Ветер. За горизонт.

Глава 1

Пролог

Красные в закатном солнце облака вытворяли в небе несусветный танец. Они возникали из ниоткуда, закручивались в хоровод и снова исчезали, удаляясь от эпицентра. Учитывая, с какой скоростью происходило их движение, страшно было представить бушующие там вихри. Салим наблюдал за странным природным явлением, лежа на носу своего прогулочного катера, на котором он катал туристов. Из-за сильного похмелья капитан оставался безучастным наблюдателем. Однако в голове кружились мысли, настаивающие на том, чтобы убраться подальше от кажущегося опасным атмосферного явления.

Салим решил, что где-то рядом нарождается новый подводный вулкан, коих в последние годы стало появляться все больше. Гавайи уже не казались ему лучшим местом для отдыха. В подтверждение его теории выступал и низкий гул, едва различимый на границе инфразвука. Капитан посмотрел на часы. Начало одиннадцатого. Он хорошо помнил, как начинался этот день. Две счастливые молодые пары из Вайоминга вышли с ним в открытый океан. Они много пили, купались, дурачились. Салим вообще был против распития напитков с клиентами, но тут они нашли к нему отмычку и понеслось.

Он и сам не заметил, как набрался под разморившим его жарким солнцем, однако он позволил себе отключиться только после того, как веселые туристы сами попадали без сил на кожаные диваны. Капитан был уверен, что до отключки с погодой было все нормально. И прогноз, который он всегда смотрел перед выходом, не предвещал начала урагана. Значит, это точно был вулкан, спрогнозировать который никто не мог. Салим поставил будильник на звонок через тридцать минут и попытался вздремнуть. Сон с похмелья первое лекарство.

У него не получилось. По корпусу катера шла мелкая вибрация, от которой становилось не по себе. А потом он услышал, как в каюте кого-то из девушек начало рвать. Нужно было встать и справиться о здоровье. Не хватало, чтобы его клиенты умерли, захлебнувшись собственной рвотой.

Салим сел. Мир тошнотворно раскачивался перед глазами. На горизонте, на фоне темнеющего неба, проступал еще более темный купол, который капитан принял за облако вулканического дыма. Его положение точно совпадало с эпицентром из скручивающихся облаков.

– Вулкан, – прохрипел пересохшей глоткой Салим и встал, держась за поручни.

Он спустился в каюту, сразу чувствуя неприятный запах. Не так уж и редко ему приходилось выходить в море с людьми, страдающими морской болезнью.

– Кому плохо? – спросил он в темное нутро каюты.

– Мне, – ответил слабо женский голос.

Салим нашарил выключатель и включил свет. На краю дивана лежала девушка с неприкрытой грудью, свесив голову вниз, в ожидании очередных конвульсий. Салим полез в холодильник и вынул из него газированный горький тоник, лучше всего справляющийся с возмущающимся желудком.

– Держи, поможет, – он открыл банку и протянул ее девушке.

Ей было совсем не до стеснения. Она взяла ее слабой рукой и сделала несколько глотков. Салим достал себе из холодильника маленькую бутылку виски, открыл ее и отхлебнул. Тепло потекло по горлу и попало в желудок. Девушка посмотрела на капитана проясняющимся взглядом. До нее наконец дошло, что у нее обнажена грудь. Она прикрылась своей майкой.

– Извините, я все уберу, потом, когда полегчает, – пообещала она.

– Я уберу сам. Это входит в мои обязанности, – успокоил её Салим, надеясь, что девушка не даст ему этого сделать.

Она же покорно согласилась с его предложением, улыбнулась и снова легла на диван. Кажется, ей немного полегчало. Салим вынул банку с тоником из ее рук, снова глотнул виски и запил газированным напитком. Алкоголь начал понемногу анестезировать его самочувствие.

Капитан полез в подсобку, где у него хранился хозяйственный инвентарь. Вынул ветошь и ведро. Выбрался из душной каюты, чтобы набрать за бортом воды. Салим бросил взгляд в сторону темного пятна. Оно выросло в размерах раза в три и теперь казалось совсем близко. Пятно почти достигло облаков, которые теперь кружились вытянутым эллипсом.

Салим решил, что после того, как уберет за туристами, заведет двигатель и уберется подальше, чтобы не дай Бог не попасть под выбросы пепла. Капитан прошел к корме и спустился по ступеням к кромке воды. Океан был спокоен, как никогда. Вернее, он никогда не был так спокоен, как сейчас. Обычно, даже в штиль, волны все равно шлепали в ступени, но сейчас не было слышно ни звука. Заинтригованный капитан вернулся за фонарем, включил его и замер. Вода показалась ему идеально ровной и неподвижной, но покрытой мелкой рябью, будто в ней что-то вибрировало.

Салим, направив фонарь в воду, свободной рукой зачерпнул ее ведром. Луч света выхватил в чистой воде сверкающие серебром силуэты рыб, мечущихся в поверхностном слое. Видимо, они пошли на свет, потому что по днищу катера забарабанили глухие удары. Капитан потушил фонарь, резко поднялся, вылил воду из ведра назад в океан и направился к штурвалу. Обстановка в океане перестала нравиться ему абсолютно. Несмотря на головную боль и слабость, он был полон решимости уезжать из опасного места, как можно скорее.

Замер и воздух. В ушах стало глухо. Над этой тишиной стал доминировать однотонный гул, идущий будто бы из самого океана. Часы запищали напоминалкой. Салим отключил ее и обернулся, чтобы посмотреть на пятно. Он не поверил своим глазам. Горизонт был темен, темнее ночи, от края и до края. Не имея сил оторвать взгляд от приближающегося нечто, капитан смотрел на него, как завороженный. Ему пришла мысль, что это последнее, что он видит в своей жизни.

Поддавшись фатализму, он не стал заводить двигатель катера. Выпрямился в полный рост в ожидании приближающейся тьмы, суеверно считая ее порождением дьявольского промысла. Резкий порыв влажного ветра ударил ему в лицо.

Глава 1

Каждую весну потоки грязной воды, идущие с материка, надолго отгоняли рыбу к полюсам. Южные ветра гнали к Новой земле туманы и тяжелые запахи болотных миазмов, напоминая о том, что мир ниже полярных широт почти умер. К оконечностям Южного острова во множестве прибивались пережившие долгое плавание сорванные потоками весенней воды поля водорослей. Прибой скатывал по берегам их в огромные рулеты, которые, застоявшись на солнце, принимались испускать зловоние.

Но прежде, чем они начинали гнить, из их массы выбирали самые свежие пучки, идущие на переработку. По большей части их вялили на ветру, для долгого хранения. По словам военного медика Григоровича с «Пересвета», водоросли отлично заменяли нехватку фруктов и овощей. За двадцать лет, прошедших с катастрофы, погубившей мир, люди настолько привыкли к болотному привкусу водорослей, что относились к ним уже, как древние люди к первым окультуренным злакам. При должном кулинарном умении из них можно было готовить такие блюда, что пальчики оближешь. Детям, родившимся после катастрофы, не надо было рассказывать о яблоках или апельсинах, они радовались котлеткам из рыбьего фарша и водорослей как самому дорогому деликатесу.

Были попытки вырастить плодовые деревья из семян, взятых из хранилища Судного дня, но они не увенчались успехом. Климат Новой Земли плохо подходил для растений, не приспособленных для такого климата. Пророщенные из семян черенки обычно погибали из-за вымокания под снегом, либо заражались болезнями, а те, что сумели перенести зимовку, могли замереть в росте летом под слабыми лучами низкого полярного солнца. Зато представители дикой природы удивили своей приспособляемостью. Непонятно откуда взявшаяся морошка, обнаруженная недавно на склоне одного из оврагов, была огорожена и взята под охрану, дабы не затоптать ее. Первые ягоды и отростки рассадили по округе во всех схожих с местом заселения местах.

Матвею пошел четвертый десяток. Он до сих пор не был женат, потому и оказывался в первых рядах тех, кому приходилось рисковать собой ради обеспечения продовольствием поселка. Все женщины в поселке были либо значительно старше его, либо были еще детьми. Из ровесников приходилась только сестра Катька, уже нарожавшая четверых племянников. Всего на десять лет старше него самого была Джейн, но она не собиралась замуж. Как ни давили на нее, взывая к совести, космонавтка так и не смогла связать себя узами ни с одним мужчиной. Матвей тоже пытался ухлестывать за ней, но ничего кроме теплых разговоров по душам у них не случилось. Джейн хранила верность Игорю Кружалину, а после ее откровения о них любой намек на отношения получался пошлым.

Зато ее дочь Анна росла настоящей оторвой. В ней, как в гибриде первого поколения, полученного от двух различных «сортов», случилось явление гетерозиса. Анна выглядела гораздо старше своих четырнадцати лет. От родителей ей достались смелость, любознательность и неуемность, яркая славянская внешность и американская раскованность. Она была немного старше своего поколения, а потому верховодила всеми детьми, её авторитет среди них был беспрекословный. За это ее и назначили заведующей детским садом. Пока взрослым приходилось работать, она присматривала за детьми, обучая их грамоте, навыкам работы и всему, что умела сама. В рабочее время Анна не позволяла себе ничего противоправного, но стоило случиться выходному, как она попадала в разные истории. Однажды ее чуть не унесло в море на самодельном плоту из трех досок, которые она прятала под камнями. В другой раз она забралась в трясину, пытаясь поймать лягушонка, и ее едва успели вытянуть оттуда. Зимой, когда велика вероятность не разглядеть белого медведя, она одна пошла на скалы и чуть не стала добычей опасного хищника. Каждый такой случай добавлял Джейн седых волос.

Из-за смешения языков подрастающее поколение разговаривало на странном наречии. Даже используя для обучения книги на русском языке, дети разговаривали на таком диком сочетании русского, испанского и английского, что Матвей не всегда их понимал. Его племянники, выросшие у родителей, разговаривающих на чистом русском, говорили так, как им было удобно общаться в своей среде. Капраз Татарчук относился к этому с пониманием, считая, что подобное смешение способно обогатить культуру небольшой общины выживших людей.

Прошлой весной, когда рыба точно так же ушла на север, на ее добычу отправился Егор, отец Матвея, вместе с отрядом в пять человек. Использовали они спасательную шлюпку, добытую с затонувшего корабля. Вторая шлюпка тянулась на прицепе. В нее планировалось загружать пойманную рыбу. Шли вдоль берега, и когда наступила ночь, выбрались на него, чтобы заночевать в палатке. По ночам весной было промозгло, в особенности на открытой воде. Как назло, часовой уснул и на лагерь напал голодный медведь. Он одним ударом разорвал грудину незадачливому часовому. Отец Матвея пришел в себя раньше всех и кинулся с факелом отгонять медведя, но и ему досталось. Хищник уцепился ему в предплечье и если бы не воткнутый ему в морду горящий факел, то он так бы и откусил его.

Рана оказалась страшной. Плоть была содрана с кости, сухожилия разорваны. Рыбалка была сорвана. Пришлось возвращаться с одним покойником и одним еле живым человеком. Егора отходили, но рука осталась бездейственной, не гнущейся в локте. Для него состояние физической неполноценности оказалось очень чувствительным. Егор на всю зиму замкнулся в себе, чем злил Тамару, нуждающуюся хоть в какой-нибудь помощи. Но к весне отец Матвея нашел в себе силы выйти из затянувшейся депрессии. Он воспрянул духом после совета одного из бывших подводников заняться ведением хроник настоящей жизни поселка, а также исторических моментов, включая события, предшествующие объединению всех жителей. С этого дня началась документироваться историческая летопись народа, обживающего южный остров архипелага Новая Земля.

Климат становился мягче. Цветущие травы отбирали себе все больше жизненного пространства у типичных растений этого пояса. Лекарств с подводной лодки не осталось и Григорович, как человек, несущий ответственность за здоровье общины, взялся изучать лечебные свойства трав. Он завел гербарий, в который собирал все растения в разные фазы роста: до цветения, во время цветения и после, а также их корни. Напротив каждого образца была сделана запись о свойствах, выявленных в процессе употребления отвара из каждого растения в каждой фазе.

По большей части растения не имели никакого выраженного лечебного эффекта. Дважды Григорович чуть не дал «дуба», отравившись отваром. Ему пришлось сделать пометку напротив ядовитых трав о том, что данные концентрации могут быть опасными и стоит попробовать еще раз, уменьшив ее в десять раз. Явный эффект был отмечен у травы с мелкими синими цветочками, собранными в плотное соцветие. Отвар их оказался горьким, как хина и впоследствии вызвал у Григоровича трехдневный запор и загустевание крови, выражающееся в быстром затекании конечностей. Это средство было рекомендовано от поноса и кровотечений. Так же он нашел траву с отхаркивающим свойством, что было весьма кстати, влажный холодный климат вызывал частые простуды.

Еще Григорович разработал обеззараживающий впитывающий пластырь и поставил его производство на поток. Оказалось, что высушенные и спрессованные пластинки из водорослей обладают потрясающей влагоемкостью, а с добавлением в них мха сфагнума появляются еще и бактерицидные свойства. Пластырь использовался для лечения ран, которые случались нередко, но по большей части им пользовались женщины, приспособив под гигиенические средства во время критических дней. Станок, прессующий пластинки, трудился ежедневно в течение всего года.

Джейн, как биолог, считала своим долгом сохранить такие важные знания, как селекция. Она написала труд, который простейшим языком объяснял смысл выведения и скрещивания различных сортов, репродукцию и вырождение необходимых свойств сельскохозяйственных культур. А также она пыталась внедрить создание плодородного слоя пригодного для выращивания культурных растений. Естественный слой почвы в условиях полярного климата измерялся миллиметрами.

Она настояла на том, чтобы под каждым туалетом находились корыта для отходов, которые требовалось вывозить в компостные ямы для создания перегноя. Джейн добавляла в них гниющие водоросли, печную золу, словом все, что содержало полезные микроэлементы и могло перегнить. Для ускорения процесса она нередко заливала компостные ямы горячей водой, заставляя микроорганизмы работать активнее. По утрам компостные ямы парили, будто в них кипела вода. На самом деле в них активно кипела невидимая глазу жизнь, превращающая органику в легкоусвояемую растениями пищу.

По весне ямы раскапывались. Перегной раскладывали по грядкам, которые засаживали всем, что могло дать урожай в течение короткого лета. Разница между урожаем на нетронутой почве и на удобренной оказывалась огромной, и первоначальный скепсис и даже брезгливость пропали у людей начисто. Все-таки знания имели огромное значение и помогали людям не скатиться до уровня глупого отрицания научных достижений прошлого. Пугающие своей глупостью разговоры иногда проскальзывали среди жителей поселка и надо было отдать должное упорству Джейн, не поддавшейся на давление определённой прослойки, готовой деградировать. К счастью, она была не велика и совсем не в авторитете. Волевое управление капразом Татарчуком, имеющего открытый для всего полезного ум, поддерживало существование поселка в постоянном движении в сторону прогресса.

С последнего посещения экипажем американской подводной лодки прошло десять лет, а затем ни слуху о них, ни духу. Капитан Коннелли обещал вернуться. У него остались на архипелаге четверо членов экипажа, которым он дал год на размышление. А еще он боялся, что, живя изолированно, люди снова накопят отрицательный заряд для разногласий, который может привести к новым войнам. Все слышали, как перед отправлением капитан твердо обещал прибыть на Новую Землю следующим летом. Его ждали все. Любые события за пределами острова казались чудесами, услышать про которые хотелось очень сильно. Не прибыл он ни на следующий год, ни на второй, ни на третий.

Топливо в подводной лодке к тому времени было уже на исходе и его хватало только на освещение внутри судна. Ни о каком походе на ней не могло быть и речи. Иного подобного серьезного средства передвижения у жителей поселка не имелось. Даже для походов к Шпицбергену использовали оранжевые спасательные шлюпки. Годились они для походов мало, что даже в средний шторм одна из них затонула, нахлебавшись воды. Людей спасли, подняв их в шлюпку, оставшуюся на плаву, но пришлось пожертвовать частью груза, семенами растений, которые везли из хранилища.

Обжившиеся на острове американцы уже и не считали себя кем-то другими, как коренными жителями поселка. Один из них, темнокожий Майкл обзавелся семьей, в которой каждый год рождался смуглый малыш. Стронуть с места такую обузу было нереально трудно. Спустя десять лет о капитане Коннелли и судьбе основанного им поселения вспоминали довольно редко. На карте, висящей на мостике «Пересвета», стояла отметка, которую сделал сам Коннелли, показывающая местонахождение их поселения.

Матвей часто рассматривал выцветшую отметку на территории северной оконечности Аляски и почему-то думал, что на месте капитана Коннелли он обязательно переселился бы севернее, на земли Канады, которые находились ближе к полюсу и меньше пострадали от урагана. Поделившись своими рассуждениями с капразом Татарчуком, он получил его видение ситуации.

– Океан обмелел, а вся эта канадская Арктика – сплошные острова и мелководье. Вероятно, капитан считает судоходство основой сохранения своей общины. Как ни крути, дороги теперь только водные, а рыбы в море осталось гораздо больше, чем животных на суше.

Версия капитана показалась Матвею очень вероятной, но он все равно в глубине души лелеял мечту о том, что связь с американской колонией возобновится. В мечтах, стоя перед картой, он чертил маршрут вдоль российского побережья до Аляски. Он измерил прямую, поделил ее на отрезки, равные примерному дневному переходу и пришел к выводу, что даже с полным запасом провизии он не сможет добраться до отметки, сделанной американским капитаном.

По вечерам одолевала мошкара, множившаяся с приходом тепла в геометрической прогрессии. Когда-то ее было так мало, что казались серьезными опасения насчет вымирания цветковых растений. Сейчас они полностью развеялись. Помимо мошкары, откуда-то взялись обычные мухи, мелкие жуки, гудящие насекомые, похожие на недоразвитых пчел. Иногда от них не было спасу, потому что они лезли в теплые дома, пробираясь сквозь любые щели. Несколько лет назад на острове появились лемминги. Поначалу их оберегали, но уже спустя два года они встречались по всему острову.

Колонии птиц, селящихся по скалистым берегам, так же множились. Удивительным был такой факт, что птицы научились строить гнезда на водорослевых островах, дрейфующих по морю. Их несло от материка, что наводило на мысль о том, что жизнь приспосабливается и там. Однажды вечером Матвей увидел промелькнувшую над ним тень птицы без головы. Он невольно испытал мистический страх, но память подсунула ему детские воспоминания. Матвей уже видел такую птицу, и не раз, это была сова, бесшумно проносящаяся в деревенском небе. Однако в поселке никто кроме него не видел её и даже посмеялся над Матвеем.

– Сова – это крупный хищник, которому для выживания требуется регулярная и обильная добыча. Скорее всего, если они и выжили после урагана, то умерли с голоду с первые дни.

Так сказала Джейн, и Матвей поверил ей, списав увиденное на собственное воображение. Точке зрения биолога суждено было продержаться не более трех дней, ибо спустя этот срок остров наводнили совы, охотящиеся на непомерно расплодившихся леммингов. Наступало время первого экологического равновесия. Восстанавливающаяся с каждым годом природа не могла не радовать немногочисленных выживших.

– Матвееей! – Матвея окликнул напарник по рыбацкой команде. – Чего задумался? Крути накидку.

Старый брезент, пропитанный тюленьим и медвежьи жиром, защищал экипаж шлюпки от воды во время дождя или шторма. Матвей встрепенулся. Мысли унесли его от этого места далеко, как по расстоянию, так и по времени. Он вспомнил, как все начиналось. Черная полоса ветра отчетливо стояла у него перед глазами, будто видел ее только вчера. Вызывала она томление души, как от приближения неизбежной глобальной опасности. Тогда он не понимал и не знал, что его ждет, сколько всего придется перенести. Заточение в Черной пещере, осознание конца мира, после выхода наружу, долгие годы жизни в ней, и, наконец, поход на север, закончившийся спасением сестры.

Матвей скрутил край брезента и синхронно с Павлом принялся закручивать его, чтобы закрепить на надстройке над носом шлюпки.

– Капраз сказал ночевать на воде. Медведей на северном острове столько развелось, хоть отстреливай. Беречься велел, – солидно, будто капраз ему лично передал этот приказ, произнес Павел, бывший матрос с подлодки.

– Да это разве сон будет? – Матвею не нравилось ночевать в шлюпке. В ней было тесно. Ноги и руки затекали из-за неудобного положения сразу же. Ночь проходила в каком-то нервном забытьи, отчего на утро появлялось раздражение, утомление и снижение работоспособности.

– Автомат дадут и пять патронов. Если на берегу медведи будут, велел добыть и страху на них нагнать, чтобы не лезли к людям, – снова поделился конфиденциальной информацией напарник.

– Класс, еще и медведей на прицепе тащить.

– Шкуру возьмем да мяса. Мяса мы точно не доедаем, одна рыба да хрень болотная, от которой я чесаться начинаю.

– Мойся чаще, – посоветовал Заремба.

– Это аллергия на водоросли, мне Григорович сказал. Зудящие аллергические высыпания.

– Тогда не мойся вообще.

Павел закатил глаза и продолжил закреплять кожаными тесемками брезентовую накидку.

– Все здоровье я с этими рыбалками потерял, – заохал он, как старый дед. – Нет, я серьезно. На воде холодно и сыро, я потом месяц с соплями хожу, да еще и спину бывает прихватит. Гоняют нас, одиночек, как расходный материал.

– Ладно не нагнетай, Павел, – Матвей не поддержал разговор. – Знаешь, мы с отцом недавно гуляли вдоль берега, и ему пришла на ум интересная идея.

– Да? У бати твоего времени свободного теперь навалом, что он там придумал?

– Не завидуй, а то и у тебя будет такой же повод ничего не делать.

– Тьфу-тьфу-тьфу, я просто вспомнил, что у него рука не действует. Не томи, делись.

– Ладно. Мы гуляли вдоль той бухты, куда почти не наносит водоросли.

– Серпянки что ли?

– Да, вдоль нее. Там же выход из нее почти перекрывается мелководьем.

– Ну, всем это известно и что?

– Отец предложил закрыть ее камнями от моря, а в самой бухте начать разводить рыбу.

– Какую рыбу?

– Любую, которая питается чем попало, водорослями, отходами, да чем угодно, хоть дохлыми тюленями. Надо до нереста наловить ее и выпустить. Мальков потом отсадить отдельно, продержать до следующей весны и выпустить в водоем. Эти тонкости надо с Джейн обсудить. Нам показалось это реальным. Все лучше, чем надеяться на случай в море.

– Не знаю, трудоемко это и непонятно как-то, – Павел был из той категории людей, которая встречала все новое скептически. – Вдруг, они жрать начнут друг друга.

– Нет, ну окуня с селедкой вместе селить не надо, они всех мальков поедят. С умом подойти, по науке. Только представь, что тебе не надо плыть несколько дней, гребя веслами, за добычей, которую ты возможно и не поймаешь?

Павел задумался. Скепсис забавлялся мимическими мышцами на его лице.

– С одной стороны да, удобно, но с другой, каждый день на работу ходить, думать, чем накормить эту прорву, а в море они сами за себя думают.

– Ладно, попрошу отца замолвить перед капразом словечко, чтобы оставить тебя в рыбацкой команде, соленый ветер, брызги в лицо, романтика.

– Нет, ну если дело стоящее, то ну ее эту рыбалку. Мне и в прошлый раз шторма хватило.

Матвей и Павел, наконец, уложили брезентовый полог в правильную скатку, которую можно было быстро развернуть в случае необходимости. Заремба подошел и проверил работу.

– Нормально, расходимся.

Команда, которая должна была с утра отправиться на рыбный промысел, разошлась по домам. Для большинства мужчин это был один и тот же дом, считающийся общежитием для холостяков. В нем проживало чуть больше двадцати человек. Спали на самодельных двухъярусных нарах, готовили на одной кухне, поддерживая подобие военного дежурства. Жители называли этот дом либо казармой, либо монастырем. Матвею, да и остальным холостякам было грустно от мысли, что в этом доме когда-нибудь закончится их жизнь, так и не давшая продолжения в потомстве.

Матвей разделся, умылся в свою очередь в общем санузле, перехватил причитающуюся порцию ужина и отправился спать на второй ярус. Были времена, когда он ночевал в доме, где жили родители, Катька с мужем и их маленькие дети. Ему иногда приходилось нянчить племянников, когда у остальных неудачно выпадали смены. То были уютные домашние вечера, от воспоминаний о которых сейчас на душе становилось грустно. Среди жителей поселка ходила идея о том, что после катастрофы количество женщин и мужчин оказалось таким непропорциональным по причине того, что мужчины должны были доказать свое право обладать женщиной, дабы начать человечество с достойных. Их общежитие согласно этой теории выглядело, как отстойник для недостойных продолжения рода. Матвей заснул под невеселые мысли.

Наутро от тяжелых мыслей не осталось и следа. Голова была занята предстоящей работой. На берегу уже суетился народ. Капраз Татарчук сам осматривал шлюпки и делал замечания.

– Сети собраны как попало, опять спутаются у вас, в воду придется лезть, яйца морозить, – по-военному, не церемонясь, делал замечания бывший капитан «Пересвета».

– Так они нам и ни к чему, – не удержался Матвей.

Татарчук оставил без ответа замечание, въедливо разглядывая шлюпки. Забрался в ту, на которой должна находиться команда.

– А это что? А это зачем? – он вынул барахло, которое некоторые пытались взять с собой. – Вы что, на год в поход собираетесь?

– А вдруг обстоятельства? Штормом унесет в океан или на камни на Северный остров выбросит? – произнес Павел. Большая часть лишних вещей была его.

– Никуда вас не унесет, не придумывай. Не было еще ни одного шторма весной.

– Сплюньте капраз, – суеверно попросил Заремба.

– Иди ты, язычник. Помните, что рыба лишней не будет. Наберете полный прицеп, складывайте под ноги. Вас ждут голодные рты, смотрящие на вас с надеждой.

– А что если нам отгородить залив в Серпянке и разводить в нем рыбу? – Павел без зазрения совести озвучил идею, рассказанную накануне Матвеем.

Капраз Татарчук посмотрел на него удивленно.

– Сам придумал?

Павел засуетился, бросая косые взгляды на Матвея. Наверняка у него была мысль прикарманить себе эту идею.

– Н–н–не совсем я, коллективно, с Матвеем, – неуверенно произнес Павел, чувствуя неловкость за свое вранье, но не желая терять бонусы.

– Удивительно, только вчера мы обсуждали эту тему с Егором. По-моему, мысль стоящая. Место подходящее, работы по перекрытию бухты немного.

– Я тоже так считаю, – расцвел улыбкой Павел.

Матвей ткнул его локтем в бок.

– Ну ты и говнюк.

– Отстань, – Павел дернул рукой.

На пристань вышло не меньше половины жителей поселка. Отправление рыбаков на сезонную рыбалку было не рядовым событием. А для детей, для которых все население и было человечеством, а его окрестности всем миром, так и вообще эпичным. Не хватало только оркестра и «Прощания славянки».

Две желтые шлюпки отшвартовались от пристани и под дружные гребки старыми дюралевыми веслами направились в открытый океан. Поселок скоро скрылся из вида. Небо, как всегда печально-хмурое, не обещало усиления ветра или проливного дождя. Возможна была мелкая морось или же мокрый снег.

Шли вдоль берега метрах в пятистах от него. Временами натыкались на островки водорослей на которых черно-белыми пятнами, издающими непрерывный крик, селились люрики. Неугомонные птицы при приближении шлюпок взлетали и принимались беспокойно кружить в воздухе, временами изображая пикирующие атаки на рыбаков.

Прибивающиеся к скалистым берегам, занятых чайками, моевками и другими птицами, образующими колонии, люрики попадали под ожесточенный налет тревожащихся птиц, не терпящих чужаков в своих угодьях. Матвей, глядя на торжество природы, жутко жалел, что не может снять на камеру и показать людям эти кадры из жизни пернатых.

В первый день они заночевали на берегу. Развели огонь, приготовили на нем ужин, а потом поставили палатку на место костра, согреваясь до половины ночи на разогретых камнях. Вахты несли по два часа. Матвею досталось с четырех до шести. Полярная ночь была светла. Медведю вряд ли бы удалось подобраться незамеченным. А автомат в руках давал уверенность в том, что для хищника такая встреча могла окончиться намного хуже, чем для людей.

Сдав смену, Матвей не лег досыпать положенные перед подъемом полчаса, развел костер и поставил на него воду в котелке.

Заремба, скорчившись в три погибели от холода, смотрел в глубину острова.

– Садись ближе, согреешься, – предложил ему Матвей.

– Не, не буду, разморит. Не дай бог медведь пожалует.

– Как хочешь, – Матвей зачерпнул деревянным половником парящую воду и отпил. – Сойдет.

Он отлил часть ее в котелок поменьще, бросил в него травы и поставил к огню на землю. Это был чай, одобренный Григоровичем. Вкус у него был душистый, и будто бы даже сладковатый. В оставшийся на огне котелок Матвей бросил «обмылок» жира, вытопленного из разных животных и рыб. Белый кусок расплылся в кипятке золотистым слоем по поверхности. Запахло едой. Выудил из мешка резанного сушеного медвежьего мяса и кусочки вяленой селедки и бросил в котелок. Для наполнения бросил брикет водорослей, мгновенно распавшийся в кипятке на отдельные листочки. Затем посолил. Через пять минут походный суп был готов.

Команда проснулась на запах. В палатке уже не было так тепло, как с вечера, так что вылеживаться подольше интереса не было никакого. Позавтракали и стали собираться в путь. В планах на этот день было достичь большой отмели, по которой определяли, как далеко ушла рыба на север. Птицы, преимущественно чайки, использовали отмель в качестве стартового аэродрома на пути к косякам рыбы. Если на отмели птиц было много, это значило, что рыба рядом, а если мало, то надо было рассчитывать еще на одни сутки движения на север.

На веслах время шло поначалу быстро, пока не чувствовалось усталости. К вечеру вахта на веслах превращалась в пытку. Уже и кисти не держали весла, поясница натружено болела.

– Парус надо! – не выдержал первым Павел. – Сколько собирались ставить и все никак.

– А ты придумай, как его закрепить на этой шлюпке? Как придумаешь, так и поставим, – окоротил его Перелыгин, поставленный в команду главным.

Павел недовольно забубнил себе под нос.

– Терпи, немного осталось до острова, – успокоил Матвей уставшего товарища.

– Да терплю я, терплю, – Павел налег на весла, чтобы показать всем, что он не такой уж и нытик.

Остальные последовали его примеру, делая последний рывок, как спортсмены перед финишем. Спустя десять минут Перелыгин радостно возвестил:

– Земля! Вижу птичью активность.

Команда облегченно вздохнула и ослабила нажим. Галечная отмель приближалась, а с ней все отчетливее доносился птичий гвалт. Склочные пернатые всегда находили повод покричать друг на друга. При приближении людей они сменили интонацию. Ближние птицы взлетели в воздух и закружили над головами рыбаков.

– Рыба рядом, – понял по количеству птицы на отмели Матвей.

– Слава Богу, – Павел отбросил весло и размял онемевшие пальцы. – Вернусь, первым делом пойду к капразу проситься на строительство плотины в бухте.

– Так он тебя может еще и инженером возьмет, такого смекалистого, – поддел его Заремба.

– Могу и инженером.

– Только парус сперва на шлюпку поставь.

– Нафига нам парус тогда, ну его это море вообще, один радикулит. Сделаем сачки и будем грести рыбу, всегда свежую, а не эти шнурки сушеные.

Дно первой шлюпки зашуршало по гальке, но проскочило отмель. Перелыгин взял в руки свободное весло и промерил им дно спереди. Оно ушло больше чем наполовину прежде, чем достало дна. До отмели было еще метров пятьдесят.

– Неохота мочить ноги, – Перелыгин всмотрелся в воду, чтобы разглядеть дно. – Стоп! – выкрикнул он внезапно.

Команда подняла весла, удивленно уставившись на главного.

– Зачем? – спросил Матвей и перегнулся через борт.

– В воде что-то есть, – Перелыгин остановил шлюпку, упершись веслом в дно.

Сквозь толщу не совсем прозрачной воды темнел какой-то предмет явно искусственного происхождения. Игнорировать артефакты из близкого прошлого считалось крайней глупостью. Перелыгин, забыв свое нежелание не намочить ног, перепрыгнул через борт, оказавшись по пояс в воде. Опустил руки в воду и поднапрягшись вытащил край предмета наружу. Сразу определить его предназначение не удалось. Матвей спрыгнул следом и помог Перелыгину поднять из воды историческую вещь полностью.

Это было что-то тяжелое плоское, почти прямоугольное, покрытое ракушками. В предмете угадывалась изначальная форма, напоминающая дверь, только сильно деформированная ударом.

– Мужики, гребите к берегу, а мы с Матвеем донесем, – скомандовал Перелыгин.

Чайки громко возмущаясь, поднялись в воздух, освободив людям загаженный островок.

– На раз, два, три бросаем, – предупредил Перелыгин, чтобы невзначай не зашибить товарища.

– Понял.

– Раз, два, три.

Предмет глухо упал на гальку. Он точно был похож на дверь, только не из жилой квартиры, а будто бы с военного корабля. Оставшийся массивный кусок ручки из железа намекал на вид целой конструкции.

– Павел, отбей ракушки, а мы пока с Матвеем штаны выжмем, – распорядился Перелыгин.

Павел залез в шлюпку, вынул из нее топорик и принялся сбивать наросты. Чем больше он очищал, тем понятнее становилось, что первоначальная догадка верна. Это была дверь, пострадавшая от сильного удара. Остатки петель, на которых она висела, еще можно было угадать.

– Странно, на этих широтах урагана почти не было, только штормы, а эту будто выбило чем-то тяжелым, – Матвей, с голыми ногами, но в полной экипировке выше пояса внимательно разглядывал найденный артефакт.

– Если это был транспортный корабль, то дверь могло выбить грузом, – решил Павел.

– Могло, – согласился Матвей. – Ну-ка стой, – он остановил замахнувшуюся топором руку Павла.

Внимание его привлекла почти неотличимая от остальной поверхности табличка. Матвей принялся аккуратно очищать ее от загрязнения. Поддевал ракушки ногтем, а если они не поддавались, аккуратно подковыривал их лезвием ножа, который всегда носил при себе. У него ушло минуть пятнадцать на то, чтобы освободить ее от всего, что прилипло за двадцать лет. Матвей смыл оставшуюся грязь водой и промочил влагу рукавом куртки.

На табличке просматривалась едва читаемая надпись «Ледокол Север».

Глава 2

Глава 2

Джону и самому начало казаться, что их общину прокляли. Непонятно кто и за что. В последнее время все шло не так, как планировалось. Все началось с раскола. Выживший из ума помощник капитана Брайан Панчезе, после того, как ударился головой о камень, вдруг решил, что место, на котором основали поселение, проклято. Он начал вещать якобы от имени самого Ангела-хранителя, настаивающего срочно покинуть обжитую местность. Как нарочно, после его безумных тирад случилось землетрясение. Ничего разрушено не было, так как все постройки были невысокими и сделаны из бревенчатого леса, но напугало жителей изрядно. А совсем недавно вернулись охотники с симптомами опасной болезни.

Коннелли не мог и представить более удачное местоположение, чем то, где они сейчас находились. Уютная, закрытая скалами от ветров бухта, в которую свободно заходила «Монтана». Реки, берущие начало в горах, питаемые чистой дождевой водой, выносили грязь из бухты, не давая ей застаиваться. Заболачиваемые водоемы стали настоящим бедствием после катастрофы. Их было множество в округе, исторгающих вонь гниющей органики. Но пятачок земли, на котором основали поселение выглядел настоящим райским садом, дарованным людям, пережившим катастрофу.

Джон Коннелли покинул свою часть дома, посмотрел на просвечивающее сквозь тучи солнце, вздохнул и направился к госпиталю, расположившемуся выше поселения, метрах в двухстах. Нужда в изоляторе появилась после того, как шестеро охотников заразились странной болезнью, похожей на чуму. Чтобы не подвергать и без того немногочисленное население риску, их поселили среди каменной расщелины, уложив на наскоро собранный бревенчатый щит. Врач с «Монтаны» Сэм Паликовски осторожно намекнул Джону, что в случае летального исхода, придется сжечь трупы вместе со щитом. Как бы это не звучало кощунственно, поступить так было правильно.

Джон поднялся по «козьей» тропе наверх. Паликовски дежурил подле больных, натянув на себя противогаз и резиновые перчатки от костюма химзащиты. Увидев капитана, он помахал рукой.

– Какие новости? – громко спросил Коннелли, уверенный, что в противогазе слышно плохо.

Сэм отошел от больных снял противогаз и перчатки, окунул их в чан с кипятком, после чего отложил в сторону. После всех процедур он направился к Джону.

– Один готов, – коротко сообщил он.

– Кто? – на душе капитана сразу стало невыносимо тяжело.

– Олбрайт.

– Черт, – Коннелли притопнул ногой от досады. – Надо сообщить жене.

У Олбрайта родилось пятеро и все как на подбор смышленые. Супругу теперь можно было снова отдать замуж, благо одиноких мужчин в поселении было достаточно. Однако, траур и общее ухудшение настроения жителей поселка в результате смерти достойного человека были обеспечены. Люди были сейчас самым важным ресурсом, дающим надежду на то, что спустя несколько поколений человечество еще будет существовать.

– Остальные как? – Джон, надеясь на лучшие новости, посмотрел в глаза врача.

Тот красноречиво отвел взгляд.

– Тёрни на подходе. Жар внезапно спал, так же, как и у Олбрайта перед смертью.

– Сэм, сделай что-нибудь, ты же врач?

– Джон, если это чума, у нас нет лекарств, у нас вообще нет лекарств никаких, кроме таблеток от кашля и морской болезни. Все, что было, давно закончилось. Мы же сами договорились, антибиотики и прочее только для детей. Я сейчас пытаюсь получить зеленую плесень на остатках еды, в надежде, что это будет пенициллин, но мне нужно время. Пока же я уповаю на силу организмов наших парней, на удачу и на Бога.

– А может это не чума, Сэм? Откуда ей взяться? – Коннелли хотел иметь хоть какую-нибудь причину не терять надежду на лучший исход.

– Может и не чума. Я в жизни не видел заболевшего чумой человека, но нам от этого не легче, если люди будут вот так умирать, – врач показал рукой в сторону щита. – Это точно не грипп, не ангина, хотя симптомы на первых порах имелись. Лимфоузлы слишком увеличены, с теннисный мяч и подчелюстные и околоушные.

– Почему?

– Вероятно, зараза проникла в организм вместе с пищей. Либо мясо ели сырое, либо руки не мыли. Только у Олбрайта симптомы немного отличались. Язвы на кисти, поэтому у него лимфоузел увеличился в подмышке.

– А ты с ними говорил, Сэм? Может, они знают отчего у них такое?

– Говорил. Все, как обычно, они ставили силки на пищух, наловили, потом на ужин приготовили парочку, съели, а утром началось.

– Получается, разносчики пищухи?

– Не знаю, капитан. Мы все их ели и едим и не заболели. Надо бы осмотреть место стоянки и весь маршрут, который они прошли накануне. Я предполагаю, что ураган разорил могильник с чумной палочкой. Кто-то из животных подхватил ее, заразил своих собратьев, а потом попал на зуб нашим парням.

– Нет. Я не хочу верить в такое. Вероятность же совсем невелика, чтобы спустя столько лет после катастрофы, она вдруг объявилась на том месте, где живут почти единственно выжившие люди.

– А может, мы зря выжили? Что если мы не входили в планы Бога по новому заселению планеты?

– Это все философия, Сэм.

– Одень противогаз, капитан, и сам глянь на симптомы, а потом я дам прочитать тебе свою энциклопедию, чтобы отпали последние сомнения.

Уверенность врача в то, что заболевшие заразились именно чумой передалась и капитану.

– Как не заразиться остальным?

– Не контачить с больными, не есть сырое или термически плохо обработанное мясо, мыть руки и не давать себя кусать кровососущим насекомым. Они запросто могут оказаться разносчиками заразы.

– Ох, – Коннелли сел на камень. – А вот с этим бороться не получится, они же вездесущи, они же залезут куда угодно. Беда.

Капитан огляделся и замахал руками, отгоняя мошкару.

– Можно окуривать дома перед сном, – предложил врач.

– Идея, только надо с максимальной осторожностью, чтобы не сжечь их.

– Само собой. Иди, Джон, предупреди всех, чтобы опасались мошкары, а я пока полистаю энциклопедию.

Коннелли с готовностью направился вниз. Ему подумалось, что концентрация переносчиков из числа летучих насекомых рядом с больными особенно велика. Паликовски надел противогаз и перчатки и поднялся к больным.

– Джон! – крикнул он вдогонку капитану.

Тот остановился.

– Тёрни всё! – крикнул врач.

– Ммм, чёрт, – Коннелли скрипнул зубами и махнул рукой Сэму.

Тёрни был одинок, поэтому тяжелой процедуры извещения семьи не требовалось. Однако, его капитану почему-то было жальче, чем Олбрайта. После Тёрни ничего не осталось, кроме памяти, которая сотрется совсем скоро.

Джон направился к вдове Олбрайта. Женщина работала у воды, в коллективе женщин, занятых выделкой кожи. Капитан подошел к работницам и не смог сразу признаться в причине своего появления.

– Что, босс, с проверкой? – спросила Мария, старшая в коллективе.

– М-м-м, нет. Лупита… – Джон осекся.

Женщина сразу поняла про мужа. Она растерянно поднялась, выронив шкуру пищухи и деревянный инструмент из рук.

– Айвен? – обреченно произнесла она имя мужа.

– Да. Он умер недавно и Тёрни несколько минут назад.

Слезы брызнули из глаз жены Олбрайта. Женщина села на землю и забилась в рыданиях. Подруги бросились ее успокаивать.

– Лупита, мы все сделаем для тебя, ты ни в чем не будешь нуждаться, – Джон понимал, что его слова сейчас не к месту, но по протоколу он был обязан хоть чем-то успокоить ее.

Мария махнула капитану, чтобы он уходил. Джону того и надо было. Он не находил слов поддержки и вообще чувствовал себя, как гонец с дурными известиями, от которого хочется избавиться. У него сейчас было не менее важное дело, оповестить людей о необходимости остерегаться заражения чумой. Капитан покинул женщин и направился к «гонгу», куску трубы, ударами в который начинал общее собрание жителей.

У площади, имеющей шуточное название «Капитолий», терлась стайка мальчишек, не знающих приложения своим силам.

– А ну бегом по домам, зовите своих родителей! Скажите, капитану есть что им сказать, – зычно прикрикнул на мелюзгу Коннелли.

Пацаны вначале замерли, реагируя на интонацию, а потом шумно разбежались. Джон взял кусок железа и несколько раз ударил в «гонг». Металлический звон разнесся по округе, отражаясь эхом. Через минуту стал собираться народ. Коннелли ждал, когда соберется побольше, чтобы не рассказывать по многу раз. Днем в поселке народ всегда был занят работой, поэтому не мог так просто все бросить и прийти.

– Что стряслось, капитан?

– Это из-за охотников?

– Что с ними?

Народ, в основном женщины, чьи мужья были среди тех несчастных, спрашивали громче всех. А когда появились женщины из числа тех, что были с Лупитой, женой Олбрайта, по толпе пошел шепот. Джон решил, что ждать больше не имеет смысла.

– Народ, чтобы не дать расползтись слухам, благодаря мастерам сочинять, которые есть среди нас, начну с главного. Наши охотники подцепили чуму. Да, да, средневековую заразу, выкашивающую наших предков подчистую. Мы сейчас примерно в тех же условиях. Медицина ни к черту, лекарства закончились, Сэм что-то старается придумать, пытается получить пенициллин из плесени, но пока результата нет, – народ тревожно монотонно загудел. Джон прислушался к обрывкам фраз, чтобы понять реакцию, затем продолжил. – Я надеюсь, что зараженными охотниками все и закончится. Чтобы не дать чуме расползтись среди нас надо всего лишь выполнять следующие правила: не контачить с больными, не есть сырого мяса, мыть руки и не давать себя кусать комарам и прочей летающей нечисти.

– Да как же не давать кусать? Они же не спрашиваются, лезут и в дом, и под одежду.

– Значит так, дома перед сном обработать дымом. Наберете влажных опилок, чтобы только тлели и окурите. Мошкара на дым лезть не будет. И сами заодно провоняетесь, что никто к вам не подлетит. Понятно?

Народ загудел, вроде и недовольно, но куда ему было деваться.

– А что, это правда про Олбрайта и Тёрни?

– Да, Олбрайт и Терни умерли. Терни полчаса назад, Олбрайт раньше, – капитан замолчал и народ вместе с ним.

Получилось так, будто с ними простились молчанием.

– Чтобы не допустить распространения чумы, покойники будут сожжены. И так будет со всеми. Безопасность нашей общины – это почти общемировая забота. Не понимаю, за что нам дано это испытание, нас и так мало, но видимо Господь что-то хочет донести до нас важное. Умение бороться с проблемами поможет нам стать тем народом, которому по силам будет всё.

Коннелли добавил пафоса. Иногда он все еще чувствовал себя капитаном подводной лодки, защищающей интересы большой страны.

– Вечером попрошу Сэма провести небольшой ликбез по чуме, чтобы вы знали врага в лицо. На этом все. Если есть вопросы…

– Капитан, нам надо переносить поселение в другое место, – подал голос Брайан Панчезе. – Это место проклято.

Коннелли скривился как от зубной боли.

– Мы с тобой уже не раз говорили на эту тему Брайан, заканчивай вещать ахинею. Лучше этой бухты нет на всем побережье Аляски. Кругом болота, вонь, ступить некуда.

– На севере земли открытые, мы же сами видели. И животных на них.

– Животных никто не видел, кроме тебя. Там такие же скалы, отшлифованные ветром до зеркального блеска. Там нечего есть, там не на чем выращивать растения, там ветра и дожди.

– Я видел оленя! – взгляд Панчезе наполнился гневом.

– Хорошо, ты видел оленя, но это мог быть олень Санты, – Коннелли не удержался, чтобы не поддеть, как он считал, тронутого умом Панчезе.

– Ах! – обиженный мужчина махнул рукой, развернулся и ушел.

– Я понимаю, ему голоса шепчут, но нам с вами надо быть реалистами. Кто-нибудь задумывался о том, что у нас неподходящее место для жизни?

Народ зашумел.

– У нас идеальное место!

– Отсюда никуда не поеду, заново отстраиваться не хочу.

– Да нам повезло, что мы его нашли. Это была рука Господа.

– Вот именно, а Панчезе на ухо шепчут разные демоны, которые только и мечтают, чтобы укокошить род человеческий.

В среде женщин сильны были христианские мировоззрения, потому как большая часть женщин были в прошлом монашками из мексиканского женского монастыря. Любое событие они рассматривали через призму богоугодности, предпочитая во всем видеть знаки свыше.

– Тогда те, кто желает остаться, расходятся по рабочим местам. Вечером, после работы, соберемся на отходную молитву.

Капитан не стал ждать, когда все разойдутся. Вернулся в свою часть дома, отгороженную от остальных комнат ширмой, сел на деревянный настил, являющийся кроватью, и откинулся к стене. Такого морального напряжения он не испытывал давно. Над общиной нависла серьезная опасность уничтожения, противостоять которому он не знал как. Враг был невидим, против него не имелось никакого оружия, кроме надежды на удачное стечение обстоятельств.

Коннелли на всякий случай ощупал лимфоузлы под нижней челюстью, под мышками, рассмотрел руки на свет. Они стали старыми, сухими, совсем не похожими на прежние руки капитана подводной лодки, но признаков начинающейся чумы он не заметил на них. Хотелось жить и радоваться, но природа никак не могла оставить их в покое.

Капитан просидел неподвижно довольно долго и даже задремал. Проснулся он от ощущения будто снова плывет на подводной лодке в надводном положении. Коннелли открыл глаза. Портрет его семьи, который он принес из своей каюты с подводной лодки, раскачивался на стене. Стены дома скрипели. С улицы доносились приглушенные причитания. Мозг, выгоняя из себя остатки сна, наконец-то понял, что снова случилось землетрясение.

Капитан выскочил на улицу. Вода в бухте ходила волнами, сбивая бортами друг о друга «Монтану» и ржавое корыто «Изольду». Земля стонала, трещала, выстреливала, как пушка, новыми разломами, образующимися среди скал. Землетрясение длилось около трех минут, после чего резко затихло. И только вода в бухте не могла сразу успокоиться. Стук бортов раздавался еще некоторое время.

Коннелли закрыл глаза, сжал кулаки и мысленно обратился к Богу.

– За что?

Бог не ответил. Капитан даже позавидовал Панчезе, которому голоса что-то там говорили, вселяя своему носителю уверенность. Он тоже хотел, чтобы у него был голос, который точно знает, что надо делать и чего стоит ждать.

Вечерело. С гор потек вниз холодный воздух, оседая в низинах продирающим до костей промозглым туманом. Народ собрался на Капитолии, чтобы помянуть усопших. Монашки принялись читать на испанском тексты из Библии, стоя со свечами перед книгой, привезенной из монастыря. Народ внимал молча. Вдова, с опухшим от слез глазами, не моргая смотрела на свечу. Дети суетились вокруг нее. Старшие плакали.

Капитан после окончания молебна дал знак свечой Паликовски, чтобы тот начал процедуру сожжения усопших. Вспыхнувший жаркий огонь, облитых соляркой покойников, вызвал у вдовы бесшумные рыдания. Капитан посчитал, что сейчас он должен быть рядом с ней. Подошел к женщине и погладил её трясущуюся спину. Она вздрогнула, подняла газа, в которых отражался огонь скорбного безумства.

– Панчезе прав, это место проклято. Нас всех постигнет та же участь. Это не рай, это ад, маскирующийся под него, – выдала она, огорошив капитана.

Женщины кинулись успокаивать Лупиту.

– Лупита, время вылечит твои раны. Тебе детей надо вырастить, а здесь у нас еда и жилье, все налажено.

Коннелли не нашел, что сказать, незаметно удалился от страдающей вдовы и ее подруг. Когда он обернулся, то увидел, что она смотрит на него, не сводя глаз, что в свете горящих свечей выглядело дьявольски. Его передернуло. Женщина явно считала, что он виноват в смерти мужа. Конечно, он нес ответственность за всех, но обстоятельства, которые произошли, были уникальными, их никто не рассматривал. Вероятность заражения чумой была примерно такой же, как получить метеоритом по темечку. Лупите требовалось время, чтобы понять, что в смерти мужа вины Коннелли не было.

Похоронный огонь догорел. Паликовски спустился вниз и на ухо сообщил капитану о том, что останки прогорели достаточно хорошо, чтобы не переживать о том, что ветер и птицы разнесут заразу.

– А что больные, они как?

– Почти без изменений. Состояние стабильно тяжелое. Бредят, просят пить. Я им скормил с водой первую порцию плесени. Завтра посмотрим, будет ли результат.

– Черт, Сэм, я уже боюсь этого завтра. У нас, что ни день, то новая неприятность.

– Все будет хорошо, капитан. Вам надо выспаться, по-настоящему, ни о чем не думая, разгрузив мозг. Он ведь так устроен, что чем больше устал, тем больше видит плохого вокруг. Даже там, где его нет.

– Твои бы слова да Богу в уши.

– Я могу дать Вам таблетку для сна.

– Конечно, опять ты со своим плацебо. Я в прошлый раз глаз не сомкнул, все ждал, когда захочу спать. А вместо этого, бегал на улицу, мочился каждые четверть часа.

– Да, в тот раз я дал маху. Подумал, что у мочегонных давно истек срок годности.

– Истек, как и у меня, поэтому они и сработали.

– С нашей медициной пятнадцатого года после начала новых времен можно действовать только внушением. Поэтому, я внушаю Вам, капитан, что хороший сон поможет Вам найти в себе сил для оптимизма, и свежих идей для управления общиной.

– Спасибо, Сэм, а тебе найти лекарство от чумы.

– Этим я и собираюсь заняться. Пойду на «Монтану» полистаю книжки, может, наткнусь на что-нибудь.

– Было бы здорово, Сэм.

– Само собой, Джон.

– Давай, спокойной ночи.

– До утра.

Обнадеженный и даже заряженный оптимизмом врача Джон лег спать. Он почти не крутился, уснул сразу, поверив в то, что хороший сон поможет ему завтра разобраться со всеми проблемами. Однако, случиться запланированному не удалось, посреди ночи капитана разбудил звук работающего дизеля «Изольды». Кому-то, без его распоряжения понадобилось судно. Чувствуя недоброе, Джон выскочил из дома. Корабль уходил от берега в сторону открытой воды.

– Капитан! Джон! – навстречу бежал Паликовски, подсвечивающий себе путь фонарем. – Это Панчезе!

Врач подбежал и схватился за правый бок, тяжело дыша.

– Куда он? Зачем ему «Изольда»? – до Коннелли дошло, что тронувшийся умом мужчина решил воплотить свои угрозы.

– Он не один, – дыхание у врача сбилось, и он не смог сразу продолжить.

– Кто? Кто еще с ним?

– Вдова Олбрайт… с детьми… Крузы всей семьей и… Макартуры.

– Они что, все с катушек съехали? Зачем им это? Почему ты их не остановил?

– Я не успел. Я увидел их, когда они уже были на «Изольде». Они сказали, что Брайан предупреждал их об этом.

– Вот досада! – Коннелли сжал кулаки мысленно представляя, как разминает их о лицо Панчезе. – Он же угробит судно. Он ни одного фарватера не знает.

– Может, вернутся? Хлебнут проблем и изменят свое решение.

– Нет уж, корабль верну, а этих предателей никогда.

Коннелли представил, как это событие покачнет его авторитет среди жителей поселка. Он не стремился поддерживать его любыми путями и всегда готов был уступить место главного любому человеку, который справился с обязанностями руководителя лучше него. Только такого человека не было. А вот слабый авторитет мог привести к потере порядка, и даже к скрытому саботажу. Народ не любил слабых руководителей во все времена.

Если Панчезе не одумается или не дай бог потопит судно, то у них больше не останется возможности отправиться в поход к Новой Земле, к русскому поселку. Капитан всеми силами души не желал изоляции двух центров цивилизации, считая, что это приведет к большим различиям, выливающимся во враждебность в будущем. «Изольда» так же служила отличным средством для рыбалки, но ее могли заменить плоты. Реактор «Монтаны» работал из последних сил. Топливо экономили, чтобы чувствовать себя еще связанным с прошлым, с эпохой технического рассвета, остатки которого дорабатывали последние годы.

– Джон, а нельзя ли послать за ними лодку, – Сэм кивнул в сторону «Монтаны».

– Нет, топлива хватит лишь на несколько оборотов винтов. Никто не обслуживал механизмы уже года два. Торпедировать если только, пока не ушли далеко.

– Не надо, Джон, – Паликовски поверил мрачной интонации капитана.

– Я шучу, – признался капитан.

Он отдал распоряжение рыбакам отправиться вслед за «Изольдой», проверить, не налетела ли она на камни и не села ли на мель. Событие всполошило поселок. Народ смотрел вслед судну, исчезающему на фоне светлеющего горизонта, провожая его, как последнюю надежду, связывающую с остальным миром. Отовсюду слышались панические разговоры. Капитан делал вид, что не слышит их.

Он вернулся к дому, где его ждал Сэм.

– Почему не идешь спать? – спросил он врача, уверенный, что тот сегодня еще не спал.

– Я забыл о главном сказать из-за этого, – он махнул рукой в сторону, в которой исчезла «Изольда».

Капитан внутренне напрягся, чувствуя, что сейчас ему вывалят еще одну неприятность.

– Говори уже, – нетерпеливо попросил он врача.

– Я полистал литературу и понял, что это не чума. Это – туляремия. Симптомы схожие.

– Фух, слава богу. Она лечится?

– Ну, для ее лечения у нас столько же лекарств сколько и для лечения чумы, нисколько.

– Утешил. Но ты же что-нибудь придумал? – с надеждой спросил Коннелли.

– Я могу сделать вакцину и привить всех жителей поселка. Это даст нам иммунитет на пять лет.

– Да ты что, Сэм! – Коннелли хлопнул врача по плечу, забыв на время про «Изольду». – Когда будет готова вакцина?

– Думаю, к обеду получим первые образцы, если приступим сейчас же.

– Ты – Авициенна современности! Сэм, ты – мегадоктор! Я в тебя всегда верил, – глаза Джона загорелись оптимизмом. – Идем, я напою тебя крепким отваром, чтобы ты не упал без сил.

Коннелли разжег огонь на общей кухне, поставил котелок с водой и стал ждать, когда закипит вода. Сэм в ожидании прислонился к стене и заснул. Джон, пока его никто не видит, сложил руки в молитве и несколько минут благодарил Бога за то, что болезнь оказалась не чумой. Он был убежден, что платой за это стала «Изольда» и он принял ее, посчитав, что Панчезе и те, кто с ним ушли, были для поселка вредны.

– Сэм, Сэм, – капитан осторожно дотронулся до руки врача. Горячий напиток был готов. Сон в данных обстоятельствах казался ему чрезмерной роскошью.

Врач резко открыл глаза и выпрямился.

– Долго я спал?

– Полчаса, не больше.

– Выспался, как будто всю ночь продрых, – он взял деревянную кружку в руки и понюхал пар. – Элеутерококк?

– Да.

– Помнится, входит в состав препарата провоцирующего быков чаще запрыгивать на коров.

– Этого я не знал, но меня запрыгивать на коров он не провоцирует, а вот сил придает.

– А я о том и говорю, – Паликовски подул и отхлебнул. – Бодрит.

Они с десяток минут молча пили чай, сопя и шмыгая носами.

– Как делается вакцина? – спросил капитан.

– Увидишь, – Сэм не стал вдаваться в подробности.

Через полчаса они стояли наверху. Дежурная «медсестра» отчиталась, что все больные живы. Когда удовлетворенный ответом врач отпустил ее, женщина сняла с себя одежду, бросила ее в чан с кипятком, сама помылась и переоделась в домашнее.

– Иди, отдыхай, – отправил ее врач.

– Хорошо, – смуглая мексиканка шустро побежала по извилистой тропинке вниз.

Паликовски не стал одеваться в химзащиту, демонстрируя свою уверенность в новом диагнозе. Он полез в свой чемодан с медицинским инструментом. Выбрал долото для ломания неправильно сросшихся костей и положил острый край в огонь.

– Для чего это, Сэм, – спросил Джон.

– Увидишь, – врач снова не стал делать никаких анонсов, заинтриговав капитана.

Край инструмента раскалился. Сэм взял его тряпкой за горячую ручку и направился к первому больному пребывающему то ли во сне, то ли без сознания. Закатал ему штанину выше колена и приложил горячий конец долота к голени. Больной дернул ногой.

– Чщ-щ-щ-щ, – Паликовски прижал ему ногу к полу и подул на ожог.

– Сэм, ты что творишь? – капитан готов был решить, что у врача поехала крыша.

– Спокойно Джон, медицина бывает безжалостна к одним, ради спасения других.

– Я вижу, и не могу понять, что за обряд ты производишь?

– Я хочу получить серозную жидкость на месте ожога, в которой будет находиться возбудитель туляремии в мертвом или ослабленном состоянии. Мне нужен волдырь. Нормальный волдырь с хорошим количеством жидкости. Другого способа получить вакцину я не знаю.

Паликовски прижег и вторую ногу больному, затем всем остальным. Охотники пытались протестовать, но врач убеждал их терпеть и не пытаться дотрагиваться до ожога, чтобы не прорвать набухающий волдырь.

– Как их состояние? – спросил Коннелли, когда Сэм закончил экзекуцию.

– Кажется, пошло на лад. Присматривай за ними, а я пока наскребу им еще плесени.

– Я не заражусь? – испугался Джон.

– Нет, – отрезал Сэм.

Поселок проснулся. Народ расходился по местам работы. С высоты это было хорошо видно. После полудня Джон хотел собрать людей и сообщить о всеобщей вакцинации. Это должно было как-то компенсировать потерю «Изольды» и трех семей.

Розовые волдыри набухли размером в голубиное яйцо. Сэм взял пластиковый шприц, проткнул волдырь и вытянул из него всю жидкость. Внутри шприца она отсвечивала желтым.

– Для прививания достаточно надреза на коже. Это поможет нам сэкономить вакцину. Начнем с себя?

– Да, я готов. – Вызвался капитан.

– Мне нужно твое плечо, – попросил Паликовски.

Джон скинул с себя одежду. Его немного трясло от утренней свежести и волнения. Хотелось полностью довериться опыту корабельного врача.

– Не трясись, – попросил Сэм. – Это не больно.

Он сделал надрезы крест-накрест на плече, как для игры в «крестики-нолики» и выпустил одну каплю жидкости из шприца на разрезанную плоть.

– Выглядит так, будто я добровольно согласился принять мученическую смерть, – признался капитан.

– Нет, ты добровольно согласился в течение пяти лет не проваривать до конца мясо грызунов, подставлять им пальцы для укуса и все такое без опасных последствий, в отличие от них, – Сэм имел ввиду четверых охотников.

Ту же процедуру Паликовски проделал с собой.

– Может, стоит подождать инкубационный период? – предложил капитан, не настолько уверенный в успехе дела.

– Вакцина столько не выдержит, да и не можем мы рисковать людьми. Сам видишь, треть зараженных умерла. Профилактика всегда лучше лечения.

– Убедил. Иду на Капитолий. Начинать будем с детей?

– Да, их привьем в первую очередь. Собери еще волонтеров из тех, кто сможет мне помочь.

– Хорошо, Сэм.

Новость про вакцину восприняли с энтузиазмом, и даже с восторгом. Джон показывал всем надрезы, объясняя про механизм выработки антител на попадание больных возбудителей в рану. Как он и желал страх перед страшной смертью оказался сильнее дурного поступка Панчезе.

Вакцинация продолжилась до темного времени суток. Приходилось делать перерывы, чтобы народ, занятый на отдаленных участках по добыче древесины, вернулся в поселок. Сэм Паликовски, сделав последнюю прививку, упал без сил и уснул прямо на деревянном щите, на котором лежали больные. Его заботливо укрыли, чтобы он не продрог ночью. Теперь оставалось ждать, что вакцина окажется именно тем, чем нужно.

Рыбаки, отправленные вдогонку за «Изольдой» вернулись ни с чем. Судно скрылось, не сев ни на камни, ни на мель. Зато в открытом море рыбаки нарвались на кита, сделавшего вокруг них круг почета. Выживший гигантский млекопитающий символично указывал на то, что морская фауна водится в достаточном для прокорма такого организма количестве.

Большая часть жителей общины решили, что время дурных событий закончилось. Без Панчезе некому было сбивать с толку мечущихся в поиске жизненной опоры обывателей. Джон снова почувствовал в себе огонь руководителя, намечая очередные вехи развития общины. На носу была зима. Чтобы ее пережить, необходимо было использовать каждый день с максимальной отдачей.

Выздоровевшие охотники встали на ноги. Если бы не следы от язв и изменившиеся голоса из-за некроза миндалин, можно было бы сказать, что они были ничуть не хуже, чем до болезни. Сэм Паликовски заслужил себе такой авторитет врача, что решено было открыть под его началом медицинские курсы для того, чтобы передать знания.

Сентябрь выдался теплым, позволяя насушить мяса впрок. Джон Коннелли часто поглядывал в сторону морского горизонта, ожидая возвращения раскаивающихся беглецов. Горизонт был чист. Рано или поздно они все равно должны были вернуться. Не обладая достаточным количеством людей для разных видов работ, он считал, что беглецов непременно ждет деградация. У них не было топлива, жилья, инструмента, необходимого для его постройки. Их поступок был чистой воды сумасбродством.

А во второй половине первого месяца осени случилось событие, вновь заставившее сомневаться в том, что черная полоса закончилась. Снова случилось землетрясение, кратковременное, но мощное. От поселка в бухту протянулась узкая трещина, сразу же наполнившаяся водой. Стихия напугала жителей, но настоящий страх пришлось испытать немного позже.

Вернувшиеся с охоты мужчины рассказали о том, что озеро, появившееся во время катастрофы, в результате обвала, закрывшего стекающую воду, готово разрушить стены, получившие трещины после землетрясения. Озеро находилось выше поселка в двух милях. В случае разрушения, стены долины могли стать руслом для селевого потока, направив его прямо на поселок. Охотники рассказали, что вода уже сочится во многих местах, что испытывающие нагрузку стены стонут под напором воды.

Чтобы воочию убедиться в этом, Джон Коннелли лично отправился осмотреть местность. Ему не хотелось верить охотникам, имеющим обыкновение преувеличивать не только собственные трофеи, но и проблемы. Путь до озера, несмотря на небольшое расстояние, оказался тяжелым. Полное отсутствие троп, крутые стены и частые осыпи. Капитан был уже не молод для прыти горного козла.

Еще за пару сотен метров он понял, что проблема есть. По дну ущелья бежала темная илистая река, которой еще день назад не было. Она не доходила до поселка, разбиваясь на мелкие ручейки и теряясь в камнях. Джон с опаской поднимался выше, не сводя глаз с искусственной дамбы, закрывающей воде проход. Наружная сторона ее была мокрой от многочисленных потеков. Миллионы тонн породы сдерживали миллионы кубических метров воды и похоже паритету приходил конец. Вода одерживала верх.

Как по заказу, над головой Коннелли раздался резкий щелчок, похожий на ружейный выстрел. По ногам от горной породы передалась вибрация. Сверху загрохотали падающие камни. Джону показалось, что они катятся прямо на него и собрался бежать в сторону, но охотник удержал его.

– Нет, это мимо, капитан. Смотрите, оттуда бьет вода, – он показал наверх.

Джон задрал голову. Действительно, из каменной стены била тонкая струя грязной воды. Теперь до Коннелли дошло, что пятнадцать лет, потраченные на обоснование в этом месте прожиты напрасно. Если вода нашла себе прямой проход, то ждать полного разрушения стены осталось недолго.

– Надо уходить, – обреченно произнес он.

– Отсюда? – переспросил охотник.

– Надо переносить поселок в другое место.

Глава 3

Глава 3

Искрящийся под полярным солнцем лед слепил глаза. Без солнцезащитных очков можно было запросто схлопотать «снежную слепоту» и маяться в темноте яркими пятнами, возникающими в глазах из-за ожога сетчатки. С другой стороны, смотреть больше было не на что. От горизонта до горизонта сплошное ледяное поле и только темная полоса открытой воды, остающаяся позади ледокола «Север», контрастировала с бескрайней белизной.

Судно могучим оранжевым корпусом проминало лед метровой толщины. От носа судна доносился нескончаемый гром и грохот лопающегося и ломающегося льда. Сотни гостей в ярких куртках и шапках заняли места у бортов ближе к носу, снимая на все, что может снимать, процесс проделывания пути в толще льда.

Капитан судна, тезка знаменитого художника, Васнецов Сергей смотрел с высоты капитанского мостика на привычную для него и экзотическую для гостей картину работы атомного ледокола. Идея для превращения рабочего судна в плавучий отель с экзотическим отдыхом пришла в голову начальству, жаждущему получать доход и подспудно рекламировать идею северного морского пути.

Поначалу туристы раздражали своими праздными привычками, которым они обычно предавались на любом отдыхе. Васнецов даже распорядился понавешать кругом табличек на нескольких языках, регламентирующих поведение в тех или иных местах судна. Это несколько дисциплинировало туристов. Через пять-шесть рейсов Васнецов привык к лишней суете и даже научился извлекать из нее пользу. Иногда после смены он вел себя как турист, слоняясь в «гражданке» между баром, кинотеатром и спортзалом. Это отвлекало от рутины и благотворно влияло на гостей.

В этот рейс большая часть туристов были журналистами. «Север» направлялся к полюсу, чтобы забрать ученых с полярной станции. По этому поводу планировалась пресс-конференция, посвященная климату, запасам полезных ископаемых подо льдами и многим другим вещам, волнующим мир. К тому же, журналисты могли разрекламировать экзотический отдых, как ни одна рекламная компания.

– Капитан, у нас метеосводка о сильном урагане в Тихом океане, – сообщил дежурный.

– Так, то в Тихом, нам-то что с этого? – Васнецов не понял, зачем им сообщили о далеком урагане.

– Он непонятно откуда взялся и настолько сильный, что спутники не могут определить скорость вихрей.

– Меняется климат и ураганы тоже, – философски изрек капитан. – Потому мы и едем за учеными, которые что-то знают о нашем климате.

– Но информация подана так, словно нас тоже касается. Я думаю, есть вероятность, что он более глобальный, – не унимался дежурный.

– Вот ты достал меня со своим ураганом, – капитан отвлекся от созерцания пестрых точек на палубе. – Показывай.

Дежурный показал на экране ноутбука сообщение от Росгидромета, разосланное, судя по обилию адресов в строке, всем судам, находящимся на воде. Там было предупреждение о надвигающемся урагане, гласящее о невыясненной природе возникновения стихии, а также о том, что с судами в зоне урагана, потеряна связь. К письму была прикреплена спутниковая «гифка», изображающая в черно-белом варианте накрывающий Тихий океан ураган. На картинке имелись линии долготы, а также время фиксации границ урагана.

– Впечатляет. Сочувствую всем, кого накрыло ветром, но для паники повода нет. У нас тишь да благодать, морозный рай. Смотри, как люди довольны? – Васнецов подошел к стеклу и посмотрел вниз.

– Ладно, есть еще одно письмо по мониторингу генераторных установок. После рейса предлагается встать на техническое обслуживание. В одном из генераторов слышится посторонний шум.

– Раз надо, значит встанем. Вот и повод для отпуска нашелся. Пора сменить ледяные пустыни на тропические. В Эмираты хочу, на горячий песок, на верблюде покататься.

– Эмираты в субтропиках, – поправил дежурный капитана.

– А тебе никакого отпуска, раз ты такой умный. Я знаю, где находятся тропики, просто успел передумать. С дамой сердца Бали не потяну, а вот Эмираты самый раз.

– О, поздравляю, у вас появилась женщина, – на грани потери субординации поздравил начальника дежурный.

– Ну ты скажешь, появилась, как прыщ или глисты, – хмыкнул Васнецов. – Она появилась передо мной, как Афродита из морской пены и я понял, надо брать.

– Давно?

– В прошлый рейс. Может, помнишь, была там такая яркая деваха, в спортзал ходила, на танцполе отплясывала, модельная такая?

– Нет, не помню, – дежурный нахмурил лоб, вспоминая события прошлого рейса.

– Ладно, я тебе потом ее профиль покажу, сразу вспомнишь.

– Наверное, мой разум ее отфильтровал, как потенциально не входящую в группу по моему карману.

– А кто у тебя там, в группе?

– Страшненькие и слишком красивые, которые не по карману.

– Ясно, не высший сорт, но и не отбраковка. Моя Люси точно высшего сорта. М-м-м, богиня, – капитан издал томный вздох, вспоминая свою сердцеедку. – Надо сообщение отправить.

Он встал напротив окна и сделал улыбающееся селфи. Набрал под снимком текст и отправил его подруге.

– Кем работает? – поинтересовался дежурный.

– Никем. Блогер. Лицом торгует и весьма успешно. Под миллион подписчиков на канале.

– Здорово, у меня двадцать шесть. И те, либо друзья, либо родственники.

– Тоже хорошо, скинь им ссылочку на блог моей Люси, пусть присоединятся к числу ее поклонников.

– Ладно, – дежурный сделал вид, что согласился, однако точно знал, что точно не станет делиться ссылкой со своими подписчиками. – Капитан, тут опять сообщение от Росгидромета насчет урагана.

– Чего им неймется?

Васнецов подошел к ноутбуку. Дежурный как раз открывал письмо. Его текст гласил: «Всем судам, находящимся в пути, ввиду надвигающегося урагана, срочно вернуться в ближайшие порты, либо пригодные для стоянки бухты. Скорость ветра по предварительным данным свыше ста метров в секунду»

– Брехня какая-то, – капитан представил себе дистанцию в сто метров и прогнал в уме ее за одну секунду. – Нет, такого ветра быть не может. Что-то наши метеорологи последний ум потеряли. Надо в контору позвонить. Если бы такое было бы на самом деле, они бы уже давно сообщили.

Как будто услышав его, зазвенел входящим звонком аппарат радиосвязи. Капитан суеверно вздрогнул и взял в руки трубку.

– Капитан Васнецов, ледокольный атомоход «Север», на связи.

– Капитан, привет, это Леонид Павлович, замначальника порта, у нас чрезвычайная ситуация, собираем все суда поблизости в порт. Слыхали уже, ураган начался в Тихом океане?

– Да, два письма получили с предупреждением. Мне показалось, что опасность немного преувеличена.

– Мы тоже так думали, но получили рассылки от Министерства Обороны, что это не простой ураган, а какой-то искусственный, и потому они считают, что он может просто так не закончится.

– А нам что делать? До порта неделю идти.

– Возвращайтесь к земле Франца-Иосифа.

– А как же ученые? А журналисты, которые ждут пресс-конференцию с ними?

– Как я слышал из новостей, тех, кого накрыл ураган, больше не выходят на связь. Мне страшно представить, что происходит в нем. Если он дойдет до вас, то лучше спасти судно и людей в нем, чем десяток ученых.

– Я не верю, что до нас дойдет, – капитан был настроен скептически к сообщению об урагане, а так же к изменениям запланированного рейса.

– Это ваше дел верить или нет, я отдаю вам распоряжение двигаться в сторону островов Земли Франца-Иосифа. И не только вам, а всем судам, находящимся рядом с ними. Уяснил, Сергей? – замдиректора перешел на фамильярное обращение, чтобы подчеркнуть, что он может себе такое позволить, в отличие от капитана ледокола.

– Уяснил, Леонид Петрович. Под Вашу ответственность.

– Павлович. Поворачивай, мы сами разберемся с гостями.

Замначальника порта отключился. Васнецов снова посмотрел на яркие пятна туристов и представил, что поворот судна не останется без внимания на их гаджетах. Ему не хотелось связываться с журналистами, склочными и шумными существами, способными выставить его в каком угодно свете за выполнение приказа начальства.

– Что? Поворачиваем? – поинтересовался дежурный.

– Пока нет. Подождем часов пять, может ураган и успокоится. Ну-ка включи мне новости, что там говорят?

Дежурный открыл круглосуточный канал новостей на ноутбуке. Как ни странно, но урагану уделялось явно не столько эфирного времени, сколько он должен был занимать, если верить начальству порта или Росгидромету.

– А на других ресурсах что говорят?

Дежурный набрал в поисковике словосочетание «жуткий ураган» и поставил актуальную дату. Вылезло несколько видео. Он открыл первое в строке. На экране появилось каменистое побережье. Ничего примечательного сразу не удалось заметить. Светило солнце, океан бился о берег. За кадром слышалась английская речь, которую капитан едва разбирал. Оператор увеличил приближение, и тогда стала видна темная полоса у горизонта.

На первый взгляд что-то напоминающее приближающийся грозовой фронт перед штормом. Паники судя по интонации среди людей не было. Сергей даже решил, что это совсем другой ураган, просто кто-то решил нажиться на интересе, поставив на старое видео новую дату.

– Мотни вперед, – попросил капитан.

Дежурный передвинул ползунок на минуту вперед. Картинка разительно изменилась. Теперь уже без всякого приближения темный фронт занимал полнеба. Он не был похож на грозовой. Это была ровная стена тьмы стремительно приближающаяся под начинающиеся невнятные реплики людей, наблюдающих за стихией. Оператор говорил возбужденно и отрывисто, будто понимал, что видит что-то неординарное, чего стоит бояться. Капитан пытался вникнуть в суть его фраз:

– Очень низкое давление, заложило уши. Ураган приближается стремительно, но у нас так тихо, что не колышутся листья на деревьях. Вода отошла от берега ярдов на двести, хотя сейчас отлив. Я такого не припомню. Мы собираемся спрятаться в подвале.

В какой-то миг перед фронтом мелькнул катер, но он был тут же поглощен темной стеной, несущейся к берегу с невероятной скоростью. Прежде, чем фронт достиг снимающих, по воде пронесся, поднимая водяную взвесь, приближающийся порыв ветра. Перескочив с воды на берег, он поднял в воздух песок. Оператор стойко фиксировал на видео стихию, в то время как за кадром слышались испуганные крики прочих наблюдателей.

Автомобили, несущиеся по дороге вдоль побережья, первыми попали под ветер. Капитан не поверил своим глазам, но так оно и было. Ветер играючи смел их с дороги и проглотил собою. Тогда у оператора и сдали нервы. Он выругался и бросился бежать, не выключив камеру. Раздался хлопок, удары и звон бьющегося стекла. Картинка потонула в коричневом тумане и вое, громче которого был только женский крик. Видео оборвалось.

Васнецов долго смотрел в замершую картинку последнего кадра. Там смутно угадывалось чье-то тело в искромсанной одежде. Верить в снятое не хотелось. Уместнее было предположить, что видео результат работы талантливого «три дэ» аниматора, снимающего для своего портфолио подобные вещи.

– Это что, компьютерная графика? – поинтересовался он у дежурного, знающего о предмете не намного больше него самого.

– Не похоже. Давайте еще глянем. Не могли же люди снимать одно и то же. Сравним?

– Давай, – согласился для собственного успокоения капитан.

На втором видео съемка началась сразу с приближения темного фронта. Так как это была холмистая местность и горизонт находился гораздо ближе, то и движение урагана выглядело стремительнее. Как подумал капитан, неправдоподобно стремительно. Комментарии за кадром тоже были на английском. Женский голос уговаривал снимающего зайти в дом, но тот отказывался, говоря, что наберет кучу подписчиков.

По двору метался лающий пес. Даже на первый взгляд было понятно, что собака не в себе от страха. Хозяин прикрикнул на нее, но животное его не услышало, продолжая неистово лаять. В это время в кадре творилось что-то невообразимое. Черная стена возвышалась до самого неба. Ветер распространялся с дикой скоростью, взрывая малоэтажные домики до того, как они успевали исчезнуть в темной пелене урагана. Оператор выругался и бросился бежать внутрь дома. Пес опередил его, прошмыгнув в открытую дверь.

Так же, как и в первом видео, раздался грохот. Человек не успел забежать в дом. Все потемнело, завертелось, зазвенело. Оператор отрывисто вскрикнул и видео закончилось.

– Неужели… – капитан потер указательным пальцем между бровей. – Не верится, чтобы так. Почему в новостях говорят об этом, как об обычном урагане.

– Не хотят паники, – предположил дежурный.

– Не хотят паники, это когда знают, что конец неизбежен. Например, если бы знали, что сегодня упадет астероид и уничтожит Землю. Это же ураган, хоть и сильный. Ерунда какая-то. Либо знают, что нам не грозит, либо тихо радуются, что Америке достанется.

– А нам что теперь, поворачивать к Земле Франца-Иосифа?

– Да подожди ты, рано еще. Сколько у нас журналистов из США?

– Я не знаю. Это не в моем ведении.

– Да, понимаю, хотелось бы узнать, что им сообщают с Родины, – капитан поправил фуражку. – Пойду, прогуляюсь по судну, послежу за настроением гостей.

Васнецов накинул на плечи пальто, вышел с мостика и направился вниз, на палубу.

День был невероятно солнечный и теплый. Ледокол шумно делал свою работу. Люди, не желая проводить день в его сумрачных недрах, рассматривали однообразный пейзаж, либо мирно беседовали между собой.

– Хороший день, капитан, – с акцентом поприветствовал Васнецова мужчина с бородой, похожий на «полярного волка» больше самого капитана.

– Отличный! Наслаждайтесь.

Капитана узнавали и обращали внимание, словно он был звездой. Васнецова это ничуть не смущало. Где же, как не на своем корабле находиться в центре внимания. Белокурая девушка, похожая на скандинавку обратилась к нему.

– Сколько осталось пути до места лагеря ученых?

– Если все пойдет по плану, то ровно сутки, – пообещал капитан.

– А что может пойти не так?

– Это для подстраховки. Вдруг лед окажется толще или поднимется ветер, тогда путь займет больше времени.

– А вы тоже слыхали про ураган, который зародился на Гавайях?

– Да, мы получаем сводку погоды регулярно и были извещены о бушующей там стихии. Уверен, нас она никак не коснется. Это противоположная сторона планеты, да к тому же еще и экватор. На моей памяти не было такого, чтобы урагану хватило сил подняться от экватора к полюсу. Мы в полной безопасности. Отдыхайте и радуйтесь, что в полярных водах такая прекрасная погода, – успокоил капитан скандинавку и всех, кто слышал их разговор.

– А вы сегодня вечером будете в баре? – кокетливо спросила девушка.

Васнецов засмущался. У него было правило, которое неформально поддерживало и его начальство, на работе никаких романов, ни скоротечных, никаких других. А девушка была хороша. Глаза искрились, ямочки на щечках. Она излучала здоровье, оптимизм и ощущение надежности.

– Я пока не знаю. Все будет зависеть от ледовой обстановки на курсе, – соврал Васнецов, чтобы дать себе время принять решение.

На всякий случай он улыбнулся ей чуть шире, чем официально. Девушка наигранно надула губы на секунду, но потом расцвела и рассмеялась. Капитан, не зная, что и думать, развернулся и чуть не налетел на мужчину с планшетным компьютером. Тот держал его под низ двумя руками над собой, будто пытался поймать сеть.

– Ой, извините. Какие-то проблемы с техникой? – участливо спросил Васнецов.

– Да, перестал грузить ролики. Слыхали про ураган у нас? – спросил мужчина.

– Вы из США?

– Да, я их Техаса. Из Хьюстона.

– Хьюстон, у нас проблемы, – слетело с губ капитана еще до того, как он подумал об уместности шутки.

– Точно. Почти каждый раз, когда я представляюсь, мне говорят эту фразу. Но теперь она обрела смысл, у меня действительно проблемы.

– Не грузятся все ролики, или определенные?

– Определенные, те что из США, хотя полчаса назад я их смотрел.

– Странно. Не похоже, что виноват компьютер. Вы можете позвонить с планшета домой, в Хьюстон.

– Да, конечно. У меня куча приложений для этого.

– Давайте проверим.

– Давайте. Меня, кстати, зовут Джим Спанидис, я журналист научного издания, – мужчина протянул руку.

Капитан пожал ее.

– Сергей Васнецов, капитан ледокола «Север».

– Я знаю Вас, большой корабль, сложный, быть его капитаном большая ответственность.

– Да, наверное, – скромно согласился Васнецов.

Джим выбрал в приложении нужный контакт и позвонил. Через несколько секунд на экране появилось лицо женщины.

– Привет, Джим? У нас ночь если что, – женщина явно была не в восторге от ночного звонка.

– Привет, Лиз. Просто хотел узнать, как там у вас погода. На западном побережье обещали жуткий ураган, я подумал, что стоит узнать, как у вас обстоят дела.

– У нас все нормально, Джим, – женщина открыла окно и направила камеру на улицу. В темноте виднелись многочисленные огни фонарей и слышался шум цикад. – Видишь? Тишина невероятная и немного душно. Ты там как, ничего себе не отморозил?

– Нет, Лиз, ничего жизненно важного, кроме ушей.

– Всё, проверил? – женщина явно выказала намерение скорее отправиться в кровать.

– Спокойной ночи, солнце, прости, что побеспокоил, – Джим помахал рукой в камеру. – Если начнется ветер, спускайся на первый этаж, в бойлерную, там нет окон.

– Ой, отстань, Джим, вечно ты со своей гиперопекой. Я пошла спать, с утра на работу идти.

Она отключилась. Васнецов сделал вид, что не интересовался общением супругов.

– Все нормально? – спросил он.

– В Хьюстоне проблем нет, – он выключил приложение. – Вы тоже видели эти ролики с Гавайев?

– Кажется, да.

– Так вот, половина их больше не грузится.

– Почему?

– Потому что сервера, на которых они хранились, не работают. А это значит, что ураган имеет катастрофическую силу.

– Джим, не накручивайте себя. Здесь на корабле очень легко создать панику среди людей. Я уверен, у всего есть простое объяснение, подразумевающее банальные причины. Возможно, это фейк, который забанила администрация ресурса.

– Хотелось бы верить, но по линии нашего Министерства Обороны прошла информация об экстраординарном природном явлении. Информация засекречена, но, говорят, на западном побережье началось какое-то движение.

– Как бы там ни было, это всего лишь сильный ветер. Мы справимся, – капитан успокаивающе и немного повелительно похлопал Джима по плечу.

Он специально употребил «мы», чтобы американец почувствовал его сопричастность к возможной проблеме. Это должно было успокоить мужчину, испытывающему волнение из-за невозможности быть рядом с семьей.

Васнецов оставил Джима и пошел дальше. После разговора с американским журналистом у него появилась легкая тревога и предчувствие опасности. Он не хотел думать о том, что это серьезно, но мысли помимо желания сами лезли в голову. Чтобы избавиться от них, он решил позвонить подруге и родителям. Некоторое время Сергей маялся с кого начать и все-таки выбрал номер матери. Дело в том, что поймать удачное время для звонка Люси получалось редко. Она была то на тренировке, то готовила себе здоровое питание, то монтировала ролики.

Мать взяла телефон сразу. Васнецов переговорил с ней общими фразами, узнал последние новости обо всех соседях, о которых знал и не знал, о здоровье отца, о здоровье собаки, о внуках от старшего брата, которые гостили у них и успокоился. Все было как всегда и поводов для плохого настроения не было. Вдали от дома часто бывало так, что любая тревога за родных усиливалась.

Васнецов набрал Люси через приложение. Люси ответила не сразу. В этот момент она была на велодорожке, а телефон закрепила напротив, видимо для трансляции.

– Привет, капитан Васнецов! – поприветствовала она Сергея.

– Привет, Люд! Чего делаешь, тренируешься?

– Нет, блин, котлеты жарю. Соскучился? – отвечала она отрывисто, чувствовалось, что пробежала уже не один километр.

– Да, переживаю, что без капитана такому кораблю не безопасно в открытом море.

– Шуточки… солдафонские. Я тебе не Титаник, вижу, куда плыву. Говори, что хотел, а то у меня последний километр остался, надо ускориться.

– Ничего не хотел, просто посмотреть на тебя.

– Посмотрел… на свою… потную корову. Давай, до связи. Вечером буду свободна.

Она отключилась. На капитана накатила волна раздражения. Не таких он хотел отношений с женщиной. Ему хотелось мягкости от нее, зависимости, почитания. Вместо этого были только короткие минуты общения в перерыве между ее планами по собственной раскрутке. Хотелось бросить ее к чертям собачьим, если бы не тщеславие. Когда они были вместе, ему нравилось получать завистливые взгляды мужиков. Тело у Людки находилось в идеальном состоянии, за что он прощал ей любое глумление над собой.

Капитан, прежде, чем вернуться на мостик, поднялся в столовую, перекусил омлетом с кофе. В углу помещения, рядом с выходом стоял диван, напротив него на стене висел телевизор. Два человека, видимо понимающие русский язык, смотрели новости. Капитал скорее допил кофе и подошел послушать.

– … сильный ураган обрушился на западное побережье Соединенных Штатов. Так как там сейчас ночь, то репортажей хорошего качества еще не поступало. Метеорологи говорят о том, что скорость ветра его небывало велика, возможны разрушения и даже наводнения в прибрежных районах, – фоном шла невнятная картинка, показывающая короткий зацикленный кусок, на котором был виден светящийся кусок города, быстро тонущий во тьме.

После такой подачи ощущение тревоги исчезло совсем. Васнецов успокоился и в прекрасном расположении духа поднялся на мостик. Дежурный сменился. Теперь на его месте стоял Лев Перепечка, молодой, недавно окончивший университет юноша.

– Готов к службе? – сурово поинтересовался капитан.

– Готов, – бодро ответил новый дежурный.

– На какой мы широте, долготе, курс, скорость.

Парень замешкался, ища глазами показания приборов. У него ушло секунд десять, чтобы собрать всю информацию и выпалить ее капитану.

– Молодец! Для гонок в «Формуле Один» ты слишком медленный, а вот для ледокола самое то.

– Сергей Иваныч, а мне Вадим сказал, что надо менять курс, в связи с надвигающимся ураганом.

Капитан смерил дежурного взглядом, передавая им все свое мнение о Вадиме и ситуации. Парень невольно съежился под взглядом Васнецова.

– Знаешь, если каждый чиновник в порту будет решать, что нам и когда делать, чтобы его задница всегда находилась в безопасности, то нам не атомным ледоколом стоит управлять, а весельной лодкой в городском пруду. Идем курсом, намеченным ранее. Никаких ураганов не будет. Нас ждет команда мужиков, которые морозили яй…, уши целый месяц и теперь не сводят взгляда с горизонта, чтобы увидеть приближающийся ледокол «Север». Мы не военные и потому имеем право обсуждать приказы. Согласен?

– Абсолютно. И чего они с этим ураганом так всполошились?

– Никто не всполошился. Привыкли накручивать популярность на всем подряд. Раньше таких людей называли сплетниками, а теперь они хайпожоры. Из любой непримечательной вещи сделают такую сенсацию, а народ скушает ее и не подавится. С современной компьютерной графикой можно и ураган изобразить, и нашествие летающих тарелок и что угодно. Один день все будут в диком азарте кликать ролики, и ровно с таким же безразличием на следующий день забудут о них, ожидая новую порцию бередящих душу событий. Хайпожорам всегда будет работа, пока люди жрут эту муть.

– Думаете, эти ролики с Гавайев компьютерная графика?

– Не думаю, это так и есть. Забудь об урагане, следи за курсом.

– А Вы?

– А что, я? Ты хочешь, чтобы я доложил тебе о своих планах?

Перепечка засмущался, поняв, что задал вопрос за гранью субординации.

– Простите, я просто хотел узнать, останетесь ли Вы на мостике? Я еще волнуюсь, как новичок.

Капитан засмеялся.

– Извини. Ладно, я буду на мостике до конца смены.

– О, хорошо, спасибо, – довольный Перепечка с энтузиазмом уставился вперед, прищурив глаза на солнце.

Васнецов почувствовал расположение к парню, узнав в нем себя самого в самом начале службы на ледоколе. Он обошел всех, кто находился в это время на вахте на мостике. Открыл вахтенный журнал, ничего не собираясь отмечать в нем. Времени до конца смены оставалось еще четыре часа, и Васнецов не знал, как скорее промотать его. Не терпелось посидеть в баре, посмаковать коктейль, пообщаться с туристами, возможно с той милой блондинкой, интересовавшейся его планами на вечер. Васнецов, конечно, не задумывался о романе с ней, подозревая, что журналистка просто ищет материал, используя женскую магию и свою личную привлекательность.

– Соедините меня с учеными, – попросил он связиста.

Через несколько секунд раздался голос из динамика.

– Привет! Это дрейфующая полярная станция «Полюс пятнадцать». Прием.

– Здорово! Григорий Степаныч, это вы? – Васнецов не был уверен в том, что голос принадлежит начальнику экспедиции.

– Я. А это вы, Сергей? Извините, без отчества.

– Да, я. У нас не принято сейчас из-за иностранных туристов применять отчества. Не выговаривают. Как вы там, ждете?

– Конечно. Изо всех сил. Припасов осталось на три дня в натяг. Медведи тут как оголодали, кружатся вокруг целыми сутками. Уже и стреляли в их сторону и файеры бросали и ракетницы пускали, а они как будто привыкли, уже не пугаются и не убегают.

– Я их понимаю, столько мяса в одном месте. Соблазнительно.

На мостике засмеялись, в ответ послышался смех из динамиков.

– Несварение желудка им гарантировано. Такой «айкью» им не по зубам.

– Ничего, немного осталось, мужики. Через сутки, даже меньше, если все пойдет по плану, будем у вас.

– Куда деваться, ждем, – на несколько секунд голос начальника экспедиции прервался.

Васнецов решил, что случилось что-то со связью.

– Вы слышите меня, Григорий Степаныч?

– Слышу. Мне тут принесли распечатку от одного из наших зондов, он показывает скачок ионизирующего излучения, как при сильной магнитной буре, только вектор направления движения ионизированных частиц противоположный.

– Что это значит?

– Как будто магнитная буря идет не из космоса, а из центра планеты.

– Такое возможно?

– Нет, с таким я еще не встречался. Не берите в голову, скорее всего это оборудование глючит. С ним бывает такое.

– Хорошо, а то нас пугают ураганом в Тихом океане. Вы слышали о нем что-нибудь?

– Да, разумеется. Думаю, по возвращении на большую землю присовокупим данные о нем к своим изысканиям, попробуем найти зависимость между тем, что регистрировали своими приборами и всем, что происходило на планете.

– Ладно, удачи вам, Григорий Степаныч.

– И вам, Сергей. До связи.

– До встречи, – Пообещал капитан и отключился.

Как он и думал, вся эта кутерьма с ураганом была лишь поводом для начальства прикрыть свою задницу. Если уже климатологи ничего такого, кроме излучения не зарегистрировали, то и им не стоило бояться. США регулярно накрывали мощные ураганы, и этот не стал исключением.

Народ на палубе после гудка, напоминающего о том, что наступило время ужина, двинулся внутрь корабля. На ледоколе существовало расписание приема пищи, общее для команды и гостей. Вне времени, отведенного для еды, можно было перекусить только в баре. Васнецов посмотрел на Перепечку, внимательно следящего за навигационными приборами.

– Денис, справишься без меня? Я в столовую отлучусь на полчаса.

– Справлюсь, капитан, – уверенно ответил дежурный, но после испугался своей уверенности. – Наверно.

– Я в тебя верю, Перепечка. С такой фамилией невозможно облажаться еще раз.

– Вы о чем, Сергей? – новенький изобразил обиду.

– Я думаю, что твоим предкам не удавалось испечь нормально с первого раза, вот они и перепекали по второму разу. Ты какой ребенок в семье?

– Второй, а что.

– Надеюсь, тебя перепекли нормально.

Довольный своим сарказмом, капитан покинул мостик и направился по лестнице вниз. Раскрасневшиеся после мороза гости, выходили из номеров, собираясь в поток на узкой винтовой лестнице. Капитан снова столкнулся со Спанидисом, имеющем по-прежнему озабоченный вид.

– Как Америка? – спросил Васнецов.

– Знаете, там что-то происходит. Информации мало, но та, что есть – тревожная. Правда, так всегда бывает перед каждым ураганом, но тут есть странности. Наша служба оповещения о стихийных бедствиях вывесила на своем сайте предупреждение о приближении урагана, потом внезапно убрала его, потом снова повесила, немного отредактировав, понизив уровень опасности. А потом на полминуты кто-то заменил его короткой надписью: «Идет ветер-убийца. Спасение невозможно». Вот, кто-то успел сохранить его, – Джим показал картинку на экране планшета.

– Что и требовалось доказать. Хакерам неймется напустить паники. Тревожность, вызванная опасностью, грозящей всем, так будоражит кровь, особенно юным головам, не ценящим свою жизнь.

– Не думаю, капитан. Есть и другие факты, указывающие на то, что сила ветра невероятна даже для самого сильного урагана.

– Ну, вы же можете позвонить в свою редакцию и узнать от них.

– У нас ночь. В редакции никого нет. Я пытался набрать другу, но он не берет трубку. Звонил Лиз, но она тоже не берет. Отключилась, наверное, уверенная, что до утра больше никто не потревожит.

– Не берите в голову, Джим. Идемте я угощу Вас котлетами по-киевски. Пробовали?

– Не знаю, не уверен, что я разбираюсь в котлетах.

Васнецов видел, что журналисту хочется, чтобы его успокоили, найдя убедительную причину для этого. Очень удачно им подвернулась та самая блондинка с подносом, высматривающая себе блюда на ужин.

– Нам надо сесть с той девушкой за столик. Она хотела поговорить со мной. Может быть и ее волнует тема урагана?

– Сергей, на первый взгляд её волнует тема гендерного неравенства среди морских котиков. Уж я этот одухотворенный взгляд очарованной новыми бредовыми идеями успел изучить. К нам в редакцию толпа из таких девочек, желающих сделать карьеру на всякой антинаучной мерзости.

– Мне кажется, Вы зря о ней так, Джим. Я с ней перекинулся парой фраз, и она показалась мне вполне здравомыслящей женщиной.

– Не вздумайте при ней помянуть, что она женщина. Хуже оскорбления и не придумать.

– Хорошо, Джим, спасибо, что предупредили. Однако, я настаиваю составить ей компанию. Она нас точно отвлечет от невеселых мыслей.

– Не уверен, – журналист вздохнул и как-то обреченно положил на свой поднос котлету. – Эта?

– Да, это она, с сюрпризом внутри.

– Не люблю сюрпризы. Они вечно портят заранее спланированные события.

– Не думаю, что сливочное масло с зеленью может так сильно изменить планы.

– Сливочное масло – сюрприз?

– Простите, я все испортил.

Васнецов и Спанидис взяли в руки подносы и направились прямиком к девушке, уже сидящей с каким-то очкастым парнем. Он краснел и держался при ней неуверенно. Васнецова блондинка заметила издали, улыбнулась и глазами показала, чтобы он присел с ней.

– Вот, Джим, нас приглашают.

– Я заметил. По взгляду вижу, что котики сейчас у нее на втором плане.

– И слава Богу, нам будет нескучно.

– Не занято? – капитан поставил поднос на стол, словно не заметил скромного собеседника.

– Да. Я же обещала Вам поужинать вместе, – соврала девушка.

– Я помнил об этом, и вот мы с другом Джимми уже здесь.

Парень в очках засмущался еще сильнее, вздохнул, смерил капитана и Джима презрительным взглядом отличника, смотрящего на хулигана исподтишка.

– Извини, я не знал, что у вас встреча, – парень составил все свои кружки и тарелки назад в поднос, педантично смахнул за собой крошки со своей половины стола и молча ушел.

– Пока… – девушка замялась, потому что поняла, что не в состоянии вспомнить имя парня.

– Кто это? – спросил капитан, располагаясь напротив девушки.

– Журналист, но в отношении меня пытался сменить статус на ухажера.

– Видный парень, – Васнецов посмотрел вслед «отличнику».

Блондинка прыснула.

– Каждый имеет право попытать удачу, – вступил в разговор Джим, – а вдруг повезет.

– Со мной у него шансов ноль из любого количества попыток. Я не его игровой автомат, сколько бы он не совал в меня монеток.

– Да у него и с монетками, судя по виду, напряг, – усмехнулся капитан.

– Не стоит судить о человек по скорому знакомству, – Джим не любил обсуждать людей.

– Да, больше об очкарике ни слова. Мы ведь еще не знакомы. Никто ни с кем.

– Нет, я знаю этого джентльмена, – девушка указала пятерней в сторону Джима, к его собственному удивлению. – Я читаю все Ваши статьи, мистер Спанидис. Учусь у Вас и даже приворовываю некоторые обороты. Вы – мастер в нашей среде.

– Да ладно Вам, – Джим покраснел.

Васнецов украдкой показал девушке поднятый вверх указательный палец. Теперь мужчина точно на время забудет об урагане.

– А Вы из какого издания? – спросил Спанидис заинтересованно, совсем забыв о тех нелестных характеристиках, которые он давал девушке несколько минут назад.

– Скандинавский натуралист. Я пишу об арктической флоре и фауне. Меня зовут Маарика Ярви.

Джим напряг мышцы на лбу, вспоминая имя девушки.

– По звучанию, Вы из Финляндии? – догадался Васнецов.

– Да, из бывшей окраины России. – Девушка решила немного угодить капитану.

– Нет, не могу вспомнить, но уверен, что читал, – наконец выдал Джим, порывшись у себя в памяти.

– Наверное, авторы-женщины не откладываются у Вас в памяти? – съязвила Маарика, что-то зная о журналисте.

– Что вы, напротив, для меня важно только умение писать статьи, используя научные методы. А-а-а! – вдруг осенило Джима. – Арктический синдром, или почему белые медведи возвращаются туда, где их убивают.

– Да. Вы тогда такого написали в комментариях под статьей, что я взяла больничный на месяц, пока мои коллеги не забыли.

– Простите, не думал, что автор настолько молод. Теперь я понимаю и уже не буду таким безапелляционным. Любой прогресс – это путь из ошибок.

– Но я считаю себя правой.

– Нет, Вы не правы.

– Постойте, – капитан поднял руки. – Мы не затем сели рядом, чтобы выяснять причину арктического синдрома белых медведей. Давайте о более осязаемых вещах. Как вам наша еда? Как котлетки? Говорят, люди влюбляются в те места, где их отравили котлетками и возвращаются туда снова и снова.

Собеседники капитана с трудом уловили его юмор на не самом великолепном английском. Зато, когда до них дошло, посмеялись от души. Непринужденная атмосфера воцарилась за столом.

– Отличная еда! – Джим довольно утерся салфеткой. – Как вам ваша трава? – обратился он к Маарике.

– Разве вы не заметили, у меня было не так много зелени, я не вегетарианка, я даже самолично ловила рыбу и варила из нее уху, – заступилась за себя журналистка.

– Удивительно это слышать. У меня сложилось такое мнение, что девушки в вашем возрасте….

– Капитан. Капитан, – Джима перебил моряк из столовой, зовущий капитана через стойку. – Звонили с мостика. Просят подняться.

– А чего такая интрига? – Капитан поднялся из-за стола и улыбнулся собеседникам, чтобы они не заметили появившееся в его душе неприятное волнение.

– Я не знаю, – простодушно признался моряк.

– Если не вернусь, встретимся в баре, – пообещал он Джиму и Маарике.

Капитан успел заметить на лице американского журналиста тень волнения и снова улыбнулся ему. Получилось натянуто. Не спеша покинув столовую под взгляды зевак, капитан прибавил ходу, стремительно забежав вверх по винтовой лестнице.

– Что у вас? – требовательно спросил он, поднявшись на мостик.

Возле прибора, показывающего глубину, собрались несколько человек из дежурной смены.

– И что вы на него смотрите, будто в первый раз. Мы сели на мель?

– Нет, капитан, наоборот.

– Что, под нами разверзлось дно?

– Ни то, ни другое, Сергей. Лед ломается, как будто гонит волну.

– Да бросьте, такую толщину, да и откуда взяться волне, ветра нет. Или есть? – капитан требовательно посмотрел на дежурного, не знающего что сказать.

– Сергей, накинь пальто, надо посмотреть на это своими глазами.

Капитан, в сопровождении нескольких человек из команды вышел на палубу. Было холодно. Красное солнце почти касалось горизонта и совсем не грело. Ледяной ветер тут же пробрал до костей. А может быть, к этому ознобу присоединилось волнение. Капитан оперся о перила и всмотрелся в лед, пытаясь заметить тревожные изменения. Некоторое время ничего не происходило. Он уже решил, что пора отчитать команду за панические настроения, как вдруг услышал приближающийся треск.

Треск, переходящий в пальбу из орудий, приближался прямо по курсу. Васнецов смотрел и не мог в это поверить. Вздымая метровый панцирь льда, приближалась волна. Едва заметно, но настолько, что цельность льда нарушалась. Трещины с грохотом расползались по поверхности подобно молниям. Ледокол соприкоснулся с волной, почти не ощутив ее.

– И давно это? – спросил капитан, когда шум ломающегося льда остался далеко за кормой корабля.

– С час.

– Надо звонить на полярную станцию.

Глава 4

Глава 4

– Шею свернешь! – Иван с сыновьями Борисом и Захаром подошел к ничего не замечающему, кроме летающего змея, Прометею. – Дались они тебе?

Прошло пять лет с того дня, как был обнаружен на плато Путорана еще один островок цивилизации. Иван и Анхелика с подросшей двойней вернулись на родину всего год назад, когда появилась уверенность в относительной безопасности морских путешествий. Теперь между двумя поселками за летний сезон небольшие суденышки успевали сделать по три рейса, обмениваясь контактами, людьми, продуктами и опытом. Общение было взаимовыгодным, что не замедлило сказаться на подъеме хозяйственной и культурной жизни обоих поселков.

Молодежь знакомилась и женилась между собой, разбавляя генофонд. Капраз Борис радовался этому и даже планировал отстраивать новый поселок для молодоженов. Пока это были только планы. Из реального осуществленного была экспедиция с гостями на Шпицберген к хранилищу семян, до сих пор поддерживающего внутри отрицательную температуру. Жители плато были поражены разнообразием растений предусмотрительно сохраненных погибшей цивилизацией. Климат на плато отличался от климата Новой Земли поэтому там могли произрастать растения, которые не приживались на архипелаге.

Помимо растений важным для жителей плато оказалось знание о том, что океан до сих пор выносит на берег остатки судов, погибших во время катастрофы. Железо на плато было в большом дефиците, которого совсем не ощущалось на Новой Земле. В благодарность за помощь и материалы председатель Захар, потомок Виктора Терехина, поделился агротехникой выращивания лесов, а также завез домашнюю птицу, которая прижилась и быстро дала обильное потомство.

Наблюдая за тем, как развиваются оба островка цивилизации, Прометей радовался, но с каждым днем чувствовал, что в душе зреет неудержимое желание сорваться с места. Чтобы получить реальную причину для этого, ему была необходима зацепка. На сей момент он считал, что обязан найти следы еще одной цивилизации, внезапно прекратившей подавать о себе напоминание. Записи о всех посещениях ими Новой Земли и Шпицбергена имелись в судовом журнале, но только в первые двенадцать лет после катастрофы, а затем тишина.

Раньше, посещая хранилище семян, каждый раз жители поселка надеялись увидеть приметы посещения его жителями другого поселка, основанного матросами с американской подлодки и всеми, кого они смогли найти живыми. Годы шли, о них забывали и вскоре перестали надеяться снова увидеть их. На большой карте, висящей в подлодке, рукой капитана Коннелли было отмечено место их поселения. За сезон на гребной посудине до него было не доплыть, даже через полюс. А у капитана имелось небольшое рыболовецкое судно, работающее на дизельном топливе, позволяющее спокойно пересечь океан за один месяц.

Прометей знал, что на плоту и даже на том судне, построенном на плато, пускаться в такое экстремальное путешествие безрассудно. Да никто бы и не разрешил ему использовать этот необходимый для жизни двух поселков транспорт. При всех заслугах перед жителями его не перестали считать чудаком, и потому он не надеялся на их благосклонность к своим проектам.

Плот не годился для пересечения океана. На полюсе нередки были штормы, а также внезапные похолодания даже посреди лета. Взгляд Прометея был устремлен в небо, новой стихии, которая должна была доставить его к новым берегам. Он изучал воздушные потоки второй год, тщательно фиксируя их каждый день в свою тетрадь. Для этого он изобрел «летающего змея», случайно наткнувшись на короткую заметку о нем в одной из книг.

– У меня шея гибкая, как у этого змея, – усмехнулся Прометей, не сводя глаз с серого треугольного пятна в небе.

– И как ты собираешься летать на нем? – иронично спросил Иван.

– На нем никак. Это флюгер, который укажет мне, на какой высоте какой ветер дует.

– Тебе самому не кажется это слишком дурацкой затеей?

– Знаешь, из моей предыдущей дурацкой затеи ты вернулся с двумя детьми, – Прометей подмигнул близнецам, глазеющим, как и он, в небо. – Неплохой результат.

– Они бы и так у нас получились. Наверное.

– Не уверен. Такая строптивая женщина, как твоя Анхелика, могла и не выбрать тебя, если бы не поняла во время испытаний, что ты достойный парень.

– Хм, так и она после нашего путешествия остепенилась.

– Вот, и я о том. Путешествия они же сближают.

– Так то по воде, какая-никакая, но опора, а по воздуху – глупость.

Прометей вздохнул, не веря, что слышит искренние сомнения из уст друга.

– Не можешь помочь, хотя бы не мешай. Я справлюсь и один. К тому же я не собирался больше приглашать тебя, пока ты не вырастишь достойную смену. Теперь ты – муж и отец, и у тебя совсем другое на первом месте. Это я – одиночка, смерть которого не причинит никому особого расстройства, кроме родителей. Но мне кажется, что они морально готовы к этому.

– Вряд ли родителей можно к такому подготовить. Помнишь Хосе? Ведь дурак был, и весь поселок знал и родителям через него стыдно было, а как погиб, так мать кричала сколько дней.

– Ничего со мной не случится, а сидеть и ждать, когда к нам еще кто-нибудь пожалует, глупо.

– А кого ты собрался найти? Тех людей, которых называют американцами?

– Да. Я вообще считаю, что там могло выжить народу намного больше, чем в этих местах. Там сплошные горы, и ветер не был таким сильным.

– А в чем же причина, что они больше не возвращались?

–А причин могло быть сколько угодно: закончилось топливо, поменялся лидер, конфликт, шторм, нападение голодных медведей, да много чего еще. А также я читал, про то, что двигатели на подлодках могли взорваться в результате неправильной эксплуатации. А те, кто выжил после взрыва, умирали от лучевой болезни.

– Что за болезнь такая?

– Не знаю, я не понял точно, ее вызывают продукты распада ядерного топлива, – повторил Прометей зазубренную фразу.

– Вообще непонятно.

– Согласен. На фоне их знаний мы сущие дикари, запускающие в небо воздушного змея, чтобы разобраться, куда дует ветер.

– Папа, а можно мы леммингов половим? – маленький Борис дернул отца за штанину.

– Ловите, но чтобы они вас не покусали, а то мать опять будет ругаться, – разрешил Иван близнецам. – В рот после этого руки не суйте, червячки заведутся.

– Ага.

Мальчишки бросились в траву, неуклюже вылавливая снующих под ней мелких грызунов.

– А как ты собираешься подняться в небо? – поинтересовался Иван.

– На шаре, – не вдаваясь в подробности, ответил Прометей.

– На шаре? – Иван ничего не понял.

– На воздушном шаре. Сейчас я делаю его макет, чтобы опробовать материал, который я придумал для его изготовления в натуральную величину.

Прометей показал на одинаковые куски материи, разложенные на земле. Иван посмотрел на них без всякого энтузиазма.

– Пока что это похоже на куски, вырезанные из большого льняного мешка.

– Так и есть, это куски льняной ткани, которые я сошью в шар, наполню его горячим воздухом, и он полетит.

– Точно? – Иван представил себе этот процесс в уме.

– Ты совсем не интересуешься знаниями, которые хранятся в библиотеке. Любая обыкновенная вещь для человека из прошлого воспринимается тобой как повод сомневаться в ее существовании.

– Зато я научился шить одежду и обувь из медвежьих шкур. Вон, полюбуйся, это я сам смастерил для своих пацанов, – не без гордости сообщил Иван, показывая на обувь близнецов.

Борис и Захар бегали по траве в белых сапожках с черным орнаментом на голенище. Обувь выглядела ладно.

– Хм, поможешь мне сшить шар? – внезапно обратился Прометей к Ивану.

Тот даже опешил.

– Пожалуйста, Иван.

– Слушай, у меня не так много времени. Я сейчас на плотине работаю, за рыбой слежу.

– Давай, на то время я подменю тебя, – предложил Прометей, ища в глазах Ивана поддержку.

– А что сам?

– Руки кривые. Я пытался сшить, но у меня то стежок неровный, то ткань топорщится, а надо плотно, чтобы воздух не сквозил.

Ивану просьба друга польстила. А такой аргумент, как подмена на плотине и совсем пришелся по душе. Не нравилось ему возиться в воде.

– Показывай, как сшивать, – словно делая одолжение, согласился Иван.

– Вот так, потом вот так, – Прометей сложил два куска, затем приставил третий.

До Ивана наконец дошло, что куски ткани, похожие на лепестки, при сшивании образуют шар.

– Смотри, острый край – это верхушка, а тупой – это низ, туда вставится обруч. Глянцевая сторона внутренняя. Понятно?

– Вроде. Снизу останется дыра, чтобы попадал горячий воздух, – догадался Иван.

– Молодец, именно так.

– Когда нужно.

– Хоть сейчас.

Иван взял в руки один кусок и с любопытством рассмотрел его.

– Это же не просто лен?

– Конечно, нет, это мое изобретение. Я спрессовал ткань и бумагу, чтобы уменьшить потерю горячего воздуха, еще и пропитал тюленьим жиром, на случай дождя.

– Выдумывать ты всегда был горазд, Прометей, а вот руки у тебя, действительно, кривые.

– Согласен, и даже не обижаюсь. Значит, да?

– Куда от тебя денешься, сказочник. Инструмент есть, надо приноровиться к работе, – Иван по-хозяйски оглядел ткань, прикидывая в уме как удобнее с ней работать.

– Ты про иголки?

– Да, иголку и нить. Придется частить, чтобы плотно было.

– Конечно, Иван, но особо не старайся, это же модель, – Прометею стало неловко, что друг согласился помочь ему в этом сомнительном предприятии.

Прометей подал грубую иглу и клубок суровой нити, тоже пропитанный жиром. Иван взял иглу двумя пальцами и рассмотрел ее.

– Н-да, только мешки латать и сгодится, – Иван проверил пальцем острие иглы.

– На кузне я не стал признаваться про шар, тоже сказал, что для мешков, вот и дали такую.

– Ладно, приглядывай за пацанами, а я попробую.

Прометей с готовностью кинулся к близнецам друга, пытающимся спрятать в карман пойманного лемминга. У одного из них из пальца капала кровь, но малыш словно не замечал ее.

– Вам что отец сказал, осторожнее надо, – назидательно, но тихо произнес Прометей, чтобы не отвлечь родителя близнецов от важной работы. – Давай руку сюда.

Прометей взял руку ребенка с окровавленным пальцем в свою, вынул из кармана небольшой кожаный мешочек со спиртом, и полил на ранку. Мальчишка скривился, но промолчал.

– Молодец, крепкий, как папка, – похвалил он ребенка.

Прометей перевязал ранку куском льняной ткани. Сын Ивана смотрел на то, как о нем заботятся, сморщив лоб.

– Готово! – довольно произнес Прометей. – Теперь заживет быстрее.

Близнецы на некоторое время забыли о лемминге, рассматривая перебинтованный палец.

– Я тоже такую хочу, – и второй брат захотел себе такую же повязку.

Прометей перебинтовал и ему здоровый палец. Близняшки, выставив пальцы как знамена над головой, побежали к отцу, чтобы похвастаться.

– Смотли папка, мне не больно.

– И мне не больно.

Иван отложил работу в сторону и сделал серьезное выражение лица.

– Да вы уже большие, не плачете, скоро сами на охоту будете ходить.

– Да, – согласился Борис.

– И я буду ходить, – Захар притопнул ногой. – На медведя.

– Конечно, на медведя, только горшок с собой возьмем, чтобы было куда валить со страху.

Малышня не уловили иронии в голосе отца, развернулись и побежали играть дальше. Прометей, как наседка, кружился рядом, присматривая за детьми. Бывали случаи, когда осмелевшие совы пытались напасть на детей. Унести их не получалось, но они ранили их острыми когтями. У поселка сов не было, но на отшибе иногда бывали, словно чувствовали границу, отделяющую дикий мир от человеческой цивилизации. Прометей как раз занимался своими делами вдали от людских глаз, не желая лишнего обсуждения своих планов.

Ивану понадобилось три дня, чтобы сшить все куски ткани. Далее Прометей доделал его до рабочего состояния. Он вшил в основание шара деревянный обруч, накрыл шар сеткой с висящими концами веревок к которым прикрепил корзину. В корзину положил несколько мешков с песком.

– Хочу проверить грузоподъемность шара. – Объяснил он Ивану для чего ему нужны мешки. – Я взвесил всё по отдельности и думаю, что через специальный расчет смогу понять, как увеличение размеров шара повлияет на его грузоподъемность.

Иван до момента начала опыта смотрел на эксперименты друга с некоторым недоверием. Как и многие в поселке он считал, что прежний успех Прометея сыграл с ним злую шутку, заставив его поверить в собственную исключительность, граничащую с легким помешательством. Не верил он в то, что воздух пригоден для перемещения, считая эту стихию слишком непредсказуемой.

Для накачки шара Прометей использовал горелку, заправленную спиртом. Прометей делал его из всего, что испортилось в хозяйстве. По большей части это был рис, за которым не углядели, иногда ягоды и даже фрукты. Никто особо не знал и потому не считал, что сжигать драгоценное топливо на разные эксперименты сущая глупость.

– Я растворил в спирте загустевший мазут с корабля, чтобы он не горел слишком быстро. Пламя стало жарче, а расход меньше. Для длительного путешествия топливо будет основным грузом.

– Да ты еще и не взлетел, – не удержался от иронии Иван.

– Сомневаешься, – спокойно произнес Прометей.

– Есть такое.

– Помоги лучше, – попросил Прометей, – держи кольцо, чтобы я мог направить в него теплый воздух.

Прометей накачал насосом давления в горелку, поджег промасленный факел кресалом и открыл вентиль. Мелкодисперсная струя мгновенно вспыхнула оранжевым пламенем. Прометей направил в основание шара, еще лежащего на боку. Иван отвернулся от бьющего в его сторону огня, хотя он не доставал до него больше чем на метр.

Горячий воздух, заходящий внутрь, вызвал конвульсии внутри сшитой ткани. Шар приходил в себя, как откачанный утопленник, выплевывающий в судорогах воду из легких. Тело шара росло и расправлялось на глазах. Иван не верил своим глазам, но подъемная сила горячего воздуха потихоньку отрывала тело шара от земли.

В расправленном состоянии он казался больше, чем ожидалось. Сетка на шаре натянулась, продавив борозды в ткани.

– Бросай! – перекрикивая шум горелки, попросил Прометей.

Иван отпустил основание шара, не боясь, что он сложится. Прометей приблизился, чтобы горячая струя била прямо в центр отверстия. Шар оторвался от земли и завис, натянув удерживающие корзину веревки. Пламя горелки еще некоторое время нагревало нутро шара. Подъемная сила тянула шар вверх, а легкий ветерок заставлял веревки скрипеть под нагрузкой.

– Убери один мешок, – попросил Прометей.

Иван кинулся к корзине и вынул из нее один мешок. Шар не оторвало от земли.

– Второй.

Иван исполнил просьбу. И случилось чудо, корзина оторвалась от земли. Прометей отскочил с горелкой в сторону, чтобы не поджечь шар. Конструкция бесшумно поднималась вверх, гонимая ветром в сторону побережья. Иван смотрел на нее, как завороженный, как человек, которому открылось что-то новое до невероятности. Прометей бежал за шаром.

– Вот я болван, к земле не привязал веревкой, – кричал он вслед улетающему шару.

Это на самом деле оказалось досадной неудачей на фоне блистательного эксперимента. Прометей посчитал, что подъемная сила с каждым вынутым мешком будет увеличиваться незначительно, и потому даже не задумывался о том, чтобы зафиксировать шар к земле веревкой. Шар поднялся на высоту метров тридцати и начал дымить. Прометей понял, что бежать за шаром больше нет смысла, остановился и схватился за голову.

– Все-таки я его поджег, – догадался он.

Вдруг по кольцу шара вспыхнул огонь. В доли секунды он отхватил пропитанную жиром ткань. Зрелище было незабываемым. В небе горел огонь и несло его теперь уже в сторону поселка. Прометей со страху бросился за ним следом, моля Бога о том, чтобы шар не долетел и не наделал бед.

Сгорел он за несколько секунд. Тяжелая корзина с остатками дымящейся ткани упала на землю в полукилометре от места взлета. Прометей успел к ней одновременно с некоторыми напуганными жителями из поселка.

– И что это ты снова придумал? – требовательно поинтересовался запыхавшийся капдва Севастьян. – Чуть деревню не сжег.

– Прости, – Прометей уперся руками в колени, тяжело дыша. – Накладка. В следующий раз этой ошибки я не допущу.

– Накладка. Предвидеть надо такие накладки. Опять на мыловарню захотел?

Капдва обернулся в сторону остальных жителей, ища поддержки. По большей части, они были согласны с ним, но здорово поддерживать не стали, считая Прометея достаточно толковым парнем, чтобы не повторять ошибок.

– Опыты тем и хороши, что в них случаются ошибки, которые впредь можно избежать, – ответил Прометей, глядя на останки своего труда.

Неторопливым бегом к толпе подбежал Иван.

– Ну, что? Теперь ты сможешь рассчитать подъемную силу? – спросил он у Прометея, думая, что не получится.

– Конечно, – убедительно произнес друг. – Все веса у меня записаны.

– И этот туда же, – капдва закатил глаза. – У тебя дети, жена на сносях, а ты тоже все в игрушки играешь.

– Это для вас игрушки, – Иван почувствовал, как ограниченный разум Севастьяна затмевает ему рассудок. – Вы и в прошлый раз говорили, что плыть никуда не надо, что все и так у вас хорошо, а сами дураков рожали. А теперь у вас и куры есть, и лес вон отрастает, и много еще чего прибавилось, а было бы, если бы не Прометей? Никогда. Выродились бы от своей глупости.

– Иван, хватит, – одернул его Прометей. – Ничего же не случилось? – обратился он к капдва.

Севастьян окинул парней злым взглядом, фыркнул как тюлень и спешно направился к поселку.

– Доложить спешит, – буркнул ему в спину Иван.

Народ постепенно разошелся, оставив экспериментаторов у останков шара.

– Что, будешь строить большой шар? – спросил Иван.

– Да, думаю за зиму сшить в полный размер, и спирта нагнать достаточно. Не ожидал, честно говоря, что он так потянет. Силища.

– Я тоже. Я вообще не думал, что у тебя получится, – признался Иван.

– Э-э-х, – Прометей ткнул носком сапога дымящую кучу. – Перестарался.

Капраз не стал устраивать взбучку Прометею, как того ждали некоторые. В поселке существовал кодекс негласных правил, нарушаемый время от времени некоторыми своевольниками, за что те бывали сурово наказаны. Так было совсем недавно с Питом–идиотом, избившем двух подростков без всякой причины. Капраз Борис приговорил Пита к работам, что было сделано официально, но промеж мужиков он дал молчаливое согласие на самосуд. Когда наутро Пит явился на работу с разбитой физиономией, всем стало понятно, что настоящее наказание было совершено. Полегчало будто и самому Питу.

В случае с Прометеем, совершившим эксперимент, который мог закончиться печально для поселка, капраз запретил народу хоть как-то давить на парня. Прометею было назначено наказание в виде выделки оленьих и медвежьих шкур. Работа тяжелая физически и морально, но крайне необходимая. В выходные он имел право заниматься чем угодно. Прометей тратил все время на изготовление частей шара.

Наступила дождливая зима. К этому времени были готовы несколько клиновидных кусков ткани, развешанные под крышей сарая, плетеная из лозы корзина, да литров пятьдесят спирта, наличие которого особо скрывалось от любопытных глаз. Прометей переживал, что к началу весны он не успеет доделать шар и придется откладывать полет, рискуя попасть в период июльских штормов.

Обычно ему доставалась ткань по остаточному принципу, с браком. Капраз объяснял, что потребностей Прометея хватило бы, чтобы одеть человек сто, поэтому он никак не может отдавать ему нормальную ткань. Люди ему этого не простят. Прометей как мог исправлял недостатки, приделывал заплатки, подклеивал, чтобы ткань при нагрузках не порвалась.

Ему приходилось подкупать разными способами Ивана, чтобы тот помогал ему сшивать ткань. Друг не отказывался, но и не навязывался. А под Новый Год Иван стал отцом во второй раз. У него родилась дочь, копия он сам. Девочку назвали Катей, выбрав имя из книги первых поселенцев. После рождения дочери помощь Ивана сократилась многократно. Прометей пригорюнился. Ему светила не просто задержка, а перенос путешествия на целый год, что грозило порчей слоеного материала шара. Бумага могла отойти от ткани, размякнуть, порваться.

На новогодние праздники, когда народ гулял и радовался редким снежинкам, падающим на зеленый ковер травы, на темные подоконники, на соломенные крыши, Прометей совсем не испытывал праздничных чувств. Вокруг он видел праздную публику, грязь и никакого повода для радости.

– Ты чего такой смурной? – окликнула со спины Прометея девушка, имя которой он не помнил.

– Не твое дело, – резко бросил Прометей, но тут же понял, что нагрубил ни за что. – Работа стоит, а поделать ничего не могу, – ответил он мягче.

– Народ говорит про тебя, что ты снова куда-то собрался, людей искать?

– Да, собрался, но не только людей. Чего сидеть на одном месте. Из окна дома весь мир не увидишь. Кто-то должен заниматься открытиями.

– А мне нравится, что ты этим занимаешься. Меня даже мать ругала, за то, что я заступилась за тебя, когда они между собой с отцом косточки твои промывали.

– Спасибо. Не влетело?

– Нет. Отец на меня уже руку не поднимает, взрослая, а что он покричит, так это с меня, как с гуся вода. Видела я, как у вас и Иваном шар загорелся. Красиво было.

По интонации Прометей понял, что девушка не просто выпендривается перед ним, ее действительно впечатлило его изобретение.

– А ты кем работаешь? – поинтересовался он у девицы.

– Ткачиха, но работаю не только на ткацком станке, но и на сучильном.

– А руками шить умеешь?

– Ну, смотря, что вкладывать в это понятие. Родня не жалуется.

– Прости, не помню, как тебя зовут?

– Мария. Я так и думала, что ты не помнишь моего имени. Ты вообще, как будто не из нашего поселка.

– А вот и нет. У меня хорошая память, но только на другие вещи.

– Ты когда-нибудь дружил?

– Слушай, Мария, такие вопросы обычно не задают человеку, который не помнит твоего имени. Сколько тебе лет?

– Семнадцать. Скоро.

– Я так и думал, а что ты не в обществе обожателей?

– Тебя увидела. Хотела узнать, почему такой смурной.

– Узнала.

– Да.

– И что?

Девушка опешила. Видимо, дальнейшего плана у нее не было.

– Ничего. Не расстраивайся, как-нибудь всё наладится, – нашлась девушка.

– Спасибо. Это я и без тебя знаю про как-нибудь.

– Тебе помощь нужна? А ты к капразу Борису ходил?

– Он обещал не мешать, на большее не согласен. Считает задумку с шаром идиотской.

– Ну, хочешь, я буду тебе помогать по выходным. Может, и подружек уговорю.

– Это было бы здорово, но только я не особо верю в обещания помочь.

– За болтушку меня принял? – Мария гневно сверкнула очами.

– Сдержишь слово, изменю мнение.

– Ну ты…

Мария развернулась и быстрым шагом направилась к дому, из которого доносились звуки праздника.

– В субботу приду! – крикнула она перед калиткой в спину Прометея.

Тот не стал оборачиваться, но головой кивнул, что услышал. Не поверил он ей и даже забыл об этом разговоре. Как же он был удивлен, когда Мария пришла в субботу с утра с двумя девушками ровесницами.

– Привет! – поздоровалась она смело. – Видишь, не болтушка оказалась.

– Вижу. Привет.

– Это Селена и Вера, мои подруги. Не хотели идти сперва, боялись тебя, но я их убедила, что ты нормальный.

– Спасибо, девчата, вам и правда со мной бояться нечего.

Девицы смущенно засмеялись.

– Что делать надо? – по-деловому спросила Мария.

– Ничего сложного, шить, если не учитывать, что размеры ткани очень большие. Вот, готовые куски, которые сшивал Иван, – Прометей снял с перекладины образец и показал его подругам. – Родители в курсе, где вы?

– Да, – с готовностью согласилась Мария.

– И наши, – подтвердили подруги.

– Раз вы тут, значит они не против, – решил Прометей. – Осилите?

– Ничего сложного. Стежок, конечно, ровный, как на станке, думаю, с опытом и у нас такой будет. А что сам?

– Кропотливый труд мне плохо дается, – признался Прометей. – Для меня топор, пила, лопата самый подходящий инструмент. Игла в моих пальцах просто теряется.

Девушки рассмеялись. Прометей раздал им иглы и нитки. С первых же стежков он понял, что девушки понимают толк в этой работе. Они ловко прихватывали ткань, стягивали ее, не образуя морщин. Ему даже стало неловко за то, что они у него работают. Прометей сбегал домой и принес оттуда котелок с водой. Поставил его на печь, обогревающую сарай, а когда вода закипела, напоил девушек горячим и ароматным чаем с рисовыми лепешками.

Спустя пару часов между ним и девушками создалась непринужденная атмосфера. Прометей травил истории из своих путешествий, о подробностях которых в поселке никто и не знал. Рассказал о путешествии на плато, об огромном белом песце, похожем на божество, о реках, в которых живут рыбы размером с лодку, о вечном тумане и болотах, пугающих своей непредсказуемостью.

Девушки слушали его с открытыми ртами, не перебив ни разу.

– Хотела бы я на все это посмотреть, – мечтательно произнесла Мария.

– Страшно. Я поэтому и боюсь ехать в гору, у них там по дороге такие страсти, – Селену история впечатлила иначе, чем Марию.

– Ну, да, уж лучше их парни приезжают к нам, чем нам, девчонкам тащиться по болотам.

– Да ну вас, трусихи, а я, наверное, уеду отсюда. Желание во мне есть к перемене мест, – призналась Мария.

– Ага, ты еще с Прометеем попросись слетать, – укорила подругу Селена.

– А что, я бы слетала. Жуть как интересно оторваться от земли, как птица, посмотреть сверху на вас, на дурочек трусливых.

– Девчата, я бы с удовольствием принял ваше предложение, но только у шара будет определенная, рассчитанная заранее грузоподъемность. Все свободное место я займу продуктами и топливом. К тому же, это очень опасно. Видели, как быстро сгорел мой экспериментальный шар? Падение с такой высоты смертельно.

– А ты что, решил один лететь? Вроде бы вы с Иваном всегда, – поинтересовалась Вера.

– Иван не может, – Прометей не стал распространяться по причинам, которые не пускают друга.

– Так его же Анхелика держит на коротком поводке. Либо с ней ехать, либо вообще никуда. Трое детей теперь. Он ими привязан к земле так, что его теперь ни один шар не оторвет, – съязвила Мария под одобрительный смех подруг.

– Пусть в поселке остается, симпатичный парень, не дай бог сгинет с тобой, – заступилась за него Вера. – Пусть лучше породу улучшает.

– А не ты ли собралась предложить ему улучшить? – Селена уставилась на подругу.

– Почему бы и нет. Я смотрела в книгу, у нас не будет почти никакого кровосмешения. А я хотела бы, чтобы у меня родилась белокурая девочка, похожая на него.

– Так я готов! – раздался голос Ивана, незаметно вошедшего в сарай.

Девушки подскочили, зарумянились, засуетились, не зная куда спрятать взгляд.

– Простите, что без стука.

– Девчата, спасибо, что помогли, на сегодня норму сделали, можете идти, – Прометей дал им шанс выкрутиться из нелепой ситуации.

Девушки поняли его правильно, побросали иглы и тряпки и выпорхнули на улицу. Через несколько секунд снаружи донесся их заливистый смех.

– Вера, теперь не отвертишься! – поддела подругу Мария.

– Отстаньте, дуры!

Прометей с усмешкой в углах губ посмотрел на Ивана.

– Так вот о ком грезят юные девы. Пускать тебя не хотят.

– Я им что, олень-производитель, породу улучшать, – Иван замолчал. – Ты тоже думаешь, что меня Анхелика не пускает?

Прометею стало неловко. Он ответил не сразу. Почесал затылок какой-то деревяшкой, попавшей под руку.

– Знаешь, я считаю, что тебе сейчас важнее семья. Ты ведь ею обзавелся, чтобы заботиться. На тебе ответственность, и по-мужски ты не должен легкомысленно ее бросать, чтобы отправиться в опасное путешествие. Как говорит капраз Борис, ты не должен быть инфантильным.

– А ты?

– А я могу себе это позволить.

– Они назвали меня подкаблучником.

– Это они от досады, что ты не их, и шансов у них никаких.

– А как же тебе удалось заставить их помогать?

– Сами напросились.

Иван осмотрел сшитые заготовки.

– Вроде, нормальный шов, крепкий. Много еще работы осталось?

– Думаю, на месяц-полтора. Отформовать шар надо, обручи сделать, клею наварить. А ты чего пришел? – перескочил Прометей, вспомнив, что не видел в своем сарае Ивана довольно давно.

Иван замялся. Подпер рукой стену и нахмурился.

– С Анхеликой поругались. Ушел, чтобы остыть.

– Ясно. Не буду спрашивать о причинах, неинтересно.

– Спасибо. Давай, поделаю что-нибудь, надо переключиться.

– Не вопрос, бери любой кусок ткани, что твои воздыхательницы побросали и шей.

Иван выбрал тот, который шила Мария. Прежде, чем продолжить, он подергал с усилием сшитые куски. Остался доволен и молча приступил к работе.

– Я бы полетел с тобой, Прометей, – признался Иван спустя час работы. – Достала меня эта семья. Одно дело дружить, другое, когда все время вместе. Надо, дай, найди, сделай, принеси, обязан. Мне нужна смена обстановки. Анхелика, хорошая жена, но сил ее терпеть у меня больше нет.

– Иван, не стоит искать решения в таком состоянии. Они точно будут неудачными. Я решил, лечу один.

– Ладно, это я сгоряча про полет ляпнул. Куда мне без Бориски, Захарки, Катьки. Бродит еще обида на Анхелику твердолобую. Я ей так и влепил, улечу с Прометеем если не перестанешь себя так вести.

– Шантажировал значит, – усмехнулся Прометей. – А она?

– Сказала, что порежет шар, – виновато признался Иван.

– Ты…, ты в своем уме, Иван. Она же точно порежет! Иди и скажи ей, что никуда не полетишь, что я тебя не беру, и не возьму, даже если ты будешь ползать передо мной на коленях.

– Идем вместе скажем. Мне она может не поверить.

– Конечно, теперь придется идти вместе, чтобы я был уверен, что она поверила.

Прометей бросил работу и вместе с Иваном направился к их дому. Анхелика развешивала на ветру детское белье. Увидев двух друзей, уперла руки в боки и стала дожидаться. Ее поза не предвещала ничего хорошего.

– Анхелика…, – начал Иван, но Прометей его перебил.

– Знаете, семейство, решайте свои проблемы без меня. Я лечу один, так что весь шантаж твоего супруга – это блеф. Если с моим шаром что-то случится, Анхелика, я твоему Ивану повыдергаю ноги, чтобы ты до конца жизни сидела при нем и не смела отойти.

– Всё сказал? – угрозы Прометея не произвели на супругу Ивана никакого толка.

– Всё! Иван не летит со мной. Семейным опасности противопоказаны. Пусть детей воспитывает и жене угождает.

Иван незаметно ткнул Прометей под ребра кулаком.

– Не собиралась я твой шар резать, только мужа попугать. Раз не летит, то и Бог с ним, с шаром. Что встал, как чужой? – сменила она тон, глядя на мужа. – Иди, там Борис тебе какую-то чашку с железками разбил.

– Что? А как он туда залез? Ты, вообще что ли за детьми не смотришь? – Иван кинулся в дом.

– Извини, Прометей. Я вижу, как он рвется из дома, вот и обидно мне.

– Так дай ему немного воли. Кем он у тебя под таким прессом станет.

– Дам, если он не полетит с тобой.

– Не полетит, я же сказал.

– Спасибо, – Анхелика расцвела в улыбке.

– Не за что, – Прометей развернулся и пошлепал по грязной улице к своему дому.

Он вспомнил, какой была Анхелика, когда отправилась с ними на плоту в опасное путешествие. Дерзкая, своевольная, до той поры, пока испытания не выбили из ее головы дурь. Вернулась она в поселок другим человеком, заботливой матерью и любящей женой, но страдающей комплексом гиперответственности, выливающимся в чрезмерную опеку не только за детьми, но и за супругом. Себе Прометей не желал такого счастья, прекрасно понимая, что семья положит конец его планам.