Ветра ПУстоши. Книга 1. Старые долги

Глава 1. Клятва

Караван.

«И повелел он солнцу всходить над праведными и неправедными…»

Откуда это вдруг всплыло в памяти? Да и так ли было сказано или это он сам придумал, домыслив из подслушанных или оброненных где-то фраз. Вожатый уже и сам не понимал, откуда в памяти всплыли эти слова, глядя на то, как над горизонтом поднимается ярко алый, раскаленный диск дневного светила. Как в ужасе бегут от него тени, удлиняясь и наливаясь густой чернотой, чтобы исчезнуть к полудню, вновь вернуться к вечеру, и снова погрузить во мрак все сущее.

Ну вот, опять эти диковинные слова в голову лезут…

Рассветный час. Тихо вокруг. Еще свирепый господин ветер не проснулся, не несет отравленные пески бесконечной Пустоши навстречу дерзким странникам, отважившимся пересечь ядовитые просторы к той точке, которая ждет их впереди, маячит в сознании людей вдали за горизонтом. Скоро, уже скоро он проснется, дыхнет в лицо горячим обжигающим потоком, сначала проверяя путников, как бы говоря им: «Дальше мои владения, поворачивайте назад!». Но потом, распаляясь к полудню сильнее и сильнее превратиться в сплошной мощный неиссякаемый поток горячего песка, стараясь сбить с ног и утащить одного за другим дерзких людишек в свои владения вечного забытья.

Этот извечный и бесконечный каждодневный ритуал хорошо знаком вожатому, они старые знакомые и с ветром Пустоши, и с мрачными и уродливыми тенями, преследующими небольшой караван. Точка впереди ему хорошо знакома, вот уже несколько лет он водит торговые караваны к ней. Это ремесло и умение он унаследовал от отца, а тот в свою очередь от своего отца. Еще мальчишкой он с отцом отправлялся в эти гиблые земли вести торговцев, воинов и путников всех мастей к цели, туда, далеко за горизонт.

Таких как он, способных здесь ориентироваться и выживать, совсем немного, они элита, их работа хорошо оплачивается, они могут позволить себе иметь лучшее снаряжение, хорошее оружие, лучших женщин, из тех, которых можно купить в поселениях. Им доступно многое, но и на кону стоит все: их жизнь и жизнь членов семьи. Провел караван, нашел безопасный путь – ты молодец, заработал репутацию и приличную сумму. Сгинул караван, заплутал, погубил людей или припасы – ты должник; сгинул сам – за тебя расплатиться семья.

– Сколько нам еще тащиться по этим проклятым пескам? – Голос сзади раздался резко и неожиданно, разом вырвав вожатого из неги раздумий, навеянных красками багрового рассвета, блекнувшими ввысь от горизонта и выветриваемыми проснувшимся ветром. – Вода на исходе, жратва вообще завтра закончиться, какого хрена мы заложили такой крюк, прошлый раз Сам довел нас за неделю. Связались с долбанным молокососом, сэкономили, мля…

Говоривший, низкий узкоплечий мужчина с острыми, неприятными чертами лица, сплошь испещрённым шрамами и морщинами, явно был сильно не в духе.

Юноша, двадцати двух лет, прямой нос, тонкие губы, простое открытое лицо, светловолосый, голубоглазый, среднего роста, отвернулся от дневного владыки Пустоши, который уже полностью вступил в свои права, наливаясь ослепительной желтизной над горизонтом и повернулся всем телом к говорившему. Внимательно, неспешно осмотрел его – Ворон, так называли его наемники из числа охраны каравана, которыми тот руководил. На вид ему было под сорок, но жизнь наемника полна опасностей и быстро его старит, возможно, ему было гораздо меньше лет. Холодные неприятные глаза, злоба и неприязнь читалась в них. Лицо-маска с двух недельной щетиной не выражающее никаких эмоций, платок повязка на голове с водруженными на нее панорамными очками, плотный длинный плащ с разгрузом поверх него, разбитые сапоги со сбитыми набок подошвами, видавший виды АКМ в руках. Наемник уже давно собрался, ему явно не терпелось в дорогу, он устал и сильно нервничал, такого лучше не злить понапрасну. Своих четверых головорезов он держал жестко в кулаке, все как один безропотно ему подчинялись.

– Крюк был необходим. Дождей давно не было, солнце последние пять месяцев сильно выжаривало пески Пустоши и там, где еще полгода назад можно было безопасно пройти, сейчас гиблое место.

Холодный взгляд глаз наемника кольнул говорившего, зрачки сузились, уголки губ подались назад и вверх, оскал блеснул желтизной кривых зубов.

– Какого морока ты несешь, гребаное солнце все время палит гребаные пески и камни, а гребаные вожатые все время водят по ним караваны, и только ТЫ несешь чушь про гиблые места.

«Ты» он подчеркнул особенно сильно, вожатый ему не нравился, и он это не скрывал. Он не скрывал свою неприязнь к парню с самого момента формирования каравана в Артели Рудокопов и Добытчиков Полуночного Альянса старателей.

Парень спокойно выдержал на себе холодный взгляд наемника, а тот тем временем продолжал, уже шипя от злобы.

– Ты просто заблудился, но сказать это боишься, боишься, что тебя на ремни распустят мои парни, а кредиторы заявятся к тебе домой и выставят долговой счет к оплате твоей родне.

Хищная ухмылка стала еще шире, корпус подался вперед – зверь готов к решающему броску на загнанную жертву.

– Под местом, которое мы обогнули, пески Пустоши, погребли останки цивилизации прошлого, развязавшей последнюю войну и уничтожившей старый мир. Солнце выжаривает их, и это место наполняется ядовитыми газами и не только ими. Невидимого яда, называемого радиацией, в тех местах тоже становиться больше, мы не сможем пересечь их даже на самых быстрых картах.

Хищная ухмылка зверя начала сползать с лица, превращаясь в тень.

– Нам еще повезло – ветер уносит яд в сторону восхода, иначе крюк пришлось бы делать больше. Это ведь Патрону приспичило отправить караван именно сейчас, в период Солнечной Бури.

Вожатый умолк и просто продолжал смотреть в холодную серость глаз перед ним.

– Лекс дело говорит, сейчас караваны никто не водит – не сезон. Тех, кто способен провести караван в период Солнечной Бури крайне мало, никакие приборы не работают, компасы тоже бесполезны. У таких людей редкое умение ориентироваться в этом песчаном аду без всего этого.

Говоривший, плотно сбитый седобородый мужчина, незаметно подошел к ним в пылу спора. Он был выше обоих споривших, одет в выгоревший на солнце черный плотный комбинезон со знаками отличия – нашивками на рукаве. Три широкие красные линии на предплечьях обозначали, что он был шеф-капитаном, а значит это он и его команда вели суда Пустоши – карты, доверху груженные ценным с грузом, через ядовитые пески.

– Лекс, все готово к отправлению, лагерь собран, люди стоят по местам, ветер крепнет, мы готовы ставить паруса.

Вожатый отвернулся от сероглазого, разговор с ним окончен, теперь его дело охрана каравана до следующей словесной перепалки. С этими наемниками всегда так, в Пустоше они всегда считают себя главными, способными диктовать свою волю остальным и навязывать свое мнение. Ребята, как правило, заносчивые и дерзкие, но без них самих и их услуг никак не обойтись. Любому каравану вне поселения или стана, за пределами охраняемых границ земель Полуночного Альянса или Закатного Станового Союза необходима вооруженная охрана, знающая свое дело и умеющая обращаться с оружием. Ресурсы, которые перевозят караваны, крайне ценны и скудны, а потому представляют огромную ценность для дикарей, которые не умеют их сами добывать. Хотя и для соседей они тоже ценны – зачем платить за них деньги, если можно просто присвоить или отнять.

В общем, наем охраны обязательное условие, если хочешь чтобы караван безопасно дошел, товар продался, и прибыль приятно оттянула карман. Примерно так наемник и думает, поэтому и заносит его всегда и постоянно, поэтому и мнит он себя главным в караване – ведь у него оружие, а значит и власть.

– Хорошо шеф Анд сен Ивер, начинайте ставить паруса, восход был кроваво красный, сегодня будет сильный ветер, нам это на руку, сможем пройти почти вдвое большее расстояние, чем за вчера, и к вечеру должны добраться, наконец, до Атолла.

Лицо шефа тронула едва заметная улыбка, старику понравился такой расклад, долгая двухнедельная дорога измотала даже его. Его, привыкшего к бескрайним пескам, опаленным радиоактивным солнцем и гонимым ветром Пустоши; его, любящего свое ремесло, сильно утомил этот переход. Переход в период Солнечной Бури, когда солнечная активность особенно сильная, сопровождаемая сильными магнитными выбросами и повышенной солнечной радиоактивностью, мог осилить только опытный шеф-капитан с опытной и слаженной командой.

Ветер действительно усиливался, наливаясь мощью, свистел и гнал пески туда, откуда час назад в Пустошь пришло солнце.

Шеф-капитан, развернулся и направился к трем стоявшим неподалеку картам, на ходу надевая плотный брезентовый шлем и опуская панорамные очки на глаза, он подозвал своего мастер-помощника с одной широкой и одной узкой красной нашивками на предплечьях комбинезона, и принялся раздавать ему распоряжения.

Карты – основное средство передвижения через Пустошь, представляют собой симбиоз довоенного автомобиля и корабля. Шасси, как правило, – большие широкие колеса с мощным протектором, на рессорной раме. К этой раме крепятся мачты с парусами, их количество зависит от тоннажности и грузоподъёмности самого карта. По периметру карты закрываются щитами из дерева или жестяного железа, добытого и снятого с автомобилей погибшей эпохи.

В новом и жестоком мире торговля была единственным движителем жизни и тонким связующим мостиком между разбросанными далеко друг от друга поселениями. Ни одно из них не могло похвастаться полной автономностью и самодостаточностью. В разных местах существовали и были развиты разные ремесла, производились разные товары и сырье, добывались различные ископаемые, но спрос среди соседей на излишки или отсутствующее у них товары и сырье, вынудил выживших людей начать торговать, образовав новые профессии и целые классы специалистов способных перевезти эти товары караваном через Пустошь.

Наблюдая за точными и слаженными действиями команды, Лекс повязал вокруг головы платок, надел на лицо респиратор и опустил на глаза панорамные плексигласовые, слегка затемненные очки. Люди тянули канаты, вращали маховики лебедок, в одной, только им известной, последовательности и на мачтах, как по волшебству, вырастали косые треугольные перья парусов, которые тотчас наливались свежим ветром. Юноша подобрал с песка, поросшего редкой жесткой травой, лежащие рядом вещи и карабин. Извлек трехзарядный магазин, отщелкнул назад болтовой затвор, убедился в плавности его скольжения, песка нет, смазки хватает, вернул затвор обратно, присоединил магазин с патронами. Оставшись довольным осмотром оружия, он бодро запрыгнул в кабину головного карта, занял место рядом с шеф-капитаном и указал ему направление движения каравана.

Удостоверившись в полной готовности, шеф-капитан дал команду к отправлению. Все заняли свои места – команда по номерам-предписаний выполняемых обязанностей. Вооруженные автоматами наемники, распределились между картами: двое наемников заняли места в головном карте, Ворон разместился в центральном карте, и еще двое наемников разместились в замыкающем.

Рулевой опустил вниз огромный тормозной рычаг и, выворачивая рулевое колесо, начал выводить головной карт на курс. Остальные два карта, цепляясь за крепнущий ветер перьями-крыльями и перемалывая горячий песок своими шестью огромными бочкообразными колесами с причудливыми переливами протекторов, вырулили вслед головному.

Старые друзья.

Шаги, торопливые по деревянному полу, оббитому листами жести, глухие металлические нотки. Тух-тух-день, тух-тух-день, странный ритм… розовое марево вокруг, озорные черные точки устроили хоровод, мечутся вверх, вниз, в стороны, пытаясь подстроиться под диковинный ритм – тух-тух-день. Шаги приближаются. Смолкли. Стук в деревянную дверь, тоненький дребезжащий, дверь совсем хлипкая, тонкая.

Зараза, как не хочется открывать глаза. Открыл, розовое марево, и озорные точки разом исчезли, начали проступать из марева очертания комнаты. Стол, комод, шкаф в углу, стул с одеждой валяется на полу. Одежда небрежно сверху на нем, как будто стул это остров, а пол это зыбучие пески Диких Земель. И вот брюки, рубаха и юбка обреченно карабкаются на этот стул-остров в поисках спасения.

Стоп. Какая юбка?

Тук-тук-тук.

– Прошу прощения за беспокойство, но за вами Воевода послал, просил как можно скорее…

Голос тоненький, дрожит, волнуется, боится, стряслось что-то?

Шевеление слева, одеяло куда-то начало сваливать, ожило что ли?

Легкий аромат пряного масла и лаванды лизнул ноздри, в животе сразу заурчало.

– Ты бы собирался лучше, чем на меня пялиться, за ночь не налюбовался?

Зараза, солнце из окна слепит не разглядеть кто там. Черные кудри волос спадают на плечи. Голая спина, ребра под кожей проступают, руки одеяло к груди жмут. Вместо лица яркие лучи солнца, страшная или нет, не разобрать.

– Воевода ждать не любит, осерчает – так в миг на следующую ночь в зиндан, юродивыми любоваться определит.

Да уж, с него станет, определит, это он может. Только какой ему прок в этом? Сам ведь разыскивал, звал, говорил дело важное. А ты тут торчишь уже вторую неделю, киснешь от безделья, все деньги на выпивку и вот на эту безликую спустил.

Пока мысли катились вперед, прикидывая да вспоминая, отыскались плотные защитные штаны, рубаха, поверх них легла плотная куртка, хитрая особая такая, с кучей пришитых петель и карманов разных – так удобнее и сподручнее бой вести да снаряжение размещать. Перчатки, вот морок, где перчатки?

Последнее дело принесло хороший барыш, что позволило расслабиться и осесть на весь период Солнечной Бури, будь она не ладна, в Ирбинь стане Закатного Станового Союза. Сам Становый его принимал как дорогого и почетного гостя. Еще бы, он для них так расстарался, целую банду налетчиков в шесть голов выследил и упокоил в Пустоши.

Так ботинки нашлись, легкий нож в них отправил, большой охотничий тесак на пояс. Да арги тебя забери, где перчатки?

Но не судилось спокойно отсидеться, приехали двое, на карте, от Воеводы Атолла, говорят, вот, мол, так и так – просят срочно бросить все дела и прибыть по его велению, дело срочное и безотлагательное. Приехал, жду, пью, Воеводу не видел, а как же дело безотлагательное? А сегодняшняя суета с утра к чему, не уж-то все же дело?

Ааа, нашлись перчатки, под кроватью. Поднялся, выпрямился, солнце заслонил – не страшная, фух, пронесло!

За дверью ждал посыльный, сопливый пацан лет десяти, весь в оспинах и угрях, одно плечо выше другого, горбатый, ногу подволакивает. Признаков явной мутации и заболеваний нет, поэтому и оставили, не изгнали из поселения, хотя повезло ли ему от этого трудно сказать, все равно у него будущего нет, такому никакой отец свое ремесло передавать не станет, наследником и учеником не назовет. Вот так и будет всю жизнь на побегушках с поручениями бегать да ночные горшки выносить, пайку ковыльного хлеба зарабатывая.

Прошли через задний ход трактира, и вышли в город. А жизнь в городе кипела во всю, торговля шла оживленная. Торговцы лавки свои давно открыли. На улице народу полно, шли, протискиваясь, в чужом шуме и гаме утопая. За карманами присматривать нужно, вон уже пацанята в обносках и рванине шустрят, зазевавшихся ротозеев высматривая. Народ снует кто куда, очередь к верителю – нотариусу значит, стоит, сделки заключать собрались – с договорами и расписками, все чин почину. Эти торговцы серьезные и суммы там крутятся немалые, вон и охрана у них своя – крепкие ребята в плащах, нашивки на плечах – два скрещенных копья, сверху щит золотого цвета, красные обветренные лица, лифчики разгрузки на груди, АКМы на ремнях у живота – наемники.

Так, а здесь у нас, что за толпа собралась? Через голову белобрысого заглянул, понятно – катала, шар под чашками катает. Напротив терпила стоит, руки к груди жмет, глаза бегают, волнуется – влип ты код, телок безмозглый, разденут тебя и разуют сейчас, а начнешь ерепениться нож под ребро получишь. И что вам так всем дармовщины и денег легких хочется?

Где-то рядом мелодия грустная тягучая стелется, голос ровный с хрипотцой повествует о чем-то. Туда подошел. Толпа слепого старца окружила, старец на бандуре струны перебирает; узловатые кривые пальцы тонкой, как пергамент кожей, обтянуты. Рядом поводырь его стоит – мальчишка совсем, лицо наростами изуродованное. Толпа замерла, слушают внимательно. Сам к песне прислушался – повесть о страшном времени, когда огонь последней войны поглотил все живое на планете, изменив ее облик до неузнаваемости. Задумался, голову опустил – много раз раньше уже доводилось слышать такие сказания и былины, и каждый раз, как первый раз снова за душу берет.

Песнь повествовала о том, что на исходе последней глобальной войны человечества, когда массово было применено самое смертоносное оружие, в этом месте воды поднявшегося океана пришли с юга и затопили землю до самых гор на севере и до предгорья на востоке. Позже воды отступили, но песок принесенный океаном осел и похоронил под собой города той цивилизации. Современный мир – это Пустошь. Ядовитая земля, покрытая песками, отравленная радиацией и продуктами разложения и отходами предыдущей цивилизации, сгоревшей в огне мировой войны и уничтожившей большую часть населения планеты и практически все плодородные почвы, и чистые водоемы.

Ладно, хватит вздыхать, дальше идти нужно.

Ого, смотри ка, это ж кто такую красоту продает? Старый боров на табуретке сидит, куртка в заплатах вся, но зато кожаная, когда-то стоила немалых денег, это тебе не плотное робище кочевника и проходимца, из сурной травы сотканное.

– Девку что ли продаешь? Сколько просишь?

Взглядом смерил, нос задрал. Конечно, сам знаю, что выгляжу хуже копателя неделю кайла из рук не выпускавшего. А ты думаешь, не так было, думаешь две недели попоек даром прошли? На одежду-то тогда глянь, нашивку на плече видишь меч и секира, скрещенные на красном фоне, кто перед тобой? Правильно – наемник, да не абы какой, а элита, воин – мля!

– Ты, наймит, проходи лучше, коль дела серьезного не имеешь и в карманах ветер носишь. А на девку права имею, ее в уплату долга родня отдала.

Вот арги побери, куда пацан провожатый делся, потерял его из виду, пока с тобой любезничал. А, вон, увидел – рукой машет. Знаю я ваше – «за долги родня отдала», сам деньги ссулил, сам же аспид, наемников подослал, и караван до поселения не дошел. Вот морок, все настроение испортил, где этот пацан, хватит видами любоваться, пошли к Воеводе.

**********

Воевода – статный некогда мужчина, сейчас сильно начавший раздаваться вширь, стоял у окна, заведя руки за спину, и наблюдал за работой бригады кровельщиков-ветровиков.

Построен Атолл был в виде овала в сечении, не идеального конечно. По кругу обнесен шестиметровой стеной, сложенной из камней, железобетонных плит и прочих осколков канувшей в преисподней цивилизации прошлого. В середине эти блоки и камни были связаны между собой арматурой и засыпаны грунтом и песком, в ширину стена была добрых два метра. Имелись на ней вынесенные вперед осадные башни и боевые галереи, так же были оборудованы бойницы, прикрытые от попадания осколков сверху. Основные ворота выходили на полночь, и перекрывались по фронту еще одной стеной, но немного меньших размеров, чем основная стена. Оба окончания прикрывающей стены оканчивались воротами, тоже меньше основных, но достаточными, чтобы в них мог въехать самый большой, из используемых в Пустоше, четырехосный карт. Эти ворота выходили, соответственно, на восход и закат, а в образовавшемся коридоре размещались прибывшие карты, там же они разгружались, там их и грузили к отправке. А в случае штурма этот коридор и дополнительная стена прикрывали самое уязвимое место Атолла – главные ворота.

Полуденное направление было прикрыто глухой хорошо укрепленной стеной, как показала недавняя история, это было верное фортификационное решение. Тринадцать лет назад, выжившие, организовавшие поселения люди, развязали между собой большую войну за ресурсы и контроль над торговыми путями. Война быстро переросла в бойню все против всех, каждому хотелось урвать кусок пожирнее. Атолл уже тогда был богаче и мощнее всех остальных, наняв прекрасно вооруженных и подготовленных воинов, он готов был легко прибрать к рукам все что плохо лежит, после того как остальные ослабнут и измотают друг друга войной. Но в дело вступил его господин случай, когда, казалось бы, уже все было предрешено, появились они – Демоны Пустоши – кочевники. Пришли они под покровом ночи из глубины самой Пустоши, с полуденного направления. Передвигались демоны на картах без парусов, рычащих как дикие звери и испускающих смрад и черный дым. Их карты были очень быстрые и маневренные. Тогда они разграбили и сожгли много поселений, убили и угнали в рабство множество людей. Атолл был у них на пути, ему досталось больше всех, но город устоял тогда, правда, слишком высокую цену пришлось заплатить. Именно после этого набега распри между всеми выжившими были прекращены и они начали объединяться в альянсы и союзы. Очертили границы своих владений, дали клятву прийти на помощь в случае повторного набега. Так на полуночи у бесконечной горной гряды с потухшими вулканами, появилось новое образование – Полуночный Альянс, вобравшее в себя четыре больших поселения. На закате – Закатный Становый Союз, в это объединение вошли разрозненные и разбросанные по бескрайним просторам между солеными озерами, большие и не очень станы.

Тогда, много лет назад, при штурме, стены города устояли, после этого их укрепили еще основательнее. Со времени своего основания Атолл перестраивался и разрастался много раз, пока не занял сегодняшние границы. Место выбрано неслучайно, когда началась торговля ресурсами между поселениями выживших, торговые караваны стали часто останавливаться у плеяды самых крупных копалень угля и торфа. Огородив для безопасности место стоянки, образовался Атолл, который со временем стал расти и крепнуть. Расти поселению далеко вширь, не позволяла сама госпожа Пустошь, поэтому, когда все было застроено и обжито зданиями первого яруса, на нем начал расти второй ярус и так далее. Сейчас Атолл это пять ярусов зданий и сооружений, верхние три находятся выше уровня защитной стены, а потому менее безопасны как во время воинственных набегов, так и во время повседневной жизни. Верхние ярусы интенсивно продуваются ядовитыми ветрами Пустоши, поэтому самые богатые и зажиточные занимаю первые два яруса, те, кто беднее, ютятся сверху.

Со временем Совет – городские правители Атолла, скопив достаточные богатства, озаботились чистотой следующих поколений горожан. Чтобы в городе было меньше уродов и мутантов, сначала его очистили от них самих, изгнав на восход в необитаемые, загрязненные радиацией, Дикие Земли. Потом принялись за капитальную перепланировку и улучшение верхних ярусов. Ветровые стены укреплялись и герметизировались, конопатились все швы. Здания верхних ярусов обзавелись вытяжной и приточной вентиляцией. В приточной вентиляции начали применять угольные фильтры. Чтобы минимизировать выпадение ядовитых и радиоактивных пылевых осадков на территории города, на крышах верхнего яруса, с учетом розы ветров, распланировали и установили ветроотсекатели, уловители и отбойники. Задача этих конструкций состояла в перенаправлении ветровых масс и создании зон завихрения, так чтобы зона покоя, подветренная сторона, была обращена к Атоллу, а активная, наветренная часть выдувала ядовитые пески обратно в Пустошь.

По истечению определенного времени крыши, и щиты нужно было ремонтировать и менять, именно этим сейчас и занималась наверху бригада кровельщиков-ветровиков, за которыми наблюдал Воевода. Хотя сам процесс починки крыш ему был знаком и неинтересен, таким образом, он пытался отвлечь себя он мрачных назойливых мыслей, что гадами ползучими проникали к нему в голову, жалили изнутри и парализовали волю и рассудок. Некогда лихой воин сорвиголова, человек действия, человек, чья стальная воля поднимала людей под пули кочевников, сейчас стоял у окна рабочего кабинета и боролся с собственными мыслями, уверяя себя, что все будет хорошо. Как девка сопливая, которую обманом завлекли на сеновал. От такого само сравнения Воеводу перекоробило, лицо скривила гримаса отвращения, отчего уродливый шрам, рассекающий все лицо слева ото лба до подбородка, налился багровым цветом. Единственный, оставшийся глаз, вспыхнул и налился злобой.

Шаги по коридору вырвали его из колец парализующих гадов и вернули в реальность. Судя по дроби, отбиваемой звуком шагов, по коридору шли двое. В дверь постучали и, не дожидаясь приглашения, она отворилась, на пороге стоял личный охранник Воеводы. Костюм сидел как влитой на рослом богатыре, пояс с подсумками, плитник, короткий автомат висит вдоль туловища на ремне справа.

– Он здесь, Воевода Верд сен Вер.

Произнес детина и отступил в сторону, оставшись при этом в коридоре.

– Отлично, мы еще повоюем!

Жизнеутверждающе в полголоса, ни к кому не обращаясь, произнес Воевода.

В комнату вошел человек среднего роста, плотного телосложения, на вид за тридцать. Одежда: военные ботинки, перчатки, штаны и куртка из плотной защитной ткани, подогнаны по фигуре. На куртке множество пришитых лямок и карманов, из оружия только большой нож на поясе, но наверняка есть еще, так не видно, а значит грамотно спрятано. Рукав куртки гостя украшает нашивка воина – скрещенные меч и секира на красном фоне. Нашивка на зеленом фоне обозначает воина новичка. Нашивку на красном фоне носят опытные воины, прошедшие крещение огнем, убившие врага, или участвовавшие в пяти боестолкновениях. Разрешение на смену цветов нашивок дает совет воинов поселения или Воевода. Это элита воинства, профессиональные военные, имеющие боевой опыт высокую квалификацию и умения в военном ремесле, Хорошо вооружены и экипированы. Их услуги стоят дорого. Никогда не возьмутся за грязную и сомнительную работу, потому как решением суда общины или поселения могут быть изгнаны из касты и перейти в низшую касту обычных наемников, со всеми вытекающими.

Вошедший крепыш криво улыбается, можно сказать в наглую лыбится… Воеводе!

Как только за вошедшим закрылась дверь, и они остались наедине, губы Воеводы тоже растянулись в добродушной улыбке. Все заботы, одолевавшие его все утро, выветрились, стерлись этой наглой улыбкой темноглазого. Вот теперь точно все будет хорошо.

Широко разведя руки в стороны, Воевода шагнул к воину.

– Ну, здоров морок старый, долго же не виделись, долго же тебя искать пришлось, арги тебя побери!

Старые боевые друзья крепко обнялись.

– Шесть лет. Шесть лет все повода не случалось увидеться, старый друг. Но раз я здесь и ты меня разыскал во время Солнечной Бури, значит, не бражничать звал.

Воевода печально вздохнул. Показал другу рукой на стул у стола, сам сел на свое рабочее место по другую сторону стола.

– Игер ты как всегда – с карта да в пекло. За две недели браги не напился, да бока не отлежал, что ли?

Хитро сверкнул единственным глазом Воевода.

Воин скривился как от зубной боли, припомнилось что-то.

– Все так, и самогон у вас знатный, и кровати мягко стелют, да выбивают старательно, вшей да клопов почти нет, только цены больно кусаются. Я за эти две недели спустил столько, что у станичников месяца три бы жил.

Воевода театрально вздохнул.

– Что поделать брат, это Атолл, а не станица какая отсталая на отшибе, в аспидовой дыре. Да и ты человек небедный, счет в Банке Атолла, поди, так и держишь, на черный день бережешь деньжата?

– Этот счет оплачен сполна, старина, кому как не тебе знать что контузия, простреленное легкое, три пули в ноге, сломанная рука и шрапнель в спине стоят никак не меньше!

– Да не заводись Игер, не то я хотел сказать, друг…

– Да, тогда всем крепко досталось, эти Демоны Пустоши нас тогда практически с песками этими сровняли, да какие они к аспиду, демоны, такие же люди, та же кровь из них течет. Если бы ты тогда после подрыва стены, не собрал оставшихся бойцов, не укрепился на восходной стороне базарной площади, возле бреши, вырезали бы они остатки гарнизона, а там и ремесленникам, торговцам и шахтарям с их семьями край бы пришел. Это благодаря тебе я тогда посеченный в фарш кровавый, но живой остался. Вот так, счет оплатил и со службой завязал, кому такой калека в наём нужен, какой из инвалида воин?

– Нашивку нашу ты носишь, а значит ты все еще воин, один из нас. А что касается навыков твоих боевых, Игер, я тебе так скажу – я тебе одному десяток таких молодцов, вроде того что за дверью стоит, предпочту.

– Нашивка моя – это честь моя, в бою добытая, только я теперь не Игер. Теперь я наемник Ящер.

Повисла гнетущая тишина. Ящер внимательно следил за другом. А ведь старик нервничает, прикидывает что-то, не знает, как подойти к делу, да что же такое стряслось, что у него на уме?

– Ты сам о долге вспомнил, и про клятву данную, долг вернуть в любое время, любым способом, как только я потребую.

Воевода посмотрел в глаза наемнику, пристально посмотрел, в самую глубину, хотел убедиться, что старая клятва, на крови данная, еще в силе и человек, называющий себя теперь Ящер, помнит о ней. Темные глаза оставались непроницаемы.

– О клятве я помню и слово, данное тогда, намерен сдержать, оттого и прибыл сразу по твоему зову, оттого и сижу сейчас здесь перед тобой.

Старик облегченно выдохнул. Потом собравшись, заговорил.

– Два года назад, перед самой Солнечной Бурей, вырезали наших людей – сборщиков. Пятнадцать человек: бабы, да подростки. Они за стеной в Пустоше ковыль да сурную траву, что были застогованы, собирали. С ними был, как водиться один охранник с автоматом, из наемников. Когда их нашли, при нем весь боекомплект целый был, он даже не отстреливался. О чем это говорит?

– Быстрая, неожиданная атака, его первым и положили.

Старик кивнул и продолжил.

– Так и было, из него пулю вытащили 7,62 винтовочную, точно в сердце была. А дальше вообще, какая-то жуть. Характер большинства ранений – рваные раны, выдранные куски плоти, причем точно в местах расположения артерий или жизненно важных органов. Но было и несколько человек с ножевыми ранами, причем били не хаотично, а точно поставленными ударами, наверняка. В Атолле тогда такой переполох случился, слухи разные быстро поползли. Сначала все перепугались, что Демоны Пустоши вернулись, потом начали говорить, что это какой-то особый мутант в округе завелся. Только не вяжется это все до кучи – точный выстрел из винтовки, ножевые ранения и звериные укусы.

– Может укусы песчаные волки – арги, оставили, на уже мертвых людях. Пришли попировать на свежину, пока вы их не хватились?

– В том то и штука, раны были нанесены еще живым, убегающим людям, и именно они были причиной смерти. – Воевода прокашлялся. – Слушай дальше. Тогда это происшествие нам сильно экономику просадило, многие караваны пошли в обход, не желая рисковать, пока у нас такая жуть твориться у стен. Мы тогда несколько поисковых групп зачистки снарядили, но никого и ничего не нашли. Отстрелили с десяток аргов в округе и все.

Воевода встал, подошел в добротному деревянному буфету, отворил его, достал бутыль глиняный и две большие кружки, поставил на стол разлил по кружкам. Нос Ящера уловил кисло-сладкий хлебный резкий запах с нотками брожения – квас.

– Нагрелся уже, но посылать за погребным квасом не резон, не до него сейчас.

Выпили, крякнули. Теплый квас гадость редкая. Налили еще.

– В прошлом году, тоже во время Солнечной Бури, отправили мы карт за рудой к копальне рудокопов, которая в одном дне пути на восход от нас. С рудой что тогда, что сейчас напряг большой, а на нее заказы были большие, по долговым векселям уже распродали на год вперед. На третий день вернулся наш карт, но без руды и, ни на ком лица нет, даже бывалые наемники двух слов сказать толком не могут, чтобы объяснить что случилось. С горем пополам выяснили – всех копателей там тоже вырезали, да не просто так, а со зверствами особыми, я тебе все пересказывать не стану, что там увидели, но и рваные раны и резанные и много что похуже там тоже было в избытке. Одно существенное отличие в том нападении было. Копальщики ведь станом вокруг копани живут – семьями, с бабами, детьми и стариками. Так вот на месте обнаружились только трупы мужчин да стариков, понимаешь, женщины с детьми как в Пустоше растворились.

Воевода паузу сделал, вздохнул тяжело, потом продолжил.

– Но руда-то нужна все равно, а эти вернуться за рудой наотрез отказались. Наняли мы две другие команды картор-караванеров, наемников тоже с запасом, рудокопов, чтобы руду из шахты вынести и отправили еще два карта. Вернулись они с рудой, но главное – через время у всех кто был и первой команде, и во второй начали проявляться признаки лучевой болезни. Только те, которые первыми были, оклемались, подлечили их, а из состава второй экспедиции только наемники практически живыми и остались, потому, как в шахту не лезли. Мы после Солнечной Бури туда еще карт отправили, проверили там фон счетчиком Гейгера, а он прилично зашкаливает, все – та копальня закрыта. Что думаешь?

Ящер медленно отпил из кружки, опустил на стол. Глядя на столешницу перед собой, слегка прищурился. Бред какой-то.

– Почерк убийств, судя по всему тот же, только те, кто это сделал в раж вошли, осмелели, силу над безвольными жертвами почувствовали, вот и пережестили. А баб может в рабство угнали или в гаремы.

От этих слов наемника Воевода непроизвольно дернулся, посмотрел на Ящера, тот по-прежнему сидел глядя на столешницу. Что это со стариком, как за живой нерв его зацепило? Странный он сегодня, какой-то.

– Источник радиации. Так может в копальне раскопали чего сами, может неразорвавшуюся боеголовку послевоенную старую, например. Кто знает, может ее нашли накануне налета на копальню и еще не получили к тому моменту большой дозы. Если так, то налетчики сами дозу отхватили не слабую, плюс доза от солнечной радиации, они, ведь наверняка, по песку туда добирались во время бури, значит, скорее всего, их уже тоже в живых нет – померли.

Так вот зачем ты меня позвал, наемник начинал догадываться. Оба налета произошли в период Солнечной Бури. Сейчас буря тоже в разгаре, неужели старик чего-то ждет, или это что-то уже случилось?

– Как ты понимаешь, закрытая во время дефицита копальня никак не способствует росту материального благосостояния и процветания Атолла. Это сильно бьет всем по карману, заемщики и кредиторы вообще беснуются, торговцы вешаться начали, выплаты по долговым распискам копятся, сроки подходят, а руды практически нет. Нет на складах, нет на рынке, у нас кузня и плавильня скоро остановятся.

Вот заливает, из-за одной закрывшейся копальни у вас экономика рухнула! Я хоть и воин, хоть и контуженный, и то немного понимаю, как экономика Атолла устроена. Сначала высосать все из близ лежащих копален, выбрать все подчистую, свои запасы при этом сохранив. Копальни Атолла даже сейчас законсервированы, я две недели в городе, видел и слышал достаточно. Да, мелкие торговцы действительно страдают от обозленных кредиторов, горожане недовольны, ворчат, но все равно не сильно похожи на изговосхов, последнего морока без соли доедающих. Даже если завтра все разом соседние копальни закрыть вы еще не одно десятилетие на собственных копальнях протяните. Не этого вы боитесь, а того что низы уже шепчутся в группы сбиваясь, того и гляди волна недовольства расти начнет и выплеснется наружу, забурлит. А там известно что – революция, смена шила на мыло, новые крохоборы власть возьмут, и начнет новая метла по старому мести. Только вы уже об этом не узнаете.

– Раз ты меня у морока на куличках разыскал и денег не пожалел, но при этом две недели бока позволил отлеживать, стало быть и в этот раз чего-то ждешь. Или предупредить хочешь, угадал?

Воевода встал из-за стола, смерил наемника взглядом сверху вниз, подошел к окну, снова встал перед ним, как прежде, руки за спину завел. Кровельщиков уже не было, обед. Не потерял хватку. Соображает, а не вид делает, этот должен докопаться, должен узнать, что за всем этим стоит. И будет копать до тех самых пор, или пока не сдохнет, ибо клятву давал и слову своему верен остался.

– Ты правильно все понял, но обстоятельства быстро поменялись. Тебя оказалось не так просто отыскать, тем более, ты, как оказалось, теперь другим именем называешься. Пока искали, все круто поменялось. Ты сына моего Верса помнишь?

– Конечно, помню, в прошлую нашу встречу ему пятнадцать было, но уже тогда видел – удалой воин из него выйдет, лихой и смелый как его отец.

– Дурак упрямый из него вышел. Вызвался поперек моего решения с караваном за рудой идти к копальне, что тоже на восходе в сторону Диких Земель расположена, сразу за той, закрытой. После прошлогодних событий во время бури все наотрез отказываются за рудой ходить. Но деньги убеждать умеют любого, собрали мы команду на два карта, но наемники заартачились, им даже деньги побоку, а силой с ними говорить так можно и до беды договориться. Верс вызвался со своим квадром (четверкой) в охране идти. Вот ведь упрямый, характером весь в меня, если что надумал, в жизни не свернет и разубедить такого нельзя.

Старик шумно выдохнул, отвернулся от окна, неспешно подошел к столу, взял кружку с квасом, заглянул внутрь, пить не стал, передумал, на место поставил. Постоял немного, вернулся к своему стулу, сел. Ящер терпеливо ждал, уже понимая, что легко, данную клятву, исполнить не получится. Предчувствие тревоги и беды начало просыпаться, подниматься из глубины, а вот это уже верный признак, быть большой беде, большой крови или драке насмерть.

– Я надеялся, что ко времени отправления каравана тебя удастся найти, и ты с ним отправишься, но опоздал. До той копальни два, максимум три дня пути, от ветра зависит, и столько же назад. Ушли они на двух картах – один малый двухосный и средний трехосный. Стало быть, вынести руду и загрузить карты займет три-четыре дня от силы, ну еще пару дней на отдых и восстановление после предыдущего перехода. Максимум в пару недель должны были управиться. Караван вышел за пять дней до твоего появления в городе. Вернуться должны были еще неделю назад, вот такой значит расклад. Сразу за тобой не посылал, думал, со дня на день объявятся, но теперь понятно, ждать дальше без толку.

Воевода пристально посмотрел на Игера.

– Ты хочешь, чтобы я на поиски отправился? Приказывай командир!

Съерничал наемник, прекрасно понимая, что поисками дело не ограничиться, клятва на крови будет исполнена. Он задолжал Верд сен Веру и тот спросит с него по полной, до крупицы, до последней капли крови долг выберет. Воевода на ёрничество никак не отреагировал.

– В деньгах и людях нужды испытывать ты не будешь, золота дам сколько нужно, воинов, еду, воду, медикаменты, даже карт дам, только ты сам должен найти команду картор-караванеров, подыскать шеф-капитана, а главное, найти вожатого, который вас проведет.

Ящер от удивления аж рот открыл. Не щедроты Воеводы на деньги и снаряжение его удивили, а задача найти и уговорить идти туда тех, кого в городе либо уже нет, либо кто под страхом смерти из города в Пустошь не выйдет. За минувшие две недели он успел не только опустошить бражный отдел погребка трактира, но и уже был наслышан, из недовольных речей постояльцев, про сложившуюся непростую ситуацию в сфере организации караванного промысла. После прошлогоднего случая караванеры предпочитали пережидать Солнечную Бурю где угодно, но только не в Атолле, опытных не было вообще. Опытных вожатых тоже не было, да и самых захудалых было не много, на работу соглашались только те, кого в обычное время к каравану даже на выстрел не подпускали, либо полные раздолбаи, либо люди без репутации. Выручало их только то, что в период бури из Атолла караваны далеко не ходили, а ходили они к двум близлежащим копальням, дорогу к которым мог найти и самый низкопробный вожатый. Одна из них находилась на расстоянии дневного перехода и ее закрыли год назад, вторая в двух днях пути, в которую и убыл караван с сыном Воеводы. Обе эти копальни находились в направлении на восход, а за ними уже начинались Дикие Земли. Те копальни, что были к полудню от Атолла, находились либо значительно дальше, либо были уже практически выработаны, и в период бури никто туда идти бы не рискнул, даже, несмотря на то, что, идя в том направлении, на ночевку, можно было останавливаться в разбросанных между Атоллом и копальнями небольших хуторах.

– Это еще не все, ты ДОЛЖЕН обязательно выяснить, кто или что за всем этим стоит. За этими…. Нападениями. Кто это организовал, с какой целью, кто исполнители.

– А потом я всех должен буду устранить.

Тихо себе под нос сказал наемник.

– Что?

– Говорю что с задачей номер два мне все ясно, вопросов нет. А вот решение задачи номер один куда сложнее. Пока я был в городе, провел рекогносцировку на местности, так сказать, и знаю, что расквартированы сейчас в Атолле не более одной команды картор-караванеров, да и тех из запоя нужно выводить. Опытных шеф-капитанов нет вообще, как нет и вожатых, вообще никаких. Последний, по всему видать, и повел караван твоего сына. Тот, с которым я приехал от Станового, не в счет, он под грибами все время, я с таким людей не поведу, да и сам больше не поеду.

– Если бы все было так легко, ты думаешь, я звал бы тебя. Их нет, потому что никто не искал. Отсутствие их проспектных карточек на доске найма, еще не говорит о том, что в городе нет шеф-капитанов или вожатых. Не узнаю я тебя Игер, ходишь, слухи собираешь, как бабка базарная, раскис, размяк что ли?

Воевода взглянул с вызовом исподлобья на наемника. Тот поежился, неприятно, за живое задел, самолюбие его затронул, теперь точно из-под земли достанет и караванеров и шеф-капитана и вожатого.

– Сколько времени на сборы отпускаешь?

Сухо поинтересовался тот.

– Пару дней не больше. Времени и так уже потеряли много, теперь каждый час на счету.

– Хорошо, тогда дай распоряжение готовить двухосевой карт к выходу, снарядить его всем необходимым, как для рейдового выхода: полевая лекарня, лекарь обязательно, добавочный боекомплект, РПК, еда, вода, ну сам же говорил. И еще, пять бойцов пусть будут в состоянии постоянной готовности выдвинуться по первому распоряжению, полный боезапас при себе у каждого, автоматы у всех, бронезащита обязательно. Про фонари не забудь, жировые, керосиновые и электрические, если найдутся такие.

Воевода не перебивал, слушал внимательно, пометил все на листок, чтобы ничего не упустить.

– И еще, бумагу мне верительную справь с твоей печатью, широту моих полномочий в городе подтверждающую. Чтобы на каждом углу, каждому попке не объяснять, кто я и чем занимаюсь.

Как только за наемником закрылась дверь, Воевода откинулся на спинку стула. Что это только что было, он что-то знает о Бархессе, или просто совпадение? В любом случае, нужно быть осторожнее с этим наемником, кто знает, чьи интересы он преследует сейчас. Шесть лет не виделись, а это срок не малый, человек и за меньшее время поменяться способен, а продаться за золото – это вообще дело нескольких минут. Так бывает в жизни – был друг, и нет друга – скурвился, продался.

Помощника позвал, записку с поручениями для подготовки карта и людей к отправлению ему вручил. А на душе неспокойно, что-то затевается, старое чутье воина никогда не подводило – ему верить можно. За эти две недели он и дома то не был толком, все по совещаниям да по заседаниям. Экономика действительно страдать сильно стала и дело не в копальнях этих, морок бы с ними, а в том, что торговцы Атолл избегать стали, а в Солнечную Бурю так вовсе ходить перестали. Теперь предпочитают напрямую, по большому крюку, через ядовитые пески, минуя Атолл, товар возить к соседям и торговлю вести – так стало безопаснее.

Просевшая экономика по благосостоянию в городе бьет сильно – знать и богатеи ужиматься не хотят, как и раньше хотят, чтобы их карманы от золота пухли, а чернь поужали, во многом. Голодных ртов в городе начало прибывать, голодных и недовольных. Поэтому сперва было решено зачистки провести, от лишних ртов избавиться – ужесточили облавы и розыскные мероприятия по выявлению уродов и мутантов в городе. Таких изрядно нашлось, но что дальше с ними делать? Согнали в изоляционные лагеря, раньше первого полнолуния после Солнечной Бури из города их изгонять нельзя – закон. Но в том законе ничего не сказано об условиях их содержания в лагере изоляционном, а там, на еде и воде можно сильно сэкономить. Даже если перемрет там половина, даже если все от болячек и голода помрут – предписанное по закону исполнено в точности.

Устал Воевода от мыслей тяжких – агенты все время докладывают, что в городе крепнут недовольства. Уже недовольства те из самых низов поднялись до средних слоев горожан, того и гляди волнения начнутся. Ничего на случай такой в городе воинов достаточно, опять-таки – наемников всегда привлечь можно, тем все равно, что за деньги делать. Оружия в городе не так уж и много на руках у обычных горожан, а те, у кого оно есть на законных основаниях, те по другую сторону стоять будут, так что пока наблюдаем. Так, на сегодня с делами насущными разобрался – пойду домой, пока возможность есть, а то дочь злая на отца совсем, сильно обделял ее вниманием в последнее время, нужно что-то придумать, чем побаловать, как задобрить. А жена? Да что жена – была интересна, пока насильно брал. С похода ее привез с закатной стороны, отбил, украл. Красивая была, как взглянет – мурашки по коже, долго норов свой неукротимый показывала, но под напором, под натиском необузданным сдалась вскоре. Потом сына родила, но скоро страсть угасать начала, не интересна стала – на сына переключилась, о Воеводе забыла. Да он и не возражал, кровь бурлить продолжала, подвигов ратных и любовных с ними требовала, а дома все обыденно, неинтересно. Так и жили – на людях семья, дома – чужие люди. Через семь лет дочь Заира родилась, Воевода в дочери души не чаял, на него она похожа была как две капли воды, вся в отца.

Пока думал, да о жизни своей прошлой вспоминал к скверу городскому подошел. Городской сквер это единственное зеленое место – сад в городе, как оазис в пустыне. Его специально зеленью засадили, деревьями, какие найти смогли, кустарниками, травой да цветами. Воды на его полив не жалели никогда, даже в самое засушливое время. К этому скверу выходили дворы самых зажиточных семей города, крыльцо дома Воеводы выходило на соседнюю небольшую улочку, которая аркой сообщалась с этим садом.

В сквере на лавочке сидела девушка с книжкой в руках, лет четырнадцати, роста небольшого, метра полтора всего, крепко сбитая, плечи широкие. Лицо девушки тяжело было назвать миловидным, скорее грубое, челюсть тяжелая, глаза глубоко посажены, волосы каштановые, густые, на затылке в хвост собраны. Рядом в нескольких метрах по обе стороны прохаживалась пара охранников в плотных костюмах песочного цвета, у обоих пояс поверх куртки, на поясе в кобуре Стечкин и пара подсумков с запасными магазинами. Раньше охранник у дочери был один, но в свете последних событий и резко выросших недовольств горожан Воевода рассудил, что еще один охранник лишним не будет.

– Здравствуй доча!

Поприветствовал дочь Воевода. Девчонка только недовольно фыркнула в ответ, не отрываясь от книжки. Избаловал ее Воевода. К ней подсел, не сторонится, вид обиженный делает, намекает, чтобы задабривал.

– Ну, прости отца. Не дуйся. Знаю, обещал, но дела, забегался совсем, ну.

Тыльной стороной ладони пальцами по щеке ее погладил. Взглянула коротко искоса и опять в книжку.

– Ну, давай мириться, давай в знак примирения подарок тебе сделаю, чего хочешь? Ваты сладкой хочешь или карамель вареную?

– Не хочу сладкого.

– Чего ж ты хочешь?

– Платье новое у Арея пошитое, справишь мне?

– И тогда мир?

– И тогда мир.

Кивнула.

– Договорились. Ну, обними отца.

На шею ему повисла, обнялись, он ее к себе крепко прижал, кровиночка его.

– А можно мне прямо сегодня, сейчас к Арею пойти?

В глаза смотрит, с мольбою, кротко. Так тут устоять?

– Конечно можно, конечно иди.

– Ну, я пойду?

– Иди, но не задерживайся, я сегодня дома буду. Ужинать все вместе будем, всей семьей.

– Хорошо пап, не задержусь.

Еще раз отца обняла, ушла, охранники за ней пошли.

Лавка Арея находилась недалеко, через пару улиц от городского сквера. Хотя это была не его лавка, Арею было всего 16 лет отроду, лавка принадлежала его отцу, но отец был сильно болен и от дел отошел, а у юноши был прекрасный природный талант и чувство вкуса, поэтому лавкой полноправно заведовал он.

Арей был городским кройщиком, как и его отец, как и отец его отца, это было родовое ремесло. Кроме них в городе были еще кройщики, но значительно низшего пошиба. Некоторые из них владели даже смежным ремеслом сапожника, но все равно представители семьи Арея всегда были лучшими кройщиками, а сейчас и самыми дорогими, поэтому у них заказывали платья и костюмы только самые состоятельные люди города.

До лавки дошли быстро, на двери табличка – «Открыто».

– Подождите здесь.

Бросила девушка охранникам.

– Заира, ты знаешь правила – сперва мы должны проверить кто внутри.

– Хорошо, но только оба не вламывайтесь, пусть один здесь подождет.

Охранник открыл дверь, первым в лавку вошел, Заира за ним следом.

– Если бы на всех женщинах мои платья так великолепно сидели, я был бы самым счастливым кройщиком в Пустоше.

Долетела до девушки фраза Арея. Он был не сам в лавке, напротив него со свертком в руках стояла среднего роста стройная, худощавая женщина. Черные вьющиеся волосы свободно на плечи спадают, талия тонкая, аромат пряного масла и лаванды. Лицо Заиры начало меняться – недовольное выражение, злые глаза. Арей увидел вошедшую, взгляды встретились, замялся. Арей – красивый видный юноша, высокий, худощавый, длинные прямые волосы, прямой тонкий нос, пухлые губы, тонкий острый подбородок, зеленые глаза.

– Здравствуй Заира!

Девушка молчала, сверлила взглядом юношу. Темноволосая женщина повернула голову, увидела выражение лица Заиры, потупила взгляд.

– Спасибо Арей, что так скоро перешил платье, вот деньги, как и оговаривали. До свиданья.

Темноволосая легко и грациозно выпорхнула из лавки. Заира не скрывала своей злобы. Она ее знала, видела несколько раз у себя в доме, та выходила из кабинета отца. Было это в те разы, когда отец был уверен, что дома нет никого, а дочь тайком пряталась в доме, делала она это чтобы учитель по грамматике ее не нашел и она могла не заниматься с ним, ей было скучно, учеба была в тягость. Эта женщина, ее приводил и уводил из дома личный охранник отца, девушка ее ненавидела, готова была убить за отца, за то, что та так бесцеремонно влезает в их семью, а тут она еще и с Ареем смеет любезничать.

– Все иди, убедился – тут безопасно.

Отправила она своего охранника на улицу.

– Кто она?

– Ты о Виолетте?

– Ах, ее зовут Виолетта!

Зло бросила девушка.

– Нет, послушай, она просто принесла на починку старое платье.

– Правда, когда просто приносят платье, на починку всегда так любезничают и глазки строят?

– Кто строит, кому строит?

– Я видела, как ты смотрел на нее!

Заира уже закипала от злобы.

– Я ей строил, да ты что! Звездочка моя, что ты такое говоришь, она же шлюха из трактира!

Вот это новость. Как же так, а отец? Что же это тогда получается? Может он, просто не знает кто она? Нет, не может быть, если даже Арей знает ее. Да ее, наверное, все в городе знают, значит и отец знает.

Девушка разом сникла, вся злость как по волшебству улетучилась, она бессильно опустилась на софу рядом. Юноша вышел из-за стойки, присел рядом, за плечи обнял, легонько поцеловал в висок.

– Ну что ты звездочка моя, глупенькая, я же люблю только тебя!

Еще раз поцеловал, потом еще, потом их губы встретились.

Атолл.

Лекс не ошибся, ветер сегодня действительно набрал нешуточную силу, до обеда карты шли на полных парусах, по гладкому, как зеркальная поверхность озера, бескрайнему морю песка. Огромные колеса мощно перемалывали пески Пустоши, тянули их волнистыми протекторами, подминали, выталкивали, подальше от себя назад, чтобы снова схватить новую порцию и отправить в след предыдущей. Люди в черных комбинезонах с нашивками в виде штурвала на плече, работали с веревками, тянули, ослабляли, крепили, вращали лебедки. Заклинило, песком набило: нужно быстро снять защитный кожух, выбить песок, смазать, кожух на место – готово. Гаша лопнула, канатом по рукам, кажись перелом – спустить на грузовую палубу к отдыхающей вахте, осмотреть, наложить шину, подвахтенного на его место. Все похожи, все одинаковы, лиц нет, люди-тени. Странно за ними наблюдать, как за черными пауками, ткущими паутину-ловушку. Чем не пауки – мачты в канатах затянуты, паруса на них бьются – ветер ловят. Маленькие паучки лазают внутри своих скорлупок, копошатся, наперекор дневному господину Пустоши и его извечному другу-ветру. Идут, не отворачивают, упрямо вперед двигаются – наглецы.

Скоро рельеф начал меняться все чаще начали встречаться холмы и бугры, покрывавшие Пустошь как шишки или диковинные наросты на шкуре древнего зверя. Наезжая на них своими огромными колесами, передки картов подбрасывало немного вверх, после чего они клевали вниз щучьими носами кабин, волны песка взмывали вверх по обе стороны, обдавая горячими раскаленными брызгами карторов, работающих на верхней палубе-настиле с такелажем и лебедками, засыпая тех, что внизу закутанные в мешковину отдыхают. Здесь зевать некогда: зазеваешься – собьет с карта, слижет песчаным шершавым языком, утянет в Пустошь, проглотит.

Шеф-капитан дал указание уменьшить количество парусов на мачтах, не хватало еще, проделав такой огромный путь, повредить подвеску, порвать такелаж или сломать мачты. Карты пошли заметно медленнее, скорость упала, тряска, и постоянное зарывание носом, стали меньше и не такими жесткими.

Шеф Анд сен Ивер уже порядком устал и весь измучился, нещадно ломила спина, отдавая глухой болью при каждом новом зарывании щучьего носа в песок. Сорок семь лет, стар он уже для таких переходов. На переход во время Солнечной Бури, когда короткий путь самый губительный, а ветра равнины буйствуют нещадно, его подтолкнула крайняя нужда – семейный долг. Как отказать когда на кону жизнь собственного сына? Двадцать два года назад мастер-помощник Анд стал отцом, на свет появился долгожданный и любимый мальчик, наследник. Это был уже третий ребенок, первые два погибли из-за врожденных болезней. Мальчик родился здоровым, родители себя не помнили от счастья и сразу окружили его всей той теплотой и заботой, которая не досталась первым двум погибшим. Любовью, которая годами копилась и становилась сильнее. Отец сразу назвал сына наследником и учеником и, с того момента, по праву смог называться полным именем от своего родителя. Анд сен Ивер, что значило Анд сын Ивера, полное имя означает, что ты сам стал отцом мальчика, которому ты передашь семейное ремесло, назвав его учеником. Вначале всю любовь и заботу, а позже и все свои знания и умения он передал сыну, воспитав и вырастив его настоящим мужчиной, передав семейное ремесло. За него он испытал гордость, когда сын, пройдя путь от старкара до мастер-помощника, наконец, сам стал шеф-капитаном. С ним три года назад он разделил огромную радость, когда сын сам стал отцом и учителем. Но все хорошее заканчивается, когда ты живешь среди людей, в твой дом приходят наемные головорезы и ставят перед выбором – сын или долг за сына. Сын вел караван, угодивший в засаду мародеров. Карт вывести он не сумел, растерялся, на всей скорости колесом поймал зыбучку – яму наполненную зыбучим песком. Ось карта вырвало, мачты сломало. Карт и товар потерян, хорошо сам жив остался. Пуля в плече, вторая в руке, сын дома лежит в бреду, а наемники грузоотправителя на пороге с автоматами стоят. Все свои сбережения отдал, но все равно не хватило, пришлось соглашаться самому караван вести через Пустошь да во время бури.

– Проверить укладку груза, доложить!

Крикнул шеф-капитан в металлический рупор-воронку, выставив его в проем кабины сзади. Сзади посередине кабины, проем выходил на грузовую палубу карта, имел поручни и не был застеклен, в отличие от трех лобовых и двух боковых проемов. Задний проем был значительно больше смотровых и устроен так, чтобы в него спокойно мог пролезть человек. Это было необходимо, так как место посередине кабины, по расписанию всегда занимал шеф-капитан либо мастер-помощник. Лобовые смотровые проемы предназначались для рулевого слева, шеф-капитана – по середине и правый проем для вожатого. Боковые смотровые проемы значительно улучшали обзор по сторонам для рулевого и вожатого.

Старкар головного карта, с нашитыми на потертом комбинезоне штурвалом на плече и одной узкой желтой линией на предплечьях, продублировал команду шеф-капитана идущим сзади картам специальными черными флажками, выбрасывая их вверх и в стороны в определенной последовательности, затем сменил флажки на белые, и процедура повторилась для своей команды. Карторы головного карта в черных плотных комбинезонах, с наглухо замотанными лицами и опущенными на глаза панорамными очками спустились в грузовой трюм. Прошли по бортам вдоль груза, подергали за каждую веревку, где нужно подтянули, осмотрели ткань закрывающую груз и, каждый по очереди, подняли одну руку вверх, все в порядке, все штатно. На идущем следом карте подняли зеленый флажок, на замыкающем – красный.

– Шеф Анд сен Ивер, проблемы в третьем карте!

Доложил в проем старкар. Шеф-капитан обернулся к нему и громко прокричал.

– Командуй остановку!

Снова черные флажки взметнулись в разные стороны, им на смену пришли белые и перья-паруса стали сползать вниз, прячась в тубусах. Те, которые в тубусы не убирались, команда скатывала, обвязывая веревками и покрывала чехлами. Когда был уложен последний парус, шеф Анд сен Ивер скомандовал остановку рулевому, тот послушно выполнил распоряжение, одной рукой продолжая удерживать карт на курсе, второй медленно начал тянуть огромный рычаг на себя, карт начал медленно снижать скорость и остановился.

Второй карт остановился в нескольких метрах сзади и правее, третий карт, взяв еще правее протянув дальше второго, остановившись напротив головного. Таким образом, карты образовали некое подобие треугольника, с местом внутри. Так как готовить карт к выходу и ставить паруса занимает много времени, это было необходимо в целях безопасности, в случае внезапного нападения, на этой площадке внутри за картами можно будет укрыться и вести бой из-за укрытия.

Команда высыпала на внутреннюю площадку, старкары начали назначать и расставлять по местам дозорных, остальные, пока у них случилось свободное время, покидав циновки на раскаленный песок, повалились отдыхать. Охрана с автоматами заняла позиции между рядом стоящими картами в вершинах треугольника, распределили секторы обстрела. Лекс с шеф-капитаном стояли у кабины головного кара, дожидаясь пока к ним подойдет мастер-помощник. Ворон, расставив наемников, тоже направился к ним. Вот, морок, только его истерик сейчас не хватает, все и так дерганные, а его наемники так вообще уже три дня на взводе, того и гляди прорвет. Вожатый искоса посмотрел на шеф-капитана. Старик выглядел хреново, дорога совсем измотала его, пытается держаться, но через силу, видно, что не сдюжит, отдых ему нужен. Придется самому с Вороном разбираться, да усмирять взрывной нрав наемника.

Хоть Лексу и было двадцать два года от роду, многое уже успел в жизни повидать, через многое пройти. Жизнь подарила ему настоящего и любящего отца и учителя. Но она же его и забрала совсем рано, в пустой ссоре на постоялом дворе на глазах у Лекса его зарезал пьяный наемник. Самого парня сука жизнь не обделила талантами, родовое ремесло он перенял быстро и легко, уже в двадцать на его плече красовалась нашивка птица на фоне солнца частично закрытого луной на синем фоне. Красовалась по праву, у него был талант выбрать наиболее безопасный маршрут для каравана, был у него и дар – ориентироваться без подручных средств и приборов во время Солнечной Бури. Как он это делал объяснить обычному человеку сложно. Он мог вживую, средь бела дня, видеть звездное небо, так как будто бы дело было ночью, видел, как по карте звездного неба движется дневное светило, поэтому безошибочно находил нужное направление движения для шеф-капитана. Он любил Пустошь, всегда воспринимал ее как живое существо, он ее понимал, слышал. Совсем еще ребенком, он с отцом уже колесил с караванами по этим пескам, учился стрелять из ружья, учился распознавать людей, учился их слушать, учился говорить с ними. Со смертью отца он многое потерял, не только наставника, но и лучшего друга и товарища, он целый мир потерял, с тех пор Пустошь стала для него пустой и какой-то чужой. Теперь ему всегда хотелось поскорее вернуться домой, к матери и младшей сестренке, единственным дорогим ему людям. Теперь он глава семьи, он в ответе за них.

Подошел мастер-помощник, веселый парень, на три года старше Лекса, как и все в караване с ног до головы замотанный, закрытый одеждой, чтобы не дать песку ни малейшего шанса до кожи добраться, ожечь, отравить.

– У третьего карта одна пластина левой рессоры на средней оси лопнула. Лашинг не выдержал – веревка лопнула и груз сместился, как следствие, рессору оси перегрузило, вот на очередной кочке она и треснула.

Старик тяжело опустил голову. Подошел Ворон, только конец предложения он, скорее всего, смог услышать. Шеф-капитан поднял голову, посмотрел на Лекса, перевел взгляд на мастер-помощника.

– Сколько времени понадобится, чтобы дублер завести, поставить и обтянуть?

– Часа два, никак не меньше.

Ворон, стянул платок-повязку с лица, сплюнул под ноги, на шефа Анд сен Ивера смотрит. Молчит пока.

– Лекс, что скажешь, если через два часа закончим, есть нам резон сегодня снова паруса ставить, или будем сразу лагерь разбивать до завтра?

Нам? А ты-то сам как, сдюжишь? Лица на тебе нет.

– Дальше рельеф сильно поменяется, холмы будут намного выше, выше картов. Ветер будет сильно рваным, местами с сильными завихрениями, ускорениями и спадами, паруса придётся все время добавлять и убирать. Через пару часов он начнет слабеть, это нам очень на руку, чтобы этот участок проскочить, Пойдем туда завтра по сильному ветру, можем не пройти, тем более на сломанной рессоре.

Старик кивнул.

– Хорошо мастер Гикс. приступайте к ремонту, время терять нельзя, постарайтесь не затягивать – время дорого. Распределите людей по вахтам, самых опытных для ремонта задействуйте, остальным отдых – впереди трудный переход, много работы.

Мастер-помощник ушел.

– Дойдем сегодня?

Голос скрипучий, неприятный, глаза за стеклами запыленных очков холодные. Обращается к Лексу.

– Ветер стихнет через час после заката, времени хватит.

– После заката?

Пауза.

– Ты что нас ночью вести хочешь? Ты что грибов перебрал, морок тебя дери!

– Шеф Анд сен Ивер, вам тоже лучше отдохнуть, мастер-помощник будет занят ремонтом, устанет и не сможет заменить вас на переходе, вам понадобятся силы, а мне ваше умение, чтобы дойти сегодня.

Старик спорить не стал, куда там, выжатый совсем. Только руку на плечо вожатому положил. В глаза устало посмотрел, развернулся и полез в кабину на отдых устраиваться.

– Ты мля, меня не слышишь или вид делаешь?

– Прекрасно слышу, ты просто меня слышать не хочешь. Я же сказал, что ветер стихнет через час после заката, я не смогу вас ночью вести без ветра, поэтому планирую быть на месте еще до темна.

– А если не выйдет у тебя до темна нас довезти, что тогда?

Ну все, приехали, начал заводиться ирод, не хочет слышать ничего.

– Тогда я вас буду поить в трактире три дня, тебя и твоих четверых головорезов, идет?

О, магия слов о дармовой выпивке подействовала – глаза аж заблестели, только это совсем другой, не тот холодный блеск. Вплотную подошел к вожатому, в глаза ему посмотрел.

– Идет, только сначала я с тебя шкуру спущу и аргам ее скормлю, а уж потом ты нам выпивку поставишь.

**********

Погруженный в предрассветную темноту Атолл еще дремал, тихо было, только изредка раздавалось хлопанье дверей, на площади в районе рынка, торговцы просыпались, и неспешно открывали свои лавки. Короткая ночь не приносила желаемой прохлады и облегчения после бесконечно долгого жаркого дня. В период Солнечной Бури дни были особенно долгими, жаркими и изматывающими, а ночи мимолетно короткими и нестерпимо душными. По улицам лениво передвигались дворовые. В их обязанности входило убирать улицы и дворы, утром тушить фонари освещения, а вечером разжигать их вновь. На базарной площади, возле зданий городской администрации и зданий первого яруса, трактира, и обоих постоялых дворов освещение было электрическое – от ламп накаливания, остальные переулки, переходы и галереи верхних ярусов освещались от жировых ламп, которые нужно было разжигать и тушить вручную каждый день. Электричество в городе было, но его вырабатывалось крайне мало – не хватало генераторов. Ночью ветра Пустоши тоже спали, поэтому электричество нужно было запасать, в аккумуляторы, собирать которые нынче стоило безумно сложно и дорого. Когда-то люди в избытке имели даже портативные батареи в любом приборе, а электрический фонарь было чем-то настолько обыденным, насколько сейчас обыденны лучины в домах бедняков. Странное было время, то о котором сохранилось множество воспоминаний в книгах того времени, которые в огромном количестве выкапывались копателями и приносили добытчики, из мест погребения древних городов. У тех людей было все, они даже по воздуху летать могли, у них даже была чистая вода и практически неотравленный воздух, не было таких страшных болезней, они были счастливы! Но тогда чего им не хватало? Зачем развязали ту страшную последнюю войну? А чего не хватает людям сейчас? Зачем выжившие потомки тех людей развязали большую войну тринадцать лет назад? Наверное, дело в самом человеке, а не в условиях, в которых он живет…

Небо на восходе окрасилось предрассветной желтизной, узкая полоска света быстро расширялась, ползла вверх. Тревожные тени проснулись, поднимаются, растут, удлиняются, шепчутся – дневной владыка Пустоши приближается. Легкий ветерок пришел с заката, играя как ребенок, подбросил вверх пригоршню песка с поросшего травой, небольшого холмика, отсалютовал своему дневному другу. Ветер побежал дальше, просыпаясь, стал подниматься выше и выше, минуя город на его пути, ударился об отбойник на крыше, отскочил, задел дремлющие на мачтах городские флаги, на синем фоне которых красовалась массивная башня среди песков. Флаги затрепыхались, ветер отпрыгнул в сторону, запутался в лопастях ветряка, лопасти недовольно заскрипели, поворачиваясь, разгоняясь все сильнее и сильнее, пришла пора и им проснуться, людям нужно электричество, и генераторы будут добывать его из ветра, превращая в ночной свет.

Солнце показалось над горизонтом, разом залило своим ослепительным светом долину, тени шарахнулись в последнем отчаянном прыжке, разбились о неприступные городские стены и сгинули. Дневной владыка поднимался все выше и выше, ему было интересно заглянуть за высокие стены города, увидеть представление забавных букашек, там внизу. Букашки суетятся, снуют без устали по лабиринтам своего игрушечного городка. Букашки галдят, носят, меняют, бросают, ненавидят, предают, любят, рожают, крадут, убивают. Забавное представление было сегодня, идем друг верный, друг быстрый и свирепый – нам пора. Оставим букашек до завтра, пусть тени возвращаются, пусть тени поглотят их, скуют в своих объятиях страха, пусть наполнят дома и души букашек парализующей, вязкой темнотой забвения.

За дверью спальни раздавались голоса – низкий властный голос жены, она уже кого-то отчитывала. Ей отвечал тонкий детский голосок, опять дочери досталось, из-за пустяка какого, поди. Опять не в духе жена проснулась. Как не хочется вставать, проклятое утро, проклятая бестия, опять будет мозг выедать, сейчас начнет снова поучать как нужно дела вести. Начнет указывать на то, что он не может заработать и скопить на нормальный дом, хотя бы на втором уровне, как их друзья, точнее сказать «её» – его друзьями они не были никогда. Расем с семьей, вон вообще на первый уровень перебрался год назад. У нее всегда, чуть что – Расем то, Расем сё. По любому спит с ним зараза, да и морок с вами – спите, любитесь, как хотите, меня в покое оставь, дай жить нормально, дочь не трогай. По пустякам шпыняет ее постоянно: «Такая же, как твой отец неудачник, ничего не можешь, ни к чему не стремишься. У тебя не игры в голове должны быть – смотри, да присматривайся к сыновьям из зажиточных семей, ищи мужа себе нормального. Не повторяй моих ошибок молодости, вот, выбрала себе слюнтяя в мужья, так и мучаюсь теперь. Сил моих больше нет вас, никчемных, терпеть».

Жарко, душно с утра, вентиляция не помогает, третий ярус с утра уже солнцем разогревается, тонкие в несколько слоев законопаченные стены, жесть да щиты всякие, местами камень, а накаляются на солнце нещадно. То ли дело стены первого и второго ярусов, примыкающие к городской стене, в два метра шириной – прохлада и безопасность. Рубаха мокрая совсем, потная, к телу липнет. Дышать нечем, грудь сдавило, сердечко шалит. Где капли? Доведет она меня, раньше времени в могилу положит, а как же Мара, как же доча без меня, сгнобит ее совсем бестия.

Семь лет назад встретил ее на базарной площади, сама заговорила, сама свиданку назначила. Красивая тогда была, веселая, ни намека на ту стерву, в которую потом превратилась. Хотя вру, конечно, сам дурак слепой был. С рождения больной. Что-то про обмен, каких-то веществ лекари все время говорили, полный, медлительный, жара постоянная, потный, запах этот… Кто с таким знакомиться захочет. Сам же никогда не мог первым подойти, заговорить, как посмотрят, смеяться будут, так с самого детства повелось.

Нашел капли, накапал, выпил, вода горячая противная.

В тот год отец умер – тоже сердце, на роду у нас значит так. В наследство карт торговый оставил, небольшой двухосевой. Сдал его в аренду, за пару удачных ходок сумму неплохую заработал с аренды. Потом она. Как то быстро у нас все закрутилось, еще бы – меня понять можно, я же с женщинами никак и никогда, вот и повела меня как кобеля дурного, стоило только пальчиком поманить. Через полгода уже оженились, мать благословение дала, а сама через четыре месяца вслед за отцом, даже внучку не увидела. У ее отца бизнес только что прогорел, уговорила меня карт продать, да с отцом в новое дело вложиться. Послушал код безмозглый. Не до того было тогда, наконец-то радость большая – дочь родилась.

Как вставать не хочется. Ноги за ночь отекли, болят, не встать, огнем горят. Нужно, нужно – работа… пропади она пропадом, нужно склад идти открывать. А какому мороку он нужен, буря уже пять месяцев свирепствует, торговля стоит, даже с близлежащих копален руда не привозится.

Квадраты, квадраты – все на уме у нее одни квадраты. Серебряные, но лучше золотые, да не ноготки, а сразу ей четвертаки, а то и полтинники подавай. А лучше и вовсе целый квадрат. Да где им взяться-то, тем более золотым. Вот самому бы чеканить их… Замечтался однако.

Взяли сначала в аренду склад – дела пошли, неплохо пошли. Склад выкупили через два года, только папаша ее, склад к рукам прибрал, на себя оформил. Сказал, что большая часть денег в предприятии его была, он дело своим трудом поднял, поэтому хозяином он будет, а меня управляющим этим складом поставил… на побегушках. Бестия тогда папашку поддержала, все по-честному, говорит, да и стар он, так что склад в любом случае твой. Ага, как же мой, старик еще меня переживет, а нет – так она же его и приберет к рукам, сука морочья.

Оделся, идти нужно.

– Ну, наконец-то поднялся, солнце вон уже скоро над крышей станет, а он все бока отлеживает!

Глаза злые, сверкают, стоит – руки в бока необъятные уперла, волосы темные кудрявые в разные стороны. В трактире на полке альбом стоит с фотографиями «Мифы и легенды древней Греции» называется, вот там такая же, как ее… Медуза Горгона! Вот точно – вылитая.

– Сладко ли тебе спалось муженек, мой, трудолюбивый?! Конечно как же, когда же мы отсюда переехать сможем? Если глава семейства даже не чешется, чтобы квадрат лишний заработать и домой принести!

Ну вот, о чем я и говорил – старая песня, заезженный винил. Выбросить бы его с окна да вниз на улицу, битым камнем мощенную, или разбить об угол стола, да в канаву сточную спустить, к аспидам во тьму бездонную.

– И тебе доброго утра.

Вяло, без выражения ответил. На кухню прошел. Дочка за столом сидит над кашей, лениво в тарелке ковыряется, настой из трав по чашкам разлит, на меня, как всегда не накрыто.

– Папочка, доброе утро!

Искренняя, приятная улыбка, открытое светлое личико, веснушки на пухлых щеках, золотые волосы в две косы сзади собранные. В ответ улыбнулся. На бабушку свою очень похожа, жаль не виделись никогда.

– Привет солнышко!

В лоб поцеловал, хихикнула довольная.

– Папуль, ты садись, я тебе сейчас быстренько соберу. Сел на стул. Мегера пришла свое место заняла, не на кого не глядит, сидит ложкой кашу зачерпывает, настоем запивает.

– Чтобы есть нужно работать, а не дармовщину разводить.

Дочь тарелку поставила, чашку настоем наполнила, подала.

– С собой ее на склад сегодня возьми, мне нужно к Арею зайти, платье заказать новое хочу. На обмерку пойду. Потом дела еще есть в городе.

– Платье? Дорогое? Ты же сама говорила, что на дом копить будем.

Лицо повернула, глаза, сколько в них ненависти.

– Ты что мне предлагаешь голой на людях ходить? Ты мужик, ты должен заработать и на дом и жене на платье.

Отвернулась, настой пьет.

– Хотя какой ты мужик, даже не был им никогда.

– При Маре не нужно.

– Ей шесть, уже можно жениха подыскивать. Через шесть лет готова к женитьбе будет.

– Время придет – сама подыщет.

– Сама она себе ничего стоящего не найдет, потому что вся в отца слюнтяя. Я за тебя всю жизнь все делаю. Место свое ты благодаря кому получил?

– Благодаря кому?

– Конечно благодаря мне. Я своего отца уговорила тебя никчёмного управляющим поставить.

– «Какой из него управляющий, чем он управлять может».

Повторила она, подражая голосу своего отца.

– Еще тогда отец понимал, что ты ни к чему не годен, но все равно тянул – потому что я просила, родня потому что.

– Там и мои деньги были, я тогда свой карт продал, забыла!

– Рот закрой! Смотри, голос у него прорезался.

Ложка в тарелку грохнулась, сильно, отлетела, под стол упала. Женщина встала, от злобы кипя, тарелку и чашку со стола забрала, в мойку понесла.

– Про деньги он вспомнил, которых пес наплакал, было. Деньги, кому скажи – животы от смеха надорвут. Ты бы все профукал и карт и деньги, ты бездарь, не можешь ничего. О, духи Пустоши, за что мне такое несчастье досталось. Зачем я тебя терплю такого.

Тарелку помыла, на полку поставила.

– Дочь забери, мне сегодня некогда. Все, я ушла.

– Хорошо бы и не возвращалась.

Вслед проговорил. Мара весело хихикнула. Дочери подмигнул.

– Готова? Давай посуду помою, и пойдем с тобой работать, на наш новый дом зарабатывать будем.

Спускаться по ступеням третьего яруса нестерпимо больно, отекшие ноги огнем горят, идти не хотят, не слушаются, о муки адовы! Дочка рядом пыхтит, ей тоже жарко, душно, платье плотное – не дышит совсем. Мамашка вон себе тонкие, модные платья заказывает у кройщика дорогого. У него многие жены зажиточных купцов одеваются, даже дочь Воеводы там частая гостья. А своей дочери, самое обыкновенное платье, для люда простого, из жесткой ткани, из травы полевой, сотканное покупает. Не любит она дочь. Странно получается – сама носила, рожала, а любви материнской нет; ждет, когда та женщиной станет, чтобы избавиться выгодно от нее, все разговоры только об этом. Как будто не дочь, не плоть от плоти, а мулга какая – товар.

Еле дошли до склада, по дороге дочь Воеводы встретили – легка на помине. Она не сама, при ней охрана – два быковатых мордоворота. Вот интересно, столькие больными рождаются, уродов сколько, мутантов самых настоящих, а откуда какие берутся, как на подбор, как специально их где-то выращивают и к нам отправляют. Сама идет – нос задрала, людей от грязи на сапогах своих не отличает. Метра полтора ростом, маленькая, талии нет – грудь сразу в бедра переходит, груди тоже нет. Зато плечи как у мужика широкие, шея короткая, ноги-тумбы, своим охранникам мордоворотам под стать, сразу и не поймешь где кто. Лицо грубое, челюсть тяжелая, глаза глубоко посажены, волосы каштановые густые, на затылке в хвост собраны.

На торговой площади никого, воины иногда прохаживаются, карты стоят плотной тканью затянутые, пылью изрядно припорошенные, за долгие месяцы стоянки. Последний караван вышел из Атолла две недели назад, сам сын Воеводы с ним пошел, и с тех пор ни слуху, ни духу о них нет. Склад пустой, опять без работы сегодня, как и вчера, как и много дней уже подряд; нет никого, уже хлеб на столе раз в день увидеть можно, еще месяц и голодать совсем начнем. Мегера тогда взбесится окончательно, что будет тогда, дочь жалко, ей тоже тяжело, молодой организм в питании хорошем нуждается…

Когда же уже эта буря проклятая закончиться? Ничего, потерпи доченька, скоро, совсем скоро Солнечная Буря утихнет, караваны пойдут, торговля начнется, склад опять товарами заполниться, деньги появятся – побалую я тебя. Куплю сладости и платье новое, не из грубой ткани сотканное, у Арея закажем. Будешь красавицей у меня ходить, на зависть всем женихам! Тфу, ты от мегеры набрался гадости, не нужны нам они эти женихи, нам с тобой вдвоем хорошо, никто нам не нужен.

Так весь день без дела и промаялись в помещении склада, в слова играли. На какую букву слово оканчивалось, с той буквы следующее должно было начинаться. Жарко, душно, скучно. После обеда суета на площади какая-то началась, вышли, прошлись, посмотрели, у воина молодого спросили, отчего суета. Но тот толком ничего сам не знал, сказал приказ Воеводы один малый карт к выходу готовить, загрузить всем необходимым и ждать. Что бы это могло значить? Может за рудой все же? Если так, это обнадеживает – работа может, будет.

Склад закрыли рано, что толку в пустом душном помещении весь день сидеть. Нет никого, еще один пустой день без прибыли, значит еще один голодный день сверху. В груди колет, задыхаюсь, воздуха не хватает. Пойдем домой, устал, отдохнуть отцу нужно, спать пораньше лечь. Одежда воняет-то как, самому тоже помыться нужно. На воду деньги нужны, их нет, вода дорогая. Помывочный день в городской бане через два дня, но если дела не пойдут, то и туда в четвертый класс даже не попаду, денег не будет.

Городская баня – полезная вещь, Совет Атолла, в свое время правильно рассудил, что такое учреждение жизненно необходимо в целях профилактики кожных болезней, опрелостей в гнойники переходящих, да чтобы не завшивели люди. Вода, дистиллированная за ночь на крыше собирается, очищается и на городские нужды идет, на баню в том числе. В городской бане вода несколько циклов проходит. На первом цикле подается в душевые первого класса – чистая вода, в ней помыться дороже остальных стоит, потом эта вода грубыми фильтрами фильтруется и снова подается в душевые второго класса и так далее. Всего этих классов четыре, вода четвертого класса самая грязная и мыльная, после душевых четвертого класса эта вода используется как хозяйственная, для приготовления дезактивирующих и дегазирующих растворов и для помывки общественных туалетов. Ночной конденсат, конечно не единственный источник пресной воды в городе, есть еще водоносная скважина, уходящая глубоко под землю к подземной реке, которая некогда по поверхности текла, но теперь она намертво заточена под песками Пустоши. Содержание скважины городу дорого обходиться – чистка штольни, колодца, плюс наверх ее поднять. Для этого электричество для насосов нужно. Потом очистить от грубых примесей, профильтровать, обеззаразить. Дорогая нынче вода для людей стала – роскошь.

Домой вернулись, ступени на третий ярус, вот мороки, как же тяжело по ним наверх подниматься. В дом вошли, чувствую себя как выжатый лимон. Что такое выжатый лимон? В старину, предки наши так любили говорить, зачем они эти самые лимоны выжимали? И вообще это человек, животное или растение? Жены еще нет, у Арея еще, или в городе по делам ходит, как будто я эти дела не знаю, эти дела зовут Расем, да и морок с вами, любитесь на здоровье, может опосля эту стерву хоть ненадолго отпустит. Дочь разуться помогла, руки помыли. Одежду городскую на домашнюю сменили. Все больше не могу – я спать.

– Паап!

– Что милая?

– Можно я рядышком с тобой посижу?

– Конечно солнце!

По золотистым волосам погладил.

– А давай я тебе почитаю! Что ты хочешь послушать?

– А что мы прошлый раз читали?

– Робинзон Крузо!

– Хорошая книга.

– Пап, а почему черные люди убивали и ели других людей?

– Так было принято у них. Подношения своему Богу делать, жертву приносить, чтобы Бог на них не сердился, напасти всякие не слал.

– А почему мы так не делаем, может на нас Бог перестанет сердиться, если мы ему тоже эту… жертву принесем?

– Нельзя так, нельзя людей убивать, просто так, и в жертву приносить нельзя. Тогда люди глупые были, они верили в то, чего нет, верили что громом, засухой и болезнями кто-то управляет, верили, что его задобрить можно, принеся жертву.

– Так что Бога нет?

Запнулся. А на самом деле, его точно нет?

– Понимаешь, это как верить, что ветрами Пустоши или Солнечной Бурей кто-то управляет. Это все равно, что верить, якобы древний Бог разгневался на наших предков и уничтожил почти всех, и планету отравил, чтобы оставшихся людей убить. Но ведь это не так, люди сами войну развязали, сами применили ядерное, биологическое и бактериологическое оружие.

– Зачем они так поступили, они ведь сами погибли и мир, в котором жили, разрушили. Пап, они тоже были глупые, как те черные люди?

– Люди всегда глупы. И те, и наши предки, и мы тоже глупые, мы ведь тоже развязали большую войну тринадцать лет назад. Если бы не приход демонов Пустоши, кто знает, чем бы все закончилось, может, нас бы уже тоже не было.

Загрустила, голову опустила, задумалась.

– Пап, а ты видел море?

– Нет, Марочка, не видел.

– А знаешь того кто видел?

– Эйр, вожатый, который к станичникам карты водит, он видел.

– А где это море?

– На закате.

– А оно красивое?

– Я правду не знаю, наверное.

– Я тоже не знаю. А давай, мы о море почитаем, чтобы узнать.

– Давай, у нас есть книга про море?

Задумалась.

– Сейчас пойду, посмотрю.

Ушла. Сильно клонит в сон, как же я устал, сколько же усталости накопилось, как же я уста…

– Просыпайся, эй, сколько тебя будить можно – вставай!

Голос жены, недовольный, раздраженный. Глаза открыл. Надомной склонилась, за плечи трясет, эй, эй – полегче голова сейчас отвалиться. Почему она в моей комнате? Мы уже давно вместе не ночуем, после рождения Мары, еще первые полтора-два года жили, и даже супружеский долг выполняли. Без страсти, без любви, просто долг, просто выполняли. А потом она вообще в отдельную комнату ушла – мол, храплю я сильно, мол, разожрался, что места ей мало, как будто она не разожралась. Так какой арг в Пустоше издох, что она ночью ко мне в комнату сама пришла?

– Да вставай же ты, боров окаянный!

Хотя нет, еще не ночь, небо красное, предзакатное.

– Да встаю уже, встаю, хватит меня трясти.

Повернулся на кровати сел, сон на пользу пошел, немного полегчало, отдохнул и ноги не так сильно огнем горят.

– Что случилось, из-за чего суета.

– Пришли за тобой, одевайся.

Не понял.

– Кто пришел, зачем?

– Человек от приемного, караван в город пришел из Полуночного Альянса. Товар принимать, и сгружать будут, ангар нужен.

Вот это новость, даже не верится! О чем мы намедни говорили? О Боге, выходит, что есть он!

Встал, быстро переоделся, собрался.

– Ну, все, пошел, буду поздно, может даже завтра.

А в ответ холодный взгляд и тишина. Ладно, потопали. Вот, вспомнилось к слову.

– «Друг, оставь покурить, а в ответ тишина. Он вчера не вернулся из боя…».

Посыльный покосился.

– Чего оставить? Не курю я!

– Да нет, в трактире слышал – песня такая играла, мужик красиво под гитару пел!

– Нет, не слышал такой.

Рукой махнул – что с тебя взять, ты, небось, и в трактире то ни разу не был. На какие шиши тебе туда пить идти, небось, выпиваешь где-то на подпольной сивушной хате. Зараза, что это такое? За трактир вспомнил, живот аж скрутило, подступило, теплотой разлилось. Да я и сам-то не часто там бывал, но вот сегодня, сегодня можно и зайти – деньги будут. Приемному спасибо огромное, что именно за мной послал, именно мой склад выбрал. Но не о выпивке воспоминания теплотой нутро напомнили, вспомнилась она – Виолетта. А что я ведь тоже живой человек, мне тоже ласка нужна, а в ее объятьях я как ребенок забывался, другой раз даже не нужно мне ничего от нее, не могу. Просто нужно, чтобы выслушала, голову себе на грудь положила, рукой хрупкой своей по волосам погладила…

Приемный другом амбарному не был, у амбарного вообще не было друзей, не нужным никому человек оказался. Так в жизни бывает, когда человек полезен, пока ценность какую представляет – помочь может, деньги занять без процента, вопрос решить сложный, по работе подсказать или направить. А как только нужда такая проходит, то и человек этот ненужным становиться. Вот и амбарный не нужен был никому, никому и никогда, потому как даже вопросы порешать или денег занять не мог. Приемный мог арендовать любой другой склад, они сейчас все пустовали, но послал именно за ним, потому как жалко амбарного ему было, даже не его самого, а дочь его. Он знал, что в семье амбарного происходит, потому ребенка жалел, нравилась она ему, можно сказать, отеческие чувства он к ней испытывал. Может потому, что приемный своих детей иметь не мог. Поэтому и тянулся к ней, как к дочке, поэтому вот так, через отца ее пытался ей помочь. Он даже иногда денег амбарному давал сверх договора аренды – вот, мол, тебе чаевые за качественную работу твою, комплимент от грузоотправителя, так сказать.

**********

Как не больно было признавать во вред своему ущемленному самолюбию, но Воевода оказался прав. Нашлись в городе и вожатые, и шеф-капитан, и команда картор-караванеров. Правда, вожатых было всего двое, один с которым Ящер сюда от станичников прибыл, и с которым никаких дел больше иметь не хотел. Второй был старик глубокий, и как показалось наемнику, немного не в своем уме. Несмотря на возраст, он все еще носил нашивку – солнце прикрытое луной и орел с большой звездой внизу под ним, но на сером фоне, а это значило, что опыт с возрастом к нему так и не пришел, не сможет он их во время Солнечной Бури в нужное место провести. А с учетом того что он вслух с мороками общается – доверять такому жизни людей и вверять успех операции в его руки, Ящеру сразу расхотелось.

С шеф-капитаном повезло больше, их в городе нашлось сразу три. Одним был тот самый шеф-капитан, на карте которого наемник две недели назад прикатил в город. Они уже были знакомы, но тот когда узнал, куда и зачем придется вести карт, сказал что подумает до вечера и как сквозь пески провалился, два часа поисков по всему городу результатов не принесли. Зато второй отыскавшийся шеф-капитан, внимательно выслушав наемника, сразу огласил цену за свои услуги, цену не малую нужно сказать, но когда платишь не со своего кармана, цена значения не имеет.

Картор-караванеры, тоже желанием не горели в сторону Диких Земель во время бури идти, смельчаков набралось целых трое, о которых если недолго на них посмотреть, сразу можно сказать – люди конченные. Атолл хоть и самодостаточный город, но его население все же не настолько велико, чтобы обеспечить безграничные нужды и запросы в рабочей силе и ремесленно образованных людях. Вот и с карторами так – раньше было три полноценные команды на большие карты, но кто в прошлом году сгинул, кто с сыном Воеводы сейчас ушел, так и осталась в городе всего одна команда.

Вот так целый день и пробегал по городу наемник в поисках людей, а поиски закончились, по сути, ничем.

**********

Старший наряда охраны городских ворот, сидел за своим столом в рабочем кабинете. Душно нестерпимо, хвала духам Пустоши, гребаное солнце уже скоро зайдет, наступит долгожданная ночь, хотя и она не принесет облегчения и прохлады. Мысли витали где-то далеко, не хотели сосредоточиться, на том, что важно именно сейчас. Нужно было придумать что-то конкретное, что с этим дальше делать.

Час назад, вернувшись с обхода караулов, высокий, крепкий старший наряда охраны решил расслабиться. Для этого у него всегда была припасена маленькая фляга с хорошим самогоном, но во время службы такая вольность строго возбранялась, поэтому никто его видеть не должен. Старший наряда охраны поднялся в свой рабочий кабинет, заперся на ключ изнутри, достал из потайного кармана заветную флягу, металл фляги и ее содержимое приятно отяготили руку. Улыбнулся сам себе, настроение поднималось, пробку отвернул, в нос ударил резкий сивушный аромат, прелесть! Поднес к губам, жидкость огненная рот обожгла, к горлу устремилась, стук в дверь… Проклятье, тысяча демонов Пустоши на твою голову! Поперхнулся старший наряда охраны.

– Кто?!

– Вам записку передали.

Голос из-за двери.

– Какого морока, сейчас, иду!

Крышку на место навинтил, флягу в карман отправил, пошел дверь открывать, рукавом занюхивая.

На пороге стоял молодой воин, с СКСом на плече вдоль тела.

– Прошу прощения старнарох Лех сен Вар, вот, пацан только что принес, сказал срочно лично в руки нужно вручить.

Протянул записку – серый грубый кусок бумаги вчетверо сложенный, тесьмой грубой обвязан, печатью скреплен. А главное печать то сама есть, а узора на ней никакого нет – как это понимать?

– Ты свободен.

И вот, сидит он теперь за своим столом, записку, развернутую в руке держит, нужно понять, кто за этим стоит и как дальше действовать, а мысли далеко витают.

«Ты должон. Плоти по щитам или придем за табой».

Ни подписи тебе, ни авторства. Ошибки, почерк корявый, как будто детский, а ребенок тот только писать учится. Шутка может, чья-то неуместная, разыграть кто-то решил. Может и так, но только, скорее всего, то дело рук того оборванца кривого, с которым он неделю назад в кости в подпольном игорном доме, подвязался играть. Силен, калека оказался, а Лех сен Вар слишком азартен. Проиграл он кривому внушительную сумму, разумеется, с собой тогда у него столько денег не было, записку долговую истребовали у него. Написал. Только деньги старший наряда охраны, по сей день, отдавать не спешил, да и как он их будет отдавать, если нет у него этих денег. Любил он погулять, покутить, с девками отдохнуть любил, игры азартные обожал. У такого деньги никогда не залеживаются. Жена дома причитает постоянно, вот, мол: «Я тебе наследника, а ты ни ему, ни мне, ни внимания, ни любви, ни ласки. Грубый, черствый, все время пьяный, семья впроголодь, а сам с девками кутишь, морок окаянный, зачем я за тебя пошла!».

Урою падаль, если это тот кривой, если его рук дело – брюхо вспорю и в Пустоше аргам скормлю.

Стук в дверь, резкий, неожиданный. Бумажку скомкал, в карман брюк убрал. Поднялся. Пошел открывать. На пороге все тот-же молодой с СКСом. Что на этот раз?

– Простите старнарох Лех сен Вар, с закатной башни докладывают – караван из Пустоши к нам идет.

– Караван, в такое время? Передай, чтобы готовились встречать, я сейчас подойду.

Посыльный ушел. Старший наряда охраны дверь прикрыл, быстро флягу достал, два глотка сделал, рукавом опять занюхал, флягу убрал и, взяв автомат десантный со сложенным прикладом, вышел из кабинета.

Кабинет старшего наряда охраны городских ворот, находился в служебном помещении у главных ворот Атолла, поэтому Лех сен Вару пришлось спускаться по витой лестнице вниз и идти через всю торговую площадь, к закатным воротам. Во время Солнечной Бури, когда торговля практически останавливалась, и караваны не ходили, в городе часто отсиживались команды караванеров, не успевших покинуть город до бури. Хотя раньше многие именно сюда приезжали, чтобы бурю переждать, но в свете событий прошлых двух лет, таких желающих резко поубавилось.

Торговая площадь, располагалась между основной городской стеной и прикрывающей главные ворота передней стеной, называлась так, потому что там располагались временные перевалочные склады и ангары, в которые отгружались товары с картов сразу после прибытия в город. Иногда эти товары, даже не покидая помещений этих складов и не увидев рынка, сразу перегружались на другие карты и уходили в другие города. Иногда торговля велась так – товар пришёл, его отгрузили, продавец пошел на рынок, нашел покупателя, привел на слад, товар осмотрели, ударили по рукам, перегрузили и увезли. Иногда на биржах и по долговым обязательствам покупался товар, которого еще даже не было в городе, когда он прибывал, его сразу отгружали покупателям.

И вот, сейчас, на этой площади стояло совсем немного картов, в основном принадлежащих торговцам, живущим в Атолле, да те карты, что иногда во время бури к близлежащим копальням ходили. Была парочка небольших легких, быстрых, двухосных, одномачтовых карта, в основном используемых для перевозки денег.

Старший наряда охраны пока через площадь шёл, эти карты беглым взглядом окинул. Да совсем хреново стало, раньше яблоку негде упасть было, морок бы подрал, тех выродков, что ту резню устроили. К закатным воротам подошел, постовой на встречу.

– Докладывайте!

– Три средних, трех осевых карта с полуночно-закатного направления приближаются, зеленые сигнальные флаги на мачтах – с товаром идут, с людьми и грузом в караване все в порядке. Идут под флагами Полуночного Альянса. Через час должны подойти.

– Все оповещены, по местам стоят?

– Так точно!

– Дегазационная команда на месте, раствор готов?

– Так точно!

– Старший оружейной комнаты на месте?

– Так точно, на месте!

– Хорошо ждем. Смотрящим вперед, глаз с каравана не спускать, поднять сигнальный голубой флаг на башне – въезд в город разрешен!

**********

Тусклый свет жировых ламп нехотя вырывал у мрака пространство зала, заставленного столами и лавками. Мрак отступать не хотел и прятался по углам и за стойкой, жался под столами и лавками – ждал своего часа. Трактир находился в центре Атолла, он был один на весь город. Главный вход выводил на улочку, сразу за которой располагалась базарная площадь. Улица уходила в обе стороны и каждая упиралась в постоялый двор. Над одним красовалась вывеска со скрещенными молотом и вязкой колосьев, здесь предпочитали останавливаться торговцы. Второй постоялый двор был ближе к въездным воротам, на вывеске был изображен карт с распущенными парусами наполненными ветром, что говорило само за себя, комнаты здесь предпочитали арендовать караванеры, наемники и путники всех мастей. Цены и сервис здесь, конечно, были много ниже чем у первого двора.

Сам трактир, ожидаемо, имел вывеску с изображением бутылки и кружки, через края которой выливается хмельная пена. Занимал он два этажа – нижний основной и второй ярус с комнатами для персонала и особыми комнатами для особых посетителей и особых целей. Выше над трактиром располагались террасы и еще три яруса построек, в которых жил люд, горожане. Здание трактира, как и большинство построек Атолла, было каменным, правда, не полностью каменным. Для кладки стен в ход шло все: камень, битые кирпичи, фрагменты железобетонных плит, сами плиты, любой стройматериал, который выкапывали копатели на месте погребенных городов прошлого. Конечно же, все привезенные камни проверялись счетчиком Гейгера, обрабатывали дезактивирующим и дегазирующим растворами и только после этого они годились для постройки. Раствор для кладки готовили сами или привозили из Полуночного Альянса. Артель Каменщиков и Химиков производила прекрасную смесь для раствора, лучшую по крепости состава в Пустоше. Но смеси производилось немного, и стоила она дорого, поэтому ею выкладывали только дома знати или укрепленные военные сооружения, остальная основная масса построек города была сложена на самодельном известняковом растворе.

Зазывно, но негромко играла музыка, мелодичные переливы расслабляли отдыхающих, создавая нужную атмосферу. Музыка лилась с прибора, который крутил черный диск, сантиметров сорок в диаметре, диск тот виниловым звался, ножка с тонкой иголкой скользила по диску, а из динамика лилась приятная мелодия. Прибор был электрическим и питался от небольшого аккумулятора. Дорого было его содержать, аккумулятор стоил дорого, за диски перекупщики тоже цены ломили огромные, но он себя полностью окупал, создавая нужную атмосферу.

Трактирщик лениво расхаживал из стороны в сторону за своей стойкой. Практичный низкорослый мужчина, лет тридцать пять на вид, лысеющий, правильные черты лица, прямой нос, светлые глаза, плотно сбитый, как будто кулачный боец. Хотя та оно и было. Сан сен Гор в прошлом хорошо махался и был простым вышибалой в трактире, но не это было его главным качеством, а практичный и цепкий ум, поэтому хозяин трактира на него внимание обратил и своим трактиром управлять поставил. Со временем Сан сен Гор добился больших успехов в трактирном деле и смог провернуть махинацию, в результате которой трактир достался ему. Вообще история та была очень мутная – три года назад хозяин поехал с караваном в Полуночный Альянс за товаром. Караван к месту благополучно добрался, товар обменяли, новый погрузили, из альянса выехали и, с тех самых пор о них ни слуху, ни духу. Жена хозяина на наследство претендовать не стала и Сан сен Гор трактир забрал себе.

Резкая брага в кружке нагрелась давно. В горло не лезла, да и как ей туда залезть было? Несколько минут назад приковылял мальчишка, горбун утренний, письмо от Воеводы принес, в котором коротко было сказано, что карт, люди и припасы к выходу подготовлены. Вот так – все готово, кроме него, команды нет, вожатого нет! Голова сейчас была мыслями доверху заполнена, как из положения выходить: завтра, максимум послезавтра нужно выступать… а как? В волшебство верится слабо, ну не появятся они как из-под земли в городе! Это фиаско братан…

Дверь трактира с грохотом распахнулась, все разговоры разом стихли, все лица повернулись в сторону вошедших. Ящер и сам голову повернул, так, медленно, с неохотой, как бы одолжение делая. Ситуацию он, конечно, оценил сразу, еще боковым, периферийным зрением. Еще только дверь от мощного толчка была на полпути к встрече со стеной, воин уже оценил входящих наемников, и понял, что тревога ложная и только потом, нехотя повернулся к ним.

– …удачно прошло, тем более Лекс обещал нам выпивку поставить!

Вместе с вошедшими влетел в трактир обрывок фразы. Шестеро наемников прошли в зал и заняли большой пустующий стол. Нос уловил крепкий запах хлорки. Не может быть!

Хлорный раствор в Атолле, да и в любом другом поселении, использовали для дезактивации, смывания с картов и одежды ядовитого и радиоактивного песка.

Гости расселись на лавках, разносчика подозвали, выпивку заказали, поесть заказали. Заказ делал невысокого роста узкоплечий наемник с острым неприятным лицом, да и вообще, говорил пока только он один, остальные в основном скалились, кроме одного, тому, кажись, до них вообще дела не было. Стоп. В рот енот! Что это у него на плече? Да чтоб меня! Да я волшебник, разжалобил все же соплями своими духа Пустоши, раз он мне прямо здесь, прямо вот так материализовал ЕГО! Горбун, где пацан!

– Эй, малец, ходь сюда!

Позвал Ящер горбуна жавшегося в углу зала, ждущего, когда господам отдыхающим понадобиться услуга какая инвалида безродного, или пока кусок хлеба ему кинут.

– Вот держи.

Сунул со стола горбуну свою хлебину Ящер. И продолжил, голоса не повышая.

– А теперь пулей в город и выясни, откуда прибыли господа хорошие. – Ящер мотнул головой в сторону шестерых вновь прибывших. – Разузнай все: кто такие, откуда, сколько их, и бегом сюда, понял?

Пацан кивнул и быстро заковылял на выход из трактира. До Ящера долетела фраза одного из гостей.

– Солнце еще над горизонтом стоит, а вы вот, в трактире бражничать собрались. Свое слово я сдержал. Данное мужчиной мужчине слово вольных трактовок не имеет, на чем условились, так и быть.

– Да нормально все, я просто пошутил. Да я сам тебя выпивкой угощу!

Как раз поднесли кружки, расставили: три кувшина на стол, тарелку с хлебами. Мясо еще готовилось.

Узкоплечий поднялся, разлил, взял кружку и в зал повернулся.

– Эй народ! Знаете, что, мы пьем за самого удачного морочьего сына, с которым мне доводилось в Пустошь ходить! Этот парень нас без единой царапины во время Солнечной Бури довел, груз и людей сберег! Пьем!

Наемники осушили кружки до дна. Голубоглазый крепыш, которого во время тоста трепал за плечо наемник, вообще не выказал ни малейшей эмоции, как сидел с кружкой в руках, так и продолжил сидеть, глядя пред собой на стол. Казалось, что эта компания ему даже неприятна, или просто казалось? Народ, посетители, посмотрев на диковинное представление, снова повернулись к своим столам, забыв о вновь прибывших, предоставив их самих себе. Принесли тарелки с мясом, расставили, вилки положили. Мясо кода, потомка коров и буйволов – самое ходовое, жесткое и невкусное, выбирать не приходилось, сочным жирным кускам вердового мяса положено было лежать на столах знати и купцов зажиточных. Верды – потомки верблюдов, но значительно меньше, с короткой шеей и густой шерстью. Мясо пригодно в пищу, молоко сытное и вкусное. Столы удачливых ремесленников и шеф-капитанов видывали сладковатое мясо мулги, потомка лошадей. Для остальных – мясо кода или птицы, жесткое и резиновое, как покрышка карта.

– А ты мне сначала до жути не понравился.

Узкоплечий, уже слегка захмелевший, обращался к светловолосому пареньку. Тот размеренно жевал сухое мясо, по-прежнему не обращая внимания на гомон и шутки наемников.

– Понимаешь, я то до этого с Самом ходил пару раз, все чин по чину, а тут ты начинаешь какую-то дичь нести про гиблые места, мля…

Разлили по кружкам, свели в центре, распили. Узкоплечий обернулся, обвел хмельным взглядом зал, остановился на трактирщике, махнул рукой.

– Эй, уважаемый! Эй, я к тебе обращаюсь!

Двое вышибал, сидящих у стойки, встрепенулись, напряглись. Сан сен Гор покачал головой, давая им понять, что пока все нормально, руки на стойке сложил, оперся всем весом, посмотрел в сторону наемника.

– Слушаю тебя бродяга Пустоши!

Ласково, как отец сыну, произнес трактирщик.

– А что девки то у тебя тут есть? Что мы как бобыли тут сами сидим, зови, давай их сюда.

– Девки заждались вас в заведении напротив, а у меня здесь персонал, который вам явно не по карману будет.

Наемник хмыкнул, повернулся, занесло его рукой мимо стола скользнул, кружка и тарелка с грохотом на пол упали, вдребезги.

Трактирщик знак разносчику дал, чтобы тот прибрался. Наемники начали спорить, как дальше поступить, продолжить выпивать или в заведение напротив идти.

Горбун прихромал, к столу идет.

– Узнал. Час назад в город прибыл караван из Полуночного Альянса. Вышли две недели назад, вожатым у них Лекс, шеф-капитаном… –Мальчишка скривился, кулачком лоб потер, вспомнил. – Анд сен Ивер, пять человек охраны – все наемники. Дошли почти без происшествий. Груз: порох, оружие, солонина, спирт, вино.

Ого, кто-то хороший куш сорвал, в такой период, такой ценный груз отправить, да еще и довести, груз по истине ценный. Так, мне пока тут делать нечего, пускай господа хорошие отдыхают, расслабляются. А у меня голова ясная должна быть.

– Слышь пацан, я к себе в комнату отдыхать, как только те наемники уйдут, сразу ко мне, понял? Если тот светловолосый с ними пойдет, проследи куда пойдут и, все равно, ко мне сразу иди.

Воин, сидевший за столом слева, поднялся к выходу пошел, походка уверенная, движения плавные, выверенные. По всему видно сидел здесь давно, а кружку браги даже не допил, как только они в трактир вошли, напрягся весь, подобрался, на них время от времени косился. Ладно, поведение наемников его напрягало, они вожатого две недели напрягали похлеще, но косые взгляды воин именно на него бросал, странный тип. А вот еще предчувствие, что тебе в спину все время смотрят, привык он Пустошью воспитанный предчувствиям своим доверять, что-то будет, что-то произойдет скоро здесь. Мясо отвратительное, жесткое в горло не лезет. Вяленное и солонина за две недели странствий порядком оскомину набили, горячего с вертела хотелось, а оно не лезет, зараза. Самогон тоже не лез, хотя надо, надо в целях профилактики организм чистить после радиации накопленной во время перехода, грибами это делать жуть как неохота – побочек много, привыкание сильное, так что давай – через силу, но пей. Да и компания к выпивке не располагает, эти пятеро ему поперек горла всю дорогу стояли, а тут еще и в трактир компании другой идти не оказалось.

Вспомнилась дорога сегодняшняя, поломка рессоры, починка, переход через холмы, старик молодец – осилил, держался до последнего. Сделал все как надо, точно как вожатый говорил, отчего и пришли засветло, паруса убрали, ручной тягой карты в город завели. Ручная тяга – специальный движитель, с помощью которого карт без парусов приводиться в движение, чтобы можно было на нем зайти и выйти из города, скорость передвижения при этом крайне мала.

Карты в ворона завели, за приемным послали.

Раньше в караване всегда ездил человек отвечающий за груз, им ведающий и его на рынке по прибытию продающий. Но потом решили что это лишнее и крайне неудобно, поэтому крупные постоянные грузоотправители в ключевых местах торговли посадили своих людей – приемных. Задача тех была встретить свой караван, груз у шеф-капитана принять, рассчитаться с командой и наемными, да потом на рынке груз реализовать. Эти же приемные снаряжали обратные караваны и караваны с деньгами, за вырученные грузы, перевозящие их для торговцев и грузоотправителей. Пока приемного и амбарного ждали, карты расставили, хлорным раствором провели дезактивацию техники и одежды людей, смыв ядовитую радиоактивную пыль Пустоши.

Прибывший приемный бегло осмотрел технику и упакованный груз, остался доволен, приказал груз раскреплять и на склад под опись разгружать. На этом работа вожатого и наемников была окончена, поэтому с ними сразу на месте произвели расчет за оказанные услуги. Обычно наемники со стороны нужны были только чтобы караван провести, а внутри поселения нанималась своя охрана, имевшая право на ношение автоматического и крупнокалиберного оружия внутри поселения, право такое следовало оформлять отдельно, загодя, и у Воеводы или его заместителя заверять. Этим правом так же были наделены воины, состоящие на службе в поселении. Для всех остальных закон предписывал все автоматическое и крупнокалиберное оружие, а так же взрывчатку сдать под опись в оружейную комнату у въездных ворот, сразу по прибытии в поселение. При себе внутри поселения разрешалось иметь короткоствольное не автоматическое личное оружие и ножи. При отбытии из поселения оружие возвращалось владельцу.

Картор-караванеры, а также мастер-помощник и шеф-капитан остались, им еще предстояло груз под опись приемному разгрузить и сдать, и только после этого, их работа считалась выполненной и с ними производили окончательный расчет за оказанные услуги. Дожидаться их Лексу резона не было, поэтому сдав оружие в оружейную комнату, он направился в трактир, но так как тот в городе был один, наемники увязались следом, направляясь туда же. Пока вожатый сидел в мысли свои погруженный, наемники стали собираться к выходу, видимо все же решили идти в заведение напротив, с красной вывеской над входом. Что ж это к лучшему, как трещит голова, одному побыть самое то.

Хлопнув вожатого по плечу напоследок, Ворон и вся его шумная компания покинули трактир. Как приятно вот так просто в одиночестве посидеть, прогнав мысли из головы просто отдаться воле мелодичных перекатов. Позволить им увлечь себя туда, далеко, в то прошлое время, когда люди, написавшие эту музыку, гуляли по зеленому лесу, слушали пение лесных птиц, черпали чистую воду из горных рек, резвились как дети в прохладной воде луговых озер.

Среди воздуха наполненного музыкой и крепким запахом самогона, перемешанным с запахом пережаренного мяса с луком, нос уловил тонкий аромат пряного масла и лаванды.

– Приветствую путник, не против, если я составлю тебе компанию?

Легкий, тонкий голосок с высокими нотками вырвал вожатого из плена шумной зелени, укрытой голубым небом. Какого морока… вожатый раздраженно повернул голову на голос. Среднего роста, худощавая, узкие бедра, плоская грудь. Левая рука небрежно вдоль тела повисла, правая в кокетливо выставленное бедро упирается, серебряные кольца тонкие длинные пальцы украшают.

Слово «нет», в горле застряло, жаром в затылке отдало, вниз к животу спустилось, голова непроизвольно коротко кивнула. Женщина опустилась на скамью напротив, платье легкое, вырез глубокий на груди, та сплошь родинками усыпана – прям карта звездного неба. По такой караваны водить можно без компаса! Рука на столешнице покоиться, вторая кулачком тонкий подбородок подпирает, тонкие губы, слегка впалые щеки, кудри, высокий лоб обнажив, длинными локонами на плечи спускаются, тонкую шею закрывают. Черные брови вразлет карандашом подведены, глаза, карие, глубокие…

– Виолетта.

Коротко представилась девушка. Красивое имя, сколько же ей? Двадцать три, двадцать пять? Какая разница.

– А ты немногословен, ты с девушками всегда такой робкий?

Вожатый коротко головой мотнул, не в силах слова вымолвить, продолжая утопать в глубокой темной бездне глаз напротив.

– Понятно.

Виолетта из стоящего кувшина в две кружки разлила.

– Выпьем вожатый, за наше знакомство, за твою кротость и лихую удачу.

Кружки над столом свели, выпили. Как в вязком молоке все происходило, движения плавные, скованные, ватные. Горячая жидкость горло ожгла, из ватного состояния вырвала, закашлялся.

– Да не спеши ты так, на вот, закуси. Полегчало?

– Откуда ты знаешь?

– Что знаю?

– Ну, ты про удачу говорила.

– Тоже мне новость, весь трактир об этом знает, твой друг за тебя тост поднимал.

Друг! Вожатого аж перекоробило.

– Когда мы вошли, и когда он тост говорил, тебя в зале не было.

– Верно, не было. А ты наблюдательный, я наверху в комнате была, но он так орал, что его наверно и в Пустоше слышно было.

Виолетта руки на столе сложила, вырез на груди хорошо видно стало. Вот Созвездие Близнецов, Млечный путь, Кассиопея, Альтаир, Вега, Денеб, Малая медведица, а где же Полярная звезда подевалась? Не видать, платьем прикрыта. Стало быть, она из персонала дорогого, о котором трактирщик Ворону говорил. Значит, это его взгляд я спиной чувствовал, выжидал он значит, когда ко мне девчонку звать можно будет. Понятно.

– Если бы не знала что сейчас Солнечная Буря, то в жизни бы не поверила в твою птицу на синем фоне. – Девушка кивнула на нашивку на плече у вожатого. – Молод ты слишком для нее, однако же, ты здесь, значит, это правда. Скажи, как вы это делаете?

– Что делаем?

– Ну, караваны через бурю водите, что еще!

– Я не знаю в чем секрет остальных, за них говорить не могу, я знаю, как это делаю я.

Виолетта подобралась вся, готовая слушать. Ей это и вправду интересно, или это такой ритуал, часть ее работы?

– Все дело в небе.

– Что? Это как? Оно во время бури какое-то особенное?

– Да нет, оно такое, как и всегда. Дело в звездном ночном небе.

По выражению лица девушки вожатый понял, что она запуталась. По-видимому, все же всерьез пыталась его слушать.

– Я думала, караваны ночью не водят.

Растеряно произнесла она.

– Так и есть – не водят.

– Опасно?

– Не водят скорее потому, что ветер ночью спит, а не потому, что опасно.

– Причем тогда карта ночного звездного неба?

– Просто я могу ее видеть даже днем.

– Кого видеть?

– Карту. Понимаешь, я могу при свете дня видеть звезды, вижу их на своих местах, так же отчетливо, как ты их видишь ночью.

Лицо девушки застыло, не меняясь в выражениях, она что-то пыталась осмыслить.

– Ты мутант?

С испугом, наконец, произнесла она.

– Никакой я не мутант!

Вожатого задело такое безапелляционное заявление красавицы.

– Просто дар у меня такой, работа у меня такая, мне это ремесло по наследству отец передал, всему обучил. Я выучил все созвездия, сезонные движения звезд, знаю розу ветров в любом уголке Пустоши, я знаю о Пустоше все. Знаю все о солнце, о его движении, знаю все о луне, о нашей планете, но не просто знаю, я понимаю, как они все вместе взаимосвязаны.

Дверь в трактир открылась, в зал вошел посетитель среднего роста, плотного телосложения, одет в военные ботинки, военные штаны и куртку с множеством петель и карманов, нашивка воина на плече. Не задерживаясь в дверях, он сразу направился к столу, за которым сидел вожатый. Вот морок…

**********

Отгрузка товаров была закончена, все согласно описи загружено на склад, все люди были измотаны до предела, под конец выгрузки карторы ходили, еле ноги передвигая. Для ускорения процесса выгрузки приемный задешево нанял городских нищих, но они народ крайне ненадежный, за которыми нужен глаз да глаз, поэтому полукольцом вокруг разгружаемых картов стояли наёмники кто с автоматами, кто с дробовиками в руках. И все равно рабочих рук было крайне мало, выгрузку и проверку закончили глубоко за полночь. Приемный произвел расчет с картор-караванерами, мастер-помощником и уставшим до крайности шеф-капитаном, после чего амбарный низкий полный молодой мужчина, закрыл двери склада на большой навесной замок и опечатал его.

Народ начал разбредаться, растворяясь в кривых улочках и переходах Атолла. Многие, конечно, отправились арендовать комнаты на ночлег к постоялому двору. Но были и те, кто хотел сэкономить, для таких бережливых завсегда в городе готовы были сдать свои комнаты местные жители. Объявления о сдаче комнат на ночлег и как их отыскать всегда размещались на большой доске объявлений прямо на базарной площади, туда потянулось изрядное количество прибывших в город людей с жировыми фонарями в руках. Городские нищие тоже пошли по своим делам на ночлег устраиваться, место укромное искать. Нищих на выходе из ворот досмотрели наемники, державшие полукольцом оцепление. Нищий, он на то и нищий, что нет у него ничего, поэтому он всячески пытается что-то раздобыть, зачастую украсть. Досмотрели тщательно, а по головам пересчитывать не стали, кому они нужны, да и кто помнит, сколько их сюда пригнали, всю ночь работать за пару серебряных квадратов.

За работой людей неустанно наблюдала тьма, притаившаяся вдоль стен, между стоящими картами, скопившаяся под ними. В эти места не проникал свет от ночных двадцати четырех вольтовых ламп городского освещения, ламп было слишком мало, освещать улицы и площадь ночью было дорого. Люди разошлись. Пусто стало вокруг. По грузовой площади, мимо оставшихся на ночлег и уснувших картов, иногда неспешно прохаживались постовые, несущие вахту у главных ворот. Попасть на грузовую площадь можно было только через главные ворота, мимо охраны, других выходов сюда не было. В обычное время главные ворота на ночь не закрывались, достаточно было охраны возле них. За последнюю историю Атолла, после набега Демонов Пустоши, эти ворота закрывались всего дважды – в прошлом и позапрошлом году, во время драматических событий в период Солнечной Бури. Днем проход через посты у главных ворот был свободный, в ночное время по специальным верительным бумагам, подтверждающих право человека здесь пребывать в означенное время. В основной массе такие бумаги давались приемным и торговцам, получающим груз, амбарным да еще некоторым клеркам меньшего звена, могущим по долгу службы и торговли, по деловой нужде здесь оказаться.

Тьма выждала еще пару часов, после того как работавшие люди покинули грузовую площадь. После от нее отделились две длинные тени. Тени направились к опечатанному амбару, одна тень бесшумно, лезвием тонкого ножа поддела печать, убрала в сторону, принялась куском кривой проволоки в замке ковыряться. Вторая тень настороженно озиралась по-сторонам. Стоп – патруль. Обе тени бесшумно нырнули во мрак под стоящий рядом карт и растворились в нем. Патруль, один вооруженный СКСом молодой воин парнишка, неспешно прошел в направлении закатных ворот. Тени снова вынырнули из мрака, вернулись к замку, тихо вскрыли его, беззвучно просочились в щель приоткрытой амбарной двери, осторожно прикрыли ее за собой. Отошли от двери на несколько метров, тихо, осторожно ощупывая пространство вокруг себя, чтобы не упасть и не наделать шуму. Достали из карманов по большой колбе, встряхнули, пошла химическая реакция, колбы засветились тусклым голубым светом, освещая пространство возле себя на пару метров тусклым еле различимым светом. Тусклый свет выхватил из мрака силуэты двух людей, одеты в обноски и рванину, как бездомные. Капюшоны глубокие на головах, лица платками повязаны, у одного, даже так, явно видны следы язв и ран гнойных. У второго одно плечо выше другого.

– Одну метку я точно видел на бочке с солониной, вторая наверняка на тюках с оружием должна быть.

– Тогда ты ищешь ту, что видел и аккуратно достаешь товар, а я займусь второй.

Разошлись в стороны. Уложенные ровными рядами тюки и бочонки с товаром обходили неспешно, внимательно осматривая каждый тюк и бочонок, не найдя нужной метки, переходили к другому. Наконец, тот, который с язвенным лицом, остановился у пластикового бочонка сбоку у которого еле видно краской был нанесен знак – три линии, вертикальная и по бокам две наклонных, все сходятся в одной точке. Бочонок стоял во втором ряду, на нем еще два ряда сверху. Язвенный положил колбу на соседние бочонки с товаром, принялся бочонки верхних рядов аккуратно снимать и ставить рядом на пол. Достав нужный бочонок, он ножом аккуратно поддел крышку, закрывающую его, снял ее, рядом положил. Внутри было уложено мясо, нарезанное длинными ломтями и залитое рассолом. Достал несколько ломтей, на крышку от бочонка сложил, снова руку опустил в рассол, извлек металлическую коробку, размером примерно с силикатный кирпич. Снова руку опустил в рассол, извлек еще одну коробку, за ним еще одну. Из кармана тряпку грязную достал, коробки отер, солонину на место вернул, крышку закрыл, пол от пролитого рассола протер. Коробки в тряпку замотал, бочонки на место вернул, все три ряда. Колбу со светом взял, поноску тряпочную с пола подобрал и за кривым отправился.

Кривой тем временем осмотрел половину тюков с оружием, но нужного, с меткой пока не нашел. Бесшумно подошел язвенный, поноску показал, кривой кивнул, пошли дальше вместе искать метку. Нашли, почти в самом конце, внизу. Верхние ряды аккуратно сняли, вдвоем, помогая друг другу. Достали нужный тюк, кривой ножом срезал веревку, обвязывающую его, убрал ее в карман, размотал мешковину. Язвенный, фонарем-колбой своей и кривого, сверху подсвечивал. Внутри лежали смазанные четыре АКСУ, два АКМа, десяток ПМов, шесть револьверов, сверток с шестью РГД-5 и запалы к ним, по два десятка магазинов к автоматам и пистолетам. Кривой взял у язвенного колбу, внимательно осмотрел оружие, отложил два АКСУ, один АКМ, четыре ПМа на которых были особые метки – значит, оружие в хорошем состоянии, не подведет, не заклинит. Взяли шесть магазинов к автоматам и восемь магазинов для ПМов, гранаты все забрали. После чего остальное оружие обратно в мешковину аккуратно замотали. Новой веревкой, точной копией той, которую срезали, перемотали, даже узлом одинаковым завязали. Тюки на место уложили, так как они лежали до этого. Кривой из-за пазухи извлек мешок с лямками, в него оружие аккуратно сложили. Мешок туго перемотали, убедились, что все плотно лежит не звякнет ничего. Пошли к выходу.

Дверь очень медленно приоткрылась, щель совсем маленькую образовав. Кривой осмотрел площадь – чисто, патруля нет. Приоткрыл дверь больше, в проем юркнул. На улице присел в тени, еще раз осмотрелся – никого, знак дал язвенному, тот ему мешок с оружием подал, потом поноску, сам тихо выскользнул. Дверь прикрыли, замок на место навесили, замкнули, пломбу аккуратно на место приладили. Пригнувшись, прошли вдоль картов, дошли до нужного и юркнули под него, себя к раме снизу, заранее заготовленными там веревками, подвязали. Остались утра дожидаться.

Недолго уже осталось. Горизонт вдалеке начинал окрашиваться светлым. Где-то в Пустоши завывал песчаный волк арг.

**********

Вошедший воин подошел к столу, на вожатого посмотрел. Взгляд доброжелательный, что бы это значило? Потом на Виолетту взгляд перевел – глаза пустые без выражения. Девушка на звук шагов голову повернула, глазами с незнакомцем встретилась, глаза загорелись, искорки запрыгали, ритм дыхания на секунду сбился, замерло звездное небо, затаилось. Всего на миг. Знает его, приятные воспоминания он в ней пробудил. Клиент или старый знакомый?

– Не откажешь?

Вопросительно на вожатого посмотрел, указывая рукой на место за столом напротив. Явно не из праздного любопытства подсесть решил. Эти двое знакомы – совершенно точно. Значит, тот гарантированно знает, чем девчонка на жизнь зарабатывает, значит, понимает, что в дело чужое влезет, испортить может. Что это означает? Ровно одно – дело серьезное, отлагательств не терпящее. Значит, опять в Пустошь собираться придется. Хотя может, отошью его, и всего делов-то.

Приглашения не дождался, сам уселся, девочка подвинулась. На нее поглядел, улыбается, а глаза холодные.

– Извини детка, но твоего приятеля я у тебя заберу. Ты погуляй пока, нам поговорить нужно.

Встала, взгляд короткий бросила, ушла. Нет, такого просто так не отошьешь. Черные волосы зачесаны назад, карие глаза, высокий лоб, впалые скулы, щетина двухдневная.

– Ящер.

Коротко представился, руку тянет.

– Лекс.

Пожали руки. Вот морок, вот это силище! У воина ладонь маленькая, никогда бы не подумал, что в таком небольшом крепыше столько силы может быть. А ты не так прост, далеко не прост. Хорошо послушаю, что там у тебя?

– Хорошая девочка. – Ящер кивнул за спину вожатого в сторону прохода на второй этаж. – Рекомендую.

Вот оно, понравилась девочка вожатому, молодец держится хорошо, никак эмоции не выказывает, а глаза блеснули, коротко, мимолетно, но на фразу отреагировал. Трудно такого будет уговорить.

– Давай сразу к делу, устал я с дороги, отдохнуть хочу.

Вожатый постарался принять самое безразличное выражение лица, на лавке небрежно развалился.

– Давай выпьем сначала, за знакомство. Это закон – за хорошее знакомство всегда выпить полагается.

Воин по кружкам разлил, свою кружку поднял, по кружке вожатого ударил. Залпом выпил, из тарелки вожатого хлеба кусок взял, зажевал. Лекс пригубил слегка, не лезет. Тип этот наглый напрягает очень сильно, только от Ворона отделался, как сразу другой его место занял. Что же вам всем так нужно обязательно кому-то в душу нагадить?

– Эй, разносчик!

Подошел парнишка лет четырнадцати, с виду вполне здоровый, может сын трактирщика? Лекс к нему обратился.

– Что у вас из недорого пожевать есть, ну чтоб прям самое дешёвое было.

– Солонина, острыми травами приправленная и хлебцы из ковыши – плевы травы ковыльной.

– Годится, неси только побыстрее. И кружку отвара травяного захвати.

Воин смотрел на происходящее с непониманием. Подобрался, пора к делу переходить. Снова разлил. Вожатый почти не пил, сидел трезвехонек, так не пойдет. Снова по его кружке ударил.

– За твою удачу, вожатый Лекс.

Кружку опрокинул. Снова хлеб у Лекса потянул.

– Причем тут удача, достали вы все уже, это ремесло и точка.

– Ладно, не серчай, слушай…

Подошел парнишка разносчик.

– Солонину, вон господину воину, пожалуй, больно он проголодался, как я посмотрю, а отвар сюда давай. Остальное все можешь забирать, да и самогон тоже, надоело за удачу всякую добро переводить.

А парень-то с гонором! Молодец, так мокнуть! Ладно, и в правду – хватит реверансы с ним разводить.

– Мне вожатый нужен, прямо сейчас, даже не мне, а самому Воеводе.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Говорю – хорошо, а дальше то что?

– Дальше я тебя нанять хочу, деньгами не обижу.

– Я деньгами и так не обижен.

Воин вперед подался, тарелку солонины в сторону отодвинул, наклонился через стол к Лексу.

– У Воеводы беда с сыном приключилась, пропал, нужно на поиски идти, а вожатых в городе нет.

– Может, не искали?

– Сам лично сегодня весь город оббегал, нет подходящих, а тут ты как раз.

– Ящер, ты караванами когда-то дальними ходил?

Лекс внимательно посмотрел на воина, тот назад снова откинулся.

– Было дело. А спрашиваешь к чему?

– А во время Солнечной Бури?

– Во время бури нет.

– Спрашиваю к тому, что ты знать должен, а если не знаешь, то я тебе сейчас подробно объясню.

Вожатый отвар из чашки надпил, задумался.

Скрипнула входная дверь, в зал трактира вошел толстяк, лет двадцать пять на вид, на обе ноги прихрамывает. Тот самый, который амбар открывал. Значит, выгрузка закончена, отметил про себя Лекс. Амбарный трактир взглядом обвел: парочка изрядно выпивших картор-караванеров, троица из кузни, сталелитейщики: четверо за одним столом, еще двое за другим столом. Странная парочка воин и вожатый, оба незнакомые, не видел их никогда, может с караваном прибыли. Двое вышибал возле стойки – коренастые, сбитые, наголо выбритые. У обоих парней татуировка похожая – какая-то вязь от левого уха по шее вниз к плечу спускается. Вот и трактирщик, собственной персоной. А ее в зале нет. Подошел к стойке.

Вожатый снова на воина взгляд перевел.

– Во время перехода, особенно через бурю, организм накапливает изрядное количество радиации, которая, в свою очередь никак не способствует дальнейшей здоровой и радостной жизни.

Воин на спинку лавки откинулся, понятно значит, уперся окончательно парень.

– После таких переходов организм надлежит хорошо почистить, перед тем как опять в Пустошь соваться. Я только что вернулся из двухнедельного перехода, а ты мне предлагаешь сразу назад. – Парень вперед наклонился. – Так что свои квадраты можешь засунуть себе плашмя, сам догадаешься куда.

Наглец, нарывается. Толстяк у стойки кружку допил, за вышибалой наверх пошел. Ого, да он сюда за девочкой пришел! Кто бы подумал. Интересно, а как у него это вообще получается?

– Деньги не мои, а Воеводы.

– Да что ты мне заладил Воевода, Воевода, у меня в поселении свой имеется, ваш мне не указ, так что идите вы оба к морокам.

Ящер вздохнул, лениво, наигранно по сторонам головой поводил, руки на столе сложил, вперед подался.

– Вижу, ты упорно в непонимание продолжаешь играть. Давай, тогда я тебе все по полочкам разложу. А когда закончу, ты уж сам решай – дальше изговосха дремучего из себя будешь изображать, или над предложением подумаешь. Сразу скажу – день за три оплачивается.

Вожатый бровь удивленно поднял, но интереса по-прежнему не выказывал. Воин ближе придвинулся.

– Две недели назад сын Воеводы в охране каравана ушел, за рудой к дальней копальне, что к восходу в сторону Диких Земель. Ходу пару дней пути к той копальне, вернуться должны были дней пять назад, но не вернулись.

– Задержались, поломка, всякое бывает – это Пустошь. Воевода что такие экспедиции каждый раз снаряжает, когда караван задерживается.

– Я же говорю сын там его.

– Сыну сколько? Пять, шесть лет, он беспомощный что ли, раз ему сразу на помощь нужно всем табором мчаться? – Воин голову вниз опустил, усмехнулся. – Я уже в этом возрасте на недельные переходы с отцом ходил, никто не дергался дома, когда задерживались.

– Ты про прошлогодние нападения слышал?

Вот оно что! Значит, не просто караван пропал, значит, думают, что повторение случилось. Выходит, не за рудой пойдем, не просто на поиски, может и посерьезней заварушка быть. Тогда понятно, почему такая оплата щедрая. Ладно, продолжай.

– А теперь прикинь варианты. Первый – ты соглашаешься, мы находим пропавший караван, ты нормально зарабатываешь. Сможешь взять себе длительный отпуск, организм восстановить, пару жен купить, еще и останется.

Ящер хищно улыбнулся. Поганая улыбка, как у Ворона, когда тот в полное бешенство впадал, и не слышал никого.

– Вариант второй – ты отказываешься. Караван никуда не уходит. Сына Воевода не находит, дознаётся по чьей вине караван не смог уйти, и тогда, поверь, ты забудешь навсегда про своего Воеводу, в своей дыре аспидовой. Наш Воевода станет тебе таким родным, он на тебя всю свою нерастраченную отеческую любовь спустит, которая сыну его пропавшему причитаться должна.

Ящер замолчал, на спинку откинулся, руку левою вдоль нее положил, довольный собой, за реакцией вожатого следит.

Горазды вы пугать, Ворон, вон тоже шкуру все обещал спустить. Кстати, пора бы отсюда уже и убраться отдыхать, а то сейчас морок припадочный, за добавкой вернется, двоих вас я не выдержу.

– Ладно, ты подумай. Крепко подумай. А завтра давай условимся – здесь за завтраком встретиться, скажешь о решении своем.

Ящер встал, из-за стола вышел, к вожатому с боку подошел, руку на плечо положил, к уху наклонился и шепотом вкрадчиво произнес.

– А к Виолетте загляни, не пожалеешь.

Развернулся и, довольный собой, вышел из трактира.

Спустился с крыльца в мысли свои погружённый – согласиться, никуда не денется, парень практичный, рассудительный, деваться ему некуда, я все верно просчитал.

Сделал пару шагов, плечом сильно с кем-то столкнулся.

– Ну ты чё дядя, зенки залил, совсем не видишь куда прешь?

Голос пьяный протяжный, одобрительный быковатый гогот слева и справа. Кто это там? Посмотреть даже не успел – удар, искры в глазах, тупая боль, темнота. Я что удар пропустил? Старею, отвлекся некстати.

Шаги, справа, метрах в четырех – обходит. Так свет дали. Что это? Брусчатка битым камнем мощенная, городской пылью припорошена. Ботинок, правый, капли какие-то на нем, вот опять, капля упала. Кровь? Ну, точно нос разбит, на колено правое опираюсь, левое в брусчатку уперто, рука левая тоже в брусчатку упирается для равновесия, правая на колене. Все нормально, огоньки прошли, голова ясная.

Стою пока, нокаутированного изображаю, варианты нужно прикинуть. Зря ты так, мог бы просто поговорить, я ведь контуженный – хана тебе теперь. Звук знакомый – шшшш, сталь по коже дубленной скользит. Нож! Голову поднял – узкоплечий наемник в плаще напротив ножом пируэты выписывает, сам пьяный, а пируэты как лихо выводит, да и удар резкий, хлесткий – навыки точно поставлены, не пропьешь. Рядом еще один слева, без оружия, далее налево еще двое, девку между собой тискают, эти вообще не при делах, этим только поглазеть. Погоди, в трактире их пятеро было. Шаги справа были, значит еще один там, не вижу его пока.

Нет, ребята, по-честному махаться с вами не вариант, у вас был выбор – извиниться и просто уйти, продолжить пить, а так…

Покашлял, для отвлечения внимания, рукой за грудь взялся.

– Кончай его, Ворон.

Рука незаметно подмышку слева скользнула, в потайном кармане ПМ, патрон в патроннике, предохранитель выключен – старая привычка. Рука вперед пошла, левая подхватила сбоку, перекат – корпус назад на левую ногу переместил, правая почти прямая, выжал спуск, знакомый, приятный толчок в руку. Раз, два подряд глухих коротких хлопка, время замедлилось – видно было, как медные цилиндры вспарывают ткань плащей на груди остролицего и того, который слева стоит, гримасы удивления медленно на лица наползают, ноги вниз пошли, в коленях подкашиваются. Тот, что слева, рукой зачем-то дернулся. За стволом полез, или просто в боку зачесалось – какая разница не резон уже выяснять было, вот в него, за компанию, пулю и всадил.

Толчок ногами вперед и вбок, рыбкой, с лини огня уйти. Через плечо на спину перекатился. Левая нога под себя, сел, правая вперед, руки с пистолетом вверх пошли. Ввввжик. Вот морок рядом, возле самого уха пролетела! Успел все-таки выстрелить тот, который был справа. Мне сегодня уже дважды повезло, так можно свой лимит везения исчерпать, пора заканчивать. Раз, два подряд глухих коротких хлопка, толчки в ладонь. Наемник напротив, как стоял с револьвером в вытянутой руке, так мордой о мощеную улицу и плюхнулся.

Все, время снова нормально пошло. Развернулся на месте, на ногах – перекат, корпус на правую перенес, левая согнутая вперед. В картине прицела, один из тех двоих, которые девку тискали – правый. Левого видно хорошо, ПМ его не перекрывает. Эти вообще ничего понять даже не успели, стоят с идиотскими улыбками застывшими на лицах. Девка, вообще непонятно куда смотрит. Она вообще в сознании присутствует?

Вот, доходить начало, улыбки начали сползать, тот, который в прицеле посообразительнее товарища – руки вверх поднимать начал. О, второй очухался, тоже поднимает, может инстинкту стадному следует, а может тоже дошло до него. Девка заорала во весь голос, пискляво, противно – в сознании оказывается. Эти двое даже не дернулись, молодцы! На ноги поднялся, левой рукой по пути быстро из кармана магазин свежий достал. Стоят не дергаются. Магазин в пистолете быстро сменил. Свисток вдалеке, патруль стрельбу услышал, скоро будут здесь.

**********

Разгружали долго, принимали, проверяли, записывали, люди устали, измотались. На шеф-капитане, вообще лица не было, серый был, темнее тучи. Амбарный тоже должен был устать нещадно, но нет, как второе дыхание открылось. Может ночь освежала, после дневной жары, а может мысли о предвкушении похода в трактир. Он уже все для себя решил.

Выгрузка окончена, расчет с командой произведен, все потянулись в город в поисках ночлега. Приемный и амбарный задержались дольше остальных, еще раз обошли склад, убедились, что все в порядке, ударили по рукам, произвели расчет. Сумма приличная опустилась в карман амбарного, весом приятным его оттянула. Сверху легло немного – комплимент от грузоотправителя, а вот это весьма кстати. Из основной суммы деньги взять нельзя, мегера с папашкой все прознают. А об этих комплиментах они не подозревают, вот на них можно спокойно в трактире отдохнуть. Вместе с приемным и его личным охранником в город пошли, на развилке попрощались.

– Дело у меня еще одно есть, недолгое, но лучше меня не дожидайся, сам доберусь.

Амбарный попрощался с приемным. Руки друг другу пожали. Разошлись. Амбарный постоял немного, подождал пока в темноте улицы растворятся силуэты приемного и его телохранителя. Затем налево свернул, к трактиру пошел.

В трактире было не многолюдно, все как всегда – жировые лампы коптили, огни пламени устроили дикие пляски с потьмой. А может то не танцы, может все же бой извечный, кто кого, кто сильнее? Пламя мерцало в фонарях, то ярко вспыхивая, тьму вокруг по углам разгоняя, то жалось к самому низу, к горелке, пыталось залезть в нее, спрятаться.

Амбарный обвел взглядом зал. Парочка изрядно выпивших картор-караванеров, троица из кузни, сталелитейщики: четверо за одним столом, еще двое за другим столом. Странная парочка: воин и вожатый, оба незнакомые, не видел их никогда, может с караваном прибыли. Двое вышибал возле стойки – коренастые, сбитые, наголо выбритые. У обоих парней татуировка похожая – какая–то вязь от левого уха по шее вниз к плечу спускается. Вот и трактирщик, собственной персоной. А ее в зале нет. Подошел к стойке.

– Доброй ночи уважаемый Сан сен Гор!

Поприветствовал трактирщика амбарный.

– И тебе здравствовать Сэмэ.

Вообще без эмоций, буднично проговорил трактирщик. К краю стойки подошел.

– Чего налить? Квас холодный есть. Есть брага, резкая, холодная – рекомендую. Или, может тебе чего покрепче?

– Квасу налей.

Трактирщик пожелание клиента выполнил. Сэмэ к кружке приложился. И вправду, квас холодный, ржаной, о духи Пустоши, какое же это блаженство!

– Скажи уважаемый Сан сен Гор, а Виолетта сегодня занята?

Тихо, вкрадчиво произнес амбарный. Трактирщик посмотрел на него, потом за спину амбарного в зал заглянул. Сэмэ машинально проследил по направлению взгляда трактирщика, тот смотрел на парочку – воин и вожатый, которые о чем-то увлеченно говорили, на других внимания не обращая.

– Похоже, что уже свободна. – Произнес трактирщик. Снова переведя взгляд на амбарного. – Мика, проводи нашего гостя дорогого, наверх к Виолетте.

Мика, один из сидевших у стойки вышибал, поднялся со своего стула. Сэмэ залпом осушил кружку с квасом. Пошел наверх, вслед за охранником. Поднялись наверх, в коридоре царил полумрак, пламя жировых горелок едва разгоняло темноту, оно явно проигрывало в этой схватке. Дошли до нужной двери, хлипкая дверь из листа какой-то древесины, непонятной структуры – волокна расположены хаотично, друг поверх друга, навстречу, поперек – что за странное дерево? Из щелей двери лился мерцающий тусклый свет. Мика постучал в дверь.

– Виолетта, к тебе посетитель.

– Пусть заходит.

Раздался из-за двери приглушенный знакомый нежный голос. Мика дверь открыл, отступил в сторону, пропуская амбарного. Сэмэ вошел в комнату, дверь за ним тотчас закрылась. До него донеслись звуки, удаляющихся по коридору, шагов вышибалы. Она сидела у тумбочки с небольшим зеркалом, легкое длинное платье на ней, вырез на спине черными локонами волнистыми прикрыт, запах пряного масла и лаванды. Перед глазами поплыло, голова закружилась. Женщина развернулась на стуле, глаза удивленные. Разочарованные? Она явно ждала кого-то другого.

– Здравствуй, Виолетта.

Девушка встала, ближе подошла, под руку амбарного взяла.

– И тебе привет Сэмэ, давно тебя не было, где ты пропадал, дела?

В комнату провела, на кровать усадила.

– Да, дела…

Робко ответил амбарный.

– Не узнаю я тебя. Обычно я тебя слушаю, а ты все говоришь и говоришь, что же ты сегодня молчишь?

– Сегодня я не хочу говорить.

– Правда, а чего же ты хочешь?

В уголках глаз Виолетты блеснули задорные огоньки.

– Я, я тебя хочу!

– Вот как, изголодался бедный. – Девчонка игриво улыбнулась. – Подожди, не спеши.

Руки его с бедер сняла, рубаху расстегивать принялась. Через голову стянула, Сэмэ помог.

– Штаны сам снимай.

Сказала она. Сама в другой угол комнаты к комоду пошла. Взяла небольшой таз, воды налила, масла ароматного туда влила. Вот морок, от меня же воняет, что ж я забыл совсем! К кровати подошла с тазом и тряпкой в руках, на пол поставила, тряпку намочила. Выжала. Стала Сэмэ обтирать. Плечи, грудь, спина. Снова намочила, выжала. Плечи, грудь, живот. Влага с тряпки по коже текла, горячим потоком обжигая. Вниз. Внизу живота закипало, готовое взорваться. Пеленой глаза заволакивает, руки нежные по груди, по животу гладят. Губы горячие щеки коснулись, снова, голову повернул, губы встретились, мокрые горячие, страстные.

Руки тонкие в плечи уперлись, толкнули, назад повалился на спину. Девушка платье через голову стянула, на стул слева бросила, кожа белая в мерцающем пламени горелки, ноги тонкие стройные, коленки выступают, талия узкая, живот впалый. Худая, соски торчат, груди маленькие, родинками усыпаны, плечи хрупкие, черные локоны на них покоятся. К кровати подошла, сверху на бедра амбарного села, амбарный руками ноги гладил, выше поднимался. По талии заскользили, выше к груди, в ладошках сжал, под мышками провел, на спине остановился. Девушка наклонилась, локоны по лицу рассыпались, дыхание горячее напротив, губами его губы нашла, страстный горячий поцелуй. Поцелуй долгий, спина выгнулась, рука вниз живота скользнула, направила, горячим снизу обожгло. Движения плавные, назад откинулась. Движения стали быстрее, голову назад закинула, локоны черных волос ног коснулись. Стон. Пламя в горелках тоже забилось, затрепыхалось, в такт, подстраиваясь. Искры с горелок спрыгнули, на соках замерцали. Быстрее, стон, еще быстрее, стон сильнее, только не останавливайся, уже…

Два коротких хлопка с улицы, почти сразу грохнуло сильнее, снова два хлопка. Что это? Пронзительно, пискляво закричала женщина, внутри все похолодело.

Девушка замерла, Сэмэ не понимал что происходит.

– Что это было?

Хриплым голосом спросил он.

– Стреляли, похоже.

Девушка поднялась, таз взяла, пошла к комоду. Округлые будра, тонкая спина, позвонки видно.

– Кто стрелял, где?

Амбарный так и продолжал сидеть на кровати. Виолетта воду поменяла, стала себя обтирать, потом платье одела, поправила.

– Почем я знаю кто. Перед трактиром стреляли.

Перед трактиром. Это же совсем рядом, это же… а если бы… Сэмэ затрясло от страха. Свисток, глухой, вдалеке. Патруль услышал выстрелы, скоро будут здесь.

– Не бойся, все хорошо, нам ничего не угрожает. Слышишь? Патруль сейчас будет здесь.

Амбарный повернул голову, лицо девушки было абсолютно спокойным, как будто ее это ни капли не волновало. Как же он должно быть гадко сейчас выглядит в ее глазах. Толстый боров, без порток, трясется от страха, что где-то на улице кто-то в кого-то стрелял. Сэмэ стало противно, гадко. Никчема, слюнтяй, неудачник!

– Я пойду, извини. Мне пора.

Начал он собираться, бубня себе под нос.

– Ну, куда ты собрался? Сейчас набегут полицмейстеры, будут всех останавливать, выяснять, опрашивать. Зачем тебе сейчас там появляться, узнают тебя, завтра уже жена знать будет, где ты ночью был. Ты об этом подумал?

Да, морок, об этом он и не подумал. Он вообще не о чем сейчас не думает, им движет одно желание – убежать поскорее, домой, в знакомый уголок забиться, спрятаться, пересидеть, переждать. Дикий животный страх парализовал его сознание, тисками железными горло сжал, холодом могильным внутри все заполнил, кишки рукою костлявой скрутил, на кулак намотал, в узел связал, кровь в жилах застыла, сердце биться почти перестало.

– Оставайся ночевать здесь, у меня, а утром пойдешь спокойно по своим делам. Да не переживай ты так дополнительной платы я с тебя требовать не буду.

Девушка улыбнулась.

**********

Утро выдалось душное, ветреное. Ветер завыла в отсекателях, установленных на крышах зданий. Натужно вращались лопасти генераторов, противно скрипели подшипники. На базарной площади сегодня было оживленнее, чем за несколько последних месяцев, торговля пошла. Многие, закрытые ранее, магазины и лавки сегодня открылись. Людей тоже добавилось изрядно – город ожил.

Ящер пришел в трактир пораньше, не терпелось ему, дело не идет, время уходит, не любил воин бездействовать. Вчерашняя стычка встряхнула его, что-то внутри переключилось, в режим свой вошел – есть цель, все остальное ничего не значит, не важно, нужно только к цели идти, напролом, сминая все на пути, быстро, выверено, подчиняя все себе или уничтожая. Нос разбитый болит, приятная боль, живая, ничего, что синяки скоро под обоими глазами будут. Ухо правое оцарапано – совсем немного наемник промахнулся.

Вчерашнее недоразумение уладили быстро. Прибывший на место перестрелки патруль сначала, как положено, всех под дулами автоматов разоружил, вдоль стены, выстроил. Руки в стену уперли, ноги широко развели, досмотрели, опрашивать стали, к полицмейстерам конвоировать всех собрались. Воин тогда им показал бумагу верительную от Воеводы– успокоились, оружие вернули, извинились. Только двоих наемников забрали, сначала в караулку, манерам хорошим научить и еще раз, на всякий случай, напомнить им правила поведения в городе. Детально напомнить, до каждой части тела донести с помощью резиновых спец средств, память улучшающих.

Принесли завтрак – каша с куском мяса, птица какая-то. Что за запах? Ворона что ли, надеюсь, она не сама издохла. Хлеб и кружка кваса. Так, делаем ставки – откуда появиться вожатый, со второго этажа спуститься или в двери с города войдет. Вчерашний толстяк по лестнице спускается. Глаза заспанные, дикие какие-то, Виолетта за ним. Ого, удивил, так удивил. Так это он что ли вчера с ней всю ночь, откуда силы? Недооценил я его! Девушка Ящера увидела, улыбнулась, поприветствовала, толстяк загнанно обернулся, на него покосился. Да что с ним такое? В двери вышел. Девочка к стойке пошла, с Микой о чем-то говорит. Мика сейчас за стойкой, хозяин отдыхает. Вышибала в сторону воина кивнул, Виолетта обернулась, глаза большие, удивленные, как будто морока за столом увидела. Это он сейчас ей, что про мои вчерашние воспитательные методы работы, среди хамов залетных, рассказывает?

Дверь открылась, вожатый пожаловал. Хмурый, как туча. Это ты зря, в такой прекрасный солнечный день жизни радоваться нужно, она ведь коротка бывает – у наемников вчерашних спроси. Вожатый к стойке пошел, Виолетту поприветствовал, с Микой о чем-то разговаривает. Сюда идет.

– Приветствую.

За стол сел, руки сложил, зевнул. Мешки под глазами – не выспался. Да знаю уже, что причина не высыпания твоего вовсе не со стройными ногами и черными кудрями. Значит, мысли ночью одолевали, думал, крепко думал. Ну, давай, выкладывай – с чем пришел.

– И тебе не хворать, вожатый Лекс. Поесть возьми, а лучше выпить, лица на тебе нет.

– Заказал уже.

Так вот зачем ты к Мике подходил, ладно.

– Какие новости в городе?

Вот морок, какая гадость это мясо, все-таки она сама издохла от старости.

– Из всех новостей, только о караване, вчера вечером в город прибывшем. Но больше о стрелке троих наемников ночью застрелившем.

Раздраженно буркнул Лекс, голова трещит, пива холодного просит.

– Ты, что за приятелей своих обиделся?

А может, просчитался я, может действительно узколицый ему приятелем был. Если так, это может дело осложнить, заерепенится пацан.

– Песчаный волк им приятель!

– Тогда чего нервный такой? С девочкой не повезло?

Вожатый непонимающе посмотрел на воина.

– Ладно, забудь. Поешь пока, выпей, голову в порядок приведи. Я не тороплюсь.

Еду принесли, перед Лексом поставили. Что он там заказал? Кружка пива холодного, ого, яйца жареные с мясом – шикует наглец! Виолетта прошла, ручкой махнула. С ней еще две, из персонала заведения, в город пошли. Лекс кружку осушил разом, полегчало немного, яичницу принялся уплетать.

– Я согласен.

Жуя, с набитым ртом, произнес вожатый. А как ему было отказаться, Ящер хитер, все правильно просчитал и растолковал. Еще вчера, как только за тем закрылась дверь трактира, вожатый уже понимал, что ему просто не оставили выхода. Потом была стрельба перед трактиром, прибыл вооруженный патруль, Сан сен Гор с помповым дробовиком в руках, в сопровождении своих вышибал, с двустволками «Лупара» в руках, пошли на улицу, смотреть что стряслось. Лекс тоже вышел, как раз прибыл патруль, досматривал стрелявших – трое у стены стоят, руки на стену. Два наемника и Ящер собственной персоной. Ворон и еще один рядом на спине в луже крови валяются, нож в руках у главаря наемников, у обоих глаза стеклянные в небо смотрят, смерть быстро приняли, у каждого по дыре в груди, точно в сердце. Правее, в нескольких метрах, еще один на животе лежит, лужа крови под ним, тоже мертв. Второй раз за вечер воина недооценил, еще после рукопожатия понять нужно было, по силе его, по шрамам, лучше любой рекомендательной карточки о человеке говорящих – опасен, будь осторожен с ним. Ящер бумагу из кармана достал, патрульному, вручил, тот прочитал, по стойке смирно вытянулся, бумагу вернул, оружие отдал – отпустили без дознания и опроса. Динь, динь – последний звоночек, хватит с духом Пустоши заигрывать, дразнить хватит, беда приключиться может большая. А кто тогда о матери больной и о сестренке младшенькой позаботиться? Он за старшего, за главу семьи после отца стал, свою семью не заводит, они его семья, пропадут, сгинут среди людей черствых без него.

– Вот это дело.

Довольная улыбка растеклась по хищному небритому лицу воина. Глаза блеснули, красавец, особенно с этими синими отливами под обоими глазами и носом перебитым!

– Только предупреждаю сразу – втемную себя использовать не дам, так что если действительно на помощь рассчитываешь, выкладывай все как есть.

– Ты молодец, правильное решение принял!

Как будто вы мне выбор оставили решить иначе. Лекс продолжил жевать, хорошая яичница, сытная. Нужно все же в лекарне грибов купить, по-другому никак – сожгу радиацией организм.

– Службу великую Воеводе сослужишь, тут ведь не только о деньгах речь идет, Воевода Верд сен Вер не только обиды помнит, но и добро.

– Так какова цель нашего похода?

Ящер замялся, по сторонам головой повел. Мика за стойкой скучал, Стечкин разобрал, чистил. Больше в зале никого.

– Давай, об этих деталях я тебе в другом месте расскажу. Не переживай утаивать ничего не стану, просто не здесь о таком говорить.

– Что с командой и картами, я так понимаю готово все, вожатого только искали?

– Точно, почти угадал. – Воин квас из кружки отпил. – Один малый карт полностью снаряжен всем необходимым, в любой момент готов к выходу. Шеф-капитан хороший есть.

Вот морок, шеф-капитан Анд сен Ивер, забыл совсем о старике, как он, совсем плохо выглядел, когда расставались.

Ящер замялся.

– И это, пожалуй, все, хотя нет – вожатый вот тоже отыскался.

Воин оскалился, шуткой своей довольный. Так себе шутка. Я лучше могу.

– Что значит – и все? А паруса сам ставить будешь?

– В том-то и заминка, в городе всего одна команда картер-караванеров, была, до вашего прихода. Из этой команды идти согласились трое.

Снова из кружки отхлебнул, губы облизал, склонился к столу и заговорщицки продолжил.

– Наша с тобой задача найти еще людей в команду, старкара опытного и завтра с первым ветром выйти в путь.

Вожатый дожевал яичницу, пивом запить хотел – пусто в кружке, вот холера.

– Что значит – наша задача? Моя задача дорогу показывать, а не караван собирать.

– То и значит. Ты с этими людьми в город приехал, они с тобой бок о бок две недели, расположены к тебе, доверяют – ты с ними быстро договоришься.

– Еще раз, для тех, кто в грузовом отсеке – подбор и наем команды карторов – задача шеф-капитана, а не вожатого.

Каков наглец, однако! Всыпать бы ему, хотя, да – прав, только времени нет сейчас, условности соблюдать.

– Послушай Лекс, ты прав полностью, не спорю, но только если завтра караван город не покинет, нас с тобой вверх ногами подвесят перед городскими воротами. Меня с закатной стороны, тебя с восходной, как тебе такой расклад? Поэтому прошу – помоги.

Ящер в глаза вожатому заглянул, глазами синим подведенными, как пес побитый, неделю ничего не евший. Каков актер пропадает, ему бы в цирке бродячем гастролировать, больше бы заработал, чем в людях дырки делая.

– Я не согласен.

Серьезно ответил вожатый, в глаза пристально воину посмотрел. У того выражение растерянности сперва, начало злобой сменяться.

– На что конкретно ты не согласен?

Зло воин прошипел. Ну, точно – второй Ворон, уже завелся, много не нужно, как мне на вас везет. Плохо – так же закончишь, как и тот.

– Не согласен на восходной стороне висеть, мне закатная нравиться больше.

Серьезно без выражения ответил Лекс, продолжая, не мигая в глаза Ящеру смотреть. Тот дернулся сначала, потом замер. Дошло. В улыбке широченной расплылся, в голос засмеялся, громко, на весь трактир.

Мика от своего Стечкина оторвался, голову поднял, за две недели, что Ящер здесь выпивал, первый раз его таким видел. Вот ведь человек – вечером троих насмерть положил, а с утра ржет как мулга на случке. Посмеялся воин, успокоился, к вожатому обратился.

– А ты мне нравишься парень, сработаемся!

– Давай без намеков пошлых обойдемся. У меня к тебе тоже дело.

Ящер бровь одну приподнял, слушаю, мол, говори.

– Шеф-капитан Анд сен Ивер, я с ним в город караваном пришел, его нет на постоялом дворе, не расквартировывался, мне его найти нужно, до отбытия в Пустошь.

– Зачем? У нас уже есть шеф-капитан.

Не понял воин.

– Я его не с собой звать собрался, волнуюсь за старика, плохо он переход перенес.

– Хорошо, найду его – людей нужных подключу. Это все?

– Да, можем идти.

– Отлично! С чего начнем?

– Два старкара из моего каравана на постоялом дворе остановились, туда и пойдем. Карт один, значит, нам проще будет – уговорить нужно любого. Что я могу им по оплате обещать?

– День за два.

– Годится. Идем.

**********

Озираясь по сторонам как загнанная собака, он выскользнул из дверей трактира, вышел на улицу. Повернул направо, в сторону городских ворот, шаг, два, что это, под ногами? Голову опустил. Это же потеки крови с песком перемешанные – к горлу подступило, засеменил подальше отсюда. Не выдержал – спазм желудок наизнанку вывернул. Блевать нечем – со вчерашнего утра не ел ничего, горечь в горле, опять спазм – пополам сложился. До торговой площади дошел, себя не помня. Все как в калейдоскопе – люди, лица, одни улыбаются, разговаривают, грустят, все на него смотрят. Что вам от меня нужно – не смотрите, прочь! Проспал, долго проворочался, уснуть не мог, мысли, чувство гадкое, почему, почему все так? Провалялся как в бреду – жарко, задыхаюсь, к утру сморило. Растолкали, проспал, домой не пойду, не могу, жена все поймет, на лице все написано, где был. Значит на работу, там уже и приемный ждет, поди.

Толчок в плечо, посыпалось что-то. Оборванец с язвенным лицом, наклонился коробочки какие-то цинковые собирает.

– Извините господин, извините мира ради!

Кто это, что ему от меня нужно? Второй оборванец кривой с мешком за спиной, извиняется, раскланивается. Язвенный коробки собрал, в тряпку замотал. Раскланялись, опять извинились, к воротам в город пошли.

Куда идти? Ах, да – на работу, склад открывать, уже и на работу опаздываю, тесть узнает – несдобровать мне тогда вообще. Поплелся дальше. Точно – приемный уже здесь, дожидается, лицо недовольное. Пломбу быстро рванул, не проверил, некогда, люди заждались, замок открыл – милости прошу!

**********

До постоялого двора добрались быстро, оба старкара завтракали в столовой внизу. Меню такое же паршивое, как и в трактире, только спиртное не подавали вообще. Столовая небольшая, заставленная маленькими столиками. Столики разные: старые, новые, даже с прошлой эпохи доставшиеся, пластиковые – надпись «Балтика» на некоторых еще сохранилась. Стулья тоже, какие душе угодно, декор стен простенький: тканью завешанный, парусиной старой и календарями, плакатами да картинами печатными всякими. На большинстве картин море изображено и карты тех времен, которые по морю ходили, на которых люди прошлой эпохи товары перевозили. Карты те кораблями назывались, одни тоже с парусами были, но большинство все же без парусов. Картеры на некоторых изображены были, веселые, улыбающиеся, жизнерадостные. И вода вокруг, вода, много воды…

Вот так удача – оба старкара за одним столом сидели, завтракали. Двух аргов одним выстрелом подстрелить можно. Подошли к их столику.

– Приветствую Сай, Ате.

По очереди поприветствовал их Лекс. Старкары головы повернули, вожатого узнали, искренне, как дети улыбнулись ему – поздоровались. Расчет был опять верным – вожатый их через пески ядовитые без потерь довел, через бурю, всему вопреки, он как идол для них, как талисман. Пойдут за ним как миленькие, как я все верно выверил, завтра выйдем, это точно! За стол к ним подсели.

– Слушайте парни, услуга ваша требуется. Дело большое, на кону многое стоит.

– В чем это дело заключается?

Спросил Сай, Ате смотрит внимательно, слушает.

– Нужно в Пустошь карт вести, завтра. Люди нужны, команда нужна.

Оба как-то поникли, что ли разом.

– Знаю, вы только с похода тяжелого, облучились порядком, восстановление требуется, все знаю, но дело действительно крайне серьезное. Что молчите, Ате?

Тот на стуле поерзал, почему я, почему не Сая первого спрашиваете?

– Если бы мне кто другой сейчас такое предложил, даже слушать не стал бы, но это не кто-то, а ты Лекс…

Задумался, не договорил.

– Переход не длинный, два дня в одну сторону.

Вставил Ящер. Оба старкара на него вопросительно головы повернули.

– А он кто?

Спросил Сай, к Лексу обращаясь, на воина кивая.

– Представитель заказчика, Знакомьтесь парни – Ящер. Он с нами пойдет. Ящер правду сказал – переход дня два, еще столько же на месте и два дня назад, меньше чем за неделю управимся.

– А идем-то куда?

– К копальне на восходе.

– Если к копальне, то за пару дней не погрузимся, не успеем.

Ящер посмотрел на Лекса вопросительно, тот кивнул.

– Грузиться не будем, задача у нас другая, проверить, проинспектировать копальню и дорогу к ней.

Старкары вопросительно на него уставились.

– Это зачем?

– Туда наш караван ушел и не вернулся, нужно узнать причину. Там они, или по дороге с ними что стряслось, может, они в помощи нуждаются. Помощь брату караванеру в Пустоше – святой долг и обязанность.

Ате на Лекса посмотрел.

– А что по оплате?

– День работы в двойном размере оплачивается. Сейчас задаток получаете, по возвращению – полный расчет.

Сай присвистнул. Ате смотрел на приятеля, никак не решался, интересно, а Сай уже принял решение?

– Шеф-капитаном кто?

– Человек, которого Ящер нашел. Все нормально, я готов с ним идти.

– Амастер-помощник?

– Мастер-помощника не будет, переход короткий, карт всего один, груза тоже не будет – осилим и так. Времени на поиски нет, завтра выйти должны.

Ате задумался.

– Как-то без мастер-помощника я опасаюсь идти. Не знаю…

Сай на приятеля посмотрел. На Лекса взгляд перевел.

– Карт один, значит и старкар один нужен?

– Да верно, но опытный. Потому как без мастер-помощника идем.

Сай и Ате переглянулись. Кто же из них отважится в Пустошь второй раз соваться организм радиацией травить?

– Ате, дружище, ты как?

Ате сидел в столик, перед собой глядя, молчал. Все ждали. Напряженная тишина висела. Сай на друга смотрел, взглядом его сверлил, Ящер на Лекса нетерпеливо смотрел – получиться, согласиться? Лекс за мухой наблюдал, что по столу ползала, разговор их подслушивала. Похоже, только им двоим было все равно согласится или нет.

– Нет, Лекс извини, не могу. Я еще детей нормальных хочу. Жена у меня молодая понимаешь? Не хочу, чтоб урод какой, или мутант, чтоб его к этим изгоям, живущим на восходе изгнали, чтобы он сам изговосхом стал. Простите ребята.

Ате голову опустил, плечами сник, из-за столика поднялся, наверх в комнату пошел. Ящер взглядом недобрым старкара проводил, глаза блестеть начинали, огнем гореть, не к добру, злиться начинает воин.

– Сай, ты как?

Тот на Лекса внимательно посмотрел, глаз прищуренный, задумал что-то, давай, выкладывай уже.

– Деньги то конечно хорошо, только Ате прав – отравленному организму они без нужды.

– Значит, и ты тоже не пойдешь?

Лекс прямо смотрел на старкара, без особого интереса и эмоций. Ему что действительно нет дела, согласится тот или нет?

– Без мастер-помощника идти, это же ответственность какая.

Сай покачал головой.

– Если справишься, караван проведешь без мастер-помощника, сам можешь им стать, подумай над этим.

Сай голову на Лекса поднял. А что и в самом деле – платят щедро, переход короткий, сделаю его без мастер-помощника, сам могу рассчитывать на повышение, сам мастер-помощником стать смогу. Соглашайся Сай, ты выторговал что мог, это твой шанс одним разом решить все проблемы.

– Ладно, хорошо – я согласен. Мне долг за дом нужно погасить, иначе радиацию в Пустоше семья накапливать будет. Я с тобой Лекс.

У Ящера отлегло.

– Хорошо. Только это не все – мне еще в одном деле помощь нужна прямо сейчас.

– Какая помощь?

– Нужно собрать команду карторов на один малый двухосный карт. Людей нужно нанять.

– Лекс, а почему ты ко мне обращаешься? Это должен шеф-капитан делать.

Ящер заерзал на стуле. Как долго он телится, пора ускорять процесс, скоро уже обед, а у нас еще процесс только с мертвой точки трогаться начинает.

– Шеф-капитан пойдет с той командой, которая будет. А эту команду наймешь ты. Сделаешь до вечера – плачу полный золотой квадрат, а после перехода, по возвращению, хлопочу о твоем переводе в мастер-помощники.

Старкар рот от удивления открыл.

– Идет.

По рукам ударили.

– Вечером посыльного в трактир к ужину, с запиской для меня отправь, что все готово. Утром, перед восходом – общее построение на торговой площади.

Все, понесло воина – построение! Разкомандовался, забылся – перед тобой караванеры!

– Какое построение?

Искренне изумился Сай.

– Построение – это сбор по-нашему.

Пояснил Лекс.

– Все Сай, времени не теряй, людей нужно найти. Условие оплаты такие же – день в двойном размере.

Разошлись. Вожатый и воин на улицу вышли.

– Ты мне еще толком не объяснил, какова наша цель, зачем идем, а ведь обещал.

– Хорошо. Идем к главным воротам, там, в кабинете старшего наряда охраны поговорим. Заодно гонца отправлю твоего шеф-капитана искать.

До ворот дошли быстро, Ящер постовому грамоту верительную от Воеводы показал, тот обоих до кабинета старшего наряда охраны проводил. В помещении их встретил маленький полноватый, совсем лысый мужичек. Не тот, который вчера караван принимал, про себя отметил Лекс, сменились, стало быть, утром. Ящер снова верительную грамоту показал, на этот раз старшему наряда охраны. Попросил о разговоре в его кабинете с глазу на глаз, и еще, чтобы тот посыльного отправил найти шеф-капитана Анд сен Ивера. Пока гонца ждали, Лекс вспомнил.

– Нужно еще в лекарню человека отправить.

– Зачем.

Ящер внимательно, не понимая, посмотрел на вожатого.

– Нужно грибов в дорогу купить.

– Ты что совсем сбрендил? Никаких грибов! Я не допущу, чтобы у меня люди под кайфом карт на ответственное задание вели.

– А я не допущу, чтобы люди ради твоего ответственного задания здоровье надрывали, и организм радиацией жгли сверх меры.

Старший наряда охраны смотрел на спорящих тихо опешив. Этот, с нашивкой воина, верительную грамоту от самого Воеводы имеет с полномочиями неограниченными. А светловолосый вожатый с ним, как с равным пререкается – волю свою диктует. От кого у него тогда грамота верительная, от Совета?

– Я напишу название травы, ее в порошок растирают, в лекарне должна быть. Эта трава снимает побочное действие грибов, эффект опьянения в том числе.

– А почему я не слышал никогда о такой?

– А ты что караваны водишь и радиацию постоянно чистишь?

– Тоже верно. Пиши.

Кивнул воин.

– Деньги готовь – грибы дорогие, а трава на вес золота.

– Пиши, давай.

Лекс записку написал, указал, сколько по весу грибов необходимо, рассчитав по количеству людей в караване, идущих повторно в Пустошь. Так же название травы указал и ее необходимый вес.

Посыльный пришел, указания получил, записку забрал, ушел. Старший наряда охраны тоже удалился, дверь за собой прикрыв. Ящер уселся в кресло, за столом старшего наряда охраны, Лекс на диване старом, с пружинами продавленными. От дивана воняло так, будто внутри него морок издох.

– Основная цель нашего похода – поиск сына Воеводы. – Начал Ящер. – От этой задачи исходят второстепенные – узнать, почему его караван не прибыл в Атолл к назначенному времени.

Ящер начал загибать пальцы на руке.

– Узнать, что происходит в районе копальни, имеет ли это исчезновение отношение к прошлогодним нападениям. – Два пальца загнул уже. – Если это повторение прошлогодних событий – узнать, кто за этим стоит и, по возможности, взять живым или уничтожить.

Пункт номер три, особенно сильно не понравился вожатому.

– Как это уничтожить, убить? Значит, в караване будут наемники?

– Лучше – воины.

Лекс сидел погруженный в размышления. Вот так – это уже не товар вести, это полноценный военный рейд, интересно, но в то же время и опаснее намного, хотя если Ящер говорит, что воины будут, это успокаивает, воевать – то их работа.

– Сколько воинов?

– Пять, хорошо вооруженных и экипированных.

Пять, плюс сам Ящер, этот тоже людей дырявить горазд, Ворон тому свидетель. Ладно – где наша не пропадала!

– Шеф-капитан твой знает о нашей настоящей цели похода?

– Конечно, он знает то же, что и ты.

– Чего мы можем ожидать на месте, кроме войнушки? К чему мне людей готовить?

Ящер замялся.

– Там может быть повторение прошлогодних событий. Может, все уже мертвы, может, не просто мертвы, а с жестокостями всякими. Поэтому мы на карте близко к копальне подходить не станем, чтобы людей не шокировать. Лагерем остановимся вдали, а я с воинами сам туда пойду.

– А если засада, если нас там тоже дожидаются?

– Если засада, мы примем бой, если справиться не сможем, вы снимаете лагерь и возвращаетесь в Атолл. Доложишь Воеводе, что да как произошло. Идет?

– Идет. Показывай на топографической схеме, где копальня эта.

**********

От здания отделилась человеческая фигура, смешалась с уличной толпой, в людском потоке растворилась, как крохотная песчинка, в бушующем неудержимом потоке Пустоши. Крепкая коренастая стать, походка уверенная, широкие плечи старым затертым плащом прикрытые, повязка на лице, капюшон глубокий, лица не разобрать. Человек пересек базарную площадь, шёл размеренно, не торопясь, внимания к себе не привлекая, в улочки узкие извилистые свернул. Остановился, огляделся, время выждал – никто за ним не идет, не следит, по ступеням на верхние ярусы стал подниматься. По ярусным пролетам пропетлял, редких прохожих минуя, останавливался, осматривался. Наконец у неприметной двери на пятом ярусе остановился, на солнце взглянул – как раз пора. Условным стуком в дверь постучал. Тихо. Шаги, к двери идут. Дверь тихо без скрипа отворилась, худой человек в обносках на пороге, щеки ввалились, вокруг глаз круги серые. Человек молча отступил, пропуская гостя. Гость вошел, дверь за ним неслышно закрылась. Капюшон скинул, голова лысеющая, лица, повязкой закрытого, все еще не разобрать. В доме душно, последний этаж, крыша сильно нагревалась, стены тоже тонкие. Комнатки маленькие, тесные, чуть больше шкафа каждая, грязно, не прибрано, стены голые, ничем не задрапированы – убого все.

– Все готово, все хорошо?

Обратился гость к хозяину.

– Да, жена с дочкой у матери, сегодня их не будет.

Хозяин замялся, глаза опустил.

– Что случилось?

– В городе опять облавы начались, опять больных да мутантов выявляют и хватают, к матери их пока отправил, она за ними смотрит, из дому не выпускает. – Худой человек устало вздохнул. – Но как долго они протянут? Еда нужна, а особенно вода, выйти кому-то нужно будет все равно, работать идти, хоть коллектор выгребной чистить, хоть в баню городскую фильтры менять.

Слеза по щеке скатилась, на лице грязном след оставив.

– А малышку с кем оставить? Найдут ее, заберут.

Вторая слеза следом скатилась, хозяин рукой ее вытер, грязь по лицу размазав.

– Вот держи.

Гость протянул руку, высыпал в ладонь хозяина несколько серебряных квадратиков, глаза того заблестели.

– Нужно будет еще – скажи, как в следующий раз приду. А пока мне нужно приступать. Стой возле двери и слушай внимательно – что делать ты знаешь.

Хозяин кивнул. Гость прошел в дальнюю комнату, дверь за собой закрыл.

В комнатенке вещи по полу раскиданы, грязные, воняет от них, жарко неимоверно – мужчина плащ скинул. Нож достал, панель в стене в нужном месте поддел, немного на себя потянул, в образовавшую щель ладонь просунул, пальцами проволоку растяжки нащупал, скинул ее с зацепа, панель полностью убрал в сторону. Из тайника металлический коробок, размером с небольшую сумку достал. Рядом лег объёмный подсумок из крепкой брезентовой ткани и, наконец, из тайника была извлечена связка металлических жердей. Человек поставил стульчик в углу комнаты встал на него, руками осторожно отодвинул незакрепленный кусочек настила крыши, образовалась небольшая дыра, в которую можно было видеть небо Пустоши.

Мужчина развязал веревку, удерживающую вязку жердей, и принялся поочередно соединять их между собой, вкручивая штыревое резьбовое соединение одной в гаечное соединение другой жерди. К концу мачты в разъем подсоединил провод, извлеченный из металлического ящика, конец получившейся антенны высунул через дыру в потолке. Из брезентового подсумка динамо ключ извлек – проверил, убедился в его исправности. Свисающие сверху провода антенны и провода динамо ключа к металлической коробочке подключил. Прибор был готов к работе.

Это была восстановленная и слегка модернизированная старинная ламповая радиостанция, предпоследней войны человечества ушедшей эпохи. Характеристики радиостанции были идеальны для нынешних условий существования и выживания. В одном, относительно компактном корпусе, размещался трех ламповый приемник и двух ламповый передатчики, дальность связи – до тысячи километров. В наличии так же имелся телеграфный ключ. Радиостанция была относительно маломощной и энергоэкономной, поэтому для ее работы хватало небольшого аккумулятора или динамо ключа.

Радиостанции в поселениях Пустоши использовались всеми, для связи с соседями, по торговым, экономическим и политическим вопросам. В первые послевоенные годы новой эпохи еще можно было встретить радиостанции с высокотехнологичной начинкой из микросхем и полупроводников, но в большинстве своем они были просто хламом, вышедшим из строя, в результате воздействия мощных электромагнитных импульсов. Вот люди и вспомнили со временем про старинные ламповые радиостанции. Сначала с поиском и добычей запчастей, особенно радиоламп, возникали затруднения, но со временем достали на месте раскопок городов и различных складов, необходимое оборудование, и, по старым технологиям, наладили процесс производства радиоламп и починки простейшей аппаратуры.

Радиостанции в городах были с мощными, на несколько тысяч километров, передатчиками, с огромными высокими антеннами и мощными аккумуляторами. Но даже все они в период Солнечной Бури, с ее аномальной активностью и радиоактивными солнечными ветрами, были бесполезны. В этот период радио молчало везде, во всех поселениях. Единственным видом экстренной связи оставались карты, специальные быстроходные, небольшие, без грузового отсека, четыре колеса, мачта с парусами и кабина для команды. На таких же картах зачастую перевозились деньги в другие поселения за вырученные товары.

Человек включил радиостанцию, несколько раз крутанул ручку динамо ключа, надел наушники, пространство вокруг наполнилось шипением и шумами, переключив тумблеры в нужное положение, он стал ждать. Час, два, три – сегодня опять ничего, только солнечные ветра в наушниках шепчутся, ключ тоже молчал. Солнечная Буря еще в силе, но он обязан был приходить сюда в установленное время, каждый день для сеанса связи. Обязан был, по нескольку часов сидеть и слушать перешептывание и завывание ветров в наушниках.

Время вышло. Человек собрал аппаратуру, сложил все на место в тайник, накинул кольцо проволоки от растяжки гранаты обратно на зацеп, установил панель на место. Настил крыши поправил, вернул на место. На стульчик сел задумавшись.

Караван сына Воеводы ушел две недели назад, поисковый готов к выходу, значит, покинет город в ближайшее время. Если все идет по-плану, то значит, Отшельник скоро будет в городе, а если так, то нужно будет все еще раз перепроверить, он наверняка потребует полный отчет, а потом перепроверит все сам. На кону стоит слишком много, так высоки ставки не были еще никогда, любая мелочь, любая деталь важна и малейшая оплошность может загубить все дело. Тут еще эти бесконечные облавы, людей найти и подготовить стало труднее, вербовку пришлось прекратить без прямого указания Отшельника. Связи не было, поэтому решения приходилось принимать самому, тщательно все взвешивая, любая ошибка, просчет или утечка информации сейчас могли загубить многолетние труды и подготовку. Действовать вслепую нелегко, когда не знаешь всех деталей предстоящей операции, приходится довериться чутью и интуиции, хотя всех деталей не знал никто, все детали хранились только в одной голове – в голове Отшельника. Еще раз осмотреть оружие, почистить, смазать, приготовить. Патроны – проверить, чтобы не в сыром лежали, капсюли, налет; ржавчина – убедится, что все нормально, осечек быть не должно. Затем одежда – подогнать, обносить. Лежка основная и резервная – еще раз убедиться что еда и вода, лекарства в достаточном количестве, не испорчены, проходы свободны. И, наконец, еще раз пройти по оговоренным улочкам, уделить внимание всему, что поменялось, что снесли, что перестроили, где планировку изменили – записать. Так, у меня в запасе еще полдня – займусь осмотром улочек, а потом к себе, на работу, лишнее внимание своим отсутствием привлекать нельзя.

**********

Пока топографическую схему изучали, прикидывали, как лучше время в пути рассчитать, с какой стороны к копальне подойти, где лагерь безопаснее разбить – посыльный вернулся, быстро управился. Он сначала в лекарню зашел, которая была по дороге, грибы и траву особую купить, а там выяснил – оказывается, что шеф-капитан, которого ему наказали разыскать в лекарне с ночи лежит, плох совсем старик – сердце.

Вожатый как это услышал – огорчился сильно. По всему видно – сошелся со стариком, приятелями стали хорошими, раз так о незнакомом человеке печалится. А может он такой и есть по жизни, парень этот – ко всем внимательный и сострадательный, только виду не подает, стеной безразличия от чужаков отгораживается?

– Думаю на сегодня решено все, или еще невысказанные пожелания имеются, неоговорённые вопросы?

Спросил вожатый у Ящера.

– Нет. Все, что нужно было подготовить у нас законченно, дело за твоим старкаром. Ты в лекарню?

– Да туда.

– Хорошо, а я еще раз карт проверю, воинов проинструктирую и Воеводе о результатах докладывать пойду. Потом в трактир – вестей от старкара дожидаться. Как думаешь, справится?

– Этот справится, будь уверен.

– Хорошо, как дела закончишь в городе – приходи тоже в трактир, ты парень нормальный и собеседник не скучный.

– Я пожалуй потом отсыпаться пойду перед дорогой, я толком с того перехода еще не отдохнул. Тем более не на прогулку идем.

– Тоже верно подмечено – тогда завтра на торговой площади встретимся!

– Бывай.

Лекс от главных ворот направился прямехонько в городскую лекарню. Она в городе была одна и располагалась по правую руку от городских ворот, а дальше за ней уже шли муниципальные городские здания и дома знати и зажиточных купцов. Лекарня была небольшая, койко-мест вмещала не много, потому как лечение в ней было не бесплатным и не дешевым, и позволить себе лежать и лечиться в ней могли совсем не многие горожане. Для всех остальных малоимущих в городе был оборудован больничный дом с бесплатными местами и обслуживанием. Обслуживание, уход и лечение там были минимальными. Иногда, всё сводилось к простому досмотру умирающих, чтобы они не помирали просто на улице или дома, на глазах у родственников. Больничный дом находился в дальнем конце Атолла у полуденной стены, окруженный домами городской бедноты, самый неблагополучный район города, другой раз туда даже полицмейстеры ходить побаивались.

Приемная лекарни представляла собой маленькую комнатушку, слева в которой была оборудована Травяная Лавка, в ней можно было купить лекарственные травы, настойки и препараты. Справа справочная стойка. Прямо – вход в основное здание лекарни, выход к палатам. Лекарственные травы, настойки и препараты, конечно же, можно было купить и на рынке, но там нет гарантии, в подлинности купленного средства. Не смотря на это, рыночная медицина процветала и приносила хорошие доходы – там лекарства стоили в разы дешевлее. Но главное – только там можно было купить яды, к примеру, или средства разные для женщин от нежелательной беременности. Человек всегда был человеком со своими изъянами и пороками, а спрос всегда порождал предложение.

Лекс без труда узнал у справочной стойки, в какой палате лежит шеф-капитан. Пожилая женщина в сером халате и с чепцом на голове, услышав кем интересуется Лекс и, увидев его нашивку вожатого, сама все поняла и даже согласилась проводить парня в нужную палату.

Лекс вошел в палату, в воздухе витал резкий аромат трав, комната освещалась плохо, здесь царил полумрак. Ввиду толщины городской стены, к которой была пристроена лекарня, температура здесь была намного ниже, чем на улице. Парню показалось, что здесь было даже прохладно, хотя, может то был озноб. При виде шеф-капитана сердце вожатого сжалось. Казалось, за эту ночь старик постарел еще сильнее, серое лицо, впавшие щеки, поражали своей бледностью, лоб покрывала испарина.

Женщина ушла. Шеф-капитан Анд сен Ивер устало повернул голову к вошедшему, на миг на его лице проступило изумление.

– Лекс, это ты, как ты меня нашел?

– Как ты себя чувствуешь, старый друг?

Проигнорировав вопрос, спросил вожатый.

– Как видишь, не очень. Стар, я стал, для таких переходов. – Старик облизнул губы. – Но мы это сделали, благодаря тебе, Лекс, сделали.

– В том, что мы проделали такой путь и дошли до цели не только моя заслуга, в этом заслуга каждого из команды, каждого картора, мастер-помощника и твоя. Без опытного шеф-капитана караван мог не дойти, несмотря на все мои навыки.

– Скромничаешь. Я ведь не один год через пески карты вожу, знаю, чего стоит хороший вожатый. А вот моему сыну так не повезло.

С уголка глаза старика по щеке скатилась робкая слеза.

– Кстати, сделай одолжение старику. Конверт на столике лежит – передай его мастер-помощнику Гиксу.

Шеф-капитан на столик указал, который рядом с кроватью стоял. Лекс конверт запечатанный взял, в руках покрутил.

– Там письмо рекомендательное от меня для Гикса, из него хороший шеф-капитан получится.

– Ты ведь знал, что дорога будет трудная и все равно согласился караван возглавить. Зачем?

Старик посмотрел на вожатого.

– Сколько в пути были у костра сидели, а вот так по-дружески душу и не открыли. За сына я пошел, Лекс. Его караван в засаду попал.

Старик закашлялся. Лекс стакан со стола взял, воду из кувшина налил – другу подал. Тот напился. Продолжил.

– Думаю, не просто так попал, ждали их. Начали уходить, с пути сбились – вожатый растерялся, зыбучку колесом поймали, карт перевернулся. Мародеры их нагнали. Охрана – два зеленых пацана. Бандиты многих убили, груз забрали, карт сожгли, сына ранили. К нам в дом кредиторы пришли, за потерянный товар деньги требовать. – Шеф-капитан Анд сен Ивер посмотрел Лексу в глаза. – Как было не пойти, ради сына, ради семьи? Он всего на год тебя старше, сам уже отец – учитель, ему жить нужно. А долги – то старикам.

– Чей караван был, кто отправлял?

– Патрон Поселения Каменщиков и Химиков.

Лекс вздохнул – Патрон, вот же морок старый – людей сгубил ради выгоды своей. Старая понятная схема – снаряжаешь караван, собираешь команду с другого поселения, или вообще залетных. Нанимаешь бандитов или наемников, те караван в условленном месте поджидают, груз забирают, свидетелей убивают. Груз потом заново продается, а на семьи караванеров долг вешается за карт и груз потерянный – двойная прибыль. Одна – в поселение возвращается – все довольны и вопросов не задают; вторая прибыль себе в карман. Деньги из песка.

– Спасибо Лекс, что навестил старика, приятно напоследок старого приятеля увидеть.

– На какой последок? Да мы еще…

Лекс осекся, комок к горлу подступил.

– Долги оплачены, пора мне, на волю пора, к братьям моим, ветром в Пустоше ходить, паруса ваши собою наполнять. Спасибо тебе вожатый. Спасибо что напоследок дал старику Пустошью вдоволь надышаться.

Вожатый стоял, слезы подступающие душил, на старика смотрел, а сам отца своего перед собой видел. Как же так, что же ты снова второй раз меня оставляешь? Что же ты опять уходишь, а я опять здесь?

– Значит, мы еще увидимся старый знакомый?

– Конечно, увидимся, вожатый Лекс – в Пустоше увидимся!

Шеф-капитан Анд сен Ивер руку вожатому протянул, тот ее пожал. Крепко горячо пожал.

От шеф-капитана вышел сам не свой, мысли не на месте, пелена мутная глаза застилает. В приемной запах трав лекарственных разных, среди разнообразия этого нос уловил знакомый запах пряного масла и лаванды.

– Лекс?

Голос тонкий, приятный. Голову повернул, кто это в мутной пелене?

– Ты как здесь?

– По делам.

Машинально ответил Лекс.

– По каким?

– Не по тем, что ты.

– Что?

До него только дошла двусмысленность брошенной им фразы.

– Извини.

Да что это я, в самом деле. Обычно трижды подумаю, перед тем как сказать, взвешу каждое слово, как отец учил. А тут вдруг выпалил, что первое в голову пришло – человека зря обидел. Кому понравиться, чтобы его лицом в его же грязь макали.

– Извини, ляпнул не подумавши. Я вправду не хотел тебя оскорбить. Я друга старого навещал.

Чернота карих глаз смягчилась. Не злится.

– И как он, твой друг.

– Плохо. Дорога тяжелая была, он очень плохо перенес ее.

– Ты очень добрый парень, я таких давно не встречала, у тебя большое открытое сердце.

Началось, не люблю я таких разговоров, хороший, добрый – что мне с этой доброты?

– Ладно, пойду я, пожалуй.

Лекс повернулся и уже собрался уходить, как девушка его окликнула.

– Постой. Ты сейчас занят?

– Нет, не занят. Хотел пораньше лечь отдохнуть, завтра рано утром уходим.

– Так скоро?

Искренне удивилась девушка. Она, что расстроилась или просто показалось?

– Хотела тебя о помощи просить.

Паузу театральную держит, ждет. Что на уме? Не до игр мне сейчас, Гикса еще повидать нужно перед отъездом, просьбу шеф-капитана выполнить – последнюю!

– Поможешь мне коробку с настойками и растирками отнести. Мне не осилить – тяжелая она.

– Помогу, куда нести в трактир?

– Нет в другое место, давай по дороге расскажу. Заодно и увидишь, по каким делам я здесь.

Все-таки задело ее замечание неуместное, злится еще. Лекс коробку взял, и в правду тяжелая. Пузырьков в ней много с настойками было, баночек с мазями. На улицу вышли, к полуденной стене пошли улочками узкими, базарную площадь минуя.

– Для кого столько лекарств?

– Для изгоев.

– Что?

– Ты разве не знаешь про них? Ничего не слышал?

– Слышал, что их в Пустошь выгоняют и только.

– А как, по-твоему, это происходит?

– Не знаю. Наверное, Совет решает, что некто мутант или больной опасной хворью и постановляет его изгнать из города.

– А как у вас это происходит? – Девушка остановилась, задумалась. – А, кстати, я ведь не спросила – откуда ты?

– С Полуночного Альянса. – Дальше пошли. – У нас их редко изгоняют, только если совет Родов – Вече, настоит. Но в большинстве случаев их просто вешают, или камнями забивают.

Глаза девушки округлились.

– За что с ними так? Зачем такая жестокость? Ты это тоже поддерживаешь?

– Что, я? Нет. Ты вон сама меня мутантом назвала. Не очень бы я хотел быть повешенным или камнями забитым. Мне их искренне жаль, изгоев этих, они ведь не виноваты, что к ним природа так отнеслась. А люди, всегда боятся того, чего не понимают и тех, кто от них отличается, и слаб. Участь таких незавидна – их стараются уничтожить.

– Значит, ты этого не поддерживаешь?

– Нет, конечно! Но поделать ничего не могу и изменить тоже не могу.

– Хорошо, что не поддерживаешь.

Миновали здание городского управления.

– Здесь, Лекс, Совет такое решение не принимает, ему плевать на этих людей. Решение кому быть изгнанным принимает местный судья – Законник. Он выбирает себе в помощь шесть присяжных, они голосуют, если голосов поровну – решающее слово за Законником. Если человек признается опасным или мутантом, что одно и то же для них, его приговаривают к изгнанию. После чего этот изгой, с несколькими десятками таких-же приговоренных, отправляются в изоляционный лагерь, что-то вроде тюрьмы, где они содержатся до определенного дня. Потом их всех разом изгоняют в Пустошь.

– Почему такая сложность с содержанием, почему их не изгоняют сразу? Это ведь затраты?

– Я и сама толком не знаю, говорят, это правило ввели лет восемь назад, кто-то из членов Совета предложил. Якобы как послабление в качестве компенсации за их труд и труд их родителей, по восстановлению города после набега Демонов Пустоши. Так, вместе, у них якобы больше шансов до Диких Земель добраться и там устроиться, раз здесь они не нужны. Это правило тогда законом сделали, нарушать который никому не дозволяется, под страхом собственного изгнания.

– Понятно. А что за день особый изгнания?

– Первый день полной луны после Солнечной Бури.

– Значит, мы сейчас в этот лагерь идем?

– Уже пришли.

Действительно пришли. Место это было в самом конце городского неблагополучного квартала, сразу за небольшим зданием канализационного сточного коллектора. Обычная площадка, прутьями металлическими огороженная. Внутри эта площадка была такими же прутьями на несколько отсеков (камер) разделена. Сверху площадка навесом покрыта. Навес местами в дырах, через которые лучи солнца огненными яркими нитями внутрь струились. Внутри камер сидели или лежали, прямо на голой земле, люди – женщины отдельно от мужчин, молодые, старики, дети, даже совсем маленькие были. Почти у всех уродства, болячки, гангрены, раны гнилостные, у некоторых по несколько конечностей, другие с лицами кривыми уродливыми. На детей особенно больно было смотреть. Одеты как попало, некоторые почти голые. Душно под навесом, воняет нестерпимо от них, потом, мочой и не только, туалет прямо здесь – яма выгребная в каждой клетке в земле вырыта. У Лекса голова закружилась, никогда еще он их столько и сразу не видел, плохо ему сделалось.

– Поможешь?

Девушка на него в упор смотрела. Нет уж спасибо – лучше я тебя здесь подожду. Вот морок, придется идти, что же это я вожатый – караваны через земли ядовитые вожу, а тут сдрейфил? Да еще и при ней! О ветра Пустоши, помогите мне!

– Конечно. Что делать нужно?

– Нужно им лекарства раздать. Я в женские камеры пойду, а ты в мужские иди.

Лекс кивнул, часть пузырьков и баночек в корзинку переложил. Эту корзину охрана обычно использовала для разноса кастрюль и тарелок с похлебкой. Девушку здесь знали хорошо, видно, что часто сюда приходит. Охранник двери им отворил. Зашли. За ними дверь обратно закрылась. Высокий горбатый мужчина с глазом на лбу и пустой левой глазницей встал и к Лексу направился. Лекс немного назад отступил, чего от такого ждать можно.

– Агамать!

Проговорил мужчина.

– Что?

В растерянности переспросил Лекс.

– Агамать.

Повторил здоровяк и кивнул.

– Он помочь тебе хочет.

Устало протянул подросток, который на полу рядом лежал. Что это? О духи, у него три ноги! Правая нормальная, а из левой еще одна растет, маленькая, кривая, в язвах кровоточащих вся. Как же тут воняет! Здоровяк пузырек с мазью взял, мужчине, что рядом с парнишкой сидел, отдал. Мужчина крышку снял, начал мазью из банки, раны трехногому обрабатывать. Так, кажись, понял – мое дело просто корзинку держать, здоровяк сам прекрасно знает, кому и какое лекарство раздать нужно. Дальше все как в калейдоскопе – ноги, руки кривые, тела потные, раны гнойные, язвы, грязь. И снова все по кругу, по второму, по третьему. Мухи, как много здесь мух: маленькие черные, большие зеленые. Они жужжат, в глаза лезут, в нос, дышать нечем. Баночки и пузырьки закончились – хвала ветрам Пустоши! Все на выход, открывай, давай поскорее клетку эту. Вышел вожатый, стоит сам не свой, в себя никак не придёт.

– Ну, ты как, лица на тебе нет?

Голос Виолетты, рядом спрашивает.

– Не думал я, что все так. Ну, вот как здесь. Как же это так можно?

– Ты думаешь для них лучше, чтобы как у вас?

– Нет, тоже не лучше.

Постоял, дух перевел, успокоился.

– Виолетта, когда тебя в следующий раз ждать?

Женщина с ребенком на руках, из клетки обратилась. Грудь впалая, кажется, руку засунуть можно, ребенок года три с двумя лицами.

– Этого вам на пару недель хватить должно, потом еще принесу.

Виолетта с охранником попрощалась, тот только хмыкнул ей вслед. В город обратно пошли.

– Эта женщина с ребенком, я думал, они рожать не могут.

– Почему не могут, могут, но не все и не от любого, природа по-своему отбор устраивает. А что до ребенка – он не ее. У кого-то из горожан забрали, изгоем объявили, а она его, чтобы сразу не умер, подобрала, вместо матери ему теперь.

Вот оно значит, как бывает! Лексу вдруг стало нестерпимо стыдно – мы значит, их травим по-всякому, вешаем, камнями забиваем, а они человечнее нас оказываются. Детей чужих подбирают, как о своих заботятся.

– Ты ведь эти лекарства на свои деньги для них купила?

– Да. Не ожидал?

– По правде говоря – нет. Зачем?

– А ты сам как думаешь?

– Выходит не только у меня сердце доброе и открытое.

Девушка улыбнулась, искренней улыбкой, в глаза вожатому посмотрела.

– Выходит, что так.

До развилки дошли, поворот к трактиру справа.

– Не хочешь выпить, вожатый Лекс?

– Хочу. Но не могу. – Немного подумав, вожатый добавил. – У меня дело одно еще незаконченное осталось, до отъезда обязательно решить его нужно.

Девушка огорченно глаза опустила.

– Что ж удачи тогда тебе с делом твоим.

– Да, и тебе удачи. И спасибо тебе.

– Спасибо. За что?

Изумилась Виолетта.

– За эту прогулку. Иногда необходимо такое увидеть, чтобы переосмыслить жизнь и ее ценности.

Абсолютно серьезно произнес Лекс. Неожиданно девушка к нему вплотную подошла, на цыпочки стала и в щеку поцеловала.

– Пожалуйста, вожатый Лекс. Пусть духи Пустоши хранят тебя в походе!

Лекс немного смутился такой выходке девушки – не ожидал он такого поворота событий.

– Ветра Пустоши.

Поправил он ее.

– Что?

– Среди нас караванеров желают, чтобы путника оберегали ветра Пустоши.

– Хорошо – пусть тебя хранят ветра Пустоши.

Серьезно ответила она.

– Спасибо, и тебе всего доброго.

Сказал он, развернулся и пошел, не оборачиваясь, а сердце в груди бешено билось. Как же так получилось, что же это я?

К постоялому двору вожатый дошел себя не помня, все мысли остановились там – на развилке, время там замерло, на том самом моменте, когда ее губы коснулись его щеки, которая и сейчас горела обжигающим огнем того поцелуя. Из навеянного образа его выдернул вопрос учетчика, стоявшего за стойкой, он вел учет всех людей расквартированных здесь. Что он от меня хочет? Почему зовет? Оказывается Лекс сам к нему подошел, да так и стоял молча напротив, погруженный в свои мысли.

–Мастер-помощник Гикс в комнате?

– Сейчас посмотрю, так. Да, уже вернулся из города, отдыхает.

Вожатый поднялся наверх, он знал, где находится комната Гикса, они расквартировались на одном этаже. Лекс постучал, дождался приглашения войти. Мастер-помощник отдыхал – лежа на кровати читал книгу, купленную сегодня на базаре. «Тай Пэн» Джеймс Кравелл, прочитал название обложки Лекс. Не читал такой. Интересно о чем она?

Лекс долго не мог собраться с духом, чтобы начать трудный разговор, слова все не шли, не мог решиться. Потом все же заговорил – пересказал Гиксу все про сегодняшнюю утреннею встречу, про старика, про семью его, про сына. Зачем он так подробно все рассказывал, Лекс и сам не знал, может, чтобы горечью осознания неизбежного еще с кем-то поделиться, снять с себя весь тот груз переживаний, одолевавших его. Мастер-помощник Гикс слушал, не перебивая, глаза вниз к полу потупив. Потом Лекс за последнюю волю вспомнил, конверт достал – Гиксу протянул, у того глаза красные, как от песка Пустоши, от ветра попавшего. Конверт взял.

– Спасибо.

Сухое, надломленное, треснутое. Больше Лекс задерживаться у мастер-помощника не стал. Пересказанный разговор снова всколыхнул в нем волну переживаний. Шеф-капитан, изгои, мастер-помощник и заново пережитое утро – день очень тяжелый выдался, нужно отдохнуть, нельзя в таком состоянии в Пустошь идти – верная смерть.

Лекс лежал, глядя в закопченный сажей, от жировых светильников потолок, а перед глазами стояло марево. Темные вьющиеся волосы, в них ветер запутался и как озорной ребенок играет ими, то подхватит вверх, то небрежно рассыплет по плечам. Подбородок тонкий точенный, губы, такие нежные, такие горячие что-то шепчут не разобрать. Солнце по тонким дугам бровей свой дневной путь держит, как по гребням песчаным в Пустоше, перепрыгивая с гребня на гребень, с брови на бровь, искриться, переливается. Глаза, карие глубокие, такие глубокие – дна не видно, тянут в себя, все вокруг собою заполняют, темнота расползается, обволакивает, свет собою вытесняет, вот и не стало ни искр, ни света – все в темноту погрузилось.

Спал, как в черную яму провалившись – ни снов, ни видений, ни событий, ни людей. Проснулся, по старой привычке, засветло. Пора вставать друга своего дневного встречать, уж скоро и он из-за горизонта пожалует. Нехотя встал, потянулся, тело отдохнуло, голова тоже, а вот душа нет. Все старик душу заботит, не отпускает, изгои вспомнились, женщина с ребенком на руках, Виолетта вспомнилась, щека снова запылала. Головой тряхнул – прочь, все прочь, этот груз в Пустошь нести нельзя – увидит слабину мою, сгубит, пропаду. Встал, умылся, обтерся водой теплой, оделся, отвар грибной выпил, мешочек в карман куртки положил, второй, с травой особой, в другой карман убрал. Что еще? Флягу водой наполнить, вещи в мешок походный собрать. Готово – в путь.

По пути Лекс зашел в оружейную комнату, забрал свой болтовой карабин. Проверил целостность, откинул крышки оптического прицела, линзы осмотрел – порядок. Так, пара запасных магазинов – отправились в подсумки, дальше патроны россыпью, пересчитал – все верно, сходится. Порядок, пора на площадь.

Народ на торговой площади начинал собираться, тянулись из города, Сай уже тоже здесь. Так, это кто там? Пять воинов стоят о чем-то тихо переговариваются. У троих воинов нашивки красного цвета – скрещенные меч и секира – это опытные вояки; у двоих нашивки на зеленом фоне – не обстрелянные еще. Сай вожатого поприветствовал, картеры собрались, стоят – ждут.

Вот и Ящер пожаловал собственной персоной. Большой походный рюкзак за спиной, на груди наискось на ремне ВСС «Винторез» со штатным оптическим четырех кратным прицелом. Вот это да – элитное оружие, под дорогой патрон! С ним рядом маленький полненький, лысый мужичек – стало быть, шеф-капитан новый. Воин поприветствовал всех зычным голосом, тишины потребовал. Коротко по делу начал инструктировать.

Основная цель похода – поиск пропавшего каравана, быть готовыми ко всему, в пути может случиться что угодно, вожатый опытный опасаться нечего, вы с ним уже сами знакомы. Шеф-капитан Рув сен Мар, представил он круглолицего. Те воины, что с караваном идут, их задача обеспечить безопасность людей, так что каждый занимается своими обязанностями и четко следует указаниям командиров. Он, то есть Ящер, в караване главный – все его указания должны выполняться в точности и незамедлительно всеми кто принимает участие в походе. Таков коротко смысл проведенного инструктажа. После чего, еще раз удостоверившись в намерении каждого пришедшего идти в Пустошь, Ящер выдал всем обещанный задаток. Лекс так же подошел к каждому участнику экспедиции, в Пустошь повторно идущему, раздал по два небольших мешочка – один с грибами радиацию выводить, второй с травой особой, пагубные симптомы употребления грибов снимать. Каждому напомнил, о количестве и частоте приема препаратов.

– Шеф-капитан, командуйте.

Обратился к маленькому мужичку Ящер.

– Внимание, вещи загружаем в грузовой отсек, закрепить. Старкару – запасной, аварийный комплекты и инструмент осмотреть, доложить. Костровым – проверить запасы еды и воды. Рулевому – за штурвал, ждать распоряжений. Парусной бригаде – раскрепить концы, осмотреть фалы, проверить и смазать лебедки, осмотреть тальблоки, расчехлить паруса. Мотылевой команде – по местам стоять, ждать распоряжений. Выполнять!

Все засуетились, забегали, принялись команды шеф-капитана выполнять. Воины тоже грузились, их имущество уже было уложено, аккуратно зачехлено и закреплено, они занимали места в грузовом отсеке карта. Лекс тоже уложил свои вещи, в кабину залез, справа уселся, карабин у правой ноги поставил, прикладом в пол уперев, респиратор одел, шарф вокруг лица обмотал, очки на глаза опустил, капюшон накинул – готов. Скучал по мне мой друг дневной? А вы, ветры быстрые, скучали? Вот он я – снова к вам возвращаюсь, привет вам!

Сзади было слышно, как старкар и старшие по номерам заведования принялись докладывать о готовности карта к выходу. Приняв рапорта команды, шеф-капитан дал команду к отходу, рулевой опустил рычаг привода тормоза, разблокировав колеса, мотылевая команда налегла на рычаги ручной тяги, и карт медленно двинулся в сторону открытых восходных городских ворот.

Солнце выходило из-за горизонта навстречу смельчакам, отважившимся снова вернуться в Пустошь. С полдень-заката подул жаркий ветерок – здравствуй и тебе друг и верный помощник!

Миновав ворота, команда начала ставить паруса, которые наполнялись еще сонным робким утренним ветром.

– Лекс смотри, что это там, видение?

Ящер просунул голову и полкорпуса в кабину из грузового отсека и указал вожатому через смотровое стекло направо вдаль. Лекс повернул голову в указанном направлении.

– Для видений еще не время, слишком рано – солнце еще не успело выжарить настолько сильно пески. Это реально. Но как это возможно!

Вдали по песчаному гребню в сторону города двигалась одинокая человеческая фигура.

Глава 2. Кровь невинных

Встреча.

Темное марево. Тяжелые грозовые облака над песком плывут. Песок блестит, переливается розовыми отливами. Темнеет. Тьма стремительно наступает, вот она заполнила собой все, неясное свечение вдалеке, тьма пожирает его, но свечение крепнет, становиться сильнее. Темный силуэт в нем. Это не человек. Что это? Огромный черный морок идет навстречу из этого свечения. Он приближается, становиться больше, выше. Почему он выше меня? Зверь близко, он надомной, смотрит сверху вниз, прямо в глаза. Я на земле. Глаза морока такие же черные – два горящих пламенем Пекла уголька. Зверь наклоняет морду к моему лицу, облизывает – левая щека вспыхивает нестерпимым огнем, огонь жжет, невыносимая боль, я кричу и открываю глаза.

Снова то же темное марево, тяжелые грозовые облака над песком плывут, песок блестит, переливается розовыми отливами. Розовые отливы это кровь, много крови вокруг. Передо мной лежит парень в плотной брезентовой одежде защитного цвета, глаза стеклянные в небо смотрят, из груди торчит обломок клинка, прямо из сердца торчит. Знакомый клинок, я помню руки, ковавшие его – широкая ладонь, короткие крепкие пальцы – молот держат; большие жилистые предплечья, мощные бугристые руки, пот по ним стекает. Я даже лицо вспомнил – голова обрита наголо, морщинистый лоб, темные прищуренные глаза, по щеке от глаза татуировка какая-то – вязь с диковинными узорами, усы к низу в длинную бороду переходящие, борода в косу заплетена, на солнце красным горит. Это мой клинок сломанный из груди того парня торчит. Что было до этого?

– Кончай урода!

Что там происходит? Тяжело даже пошевелиться, все тело болит, левая щека вся горит, как будто кожу с нее сняли и углей горячих насыпали туда. Получилось повернуть голову – одноногий калека, правой ноги по колено нет, вместо нее палка примотана, большой нож в руке, спина огромная, широкая кровью залитая, тяжело стоит, из последних сил держится. У его ног трое неподвижно лежат, еще пятеро обступили по кругу. Штыки к автоматам примкнули – по очереди удары наносят. Боль, крик – темнота.

Вспомнил – это я того парнишку убил. Как учили, в три удара – бедро, живот и колющий в грудь – правая рука обратным хватом направляет, левая сверху вбивает. Темный силуэт опять перед глазами. Снова черный морок. Постой – я тебя знаю. Снова морду склонил, языком по щеке провел, снова огнем нестерпимым запылала щека.

Марево, тяжелые грозовые облака над песком плывут, мужчина с ножом в руке. Сзади справа удар штык-ножом в спину, слева следом еще один, на колено упал. В спину ногой толкнули, на землю сбили.

– Кончай урода!

Сверху двое на руки навалились. Нож из руки выдрали. Третий подошел – статный крепкий, широкоплечий, с бородой, нашивка воина на плече красным огнем горит. Нож его подобрал, на мужчину смотрит. Присел, левой рукой голову запрокинул – что-то говорит ему. Слов не разобрать, глаза горят, нехорошо горят, человека глаза так гореть не могут. Что он делает? Над одноногим склонился, голову дальше отвел, нож по шее заскользил, алая струя брызнула, песок покрыла, на лицо безумного попала, рука вверх вниз, вверх вниз, ноги краснобородого задергались, алая лужа все больше и больше. Безумный выпрямился – голова с красной бородой, в косичку заплетенной, в руке. Одобрительный гогот, со всех сторон.

– Нееет!

Протяжное, задыхающееся от крыльца. Там женщина, высокая, красивая, лицо перепачканное, глаза зеленые, светлые длинные волосы спутаны, сажей перемазаны, руками за живот большой держится. Наемник молодой ее под руку по земле волочит. Боль, крик – темнота.

Мужчине одноногому помочь хотел, спешил. Через забор перескочил, а на пути тот с автоматом – три удара с ходу, последний в грудь. Дальше бежать – удар в спину, сильный, мощный прикладом кто-то. Темнота. Опять ты морок черный, снова просыпаться нужно? Ну, давай – вот моя щека. Нестерпимый огонь, щека запылала.

Женщину под руки подхватили, к крыльцу волочат.

– Лихой, ты первый!

Безумный к крыльцу подошел, голову с татуировкой рядом на ступень положил. Женщина заорала, дико, страшно.

– Ама, амоцька!

Маленькое белокурое перепачканное создание из-под крыльца выскочило, пряталась там, ручонки вперед выставила, ножками маленькими перебирает к женщине бежит. Личико зареванное, волосы одуванчиком на голове. Молодой наемник развернулся на голос, ногой с разворота ударил, за ноги схватил, с размаха об угол крыльца. Голова одуванчика красным прыснула. Нееет!

– Аааааааа!

Протяжное страшное, зеленые глаза большие, сумасшедшие. Боль, крик – темнота.

Нет! Не приходи морок черный, не хочу больше туда, хочу здесь в вечной темноте остаться. Зачем ты снова пришел? Не звал я тебя.

Тяжелые грозовые облака плывут над песком, с женщины тем ножом одежду срезают. Что это, зачем, нет, не нужно, зачем ей ноги наемники держат. Крик, она кричит, почему я его не слышу?

– Аааааа!

Резко прорвало пелену. Нет – это не она кричит, она без сознания, это я кричу, громко, дико – темнота.

Почему я никак не могу умереть? Почему? Опять ты морок ненавистный!

Песок плывет перед глазами, щека огнем горит, под руки волочат. Сапоги, грязные в крови, рука за волосы схватила, крепко, вверх закинула. Лицо перед глазами – глаза серые дикие, безумные, нос с горбинкой, черная борода, полные губы что-то говорят. Что там, на крыльце происходит? Не видно, этот собой закрывает. В руках снова тот нож.

– Жив еще волчонок? Теперь ты – шавка безродная, ты раб, а рабам положено клейма хозяина носить.

Безумные глаза блеснули, дико, необузданно.

– Сейчас я тебе свое клеймо оставлю, теперь ты мой!

Безумный за спину зашел. Женщина еще на крыльце, на месте безумного с ней тот молодой наемник.

– Крепче его держи.

Голос сзади. Штаны наемника спущены, бедра наемника трутся о бедра женщины.

– Ну как тебе, нравиться, раб?

Что-то острое холодное по спине скользит, букву какую-то выводит, боли нет. Женщина больше не кричит – она смотрит на меня прямо мне в глаза. Глаза закрыл – боли нет, темноты нет. Холода металла на спине нет.

– Смотри, смотри, внимательно, раб!

Лицо безумного снова перед глазами. Лезвием ножа по правой щеке провел, ничего не чувствую. Нож бросил. К крыльцу пошел, наемника оттолкнул, штаны спустил, теперь его бедра там.

Темное марево, тяжелые грозовые облака над песком плывут, песок блестит, переливается розовыми отливами. Капля за каплей – кап, кап. Песок впитывает, пожирает все, песок ненасытен, он выпьет меня до капли, как выпил перед этим того мужчину, как выпил одуванчик, он выпьет нас всех, чтобы мы стали частью Пустоши.

Глаза женщины по-прежнему смотрят на меня – стеклянные, серое грозовое небо в них отражается. Почему я еще жив, а может… Может, я уже умер, может я уже стал неудержимым, необузданным ветром Пустоши. Безумный закончил, поднимается, штаны натягивает. Почему он все делает так медленно? Я ветер, неудержимый, необузданный ветер Пустоши – резкий нырок вперед, кувырок, руки вывернул, вырвал из пальцев их держащих, я ветер – ветер никому не дано удержать. Нож рядом, схватил, прыжок, замах – удивленное лицо безумного. Удар ярким длинным сполохом, розовое марево в воздухе, безумный голову назад запрокинул, рукой за лицо схватился. Тупой удар в спину, искры в глазах, на колени повалился, нож выронил.

– Лихой ты как?

– Ах, ты ж сученок паршивый!

Безумный бьет наотмашь, сильно по лицу – боли нет. Его лицо кровью залито, вся левая сторона, вместо глаза черные лохмотья.

– Сдохни падаль!

Из кобуры пистолет достал, черный стальной глаз смотрит в грудь темнотой вечности. Я ветер Пустоши, ветер нельзя застрелить. Вспышка из глаза, затворная рама назад отскочила, цилиндрик маленький в сторону выбросила, вперед пошла. Тупой удар в грудь, слева – боли нет. Темнота.

Неясное свечение вдалеке, тьма пожирает его, но свечение крепнет, становиться сильнее. Темный силуэт в нем, это не человек. Опять ты. Огромный черный морок идет навстречу из этого свечения, он приближается, становиться больше, выше. Смотрит сверху вниз прямо в глаза. Я на земле. Зверь наклоняет морду к моему лицу, облизывает левую щеку – горячая влага по щеке. Я уже не сплю. Морок не пропадает, еще раз облизывает щеку. Ну все, хватит, проснулся я уже.

Из-под накидки вылез. Ветер стихает, солнце к краю горизонта клонится – устало, ему тоже отдохнуть нужно, тихо в Пустоше становится. Два огромных черных морока рядом. Тот пес, что меня будил на задних лапах сидит – взглядом печальным дневное светило провожает, носом ветер втягивает. Высокий, больше метра в холке, мощный, тяжелый, широкая грудь, длинные широкие лапы. Рядом сестра его, сука, игривый норов свой показывает, на спине перед ним качается, такая же большая и мощная, разве что в высоту сантиметров на двадцать ниже брата. Аз и Сея – имена из прошлой жизни, родные сердцу и дорогие имена. Тех, кто их раньше носил, нет уже, теперь эти мороки мне за родню, они теперь носят их имена.

– Подъем бродяги!

Небольшие холмики песка по разные стороны от моей накидки, треугольником оттянутой, зашевелились, песок с них вниз заскользил, осыпался. Такие же маленькие треугольные домики обнажил – куски брезентовой ткани на кольях, воткнутых в песок, оттянутой, дневными песками припорошенной. Семь домиков. Из них люди вылезать начали, в темно серые одежды свободные облаченные, головы и лица платками замотаны, очки для глаз у каждого.

– Солнце почти село, время еще есть. Нувел, что с едой?

Нувел – коренастый, почти на две головы ниже меня, широкий в плечах, мощные торс и руки, крепкие ноги. А главное лицом очень похож на одноногого мужчину из моего сна – голова бритая, бородка длинная красная, только татуировки на лице нет и глаза красные – альбинос.

В мешке походном покопался.

– Если растягивать, дней на шесть хватит, воды на три. Сейчас по ночам конденсата мало выпадает.

– Хорошо, раздай каждому по пайке. Воды по глотку. Лагерь собираем. К утру должны быть на месте.

Закипела работа, домики собрали, ткань сложили, скатали, к мешкам дорожным приторочили. Кольями служили охотничьи дротики длиной по восемьдесят сантиметров, их вынули, тоже к мешкам закрепили. Огнестрельного оружия в группе практически нет. Только у меня СВД, у Нувела старая «Сайга» и один старый двуствольный ИЖ у Мерека.

Мерек – худощавый, жилистый мужчина, на три года старше меня, брат названный, верный союзник и помощник. В этой группе нет случайных людей – мы все семья, хоть и не родные, все друг за друга, в любое пекло пойдем, собственно туда мы и идем. У остальных луки и арбалеты, по паре больших ножей, больше нам в Пустоше и не нужно. Самая опасная тварь Пустоши это человек, злой, подлый и мстительный. Человек опасен до тех пор, пока не встретит на своем пути более злого и мстительного, а это мы. Два морока, сопровождающие группу – отличная защита от аргов, песчаных волков. А для змей Пустоши, что выходят на охоту ночью, у нас есть огнестрельное оружие. Правда за весь недельный переход ни одну так и не повстречали, не посчастливилось пополнить свои скудные запасы продовольствия.

Змеи Пустоши не отличаются особым разнообразием – в основной массе ядовитые, некоторые достигают больших размеров до трех метров. В Диких Землях разнообразие змей больше и в размерах они нередко встречаются по пять метров, так что к этим тварям нам не привыкать. Но те, что в Пустоше встречаются, могут ядом на несколько метров плевать, обладают невероятной силой и скоростью. Змеи зачастую живут в песке, строят ходы, иногда уходят глубоко под землю, достигая засыпанных городов прошлой эпохи. На поверхность они поднимаются движимые голодом – для охоты и, чтобы найти партнёра для спаривания.

Лагерь собран, люди размеренно жуют, сидя на корточках у вечернего огня, в котором гаснет и уменьшается, уходя за горизонт дневное светило, люди прощаются с ним. Люди ждут прихода своего ночного покровителя, который будет им освещать путь по бескрайним пескам ночью. Луна уже здесь, но она еще не налилась полнотой своего сияния, блекнет в свете своего дневного брата. Первые робкие звезды загораются на небосводе – верные соратники и помощники, которые будут указывать людям путь к цели. Как они указывали его на протяжении многих веков таким же путникам древности из прошлых эпох.

Пара черных мороков вышла на охоту, отойдя в сторону от лагеря – огромные бестии никогда не упустят возможности подкрепиться. Вчера их добычей стал большой старый арг, сегодня ночью в Пустоше снова оборвётся чья-то жизнь, а может и не одна.

По освежающему глотку живительной влаги сделал каждый, все готовы – в путь. Днем пешком передвигаться через Пустошь – чистое самоубийство. Днем бушуют буйные ветра, стараются с ног сбить, ядовитым песком обжечь. Днем неистово жарит радиоактивное солнце, пески нагреваются нещадно. Днем идти пешком – верная гибель. Мы двигаемся ночью, никому в голову не придёт ходить пешком в Пустоше ночью. Ночь темна и опасна, но не для нас. Ночь – наше время. Ночью спят неукротимые ветра, ночью спит опасное дневное светло, ночь приносит облегчение и прохладу. Ночь пополняет влагой воздуха наши скудные запасы воды, влага конденсируется на накидках, растянутых на концах охотничьих дротиков, закрепленных особым образом к дорожным рюкзакам. Таким образом, мы получаем возможность пополнять запасы воды прямо во время движения, не теряя времени на привалы. Все сильны и выносливы, все знают, как ходить через ночные пески, каждый прошел путь инициализации и посвящения. Так мы и будем идти всю ночь, только под утро, остановимся, чтобы подготовить лагерь и лежку на день. Днем мы отсыпаемся под слоем плотной ткани, зарывшись, как арги или змеи в песок.

Песок уходит из-под ступней путников, скатывается по скатам песчаных холмов и гребней. Слышно его мелодичное шуршание. Ночью Пустошь тиха, сейчас спят шумные тысячи ветров, наполняющие своим ревом ее днем. Диск солнца мигнул красным лучом на прощанье восьмерым путникам, скрывшись за далеким песчаным гребнем. Вдалеке завыл арг, оповещая округу, о том, что настало его время, он вышел на охоту. Две черные тени ринулись на голос добычи – сегодня не ты охотник.

Ночь медленно перевалила за полночь, мороки еще не вернулись, песчаные гребни, и холмы поочередно сменяют друг друга, такие одинаковые, такие неповторимые. За восьмерыми движутся восемь длинных резких теней, копируя их – порождение проснувшейся ночной владычицы Пустоши – луны. Впереди движение в песке, медленное, размеренное, едва различимое. Луна сегодня благословила восьмерых – высветила переливами песка добычу. Я поднимаю руку с кулаком вверх, знаками даю команду остальным приготовиться. Сзади аккуратно, ступая беззвучно, подходит один из братьев, принимает мою СВД – закидывает себе за спину, аккуратно помогает снять рюкзак, чтобы не расплескать собравшуюся на прорезиненной ткани влагу. Двое других помогают сделать то же самое, еще двоим братьям. В ладонь ложится древко дротика, отстегнутого от рюкзака – нужно все сделать тихо, нельзя пугать ночь.

Три человека, три тени обходят полукругом место, где несколько минут назад песок скатился с гребня, образовывают треугольник, его вершины начинают сжиматься – люди сходятся. Занесенные дротики в руках готовы для броска. Песок снова начинает осыпаться, блестит, искриться в свете луны, его становиться больше, чешуйчатое длинное тело блеснуло, показалось. Шшшшш. Шипение и свист как из огромной дыры в пробитой покрышке карта, пружина сжимается. Тусклый быстрый сполох справа, маленькая молния устремилась к цели, промахнулась – острие вспороло песок, увязло в нем. Пружина резко распрямляется, бросок гибкого тела, стремительный, неудержимый. Серый человек и его напарник черная тень, шарахнулись в сторону, уход прыжком, кувырок, они тоже быстры – чешуйчатое тело встретило пустоту. Снова тусклый сполох – один, за ним сразу второй. На этот раз молнии находят цель, вспарывают плоть, пронзают могучее длинное тело насквозь. Оно еще несколько минут извивается, шипит, пытается сжаться, стать пружиной – все тщетно, добыча переиграла охотника. Вдалеке раздается двойной победный лай с подвыванием – еще одна жизнь только что оборвалась в Пустоше, чтобы напитать собой несколько других.

Живительная влага освежает, растекается по щекам, в лунном свете она имеет черный ртутный цвет, кровь ночного охотника насытила восьмерых, утолила их жажду и голод. Теперь порядок – запасы пополнены, мясо нужно как следует провялить завтра, прожарить, зарыв в горячий песок, обернув тряпками, пропечь.

Песок уходит из-под ступней, скатывается по скатам песчаных холмов и гребней, слышно его мелодичное шуршание – тягучая и прекрасная мелодия ночной Пустоши. Резкие тени начинают сжиматься, укорачиваются, потом пропадают вовсе – горизонт вдалеке за спинами начинает светлеть.

– Привал. Дальше вам идти нельзя. Готовьте лагерь, теперь нужно действовать аккуратно – мы уже совсем рядом.

Семеро остановились. Слушают меня внимательно.

– Дальше действуем по плану – отлеживаетесь здесь до завтра, потом по широкой дуге аккуратно обходите город, устраиваетесь на лежку, ждете сигнала.

Тишина, только размеренное дыхание людей, все в точности запоминают каждое слово.

– Если я не ошибся в подсчетах, ждать придется семь, восемь дней, но может и меньше, поэтому в лежке по ночам обязательно ставите вахту, пропустить сигнал вы не имеете права. После сигнала, на следующий день, двое остаются с вещами и оружием, пятеро к утру подходят к закатным воротам, я вас встречу. При себе оставить только холодное оружие. Все остальные инструкции в городе.

– Кого оставляем с вещами?

– Брат Атерей и брат Морбат. Вы братья – ждете посыльный карт из города, себя не обнаруживать ни при каких обстоятельствах. Мы вас подберем.

Сняли рюкзаки, накопившуюся воду с ткани слили. Свой рюкзак я перепаковал на манер наемников, дротики братьям отдал, в городе я не должен вызывать подозрений. СВД и пояс-разгруз с подсумками тоже отдал, в городе они мне ни к чему. Но совсем без оружия идти нельзя, будут подозрения. Взял у Мерека его старенький ИЖ, несколько самокрутных патронов в карман кинул, если уходить придется в спешке, их не жалко будет бросить в городе. Воду тоже им перелил, себе на несколько глотков оставил, кусок мяса в рот кинул, остальное тоже отдал. Черным морокам остаться приказал. Готов.

– Все братья, мне пора – да поможет нам Повелитель Пустоши!

– Пусть Повелитель хранит тебя брат!

По очереди каждый ответил, руки пожали на прощание. Развернулся, в сторону города пошел. Тень дневная проснулась, стала потягиваться, в закатную сторону удлиняться. За спиной раскаленный солнечный диск показался, окинул взглядом свои дневные владения – что тут за ночь без него изменилось? Вот уже в мареве на горизонте замаячили очертания города.

Атолл – раньше мне уже приходилось здесь бывать, несколько раз. Сначала нужда сюда завела, совсем давно еще, в начале новой жизни. Тогда цели еще не было, жил, а зачем и сам не знал – песчинкой малой в общем потоке гонимый, но город поменял все, цель дальше жить дал. Потом еще раз несколько лет спустя бывал здесь, целью ведомый, братьям помогал, будущее общее строил. С тех пор каждый год сюда наведывался, кроме последних трех лет – дела другие своего внимания требовали. И, вот, я снова здесь, чтобы задуманное воплотить, цель свою приблизить.

Из ворот города карт выехал, мачта парусами обрастать стала, свежим попутным ветром наполняясь. Ветер пыль и песок поднял, плохо через потертые стекла очков смотреть стало. Кажись, в мою сторону повернули, так и есть – сюда едут. На подходе паруса убавлять начали, замедлились, совсем медленно поехали. Три сотни метров, две, ползет лениво. Карт малый грузовой, четыре колеса песок перемалывают, от себя мощно его откидывают. Сто метров – людей разглядеть можно, с верхнего настила в мою сторону внимательно глядят. Ближе. Еще. Поравнялись, проскочили – горячим песком в лицо обдали. Обернулся – паруса на мачте вырастать начали, ход прибавили, на восход помчались.

**********

– Шеф Рув сен Мар, мы можем к тому человеку подъехать, может это кто-то уцелевший из каравана, до города добрался!

Шеф-капитан кивнул, рулевому приказ поворачивать отдал. На подъезде распорядился паруса убавить, карт покатил медленнее, человек приближался. Ящер приник к окуляру своего оптического прицела, в прицельной сетке возникла незнакомая фигура – высокая под два метра ростом, судя по дальномерной шкале. Паруса еще сбавили, карт замедлился, совсем медленно поплелся. Фигура уже не вмещалась в поле зрения объектива, Ящер стал водить им сверху вниз, внимательно изучая путника. Одет в плотную брезентовую куртку и штаны с усиленными нашивками на коленях и локтях, нашивка наемника, глубокий капюшон, повязка маска на лице, панорамные очки. Двуствольное ружье на плече. Странный тип.

– Это не наш!

Крикнул он в кабину шеф-капитану.

– Останавливаемся или дальше едем?

– Едем дальше, в городе с ним разберутся.

Шеф-капитан дал распоряжение снова ставить паруса. Карт поравнялся с одиноким путником. Он действительно был очень высок. Мимо промчались. Ящер оглянулся, мужчина тоже обернулся и посмотрел им вслед. Ох и нехорошее предчувствие было у него насчет этого бродяги. Паруса снова полностью заполнили мачту, наполнились свежим попутным ветром, карт ускорялся, тяжелые мощные колеса, гребнями своих протекторов, выбрасывали высоко вверх горячий песок Пустоши.

Наемник Ящер всячески пытался отвлечься, через силу старался вызвать в голове образы того, что, по его мнению, может ждать их впереди – в конечной точке поездки. Мысленно нужно было просчитать все возможные варианты развития ситуации и все возможные события, расставить людей, спланировать, учесть любые тонкости. Но высокий силуэт со старым двуствольным ружьем, уверенной походкой, идущий в сторону города не давал ему покоя. Мысли все время возвращались к нему, что за странность такая, но наемник ощущал, как зудят его ладошки – верный, сто процентный признак того, что человек представляет угрозу. Высокий ее буквально источал.

Наемник несколько раз в прошлом пересекал Пустошь в разных направлениях и в составе разных групп – воинов, охотников, добытчиков, торговцев, наемников, и поэтому прекрасно знал, что пешком и в одиночку идти в Пустошь, верная смерть. Даже он, не рискнул бы идти через нее. Пусть даже на небольшое расстояние, суточного картового перехода. А этот со стареньким ружьем, бодро вышагивает по ней, как будто на базар за продуктами вышел. Конечно, были случаи, пеших переходов через пески Пустоши, но их проделывали эмигранты, которые всячески старались попасть в город. При этом делали они это в составе больших вооруженных групп и не в период Солнечной Бури. Ничего – наверняка в городе его задержат, старший наряда охраны его как следует допросит, а потом отправит к полицмейстерам, а те уж вытрясут из того, кто он и как в город пожаловал, а главное – откуда и с какой целью.

Вожатый сидел в кабине, барханы медленно плыли в смотровом стекле, как океанические волны на картинах, что висели в зале постоялого двора. Карт медленно полз вверх на очередной бархан, так же медленно переваливался через его гребень и полз вниз по пологому длинному спуску, внизу врезался своим щучьим носом в основание, нос взмывал вверх, разбрасывая в стороны мириады сверкающих песчинок. Песок обдавал смотровые стекла, потоками скатывался по ним вниз. Наверное, очень давно, древние карторы, на своих морских картах также пересекали бескрайние моря и океаны. Их карты вот также ползли по гребню огромной волны, взмывали носом вверх, срывались вниз, зарывались в ее основание, выбивали зарывшимся носом фонтаны бирюзовых искр, искры сверкали и переливались в лучах солнца.

Образ высокого наемника тоже не покидал мыслей вожатого. Как этот человек в одиночку отважился пересечь ядовитые пески, да еще в период Солнечной Бури? Он, опытный вожатый, боялся лишний раз сюда сунуться, чтобы не получить лишнюю дозу радиации, он никогда не сунулся бы сюда вот так – в одиночку. А этот шел спокойно и уверенно. Кто он, откуда идет в город и зачем?

Картинка в смотровых окнах успокаивала вожатого – барханы здесь не высокие, не крутые, карт можно было вести напрямую к нужной точке. В восходном направлении пески Пустоши укрывала еще редкая, но крепкая трава, ее корни удерживали пески на месте и барханы оставались неизменными долгое время. Глубже в Пустошь, на полночь, туда, где ее пески погребли под собой огромный древний город, мегаполисом называемый, растительности не было, и барханы там кочевали с места на место. На закатной стороне Пустоши дюны и барханы тоже кочевали, гонимые ветрами, но там они были значительно меньше. После периода Солнечной Бури рельеф самой Пустоши менялся до неузнаваемости, настолько, что ориентироваться по дюнам было уже невозможно. Песчаный гребень, который был здесь всего месяц назад, может смениться огромной впадиной или плоской гладкой песчаной равниной. Еще дальше на восход, к границам Диких Земель, травы становилось все больше, растительность попадалась все чаще, иногда даже целые скопления низких кривых деревьев, в тени которых можно было укрыться. Наверное, изгои ими и пользовались, иначе как они пешком пересекали ядовитые пески и живыми добирались до Диких Земель, там они оседали и продолжали жить. Добытчики рассказывали, что изгои в Диких Землях полностью копировали устав и повадки людей – объединялись в кланы и племена, женились, воевали, даже детей рожали. Правда, в последнее Лекс не верил, думал, что их организм настолько изменен, что детородная функция у них отключена. Так он думал до разговора с Виолеттой, но девушка его разубедила. Тем более оказывается среди изгоев чистых мутантов не так уж и много, в основном это больные люди или люди с отклонениями, которых здоровые принимают за мутантов.

Образ высокого наемника вытеснила маленькая хрупкая девушка, с родинками в виде звездного неба на груди и вьющимися, как виноградная лоза, черными локонами волос. Ну вот, зачем он вспомнил о ней, почему ему так приятно вспоминать их вчерашнее расставание на перекрестке, что с ним происходит? Воспоминания о ней согревали теплом его сердце и одновременно тревожили вожатого, Лекс понимал – с ее появлением большие перемены грядут в его жизни. Вожатый не любил перемен, с момента смерти отца, все новое начало страшить его, он стал сильно дорожить своим маленьким мирком, границы которого проходили по периметру его дома. С тяжелым сердцем теперь каждый раз покидал он родные уютные стены, с болью в сердце уходил от больной матери, с тоской смотрел на маленькую сестренку, боясь снова не увидеть ее никогда. Весь его мир вмещался внутри каменных стен – внутри этого мира всегда ждали его из дальних походов любимые мама и сестра. И вот теперь, всего один робкий, мимолетный поцелуй грозил разрушить тонкие стены этого мирка, нарушить и без того хрупкий баланс. Лекс чувствовал себя неуютно. А если все это не плод его воображения и не фантазия, а если он тоже нравится девушке? Как приведет он ее в этот мирок, как представит маме, как отреагирует сестренка? А нравился ли он ей? Наверное – да, ведь это именно она его поцеловала! Хотя, может это была всего лишь любезность, ведь он ей помог, там, в лагере изгоев.

Лекс, что ты делаешь, о чем ты думаешь? Да ты в своем уме? Это был всего лишь поцелуй! Ты забыл кто она? Нет, зачем это вспоминать! Почему, почему она это делает? Из-за денег! Нет, она не такая, она добрая. Если бы дело было в деньгах – стала бы она тратить их на лекарства для тех людей в клетках. Но тогда зачем, зачем она ложиться под всех них? Может ее заставляют, может она в неволе, в рабстве? Или все же… Нет, гнать эти мысли. Гнать подальше, в Пустоше нельзя их в голову пускать, нельзя. Зачем я ее встретил!

– Лекс, эй парень, да что с тобой!

– А? Что случилось?

Наемник, свесившись внутрь кабины, тормошил вожатого за плечо.

– Я тебя зову, а ты не реагируешь никак. Мы к первой копальне подходим, вон она на горизонте, где нам лагерь лучше разбить – здесь или дальше протянуть?

Лекс окончательно пришел в себя, вперед в смотровое окно посмотрел – вдалеке виднелись приземистые силуэты зданий, обнесенных двухметровым забором. Строения медленно приближались. Вожатый на тень карта посмотрел, на небо, потом назад повернулся, в люк выглянул – на солнце посмотрел.

– Ветер еще час будет держаться, потом стихать начнет, сумерки придут двумя часами позже – успеем копальню проскочить, за ней заночуем.

– Хорошо, тогда вперед.

Странник.

Караульные, проводив поисковый караван взглядом, принялись закрывать ворота. На рычаги лебедок налегли, шестерни затарахтели, звонко, надрывно, ворота на себя втягивая.

– Это что еще такое? Обождите ворота закрывать.

Ворота замерли. Вдалеке одинокая фигура, кажись сюда идет. Старший наряда охраны бинокль к глазам поднес – вот карт к ней едет, вот паруса убавили, поравнялись, дальше проскочили, снова паруса ставят. Значит не видение, стало быть, живой человек. Ждем. Какого морока, как он пешком через Пустошь сюда добрался?

Фигура приближалась, росла. Вот уже в бинокль рассмотреть можно хорошо – высокий, метра под два ростом. Не худой, но по всему видать – крепкий, жилистый. Одет в плотную брезентовую куртку и штаны с усиленными нашивками на коленях и локтях, глубокий капюшон, повязка маска на лице, панорамные очки. Двуствольное ружье на плече. Еще ближе подошел, руку поднял, постовых поприветствовал, руки по сторонам развел, показывая – лихих намерений нет.

– Доброго дня людям добрым.

Поприветствовал всех, поравнявшись с воротами. Руки продолжал в стороны держать, ладонями вперед развернутыми. Нашивка наемника на плече – скрещенные копья, покрытые золотым шитом. Справа на ремне параллельно друг другу два больших ножа, с изогнутыми лезвиями. Походный вещевой рюкзак, к нему скатка плотной ткани приторочена, лицо замотано, очки панорамные пылью покрытые.

– И тебе здравствовать наемник.

Откликнулся старший наряда охраны. Постовые по обе стороны от него стояли, автоматы перед собой стволами вниз держали.

– Дозволите путнику в город пройти?

– Сперва, добр человек, назовись, да поведай нам кто ты и откуда?

– Что ж, отчего не назваться и не поведать о себе? Называют меня Странник, иду, как видите, с восхода, заплутал маленько. Караван наш сгинул в песках, вожатый с пути сбился, плутали без малого четыре недели. С каравана того почитай никого в живых не осталось, вот, только я к вам и дошел – хвала духам Пустоши.

– А откуда караван был?

– Так из Ирбинь стана Закатного Станового Союза в Полуночный Альянс, в Поселение Каменщиков и Химиков шли с грузом для Патрона Артели Ювелиров и Старателей.

Глаза старнароха округлились.

– Полуночный Альянс совсем по другую сторону.

– Знаю. – Спокойно ответил наемник. – Я же говорю – с пути сбились. Мародеры нас поджидали, мы бой приняли, вожатый, сопляк малолетний, растерялся, когда уходить стали с дороги сбился. Вот и получается, что в другую сторону нас увел.

– Так тебя значит, в стане нанимали?

– Не в этом, я тогда у соседей в Истрице гостил. Туда наемный от грузоотправителя и пришел – в Солнечную Бурю мало кто хочет в Пустошь соваться, желающих идти не густо было.

– В самом деле? – Бровь старнароха поднялась, глаз прищурился. – Так и не было? А вот у нас не позднее, чем вчера от станичников караван большой пришел целых три карта, а ты говоришь, идти некому было.

Вот же арг тебя загрызи, откуда мне было это знать? Этого я не учел, все это большими неприятностями попахивает. Хотя. А что если он меня проверяет – хитер же, даром что простаком выглядит. Нужно время потянуть, обдумать все хорошо.

– Слушай, я понимаю – служба у тебя такая, всех вокруг подозревать, особенно тех, кто снаружи приходит. Только я неделю пешком по этой гребаной Пустоше топаю, выжить хочу, а найдя спасение – сдохну у вас под воротами. – Странник замялся, продолжил. – Ты меня внутрь пусти, вон хочешь оружие забери, обыщи – только воды дай, да поесть хоть хлеба краюшку, а я тебе все обстоятельно обскажу. Идет?

Старнарох задумался. Коротко кивнул.

– Ладно.

К караульным повернулся.

– Разоружить, тщательно досмотреть, на дезактивацию отправить и в камеру изолятора доставить.

– Так точно!

Отчеканили постовые.

Пока разоружали, обыскивали, одежду дезактивировали – было время все тщательно обдумать. Значит, караван к ним пришел вчера, из стана того, будь он неладен. В обычное время дорога занимает дней десять. Шли через бурю, караван целых три карта, стало быть, вожатый у них был опытный. Кто бы мог их вести? Ладно – не важно. Важно, что они дошли, значит, вожатый провел, не заплутал, значит, крюк делали, по-другому там сейчас не пройти – зыбучка. Погоди, погоди, а если он все же проверяет меня? Клюну на его уловку, тогда точно не вывернуться, тут с другой стороны заходить нужно. Пока постовые в вещах рылись, как бы невзначай у мойщика поинтересовался за караван – действительно вчера три карта пришли. Вот зараза, похоже, прокололся. Погоди паниковать. А откуда пришли? Мойщику ноготок серебряный сунул незаметно, тот помялся, поведал – караван из Полуночного Альянса. Хитер старнарох, ох и хитер!

В камеру в помещении центральных ворот провели, за стол усадили, в камере никого не было. Камера самая простая – небольшая каменная комнатенка, жировыми лампами освещаемая, окон нет, одна толстая дверь, металлом обшитая, посередине стол стоит и пара стульев. Дверь отворилась, вошел старнарох, на стул напротив сел, за ним с разносом в руках молодой воин вошел, автомат за спиной на ремне. Разнос на стол поставил перед Странником, сам к дверям отошел, автомат на живот перевесил. Старший наряда охраны Странника внимательно изучает – белые коротко стриженые волосы, светло-голубые, почти бесцветные глаза, смотреть в них тяжело, как будто в бездну Пустоши заглядываешь. Уродливый шрам ожег на пол лица слева, который татуировка покрывает – странная вязь. Справа через всю щеку старый шрам от пореза, ножом, наверное. Досталось же ему, сразу видно – вояка старый, опасный. Возраст, а возраст и не определишь, вроде так и не стар, но волосы белые седые и взгляд жуткий, усталый, такой у старика не у каждого встретишь.

– Угощайся.

Жестом старший наряда охраны Странника пригласил, показывая на чашку воды и кусок хлеба.

– Только учти – это не бесплатно, правила прохода в город знаешь?

– А как же оплата пошлины за проход, дезактивацию и прочие услуги.

Странник жадно жевал хлеб из ковыши, маленькими нечастыми глотками запивая. И вправду голодный, а может роль искусно играет.

– Итак, ты мне хотел объяснить, как так получилось, что там, где нашли людей на целый караван в три карта, не смогли найти людей на целый один карт?

– Ну, во-первых не там же, а в другом стане. Во вторых мы раньше выходили, я же сказал – плутали долго, а потом я еще неделю пешком топал. И кто там и откуда после выходил, и где они людей брали, знать не знаю, и ведать не ведаю. Мое дело маленькое – работу сделать, да деньги получить, остальное не моего ума дело.

– Может и так.

Безразлично старнарох бросил.

– Люди это не главное в караване.

Жуя, бросил наемник.

– А что главное?

Удивился старнарох.

– Карты.

– И что с картами не так.

– А то, что не было столько картов у станичников тогда. Поэтому я в толк взять не могу, откуда после нашего ухода, через неделю там появилось аж целых три.

Странник вопросительно старнароху в глаза посмотрел. Тот взгляд потупил – тяжелый у наемника взгляд. Значит, правду говорит, что оттуда выходили, иначе, откуда знает, что картов у станичников не было.

– Расскажи мне подробно лучше про свой караван, только детально.

Ловко ушел от неудобного вопроса старнарох.

– Я же говорю, в Истрице я гостил, там вдовушка одна есть, сочная девка Ирея. Может, приходилось слышать? Так вот, у нее я был, бурю планировал переждать, а тут наемный приехал людей собирать в охрану для каравана, деньги в Полуночный Альянс за товар везти. Деньги хорошие посулил за работу, я согласился. А кто бы ни согласился? Тем более что и аванс хороший выдали сразу. Команда уже набранная была, кроме меня еще двое наемников подрядились. Вышли мы от станичников через день, а еще через три дня в засаду попали. Пять человек сразу полегло, в том числе и один из наемников. Уходить стали, парнишка вожатый не то с ориентирами что-то напутал, не то с заметками своими – с пути сбился, плутать начали. Через две недели еда и вода закончились. Дальше, через три дня помирать люди начали от усталости и обезвоживания. Переругались все. Наёмник тот шеф-капитана в соре застрелил, вожатому тоже досталось. А в итоге ни к чему так и не пришли, я с ними дальше идти отказался – ушел. Ночами шел по звездам, днем отлеживался, так неделю и шел, пока вот – к вам не вышел.

– А напомни мне, кто сейчас Становый в Истрице?

– Старый боров Манер сен Вес.

Опять проверяет. Надеюсь, за эти пять месяцев ничего у станичников не поменялось и сведенья верны. Хотя, даже если и поменялось, этим, откуда знать, связь ни у кого не работает.

– Его младшая дочь так и мучается мигренями?

– Какая дочь – у него пацаны одни.

– Верно говоришь, все верно.

Старнарох посмотрел устало на наемника, прямого взгляда в глаза избегая. Тот из кармана что-то достал. На стол легли несколько серебряных квадратов.

– Вот, как и положено – плата за проход в город, за дезактивацию и за гостеприимство.

Квадратов явно было больше чем нужно, но сумма была не намного больше необходимой, все что сверху – комплимент, мзда старнароху. Он это оценил, по глазам, блеснувшим, видно было. Больше давать было нельзя, это бы точно подозрения вызвало. Тот деньги со стола сгреб, в карман отправил.

– Ну что ж, добро пожаловать в Атолл.

Все вещи и холодное оружие вернули, только двустволку и патроны к ней в оружейную комнату под опись забрали.

В город вышел, время раннее еще. Куда идти? Сначала по городу пройдусь, посмотрю, что изменилось за эти три года. На площадь базарную пошел. Лавочники только открываться начали, народу мало, в основном по делам своим спешат. Лавочники лавки открывают, к торговле готовятся. Цеховики и ремесленники в цеха, кузню и на производство к восходной стене потянулись, скоро смена. Местные нищие и беспризорники собираются, кто кучками еще стоит, галдят, о чем-то беседуют, некоторые по площади расходятся, места свои занимают, милостыню выпрашивать. На базарной площади ничего не изменилось. Вправо в улочки свернул попетлял, здания да строения рассматривая. Богатеев дома только меняются, еще краше становятся. К скверу городскому вышел, его кажись, еще расширили. Здесь лавка купеческая была, нет ее – снесли, а на месте, освободившемся, деревьев да кустарников насадили, лавочки поставили. Интересно лавку у купца выкупили или, по обыкновению, просто забрали?

В улочку налево свернул, прошел немного – здание полицмейстеров. Перед зданием несколько человек, тоже группами стоят, разговаривают увлеченно друг с другом. Здание в три этажа ввысь, но в ширину небольшое, сверху на нем ничего не надстроено. Справа через переулочек от него широкая лестница на верхние ярусы уходит. По улочке этой здание миновал, пара полицмейстеров взглядами проводили, остальные дальше разговаривают.

Так до полуденной стены дошел, прямо в здание очистного коллектора уперся. Справа клетки под навесом, в клетках люди, с уродствами и увечьями. Мужчины от женщин отдельно заперты, прямо на земле сидят, детей много, подростки с мужчинами сидят, те, что поменьше и совсем маленькие с женщинами. Много их, очень много, так много их здесь никогда не было.

В Атолл люди прибывают, все время отовсюду – прибывают с караванами, иногда пешком приходят, если не далеко. В поисках защиты за стены мощные городские приходят, в поисках лучшей сытой доли, в поисках будущего для себя и детей своих. Те, кто профессиями владеет, шанс остаться в городе хороший имеет, остальные так и селятся в бедных районах, в которых, естественно, начинает процветать криминал, подпольные пивные, бордели, игорные дома, тотализаторы и много чего еще. Когда критическая масса таких прибывших, через край переваливает, городские власти инициируют облавы – выявляют уродов, мутантов, а иногда и обычных людей, в криминале замешанных, к ним сажают, а после высылают из города. Много, очень много их здесь – много погибнет, до Диких Земель большинство не дойдет. Странник к клеткам подошел, навстречу охранник поднялся, он ему ноготок серебряный в руку сунул.

– Мне через решетку поговорить, много времени не займет. Потом уйду.

Охранник кивнул. Высокий наемник к решетке в мужской части лагеря подошел.

– Кто старший? Пусть подойдет, разговор важный есть. Для вас важный.

Стал ждать. Люди внутри лениво переглядывались, некоторые приподнялись, чтобы лучше рассмотреть, того кто говорить с ними пришел. Перешептывания начались, гомон становился сильнее, в разных концах камер, даже в женской половине шептаться начали. Наконец из толпы вышел молодой низенький мужичок. Острое неприятное лицо, крысиное напоминающее, жидкие темные волосы, пол лица темно-красной кожей плотной затянуто, на вид кожа как чешуя у змеи. К решетке подошел, перед наемником стал, человек оказался на полторы головы ниже него.

– Я старший, что надобно?

– Как обращаться?

– Тарет.

– Меня Странник можешь называть.

Тарет кивнул нетерпеливо.

– Слушай внимательно, не перебивай, запоминай все в точности, если жить охота самому и людям жизнь сохранить хочешь. Если нет – сразу скажи, я пойду, время свое тратить не буду.

Тарет оглянулся, камеры взглядом обвел, голову к наемнику повернул.

– Говори, Странник, я слушаю, если то, что ты скажешь, действительно важно, запомню в точности, слово в слово.

Наемник кивнул.

– Меньше чем через месяц первое полнолуние после Солнечной Бури, вас изгонят из города. Идите на восход. В первый день сразу не уходите в пески, этот переход не осилите, останьтесь до ночи в тени городских стен. В Пустошь идите ночью, следуйте за центральной звездой Андромеды – Мирах, она вам поможет. Знаешь, как ее на небе отыскать?

Тарет кивнул – смышлёный. Наемник продолжал.

– Днем отдыхайте с подветренной стороны барханов, ночью опять идите, вам нужно пройти за звездой Мирах три ночи, потом вас встретят.

– Кто встретит?

– Братья.

– Чьи братья?

– Ваши братья.

– Мы не сможем идти ночью. Да и без воды и еды тоже не можем.

– Тебе и вправду нужно объяснять, что можно пить и кого есть? Захотите выжить – найдете. Запомни главное – из этих людей погибнет большинство, прими как данность, ты с этим поделать ничего не сможешь. Но некоторые смогут выжить – научить их этому, это то, что в твоих силах.

Тарет облизнул губы.

– Как, как мне это сделать?

– Собери вокруг себя костяк самых сильных и крепких. Перед этим поговори с каждым, узнай, у кого здесь есть родственники, друзья, дети. Обрати внимание на родственников этих, если они сильно больны, слабы и немощны, таких в костяк команды не бери – им есть кого терять, они не помогут тебе.

– Понял, продолжай.

– Им все перескажешь, что я тебе сейчас говорю. Далее наметьте, тех, кто может преодолеть такой путь, кто не падет сразу, внимание уделите детям. Дальше как угодно, какими угодно методами установите свой непререкаемый авторитет. Когда все это примут и пойдут за вами, можете идти.

– А если нужно будет силу применить. – Тарет запнулся. – Если убить придется?

– Значит, вы это сделаете.

Тарет в глаза наемнику посмотрел, потом кивнул. Тот продолжил.

– Порядок движения через пески такой – в центре сильные дети и подростки, женщины которые могут их досматривать и которые могут рожать. Далее твоя группа, кольцо за ней – те кто в принципе способен переход осилить, внешнее кольцо – все остальные, их не жалей, они падут или станут добычей зверей. На привале порядок размещения группы такой же, внешние два кольца нужны, чтобы дошли остальные. Пожалеешь их – шансов не будет ни у кого. Все понял?

Тарет кивнул. Наемник кивнул ему в ответ. Развернулся, собравшись уходить.

– Постой Странник!

Окликнул его изгой.

– Кто ты?

– Если выживешь и людей проведешь – будешь называть меня братом.

Наемник пошел дальше по улочке в сторону восходной стены, по периметру обходя город.

Мимо тюрьмы городской прошел, ямы для наказаний – зиндана, вырытой в земле и закрытой сверху решеткой. Яма была не пустая, пять человек в ней сидели, грязные, оборванные – скорее всего воришки уличные, участи своей дожидались. За городской тюрьмой внешняя стена делала большой плавный изгиб, через восход на полночь поворачивая. Далее по улице начиналась промышленная часть города. По улицам, в этой части города, все чаще стали попадаться на пути уличные собаки – те же мороки, но значительно меньше и не такие злобные. Многие шарахались в стороны от прохожего, хотя встречались и такие, которые пытались территорию свою отстоять – лаять начинали, но стоило цыкнуть в их сторону, как они тут же бросались наутек.

Промышленный квартал начинался оборудованными спусками в городские копальни, которые сейчас были закрыты – законсервированы. За копальнями располагались, промышленные склады, следом за ними плавильня и кузня. За кузней располагались различные цеха, небольшие, в одно строение, фабрики законченного цикла, заводы, небольшие производственные и сборочные площадки. Улица постепенно наполнялась шумами: звоном металла, гомоном людей, звуками работающей техники и механизмов простейших. Люди сновали туда-сюда, заходили и выходили, инструменты несли, тележки с сырьем и продукцией тащили.

Странник остановился, глядя на них задумался – без этих шестеренок огромный механизм города не сможет работать, его организм начнет чахнуть, они движущая сила экономики. Эти люди не менее важны, чем сырье, которое сами же и обрабатывают, и изделия, которые они производят. Производственный процесс имеет строго выстроенную иерархию – пирамиду. На вершине этой пирамиды элита производства – ремесленники, инженеры и мастера, получившие свои знания и умения потомственно, от своих родителей. Ниже по лестнице расположены разнорабочие, выполняющие простую каждодневную работу, у большинства это тяжелый физический труд. У других это монотонная работа по сортировке, подсчету и прочее. Их всех на нижней ступени объединяет одно – они годны только к этой работе, они либо физически здоровы, либо выносливы, готовы выполнять одинаковые действия на протяжении многих часов, изо дня в день, месяцами, годами. Таких сложнее набрать или отыскать, среди больного и немощного большинства, но легче обучить, много времени это не занимает – работа простейшая. И, наконец, самое низшее звено – уборщики и чистильщики, сюда годятся все остальные, даже больные, их не нужно ничему учить, их не сложно найти, им практически не нужно платить.

Солнце уж за полдень перевалило – пора заканчивать прогулку, все, что нужно было – увидел. Повернув налево и немного попетляв кривыми улочками, миновав здание городской бани, второго постоялого двора для торговцев, наемник вышел к трактиру.

Отшельник.

В помещении трактира было не многолюдно, всего шесть человек, все караванеры – карторы. Все шестеро, медленно цедили пиво, под разговоры и небогатую закуску. Высокий наемник остановился в дверях, неспешно осмотрел зал, карторов, потом к стойке взгляд перевел. Возле стойки молодой крепко сбитый парень – вышибала, за стойкой широкоплечий, лысеющий мужчина лет тридцати пяти, хозяин, наверное. Вышибала при виде гостя как то подобрался, насторожился. Гость в сторону стойки направился. Шаги гулко по деревянным полам длинным эхом отдавались. К стойке подошел, кивнул – поприветствовал хозяев.

– Доброго дня, людям добрым.

– И тебе доброго дня, бродяга Пустоши.

Ответил хозяин, внимательно рассматривая гостя. Высокий, два метра ростом, поджарый. На лице ожог большой, шрам, татуировка – знакомый рисунок. Волосы белые, седые, глаза глубокие, бездонные – смотреть в них тяжело. Странный тип, странный и тревожный, кулаки зачесались, как в молодости перед дракой, верный признак – с этим на стороже нужно быть.

– Меня Отшельником называют, представился гость.

Какая-то тень мелькнула в глазах хозяина. Помедлил немного.

– Сан сен Гор – хозяин этого заведения.

Наконец представился он.

– Чего угодно, дорогому гостю, чем можем помочь? Поесть, выпить, с дороги отдохнуть, помыться?

Гость улыбнулся.

– Последние два пункта будут как нельзя кстати.

Гость положил на стойку полный золотой квадрат. Хозяин взглянул на гостя, забрал квадрат, в карман опустил.

– Все сделаем в лучшем виде, у нас номеров хоть и немного, но качество намного лучше даже чем в купеческом постоялом дворе, останетесь довольны.

С неподдельной улыбкой произнес хозяин. Пацаненка горбуна, сидевшего в углу, подозвал, указания тому дал. Горбун дорожный мешок гостя взял, за ним следовать пригласил. По лестнице на второй этаж завел, в конец коридора к последней комнате подвел. Долго в карманах копался, рука застряла. Пока горбун безуспешно с карманом боролся, гость внимательно коридор осмотрел, метр за метром изучил, на двери, что была напротив, остановился.

– Здесь кто-то комнату уже снял?

Пацан на дверь посмотрел, потом гостю ответил.

– Она не в комнату ведет.

– А куда она ведет?

– Вниз в подсобные помещения, это служебная лестница для персонала.

– Вы бы хоть табличку на нее повесили какую, а то постояльцы будут шастать по незнанию.

– Не будут – она заперта всегда, а у персонала ключи от нее есть.

– И у тебя есть?

– Нет, я же не персонал.

– Вот как. А кто ты?

Малой замялся.

– Я просто помогаю здесь, за благодарность, иногда как носильщик, но чаще как посыльный.

Наконец, ключ из кармана достал, комнату открыл. Пригласил гостя входить.

– А родители твои где?

Спросил тот, заходя в комнату. Малец дорожный рюкзак занес, ключ на тумбочку положил.

– Нет их. Отец на кузне от труда тяжелого помер, а маменька при родах, когда меня рожала.

– А здесь как оказался?

Гость неспешно обходил комнату, внимательно всё осматривая, у окна остановился, занавеску в сторону отвел. На улицу смотрит.

– Сначала на улице побирался. А три года назад хозяин трактира взял к себе, за обещание помогать ему здесь. – Малец носом шмыгнул. – Если бы не он – издох бы я там, или к изгоям меня забрали бы.

– А сейчас почему не забрали?

Гость по-прежнему смотрел в окно на улицу.

– Как же, приходили, хотели забрать – хозяин не дал, жестко с ними поговорил, отстали.

Высокий наемник повернулся, на парня посмотрел.

– Зовут как?

– Яне.

Гость кивнул. Пацан постоял немного, молчание затягивалось. Спохватился.

– Сейчас я вам воду для мытья принесу и полотенце, как закончите – таз за дверь выставьте, я заберу.

Пока Отшельник раздевался да вещи сортировал, Яне вернулся с большим тазом воды, серое полотенце из грубой ткани было через плечо перекинуто, в тазу большая губка плавала. Таз на стул в углу комнаты поставил, полотенце на спинку повесил, из кармана небольшой кусочек мыла достал, на тумбочку рядом положил. Ушел, закрыв дверь за собою. Путник разделся, тщательно губкой мокрой отерся, намыливаться принялся. Мыльный кусок скользил по телу худому, сбитому, как из прутьев гибких, но крепко сплетенных. По рукам скользит, по плечам, по груди, а кожа под ним сплошь шрамами да ожогами укрыта, нигде места живого на ней нет. Отшельник мыльную пену губкой смыл, аккуратно стараясь лишней капли воды на пол не пролить. Затем вещи по очереди в тазу выстирал – развесил, свежую рубаху надел, штаны. Таз за дверь выставил, как парнишка просил.

На кровать лег, руки за голову закинул, в потолок долго глядел. Потолок грязный, разводами темными, копотью от фонарей жировых покрытый, как если на Пустошь сверху, ветром вольным пролетая, смотреть – точно так же можно барханами любоваться. Сон начал медленно его одолевать, но долго спать нельзя – дела еще сегодня есть. Сон чуткий, сон зверя дикого, в Пустоше привыкшего среди опасности спать. Тихие шаги за дверью, легкие. Звук, скребущий по дереву, быстрый – горбун таз забрал. Шаги удаляются. Замок лязгнул приглушенно, еле слышно, легкий скрип – дверь, напротив, в коридоре открылась. Еле слышный стук в дверь, это ему стучат. Проснулся, поднялся, куртку накинул, пояс с ножами застегнул, к двери подошел, тихо приоткрыл. На пороге вышибала стоит.

– Связной тебя ждет.

Гость кивнул, вышел, дверь за собой закрыл, через ту дверь, которая напротив, за вышибалой по лестнице спускаться начал. Спуск занял несколько пролетов. Коридор длинный миновали. Еще несколько пролетов – в подвал спустились. Мимо бочек бутылей, да ящиков разных прошли, к двери тяжелой подошли. Вышибала остановился перед дверью, на гостя смотрит.

– Рад тебя видеть брат Ратус.

– А я как рад брат Анердей.

Руки горячо пожали. Обнялись. Высокий кивнул, вышибала к двери повернулся, дверь открыл, сам в сторону отступил. Дождался пока гость в комнатку войдет, плотно за ним дверь прикрыл, сам к выходу из подвала подошел – остался дежурить, чтобы никто не побеспокоил тех, кто в комнате.

**********

Проскочив копальню, карт еще с полчаса катился по горячим пескам. Ветер постепенно ослабевал, паруса начинали беспомощно обвисать.

– Внимание всем – по местам стоять! Остановка! Убрать паруса, закрепить, готовим лагерь!

Шеф-капитан громко и уверенно отдавал команды. Старкар дублировал их, расставлял людей по местам, контролировал правильность и точность их выполнения. Карт замедлил ход, вскоре остановился полностью, люди суетились, возились с оснасткой, костровая команда принялась готовить лагерь. В этой местности в округе росло довольно много сухого кустарника, несколько человек в сопровождении вооруженных воинов отправились на заготовку хвороста для костра. Хворост предназначался не для костра походной кухни, на которой готовилась пища, для этих целей в карте были запасены очищенные дрова. Хворост был покрыт радиоактивной и ядовитой пылью Пустоши, готовить на нем еду было нельзя. Этот хворост был нужен для ночных костров, которые будут освещать пространство вокруг лагеря, отпугивая ночных охотников. Ночные дозорные в сопровождении вооруженной охраны будут обходить лагерь по кругу, и подкидывать в костры хворост.

В глубине Пустоши, где топочный материал не рос, ночевать приходилось в полной темноте, поэтому ходить маленькими караванами в один или два карта там было опасно. При большем количестве картов, их выставляли по кругу, образовывая естественное укрытие и преграды для хищников. Внутри этого укрытия располагались люди, часть из них располагалась в самих картах. Но вместить полный экипаж на ночлег, ни один грузовой карт не мог – людей, обслуживающих его, было слишком много, а спать друг на друге никто не стал бы. Сейчас грузовой трюм карта был пустой, поэтому люди могли разместиться в нем в несколько ярусов, подвесив один над другим гамаки из парусины. После укладки парусов и закрепления такелажа, карторы именно этим и занялись. Воинам по предписанию полагалось размещаться на верхней палубе, в месте, где им ничто не затруднит, при необходимости в кратчайшее время подняться и приступить к выполнению своих обязанностей, то есть вступить в бой.

Полевая кухня была развернута. В маленьком очаге горел огонь, сверху на плите стоял большой казан, в котором костровые готовили дорожную похлебку. Лекс сидел рядом, как завороженный, наблюдая за языками пламени, плясавшими в небольшом очаге.

– Лекс, нужно выпить грибов и настой травяной.

Похоже, вожатый не замечал старкара, он даже не слышал, что тот ему говорит.

– Лекс.

Снова позвал его Сай.

– Что, что случилось?

– Грибы и отвар – выпить нужно, время.

Старкар протянул вожатому кружку и тонкую серую полосу гриба. Лекс взял все.

– Спасибо, а остальные?

– Я проследил, все уже выпили.

– Хорошо.

Ящер смотрел, как карторы, которых назначили первыми в наряд, вбивают по кругу лагеря в песок высокие металлические штыри. Штыри были высотой два метра, на конце, который вбивался в песок, была прикреплена гребенка из множества параллельных коротких штырей, напоминающая обычную расческу для волос, к верхней свободной части крепилась гирлянда металлических колокольчиков. Эти штыри служили сигнализацией и срабатывали при попытке крупной змеи по песку или под ним прокрасться в лагерь. Змея задевала телом пруты гребенки, основной штырь вибрировал, колокольчики звенели, оповещая людей в лагере о приближении змея. Ящер перевел взгляд в сторону полевой кухни, где старкар уговаривал вожатого выпить отвар. Наемник покачал головой – не нравился ему вожатый, он совсем не был похож на себя – уверенный и даже заносчивый в период первого знакомства, рассудительный и собранный в последующем. Сейчас он производил впечатление потерянного мальчишки, которого родители одного оставили среди многолюдной площади и наказали никуда не уходить, ожидая их. Плохо если так и дальше дела пойдут, нужно как-то расшевелить вожатого.

Лагерь был полностью оборудован, все было готово. Люди находились по местам, походная похлебка сварена – костровые принялись разливать ее по мискам и передавать людям. Каждый брал свою миску, кусок хлеба и отходил в сторону, некоторые располагались прямо на земле, постелив циновки на песок, некоторые уходили в карт. Ящер взял две миски, ложки, пару кусков хлеба и подсел к Лексу.

– Держи как, вот парень – подкрепись. Горячее сейчас очень кстати, на тебе совсем лица нет.

Лекс молча принял миску, ложку, хлеб и принялся жевать, глядя пустыми глазами перед собой.

– Ты молодец. Не зря я тебя нанял, за день довел нас до первой копальни, даже дальше и лагерь разбить успели, и солнце еще не село.

Нарочито веселым тоном бросил наемник.

– Карт пустой, ветер попутный, барханы здесь пологие, вот и добрались быстро.

Без выражения, глядя перед собой, ответил вожатый и продолжил жевать.

– Завтра к вечеру до второй копальни дойдем?

– К вечеру дойдем.

Да уж, собеседник из него, прямо скажем, никакой.

– Слушай Лекс, а как вы вообще здесь ориентируетесь, ну без компаса, у вас какие-то секреты или знания особые есть или приспособления какие?

Вожатый посмотрел на наемника ясным взглядом, как будто только что проснулся и увидел его рядом.

– Это ремесло и знания по наследству передаются, у каждого свои секреты. Так как вожу я, другой может не водить. Я могу так, а кто-то иначе.

– Можешь по подробнее рассказать, мне всегда до жути было интересно все это, как все устроено. Почему есть опытные вожатые и чем от них отличаются обычные?

– Это большой объём знаний, который передаётся годами. Ты и вправду думаешь, что я тебе сейчас все объясню за пару часов?

– Ну, хотя бы в общих чертах, чтобы я представление имел.

– Хорошо, если коротко, то все выглядит следующим образом. Массу наших знаний можно разбить на несколько разделов. Один раздел, это знания ветров Пустоши. В разных частях Пустоши ветра дуют в разных направлениях, с разной скоростью, под разными углами относительно земли. Некоторые ветра постоянные, многие сезонные. Ветра в период Солнечной Бури отличаются от всех, что я перечислил выше, они подчиняются своим законам. По времени возникновения и угасания, и по продолжительности все ветра тоже разные и зависят от множества факторов. Далее пески. Пески тоже в Пустоше разные, по свойствам, плотности, загрязненности разными включениями, несущие в себе ядовитые или радиоактивные частицы.

– То есть ты хочешь сказать, что по некоторым пескам можно идти днем и не облучиться или не заработать дозу?

– Да, верно. Ночные охотники потому и охотятся ночью, ядовитые пески не переносятся на дальние расстояния – ветер спит. Поэтому днем они в песок и зарываются. Песок, в который они зарылись – чистый, тот, который ветер днем сверху метет, даже отравленный, им не страшен, чистый песок изолирует их от него.

– Получается, что по Пустоше ночью ходить безопаснее?

Вожатый посмотрел на наемника. Улыбнулся.

– В самом деле? А почему тогда у нас вокруг лагеря костры горят, сигнализация стоит, охрана вооруженная, может, пойдем дальше к копальне?

– Ну да, согласен – ляпнул ерунду. Но если в теории, такое возможно?

– В теории – возможно, я даже встречал некоторых людей, которые ходили ночью, правда, недолго.

– Ну, а если, скажем, хорошо вооруженная и экипированная группа – сможет она ночью через Пустошь идти?

– Теоретически – да. Ночью им и вожатые не нужны будут, они по звездам идти смогут, правда, только в ясную погоду. Если небо облака закроют, то тут уже только компас выручит, но он не везде в Пустоше работает.

Солнце уже касалось горизонта – посылая людям в лагере свои прощальные лучи, наполняя светом их сердца и согревая своим теплом перед недолгой, но темной ночью. Кто знает всем ли суждено ее пережить и завтра снова встретить дневного владыку Пустоши. Люди обходили лагерь вокруг, разжигая ночные костры, огоньки вспыхивали один за другим, пока кольцо вокруг лагеря не сомкнулось.

– Кстати, расскажи, почему компасы почти бесполезны? Раньше ведь люди по ним ходили, даже дальше чем мы, в многомесячные переходы ходили.

– Компас он направление на магнитный полюс Земли показывает. После последней глобальной войны он сильно сместился относительно географического направления на полночь.

– А разницу если высчитать эту?

– А ты у нас сейчас встречал математиков, мыслителей, философов, астрофизиков, хоть кого-нибудь? Это все профессии прошлого. Мертвые знания. Мы пользуемся тем, что наши предки открыли много веков назад. Добытчики находят эти знания в руинах старых городов, копатели выкапывают их из-под земли, в засыпанных городах прошлого. Благодаря им мы еще не одичали окончательно. Раньше у людей была нормальная экология, чистая и сытая среда обитания – на полный желудок, отчего не пофилософствовать или не попялиться на звезды, да в тетрадочку пару формул не черкануть. А чем заняты мы? Правильно грызем глотки друг другу за остаток скудных ресурсов или клочок неотравленной земли. Вот ты зачем в людях дырки делаешь, почему не лежишь под деревом и не ждешь, когда тебе яблоко в башку прилетит?

Все, понесло вожатого, ожил наконец, хорошо – продолжаем дальше! Наемник лениво плечами пожал – не знаю мол.

– Так, а как же все-таки по компасам ходят?

– А вот так и ходят, каждый на глаз эту разницу вычисляет, кому как дух Пустоши на душу положит. И, при этом каждый думает, что он самый умный, только он разницу просчитал, а потом караван пропадает. Другие и вовсе забывают, что под нами старые города, железом напичканные, радиоактивными ракетами отутюженные. Радиация и металл показания компасов искажает, размагничивает частично их. В период Солнечной Бури эти влияния усиливаются радиоактивными солнечными ветрами и жестким солнечным ультрафиолетом, который изношенный озоновый слой фильтровать уже не может.

– А по внешним, окружающим ориентирам можно ходить через Пустошь?

– А как если у тебя сегодня этот бархан здесь, а через месяц в Дикие Земли переберется.

– А по солнцу?

– Вот многие по нему и ходят, только промахиваются сильно, бывает на несколько десятков, даже сотен километров мимо города. Если бы ориентироваться было так просто, зачем тогда Атолл на пересечении торговых путей нужен был бы? Все бы ходили прямой дорогой друг к дружке. Но прямо ходить могут только единицы, как я, остальным Атолл нужен, как точка, делящая все пути на одинаково равные отрезки во все направления.

По выражению лица наемника, освещенного сполохами пламени костров, было видно, что последняя фраза вожатого напрочь затормозила мыслительные процессы в его голове. Да, понятно, почему этот не ждет под деревом, пока на него яблоко грохнется.

– Возвращаясь к твоему вопросу – почему сложно ходить по солнцу. Ну, во-первых самый простой ответ – когда Солнечная Буря заканчивается, небо зачастую укрывают облака, иногда по несколько дней, причем и днем и ночью. Как ориентироваться по тому, чего не видно?

– А во-вторых?

Ого, ожил – быстро он сообразил.

– Во-вторых, солнечная активность нагревает пески, они испаряют вверх газы, поднимаясь, они создают сплошную зону, в которой искажаются и преломляются свет, солнечные лучи. В общем, то, что мы видим, может быть совсем не там, где мы это видим – обман зрения. С солнцем тоже самое.

– Это как с фантомами?

– С ними тоже. Некоторые вожатые как делают – ночью зарисовывают карту звездного неба, на топографическую схему Пустоши ее накидывают. А днем, зная как движется солнце в это время года относительно Земли, пытаются сориентировать его видимое движение относительно зарисованной схемы. Но подвох в том, что все портит то самое искажение. И видят они движение солнца искаженно, и на схему наносят его неверно. И снова промахиваются мимо города.

– А ты как ходишь, в чем секрет?

Вожатый внимательно серьезно посмотрел на наемника.

– Этот секрет от отца к сыну передается, по кровным узам – извини, но я не планирую тебя усыновлять.

Поднялся, по коленям себя хлопнул, карабин свой в руки взял.

– Отдыхать пора. Завтра долгий переход, а что впереди – морок его знает.

Да, парень острый на язык, но хоть ожил, а то ходил темнее тучи, как не здесь вообще был. Наемник тоже поднялся.

– Да идем отдыхать, ты нам свежий завтра нужен.

**********

Комнатка была маленькая, совсем крохотная, стены выложены камнем, серые монументальные глыбы давили своим весом, нависали. Посреди зловещего, мрачного склепа стоит небольшой стол, если присмотреться, можно понять, что это даже не стол, а старый зеленый военный ящик из-под боеприпасов, даже маркировка на боках сохранилась. За столом на низком табурете сидит лысеющий человек: правильные черты лица, прямой нос, светлые глаза, плотно сбитый, как кулачный боец. Огонек жировой лампы на столе перед ним причудливо извивается, пляшет и мерехтит, тени за спиной играют в прятки с огоньком, прячась за широкую спину и выскакивая из-за нее, когда огонек устало клониться к чашке горелки. Напротив стола-ящика стоит еще один маленький табурет. Лысеющий мужчина поднимается, протягивает руку для рукопожатия.

– Рад, наконец, познакомиться лично, Отшельник!

– И я рад нашему знакомству, Связной. Или называть тебя по имени?

– По имени только на людях, а меж нас можешь и по позывному называть – как тебе удобнее будет.

– Хорошо.

Связной рукой указал на табурет напротив, приглашая Отшельника присесть. Оба присели. Связной бумаги из внутреннего кармана куртки достал.

– Вот, все как ты просил – все здесь.

Высокий принялся внимательно изучать бумаги, рассортировал их на несколько стопок. В некоторых был только текст, в других еще и схемы, а в некоторых только схемы. Закончив изучение бумаг, часть из них аккуратно свернул и в потайной карман куртки убрал. Остальные в стопку сложил, к огоньку горелки поднес – бумага вспыхнула, большим огнем полыхнула. Тени в ужасе шарахнулись за спину Связного, спрятались там.

– Очень хорошо, все что нужно, все здесь. Сегодня я немного прогулялся по городу, многое совпадает, а на некоторые детали я даже внимания не обратил. Я все продумаю, еще раз осмотрю все места и потом составлю окончательный план. Хорошая работа.

Связной кивнул, явно довольный поощрением.

– Когда ушел поисковый караван?

– Сегодня на рассвете.

– Значит, это его я встретил у ворот. Кто старшим?

– Наемник с позывным Ящер.

– Не слышал о таком. – Задумчиво произнес Отшельник. – Опиши мне его.

– Где-то под тридцать пять лет. В прошлом лихой воин, нашивку носит до сих пор. Сейчас элитный наемник. Пошел в наемники из-за инвалидности. Среднего роста, плотного телосложения. Черные волосы зачесывает назад, карие глаза, высокий лоб, впалые скулы. Умен и необычайно силен. Два дня назад сам троих наемников перед трактиром из пистолета положил, те парни тоже лихие были.

– Откуда взялся, как с Воеводой связан?

Связной замялся.

– Он от станичников приехал, Воевода за ним личный карт снаряжал, а как они связаны – не знаю. Пытался выяснить – лучшую девочку ему подложил, но даже она его не расколола, две недели с ним кувыркалась, а информации – пес наплакал.

– Значит, сильный соперник у нас будет, права на ошибку у нас нет.

Связной кивнул.

– Знаю.

– Что за караван в город пришел из Полуночного Альянса?

Связной изумился – Отшельник всего несколько часов в городе, а уже сам столько информации собрал. Это хорошо, с таким приятно работать, с таким любое дело затевать можно.

– Пару недель назад вышел. Шеф-капитан – Анд сен Ивер, вожатый – Лекс. Груз: порох, оружие, солонина, спирт, вино. Этот же вожатый и поисковый караван повел. Там вообще вся команда из прибывших карторов состоит.

– Опытный вожатый значит. – Отшельник задумался. – Такой их быстро отведет. Значит у нас времени неделя, не больше. Этого нам хватит. – Глаза на Связного поднял. – Что из оружия в схроне есть?

– Один АКМ, пять РГД и три Фки, три дробовика, два обреза, три ПМа, два нагана. Это не считая легального оружия у меня и у парней – Мики и Ратуса. Патронов: сотня к АКМу плюс три магазина; девятки – сто двадцать штук и семь магазинов; охотничьей двенашки – пару сотен самокрутных и для наганов – сорок два патрона.

Отшельник улыбнулся, ему нравилась такая ювелирная точность.

– Все оружие исправно, патроны проверены?

– Сам лично проверял, за все ручаюсь.

– Хорошо, подготовь еще шесть самокрутных световых выстрела для дробовика. А я тебе еще один автомат и три магазина принесу, и патронов с сотню к нему постараюсь. Нам две мощные огневые точки нужны будут с автоматическим оружием. Что с бронезащитой?

– Три противоосколочных шлема, защита глаз – очки панорамные, шесть штук, с ними проблем нет. Четыре чехла под бронеплиты, самих плит девять штук.

– Отлично, приготовь два полных штурмовых комплекта.

Связной кивнул. Отшельник глаза пальцами потер.

– Давай дальше. Сколько групп в городе под нами на сто процентов. И их вооружение.

– Две, о которых знаю я. Одна со связью работает, там без оружия.

– Сколько человек?

– Один, я доверяю только ему.

– С оружием обращаться умеет?

– Да, я учил.

– С полуавтоматическим?

Головой в стороны качает.

– С гранатами управится?

– Да.

– Наган ему перекинь, пару десятков патрон и по одной РГД и Фке. Еще кто?

– Группа Кривого, с которой меня Мика свел, я за нее ничего не знаю, со мной только сам Кривой контактирует и то в особых случаях.

– Ладно. Что с лежками, готовы?

– Сам проверял вчера – еда, вода, медицина, пути отхода, все в порядке.

– Сколько их?

– Две.

– Где?

– В канализационном коллекторе.

– На схеме изобрази.

Связной лист бумаги достал, карандаш грифельный – схему улиц начертил, к ней схему коллектора привязал, лежки обозначил, места входа.

– Хорошо. Эту тоже оборудуй на всякий случай, мало ли что.

Отшельник взглядом комнату обвел. Лист со схемой сложил и тоже в потайной карман убрал.

– Эту еще прошлый хозяин трактира оборудовал.

Связной встал. К дальней стене подошел, руку в маленькую щель просунул, механизм какой-то активировал – часть стены в сторону отошла, за ней проход темный узкий образовался.

– Там комнатка, немного больше этой, а из нее можно в переулок выйти за трактиром.

– Хорошо, может пригодиться, если по плану не получиться сработать. Давай теперь о цели расскажи.

Связной потайную дверь закрыл, за стол вернулся.

– С ней постоянно два телохранителя ходят, матерые, свое дело знают. Маршруты перемещения есть, но никакой закономерности нет. Основное время на территории дома находиться, там достать сложно будет – охрана личная, внешняя, плюс патрули на улице в той части города. Их сейчас усилили наемниками, из-за недовольства среди горожан – боятся, как бы чего не вышло.

– Не безосновательно бояться. – Отшельник задумался. – Хорошо я подумаю, как эту проблему решить. Еще человек нужен, чтобы караван собрал.

– Почему мне не поручишь?

– Никто из наших не должен быть засвечен в подготовке, если все получиться – тут такое начнется, носом землю рыть будут, облавы устраивать. Все, что наработано таким трудом и годами, пожертвовать ради этой мрази, слишком неравнозначная цена. Это еще далеко не конец будет, я бы сказал – только самое начало пути.

Связной кивнул. Это ему понравилось в Отшельнике еще больше – не слепой обмен людей на личные амбиции или месть, а главенство единой цели надо всем, верховенство здравого смысла.

– Извини Отшельник, но я не готов дать тебе такого человека, я оказался не готов, не просчитал ситуацию, не понял. Я думал, раз лежки готовим, значит, после операции будем отсиживаться, а не уходить из города.

Связной выглядел явно расстроенным и потерявшимся.

– Ничего. Просто ты посвящен не во все детали. Все нормально, я сам подыщу нужного человека, со своей частью подготовки ты справился отлично. А лежки нужны будут вам, тем, кто в городе есть и в городе останется, мне вас здесь сохранить нужно.

Связной приободрился, словам собеседника.

– Еще вопрос – Яне, горбун.

Связной насторожился, на Отшельника смотрит внимательно.

– Что с ним не так? Парень хороший, смышлёный, исполнительный.

– Мне человека нужно подготовить для одного особого дела, искать подходящих времени нет, нужно своего задействовать, а тут либо он, либо племянник твой. Тебе решать.

– Племянника я в это мешать не хочу.

– Все равно придется, рано или поздно, мы идем над пропастью по натянутому канату – назад повернуть не получится, только вперед.

– Он еще не готов.

– Значит горбун?

Связной кивнул.

– Тогда завтра в полдень он должен быть на базаре. Пошли его туда под любым предлогом – за продуктами, к примеру. Ему ничего не говори, для него это должен быть обычный поход в город.

– Хорошо, сделаю.

– На этом пока, пожалуй, все. Я подготовлю остальное и позже сообщу полные детали плана и порядок действий.

– Хорошо.

Заговорщики поднялись.

– Ты о девушке упоминал, о лучшем твоем агенте.

Связной вопросительно на собеседника снизу вверх посмотрел, тот был на полторы головы выше него.

– Она посвящена в детали, знает о нас?

– Нет, она обслуживает клиентов, но они все от нее с ума сходят, только к ней и идут, она ко всем подход знает. – Связной замялся. – Воевода, кстати, иногда, тоже за ней присылает.

Отшельник удивленно посмотрел на приятеля.

– Что ж ты сразу об этом не сказал? Они здесь встречаются?

Связной смутился.

– Нет, у него дома.

Отшельник задумался.

– Организуй нам с ней встречу.

– Что мне ей сказать?

– Скажи, что клиент, при деньгах. Все должно быть как обычно, никаких подозрений у нее быть не должно. Тем более раз ты говоришь, что девочка камень разговорить может.

**********

Все тело пылало приятным тягучим огнем, думать не хотелось ни о чем, как было приятно просто лежать, смотреть в потолок, следить как яркие сполохи пламени и ночные тени кружат на нем свой хоровод. Сладкая нега изнеможения разливалась по телу, от груди по животу, дальше вниз, в самый низ живота, согревая приятными касаниями воспоминаний – нежная кожа и упругие бедра еще хранили на себе тепло касаний его сильного тела. Давно не было так хорошо, так хорошо было в прошлой жизни, след которой унесли стремительные ветра Пустоши, перемешав с песками времени. Как не хочется от него уходить, как же не хочется.

Эта ночь коротка и хочется выпить всю ее без остатка, разделив с этим высоким седоволосым странником. Голова медленно повернулась к окну, вот он стоит спиной ко мне, задумчиво смотрит в темноту ночи за окном. Яркий маленький огонек коротко вспыхивает в его курительной трубке, по комнате медленно плывет дымка, обволакивая и заполняя все собой. Запах пьянит и расслабляет, иногда сладкий и приятный, как его прикосновения, иногда резкий и порывистый, как его движения. Тело укрыто шрамами, огромная буква «В» на всю спину – ножом вырезанная, старый давнишний шрам, шрамов и ожогов много, тело умирало много раз. Лицо страшное в шрамах все, глаза глубокие, не получается их прочесть, душа надежно скрыта в них за пеленой непроницаемости. Как я испугалась сначала его лица, взгляда тяжелого, пронизывающего, от него спина похолодела, ноги идти отказались, в обморок чуть не грохнулась. А он оказался чутким и нежным, как два разных человека, как будто это только внешняя оболочка, защита от людей и мира внешнего, чтобы никто не смог навредить тому, кто внутри той оболочки.

Как не хочется вставать, подниматься и уходить, вечность бы так лежать, не думать ни о чем, просто дымкой легкой и невесомой под потолком маленькой комнаты клубиться.

А разве не так все мы устроены? Все эти, с которыми мне приходилось за деньги спать – им всем нужно было только мое тело, его они и получали, а душа моя никому не принадлежит. Далеко спрятана она, надежно спрятана. Все они приходили, чтобы себе подчинить, чтобы забрать, отнять, надругаться, сломать и выкинуть. Одни как скоты себя вели, другие избивали, третья плакали и каялись, четвертые на жен своих и жизнь жаловались, утешения искали, ласки поддельной, за деньги. Но все просто использовали, обманывая себя, что это они способны у женщины эмоции вызвать, внимание и заботу, а не металл их драгоценный – глупцы, слепые ничтожные черви. Этому не нужно ничего, он ничего не просил, не требовал, не искал ничего – сам все дал, помог вспомнить, что я тоже человек живой, вспомнить, куда душу свою спрятала. Есть еще один – честный, добрый, сердце открытое большое. Человек хороший, смелый и искренний, но характером слаб, себе подчинить не может. Понравиться может, а подчинить – нет. За собой вести не сможет, сплотить, поднять, мотивировать. Сам, один правды искать будет, а не найдя ее в мире этом жестоком – разочаруется и руки опустит. Сам ведь сказал – «Поступки не одобряю, но поделать ничего не могу». А этот сможет? Этот сможет! Его я искала, его так долго ждала, под других ложась, ждала. Ждала, когда он придет, только он поможет. Я стану его и только его. Тенью его буду, неотступно и неустанно за ним буду следовать, пока солнце не подниматься высоко и не сожжет меня полностью, дотла. Он мне нужен – сила его нужна, воля непоколебимая, уверенность и точный расчет.

Тело нехотя поднялось, легкое невесомое, как дымка, не чувствую я его почти. Ноги ватные – непослушные, ну что же вы слушаться не хотите? На пол деревянный ступни спустились, идти нужно, пора.

– Останься.

Слово одно всего, сладкое, гулким эхом от стен стукнувшись, отлетело – по телу жарко разлилось, вниз опустилось. Круги перед глазами. Что со мной?

Но был еще один – самоуверенный, надменный, верный пес своего хозяина. Думала, что он способен помочь, но тот даже себе помочь не сможет. Сила его велика, хитрый, лютый и злой, но душа его черства. Люди лишь средство для него – они для него, а не он для них. Всех с пути сметет, но не по воле своей, а по указке слепой, владыки своего – того, кто поводок его в руках держит.

Силуэт от окна отвернулся, к кровати идет, рядом остановился. В руке трубка курительная дымиться, дымок белый вверх поднимается извиваясь. Моя рука трубку его берет. Зачем, я ведь не курю? Губы мундштук обхватывают, втягиваю едкий дым в себя, тот легкие заполняет. Кашля нет, спазмов нет – дым приятный, мягкий, сладкий. Выдох. Снова втягиваю в себя. Выдох. Еще, не хочу останавливаться.

– Хватит. Много с непривычки нельзя.

Трубка из рук исчезла, как в воздухе испарилась. В глазах троиться. Он передо мной на колено опустился, в глаза смотрит. Взгляд нежный и прекрасный, хочется раствориться в нем, погрузиться с головой, как в теплую воду, что утром перед восходом дымкой парит. Вода теплая голое тело обволакивает, кожа влагой живительной напитывается. Соски от возбуждения набухают, низ живота ноет.

– Мне от тебя кое-что нужно.

Всем от меня что-то нужно, но тебе я дам все. Ты уже душу мою достал, вот она прямо перед тобой – бери, она твоя! Я киваю, язык непослушный забыл, как звуки в слова нужно собирать.

– Согласна рассказать мне о некоторых людях?

– Согласна, я на все согласна.

Снова киваю, губы расплываются в широкой улыбке, почему я улыбаюсь?

И он спрашивал – долго, много. Имена, имена, люди, все мне знакомы, всех знаю. А я говорила, отвечала ему, еще, еще – спроси меня, только не останавливайся, вот и утро уже. Как же коротка ночь.

Белый шаловливый лучик утреннего солнца в комнату через окно запрыгнул, с подоконника на пол – к кровати крадется. Я тебя вижу озорник утренний! Простынь рядом смята, рукой по ней вожу, она еще хранит тепло его тела. Мысли ленивые просыпаться не хотят, идти никуда не хочется. Что было вчера? Вчера было все – весь мир был здесь, в этой комнате, с ним был, со мной был. Он ушел, и с ним все исчезло, снова эти облезлые стены, закопченный потолок. Люди, здесь было много людей вчера, он о них спрашивал. Кто они? Я не помню, о ком мы говорили. Помощь, ему нужна была моя помощь, и я ему помогла – теперь его черед помочь мне. Нужно вставать, нужно за ним идти. Он ушел недавно, сейчас, наверное, он завтракает внизу, нужно ждать, когда он из трактира выйдет, чтобы незаметно тенью дневной за ним идти. Я его тень!

Нужно встать, водой теплой ночной умыться, обтереться, маслом душистым тело освежить, платье одеть, сапожки обуть, волосы расчесать. Из окна на улицу смотрю, а вот и он, внизу, с трактира вышел, по улице пошел. Бегом вниз, за ним, трактирщику и парням; Мике и Ратусу привет быстрый и легкий, быстрее – его нельзя упустить – я его тень.

По улочкам шли, на ступени поднимались, ярусы, галереи, фигура высокая над остальными видно ее хорошо – не потеряешь. Хотя мне кажется, что теперь я его даже среди Пустоши отыскать без вожатых смогу, глаза стоит закрыть и точка далекая в сознании путь к нему укажет. Долго шли, на третьем пролете в бедном квартале фигура остановилась, а я в мысли свои погруженные чуть дальше не полетела, с ним чуть не столкнулась, вовремя за угол юркнула. Стоит, неужели заметил, неужели почувствовал? Не оборачивается, ждет. Сердце в груди бешено колотится. Может он его услышал? Дальше пошел, еще два пролета миновал, на четвертый ярус поднялся, к двери подошел, обычная дверь, такая же, как и остальные вокруг. Постучал, дверь отворилась, кто ее открыл не разглядеть из-за угла. В дом вошел.

Долго ничего не происходило – солнце разморило, желудок напомнил, что не ела сегодня еще ничего, но нужно ждать, я должна знать, зачем он здесь. Вот мальчуган из той двери вышел, оглядываясь, умчал куда-то быстро. Через час вернулся, в дом вошел. Ничего. Есть хочется, в сон клонит. Дверь снова отворилась, опять мальчуган побежал куда-то, мужчина следом за ним вышел кривой, одно плечо выше другого, дверь закрыл, замок запер и вниз по лестнице пошел. Как, а где высокий, я же не спала, когда он выйти из дома успел?

Вербовка.

Дверь за мной закрылась. Дом небольшой, комнатки маленькие. Комната мебелью небогата. Душно. В комнате только мужчина и его сын – подросток. Одни они живут – мать мальчика изгнали из города за болезнь, которая после родов вскрылась, сгинула в Пустоше она, слаба была, шансов выжить не было. Поприветствовали друг друга, руки пожали.

– Времени у нас совсем немного, мне в полдень на рынке нужно быть. Поэтому давай, коротко обо всем рассказывай.

– Два дня назад пришел караван в город с Полуночного Альянса.

Так, это я знаю, дальше продолжай.

– Мы с Мордой подрядились, так всегда, в грузчики. Пришли вечером, караванеры все уставшие, выгружать сразу начали, вот приемный людей из города и позвал, кто за дешево работать готов. Разгружали мы, значит, товар, и метки наши приметили, после выгрузки, пока всех досматривали, и расчет производили, момент уличили и на торговой площади схоронились. – Мужчина губы облизал. – Дождались, пока все разойдутся, гомон стихнет, и охрана дремать пойдет. Потом к складу пошли, печать аккуратно сняли, Морда замок вскрыл. Внутри тюки и бочки с метками отыскали и передачку забрали.

– Ушли нормально, пропажу не заметили?

– Все ровно сделали. Все на место аккуратно сложили, замок замкнули, и печать заново приладили, утра дождались, потом с толпой смешались и ушли. Никто нас не видел.

– Что в передачке было?

– Помечено было два АКСУ, один АКМ, четыре ПМа. К ним взяли шесть магазинов к автоматам и восемь магазинов для ПМов. Гранаты еще взяли – шесть РГДешек и запалы к ним. Три цинка с патронами – по одному с пятеркой и семеркой и один с пистолетной девяткой.

– Отлично это все у тебя в схроне?

– Да, спрятано надежно.

– Патроны самокруты свинцовые, без оболочки?

– Нет, пятерка и семерка – полная рубашка, стальной сердечник. Девятка просто оболочка, свинцовый сердечник.

– Хорошо, приготовишь мне один АКМ и АКСУ, пол цинка семерки и две сотни пятерки, Два ПМа и полторы сотни патрон к нему, по два магазина на ствол. Гранаты и запалы все давай. Что по экипировке?

– Нет вообще ничего.

– Вот тебе деньги. Сегодня-завтра на рынке купи пару брезентовых ливчиков-разгрузов, три бандольеры для охотничьей двенашки и штуки четыре универсальные кобуры под пистолеты. По два подсумка для магазинов на каждую кобуру и ремни, самые простые и обычные. Покупай у разных продавцов и еще кого-нибудь задействуй, разом все не покупай. Дорогого не бери, внимания не привлекай, самое обыкновенное и дешевое, все в свой схрон сложишь. Для покупки только эти два дня, потом на базар не суйся.

Квадраты на стол перед Кривым положил. Вот ведь и выглядит он кривым и себя называет Кривой, а как на самом деле зовут, и не знаю. Тот кивнул, квадраты взял, пересчитал.

– Тут много.

– Остальное себе оставь, деньги нужны всегда.

Кивнул.

– Сколько в твоей команде людей?

– Пятеро – я с сыном, Морда с женой, и брат его младший.

– Сколько еще групп в городе под нами на сто процентов?

– Была еще одна большая группа Крысы, восемь человек, но почти всех повязали. Четверых к изгоям определили, еще двое в зиндане кочумарят, двое на воле в городе.

– Связь с ними есть.

Кивнул.

– Они надежные?

– Крыса как себе доверял.

– Под себя их возьми, но отдельной группой, ты их будешь только курировать. Позже я им, может быть, еще человека или двух подпишу.

Кривой кивнул.

– Что еще по оружию сказать можешь, это все?

– У Крысы свой схрон большой был, но что в нем и где он я не знаю.

– А из его людей кто может знать?

– Вряд ли кто-то знает, такие вещи Крыса никому не доверил бы.

– Крыса, Крыса…

Волосы редкие, пол лица кожа змеиная закрывает, лицо на морду крысиную похоже.

– Погоди! А его часом маменька не Тарет назвала?

Глаза Кривого большие удивленные на меня уставились.

– Точно – Тарет. А как ты об этом узнал? Его от силы пара человек в городе по имени знает.

– Виделись в лагере изгоев. Значит, он их поведет. Это хорошо, этот сможет, можно быть спокойным. И за схрон я узнаю у него сам. Твоя задача выяснить, что грозит тем, которые в зиндане сидят, если есть варианты подкупить кого нужно – со Связным свяжись, он все решит, сам не суйся.

Кривой кивнул.

– Их потом обратно в группу Крысы расписывать?

– Да, туда. Следующий важный вопрос – человек в охране городских ворот. Все готово?

Тяжело вздохнул, взгляд потупил, головой качает.

– Все спланировали, сделали, но на морока рогатого попали. Ни в какую сломать не можем.

– Кто такой?

– Старший наряда охраны Лех сен Вар, высокий, крепкий. Любит крепко выпить, очень азартен. Мы его больше недели назад в игорном доме на игру на деньги в кости подцепили, ну и раскатали лоха, как положено. Сумма там приличная – старались. Ему дом продать нужно, чтобы покрыть. Но дядя сильно тупой и быковатый оказался, платить не хочет никак. Я к Связному – что делать? Тот сказал не жестить и без мокрухи решать, человек в городе видный – шум поднимется. Мы должнику несколько записок с угрозами отправили, а ему хоть бы что.

Вот же нелегкая, люди скоро в городе нужны будут, а тут такой прокол. Нужно решать что-то и очень быстро.

– С кем живет, узнавали?

– А как же! Жена молодая да сынишка шесть лет.

Отлично аргумент весомый.

– Семьей дорожит?

– Особо не заметил. Вряд ли.

– Не заметил – сыном сейчас каждый дорожит. Пошли пацана своего, пусть мухой узнает, где должник твой сейчас. Если дома, то кто с ним прямо сейчас в доме – жена там, сын, может другие родственники.

Кривой сына из соседней комнаты позвал, поручение слово в слово передал, тот на улицу умчался приказание отца выполнять.

– У тебя оружие в доме есть?

– Конечно – три ПМа с патронами, магазины к ним и пара гранат.

– Отлично, давай мне один ПМ, и пару магазинов, гранату одну. Себе тоже бери, и магазины забей. Для сына тоже приготовь – на стреме постоит, пойдем долги истребовать.

Кривой половицу снял, там тайник, пистолеты достал, мне протянул. Следом магазины, распечатанный цинк с патронами. Гранаты две сверху легли. Так одну гранату себе в карман отправлю, что за патроны? Вот арг тебя дери – самокрут, даром что оболочечные, литье кривое. Нужно потом у трактирщика нормальных взять. А ПМ хороший, настрел небольшой – годится.

– Слушай Кривой, а ты амбарного Сэмэ знаешь?

Тот, не отрываясь от снаряжения магазинов патронами, ответил.

– Видел во время выгрузки – здоровый толстый боров. Больной, отдышка, потеет сильно, сердце, наверное. Больше ничего о нем не знаю. Он нам нужен?

– Пока не знаю, завтра на него посмотрю и решу, может и сгодится для чего-нибудь.

Только с патронами закончили, оружие и магазины по карманам разложили, как сынишка Кривого вернулся.

– Дома он, жена его, и сынишка тоже дома. Ругаются, он опять пьяный.

С утра уже пьяный, не люблю таких, с ними всегда непросто. Непросто будет мотивацию для него создать. Но не бутылки же с самогоном перед ним бить, чтобы он сотрудничать согласился.

– Так, действуем следующим образом – ты малец, вот держи, обращаться умеешь?

Кивает.

– Хорошо, вперед нас пойдешь. У дома место укромное найди, займи и наблюдай. Если тихо спокойно – дашь знать, когда мы подойдем, потом дальше с улицы будешь нас прикрывать. Если совсем плохо будет, стреляй и уходи.

– Кривой, мы идем каждый своей дорогой, на месте встречаемся. Покажи схематически, где дом его. Так понял, знаю, где это. В дом заходим вместе – должник на мне, баба на тебе, только ты ее сильно не прессуй. Лица платками обернем, нам нужен его сын. Вот, держи. Этим платок натрешь и к носу его приложишь, он в отключке будет. То есть не совсем – он как собачонка за нами идти будет, слышать будет, но мозг его спать будет. Должника вяжем, весточку передаем и с его сыном уходим. Если все нормально вот сюда его поведешь, это запасная лежка Связного, там есть все – еда, вода. Твой пацан с ним побудет, пока все не закончиться, потом отпустите его. Ты пацан, при нем лица не раскрывай, оплошаешь – сам свидетеля и уберешь, так что думай.

– Понятно, сделаем.

– Кривой, а от тебя не через входную дверь уйти можно?

– Зачем тебе?

– Предчувствие у меня, нужно незаметно уйти.

– Окно в спальне, на обратную сторону выходит, там до соседней галереи прыгать придется. Но с твоим ростом проблем быть не должно.

– Хорошо, я туда. А вы через дверь, только смотрите в оба, чтобы за вами никто не шел. Через улочки поплутайте.

Все кивнули. Ну, в путь.

Настил галереи напротив, действительно далековато. От подоконника нужно толкнуться, как следует, надеюсь, выдержит. Через комнату разогнался, сгруппировался, в окно влетел, от подоконника мощно оттолкнулся, руками за леер галерейного настила ухватился, подтянулся, через него перемахнул – готово. Так, схема в голове, мне туда. Потом налево повернуть, ярус вниз, еще раз налево, оглянуться – никого. Предчувствие спит. Вот и нужный мне ярус. Сын Кривого на месте, знак подает – все в порядке. Вот и сам Кривой. Что он там говорил – высокий, крепкий? Прибегнем к помощи друга, он здесь в правом кармане, приятным весом металла его оттягивает. Достал, пальцы в отверстия завел – кастет лег в руку как влитой. Платок на лицо надел, капюшон на голову поднял.

Вот и дверь, голоса приглушенные за ней. Лутка снаружи – дверь вовнутрь открывается. Кривой стучит. Тишина. Шаги тяжелые, ближе – хозяин лично идет. Замок щелкнул, дверь вовнутрь поползла, пол туловища в проеме, на пол головы ниже меня, черные усы, волосы назад, глаза блеснули – понял кто за дверью. Поздно. Правая рука вперед, вдоль дверного полотна прошла, быстро хлестко, как хищная кошка Диких Земель – вея, лапой, точно в солнечное сплетение. Глухой удар тела об пол. В дом быстро заскочили, я первый, как и стоял, Кривой следом, дверь за собой закрывает. Этот на полу не помеха, женщина на шум оборачивается, мальчика в комнате нет.

– Найди пацана!

Громко и отчетливо произношу я, делая два длинных прыжка внутрь комнаты. Женщина обернулась полностью – ужас в глазах, руки вверх к голове пошли, рот приоткрывается – сейчас она закричит и все испортит. Последний прыжок. У меня же кастет на руке, зашибу! В последний момент сгибаю полностью руку, бью локтем в челюсть, без замаха, инерции тела хватит с лихвой. Силуэт Кривого мелькает справа, в соседней комнате растворяется. Удар все равно вышел сильным – женщина волчком крутиться на месте, натыкается на комод, отскакивает от него, ноги подкашиваются, падает на пол, сверху с комода на нее падает и разбивается ваза. Ваза пустая, цветов в ней нет. Зачем она здесь тогда стояла?

Из комнаты выходит Кривой, показывает большой палец вверх на руке – порядок. Кастет мне больше не нужен. Я оттаскиваю здоровяка в середину комнаты – тот в отключке. Срываю скатерть со стола, ножом распускаю на длинные широкие полосы. Вяжем должника – руки за спиной, ставим на колени, стул спинкой вперед, к его спине прислоняем, привязываем должника к спинке стула. Полоску ткани скатали, ею рот обвязали – пора в чувства приводить. Бью его легонько ладошками по щекам, начинает очухиваться. На корточки перед ним опускаюсь, в лицо ему смотрю, глаза напротив мутные по сторонам бегают, начинают на мне фокусироваться, проясняются – очухался. Начинает что-то бормотать, из-за кляпа не разобрать ничего, коротко без замаха бью в нос, успокоился, тонкая красная струйка вниз потекла. Кривой сзади на стуле сидит, у того за спиной чтобы должник не упал. Да и светиться Кривому нельзя – должник может его опознать, он с ним в кости играл, фигура приметная.

– Слушай сюда. Никакой ошибки нет – мы пришли туда куда нужно. Ты должен был людям большую сумму – кости, проигрыш. Вспомнил? Твой долг у них мы выкупили, теперь ты должен нам и мы пришли долг получить.

Снова начал ворчать, на этот раз громче, я даже могу разобрать, о чем он. В основном нецензурно рассказывает мне, как он будет надомной глумиться, когда ему руки развяжут. Еще о том, какой он важный человек в городе. Конечно важный, будь иначе стали бы мы к тебе тогда заходить!

– Сломай ему, пожалуйста, палец.

Хруст за спиной, вопль через кляп.

– Дальше слушать будешь, или еще один сломать?

Опять бубнеж, проклятия.

– Давай сразу два ему ломай, он тупой какой-то.

Хруст сильнее. Рев, стон, красные сопли из носа полетели. Вой, скулеж.

– Гуляем на все?

Головой машет, дошло, наконец.

– Я остановился на оплате долга правильно?

Головой кивает, усердно. Хорошая память.

– Денег, как я понимаю, у тебя нет.

Головой мотает – сопли красные в разные стороны летят.

– Отработать хочешь?

Кивает.

– Значит, для тебя будет два поручения, справишься – долг спишем и сверху еще дадим, немного правда, но на лекарство хватит. Согласен?

Опять кивает. Он начинает мне нравиться.

– Жди посыльного – пацана с запиской, в ней будет подробная инструкция для тебя, что и когда ты должен сделать. Все просто – пацан пришел, записку у него взял, открыл, прочитал, сжег, в караул заступил и сделал, что от тебя просили.

Мычит что-то.

– А если смена не твоя будет, то под любым предлогом, не вызывая подозрений, сменами поменялся. Кивни, если понял.

Кивает.

– Ну, и чтобы ты нас за дураков наивных не держал, мы пока сынишку твоего заберем, у нас погостит.

Задергался, замычал, не громко правда, значит, я был прав – дорожит наследником.

– Не переживай, его никто не тронет, если ты все в точности сделаешь. Времени это тоже много не займет, дней на десять от силы. Жену успокой. Объясни, что если истерику закатает или проболтается кому – сына полгода по частям получать будет.

Завыл, заплакал, голову вниз опустил, красная сопля почти до пола повисла.

– Ты пойми, он нам без надобности, нам нужно, чтобы ты сделал что просят. Делаешь – сын домой возвращается, я с тобой рассчитываюсь, и ты меня больше никогда не увидишь, обещаю. Надеюсь, ты все в точности запомнил?

Кивает.

– Так что, согласен на такие условия?

Опять кивает.

– Молодец, я знал, что мы сможем договориться. Тогда вот твое первое задание – послезавтра утром ты должен быть на смене у закатных ворот, сразу после восхода солнца. К тебе подойдет высокий человек представится Странником – поможешь ему. С Пустоши придут пятеро, Странник их встретит, организуешь дезактивацию, все по правилам сделаешь. Оружия у них при себе не будет, за это не волнуйся. В глазах постовых все должно выглядеть как обычно, твоя задача соблюсти все формальности, но людей не задерживать, провести в город по-быстрому. Кивни, если понял.

Кивает.

– Хорошо, тогда мы пойдем, а тебя жена развяжет, когда в сознание придет. Передашь ей извинения от меня, что так некрасиво вышло.

На правое колено встал, правым хуком с небольшого замаха в висок ему заехал – голова вниз повисла.

– Бери малого, идем. Дальше все как оговаривали – действуем по плану.

**********

Ночь прошла без происшествий. Один раз сработала сигнализация – воин, находящийся на посту, дал очередь на звук, все стихло. На этом все ночные приключения караванеров закончились, утром на том месте никого не обнаружили. Толи воин промахнулся, толи аспид был хитер и проверял подходы к лагерю.

– Как спалось?

Вместо приветствия спросил наемник, поднимающегося из грузового отсека вожатого.

– Нормально.

– Дойдем сегодня до места?

Вожатый внимательно посмотрел на горизонт. Сначала в сторону восхода, где полоса света постепенно увеличивалась, предвещая о скором появлении дневного владыки Пустоши. Затем перевел взгляд в сторону заката, на небо посмотрел.

– Ветер сегодня слабее будет после полудня, скорость упадет. Если до последнего ветра идти будем – должны дойти.

Наемник кивнул.

– За завтраком нужно обсудить, где лагерь разбивать будем. Ночью я туда людей не поведу – утром пойдем.

Вожатый кивнул. Костровые уже звали к завтраку. На завтрак – кусок солонины и травяной настой по полкружки. Карторы высыпали в него особую траву, грибы зажевали, за мясо принялись, отваром запивая. Лекс, как и вчера в стороне сидел на циновке. Ноги строщённые, на коленях поперек них карабин, в руках кружка с отваром, в другой кусок мяса. Жевал медленно, размеренно. В лицо пахнул первый утренний, робкий ветерок. Наемник рядом подсел. На вожатого покосился.

– Странный у тебя карабин, зачем такой?

– Это не для войны, у него сверловка особая, дальность небольшая – до трехсот метров, дальше пуля сильно падает. Но дальше в Пустоше никто стрелять не станет.

– Почему?

– Ветер сильный, почти всегда – пулю снесет сильно в сторону. Рассчитать траекторию полета сложно.

– А ты из своего на сколько стрелял?

– На триста приходилось.

– Попадал?

– Не всегда. В большинстве случаев. У него боеприпас особый, пуля тяжелая, энергия большая – в Пустоше нет такого животного, которое из этого карабина было бы невозможно точным выстрелом с первого раза снять.

– А человеку точно в сердце со скольки метров смог бы попасть?

– Я же говорю факторов много нужно учесть – падение пули, скорость ветра, направление, влажность, если с утра там стрелять или в полдень, но она не так важна, если не далеко стрелять нужно.

– Метров с пятисот смог бы попасть первым выстрелом?

– Нет.

– А если из, скажем СВД?

– У нее боеприпас другой. Да и вообще – это совсем другое оружие, я с ним не знаком, с нее я и на трехстах метрах промахнусь. А почему спрашиваешь? У тебя вон, у самого, снайперка, а вопросы задаешь как будто новичок ничего не понимающий?

– Да так, вспомнилось кое-что. – Наемник задумался. – Значит ситуация у нас следующая – к копальне ближе шестисот, семисот метров подходить нам нельзя, лагерь поставим на таком удалении.

Вожатый кивнул.

– Понятно, зачем ты это выспрашивал – противник зубастый будет. Ворота въездные куда выходят?

– На закат, в сторону нас, получается.

– Станем напротив?

– Думаю, да. А ты что скажешь?

– Тоже думаю, так лучше. Если они закрытые – сможем вовремя увидеть, если из них надумают выйти. Если открытые – сразу увидим, что внутри происходит.

– Годится. Тогда рассчитай так, чтобы мы пришли засветло и лагерь поставить успели.

– Думаю, нам вообще не стоит там показываться вечером и ночевать у них на виду. Логичнее будет снова в Пустоше на подходе заночевать в паре часов перехода. А с утра туда выдвинуться, лагерем стать и разведку провести. Если дело плохо обернется, еще будет ветер, чтобы уйти обратно в Пустошь.

Наемник смотрел на вожатого с неподдельным удивлением и даже уважением.

– Слушай парень, тебе бы планы наступательные составлять, да воинами управлять, а не караваны водить.

– Эти два ремесла похожи – для обоих головой думать нужно.

Вот же аспид, опять уколол – дошутишься ты, когда-нибудь, у меня. Попадешь под горячую руку – все припомню, и яблоки с деревьев и стратегическое мышление!

– Хорошо командир, командуй наступление!

В тон вожатому ответил Ящер. Наемник встал и пошел к своим бойцам информацию доводить. Лекс тоже поднялся, завтрак закончился – все принялись собирать лагерь и готовиться к выходу.

Лагерь собрали, погрузились. Все по местам стояли – команда получена. Паруса начали заполнять мачту, наливаясь крепнущим ветром, карт медленно стал набирать скорость, выходя на курс.

И вновь дорога, вдаль – навстречу восходящему солнцу. Ветер снова гонит пески и вместе с ними маленькое суденышко отважных смельчаков, решивших с ним тягаться, дерзнувших парусами своими его ловить. Дорога обыденна и монотонна, каждый погружен в свои мысли – кто-то о жизни прошлой вспоминает, кто-то будущим грезит. У каждого что-то было, все мечтают о том, что будет. Сегодня, мало кто замечает – сегодня пески плывут рядом, все так же монотонно, все так же буднично. Но завтра эти пески станут прошлым и люди начнут вспоминать и сожалеть о них, день новый сегодняшний не замечая.

Воин Игер, как и все имел прошлое, как и многие, старался в себе его глубже спрятать. Прошлое, такое хрупкое, как бумага сгоревшая, в обугленный лист обращенная, стоит неловко прикоснуться – и рассыпается, оставляя черный пепел после себя. В прошлой жизни у него многое было, горькое и страшное, о чем вспоминать не хотелось. Но память это наказание для человека, она избирательна – что хочешь запомнить – затирается, что забыть стараешься, то всегда перед глазами становится, преследует и мучает. Игер был единственным сыном у своего отца, тот тоже был воином, ремесло свое сыну передал. Мать Игера рано умерла, от болезни женской какой-то. Мальчик ее плохо запомнил, лишь силуэт – высокая темноволосая, стройная женщина, карие глаза, ослепительная ласковая улыбка. Отец пить сильно начал, после ее смерти, на мальчике часто срывался. Наказания телесные стали обыденностью. А он все глаза перед собой те видел и улыбку ласковую – терпел. Потом и отца не стало – при зачистке территории от банды налетчиков погиб, пулю в сердце поймал. Оставшись сиротой, без средств к существованию юноша на службу нанялся. Сначала посыльным, затем в оружейную комнату, оружие чинить и чистить. Но жалования едва на еду хватало. Тогда он пошел в наемники. Там, в очередном выходе по сопровождению каравана, он получил первое боевое крещение, еще через один выход впервые отнял чужую жизнь. Это был старик, худой и изможденный, весь в обносках, он в составе бродячей банды атаковал караван во время привала, банда их была плохо вооружена, нападение отбили легко, а старик ввиду возраста убежать не смог – выстрел из дробовика в спину оборвал его жизнь. Игер долго до этого представлял себе, каково отнимать чужую жизнь, каково жить с этим потом, но в тот день и спустя несколько дней позже он не чувствовал ничего. Он даже сейчас уже и не помнил точно – старик был его первым или может кто другой. Он и женщину свою первую не помнил – память все это стерла старательно. Зато память оставила ему незабываемую палитру воспоминаний похода на общинников, живущих так же в Пустоше. Страшная битва тогда была в Пустоше – их флот картов, против флота противника. Те выстояли, они дрогнули – бежали. Чем закончилась битва, воин не помнил, очнулся он уже в лекарне. Но лица тех людей он помнит до сих пор. Лица с застывшими на них выражениями ярости, боли, мольбы, невыносимых мучений, лица со слезами в глазах. Лица погибших товарищей, лица убитых врагов, кровь, много крови. От увиденного он чуть не сошел с ума. Он до сих пор все это видит во сне. Потом все повторилось в городе, когда пришли демоны Пустоши. Снова были те же лица полные боли, мольбы и невыносимых мучений – лица его товарищей, лица горожан, они закрывали собою все вокруг, они были везде, он их находил повсюду. Тогда в первый раз в своей жизни он струсил, ему стало страшно, он бросил оружие и покинул свой номер – хотел спрятаться, отсидеться, удрать, чтобы не видеть этих лиц никогда больше и не вспоминать о них. Его трусость спасла ему жизнь – кусок стены, на которой находился его номер расчета, подорвали, когда он был внизу. Его тогда только посекло осколками, взрывной волной отбросило в сторону, он получил несколько переломов, потом, лежащий без сознания, он поймал еще несколько пуль в себя, но остался жив. А позже стал героем защитником Атолла – вышел на пенсию с солидным счетом в банке. Никто не знал про его позор, никто кроме него и его памяти. Память стерла все, абсолютно все, но эти воспоминания, как живые хранит до сих пор.

Но было воспоминание, затмившее собой все. Воин помнил первый миг, когда увидел перед собой большие карие глаза. Весь мир тогда рухнул в пучину забытья, провалился сквозь ядовитые пески ненавистной Пустоши, глубоко до самых городов прошлой эпохи, разбился об их асфальтированные улочки, рассыпался по когда-то зеленым газонам и лужайкам. Высокий стан, длинные черные волосы, всколыхнули в нем детские воспоминания, заставили вспомнить того мальчика, которому так отчаянно не хватало материнской тепла и ласки. Наваждение стояло перед глазами, закрывай, не закрывай их, а наваждение не уходит. Не в силах противостоять ему, воин покинул город, бежал прочь от карих глаз, пленивших его. Он спасся, наваждение прекратило преследовать его, но воспоминания о позоре снова вернулись.

– Дальше идти нельзя, мы уже совсем близко. Будем ночевать здесь.

Голос вожатого вывел наемника из омута воспоминаний. Уже вечер? Так быстро?

Карт остановился, паруса убрали. Люди принялись готовить лагерь и походную похлебку. Нужно пройтись – развеяться, видок у меня сейчас тот еще, должно быть, такой же, как вчера был у вожатого. Если так и дальше пойдет, чего доброго глядишь, теперь он меня начнет разговорами своими в реальный мир возвращать.

Посвящение.

На базаре было немноголюдно. Время к полудню приближалось, жарко, душно – все старались свои дела до этого времени закончить. До лежки Кривого с пацаном провел гладко, без происшествий. Теперь еще здесь дела осталось также гладко уладить и нужно будет еще к изгоям сегодня зайти, насчет тайника с оружием узнать. Потом домик посмотреть, который Связной для основной группы выкупил – локацию изучить, пути отходов, на соседей посмотреть. Дел еще много предстоит, нужно торопиться. Послезавтра, нужно будет группу в город заводить, размещать и готовиться к финальному выходу.

Время было пока. Прошелся по базару, прикупил что нужно, еще бутыль с самогоном хорошего качества и яду крысиного. Нынче этих тварей тьма тьмущая развелось.

А вот и светловолосый юнец, предводитель местной базарной шпаны. Ходь сюда пацан. Да ты глазами не зыркай так – работа есть для тебя. Серебряный ноготок в руки ему кинул – поймал. Слушаешь?

– Мне нужно чтобы ты прямо здесь избил кое-кого, но не сильно не убивать. Можешь, что в руках нести будет забрать – то твоя честная добыча.

Слушает, не перебивает. Глаза к рукам моим прикованы, смотрят заворожено – в пальцах кувыркается полный серебряный квадрат.

– Аванс ты получил, это получишь, как дело сделаешь. Встретимся сразу после, за базарной мусоркой.

– Кого отделать нужно?

– А вон пацан, горбун, видишь его?

– Тот, что приправу покупает?

– Он самый. Только помни – он на своих ногах отсюда уйти должен.

Кивнул.

– Еще, какие пожелания?

– Это все.

– Тогда я пошел.

Я кивнул. Белобрысый, через толпу просочился, исчез на мгновение, вот снова появился, к горбуну слева сзади подходит, говорит ему что-то, тот смотрит на него непонимающе, головой машет. Белобрысый ручку сумки хватает, на себя тянет, горбун не отпускает. Сильный прямой кулаком в лицо, голова горбуна вверх отлетает, сразу левой боковой, горбун падает. Рядом стоящие люди в стороны шарахаются. Зеваки подтягиваются, полукругом обступают, никто за горбуна не пытается заступиться. Что там происходит мне не видно – толпа спинами своими загораживает, видно только, как иногда мелькает светловолосая грязная голова. Ногами добивает. Все – представление окончено, светловолосый с сумкой в руках из толпы выбегает. Зеваки начинают расходиться. Горбун на брусчатке базарной лежит, ему никто не пытается помочь, все безразлично мимо проходят. Тот тяжело поднимается – лицо в крови все, прочь пошкандыбал. Мне здесь тоже делать нечего, ухожу с базарной площади на улицу к трактиру ведущей, останавливаюсь, жду. Вот и он показался – тяжело идет, лицо обтирает, со мной поравнялся.

– Почему ты дал себя избить?

Глаза, удивленные на меня смотрят.

– Он сильнее меня.

– Откуда ты знаешь, ты разве пытался ему сопротивляться?

– Я калека, я слаб, я урод…

– Ты тот, кем ты сам себя считаешь. Посмотри на меня, смотри на лицо мое, в глаза смотри – не смей глаза отводить! Кто я? Отвечай!

– Ты, ты тоже… Урод.

Хнычет, плечи дергаются, глаза опустил.

– Значит, я тоже слаб?

Задумался, глаза на меня поднял, прямо в глаза смотрит. Глаза не отводит – хорошо.

– Такими нас видят они, и видят они только наш облик. Какие мы на самом деле знаем лишь мы сами. Это наше преимущество, мы прячемся за уродством тела, скрывая свою истинную силу, намеренья и волю. Поэтому мы всегда будем сильнее, мы уже обманули их, ввели в заблуждение, остается выждать удобный момент и нанести удар.

– Меня этому никто не учил.

– Меня тоже. Я научился этому сам, на этих самых улицах, на этой же площади. Меня тоже избивали, унижали и даже убивали, но я стал только хитрее, злее и сильнее. Не можешь руками драться – зубами грызи, делай что хочешь, чтобы выжить – все можно.

Продолжает смотреть.

– Хочешь стать таким же, или будешь всю жизнь пресмыкаться, позволять вытирать об тебя ноги? Сейчас за тебя заступается трактирщик, а когда не сможет, хочешь разделить участь изгоя и быть разорванным аргами в Пустоше, или сам возьмешь свою судьбу в свои руки и будешь ею управлять? Они всего лишь люди, им тоже больно, страшно, они тоже бояться умереть, но они никогда не были в твоей шкуре, не чувствовали всего того что чувствовал ты – ты сильнее.

– Я хочу быть таким как ты.

– Ты в этом уверен?

– Да.

– Докажи.

– Как?

– Вот. Позор нужно смыть кровью обидчика, только так ты сможешь стать хозяином своей судьбы, вольным мороком Диких Земель, луна тебя примет и благословит. Докажи что ты можешь стать одним из нас. Возьми это и с первым же ударом убей в себе себя прежнего, родись заново, как мы, как я.

Горбун осторожно взял нож из моей руки, протянутый ему – обычный грубо обработанный кусок металла, веревка вместо рукояти намотана. Сделает? В глазах сомнения нет – сделает.

– Идем, он сейчас за базарной мусоркой, я буду рядом в твой первый раз.

До места шли молча. Вот и его обидчик. Стоит меня дожидается.

– Нож высоко не поднимай, нож внимания не любит, он его не должен видеть – в живот бей, по ногам, по бедрам. Только после того, как сопротивляться перестанет, или упадет, можно добивать поверху.

Кивнул. Похромал, неуверенно медленно, шагов десять осталось, ускорился. Светловолосый на шаги обернулся, удивился, горбуна увидев, что-то ему выкрикнул, шаг навстречу сделал. Удар. Справа сбоку светловолосому в живот, тот только за одежду на плече горбуна схватиться успел, опешил, не ожидал. Еще удар. Понял – руку перехватил. В глаза тому смотрит, недолго, рукой по лицу наотмашь, подсечка, горбуна повалил, сам равновесие потерял, упал. Оба по земле качаются, как звери дикие ревут. Удар кулаком по лицу – красные брызги в стороны из разбитого лица горбуна. Снова замах нога на мокром поскользнулась, лужа крови под ними, равновесие потерял, сверху на жертву упал. Горбун снизу трепыхается, тяжело ему, вырваться не может, дышать тяжело – задыхается. Зубами в шею белобрысого вцепился, крепко. В плоть зубы вошли, красное по ним течет, не отпускает, держит. Светловолосый от боли взвыл, назад дернулся, вверх поднялся, руку свою левую к рваной ране на шее поднес, руку горбуна с ножом отпустил. Удар ножом снизу под ребро – готов. Захрипел, опять на горбуна повалился, не двигается. Нужно уходить, скоро сюда на крики прибегут.

Обмякшее тело светловолосого с горбуна скинул, за шкирку того рывком на ноги поставил, за собой силой поволок.

– Молодец, а теперь уходим, быстро, если в петлю шею не хочешь сунуть.

За мной хромает быстро. Весь перепачканный в крови, в своей и того, который на мусорке остался лежать. Глаза не бегают, безумием не горят – хорошо, из него действительно толк выйдет, экзамен выдержал.

– Так дальше сам. Теперь ты морок свободный, теперь ты силу свою знаешь, отвечаешь сам за себя, пока тебя братья не примут. Никому ничего не говори. Что здесь было – забудь. Одежду выкинь, у трактирщика новую выпроси, под каким угодно предлогом. Про лицо разбитое ври что хочешь, ни слова правды проронить не имеешь права. Подставить кого-то или подозрения навести, права не имеешь – думай головой наперед, действуй наверняка. Понял?

Кивнул уверенно, в глаза смотрит.

– Я все понял, все сделаю правильно.

– Хорошо, иди. Отдыхай сил набирайся, теперь у тебя много работы будет, настоящей, мужской.

Снова кивнул, развернулся в сторону трактира пошел. Что-то даже в походке его поменялось что ли, и хромать стал меньше. Уверенно пошел.

Ну, а мне к изгоям нужно, информацию важную узнать необходимо. Базарную площадь улочками обошел, опять через промышленный и ремесленный районы города прошел. Тюрьма. Те пятеро еще в зиндане. Интересно кто из них из банды Крысы? Нужно Связному сказать, чтобы денег кому надо занес, чтобы тех двоих выпустили, людьми раскидываться нельзя, тем более надежными братьями. Вот и клетка, охранник уже другой, но серебряный ноготок сработал все так же безотказно. Здоровый верзила с глазом на лбу к решетке подошел.

– Тарета зови. Чего смотришь – живо, давай!

Вот и он собственной персоной.

– Приветствую тебя Странник.

Улыбается.

– Это я для Тарета Странник. – Так, никто там сзади нас не слушает? Порядок – охранник у женской половины трется, изгои тоже понимающе вглубь ушли, своими делами занялись, пока старший переговоры ведет. – А для Крысы я Отшельник.

Глазами сверкнул, мне в глаза посмотрел, вниз потупил. К решетке еще ближе подошел, за прутья взялся, вниз смотреть продолжает.

– Мне Кривой все рассказал. Плохо, что вас сюда определили, но вы нам и здесь службу верную сослужите, новым братьям поможете до дома добраться. Сделай так, как я раньше говорил – под стеной день останьтесь, а я постараюсь организовать, чтобы вам перед уходом одеяла дали, чтобы вы в песках днем укрыться ими смогли от ветра, еще тряпок головы покрыть и очки для глаз.

Глаза поднял, тень из них ушла, понял, что не злюсь на него, за то, что он здесь оказался.

– Кто из твоих людей сейчас в зиндане сидит, знаешь? Мне имена их нужны, постараюсь со Связным их вытащить.

– Мас и Лех.

– Хорошо. Еще одно – твой схрон, кто знает, как его отыскать?

– Только я.

– Тогда должен знать и я.

Оглянулся, вокруг себя взглядом обвел. Ближе ко мне лицо придвинул, шепотом.

– За зданием с фильтрами городской бани, есть промыв у правой стены. Он вниз в коллектор уходит, через него нужно спуститься. Дальше на полдень, второе ответвление направо. Сверху в стене, убрать восемь верхних кирпичей кладки – за ними схрон.

– Понял, спасибо брат. Еще что может нужно?

Головой качает.

– Спасибо брат. В Диких Землях увидимся.

– Увидимся – выживи.

– Выживу, не волнуйся.

Ушел.

Дальше еще дом посмотреть нужно, он в обычном районе для работающих горожан. Здания квартала над закатной стеной надстроены, сразу за главными городскими воротами. Долго к нему добирался, потом еще два часа потратил на изучение ходов и проходов вокруг него. На соседей посмотрел – информация Связного полностью верна, молодец, хорошо отработал. В дом вошел, осмотрел – небольшая бочка с водой готова, лепешки пресные сложены, мясо вяленное, приправы немного, пучки разнотравья, сушеные травы для чая. Немного дров для печи, поесть приготовить, посуды немного. Перевязочные материалы, немного мазей и настоек лекарственных. А главное шесть комплектов черных затертых комбинезонов, таких, как карторы носят, с нашивками. Хорошо, я доволен – Связной все сделал на высшем уровне.

Вечер уже. Больше мне в городе делать нечего, завтра опять дел полно, но, то все завтра будет, а сегодня пора возвращаться в трактир.

**********

Сегодня на лицах людей не было привычной легкой рассеянности, никто не был погружен в себя, никто не вспоминал прошлое. Сегодня, все как один, думали о будущем. О недалеком, но, все-же, о будущем. Оно сбудется, состоится всего через пару часов, стоит им достичь той точки за горизонтом. Каждый был сосредоточен, каждый точно и выверено выполнял свою работу приближая неизбежное. О настоящей, истинной цели похода знали немногие, только старшие командиры, вожатый и воины, но между собой говорили и совещались они всегда отдельно, без свидетелей. Несмотря на все меры предосторожности, предпринимаемые ими, все в команде догадывались, что это не рядовой поход к копальне, их цель намного рискованнее и опаснее, чем всегда. Каждый согласился добровольно, каждый был готов к риску – сегодня день истинны, сегодня нужно быть собранными, сегодня предстоит тяжелая работа, сегодня товарищам рядом нужна будет надежная рука друзей.

По песку, в направлении движения карта, проплыла огромная тень – мощное большое тело оканчивалось округлым веером, широченные руки, расставленные в стороны, мощная голова, которую венчал острый изогнутый клюв. Люди подняли голову, высоко над ними в небе парил огромный стервятник, сопровождая карт к месту его назначения – дурной знак, быть огромной беде.

На горизонте показались темные силуэты очертания приземистых строений, расположенных вокруг копальни, обнесенные двухметровым забором. Работа вожатого была окончена – точка впереди их место назначения, дальше шеф-капитан справиться без него. Он аккуратно подведет карт к месту, заранее начнет сбавлять паруса, остановиться боком к воротам в семистах метрах от них. Силуэт карта будет служить людям прикрытием, в случае возможной атаки противника, который может поджидать их за забором копальни.

Лекс взял карабин и полез через задний люк в грузовой отсек. Ящер уже был там, он облокотил цевье своего Винтореза о крышу передней кабины карта, правым глазом прильнул к окуляру оптического прицела и внимательно изучал строения впереди, надвигавшиеся на них и росшие ввысь и вширь. Лекс внимательно обвел взглядом местность по правую и левую руку от строений, откинул крышки окуляров на своем прицеле и тоже последовал примеру наемника – принялся изучать копальню через объектив оптического прицела. Серые унылые каменные строения, занесенные песками, припорошенные пылью Пустоши. Каменный забор, такой же серый и такой же пыльный, ворота закрыты наглухо. Ничего. Ничего необычного, хотя… флага нет!

При встрече картов или путников в поселениях Пустоши принято было поднимать голубые флаги на шпиле самого высокого здания. Поднятый флаг означал, что путников заметили, в поселении все хорошо и они готовы к приему гостей. Иногда поднимался красный флаг – означающий запрет на приближение к поселению и не разрешающий въезд в него. Черный флаг – мог означать, что в поселении опасно, там свирепствует болезнь или иная зараза, ворота закрыты, все контакты под запретом.

– Флага нет. – Рядом произнес наемник, он тоже это заметил. – Птицы в небе кружат, со всей Пустоши слетелись. Много их как.

Лекс оторвался от окуляра, вверх посмотрел – действительно, птиц было очень много. Некоторые опускались вниз во двор, некоторые оттуда поднимались в небо и тоже кружились вокруг, потом снова опускались вниз.

Карт развернулся боком и замер, команда принялась закреплять убранные паруса. Ящер развернулся, взял свой походный рюкзак, коротко дал команду воинам.

– Построение с вещами и оружием за картом на инструктаж.

Лекс проводил их взглядом, снова вернулся к изучению местности и копальни.

– Экипировку одеть, подогнать, боекомплект уложить по максимуму. Десять минут на сборы!

Воины принялись дорожные мешки распаковывать, каски и бронежилеты доставать, одевать, застегивать, подгонять. Снарядили магазины, по подсумкам разложили, гранаты туда же отправили. Фонари достали, по группам распределились.

– Стройся!

Скомандовал наемник. Все стали перед ним в линию.

– Слушаем внимательно. Идем тремя парами, ты со мной. Ты и пулеметчик по центру, вы двое – левый фланг. Схема движения следующая – первая пара идет, вторая ее прикрывает, здания контролирует, третья пара местность вокруг контролирует. Потом первая останавливается – прикрывает, последняя передвигается, вторая контролирует, и так до самого забора. На месте вы проверяете ворота, если закрыты – мы подсаживаем, перелазите через стену, ждете вторую пару, вместе ворота открываете, заходим. Далее распределяем сектора, расходимся попарно, начинаем осматривать и зачищать, если нужно. Вопросы?

– У меня вопрос, предложение точнее.

Подал голос из карта вожатый. Ящер раздраженно поднял на него глаза.

– Что у тебя выкладывай, поторопись, дискутировать времени уже нет.

– Слева бархан высокий есть, от него до копальни метров двести. Подходы к нему маленькие барханы закрывают, я могу между ними незаметно пройти и занять позицию на высоком бархане. Сверху мне большую часть территории копальни видно будет, смогу вас прикрыть в случае необходимости.

Наемник кивнул – недурно, парень молодец.

– Годиться, только пулей, поторопись, мы через десять минут выдвигаемся.

Вожатый кивнул, взял циновку накидку выгоревшую, песочного цвета, с карта спрыгнул и к барханам умчался.

Прикрываясь небольшими, в человеческий рост, барханами и петляя между ними Лекс через несколько минут добрался до высокого бархана. Проваливаясь по щиколотки в песок, поднялся, по не слишком крутому склону, до вершины. В метре от нее присел, остановился, циновку разложил сверху у гребня, крышки оптического прицела отщелкнул, накидку на голову накинул, чтобы покрывала спину, голову и ружье. Аккуратно, не спеша, высунулся над гребнем, положение лежа на циновке занял. Быстро в прицеле отыскал своих – воины перебегали, как им и приказал Ящер, попарно, по очереди. Уже половину пути они преодолели. Лекс на копальню прицел перевел – там пусто, во дворе никого, за забором, возле зданий ни души. Во дворе скопление птиц, одни прилетали, другие улетали, суета, гам птичий там. Вот в поле зрения уже разом и копальня и все три штурмовые группы. Воины к забору подошли, рассредоточились, один в его сторону смотрит через оптический прицел короткой винтовки. Лекс показал Ящеру сигнал – большой палец вверх, все спокойно за забором. Воины, попарно подсаживая один другого, перебрались через забор первая пара, за ними вторая, третья пара снаружи у ворот по обеим сторонам стала. Только первые забор перепрыгнули – птичья стая, тучей серой с оглушительными криками вверх взмыла. Движения за забором нет. Внутри двое территорию контролируют, еще двое засов с ворот снимают. Во дворе, по-прежнему никого. Ворота открыли, все во двор вошли. Наемник приказы отдает, сектора распределили – двое влево ушли, двое вправо, двое по центру. Скоро все группы с поля зрения пропали, зданиями скрытые. Десять минут – тишина. Двадцать. Тридцать минут.

Больше часа уже прошло, птицы возвращаться стали, во дворе опять собираются – людей нет. Еще полчаса проходит, Лекс нервничать уже начал, может там и вправду засада, может, и нет никого уже в живых? Но там шесть хорошо вооруженных и экипированных воинов, с ними опытный боевой командир, выстрелов не было – не могли же их всех разом так тихо положить. Что же там происходит? Птицы с гвалтом снова в небо взмыли, наемник идет, сам – где остальные? Вот и остальные показались, оружие за спиной у всех. Что это все значит? Наемник к воротам подошел, на Лекса рукой показывает, знаками к себе зовет. Вожатый встал, вещи собрал – к копальне бегом с гребня побежал. Пока подбежал к воротам, остальные воины к наемнику подошли, лица ни на ком нет, все хмурые, глаза потупили.

– Лекс, передай шеф-капитану, чтобы лагерь разбивали, сегодня здесь заночуем, уходим завтра. Как ветер с утра будет, карт сюда к воротам нужно будет подогнать – погрузимся, потом уйдем.

– Чем грузиться будем?

Наемник на Лекса как-то странно посмотрел, печально, вздохнул.

– Увидишь.

Лекс в сторону карта направился, воины у копальни остались. Мысли скакали в голове вожатого, что же там все-таки стряслось, нужно непременно узнать. До карта дошел, распоряжение старшего каравана передал. Дальше что делать? Развернулся назад к копальне пошел. У ворот стояли двое воинов с зелеными нашивками.

– Стой, пускать посторонних не велено.

Вот так новость, это почему.

– А кто здесь посторонний? Может вы не разглядели вожатого, который вас сюда привел?

– Приказ.

Коротко ответил один.

– Да что там произошло, хоть сказать можете?

Постовые переглянулись.

– Я понял, пускать не велели, но на вопросы не отвечать приказа не было?

Постовые не решались.

– Клянусь, я никому не скажу. Слову вожатого вы ведь верите?

– Хорошо, только никому. Завтра все равно все и так узнают, но сегодня никому.

Лекс согласно кивнул.

– Мертвы там все.

– Что значит все?

– То и значит. И копатели, и воины наши, и караванеры.

Солдат замолчал, голову опустил. Лекс пытался осмыслить то, что только что услышал. Конечно, косвенно все на это давно указывало, но верить не хотелось до последнего. И вот, это последнее настало.

– А сын Воеводы, тоже?

Солдат голову в сторону отвел, отвечать не стал.

– Давно мертвы?

– Наши из каравана – пару недель назад, разлагаться уже начали. Копатели – больше двух месяцев назад, их уже черви изрядно поели.

– Мы их везти назад будем? Старший говорил, что завтра карт грузить будем.

Воины снова переглянулись, плечами пожали.

– Откуда нам знать, нам никто не говорил, какие планы, относительно усопших.

Поняв, что здесь ему больше делать нечего, Лекс к лагерю ушел. Придя на место, закутался в накидку и сел дремать в кабине, никому ничего не рассказав. Через несколько часов пришли трое воинов, сгрузили молча бронежилеты и боекомплект, взяли несколько рулонов плотной ткани и обратно к копальне ушли.

Вечерело. Ветер стихал. Солнце клонилось к горизонту. Лексу так и не удалось поспать, все мысли вокруг копальни крутились. Кто мог такое сделать? Все знали, что копачи семьями живут, целыми поколениями. Все копальни устроены примерно одинаково – сначала люди отыскивают или делают вход, оборудуют спуск в шахту, шахта уходит вниз, до места залегания породы или останков городов. Конкретно в этой копальне уголь добывали и руду. Сверху, на поверхности, вокруг входа вырастает городок-поселение копачей – территория огораживается забором, застраивается домиками, в которых живет семья, все вместе от мала до велика. У каждой семьи свой дом. На территории есть производственные здания, мастерская, склады, даже небольшой магазинчик и пивная. Все здания, как правило, соединяются крытыми переходами, чтобы минимизировать необходимость людей передвигаться на открытой местности и снизить риск отравления ядовитыми и радиоактивными песками.

Эта копальня была немаленькой, Лексу доводилось уже бывать в них, и он примерно знал, сколько людей могут жить в домике размером, как те, что были построены здесь. По самым скромным прикидкам здесь жило около ста пятидесяти человек, а если сюда прибавить еще карторов, прибывших с караваном, то, получается, там сейчас лежат тела более двухсот человек! Мурашки пробежали по спине. Карты! Я не видел во дворе ни одного карта. Значит, их забрали, неужели нападение было совершено всего лишь ради двух несчастных картов? Конечно, карты стоили огромных денег, но без команды они никакой ценности не представляют. Лекс сильно сомневался в том, что тот, кто это сделал, собирается пиратствовать на них, на манер древних корсаров, из книг, которые он читал. Это все не логично – нужна умелая команда, нужны опытные вожатые. Кто наймется к бандитам, если они и так зарабатывают хорошие деньги? Налетчики же предпочитают поджидать караваны недалеко от поселений. Здесь кроется что-то другое.

Костровые позвали к ужину, наполнили и раздали миски с похлебкой, Лекс отказался – кусок в горло не лез. Через силу съел гриб и выпил отвар, которые ему принес Сай, тот стоял и контролировал, пока вожатый все не допил.

Воины вернулись, когда уже полностью стемнело, съели оставленную для них похлебку и спать легли. Вожатый хотел разговорить наемника, но тот сначала всячески избегал встречи с вожатым, а после просто отправился спать.

Братья.

Ветер свистит, завывает над крышами домов. Песок скребет, шуршит, перепрыгивая с крыши на крышу, как будто огромный старый змей Пустоши, который вышел на охоту в поисках беспечного путника. Неширокая улица, граница которой обозначена одинаковыми домами, все дома в два этажа. Между домами прозрачный прочный навес, который прикрывает пространство улицы сверху, чтобы старый песчаный змей, вышедший на охоту, не смог проникнуть в поселение, отравить его жителей своим ядом и радиацией. Поселение выстроено по кругу, обнесено крепким высоким забором, с оборудованными огневыми точками и пулеметными гнездами. За забором внутри кое-где пятаки земли размером два на два метра огорожены маленьким заборчиком – это площадки для установки минометов, сверху над ними крыша съёмная, у каждого свой угол и сектор обстрела. Пустошь недружелюбна, но с ней можно жить в мире не нарушая ее баланса. А вот те, кто жаждет власти, сырья и денег, те опасны, с ними договориться нельзя. Силу они тоже не уважают, уважать силу может равный соперник, знающий, что такое честь воина. Но мир людей всегда был устроен наперекор природе, в мире людей удел слабого – ярмо, удел сильного – служить хитрому и подлому.

В центре города здания в три этажа, расстояние между которыми тоже покрыто односкатным прозрачным навесом. Улицы в центре значительно шире, здесь располагаются большие дома, в которых живут общины – семьи управляющих поселением людей. Здания общин обнесены невысоким, в полтора метра забором. Крыльцо в несколько ступеней, скрипучая на металлических петлях дверь. Комната, освещенная приглушенным дневным светом. Свет льется из окон зашторенных занавесками с разными причудливыми узорами и вязью – хитросплетениями языков пламени, воды и растений. Заботливые женские руки матери вышивали эти узоры, любовь и забота, переживания и слезы, радость и печаль нескольких поколений хранят в себе эти узоры.

За столом в комнате сидят люди – во главе высокий широкоплечий мужчина, мышцы мощно бугрятся под плотной одеждой, голова наголо обрита, татуировка на лице, красная борода в косу заплетенная. Он разламывает хлеб, передает его высокому статному юноше по правую руку, юноша тоже крепок, но не настолько широк в плечах, лицо красивое с правильными чертами лица, его тоже татуировка украшает, длинные волосы сзади в хвост собраны. Он передает хлеб мне, я вижу свои руки, берущие хлеб и аккуратно опускающие его на стол возле миски с кашей. Напротив, за столом, по левую руку от главы семейства сидит, высокая красивая, светловолосая женщина, волосы в косы заплетены, глаза зеленые большие, как будто в сад зеленый погружаешься, глядя в них, а сад тот пением птиц диковинных наполняется, так хорошо и уютно в саду этом, так спокойно и безмятежно. Женщина гладит правой рукой большой округлый живот, а левая ее рука играет непослушным одуванчиком волос маленькой девочки сидящей рядом на лавке. Девочке года два. Маленькие пальчики хлеб сжимают, в ротик несут, обсасывает его, глаза такие же зеленые, как и у женщины рядом, и такие же светлые волосы.

Женская маленькая нежная рука скользит по моей груди, нежно гладит, как мамины руки когда-то давно, несколько жизней назад, такие же нежные, такие же теплые. Думал, умерло все тогда – все они умерли, и я вместе с ними, только воспоминания о дне последнем морок черный сохранил для меня. Но сегодня она смогла их из глубины души достать. Воспоминания под семью печатями похороненные, стертые навсегда из памяти образы вдруг ожили, хлеб за одним столом с собой преломить позвали. Отец Дирей, старший брат Аз, мама Элига и младшая сестренка Сея. То был наш последний ужин всей семьи за одним столом. Потом пришел посыльный от Управляющего городом, мобилизацию объявили – армия Атолла на нас идет. Отец и брат ушли. Был первый штурм и битва в Пустоше, наш флот картов весь разбили, но врагов вспять обратить наши воины смогли. Брат погиб, отец ногу потерял. Потом был второй штурм, у нас флота уже не было, на стенах стояли, я сам за пулеметом был, мало мужчин в поселении осталось. Но враг оказался хитер и коварен – путем подкупа изнутри ударил, предатели ворота им открыли и Бархессе пал.

– Откуда это, этот шрам от пули?

Тонкий длинный пальчик гладит вокруг круглого уродливого шрама возле левого соска.

– Да, из пистолета стреляли.

– Но здесь сердце, как ты не умер?

– Я умер, тогда умер, вместе с ними со всеми. А сердце у меня справа. Я мутант – органы зеркально расположены.

Горячий поцелуй шрама на груди коснулся, волосы по груди рассыпались.

– Почему у тебя так много шрамов?

– Напоминание о настоящей сущности людей, чтобы иллюзий не питать лишних.

Снова поцелуй.

– А тот, на спине, кто такое сделал? Кто на это способен, зачем?

– Тот, кто его оставил, хотел своей собственностью сделать – метку хозяина оставил, все отнял.

– Но ты ведь свободен?

– Потому что я ветер вольный. Кто может ветер приручить? Это всего лишь тело, всего лишь оболочка.

– Всего лишь оболочка.

Эхом повторила она.

– А тот, кто это сделал, жив?

– Пока. Он тоже мою отметину носит, и скоро долги будут истребованы сполна.

– Ты сюда за ним пришел?

– Я сюда за звездами пришел, это всего лишь Путь.

– Что это значит?

– Я не принадлежу себе, я часть чего-то намного большего, я не живу своими интересами. То, что я делаю – интересы многих, в моих руках многие жизни, я с ними одно целое – мы братья.

Солнце в окно уже робко заглядывает, нужно собираться, сегодня еще столько дел.

– Ты сегодня за мной в город не ходи, хорошо?

Лицо в грудь зарылось, волосы сверху рассыпались – спряталась, провинилась.

– Как ты узнал?

Голос как будто издалека.

– Мне действительно пора.

– Можно я сегодня вечером приду?

– Приходи.

Пора собираться, встал, омылся, оделся, наскоро позавтракать, нужно вниз спуститься.

Внизу Мика у стойки. Его поприветствовал, сдержанно, как гость. Завтрак попросил, сам ему на ухо тихо сказал.

– Вечером со Связным встречу организуй.

Кивнул. На кухню пошел распоряжения о завтраке давать. В трактире сегодня пусто – никого. Быстро поел, дела не ждут, идти уже нужно. Вышел в город – мне к городским воротам, дальше на торговую площадь, налево, прямо пару сотен метров. Вот он – склад, тот, который мне нужен. Открыт, значит, хозяин на месте, прислушался – тишина. Вошел. Товар на полу на поддонах разложен, немного уже осталось, значит, торговля пошла, часть товара уже продана и перегружена на другие склады, или в производство пошла. Хозяин тучный мужчина лет двадцати пяти за столом сидит, пишет что-то – книгу амбарную заполняет, почерк ровный аккуратный, буквы неспешно выводит. Глаза на меня поднял, от письма отвлекся. Улыбнулся зачем-то, это ты зря, я к тебе не любезничать пришел, когда я уйду – рыдать будешь.

– Добрый день, могу я вам чем-то помочь?

Я напротив него на стул присел.

– Да, можешь. Мне нужно чтобы ты договорился об аренде посыльного карта, команда не нужна, только карт…

Руку вверх поднял в кулачек собранную, пальчик указательный оттопырил.

– Вы пришли не по адресу, я всего лишь амбарный, я не…

– Сэмэ, я знаю, кто ты такой, я даже знаю о тебе то, что ты предпочел бы, чтобы о тебе не знал никто.

Смотрит удивленно, еще не понимает ничего. Хорошо, сейчас я тебе помогу.

– Тебе деньги нужны.

Кивнул.

– В смысле деньги. За что?

Ааа, значит, кивнул машинально – рефлекс, смысл сказанного дошел позже.

– Имя Виолетта, тебе должно о многом сказать.

Дернулся, глаза здоровые на выкате, пот прошиб. Так, нужно с ним аккуратнее, Кривой говорил он сердечник.

– Я не, извините, но вы…

– Ты лучше слушай внимательно дальше, слова в предложения складывать будешь тренироваться позже.

На стол квадраты золотые перед ним положил.

– Это тебе деньги чтобы ты прямо сейчас, когда я уйду, пошел и арендовал посыльный карт, под предлогом, что тебе товар везти нужно будет, в Закатный Союз станичникам.

– Но это посыльный карт, он не для грузов.

– Я в курсе, скажи груз особый, дорогой и его немного совсем. Придумай историю, что ты дельце провернуть хочешь выгодное, в Банке ссуду взял, ну и так далее. Сам придумай, ты парень смышленый, книжки читать любишь. Кстати как тебе «Робинзон Крузо», что думаешь – из дикаря реально цивилизованного человека сделать можно?

– Но как вы, откуда?..

– Ладно, дальше слушай. За карт платишь сразу авансом, за десять дней простоя, мол, товар со дня на день будет готов. Добейся, чтобы карт перегнали и поставили сразу у закатных ворот первым, понял?

Начинает кивать, хорошо – дело пошло.

– Но я некогда не ходил в караване, я не смогу, у меня здоровье слабое.

– Тебе идти и не нужно, скажешь, что команду сам уже нанял, а карт я поведу. Твоя задача, в день выхода прийти сюда и оформить все бумаги на выезд, ну и роль свою сыграть, роль грузоотправителя.

– А когда выход?

– Все детали по мере надобности будешь получать. Сделаешь все хорошо – плачу четыре полных золотых квадрата, прямо у ворот перед отъездом. Идет?

– Я не знаю, я думаю…

– Я вот тоже думаю, что жена твоя сильно расстроится, узнав про Виолетту, про деньги, которые ты от нее утаивал и на проститутку тратил. Да ты так не переживай. Ты чего, плохо что ли? На воды выпей. Ты давай – держись не раскисай. Тебе еще разборки с тестем предстоять будут, даже боюсь представить, что дочь ему наговорит, о чем попросит.

– Пожалуйста, не нужно.

– Слушай, мне если честно тебя жаль, и я тебя понимаю – сам от такой бы гулял на сторону, но и ты меня пойми – мне карт нужен, а ты и жена твоя мне до одного места, так что соберись тряпка и сделай, как говорят. Ну, так что ты мне ответишь амбарный Сэмэ?

Амбарного трясло, мелкая дрожь била, глаза в пол потупил, голосом срывающимся ответил.

– Не нужно никому ничего говорить, я все сделаю, как вы и говорили. Прямо сейчас пойду договариваться за карт.

– Хорошо, иди и жди посыльного с дальнейшими инструкциями.

**********

В просторном зале для совещаний Совета было очень душно. Вентиляция работала, также исправно работали потолочные вентиляторы, лопастями перебивая и перемешивая душный тяжелый воздух. Во главе стола сидел маленький очень тучный мужчина, облаченный в дорогую одежду. Пот струился по вискам, стекал вниз к шее, мужчина его периодически вытирал надушенным платком, но это помогало не сильно – платок уже напитал в себя изрядно влаги, поэтому на коже мужчины все равно оставались размазанные влажные следы, вместо ручейков. Ему было плохо, он тяжело дышал, периодически подливал, в стоящий рядом стакан воды, затем жадно ее выпивал, чтобы потом снова отереться платком. По правую и по левую руку от него сидели еще по двое мужчин, все одеты так же по богатому, трое такие же грузные, только один на их фоне выглядел в меру упитанным человеком. Все пятеро были далеко не молоды – седые волосы, бороды, лысины, задумчивые, умудренные жизненным опытом лица.

Мужчины сидели за столом полукругом, напротив них, с другого края стола, сидел полнеющий статный воин с седой бородой и повязкой вместо левого глаза.

– Однако продолжим.

Устало проговорил главенствующий.

– Воевода Верд сен Вер, мы три недели ждем твоего доклада, относительно восходной, дальней, копальни рудокопов. Но ты, по-видимому, считаешь, что нужды нет отчитываться перед Советом, по экономическим делам, напрямую влияющим на жизнь и благосостояние горожан?

Что несет это кретин? Каков подлец – о горожанах он вдруг печься начал! Да тебе плевать на них, ты о своем похудевшем кармане печешься. Не скажешь по твоему виду, что ешь ты с одного котла с рабочими сталелитейного цеха, да и вряд ли еще у кого-то в городе есть пять жен, старшей из которых двадцать один год. Эти тоже отстали от главенствующего не сильно, у самого скромного всего три жены и дом размером с постоялый двор целиком.

– Не докладывался я пока потому, что нет информации. Основной караван ушел три недели назад, меньше недели назад, я снарядил и отправил поисковый караван, который должен вернуться со дня на день.

Воевода обвел тяжелым взглядом присутствующих.

– Полностью со своего кармана оплатил поисковый караван, прошу заметить.

– Ты нас хочешь деньгами попрекнуть Воевода?

Подал голос, сидящий по правую руку.

– Если вы так печетесь о караване, почему город не выделил деньги на поисковый караван?

– Нас этот вопрос заботит не меньше твоего, но в казне города дыра, нужно было брать взаймы у Банка. А это время, но ты же сам медлить не хотел, ты за сына переживаешь, у тебя там кровный интерес. Как смеешь ты еще и нас обвинять?

Вот гад – Банк вам же и принадлежит. Взять себе в займы у себя – это, видите ли, время! Единственный глаз Воеводы начал наливаться кровью, желваки играли на лице.

– Да, мой сын пошел, потому, как на деле печется о благосостоянии горожан. Да, я дал денег со своего кармана, потому, что пекусь о сыне. А где сейчас ваши сыновья, как они пекутся о горожанах, об экономике?

– Да как ты смеешь!

Голос слева.

– Смею! Или это не твой отпрыск покрывает подпольные бои в бедном квартале? Не оттуда ли на прошлой неделе было вывезено и выброшено на базарную свалку пять тел с ножевыми ранениями?

– Что ты несешь?

Голос рядом с тем. Воевода резко поднялся, рукой мощно по столу хлопнул.

– Несу? Несет твой старший, от Закатного Станового Союза – грибы несет! Да не те, что радиацию чистят, не те, что карторам продают, а те, которые вместо браги употребляют, от которых через год человек растением безличностным становиться!

– Господа, господа! Призываю всех успокоиться!

Поднял руку главенствующий. Повисла тишина. Воевода по-прежнему стоял перед столом, уперев обе руки кулаками в столешницу, всем телом навалившись на нее. Он по очереди обводил каждого присутствующего единственным глазом, буквально испепеляя полным ненависти взглядом. Каждый ерзал неудобно в своем кресле. Все силовые службы города были в кулаке у Воеводы, он имел компромат на каждого члена Совета, на каждого члена их семьи. В любой момент он мог предать их огласке и уничтожить, при этом закон и горожане будут на его стороне. Противостоять в открытую Воеводе было глупо, слишком рискованно и опасно. Совет, конечно, имел авторитет в городе, каждый из его членов был невероятно богат, но на стороне Воеводы сейчас была сила оружия, вместе с преданными ему воинами и полицмейстерами, а так же лояльность народа. События последних двух лет, ударили по экономике, Совет сильно стал ужимать социальные расходы и ужесточил политику в отношении высылки из города больных и мутантов, что резко уменьшило количество лояльно настроенного к Совету населения. Интересно, до какой поры горожане еще смогут терпеть, где находиться та черта, дальше которой заходить становиться рискованно и опасно?

– Воевода Верд сен Вер, прошу.

Главенствующий поднял руки в примирительном жесте, а потом жестом пригласил Воеводу занять свое место за столом. Воевода нехотя принял предложение – сейчас в открытую вступать в противостояние с Советом было слишком рискованно и преждевременно, на их стороне стояли огромные деньги, политическое влияние и связи среди соседей. Но уже скоро его руки будут развязаны и вот тогда, он припомнит им все, он уничтожит каждого по очереди, поодиночке, одного за другим.

Как будто читая его мысли главенствующий спросил.

– Еще один вопрос, требующий нашего внимания – это настроения горожан. Прошу вас Воевода, изложить нам общую картину, из донесений твоих агентов.

– Мы еще не закончили обсуждение предыдущего вопроса. – Люди напротив удивленно повернули к нему головы. – Надеюсь, что вопросы с Банком разрешаться в ближайшее время и Совет покроет часть расходов по снаряжению экспедиции.

Снова это тяжелый взгляд. Дело не в деньгах, а в принципах – должен платить, значит, плати. Я потом для вас же, за ваши же деньги убийц и подошлю. Сидящие напротив за столом переглянулись, главенствующий кивнул.

– Да, в ближайшее время, вопрос будет решен и Совет примет решение о компенсации расходов. Теперь мы можем перейти к следующему вопросу?

Воевода удовлетворенно кивнул.

– Настроение горожан крайне негативное, но я бы сказал, что поднимать панику рано. Многие недовольны и уже в открытую начинают критиковать власть, но таких крайне мало. Самых активных агитаторов, призывающих к реальным действиям, мы схватили и изолировали от остальных. Без вожаков стадо, это всего лишь сборище дезориентированных кодов.

– Что значит изолировали? Вы их в тюрьму посадили, по каким обвинениям?

– Нет, не в тюрьму. Зачем такие сложности, все намного проще – их признали изгоями, они сейчас в изоляционном лагере, а недели через две будут изгнаны в Пустошь из города.

Совет одобрительно закивал.

– Да, воистину изящное решение.

– Ты говорил насчет реальных действий. Что под этим следует понимать? Они что могут начать бунтовать, за оружие возьмутся? Чего можно ждать?

– Бунтовать – нет, скорее бастовать и митинговать. Оружие в городе, конечно же, есть, но доля нелегального крайне мала, так что вооруженное сопротивление не состоятельно. У силовиков хватит средств, чтобы им противостоять.

– Я думаю, нужно провести облавы и досмотры, с целью изъятия всего нелегального оружия, находящегося на руках у горожан.

Воевода головой покачал.

– Никаких облав и досмотров больше не будет. После последних мероприятий, по выявлению изгоев, народ раздражен и зол настолько, что полицмейстеры уже бояться в бедный район заходить. Вы вряд ли хотите, чтобы к нему еще и благополучные районы города присоединились. Касательно оружия, так его мало кто станет дома хранить, оно, скорее всего, надежно спрятано где-то в городе или сточном коллекторе, в бесконечных его ответвлениях и лабиринтах. Там его найти никакая облава не поможет.

– Как тогда стоит понимать, твои слова, где ты говоришь, что силовики порядок смогут навести в случае беспорядков и тут же они, оказывается, бояться заходить в один район города?

– У них семьи есть и сейчас возможно воздействие через них. А если начнутся беспорядки, все силовики и их семьи будут находиться в оцепленном районе, под приоритетной защитой закона, любой даже приблизившийся к линии оцепления, будет расцениваться как угроза.

Вот оно что, Воевода сам того не подозревая навел главенствующего, на нужные выводы – беспорядки в городе на руку самому старому аргу. Во время беспорядков будет действовать особый режим, полномочия силовиков станут безграничными, Воевода сам сможет отодвинуть Совет на второй план, чтобы затем спокойно уничтожить. Значит, на донесения Воеводы опираться нельзя, его словам и выводам, верит нельзя, его самого, держать на расстоянии и не посвящать в решения, принимаемые Советом. Нужно продолжать играть с ним в игру про доверие, но срочно искать пути заполучить здесь на месте силу и людей лояльно настроенных к Совету, готовых подчиняться напрямую ему, выполнять любые приказы. Нужны наемники свои и со стороны, нужно задействовать наемников соседей, пригласить их в город под надуманным предлогом, а дальше действовать по обстоятельствам. Скоро Солнечная Буря закончится, появиться радиосвязь, можно будет задействовать там своих людей и объявлять вербовку. А пока нужно в деталях продумать пошаговый план действий.

На этом совещание в зале Совета было законченно. Пятерым явно не терпелось закончить поскорее, жара и духота их добивала. Воевода и сам не хотел затягивать ненужные разговоры – это всего лишь формальность, в которой каждый играл свою четко выверенную роль. При этом все, так или иначе, знали или догадывались об истинных намерениях друг друга, но продолжали с самыми добродушными масками на лицах, исполнять священный ритуал – игры в управление городом и отстаивания интересов простого люда, радеть за порядок и искоренение нищеты, стремиться к всеобщему благоденствию и процветанию.

Вымотанный жарой, уставший и раздраженный до крайности Воевода вернулся домой, позвал личного охранника.

– Кто из домашних сейчас дома?

– Никого. Ваша жена в городе по делам, ее не будет до ужина. Дочь на занятиях по грамматике, будет дома часа через два.

Воевода раздраженно вышагивал, по большому просторному залу, накопившаяся злоба и раздражение требовали выхода.

– Ступай в трактир, приведи мне эту, как ее – Виолетту. Живо давай!

Охранник вышел из дому, Воевода прошел в свой кабинет дожидаться его возвращения. Охранник вернулся вскоре, но сам.

– Не понял, а где девка?

– Отказалась идти.

Охранник потупил взгляд.

– Что значит отказалась? Она что совсем забылась, силой нужно было волочь ее сюда!

– Мика, вышибала, за нее заступился. Мне что стрельбу там устраивать нужно было?

Воевода с силой грохнул кулаком по столу. Все в корень оборзели, всех в порошок сотру.

– Давай в бордель иди, тащи оттуда, только не страшную выбери.

Девочка с каштановыми волосами, как всегда пряталась в доме, не желая заниматься грамматикой. Отец сегодня вернулся рано, вылезать из-за тумбочки теперь было нельзя – не простит. Отец сегодня раздраженный и злой, молнии мечет, орет на весь дом, таким она его давно не видела. Было несколько лет назад – нашло на него, мать приревновал к какому-то молодому воину, кричал на нее, избил сильно тогда. Девочка сама ее с воином тогда видела, отцу рассказала, до сих пор простить матери не могла – ненавидела за это ее. Как мать могла, так отца предать? Ноги затекли совсем, колени болели. Не пошевелиться. Охранник вернулся с ним девушка молодая, другая, не та, которая у Арея в лавке тогда была, в кабинет к отцу пошли. Сначала тихо было, голоса приглушенные, не разобрать ничего, слышно только бас мужской – отец говорит, ему что-то едва различимый женский голос отвечает. Тихо опять. Резко мужской бас, потом – крик женский приглушенный. Стон, снова крик, упало что-то. Потом шаги, опять упало – разбилось. Время тянется долго, мучительно. Снова тишина. Резкий сильный крик, всхлипы. Тихо. Удар глухой – опять что-то упало на пол, большое, стоны, всхлипы. Опять шаги, всхлипы. Долго. Время мучительно тянется. Всхлипы стихают, из-за двери голос отца, охранника зовет, тот в кабинет зашел, долго нет. Выходит. Волосы на голове зашевелились, тошнотворный спазм желудок скрутил, к горлу подступило – руками рот зажала, чтобы не закричать. Охранник девушку под локоть ведет, та сильно хромает, на ногу припадает, платье порвано, рукой одной за живот держится, второй кровь с разбитого лица платком вытирает. Все руки в ссадинах до самых плеч, лицо в кровоподтеках, волосы растрепаны, перепутаны на голове. О духи Пустоши, зачем он так с ней, за что он ее так?!

**********

Далее путь обратно в город лежит, ноги, привыкшие по пескам бескрайним долго ходить, легко и быстро несут меня к следующей точке на моем пути. Эта точка находится в городе, почти в центре, через пару улиц от городского сквера. Вот и сквер замаячил вдалеке, в прошлый раз я его проскочил быстро, не задерживаясь, в этот раз больше двух часов гулял по нему и прилегающим окрестностям. Причин тому было две: мне банально нужно было убить немного времени, а вторая причина досконально изучить все возможные подходы и улочки, ведущие в сквер, а также в точности запомнить его ландшафт, расположение деревьев, кустарников, лавочек и прочего.

Когда время подошло, я направился в лавку кройщика, табличка на двери «Открыто» дружелюбно меня поприветствовала. Толкнул дверь вошел внутрь. Юноша за стойкой встрепенулся на звук, выпрямился, меня увидел, замялся слегка, растерялся – явно ждал кого-то другого. Высокий, худощавый. Длинные прямые волосы, прямой тонкий нос, пухлые губы, тонкий острый подбородок, зеленые глаза, длинные точеные пальцы. Такие смазливые девкам особенно нравятся, понятно, почему она сюда бегает. Это хорошо, это нам на руку, с этим слюнтяем проблем не будет, сделает все как нужно, даже пальцы ломать не придется. Так, что там у тебя на полках? Какая занятная вещица, ого вот это ткань, интересно, откуда такую привезли.

– Извините, я могу вам помочь?

– Да, мне бы костюм подлатать.

– Но, я не занимаюсь починкой таких костюмов.

– В самом деле, я думал ты кройщик.

– Да, я кройщик, но я шью только дорогую одежду, ваша явно на такую не тянет.

– Знаю. А если я заплачу сколько нужно, тогда потянет? Деньги есть.

Так, а это что у тебя на манекене? Платье, интересно – претензионно выглядит, но размер явно великоват, не маленькая в объёмах дама его заказала.

– Извините, но я и вправду не смогу вам помочь.

– Тебе что деньги не нужны, или есть разница от кого их получать? Ааа, понимаю рожа моя не нравиться. Боишься меня?

– Нет, не в этом дело, просто я сейчас жду кое-кого.

– Ну и жди себе, а я пока ткани посмотрю.

– Боюсь, вы меня опять неправильно…

Фраза оборвалась на полуслове, дверь в лавку открылась, на пороге стоял крепко сбитый парень, за его спиной низкая такая же крепко сбитая грубая девочка подросток с каштановыми волосами. Вылитая отец, тут даже ошибиться сложно, двух мнений быть не может. Охранник молодец, среагировал моментально, полушаг в сторону, ее собой прикрыл, правая рука одновременно с шагом, на рукоять Стечкина легла, фиксирующую рукоять пистолета скобу кобуры большим пальцем скинул.

– Арей, кто это?

Голос низкий уверенный, ситуацию контролирует. Вот за их спинами еще один обозначился – улицу держит.

– Не знаю, он только что пришел, костюм в починку отдать.

– Проводи этого отсюда.

Тонкий грубоватый голос из-за спины к охраннику обращается. Глаза зло меня сверлят, с ненавистью даже. Руки немного поднял, в стороны развел, чтобы охрану не провоцировать, медленно к двери пошел.

– Спокойно ребята, я все понял. Позже зайду.

Охранники, держа между собой девчонку, назад отступили, меня из дверей выпуская. В пол оборота стоят, передний левой стороной корпуса и свободной рукой ко мне, правая сторона назад, рука на пистолете лежит. Тот, который сзади левой рукой девочку за спиной контролирует, сам улицу держит, я у него в периферийном зрении. Да, псы натасканные здорово – с такими тяжело справиться будет, нужно тактику немного изменить.

– Нет, не зайдешь, вообще сюда дорогу забудь.

Опять эта раскомандовалась из-за спины охранника. Понятно – хамство, это у вас семейное, что ж так даже лучше, так приятнее будет работу выполнять. По улице пошел, спиной к ним не оборачиваясь, отошел немного, повернулся, дальше по своим делам пошел, что нужно было, я узнал и увидел.

Прогулялся еще пару часов по городу, улочки некоторые осмотрел. Вверх на галереи поднялся, пролеты и переходы посмотрел, дома, выходы и материал стен изучил. Все так, как Связной описал и на схеме отметил, кое-где неточности есть, но мелкие и незначительные. Отметил две наиболее выгодные точки, сам их осмотрел, вид и секторы, из них открытые. Не супер конечно, но это лучшее из того что имеется, в уме все детально запомнил, сгодится.

Дальше к Кривому зашел, приготовленное оружие и патроны забрал. О мальце, сыне старшего наряда охраны спросил – с пацаном все в порядке, успокоился, даже не хнычет уже, сын Кривого ему растолковал, что вреда тому не причинят и скоро отпустят, в игру такую поиграют, и отпустят. Кривому описал, где тайник Крысы искать, дальнейшие инструкции оставил, относительно формирования новой группы из остатков группы людей Крысы и вливания в их ряды новых членов стаи. Оружие отнес в подготовленный для братьев дом. Взял только то, что Связному обещал. Вечереет уже – пора к Связному на встречу.

---------

Связной бережно осматривал АКМ, разобрал его, все сам проверил, убедился в исправности. Молодец – правильно все делает. На этот раз за дверью Мика остался, Ратус в зале пока был.

– Мне из твоего схрона дробовик нужен, патроны с картечью и сигнальные выстрелы, еще два ПМа, по два магазина к ним и патронов пару сотен приготовь, три РГДшки и одну Фку.

Кивнул, сделаю.

– Штурмовые комплекты готовы?

– Да все готово, только этого красавца ждали.

Связной похлопал ладонью по лежащему на столе АКМу.

– Следующий вопрос. Запомни имена – Мас и Лех, сидят в зиндане. Узнай, за что их замели и что грозит. Нужно их вытащить, если это возможно. Сделать нужно завтра, максимум послезавтра, пока в городе кипишь не поднялся.

– Завтра с утра сразу займусь.

– Вот на расходы. Еще, докупи экипировки, разгрузов и поясов, штуки по четыре. Еще купи одеял плотных, накидок, очков защитных для глаз, ножей простых, где-то комплектов тридцать.

– Ого, куда столько.

– Сейчас объясню. Если людей вытащить получиться – отправь их к Кривому на инструктаж, он все дальше сделает сам. Насчет тридцати комплектов – это для изгоев. Тот судья, которого мы подогревали, еще лоялен к нам?

– Да, он на квадраты серебряные сильно падок, мать родную за них продаст. Его даже девочки мои не интересуют.

– Он подозревает о чем-то?

– Нет, нос никуда не сует, инициативы не проявляет, только ждет очередного заноса.

– Хорошо. Тогда занеси ему и продави через него от своего имени благотворительную помощь изгоям перед изгнанием. Дави на то, что в городе огромные недовольства нынешней ситуацией, могут волнения начаться. Чтобы людей успокоить, таким образом, город покажет, что хоть как-то пытается смягчить участь несчастных. Там ведь у многих родственники есть, они это оценит. А еще скажи – закон не запрещает благотворительность в отношении них.

– Думаешь, ничего не заподозрит?

– А что подозревать? Запрещенного там нет ничего, а ты это как личную трагедию воспринимаешь, хоть кому-то помочь, таким образом, стараешься.

Связной голову опустил, старое вспомнилось, люди вспомнились, которым помочь не смог – бессилен оказался.

– Понимаю, раны эти не заживут никогда и облегчение наступит, только когда с ними встретишься, но нам рано еще к ним, мы еще здесь многим помочь можем. Нам помочь никто не мог, а мы можем, понимаешь – мы здесь нужны, пока дышим, пока сердце в груди бьется, каждому из них нужны.

Связной кивнул, глаза влажные поднял, на меня посмотрел.

– Ты прав, нам еще рано к ним, мы здесь нужны. Все сделаю, не переживай.

– Так, у нас все почти готово, осталось завтра основную группу встретить и в город провести. Сегодня ночью нужно знак подать. Отправь Ратуса на крышу, после полночи, пусть сигнал даст.

Связной кивнул.

– Что потом?

– Потом ждем, скоро они должны вернуться. Как только группа будет в городе и амбарный решит вопрос с картом, я провожу финальный инструктаж, и переходим в режим автономности, соблюдаем режим тишины, прекращаем все контакты, сворачиваем любую активность, до времени «Ч».

– Тут такой вопрос обозначился.

– Говори.

– Сегодня охранник Воеводы приходил за Виолеттой. Она идти отказалась, он права качать начал, Мика его выставил. Нам это дело испортить может?

– Ты ей говорил не идти?

– Нет. Она свободная, я, когда трактир под себя получил, их всех от повинности и долгов старых освободил. Все здесь по своей воле и сами решают где, когда и с кем, мне платят за аренду и охрану. Это ее решение было.

– Что ж, если так, то не бери в голову – что случилось, вспять не повернешь. Воевода конечно зуб точить будет, но через пару дней у него появятся заботы похлеще, чем проститутка, которая с ним спать не хочет. Еще что-то?

– Горбун. Это ты его так отделал?

– Конечно нет, но так было нужно, он должен был пройти испытание, из своей скорлупы вылезти. Он нам нужен, на нем будет лежать ответственность не меньше, чем на каждом из нас. Поэтому я должен был убедиться, что могу на него полагаться. Когда все закончиться, если он справиться со своей задачей, тоже отправь его на инструктаж к Кривому, стая его примет.

– Хорошо. Все сделаю.

Друзья встали, руки друг другу пожали и разошлись, каждый по своим делам, общее дело делать, долг выполнять.

Глава 3. День жатвы

Ставки сделаны, кости брошены.

Это уже входит в привычку – просыпаться, ощущая прикосновения нежной кожи обнаженного тела к своему телу, к оболочке, за которой скрыт облик человека, стремившегося когда-то стать ровней своему отцу. Забыл я его, и себя забыл. Но руки легкие и ласковые, которые сейчас на груди лежат вспомнить помогли, дыхание тихое горячее рядом, из глубин далеких все достало, наружу вывернуло. Не вернуть теперь этого назад – теперь я помню, все помню. Как отец с ножами работать учил, слаб я тогда был, не мог за ним поспеть. Наказания, боль, нагрузки физические изнуряющие. Снова тренировки, до крови из носа.

– Опять, вставай! Ножи в руки, в стойку! Нападай! Защищайся! Встал, ножи подобрал! Лег – сто отжиманий! Встал, ножи в руки взял! Еще!

Я всегда был не такой – слабое тело, высокий рост. Брат Аз ниже меня, сильный, ловкий, отец его всему обучил, а я не мог за братом поспеть. Брат всегда подбадривал, помогал, заново все объяснял, чтобы отец не злился.

– На рубеж, винтовку проверить. Цель левая красная. Дистанцию, рассчитать, поправку взять – стреляешь по готовности.

Палец спуск плавно выжал, толчок в плечо, звон гонга. Рядом брат стреляет – фонтанчик пыли рядом с его гонгом. Расчеты не его, ему бы людям кости ломать.

Мать успокаивала всегда, голову на грудь себе ложила, по волосам рукой нежной гладила.

– Не переживай, ну не всем же воинами быть, у тебя таланты другие, ты умом и волей сильнее. Воин в бою хорош, он людей в бой вести может, а жизнь мирную наладить и быт вести не годится. Рассудить правых и виноватых, править народом своим только мудрый правитель осилит, там воину не место. Ты не для подвигов ратных рожден, тебя звезды для лучшего дела благословили – людей за собой вести, надежду им дать, веру в них вселить, волей напитать.

Мать права была – природа вложила в меня иные таланты и цепкий ум. Учеба давалась легко, я быстро освоил несколько инженерных специальностей. В городе карты собирали, через шесть месяцев я досконально знал их устройство, умел работать с оснасткой и такелажем. Запоминал все раз и навсегда, стоило один раз услышать или прочитать – не забуду никогда. За два года перечитал все книги, что были в поселении. От книг художественных, до технических и книг по естествознанию. Все их помню досконально – назови номер страницы, текст перескажу слово в слово. Знания эти мне помогли за тринадцать лет добиться многого, мать была права в своих предсказаниях – я повел за собой народ.

– Ты сегодня опять по делам?

Голосом сонным промурлыкала рядом.

– Да дела. Почему ты не спишь?

– Ты смотришь на меня, я это чувствую.

– Не хотел тебя будить, но мне нужно идти, а ты не отпускаешь.

– Не хочу тебя никуда отпускать.

– Ветер нельзя на цепь посадить.

– Я знаю, но его в паруса лихие карторы ловят.

– Но ты не картор.

– Я парус.

Я что улыбаюсь? Мне срочно нужно собираться. Скоро рассвет, я должен быть у закатных ворот, дела ждать не будут. Руки с груди аккуратно убрал, в лоб поцеловал, чтобы не возмущалась. Одеваться и идти, время дорого. Сегодня нужно одеть свою привычную одежду, в которой в город пришел, с нашивкой наемника. Ботинки дорожные – по два стальных прутка вставил в специальные чехлы, к ботинкам пришитые. Кованные стальные прутки пятнадцать сантиметров в длину, сантиметр в диаметре, заточенные с обоих концов – метательные дротики. К холодному оружию отец приучил, с ним сподручнее, тише. Рюкзак с черными комбинезонами и оружием за спину закинул – пора.

У закатных ворот уже все в сборе. Как и условились старнарох здесь уже стоит с рожей разбитой, синяки под глазами, левая рука в гипсе по локоть. Сам навстречу зашагал.

– Ты Странник?

– Да это я. Все готово?

Ответил, голос изменив. Хотя если и узнает – рыпаться не станет, но лучше не дразнить судьбу, сейчас впустую рисковать незачем. Постовой из караульного помещения выбежал.

– Наблюдатели докладывают – пятеро из Пустоши с закатной стороны идут.

– Это те, кого мы ждем?

– Да это они.

Кивнул.

– Открывайте ворота, готовьтесь встречать, по местам все, команду дезактивации приготовить!

Крикнул старнарох постовым, люди засуетились, выполняя приказы.

Пятеро вошли в ворота. Их опросили, бегло, без интереса, досмотрели, одежду почистили – все формальности были соблюдены в точности, все чин по чину, подозрений ни у кого происходящее не вызвало. Можно в город идти. Только в главные ворота вошли, до перекрестка первого дошли, в улочку узенькую неприметную свернули. Я скинул рюкзак, братьям комбинезоны черные раздал, рукава комбинезонов нашивки со штурвалом украшают. Все переоделись, дальше пошли. До дома нужного дошли, проверяя по дороге, чтобы не следил никто за нами.

В дом вошли наемник и пять карторов, дом здесь задешево арендующих – все как обычно, ни у кого подозрений никаких не возникнет. Братья расположились, по очереди омылись водой, оружие осмотрели, распределили, магазины снаряжать начали, остальные патроны и гранаты по карманам размещать.

– Отдыхайте братья, сил набирайтесь, оружие при себе держите, дожидайтесь условный знак. Мне по делам нужно – последняя деталь плана уточнения требует, скоро вернусь, обязанности распределим.

Обратно на торговую площадь вернулся, старнароха уже и след простыл, солнце поднялось уже, и припекать начинало. Амбарный был на месте, опять что-то в книгу свою писал.

– Ну как наше дело, готово?

– Добрый день.

Поднялся тот навстречу. Откуда я знаю, добрый он или нет, вот сейчас ты мне об этом и поведаешь, а я решу – добрый он для тебя или как получиться.

– Так что там с картом, говорю?

– Все как вы и просили – карт нанял, на десять дней вперед оплату внес, его перегнали, у ворот стоит.

– Договор найма.

Руку протянул. Тот в стол полез, бумагу достал, протянул. Развернул, ознакомился, действительно амбарный Сэмэ на свое имя карт арендовал, внесенная сумма залога оговорена, десять дней предварительной аренды, хорошо.

– Идем.

– Куда?

Глаза удивленные. Большие.

– Как куда – карт смотреть.

– Мне склад нужно закрыть.

– Так чего ты ждешь?

Собрался, заторопился, закряхтел. Склад закрыли, к воротам пришли. Вот он, красавец, прямо у ворот стоит, борта наведены синей краской. Так, оснастку осмотрел, такелаж, подвеску – все в порядке, карт действительно хороший.

– Так себе. Ладно, пойдет. Не раскисай амбарный, жди следующих указаний.

–––––––––––––––––––––––––––

Все готово, все элементы головоломки собраны на столе – пора раскладывать все по своим местам. Все группы в точках сбора ждут, сегодня нужно зайти и каждую проинструктировать.

Братья в доме выкупленном ждут, к ним дорога быстрая и самая короткая, в жилом квартале города, сразу за городскими воротами. По лестницам быстро наверх подняться, по галереям и настилам пройти и я на месте. Все за столом собраны, все сосредоточены, все слушают внимательно.

Группа Кривого: Морда, с женой и братом его, ждут у Кривого дома. В квартал бедный идти нужно, далековато. Быстрым шагом прошел, пролет, второй, наверх. Еще пролеты, на четвертый ярус поднялся, к двери подошел, обычная дверь, такая же, как и остальные вокруг. Условным стуком постучал, открыли – вошел. Вот они, все в сборе, приступим.

Пацан, Яне горбун у городской бани дожидается. Там за зданием бани пристройка небольшая есть, уголь в ней хранят, чтобы печи топить, да воду греть. Между пристройкой и самой баней коридорчик – проход тупиковый есть, кто и зачем его построил, неизвестно, но сейчас наличие этого коридорчика нам на руку. Случайные прохожие нас там не заметят, зато у нас обзор хороший, любого заметим за пятнадцать метров, так что нечего опасаться, что нас могут подслушать. Ну, что готов пацан, стать полноправным членом стаи мороков вольных?

Встреча со Связным, по старому обыкновению, состоится в подвале трактира. От городской бани полчаса ходу, вот я и на месте. Трактирщика в зале нет, Мика за стойкой, гостей обслуживает, Ратус скучает, сидя рядом. Пойдем, брат мой названный, на встречу, меня уже дожидаются, а ты двери постережешь, чтобы кто из персонала не сунулся ненароком в подвал и разговора нашего не услышал. Приветствую тебя Связной, присаживайся, разговор у нас будет долгий, многое обсудить и решить нужно.

–––––––––––––––––––––––––––

Ну, что – все в сборе, все готовы? Приступим.

– После этой встречи все уходят в полную автономность. Связи друг с другом не будет, все контакты прекратить – живем обычной жизнью, исполняем свои повседневные роли. Сигнал к действию – день похорон.

–––––––––––––––––––––––––––

– Значит так, времени у нас осталось всего ничего, думаю пара дней, не больше. Мы с вами братья, основная играющая группа, все делаем мы, остальные будут обеспечивать нам прикрытие, на разных этапах. Сейчас я вам покажу локации, маршруты передвижения и ключевые точки на схеме города. Внимательно смотрите и запоминайте. Потом, завтра, по одному выйдите из дома и пройдетесь по ним, ознакомьтесь на месте. Толпой не выходите, и не перемещайтесь, подозрения вызвать к себе мы не имеем права. Для окружающих вы карторы из каравана, который пришел с Полуночного Альянса четыре дня назад, в городе вы отдыхаете и пережидаете Солнечную Бурю.

Как только день похорон назначен, вы трое ночью выдвигаетесь в городской сквер и занимаете места, маскируясь на деревьях в саду, это не сложно – крона у них густая. Ключевые точки расположения здесь, здесь и здесь. Задача фланговых с автоматом и дробовиком страховать закатную и полуденную примыкающие к скверу улочки. Задача центрального – страховать фланговых, где будет наиболее жарко, туда и подключишься. По моему сигналу подаем сигнал световым выстрелом из дробовика, это общий сигнал к отходу, значит объект у нас, мы готовы отходить. Так же это сигнал группе прикрытия возле здания полицмейстеров.

–––––––––––––––––––––––––––

– Кривой твоя задача отвлечь на себя внимание патруля, который прибудет на место заварухи, чтобы выиграть для нас время на отход. Как только узнаешь о дне похорон, сразу с утра выдвигаешься к городскому зданию полицмейстеров. Одеваешься в рванину, там садишься, справа у широкого крыльца, ведущего к галерее второго яруса. На месте осмотришься, тебе заранее приготовят петлю из тонкой проволоки, внизу под ногами смотри внимательно. Как найдешь, садишься возле нее, просишь милостыню и ждешь сигнала. Как только увидишь сигнал – красную ракету в небе, выжидаешь минут пять и дергаешь за петлю, поднимется паника, ты сливаешься с толпой и уходишь.

–––––––––––––––––––––––––––

– Так Яне, твоя задача накануне ночью, через пару часов после полуночи, установить это незаметно у крыльца здания полицмейстеров города. Там под второй ступенью в крыльце не хватает одного кирпича, закладку нужно сделать туда, именно в это место.

– Что это?

– Вязка гранат. Вот, держи проволоку, смотри – приматываешь проволоку сюда, отматываешь небольшой запас, вот так, потом укладываешь закладку в выемку. Затем вот эти усы отогнешь, вот так прямо и вытянешь немного, чтобы края отогнутых усов оказались на уровне вот этого выходного отверстия, в которое чека вставлена. Вот так. Понял? Аккуратно, не дергай, не волнуйся, кольцо на месте должно остаться.

– На всех отгибать?

– Нет, на одной достаточно, к ней проволоку и привяжешь, остальные сами сдетонируют. Проволоку разматываешь полностью, на крыльце щель от раствора треснувшего идет вдоль ступеней, проволоку в него проложишь, чтобы видно не было. По улице аккуратно, не спеша размотаешь, до широкого крыльца, оно по правую руку от здания. Проволоку вдоль стены ложи, потом пылью присыпь, у крыльца заметным оставь только небольшую петлю. Как справишься, убедись, что все сделал правильно, что никто тебя не видел и уходи, смотри, чтобы за тобой не следили.

–––––––––––––––––––––––––––

– Мы с вами братья встречаемся с утра у лавки кройщика, она вот здесь, недалеко от городского сквера. Заходим туда, я и ты. А ты на улице остаешься – ситуацию контролируешь, нас прикрываешь. Я с кройщиком говорю, получаем что нужно, и мы с тобой идем к братьям в сквер, ты переодеваешься и садишься на лавку объект дожидаться. Я рядом буду. А ты брат, в лавке с кройщиком останешься, смотришь за молокососом, чтобы не учудил чего, и дело нам не испортил. Выпендриваться начнет – можешь смело его валить, он не нужен. Как стрельбу в сквере услышишь, твоя задача сразу выдвигаться к торговой площади, по пути к амбарному наведайся, убедись, что он уже в нужном месте. Если нет, тащи его туда силой, только не перестарайся он сердечник, окочурится еще чего доброго. Смотри, вот его склад, он по пути будет. Если вдруг его не окажется ни на складе, ни возле ворот, идешь нам на встречу – предупреждаешь. Будем по обстоятельствам решать, или с боем прорываться из города, или здесь в лежку уйдем. Маршруты нашего отхода, вот эта улочка. Эта запасная. Найдешь нас или там или там. Если все идет по-плану, и амбарный на месте – смотри за ситуацией у ворот, и готовь карт к выходу. Старнарох, который был сегодня с утра, с разбитой рожей, играет за нас, но если вздумает взбрыкнуть – валите его не церемонясь.

–––––––––––––––––––––––––––

– Связной, вот здесь и здесь мне нужны мощные точки прикрытия с автоматами. Ты там был на месте и сам видел, где они. Это первая – между зданиями коридорчик и кирпичная кладка, кирпич глиной замазанный, легко вынимается, хорошая огневая точка получится. У нее сектор обстрела два яруса вниз, от этого здания, до этого. Вторая точка буден на третьем ярусе, в проходе между зданиями, это лучшее место, сектор обстрела выше и сильно уже, его здания сужают, отсюда и вот сюда. Полоса перекрестного огня совсем небольшая, поэтому спешить нельзя нужно ближе дать подойти.

– Я сам иду?

– Нет, Мика и Ратус пойдут, их проинструктируешь, ты мне на месте нужен, там достаться может хорошо, отлеживаться может, придётся. Если ты будешь отсутствовать – вопросы будут, да и город без Связного я не могу оставить. После заварухи, что мы устроим, в городе такое начнется, подозрения от себя нужно будет отвести по максимуму. Умирать там не нужно, как только плотно начнут огрызаться, парни сразу пусть уходят, гранату вниз и отход. Выдвинутся туда нужно будет заранее, экипировка и оружие в рюкзаках. Как только в парке стрельба начнется – парни должны одеться и занять свои места. Нас пропускают, погоню отсекают, для нас время выигрывают. Сигналом к появлению хвоста будет взрыв растяжки, которую мы при отходе выше по улице поставим. Если все хорошо пойдет – патруль на себя Кривой оттянет, тогда он у ребят будет с опозданием и им сильно упираться не нужно будет. После отхода, пусть идут в лежку и там отлеживаются пару дней. Если все нормально – вытащишь их. Если ранят, все равно пусть в лежку ползут, а ты уже по обстоятельствам действуй.

–––––––––––––––––––––––––––

– Морда, Лека, ваша задача нас вот здесь ждать. Времени будет совсем мало, совсем ничего. Лека возьмёшь перевязку, кровоостанавливающие и обезболивающие, у нас могут быть раненые – окажешь им помощь.

Морда, у тебя с собой будет рюкзак с комбинезонами, мы в них переоденемся, еще ткань оберточная плотная и веревка, как для товаров упаковывать под отгрузку. Еще возьмёшь оставшийся АКСУ все магазины к нему патронами забьешь и россыпью пару сотен возьми. Если плотно сядут на хвост или амбарный подведет, лишний ствол нам очень станет – будем прорываться. Если нормально все – пеленаешь груз, в ткань оборачиваешь и вяжешь, пока мы переодеваемся, забираешь у нас оружие и с Лекой уходите. Мы себе оставим только ПМы, их спрятать в карманы можно, а если у ворот осложнения возникнут – будет, чем прикрыться.

Брат твой выше на улицу на стреме стоит, если хвост появляется – предупреждает нас. Если нас совсем прижмут, он со спины ударит, на себя их выдернет и сразу пусть уходит. Оружие есть? Наган. Пойдет, там воевать не нужно, просто отвлечешь.

– На этом у меня все. Вопросы есть у кого? Нет, хорошо, тогда все зарылись в песок и ждем.

–––––––––––––––––––––––––––

– Связной, к тебе еще один вопрос. Что там по поводу арестантов наших: Мас и Лех. Получиться их вытащить?

– Да, все нормально, вопрос решен, завтра их заберу.

– Отлично, новость хорошая.

– Мы их тоже включим в спектакль?

– Нет. Под них я роли не готовил, пусть пока гуляют. Вот еще – записка. Накануне вечером, отправь племянника к Сэмэ ее нужно отнести, а эту старнароху Лех сен Вару с утра перед финальным днем пусть отнесет. Записки под двери им положит, постучит и сразу пусть уходит. За угол пусть отойдет и убедиться, что они записки получили.

– Он все сделает. Еще что-то?

– Да если все пройдет, как запланировали, и поставленной цели мы достигнем – вот. Как только Солнечная Буря закончиться, и появится связь, эту шифровку отправишь в Ковчег.

Связной взял из рук Отшельника листок, развернул его – внимательно изучил, запомнил. В листке был набор точек и тире, в разной последовательности. Затем кивнул, сложил листок, поднес к жировому светильнику, сжег его дотла.

**********

Так хорошо давно уже не было, как будто жизнь новая началась, другая совсем жизнь, настоящая, забытая давно. Та жизнь, в которой ты не кусок мяса, не объект похоти, не вещь бездушная. Сама себе хозяйка, сама для себя и для него. Сегодня он никуда не уходил, так непривычно было проснуться, от того что он лежит рядом, его грудь размеренно поднимается, глаза бледно голубые в потолок смотрят, не шевелится – меня разбудить боится. А может просто кажется, он вообще чего-то боится?

– Ты сегодня опять в город по делам?

Он даже не пошевелился, так, будто знал, что уже не сплю, чувствовал.

– Нет сегодня у меня другие дела.

– Вот как, и какие же?

– Угадай.

Его рука скользит по спине вниз к бедрам, к себе привлекает – одеяло долой. Солнце через окно спину греет – жарко, хорошо. Капли пота тонкой струйкой по спине вниз стекают, горячим источником по бедрам на простынь, та их жадно впитывает, как раскаленный песок Пустоши впитывает долгожданную влагу после Солнечной Бури с неба пролитую.

Изнеможенная, уставшая к нему опускаюсь, на грудь голову кладу, справа мощно бьется сердце – такой приятный, такой завораживающий звук. Удары становятся реже, снова ровный ритм – успокоился, а мое сердце еще колотиться бешено в груди, наружу выпрыгнуть пытается.

– Расскажи мне о себе, кто ты, откуда?

Молчит, с мыслями собирается?

– Что ты хочешь услышать?

– Откуда ты пришел?

– С восхода.

– Но там же Дикие Земли. Ты там родился?

– Нет. Я родился на закате, полуночнее Станового Союза.

– Как это? Там нет ничего.

– Раньше было. Город был, большой, около двух тысяч человек в нем жили.

– Что с ним случилось?

– Слишком самоуверенные были, слишком благородные, слишком наивные – за это и поплатились.

– Его Демоны Пустоши разрушили.

– Нет, его соседи сожгли. Думали у нас нейтралитет, в чужие разборки встревать не будем, в мире и согласии со всеми жить хотели – будем со всеми дружить, будем торговать, будем вместе процветать. Наши управители глупы были. Соседи момент подходящий выждали и в спину ударили – конкурентов уничтожили.

– А твоя семья?

– Да, все там погибли. Из всего города двенадцать человек выжили, кто раньше ушел.

– А ты, тоже ушел?

– Нет, как я мог память брата предать, бросить отца, мать и сестру бросить?

– Но ты ведь жив.

– Эта пуля должна была жизнь тогда оборвать.

На шрам слева пальцем показал.

– Отец с детства учил быть верным присяге, семье и народу. К людям с добром и открытым сердцем, помогать нуждающимся, дружить с соседом, бить врага, подлого не замышлять, по чести поступать. Он был глуп.

– Зачем ты так говоришь?

– Он и еще шесть глав семейств города составляли правящий Сбор. Он и еще шесть таких же благородных глупцов, которые не заметили заговор и подлость соседа, собственной моралью и честью скованные. Ценой ошибки стали две тысячи жизней, жизней людей, которые их мудрыми правителями своими выбрали, для защиты и покровительства над собой и семьями своими.

– Ты говорил, что не принадлежишь себе, что ты часть чего-то большего – что такое это большее?

– Это мой народ, люди, которые следуют за мной, верят мне, надеются на меня, это братья и сестры мои.

– И где они?

– Они везде, сейчас они могут быть здесь или в Полуночном Альянсе или в Становом Союзе – завтра они будут с нами, к нам присоединяться, братьями назовутся, стая их примет.

– И куда ты ведешь свой народ?

– Вперед. Назад поворачивает трус. На месте стоит глупец. По сторонам смотрит растерянный.

– Ты говоришь загадками, мне тяжело тебя понять.

– Придет время, ты все поймешь. Еще не время говорить в полный голос, пока мы легкий шепот, робкий утренний ветер Пустоши, но скоро мы вырастем до величины урагана и заговорим на равных с остальными.

Потом мы долго просто молча лежали, хорошо было не думать ни о чем, просто наслаждаться друг другом и покоем. Мальчик горбун, весь избитый, в ссадинах и синяках, вечером принес ужин в комнату, мы изрядно проголодались за день. Ели жадно, каждый с полным ртом, друг над другом смеялись, как два хомяка с набитыми щеками, как будто впереди год голодный намечался. Когда я смеялась так искренне, неподдельно в последний раз? Не помню. Да и было ли такое вообще…

После ужина снова постель, трубку курили, я еще помнила этот приятный слегка резкий аромат и густой обволакивающий дым. Так приятно было снова в него погрузиться, расслаблено плыть среди облаков в освежающей голубой вышине, среди первых вечерних звезд.

– Теперь твоя очередь.

Разве? Я уже сбилась со счета, когда и кто был первым, когда и кто начинал. Ну, если ты настаиваешь.

– Хорошо, чего ты хочешь? Чтобы я у окна стала?

– Хочу, чтобы теперь ты о себе рассказала.

Ого, промашка вышла, не поняла я его. У меня так не получиться, загадками говорить, я так не умею. Мне прямо говорить придется, снова вспомнить все, пережить заново, нужно собраться. Трубка еще тлеет, три глубоких вдоха – это поможет, комната плывет, тело легкое становиться, я перышко – ветер меня легко подхватывает, вверх поднимает, кружит, вдаль несет. Бесконечные песчаные дюны и барханы внизу проплывают, три хрупкие скорлупки под парусами, колесами песок перемалывают, отчаянные карторы канаты тянут, паруса ставят – вызов ветру бросают, с ветром спорят, упрямцы!

– Мой муж был старкаром, когда мы поженились, мне повезло – я вышла замуж по любви, он тоже испытывал ко мне чувства. Когда ему удалось скопить достаточно денег, он выкупил меня у родителей, и мы поженились, мне было тринадцать лет. Через год он стал мастер-помощником, и у нас родилась дочь Меа. Еще через три года у нас родился сын Мак. Муж уже был к тому моменту шеф-капитаном, жили мы в Истрице стане, мы были счастливы. Что можно было желать, чего просить у жизни? Война закончилась давно, жизнь вокруг налаживалась, мы строили планы, о будущем мечтали. Через два года после рождения сына муж повел караван через Пустошь в Атолл. Три карта, два средних, один большой – они попали в сильную песчаную бурю, длившуюся несколько дней. Назад вернулся только один средний карт. В буре они потерялись. Из выживших одни винили растерявшегося вожатого, другие мужа, что послушал старика. Но как бы там ни было – муж погиб, его долг за потерянный караван и груз лег на нас. Товар принадлежал Становому Истрицы жирному уроду Манер сен Весу, в счет уплаты долга он забрал наш дом и меня с детьми к себе в рабство.

Как же это тяжело вспоминать. Душа аргом воет, тоскливо, печально завывает.

– Трубка потухла? Еще есть? Спасибо.

Так лучше, не так больно вспоминать. Зачем я это вообще делаю, зачем старое ворошу? Я должна ему рассказать, он должен знать, я больше не могу в себе хранить весь этот груз.

– Весь первый год, этот боров пользовал меня, как хотел, потом я ему наскучила, и он отдал меня своим воинам, а через год и вовсе продал заезжему торговцу из Атолла. Смешно вспоминать – цена один полный серебряный квадрат. Тот торговец продал меня за полный золотой местному трактирщику и еще год я у него в рабстве здесь клиентов обслуживала. Потом трактирщик ушел с караваном на полночь и пропал. Его место занял Сан сен Гор, никто не ожидал – думали, его жена трактир приберет, а она даже возражать не стала. Сан сен Гор нас всех сразу от рабских долговых обязательств освободил. Впервые в жизни я была свободна, меня столько раз в жизни продавали, что сначала я даже не знала, что мне делать. Но дети остались в Истрице у Станового, мне нужно было их вернуть. А как? Я решила, что теперь смогу собрать нужную сумму и выкупить их. Так я осталась здесь, только работала уже сама на себя. А что еще было делать, как я могла еще денег достать? И вот – прошло еще три года, а денег даже чтобы захудалую мулгу выкупить не собралось. Осталось у меня не больше двух лет.

– Почему?

– Потом у дочери начнутся месячные, и она сможет стать женой – ее тоже продадут, как и меня и больше я ее не увижу.

– Они еще там в Истрице?

– Год назад я просила Сан сен Гора узнать – они были там.

– Он знает твою историю?

– Да я ему рассказала. После того как он нас освободил, я просилась назад, он удивился – пришлось рассказать. Он не возражал. Даже клиентов денежных старался мне подыскать.

Потом мы уснули, сон пришел сразу, глубокий и легкий, груз с больной души, тянущий вниз, был сброшен. Стало легко и спокойно.

Следующий день он опять никуда не уходил. Так не может быть, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я знаю, жизнь меня научила – за день счастья придется расплачиваться годом печали.

Время за полдень перевалило, в дверь постучали, сильно настойчиво, это не мальчик горбун.

– Виолетта открой!

Голос Мики, он чем-то встревожен. Платье накинула к двери подошла. Ого, вот это новость. Я была права, после дня счастья расплата пожаловала. К кровати подошла, на краешек присела.

– Что там?

– Караван от дальней копальни вернулся.

– Что-то случилось?

Голос спокойный, в потолок продолжает смотреть. Интересно он вообще человек, он чувствует что-то или он изваяние каменное? Я слышала, как мощно бьется его сердце – он человек!

– Они тела привезли, среди них сын Воеводы, он мертв. На завтра в полдень назначили прощание в центре на базарной площади.

Даже бровью не повел, глазом не моргнул, продолжает в потолок смотреть.

– Что это значит? Опять война будет?

Плечом безразлично пожал. И только?

– Тебя это не волнует?

– Волнует, но будущее я предсказывать не могу. Я, как и все могу только планы строить, а как будет не нам решать.

– А кому?

– Тому, кто всем управляет – солнцем, которое встает на восходе, звездами в ночном небе, ветрами, пески Пустоши переносящими.

– А если он решит, что завтра тебе пора умереть?

– Значит я приму свою судьбу.

– Тебе не страшно? Ты вообще испытываешь страх.

– Мне было четырнадцать, когда в последний раз я чувствовал боль и испытывал страх.

– А любовь, ты можешь любить?

– Да мои братья и сестры – я люблю одинаково каждого и за каждого хоть сейчас жизнь отдам.

– А меня ты любишь?

Опять даже не смотрит.

– Ты душу мою смогла пробудить от сна и забытья, в которой она тринадцать лет была. Больше никто не смог. Но не проси выбирать какую-то из чаши весов, я уже никогда не стану собой прежним – моя судьба идти только вперед, даже если там пропасть.

На следующее утро я проснулась, как и прежде в пустой постели сама. Рукой по простыни провела – холодная, уже даже тепла тела его нет, ушел давно, ничего не сказав. На тумбочке лежит что-то, что там? Квадраты, много квадратов, целое состояние, на них можно дом в Атолле на первом ярусе купить, еще и на жизнь с лихвой останется. Теперь я смогу своих детей выкупить, Становый мне их, конечно же, не продаст – попрошу Сан сен Гора, он поможет, он договориться. Наконец-то у меня все получится, я больше никому ничего не должна, мне больше не придется унижаться, улыбаться им всем, делать вид, позерствовать. Радоваться нужно, но почему душа как стеклом острым порезана, болит, кровоточит? Он ушел…

**********

Сегодня на лицах людей не было ни былой задумчивости, ни вчерашней сосредоточенности, сегодня тоска и растерянность прочно поселились там. С утра, как и говорил наемник, карт подогнали к воротам копальни, воины принялись выносить из шахты свертки, один за другим, передавать карторам, те укладывали свертки в грузовой отсек. По запаху, исходившему от свертков, все скоро поняли, какой груз они грузят, повисла напряженная тишина. Те, кто стоял по местам, молча и угрюмо наблюдали за работой остальных. На территорию копальни и в саму шахту воины никого не пустили, сами выносили свертки к воротам. Всего вынесли и погрузили шесть свертков, после чего наемник приказал воинам закрывать ворота, а шеф-капитану готовить карт к выходу. Вожатый не мог понять – почему свертков только шесть, что с остальными, где они? Уличив момент, когда воин остался один, пока карт готовился к выходу, Лекс подошел к нему.

– Почему мы забираем только шестерых, что с остальными?

Наемник повернул к нему голову, внимательно посмотрел на вожатого. Лекс говорил тихо, их разговор не слышат остальные.

– Откуда ты знаешь, что мы погрузили?

– Все уже об этом догадались. Кто там?

– Сын Воеводы со своими людьми и шеф-капитан каравана.

– А где остальные?

– В копальне остались, мы не можем их вести, похоронили на месте, как положено. Всех осмотрели, списки составили – семьи получат полагающиеся выплаты, никого не забудут.

– Что там произошло?

– Тебе зачем это, парень? Ты нанялся караван вести, сам мне говорил, что до остального дела тебе нет.

– Обстоятельства поменялись.

– Вот как. И что же поменялось?

– То, что их всех убили. Они люди живые были, у них семьи были, дети – я хочу знать зачем.

– Я тоже хочу это знать не меньше тебя, поверь, но у меня нет ответа на этот вопрос. Пока нет. А, что до семей и детей – там тела только мужчин да стариков. Детей, подростков и женщин среди них нет.

Лекс посмотрел на воина так, как будто впервые его увидел.

– Что значит – нет. А где они?

Воин в свою очередь смерил вожатого раздраженным взглядом.

– Поражаюсь я тебе парень – всегда такой смышленый и колкий на язык, а тут вдруг дурачок дурачком. Угнали их в рабство или куда еще, какое тут еще объяснение может быть? Дети – рабы будущие, воспитанные сразу как положено, другой жизни не знавшие. Бабы – молодые, здоровые, рожать еще могут. Что тебе тут объяснять нужно?

– Но кто такое сделать мог?

Наемник раздраженно под ноги себе сплюнул.

– Сам мне намедни лекцию читал, как мы неблагодарные потомки, неудачников своих предков, глотки друг другу грызем за кусок хлеба, а сейчас спрашиваешь – кто такое сделать мог. Да мы же, люди это и сделали! Дурак ты малолетний, романтик хренов.

Ящер посмотрел на тронувшийся с места карт.

– Идем, места свои занимать – домой пора ребят везти.

Конечно, наемник был прав – это дело рук человека. Хотелось себя обмануть, хотелось думать, что мутант, хищник особый в Пустоше завелся, но откуда ему здесь взяться, если здесь уже поселился и живет человек. Он самый опасный из существующих видов, самый коварный и самый жестокий убийца, все что создала и создает природа, уступает ему многократно. Хотя с другой стороны, если задуматься – а так ли это на самом деле? Лексу часто приходилось слышать слова отца, что хищник, зверь, не убивает просто так – он убивает, чтобы выжить, чтобы выжило его потомство, чтобы защититься, территорию отстоять, род продлить. А человек? А что человек? Человек тоже пытается выжить – убивает для обеспечения безопасности своего потомства, защищая свою жизнь, территорию и отстаивая ресурсы, чтобы добиться сильных и здоровых самок, способных дать здоровое потомство. Значит все то же самое? Все точно так, с одним существенным дополнением – зверя ведут инстинкты, программа, заложенная в ДНК поколениями. Человека – разум. Человек мыслит стратегически, на много дней и даже лет вперед, он убивает сейчас без видимой необходимости, чтобы предугадать наступление вышеозначенных факторов в будущем. И, когда то будущее наступает, оказывается, что бессмысленные действия в прошлом, являлись вполне оправданными для дня сегодняшнего.

Так кто же тогда это сделал, кто-то кто мыслит так же стратегически? Тот, кто начал свою партию первым, кто осознал угрозу в будущем для себя, и сейчас пытается обезопаситься? Соседи? Полуночный Альянс не мог, Лекс бы это знал, такую подготовку невозможно утаить. Закатный Союз? Лекс вспомнил разговор с шеф-капитаном Рув сен Маром, тот говорил, что наемник Ящер приехал оттуда, несколькими днями позже ухода каравана с сыном Воеводы. Сам наемник говорит, что не знает о причинах жестокой расправы в копальне и о том, кто мог такое учинить. Врет? Вряд ли, скорее всего, действительно не знает, но от такого человека, тяжело что-то утаить, если бы Закатный Союз готовил такую акцию, наемник бы знал. Из всего этого можно сделать вывод, что свои интересы преследует кто-то третий, о ком ничего неизвестно. Демоны Пустоши? Нет, тоже маловероятно, не их тактика, они бы не выжидали, а просто напали, как в прошлый раз. А если верить рассказам того же шеф-капитана, что-то подобное случалось в прошлом и позапрошлом году – значит, в Пустоше появился кто-то новый, сильный и опасный. От такой догадки мурашки пробежали по спине вожатого. Нужно будет вечером обсудить это с наемником.

Крылатые тени неотступно следовали за картом весь день, птицы кружили в небе, не осмеливаясь снижаться и приближаться к вооруженным людям.

Вечером наемник снова избегал вожатого, ужинал отдельно с воинами. Лекс подождал, пока они окончат ужинать и сам подошел к ним.

– Нужно поговорить, это ненадолго.

Наемник печально вздохнул.

– Мы сегодня уже говорили, если ты о том же, то говорить не о чем. Мне нужно побыть одному, обдумать все хорошенько, нужно знать, что докладывать Воеводе.

– Вот как раз об этом я хотел поговорить.

Наемник хотел возразить, но вожатый быстро продолжил.

– Обещаю, много времени не отниму, говорить буду по существу, без глупых вопросов и истерик.

Наемник подумал немного, сдался – кивнул.

– В сторону давай отойдем.

Оба отошли от лагеря на расстояние, достаточное, чтобы их разговора никто не слышал.

– Выкладывай, что у тебя, парень.

И вожатый выложил – рассказал все, о чем думал целый день, и о выводах, что на ум пришли. Говорил коротко, содержательно, структурировано. За все время наемник ни разу не перебил вожатого. Сначала слушал с неохотой, но вскоре глаза его уже горели неподдельным интересом.

– Значит, говоришь, Полуночный Альянс тут ни при чем.

Сам себе повторил наемник.

– В Закатном Союзе я тоже не заметил, каких либо подготовок, такого уровня. И тактика Демонов Пустоши совсем иная, тут ты тоже верно подметил. Если все верно подмечено, что же это получается, парень?

Наемник уже даже не смотрел на вожатого, он смотрел куда-то в сторону невидящим взглядом и продолжал размышлять вслух.

– Из всего этого я делаю вывод, что их основная цель – Атолл, но они еще слишком слабы, чтобы бить в открытую, решили ситуацию расшатать. Позиции Воеводы очень прочны в городе, у него сейчас с Советом некий паритет силы. Они сначала бьют по экономике – сеют панику, для этого они перед стенами города вырезали сборщиков травы, потом первую копальню. Так? Дальше – экономика просаживается, авторитет Совета и знати в глазах горожан падает, авторитет Воеводы растет, Совет недоволен – начинает искать рычаги воздействия на него, завязывается склока. Потом удар по Воеводе – его сын мертв, единственный наследник. Воевода начинает мстить, это в его духе, он не контролируемый, начинает ошибаться – Совет делает ему подсечку. Авторитет власти в городе подорван, воины и полицмейстеры деморализованы – время открытого вторжения. Я правильно рассчитал?

Наемник посмотрел на вожатого, хотя по глазам было видно, что ответа он уже не ждал, все, что нужно было, для себя он уже уяснил. Лекс кивнул.

– Да, но это не дает ответа на вопрос – кто за этим стоит, и с кокой стороны будет это открытое вторжение.

– Да, ты прав, на этот счет сведений никаких. Нужно обсудить это с Воеводой, у него агенты везде есть, может ему об этом больше нашего известно. Да, не ожидал от тебя такого, парень – не перестаешь ты меня удивлять. Спасибо тебе за помощь!

Спать люди легли на песке, постелив циновки, в грузовом отсеке карта спать никто не ложился. Кому было охота спать в присутствии разлагающихся покойников? Лагерь был организован как всегда, с соблюдением всех мер предосторожностей – по периметру стояли пруты сигнализации и горели костры, периодически прохаживались дозорные и подбрасывали хворост в костры. Первая ночь прошла относительно спокойно, всю ночь в округе выли арги, привлеченные запахом разлагающихся жертв, но подойти ближе они не осмеливались, огонь и большое количество люде их пугало.

На вторую ночь началось.

Ааааарг! Громкое протяжное, донеслось совсем близко. Ааааарг, разом откликнулись ему со всех сторон.

– Арги! Подъем всем, к оружию!

Едва Лекс успел открыть глаза, как темноту разрезали сполохи – справа, слева, тишину Пустоши разорвали раскаты коротких автоматных очередей. За огнем костров было не разглядеть, что там, за ними происходит, только неясные тени там мечутся. Дынь, дынь – сигнализация разом, со всех сторон. Ааааарг, снова очередь одна, вторая, на звук – скулеж вдалеке, попали.

– Ааааа!

Надрывное, громкое, сбоку. Крик захлебнулся, смолк.

– Арги в лагере!

Ааааарг. Аааааа. Очереди, вспышки. Неясная темная тень метнулась справа, на линии огня людей нет – Лекс моментально вскинул карабин, по линии ствола навскидку прицелился, спуск выжал, толчок в плечо, громкой хлопок, вспышка – тень кубарем по песку покатилась. Слева, сверху приглушенные хлопки, два, три. Ааааарг. Справа глаза блеснули жёлтыми молниями, рядом, совсем близко – не успеть развернуться, не успеть ружье вскинуть и выстрелить. Тихий хлопок слева сверху, что-то тяжёлое шерстяное врезалось в вожатого, с ног сбило, сверху тяжестью своей придавило. Карабин из рук выронил, правой рукой нож из кобуры, на поясе рванул – удар, второй, третий, нож в тело, жесткой шерстью покрытое, по самую рукоять входит, рука мокрым, липким покрылась. Ничего, молчит, звуков никаких. Труп арга с себя скинул. Значит, наемник в прыжке застрелить его успел – спас получается. Нож в ножны, карабин поднял, затвор передернул, новую цель отыскал, спуск выжал.

Атака прекратилась так же внезапно, как и началась. Вокруг отборно ругались, стонали, помощи просили. Хворосту в костры подкинули, огонь выше поднялся, пространство вокруг карта осветил, фонари взяли, обходить всех начали, раненых перевязывать, мертвых аргов оттаскивать за периметр, людей к карту поближе. Больше десятка волков вынесли, четверо погибших карторов, пятеро раненых – раны рванные, но жить будут. У Сая рука перекушена полностью, кости собрать уже не получится – ампутировать нужно. В городе им займутся, а пока перевязать его нужно и руку зафиксировать.

Тяжело было на душе у каждого, муки пережитого, чувства невозвратной потери товарищей, которые еще вчера с тобой похлебку сидя рядом ели, да паруса ставили, канаты крепили. Эти чувства переполняли сейчас каждого, даже воины приуныли – вдаль задумчиво смотрели, в мысли тяжкие погруженные. Издали город напирал, из точки малой рос, в размерах увеличивался. Флаг голубой над воротами поднялся. На подъезде ворота открылись, людей встретили, обрабатывать раствором начали, грязь и пыль смывать, одежду чистить. В лица прибывших заглядывали, боль, видя – печалились. Тела выгружать из карта принялись, в караульном помещении у главных ворот складывать. На торговой площади народу скопилось, шепчутся в толпе, переговариваются. Воевода в сопровождении телохранителя показался, к воротам идет, людей расталкивает. Наемник навстречу ему пошел.

– Где он?

– Здесь.

Наемник в сторону отступил. Воевода в двери вошел, охранник следом. У свертков остановился, нос рукавом прикрыл.

– Который?

Наемник у крайнего свертка присел, нож достал, веревку срезал, край один откинул, другой в сторону откинул. Лицо серое глазами выпученными в потолок смотрит, кожа вздутая, сетка вен видна, глаза проваленные, волосы как леска жесткая, слежавшиеся, перепутанные, буква «В» на лбу ножом вырезанная. Воевода ее увидел – вздрогнул, отпрянул, как огнем обожжённый, охранник аж дернулся от неожиданности. Наемник внимательно за стариком следит. Тот в руки себя взял, кивнул – закрывай, мол. На улицу вышел. Наемник его догнал.

– Поговорить нужно.

– Позже, обо всем позже доложишь, теперь спешить уже некуда.

– Ты в этом уверен?

Воевода на Ящера глазами полными боли и отчаяния посмотрел.

– Позже – дай сына, как следует схоронить, остальное потом. Говорить будем, думать будем, мстить будем… Но все потом!

День скорби, день крови.

Серость тихого скорбного утра растворялась, рассеивалась вытесняемая под напором яркого мощного потока света. Свет скользил по крышам зданий, струился сверху, пробивался вниз, заполнял собой пространство улицы, вытесняя темноту укромных уголков, разъедая серость ночного воздуха, порождая резкие тени. Тени жались к земле, прятались от дневного владыки за предметами и спинами редких хмурых прохожих. Вот и за спиной высокого светловолосого человека спряталась робкая пугливая тень, он смотрел, как тень копирует его, удлиняется, дальше и дальше вдоль улицы. Слева к его тени подошли еще две – пора, время пришло. Три человека и их тени пошли вверх по улице, поворот направо, сразу налево, тени что-то заподозрили, начали сжиматься, уменьшаясь в размерах. Вот и здание, в котором расположена лавка кройщика, Тень от здания огромна, она впитала в себя тени людей, пожрала их, чтобы самой стать больше, но скоро солнце поднимется выше, перевалит за полдень и растопит эту большую тень – испарит своим горячим дыханием. Человек в сером свободном костюме с наглухо замотанным лицом и панорамными очками на глазах, остался у входной двери. Его двое спутников: высокий светловолосый наемник и такой же серый человек вошли в помещение лавки, последний перевернул табличку на двери, надписью «Закрыто» вверх.

Высокий молодой парень был в помещении лавки, он наметывал куски ткани, примеряя их к манекену. Парень настолько был увлечен работой, что даже не повернул головы в сторону вошедших. Короткое «Хм», все же заставило его отвлечься от своего занятия. Резкий мощный удар кулаком в живот – парень на полу корчится от боли, пытается вдохнуть, стонет. Немного оклемался. Человек в сером подошел к двери, ведущей из помещения лавки в дом, достал пистолет, ждет. Высокий наемник, грубо рванул парня вверх, протащил через весь зал, силой усадил за письменный стол, вынул из ножен длинный нож, острое лезвие блеснуло синевой металла, к горлу парня приставил.

– Карандаш бери – пиши.

– Что писать?

– Записку для нее, пиши, что будешь через час ждать в городском сквере на лавочке.

– О ком вы говорите?

Нож переместился вниз живота, лег между ног.

– Не нужно играть с нами парень, просто пиши.

– Хорошо, сейчас, не нужно этого…

Пишет, усердно, рука дрожит.

– Так и подпись. Брата зови, чтобы письмо отнес. Только без глупостей, а не то мы зайдем в дом и вырежем всех, кого там найдем.

Кивнул, ужас в глазах. Страшные люди за ширму стали. Парень к двери второй подошел, в нее громко позвал. Скоро пацан, лет девяти прибежал – конверт с запиской ему отдал. Сказал куда нести.

– Хорошо, мой приятель тут пока с тобой посидит, чтобы ты глупостей не натворил. Не бойся – тебе ничего не угрожает, пока ведешь себя правильно.

– Вы знаете кто ее отец? У вас будут большие неприятности.

– Может быть, очень может быть. Это ведь твой плащ, я одолжу, не возражаешь?

Высокий ушел с плащом в руках. Тот, который был на улице, к нему присоединился, вместе к скверу городскому пошли.

– На, вот – накинь, спиной сядешь. Действовать нужно будет быстро, те псы тренированные, я близко подойти подстраховать не смогу – увидят. Коротко свисну – это сигнал тебе, сразу действуй, чтобы наверняка.

– Хорошо, понял.

До сквера дошли, серый плащ на плечи накинул, спиной к арке на лавку сел, капюшон поднял, ждет. Высокий справа, в пяти метрах от него, за кустом притаился – отсюда арку видно хорошо. Прошло около часа, она появилась, охранники сзади следом идут. Остановилась, фигуру в плаще увидела, к ней направилась. Ближе подходит. Три метра, два осталось – пора.

– Ты с ума сошел, в такой день меня звать! Что стряслось?

Короткий свист. Фигура на месте волчком разворачивается, плащ в сторону летит. Девочка ничего не понимает что происходит – юноша на ее глазах превращается в серую безликую тень. Пистолет в руке тени плюет огнем, хлопок. Противный хлюпающий звук справа сзади – из затылка охранника вылетает красный сгусток, тело обмякает, ноги подкашиваются, он заваливается на бок. Второй охранник реагирует моментально – Стечкин вырастает у него в руке, два выстрела подряд отбрасывают серого назад.

– Беги, в дом, живо!

В это время высокий вывешивается корпусом справа из-за куста, ПМ в руках, держит уверенно двумя руками. Охранник реагирует на движение, начинает разворачиваться. Слева мелькает еще одна тень, два коротких хлопка и мощный раскатистый выстрел сливаются в один звук – грудь, плечо и рука охранника взрываются красным, тот падает замертво.

Дикий вопль наполняет сквер. Девочка бежит в сторону арки, там слышится топот ног, быстрее – они мне помогут. Справа мелькает серая тень, впереди, перед аркой еще одна. В арке возникают черные силуэты, которые материализуются в людей с автоматами в руках. Подкат, девочка путается в ногах, кубарем летит на землю. Вопль стихает. Человек в серой одежде прыгает сверху ей на спину, руки заводит назад. Длинная очередь вспарывает ему грудь, уходит вверх, отбрасывает назад.

– Враг в арке, двое! Держу!

Коренастая серая тень впереди разворачивается, становится на колено, две очереди по четыре хлопка – вспышки из короткого дула, пули отбрасывают человека в песчаном костюме назад. Сразу вдогонку еще две по четыре вспышки, еще одна фигура в песчаном в арке падает лицом вниз. Топот ног там нарастает.

Девочка в ужасе оборачивается назад, за ней еще гоняться – высокая фигура, бежит прямо на нее.

– Враг с улицы, двое! Держу!

Справа грохнул оглушительный выстрел, еще один и еще. Приглушенное отрывистое стрекотание в ответ. Сквер наполняется едким кислым туманом. Пули пролетают иногда совсем рядом, щелкают по веткам деревьев и кустарников, со свистом рикошетят от них. Коренастая серая тень уже поливает арку непрерывным потоком свинца, отсекая очереди по два. Из глубины арки в ответ вспыхивают огоньки, огоньки огрызаются – плюют в ответ раскаленным свинцом. Высокая фигура подбегает к девочке, с разгона ботинок врезается ей в лицо – темнота.

– Пустой. Возьми арку!

Серый человек становиться на колено, пригибается, меняет магазин. Высокий всаживает в арку один за другим весь магазин из пистолета, затвор замирает в заднем положении.

– Пустой. Граната пошла!

Кричит высокий. Слева от него два мощных выстрела, за ними из-за спины два хлопка ПМа. Высокий достает гранату, выдергивает чеку, посылает гранату в арку.

– Готов! Арку взял!

Кричит серый. Взрыв. Там крики и стоны. В арку уходят три короткие очереди, высокий перезаряжается.

– Сигнал к отходу, давай!

Подхватывает девочку на плечо.

– Граната пошла!

Слева раздается взрыв – еще одна граната отсекла путь наступающим. Высокий человек разворачивается, начинает уходить из сквера, спину ему прикрывает серая тень с автоматом, автомат молчит, смотрит в сторону арки – там пусто. Другой слева перезаряжает дробовик, поднимает стволом вверх, сухой щелчок – осечка. Цевьё резко назад – красный цилиндрик вылетает, крутиться в воздухе, плюхается на землю, на его место вбрасывается новый. Шаги по улице, впереди серого с дробовиком, шаги ближе.

– Уходите братья, я прикрою!

Кричит человек в сером с ПМом в курах, на груди у него два темных пятна, он идет в сторону приближающихся шагов с пистолетом в вытянутой руке. Ствол дробовика снова смотрит вверх, выстрел – красная ракета взмывает в небо. Восемь глухих хлопков подряд, спустя короткое время взрыв гранаты. Высокий с девочкой на плече бежит вниз по улице, сзади его прикрывают двое. В сквере за спиной снова стрекотня – два ствола высекают короткие очереди. Кто и с кем там воюет? Мощный оглушительный взрыв вдалеке. Улицы заполняет звенящая тишина.

**********

Игер неспешно прохаживался из угла в угол гостиной. Дом Воеводы скромным сложно было назвать, гостиная тоже поражала своими размерами. В городе, где каждый клочок земли, каждый квадратный метр жилого пространства стоит безумно дорого, позволить иметь себе таких размеров комнаты могли только самые зажиточные и влиятельные горожане. Вне всяких сомнений Воевода Верд сен Вер принадлежал именно к такой категории горожан. За двенадцать лет он настолько укрепил и упрочил свои позиции в городе, что члены Совета всерьез опасались – настанет то время, когда он путем переворота скинет их с пьедестала и сам возглавит правление городом. Средства и ресурсы у Воеводы для этого были в избытке – все силовики города, от полицмейстеров до воинов безоговорочно подчинялись только ему. Уповать на наемников было глупо – Воевода сам был человеком не бедным и мог себе позволить нанять небольшую армию. События последних двух лет подорвали экономику Атолла и укрепили позиции Воеводы в городе, Совет лихорадочно искал пути выхода из сложившейся ситуации. И вот – судьба за них все решает сама. Погибает его единственный сын и наследник, причем чужими руками, и они не имеют к его смерти никакого отношения. Но смерть юноши дает шанс им перехватить инициативу в свои руки – пришло время им действовать, пришло время расставить капканы для старого арга.

Жена Воеводы, высокая темноволосая женщина в годах, но все еще красивая и статная, сидела на софе в гостиной, она была подавлена и не обращала никакого внимания на расхаживающего из стороны в сторону наемника. Игер не мог найти себе места, он не мог видеть ее в таком состоянии, тем более что это именно он принес ей ужасную весть о гибели ее единственного сына, привез вместе с его телом. Тринадцать лет назад молодой, но уже обстрелянный воин Игер поступил на службу города в отряд командира с позывным Лихой. Он помнил тот момент, когда впервые увидел его темноволосую красавицу жену, момент, когда их взгляды встретились – сердце вспыхнуло буйным огнем от первого ее взгляда, этот огонь горел, не угасая все время, но чувства свои показать, воин не смел. Спустя несколько месяцев они отправились большим караваном в Пустошь отбивать нападение общинников с далекого поселения. В этой битве силы Атолла вынуждены были отступить, в том сражении Игер получил контузию и тяжелое ранение. Сразу по возвращению был снаряжен караван для штурма общинников, чтобы проучить их, силу показать, дать понять, что не стоит им соваться сюда. Ввиду полученных ранений боец Игер в этом штурме не участвовал. Потом пришли Демоны Пустоши, была страшная битва за город, Лихой со своим отрядом город спасли, стали героями, а самого Лихого после этих событий, решением Совета произвели в Воеводы. А молодой воин Игер остался инвалидом и со службы ушел, он потерял все. К тому моменту жена уже наскучила Воеводе, он ее не замечал и больше времени проводил на службе или со шлюхами. Зато она, наконец, заметила Игера, страсть вспыхнула между ними всепожирающим огнем, это был самый счастливый год его жизни. Но вскоре, чтобы не навредить любимой, воин был вынужден покинуть город. Воевода уже начинал подозревать жену, устраивал ей скандалы и пару раз избивал, Венд сен Вер, как и все мужчины, был собственником, к тому же очень злопамятным и мстительным. После этого любовники виделись еще несколько раз, когда Игер появлялся в городе, но шесть лет назад он покинул город навсегда. Так ему казалось.

И вот, спустя столько лет он снова приезжает в город и привозит ей изуродованное тело ее сына. Тысячи демонов Пустоши рвали на части его душу, глядя на то, как подавленно она сидит, потупив глаза в пол. Как не замечает людей, которые приходят со словами скорби и соболезнования. Ее муж стоит в углу комнаты и о чем-то беседует с самыми высокопоставленными горожанами, многие пришли высказать слова поддержки и соболезнования семье. Скоро полдень и на главной базарной площади города состоится прощальная панихида, на которой соберутся горожане, чтобы проводить с почестями молодого воина города.

Где-то вдалеке на улице приглушенно раздались хлопки, сразу за ними бахнуло сильнее. Мурашки возбуждения пробежали по спине воина – звуки были настолько знакомыми, что это даже испугало. Как это может происходить здесь в городе? Окончательно сомнения рассеяла трескотня, стреляли – длинная очередь семеркой, ей коротко огрызается пятерка. Глаза Игера и Воеводы встретились, тот тоже понял, что происходит, не сговариваясь, как по команде оба ринулись из дома. Игер по пути выхватил ПМ, выбежали на улицу, Воевода тоже с пистолетом, следом за ним охранник с коротким автоматом. Стреляли уже часто, не останавливаясь – пистолетные хлопки, тяжело ухал дробовик, очередями захлебывался автомат. Автомат смолк, взрыв – граната, второй взрыв, красная ракета в небо взмыла.

– Это в сквере.

Крикнул Воевода.

– Игер туда, ты с ним! Я еще людей вызову – туда отправлю.

Игер бежал по хорошо знакомой дороге к городскому скверу, сзади шаги охранника Воеводы, вот и арка, а за ней сразу сквер. Какого морока! Переход от арки в сквер завален телами, сколько их здесь? Все в крови, кровь везде даже на стенах домов, посеченных осколками и пулями. Есть живые – они стонут, просят о помощи, некоторые даже пытаются зажимать кровоточащие раны. Кровь у некоторых бьет из-под пальцев, растекается по улице, смешивается с пылью и песком под ногами. Воин наклонился, у одного автомат подобрал, магазин в сторону отлетел, из его подсумка два полных достал, один к автомату присоединил, второй в карман куртки убрал. К углу подошел.

– Готов?

Охранник кивнул.

– Выхожу, прикрывай!

Приклад к левому плечу, пригнулся, колени согнутые, силуэт низкий – автомат из-за укрытия вышел, короткая очередь, дальше перенос огня вправо, отсечками по два. Сзади слева автомат охранника ожил, тоже по два, работает. Никого – ушли. Сквер сизым горьким туманом заполнен, под ногами один в сером – не наш.

– Контрольный.

Одиночный выстрел. Дальше еще двое лежат.

– Это охранники дочери Воеводы.

– Что ты сказал?

– Эти двое охранники Заиры.

Да твою ж морока мать!

– Ты ее саму видишь?

– Нет, ее нет здесь.

Сильно грохнуло справа далеко в стороне.

– Туда быстро!

**********

Три фигуры бегут вниз по пустынной улице. Высокий останавливается, кричит серому коренастому человеку с автоматом в руках

– Здесь контрольная точка, ставь растяжку. Держи!

Достает из кармана гранату Ф-1, к ней уже примотан небольшой моток тонкой проволоки.

– Прикрывай его!

Сам бежит вниз по улице. Девочка безвольно болтается на плече. Низкий широкоплечий человек принимается устанавливать растяжку, натягивает проволоку поперек улицы. Второй стоит на колене, ствол дробовика смотрит в том направлении, откуда они только что прибежали, правая рука удерживает ружье у плеча, палец на спуске, левая вынимает из ячеек бандольеры один за другим красные цилиндры и вталкивает их в окно лотка приемника – снаряжает подствольный магазин.

– Готово уходим.

Низкий широкоплечий, пробегает мимо напарника, легонько хлопает его по плечу, тот выжидает несколько секунд, разворачивается и бежит вслед за коренастым. Пробегают несколько кварталов вниз. Улицы по-прежнему пусты, скоро уже и городские ворота. Забегают за угол, там маленькая худенькая женщина перевязывает руку высокому, он ранен. Человек с язвенным лицом оборачивает в плотную ткань девочку подростка.

– На вот, положи ей под язык, это снотворное и вяжи, как чтобы от обычного грузового тюка не отличить было. Как вы все целы, некого не зацепило? Переодевайтесь братья!

Язвенный берет небольшой брикетик из рук высокого, кладет в рот девочке с каштановыми волосами, плотно оборачивает ее тканью, начинает обматывать веревкой, вяжет узлы. Высокий наемник и серые люди одевают поверх своей одежды черные комбинезоны с нашитым штурвалом на рукаве. Головы и лицо покрывают черные плотные платки, панорамные очки опускаются на глаза. Все трое прячут пистолеты в карманы, снаряжают пустые магазины, которые тоже отправляются в карманы, за ними следуют патроны россыпью. Человек с язвенным лицом собирает остальное оружие в большой дорожный рюкзак, закидывает его за спину.

– Все готовы? Спасибо, еще увидимся – уходите, скоро здесь будет жарко!

Трое прощаются с язвенным и маленькой женщиной. Высокий идет вперед к городским воротам, двое других аккуратно поднимают тюк и следуют за ним.

У главных городских ворот скопление народу – торговцы, амбарные, приемщики, воины из охраны с ними вперемешку. Троих карторов встречает старший наряда охраны, высокий крепкий мужчина, с синим лицом и загипсованной левой рукой.

– Кто такие, откуда?

– Странник я, это моя команда, карторы мы – подрядились для амбарного Сэмэ товар в Становый Закатный Союз вести.

Старнарох осмотрел троих, смерил взглядом, кивнул.

– Что там происходит, где стрельба?

– Где-то за базаром, далеко. Почем мы знаем? Мы из ремесленного квартала идем, там не разобрать за грохотом цеховым, что творится в городе. Да нам и дела нет, у нас работа своя.

Старнарох кивнул.

– За мной идите, я вас провожу.

Старнарох быстро нетерпеливо идет через торговую площадь.

– Какого морока, что вы устроили, во что меня втянули?

Он явно начинает нервничать. Только этого сейчас не хватает – мы почти у цели, а этот может все испортить. Высокий сует руку в карман черного комбинезона, ПМ в руке, дуло, внутри кармана, развернул в спину идущего впереди старшего наряда охраны. Если тот вздумает дело испортить стрелять можно прямо так, не вынимая руки из кармана, потом его АКС в дело пустить, на поясе в подсумках у того два запасных магазина, да и гранаты, наверняка имеются – прорвемся. Нужно попробовать подозрения отвести от себя.

– Что там происходит то ваше дело, нам до ваших городских разборок дела нет. У нас свои дела, мы контрабандой занимаемся, но тебе до того дела быть не должно.

– Арг вас подери, связался бы я с вами, если бы не сын.

– То-то, ты лучше свое дело делай, как условились, да про пацана своего помни. А мы слово держим – дашь уйти из города, как условились, он тебя дома после смены ждать будет.

К воротам подошли, амбарный Сэмэ на встречу бежит, весь красный, трясется – бумагу высокому сует.

– Вот, все документы на выход карта готовы.

Тот старшему наряда охраны их передал. Старнарох только бегло на них посмотрел, назад вернул. К постовым у ворот повернулся.

– Все в порядке – открыть ворота, выпускаем карт!

Высокий амбарному в руку квадраты золотые сунул. Его напарники тем временем тюк в карт уложили.

– Вот, как договаривались, ты молодец Сэмэ. Выводите карт, я догоню!

Вдалеке еле слышно что-то грохнуло, несильно. Амбарный присел от страха затрясся, высокий к старнароху подошел.

– Видишь, я же говорил, что это не наши разборки. Держи, как условились. А это в качестве моральной компенсации.

Высокий сунул в руки старнароха немного серебряных квадратов и красивую бутылочку с хорошим самогоном. Пошел карт догонять.

Карт уже за ворота вышел, трое карторов паруса принялись ставить. Далеко в городе началась усиленная стрекотня.

– Закрывай ворота! Всем по местам стоять, морок его знает, что там твориться, стреляют все ближе к воротам.

Нужно срочно горло промочить, что за день такой выдался?..

**********

Бежали, минуя базарную площадь, туда соваться никак нельзя – там людей сейчас много, все на панихиду собираются, увязнем в них, не пройдем. Из улочек навстречу начали люди появляться, бегут в ужасе – паника началась. Людей с автоматами видят, кричат, по сторонам шарахаются. Вот улица, которая к нужному зданию выведет. По ней навстречу народ бежит, в стороны жмется. Да уйди ты с дороги, какого-то грязного попрошайку кривого с дороги отпихнул. Быстрее, туда нам нужно! На площади перед зданием полицмейстеров картина удручающая – возле крыльца фрагменты тел, трое кажись. Дальше еще несколько – конечности неестественно вывернуты, у некоторых на ниточках сухожилий висят, крови полно везде, все осколками посечено. Какого морока здесь произошло?

– Ты ее здесь видишь?

– Нет, здесь ее тоже нет.

Серый, серый, стоп – в сквере один в серой одежде лежал. А здесь? Нет здесь серых, горожане одни, да полицмейстеры, их по красным повязкам на рукавах отличить можно. Да как же так – как детей провели, как простаков последних – нет их здесь, и не было! По улице топот ног, подмога бежит – воины с автоматами, пятеро. Куда, куда они могли уйти? В городе залегли – нужно всех поднимать и облавы устраивать! Думай, думай! Ворота, они из города уйти могут!

– Все за мной живо, к городским воротам!

Бегом, бегом – не растягиваемся. Прочь с дороги, да уйди ты, на тебе в челюсть прикладом, с дороги! Базарную площадь боковыми улицами миновали, людей меньше попадаться стало, дальше и вовсе улица опустела. Что такое? Арг тебя дери – проволока!

– Граната, ложись!

Все в рассыпную шарахнулись. Один молодой замешкался. Взрыв – к стене откинуло его, готов, не жилец. Сюрприз оставили – направление верное, из города уйти хотят.

– За мной, рассредоточиться, смотреть в оба!

Люди разошлись по обеим сторонам улицы, под зданиями пошли быстрым шагом, бежать теперь нельзя, враг рядом, может быть. С двух сторон разом ухнуло, в одну протяжную очередь слилось, пули по камням защелкали, пыль и крошку выбивая. Воин перед Игером упал, с той стороны синхронно с ним еще один. Игер того, который перед ним схватил, за угол здания потащил, задом пятиться начал. Живой, пуля в шлем прилетела, срикошетила, вторая в ноге – жить будет, нужно перевязать. Тот, который по левую сторону улицы упал, так и лежит, пули рядом щелкают, в него прилетают, крошку с камней и красные фонтанчики из него выбивают.

– Стрелки сверху. Работаем парами. Сам перевязаться сможешь? Хорошо. Ты – со мной. Пошли!

Охранник Воеводы за Игером вплотную идет, ствол его автомата у самого уха воина. К углу подошли, Игер на колено левое стал, автомат в левом плече, охранник сзади тоже на левое плечо перенес. Крошка из камней рядом в двух метрах выщелкивается – не достает их стрелок слева – они у него в мертвой зоне. А вот их пару слева может правый стрелок достать. Знак второй паре дали – мы первые работаем, потом вы. Кивнули, все готовы.

– Выходим!

Громко Игер выкрикнул, сразу корпусом из-за угла вывесился, охранник над ним, оба автомата одновременно короткими очередями сектора перед собой горячим свинцом поливать стали. Сзади тоже два автомата заработали. Вижу вспышку!

– Второй ярус, проем между домами – огневая точка.

Пули крошку из кирпичей из угла дома высекают, крошка по глазам сечет – очередь, за ней еще одна на сполохи в темном проеме второго яруса. Сухой щелчок затвора – патроны закончились!

– Пустой!

Назад за угол дома, охранник тоже. Смена магазинов.

– Пустой!

– Пустой!

С левой стороны улицы. Магазины заменены, враг тоже молчит. Что там, у парней напротив – порядок тоже готовы.

– По моему сигналу снова выходим. Пошли!

Все, как и в прошлый раз – Игер снизу из-за угла, охранник сверху, сразу очередь. Сейчас черный проем видно хорошо, крошка и пыль кирпичная обзору не мешает. Очередь, вторая в проем ушли. Сзади тоже заработали автоматы. Из проема сверху огонек огрызнулся не долго, коротко, очередь, вторая, третья в его сторону ушли – захлебнулся, смолк.

– Граната!

Сзади. Рефлекторно разворот, нырок, голову руками закрыл, лежа замер – взрыв. Как у нас дела? Охранник жив, среагировал вовремя. С той стороны улицы стоны – один нормально, жив. Второй на спине лежит, руками живот зажимает – потроха наружу.

– Оставь его, не жилец!

Магазины свежие из разгруза у лежащего вытащил, в автомате сменил, в карман запасной отправил.

– Времени нет, возиться. Зачищаешь левую сторону.

Игер повернулся к раненому в ногу бойцу.

– На тебе правая сторона. Осмотреть и зачистить обе огневые точки. А ты за мной, бегом.

Рассредоточились, побежали в сторону городских ворот.

Оба воина разошлись по своим сторонам, стали вверх подниматься по пролетам, осторожно углы обходя.

Нога сильно отдавала болью в простреленном бедре. Подниматься было тяжело – одной рукой приходилось удерживать тяжелый автомат, а второй подтягиваться за поручни лестничных пролетов. Нога устала. Подтянулся, запрыгнул, ступень, за ней вторая, еще одна. Руки ломит, пот градом, лестница под ногами ходуном ходит. Звяк, звяк. Что это? Как будто что-то скачет, прыгает по ступеням металлическим. Граната – все, это конец! С пробитой ногой не уйти.

Взрыв. Прозвучал за спиной вдалеке.

– Постовой, ко мне быстро! Здесь люди были?

– Кто такие, стоять!

– Сюда смотри, верительная от Воеводы, печать видишь? А его телохранителя узнаешь? Быстро на вопрос отвечай – кто за последние тридцать минут сюда приходил?

– Трое карторов, с тюком.

– Куда пошли?

– К закатным воротам.

– Старнарох где?

– У себя наверху.

– Зови, пусть людей берет всех и туда – нас догоняет.

Двое побежали через торговую площадь в сторону закатных ворот. Вот и ворота – там никого, постовой лениво расхаживает, грамоту верительную под нос.

– Карторы где, что сюда полчаса назад пришли с тюком?

– Так уехали, в Пустошь.

– Ворота открывай живо, шевелись!

А старнароха нет до сих пор, назад оглянулся – никого. Ничего я с тобой поговорю, так поговорю, надолго запомнишь!

Ворота лениво втягивались вовнутрь, в сторону отползая. Ветер пахнул в лицо горячим дыханием, пески лениво ползли по барханам, перекати-поле скакало наперегонки с ними. Вдалеке, у линии горизонта, черной пирамидой виднелся одинокий парус, с каждой минутой парус уменьшался в размерах, пока не растаял в далекой дымке песков.

--------

По небу лениво издалека плыли редкие небольшие перья облаков – верные предвестники окончания Солнечной Бури.

Глава 4. По следу

Вожатый, по обыкновению, проснулся еще до восхода солнца. Все тело болело, ныла каждая мышца, жутко болела голова. Пошевелился, неудачно – тупая ноющая боль отозвалась в каждой мышце, в каждом суставе. Вставать не хотелось, да и незачем было вставать. После такого напряженного и драматического похода, сейчас никакой цели не было – вместо нее пустота. Что дальше делать? Со дня на день Солнечная Буря закончится – придет время домой возвращаться, там уже заждались мама Гая и сестренка Тая. Вспомнил о них – улыбнулся, но только губы радуются. Сердце молчит, не ускоряет свой ритм, как раньше было, при воспоминании о доме и родных людях. Что со мной? Поход так повлиял? Нет, не думаю. Что же тогда? Небо звездное перед глазами стало, глаза темные глубокие, тонкие губы улыбаются – сердце забилось чаше, выпрыгнуть из груди захотело. В прошлое наше расставание расстроилась, что так скоро уезжаю, может все же, искреннее то чувство было. Нужно увидеть ее снова, поговорить, в глаза посмотреть – они всю правду скажут. Если правда те чувства, с собой ее позову, и будь что будет. Отказ получу, что ж – всяко лучше, чем вот так маяться неведением терзаемый. Так и проворочался в кровати больше часа вожатый, в глубокие раздумья погруженный. Солнце уже встало, комнату ослепительным светом своим заполнило, уродливые тени, по углам разгоняя, те в ужасе под кровать спрятались. Встал, тело водой теплой отер, зубы почистил, гриб зажевал, траву водой развел – выпил. Вниз, в общий зал на завтрак спустился.

К завтраку все постояльцы уже собрались, за столами сидят, одни парами, другие по четверо. Кто там руку поднял, за одним из столиков? Ближе подошел – мастер-помощник Гикс, старнарох Ате с ним; миски перед ними, завтракают уже. Себе заказ сделал, к ним подсел, поприветствовал обоих.

– Лица на тебе нет Лекс. Значит все правда, что здесь рассказывают. О вашем походе.

Констатировал Гикс.

– Что рассказывают?

– Что все мертвы там, оказались, что вы сына Воеводы привезли, в засаду попали.

Лекс кивнул, кивок тупой болью в висках отозвался. Как же голова болит.

– Все мертвы, и сын Воеводы тоже. Привезли. Только засады там никакой не было. На обратном пути арги напали, привлеченные трупным запахом.

– А про Сая правда?

Ате робко спросил. Завтрак принесли, Лекс поблагодарил, попросил воды на пару глотков и порошок от головной боли.

– Что именно, правда? Я ведь не знаю, что тут сейчас за слухи уже ходят.

– Что его ранили сильно, в лекарне он сейчас.

– Я же говорю – засады не было, арги напали. Саю руку перекусили, кости не собрать, ампутировать будут, скорее всего.

Ате огорченно взгляд потупил.

– Не зря, значит, у меня предчувствие было, не зря отказался – слишком все гладко складывалось. И оплата щедрая и повышение до мастер-помощника. Только вот, что теперь с этого Саю, инвалид он теперь, кто такого в караван наймет?

Лекс поморщился.

– Все знали, на что идут. Не в этом, так в следующем выходе, не в нем, так еще когда-нибудь – все так закончить можем. Что теперь сопли пускать, тогда и вовсе в караваны не стоит наниматься.

Лекс голову к тарелке опустил, за завтрак принялся. Ате виновато взгляд потупил, Гикс задумчиво ложкой в своей тарелке кашу с места на место перекладывал.

– Шеф-капитан Анд сен Ивер умер.

Тихо произнес он. Лекс от тарелки оторвался.

– Когда?

– На второй день после вашего выхода. Я его завещательную записку верителю отнес, его оплата сыну причитается. Скоро буря стихнет, домой возвращаться пора будет, я деньги семье его повезу с обратным караваном. Лекс, а ты как, домой собираешься, поведешь нас?

Вожатый задумался. В тарелку смотрел, ответа в ней искал.

– Не знаю, меня пока никто не нанимал. Домой?

Замолчал, на месте застыл, как изваяние каменное. Потом порошок от головной боли взял, в рот высыпал, водой запил.

– Не знаю.

Тихо произнес он. За столом повисла гнетущая тишина, вожатый был явно не в себе, расстроен и дезориентирован, после возвращения из Пустоши – не нужно его беспокоить, он сам свои мысли в порядок привести должен.

После завтрака, чтобы немного развеять друга и отвлечь от тяжких мыслей мастер-помощник Гикс предложил партию в нарды. Но это помогало не сильно – Лекс, все время ошибался, ходил не своими фишками, ходил неправильно – его мысли витали где-то далеко, за пределами постоялого двора, тяжело было видеть друга в таком состоянии. Ближе к полудню началось – хлопки вдалеке, частые, целыми очередями, ухнуло, потом снова хлопки. Гикс поднял глаза на Лекса, тот вроде проснулся.

– Это что, выстрелы?

– Похоже да. Из автоматов стреляют, дробовик, слабые хлопки – должно быть пистолетные.

– А это грана, только что взорвалась? Вот снова.

– Да, похоже. Что происходит?

Потом суета в зале началась, на улице. Вдалеке грохнуло сильно и мощно. Друзья поднялись из-за стола. На улицу вышли – тишина. Слева вдалеке, далеко за базарной площадью поднимался черный дымок. Поднимался до крыши пятого яруса, оттуда быстро рассеивался, подхваченный проснувшимися ветрами Пустоши.

– Лекс, как думаешь, что это может быть, это ведь в городе происходит?

– Да, определенно, это происходит в городе. Неужели здесь повторяется сценарий копальни!

– Здесь есть воины, наемники, полицмейстеры – как такое возможно?

– Да, ты прав Гикс, это не копальня. Но тогда что это может быть?

Снова грохнуло совсем недалеко, напротив, через несколько кварталов. Немного времени спустя – усиленная стрекотня, длинными очередями из автоматов, несколько стволов работают. Сколько их? Друзья настороженно вперед смотрят.

– Пойдем туда?

Лекс у Гикса спрашивает.

– С ума сошел – у нас даже оружия нет. Слышишь, что там твориться, куда нам соваться!

Стихло, несколько минут – взрыв. Тишина. Уже минут пятнадцать тихо везде, стрельбы нет, взрывов нет.

– Я туда.

Бросил Лекс и побежал в улочку напротив. Гикс недолго постоял в раздумьях, за другом побежал, догонять его. Лекс бежал быстро, уверенно, узкими улочками петляя – вожатый, на то он и вожатый, он везде дорогу верную найдет до нужной точки. На нужную улицу выбежали, улица едким кислым туманом заполнена – туман нехотя вверх поднимается, вокруг никого. Дальше пробежали, двое мужчин на брусчатке лежат, оба в крови полностью перепачканные, нашивки воинов на плечах. Один лицом вниз, второй на спине, глаза стеклянные в небо смотрят, живот разворочен, внутренности наружу. У обоих друзей к горлу подступило, по сторонам разошлись, пополам сложились – завтрак наружу, на камни брусчатки выплеснули, к такому не привыкшие. Отдышались, осмотрелись, назад на того, что на спине лежит смотреть, сил нет – глаза отводят.

– Как думаешь, мертвы?

– Конечно, этим помочь не можем. Нужно осмотреться.

– На месте стоять!

Откуда кричат? Голос из переулка, воин вышел. Автоматом в них целит. Друзья руки подняли.

– Не стреляй, мы помочь хотим.

– Кто такие?

– Я Лекс – вожатый, это Гикс, мастер-помощник.

– Что здесь делаете?

– Выстрелы услышали, пришли посмотреть – может, кому помощь требуется, а тут такое.

Лекс мотнул головой в сторону двоих мужчин на брусчатке. Гикс стоит с руками вверх поднятыми, как изваяние каменное.

– Мы без оружия.

– Ко мне по одному подошли, руки держите так, чтобы я их видел.

Вожатый первым пошел к воину, тот руки его внимательно осмотрел – пальцы, ладони, куртку приказал расстегнуть, оба плеча осмотрел. По бокам похлопал, обыскал наскоро, кивнул.

– В сторону, сюда. Теперь ты.

Процедура повторилась – воин внимательно осмотрел мастер-помощника.

– Все в порядке. Руки опустите. Откуда вы?

Друзья не поняли вопрос.

– Из Полуночного Альянса.

– Я говорю, сейчас, на эту улицу пришли откуда?

– Из постоялого двора.

– По пути видели что-то ли кого-то подозрительного или вооруженного?

– Нет, вообще никого.

Воин кивнул.

– Хорошо. Мне ту часть улицы осмотреть нужно, туда мой напарник ушел. Вперед пойдете, не вздумайте дергаться. Его найдем, потом вас в караулку отведу, там с вами разберутся, что дальше делать.

– Но…

Начал было Гикс. Воин ствол автомата в его сторону повернул.

– Никаких, но – вперед потопали.

Подчинились, куда деваться? Улицу перешли, наверх подниматься стали, остановились на половине пролета – опять плохо стало, опять подступило, вырвали оба.

– Что такое, почему остановились?

Воин снизу с автоматом стоит, не видно ему, что там сверху происходит – друзья собою ему обзор загораживают. Оба друга головами машут, лица бледные совсем, слова вымолвить не в силах – плохо им. Осторожно вверх поднялся, боком протиснулся между ними и ограждениями ступеней, вверх глянул – на верхнем пролете напарник лежит. Головой вниз, ноги вверху на ступенях, одна перебинтована, автомат внизу на площадке лежит, голова разворочена, лопнула, мозги наружу с белыми осколками костей вперемешку, тело осколками посечено, вокруг ран плоть, подгоревшая черная, кровь вокруг уже запеклась. Как же ты так, что же ты, парень?

**********

Опоздал. Их уже не нагнать – пока карт снарядишь, пока команду наберешь, все это время, а его уже нет. Парус скрылся за горизонтом, до вечера еще успеют большое расстояние покрыть, где их искать в Пустоше? Нужно думать. Заиру похитили не просто так, все это как-то взаимосвязано между собой, возможно, это все звенья одной цепи, той о которой мы с вожатым говорили. Девочке я пока никак помочь не смогу, нужно успокоиться и собрать все части головоломки вместе, иначе это просто тыканье носом о препятствия в кромешной темноте. Нужно выходить на свет, нужно вытащить на свет всех, кто прячется в тени, всех кто имеет к этому отношение.

Пойдем от обратного – старнарох, почему выпустил карт, почему не задержал и не досмотрел людей и груз, ведь слышал прекрасно, что в городе творится, и, наконец – где он сам, я ведь четко отдал приказ, прибыть сюда ему самому и с людьми. Ну, ладно, сам виноват – теперь я к тебе зайду, не обижайся! В сопровождении телохранителя Воеводы к главным городским воротам отправился, по пути амбарного чуть не сшиб с ног, тот в сторону шарахнулся – глаза дикие, бешенные, весь трясется. Погоди ка, я тебя знаю… Откуда, где видел? Вспомнил – это же тот толстяк, что к Виолетте в трактир приходил. Ты мне не интересен. К воротам быстро пришли, наверх поднялись, у двери постовой, которого за старнарохом отправлял, меня увидел – в лице поменялся.

– Я вот стучу, стучу – ничего, тишина в ответ.

Некогда разбираться – дверь ногой что есть мочи. Щепки в разные стороны фейерверком прыснули, дверь внутрь отлетела. Ствол вперед перед собой.

– Вхожу!

Охранник сзади страхует, постового за шиворот от двери откинул в сторону. Старший наряда охраны в кресле развалился, голова на спинке покоиться, назад запрокинута, рот открыт, пена с него вниз на пол капает, глаза страшные дикие, на выкате. Автомат на предохранитель поставил, на ремень за спину закинул, пульс на шее пощупал – готов. Что за запах такой странный? Кажись ароматы сивушные и еще что-то в воздухе витает. Так и есть – бутылочка красивая на полу, под рукой покойника валяется. Открыл, понюхал – самогон хороший, качественный. Откуда у этого деньги на такой? Морда разбита, рука в гипсе, побои свежие совсем, примерно как мои, может на пару дней посвежее. Цвет языка странный. Погоди, ты что, яду крысиного напился? А может в самогон добавили, может, напоили – свидетеля убрали. Нужно эксперту бутылочку для проведения анализов отдать, в карман пока ее уберу. По карманам его пошарил, все вывернул, осмотрел детально. Ничего интересного, погоди это что за бумага смятая? Распрямил – записка какая-то.

«Ты должон. Плоти по щитам или придем за табой».

Почерк корявый – занятно, есть над чем подумать.

– И сюда мы тоже, сегодня опоздали. Больно грамотно кто-то все спланировали и обставили, все просчитали и нас провели, как детей сопливых. Идем к Воеводе, за дочь докладываться. Ох и люто же сейчас нам достанется, особенно тебе.

Охранник удивленно на меня смотрит.

– Почему именно мне?

– Да шучу, внимания не обращай – нервное это. У Воеводы запала всем нам головы снять хватит. Я к нему, а ты по пути проведай что там, у парней, которые точки огневые зачищали. Потом к полицмейстерам зайди, там все детально узнай. Информацию по максимуму собери, и в дом к Воеводе топай. Давай, я тебя там ждать буду.

Разошлись. Из кабинета старнароха вышел, постовой рядом.

– Свободного от службы старшего наряда охраны вызвать, ему передашь, чтобы весь сегодняшний караул подменным заменил. Всех людей, кто в карауле сегодня был, в караульном помещении собрать. Оружие у сменившихся отобрать – меня дожидаться. Понял? Приказ Воеводы!

– Сколько дожидаться?

– Сколько нужно будет, хоть неделю, чтоб отсюда никто ни шагу, кто ослушается – лично пулю в башку пущу. Выполнять!

Сам к дому Воеводы пошел. В сквере уже суета – тела растаскивают. К служивым подошел – верительную от Воеводы под нос старшему сунул.

– В серой одежде сколько?

– Двое – один здесь, один на примыкающей улице, гранатой себя подорвал, там фарш кровавый.

– Обоих отдельно и мухой к лекарю-дознавателю, все пусть бросает и их первым делом досматривает – вдумчиво, тщательно. Да, и вот это тоже ему отдай, в ней, наверное, яд, пусть узнает какой.

Бутылку отдал, дальше пошел, старого приятеля расстраивать новостями скорбными. В дом вошел, там из гостей соболезнующих уже никого, она у окна стоит, на улицу смотрит, руки на груди заламывает, Воевода с парой воинов о чем-то беседует. Меня увидел, их отослал, те на улицу ушли по делам куда-то.

– Что там?

– Новостей много, а информации, наоборот – пес наплакал. Начинать с чего?

– Я Заиру нигде отыскать не могу, и охранники ее как сквозь землю провалились.

Вот морок, как же сказать то им, как деликатнее к этому подойти?

– Охрана ее в сквере лежит, мертвы все.

Вскрик от окна. В один прыжок я уже там – падающее тело на руки у самого пола поймать успел. Обмякла вся, я ее к софе отнес, положил. Муж подошел с кувшином воды, в рот набрал, на лицо брызнул, по щекам легонько ладонями охаживать принялся.

– Дочь где?

Зло рычит, глаз единственный кровью налился. Жена его в себя пришла, глазами мутными перед собой водит, на мне сфокусировалась, Воеводу оттолкнула, приподнялась, до ворота куртки моей дотянулась, крепко в него вцепилась, очень крепко, не оторвать. К самому лицу моему подтянулась руками.

– Где она, где моя дочь, что с ней Игер?

– Они ее забрали, из города увезли в Пустошь.

Не могу в глаза ей смотреть, лучше сквозь землю прямо сейчас провалиться – второй раз, за второго ребенка ей дурные вести приношу. Взгляд мук полный, лицо серое, мигом постарело, вся сила жизненная враз из него ушла, старуха страшная на меня сейчас глядит. Убью, всех вырежу, никто не уйдет, все кровью умоетесь, сами и семьи ваши – всех уничтожу, всех причастных! Захлебнетесь, в муках издохните – все сделаю, чтобы обратно румянец на щеки эти вернуть, обратно силой жизненной напитать.

– Она жива. Я ее верну, обещаю. Клянусь!

– Найди ее Игер, найди! Верни мне моего ребенка!

Крик истеричный страшный, ворот по швам трещит. Воевода руки жены от куртки моей оторвал, в комнату поволок, ноги ее не слушаются – безвольно по полу тащатся. Сиделку крикнул, та прибежала перепуганная, вместе женщину в ее покои повели. Ждал минут пятнадцать, Воевода сам вернулся.

– Давай, по порядку – докладывай.

– Пока докладывать и нечего, информации много предстоит собрать и проанализировать. Из того, что сейчас известно, имеем следующий расклад. Вчера мы с тобой, по возвращении поговорить не успели, но думаю, что это все звенья одной цепи. Лучше нам в кабинете обо всем поговорить, информация не должна пока покинуть этих стен, сейчас я не доверяю никому, кроме тебя.

Воевода кивнул. В кабинет пошли, дверь за собой плотно закрыли. За стол сели, Воевода из комода кувшин достал, два стакана – разлил. Мне протянул. Нет, я пить не буду, мне голова ясная нужна. За компанию пригубил немного. Значит так.

– Начну с самого начала. Копачей вырезали пару месяцев назад, почерк в точности, как и в прошлый раз, тоже только мужики да старики, женщин и детей нет. Радиацию проверяли – там все чисто. Внутри следы остались, много – большая группа там была, около тридцати человек, они там так эти два месяца и жили. Я думаю, караван из города дожидались. Те, по прибытию даже не сразу поняли, что перед ними уже не копатели. Их всех положили – воинов первыми и очень быстро.

– Хочешь сказать, засаду устроили. А бабы да дети с ними все это время были?

– Да, все на это указывает. Тела копателей они в дальнюю штольню снесли и там землей присыпали. Потом, как караван дождались и вырезали, налетчики всех захваченных на карты наши погрузили и ушли оттуда. С телами из каравана уже никто не заморачивался – просто в шахту скинули и все.

– Значит, их главной целью были карты?

– Их главной целью, как и раньше, был Атолл, точнее его экономика. Карты им нужны были только чтобы добычу оттуда увезти. Добыча – женщины да дети. А еще им сын твой нужен был, они знали, что он в караване идет, его ждали.

Воевода удивленно смотрит.

– Поясни, с чего ты это взял.

– Буква «В», что означает?

Встрепенулся старик, как тогда, когда в первый раз ее увидел – знает прекрасно, что это значит.

– Почем мне знать? Ну, монограмма моя, или самого Верса, а может что другое совсем.

Хитрит, в непонимание играет, что ж – то твоя печаль.

– Я думаю, это послание тебе. Ладно, не хочешь не говори, но думаю, ты знаешь того, кто ее оставил.

Кулаком по столу грохнул – в точку я попал, за живое задел.

– Ты наемник не забывайся, выводы свои ничем не подкрепленные, лучше при себе держи!

Еще из кувшина налил, полный стакан, аж через края перелил, по столу расплескалось. Все залпом выпил.

– Давай дальше, но по существу, без своих домыслов и придумок.

– А дальше ты все знаешь – Верса и людей его мы привезли, на сегодня панихиду назначили, но те, кто все это затеял, этого и ждали. Ждали, что здесь все в трауре будут и наиболее уязвимы. Заиру из дома выманили, охрану убили, ее похитили и в Пустошь увезли.

– Вот так просто? И кто это сделал?

– Кто сделал, еще выяснить предстоит – информации пока никакой. Оружие тайком в город завезли, людей подобрали, подготовили, здесь, наверное, целое подполье работает. А сделали не просто, там группа натасканная действовала, знали все, вооружены отменно были. Просчитали все до мелочей, подготовку серьезную провели, информации собрали много. Думаю, работали даже не один месяц. Их прикрывали, у здания полицмейстеров взрыв устроили, чтобы наши основные силы туда оттянуть, пока похитители с твоей дочерью из города уйдут. На пути к воротам их тоже страховали – мы в засаду попали, огневые точки выбраны и оборудованы грамотно, очень грамотно, нас там зажали крепко. К выходу у них карт готов был и старнарох их выпустил беспрепятственно.

– Где эта мразь?

Лицо злое на меня поднял.

– В кабинете у себя. Мертвый.

– Если из города одна группа ушла, значит остальные здесь остались. Оружие, откуда столько? Кто их прикрывал, откуда люди такие, это ведь не просто шпана, тут диверсанты серьезные работали.

– Ты у меня спрашиваешь? Ты же Воевода здесь, все сведенья от полицмейстеров к тебе стекаются. Это прокол твоих людей, они их подготовку прощелкали.

Желваки заиграли на лице Воеводы.

– Узнай Игер, ступай, все разузнай, все в подробностях. Полномочия у тебя есть – тряси кого нужно, что нужно делай, но результат мне нужен в кратчайшие сроки.

– Хорошо, еще одно хотел с тобой обсудить, прежде чем уйду.

Я коротко пересказал Воеводе суть разговора с вожатым и его выводы, спросил у того, известно ли ему что-то о третьей силе, объявившейся в Пустоше, на игру такую крупную способной. Но результат нулевой – не знал он ничего и, ни о чем таком не подозревал. По выражению лица его понятно – не врет, действительно не знает. Пора мне, дел еще ох как много.

– Игер, Заира им зачем?

Его вопрос меня в дверях остановил.

– Торговаться будут. Им не она нужна, им ты нужен.

– Почему сразу не взяли, а ее выкрали?

– Семья, это самая уязвимая часть любого человека, они сначала тебе душу муками выймут, а потом и за тобой пожалуют.

– Ты поэтому семьи своей не завел?

– Да, поэтому.

Из кабинета вышел. Как же поэтому! Та, которая мне нужна, в доме твоем, пленницей твоей заперта, тебе она ни к чему, а для меня она воздух, легкие мои собой наполняющий.

Улица предо мной, на перекрестке стою, на распутье. Куда поворачивать, куда первым делом идти? Охранник Воеводы идет. Хорошо, сначала его расспрошу – круг поисков немного сузится.

– Давай коротко, по существу, что узнал? Времени мало. Время дорого.

Коротко кивнул.

– На улице в огневых лежках пусто – никого. В той, которая слева, на третьем ярусе, между домами, только гильзы и капли свежей крови, немного – ранение не серьезное было. В той, которая справа, тоже кровь, побольше, темная – вена крупная задета. На полу автомат, АКМ брошен, в нем две пули, спас он стрелка – в себя пули принял. При отходе тот стрелок сюрприз – ловушку оставил на ступенях, наш боец на гранате подорвался – насмерть. По огневым точкам все.

Вот же морок, как так-то! Они сука, что совсем неуязвимые? Весь город на уши поставили, бойцов кучу положили, операцию удачно провернули, из города ушли, а у самих потери – двое в сквере! Кто они такие!

– Хотя…

Замялся.

– Что ты как девка строптивая! Говори – не мямли.

– Воин, который слева огневую точку досматривал, двоих на улице задержал. Сразу после стрельбы, оружия при них не было, но у одного следы на плече от приклада и на пальце отметина, от спускового крючка.

– Где они?

– Он их к полицмейстерам отвел, в клетке они. Говорит вожатым и мастер-помощником представились.

Вот как, поглядим на них повнимательнее.

– Что у полицмейстеров?

Головой качает.

– Когда заваруха началась, они собрались, вооружились, на улицу у крыльца вышли, направления выхода в город распределять стали, прогремел взрыв. Закладка в крыльце была, гранат пять вместе сложенных. Трое насмерть сразу, еще четверо ранены, ранения разной степени тяжести. Из прохожих нескольких осколками и крошкой кирпичной посекло, несильно. Главный дознаватель среди погибших. Это все.

Голову опустил. Приехали, что ж за день такой? Одним ударом почти обезглавили всю силовую составляющую города. Ох и лютый враг им попася – старый и хитрый змей, с таким справиться не просто будет, еще не один десяток жизней парней лихих с собой он заберет.

– Топай к Воеводе, доложи все, что мне только что сказал – пусть город закрывает, полностью запечатывает наглухо. Никаких контактов с внешним миром, пока мы эту гадину внутри не задушим. Всех, оставшихся силовиков с семьями нужно изолировать, район оцепить, вход, выход – по спец пропускам, патрули у административных зданий, Банка, главных ворот и прилегающих улиц, усилить. Разрешение на применения оружия – безграничные, при малейшей угрозе жизни патрульного. Остальное по ходу расследования.

Ушел. А я пойду к полицмейстерам, на тех двоих посмотрю, пообщаюсь с ними плотно, а там, глядишь, и результаты осмотра тел и жидкости уже готовы будут. К полицмейстерам добрался быстро, солнце еще высоко, парит невыносимо, духота жуткая.

– Кто сейчас за старшего остался, ко мне вызвать – немедленно!

Верительная бумага от Воеводы, опять сработала безупречно. Прибежал маленький щупленький мужичек.

– Двое задержанных с места перестрелки где?

– В камере изолятора.

– Воин, который их привел?

– У меня в кабинете, отвар пьем, он мне все рассказывал, как было.

– Идем в кабинет к тебе.

В кабинет вошли, воин меня узнал, поднялся, улыбнулся даже слегка.

– Давай, парень – рассказывай все по порядку, как все было, после того, как мы дальше пошли.

Все обстоятельно подробно рассказал. И как свою сторону зачищал, и как на улицу вернулся – двоих увидел. Как их осмотрел, как с ними за напарником пошел, как его нашли, как те двое обблевались, прямо там. Ерунда какая-то.

– Сопротивляться или бежать пытались?

– Нет.

– Пойдем в камеру, хочу с ними побеседовать.

В рот енот!

– А ты что здесь делаешь, парень?

– Помочь хотели, как выстрелы услышали, на звук побежали, там двое – мертвы. Потом воин появился, досмотрел, товарища искать пошел, товарища нашли, а он нас арестовал. Вот мы здесь.

– Это кто?

–Мастер-помощник Гикс, мы вместе караваном пришли.

– Он с тобой все время на постоялом дворе был?

– Да, мы вместе все утро были, завтракали, потом в нарды играли.

Обувь и штаны внизу заляпаны, засохло на них что-то, не привыкли эти к жести такой – правду воин рассказал.

– Открывай, выпускай их. Это не те, кто нам нужен.

Дверь клетки открыли.

– Вы свободны парни. Хотя послушай, Лекс, мне помощь твоя понадобиться может.

Смотрит вопросительно.

– Сам видел, что эти уроды в городе устроили, сейчас люди толковые смышлёные нужны, дознавателей и полицмейстеров почти не осталось. Ты умный, наблюдательный – помоги мне с расследованием.

– Ты расследование ведешь?

– Сам Воевода поручил, я старший сейчас.

– Хорошо, помогу.

– А я вам нужен.

Мастер-помощник спрашивает.

– Нет, парень, ты отдыхай пока.

Гикс ушел.

– Куда мы сейчас?

– К лекарю-дознавателю давай зайдем, потом к главным городским воротам.

Лекарь-дознаватель у себя был. Я дверь на себя потянул – тот работой занят, на столе двое без одежды, точнее один и еще то, что от второго осталось. Через плечо на вожатого посмотрел, тот еще ничего увидеть не успел.

– Тебе парень здесь обождать лучше, если аппетит перед ужином испортить себе не хочешь.

Быстро дошло, коротко кивнул, в коридоре остался.

– Приветствую, времени крайне в обрез, давай по существу, что выяснить удалось?

Лекарь на меня внимательно глаза поднял, верительную бумагу изучил, кивнул.

– Начну с бутылки – в ней прекрасный чистейший самогон, сорок три градуса, приправленный качественным крысиным ядом. Все местного разлива и производства. На базаре купленный, скорее всего.

– Так я и думал. Продолжай.

– Теперь эти двое.

Лекарь обвел пациентов, взглядом, губу нижнюю вывернул, как будто обиделся на кого.

– Мутанты, уроды, изгои – как угодно.

– Откуда уверенность?

– У этого, с простреленной грудью и головой, по семь пальцев на каждой ступне и некоторые изменения внутренних органов, не критичные – жить ему не мешали. Если бы не восемь пуль в теле, мог бы дожить до глубокой старости.

– Забавно, а этот тоже в долгожители записывался?

– Да, у него тоже все в порядке было, до того, как он гранатой играть вздумал. Осталось от него немного, но по тому, что есть, понятно – организм неоднократно облучался, как и первый; радиацию грамотно чистили, в обоих случаях. Но у этого был врождённый порок – вместо одного большого сердца, два маленьких, кроме осколков я из него извлек две пистолетные пули, одна точно в одном из сердец была, но умер он не от нее.

Лекарь кивнул в сторону судка на столе, в нем лежали две девяти миллиметровые пистолетные пули и с десяток осколков разной величины.

– Одежда, оружие – зацепки есть?

– Одежда обычная плотная, вроде пеньки, плетенная из волокон степной травы, волокна выделывались и ткались по технологии, но не здесь, где точнее пока сказать не могу. Из оружия: холодное, ножи, у каждого ПМ, запасной магазин, патроны россыпью. Пистолеты отменные, не рухлядь какая, настрел небольшой. Патроны на станке собранные – ровные, порох отменный, пули оболочечные, лаком покрытые, такого качества патроны только в Полуночном Альянсе собирают.

– Еще что-то?

– На данный момент – все. Времени было для осмотра совсем мало, если еще, какие детали выясню – все будет у старшего полицмейстера.

– Идет, спасибо.

Из кабинета вышел.

– Идем парень, к главным воротам, с караулом, который проморгал налетчиков, пообщаемся.

– А там что?

Головой на дверь лекаря дознавателя мотнул.

Я вкратце ему пересказал разговор с экспертом. Лекс голову потупил, задумался о чем-то. Мне тоже было о чем подумать. Пока информации не было, плохо было – не понимал ничего. Информация поступать начала, еще хуже стало – вообще понимать перестал, что происходит. Изгои, оружие лучше моего, патроны от полуночников – бред какой-то. Так и шли в мысли свои погруженные, сам не заметил, как выбрал дорогу по той улочке, на которой мы на засаду утром напоролись. Что такое, почему людей так много? Женщины плачут, выносят кого-то, людей много, ребенка несут, всего в крови, еще одного. Нас увидели, женщины дико заорали, руками на нас показывают. С верхних ярусов мужчины показались, с тех домов, где точки огневые были и еще из близ лежащих домов люди выходить начали. О брусчатку рядом что-то ударилось, отскочило, звук глухой. Рядом еще и еще, совсем близко.

– Бежим парень, сюда!

За собой вожатого рванул, в соседний переулок нырнули. Короткий вскрик сзади, обернулся – вожатый на брусчатке лежит, правой рукой за голову держится, сзади бегут в нашу сторону, с палками, с ножами, камни летят. Автомат еще при мне, из-за спины достал, флажок предохранителя вниз – короткая очередь над головами пошла вверх, за ней еще одна, остановились. Я Лекса под руку поднял, спиной пятиться из переулка стал. Переулок миновали, на соседнюю улицу вышли, парень молодец – держится, из разбитой головы, по руке кровь вниз стекает, под ноги капает, но идет сам. Потерпи – до ворот совсем немного осталось. До ворот дошли – ворота закрыты, ограждения дополнительные перед ними выставлены, охрана в полной выкладке, нас на прицел взяла. Бумагу им показал, к старшему наряда охраны в кабинет проводили, Лексу подняться помогли. Наверху боец двери ремонтирует разбитые, старнарох встретил, тот, который дежурил, когда мы из города к копальне уходили.

– Парню помощь оказать нужно. У тебя лекарь в карауле есть?

Кивнул.

– Сейчас вызову.

Дал распоряжение бойцу, который дверь чинил, тот умчался куда-то.

– Кто его так?

В сторону вожатого кивнул.

– Горожане. Мы той улочкой пошли, где засада днем была. А там народу тьма, из домов убитых выносят, горе у них. Перестрелка плотная была, стены домов тонкие, за ними сильно не спрячешься – вот и досталось там местным, кто в домах прятаться пытался. Так, что вы тут укрепляйтесь, как положено, боюсь это только начало.

Загрустил старнарох. Это еще ничего – сейчас я за тебя примусь, спрашивать начну, совсем не весело тебе будет.

– Старший наряда охраны, который мертвым здесь был – опиши мне его, все подробно, но покороче про него расскажи.

Начал соловьем заливаться – товарищ, боевой, надежный, семья, сын и так далее. Бла, бла, бла…

– Рожа почему побитая, рука в гипсе?

– Не знаю, это не на службе.

– На вот, записку прочитай. О чем-то говорит?

Читает. Головой машет.

– Не понимаю.

– Деньги водились, с контрабандой работал, знает об этом кто-то что-то? Правду говори!

ПМ достал, демонстративно курок взвел.

– Соврешь хоть слово – прямо здесь пулю в башку получишь.

Лекс сидит, опешил, глаза огромные на выкате, от боли, наверное, потерпи – лекарь скоро подойдет.

– Нет, про контрабанду не знаю, денег я у него не замечал, он наоборот всегда в долг брал у всех. Он тут почитай каждому должен.

– Зачем брал?

– Азартен был, игорный дом часто посещал, выпить любил, да с девками любитель покутить был.

Лекарь пришел. На пистолет в руке коситься, старнарох в кресле сидит, слова вымолвить не может. Я ему сказал, чтобы разбитой головой вожатого занимался.

– Еще что странного в его поведении было, особенно за последнюю неделю? Вспоминай!

Застыл, изваяние каменное из себя изображает, капелька пота по виску вниз стекает.

– Было – он два раза на этой неделе сменами менялся. Сегодня тоже не его смена была, а моя. Но он уговорил, сказал нужно очень, сказал, долг в двойном размере вернет.

А вот это уже интересно, вот это уже информация. Значит, два раза говоришь!

– И оба раза твои смены были, значит и люди в карауле оба раза твои стояли?

Кивает.

– Это те, которые сейчас в караульной комнате собраны?

Снова кивает. Отлично.

– Первый раз, когда поменялись?

– Три дня назад.

– Эй, эй лекарь, глухой что ли! С парнем что?

– Все нормально – легкое сотрясение, кость целая. Рана небольшая, зашить нужно, но я не смогу – материала нет, в лекарню ему нужно, я кровь остановил, сейчас повязку закончу.

– Ты как себя чувствуешь?

– Нормально, порядок.

– Ты давай, тогда в лекарню иди.

– Позже пойду, тут недалеко. Сперва здесь закончим.

– Как знаешь. Старнарох, идем, что ли к твоим архаровцам, опрашивать их будем.

Все собраны, сидят, галдят – новости последние обсуждают. Мы в помещение вошли – я, следом старнарох, за ним вожатый. Реакции ноль, продолжают галдеть. ПМ достал, в потолок, раз пальнул – тишина гробовая. Все нас резко заметили, в чувства пришли.

– Слушаем внимательно, смотрим сюда, это бумага верительная от Воеводы, полноту моих полномочий подтверждающая. Ситуация в городе накалена до предела, в любой момент может выйти из-под контроля. Враг ударил по нам изнутри, его агенты до сих пор среди нас. Сейчас на счету каждый боец. Вы все сейчас под присягой, поэтому сейчас все члены семей силовиков города собраны в оцепленном и безопасном квартале, ваши полномочия по применению силы расширены по максимуму, ваша задача навести порядок в городе, выявить и уничтожить врага. Но сейчас вы собраны здесь, потому как я не знаю, могу ли я вам доверять. Ваша судьба и судьба ваших близких сейчас зависит только от вас. От того насколько честно и прямо вы будете отвечать на мои вопросы. Поэтому советую дважды подумать, прежде чем соврать, начать качать права или устраивать истерики – это автоматически будет означать разжалование, арест и лишение всех благ и привилегий для ваших семей. Они тут же будут выставлены из охраняемого квартала.

В зале повисла гробовая тишина, некоторые заворожено смотрели прямо мне в глаза, как загипнотизированные, некоторые с опаской водили головой по сторонам.

– Вопрос первый – кто и что делал во время, когда в городе началась стрельба, что делали товарищи, что происходило вокруг вас на улице в это время? Поднимаем руки, встаем по очереди и рассказываем.

Руки, затем люди начали подниматься, рассказывать – ничего интересного, нужной информации ноль. Дошли до троих в комбинезонах со свертком в руках, потом до меня и телохранителя Воеводы. Кто-то вспомнил, что перед тремя был еще один в комбинезоне – так, так, так это уже интересно.

– Что ты там говоришь – он карт готовил к выходу, осматривал его. А тот карт кто арендовал и отправлял, кто документы у них проверял?

– Так старнарох Лех сен Вар и досматривал. Груз отправлял амбарный Сэмэ, он сам документы и оформлял.

– Этот Сэмэ, это кто? Опиши мне его.

Ого, так это же тот толстяк, который в трактир заходил. Стоп – это же я с ним днем на торговой площади столкнулся. Хана тебе любитель девок продажных!

– Так, где постовой у двери? Давай пулей к амбарному Сэмэ, тащи его сюда и в комнату дознаний, пусть там ждет. Продолжаем дальше – три дня назад, во время первой смены старнароха Лех сен Вара, что необычное происходило? Так, ты давай рассказывай.

– Утром, почти сразу после восхода из Пустоши пятеро пришли в серых одеждах. Их досмотрели, как обычно, дезактивацию провели и в город пропустили.

В серых одеждах!!!

– Что при них с собой было?

– Ничего, рюкзаки почти пустые, там вещи личные, немного, ножи на поясе и все.

– Еще, что-то необычное? Старнарох их, что просто пропустил, куда они пошли потом?

– Их высокий наемник встречал, метра два ростом, он со старнарохом к воротам подошел, он с ними в город и ушел.

В животе аж похолодело все, как рукой костлявой кишки кто скрутил – высокий наемник!

– Он в город сразу по выходу нашего каравана пришел, правильно говорю, это мы его у ворот встретили? Кто его досматривал, чья смена была?

Лекс рядом тоже как-то подобрался, насторожился весь. Старший наряда охраны глаза опустил.

– Я досматривал.

– Давай все по порядку.

Явно волнуясь, запинаясь и сбиваясь старнарох подробно рассказал, как в то утро все происходило. Постовые, кто к тому случаю отношение имел, всё подтвердили слово в слово. С восхода значит пришел, сам с Закатного Станового Союза, карт тоже на закат укатил, но это еще ничего не доказывает, ни о чем не говорит. Скоро связь заработает, пошлем запрос в Истрицу стан, о высоком наемнике и о караване, вышедшем и пропавшем в Пустоше.

– Лекс, ты, когда после лекарни на постоялый двор вернешься, узнай – расквартировывался там у них этот высокий, потом в дом Воеводы посыльного с запиской пришлешь, неважно в котором часу это будет.

– Понял, сделаю.

– Вот еще вспомнил – сегодня, когда карт этот уходил, среди карторов один почти на голову выше остальных был, точно – метра два ростом.

Понятно, значит вот кто наш враг, значит, это он людей привел, он операцию возглавил, он с ними город покинул. Все он, вот только кто ОН такой? На этом сбор можно было заканчивать, больше по существу никто ничего вспомнить и сказать не мог, дальше галдеж опять начался – время только теряем.

– Старший наряда охраны, мне адрес старнароха Лех сен Вара нужен. Весь этот караул от дежурства у главных ворот отстранить, перевести в подчинение, старшему наряда патруля центральных улиц города. Все свободны.

Вожатый еще здесь, бодрячком держится.

– Ну что, в лекарню, или со мной, с амбарным побеседовать?

– Сначала с амбарным.

– Хорошо, как хочешь, идем, но если, что – ты согласился сам.

К камере дознания по коридорам дошли, постовой дверь отпер, открыл. В камере под потолком коптил жировой светильник, освещая серые тяжелые стены. За столом тот самый толстяк сидит, руки на столе сложены, жмется и трясется весь – насыщенный у тебя сегодня день выдался, ничего сейчас я тебе его еще разукрашу. Напротив него на стул сел.

– Для кого карт арендовал?

– Я не знаю. Он денег дал, сказал карт арен…

Короткий прямой в нос, голова назад пошла, красным в стороны прыснуло, спина от спинки стула отпружинила, назад вернулась. Руки к носу разбитому поднял, слезы из глаз.

– Еще раз спрашиваю – для кого карт арендовал?

– Я, правда, его не знаю, не видел никогда, он ко мне в склад пришел, деньги положил на стол, сказал, что ему карт посыльный нужен в первом ряду у закатных ворот, на десять дней аренды простоя вперед дал.

Плачет, всхлипывает, руками кровь вытирает, а та идет, не останавливается. Правый боковой в ухо – со стула как тюфяк слетел, на пол плюхнулся.

– Ты что делаешь?!

Вожатый вступился к полному подошел, подняться помогает, на стул обратно сесть.

– Ты лучше не мразь эту жалел бы, который за деньги бандитам помог. А ребенка, которого в Пустошь уволокли, да парней с потрохами наружу на улице лежащих, лучше бы пожалел, да их семьи и детей сиротами оставшиеся.

На тебе еще в левое ухо для симметрии. На полу лежит, стонет, корчиться, плачет.

– Кто сука, кто он такой!

На, ногой в брюхо.

– Не знаю! Он пришел…

На еще.

– Да уйди ты пацан, не лезь под руку!

На еще! Вспомнил?

– Зачем? Ты ему из-за денег помог, ты их всех сдал из-за денег?

На еще и еще тебе. Хрипит, кашляет. Штаны темнеть начали, пятно быстро расплывается по ним.

– Он сказал, что ене рассажет…

Не слышу ничего, не разобрать, что он там бубнит. К нему наклонился.

– Повтори.

– Он сказал, что жене расскажет, что я деньги на Виолетту трачу, что изменяю ей! Пожалуйста, не нужно больше не бейте!

Всхлипывает, ртом воздух жадно втягивает, закашлялся, опять воздух втягивает, трясти мелким ознобом начало его. Встал, к столу подошел, вожатый склонился над ним.

– Ему плохо кажись.

Высокий его что шантажировал? Причем тут Виолетта, этот намедни у нее был, я его сам видел – всю ночь у нее был.

– Ему помощь нужна, у него приступ! Эй, кто-нибудь сюда!

Но как тот про них узнал? Он же в город только через день пришел – либо у него информатор в трактире есть, либо сама девчонка рассказала. Так наведаюсь-ка я завтра в трактир. Что там происходит? Постовой прибежал, кувшин с водой в руках, амбарный на спине лежит, глаза в потолок выпучены, рот застыл, гримасой боли перекошенный.

– Он умер, сердце не выдержало. Зачем ты его убил?

– Поделом ему, за то, что он сделал, это он еще легко отделался.

– Но ведь нельзя же так – без суда, без дознания, нельзя, он ведь человек.

– Я и дознание, я и суд для него! Для него и для тех, кто сюда с оружием пришел и смерть принес! Я к Воеводе, ты про записку не забудь, завтра с утра жду тебя у трактира.

Головой качает – вот сопливый же пацан, тряпка, размазня.

Глава 5.

Кому верить?

Лекс на следующее утро, как и было условлено, стоял перед трактиром. Что такое? Дверь закрыта, на окнах первого этажа деревянные ставни тоже закрыты, замкнуты. Ящера нет. Час его прождал. В сторону центра пошел народ на улочках группами скапливается, меж собой все шепчутся, переговариваются, по сторонам все время оглядываются, как заговорщики какие. Все улочки, к центру ведущие, заграждениями переносными перекрыты, мешками с песком усилены, колючей проволокой обнесены. Охрана вооруженная стоит, дальше не пропускает, вход туда только по спец пропускам и разрешениям. Назад к трактиру вернулся, в тени сел, прямо на мощеную улицу. До сих пор в себя, в сознание прийти не может, осознать вчерашнее, осмыслить не получается. Как он мог, он же человека беспомощного, безоружного до смерти забил, откуда столько злобы, откуда такая жестокость – ведь можно было по-другому, иначе. А я сам-то что? Я даже помочь не пытался, вступился робко за того и только, на моих глазах человека без обвинений жизни лишили, а я ничего не сделал – соучастник получается. И в поселении нашем так же – кто сильнее и у власти травят разрозненных и слабых, а остальные соучастники безмолвные, но там это за стенами дома твоего происходит, ты отгораживаешься ими от реальности, успокаиваешь себя, что это не ты, ты здесь ни при чем. А вчера отгородиться не получилось, вчера всю свою немощность, двуличность, душонку свою слабую и убогую почувствовал – противно, гадко даже. Я червь, слабый и безвольный червь – жалкий человечишка, согласный чтобы рядом любую подлость совершали, лишь бы меня не трогали. Берите, кого угодно, делайте с ним, что хотите – только меня не трогайте, семью мою оставьте в покое. Дайте нам дальше копошиться в навозе, никому не мешая.

– Пришел все же? Хорошо, идем.

– Почему ты опоздал, что случилось?

Ящер коротко рассказал вожатому, о причинах своего опоздания. Оказывается вчера, по дороге к дому Воеводы он зашел к семье покойного старнароха Лех сен Вара. Дверь открыла жена – молодая симпатичная женщина, левая скула рассечена, большой синяк на все лицо, сынишку к себе все время прижимает, отпустить боится. Про мужа услышала – разрыдалась, потом успокоилась и рассказала, как несколько дней назад к ним в дом вломились двое, один высокий. Второго она не запомнила. Высокий мужа и ее вырубил, что было дальше, она не помнила. Когда очнулась, муж к стулу без сознания привязанный был, избитый и в крови, сына в доме нет. Мужа отвязала, тот в чувства пришел – объяснил, зачем те двое приходили и что сын у них в заложниках, он согласился все сделать, чтобы сына вернули. Шум поднимать нельзя и рассказывать никому нельзя – иначе сына убьют.

– Раз сын с ней был, стало быть, вернули?

– Да, он за пару часов до моего прихода, сам в дверь постучался. Пробовал у него что-то узнать, но он только помнит, что в полутемном помещении все время был, с ним все время рядом был юноша – лицо замотанное. Надсмотрщик ему говорил, что если тот его лицо увидит, его убить придется.

Потом Ящер Воеводе все доложил, думали долго, до поздней ночи, вместе все сложить пытались – сегодня Совет созывает собрание, будут искать пути выхода из сложившейся в городе ситуации, Воеводе нужно будет, что-то докладывать. Потом комнату Заиры осмотрели, там записки любовные нашли, от кройщика Арея, среди них совсем свежая была, в день похорон написанная, Арей Заиру в сад срочно звал. Утром Ящер к Арею тому заглянул. Кройщик ему все рассказал, о троих посетителях, о высоком с татуировкой на лице. Рассказал, как его записку написать вынудили под угрозой расправы с семьей. И о том, как тот несколькими днями ранее в лавку заходил, как там с Заирой столкнулся.

– Понимаешь парень, он все сам проверял, людей просчитывал, подбирал. Он и амбарного так же подобрал и старнароха – слабину каждого нашел, ключик подобрал, и у всех это семья и близкие были, любой бы согласился. Зверь хитрый и расчетливый, такого поймать не просто будет, но все ошибаются, у каждого уязвимое место имеется, и я его найду. Ладно, заболтались мы что-то – идем с трактирщиком поговорим.

На крыльцо поднялись, Ящер сильно кулаком в дверь забарабанил. Ничего – тишина, никого. Ящер снова кулаком по двери сильно постучал. Потом ухо к двери приложил.

– Идет, услышал. Шаги приглушенные слышно.

Послышалось лязганье запоров, закрывающих дверь изнутри. Дверь приоткрылась, образовав щель. В проеме за дверью стоял сам трактирщик с дробовиком в руках.

– Ого, вот значит, как нынче посетителей встречают.

Шутливо бросил Ящер, кивая в сторону трактирщика, весело Лексу подмигнув.

– Трактир закрыт – посетителей нет, все кто по ту сторону двери, сейчас просто гости, а намеренья каждого мне не известны. Сами слышали, что вчера в городе творилось. А сейчас что твориться?

Спокойным размеренным голосом, без выражения, ответил трактирщик. Лекс вообще не помнил, чтобы тот хоть как-то свои эмоции выражал, он всегда и со всеми общался в такой манере. Но ведь он же тоже человек, он должен испытывать хоть какие-то эмоции.

– Так что, можете идти дальше по своим делам – заведение не работает, у девочек тоже выходные.

Ящер расплылся в хищной ухмылке.

– Какое совпадение, а наши дела как раз здесь, и девочки твои для нас тоже исключение сделают.

Трактирщик стоял невозмутимый, только бровь одну приподнял.

– Уверен?

Раздался металлический щелчок затвора дробовика, Сан сен Гор передернул цевье, дослал патрон в патронник. Ситуация накалялась, Лекс непроизвольно сделал шаг назад. Ящер вообще никак не отреагировал на происходящее, ухмылка, по-прежнему украшала его лицо.

– Уверен, и вот почему. Я сейчас тебе бумагу одну занятную покажу, только ты не нервничай, я ее из кармана сейчас достану, спокойно и медленно.

Он, как и сказал, медленно и аккуратно извлек из кармана верительную бумагу от Воеводы и протянул трактирщику. Тот бумагу внимательно изучил.

– И что эти неограниченные полномочия означают? Здесь городских интересов нет, собственность моя, все кто внутри люди свободные. Заставлять некого.

Спокойно ответил тот, возвращая бумагу. Ящер бумагу принял, аккуратно в карман вернул. Потом, серьезно глядя на трактирщика, ответил.

– Эти полномочия, вкупе с отданным мне приказом, означают, что расследование вчерашнего инцидента и борьба с его последствиями лежит на мне. Любое неподчинение или противодействие полностью развязывает мне руки, вплоть до применения оружия. И мне плевать, где и чья при этом собственность и кто, сколько вольницы себе намерял. Итак, коль с прелюдией мы покончили, может, перестанем теперь быковать и в помещение пройдем?

– А этот, в бумаге о нем ни слова.

Трактирщик кивнул в сторону Лекса, по-прежнему удерживая дверь с той стороны.

– Вожатый Лекс мне помогает с расследованием. Мне все силовики сейчас, и не только они, помогают, на всех бумагу выписать?

Иронически ответил Ящер, холодным взглядом сверля трактирщика. Трактирщик выждал немного, что-то прикидывая, потом, не меняясь в лице, открыл дверь, отступил в сторону.

– К стойке проходите.

Воин и вожатый вошли в зал трактира, направились к стойке. За спиной послышался лязг запираемых засовов. Музыка в помещении сегодня не играла, окна были наглухо закрыты массивными деревянными ставнями, в помещении царил полумрак, жировые светильники на стенах его едва разгоняли. Как в склепе, про себя подумал Лекс. Хозяин прошел за стойку, убрал под нее дробовик, поставил три кружки, наполнил их прохладным квасом, две кружки пододвинул пришедшим, сам молча приложился к третей. Ящер тоже надпил из предложенной кружки, поставил ее на столешницу барной стойки, медленным взглядом обвел помещение вокруг. Лекс не притронулся к своей кружке, сидел, настороженно переводя взгляд с одного мужчины на другого – чего сейчас стоит ожидать от Ящера? После вчерашних событий, вожатый понимал, произойти может что угодно. В зале царила полная тишина, она была настолько осязаема, кажется было настолько тихо, что даже можно было слышать, как звенит наэлектризованный воздух вокруг. Ящер продолжал спокойно обшаривать взглядом зал, казалось, он совсем забыл, зачем сюда пришел. Трактирщик продолжал, все так же невозмутимо смотреть на воина. Лекс чувствовал, как холодок спускается книзу спины, как начинают шевелиться волосы на макушке, кажись, его нервы не выдержали первыми. Что сейчас произойдет?

– А где вышибалы твои, забыл, как их зовут?

Наконец прервал тишину Ящер. Он сделал вид, что усиленно пытается припомнить их имена – поморщился, пальцами щелкать начал.

– Мика и Ратус.

Спокойно произнес трактирщик, выдержав небольшую паузу. Нервы у тертого торгаша были отменными – знал людей, умел себя держать.

– Точно! Так, где они?

Сан сен Гор плечами отрешенно пожал.

– В городе. Они наемные рабочие, как и все остальные – кухня, горничные, их тоже нет. Трактир закрыт, зачем мне им зарплату платить, если выторга нет?

Трактирщик вопросительно посмотрел на воина – твоя, мол, очередь, ходи.

– Ну да, ну да. А почему закрылся?

Со вздохом сочувствия произнес Ящер. С трактирщиком он себя совсем по-другому ведет, не так, как с остальными, что это может значить? Отметил про себя Лекс.

– Так из-за похорон, в знак скорби, а потом в городе случилось то, что случилось. Вот и решил, что пока ситуация не уляжется, заведение закрыто будет.

Воин бровь вопросительно поднял.

– Так это же самое денежное время. Время смуты – время ловить рыбку в мутной воде, как раньше говорить любили!

Ящер прищурился, на трактирщика смотрит.

– А мне денег достаточно. Я потому и столько лет в деле, что на рожон не лезу и понапрасну не рискую – пережду, не страшно.

– А девочки твои, им то без заработков, небось, переждать не получится?

– А девочки не мои, они у меня помещения арендуют, да за охрану мне платят – охраны нет, следовательно, платить не нужно. А дальше их дело, что делать.

– Кстати, нам бы пообщаться с одной из них.

– С кем?

Все так же спокойно спросил трактирщик.

– С Виолеттой.

– О чем?

– О ком.

Поправил трактирщика воин.

– О типе одном странном, который у тебя гостил. А может, ты нам о нем тоже что-то интересное сказать сможешь?

– Что за тип?

– Высокий, метра два, рожа изуродована вся, татуировка на ней.

Даже глазом не моргнул, кивнул спокойно.

– Да, был такой – наемник, пять дней гостил, на шестой ушел, как раз в день похорон, вчера то есть.

– Что-то необычное в нем, было, вел себя как-то, может странно?

Сан сен Гор удивленно на воина посмотрел.

– Необычное? Сам же его только что описал, это как обычное лицо?

– С этим понятно, еще может что-то?

Замер вспоминает, головой качает.

– Нет. Пришел, комнату попросил, помыться, отдохнуть, оплатил вперед. Потом, в зал ужинать спустился, после ужина девочку попросил. Только, говорит, чтобы самая лучшая. Я к нему Виолетту отправил, она не против была. Все.

Она была не против! Как, как она могла, с ним! Да вообще, как с ними со всеми, почему? Вожатый от услышанного себе места не находил. Зачем, почему он сюда пришел, зачем согласился мараться обо все это?

– Дальше, все эти дни, что он делал?

– С утра завтракал и в город уходил, возвращался к вечеру, ужинал и в комнату поднимался. Последние два дня здесь все время был, до самого ухода.

– Она у него все время была?

– Да.

Лекс вообще раскис, сидел в кружку с квасом смотрел, ответа в ней искал. Почему ему так плохо, отчего душу на части как острыми когтями веи рвут, на тонкие полоски ее распускают?

– Эй, парень, что с тобой?

Воин к нему обращается.

– Что? Ничего – все нормально.

– Идем тогда.

– Куда?

– Как куда? С Виолеттой поговорим.

Зачем, зачем мне к ней нужно идти, слушать все это, видеть ее и слышать как она, что она…. Не хочу, не пойду. Ноги выпрямились, тело вверх по лестнице понесли. Зачем, я ведь не хочу туда, не могу ее видеть, не могу все это слышать. До нужной двери дошли, воин легко в нее постучал. Шаги за дверью, дверь открылась, в ноздри аромат пряного масла и лаванды пахнул, на пороге она стоит – легкое платье с вырезом на груди, а там небо звездное, кудри темные на плечи спадают, глаза темные бездонные смотрят удивленно.

– Привет Виолетта!

Бодро ее воин поприветствовал. Вожатый стоит как завороженный, в темноте карих глаз утопая.

– И вам привет. Только вы зря сюда пришли.

Устало девушка ответила.

– Что так?

– Лавочка закрыта, вам в другую дверь.

Раздраженно бросила она.

– Нет, нам именно к тебе. И дело у нас совсем другое.

Девушка заметно удивилась.

– Вот как, и что это за дело?

– А ты нас в комнату пусти, там все и узнаешь.

В сторону отошла, Ящер вперед вошел, у окна встал, вожатый за ним на ватных ногах, стул нашел, присел на нем в уголке скромно. Виолетта дверь закрыла. Сама на кровати на краешке присела, на Лекса смотрит, пристально, глаза не отводит. Почему она на меня так смотрит, почему именно на меня?

– Мне нужно знать все об одном твоем клиенте, все, любая мелочь, любая зацепка, вспоминай все.

Коротко бросил от окна Ящер. Девушка, продолжая смотреть на вожатого, спросила.

– О каком клиенте?

Вожатый глаза вниз опустил, не может на нее смотреть – неприятно ему это слушать. Зачем тогда пришел? Почему он с ним вместе – они совсем разные.

– Высокий с рожей уродливой, вчера ушел, с которым ты пять дней кувыркалась.

Щеки вожатого от последней фразы красным вспыхнули.

– Наемник, откуда не говорил, платил щедро, не обижал, руку не поднимал. Что еще?

– Он говорил, зачем в город пришел, какие у него здесь дела?

Головой отрицательно покачала.

– Нет, он не разговорчивый был.

– Что вот так пять дней промолчал?

Удивился Ящер. Виолетта, наконец, перевела взгляд на него, Лексу стало немного легче.

– Ты две недели молчал. Если бы вожатый, например, меня сейчас спросил, что ты мне за эти две недели рассказал, ответ был бы таким же.

Лексу вдруг отчаянно захотелось провалиться сквозь пол, встать и уйти, удрать поскорее отсюда, лишь бы не слышать, о чем говорят эти двое, говорят так буднично и спокойно, как будто цены рыночные обсуждают.

– Что с твоей головой?

Неожиданно обратилась она к вожатому. Тот непонимающе взгляд на нее поднял. Голова, какая голова? Причем тут моя голова, что с ней не так? Ящер повернулся от окна, на парня посмотрел, тот сидел в полной растерянности, не знал что ответить.

– Горожане постарались, не в ту улочку вчера сунулись.

Коротко, за вожатого ответил воин.

– Ты и амбарный Сэмэ, как он о вас узнал?

Плечами безразлично пожала.

– Откуда мне знать, меня он не спрашивал.

Лекс глаза поднял на воина, тот внимательно следил за девушкой, глаз с нее не сводил, даже не моргал. Она все так же спокойно сидела на кровати, на него в ответ смотрела. Это продолжалось несколько минут, наконец, воин кивнул.

– Хорошо, пойдем мы тогда.

Он быстро направился к двери, Лекс даже не ожидал, что разговор закончиться так быстро, он даже никак не отреагировал на уход воина. Ящер остановился на пороге, в комнату обернулся.

– А почему ты сказала, что лавочка закрыта?

Вожатый начал подниматься со своего стула, наконец, дошло, что пора уходить. Девушка плечами пожала, ответила, глядя отрешенно перед собой.

– Уехать хочу отсюда, надоело здесь всё и все. Забыть вас всех хочу и не вспоминать больше никогда.

Сердце Лекса защемило, заболело – с какой болью и горечью были произнесены эти слова, а он ничем не может ей помочь. Или может? Нужно остаться, спросить ее, помощь предложить.

– Идем парень, здесь нам делать нечего, нужно двигаться дальше, времени нет.

Ящер развернулся и пошел к лестнице вниз. Вожатый постоял минуту, грустно глядя в глубину темных глаз, развернулся и на ватных ногах, пошагал следом.

**********

За массивной деревянной лакированной дверью раздавались приглушенные голоса. О чем говорили не разобрать, только интонация говоривших была слышна. Несколько голосов слышались издалека, из глубины комнаты. Один голос звучал близко к двери, ближе других – низкий, грубый, размеренный, но все равно не разобрать было, о чем говорит. Наконец голоса смолкли, шаги послышались, к двери идут. Воин у двери повернулся, чтобы ее открыть, но массивная дверь сама с легкостью, как будто фанерная, в сторону отлетела. Из комнаты в просторную приемную вышел человек среднего роста, возраст под сорок лет, худощавый, длинные серые с проседью волосы под горшок стриженные, ломанный с горбинкой нос, серые с прищуром глаза, нашивка наемника на плече – Лок. Воевода хорошо знал негласного главаря наемников Атолла, тот возглавил их после прошлогодних событий в копальне. Все ему беспрекословно подчинялись, он же сам Воеводу открыто ненавидел, причин тому была масса. Лок, непонятно – это его позывной или имя. Воевода знал, что у того есть семья и двое сыновей, оба наемники, один из которых был в том, прошлогоднем караване, от полученной дозы тогда, теперь сильно болел. Несмотря, на то, что у наемника есть сыновья, сам себя он никогда не называл по своему отцу с приставкой «сен».

То, что он сейчас вышел от Совета, сразу после вчерашних событий в городе, не сулило ничего хорошего – Совет явно что-то замышляет, раз злейший враг и недоброжелатель Воеводы здесь. Или это что-то уже воплощено в жизнь, может они уже давно в сговоре, и действуют по плану. Наемники Атолла – сейчас это отдельная, сплоченная, хорошо вооруженная и подготовленная организация, проникнуть в которую, и узнать информацию было невозможно, чужие не допускались, свои клятвенно следовали за своим предводителем. Воевода всегда утешал себя мыслью о том, что наемников осталось крайне немного, немногим больше пары десятков. В то время как в подчинении Воеводы воинов, готовых исполнить любой его приказ, сейчас было почти две сотни. Плюс полицмейстеры, ряды которых, правда, вчерашние события сильно проредили, итого сейчас полицмейстеров в городе осталось семеро. Нет – на открытую конфронтацию ни Совет, ни наемники пойти не осмелятся, но нужно держать уши востро.

– Прошу, Воевода Верд сен Вер, проходите!

Пригласил его воин у двери, Воевода вошел в зал совещаний, массивная дверь за ним закрылась. В просторном зале было также душно, как и в приемной. Потолочные вентиляторы не справлялись, массивные лопасти увязали в спертом душном воздухе. Во главе стола, как и прежде, сидел маленький тучный мужчина, в дорогой одежде, лицо его было украшено мелкими капельками пота, блестящими и переливающимися на солнце как драгоценные камни, грудь тяжело поднималась, его мучила отдышка. Остальные четверо сидели на своих местах – двое по правую руку и двое по левую.

– Воевода Верд сен Вер, прошу! Поприветствовал вошедшего главенствующий, указав на стул перед столом напротив них. Воевода занял, предложенный ему стул.

– Времени у нас крайне мало, предлагаю сразу перейти к докладу о состоянии дел в городе. Что известно на данный момент, какие меры приняты, что планируется предпринять?

Все с интересом повернули головы в сторону Воеводы – ждут. Вот же твари циничные – даже ни слова соболезнования о погибшем сыне, о похищенной дочери, о похоронах, превращенных в кровавую бойню. Времени у них мало, пары вшивых минут им жалко. Воевода прокашлялся, докладывать сухо начал, о том, что Ящеру выяснить удалось. Подробно, за поход к копальне рассказал, о том, что там обнаружилось. Потом пошагово восстановил картину вчерашнего дня, подвел итоги по погибшим и раненым. Город вчера потерял пять полицмейстеров, двое ранены – выживут. Воинов погибло одиннадцать человек, пятеро ранены, один скоро преставится. За двоих погибших нападавших рассказал, что они мутанты упомянул. Как остальные из города ушли, своими выводами по поводу сообщников поделился. О напряженной ситуации в городе упомянул, о мерах, предпринятых по поиску, поимке и дознанию также поведал. О семерых погибших и пятерых раненых, в результате взрыва и перестрелок, горожанах сказал.

Повисла гнетущая тишина, каждый сидел в мысли свои глубокие погруженный. Пятеро не молодых, седых заседателя были в некоторой растерянности. Первым тишину нарушил главенствующий.

– Связь уже работает?

Воевода кивнул.

– Да, помехи еще есть в эфире, но общаться можно.

– Отправьте запрос нашим представителям в Закатный Становый Союз и в Полуночный Альянс, пусть аккуратно на месте узнают, о возможной подготовке или участии соседей в этом происшествии.

Происшествии? Да это самая настоящая чрезвычайная ситуация – объявление войны! Воевода кивнул.

– Мне непонятно насчет участия в этом мутантов.

Подал голос самый худой из собравшихся за столом.

– Как это понимать? Если за этим стоит кто-то из соседей, то, как такое возможно? Самые лояльные законы, по отношению к ним, у нас в Атолле. Полуночники их камнями забивают, станичники в вечном рабстве как скотину используют, на товар, как вещи, меняют.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что это изговосхи все провернули?

С улыбкой ответил тому его сосед.

– Все указывает именно на это.

Отчетливо произнес Воевода. Все с изумлением на него уставились, как будто тот в воздухе парить начал.

– Из всего, собранного и проанализированного материала, такой вывод можно смело сделать. В городе велась многолетняя подготовка, завозилось оружие, и ни один доносчик об этом не сообщил, никто ни прокололся, ни разу. Полицмейстеры и дознаватели это бы сразу знали, такое не утаишь. А кто самая сплоченная и закрытая для внедрения извне группа в любом обществе?

Главенствующий приподнял удивленно бровь.

– Кто?

– Притесняемый, тот, кого все время травят и притесняют, кого достоинства лишают. Даже о бандах местных мы знаем все, или со временем все узнаем, а здесь ничего – столько времени и тишина.

– Если это так…

Тучный мужчина с лева не закончил свою мысль, опять все в раздумья погрузились.

– Если это так, то от них нужно избавиться.

Наконец закончил он свою мысль.

– С ума сошел? Ты видел, что они вчера сделали, тронем их – война начнется, кто знает, сколько оружия у них на руках и сколько бойцов.

С жаром выпалил главенствующий. На Воеводу посмотрел, тот слово взял.

– Думаю, бойцов в городе немного, иначе, зачем им понадобилось основную группу извне приводить. Здесь людей обстрелянных скрытно подготовить невозможно, остальные не бойцы. Оружие есть, но вчера они изрядно боезапас израсходовали, а тот арсенал, который остался, если необученному дать воина из него все равно не сделать. Поэтому войны в городе опасаться не стоит. Скоро мы их выловим, организуем облавы, обыски и быстро задушим.

Главенствующий слово быстро взял.

– Никаких облав и обысков, сам в прошлый раз говорил, что это как мертвому припарка, сам говоришь, что готовились долго и основательно. Любое проявление силы – запрещаю, применять оружие только в самом крайнем случае, людей не провоцировать. Сам назначу инспектирующего по группам дознания, все беру под личный контроль, обо всем докладывать непосредственно и лично мне. Ты (он указал на сидящего справа) – курируешь органы дознания и полицмейстеров. Ты (рядом сидящий), на тебе переговоры с представителями масс, если требования выдвигать начнут, волнения начнутся – торгуйся, обещай что хочешь, но волнения погасить ты должен. Дальше, ты (человек по левую руку) – дипломатические отношение и переговоры с соседями. Следующий, ты – патрули и охрана центра, административных зданий и Банка Атолла, берешь непосредственное руководство. Все напрямую докладываете мне. Все действия согласовываете со мной.

Воевода опешил – только что у него из рук забрали все рычаги влияния.

– А мне что делать? Это все мои полномочия.

С издевкой спросил он.

– Сейчас время особое – один человек с таким объемом работы не справиться, мы общее дело делаем, помогать друг другу должны, вот уважаемые члены Совета и помогут своему Воеводе.

Невозмутимо парировал главенствующий.

– Для тебя уважаемый Воевода Верд сен Вер будет не менее ответственное задание. Совершенно очевидно для всех, что изгои, находящиеся в городе представляют собой скрытую нешуточную угрозу, от них нужно избавиться в ближайшее время, ждать первого полнолуния времени нет. Думаю, никто из членов Совета возражать не будет, что в целях безопасности горожан и ввиду исключительности случая, мы можем не дожидаться оговоренного срока, а изгнать их раньше?

Все согласно закивали. Руку поднял самый худой, из собравшихся за столом мужчин.

– Предлагаю в виде компенсации и чтобы недовольства среди горожан немного погасить, изгоям, в этот раз, разрешить взять с собой личные вещи и дать им немного воды.

– Каким образом это погасит недовольство горожан?

– Там родственники у многих, смягчение их участи и повышение шансов выжить, поможет снискать нам некую лояльность среди них, их соседей и знакомых.

– Хорошо, если никто не возражает – так и поступим.

Главенствующий снова на Воеводу посмотрел.

– Воевода Верд сен Вер, подготовьте все необходимое, чтобы сделать это в ближайшее время, продумайте, как это сделать, чтобы меньше людей об этом знало, может лучше под покровом ночи?

– Послушайте, раз изгои стоят за всем этим и они в городе остались, может нам стоит попробовать их спровоцировать, выйти из тени, чтобы в ловушку загнать?

Голос слева. Справа ему парируют.

– Как ты это сделать предлагаешь?

– Да вот, хотя-бы этой ситуацией и воспользоваться, два дела одним махом – и изгоев из города уберем и их друзей спровоцируем и переловим. Они ведь своих наверняка освободить захотят. Иначе, зачем они это все вообще затевали – они права свои отстоять хотят.

Главенствующий на Воеводу посмотрел.

– Мысль хорошая, вот и настоящее дело. Воевода Верд сен Вер – ваша задача операцию спланировать, изгоев из города убрать, группу сочувствующих, засевшую в городе, выявить, поймать и дальше по цепочки на руководителей их выйти. На этом закончим – нужно браться за дела, времени терять не стоит.

Воевода вышел из зала совещаний, кипя от злобы. Совет только что мощно выбил у него почву из-под ног. Нужно собирать командиров, настраивать людей, наверняка скоро за этим дальнейшие действия последуют. Переподчинения силовиков этим жирным тушканам допустить нельзя, нужно чтобы среди воинов командиры разъяснительную работу проводили, убедиться в личной лояльности командиров. Продумать с Игером дальнейший план действий и ответный ход Совету. Пока, для отвлечения внимания, займусь этим делом с изгоями – идея, в принципе неплохая, может, что-то из этого и получиться.

Вниз спустился, из здания вышел. Что за морок – на входе вместо его воинов наемники вооруженные стоят. Вот и началось.

**********

– Ну, что парень, какие мысли по поводу этого?

Обратился воин к Лексу, как только они вышли на улицу, стоя перед трактиром. Вожатый неопределенно пожал плечами.

– Пойдем.

Ящер увлек вожатого за угол соседнего дома, в переулок напротив.

– Думаю, темнят они, причем оба, не знаю, почему и зачем, но что-то они не договаривают. Но больше всего меня сейчас заботит трактирщик.

– Почему?

– Понимаешь, не ведут так себя торгаши, те выгоды своей никогда не упустят, а этот себя ведет совсем не так.

– Так он же сказал…

Ящер рукой махнул.

– Слышал я, что он сказал. Слова правильные, только сути не отображают, если бы мне это кузнец сказал или клерк какой – поверил бы, но трактирщику никогда.

Воин опять задумался.

– И эта, вдруг ни с того ни с сего, уехать надумала. Почему именно сейчас, а не раньше или позже? Знаешь, как мы поступим – я к полицмейстерам пойду, узнаю, как найти вышибал из трактира, пообщаюсь с ними и с остальным персоналом. Ты здесь останься, проследи за трактирщиком, если он, куда отлучиться надумает. Вот с этим тебя везде пропустят и любое содействие окажут.

Воин протянул вожатому верительную бумагу от Воеводы.

– А как же ты?

– Да меня уже и так каждая собака запомнила, кто я и что здесь делаю.

Лекс неуверенно плечами пожал.

– Но ведь она же на имя Ящера выписана.

– Ну, так и представляйся Ящером, если нужно будет. Там что портрет мой есть?

Вожатый, наконец, кивнул.

– Хорошо, прослежу.

– Отлично, но помни – меня больше трактирщик интересует, следи за ним. Смотри не проморгай.

Вожатый снова кивнул, на этом и разошлись. Точнее Ящер ушел по своим делам, а Лекс на месте остался, из переулка за трактиром наблюдать. Время тянулось мучительно долго, духота давила, разбитая голова снова начинала болеть, боль пульсировала в висках, не давая сосредоточиться на мыслях. Мысли хаотично скакали как необъезженная мулга – то с Ящера и вчерашних событий, соучастником которых Лекс стал, то резко переключались на девушку с длинными вьющимися темными волосами, на ее поведении, взгляде, жестах, словах. О чем она говорила, Лекс уже и не помнил, он помнил одно – она устала, она подавлена, ей опостылело здесь все. Она одна и помочь ей некому, он должен попытаться помочь ей. Да он ей поможет, и тогда… А что тогда? Это уже не важно, важно одно – он должен ее увидеть снова, наедине, поговорить с ней.

Наконец, после нескольких томительных часов ожидания, дверь трактира открылась, из нее вышел Сан сен Гор собственной персоной. Закрыв за собой дверь, замкнув ее на ключ, он накинул на голову капюшон длинной плотной куртки и уверенной походкой направился по прилегающей улице в сторону центра. Лекс последовал за ним, держась на расстоянии, все время готовый быстро юркнуть в тень ближайшего здания и укрыться там. Трактирщик дошел, до поста, который перекрывал улицу, быстро о чем-то с охранявшими его воинами переговорил. Дальше пошел – воины его пропустили. Вожатый время немного выждал, сам к посту подошел, верительную бумагу постовым предъявил, его тоже пропустили без проблем. Трактирщик свернул пару раз и к зданию городского центра связи вышел. Дверь потянул, внутрь вошел.

Городской центр радиосвязи был расположен в самом центре города, это был стратегически важный объект, который даже в спокойное время охранялся у входа вооруженным воином. Сейчас здание было обнесено по кругу мешками с песком, затянутыми колючей проволокой, охранников было двое, хорошо вооружены и в полной боевой выкладке. Здание было двух этажным, с высокой антенной, которая шпилем выходила из крыши и уходила высоко вверх, выше крыш городских зданий пятого яруса, от нее в разные стороны книзу спускались распорки, удерживающие высокую мачту антенны, не дающую завалиться ей под мощным ветровым напором. На первом этаже располагалась приемная, в ней была оборудована стойка приема заявок и работы с посетителями. Сама радиоточка и аккумуляторная комната располагались на втором этаже. Мощная радиостанция требовала использования для работы мощных больших батарей. В радиоточке Атолла была установлена восстановленная и видавшая виды, старая, массивная, но надежная радиостанция, состоящая из передатчика, приемника, умформера и пульта управления с телеграфным ключом. Радиостанция могла работать в широком диапазоне частот и двух видах модуляции, мощность – восемьдесят Ватт; дальность связи – две тысячи километров, питание – от батарей напряжением двадцать шесть Вольт.

Радиостанция использовалась в дипломатических целях, для связи и ведения переговоров с соседями, в периоды между Солнечными Бурями, когда эфир был чист от помех и радиоволны спокойно достигали адресата, не искажая передаваемых сообщений. Также использование радиостанции было доступно торговцам и караванерам, ведущим переговоры с деловыми партнерами и грузоотправителями, для заказа товаров, согласования маршрутов передвижения караванов и прочих деталей, связанных с ведением торговли между поселениями. Услуга это была, конечно, не бесплатной, но взимаемая плата была вполне приемлемой и с лихвой окупалась, удачно согласованными, проведенными и завершенными сделками.

В том, что трактирщик отправился к радиоточке, с одной стороны не было ничего подозрительного, вполне возможно, он пошел туда по деловым бизнес интересам. Но с другой стороны, настороженность вызывало время, которое он для этого выбрал – сразу после драматических событий в городе. И второе – это не вписывалось в теорию о временном прикрытии бизнеса, на время пока беспорядки в городе не утихнут. То есть, получается, что с одной стороны он продолжает вести бизнес, а с другой, его прикрывает – не вяжется все это в одну кучу. Так зачем он здесь?

Лекс прождал около сорока минут, наконец, Сан сен Гор вышел из здания радиоточки, постоял немного у двери, о чем-то размышляя, потом перекинулся несколькими словами с постовыми. По всему было видно – те хорошо знали трактирщика. Затем он неспеша направился на полдень, в сторону бедного, неблагополучного района города. Странно, зачем ему туда, трактир в другой стороне? Вожатый выждал пока трактирщик отойдет немного дальше, улица, по которой тот шел, была прямая, потерять его из вида он пока не боялся. Время есть забежать в здание радиоточки, узнать, зачем трактирщик туда заходил. Лекс быстро пересек улицу, в нем проснулся азарт сыщика, он даже забыл о головной боли, донимавшей его все утро. Верительную бумагу быстро постовым у входа показал, те его сразу пропустили, дверь на себя потянул, в здание вошел. Внутри, за стойкой приема заказов, сидела уже не молодая, полная дама, серые волосы в пучок на голове собраны. Взгляд усталый, неприятный – с такой раскланиваться и реверансы ей петь некогда. Быстро к ней прошел, бумагу верительную под нос сунул.

– Трактирщик Сан сен Гор зачем приходил? Быстро отвечать!

Замялась, растерялась.

– Ну?

– Я не знаю, он текст не надиктовывал, он к операторам пошел, сам общался с адресатом.

– Понятно, идти по лестнице вверх?

Кивнула, спохватилась.

– Только вам туда нель…

На полуслове запнулась, но Лекс ее уже не слушал, быстро наверх по ступеням влетел, в комнату с аппаратурой вошел. Лысый щупленький мужичек на него удивленно глаза поднял, наушники с головы снял, смотрит вопросительно. Стул за столом напротив лысого пустой, Лекс в него быстро сел, тому бумагу верительную от Воеводы под нос сунул.

– Трактирщик с кем и о чем только что говорил. Отвечать коротко и по существу!

Мужичок быстро в себя пришел, прокашлялся, горло прочистил.

– Заказывал переговоры с Закатным Становым Союзом, стан Истрица. Деловод Станового Марель сен Рек его ответчик был. Уважаемый Сан сен Гор интересовался у него покупкой неких Меи и Мака, на что, как я понял, получил отказ, но подробности мне не известны, они через наушники общались. Это все.

– Хорошо.

Лекс кивнул. Быстро вниз по лестнице спустился, тут ему делать больше нечего, расскажу Ящеру – пусть сам думает, что это может значить. Успел вовремя – спина трактирщика уже маячила за следующим блокпостом, разделявшим эту улицу пополам. Вот трактирщик как раз влево в переулок свернул. Лекс ускорился, пробежался немного, тоже в тот переулок свернул. Мощный удар по голове сзади – темнота.

**********

Эти двое наконец-то убрались. Быстро догадался, откуда ноги расти могут, на следующий день уже заявился, нужными людьми интересуется – умный противник, расчетливый, такого вокруг пальца обвести сложно будет. Здесь совсем другой подход нужен – вместо того чтобы с ним в лоб бодаться, нужно свободы маневра его лишить, его самого и его покровителя, крылья им слегка подрезать, спесь сбить. Не пойму, что с ним вожатый делает, не его это дело в Атолле расследования проводить, чего нос свой в дела чужие сует? Времени много с ними потерял, а еще много дел нужно успеть сделать, пора собираться.

На улицу вышел – чисто вокруг, ладони свербят, как перед дракой. Предчувствие не подводило никогда, голос внутренний слушать нужно, он всегда правду скажет, всегда поможет. Блокпост миновал. Нет, не показалось – вожатый увязался, сыщиком себя почувствовал. Не твое это парень за людьми следить, ты лучше бы свое дело делал – караваны водил, а коль ты так, то не обессудь. Пусть пока идет, пока он не опасен. Нужно им немного информации слить, по ложному следу пустить – два дела одним махом уладить получится. Вот и радиоточка – мне туда.

Да, совсем невеселые новости. Как теперь ей об этом сказать? Как она их воспримет? А если с собой что-то сделать надумает? Нет, она не сможет, она не такая – она дальше пойдет. Как сказать-то ей это правильно?

Все – по делам пора. Неспешно до второго блокпоста прошелся, вожатый в здание радиоточки юркнул – поторапливайся парень, долго ждать тебя не буду. С постовыми воинами парой пустых фраз перекинулся. Дальше, неспешно, пошел. Вожатый из здания вышел – отлично пора. За угол свернул, в тени здания под ступенями, на верхний ярус ведущими, притаился. Бежит, пыхтит – тоже мне сыщик. За угол повернул, два шага вперед сделал, со мной поравнялся – короткий прямой в висок. Готов. В отключке. Так, давай карманы свои сюда – это ограбление, все так и должно выглядеть. О, бумага знакомая – верительная от Воеводы на имя Ящера выписанная, широту его полномочий в городе подтверждающая. Смотри ка, свою бумагу вожатому передал, понятно, почему он так скоро в радиоточке информацию разузнал – крепко спелись голубки, значит, оба под одну гребенку расчесаны будете.

В бедный квартал пошел наверх по лестницам поднялся, убедился в отсутствии других «сопровождающих», к двери неприметной подошел, условным стуком постучал, дверь юноша открыл, внутрь пропустил.

– Отец в комнате.

Коротко в правую сторону кивнул. Туда прошел, Кривой сидит отвар пьет, перед ним Макаров разобранный лежит. Чистит его. Поприветствовали друг друга.

– Извини, я быстро и по существу, дел еще много, а у меня эта парочка его изрядно отняла.

– Какая парочка?

– Воин Ящер, он на Воеводу работает, его интересы преследует, тот, что караваном к копальне ходил. Ты с ним поосторожнее будь. Если встретиться доведется, лучше на рожон не лезь – лучше уступи, не по зубам он тебе.

Кивнул.

– Я понял, о ком ты говоришь – вчера видел его у здания полицмейстеров.

– С ним еще вожатый полуночников ошивается, с этим все проще – сунется, можешь сразу гасить, только чтобы без свидетелей.

Кивнул.

– Теперь давай о наших делах. Что с твоей группой?

– Все в порядке, все целы, никто не засветился.

– Яне?

– Тоже порядок – отработал отлично, я его, как Отшельник говорил, в бывшую группу Крысы определил.

– Хорошо. Тогда он связным между нами будет, проинструктируй его. Он подозрений не вызовет, он везде в городе вхож, его все знают. Дальше идем – группа Отшельника из города ушла с посылкой, все по плану идет. Теперь твоя задача – поднять бедный район, ситуацию раскачать, возглавить движение и держать под контролем. Но никаких силовых акций пока не предпринимать, ничего такого, все согласовывать со мной. Только точечный террор против силовиков и торговцев, но сильно не жестить, нам их разозлить нужно, панику посеять, а не сплотить против себя. Нужно чтобы Совет с Воеводой сами закусились, тогда они за нас сами все и сделают. Задача группы Крысы – раскачать ремесленный квартал, самим сильно не высовываться. Пусть твои люди говорят с рабочими, слухи разносят, жути нагоняют про рухнувшую экономику, скорый голод, войну с соседями и прочее, а дальше работяги сами подхватят и выше понесут. На этом все – плотно беремся за выполнение этих задач.

– Понял – все сделаем.

– Хорошо, я тогда дальше пойду, мне еще парней проведать нужно, я еще не знаю как у них дела.

Попрощались, разошлись. По ярусам немного побродил, убедился в отсутствии «хвоста». На первый ярус спустился, к дому нужному подошел, связку ключей достал, дверь открыл, внутрь зашел. Дом заброшенный, в бедном районе, никто в нем не живет, но мне сейчас другое в нем интересно – в спальню прошел, кровать в сторону убрал, несколько досок половых снял, в стороне сложил. Внизу дыра образовалась, лестница канатная подвязана, вниз уходит, по ней спустился – в городском сточном коллекторе оказался. Коридор узкий, темный, из кармана колбу с химическим раствором достал, встряхнул, голубым засветилась, вперед пошел. Вскоре узкий коридор, плавно уходящий вниз, вывел меня к широкой галерее.

Дело в том, что под городом располагались старый карьер и копальня (шахта), которые были погребены под песками Пустоши. В некоторых местах имелись штольни и коридоры-галереи, сообщающиеся с поверхностью, эти заброшенные части старой инженерной инфраструктуры сейчас использовались как канализация Атолла. Найдя в галерее нужное ответвление, прежде чем в него свернуть я громко окликнул Ратуса, Мику – назвал условное слово. Дождался ответа, свернул туда. Вошел в небольшую, оборудованную комнатку, парни были внутри. Мика, перевязанный, лежал на грубых деревянных нарах, со Стечкиным в руке. Ратус в тени комнаты с АКМом в руках притаился. Убедившись, что это я он вышел из своего укрытия, автомат на предохранитель поставил, поприветствовал меня, обнялись. Потом Мику поприветствовал, руку ему пожал, на предложенный табурет рядом присел. Грустные, сосредоточенные лица, смотрят внимательно.

– Как все прошло?

Ратус первым тишину нарушил.

– Посылка из города уехала, все группы отработали на «отлично». Операция продолжается, по плану. Двоих братьев мы потеряли в сквере.

– Информация точная?

– Да, наш подкормленный стукачек с утра Алеху на рынке напел, что ищейки в прикупе имеют. Как вы парни?

– Я нормально.

Первым откликнулся Ратус.

– Две пули в броник поймал – ребра целые, капа амортизационная спасла и тот факт, что у них дешевый самокрут мягкотелый был. Вторая пуля о краешек бронеплиты раскололась, куски оболочки в боку застряли. Уже порядок – вытащил все, ничего страшного. Ушел чисто, как и говорили – граната, потом сюда, по пути Мику подобрал, ему больше досталось.

– Что у тебя, брат?

– Да, погрызли меня жестче – автомат спас, в себя очередь принял, фрагменты пуль в очки ушли, одна пуля в груди, в плите броника, вторая выше ушла, в трапеции, в мясе застряла. Ратус ее уже вытащил. Когда уходил, сюрприз на ступенях оставил – гранату без чеки скобой вниз положил, ушел чисто – хвоста не было.

– Хорошо. По нашему следу пес натасканный идет – Ящер, доверенный Воеводы. Он сегодня с утра ко мне в трактир заявился, о вас спрашивал, об Отшельнике, потом с Виолеттой говорить наверх пошел.

Глаза у обоих удивленные. Ратус опять первым спросил.

– Откуда он узнал, как так быстро сообразил? Чисто ведь все сделали, кто прокололся? Что девочка ему рассказала?

– Нет, он не знает ничего – все, что у него есть, это только догадки. Потому и говорю – натасканный пес. Виолетта молодец, она им вообще ничего не сказала, просто отшила.

– Им?

– С ним вожатый полуночников подвязался. Я его пару часов назад на больничный в несколько дней определил, чтобы под ногами не путался. Не переживайте парни, Отшельник и такой расклад тоже просчитал – все по плану идет, мы им сейчас сильно карты спутаем и расклад поменяем.

– Что нам делать теперь?

– Вы как себя чувствуете? Ратус?

– Хоть сейчас этого Ящера закопать готов.

– Мика?

– Порядок, я и левой из Стечкина девять из десяти десяток выбить смогу.

– Хорошо. Тогда делаем так – Ратус, смотри сюда, вот на схеме дом. Вот здесь. Завтра туда после полудня пойдешь, это наша точка связи – стратегически важный объект. Хозяин там свой человек, но он не обстрелянный, в городе скоро неспокойно будет, всё мы контролировать не сможем, мне человек нужен, чтобы точку эту, в случае кипиша отстоял. Оружие и боекомплект все с собой бери. Береги его как зеницу ока, если со мной что случиться, он знает, как радиостанцией пользоваться, знает все действующие позывные, рабочие частоты и резервный шифровочный ключ.

– Понял, все сделаю.

– Я его насчет тебя предупрежу. Теперь ты Мика, за тобой завтра мой племянник Алех придет, ты мне под боком в трактире можешь понадобиться, он тебя проводит. Светить тебя не будем, пока в тайной комнате отлежишься. Кто знает чего от этого Ящера ожидать, а братский ствол мне может пригодиться.

С парнями обнялись – родными они мне стали за последние годы. Попрощались. Назад наверх вышел, доски на место вернул, кровать придвинул, аккуратно из дома вышел, в благополучный район направился. Кривыми узкими улочками, по ярусам верхним цент города обошел, дом нужный отыскал, постучал. Хозяин дверь открыл – солнце уже к горизонту клониться, день заканчивается. Вся семья в сборе – хозяин, жена и дочь его, меня поприветствовали, я их тоже в ответ. Времени нет на разговоры – сначала дело. В комнату нужную прошел, дверь за собой прикрыл, аппаратуру из тайника достал, собрал, подключил, настроил – готов. Сегодня днем, когда в радиоточке был и с Истрицей станом говорил, помех в эфире еще много было, поэтому сообщение трижды продублирую, на всякий случай. Текст шифровки, который Отшельник тогда, на инструктаже, мне дал, помню четко. Ключ телеграфный взял – сообщение отстучал. Пауза. Снова отстучал. Пауза, и еще раз повторил сообщение. Аппаратуру собрал, в тайник убрал, в комнату вернулся, к хозяину подошел, на ухо ему сказал, чтобы жену не пугать.

– В городе неспокойно сейчас, дальше может хуже быть, к тебе завтра после полудня, человек придет, зовут Ратус, он тебе в помощь будет и за охрану вам. Не волнуйтесь ни о чем теперь. Может помочь еще, чем нужно, может, деньги нужны?

Головой отрицательно покачал.

– Тех, которые ты в прошлый раз давал, еще хватает.

– Хорошо, пойду я тогда, удачи вам!

Попрощались, разошлись. Дела все уладил, темно уже, солнце село, нужно назад в трактир возвращаться. Назад без происшествий дошел, в дверь постучал, племянник дверь открыл, вошел, к столу прошел – проголодался за день скитаний. Только поесть хотел присесть – Виолетта пришла, есть откладывается, нужно ей как-то теперь о детях сказать.

**********

– Эээээй, тыыыыы меняяяя слыыышииишь?

Голос как будто издалека, протяжный, эхом длинным отзывается. Что происходит, кто это, где я?

– Яяяяящер, тыыыы меняяяя слыыышиииишь?

Почему он меня Ящером зовет, меня… а кто я, как меня зовут? Разве я Ящер? Нет, Ящер это тот, с темными волосами назад зачесанными, тот, наглый безжалостный тип. Он человека беспомощного убил, забил до смерти. Разве это я? Я на такое не способен, нет – я не Ящер, нет, нет.

– Нет!

– Вот, признаки жизни подал, наконец – сотрясение у него, легкое. Сейчас я его старую рану осмотрю. Потерпи парень, сейчас я повязку срежу, нужно рану твою осмотреть и обработать. Будет немного больно.

Почему, зачем, зачем мне снова нужно делать больно? Ножницы возле уха лязгнули металлом, потянули, издалека еле слышная боль пришла. И это все?

– Порядок, швы целые, сейчас обработаю и заново перебинтую его.

Прохладное что-то виска коснулось, приятно. Скользит вверх, вниз. Обматывают ткань вокруг головы, холод теплом сменился. Спать хочется.

– Ящер, эй парень, ты меня слышишь! Куда тебя отвести, живешь ты где, говорю?

Почему они меня по-прежнему Ящером называют? Откуда я знаю, где он живет – он мне никогда не говорил об этом. К ноздрям поднесли что-то – резкий запах в них пахнул, в голове прояснилось сразу. Комната, человек в сером халате рядом на стуле сидит, воин у двери стоит. Человек в халате меня спрашивает.

– Живешь, говорю где?

– На постоялом дворе остановился.

К воину повернулся, тот кивнул.

– Отведу.

С кровати подняться помогли, воин подмышку перехватил, к двери повел, на улицу вывел – смеркалось уже, скоро солнце сядет. Голову поднял, поплыло все вокруг опять, пелена мутная – ничего не разобрать в ней. Ноги, мои как будто, идут, по брусчатке перебирают. Ступени, пол, потолок. Хорошо, спокойно. Шаги.

– Что с ним случилось?

Тонкий нежный голос, такой знакомый, такой родной. Откуда я его знаю? Это не мамин голос и не сестренки. Кто она?

– В неблагополучный район сунулся, ограбить пытались.

Грубый мужской голос отвечает – его я не знаю, слышал недавно, несколько минут назад, но знать не знаю.

– Я пойду – мне на службу пора.

– Да, конечно, я за ним присмотрю.

Руки легкие тонкие, нежные лба коснулись, через повязку как будто издалека откуда-то. Гладят, ласкают. Запах в ноздри знакомый пахнул – пряное масло с лавандой. Хорошо как, спокойно, как дома. Глаза открыл – потолок темный, закопченный перед ними. В сторону голову повернул – глаза темные, глубокие, напротив, ласковые, нежные.

– Привет, ты как?

Улыбка – ослепительная, нежная, завораживает, манит, притягивает.

– Я…

На локте приподняться попытался, тупой болью в висках отозвалось, комната поплыла, тошнит. Руки тонкие в плечи уперлись, назад откинули.

– Лежи, тебе вставать нельзя.

– Хорошо, как скажешь.

– Зачем ты туда пошел?

Головой покачал – тебе этого знать нельзя.

– Это он тебя просил? Почему ты ему помогаешь?

– Кому?

– Тому, на чье имя у тебя верительная бумага от Воеводы.

– Откуда ты о ней знаешь?

– Мне ее воин отдал, который тебя сюда привел.

Бедная, маленькая заблудшая душа.

– Ты ничего не знаешь. Не знаешь, что они с людьми в копальнях сделали, ты ничего не знаешь.

– Кто они?

– Те, кого мы ищем. Те, за кем мы охотимся.

– Вы ищите? Вы охотитесь? Или он?

– Почему ты так говоришь?

– А почему ты принимаешь так просто на веру одну сторону, отвергая другую?

– Потому, что я видел, что там произошло.

– А что произошло там, где ты не видел, ты знаешь? Если нет, то и не было этого?

Что все это значит, о чем она спрашивает?

– Они почти сотню людей убили, мужчин, стариков, воинов. Этому есть оправдание?

– А убийству двух тысяч женщин, детей, стариков, есть оправдание?

– О чем ты сейчас говоришь, кто тебе это рассказал?

– Он рассказал. Тот, о ком вы сегодня днем узнать приходили.

Так она на его стороне, она его покрывает!

– Зачем ты солгала?

– Солгала? Я ничего не сказала, это считается ложью? А что тогда, правда? Ваша, правда, в чем она?

– В том, что мы убийц остановить хотим.

– Мы, это кто?

– Я и воин этот – Ящер.

– А вы кто? Может вы суд справедливый? Десница духов Пустоши? Кем вы себя возомнили, почему решили что правда за вами?

Что она такое говорит, как она может!

– Они безоружных людей убили, беззащитных. Они девочку похитили. Этого достаточно для доказательства вины?

– А твой напарник, праведный меч правосудия, рассказал тебе о том, как он и ваш покровитель, Воевода Верд сен Вер целое поселение уничтожили. Как сперва отпор получив, вернулись позже, чтобы с беззащитными женщинами и детьми поквитаться. А теперь, когда их грехи прошлого, пришли с них плату справедливую требовать, почему они сами враз праведными стали?

– О чем ты говоришь? Я не понимаю.

– Ты хороший человек, Лекс, хороший, добрый, и очень доверчивый. Твой друг, или кто он тебе, это не тот человек, за которым нужно следовать. Он использует тебя, он использует всех вокруг, ему свои интересы важнее. Всегда были, и всегда будут. Он верный и преданный пес своего хозяина. Он тебя погубит, тебя и любого, кто за ним следом идет. Послушай, пожалуйста, не перебивай, я хочу тебе правду рассказать, а ты уж сам решай, во что верить дальше.

Выпрямилась, ровно села, ладонь мою своей нежной ладонью накрыла.

– Он себя Странником называет, как его на самом деле зовут, я не знаю. Родом он из поселения, которое раньше было на закате, полуночнее Станового Союза. Это поселение было уничтожено тринадцать лет назад. В ту пору оно составляло огромную конкуренцию крепнувшему Атоллу. Совет тогда решил, что негоже с кем-то прибылью делиться, лучше самим ее получать полностью. Для этого конкурентов решили уничтожить. Первую битву воины Атолла проиграли, но вернулись позже и вырезали всех, город сожгли дотла. Понимаешь, Лекс? Две тысячи человек ради золота просто уничтожили. Этому есть оправдание?

– А при чем тут мы, я и Ящер?

– Верд сен Вер тогда там был и Ящер тоже, они эту расправу чинили, понимаешь, причем они, что они натворили! На его глазах они его отца убили – обезглавили, мать изнасиловали, брата и сестру убили. Каково такое пережить? Воеводе напоминание о том – повязка на глазу, метка на всю жизнь.

Поселение, а я ведь знаю, о чем она говорит!

– Меня отец с собой в караваны с шести лет брал. Я помню город, в нем карты отличные собирали, мы пару раз там останавливались. Потом Демоны Пустоши пришли, позже отца не стало, потом жизнь другая настала, я и забыл о нем совсем. Сейчас вот только вспомнил. Это правда, помню, и поселение и людей в нем – все было так. Бархессе, называлось оно.

– Видишь, я не вру тебе. При нем говорить не хотела, ему правда не нужна, ему враг нужен. Но ты ведь не он, ты другой. Зачем ты ему помогаешь?

– У меня выбора не было, так случилось.

– Теперь выбор у тебя есть, что ты выберешь?

– То, о чем ты говоришь, страшно, но это уже прошлое, а то, что они вчера сделали – это настоящее.

Задумалась, глаза вниз опустила.

– Понятно, каков твой выбор. Я тебя не осуждаю – ты мужчина, ты выбираешь, то, что можно увидеть и оценить. Жаль, что ты заблуждаешься.

По голове рукой провела, нежно, ласково.

– Мальчик, глупый наивный мальчик.

Печально прошептала.

– Почему ты на его стороне? Сама ведь видела, на что они способны?

– А ты еще не видел, на что способны те, на чьей стороне ты?

Права ведь, она ведь права. Почему я продолжаю сам себя убеждать, что выбрал верную сторону и правильный путь? Я вожатый, я всегда знаю верный путь, но то в песках – там все понятно, а среди людей все всегда куда сложнее. Поднялась, медленно нехотя. За руку ее удержал, назад на стул опустилась, в глаза пристально смотрит, долго. Ладонь по щеке моей скользнула, лицом вперед наклонилась – губами к моим губам коснулась. Горячий нежный, страстный поцелуй – кажется голова опять закружилась, не чувствую ничего, потолок закопченный поплыл сверху, в размазанное черное пятно превратился.

Дверь входная со скрипом резко отворилась – легок на помине, мороки бы его забрали. Отпрянула от меня, отстранилась, выпрямилась резко, голову в сторону двери повернула.

– Вот значит как. Мне сказали, нашли тебя без сознания на улице, а ты смотрю в порядке и наконец, решил делом заняться.

Улыбка ехидная на лице небритом, темные глаза блестят.

– Мне пора. Береги себя.

Едва слышно прошептала она. Встала и легко мимо воина в коридор выпорхнула. Тот в комнату вошел, на стул рядом присел, туда, где она только что сидела.

– Полицмейстер пришел, говорит, на улице Ящера без сознания с пробитой головой нашли, верительная бумага от Воеводы при нем, в лекарню отправили. Я сразу смекнул, что за Ящер такой – сюда помчался, а ты вот – жив здоров. Это она тебя так отделала? – Улыбнулся, подмигнул. – Я тебе вообще-то за трактирщиком сказал следить.

Нашел время шутки шутить. Ну что за человек такой – у него особый талант все портить своим появлением. Она ведь сюда мне помочь пришла. А я – это ведь я хотел ей помощь предложить.

– Я за ним и следил, до радиоточки провел. Дальше по улице пошел, за угол свернул, там сзади по голове получил и все – очнулся уже здесь.

– Я с воином уже говорил, который тебя нашел – говорит банальное ограбление, карманы вычистили полностью, бумага рядом на улице валялась, считай она тебя и спасла, благодаря ей тебя в лекарню отволокли. Сам что думаешь по этому поводу?

– То и думаю, что не стоило в тот район самому идти.

– А в радиоточке что, узнал?

– Да. Трактирщик переговоры заказывал с Закатным Становым Союзом, стан Истрица. Переговоры вел с деловодом Станового Марель сен Реком. Интересовался у него покупкой каких-то Меи и Мака. Это все.

Воин задумался. Минут пять сидел молча.

– Надо же, какое совпадение – высокий тоже говорил, что из Истрицы. Может и вправду за всем этим станичники стоят? Кто такие Меа и Мак? Может это шифр какой? Хотя это не сложно узнать – у Воеводы там свои люди есть, мы с ними свяжемся, все узнаем.

Ящер на вожатого посмотрел, по руке легонько хлопнул.

– Ты молодец парень, поправляйся, отдыхай – силы твои нам еще понадобятся.

**********

В горле стоял ком, трудно было дышать, Слезы подступали и подступали, удержать в себе горячие потоки было невозможно, они горячими ручьями текли по щекам, обжигали лицо, капали вниз на пол. Сколько времени это уже продолжалось, не знаю. Да и неважно сейчас это уже, важно только то, что за день счастья теперь годом несчастья и беды расплачиваться придется.

Почему в жизни всегда так происходит? Живешь, как в гору поднимаешься – вперед, вверх, к вершине. Человек ставит цель, живет ею, стремиться к ней, ищет пути достичь желаемого, а приблизившись близко, когда совсем немного остается, кажется, руку протянуть осталось и получишь, что загадал – срываешься вниз, стремительно летишь, руки обдираешь в кровь, падаешь, ноги ломаешь и уже никогда снова подняться не сможешь.

Я помню еще тот день, единственный день счастья, любви и большой надежды, как хорошо тогда было, так спокойно и беззаботно. Но ведь знала, что этот день закончиться, ему на смену другой придет, тяжелый, печальный, жестокий, вычеркнет тот светлый день навсегда из жизни, его образ только воспоминания хранить будут. Тот день закончился с его уходом, как только постель рядом остыла, с этим холодом пришло ненастье. Уходя он, лучик надежды оставил, надежды желаемую вершину, наконец, увидеть.

Потом в город пришла беда и смерть, это было страшно, больно и грустно. Это он ее принес – мне надежду дал у других ее отнял. Я помню следующий день. Это ведь сегодня было, а кажется, вечность целая уже прошла. Обычное утро, ненастного траурного дня, трактир снова закрыт, все разошлись, сейчас здесь только я, еще одна девушка, которой, как и мне некуда идти, хозяин, и Алех, племянник его. Сан сен Гор сидит угрюмый за столом, сегодня он для нас вместо повара готовил завтрак, девушка, уже позавтракала, она в город идти собралась, меня с собой зовет – нет, не сегодня, сегодня у меня совсем другие дела, сегодня жизнь другая для меня начинается. Она ушла, мы с трактирщиком вдвоем остались, я на стол перед ним кучу золотых квадратов высыпала, посмотрел безучастно.

– Что это?

Буднично, без эмоций спросил. Это было целое состояние, от него, для меня, чтобы жизнь начать заново, цель достичь, вершину, наконец, увидеть.

– Сан сен Гор, миленький, помоги у Станового Истрицы деток моих выкупить. Мне он их не продаст из принципа, а тебе запросто. Этих денег хватит, должно хватить.

Головой только коротко кивнул.

– Хорошо помогу. Солнечная Буря закончилась, после обеда в радиоточку пойду, надеюсь помех уже немного в эфире, смогу твой вопрос уладить.

Как хорошо, от сердца отлегло, через стол к нему потянулась, в щеку его небритую поцеловала. Он всегда относился ко мне хорошо, с самого первого дня. Сначала меня это пугало, думала интерес у него как и у всех мужской ко мне, но нет, время шло но дальше простой дружбы и взаимопомощи друг другу, отношения эти не заходили, даже странно это было. Даже когда он сам стал хозяином, ни одну из девочек никогда не обидел, а ко мне все так же по-особенному, можно, сказать по-братски, продолжал относиться. Мика и Ратус тоже мне как братья – с самой первой встречи, даже забавно и необычно это все было, жить в таком заведении и не быть предметом или вещью, для тех, кто выше по статусу. Необычные они были, другие что ли.

Потом парочка странная пришла – воин и вожатый. Разные они совсем – по жизни разные, по взглядам, по убеждениям. Однако же вместе пришли, дело общее делая. Они его искали, за него спрашивали, но какое право я имела его предать, выдать тому, кто жаждой крови чужой, по указке хозяина беспринципного и жестокого, ведомый. Нужно с вожатым поговорить, нужно попробовать глаза ему на правду открыть, на людей, которые его в своих целях корыстных и жестоких используют.

Они ушли, вскоре после них и Сан сен Гор ушел. Долго его не было, несколько часов прождала, не смогла дождаться. На постоялый двор к вожатому, пошла. Его нет, тоже больше часа прождала в зале. Воин его привел, почти без сознания. Плохо вожатому, самому идти трудно, в комнату помогла по ступеням его поднять, на кровать уложить. Говорить пробовала, убедить, глаза на правду открыть – слеп остался, не услышал меня, сторону другую по-прежнему предпочитает, взаправду там все считает, другое отвергает, принять не хочет. Время придет, глаза сами откроются, услышанное вспомнит, поймет. Он все поймет. Лишь бы тогда уже поздно для него не было.

В трактир вернулась, а хозяина все нет. Поздно ночью пришел, к нему сразу побежала, глаза грустные на меня смотрят, печали полные, боли и сожаления. Что случилось, что произошло? Говори, не томи, душу не рви молчанием своим.

– Не получится ничего, мне жаль.

– Что не получиться?

У самой голос дрожит, голова кружится.

– Выкупить их уже не сможем.

– Почему?

– Меа за младшего сына Станового уже посватана, месячные начнутся – полноправной женой ее назовут. Мака он своим сыном объявил – бастардом, без права наследования, к воинам на воспитание его отдал, год назад.

Комната поплыла перед глазами, в темноту все погрузилось. Очнулась в комнате у себя, светильник одинокий на комоде коптит, крошечное пространство комнаты еле у тьмы вырывает, отчаянно борется, не хочет уступать. Вспомнила все, что днем было, разговор последний, подступило, разрыдалась, остановиться не могу. Поздно, опоздала! Ничего сделать уже нельзя! Деньги бесполезны, оказались, всех богатств мира теперь мало, даже они не исправят ничего, прошлое не вернут, настоящее не изменят. Что делать, что теперь делать, как дальше жить? Да и стоит ли жить вообще. Бритву из ящика комода достала, воды в таз набрала, на комод поставила, сама на стул рядом села, левую руку в воду опустила, вода все искажает, рука причудливо изгибается в воде, как жиле плывет. Лезвие острое к запястью поднесла, яркий огонек светильника от полированного металла отскочил, ударившись о него, в ужасе в сторону шарахнулся. Не бойся маленький, тебе нечего бояться, сейчас все закончиться, уже недолго осталось. Смотреть не могу. Голову в сторону повернула. Маленький огонек бьется внутри светильника, трепещет, неравный бой с тьмой, из углов комнаты на него наползающей, ведет. Не сдается – отважный малыш, а я трусиха, не могу на последний шаг решиться. Последний… Последний! Кто сказал, что шансов уже нет, кто сказал, что нужно оставить надежду? Дети мои живы и я тоже, они ждут меня, они на меня надеяться, как я могу предать их, проявив слабость? Нет, я не могу их бросить! Острое лезвие в угол комнаты отлетело, тьма его благодарно сожрала, проглотила, навеки упокоила. Он тоже всего лишь человек, но он делает, идет вперед, не останавливается, на месте не стоит, назад не поворачивает. Я должна быть такой же, я смогу, у меня получиться.

Яркий лучик в окно робко заглянул – вот малыш и союзник твой дневной на помощь к тебе пришел, он поможет тебе, теперь тебе нечего бояться, вместе вы одолеете тьму, из углов ее выгоните, собою комнату заполните. Я тоже маленький огонек в кромешной тьме, Мне тоже союзник нужен, повелитель дня, сильный и уверенный в себе, вместе мы справимся, вместе мы все трудности преодолеем. Быстро поднялась, платье на рубаху и штаны просторные сменила, сапоги на ноги обула, куртка плотная легкая на плечи легла. Волосы в пучок собрать, лицо платком закрыть, голову капюшоном, нож легкий с лезвием тонким в подкладку, в потайной карман убрать – в городе неспокойно сейчас, особенно там, куда мне сейчас идти нужно. Последний штрих – лицо сажей слегка перепачкала – теперь готова!

Дорога, я ее хорошо помню – глаза закрыть стоит, как он впереди высокий, уверенной походкой меня через толпу ведет, не потеряюсь, за ним преданно следую. Шла, поворачивала, по ступеням вверх поднималась, на четвертом ярусе к двери подошла – обычная дверь, такая же, как и остальные вокруг. Постучала, дверь отворилась, на пороге мальчик подросток, крепкий, глаза холодные, колючие, смотрит вопросительно. Я его уже раньше видела, узнала.

– Мне к старшему, я от Странника.

На улицу выглянул, влево, вправо посмотрел.

– Жди.

Дверь закрылась. Минут семь прошло, снова открылась, на пороге человек с язвенным лицом. Осмотрел внимательно с ног до головы.

– В дом проходи.

В сторону отошел, в дом пропустил, сам на улицу вышел, дверь за собой закрыл. Дом небольшой, комнатки маленькие, комната мебелью небогата, душно. Мальчик, который дверь открыл, стоит напротив, пистолет в его руке, в живот мне смотрит.

– Туда.

Коротко головой вправо мотнул. Пошла, послушалась. Почему мне даже не страшно, неужели бояться разучилась? В комнату вошла – стол посредине тесной душной комнатушки, мужчина за столом сидит, одно плечо выше другого, я его тоже уже видела. Что-то твердое сзади между лопаток уперлось.

– На стул садись.

Из-за спины донеслось. Подчинилась – в комнату вошла, на стул, напротив кривого села. Сзади за обе руки, за запястья крепко схватили, резко вверх рванули, колено в спину между лопаток уперлось, надавило. Бессильно на столешницу вперед завалилась, руки крепко сзади держат, колено намертво к столу пригвоздило – не пошевелиться. Кривой поднялся, левой рукой голову к столу прижал, в правой руке лезвие сверкнуло, холод металла горло обжег.

– Подожди, дай сказать.

Нож на шее замер.

– Говори.

– Я Виолетта, ты меня знать должен. Капюшон скинь.

Капюшон назад за спину сполз. Рука по волосам прошлась, ленту стянула, волосы по столу рассыпались.

– Зачем ты здесь?

– Я его ищу.

– Кого?

– Того, кто себя Странником называет.

Тишина, что ж – мне продолжать.

– Я видела, как он пять дней назад сюда приходил, тебя видела, сына твоего. Не бойся – я вас не выдала и не выдам, но мне с ним поговорить нужно, а кроме вас мне идти не к кому. Мне помощь его нужна, без нее не уйду отсюда – что хотите, делайте со мной.

Минуты тянулись мучительно долго, ничего не происходило. Человек сидел напротив, отрешенно глядя в мою сторону. Наконец он тяжело вздохнул и произнес.

– Тебе лучше уйти отсюда.

– Но…

Начала я, сзади крепко схватили за предплечье, вверх потащили. Со стула подняли, к двери толкнули, дверь открылась, на улицу вытолкали.

– Уходи лучше.

Мальчик с порога стволом пистолета в другой конец улицы указал. Как так, почему, зачем вы меня выгнали? Себя не помню, как до трактира дошла, лицом в подушку в комнате зарылась, слезы опять вернулись – подступают, душат, разрыдалась. Все напрасно, ничего не получилось.

Стук в дверь, глаза открыла – темно уж в комнате, сколько времени уже прошло, не знаю. Встала, к двери подошла, на себя потянула – Яне горбун на пороге стоит. Как откуда ты здесь, где ты все это время был?

– Иди за мной.

Бросил коротко, развернулся, молча пошел в конец коридора, я за ним. Что происходит, почему он себя так ведет? На него это не похоже, это точно тот Яне, которого я знала? В конец коридора дошли. Дверь справа для персонала открыл, вниз спускаться по лестнице начали, первый этаж миновали, дальше спускаемся. В подвал спустились, двери погреба открыл передо мною, сам рядом встал. Головой дальше кивнул.

– Иди.

Ноги сами дальше пошли. Я поняла – это сон, это все не на самом деле, значит нужно просто вперед идти, а там меня, наверное, разгадка ждет, подсказка решения моей проблемы. Вот точно, как я и думала, сон – Мика у двери в конце погреба стоит, угрюмый, суровый. Кивнул навстречу, поприветствовал коротко. У самого правая рука к животу повязкой зафиксирована, плечо правое перебинтовано. Дверь молча открыл, внутрь пропускает. Я дальше иду – интересно, чем сон закончиться. Комната маленькая, совсем крохотная, камнем стены выложены, серые монументальные глыбы давят своим весом, нависают, двумя светильниками жировыми освещается, тени играют в прятки с огоньком, прячась за широкую спину человека, сидящего за столом посреди комнаты. Это даже не стол – это старый зеленый военный ящик из-под боеприпасов, еще даже маркировка на боках сохранилась.

– Здравствуй Виолетта, зачем ты Странника искала?

**********

Тихо было в Пустоше в ранний предрассветный час. Ночные охотники уже отправились на отдых, шумные ветра еще не проснулись. Люди в лагере, обустроенном вокруг небольшого карта, начинают просыпаться. Непривычно для них было вставать вместе с солнцем, их время – ночь, как тех, хищников, которые на отдых отправились. Сейчас они на карте по Пустоше путь держат, им день нужен и ветра, которые ночью спят. В небольшом очаге огонек вспыхнул, чайник на нем запарил. Запах трав полевых потянул по лагерю.

Высокий седоволосый человек со шрамом на пол лица и татуировкой, покрывающей его, сидел на циновке, подобрав под себя согнутые в коленях ноги. Рядом, по правую руку, на брюхе лежали два огромных черных морока, положив тяжелые головы на передние лапы. Взгляд человека грустный и немного печальный был обращен в сторону восхода, к светлеющей полоске неба. Сзади в лагере слышалась какая-то возня, потом негромкая ругань. Высокий даже не пошевелился, все так же продолжал сидеть вдаль глядя, солнца дожидаясь. Мороки уши навострили. Даже еле слышное шуршание песка сзади не вывели высокого из состояния задумчивости. Мороки приподнялись на передних лапах, головы на звук развернули. Рядом на коврик опустился низкий широкоплечий крепыш, с красной бородой.

– О чем задумался брат?

– Обо всем и ни о чем сразу. – Паузу сделал. – Опять норов показывает?

Высокий повернул голову к бородатому крепышу. Тот ему миску с несколькими ломтями вяленого мяса протянул и чашку с травяным настоем, на несколько глотков. Кивнул.

– Тарелку вывернула. Вон за руку укусила.

Крепыш продемонстрировал запястье, на котором четко отпечатались следы зубов, из некоторых ямок проступали красные капельки.

– Надеюсь, ты в ответ ее не покусал?

Краснобородый крепыш рассмеялся. Высокий тоже поддержал товарища.

– Пойду, поговорю с ней.

Высокий поднялся, пошел к лагерю. Мороки вскочили, сзади потрусили. Люди в лагере завтракали сидя на циновках, лица у всех сосредоточенные и грустные, шестеро их сейчас, а в город восемь шло – о братьях своих скорбели. Высокий к карту подошел, возле большого бочкообразного колеса девочка подросток с каштановыми волосами сидела, спиной о колесо опершись. При появлении высокого в сопровождении двух огромных мороков девушка вздрогнула, подняла на него свои испуганные глаза. Тот напротив нее на корточки присел, в глаза взглядом холодным глубоким смотрит. Сказал холодно.

– Еще раз еду вывернешь – руку отрублю и морокам скормлю. Руку, кормящую, еще раз укусишь – зубов лишишься.

Девочка на черных бестий покосилась с ужасом. Высокий свою миску ей протянул. Дрожащими руками приняла, кусок мяса жевать через силу начала. Холод глаз напротив смягчился. Встал, развернулся чтобы уйти.

– Зачем я вам, кто вы такие?

Высокий на месте остановился, спросил не поворачиваясь.

– На какой конкретно вопрос, тебя ответ интересует? Кто мы или почему ты здесь?

– На оба.

Высокий повернулся к девочке подростку. Да, характер у нее есть.

– Ты здесь из-за отца, мне нужен он и только он. Ты мне не важна, ты всего лишь инструмент для меня. Поэтому твои протесты и истерики мне неинтересны, надумала объявлять голодовку – можешь начинать. Твоя жизнь или смерть уже ничего не определяет, он все равно придет туда, куда я ему укажу, придет, чтобы отомстить.

– А что потом будет?

– Он умрет. Ты, не знаю – от тебя зависит. Выкинешь глупости из головы – будешь жить.

– Ты меня не убьешь?

– Зачем? Ты мне не сделала ничего.

– Но ведь ты Верса, брата моего убил, он ведь тебе тоже ничего не сделал. Это ведь ты сделал?

Высокий опять, напротив, на корточки присел.

– Да я. Но он воином был, ты – нет. И да – его смерть была необходима, чтобы врагу своему долг вернуть.

– Мой отец твой враг, почему? О каком долге ты говоришь?

– Знаешь, где твой отец глаз потерял?

Кивнула.

– Потерял он его, защищая Атолл от нападения общинников из Пустоши.

Высокий кивнул.

– Хорошая история, только лживая от начала и до конца. До поселения общинников было пять дней пути, войско Атолла в пути было четыре, кто на кого напал? Ты ведь не глупая, посчитать и понять сможешь. А вернулись они назад позже зачем, если нападение было отбито и враг повержен?

– Я не знаю.

– А я тебе расскажу. Вернулись они, чтобы оставшихся добить, понимаешь – город уничтожить, женщин, детей и стариков вырезать. Ты ведь помнишь приход Демонов Пустоши в Атолл и последствия этого прихода?

– Помню, такое не забыть.

– Так вот, твой отец и воины Атолла были такими же Демонами Пустоши, для нас, для жителей того поселения. Его глаз, это моя отметина ему. Он ее в тот день получил, когда на моих глазах калеку отца обезглавил, когда со своими воинами над матерью надругался, когда сестру, убил, ей тогда тоже два годика было, вы ровесницы с ней. А в первом бою в Пустоше мой отец ноги лишился, и брат старший пал.

Глаза девочки ужасом наполнились, настоящим, неподдельным.

– Не может быть…

Еле слышно прошептала она.

– Может, смотри.

Высокий встал, куртку снял, затем рубаху через голову стянул, спиной повернулся – огромный шрам, буква «В» на всю спину.

– Узнаешь его монограмму? Он меня собственностью своей сделать хотел, сломать, подчинить, растоптать, унизить. А вышло, что он смерть свою монограммой своей пометил.

Буква «В» вот, что она значит! У Верса на лбу тоже эта проклятая буква была вырезана.

– Зачем?

– Из-за денег и власти. Совет решил, что Бархессе, наше поселение, им конкуренцию большую экономическую составляет, что от нас лучше избавиться, чтобы прибыль от торговли текла только в один карман. Они цинично так решили – приказ воинам отдали и те, ни капли, не сомневаясь в справедливости и человечности того, что они делают, приказ исполнили, ради золота, богатства, славы, положения, должностей и привилегий.

– Но ведь, мой отец там был не один.

– Конечно не один, понимаешь, человек как опухоль злокачественная, которая проникает своими метастазами в другие органы, и удалить ее не задев тех органов, уже нельзя. Так и человек всю свою жизнь пускает свои метастазы в других людей, заражая их, страхом, верой, любовью, ненавистью – убить или удалить его одного невозможно, он потащит за собой остальных. Верд сен Вер – Воевода Атолла, убью его, он за собой потащит остальных – мне незачем за всеми гоняться, они сами скоро ко мне придут.

– Но это Совет виноват, это ведь они за этим стояли, это их решение, ты ведь сам только что сказал!

– Совету деньги, богатства нужны были – ваши закрытые копальни, это урон экономике Атолла и сокращение доходов Совета. Когда они ослабнут экономически, потом я и за ними приду.

– Но пострадают непричастные люди, горожане. Вы уже убили много невинных в копальнях. Зачем?

– Непричастных людей здесь нет. С их молчаливого согласия было инициировано уничтожение целого города, населенного такими же людьми. Горожане утешали себя мыслью, что это было сделано для их блага, так нужно для их собственного выживания и обеспечения выживания своих детей. Они заблуждались, но глупость не оправдание содеянного. Я не деспот, их жизнь и смерть мне не нужны, но метастазы паразитов находятся и в них тоже, поэтому, не затронув их, паразитов не получиться уничтожить.

– Поэтому ты в копальнях мужчин убивал, а женщины и дети, что с ними?

– Они с нами, они теперь одни из нас. Дети их вырастут и будут воспитаны совсем другими людьми, с другим мышлением и мировоззрением, свободными от предрассудков своих предков.

– С кем с вами?

– Вы нас зовете изгоями, уродами, мутантами, забывая о том, что мы такие же живые люди, как и вы.

Девочка сидела потрясенная, пытаясь осмыслить услышанное только что.

– А та копальня, прошлогодняя, радиация в ней это тоже ваших рук дело?

– Да. Нужно было сделать ее полностью непригодной для разработки и добычи. Мы тогда еще не готовы были действовать, да и Атолл был еще силен. Хочешь знать как такое возможно?

Кивнула.

– В Диких Землях полно фонящего хлама. Добровольцы из нашего числа вызвались пожертвовать собой, ради общего блага. Они собрали его в свинцовые толстостенные колбы, потом колбы эти в копальню перевезли и там эти люди содержимое колб внутри в штольнях и галереях рассыпали.

– Как можно, вот так добровольно на верную смерть себя обречь?

Высокий посмотрел на девочку внимательно, одеваться начал.

– Тебе не понять такого поведения. Тебе с детства вдалбливали, что ты особенная, ты выше остальных. Как же, ты ведь дочь Воеводы Атолла, самого богатого поселения Пустоши. Люди – черви и мусор под твоими ногами, вся жизнь которых посвящена твоему благополучию. Для тебя, наверное, большое открытие, что другие тоже чувствуют, грустят, скорбят? Посмотри на тех мужчин – вчера в сквере они братьев потеряли, которые им никогда по крови родными не были, однако они по духу им родные. Посмотри на их скорбь и печаль неподдельную. Как, по-твоему, из-за чего они себя так ведут?

Плечами пожала.

– Они любили братьев своих, тех, которые погибли.

– Скажи что для тебя такое любовь, ты знаешь о ней что-то?

Девочка на мужчин в лагере посмотрела, на высокого взгляд перевела.

– Знаю, я родителей люблю, они меня любят, у меня парень есть, мы поженимся скоро, когда отец разрешит.

Высокий усмехнулся коротко, беззлобно.

– Ты мать любишь, поэтому ты ее отцу сдала, с любовником застукав, поэтому у нее вообще любовник появился, от большой любви к отцу? А он с ней от большой любви, что сделал потом? А благословение вы не просите у него, не из-за этой ли огромной отеческой любви к тебе, боясь, что он выставит Арея за порог, «свое» отдать не готовый?

Глаза девочки округлились от нескрываемого удивления.

– Откуда ты все это знаешь, как?

Высокий продолжал, не обращая внимания на вопрос девочки.

– Арей красивый юноша, понимаю, почему он тебе нравиться. Тебе приятно, что такой красавец твой, на зависть остальным. Только любишь ли ты его по настоящему, чем ты для него пожертвовать готова? А он тебя любит ли, или ты партия выгодная для него? Он тебя запросто мне продал, написав записку, чтобы тебя выманить в городской сквер. Я его расправой над семьей припугнул, и он с готовностью тебя им предпочел. А вот с другой стороны – твои телохранители, они тебя не любили, партией завидной не считали, однако же, за тебя смерть с готовностью приняли, долгу своему и совести следуя. Так и братья мои за мной совестью и взглядами общими ведомые идут, мы друг за друга жизнь отдать, готовы, делая общее дело.

Высокий оделся, в сторону лагеря посмотрел – братья там уже собирались в путь, солнце поднялось над горизонтом, ветер просыпался.

– Запомни, если ты знакома с человеком, зовешь его по имени, клятвы его слышишь – не думай, что ты знаешь его. Любой человек многоличен. У него много масок, которые он меняет, когда ему это нужно, пряча за ними истинный свой облик. Дома он любящий и любимый лаковый папочка. Для воинов он лихой рубака командир. Для Совета он незаменимая правая рука справедливости и возмездия. Для врагов он ужас и трепет. Только это все разные люди. А настоящий он, от каждого понемногу, он человек – жадный, страстный, ненасытный. Ему больно, ему страшно, он ненавидит, он мстит.

Девочка протянула высокому пустую тарелку, тот ее принял.

– Нам пора, собирайся.

– Как тебя зовут, как к тебе обращаться?

Неожиданно спросила она у высокого.

– Анердей.

Изгнание.

Три дня Ящер не показывался, не приходил, не тревожил вожатого. Лексу это время было очень важно – нужно было отлежаться, прийти в себя, восстановиться. События в городе накалялись с каждым днем все сильнее и сильнее, грозя полностью выйти из-под контроля, и перерасти в открытые столкновения с воинами и силовиками города. Патрули значительно сократили протяженность патрулируемых улиц, неблагополучный район полностью вышел из-под контроля городских властей. Там был свой лидер, который руководил всем из тени, на контакты он ни с кем не шел, требований никаких не выдвигал, кто он выяснить не удавалось. После того, как нескольких доносчиков утром обнаружили распятыми и обезглавленными у границ района даже обычные горожане опасались просто говорить с воинами или полицмейстерами.

Промышленный район тоже встал, производства остановились. Люди шептались, люди возмущались, люди выдвигали свои требования. Совет отправил к ремесленникам своих переговорщиков, процесс удалось стабилизировать, не допустить дальнейшей эскалации. Инженеры и рабочие не беднота городская, им есть что терять и чем дорожить – насилие для них крайняя мера, когда по-другому уже никак. Поэтому сладкими обещаниями удалось усыпить их бдительность, притушить на время, растущую волну недовольства. Всех караванеров, прибывших из Полуночного Альянса, собрали вместе и изолировали на постоялом дворе. Покидать город им строго настрого возбранялось, свободно перемещаться по городу они тоже не могли, и контактировать с местными жителями, это уже была инициатива Воеводы. Объяснялось все просто – дабы уберечь жителей дружественного территориального образования от возможных неприятностей, связанных с временными беспорядками в городе. Мастер-помощник Гикс, несколько раз навещал Лекса, справлялся о его здоровье, спрашивал, что происходит, делился своими мыслями о ситуации сложившейся в городе. Люди чувствовали себя заточенными как в тюрьме.

В дверь комнаты постучали, сердце в груди подпрыгнуло, забилось в надежде, что сейчас дверь откроется, и на пороге будет стоять она.

– Входите!

Крикнул вожатый. Дверь открылась – на пороге стоял Ящер. С каких это пор он стал таким воспитанным и в двери стучать начал? Вожатый пал духом, неужели она к нему больше не придёт. А может ее просто сюда не пускают? Лекс поднялся, сел на краю кровати. Воин прошел, взял табурет, присел рядом.

– Привет парень, как ты?

– Нормально, лекарь говорит, на поправку быстро иду.

– А грустный такой почему?

– Вопросов много. Люди меня спрашивают, сам себя спрашиваю, а ответов не нахожу.

– И что за вопросы?

– Почему нас здесь как заключенных держат, нам домой к семьям возвращаться нужно.

– Никто вас как заключенных не держит, это для вашей же безопасности, вы здесь под охраной. Вчера вон, первый раз вооруженная стычка была. Один полицмейстер погиб и двое местных, жители неблагополучного района, обстановка накаляется.

– Это ваши внутренние разборки, нас вы не имеете права удерживать.

– А мы и не держим, вот расследование внешней диверсии закончится, сообщников найдем, так и ворота для вас открыты будут.

– Значит, еще не нашли? Ну, хоть какие-то подвижки есть? Что там с той шифровкой трактирщика и сговором станичников?

Удивление проступило на лице воина, потом быстро тенью догадки сменилось, понял, о чем вожатый спрашивает.

– Ложный след, там все чисто. Трактирщик действительно хотел выкупить девочку и пацана у Станового Истрицы. Кстати знаешь кто они такие?

– Откуда мне знать. Это с делом как-то связано?

– Нет, с делом это никак не связано. А это дети твоей подружки, она их через трактирщика выкупить хотела. Вот почему она уехать отсюда надумала.

– Какой подружки?

Севшим голосом спросил вожатый, уже прекрасно зная ответ.

– Виолетты. Там история какая-то мутная была – у нее муж погиб с караваном, Становый ее и детей в счет уплаты долга себе забрал. Потом ее сюда продал, а дети там остались.

Вот это новости, так вот как она здесь оказалась, вот почему она этим занималась! Да жизнь не простая и прямая дорога без ям и препятствий. Жизнь – это бескрайние пески Пустоши, покрытые высокими холмами, изрытые глубокими разломали, укрытые зыбучими ямами.

– Значит это не Закатный Становый Союз за нападением стоит?

– На сто процентов утверждать пока не могу, но все указывает, что нет. Как ты и предполагал тогда, это третья сила. Но тут пока все та же глухая стена, продвинуться дальше не получается. Беспорядки в городе все усложняют, у Воеводы сейчас с Советом серьезная политическая борьба началась, Совет людей успокоить хочет, переговоры ведут, обещают много. А нам полномочия сильно урезали, не дают дознание нормально вести, бояться, что это людей еще больше подстегнет. Вот и как тут информацию собирать, когда чтобы разговорить, кого нужно, методов и полноты власти на применение силы не хватает?

Ящер хлопнул себя по коленям, поднялся.

– Пора мне, пойду. Ты людей своих успокой – все скоро уладиться.

Зачем тогда приходил, не сказал толком ничего? Вы здесь, говорит, пока расследование не закончиться, а расследование на месте застряло.

– О дочери его вести есть?

– Нет, ничего пока нет.

– У меня просьба к тебе есть, в счет оплаты помощи, выполнишь?

Удивился, смотрит на вожатого.

– Какая просьба?

– Скажи воинам на входе, чтобы меня пропустили, мне в город нужно.

Воин задумался, ненадолго, кивнул.

– Хорошо скажу. Бывай парень.

Развернулся и в коридор вышел, дверь за собой закрыв.

Лекс следом за ним поднялся, собрался, оделся. В город пошел – дела у него там, которые решения срочного требовали. Воины на входе его действительно выпустили без проблем. Дорога вверх прямо по улице много времени не отняла, к нужной двери подошел. Трактир закрыт по-прежнему. В дверь сильно кулаком постучал. Минута прошла, две, пять – шаги, лязг замка, дверь приоткрылась. Сан сен Гор опять на пороге, в руках опять дробовик. На вожатого посмотрел, внимательно взглядом улицу окинул, направо, затем налево, опять на вожатом взгляд остановил.

– Чего тебе парень?

– Мне бы Виолетту увидеть.

– Она больше не работает, проваливай.

Грубо ответил тот. Пожалуй, это первый раз, который помнил вожатый, когда трактирщик вышел из привычного всем образа доброго дяденьки торговца.

– Я не затем к ней пришел, мне поговорить с ней нужно. Она здесь?

Трактирщик дверь полностью открыл, шаг навстречу Лексу сделал, дробовик левой рукой перехватил, правая резко к вожатому вперед выстрелила. Мощный неожиданный удар в живот, сбил дыхание, сложил вожатого пополам, тот со ступеней вниз скатился, на мощеную улицу, в пыль городскую.

– Проваливай, я сказал, а лучше дорогу сюда вообще забудь. Еще раз здесь появишься, вместо кулака картечь в пузе будет.

Это было сказано все тем же привычным, спокойным, размеренным голосом, к которому все привыкли. Потом дверь захлопнулась. Лекс остался лежать в пыли, отчаянно пытаясь, вдохнуть воздух. Наконец у него получилось отдышаться, рукавом вытер выступившие из глаз слезы. Поднялся, обратно к постоялому двору медленно пошел.

**********

– Ты?

Значит это не сон, это все наяву происходит. Лысеющая голова в пламени горелок лоснится, маленькая капелька пота вниз по виску побежала, даже запах, сжигаемого жира, в светильнике четко ощущается. Такая детальность мелочей снам не присуща. Это наяву, он настоящий и он действительно сейчас сидит за этим столом.

– Зачем ты его искала, зачем к Кривому пошла? Ты на волоске сейчас ходишь, над бездной балансируя. Ты даже не представляешь, во что ввязалась, что на кону стоит и какова цена любой оплошности. Твое счастье, что Кривой знает о моем отношении к тебе, иначе бы ты уже никогда не покинула его дома.

– А каково это отношение? Мне это вправду всегда интересно было, ты никогда его не выказывал.

– Ты мне как сестра. С самого первого дня, как тебя здесь увидел. Как будто снова ее встретил, как будто она не умирала. Как не посмотрю на тебя – все она. Голос ее, манеры, повадки. Все ждал, что вот-вот и Алеха сынком позовешь, чтобы окончательно убедится, что это, в самом деле, она.

– Вот почему ты ко мне всегда особенно относился. А Мика и Ратус, они ведь тоже никогда ко мне иначе как к сестре не относились?

– Про то я у них никогда не спрашивал. У них свое горе в жизни было. Я вообще не заметил, чтобы они к кому-то из девушек иначе относились, каждую оберегали, каждую защитить старались.

Замолчал, задумался, напротив него на стул села, к нему вперед наклонилась.

– Прошу, миленький, помоги мне еще разочек, мне его увидеть нужно.

– Зачем?

– Ты ведь уже все понял. Только он горю моему помочь может, только он мне деток вернуть может.

Головой в стороны качает.

– Ты не понимаешь, о чем грезишь, он не тот человек, который тебе нужен. Он вообще не человек, наверное, даже. Его жизнь не заключается в интересах одного, он думает и живет совсем другими масштабами и критериями. Он даже слушать тебя не станет. Он тебе и так помог уже, целое состояние для решения твоей проблемы оставил. Признаться, я был этому очень удивлен, может даже ты ему понравилась, но сворачивать в сторону от своей цели он не станет.

– А какова его цель?

– Всего даже я не знаю, а того что знаю тебе открыть не могу, ты не с нами.

– Но я же вас не выдала. Ни Кривого, ни тебя не выдам – я уже с вами.

Задумался, трудно ему решение это дается.

– Ты говоришь, он не живет интересами одного, однако же, сюда он за Воеводой ради мести пришел.

– Здесь не только месть, здесь намного большее. Так совпало, что предмет мести и ключ, замок отпирающий, это один и тот же человек.

– Сан сен Гор, миленький, ну помоги. Если он откажет, то так тому и быть, но не лишай меня надежды ты, вот так, сейчас. Если бы у тебя сейчас хоть маленький, хоть призрачный шанс был их спасти, ты бы тоже его использовать старался, ведь так?

Глаза поднял, не понимает еще сути сказанного.

– Ты о детях своих говоришь?

– Я о жене и сыне твоем говорю.

– Откуда ты знаешь? Как?

– А ты думал, тайну свою глубоко внутри себя похоронил, забыл, никого туда не пускаешь, то и не помнит больше никто вокруг? Тайна человека, как и он сам, воспоминания о нем, они в разных людях хранятся, в тех, кто его знал, или знает. Ты ведь знаешь – ко мне многие как на исповедь ходили, иной раз сами рассказывали то, что в обычной жизни из них каленым железом под пытками не вытащишь. Я о многих в этом городе знаю такое, что не только им самим жизни стоить может. Вот и твою историю я так же узнала.

Тишина, молчат оба, в себя погруженные, в мысли свои.

– Ты поэтому с ним, поэтому ему помогаешь?

Мужчина глаза поднял, смотрит спокойно, ясно. Головой коротко качнул.

– Нет. Не поэтому, здесь намного большее – он мне цель дал продолжать дальше жить, смыслом дальнейшим пустоту душевную наполнил.

Паузу выждал, вспоминая в деталях, как все было.

– Первая жена у меня при родах умерла, ребенок тоже не выжил. Долго в себя прийти не мог, любил ее больше жизни. У меня вообще всегда так – если человек понравился, то на всю жизнь. Горевал долго, но потом это горе другое вытеснило – Демоны Пустоши мать Алеха, сестру мою, и его отца убили. Алех один остался, я о нем заботится начал, семью ему заменил. Рана душевная затягиваться начала. Потом я ее повстречал – свою вторую жену, голову совсем потерял. Чувства взаимные были. Скоро сын у нас родился, радость этого события затмило его врожденное увечье – третья рука. Пока он маленький был, это было легко скрывать, но сын подрос и начал играть с соседскими детьми. Мы прятали его лишнюю руку под одежду, но вечно это скрывать было невозможно. Сверстники увидели, родителям рассказали, те донесли полицмейстерам, сына забрали. Созвали, как положено суд, его изгоем объявили. Заключительное слово глава присяжных держал, мой шеф и начальник, предыдущий хозяин трактира. Так, мол, и так, Сан сен Гора мы все знаем, хороший и достойный человек, прилежный семьянин и прочее, но закон повелевает наше общество очищать от выродков и мутантов, дабы следующие поколения скверну уродства не наследовали. Все его заключительное слово приняли и сына, вместе с другими изгнали. В Пустоше он погиб. Жена этого не перенесла. Я с работы вернулся, а она в комнате сына в петле висит. Сам хотел за ними, но смалодушничал, не смог сам себя…

Вздохнул тяжело. Тяжелый ком в горле проглотил, глаза красные пальцами потер.

– Потом Мика и Ратус меня на рынке встретили, какое-то время спустя. До этого я их знал не очень хорошо, они иногда выпить в трактир заходили. Ты ведь сама-то время еще помнить должна, когда они в кузне работали, а не вышибалами у меня. Пришли они, разговорились, за месть намекать стали – негоже так, говорят, обидчик жив, здоров, а твоих нет. За соломинку эту уцепился. Признаться, я и сам месть планировал, но то, что предложили они, мне тогда больше по сердцу стало. Я согласился. Дальше ты сама знаешь – он поехал в Полуночный Альянс по делам, но оттуда не вернулся. То чего ты не знаешь – из этой поездки вернулась только его голова, мне ее в рассоле привезли. Потом голову отправили его жене, сказали, чтобы она от трактира в мою пользу отказалась, иначе с ее сыновьями случится то же самое.

– Какой ужас! Помогло это тебе?

– Первое время, да. Легче стало. Но потом пустота в душу вернулась, цели дальше жить, вообще не стало. Вот тогда я впервые от братьев об их цели узнал, их Путем проникся, сам рядом идти захотел. Понимаю, звучит расплывчато и непонятно, но всего я тебе не могу рассказать. Возможно со временем, ты все узнаешь, все поймешь. Всему свое время.

Снова замолчал, задумался. Девушка терпеливо ждала, молчания не смея нарушить.

– Хорошо, я постараюсь тебе в твоем вопросе помочь. Но ты должна беспрекословно принять и выполнить все мои условия.

– Хорошо, я готова, говори, что от меня требуется.

– Во-первых, набраться терпения, ждать придется некоторое время, сейчас с ним связи никакой нет. Второе – прекратить все свои контакты в городе, с этого момента ты перестала существовать для всех, кроме нас – меня, Мики и Яне. Лучше вообще не покидай трактир. Все что ты сейчас здесь узнала и услышала, этих стен покинуть не должно. Любые разговоры на эту тему, только здесь. Там наверху, продолжаем жить своей прежней жизнью, как и раньше. Отнесись к этому серьезно – нарушишь уговор, я вынужден буду…

Замялся.

– Лучше не нарушай его, не хочу грех на душу брать.

Кивнула с готовностью.

– Не волнуйся, я все сделаю, как ты сказал. А где Ратус, что с ним случилось?

Спросила взволновано.

– С ним все в порядке, он в другом месте сейчас. Так нужно.

--------

Три дня минуло с момента той встречи и того разговора. Ничего не менялось – Виолетта не покидала трактир, с другой девушкой не общалась. Сан сен Гор все время был в делах, уходил куда-то, но об этом она его тоже не спрашивала. Трудно было душить в себе эти порывы, трудно было без дела просто сидеть на одном месте и ждать. Часы тянулись ужасно медленно, вот только первый день ожидания прошел, ему на смену другой пришел, такой же долгий и томительный. На третий день кто-то в дверь трактира постучал, сердце в груди подпрыгнуло, занавеску аккуратно в сторону отодвинула. С ее окна вход не видать, не слышно, что внизу происходит. Несколько минут прошло, дверь закрылась, опять тишина. Кто приходил? У окна продолжает стоять, на улицу вниз смотрит. Фигура вожатого в сторону постоялого двора прошла. Так это он приходил! Зачем? Наверняка к ней, поговорить хотел. О чем? Нельзя спрашивать нельзя, к нему идти нельзя, слово данное трактирщику нарушать нельзя. Время до вечера опять мучительно долго тянуться начало. Стемнело уже за окном, в дверь постучали. Яне в коридоре.

– Идем, он зовет.

Опять вниз в подвал спустилась, Мики у двери в этот раз нет. Горбун дверь открыл, внутрь пропустил, сам снаружи остался, дверь за девушкой закрыл. В комнате на своем месте за столом Сан сен Гор сидит, на столе сверток перед ним большой, Мика на табурете напротив, еще один табурет рядом с ним свободный стоит.

– Здравствуй Виолетта, проходи, присаживайся.

Девушка на табурете устроилась, смотрит вопросительно, ничего не понимает.

– Ситуация резко поменялась, только что узнал. Действовать нужно незамедлительно.

Мика сидит молча – слушает. Девушка тоже молчания нарушить не смеет, а сердце в груди бешено колотится – что случилось, неужели опять ничего не получиться.

– Осведомитель наш только что информацию принес – сегодня ночью изгоев из города выдворяют. После полуночи, все начнется, все воины уже в полной боевой готовности. Это наш единственный шанс, другого не будет.

– Что будем делать? У нас люди не готовы, оружие тоже, операция не продумана. Все поляжем.

Взволнованно проговорил Мика.

– Не будет никакой операции, изгои из города уйти должны.

– Тогда я не понимаю, какой шанс ты имел в виду?

– Шанс для Виолетты из города уйти, смешавшись с ними, другого случая может не быть. Город запечатанный полностью.

– Зачем мне с ними уходить?

Дрожащим голосом спросила девушка.

– Тебе ведь Странник нужен, а он сейчас в Пустоше. Как ты с ним встретиться собираешься?

– Она не дойдет с ними.

Опять Мика голос подал.

– Сама не дойдет, а с тобой шансы есть.

– Ты хочешь, чтобы я с ней отправился?

– Да, поэтому вы оба здесь.

– А Странник, он знает?

Трактирщик головой отрицательно покачал.

– Нет, связи с ним нет по-прежнему, его позывной молчит. Я в Ковчег сообщил, для него сообщение тоже передал, его оповестят, Изгоев встретят и за вами пошлют. Только встреча может затянуться, дольше трех обычных дней. Они сейчас срочно людей собирать начнут, завтра должны выехать.

– Погоди, а почему изгоев сейчас изгоняют, еще ведь не полнолуние?

Девушка сидела как завороженная, переводя взгляд с одного собеседника на другого, еще даже не понимая толком, с чем ей придется столкнуться всего через пару часов.

– Совет так решил, боятся их дольше в городе оставлять, там, в клетках ведь многие у кого родственники в городе есть, Совет опасается, что скоро изгоев освободить попробуют, резня начнется. Решили по-быстрому от одной головной боли отделаться.

– А информация точная, не может это быть какой-то ловушкой, чтобы нас выманить?

– Так и есть, уверен, тут два в одном – их действительно изгоняют, и нас расшевелить, подсветить пытаются, на действия открытые спровоцировать. Бедный район и Кривой об изгнании еще вчера знали, а я от осведомителя только пару часов назад. О чем это говорит?

– О чем? Может, осведомитель не посвящен раньше был.

– Так и есть – информацию слили аккуратно, чтобы в народе слух пошел, готовиться в спешке начали. Но о дате и времени всех, кто в операции участвует, оповестили только сейчас.

Мика кивнул.

– Ты поэтому сказал, что никакой акции не будет?

– Да.

– Хорошо, понял. Что нам делать нужно?

Сан сен Гор к Виолетте повернулся, на нее посмотрел.

– Прежде всего, с тебя начнем. Виолетта у тебя не больше часа на сборы. Волосы лучше срежь, в Пустоше за ними ухаживать сложно. Возьми с собой сумку небольшую, чтобы внимания не привлекала и в глаза сразу не бросалась. Самые необходимые лекарства и для женской гигиены. Одежду плотную, простую, удобную и неброскую одень, та в которой ты к Кривому ходила, подойдет.

– Хорошо…

Голос дрожит, оборвался.

– Мика, ты тоже оденься соответственно, мазь и перевязку для раны бери, чтоб на неделю хватило. Из оружия Стечкин бери и сотню патрон к нему, громоздкого больше с собой ничего не бери. Вас на выходе осматривать могут, изгоям, в виде поблажки в этот раз дадут с собой немного воды, одеяла, платки, очки для глаз. Все остальное подозрения будет вызывать. Вот еще.

Край ткани, со свертка, лежащего на столе, в сторону откинул – четыре ПМа под ней лежат, магазины запасные, пачки с патронами.

– Каждый по два пистолета под одеждой спрячете, патроны и магазины, тоже поровну распределите. Мика, запоминай внимательно – группу изгоев поведет Крыса, ты его знать должен, он нашей группой в городе руководил, так что проблем с ним быть не должно.

– Да, я его знаю.

Кивнул Мика в подтверждение.

– Насчет изгоев Странник его сам инструктировал. Это оружие для него и его группы, как из города выйдете, передашь ему. Он насчет вас уже оповещен, Яне им записку отнес. Теперь сюда смотри, вот здесь самое удобное место, чтобы вам в колонну изгоев незаметно пристроиться, здесь улица узкая, изгибается, примыкающих улочек много, сверху обзор перекрыт навесами.

Мика смотрел внимательно на план города и точку, указанную для него. Кивнул.

– Сопровождающие заметить могут или сами изгои за провокаторов примут.

– Они нападения ожидают, воины совсем по-другому распределены будут, проскочите. А изгои шуметь не станут, я же говорю – на ваш счет они предупреждены. Считать их на выходе тоже не будут, никто их списков не составлял, так что если чисто в колону вотретесь, из города выйдете без проблем.

Сан сен Гор замолчал, паузу сделал. На Виолетту посмотрел, потом опять на парня, серьезным голосом произнес.

– Мика за пределами города твоя основная задача жрецов дождаться и тех, кто за вами придет. Сам ни во что не встревай, особенно за Виолеттой следи.

– За мной, почему?

Удивилась она. Трактирщик продолжил, по-прежнему глядя на парня.

– Ты представляешь, что там будет, когда начнет заканчиваться вода и когда люди от голода с ума сходить начнут. Вы оба – никакого геройства, благородства и прочих сантиментов. Запомните очень хорошо и отчетливо – там главный Крыса, вы под его защитой, пока его слову не перечите, надумаете бузить или права качать, там уже ни мой, ни даже Странника авторитет вам не поможет – в песках навсегда останетесь.

Сан сен Гор внимательно на Мику посмотрел – взгляд уверенный, ясный, понял все. В глазах девушки неподдельный страх и ужас, ничего справиться, Мика поможет, поэтому саму ее и не отпускаю.

– На этом все, идите, собирайтесь. Через час Яне вас к нужной точке проведет.

Часом позже снова в комнате встретились. Виолетта, как и ранее, в куртку плотную и штаны просторные оделась, сумка с собой из плотной потертой ткани, легкая неприметная. Мика тоже в плотной куртке и штанах, накидка пончо сверху, небольшая сумка через плечо из плотной ткани. Яне уже в комнате, Сан сен Гор пожаловал.

– За трактиром следят, выйдите через потайной выход. Яне вас по одному проведет, втроем идти нельзя – риск большой.

Яне первым Мику забрал, с трактирщиком друзья сердечно попрощались, обнялись – пора. Через потайную дверь на улицу ушли. Долго их уже нет.

– Уверена, что идти хочешь, дороги назад уже не будет?

– Ее уже нет, сзади не осталось уже ничего – теперь все только впереди.

– Хорошо, тогда удачи!

Как сестру обнял, крепко, долго не отпускал.

– Иди.

С мальчиком горбуном через дверь на улицу вышли.

– В тени зданий держись. Вон там, видишь? Наблюдатель сидит.

Пальцем на дом указал. Туда посмотрела – не видно никого. Как он его рассмотрел? Дальше пошли, Яне пригнувшись впереди, Виолетта за ним в шаге сзади. Даже непривычно как-то, неужели это тот самый мальчик, который еще несколько дней назад милостыню себе выпрашивал? Не узнаю я его совсем. Тихо в городе сейчас вокруг, только светильники ночные мощеную улицу у ночной тьмы вырывают, но этим двоим они сейчас не союзники, сейчас их союзник, это тьма глубокая и бездонная. Через час изнурительной медленной ходьбы, постоянно затаиваясь и выжидая, наконец, до нужного места добрались. Мика уже здесь в тени здания, в переулке ждет, не видно его совсем. Яне девушку Мике оставил, сам молча, во тьме ночной растворился, исчез. Темно, тихо здесь, даже дыхания его не слышно. За рукав Мику держать нужно, руку крепко сжав, потерять его нельзя ни в коем случае. Патруль по улице прошел, впереди во тьме уличной растворился. Все тело мелкая дрожь волнения и страха неизвестного сотрясает, он это чувствует, но никак не реагирует. Неужели он сам сейчас не волнуется, неужели не боится? Почему они сейчас все не такие, какими их раньше знать доводилось, почему это совсем другие незнакомые, сильные и уверенные в себе люди? Или они такими всегда были – внутри, в себе, настоящие, как внутри той комнаты, а снаружи такие, какими мы их видеть хотели?

Вдалеке шум послышался, шум усиливался, наплывал, в далекий гомон многих десятков голосов превратился. Вот мимо двоих головной эскорт воинов прошел, за ним изгои шли: мужчины, женщины, дети, некоторых детей на руках несли, кто-то хромал, кому-то под руки идти помогали. Фланговые воины мимо прошли.

– Пора.

Коротко шепотом сказал Мика, девушку за рукав за собою увлек. В живой поток людей вклинились, поток их с легкостью принял, растворились в нем, смешались. Звуки, запахи вокруг, лица фонарями уличными высвеченные, голова кружилась, ноги подкашивались. Мика под руку крепко держал, от себя не отпускал, упасть не давал. Ворота городские впереди показались. Их без задержек миновали, направо повернули, у восходных ворот толпа замедляться стала, остановились.

– Открывай.

Громко, раскатисто издалека прозвучало. Звук работающего шестеренчатого механизма послышался. Толпа колыхнулась, вперед опять пошла. Впереди людям воины наскоро что-то в руки раздавали, Виолетте в грудь тоже что-то мягкое уперлось, взяла рефлекторно – одеяло плотное. Дальше пошли, ворота городские миновали, в Пустошь вышли. Вот и все – жизнь новая, другая началась.

Путь Посвящения.

Городские ворота за спиной со скрежетом закрылись – старая жизнь закончилась, новая началась. Наверное, это сейчас чувствовал каждый. Люди не сговариваясь, как по команде остановились. Головами по сторонам крутят. Одни назад на ворота оглядываются, туда, где тяготы и лишения пережить довелось, где клетки железные свободу сковывали, где пайка каши скудная вонючая раз в день была, где яма отхожая в общей клетке в земле вырыта, где мухи зеленые, вонь и духота. Другие вперед головы поворачивают, шеи вытягивают, туда, в темноту непроглядную – нет там еще ничего, все только впереди. А что там их ждет? Может жизнь, но скорее смерть – тяжелая, страшная и мучительная. Дети расплакались, люди шептаться начали, движение по толпе пошло. Мика, стоявший рядом, девушку под локоть за собой потянул.

– Идем, нам туда.

За ним пошла. Впереди шум усиливался, гам, женщины причитают, мужчины спорят. Группа мужчин, человек девять, женщин и детей сортируют, одних в середину в общую массу вталкивают, других, наоборот, на край выпихивают. Постояли, наблюдая за процессом, сортировка закончилась, в путь двинулись, Мика с Виолеттой с краю той группы пристроились, рядом идут, девушка парня под руку крепко держит, выпустить боится, второй рукой плотное одеяло крепко к себе прижимает.

Долго уже идут, несколько часов. Вой, и детский плач усилился, женщины причитать все громче и громче начинают, мужчины по краям возмущаются, некоторые отстали от общей группы, не успевают, растянулись. Мужчины, те девять человек, в общей группе в центре, остальных подбадривают, некоторым идти помогают. Вот сзади уже кто-то упал, у Виолетты у самой ноги уже болеть начинают – не привыкла по пескам столько ходить.

– Привал, отдых тридцать минут!

Все на песок горячий попадали, не успел песок еще остыть, теплом своим греет несчастных изгоев.

– Подъем! Встали, встали, ну же! Вперед, пошли!

Люди нехотя поднимаются, снова в группу в центре формируются, снова вперед пошли. Ноги в песке увязают, тяжело идти, тяжело ногу вытаскивать, вперед переставлять, снова увязла, снова вытаскивать. Ноги ватные, не чувствует ног, на руке у Мики повисла, тот упорно вперед идет, девушке помогает. Какая же я бесстыжая – Мика раненый, из-за меня в Пустошь пошел, меня тащит, идти помогает, а я повисла на нем, сама идти отказываюсь. Сколько мы уже идем, сколько времени в пути? А сколько еще впереди? Что там Сан сен Гор говорил – дольше обычных трех дней идти придется. Я не смогу, не выдержу. Ноги подкосились, на песок рухнула.

– Держись, рассвет уже скоро.

Голос Мики на ухо прошептал, к себе прижал. Так хорошо, так спокойно с ним рядом, так не хочется больше никуда идти. Почему он за рассвет заговорил, что измениться тогда?

– Почему ты за рассвет сказал?

– Днем через пески мы идти не будем, днем отдыхать будем, спать, силы восстанавливать.

– Почему?

– Днем через пески только на картах ходят, пешком лучше ночью идти, когда солнце спит, не жарит так сильно, ночью звезды на небе видно, ориентироваться по ним можно.

Звезды на небе, а Лекс их днем видит, он, наверное, и днем бы нас через пески вести смог.

– Подъем, встаем, встаем! Немного еще пройти осталось и на дневку устраиваться будем. Давайте, встаем!

Почему так быстро? Ноги совсем не отдохнули. Снова проклятые пески за ноги хватают, отпускать не хотят, снова Мика меня под руку тащит. Глаза закрыла – так легче, как будто сплю, а это все не на самом деле, и песок горячий и боль в ногах, это все сон. Я сейчас в своей кровати в комнате на втором этаже трактира, а за окном – город погружен в ночную тишину, редкие фонари улицы освещают, патрули изредка прохаживаются, тихо и спокойно. Вдалеке громко завыл арг, девушка встрепенулась, как будто током ее ударило. В толпе тоже волнения начались.

– Мика, ты это слышал?

– Да, арг нас учуял, но сегодня он не нападет – боится, нас много.

Боится, да это я боюсь и не только я одна!

– Что значит – сегодня он не нападет? А когда?

– Завтра он вернется. Будет дожидаться, пока кто-то от общей группы отстанет. Потом аргов будет становиться больше, мы их своим запахом привлекать будем, другие арги своим воем округу оповещать будут, что здесь добыча.

– И что потом?

С ужасом спросила девушка?

– Потом они решаться на группу напасть.

Страх и ужас парализовал сознание, картина как живая встала перед глазами – желтое огромное тело, мощные лапы, короткая шея, пасть широкая, оскал, крепкие зубы на шее смыкаются.

– Все привал! Готовим лагерь и дневку. Вкапываемся в песок, натягиваем ткань, днем спать будем под ней. Потом в очередь выстраиваемся – каждому по глотку воды!

Девушка бессильно рухнула на песок, сил больше не было ничего делать. Мика руками быстро начал обкапывать небольшую продолговатую яму, песок в виде отвалов по краям выгребая. Потом сверху плотное одеяло Виолетты натянул, на отвалах ткань зафиксировал, песка на нее по периметру насыпал, снял и внутрь расстелил свое пончо.

– Устраивайся внутри, я схожу за водой, принесу тебе и с Крысой переговорю. Давай мне пистолеты, и остальное, только аккуратно, не свети оружие. Хорошо, все устраивайся, отдыхай, скоро вернусь.

Ноги горели огнем, суставы наполняла тупая тянущая боль, несмотря на всю усталость, Виолетта никак не могла уснуть. Солнце поднялось над горизонтом, начало выжаривать пески Пустоши, под тканью становилось душно. Проснулся ветер, усилился, песок зашуршал сверху по покрывалу, стало немного легче дышать, духота немного отступила. Виолетта погрузилась в легкую полудрему, из которой спустя несколько минут, ее вырвал вернувшийся Мика. Он забрался под покрывало, рядом прилег, протянул девушке чашку, на дне которой плескалась жидкость, совсем немного, совсем чуть-чуть.

– Не пей все сразу, сначала во рту подержи, пополоскай, затем глотай. Это вся порция на целый день.

– Так мало, разве этого достаточно?

– Воды мало, ее нужно расходовать очень экономно, поэтому днем лучше не двигаться, просто лежать, экономить силы и не растрачивать водный баланс впустую. И вот еще, возьми, пожалуйста.

Мика протянул девушке небольшую бутылку с крышкой.

– Для чего она?

Спросила Виолетта?

– В нее по малой нужде ходить будешь.

– Ты это серьезно? Зачем?

– Абсолютно серьезно. Пока есть вода, это будешь использовать на компрессы для кожи разбитых ног. Ты не привыкла в грубой обуви песками ходить, скоро у тебя появятся первые раны и натертости. Останавливаться нельзя, нужно идти все время, поэтому на привалах раны нужно будет обрабатывать, чтобы удалить грязь из них, чтобы они не воспалились и не начали гнить. Потом, когда вода закончится, это пить придется, другого выхода нет.

– Я не буду.

Девушка отрицательно головой покачала.

– Будешь, это ты пока еще не готова к такому, через день без воды в Пустоше, ты не только свою готова будешь выпить. Ты вообще еще не представляешь, на что ты готова, чтобы выжить. Ладно, давай отдыхать, перед закатом нас разбудят, рану мне обработаешь и перевяжешь, повязку нужно чистой сменить.

– Ты с Крысой встретился?

– Да. Все нормально, все как Сан сен Гор говорил. Спи.

Через несколько минут девушка услышала размеренное дыхание Мики, хорошо ему – сразу уснул, мне бы так. У нее все не выходили из головы слова парня про то, что ждет их впереди.

– Подъем, пора, встаем, собираемся!

Кажется, и не спала, кажется, только глаза закрыла, как сразу этот голос. Может это ошибка, шутка, может? Почему так скоро? Мика проснулся, наружу вылез, Виолетта следом из-под покрывала выбралась – солнце действительно клонилось к закату. Все тело ныло и ломило, ноги болели, наливались тупой тянущей болью, боль отдавала в спину. Стали собираться, потом девушка Мике рану обработала, рана заживала хорошо, мазь наложила, повязку сменила. После этого Мика ступни ног девушки осмотрел, мелкие ранки обработал. Протянул портянки, взамен тонких носков, показал, как портянки мотать, сам правильно намотал, сапоги помог обуть.

– Если любой дискомфорт почувствуешь, не терпи, сразу дай знать, перемотаю портянки – ноги беречь нужно. Поняла?

Девушка с готовностью закивала.

– Готова?

– Да.

– Идем, сегодня мы в основной группе идти будем, рядом с Крысой и его людьми.

Люди собрались, лагерь собрали, начали снова колону формировать, по тому же принципу, что и вчера. Двинулись. Но не все подняться смогли, некоторые так и остались, на песке лежать, уснув вечным сном. Люди молча с ними попрощались, рядом постояв, взяли у мертвецов одежду и покрывала и дальше пошли. Вдали завыл арг, где-то ему ответил еще один, Виолетта вспомнила вчерашние слова Мики, сегодня они на отставших изгоев охотиться будут. Нужно в середине колоны держаться, ближе к Мике и людям Крысы, у них есть оружие, они смогут защитить ее. Шли долго, несколько часов. Привал короткий – снова в путь, снова ноги болеть начинают, свинцом наливаются, в песке увязают, снова Мика идти помогает. Крик дикий, страшный сзади. Ужас сознание сковал, спина холодом могильным наполнилась, кишки страхом животным скрутило, ежик коротко стриженых волос на голове зашевелился. Крик не стихал, в толпе сзади движение началось.

– Мика что там, что случилось?

Голос девушки дрожал.

– Не знаю, идем, посмотрим.

Следом нехотя пошла, боялась потерять его сейчас. Через толпу протолкались, женщина на песке лежит, корчится, все тело неестественно судорогой выгибает, пена хлопьями изо рта летит, пальцы, скрюченные, вперед тянет.

– Что случилось?

Мика рядом стоящего мужчину спросил.

– Змей напал, ее укусил, ребенка утащил. Все быстро произошло, никто среагировать не успел. Змей огромный был, не знал, что они такими вырастать могут.

Потом опять дорога была. Пески, бесконечные пески, ноги увязают, тяжело их вытаскивать, в горле пересохло, язык к небу прилип, пить хочется, пить нечего. Опять крик сзади вдалеке, на этот раз девушка уже не спрашивает Мику, что там случилось, и так понятно – еще одна жизнь оборвалась. Арг напал на отставшую от колонны старуху, через пару часов жертвой ночных хищников стал обессиленный мужчина. А ведь Виолетта почти их всех знала, многие дни и недели ходила она к ним, лекарства приносила, раны их обрабатывала и, что она чувствует теперь, когда они вот так, один за другим с жизнью расстаются? Ничего – усталость, дикую тупую усталость полную апатию к собственной жизни. Однако же, она боится жизнь свою потерять. При очередном крике жертвы или победном вое хищника ее спина холодеет, ужас заполняет рассудок, она отчаянно хочет жить, пусть умер кто-то еще – главное, что цена этой потерянной жизни сейчас – это ее еще один день, прожитый под солнцем завтра.

Вот, наконец-то полоска света впереди, горизонт светлеет – привал на дневку. В этот раз она помогает Мике оборудовать для них небольшую яму в песке с подветренной стороны бархана, ногти стираются о жесткий песок Пустоши, кожа рук грубая обветренная, уже совсем не та, которая когда-то ласкала и убаюкивала своей нежностью посетителей. Покрывало натянули, Мика свое пончо постелил, глоток воды – горло ополоснуть, сон глубокий, без сновидений, моментально провалилась в глубокую бездну, нет там ничего, пустота и тьма.

– Подъем, встаем! Солнце садиться, собираем лагерь, в путь пора!

Глаза открыла, сон прошел, желудок спазм голода дикого скрутил. О духи Пустоши, как же есть хочется! Когда в последний раз ела – не помнит. Почему не догадалась взять с собой хотя бы немного еды, зачем тащила эти бесполезные пистолеты и патроны? Повязку Мике сменить нужно, рану его обработать, порядок. Мика опять ноги ей осмотрел, обработал – натертостей много уже, на коже нежной и тонкой, скоро вообще идти не сможет. Что тогда? Нести на себе он раненый ее не осилит. Головой покачал.

– Береги ноги. Я же просил, если нужно остановиться и перемотать портянки – дай знать.

– Я боялась, там арги были.

– В следующий раз, если не остановишься, бояться поздно будет, все равно идти не сможешь. Каждый привал теперь ноги твои обрабатывать будем и портянки перематывать, днем разувайся, когда отдыхать ложишься и портянки сушить вывешивай, иначе не дойдешь.

– Хорошо, я все буду делать, как ты говоришь.

Снова шли, долго, тяжело. Боли в ногах уже нет, суставы тупой болью не наливаются, боль по телу не растекается, вообще ничего нет, как будто и тела больного нет, голод и жажда, только они остались. Есть хочется, пить хочется, жить дальше хочется. «Ааааарг»! протяжное громкое, крики многих глоток вокруг, вой, стон, ругань, плач. Что происходит? Хлопки, справа, слева, у Мики в руках вспыхивает огонек, еще и еще, хлопки частые. Сзади тоже хлопки, хлопки вокруг, с воем и криками смешались. Нееет! Присела на корточки, уши руками зажала – не хочу ничего этого слышать! Сейчас я посижу здесь немного, отдохну, и все пройдет, все закончиться, снова дальше идти можно будет.

Ничего не происходит, руки от ушей убрала – тишина, люди вокруг, в свете звезд их плохо видно. Где Мика! Неужели я его потеряла. Ужас ледяной рукой сердце сдавил, в голове жаром полыхнуло. Перед глазами закружилось. Вскочила, побежала, дороги не разбирая. Куда? Споткнулась обо что-то мягкое, лицом вниз плюхнулась, одеяло мягкое в руках падение смягчило. Мужчина лежит, горло разорвано, черное вокруг, на песке тоже лужа черная, глаза стеклянные дикие вверх на звезды смотрят! Крик громкий, дикий и ужасный в уши ворвался. Хватит! Кто так громко кричит, не нужно, прошу! Хватит! Удар по щеке, за руку кто-то потянул вверх. Опять удар. Крик прекратился, смолк.

– Все в порядке, успокойся, я здесь!

Голос Мики, хвала духам Пустоши, он нашел меня.

– Все, успокоилась? Идем.

Повел куда-то, на песок усадил, разул, ноги обработал, портянки перемотал, снова сапоги обул.

– Ты как?

– Что это было?

– Я же говорил, скоро арги атакуют, теперь не волнуйся, скоро они не вернуться, они знают, что такое порох и огнестрельное оружие. Да и трофеев им достаточно.

– Трофеев?

– Охотничьих. Они изрядно людей положить успели, а нам ничего не остается, как здесь их оставить.

Умолк. Какой ужас, вот так – был человек, а стал трофеем охотничьим для хищника ночного.

Восход, яма в песке, покрывалом накрытая, пончо внутри на песке.

– Вот, держи.

– Что это?

– Ты разве не голодна?

Мика, что-то пьет из чашки. Чашку ото рта отнял, красное в уголках губ осталось.

– Пей.

Взяла, ко рту своему поднесла, жидкость вязкая, плотная соленая, с комками скользкими рот заполнила, вниз в желудок потекла. Спазм желудок скрутил, пополам перегнул, вырвала на песок перед собой. Лужа красная, песок ее с жадностью впитал.

– Это что, кровь?

– Да, ночных аргов, пока не свернулась и не испортилась ее можно пить. Потом мясо готово будет, провялится. Пей, нужно.

– Нет, это я не буду.

– Тебе силы нужны, сегодня ночью идти нужно, я уже не могу тебя тащить, у меня плечо воспаляться начало. Если не хочешь чтобы мы с тобой сегодня добычей аргов стали, ты сейчас выпьешь все до дна.

Мика протянул девушке кружку с темно красной субстанцией. К губам поднесла, маленькими глотками пить начала, спазм опять, кружку не убирает, в нее жидкость вырвала. Она ее туда, та обратно.

– Нос закрой, и глотки большие делай.

Посоветовал Мика. Девушка нос пальцами левой руки закрыла, выпила остатки в кружке. Кружку убрала, рукавом нос закрыла, какой мерзкий запах, это рукав так пахнет, она столько дней уже не мылась, должно быть и от нее дух сильный исходит, а она не чувствует его. А ноги разбитые в портянках потных, мочой обработанные? И пусть, главное выбраться отсюда, главное пески эти проклятые пересечь, живой остаться.

– Подъем, встаем, встаем! Пора, солнце уже садится!

Который это уже день, сбилась со счета, да и неважно это уже, пора в путь идти, вперед, ее цель сегодня станет еще на один день ближе.

– Моя сумка, Мика, я сумку свою найти не могу.

Смотрит спросонья, не понимает. Он тоже устал, лицо осунулось, щеки впали.

– Там мои вещи женские, у меня месячные пойти должны. Везде обыскала, нет ее нигде.

– Вчера была?

Взгляд ясный, проснулся уже.

– Да, я точно помню, я вчера из нее достать хотела, но до вечера отложила.

– Понятно. Жди здесь.

Поднялся, куртку накинул, обулся, платок на голову повязал. Ушел. Еще раз лежку осмотрела – нет ничего, нет сумки. Гам какой-то. Приближается. Встала, оделась, на голоса пошла. Мужчины, Мика среди них. Покрывала, укрытиями на день служащие, срывают, людей в стороны оттесняют, вещи перерывают – обыск. Нашли что-то, в круг собрались, мужчину туда и женщину затолкали. Быстро туда пошла, в круг протиснулась, Мика с ее сумкой в руках стоит.

– Твоя?

Коротко спросил человек с крысиным лицом и огромным шрамом. Кивнула.

– У своих воровать вздумали?!

– Это я, она ни при чем!

Мужчина кричит, руками жестикулирует, на женщину рядом показывает.

– Нам лекарства нужны, они в ее сумочке есть. Почему она не делиться с остальными?

– Потому как есть личное и есть общее. Кража личного и общего, в любом случае, преступление.

– И что ты сделаешь, в тюрьму меня посадишь?

– Нет, мы в Пустоше, здесь наказание одно – смерть.

– Да кто ты такой, чтобы решать, кому жить, а кому умирать.

– А я и не решаю, ты сам решил, когда у сестры украсть решил.

– Она мне не сестра!

– Значит и ты нам не брат.

Крыса руку в голову мужчины направил, черный кусок металла в его руке выплюнул маленький огонек, голова мужчины красным брызнула, ноги подкосились, замертво упал. Женщина завыла. Рука в ее сторону повернулась, снова огонек, точка на лбу женщины появилась, она упала. Люди вокруг стояли молча. Виолетта сумку к груди прижимала, глазами полными ужаса на двоих, на песке лежащих, смотрела. Крыса развернулся, в сторону пошел, на ходу громко бросил.

– Собираем лагерь, выдвигаться пора!

Не помнила она как ночь эта прошла, что было. Может арги выли, может, опять на людей напали, может змей старый огромный утащил кого-то. Картина одна перед глазами всю ночь стояла – мужчина, а рядом с ним женщина на песке с простреленными головами лежащие, цена их жизни ее сумочка. Вещи женские ей нужны были, думала без них не обойтись, а ничего не происходит, неужели…

– Привал, лагерь разбиваем, дневка!

Мика сзади пончо под покрывалом расстилает, полоска неба впереди светлым окрашивается, дневное светило приближается. Виолетта сидит, в сторону восхода голову повернув, наблюдает, буйством красок предрассветным завороженная, в мысли свои погруженная. В руках бутылка небольшая, жидкости в ней желтой немного, в руках кусок темного жесткого, вонючего вяленого мяса песчаного волка. Никогда в жизни не доводилось испытывать такого зверского голода, как в последние дни, думала после крови арга, его мясо съесть не сможет, однако оно сейчас самым вкусным и изысканным деликатесом казалось. Казалось даже, что если бы есть, было совсем нечего, то и подошву своих ботинок, тонкими ломтями нарезав, переживать смогла бы. Женщина жадно отрывает от большого куска мяса куски поменьше, тщательно пережевывает их, из бутылки глотками маленькими запивает, прав был Мика, вода закончилась два дня назад – жажда оказалась, сильнее. Сколько дней мы уже в пекле этом песчаном проклятом идем? Сколько еще идти, неужели сообщение Сан сен Гора не получили, неужели никто за ними не придет, людей половина уже осталась от тех, что Атолл покинули. Сколько вообще путь этот преодолеть смогут, да и смогут ли вообще? Мика рядом на песок опустился, дышит тяжело, он тоже сильно устал, рана много сил у него забирает, болит, тревожит его.

– Куда мы идем?

– На восход в Ковчег.

– Опять это слово, что оно означает?

– Новый дом для тех, кто выживет. Он его в песках отыскал.

– Странник?

– Да. Он был изгоем всю жизнь, даже среди изгоев. Я не сильно знаю его историю о том периоде, когда он в Диких Землях жил, он не рассказывал, я не спрашивал. Знаю только, что он полтора месяца так же с большой группой людей скитался в поисках безопасного места. И вот, однажды во сне, он увидел дверь среди песков, проснувшись, он знал, куда идти нужно. Повел туда людей, там бункер старый обнаружился, в нем они и обосновались, в порядок его привели, обжили. Он для них Ковчегом стал.

– А как ты с ним познакомился?

– Мы выросли вместе.

– Как это? Расскажи!

Удивленно воскликнула девушка.

– Натурально, наши дома по соседству стояли. Он старше был на два года, но все равно мы общались, дружили. Сначала играли вместе, потом увлечения более серьезные мужские появились, с оружием учились работать.

– Ты тоже родом из того поселения, которое уничтожили воины Атолла?

– Да. Наша семья и семья брата нашего отца после первой битвы покинули город, отцы, главы семейств так решили. Мы на закат отправились, но у станичников тогда своя междоусобная война была, нас не приняли в их поселении, и мы вынуждены были обратно вернуться. В Бархессе вернулись, а его нет – дотла сгорел. Родители нескольких выживших подобрали, среди них и он был. Много месяцев на месте нашего поселения среди Пустоши жили, но потом в Атолл отправились.

– Почему туда, они же враги?

– Больше некуда было, так родители сказали. Среди песков с детьми и ранеными выжить было невозможно. У полуночников собственная резня тоже в самом разгаре была. Атолл уже подвергся нападению Демонов Пустоши, город восстанавливался, поэтому нас приняли свободно, как и других беженцев с копален да хуторов соседних – рабочих рук тогда там не хватало.

Мика замолчал, задумался.

– А потом, что было?

– Потом на восстановлении города трудились все, тяжело, сверх нормы. От пережитых месяцев лишения и тяжелого труда наши с Ратусом родители через год умерли. Странник врага своего заклятого там встретил, он Воеводой уже стал, к тому времени. Сказал, что ему здесь оставаться нельзя, и с еще десятью изгоями в Пустошь ушел.

– А вы, почему не ушли, что вас там держало?

– Она держала. Девушка у нас была.

– Что значит девушка, одна? Одна на двоих?

– Да. Она была из той, второй семьи из Бархессе. Мать ее погибла еще, когда мы в Пустоше скитались, отец сильно болел, мы не могли их оставить. Потом и отец ее умер, мы стали как семья. Мне тогда четырнадцать было, Ратусу тринадцать – мы не могли взять ее в жены.

– Как такое вообще возможно, вы из-за нее не спорили, а она как к этому относилась?

– Сначала спорили, но потом решили, что негоже братьям вот так ругаться, мы единственные родные люди, друг у друга остались. Она нашу позицию приняла, и так же к этому отнеслась. Через три года мы взяли ее в жены. Это было на пятый год нашего прихода в Атолл. Потом она нам двойню родила, мальчиков. Но после родов болеть сильно начала, зрение терять начала, речь, нас не узнавала, парализовало ее и так, в страшных муках она умерла, мы ничем не смогли ей помочь. Потом выяснилось – опухоль в мозгу у нее была.

– Соболезную! Но вы никогда себя с приставной «сен» не называли, почему, у вас же сыновья есть?

– В нашем поселении так не принято было, мы своим традициям следуем.

– А дети ваши, где они сейчас, что с ними?

– Они в Ковчеге сейчас, в безопасности. Три года назад мы попросили Странника забрать их туда, сейчас им почти семь лет.

– Почему вы с ними туда не отправились?

– Потому, что не хотим для них той же судьбы. Не хотим, чтобы старый враг однажды так же пришел к ним и смерть принес. Мы лишние, мы изгои, мы мутанты, мы уроды, мы люди низшего сорта. Нас всё так же травят, гонят и убивают. С нашими правами по-прежнему не хотят считаться. Нам даже там, в Диких Землях, среди отравленных руин жить спокойно не дают. Поэтому мы остались, чтобы бороться за свою жизнь, за будущее своих детей, за нашу свободу и равенство среди остальных.

– А он, что с ним потом было?

– Он Пустошь пересек, к изгоям вышел, там его приняли, но через год с несколькими другими изгнали. Именно пройдя через Пустошь и Дикие Земли, он увидел, что ломаются все, даже самые гордые и заносчивые. В этот момент человек как сырая глина – пластичный податливый материал. Бери его, лепи что хочешь, дай ему цель дальше жить, всели в него надежду, и он будет всюду следовать за тобой. В том бункере были огромные запасы всего: оружие, патроны, станки разные, одежда, вода – глубокая скважина. Это был старый правительственный бункер, правители прошлой эпохи хотели в нем комфортно переждать войну, чтобы потом снова править, поднявшись на поверхность, но жизнь по-своему все повернула. Там и небольшая комнатка была, слитками золотыми и серебряными заполненная, целый город купить можно было. Через четыре года, после ухода из Атолла, Странник снова туда вернулся, подкупом деловода одного из членов Совета, добился встречи с ним. Положил перед тем на стол двух килограммовый слиток серебра и сказал: «Получишь такой же золотой, если протолкнешь закон о едином дне изгнания людей в Пустошь, в первое полнолуние после окончания Солнечной Бури».

– Так вот как это решение Совета появилось, это он за этим стоит! Но почему сразу было не отменить изгнание полностью?

– Это решение не прошло бы. Город тогда был полностью восстановлен и Совет принялся за чистку нездоровых рядов горожан и сокращение их поголовья в городе. Это решение давало больше шансов на выживание самых сильных и выносливых в Пустоше. В период после Солнечной Бури радиации и отравленных газов в песках значительно меньше, шансов дойти больше. Эти группы встречали жрецы, которые на протяжении всего пути к Ковчегу «лепили» из людей новых членов общины, прививая им учение, веру, давая цель дальше жить.

– Как он все это сам придумал?

– Он ничего не придумывал. С детства он был умственно очень одаренным, его мозг работает по-другому, не как у обычного человека, он мутант отчасти. Мать привила ему любовь к книгам, он перечитал в поселении их все. В старых книгах скрыта огромная сила накопленных поколениями знаний. Придумывать ничего не нужно – учись у предыдущих поколений, на их опыте и ошибках, в мире все это уже было много раз. Читай, анализируй, бери за основу и действуй. Так он и поступил. Даже в нашем поселении поддерживалась старая, древняя традиция инициализации юноши – становления его мужчиной и воином, эти два понятия для нас едины. Для этого юноши группой, по достижению десятилетнего возраста, должны были пройти Путь Посвящения – провести одну неделю в Пустоше, имея при себе только нож, пистолет и восемь патронов, по истечению этого срока они возвращались в поселение и должны были принести отрезанные уши арга. Кто справлялся с заданием, выживал и приносил отрезанные уши волка – становился воином и имел право набить тотемную татуировку на шее.

– Так вот что ваши с Ратусом татуировки означают! Но почему у Странника она не на шее, а на лице?

– На лице имели право набивать татуировки юноши, прошедшие Путь Инициализации в одиночку, имея при себе только нож. Его отец и старший брат носили татуировки на лице, он не мог подвести их и пройти Путь Посвящения с группой.

– Теперь я понимаю, почему ты так хорошо знаешь как вести себя в Пустоше, знаешь повадки ее обитателей.

– Да, мы все через это проходили.

Мужчина замолчал, в сторону восхода посмотрел задумчиво.

– Заболтались мы с тобой, нужно отдохнуть. Доела? Пойдем спать.

Под растянутое покрывало забрались, душно здесь, воздух тяжелый, от Мики запах уже, от девушки тоже – давно не мылись, но ничего не поделаешь, о какой помывке речь может идти, если воды чтобы попить не осталось. Тяжелый глубокий сон пришел сразу. Снился высокий юноша среди песков против ветра идущий. Уверенно ступает, плотная одежда на нем, лицо замотано, очками панорамными глаза закрыты, нож большой на поясе висит. Он приближается, по бархану вверх ко мне поднимается. Десять шагов осталось. Ближе подошел, очки снял, глаза светло голубые, небо бездонное отражают.

– Просыпайся Виолетта, пора. Пришли за тобой.

Глаза открыла, Мика спит рядом, тихо размеренно дышит. Солнце еще высоко, жарит, не унимается, в лагере тихо. Из-под покрывала вылезла, солнце в сторону заката через зенит уже перевалило, в спину светит. На восход посмотрела – вдалеке, в легком мареве три человеческие фигуры плывут.

– Мика, вставай, вставай, они идут.

Парня растолкала, тот усталый и сонный не сразу понял что происходит.

– Кто идет?

– Эти, ну как их, о ком ты мне рассказывал? Жрецы!

– Не может быть! Где?

Из-под одеяла выбрался, посмотрел в указанную сторону – и вправду, трое к лагерю идут. Быстро собрались, Крысу растолкали, его людей подняли. Трое, тем временем к лагерю подошли. Двое низких худых мужчин и женщина, в плотные, накидки с капюшонами облаченные, очки на глазах, лица замотанные, за спиной рюкзаки из плотной ткани, метательные длинные дротики к ним притороченные, у мужчин охотничье ружье за спиной у каждого. Люди сошлись, поприветствовали друг друга.

– Наконец мы вас нашли, мы жрецы из Ковчега за вами пришедшие. Вот, вода для людей, ее немного, экономить нужно, впереди еще больше двух недель пути.

Сказал один из мужчин. Бурдюк из своего рюкзака достал и Крысе протянул, тот емкость с водой благодарно принял.

– Кто из вас Мика, с ним женщина должна быть?

Спросила у Крысы женщина-жрица.

– Мика это я, а вот та самая женщина.

Коротко мужчина ответил.

– Вот, держи.

Женщина-жрица протянула ему компас.

– Видишь, на нем азимут выставлен, следуйте по нему, через несколько часов вас встретят. Вас уже ждут.

Улыбка покрыла губы парня, Виолетта улыбнулась следом за ним. Хвала духам Пустоши, за ними пришли. С Крысой и его людьми попрощались. Покрывало, остатки своих лекарств им передали, теперь они им нужнее. В направлении, указанном компасом пошли. Вскоре за горизонтом, в легком мареве растворились.