести прочь. Справа на дороге высокий человек стоит в плотную брезентовую куртку и штаны с усиленными нашивками на коленях и локтях одет, глубокий капюшон голову покрывает. Человек стоит в задумчивости, перед ним дорога в стороны разветвляется. Человек голову влево повернул – туда дорога уходит прямая, ровная далеко, у самого горизонта, в огромный курган упирается. Над высоким курганом птицы черные кружат, много их, огромная черная туча в небе. Присмотрелась – курган ближе стал – о духи Пустоши, он человеческими черепами выложен! Прочь отсюда, назад – снова на развилке стоит, снова высокий человек перед ней – голову вправо поворачивает. Вправо дорога разбитая, извилистая далеко за горизонт уходит, не разобрать что в конце дороги той, как ни старайся, сколько в горизонт не вглядывайся.

– Ему помощь твоя нужна!

Голос сзади знакомый, спокойный. Голову повернула, так и есть – Вывер рядом стоит, на высокого человека впереди смотрит.

– Можешь, мня к нему отвести?

Кивнул.

– Да, идем.

Снова голову к высокому повернула – нет его уже там, там Вывер у костра сидит, дремлет, сон добытчика очень чуткий. В стороне Хун крепко спит, утренняя серость только начинает разбавлять ночную тьму. Одеяло откинула, тихонько поднялась, у огня села. Добытчик встрепенулся, голову поднял, на нее смотрит.

– Вывер, ты меня отведешь к нему?

Плечом повел.

– К кому?

– К высокому изгою, с татуировкой на лице.

Изумление на лице проступило.

– Зачем тебе к нему?

– Ему помощь моя нужна.

Изумление исчезло, лицо серьезное, кивнул.

– Хорошо, идем.

Через плечо в разлом стены посмотрел, туда, где солнце взойти должно – горизонт вдалеке начинает светлеть. Назад обернулся.

– Эй, парень, подъем, собираться пора.

Хун проснулся, тяжело поднялся. Вещи собрали, в рюкзаки уложили, наскоро позавтракали бутербродами из хлеба с паштетом из толченного вяленого мяса с жиром, орехами и сушеными ягодами. Остывшим травяным настоем запили. Девушка к парню подошла.

– Хун, мы в другое место идем.

Тот смотрит на нее изумленно, ничего не понимая.

– В общем, расклад такой, парень. – Вступил в разговор добытчик. – Мы идем к изгоям. Твой брат вел с ними переговоры, так что нам по пути, там узнаем информацию о нем, и попросим, чтобы тебя к нему проводили.

На Вывера смотрит, не понимает ничего, к девушке лицо изумленное повернул.

– А вы?

– Мне в другое место нужно.

– В какое место?

– В город высокий, среди песков находящийся, с синим флагом на шпиле и башней изображенной на нем.

– В Атолл, зачем тебе туда?

Изумленно выдохнул парень.

– Мне видение было, он ждет меня там.

– Кто ждет?

– Кот высокий изгой.

– Зачем?

– Ему помощь моя нужна, я ему помочь должна.

Хун глаза вниз опустил, раздумывает о чем-то.

– Я с вами туда пойду.

Не поднимая головы, произнес он.

– Брось, тебе к брату нужно, к семье возвращаться. Зачем тебе за мной идти?

Голову поднял, девушке в глаза пристально посмотрел.

– За тем, что я тебе вчера сказал.

Девушка плечами легонько пожала.

– Хорошо.

– Ты хорошо подумал? Все «за» и «против» взвесил? Дорога долгая и трудная предстоит, через Пустошь идти придется. Ты к этому готов?

Вмешался в разговор добытчик. Хун к нему голову повернул.

– Я справлюсь, я с вами.

– Хорошо, тогда двинули. – Улыбнулся ему широкой улыбкой сточенных кривых зубов добытчик. – Ты замыкающим идешь, за девочкой присматривай, головой по сторонам крути, не зевай!

**********

– Спасибо брат, дальше я сам!

Анердей тяжело оперся рукой о серую бетонную стену коридора. Проходившие мимо редкие люди приветствовали их, некоторые задерживались, стоя рядом в нерешительности, явно желая сказать что-то большее высокому изгою, поговорить с ним, поддержать. Было видно, что люди ему рады, все как один без исключения, но видя состояние Анердея, его уставший взгляд, люди молча уходили, дальше по своим делам.

– Тебе нужно отдохнуть брат, это я тебе как лекарь говорю.

Высокий изгой улыбнулся грустной улыбкой.

– Я достаточно отдохнул в дороге, дела не ждут, брат Атерей.

– Тебе нужны силы, чтобы быстрее восстановиться.

– Лежание на койке брюхом кверху в полном неведении, сил мне вряд ли прибавит. Оповести, пожалуйста, посвященных, что я жду их в зале для совещаний, и пусть захватят все накопившиеся от наших связных сообщения, за период моего отсутствия.

Мужчина нехотя кивнул.

– Хорошо брат, я все сделаю, как ты просишь.

Анердей открыл тяжелую дверь, за которой был небольшой коридорчик, заканчивающийся внушительной толстой массивной металлической дверью, с колесом в центре, приводящим в действие механизм ригелей и задраек двери. Сейчас дверь была открыта. Он вошел в просторный зал, заставленный пультами с темными мониторами, кучей давно потухших кнопок и бесполезными сейчас клавиатурами – когда-то это было сердце бункера – Центральная Комната Управления. Сейчас единственным полезным предметом в этой комнате был массивный огромный стол, посвященные использовали его во время проведения своих совещаний. Много лет назад люди, управляющие жизнью этого бункера, использовали его по тому же назначению, только тогда им помогал в этом искусственный интеллект интерактивной панели, являющейся одновременно столешницей стола.

Анердей тяжело опустился в удобное массивное кресло – он по-прежнему не чувствовал боль, но тело не обманешь, оно было еще слабо после схватки, ранений, перенесенных операций и длинного изнурительного пути. Тело подводило его. Мозг истосковался, он строил планы, жаждал действий, но вынужден был усмирять свой пыл. Тот мальчик так и не стал ветром, бестелесной могучей стихией, которой подвластно все, стоит только этого захотеть. А он хотел, он жаждал, он знал, как этого добиться, но сейчас способен был едва ли десять шагов сделать без посторонней помощи. Тело его и раньше уже подводило, умирая и исцеляясь не один раз после схватки с сильным и достойным противником – он к этому уже привык, но сейчас у тела был союзник. Женщина рядом тревожила его, ему было не по себе от того, что при ее появлении рядом, при каждом ее взгляде, каждом прикосновении, сердце в груди нарушало свой размеренный ритм, кровь мощным пульсирующим напором шумела в ушах, заглушая мысли, не давая сосредоточиться на том, что сейчас действительно важно. Мозг ненавидел этих двоих предателей.

Анердей задумчиво провел по гладкой темной поверхности стола – ничего. Она по-прежнему оставалась темной, по-прежнему продолжала хранить в себе знания и секреты прошлого. Много раз братья уговаривали его избавиться от всего этого ненужного хлама в ЦПУ – Центральном Пульте Управления, но каждый раз вожак отвечал им категорическим отказом. Анердея все еще не покидала надежда, что однажды им удастся оживить мощный генератор нижнего яруса, мощности которого хватит, чтобы снабдить электричеством не только простаивающие сейчас мощные производственные станки и агрегаты, но и всю эту электронику. Колоссальные знания были накоплены здесь, в одном месте, знания за которыми не нужно было идти в радиоактивный город, собирая их там по крупицам, все было здесь – его мозг жаждал получить все это, жаждал обладать ими, впитать в себя их все до капли до байта.

– Анердей, с возвращением.

Поприветствовал его от двери свистящий голос, в котором с трудом можно было разобрать слова. Анердей поднял голову, только сейчас он понял, что сидит в абсолютно темном зале, слегка освещенном узкой полоской света, просачивающейся через щель от приоткрытой входной двери, но вошедшему свет не требовался, чтобы понять, что его брат здесь. Анердей подошел навстречу высокому худому силуэту.

– Шей, брат, приветствую тебя.

Братья крепко обнялись. После чего старик уселся в кресло за столом, а Анердей разжег несколько жировых светильников и поставил их на стол. Шей положил на стол внушительную кипу бумаг.

– Как все прошло? Слышал, многие братья не вернутся больше в Ковчег.

Просвистел старец, смотря в одну точку перед собой белыми бельмами слепых глаз.

– В городе, в Пустоше и при походе в Закатный Становый Союз, мы потеряли двадцать девять братьев.

Старик шумно выдохнул, Анердей взял со стола стопку с записями сообщений от связных из разных поселений Пустоши, принялся тщательно их изучать.

– Мы упустили инициативу в городе.

Без выражения произнес он, устало откинувшись на спинку кресла, отложив одну стопку с сообщениями в сторону.

– Мы не властны над всеми событиями, которые происходят в Пустоше. К тому же нас, посвященных, осталось слишком мало, я с ужасом думаю, что было бы, если бы ты погиб. Ты не должен больше так рисковать собой.

Анердей отмахнулся.

– Я сделал достаточно, чтобы мое дело продолжало жить в вас и после моей смерти.

– Однако же, ты сам видишь, что нам тяжело без твоего мудрого совета. Связной погиб, а без его предприимчивого ума и поразительного чутья все забуксовало, даже не смотря на то, что ты разом оставил город практически без защитников.

– Всего не просчитаешь, нам сильный и умный враг противостоял, он раскусил Связного.

– Что будем делать теперь?

– Собирать всех кто есть, и выступать под стены Атолла.

– Мы слабы.

– Они тоже.

– Они за стенами, а мы будем среди песков.

– Если будем тянуть слишком долго, Совет наладит отношения с Полуночным Альянсом, получит продовольствие, склонит на свою сторону горожан, и тогда мы окончательно утратим добытое влияние в городе.

– Не помешаю?

Раздался от двери, голос Мерека. Щуплый мужчина вошел внутрь, дверь за собой плотно прикрыл, обнял за плечи Шея, поприветствовал.

– Много я пропустил?

Поинтересовался Мерек, усаживаясь в третье кресло.

– Мы только начали, обсуждали ситуацию в Атолле.

– И что там происходит?

– Мы теряем добытое преимущество, нужно форсировать сборы и выступать туда как можно скорее.

Шей шумно прокашлялся.

– Я не против похода, этот вопрос был решен уже давно, меня другой вопрос заботит.

– Какой?

Удивился Мерек.

– Нас осталось всего трое посвященных, я только что сказал об этом брату, но он, со свойственной ему беспечностью к смерти, отмахнулся от меня.

Мерек перевел взгляд на высокого мужчину.

– Шей прав, брат, сферы и обхват наших интересов растут, а нас становится все меньше.

Анердей кивнул.

– Я думал об этом, на Связного надеялся, но он погиб, остаются только Мика и Ратус. Из тех, кто по-настоящему нашим идеалам верен будет до самого конца. Но сейчас и Мика погиб.

– А как насчет нее?

Анердей удивленно посмотрел на брата, но лицо того было абсолютно серьезным.

– Наши интересы ей чужды, с чего ты взял, что она может быть посвященной?

– Она о многих из наших людей заботилась, выхаживала их, находясь в Атолле. Она прошла Путь Посвящения. Она за тобой куда угодно пойдет, она это доказала.

Высокий изгой головой покачал.

– Этого мало, это все не то, чтобы возглавить народ, назваться посвященным. У нее дети, интересы которых всегда будут выше любого изгоя, даже из тех, кого она вчера выхаживала, с кем миску похлебки делила. Я знаю, о чем говорю, цена, уплаченная за жизни ее детей и их свободу, никогда не будет заплачена ею за любого из изгоев. Ею всегда будут двигать принципы и убеждения, традиции и мораль, но не стремление к достижению конечной цели для чужих и незнакомых людей, путем уничтожения других.

Мерек опустил глаза, плечами пожал.

– Может быть, порою так и нужно поступать?

Анердей достал из-за пояса охотничий нож ручной работы с пластиковой рукояткой, подался всем телом вперед, положил его перед братом на стол.

– Ты сможешь так поступить?

Спросил он, взглядом кивая на клинок. Худощавый мужчина поднял на брата глаза, головой покачал. В зале для совещаний повисла тишина.

– Как насчет Гары?

Просвистел старик, спокойно, буднично, как будто весь диалог, происходящий до сих пор, его не касался. Анердей снова откинулся на спинку кресла, перевел взгляд на слепого старца.

– Я не против, как она тебе? Ты ее лучше знаешь.

– Она справиться, она это доказывала неоднократно и доказала снова на переговорах с представителями Артели Рудокопов и Добытчиков.

Анердей усмехнулся. Удивление проступило на сморщенном старческом лице.

– Почему ты смеешься?

Искренне удивился он.

– Ты только что высказывал мне за мое легкомысленное поведение, однако же сам отправился под видом парламентера на переговоры с добытчиками, даже после того как прочитал отчет Свата, о планах Главы общины добытчиков!

Старик пожал плечами.

– Сват его на место поставил, вопрос на месте сам уладил. А мне хотелось самому увидеть вожатого, за которого была уплачена немалая сумма, и на которого мы делаем такие большие ставки. Я хотел сам его прощупать.

Анердей понимающе кивнул, взял со стола несколько бумаг, принялся изучать их, сам старику бросил.

– И каково впечатление, увидел что хотел, слепой старец?

– Он нам подходит, он действительно не глуп, горяч сердцем и чист помыслами. Но прямо, он никогда не будет преследовать наших интересов как Сват, если узнает, на чьей он стороне, скорее всего, предпочтет другую, более привычную для себя сторону.

– Да, я на большее в отношении него и не надеялся. Но он лучшее из того, что мы могли получить, и он нам нужен. Кстати, хорошие и выгодные для нас условия, ты смог протолкнуть на этих переговорах, нужно развивать инициативу дальше.

Анердей отложил бумаги в сторону. Старик удовлетворенно кивнул.

– Что будем дальше делать?

– Кое-какие планы на этот счет имеются, но об этом немного позже, давай с основными вопросами закончим.

Анердей снова на Шея глаза поднял, тот по-прежнему смотрел перед собой в одну точку.

– Сколько изгоев до Ковчега добрались?

– Тридцать один человек.

Мерек голову опустил, Анердей тоже печально покачал головой.

– Так мало. Крыса, он же Тарет среди них был?

Старец утвердительно кивнул.

– Да. У тебя планы насчет него?

– Да, он был нашим верным союзником много лет в Атолле, он верен нашей цели и нашим идеалам, теперь он наш полноправный брат. Я рад, что он выжил, у меня для него есть серьезное задание, думаю, если он справиться – можно будет подумать о его посвящении, как считаете?

– Думаю, если ты его рекомендуешь и согласен на его посвящение, значит человек действительно преданный и верный брат.

Ответил Мерек.

– Согласен с братом.

Кивнул старик. Анердей взял листок бумаги, грифельный карандаш, принялся что-то писать на листке бумаги. Карандаш положил, взгляд на братьев поднял.

– Хорошо, тогда не будем терять времени – план наших действий будет такой. Шей, на тебе как всегда организационная и моральная подготовка общественного мнения, собери жрецов, поставь перед ними задачу готовить людей к предстоящей драке за Атолл. Готовь Гару к посвящению.

Старец кивнул.

– Мерек, на тебе отбор и подготовка воинов, мне нужны толковые надежные командиры групп. Начинай отбирать уже сегодня, с завтрашнего дня усиленные тренировки: одиночные, групповые и в составе общего формирования.

– Сколько людей нам нужно?

– Собирай всех мужчин, способных держать оружие, из их числа оставь полтора десятка опытных для охраны Ковчега и еще полтора десятка, можно зеленых, для возможных столкновений с соседями и контроля над обстановкой в Диких Землях. Всех остальных ставь в строй для похода.

– Хорошо, все сделаю. Что по оружию?

– Броню, каски, личное и стрелковое оружие завтра каждому раздашь, пусть живут с ним в облипочку, привыкают, только патроны по возвращению с тренировок собирать обязательно. Послезавтра начнете изучать материальную часть оружия и тренироваться и ним. Остальное я сам осмотрю, прикину, что нам нужно и что мы можем доставить под стены города.

– Идем на двух трофейных картах? В руинах у нас еще посыльный быстроходный припрятанный остался, помнишь?

Анердей кивнул.

– Да, я помню. Завтра загляну в ангар, потом к техникам, узнаю, как продвигаются работы по восстановлению моторизированной техники, и на что мы сможем рассчитывать и сможем ли вообще. После этого и решу, на чем идем и каким оружием сможем располагать.

– Сколько у нас времени?

Просвистел старик. Анердей задумался на минуту.

– Выступить мы должны не позднее, чем на седьмой день с первым ветром. Это радисту передай, пусть в Атолл отправит.

Анердей протянул Шею сложенный кусочек бумаги, на котором что-то писал карандашом.

– На этом все, не теряйте времени братья.

– Хорошо.

Мужчины кивнули. Поднялись.

– Мерек, найди Крысу, отправь его сюда, мне с ним поговорить нужно.

– Особое поручение?

Поднял бровь Мерек.

– Да, его ни в какие списки не учитывай.

– Понял, считай, уже сделал.

Худощавый мужчина кивнул и вышел из зала для совещаний. Анердей снова остался в одиночестве. Маленькие огоньки пламени жировых горелок плясали за толстыми стеклами фонарей, отражались от поверхностей потухших мониторов, казалось, что вся комната заставлена маленькими светильниками, огни вокруг мерцали, искрились, завораживали. Пара игривых озорных огоньков друг за другом спрыгнули на столешницу под ними. Начали в догонялки играть, заплясали, заискрились, дальше прыгнули, на острое полированное лезвие угодили, в ужасе от него в стороны шарахнулись, от голубых, почти бесцветных глаз отразились, прочь убежали. Высокий человек, сидящий за столом, на блеснувший рядом клинок глаза опустил. Задумчиво его в руку взял, смотрит заворожено на него, как изваяние каменное застыл. Все в этой комнате неподвижным стало, только маленькие точки огоньков трепещут боязливо – бояться снова на глаза каменному изваянию с ножом в руке показаться.

Шаги по коридору, двое идут. К двери подошли, в нее постучались. Дверь приоткрылась, мужчина в серой одежде другого молодого низенького мужчину вперед пропустил, сам дверь массивную за ним с обратной стороны прикрыл. Анердей поднялся, к вошедшему мужчине направился. Острое неприятное лицо, крысиное напоминающее, жидкие темные волосы, пол лица темно-красной кожей, как чешуя змеи, затянуто – он совсем не изменился с их крайней встречи в изоляционном лагере в Атолле.

– Здравствуй брат, добро пожаловать домой!

Поприветствовал его Анердей, руку ему протянул, мужчина ее пожал.

– Рад снова тебя видеть Отшельник!

Высокий изгой обнял человека с крысиным лицом.

– Анердей, зови меня так, брат. Проходи, присаживайся.

Жестом пригласил он низкого мужчину занять место за столом рядом с ним.

– Знаю, вам пришлось тяжело, в этот раз Путь Посвящения унес гораздо больше жизней изгнанных. Как ты себя чувствуешь?

Спросил Анердей у мужчины, усевшись в кресло. Тот кивнул коротко.

– Все хорошо. Я все сделал как ты и говорил, отобрал и сформировал костяк из самых крепких, молодых и здоровых, почти все они дошли.

– Эти люди живы благодаря тебе, ты все сделал правильно. Павших не вернуть, всех не спасти. Однако такова цена жизни остальных, это нужно принять и отпустить, мы не властны над этим.

Тарет снова кивнул.

– Я все понимаю, так устроена жизнь – мы живем сегодня, чтобы в своей смерти дать надежду другим завтра.

Анердей откинулся на спинку кресла, сложил руки перед собой на столе, сцепив пальцы, задумчиво на Тарета посмотрел.

– Хочу тебя спросить прямо брат – какова твоя цель в жизни, что ты намерен делать дальше, сегодня, завтра?

Тарет внимательно на высокого изгоя посмотрел.

– Посмотри на меня брат.

Он указал пальцем на змеиную кожу на своем лице.

– Таким я родился, таким рос, таким не было места среди обычных людей. Как ты думаешь, почему в городе все меня знают как Крысу?

– Схожие черты лица.

Не колеблясь, ответил Анердей. Тарет кивнул, криво усмехнувшись.

– Крысеныш – старый лютый мануфактурщик, мой хозяин, так меня с детства называл. Я был его собственностью, бесправной скотиной, которая батрачила на него день и ночь. Я терпел побои, унижения и оскорбления. С того момента как только смог ходить меня забрали у матери, а ее отдали в бордель. Знаешь почему?

Анердей молча, отрицательно покачал головой.

– Потому что родила меня, такого урода. А знаешь, кем она была?

– Нет.

– Она была его старшей дочерью, которая ослушалась отца и не вышла замуж за того, на кого он ей указал. Вместо этого она сбежала со своим возлюбленным, но ее отец нанял наемников. Их выследили. Его убили, а ее силой вернули домой.

Тарет замолчал, осекся, сглотнул ком в горле. Спустя некоторое время продолжил.

– Я тебя помню с того дня, когда ты впервые появился в городе с другими беженцами. Не знаю, почему я тебя запомнил, может из-за твоих шрамов, а может из-за твоего взгляда. Потом ты пропал из города, говорили, что тебя изгнали в Пустошь. А спустя несколько лет ты вернулся – прямая спина, уверенная походка. Тогда я еще многого не знал и не понимал, но ты меня вдохновил – человек прошедший пекло истребления целого поселения, человек прошедший через Пустошь и вернувшийся обратно! Я пришел к Мике и Ратусу, я помнил их еще с первого дня, когда вы вместе пришли в Атолл. Они мне ничего не рассказали о тебе, но рассказали о вашей цели, ради которой вы живете, она и для меня стала путеводной звездой, как Мирах, которая привела нас сюда.

Тарет снова задумался на мгновение, потом на Анердея глаза поднял.

– Знаешь, что я сделал первым делом?

– Что?

– Поквитался за мать. Потом сбежал. Прятался сначала в канализации, спустя время вернулся на поверхность, жил в бедном районе. Со временем сколотил настоящую банду, беспрекословно мне подчиняющуюся, заработал авторитет в квартале. После этого я снова пришел к братьям и предложил помощь, Ратус познакомил меня с Сан сен Гором, ну а дальше ты все сам знаешь. Здесь мой Путь не заканчивается.

Тарет обвел рукой комнату.

– Я здесь только потому, что ты попросил.

– Значит, ты не живешь для себя?

Тарет покачал головой.

– Мне это ни к чему. Для себя живет только слабый и убогий, потому что по-другому не может. Сильный живет для других, потому что может. Я не мог помочь моей матери и отцу быть вместе, стать счастливыми, я смог только отомстить за них. Но сейчас я могу помочь другим, кто в этом нуждается, но сам при этом слаб.

– Тогда ты как раз в том самом месте – здесь те люди, которым нужна наша помощь и даже больше, им нужна наша жизнь. Я могу на тебя рассчитывать?

Тарет поднялся из-за стола

– Вот тебе моя рука брат.

Он протянул вперед узкую ладонь, Анердей тоже встал, пожал протянутую руку брата. Кивнул ему.

– Рад, что ты с нами брат, садись, есть разговор.

Тарет вернулся в свое кресло.

– Говори.

– Дело необычное и сложное, в нем все твои таланты понадобятся.

Тарет подобрался в кресле, слушает внимательно.

– Мы, я имею в виду всех нас, всех изгоев, всех братьев, сейчас вышли из тени и громко заявили о себе. Ко всем соседям и в полуночном Альянсе и в Атолле постепенно приходит осознание, что мы уже не забитый скот, согнанный в радиоактивные земли, чтобы подохнуть. Совет уже осознал нашу силу. Сход на пути к этому осознанию. Закатный Становый Союз все еще находятся в плену собственных предрассудков, но это временно, скоро и они все поймут. Но становики нас сейчас мало заботят, они на ситуацию в Пустоше сейчас не способны повлиять, у них свирепствует голод, им бы его побороть сначала. Атоллу мы сделали подсечку и скоро добьем. Сейчас меня заботят наши полуночные соседи.

Мерек бровь одну поднял.

– Значит, я нужен тебе не в Атолле?

Анердей головой покачал.

– На этом направлении действий нам сейчас больше нужны штурмовики. В город сейчас не попасть, значит, изнутри будут действовать те диверсионные группы, которые остались и те, которые смогут сформировать Ратус и Кривой.

– Ратус?

Удивился Тарет. Анердей на него внимательно посмотрел.

–Ах да, ты же не знаешь – Сан сен Гор погиб, Ящер его раскрыл и застрелил.

Тарет покачал головой.

– Кто еще?

– Только он.

– Плохо, без его ума и выверенных решений нашим братьям тяжело придется в городе.

– Знаю, но над смертью и жизнью мы не властны.

– Что дальше, относительно меня?

– Дальше, завтра ты будешь изгнан из Ковчега, легенду придумай сам. Твоя цель попасть в племя, которое живет к полуночи от наших земель, их владения разделяют нас и земли Полуночного Альянса. Доберешься до них тоже сам, сопровождение дать не могу, это вызовет подозрения.

Тарет кивнул.

– Нормально, я готов. Какова моя цель?

– Альянсу пока мы не интересны как соперники, они к противостоянию с Атоллом готовятся, но очень скоро дипломаты уладят возникший конфликт и заплатят контрибуцию.

– А если нет?

– Обязательно наладят – Совету продовольствие сейчас нужно, чтобы вернуть контроль в Атолле, а получить продовольствие они могут только от полуночников, значит, ради этого, согласятся на любые условия.

– А дальше?

– Дальше, полуночники на нас внимание обратят. Они уже обратили, там тоже есть умные, практичные люди – добытчики из Артели Рудокопов и Добытчиков, уже поняли, что мы для них представляем серьезную опасность, но воевать в открытую с нами они не могут. Они хотели под видом мирных переговоров обезглавить нас – под видом парламентеров подослать диверсионную группу, которая бы вырезала наших лидеров, прибывших на переговоры.

– Умно.

Кивнул Тарет.

– Не очень.

Покачал головой Анердей.

– Мы тоже далеко не дикари, и это учли. В итоге переговоры состоялись, только прошли, как было выгодно нам. Сейчас у нас перемирие и мы даже начнем торговать с полуночниками. Как дела сложатся дальше, когда в ситуацию вмешается Сход, пока трудно сказать. Но мы будем исходить из того, что имеем на сегодняшний день – скоро пойдут первые караваны с товарами, пойдут они через земли того самого племени, о котором я начал говорить.

– Они нам мешают?

С интересом поинтересовался Тарет, уже начиная догадываться о цели своего внедрения. Анердей покачал головой.

– Пока нет, у нас с их вождем договоренность и мир, более того они нам нужны как прослойка, своего рода буфер, между нами и полуночниками. Но в условиях торговли, в условиях интенсивного оборота товаров и денег, они тоже будут зарабатывать, а деньги, как известно, портят людей. Со временем их вождь или его наследники, могут посчитать себя самодостаточными и сильными для того чтобы самим начать диктовать свои условия. А значит, они могут попытаться начать строить самостоятельную политику, вне наших интересов или в разрез с ними. Вот в этом и будет твоя миссия – держать их в узде.

– Но как?

Снова удивился Тарет.

– В любом обществе всегда есть вожак, и есть тот, кто мечтает встать на его место, тот, кто находиться у него за спиной. В этом племени тоже есть своя оппозиция – группа людей со своим вожаком, мечтающим занять место действующего вождя. Твоя задача втереться к ним в доверие и оседлать эту оппозицию, расположить к себе ее лидера, стать его правой рукой. А в случае попытки выхода нынешнего вождя племени из-под нашего контроля – организовать переворот и помочь его конкуренту занять место вождя.

– Почему бы мне самому не возглавить его противников, и не избавиться от лишней прокладки?

– Этого делать не нужно ни в коем случае – они хоть и дикари, примитивнее нас, но у них сильные родовые связи и традиции, они никогда не пойдут за чужаком. Ты для них всегда будешь чужим, даже если женишься на дочери вождя, своими для них будут только твои дети, полноправными членами племени.

– А мое появление у них не вызовет подозрений?

– Подозревать тебя будут в любом случае. Но ты прибыл в Ковчег недавно, прожил здесь недолго, тебя никто не знает, да и к тому же отсюда мы тоже изгоняем людей и довольно часто, особенно уголовников. – Анердей улыбнулся. – Так что подозрительного в этом ничего нет, дальше все будет зависеть от тебя.

Тарет тоже криво усмехнулся в ответ.

– Хорошо я все понял, все сделаю как надо.

– Женщина по имени Гара, найди ее, скажи, что я послал. Она расскажет тебе все о том племени, она родилась там и воспитывалась. Когда будешь готов, сразу отправляйся в путь.

Тарет поднялся.

– Понял тебя брат. Удачи вам в Атолле!

– И тебе удачи!

Мужчины пожали друг другу руки, после чего Тарет ушел. Анердей постоял в задумчивости, глядя ему в след. Забрал со стола охотничий нож, за пояс его сунул. Потушил жировые горелки на столе и тоже покинул зал для совещаний.

Как не жаждал Анердей действий, как не стремился больше решить, больше подготовить, но ослабленный организм не желал мириться с таким высоким темпом работы на пределе возможностей, который на него снова взвалили. Зайдя к себе в комнату в сопровождении Атерея, чтобы сменить повязку, Анердей, ожидая окончания процедуры и глядя в одну точку, даже не заметил как состояние бодрствования, плавно угасая, покинуло его. Уставшее тело опустилось на кровать, мозг погрузился в глубокий сон, без сновидений. Атерей тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, оставив брата отдыхать, про себя радуясь, что хоть так, но он все же сможет отдохнуть.

Серая густая темнота вокруг, свет проникает в маленькое окошко, сделанное из пластика, в верхней части двери. Серые бетонные стены поглощают свет, не дают ему осветить, как следует комнату, вырвать у мрака предметы и мебель скромного интерьера. Шаги за дверью, нечастые, голоса. Сколько я проспал? Раз люди по коридору ходят, значит не ночь сейчас в бункере, неужели я до следующего утра проспал, это слишком много, я не могу сейчас столько времени впустую терять! Голова тяжелая, ватная, мысли путаются, не могу сосредоточиться – ненавижу это состояние, нужно вставать, нужно действовать, идти нужно! Да, я куда-то собирался идти, но куда? Почему я себя так погано чувствую, что было перед этим? Вышка, мешки с песком передо мной. Пыль в воздухе витает. Деревянное лакированное цевье СВД на мешках лежит, ствол в Пустошь смотрит. Оттуда паруса приближаются, четыре темные точки растут в размерах, увеличиваются, отметку в пятьсот метров прошли – пора. Оптика головной карт приблизила, пенек прицельной марки на среднем окошке лежит, щелчки рядом кликами поправок оповестили о готовности. Спуск выжал, толчок в плечо – вспомнил! Я в оружейную комнату идти собирался.

На кровати сел. На ноги встал, тяжело, тело слушаться не хочет – протестует, бунтует. До двери на ватных ногах дошел, желудок ноет – еды требует. Нужно в столовую наведаться, есть нужно, силы восстанавливать нужно, иначе я так долго еще буду призраком ходячим, о стены опираясь, ходить.

В коридор вышел, двадцать шагов прямо отмерил, направо свернул – столовая здесь недалеко. Людей немного, жрецы в основном, значит завтрак уже закончился. Горазд же я спать! Все при виде меня притихли, потом опомнились, здороваться начали. Ответил всем. Голова закружилась. За столом место нашел, уселся. Еду принесли быстро, или может у меня провал в сознании случился. Наскоро подкрепился – каша склизкая, безвкусная, хлеб темный, жесткий, но чувствовать себя и вправду немного лучше стал, похмельная тяжесть в голове прошла, мысли проясняться начали. Из-за стола поднялся, намного легче и ноги уже не такие ватные. Теперь мне дальше по коридору к гермодверям. Пост охраны. Узнали, поприветствовали. Дальше налево оружейная комната, направо коридорчик узкий, караулкой заканчивающийся, оттуда паутина ходов расходиться в доты, которые на холмах по периметру наверху находятся. Широкий коридор в ангар и гараж бункера ведет, но туда мне пока не нужно, туда я потом наведаюсь.

В оружейной комнате оживление – автоматы отсчитывают, проверяют, уносят, значит Мерек уже людей вооружает, оружие раздает, вводную проводит. Каптерщика поприветствовал.

– Когда освободишься?

Низенький полный мужчина, лицо шишками и наростами покрыто, на шею и руки переходящими.

– Почти закончили.

– Хорошо, я подожду.

В углу присел, чтобы работе не мешать, глаза закрыл.

Какой ты вожатый Лекс? Ты смел, смышлен, удача тебе сопутствует. Но как ты брата в рукопашном бою одолеть смог? Ты жив, а значит, судьба нас рано или поздно лицом к лицу сведет – тогда и проверим снова твою удачу. Но сейчас у меня совсем другие заботы, сейчас не до личных счетов.

– Все я закончил.

Тихий голос вырвал из глубоких раздумий, пора в реальность возвращаться, к делам.

– Хорошо, мне нужен полный инвентарный отчет всего вооружения и патронов, которыми мы располагаем.

– Включая то оружие, которое я только что выдал?

– Да, включая и его.

– Сейчас.

К шкафчикам у противоположной стены подошел, тетрадь достал, еще одну и еще. Ко мне вернулся, на стол передо мной целую стопку положил. Посмотрим. Да, у него здесь полный порядок – все оружие по категориям и калибрам разбито, в каждой тетради отдельная группа, название которой на обложке тетради подписана.

– Может отвару принести.

– Да, принеси, это надолго.

Тетрадь со стрелковым автоматическим оружием, свежими чернилами несколько листков исписано – это трофейные автоматы, которые мы из Пустоши привезли, собранные после бойни. С автоматами у нас полный порядок, ими мы в двойном обхвате перекрыты. Так, следующая тетрадка – пулеметы. РПК, Печенеги. С легкими пулеметами тоже дефицита нет, и для похода хватит и для караулов в дотах.

– Это все исправные стволы?

– Да, впереди журнала учета исправные, а те, которые восстановить не удалось, они вот здесь сзади. Их только на запчасти.

– Хорошо, вижу.

С тяжелыми пулеметами все не так хорошо – пара Утесов, один Нувела, который он еле настроил, второй только на запчасти, зато ДШК имеются, их и возьмем. ПКТ, которые на технике стоят, все исправные. ПКС, всего два исправных, да и те в дотах стоят. Зато КПВТ хоть соли.

– Вот отвар.

На стол дымящаяся чашка опустилась, приятный легкий аромат ноздри лизнул.

– Спасибо. Со смазкой что?

– Вот журнал учета оружейной смазки, ее еще на несколько лет вперед хватит.

– Так понял. А где учет патронов? Хорошо, спасибо. Так, ага, да не густо, на крупные калибры совсем не радужная картина. Вот Пекло – двадцати трех миллиметровый калибр вообще в дефиците! По минам и гранатам папку дай.

– Вот, пожалуйста. Я еще сказать хотел, вот, это трассерные патроны.

– Так мало?

– Это те, для которых хватило зажигательной смеси для переснаряжения, остальные пока пустышки бесполезные.

– Да, дела. С гранатами тоже не густо, мин пятидесяти миллиметровых вообще всего десять, что так мало?

– Тола больше не смогли достать.

– Понятно, дальше идем. Крупный калибр – патроны 12,7 миллиметра… ладно, сойдет. 14,5 миллиметра, да… а больше никак не снарядить?

– Капсюлей больше нет.

– Дальше, ружья – СВД, СВТ, трехлинейки, ммм! – ПТРД, ого даже АСВК есть! Работает?

– Гара лично ее пристреливала, осталась довольна.

– АГСы, выстрелы к ним, тоже не густо. Что у нас получается – здесь чуть-чуть, там немножко. Ладно, подумаю, как эти семечки использовать, с наибольшей пользой получиться. ЗУшка работает?

Замялся, глаза опустил.

– Говори как есть.

– Оружейники с автоматикой разобраться пока не могут, затыки через каждые три-четыре выстрела.

– Долго разбираются?

– Две недели.

– Мля, сколько вы мне патронов сожгли. Я с чем город штурмовать буду?

– Мы старались…

– Патроны дефицитные перевести, я и вижу, их в записях меньше чем у меня пальцев на руках. Хватит ерундой страдать, сегодня с лафета ЗУшки стволы снимите и подумайте как туда ПКТ вкорячить, только чтобы работали.

– Тоже два ставить?

– Нет, ставьте четыре и подумайте, как сделать привод попарной работы стволов, чтобы отстрелянная пара остыть успела.

– С техники снять?

– Да, с БМП и БТРа, техника нам не нужна. Еще два пулемета со склада возьмите. Еще люки с техники снимите, используем их как защитные экраны для пулеметчиков. На сегодня, пожалуй все, сейчас мне еще к техникам наведаться нужно, к тебе я позже загляну, посмотрю как дела продвигаются и уже тогда отберу стволы для похода.

– Хочешь сам оружие осмотреть.

– Да, хочу быть уверенным в том, на что я буду надеяться, и что людям жизнь сохранить поможет.

– Я с вами пойду?

В глаза мне смотрит, с мольбою смотрит. Надо же не ожидал я от него такого, в Пекло же идем, а он сам туда проситься!

– Нет, ты мне здесь очень нужен, туда двух самых толковых оружейников своих отбери таких, чтобы даже в Пекле при ураганном ветре и шквальном огне, мне голыми руками КПВТ перебрать смогли. Кстати, раз уж вспомнил – его с БТРа снимите и отдельную станину под него изготовьте для размещения на технике.

Кивнул согласно

– Сделаем. Не беспокойся, все как ты сказал выполним.

– Хорошо.

Его по плечу хлопнул, из оружейной комнаты вышел, немного назад к развилке вернулся. Широкий коридор в мастерскую и гараж бункера ведущий, мне сейчас нужен, в него свернул. Немного дальше прошел, широкую гермодверь открытую миновал. В просторный, хорошо освещенный бокс вошел, свет сверху естественный падает, через толстые метровые бронестекла льется. В случае повреждения или атаки с воздуха эти окна стальными толстыми шторами могут быть закрыты. В боксе работа кипит, техника в дальнем конце стоит, массивными толстыми стальными воротами оканчивающимися. Справа станки стоят – наш слесарный и ремонтный бокс, площадки друг от друга тонкими экранами перегородок отделены. Ангар конструктивно уже не под землей расположен, сверху его толстый массивный купол из железобетона накрывает, поверху слоем дерна с растительностью замаскированный. Массивные гермоворота с гидравлическим и аварийным ручным приводом, непосредственно на поверхность ведут, к просторам Диких Земель. С обеих сторон снаружи ворота холмами с дотами наверху прикрыты.

А вот и она – зараза, которая столько патронов зазря перепортила – ЗУ-23, стоит теперь мертвым грузом. Лафет и ходовая целые, что ж, хоть что-то. В двухстах метрах от ворот снаружи, на плато стоит ее старшая сестра – замаскированная Шилка, но толку от нее тоже нет уже давно. Когда-то она прикрывала бункер от возможной атаки с воздуха, но полномасштабного вторжения вражеской армии не случилось, все пошло по наихудшему сценарию, в котором места зенитке не нашлось. Спустя некоторое время, обитателям бункера до нее тоже дела не было, а потом и самих обитателей не стало. Непривыкшие к новым условиям и месту существования, они начали хандрить, все чаше проявлялись психические расстройства, люди съезжали с катушек. Климат, консистенция окружающего воздуха и примеси в нем начали стремительно меняться – люди начали болеть. К тому времени как у них закончилась еда, они уже окончательно утратили свой первоначальный облик, они медленно вымирали, не способные приспособиться сами и дать относительно здоровое и крепкое потомство, способное жить в новых условиях. Шилка постепенно старела и умирала вместе с ними на протяжении десятилетий, под дождями, ветрами и радиоактивным солнцем. Сейчас это всего лишь призрак – памятник людям прошлой эпохи, некогда спроектировавшим и собравшим ее, гениям мысли и великим инженерам, товарищи по цеху которых, спроектировали куда более разрушительное оружие, впоследствии уничтожившее их всех.

– Анердей! Как ты брат, выглядишь как помятый хер. Кх, кх.

Худощавый старик рядом стоит, глаза, увеличенные толстыми массивными стеклами очков, хлопают, лицо морщинами глубокими усеянное, мазутом перепачканное.

– Привет Зюк. Кто бы говорил, на себя посмотри!

Огромные глаза еще больше стали, заволновался, руки затряслись.

– Мне шестьдесят пять, кажется… Ты, это самое, если доживешь до такого возраста, вообще стоя сра…

– Иди сюда, старый ворчун, как я рад тебя видеть!

Обнял старика, к себе бережно как ребенка прижал. Зюк – гений, одаренный от природы, начитанный и умный старик, я его во время вылазки в радиоактивный город нашел, он там сам с веей ручной жил в здании городского Университета Наземного Транспорта и Радио Технологий. Как все старики и гении, погруженные в себя, говорит рассеяно, бессвязно, часто повторяется, любит употреблять крепкие выражения.

– Как все прошло, наваляли этим выблядкам волков песчаных?

– Наваляли, домой вон в дырках, сами все вернулись. У меня почти три десятка людей там, в песках остались.

Лицо старика разом грустным стало, голову в плечи втянул.

– И это еще только начало.

Снова глаза на меня поднял.

– Ты на Атолл идешь, это самое… видел, как его, Мерек сегодня людей собрал.

– Да, идем.

– Когда?

– Пять дней сроку, не больше.

– Ты на ногах еле стоишь, куда тебе гребаный город штурмовать?

– Так я же его на картах штурмовать буду, не пешком!

Старику подмигнул.

– Остряк, бля, тьфу!

В сердцах себе под ноги сплюнул.

– Вот у тебя поинтересоваться хотел, может ты меня чем-то посерьезнее усилить сможешь.

Лицо скривил, как будто зуб заболел.

– Не хочу тебя обламывать, но, это самое…

Замолчал, на меня глаза удивленные поднял.

– О чем я?

– О технике для похода.

– А, да. На БТР и ПБМ можешь не рассчитывать.

– БМП.

– Что?

– Не важно. Я на них и так не рассчитывал, знал, что дизель вы перенастроить не сможете.

Смотрит на меня удивленно.

– Умный бля, что ли?

– Так что там с бензиновыми машинами, получилось?

– УРАЛ и эту холеру, ну как ее?

– БРДМ.

– Да, ее паскуду, перебрали, карбюраторы перенастроили, протестировали – работают, хе, хе, хе.

Палец указательный вверх поднял.

– Но есть загогулина.

– Может загвоздка?

– Не один морок?

– Что за сложность?

– Масло. В общем, более-менее живые сальники мы нашли, пришлось использовать эти, ну ты понял. Так, а еще с фильтрами намахались…

– Короче, ближе к делу.

– Ага, ближе к делу, у УРАЛа компрессор подкачки колес не работает, ну не смогли мы его запустить, я этого морока и так крутил и эдак…

– Зюк!

– Что?

– На кой ляд ты мне про УРАЛ рассказываешь?

– В смысле?

– На коромысле. Он мне не интересен.

– А на кой морок ты сюда тогда приперся?

– За БРДМом.

– Так у него полный порядок, с маслом только загогулина вышла.

– Вот про эту загогулину и рассказывай.

– А что про нее рассказывать – пробовали мы его улучшить, той химозой, которую ты с радограда, руин тех послевоенных, приволок – полная хрень получилась.

– В смысле хрень?

– В смысле, что ничего не получилось.

– И что, у нас теперь вообще масла нет?

– Почему нет, кто тебе это сказал?

– Ты, только что.

Смотрит на меня, глаза огромные в оправах очков бегают.

– Зюк, что с маслом, оно у нас есть, сколько его, какое?

– Нихрена себе насыпал вопросов. Давай по порядку разбираться.

– Давай. У нас масло для двигателя есть?

– Да.

– Какое?

– Касторовое.

– Уже хорошо. Я на нем ехать могу?

– Да, только не далеко.

– Почему?

– Оно быстро засоряет двигатель нагарами и, этими, как их, смолистыми отложениями – двигатель нужно будет перебирать.

– Как часто?

– Примерно каждые шестьсот километров, может чаще.

– А если масло чаще менять?

– У нас масла всего на три замены, а машины две. До Атолла, в лучшем случае, один раз двигатели, это самое, перебрать по-любому придется.

– У нас одна машина, в Атолл идет только БРДМ.

– А УРАЛ?

– А он тебе здесь остается.

– Ладно.

Старик растерянно кивнул.

– Что с топливом, сколько его у нас? Из расчета только на поход одной машины, только БРДМа!

– Что ты со мной как с дауном разговариваешь! Это, как его, понял я уже, что тебе только «Бардак» нужен. Сейчас.

Ушел куда-то. Долго не было. Хоть бы не забыл, что я его здесь дожидаюсь. А нет, не забыл – назад идет, прихрамывает. Подошел, тетрадку мне в руки сунул. Сам ее открыл, пальцем в строчки тычет.

– Вот, смотри, а нет, это не то! А где же это? А, вот нашел, смотри. Эта колонка, это винный этанол, спирт, который мы у полуночников закупили. Я прикинул, это как его, на полный переход его не хватит, но качество у него отменное.

– А в этой колонке, что за спирт?

– Этот мы сами дистиллировали из сорго.

– И как он?

– У нас технология сырая, спирт полуночников лучше.

– Так что на нашем не поедет?

– Почему не поедет, она карбюраторная, она что угодно сожрет, только я за прокладки волнуюсь, и мощность у нее просаживается на нем сильно.

– А если их смешать?

Старик ухмыльнулся.

– А ты не совсем дурак, хоть и выглядишь таким. Пропорцию мы оптимальную подобрали, это как его, предлагаю на этой бодяге через Пустошь идти, а уже под городом винный спирт залить, чтобы сам понимаешь…

– Чтобы из движка максимум выжать, понял. Дай я тебя обниму, старичок ты мой золотой.

– Хватит. Полно тебе, верзила, кости переломаешь!

– Зюк.

– А?

– Мне механики толковые нужны будут, чтобы в Пустоше движок перебрать смогли.

– Так у меня все такие, дураков терпеть не могу.

– Старший над ними нужен с мозгами живыми.

– А я на что?

– Не обижайся, но геройски сдохнуть в Пустоше от обострения твоих старческих болезней я тебе не дам.

Голову опустил, вздохнул, плачет что ли?

– Ладно, ученика моего бери, он толковый, только живым мне его верни, он мне как сын.

– Как я?

На меня глаза поднял, криво усмехнулся.

– Ты сын морока, а он роднее.

**********

– Сюда?

– Нет, не так, вот сюда, штифт на место возвращаете, затвор снова готов к работе. Понятно?

– Теперь да.

Оба юноши кивнули. Даже непривычно сейчас на них смотреть и видеть их такими. Как быстро они повзрослели, огромным скачком! Всего за две недели из сопливых пацанов во взрослых уверенных в себе юношей превратились. И если одного судьба еще щадила и иногда баловала, то тому, который младше тяжелая участь и вечные испытания были уготованы с самого рождения. Знакомство с высоким седоволосым вожаком разом оборвало пуповину детства, сразу с головой окунув его во взрослую жизнь в его одиннадцать лет. Он с честью прошел все уготованные ему испытания, справился со всеми заданиями, несмотря на свое физическое уродство и убогость – тело ребенка, глаза старца – каждый раз приходило на ум, глядя на него.

Второго жизнь тоже испытывала на крепость, но после смерти родителей послала ему надежного защитника в лице его родного дяди, тот его искренне любил и оберегал как родного сына. Но судьба в очередной раз решила лишить его родного человека. Кровь застыла в жилах, нутро наполнилось животным страхом, когда маленький пистолет в руке темноволосого воина уставился в лоб последнего родного и любимого человека. Спазм скрутил желудок, ужас стальными когтями полоснул по мозгам, чем-то теплым и мерзко пахнущим обдав снизу по ногам, в момент, когда отскочивший назад в руке пистолет, плюнул яркой вспышкой, а голова напротив него взорвалась красным, брызнув во все стороны десятками янтарно-красных капель. Крик ужаса застрял в горле, превратившись в протяжное мычание, не способное покинуть намертво сомкнутых губ, которые крепко зажимала ладонь горбуна. Старший юноша дико трясся и корчился на полу, в то время как его младший друг крепко держал первого, придавив к холодному полу, потайной комнаты погреба, зажав ему рот, не давая произнести ни звука.

– Чшшшш.

Тихо шипел он ему на ухо, успокаивал. У самого глаза ясные, взгляд спокойный, ему не было страшно в тот момент. Потом, когда прошла целая вечность, он помог ему подняться, выйти из комнаты, в которой им приказал укрыться дядя старшего юноши. Чтобы покинуть подвал и подняться по ступеням наверх, парням пришлось переступить через два безжизненных тела на полу. Это было последней каплей – шокированный увиденным, мозг не выдержал такого испытания и чувства покинули подростка. Горбуну пришлось тащить его на себе через весь город, в тайном доме их встретил Ратус. Яне рассказал ему обо всем, что только что произошло в трактире.

Алех еще долго не мог прийти в себя, Ратусу некогда было сейчас с ним возиться – дела в городе пошли кувырком, начали развиваться неконтролируемо для них. К тому же, Ратус теперь остался вместо Связного за старшего над всеми группами, а группы эти таяли на глазах. Уверенный и смелый, готовый к любой драке, бывший вышибала оказался не готов строить планы, выстраивать стратегию действий диверсионных групп в городе, завоеванная ранее инициатива стала ускользать у них из рук. Даже не смотря на то, что воины покинули Атолл практически в полном составе, первую стычку малочисленным и разбросанным по ключевым точкам города наемникам, они едва не проиграли. Ситуацию спас Кривой с идеей провести акцию устрашения в тылу. Сам Кривой и его люди не могли просочиться к выбранным объектам для диверсии, зато Ратус, который жил на территории контролируемой наемниками, мог это сделать свободно, не вызывая подозрений. Беда была в том, что у самого Ратуса не было подготовленной группы. Радиста привлекать было нельзя, он единственный человек во всем городе, который умел обращаться с радиостанцией. Оставались только эти два паренька. Горбун согласился сразу, не колеблясь ни минуты, как только узнал, что от них требуются. Алеха тоже уговорил и подготовил он. Пришлось тому все рассказать, кто они такие и кем на самом деле был его дядя, парень воспринял эти новости спокойно, как будто и сам все это уже знал.

Выбрали два дома зажиточных и влиятельных в городе торговцев, которые поддерживали Совет не только словом, но и золотом. Дома тех торговцев стояли отдельно, опасности, что огонь перекинется на соседние здания, не было. Акцию провернули удачно, их не поймали, подозрений они не вызвали, Алех встряхнулся, начал приходить в себя, начал на Яне ровняться, пытался ему подрожать во всем. Яне стал парню за старшего брата, несмотря на то, что и был младше на три года. После удачно проведенной акции устрашения, паритет сторон возобновился, начались вялые переговоры. Ратус не знал, как действовать дальше, они вернулись в трактир – официально Алех теперь являлся его хозяином, Ратус его деловодом. Радиостанцию вместе с радистом и его семьей решено было переправить в бедный квартал, полностью контролируемый Кривым и его людьми. В обычном квартале их власти сейчас не было, на них в любой момент могли донести, и держать там рацию становилось рискованно.

– Алех, собери автомат.

Обратился Ратус к юноше. Тот с готовностью, точно выверенными движениями, как учили, быстро принялся собирать лежащий перед ними на столе АКМ.

– Хорошо, ты все усвоил. – Похвалил он юношу, когда тот закончил. – Мне нужно отлучиться по делам. Уже шесть дней прошло с момента возвращения из Пустоши уцелевших воинов, мы полностью потеряли инициативу, не знаем что делать, погрязли в пустых переговорах. Может из Ковчега хоть какие-то указания на это счет прислали.

– Тебя проводить?

С готовностью вызвался горбун.

– Нет, с Алехом останься, мне лично нужно с Кривым переговорить.

– Хорошо.

Кивнул Яне. После чего Ратус собрался и, сунув за пояс свой Стечкин, вышел из трактира. Яне осмотрев улицу, прикрыл за ним дверь.

Ратус выбрал путь через ремесленный квартал, лежащий в стороне от центра города и рынка. Сейчас те районы контролировали наемники, подчиненные воле Совета, в других районах города их власть была не так крепка. В остальных районах города, кроме бедного района, сами люди организовали нечто похожее на отряды самообороны, ходили в патрули по улицам. Оружия у них, конечно же, не было, большой опасности они, по сути, не представляли; к тому же Ратуса прекрасно знали в городе, он мог свободно перемещаться даже через территорию контролируемую наемниками, но сейчас был тот случай, когда ему лучше не отсвечивать лишний раз на улицах.

На границе владений Кривого и его людей было все совсем наоборот, тут были выстроены сплошные баррикады из разного хлама, высотой в полтора человеческих роста, чтобы разобрать одну такую баррикаду, тридцать мужчин должны были бы трудиться целый день без отдыха. Основная масса улиц, ведущих в бедный квартал, были наглухо перекрыты, попасть туда можно было через блокпосты, установленные всего на двух улицах – одной выходящей из спального квартала городских ремесленников, и второй, сообщающейся с ремесленным и производственным кварталом. Именно через второй блокпост Ратус и прошел в бедный квартал, на территорию Кривого.

В сопровождении одного из его приспешников, Ратус быстро поднялся на нужный ярус и постучал в нужную дверь. Дверь открыл подросток с автоматом на ремне у живота – сын Кривого, коротко кивнул Ратусу чтобы проходил. Тот в комнату нужную вошел. Хозяин сидит, отвар дымящийся из чашки тянет, дробовик на коленях лежит. Мужчину поприветствовал, жестом пригласил присесть напротив за столом.

– Сынок, принеси гостю чашку с отваром.

Подросток кивнул, удалился. Кривой на Ратуса устало посмотрел.

– Что-то случилось?

Тот плечами пожал.

– С чего ты взял?

– Ну, раз ты здесь. Сюда соваться без особой необходимости рискованно, если раскроют тебя как трактирщика – так же закончишь. Долго они не церемонятся, сам видел.

Ратус рукой махнул.

– Тот, кто это сделал, сейчас в новом изоляторе у главных городских ворот под арестом находиться.

– Поквитаться надо бы. Достать его там мы можем?

Вышибала головой отрицательно покачал.

– Вообще без вариантов, туда нам соваться верная смерть. Да и незачем это, он скоро сам подохнет. Его еле живого из Пустоши привезли, с ним братья за нас уже поквитались. А может он уже в Пекло отправился.

– Собаке собачья смерть!

Кивнул Кривой. Тем временем его сын вернулся. Чашку с отваром, молча, перед гостем на стол поставил, поправил на плече лямку автомата и, так же молча, из комнаты ушел. Ратус пригубил горячий напиток, кивнул довольно, Кривой продолжил.

– Так зачем ты пришел?

– Новости из Ковчега есть?

Кивнул.

– Есть.

Ратус поднял на него изумленные глаза.

– Так что же ты молчишь, не тяни, что там?

– Боюсь, тебе они не понравятся.

Ратус поменялся в лице.

– Кто?

– Мика. Держись брат.

Кривой крепко сжал предплечье руки Ратуса. Тот потупил взгляд вниз.

– Ничего я за него сполна поквитаюсь.

Наконец проговорил он.

– Еще что-то? Что с Отшельником?

– Сообщение передано через его позывной, значит он жив. Они ускоренными темпами к походу готовятся, собираются, через несколько дней будут выдвигаться. Сюда передали, чтобы мы все запланированные акции свернули, тянули время переговорами и подготавливали надежные слаженные группы.

– Будут город штурмовать?

– Как пить дать.

Кивнул Кривой.

– А мы с тыла им нужны, стало быть. Сколько людей мы можем вооружить и в строй поставить?

– Со всеми нашими стволами, и парой тех, которые удалось у наемников отбить – десятка два наберем, пистолеты я в расчет не беру.

– Хорошо. Отшельник какие-то детали оговаривал?

– Нет, передал, чтобы ждали дальнейших распоряжений.

– Значит нужно отбирать и готовить людей.

Кривой задумчиво кивнул в ответ. В этот момент в комнату буквально влетел взволнованный сын Кривого.

– Быстрее, идемте, на улицу!

Мужчины быстро переглянулись, поднялись, Кривой дробовик перехватил, Ратус свой Стечкин выхватил, с предохранителя снял. За сыном Кривого на улицу выбежали. Там их еще один, вооруженный старым двуствольным ружьем, мужчина ждет. Рукой наверх махнул.

– Туда, быстрее!

Мужчина вперед побежал – остальные за ним. На самый верх поднялись, на пятый ярус. Мужчина дальше пошел, за здание свернул – там лесенка на крышу, по ней наверх подниматься стал, остальные за ним. Все на крышу поднялись. Мужчина на полдень рукой показывает.

– Там.

Вдали, у самой кромки горизонта, еле различимая черная дымка. Дымка влево стелется, ветром в сторону увлекаемая, горизонт собою заволакивает.

– Что там?

Кривой спрашивает, внимательно вдаль вглядываясь, глаза от солнца сверху ладонью руки прикрыв.

– Там полуденные копальни находятся.

Стоящий рядом Ратус ответил. Он тоже напряженно вперед вдаль смотрит.

– Это дым?

Повернул к нему голову Кривой. Ратус, молча, кивнул.

– Что это значит?

На Ратуса внимательно смотрит. Тот, не отрываясь от наблюдения за горизонтом, ответил.

– Это значит, что нас кто-то опередил!

Слова благодарности.

Выражаю огромную благодарность, за поддержку и помощь в работе над созданием книги: моей маме – Раисе Петровне и моей жене Юлии.

Особая благодарность и признательность музыкальному коллективу The HU. Композиция «Wolf Totem», стала поистине основополагающей в рождении мира романа, создав необходимый душевный настрой для начала написания первой книги «Ветра Пустоши. Старые долги». Мир второй книги «Ветра Пустоши. Новые враги», был навеян мотивами композиции «Yuve Yuve Yu».