Ветер с запада

Глава 1. Среди друзей

1573 г. от заселения Мунгарда, Безмирье

Голова кружилась и пульсировала от ввинчивающейся в виски боли. Герда с трудом разлепила веки. Вокруг – огромный пещерный зал. Его освещали глыбы голубого льда в центре. Высокие и мощные, они манили тусклым мерцанием. Герда поковыляла к ним, спотыкаясь о камни и неровности. Ноги ослабли и дрожали, дорога казалась бесконечной.

Она протиснулась в щель между глыбами. Те будто обступили её по кругу, образовав капище. Веяло холодом, по льду бежали капли. Поверхность становилась всё более прозрачной, будто стекло. Внутри одной из глыб показалось лицо.

Ноэль! Это же Ноэль!

Вспомнилось, как они летели по воздушным горкам, а потом что-то выбило их из потока. Почему Ноэль вмёрз в лёд, а Герда осталась на свободе? Может, это сон?

Там, где должна была находиться грудь, на льду была вырезана руна «Альгиз» – защита.

Герда повернулась посолонь к следующей глыбе. В ней тоже появилось лицо. Высокие скулы, нос с горбинкой, ямочка на подбородке, тонкие губы. Золотистые, выгоревшие на солнце вихры. Россыпь веснушек на щеках. Финист. На его глыбе руна «Кеназ» – огонь.

Это колдовской ритуал?

Герда поспешила к третьей глыбе. В ней отражалось безмятежное лицо Олафа – с мягкими, крупными чертами и светлой улыбкой. Как он похож на небесных посланников, которых изображали в пресветловерческих храмах! На глыбе руна «Турисаз». Тёрн. Такая же появилась у Олафа на запястье после испытаний в Шибальбе. Возможно, у Финиста и Ноэля они тоже есть. Только откуда?

Олаф! Он же предал Николаса и обрёк его на гибель, а сам ступил во Мрак.

Герда прижалась к глыбе.

– Очнись! Очнись и борись. Николас так хотел тебе помочь! Мы не собирались тебя предавать и не бросили бы.

Нет, в мерзлоте её слов не слышно, пускай даже они исходят из сердца. Сквозь лёд нельзя почувствовать ни человеческое тепло, ни желание быть рядом и разделить все тяготы. Даже мыслечтением не пробраться под твёрдый покров.

Раздался глухой стук. Герда повернула голову к последней глыбе с руной «исаз». Лёд.

Внутри, в клубах серебристого тумана вырисовалось ещё одно лицо. Черты резные, острые. Жёсткие губы, глубоко посаженные глаза. Чёрные волосы отливают синевой. Милый, родной! Николас!

Герда принялась колотить по глыбе руками. Пускай он будет жив! Невозможно думать, что он, холодный и мёртвый, бродит по Тихому берегу в одиночестве и беспамятстве.

Николас распахнул глаза, тёмные, сверкающие колдовскими молниями. Герда слабо улыбнулась. Его лицо вытянулось, рот распахнулся в немом крике. Николас ударил кулаками об лёд раз, другой, но всё без толку.

За её спиной раздался грохот. Злой смех лающим эхом отразился от стен. Герда обернулась. У её ног растекалась лужа. Пол устилали осколки льда. Глыба Олафа оказалась разбита. Сам он приложил ладони к голове Ноэля и руне на его глыбе, словно что-то высасывая оттуда. В его ауре пульсировали антрацитовые жилы Мрака. Чем больше Олаф напитывался от Ноэля, тем толще они становились.

Нужно остановить его, но как? Её силёнок не хватит. Ноги будто приросли к полу.

Олаф перешёл к глыбе Финиста и сделал то же, что и с Ноэлем. Герда испуганно всхлипнула. Олаф обернулся к ней. Его глаза стали разноцветными, как у Предвестников – один голубой, другой зелёный. Губы изогнулись в злой ухмылке. Из растопыренных пальцев вырвались чёрные нити и потянулись к Герде.

Она оцепенела. Пыталась разнять челюсти, но нёба будто слиплись. Получалось только глухо стонать.

Нити Мрака шевелились, как черви, и шептали сводящим с ума гулом:

«Будь с нами! Будь одной из нас!»

Нет!

Как же бабушка Лайсве защитилась от этого?

Она умерла. Неужели другого способа нет?

Снова послышался грохот. К ней метнулся высвободившийся из глыбы Николас и закрыл собой. Мрак врезался в гудящую стену ветроплава и завизжал от боли.

Лицо Олафа исказила гримаса ненависти. Он потянулся за висевшим в ножнах на поясе мечом. Николас швырнул в него ветросгусток. Олаф оступился и замешкался. Воспользовавшись этим, Николас сгреб Герду в охапку и выскочил из круга.

Пол под ногами исчез, исчезли и своды пещеры. Они вдвоём парили в бледном сумеречном небе.

Живой! Николас живой!

В рубашке из белых перьев. Казалось, вот-вот у него из лопаток вырастут огромные крылья и унесут их в безопасное место.

Герда судорожно цеплялась за его руки, переплетала с ним пальцы. Так страшно, что неистовые ветра разделят их навсегда.

Внизу плескался холодный серый океан. Посреди него качались на волнах крохотные кораблики: два с голубыми парусами – суда Лучезарных, и два с белыми.

Вода приближалась. Они падали!

Николас высвободил одну руку и прошептал:

«Будь смелой!»

Он отпустил вторую руку, и их разнесло в разные стороны. Герда врезалась в поверхность воды, будто в толщу стекла. Всё вокруг померкло.

***

1573 г. от заселения Мунгарда, Южный океан, на борту «Эребуса»

Она очнулась в полумраке каюты. Тело ломило, перед глазами всё плыло, и качка нисколько не улучшала самочувствие.

Неужели она снова на «Музыке»? Может, всё, что произошло в Зюдхейме, было кошмаром? Тогда почему кровь на льду до сих пор стоит перед глазами?

Заскрипела дверь, каркнул ворон и внутрь заглянул высокий темноволосый мужчина. Тёплые угольки глаз смотрели на неё с сочувствием.

– Ты как? – спросил он басовитым голосом.

На его плече сидел лохматый ворон и внимательно следил за всем, что происходило вокруг.

– Ноэль! – с трудом припомнила она, смаргивая слёзы.

– Не очень, да? Я позову целителя.

Он уже направлялся к двери, когда она простонала:

– Стой!

Ноэль развернулся.

– Хочешь знать, что произошло? Похоже, Лучезарные повредили лей-линии Зюдхейма. Меня оглушило отдачей, и мы рухнули в воду. Повезло, что это случилось у самого «Эребуса», нашего корабля. Нас быстро выловили и доставили на борт. Мы с Финистом пришли в себя через несколько часов, а ты две недели пролежала без чувств.

Как же долго! Она пробовала выспросить подробности, но получалось только невнятно мычать.

Вскоре в каюту заглянул седой целитель Ангус, с которым Герда познакомилась в катакомбах под Ловонидом. Внимательно осмотрев, он накормил её жидкой овсянкой и напоил зельями.

Герда истощённо смежила веки. Слабость не отступала несмотря на то, что ей столько надо было рассказать и узнать.

Ангус чем-то грохотал, что-то ставил на стол у изголовья кровати. Как будто кремень о кресало чиркнул. Запахло дымом и плавленым воском. На веках заплясали отсветы пламени. Янтарная аура налилась жаром и потянулась к Герде, обволакивая теплом. Кажется, Ангус латал прорехи в ее оболочке. Обычная целительская техника, которую она наблюдала уже не раз.

Кровь текла по жилам быстрее, боль проходила. Герда разомлела и уснула, не заметив даже, как Ангус ушёл.

Следующие дни она проводила в постели под его неусыпным надзором. Ноэль иногда заглядывал к ней, приходил и Финист. Герда была безумно рада их видеть, но надолго они не задерживались, боясь её переутомить.

Спустя неделю Ангус разрешил ей подняться на палубу. Она медленно доковыляла к фальшборту и глубоко вдохнула солёный воздух. Над мачтами кружили чайки и кричали так, словно оплакивали её мужа.

Тепло. Видно, они уже далеко от Зюдхейма. Суши не видно. Одно море на горизонте, куда ни кинь взгляд.

К ней тут же подошли Финист с Ноэлем, явно побаиваясь, что Герда может упасть от слабости. Ворон прикрывал глаза на солнце, дремля на плече хозяина.

– Почему вы назвали судно «Эребусом»? Разве это не дурное предзнаменование? – осторожно спросила она, разглядывая носовую фигуру в виде черного спрута, похожего на те, в которые перевоплощался Мрак, когда поселялся в сердцах Предвестников.

– Это была его идея, – не слишком радостно усмехнулся Ноэль и перевёл взгляд на Финиста.

– А кто придумал, что мы Сумеречники, злые колдуны, а они – Лучезарные, посланники света и добра? – покривил рот Финист. – Они иронизируют над нами, а мы над ними. Посмотрим, кто кого переиграет.

Герда поджала губы. Как-то это… глупо, словно дети друг друга дразнят.

– Здесь одни авалорцы? – перевела она тему, пристально изучая команду.

– Есть и норикийцы. Просто авалорцы охотнее соглашались отправиться за Николасом. И доверия к ним больше. Они не преданы вождю, – мягко объяснил Ноэль, но в паузах и взглядах чувствовалась неловкость.

– Как вы здесь оказались? Как нашли нас?

– Николас написал, что едет в Зюдхейм вместе с Лучезарными. Я хотел нагнать его и спасти, но… – Ноэль печально отвёл взгляд. – В последний раз он написал, что скоро умрёт, и попросил позаботиться о тебе.

– Умрёт? – нахмурилась Герда. – От чего?

– Авалорские беженцы шептались, что у него болезнь дара, – ответил Финист.

–Мы вылечили её в Шибальбе. Последнее письмо он писал уже после этого в Таверне Морей, – покачала головой она и уставилась вдаль. – Он будто жаждал попасть на суд Лучезарных и получить смертельный приговор.

К глазам подступили слёзы, сколько бы она ни пыталась их скрывать.

– Место схватки было отгорожено огромным воздушным куполом, через который мы смогли прорваться, только когда Белый Палач ранил Николаса. Следовательно… – Финист бросил короткий взгляд на Ноэля, словно ожидал его реакции, но той не последовало, и он продолжил: – нас не пускал сам Николас. Иначе мы успели бы …

– Купол могли создать Предвестники. Мы же не знаем точно, какими силами наделяет их Мрак, – возразил Ноэль.

– В куполе не было ни унции Мрака, только ветроплав. А единственный ветроплав, который там был – это Николас. Сами Предвестники опасались использовать при нём свои способности в открытую, иначе он разметал бы их, как это сделал ты. К тому же, зачем было снимать купол и позволять нам забрать Герду после… ранения Николаса? Белый Палач явно не хотел её отпускать, – ощутив их напряжение, Финист поспешил сменить тему. – Я пытаюсь сказать, что никто не виноват. Ни мы, потому что мы успели вовремя, ни, тем более, Герда. Николас сам выбрал свой путь.

– Ты обвиняешь его?! – осклабился Ноэль.

– Если кто и виноват, так это Лучезарный, ради которого Николас решил засунуть голову в пасть мелькарису. Хотя… виноваты они оба. Ибо поступили неправильно. Или нет? Виноваты мы все, потому что догадывались, что это случится, но никто не пошевелил и пальцем, чтобы остановить Мрак.

Герда зябко обняла себя руками. Он прав! Они все замерли в ужасе, увидев впереди чудовищную волну чёрного гула. И понеслись, подхваченные Мраком не к краю мира, а к его страшному концу. Спрут на носу корабля был всего-навсего символом их общего страха.

Финист сгрёб её в охапку и крепко прижал к себе.

– Прости! Ты же знаешь, я плохо сдерживаю эмоции, – шептал он в её волосы и гладил по спине, стараясь успокоить.

Ноэль наблюдал за ними скованно. Финист привлёк и его, заставив обниматься всех втроём. Становилось легче, словно они подпитывали друг друга.

Когда стоять обнявшись стало неудобно, они отстранились, всхлипывая и пряча друг от друга воспалённые глаза.

– Расскажи, что случилось. Кто был тот Лучезарный, с которым вы путешествовали? Наши лазутчики докладывали, что его зовут Олаф Харальдссон. Он был помощником Магистра на Авалоре, да? – быстро нашёлся Финист.

Подавленная, Герда сжалась в комок и отвела взгляд.

– Она ещё не отошла от шока, – заступился за неё Ноэль.

– Ничего страшного, – Герда украдкой утёрла слёзы. – Просто не могу не думать о Николасе. Кажется, будто он проходит рядом, смотрит, касается меня, когда я сплю. Целует.

– У меня было так же, когда мои старики умерли, – сжал её плечо Финист. – Выговорись. Можешь поплакать и покричать. Это помогает куда лучше, чем держать всё в себе. Помнишь, как было в Белоземье?

Герда замотала головой. При мысли о крике, даже о простом рассказе горло резало изнутри.

– Он был моей душой, моим миром. Такая пустота внутри, такая боль.

– Николас хотел, чтобы ты жила и была счастлива несмотря ни на что. Не сейчас. Не сразу. Дай себе столько времени, сколько нужно. У нас впереди долгое плавание, – улыбнулся Ноэль. – Ни о чём не беспокойся. Мы о тебе позаботимся.

Герда перевела задумчивый взгляд на авалорцев:

– А что скажут Сумеречники, когда узнают, кто мой дед?

– Если Николас тебя ни в чем не винил, остальные тоже не станут, – отрезал Ноэль.

– Лучше думай о том, что скоро встретишься с друзьями. Дугава, Ждан, Вожык и Эглаборг очень тебя ждут, – переключился на более приятные вещи Финист.

– Они в Дюарле?

– Да. Лучезарные вот-вот начнут вторую Войну за веру. В штабе для Сумеречников самое безопасное место.

– Почему же Николас не хотел туда ехать?

– Он поссорился с вождем. Тебе этого не грозит. Мой дед стар и скоро уйдёт на покой. Его место займу я, и всё изменится. Обещаю! – с горячностью заверил её Ноэль.

Финист покосился на него с сомнением, но промолчал.

– Где мы сейчас?

– В десяти днях пути от Таверны Морей. Пополним там запасы и поедем домой. Дорога не должна занять дольше полугода, – поделился Ноэль.

– Мы плыли сюда одиннадцать месяцев, – задумалась Герда.

Казалось, вечность назад они вышли из Дубриса в открытое море и всю жизнь провели на корабле.

– Вы делали много долгих остановок. Поэтому мы вас догнали несмотря на то, что отчалили из Дюарля в сезон бурь и несколько раз попадали в шторма.

На «Музыке» всегда дул попутный ветер, словно что-то оберегало корабль с голубыми парусами. Может, это был Мрак? Но его прожилок во время плавания никто не замечал.

На горизонте показалась стая горбатых китов. Они не веселились, как прежде, а спешили на юг, спасаясь от холодов.

Пробили склянки.

– Можем пообедать вместе, – предложил Ноэль. – Или наши споры тебя утомили?

Герда не отрывала глаз от фонтанов, которые выпускали в небо киты. Жаль, не слышно их басовитых трубных песен. Они сослужили бы траурным плачем по… тем, кто ушёл на Тихий берег. Северный берег Укаяли.

– Вместе лучше! – решительно заявила Герда, и они спустились в каюту.

Она была такой же просторной, как на «Музыке». В ней стояли две кровати, шкаф, несколько рундуков с вещами, широкий стол с тремя стульями. Матросы накрыли его блюдами с запечёнными сардинами и маисом. Не хуже, чем у Лучезарных.

Ноэль, заметив заинтересованный взгляд Герды, представил ей своего ворона.

– Это Мунин.

- Мы встречались в Лапии, - напомнила она с улыбкой.

- Помню. Мне его Николас на день рождения подарил. Очень умная птица. Он даже разговаривать умеет. Правда, южная жара и качка пришлись ему не по вкусу, и он стал очень тихим. Надеюсь, до Дюарля дотянет, а там быстро поправится, – Ноэль отломил кусочек рыбы и протянул Мунину. Тот распахнул глаза и ловко заглотил лакомство. – Можешь погладить.

Он поставил ворона на стол, и Герда провела ладонью по его мягким перьям. Мунин терпел ласку со стоическим видом. Герда поспешила задобрить его кусочком рыбы. Ворон поймал его на лету, глядя на нее задумчиво.

– А ты смелая! Обычно девушки перед ним робеют, – похвалил её Ноэль.

– Однажды я засунула пальцы в пасть лису, – поделилась Герда.

– И как? Все остались живы? – рассмеялся Финист.

– Да. Он не сильно меня прихватил. И то только потому, что боялся подняться на корабль. Пересилил себя, только когда Николас сделал вид, что собирается бросить его на берегу.

– Угрожать своим уходом вполне в его духе, – хмыкнул Финист едва слышно.

Герда помыла руки и вернулась за стол, чтобы самой полакомиться свежевыловленным минтаем. Плохой аппетит уравновешивался тем, что еда легко проскакивала в горло.

Мунин же, видя, что люди занялись обедом, вернулся на плечо хозяина и снова уснул.

– Раньше вы здесь жили? – спросила Герда.

– Да. Сейчас капитан Фурнье одолжил нам свою каюту. Так что ничего страшного, – заверил её Ноэль. – Если хочешь, будем почаще к тебе заглядывать. У нас есть книги и игры. Любишь шахматы?

Герда вздрогнула.

– Ненавижу. Олаф с Николасом постоянно играли, словно от их партий зависела судьба мира.

– Странно. Николас тоже не любил шахматы и проигрывал специально, чтобы я отстал, – хмыкнул Ноэль.

– Олаф вынудил его играть в полную силу. Они постоянно заставляли друг друга делать то, на что не согласились бы иначе. Может, из-за этого Николас пытаться его спасти, даже когда стало ясно, что это невозможно, – Герда понуро уставилась на льняную скатерть.

– Жаль, что нас он так не слушал, – покривил уголок рта Финист.

Похоже, он злился на Николаса из-за купола. Герда тоже злилась. Хотя к чему сейчас злость? Она ничего не изменит.

– Как выглядел этот Олаф? – попытался перевести тему Ноэль.

Герда полезла за вещами в рундук. Удивительно, но её книги не промокли, когда она упала в воду. Наверное, их спасла сумка из тюленьих шкур. Олаф купил её в Ловониде на случай, если придётся идти под проливными дождями или во время метели.

Она нашла подаренный Николасом альбом и принялась его листать. Ноэль с любопытством заглянул ей через плечо.

– Это Финист?

Тот тоже сунул нос в альбом. На одном из рисунков был изображён охотник в меховой одежде. На лоб была приподнята маска в виде головы сокола. Через плечо висел лук, за спиной колчан, полный стрел.

– Я думал, Николас видит меня шутом, а то и вовсе нищим безумцем.

Финист потянулся к рисунку пальцем.

– Не порть! Это всё, что у меня осталось от мужа! А шутом он изображал себя, – Герда открыла следующий рисунок, на котором был автопортрет Николаса в колпаке с бубенцами.

– О, да! – взбодрился Ноэль. – На один королевский карнавал Николас нарядился шутом и весь вечер смущал придворных едкими шутками. Моего деда чуть удар не хватил, а я посмеялся от души.

– А вы знали, что Николас выступал в цирке на канате? Так они с Олафом и познакомились, – сказала Герда.

– Наверняка это было захватывающее зрелище. Он любил парить над бездной, – ответил Ноэль.

– А это Гилли Ду, друг детства Николаса. Он путешествовал вместе с нами, а потом… прыгнул за Николасом в полынью, – Герда отвела взгляд и тихо всхлипнула.

– Похож на песца, – предположил Финист. – В Лапии таких много.

– Почему я их ни разу не замечала?

– Потому что он оборотень, а ты мыслечтец, – снисходительно подсказал Ноэль.

Герда кивнула и продолжила листать. Вскоре ей попался портрет Ноэля. Он выглядел очень величественно и горделиво, в горностаевой мантии и с острозубым венцом на голове.

– Суть Николас ухватывать умел, – заключил Финист.

Ноэль недовольно насупился. Ещё пару страниц, и Герда нашла более-менее реалистичный портрет Олафа.

Он был одет в просторные шаровары, тунику и плащ. Голову украшала сдвинутая набок маска совы, за которую Олаф держался пальцами. Уголки губ приподнимались в едва заметной улыбке, а в огромных глазах читалась тоска. Сам он словно пританцовывал, протягивая зрителю цветок лотоса свободной рукой.

– До тех пор, пока это не касалось… его, – покривился Финист.

Ноэль отреагировал более сдержанно:

– Он кажется… милым.

– Лучезарные – такие же Сумеречники, как и мы. Олаф спас меня от наёмного убийцы, а потом опекал и был очень добр. Не могу не думать, что если бы мы не лгали ему, он не поддался бы Мраку.

– Вы ничего плохого не хотели, – подбодрил её Ноэль. – И за убийцу прости.

Герда сжала его ладонь:

– Ты же сам сказал, мы не в ответе за грехи наших предков.

Финист забрал альбом себе и внимательно вгляделся в рисунок.

– Он всегда был лицемером и предателем. Притворялся милосердным и добродетельным, а в душе лелеял зависть и обиду.

– Ты узнал это по одному портрету? – недоумённо выгнула бровь Герда.

– У него на лице написано, – попытался отмахнуться Финист.

– И хорошо ты его лицо с высоты птичьего полёта разглядел? – скептично хмыкнул Ноэль.

– Я и мышь в неубранном поле заметить могу.

– Бедный! Сколько же нужно полевок, чтобы насытить твою бездонную прорву?

– Всё ещё припоминаешь мне тех поросят? Если бы ты в детстве голодал, как я, то поостерегся бы попрекать меня куском хлеба.

Ноэль виновато потупился.

Герда отвернулась к окну, в котором из-за опустившихся сумерек не получалось отличить воду от неба.

– Хватит постных лиц! – Финист вернул её альбом. – Давайте купим еды в Таверне Морей и устроим поминки. Выпьем за каждого, кто ушёл на Тихий берег и расскажем их истории. Это намного интереснее шахмат.

– Только еда должна быть простой и горячей: мясо петуха и блины с маслом. Стол надо украсить еловыми лапками, но здесь их не найти, –рассказывала она, как готовилась к несостоявшимся поминкам отца.

– Заменим пальмовыми листьями, – предложил Финист. – Ты будешь отвечать за подготовку. Ну?

– Ещё понадобится много белых лент, свечей и медных монет, – продолжила перечислять Герда.

– Купим, – ответил Ноэль. – Мёртвые не должны тонуть в лужах из наших слёз.

Они подняли кубки и выпили за это.

– А вдруг на нас нападут Лучезарные? В Таверне же их Командорство во главе с Предвестником.

– К бездумному риску я не склонен, – успокоил её Ноэль. – Если Голубые Капюшоны устроят заварушку, то им придётся воевать со всеми пиратами, контрабандистами и дикарями южных морей.

– Если бы не твоё здравомыслие, ты давно уже стал бы вождём Компании и поставил на место своего деда, – хмыкнул Финист.

– Давайте лучше думать о том, что в наших силах, – проигнорировал его Ноэль.

Вскоре они отправились отдыхать.

Глава 2. Поминки

1573 г. от заселения Мунгарда, Таверна Морей

Следующие дни Герда атаковала камбуз. Поваром там служил неодарённый норикиец Патрик. Худой, с курчавыми тёмными волосами. На вытянутом лице под глазами у носа красовались большие рубцы.

Патрик попал в Компанию вместе со своим младшим братом огнежаром Жаном, который наотрез отказывался его бросать. Самого Жана назначили юнгой, чем он очень гордился.

– Мы знали лорда Комри лично. Он спас нас от Неистового гона шесть лет назад, – поделился Патрик. – Прекрасный был человек. Лучший из офицеров Компании.

Герда слабо улыбнулась, принимая его соболезнования.

– Мы хотим устроить поминки.

– О, конечно! Все на этом корабле почтят лорда Комри кружкой-другой вина.

– Обязательно! Но ещё нужно приготовить особый ужин и украсить каюту.

– Особый ужин на такую прорву народа? – испугался он.

– На троих. Я сама всё приготовлю.

– Вы? Но как же? Вы – принцесса, нет, вдовствующая королева. Вам нельзя готовить!

– Я дочка лесника, – поправила его Герда. – Это даже времени много не займёт: куриный суп, лепёшки, салат.

Она потянулась к горшку, от которого соблазнительно пахло пряностями. Патрик передёрнул плечами и поспешил заслонить полки не такой уж широкой спиной.

– Я приготовлю суп и салат на весь корабль. Только не громите мою кухню, умоляю!

Герда снисходительно усмехнулась. Даже Эглаборг не охранял запасы целебных трав так ревностно.

– Договорились! Я буду командовать, а ты делать, – поймала она его на слове.

Когда они прибыли в Таверну Морей, Герда уже почти поправилась. Даже Ангус перестал потчевать ее горькими пилюлями и разрешил «перенапрягаться в пределах разумного».

Посему весь день она украшала каюту. Матросы приносили ей из города всё необходимое. К вечеру поминки были устроены идеально. Перевязанные белыми лентами пальмовые листья и даже несколько веточек кипариса украшали стены. В горшочке у стола тускло сверкали медные монеты, рядом лежали мешочки с землёй, повсюду стояли свечи от толстых в кулак до тонких жреческих палочек.

На закате Герда вышла на палубу встречать друзей. Они поднялись по трапу как раз, когда краснеющее солнце коснулось океана на западе. Герда подозревала, что такая пунктуальность – заслуга Ноэля. Финист умудрялся опаздывать, даже когда его ничего не задерживало.

Парни отправились в капитанскую каюту переодеваться, Герда вернулась к себе и подожгла свечи. Матросы принесли поминальные блюда и оставили их на столе, а следом пришли Финист с Ноэлем.

Последний подвесил над столом медное кадило и положил внутрь на тлеющие угли ладан.

– Немножко наших традиций к вашим, – подмигнул он.

Сладкий запах благовоний умиротворял. Парни сели за стол. Финист тут же потянулся за миской с горячим куриным супом.

– Нужно подождать, пока еда остынет, – Герда шлёпнула его по ладони. – Мёртвые будут трапезничать вместе с нами. Им достанется пар и дым, а нам – сама пища, когда они насытятся.

Финист поставил руку над супом.

– Я уже чувствую, как меня касаются мои старики.

Герда поджала губы, не разделяя его шутливого настроя. Она переломила маисовую лепёшку и передала её Ноэлю. Тот повторил за ней и вручил лепёшку Финисту. Прожевав её, они выпили крепкого янтарного виски с каледонских гор.

– В море он хранится лучше, чем вино, – пожал плечами Ноэль. – К тому же, это поминальный напиток авалорцев.

– Мы могли бы взять на рынке больше вина, – не преминул поддеть его Финист. – Оно ничуть не хуже норикийского.

Ноэль почесал за ухом.

– На здешнем солнце вызревают даже самые прихотливые сорта винограда. Наши виноделы озолотились бы, если разбили здесь виноградники.

– Но Гундигард – нейтральная земля. Она принадлежит местным племенам, – возразил Герда.

– Да, риск многих останавливает. Поэтому виноград есть, а приличных виноделов днём с огнём не сыщешь, – протянул Ноэль. – Уж лучше виски, чем здешний забродивший пересахаренный сок.

– Я же говорю, избалованный принц, – рассмеялся Финист.

– Давайте лучше истории рассказывать, – предложила Герда.

Ноэль с готовностью уступил место Финисту. Тот взял оставленную в углу гитару.

– А как же флейты? – удивилась Герда.

– Гитара солиднее, и под нее можно петь. Мне нравится звучание. А как мёртвые относятся к музыке?

– Один из хозяев подземного мира, Повелитель Безумия, очень любил музыку и виртуозно играл на гитаре. Мы имели честь его слушать, – улыбнулась Герда.

– Что, даже лучше меня? – притворно обиделся Финист.

– Я же слышала только твою флейту. Но будь уверен, в сочинении песен он мог с тобой посоперничать.

– Не буди во мне ревность, детка, – Финист перебрал струны пальцами, извлекая бодрые аккорды.

– Соревнования с богами ничем хорошим не заканчиваются, – покачала головой Герда. – Знаешь какую-нибудь поминальную песню?

– О, да! У наших каледонцев подслушал.

Он заиграл вовсе не медленный и печальный плач, а быструю застольную музыку, под которую только джигу отплясывать. Запел громко, пьяно и очень задорно:

«На проходной улице Тимми Финнеган жил

Работал в порту и там же спал

Он пил всё, что льётся и что горит

А после мешки на горбу таскал!

Он смело с кувшином по жизни шел

Что виски, что бренди — всё равно

И если где-то деньжат нашел

Уже через час он был пьян в ничто!

Давай веселиться и песни петь

Плясать и валиться под стол без сил

Чтоб каждый из нас смог помереть

Не хуже, чем Тимми Финнеган жил!

Тим как-то утром с похмелья встал

Не держат ноги, трещит башка

Споткнулся и с лестницы он упал

И помер, не выпив эля с утра!

Друзья принесли его труп вдове

В кровать уложили, прикрыли срам

Кувшин положили в голове

И пару бутылок к его ногам!

Давай веселиться и песни петь

Плясать и валиться под стол без сил

Чтоб каждый из нас смог помереть

Не хуже, чем Тимми Финнеган жил!

Поминки назначили в тот же час

Вдова вся в слезах испекла пирог

Сначала все молча попили чай

А после достали виски и грог!

Все гости не медля напились в хлам

И Томми сказал неприличный тост

А Бобби ему: Ты урод и хам!

Том дал ему в челюсть и понеслось!

Давай веселиться и песни петь

Плясать и валиться под стол без сил

Чтоб каждый из нас смог помереть

Не хуже, чем Тимми Финнеган жил!

Летала посуда, творя погром

Несчастье случиться уже могло б

Но кинул кувшин вдруг Мик Малоун

Покойнику прямо в холодный лоб.

Тут Финнеган вдруг распахнул глаза

Вскочил он с кровати и заорал:

Да что я забыл там на небесах,

Когда мне здесь выпить давно пора!

Давай веселиться и песни петь

Плясать и валиться под стол без сил

Чтоб каждый из нас смог помереть

Не хуже, чем Тимми Финнеган жил! (*)

(*) Перевод ирландской народной песни «Поминки по Финнегану» Ярослава Сбитнева

– Финист! – ударил по столу кулаком Ноэль.

– Между прочим, эту песню полагается подпевать, топать ногами и хлопать в ладоши. Но можно и кулаками по столу молотить. В конце концов тебе платить, если ты его поломаешь, – не внял тот.

– Не надо больше пошлых трактирных песен. На этих поминках не ты главный герой.

– Ты ничего не понимаешь в искусстве. Это утешительная песня, напоминающая о цикличности жизни и смерти, о перерождении, о том, что однажды мы снова сядем за пиршественный стол вместе с теми, кого потеряли и пропустим чарку-другую, вспоминая о былых подвигах. К тому же, в ней раскрывается секрет воды жизни из легенд, – Финист поднял кубок с виски и опорожнил его залпом.

Ноэль истощённо закатил глаза.

– Финист, не серчай на нас. Мы не настолько умны, чтобы отыскивать скрытые смыслы в простых словах. Сыграй лучше что-нибудь печальное. Чтобы сердце разрывалось от горя. Мне так хочется, – снова попыталась разнять их Герда.

– Будет тебе грустная.

Финист едва заметно вздёрнул кверху уголок рта и снова ударил по струнам.

– Давным-давно стояло на южном берегу Плавны село. Богата оно было разве что заливными лугами и табунами златогривых лошадей. Но далеко не все могли их содержать.

Жила в том селе вдовушка беднее храмовой мыши. Дочку малахольную прокормить не могла. Понесла она в осеннюю ночь от призрака ли мужа, демона или даже самого Мрака – никто не знал.

Родился у неё через девять месяцев мальчик, крепкий и пригожий, всем на загляденье. Рос не по дням, а по часам. Вчера в люльке лежал, а сегодня поле вспахал.

Но счастье их оказалось коротким. Приманил безродный мальчик большую беду. Странники Лунные девок сводить стали. Как напитались от них, так всё село выгрызли до последней собаки. Только мальчик безродный выстоял. Такая ярость в нём пробудилась, что жилы наружу вывернулись и глаза из орбит полазили. Всем демонам он голыми руками головы поотрывал.

Так и нашли его Сумеречники-рыцари на груде истерзанных тел. К себе забрали, уму-разуму научили, одели-причесали, оружие дали. Да в армию служить отправили. И не к кому-нибудь, а к самому Утреннему Всаднику, сильнейшему из сильнейших, лучшему из лучших.

Как сына наставлял и защищал он мальчика. Сделал из безродного сироты маршала. Только чёрной благодарностью отплатил за это мальчишка. Казнил он Утреннего Всадника, семью его со свету сжил, а сам белый плащ надел и стал миром править.

Кто одолеет его, супостата клятого, того вовек не забудут. Ни по эту сторону Плавны, ни по ту.

Закончив, Финист заглушил струны ладонью.

– Боюсь, теперь даже его смерть ничего не изменит, – тихо заметила Герда.

Белый Палач был последним, о ком сейчас хотелось вспоминать. Жаль, Финист не понимал просьб и от их постных мин распалялся ещё больше.

– Что слышно про их корабль? – спросила Герда.

– Пока ничего. Видно, Лучезарные решили задержаться в Зюдхейме. До нас сюда только корабль пресветловерческого проповедника заходил. Он тоже преследовал Белого Палача, потом пропал, а теперь снова объявился словно из ниоткуда и жутко торопится обратно в никуда. Говорят, пресветловерцы даже ночевать в порту отказались. Отчалили, как только пополнили запасы. И поплыли не на запад, а на восток. Похоже, они хотят обогнуть Гундигард с востока и причалить в Эламе. Ума не приложу, зачем, ведь он не покорился пресветловерцам, – поделился Ноэль.

– Ну, что? Хотите историю про самого мудрого книжника Эскендерии и его ворона с подрезанными крыльями? – Финист ущипнул струну так, чтобы её звон больно ударил по ушам.

– Давай лучше мы споём про яростного сокола из Заречья, который поверил интриганам с запада и поднял людей на самоубийственное восстание, – прорычал Ноэль. От яростных ноток в его голосе проснулся даже дремавший у него на плече ворон и недовольно захлопал крыльями. Ноэль потрепал его по голове и дал кусочек рыбы, чтобы успокоить. – Но мы этого делать не станем, потому что поминки – не время для склок.

– Скорее, потому что тебе медведь на ухо наступил, а у неё болезнь из прошлой жизни, – весело отмахнулся Финист.

– Не знаю, как в музыке, но в умении всех раздражать Повелителя Безумия ты точно переплюнул, – хмуро заметила Герда.

– Я просто пытаюсь донести до вас кое-что важное, но вы меня не слышите.

– И что? Сорвёшься с себя маску человека и явишь свой истинный лик, чтобы мы испугались и устыдились? – вскинула брови Герда.

– Не здесь, – тихо усмехнулся Финист, показывая, что представление закончено. – Можете дальше веселиться сами. Или печалиться, как хотите.

Ноэль принялся рассказывать о совместных приключениях с Николасом. У него получалось куда более реалистично и даже смешно, хотя трудно было представить, что такой важный человек умеет шутить.

Еда окончательно остыла, и они принялись за ужин. Никаких излишков: только петушиный суп и ячневая каша, немного овощей на приправу.

Потом очередь говорить перешла к Герде.

– Удивительно, сколько ты всего знаешь о древних традициях. Не меньше, чем наставники Николаса, – сделал ей неловкий комплимент Ноэль.

– Отец многому меня научил.

– Наверняка Белая Горлица передала ему свою мудрость. В Дюарле ты сможешь её увидеть, – предложил Ноэль.

– Николас рассказывал, что вы выставляете её тело напоказ, – озадаченно припомнила Герда. – Зачем? Ни она, ни её родственники… не могут обрести покой.

– Дед считает, что нетленность демонстрирует чудодейственную силу его оракула.

Герда потянулась за альбомом и показала ещё один рисунок.

– Вот ваш оракул.

– Жуть! Эти лысые головы и шрамы на груди, – сглотнул Финист.

– Вряд ли Николас видел оракул. Это только его воображение. Хотя мне самому мистика не по душе, – обтекаемо ответил Ноэль. – Рассказывай дальше. У тебя получается лучше, чем у нас обоих вместе взятых.

Герда улыбнулась одними глазами, так и не научившись принимать комплименты.

Вспоминала детство, Лапию, Авалор и дворец Лучезарных, про Повелителя Безумия и все чудеса Гундигарда.

– Невероятно! Вы как будто побывали на Тихом берегу, – восхитился Ноэль.

– Только Николас там и остался, – опустошённо выдохнув, Герда отвернулась, чтобы скрыть слёзы.

Она так старалась себя занять, чтобы не думать о его смерти, и всё равно глубоко внутри чувствовала разъедающую боль.

– В Дюарле целители душ могут стереть твою память, а вместе с ней и боль, – предложил Ноэль.

Ему явно было не по себе. Он постоянно отводил взгляд и дергал за ворот рубахи, словно тот давил ему на горло.

Целителями душ называли мыслечтецов, обученных целительским техникам для лечения болезней разума, которые у Сумеречников встречались не так уж и редко. После падения ордена подобных умельцев можно было встретить разве что на дальнем востоке Мунгарда, куда Мрак еще добраться не успел.

– Откуда в штабе мыслечтецы? – совладав с эмоциями, Герда смогла сформулировать вопрос.

– Благодаря изысканиям книжников и прилежной учёбе у нас этим занимаются целители. Если мыслечтецы могут использовать целительские техники, то и наоборот тоже возможно.

– В любом случае я не согласна! – сама мысль об этом ужасала. – Не желаю ничего забывать. Каждое мгновение, проведённое с Николасом, стоит всего золота мира. Даже самые плохие и страшные воспоминания. Воспоминания о том, как он погиб, сражаясь за то, во что верил. Как не отвернулся от друга и прошёл за ним до самого конца. Как… успокаивал меня, когда уже знал, что умрёт!

Она разрыдалась в голос. Ноэль обнял её и принялся гладить по спине.

– Прости! У меня сердце разрывается от твоего горя.

– Но я хочу его чувствовать. Даже самые мелкие оттенки эмоций. Такого счастья я не испытаю больше никогда. Только горе заставило меня оценить его в полной мере, а не растворяться в серости будней, не зная, что бывает иначе.

– Какая глупость! Память только причиняет новую боль и не позволяет жить дальше. У тебя всё ещё впереди: новый дом, любовь, семья и дети. Не хорони себя под пеплом несбывшихся желаний, – упорствовал Ноэль.

– Она права, – неожиданно поддержал Герду Финист. – Нельзя ничего забывать, даже если боль от душевных ран непереносима. Только память позволит нам извлечь уроки из собственных ошибок и вырваться из порочного круга.

– Это не будет иметь значения, если мы растратим себя на пустые сожаления об утраченных Девятых Небесах.

Финист покривил рот и качнул головой.

– Забвение не утолит твоей боли. В нём нельзя вечно прятаться от правды, которая тебя ранит. Однажды она всё равно вырвется наружу и нанесёт тебе сокрушительный удар.

Герда отстранилась от Ноэля и вгляделась в жёлтые глаза Финиста. В них словно застыли лучи солнца, которое уже давно скрылось за горизонтом. На что он намекает? Как будто если облечь свою мысль в простые слова, то она потеряет смысл.

– Давайте выпьем за то, чтобы путь Николаса был лёгким, куда бы он ни вёл, – Финист поднял кубок в извинение за то, что испортил поминки. – Мёртвые не зовут нас за собой. Мёртвые хотят, чтобы мы жили и помнили их.

Он завёл песню-плач про уходящих в небо воинов. Хотел доказать, что может не только дурачиться? Но все же знали, как его наполненный чувством голос, низкий и плотный, заставляет внутренности сжиматься, и очищающие слёзы капают даже из камня.

Ноэль уставился вдаль, словно пытался сдёрнуть покрова со своей тайны.

Когда Финист заглушил струны, на душе воцарился покой.

– Если воспоминания тебе так дороги, можешь их записать, – предложил Ноэль.

– Я хотела бы опубликовать их вместе с отрывками из дневника бабушки. Это возможно? – ответила Герда.

– Если ты расскажешь ужасы про Мрак и его связь с Лучезарными, мой дед сделает твои мемуары самой модной книгой в Дюарле, – невесело усмехнулся Ноэль. – Признаюсь, сам не поверил бы, если бы не видел всё своими глазами. И даже начинаю сомневаться, а не прав ли мой дед.

– Даже Лайсве так считала. Но его методы себя не оправдывают.

– Только не говорите об этом при вожде, – предупредил Финист. – Что будешь делать дальше?

– Возобновлю занятия. С даром и фехтование, – отрывисто отвечала Герда.

– Ты столько училась у самых разных наставников, что наверняка заткнёшь за пояс любого Сумеречника, – снисходительно ответил Ноэль.

– Я много читала, но мне не хватает практики.

– Ты прошла пол Мунгарда, весь Гундигард и даже побывала в Зюдхейме. Спасала детей от Крысиного Пастуха, спускалась в Шибальбу и лицом к лицу встречалась с Мраком. Даже мы не можем этим похвастать, – заметил Ноэль.

– Это всё Николас.

– Рядом с ним постоянно происходили невообразимые вещи. До сих пор с содроганием вспоминаю зеркальный лабиринт Владыки ши.

– А соколик не согласен! Мы и без него то от Лесной Ведьмы спасались, то с кундским некромантом воевали, то от варгов отбивались, то на виверну охотились. Это только с тобой в Дюарле ничего не происходило.

– Именно это мой дед и вдалбливал мне всю жизнь. Мол, выйдешь за ворота штаба, и тебя тут же похитит Неистовый гон.

– Тебя он-таки похитил, когда ты был уже большим мальчиком, – сжал его плечо Финист.

– А тебя отравил вонючий тролль, – парировал Ноэль. – Я согласен помнить свои ошибки, но сегодня день Герды. Я думаю, ты сама могла бы многому научить наших новобранцев.

– Я слишком неуверенная для этого. Да и кто согласится учиться у мыслечтеца?

– Ты внучка Белой Горлицы с уникальным даром. К тебе очереди будут выстраиваться, чтобы только слово Безликого услышать, – возразил Ноэль.

– Но я никогда с ним не сталкивалась.

– Твоя бабка тоже его не видела. Вряд ли даже Норны встречали Повелителей стихий, – ответил Ноэль.

– Нет. В дневнике Лайсве подробно описывала встречи с Безликим. А её рисунок оракула похож на рисунок Николаса. Вот, сравни, – она раскрыла оба на страницах с изображения лысых безгрудых женщин.

– Он скопировал рисунок из дневника? – нахмурил лоб Ноэль.

– Я тоже так думала, когда увидела портрет моего деда. Но оказалось, что они давно знакомы, – покачала головой Герда. – Лайсве не выдумывала и не бредила. То, что она здесь писала, подтверждали и Ягиня, и королева туатов, и Петрас Гедокшимска.

– И мой отец, – добавил Финист. - Не всё в мире можно объяснить с помощью разума. Но это вовсе не значит, что мы поддерживаем вождя.

Ноэль тяжело вздохнул и отвернулся.

– Давайте лучше подумаем о более насущных вопросах. Если мы отпечатаем памфлеты с твоими рассказами о Мраке и распространим их среди пресветловерцев, то многие отвернутся от Лучезарных, а самые здравомыслящие из Голубых Капюшонов перейдут на нашу сторону. Необученные мыслечтецы почтут за честь стать твоими учениками. Поверь, уж что-что, а создавать репутацию мой дед умеет.

– Но я не хочу заниматься… агитацией, – смутилась Герда.

– Не хочешь – не надо, – сдался Ноэль.

Вспомнилось, как Николас кашлял кровью, а Олаф входил в глыбу Мрака. Нужно бороться в память о них. Нельзя позволить Предвестникам уничтожить мир. Герда сжала кулаки и шумно втянула воздух.

– Нет! Я больше не стану прятаться и сделаю всё, чтобы вам помочь.

Финист удивлённо вскинул брови.

– Хорошо! Обещаю оберегать тебя от деда и его грязных делишек, – Ноэль стукнул себя в грудь кулаком.

– Тогда мне придётся следить, чтобы он не сжил со свету вас обоих, – не слишком счастливо почесал затылок Финист.

– А что насчёт моей учёбы на «Эребусе»? – настаивала Герда.

– Я расходую слишком много сил, чтобы раздувать паруса, – качнул головой Ноэль.

– Зато я не так занят в «вороньем гнезде», – подмигнул ей Финист. – Тут есть ещё несколько зверолордов, способных общаться не только с птицами, но и с рыбами. Моя помощь нужна только при разведке на дальние расстояния.

– А это зачем? Чтобы высматривать рифы и течения? – удивилась Герда.

– Отмели, скалы, корабли пиратов и Голубых Капюшонов. Поодиночке нападать на нас – самоубийство. Опасно станет только в водах Священной империи. Нам придётся уйти дальше в океан.

– «Музыка» так делала водах Норикии. Правда, помогать кораблю с помощью дара мы не могли. Николас хотел раздуть паруса ветроплавом, когда мы угодили в мёртвый штиль, но боялся себя выдать, – припомнила Герда.

– С помощью мыслечтения удобно искать заговорщиков и внушать повиновение неодарённым, но для всего остального он бесполезен, – самодовольно объявил Финист.

На самом деле для мыслечтения нашлось бы ещё много применений. Лайсве описывала, как во время боёв с демонами Белый Палач управлял своими товарищами, чтобы они действовали более сплочённо и избегали ненужных потерь. Тогда он был героем, а теперь…

– Я бы хотела раздувать паруса с помощью отражения. Тогда твоих сил будет уходить меньше, – обратилась Герда к Ноэлю.

– Это сложно. Так измываться над собой и окружающими, как Николас, я не умею. Но если Гейрт согласится, мы могли бы попробовать.

Герда слабо улыбнулась, вспомнив шпиона-ветроплава, который помогал Николасу на Авалоре. Сумеречников она до сих пор избегала, опасаясь, что ей будут припоминать её деда.

– Приходи на палубу на утренний сбор. Команде «Эребуса» не терпится поприветствовать тебя, – предложил Ноэль.

– А меня ты как учителя совсем не рассматриваешь? – насупился Финист.

– Конечно же, нет! – успокоила его Герда. – Я с самого начала подумала о тебе. Если ты не занят и не будешь ко мне излишне снисходителен.

– Это трудно, когда ты смотришь на меня оленьими глазами, – Финист игриво ухмыльнулся.

Ох, он снова пытается ухаживать. Нужно это прекращать.

– А как дела у Майли?

Финист тут же сник.

– Осталась дома с дочкой, – ответил за него Ноэль.

– О! Поздравляю! – смутилась Герда. – Как назвали?

– Лиана, – снова ответил Ноэль.

Герда вскинула брови:

– Это не твой ребёнок? Вы расстались?

– Они поженились. Только он сбежал, как только стало известно о положении Майли.

Финист поморщился:

– Я не мог отпустить тебя в это путешествие одного. Ты же как дитя!

– Ты только что корил меня за пренебрежение к памяти, а сам даже не потрудился запомнить имя и дату рождения дочери, – упрекнул его Ноэль. – Не повторяй ошибок своего отца. Не бросай свою кровь.

– Хватит уже распекать моего отца в хвост и в гриву. Твой вообще не знал о твоём существовании.

– Поэтому я и не встречаюсь с девушками, пока не удостоверюсь в их честности.

– Поэтому ты до сих пор девственник!

Их взгляды метали молнии так, что казалась, каюта вот-вот вспыхнет.

– Мальчики! Давайте, вы не будете при мне свою бурную личную жизнь, – усовестила их Герда, вспоминая, как делала то же с Николасом и Олафом, когда они заигрывались.

Если бы они четверо встретились, то от мира точно ничего не осталось бы, совсем как Братья-Ветры! Хотя те как-то прожили несколько тысячелетий под одной крышей.

– Финист, можно начать занятия завтра? На «Музыке» Николас и Олаф не давали мне ни минуты покоя, показывая новые приёмы.

– Приступим сразу после завтрака, – сдался он.

Они ещё раз помянули близких и извинились за то, что отвлеклись на суету Дольнего мира. Ничего не разбилось и не упало, даже море оставалось спокойным. Значит, и мертвецы не злились. Хотя в глубине души Герда хотела почувствовать прикосновения любимого, увидеть во сне.

Пробили склянки к отбою, и парни ушли в капитанскую каюту. Герда задула свечи и легла в кровать, убаюкивая себя его несбыточными обещаниями и мечтами, пока не накатил тяжёлый сон.

Глава 3. Искусство повелевать

1573 г. от заселения Мунгарда, побережье Гундигарда

Из-за выпитого накануне виски Герда чуть не проспала утреннее построение. Едва натянув на себя штаны и рубашку, она со всклокоченными волосами выбежала на палубу.

Перед Ноэлем вытянулась по стойке смирно команда «Эребуса». Неодарённых среди них было немного: в основном бывалые моряки, снискавшие доверие Сумеречников.

Гейрт служил кормчим. В картах и навигации он разбирался не хуже, чем в шпионаже. За боцмана был косматый Жюльбер из знаменитого норикийского клана оборотней Лугару. Волчьими повадками он походил на бравого Мидрира.

Сердце заныло от воспоминаний, как Флавио вместе с подельницей несколько раз вонзили в него нож. Николас сказал, что он не выжил.

Джодок, потерявший побратима Белуса, хоть и выглядел осунувшимся и отстранённым, но всё равно ловко лазал по мачтам и пользовался всеобщим уважением, как часовой в вороньем гнезде. Его напарником был юный и гибкий Лиин, который раньше руководил беспризорниками Ловонида.

– А где целительница Риана? – шёпотом спросила Герда у Ноэля.

– Она помогла нам собрать команду, но сама осталась в Дюарле. Женщина на корабле – к беде.

– Я заметила, – проворчала про себя Герда.

Если бы её не было на «Музыке», может, Николас перетянул бы Олафа на сторону Сумеречников и уберёг от Мрака. Или нет. В своих играх они её не замечали. Всё, что произошло, случилось только между ними двоими. Даже интриги Белого Палача мало на них повлияли.

Остальных одарённых Герда если и видела раньше, то лишь мельком. Только одно узкое, конопатое лицо с едва заметными оспинами показалось ей знакомым. Светло-карие глаза плутовато щурились. Приветственная улыбка обнажила щель между передних зубов.

– Хуг? – удивлённо спросила Герда.

Не может быть! Он же погиб в Ловониде.

– Я его младший брат Шор, госпожа, – поправил её он.

– Хуг был очень хорошим человеком и славным воином.

– Как и ваш муж, госпожа.

Как же больно думать о нём. Кажется, эта рана никогда не затянется. Каждое слово язвит, даже если в нём нет отравы.

Герда повернулась к морю и сморгнула слёзы. Матросы хором отсалютовали ей. Пришлось ответить им тем же.

Как только они начали расходиться по делам, Герда юркнула в каюту и несколько часов валялась в постели, бездумно глядя в потолок. Казалось, ничто не способно её увлечь и развеять тоску. Даже собственный дар больше не вызывал восторга. Очнулась только с приходом Финиста.

– Вставай! Ты же сама хотела заниматься!

– Сейчас. Вчера слишком много выпила. Извини! – она поднялась, хотя чувствовала себя обессилившей и разбитой.

Вернулась на палубу следом за Финистом. Они замерли у фальшборта. В сизой дымке океан сливался с небом.

– Начнём с повторения? – предложил Финист. – Подзови птиц. Мы ещё идём вдоль берега, они должны быть неподалёку.

Он подал ей ладонь. Герда погладила её, перенаправляя в небо потоки бирюзовой силы. Заклинание птиц похоже на мыслезов, просто нити надо ткать не из своей, а из чужой энергии.

Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз брала уроки у Финиста! Взаимодействие казалось туманным и непонятным, работающим независимо от её воли. А теперь, после книг Лучезарных и объяснений Олафа, все принципы разложились в голове по полочкам, словно ничего не могло быть проще.

На фальшборт села большая чайка и строго глянула жёлтым глазом. Мол, зачем меня побеспокоили? Герда осторожно коснулась её головы. Нежные перья защекотали кожу. Но ощутив, что птице не нравится, Герда отдёрнула руку.

– Кьяу! – мяукнула чайка, требуя, чтобы её отпустили.

– Узнай, что она видела сверху, – попросил Финист.

Накинув на чайку мысленити, окрашенные зеленью оборотнического дара, Герда зажмурилась и перенаправила картинку Финисту.

Они вдвоём будто летели над океаном. Прилив катил по отмелям. Вдали на всех парусах поспешало несколько торговых судов, чьи трюмы были заполнены настолько, что их осадка выглядела опасно большой. Казалось, они уйдут под воду, стоит им хоть раз столкнуться с штормовыми волнами.

Сбоку, выпрыгивая из воды, мчалась стая дельфинов. Виднелись проплешины белых и покрытых зеленью островков. Под водой вырисовывались тёмные очертания рифов. А вот и скалистый берег Гундигарда. Стена золотистых утёсов, за ними буйная растительность джунглей. Где-то там, в долине Укаяли, налаживали быт чоли, тохол, табаско, пайолы и мтетве. Под руководством мудрых вождей они станут жить намного лучше, чем прежде, если только Мрак не поглотит мир, как поглотил Олафа.

Отвлёкшись, Герда снова оказалась на палубе рядом с Финистом.

– Молодец! Скоро станешь управлять зверями лучше, чем я.

– Не преувеличивай. Я просто много тренировалась, – ответила она, отпуская чайку восвояси.

– Если не устала, можем поднять рыб из глубины. Это немного сложнее, чем с птицами и зверями, – предложил Финист.

– А в чём разница?

– Они по-другому устроены. Для начала обратимся к дельфинам. Они очень умные и многому тебя научат. Чайка показала их стаю. Ты должна приманить её поближе к «Эребусу».

Герда закусила губу. Как разыскать их в океане, когда у неё есть только видение чайки, которой уже и след простыл?

Нужно попробовать разные способы.

Снова зачерпнув силы у Финиста, Герда принялась искать других птиц. Одна чайка, вторая, третья. Глазами четвёртой Герда разглядела резавшие воду плавники дельфинов. Взяла ещё немного силы и, затаив дыхание, нырнула следом. Юркие, почти как мысли, Герда едва поспевала за ними, борясь с течением. Только бы не ушли, только бы не нырнули на глубину!

До чего же скользкие их хвосты! Погодите хоть немного!

Последний дельфин замедлился.

«Чего тебе, плакальщица? Хочешь поиграть с нами?» – зазвенел в голове высокий детский голос.

«Хорошо! Только, пожалуйста, подплывите поближе к нашему кораблю. Обещаю, вас никто не обидит».

Общение с дельфинами почти не требовало сил звероуста. Хватало и обычного мыслечтения, словно они были как люди.

«Нет, корабль-спрут страшный! Лучше прыгай!»

Дельфин выскочил из воды и кувыркнулся в воздухе, поднимая тучи брызг. Его товарищи повторили за ним.

«Танцуй! Пускай всё море заходит ходуном, и Повелитель вод попляшет вместе с нами!»

Они кружились на хвостах, крутили в воздухе сальто и не слушали то, о чём просила Герда. Разбереженное море уносило её всё дальше от них.

– Ты снова это делаешь, – легла на плечо тёплая ладонь Финиста.

Герда вздрогнула и распахнула веки. В глаза ударил яркий свет.

– Зачем ты выдернул меня из транса? – спросила она, борясь с головокружением.

– Чтобы ты не потерялась. Со зверями нужно построже. Не проси и уж тем более не умоляй, а приказывай. Ты же смогла внушить толпе детей уйти с Мельдау.

– Я избавляла их от чар Пастуха и пыталась спасти, а вовсе не приказывала. Я же не королева. Не хочу никому навязывать свою волю, иначе… буду как Олаф.

– Ты же не требуешь от дельфинов, чтобы они стали твоими рабами. Они всего лишь должны подплыть к кораблю. От них не убудет, как и от той сварливой чайки. Знаешь, сколько зверей погибает у нас на службе? А сколько голубей не долетают до места назначения? А сколько собак умирают на охоте? Сколько лошадей падают во время погонь и получают страшные раны в битвах?

– У меня не хватает характера. Прости!

Она сплела пальцы в узел и подперла ладонями подбородок. У кромки горизонта плескались дельфины, забыв о её просьбе.

– Ничего подобного! Кобылой-то ты своей управляла. Она не просьбам подчинялась, а приказам. Командам.

– Яшку выезжал мой отец, как и многих других молодых лошадей в Волынцах, – возразила Герда. – Интересно, как она сейчас.

– Её привезли в Дюарль беженцы из Каледонии. Живёт в конюшнях штаба вместе с матками. Перед самым нашим отъездом она родила вороного жеребёнка.

– О! А Харысай? Не оставил же Эглаборг его одного в Урсалии?

– Нет, конечно. Мы вместе приехали: я, Майли, Вожык, Эглаборг и наши многострадальные кони в трюме… Но мы отвлеклись. Пускай ты и не выезжала молодых лошадей, но всё равно держалась в седле сносно, скакала по кручам и даже перепрыгивала через широкие овраги. Так что хватает у тебя характера, чтобы приказывать животным. Попробуй ещё раз. Или завтра, если ты устала.

– Завтра, – решила отложить очередной позор Герда.

– Хорошо. Тогда после обеда перейдём к фехтованию.

Герда испуганно сглотнула. Зачем она просила его о строгости? Теперь он, как Николас, будет с неё семь потов сгонять. Впрочем, может так лучше. У неё не останется ни сил, ни времени думать о своей боли.

Пробили склянки. Обедали втроём в каюте Герды. Ноэль вежливо расспрашивал об успехах.

– А вы сами всегда с лёгкостью повелевали… зверями и людьми? – спросила она.

– Я с малолетства скот пас. Если лошади, козы и коровы ещё ничего, достаточно сообразительные, то овцы бесили своей тупостью. С одной стороны, куда одна, туда и все, совершенно неуправляемые. А с другой, кто-то постоянно отставал и терялся. Приходилось полдня искать его по долам и весям, – эмоционально рассказывал Финист.

– А мне пришлось попотеть, – медленно и задумчиво заговорил Ноэль. – Моим кумиром был дед Николаса. Я мечтал командовать армией, как он. Придумывать выигрышную тактику. Находить выход из немыслимых ситуаций. Первым скакать в бой. И чтобы демоны разбегались в стороны при моем приближении. Но вождь не выпускал меня из штаба. Всё, что мне оставалось – это двигать фигуры на шахматной доске.

– Мне так жаль, – Герда несмело провела пальцем по его жёсткой, натренированный ладони.

Лицо Ноэля просветлело.

– Ничего страшного. Мне удалось уговорить деда открыть армейский корпус. Там я учу новобранцев сражаться. Вначале все смотрели на меня свысока, бросали вызовы… Благо, победить меня в поединках мог разве что Николас, но он никогда не делал этого прилюдно.

Сглотнув, Ноэль отвел взгляд. Герда хоть и не могла его читать сквозь ветроплав, но чувствовала, что его терзает не меньшая скорбь, чем её. Всё вокруг: запах водорослей и топлёного воска, плеск волн и крики чаек, солёные капли на лице и кровь на разбитых руках, – напоминало о Николасе.

Ноэль нацепил на лицо дежурную улыбку.

– Со временем ко мне привыкли. Даже задира Жюльбер принял мою сторону. Если что-то не получается, поможет только упорство и труд.

– А если у меня нет таланта? – усомнилась в себе Герда.

– Опять приплыли! – возмутился Финист. – Не нужен тут никакой талант. Достаточно собрать волю в кулак и проявить настойчивость.

– До войны в орден набирали только тех, чьи способности дотягивали хотя бы до второго уровня. Им приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы выбиться на невысокие должности, – тихий вкрадчивый голос Ноэля успокаивал и заглушал негодование Финиста. – Когда началась война и Сумеречников перестало хватать, Утренний Всадник уговорил Совет принимать тех, кто едва получал третий уровень. Жалованье даже у рядовых Сумеречников значительно превышала любые заработки неодарённых. Желающих было хоть отбавляй. Но при столкновении с ордами демонов они погибали гораздо чаще, чем истинные одарённые, вроде твоего деда.

– Бабушка Лайсве писала об этом, – кивнула Герда. – Но она не забывала добавить, что смерть на войне – дело случая.

– Мой дед по отцу хотя и обладал редким истинным даром, но всё же погиб, как только его назначили командовать звеном. После этого лорд Комри взял моего отца на воспитание и растил вместе со своими детьми, – подтвердил её слова Ноэль. – А о самом лорде Комри твоя бабушка что-нибудь писала?

– Конечно. Он был кумиром… её мужа, – называть Белого Палача дедом не получалось. – Поначалу она относилась к лорду Комри с настороженностью. Он хотел отправить её к отцу и не одобрил, что мастер Пареда стал ее наставником. Но со временем бабушка прониклась к лорду Комри уважением. Он не только заботился о своих воинах, но и судил их по справедливости и заступался за неодарённых, если не находил за ними вины. Когда мастер Пареда хотел сделать мою бабку частью оракула и убить её нерождённого ребёнка, лорд Комри предупредил об этом Белого Палача и тот успел её спасти. После того, как лорд Комри сдался в плен, Белый Палач рвался его спасти. А потом его поглотил Мрак и случилось то, что случилось…

– Получается, что Микаш Веломри предал его не по своей воле. Всё из-за Мрака, – печально заключил Ноэль.

– Он даже друзей делает врагами, как Олафа и Николаса, – кивнула Герда, кляня себя за то, что произносит имя своего мужа так заунывно.

– А я не верю. Мраку нечем было бы поживиться, если бы у них не возникало гнусных мыслишек, – зло возразил Финист. – Твою бабку не удалось заразить Мраком. И тебя тоже.

– Не подвернулось удобного случая. Олаф был важнее, – пожала она плечами.

– Нет. Какой бы скотиной Палач ни был, он не стал бы совершать одинаковые ошибки дважды. Тебя не заразили, потому что знали, что ты этого не переживёшь, – горячо заспорил Финист.

– Спасибо за рассказ, но мы снова отвлеклись, – с мягкой улыбкой обратил на себя внимание Ноэль. – После роспуска ордена в Компанию стали принимать всех, кто проявлял хоть какие-то способности и даже тех, кто просто интересовался и представлял себя одним из нас, хотя и не имел в роду Сумеречников. Знаешь, что мы обнаружили? При должном усердии они достигают второго и даже первого уровня владения даром. А их виртуозности в обхождении с малым внутренним резервом завидуют истинные одарённые. Книжники ищут подтверждение гипотезы, что наш дар развился из крох. Первые носители едва различали ауры, но с помощью постоянных тренировок, накопления знаний и борьбы с демонами их способности усиливались. Сумеречники отвоевали Мунгард благодаря упорству и труду, а не богам и прочим мистическим силам. Посему орден можно возродить и с помощью тех крох, что мы сохранили.

– Ни одна вещь не рождается из ничего. Даже наш мир Повелители Стихий создали из облака звёздной пыли, – снова заспорил Финист.

– Тогда откуда взялась пыль? Откуда взялись они сами? – даже невозмутимый Ноэль начал раздражаться. – Напомнить, что у твоего отца тоже не обнаружили выдающихся способностей и в отряд приняли только из-за того, что твой дед отдал Сумеречникам своих лучших лошадей?

– За пару месяцев научиться обращаться в сокола невозможно, – не унимался Финист. – Всё случилось благодаря отчаянию и Мраку. Даже Лайсве осталась нетленной, потому что сквозь её тело прошло много мистических сил. Ты же сам видел её в усыпальнице.

– Исключения только доказывают правила! – не сдавался Ноэль.

Казалось, они вот-вот набросятся друг на друга с кулаками. Но почему- было смешно. Они никогда не предадут друг друга: поспорят и разойдутся.

С Олафом и Николасом было иначе. В своих спорах они не поднимали голоса, но воздух между ними искрил. Пахло гарью, хотя оба выглядели холодными, как ледяные глыбы.

– Бабушка писала и о Кыме, – остановила их Герда лёгкой полуулыбкой. – Белый Палач назначил его помощником Лайсве. Он был безрассудным и упрямым, совсем как ты. Она взялась его обучать и знала, что когда-нибудь он обратится. Кым мечтал стать медведем, чтобы защитить её ото всех, но больше напоминал хищную птицу, вёрткую и яростную.

– Да кому нужны медведи? Неповоротливые громилы. Свора мастифов легко раздерет их на части. А сапсана пойди поймай, – похвалился Финист.

Ноэль громко рассмеялся.

– Сдаюсь. И мистические случайности, и упорный труд имеют место быть. Но в такой простой штуке, как уверенность в себе, ничего сверхъестественного нет. Этому может и должен научиться каждый, ты в том числе, если хочешь освоить свой дар и помочь нам в борьбе.

– Мне со времён Урсалии кажется, что я топчусь на месте, – нехотя призналась Герда.

– Вот-вот. Так что пообещай стараться, – согласился Ноэль. – А чтобы не унывать, завтра попробуем раздувать паруса. Гейрт сказал, что будет хорошая погода и большой беды мы не наделаем.

Герда смущённо глянула на него из-под чёлки. С Ноэлем она ещё не занималась. Будет ли это похоже на взаимодействие с Николасом или нет? Один дар, но люди-то совершенно разные.

Как же она скучала по мужу! Выглядывала в окно и тайком надеялась увидеть на закатном горизонте белую точку – крылатого Вечернего Всадника.

После обеда они с Финистом взялись за фехтование. Вместо мечей использовали палки. Для начала он проверил, как она продвинулась с замахами, движениями вперёд и вбок, разворотами и перекатами.

– Николас проделал с тобой большую работу, – он легонько сжал её плечо и присвистнул. – Какие мышцы! Должен признать, заставлять он умеет куда лучше меня.

– Он будто предчувствовал. Говорил, что я должна уметь постоять за себя, когда… когда он уйдёт, – Герда понурила голову.

Финист приподнял её подбородок на кончике пальца.

– Он хотел, чтобы ты продолжала жить и была счастлива. Мы все этого хотим.

– Я стараюсь. Спасибо, что не упрекаете. Знаю, насколько это сложно: смотреть на чужое горе и не срываться.

– Для этого и нужны друзья, – мягко улыбнулся Финист. – Поединок?

– С удовольствием!

Они встали наизготовку и по команде скрестили палки. Финист снова проверял её, делая простые ученические выпады. Герда легко отбивала их и так же играючи преодолевала нехитрую защиту. Финист продолжал улыбаться. Исполнил знакомый финт, Герда парировала. Они закружили по палубе. Их движения напоминали слаженный танец, и веселье он дарил такое же. Они не останавливались, пока Герда не почувствовала, что задыхается, а руки и колени болят от напряжения.

– Молодец! – не поскупился на похвалу Финист. – Выносливость и баланс тоже стали намного лучше. Боюсь, с Николасом я не сравнюсь.

– Тебе и не надо. Будь собой, – переняла его игривый тон Герда. – Ты и так хорош.

– А то! – подмигнул он ей. – Попробую составить план тренировок. Планы-планы, ненавижу планы!

– Они помогают организовать мысли, а порой даже найти ответы, которые не были видны в хаосе, – положил ему руку на плечо Ноэль, закончив раздувать паруса. – Импровизация хороша, но спасает далеко не всегда.

Тот в кои-то веки не возражал.

На следующее утро Герда встала пораньше и привела себя в порядок. Если к Финисту она привыкла и воспринимала, как своего, то перед Ноэлем робела. Он же… будущий вождь Компании. Не хотелось обременять его лишними хлопотами. Он и так был к ней слишком добр.

Герда вышла на палубу. Солнце ещё не взошло, хотя небо уже начало светлеть, звёзды прятались, и только луна не сдавалась на милость дню. За бортом слышался плеск волн, скрипели просоленные снасти. Герда прислонилась к фальшборту, наслаждаясь играющим в волосах ветром.

Кромку горизонта над водой рассвет окунал в тёплые краски. Сумерки отступали медленно. Вскоре показалась стая дельфинов, спешившая следом за «Эребусом». Герда попробовала достать до них мыслечтением.

Вчера они чувствовались очень похожими на людей. Может, дар звероуста и не понадобится, чтобы общаться с ними. Серебристые мысленити протянулись к высунувшимся из воды серым головам. Послышался свист и щелчки. Не понять даже, та ли эта стая, что и вчера, или другая.

Пробили склянки. Герда вернулась в каюту, чтобы позавтракать одной и не смущать мужчин, а потом вернулась на палубу. Ноэль уже ждал её на корме у бизани, одетый в застёгнутый до последнего крючка суконный костюм, хотя было жарко.

– Выспалась?

Она кивнула.

– Тогда начнём. Проще всего раздувать косые паруса на носу. Так можно развернуть корабль быстрее и точнее, чем при помощи руля, но для этого нужно быть виртуозом, как Гейрт, иначе велик риск опрокинуть судно. А тренироваться лучше всего на корме, где единственная опасность – порвать паруса, если не рассчитать силы.

– Так ответственно, что даже немного страшно.

– Твоих сил вряд ли хватит, чтобы устроить бурю, – заверил её Ноэль. – К тому же, я обучил достаточно одарённых, чтобы знать, когда нужно остановиться. Ты в надёжных руках.

Он мягко обхватил её ладонь. Та казалась крохотной, совсем детской по сравнению с его ладонью, широкой и мозолистой. Герда едва доставала ему до груди. Это выглядело совсем не так красиво, как описывали в рыцарских романах.

– Я направлю в тебя поток энергии, а ты выпусти его за корму. Когда приноровишься к силе, попробуем на парусе. Поняла?

Герда кивнула. В кожу словно впились иголки – знакомое морозное чувство ветроплава. Герда легко отбросила сгусток в сторону резвившихся в океане дельфинов. Один выпрыгнул из воды и подбил его носом, за ним последовал второй, третий, четвёртый дельфин. Как будто они могли видеть ауру, как одарённые – внутренним зрением.

– Ишь как расшалились, – присвистнул Ноэль.

– Они такие умные, что кажутся похожими на людей. Как думаешь?

– Моряки называют их собаками фоморов.

– Звучит устрашающе. Наши собаки гораздо послушнее.

– Всем нужна твёрдая рука. А некоторым хочется всыпать ремня даже несмотря на то, что они уже давно взрослые.

– Это ты про Финиста или Николаса?

– Финист много болтает, но повлиять на него куда легче. А Николас… порой его жажда риска и желание поступать наперекор всем были невыносимы. Но он многому меня научил: дружить, отстаивать свои интересы и даже верить в себя. Хотя всё равно не представляю, как с ним справлялись в детстве.

– Никак. Авалорцы просто направляли его энергию в нужное русло.

В свисте дельфинов послышались слова песни-укора:

«Плакальщица-плакальщица, слёзки утри,

Утопленник не вернётся из полыньи,

Привяжи себе камень на шею

И следом за ним к нам нырни!»

Герда испуганно всхлипнула.

– Продолжаем! – замял неловкость Ноэль. – Теперь используй совсем немного силы и направляй её в центр моей ладони, – он показал, куда именно. – Ты должна сдвинуть мою руку на пару дюймов назад. Не больше.

– Уф!

– Никаких уф! Ветроплавов учат этому на куриных яйцах. Представь, сколько скорлупок мне пришлось стирать с лица, прежде чем добился успеха. А тебе всего лишь надо сдвинуть мою руку.

– Но вдруг я не рассчитаю силу, и ты упадёшь за борт.

– Я хорошо плаваю.

– Акулы!

– Где? – он скосил взгляд на резвящихся внизу дельфинов.

Герда пожала плечами.

– Давай. Не представляю, что нужно сделать, чтобы сбить меня с ног.

– Николас, наверное, тоже не представлял, – хмыкнула Герда и, уловив направленный на неё поток ветроплава, легонько толкнула поднятую ладонь Ноэля.

– Я даже не почувствовал. Сильнее! Не бойся!

Стиснув зубы, Герда ударила сильнее. Рука всё равно не сдвинулась.

– Комариный укус. Я же вижу, ты не теряешь направленную на тебя силу, а просто боишься ударить. Перестань. Ну-ка, толкни меня что есть мочи!

Она зажмурилась и выпустила всю силу, что удалось собрать. Послышался глухой удар.

Герда распахнула веки и отыскала глазами Ноэля. Он упёрся спиной в фальшборт, но всё же устоял.

– Ярости в тебе маловато, но и того, что есть, пока хватит. Теперь ударь меня вполовину этой же силы.

Герда облизала пересохшие губы. Как эту силу измерить? Кажется, что можно либо слишком слабо, либо слишком сильно. Допустим, вот весь выкачанный из Ноэля ветроплав, смешанный с её мыслечтением – кокон из голубых нитей от почти белых до отливающих глубокой синевой весеннего неба. Нужно разделить его пополам и слепить из одной части сгусток. Должно получится.

– Уф! – сказал Ноэль, переступив ногами. – Силы меньше, но комок слишком плотный. Не усердствуй. Теперь четверть!

Так они делили силу, пока Ноэль не решил, что именно такого ветросгустка будет достаточно.

– Прицелься по моей ладони, – скомандовал он.

Его рука сдвинулась на несколько дюймов. Где-то на десяток, если быть честной.

– Отлично! Теперь сделай менее плотный сгусток. Мягче! На таком расстоянии нити точно не распадутся. Теперь бей!

Ветросгусток размером с яблоко ударил Ноэля в ладонь. Рука сдвинулась совсем немного.

– Хорошо! Сделай ещё пару раз и запомни.

Это получилось легко.

– Ноэль! – раздался над палубой голос Гейрта. – Помоги развернуть корабль по ветру, а то мы попали в течение и слишком удалились от берега.

– Идём. Посмотришь, как мы работаем, – Ноэль поманил Герду за собой на нос «Эребуса».

У кливера Гейрт делал плавные пассы руками. Разряжённые, почти прозрачные сгустки воздуха мягко давили на паруса.

Герда молча изучала его, чтобы не отвлекать. Он сбрил волосы так же, как Николас, и повязывал на голову красный платок. На лице появились новые шрамы: на правой щеке и на лбу у горбатой переносицы.

Прервавшись ненадолго, он повернулся к гостям и улыбнулся.

– У нас будет зритель?

Герда кивнула.

– Если вы не против.

– Только за. Зря Николас скрывал от нас, что вы – отражающая. Из вашего дара можно извлечь много пользы, если вы предпочтёте нас, а не…

– Белого Палача? Мой отец разорвал с ним связь и помогал Компании. В Зюдхейме я лишний раз убедилась, что он был прав. Я с вами, если вы меня примете.

– Конечно, примем! Вы остаётесь нашей королевой, пускай даже ваш муж отказался быть нашим королём.

К чему это он? Авалорцы же попросили убежища в Компании. Герда вовсе не желала разобщать Сумеречников и оспаривать власть Ноэля. Если она и хотела стать принцессой, то только чтобы быть с Николасом. А без него она с удовольствием поселилась бы в лесной глуши и доживала свои дни в уединении.

Гейрт взял Герду за руку и склонил перед ней голову.

– Пожалуйста, перестаньте! Если надо провести церемонию передачи власти, то я готова хоть сейчас.

Авалорец тоскливо покосился на Ноэля. Тот сохранял непроницаемый вид.

– Если передать власть мне, то мой дед приберёт её к рукам. Нам нужно противопоставить ему хоть что-то.

– То есть меня будут использовать для интриг? – Герда тоскливо обняла себя руками.

Снова недомолвки, наёмные убийцы, оскорбления и игра на слабостях, когда нужно следить за каждым словом и действием. Но раньше Николас был рядом. Он мог сказать: «Да к демонам их всех, если тебе плохо. Давай сбежим в Гундигард, а весь остальной мир пускай катится в Червоточину».

Но теперь его нет. Сбежать им не удалось. Мир настиг их и утянул за собой в самое сердце Мрака.

– Нет! – Ноэль деликатно тронул Герду за плечо. – Я огражу тебя от всех интриг. То, что авалорцы называют тебя королевой, формальность, пока мой дед не отойдёт от дел. Быть может, когда мы достигнем Дюарля, это уже случится. Правда, Гейрт?

Тот лишь приподнял уголок губ.

– Пора приниматься за работу, – замял неловкость Ноэль. – Нет времени на разговоры, которые ничего не изменят.

Герда не стала нагнетать, устроившись в тени бушприта.

Расположившись перпендикулярно кливеру, Ноэль и Гейрт принялись водить руками, создавая широкий поток. Он раздувал паруса до предела и быстро разворачивал судно. Когда нос стал смотреть в нужном направлении, они передвинулись к гроту и взялись за прямые паруса.

На них уходило несравнимо больше сил, хотя нужды сплетать их в один поток уже не было, а только дуть с одинаковой силой, как делал бы ветер.

«Эребус» начал сопротивляться течению, хотя оно всё равно пыталось увлечь его за собой. Гейрт вернулся к кливеру, оставив на Ноэля все прямые паруса.

– Не тяжело? Я могу увеличить твои силы с помощью отражения, – предложила Герда.

– Хорошая идея, – согласился Ноэль, стараясь не отвлекаться.

Он выжимал из себя энергию мелкими струйками, следя, чтобы ни одна крупица сгущенного воздуха не пропала зря. Так мощно и виртуозно, что захватывало дух. Ноэль отточил свои способности, как лезвие бритвы, и не делал ни одного лишнего движения.

Дар Николаса был совсем другим, не таким тяжёлым и основательным. Он больше полагался на импровизацию и чутьё, на воображение, хитрость, ловкость, выдумку, скорость и, наоборот, казался легче пера, балансирующий на носке одной ноги.

Стоило закрыть глаза, как Герда с видела его, парящего над бездной в огнях Червоточины. Красивый, как божество, он навсегда будет жив в её сердце.

Когда Ноэль полностью сосредоточился на парусах, Герда направилась к Гейрту. Тот продолжал колдовать над кливером.

– Не отвлекать? – спросила Герда осторожно.

– Всё в порядке. Ещё чуть-чуть, и мы выйдем из течения.

– Здорово у вас получается.

– Ноэль настоящий виртуоз. Раньше ветроплавы часто управляли кораблями таким образом, но после войны эта техника сохранилась только на страницах книг.

– Разве вы не ходили под парусом до этого? – удивилась Герда.

– В кроакле по озёрам катался. Я почти всё время в городской страже служил и весточки в Каледонию передавал. У нас тут мало кто бывал в таких путешествиях. Если бы не опыт моряков-контрабандистов Моейса и не смекалка Ноэля, до Зюдхейма мы не добрались бы.

– На Авалоре вы и слышать о нём не желали, – она лукаво прищурилась.

– Он хороший человек. Если бы он одолжил у Николаса хоть каплю жёсткости, то стал бы куда лучшим вождём, чем его дед.

– Тогда он был бы кем-то другим. И вряд ли вы с ним поладили бы, – напомнила Герда.

– Придётся смириться, что идеальна только наша королева, – рассмеялся Гейрт, но она покачала головой. – Помню-помню, вы не любите лесть. Просто невозможно видеть печаль в ваших глазах, даже когда вы улыбаетесь.

– Что поделать. Скорбь быстро не проходит, особенно когда рушатся все мечты.

«Эребус» бодро заскользил по волнам. Раздался гулкий звон корабельного колокола.

Гейрт вытер пот со лба рукавом.

– Пора отдохнуть.

– Хотелось бы попасть к вам на кубрик и пообщаться со всеми, – сказала Герда.

– Не стоит. Там слишком много дешёвой выпивки и крепких слов. Не все здесь такие галантные, как Финист и Ноэль.

– Понимаю. Лучше встречаться на палубе, – согласилась она.

Ноэль подошёл к ним, чтобы сопроводить Герду в каюту.

Глава 4. Между Бдидой и Лайей

1574 г. от заселения Мунгарда, Узкое море, воды Священной Империи

Шли дни, за днями недели, за неделями месяцы. Позади осталась полноводная Укаяли, саванны Фехильбекии, Золотые пляжи и великая пустыня Балез Рухез с волшебными оазисами и пирамидами. Иногда они попадали в шторма, уклонялись от подводных скал и рифов. Пыхтели, когда приходилось раздувать паруса во время мёртвого штиля. Ноэль научил Герду не только делиться силами, но и нагонять ветер.

Все опасности миновали благополучно. Даже корабли под чёрными пиратскими флагами спешили прочь, стило огнежарам выпустить столп пламени.

Только повелевать дельфинами не получалось. Они уже не предлагали играть, а уныло плыли в нужном направлении, но Финист говорил, что это случайность.

– Сейчас-то что не так? – возмутилась Герда, указывая на круживших у борта дельфинов. – Посмотри! Они вовсе не хотели сюда плыть. Когда я просила быть строже, это не означало издеваться и не замечать мои успехи!

– Ты же хотела научиться новому. Для этого придётся прыгнуть через голову. Понимаешь? – посмеиваясь, Финист ткнул пальцем ей в макушку.

Герда заскрежетала зубами. Перед сном она отвлекала себя размышления о способностях. Почему они не усилились после той ночи с Николасом? Женский дар раскрывается полностью только с потерей девственности. Могло ли это случится раньше из-за тренировок? Ничего чудесного больше не произойдёт? Ей никогда не удастся повелевать дельфинами так, как хочет Финист?

С мужчинами делиться такими вещи было неловко. Хотелось поговорить с женщинами. Не думала, что будет скучать по девичьим посиделкам с обсуждением пустяков вроде чувств и отношений, но сейчас пригодилась бы помощь Рианы или Малинке. Их опыта хватило бы, чтобы всё объяснить и успокоить. Но даже Дугава и Майли, которые тоже пережили подобное, могли бы её понять. Скорее бы добраться до Дюарля и обнять их.

Нечего раскисать! Она уже не девочка, а женщина. В… вдова. Может быть, всё дело в самоощущении. Надо быть жёсткой!

Она посмотрела на плескавшихся у правого борта дельфинов свирепым взглядом и щёлкнула рядом с ними мысленитями, будто бичом. Те встали на хвосты и замахали плавниками.

– Вот! Разве это случайность? – спросила она.

– Ага, – ответил Финист.

Дельфины прыгнули обратно в воду и помчались прочь, обиженные на мучительницу. Герда спрятала лицо в ладонях. Он точно издевается!

Финист свистнул. Дельфины тотчас вернулись и замерли у борта в ожидании новых приказаний. Он взял гитару и принялся перебирать струны. Через пару минут над палубой уже звенел его чистый голос:

«Лей-лей-лей! Танцуй, царь морской, будь веселей!

Ногами притопывай, ластами хлопай, бей плавниками!

Чтобы волны стеной, и пена бурлила над нами!»

Матросы на мачтах подхватили мотив:

«Хоп-хоп-хоп, топи корабли!

Чтоб к тебе на дно все пираты ушли!»

Финист часто пел, когда заняться было нечем. Успел выучить и озорные народные песни, и моряцкие шанти, и высокопарные баллады Сумеречников о подвигах и падении ордена. Команда это развлечение очень любила. Матросы сами просили его спеть, освобождая от других забот. Говорили, что под музыку работается бодрее: верёвки не так жгут руки и реи перестают качаться под ногами.

«Лей-лей-лей! Селедка, тунец, барракуда – танцуй веселей!

Кружитесь, плескайтесь, к нам в сеть попадайтесь!

Мы улов приготовим, и рома нальем,

Обнимем русалок и с ними в хоромы к царю попадём!» (*)

Матросы горлопанили песню нестройным хором, путали и забывали слова.

Бирюзовые нити окутали дельфинов. Словно марионетки, они стали высоко выпрыгивать из воды и делать в воздухе двойные, а то и тройные сальто.

– Смотрите, они танцуют! – закричали с мачт матросы.

Вся команда вывалила на палубу и с восхищением наблюдала за представлением. Кто-то даже хлопал.

Герда послала Финисту мыслезов:

«Остановись! Они же живые!»

Тот нехотя растворил узы зверолорда. Дельфины нырнули на глубину и вынырнули уже очень далеко. Матросы разочарованно забурчали.

Герда бросилась к себе в каюту. Хватит! Нельзя никого мучить даже ради развития своих способностей!

Забравшись на постель с ногами, она уткнулась носом в стенку. В дверь настойчиво постучали. Надо же, раньше Финист вламывался без предупреждения.

– Входи! – крикнула Герда.

Не заставлять же его ждать на пороге – матросы засмеют.

– Чего обиделась? Я просто хотел показать тебе возможности дара. Думал, ты любишь цирковые представления, – оправдывался он с порога.

– Закрой дверь, – попросила она.

Финист сделал это и сел рядом на стул. Герда повернулась к нему и устало потёрла глаза рукой.

– Я люблю выступления на канате и вольтижировку, но никак не издевательство над дикими животными.

– Это ты собачьих боёв не видела. И как лошадей загоняют до смерти на скачках, – начал стращать её Финист.

– В мире существует много ужасных вещей, но я не собираюсь их одобрять!

– Но мы же забиваем коров и свиней ради мяса. Гоняем голубей с посланиями. Это не жестокость, а необходимость. Мы люди, животные служат нам.

– Они домашние и другой жизни не знают. А дельфины дикие. Они не нужны нам ни для пропитания, ни для тяжёлой работы.

– Сердобольная ты наша, ещё от мяса откажись! – фыркнул Финист.

– Не беда. В Белоземье мясо видели только по праздникам.

– Только не говори, что твой отец не браконьерствовал в вверенном ему лесу и не поил свою покровительницу Ягиню жертвенной кровью.

Герда зло прищурилась:

– Не нам его осуждать!

– Что у вас за крики? – заглянул к ним Ноэль.

– Вырабатываем характер. У неё начало получаться. Даже вынудила меня оборвать представление, – пожаловался Финист.

– Кстати, насчёт этого. Не обижай морских зверей, матросы очень просят, – осадил его Ноэль.

– Они же хлопали!

– Только Сумеречники. А остальные боятся, что ты разгневаешь Повелителя Вод, и он отправит нас на корм акулам.

– Только не говори, что боишься этих суеверий.

– Нет. Но не сталкивай команду лбами. Если Сумеречники будут насмехаться над неодарёнными, случится бунт.

– Понял, буду осмотрительней, – быстро сдался Финист. – Только скажи ей, чтобы не отказывалась от мяса. Во-первых, его съест кто-нибудь другой. Во-вторых, ты ослабнешь.

Герда непримиримо скрестила руки на груди.

– Тогда я не допущу тебя ни до фехтования, ни до тренировок с даром.

– Больно надо! Ты только цепляешься ко мне почём зря. Ты же дитя земли, воплощение природы. Почему так небрежно относишься к жизни? К детям, к животным?

– Я?! – возмутился Финист. – Прости, но сокол – птичка хищная. Трава и букашки мне не по нраву. А природа очень жестока: либо ты, либо тебя. Слабость там не любят, больных не лечат. Сострадание и справедливость придумали люди.

– Зато в ней все гармонично и рационально. Она не терпит бессмысленных мук.

– Скажи это засухам, землетрясениям, потопам, извержениям вулканов, нашествиям саранчи и прочим бедствиям, – съязвил Финист.

– Они тоже для чего-то нужны, просто мы этого не понимаем. Я… я прочитаю больше книг и научусь жить без мяса, как восточные мудрецы.

– Герда!.. Ты же молодая девушка, а не иссушенный годами старик.

– Я вдова! Красота мне уже ни к чему. И здоровье тоже.

– Всё! – Финист поднялся и развернулся к Ноэлю. – Делай с ней, что хочешь. Я умываю руки.

Он вышел, по обыкновению громко хлопнув дверью. Ноэль занял его место у постели Герды.

– Я не хотела устраивать склоки. Просто ненавижу насилие и жестокость. Наверное, мне лучше отказаться от занятий с Финистом.

– Его иногда заносит, но он же не со зла, – ответил Ноэль не слишком уверенно. – Не отказывайся от занятий. Как прибудем в штаб, я выбью для тебя доступ в нашу библиотеку. Если не передумаешь, можешь попробовать обходиться без мяса. Но не сейчас. Наши припасы не отличаются разнообразием.

– Не нужно объяснять мне всё, как ребёнку. Я понимаю, – поспешила успокоить его Герда.

– Прости, привычка. Меня беспокоит другое. Ты действительно думаешь о смерти?

Она неуверенно повела плечами.

– Я пытаюсь жить дальше, но горе будто пожирает меня изнутри. Я не знаю, что делать дальше, куда стремиться. Ложусь спать пораньше, чтобы мечтать о Николасе. Заглядываю в воду, чтобы увидеть его лицо. Слушаю ветер, чтобы словить эхо его голоса. Стремлюсь быстрее завершить любое задание и разговор, чтобы снова раствориться в грёзах. Иногда мне кажется, что если я умру, то встречу его на Тихом берегу и утолю свою боль. И тогда мирская суета уже не будет нас отвлекать.

– Ты меня пугаешь…

– Прости! Понимаю, что не должна поддаваться унынию, но пока не получается. Я… готова молчать, как молчала раньше.

– Не нужно. Твои чувства мне знакомы. В мир грёз уйти проще, чем смириться с несовершенством мира и найти в нём то, ради чего захочется жить и бороться.

– Ты тоже кого-то потерял? Почему до сих пор не женился? Или это слишком нескромный вопрос?

– Дед постоянно приводит ко мне высокородных невест, но ни одна не показалась мне достойной.

– А как же любовь?

– Я любил. Она была бедной манушкой. Дед делал всё, чтобы нас разлучить. Он сжил бы её со свету, если бы я продолжил упорствовать. Поэтому я выторговал с помощью неё свободу для Николаса и устроил её судьбу. Сейчас она счастлива замужем за простым Сумеречником. Финист в прав. Я слишком рассудочен как для заговоров против деда, так и для глубокой страсти.

– Может, однажды ты встретишь ту, за которую пойдёшь и в огонь и в воду.

– Только если ты встретишь того, кто излечит твои раны.

– Нет, я этого не хочу, – упрямо качнула головой Герда.

– Каждый имеет право выбрать, как ему жить. Жить, а не умирать. Можешь витать в грёзах, сколько хочешь, только хоть изредка возвращайся в реальный мир. Без тебя нам будет тоскливо.

Герда заглянула в его угольные глаза, которые то накалялись до огненной красноты, то остывали и становились непроглядно чёрными, как ночь.

– У меня остались только ты, Финист и дед, который пьёт из меня все соки. Не хочу никого из вас потерять, - пробормотал он.

Герда обняла Ноэля. Его рубашка намокла от её слёз. Его руки гладили её по спине. Теплота, пускай её нёс холодный северный ветер, согревала и убаюкивала. Почти как с Николасом. Почти – это ощущение опоры, защиты и принятия. Нет, Ноэль не был заменой, но помогал выстоять в шторме. Такая благодарность пронзала всё существо, что хотелось быть ближе и не размыкать рук.

Через мучительное мгновение они отодвинулись друг от друга. Не могли отвести взгляд от раскрасневшихся лиц, тонули в глазах, отражавших одно горе на двоих. Горячее дыхание щекотало кожу. Ноэль отвернулся, разрывая томную связь. Им обоим хотелось почувствовать участие и неважно чьё.

– Я… пойду? – неловко спросил Ноэль.

– Скажи Финисту, что после обеда я готова заниматься фехтованием.

– Отлично! Не грусти, – сказал он, но удержался от прикосновений.

Прошла неделя. Больше они с Финистом морских обитателей не мучали. Огибая враждебные воды Священной империи, корабль ушёл дальше в открытый океан.

Холодало. Дул северный ветер. Повсюду видна была только вода. Хотя мчались они быстро, от однообразного пейзажа подташнивало. Даже матросы на мачтах двигались, как сонные мухи.

– Ничего-ничего, – успокаивал их бывалый морской волк, капитан Фурнье. – Через пару дней мы зайдём в Онфлёр, наш самый южный порт. Оттуда до Дюарля плыть не больше трёх дней.

– Скорее бы, – взбодрился Жюльбер.

Только Ноэль не выглядел счастливым и всё с большей тоской смотрел назад. Наверное, не хотел встречаться с вождём и сталкиваться с проблемами, которые мучали его в Дюарле. Но всё когда-нибудь заканчивается, а уж завершение тяжелого и опасного похода – точно к лучшему.

Солнце стояло в зените, дело шло к знойному полудню. Финист тренировал с Гердой круговой захват меча. Ноэль по обыкновению раздувал паруса на бизани. Вдруг над палубой пронзительно закричал его ворон:

– Кра-а-а-пасть!

Ноэль встрепенулся и подставил ему запястье. Финист взмахнул рукой, командуя Герде остановиться, и закрыл глаза. В вышине едва заметным бирюзовым сгустком мелькнул призыв к птицам. Над гротом тут же начали собираться чайки.

Финист распахнул глаза и поморщился.

– Лиин, спишь? – позвал он марсового в гнезде. – Судно с голубыми парусами на горизонте!

Мальчишка подскочил так резко, что едва не опрокинулся через борта смотровой площадки.

– Точно! За нами хвост!

Внизу засуетились матросы. Капитан Фурнье на мостике заглянул в подзорную трубу.

– И правда. Поднять все паруса!

Его место за штурвалом занял широкоплечий кормчий Лебьян.

Ноэль погладил ворона по голове. То недовольно нахохлился и громко каркнул, словно тоже хотел отругать хозяина за беспечность, а потом взмыл в небо, разрезал насквозь стаю чаек, кружившую над гротом, и скрылся из виду.

– От птиц ждать верности не приходится, – поддел Ноэля вставший рядом Жюльбер. – Свои перья всегда дороже.

– Он ищет, как нам помочь, – возразил тот и раздраженно бросил: – Лучше займись разведкой.

Но инициативу уже перехватил Финист. Бросив палку и склонив голову на грудь, он погрузился в транс. Бирюзовые нити оборотнического дара, почти не отличимые от воды, потянулись к небу и ко дну, а оттуда в сторону едва заметной точки на горизонте. Собирал сведения у рыб и птиц.

Герда хотела ему помочь, но на ее плечо легла тяжелая рука Ноэля.

– Я готова сдаться добровольно, если Лучезарные вас отпустят.

– Не дури! Нам понадобятся все силы, чтобы спастись. Твоя способность придётся как нельзя кстати, – Ноэль встал перед ней и протянул руку.

Герда нерешительно оглянулась по сторонам. Сумеречники кивали и шептали слова поддержки, неодарённые отмалчивались. Вперёд вышел Гейрт и командирским тоном принялся воодушевлять команду.

– Право, наши вожди достаточно жертвовали собой, чтобы спасти нас от преследования. Пора бы уже дать ответный бой. Воины мы в конце концов или распоследние трусы?

– Воины! – вторили ему Сумеречники. – Зададим им жару! Пустим на корм акулам! Ни шагу назад!

– Пока мы просто попробуем от них удрать, – попытался охладить их пыл Ноэль. – У нас новенький клипер.

– А у них целая флотилия боевых фрегатов, – открыл глаза Финист, морщась, словно проглотил пинту уксуса. – Идут по нашему следу. И ветер, как назло, на их стороне. Так что пошевеливайтесь. Лиин, освобождай гнездо. Сам за морем следить буду.

– Они не рискнут использовать мыслечтение против ветроплавов, – возразил Гейрт. – А без дара им за нами не угнаться.

– Мастер Фурнье, далеко до наших вод? – спросил Ноэль.

– Самое меньшее день.

– Поднажмём!

Лиин торопливо бросился вниз по вантам и едва не рухнул, когда его нога соскочила с каната. Финист предпочёл не комментировать, прежде чем сам забрался на марсовую площадку, ловко и стремительно, как и положено хищной птице.

Силач Лебьян удерживал курс с помощью руля, позволив ветроплавам сосредоточиться на прямых парусах. Ноэль отправил Герду раздувать паруса на гроте посередине корабля. Управляться с ней было легче, чем с бизанью и фоком, а мысленити с легкостью доставали до Гейрта на носу.

Герда выбросила из головы все посторонние мысли. Отвлекаться нельзя, иначе она не справится. Вдох-выдох. Раз-два-три. Движения выверенные и плавные, как в бальных танцах. Отдавать и одновременно пополнять резервы ветроплавов. Воздуха здесь много, он повсюду. Лёгкий ветер помогает, будто Николас подходит со спины, берёт за запястья и руководит. Напряжения не чувствуется, только радость от родного запаха с нотками чертополоха и морской соли.

«Эребус» резал носом волны, оправдывая название своей модели, и оставлял за кормой пенную дорогу.

В вышине закричала чайка.

– Уже видны на горизонте, – отозвался Финист. – Смотрят на нас. На борту медные бочки: могут стрелять горючим порошком.

– Хорошо бы, – решил Ноэль. – Огнежары, стройтесь по правому борту. Если Голубые Капюшоны окажутся настолько глупы, чтобы подойти к нам близко, направляйте огонь в их трюмы. Остальные – прикрывайте нас. Герда, Гейрт, поднажмём ещё немного!

– Нет! – закричал капитан Фурнье, пропуская между пальцами линь у фальшборта. – Скорость пятьдесят узлов. Если парусное вооружение не выдержит, мы все равно погибнем!

– Мы разгоняли и до шестидесяти. Это наш единственный шанс, – отмахнулся Ноэль.

Они заработали руками, как лопасти мельницы. Паруса натянулись, канаты натужно заскрипели.

– Не подведи, милая! – молил свой корабль капитан Фурнье.

Чудом такелаж выдержал. Они спасались уже больше часа. Фрегаты с голубыми парусами преследовали их, но не подходили на расстояние выстрела. Видимо, догадывались, что огнежары могут поднять их на воздух.

– Может, они гонят нас со своей территории? – с надеждой предположил капитан Фурнье. – Добраться бы до границы. Нарушать перемирие они не рискнут.

– Они убили нашего короля, мы похитили внучку их Архимагистра, а вы до сих пор надеетесь на мир? – покачал головой Гейрт. – Война между нами никогда не прекращалась. Не удивлюсь, если скоро они нападут на Дюарль.

– Они послали корабли наперерез! – закричал Финист, заметив крохотные чёрные точки впереди.

Капитан выхватил из-за пояса подзорную трубу и посмотрел на горизонт.

– Засада! Они встали в узком месте у скал и натянули между собой цепь. Здесь повсюду рифы и мель. Обходить слишком долго. Они возьмут нас измором.

– Курс на цепь! Будем прорываться! – отдавал команды Ноэль.

– У них нет медных бочек, а следовательно, и горючей смеси, – предупредил Финист. – Поэтому они не боятся подпускать нас к себе.

Ноэлю потребовалось всего пару мгновений, чтобы выбрать тактику:

– Огнежары, цельтесь в цепь. Как только она расплавится, поджигайте корабли, но старайтесь не задеть нас. Остальные – готовьтесь отбивать абордажную атаку. Герда, Гейрт, не сбавляйте скорости.

Лебьян выругался сквозь зубы, капитан Фурнье сжал в ладони эфес сабли.

«Эребус» стремительно приближался к противникам. Командир огнежаров Тодор с косматой, будто опалённой бородой и шевелюрой, взмахнул рукой, подавая сигнал к атаке.

Одарённые извергали пламя, как драконы. Гудели огненные струи, цепь раскалилась докрасна, но не расплавилась. С вражеских кораблей со свистом взвились в воздух горящие стрелы. Следом за ними – серебристые нити мыслечтения.

Не переставая раздувать паруса, Ноэль окружил корабль плотным ветрощитом. Стрелы и мысленити беспомощно ударились об него. Корабль опасно приближался к раскалённой, но всё ещё целой цепи.

Сделав резкий выпад рукой, Ноэль послал в неё ветросгусток. Цепь разлетелась на пылающие осколки и упала в воду.

Ветрощит ослабевал. Стрелы и мысленити стали просачиваться под бреши. Огнежары принялись палить во вражеские суда. Ноэль швырял ветросгустки с двух рук, раздувая пожар и обрывая мысленити.

Послышались крики. На борт упали железные крюки. Матросы бросились рубить абордажные канаты, но враги уже лезли на палубу.

Послышался треск. В грот-брамсель угодила горящая стрела. Ткань вспыхнула. Матрос облил его водой из ведра. Пожар потух, но парус уже был испорчен.

У фальшборта закипел бой. Звенели сабли и топоры, пахло кровью, с кораблей валил чёрный дым. Со скал на врагов пикировали чайки.

В плечо матроса на фока-рее попал камень. Бывалый и ловкий, он удержал равновесие и полез вниз по вантам.

Щиты Ноэля слабели и едва защищали людей рядом. До фальшборта ветроплав уже не добивал. Нужно влить в него больше сил. Всё равно от порванного паруса толку никакого.

Герда закусила губу и сосредоточилась на прозрачном канале, соединяющим её с Ноэлем. Больше, больше! Резерв заполнялся только на самом донышке. Аура ярко пульсировала, отдавая всю энергию без остатка на защиту такелажа.

Корабль стремительно уходил от падающих с обеих сторон горящих обломков рангоутного дерева. Нос, фок, грот, бизань и корма – наконец, всё судно вырвалось из засады. Успевшие заскочить на борт враги продолжали битву, но были в меньшинстве. Команда споро вышвыривала их за борт, не позволяя добраться до ветроплавов.

Последнего нападавшего поглотила морская пучина. Матросы затушили очаги пожара и отправились проверять состояние «Эребуса». Ангус перевязывал раненых.

Корабли неприятелей у скал потухли. К ним спешили фрегаты с голубыми парусами, чтобы выловить уцелевших товарищей и продолжить преследование.

– Настырные, – цокнул языком Жюльбер и принялся докладывать: – Пятеро ранены, но не сильно. После перевязки вернутся к работе. На бизани гроте порваны два верхних паруса. В трюме собирается вода. Матросы ищут пробоину.

– До Онфлёра мы не дотянем, – заключил капитан Фурнье. – Может, вызвать Лучезарных на переговоры?

– Прогуляться по доске – единственное, что нам предложат, – осадил его Ноэль. – Герда, отдохни. Потом займёшь место Гейрта.

Она с досадой посмотрела на обгоревшие паруса. Край бегин-реи повредили камнем. Чудо, что «Эребус» до сих пор на плаву и все живы. Имя этому чуду – Ноэль.

Над его верхней губой темным пятном засохла кровь. Под глазами красовались круги, щёки впали, лоб стянуло морщинами, аура истончилась, словно старая простыня. Вот-вот лопнет. Как он ещё держится?

Похлопал рукой себе по плечу, вгляделся в небо. Видимо, искал Мунина, но того уже и след простыл. И впрямь, обидно.

Герда устроилась в тени юта. На войне нужно выполнять приказы и не ставить под сомнение авторитет командира. Она верит в Ноэля, они все должны верить в правильность его решений. Только так можно спастись.

Ангус вложил ей в ладонь кружку с прохладным травяным напитком. Герда опрокинула его в себя залпом, едва ощутив бодрящий вкус мяты и тысячелистника. Целитель водил над ней руками, латая прохудившуюся ауру. Становилось легче дышать.

Команда несмотря на усталость и раны продолжала работать: вычерпывала воду из трюма, чинила корпус, снимала с мачт повреждённые паруса.

– Мастер Пареда, у меня предложение, – подал с мостика голос Лебьян. – Неподалёку есть бухта, окружённая неприступными скалами. Считается, что в ней живут демоны, поэтому моряки обходят её стороной. Если вам не страшно, можно отремонтировать «Эребус» там. Здешние берега богаты хорошими соснами.

Ноэль задумчиво глянул на Герду.

– Лучезарные учат сражаться с демонами только особые отряды Обжигающих. Сомневаюсь, что за нами послали именно их, – ответила она на незаданный вопрос.

– Хорошо. А какие демоны? – Ноэль перевёл взгляд на Лебьяна.

– Разное говорят. Я не разбираюсь, – пожал плечами тот.

– В морях водятся русалки, тритоны, мерроу, шелки, кракены, гигантские кальмары, змеи, рыбы с островами на спине, морские обезьяны… – перечисляла Герда.

– Эти нормальные. Я слышал о зубастых водоворотах и крылатых псах с дюжиной голов и двумя дюжинами ног, – рассмеялся капитан Фурнье, то ли чтобы показать свою удаль, то ли чтобы разрядить обстановку.

По спине пробежал холодок.

– Это Бухта скорби, – ахнула Герда. – Самое смертоносное место на юго-западном побережье. Даже Сумеречники её избегали.

– Почему? – подошёл к ним Жюльбер.

– Потому что это – часть Горнего мира. Бдида и Лая – водоворот и летающая псина – всего лишь его стражи, – Герда сделала глубокий вдох, прежде чем начать рассказ. – Сама бухта принадлежит нимфе Кассии. Когда-то во всем подводном царстве было не сыскать создания красивее нее. Однажды она решила соблазнить самого Небесного принца. Когда об этом прознали старшие боги, то наказали ее за гордыню и обезобразили. Теперь ни один мужчина не может взглянуть на нее без страха и отвращения. Когда это происходит, она превращает их в свиней и скармливает одноглазым великанам-мэнквам.

– Боитесь детских сказок? – хохотнул Жюльбер и похлопал Ноэля по плечу. – С нами сам Безликий! Что ему какая-то нимфа? На одну ладонь положить – другой прихлопнуть.

Не бросая своих дел, матросы следили за каждым их жестом. Ноэль закатил глаза.

– Не стоит их недооценивать. Напомнить, как было с Аруином и его Неистовым гоном? Мой отец погиб сам и чуть не погубил все воинство. А Дюарль мы не потеряли лишь чудом, на которое не стоит даже надеяться.

- Хватит уже пенять на Фейна. Вспомни лучше своего побратима. Вот он ничего не боялся. Похоже, настоящим Безликим был Николас, а не ты. Как жаль, что из-за твоей нерешительности мы его потеряли.

Ноэль демонстративно его проигнорировал, полностью сосредоточившись на парусах. Боль разъедала его до костей. Это чувствовалось даже сквозь защиту ветроплава. Похоже, он и сам винил себя за смерть Николаса, но обсуждать это Герда побаивалась.

Рядом с головой Жюльбера просвистел камень.

– Ещё одно слово, и я тебя взгрею, – крикнул Финист из вороньего гнезда. – У ног скулить будешь и прощения в луже собственной крови вымаливать!

– Вот, даже из этого птенчика Безликий лучше, чем из тебя, – не воспринял его угрозу всерьёз Жюльбер.

– Хорошо. Если мы поплывём в Бухту скорби, то на корм собаке первым делом пойдешь ты, как доброволец, – в бешенстве сверкнул глазами Финист.

– Мы не поплывём в Бухту скорби, и это моё последнее слово, – отрезал Ноэль. – Вычерпайте воду и латайте днище. Будем гнать корабль, чтобы добраться до границы к ночи. Как сможем, причалим к берегу.

– Слушайте его! Если кто-нибудь ещё пожелает оспорить приказы Ноэля, то будет иметь дело со мной, – поддержал его Финист. – А ты, Жюльбер, не заставляй меня жалеть, что взял тебя с собой.

Команда вернулась к работе как ни в чем не бывало. Через час Герда вернулась к гроту, Ноэль передвинулся на фок, а Гейрт отправился отдыхать. Без бизани и третьего человека корабль потерял ход. Но ветер дул слишком слабо, чтобы Лучезарные могли их догнать.

– Что думаешь? – спросил Ноэль, когда никто не ошивался рядом.

– Ты не виноват! Если кого и винить, то Олафа и моего деда… – шёпотом ответила она.

– Я про Бухту скорби.

– Спрашиваешь моего совета? – округлила она глаза. – Но я не воин, а всего-навсего ученица.

– Сегодня у тебя было боевое посвящение. К тому же, кроме тебя и Финиста здесь никто с Горним миром не сталкивался. Ты прочитала книг о демонах едва ли меньше, чем я, хотя и не представляю, как это возможно.

Герда задумалась, взвешивая все за и против.

– Отец говорил, что если правильно попросить, то духи могут помочь и защитить. Он родился очень слабым, и Ягиня, Хозяйка лесов, спасла его. Он всю жизнь заботился о ней, считал своей кормилицей и покровительницей. Но однажды… её поразил Мрак, и она убила его.

Герда поникла.

– Каковы шансы, что Кассия не заражена Мраком? – попытался отвлечь её Ноэль.

– Любая бы обиделась, если бы ее лицо обезобразили и заперли на краю света под надзором монстров просто за то, что она полюбила не того мужчину. Я тоже полюбила принца. Не за мою ли гордыню у нас его отняли?

Она зябко обняла себя руками и спрятала мерзнущие ладони в подмышки. Сколько же мудрости и предостережений хранили в себе старые легенды!

– Не говори глупостей, – Ноэль поднял её лицо за подбородок. – Он погиб, чтобы мы все жили. Давай пообещаем друг другу, что не будем больше принижать его жертву своим чувством вины.

Он прижал её к себе. Она уткнулась носом в его рубашку, чувствуя, как по щекам бегут слезы, и ткань становится мокрой. Как же тяжело! Невыносимо тяжело без Николаса.

– Как думаешь, он рискнул бы обратиться к Кассии за помощью? – осторожно спросил Ноэль, когда она отстранилась.

– Николас предпочитал искать ответы в Горнем мире, как будто слышал его зов. Он обращался не только к духам, но и к демонам. Некоторые из них, к примеру, лапийские туаты и полночьгорские гримтурсы, считали его своим другом. А рисковать Николас любил особенно. Он отправился бы туда, не раздумывая. Но ты не он и не обязан поступать так же.

– Не беспокойся. Опрометчивые поступки мне не свойственны, – с мягкой улыбкой ответил Ноэль и вернулся к работе.

Через час его сменил Гейрт. С ним Герда тоже успела сработаться, хоть это и оказалось сложнее, чем с Ноэлем. Но он не ощущал к ней настороженности, а Герда не испытывала к нему неодолимых чувств и ни на что не отвлекалась. Корабль всё ещё плыл.

– Нас нагоняют! – закричал Финист, услышав донесения чаек, и заглянул в одолженную у капитана подзорную трубу. – Два фрегата на всех парусах. Без медных бочек, но с малой осадкой.

Чайки перелетели на другую сторону корабля. Финист перевёл трубу туда.

– О, демоны! Ещё три шхуны с бочками плывут наперерез!

– Нас берут в кольцо, – заключил капитан Фурнье.

– Огнежары спалят их к демоновой матушке! – хорохорился Жюльбер, наблюдавший за работой матросов на палубе.

– На этот раз они настроены серьёзно, – не согласился Ноэль, выглянувший из тени юта. – Лучезарные постараются поджечь нас до того, как мы приблизимся на необходимое для огнежаров расстояние. К тому же, их огонь нельзя потушить водой.

В подтверждение его слов один из кораблей впереди загремел, выпустив в воздух столб дыма. В воду плюхнулось каменное ядро, поднимая тучу брызг.

– Что за колдовство? – выругался Финист. – Они стреляют на тысячу ярдов, не меньше! Их ядра потопят нас быстрее, чем огнежары успеют выстрелить.

– Ветроплавы могли бы увеличить дальность полёта огнешаров, но не настолько, – лихорадочно размышлял Ноэль. – Да и ядра слишком тяжёлые. Наши щиты не выдержат. Мастер Лебьян, разворачивайте корабль! – и, подбегая к кливеру на носу, бормотал про себя: – Жаль, мы не успели сделать себе такое же вооружение. Оно невероятно!

Ноэль направил едва восстановившийся дар на косые паруса.

– Осторожнее! Не опрокиньте корабль! – крикнул капитан Фурнье.

Команда едва держалась на ногах на таких резких манёврах. Как только корабль развернулся, Ноэль бросился к Герде.

– Я буду раздувать, а ты вкачивай в нас силы. Идём полным ходом!

Корабль помчался так, как не плыл, когда все паруса ещё были целы. Почти летел над водой, нещадно разрезая её острым носом на две половины. Брызги заливали палубу.

Суда с голубыми парусами приближались. Снова выстрелили, проверяя расстояние. Ядро упало в воду так близко, что удалось его рассмотреть – круглое, шершавое, массивное. Такое точно пробьёт корпус. И божественный дар не поможет. Обычные люди сравняются силой с Сумеречниками и демонами. Впрочем, последние ещё могут укрыться в Горнем мире. Но проявят ли гостеприимство его хозяева?

Видимо, мощное оружие для Лучезарных было в новинку: пристреливались, чтобы избежать ошибок в бою.

– Вон те скалы, видите? – Лебьян указал в сторону вздымавшейся из воды островерхой стены, в которой был всего один узкий проход. Золотистый песчаник сверкал на солнце. – Бухта за ними. Решайтесь!

Поднялся ветер, подгоняя суда с голубыми парусами. Мачты стонали, как деревья в лесу, паруса трещали. Дарованное ветроплавом преимущество стремительно сокращалось.

– Кар-р-р! – раздалось в вышине, словно сигнал к атаке.

Мунин вернулся.

– Курс на скалы! – закричал Ноэль, перенаправляя ветроплав на косые паруса.

Ворон на корабль не спускался, предпочитая следить за происходящим сверху.

– Зверолорды, зовите подмогу, готовьтесь к дальнему бою, – отдавал команды Ноэль. Суда Лучезарных выстраивались полукругом. – Морочи, укройте море туманом и побольше иллюзий, чтобы стреляли не в нас, а друг в друга.

Финист спустился по вантам на палубу. Его место на марсе занял Лиин.

– Беру на себя командование обороной, а ты будешь на подхвате, – объявил он Жюльберу. – Узнай, как идут ремонтные работы, а потом возвращайся в строй.

Ретивый оборотень его побаивался и предпочитал не прекословить. Удивительно, как быстро Финист обрёл в рядах Сумеречников авторитет и уважение, ведь на голубиных станциях его ни в медьку не ставили. Повлияло ли так его происхождение или редкое обличье? Или ему просто позволили показать себя?

– Птицы, рыбы, морские звери – зовите всех, кого можете и направляйте на суда с голубыми парусами. Первые цели – с бочками на палубах, - кричал он.

Послышался грохот, и ещё один корабль выпустил ядро, подняв в воздух столб дыма

– Второй, пятый, шестой справа. Атакуйте живее. Морочи, вначале туман. Знаете, какой бывает в северных морях? Потом наводите иллюзии, ориентируясь по аурам мыслечтецов. Ясновидцы, как обстоят дела с пространственно-временными искривлениями?

– Я практиковался! – подал голос Шор, брат Хуга. – Если остальные передадут мне силы, то я сделаю достаточно длинную преграду, чтобы ядра до нас не долетали и суда не могли пройти.

– Хорошо! Главное, чтобы мы сами не угодили в ловушку, – удовлетворился Финист и снова обратил внимание на зверолордов.

Со скал взвивались тучи чаек, со дна поднимались стаи рыб, мелких и больших, выпрыгивали из воды дельфины и небольшие рифовые акулы.

Птицы с оглушительным криком бросались на паруса вражеских судов, рыбы носились по кругу, создавая на пути армады водовороты. Дельфины и акулы бились об борта, пытаясь их проломить. Лучезарные принялись растягивать сети, чтобы остановить их.

Воспользовавшись заминкой, морочи заволокли отделявшее корабль от армады пространство плотным, как парное молоко, туманом, в котором носились тени кораблей с призрачными аурами.

Снова загремели выстрелы. Суда Лучезарных плыли сквозь туман, окутав себя мыслесетями, благодаря которым ориентировались в пространстве, измеряли расстояние между друг другом и передавали команды.

Настал черёд Шора. Он встал у фальшборта, взявшись за руки с ещё четырьмя ясновидцами. Его глаза закатились. На белках сверкали причудливые знаки. Туман за кормой становился всё гуще, почти осязаемым, воздух закручивался. Казалось, что смотришь сквозь разбитое стекло на своё искажённое отражение. Время словно застывало и двигалось вспять.

Ауры мыслечтецов сверкали всё лихорадочней. Кажется, они заблудились и перестали понимать друг друга. Строй сбился. Может, не понадобится заходить в колдовскую бухту?

Снова раздался выстрел. Ядро упало в воду в нескольких ярдах от корабля. Борт обдало брызгами и закачало на волнах.

Шор стиснул зубы. Из носа закапала кровь.

– Хватит! – дёрнул его за плечо Финист, выводя из транса. – Вы сделали, что могли. Не нужно надрываться!

Шор выдохнул. Его ноги подкосились. Упал бы, если бы его не поддержали товарищи.

Скалы приближались. По хребту пробежался холодок, чутьё затрепетало в предвкушении опасности. Впереди чувствовался смрад демонической ауры: жёлтая сера и гнилые водоросли.

– Они там! Бдида и Лая! – закричала Герда.

На плечо Финиста села чайка и что-то прокричала в ухо.

– Держите курс ближе к левой стороне. Водоворот находится у правой скалы! – передал послание он. – Лая высматривает нас с вершины левой скалы.

– Огнежары, к правому борту. Попробуйте отпугнуть Бдиду пламенем, – приказал Ноэль. – Зверолорды, как только мы приблизимся, направьте птиц на Лаю. Морочи, поддерживайте туман, пока мы не преодолеем скалы.

Чайка ещё раз гоготнула Финисту на ухо.

– Надо торопиться! Скалы сомкнутся, как только корабли пройдут мимо Бдиды, – сообщил он.

– Матросы на мачтах, готовьтесь защищать паруса саблями. Мы не должны потерять ход! – добавил Ноэль.

Ещё одно ядро легло в воду рядом с кормой.

Герда стискивала зубы и кулаки, вливая себя без остатка в полупустой резерв Ноэля. Хоть бы сработало!

Без разницы, что там в бухте. Главное, сейчас уцелеть.

«Эребус» робко заглянул в проход. Демонические ауры пришли в движение. Теперь их чувствовали даже самые слабые одарённые. Справа закручивалась вода. Что-то огромное поднималось с глубины. Воду прорезали огромные клыки. Показалась бездонная пасть с бесконечными рядами острых зубов. Огнежары ударили по ней струями пламени. Вода зашипела, пошёл пар. Пасть зашевелилась. Огонь пришёлся ей не по нутру, но корабль всё равно стягивало в её сторону. Ноэль отчаянно боролся с течением, паруса опасно натягивались.

Финист отдавал приказы вместо него. Сверкали ауры зверолордов. Что-то било в корму и правый борт, отталкивая от пропасти. В пасть Бдиды падали разноцветные рыбы и кричащий в отчаянии дельфин.

Страшно. Жалко. Стыдно.

Нет! Нет времени и сил на глупые чувства. Нужно выполнить приказ.

Герда зажмурилась, отрешаясь от всего: криков, доносящегося сверху лая, звона мечей, плеска волн и шума ветра. Всасывала воздух каждой порой кожи. Тело, как могло, превращало его в энергию, а каналы отражения мощным потоком перекачивали её в Ноэля.

Больше! Нужно больше, иначе они рухнут в пасть Бдиды. Той, что опоясывает весь мир. Той, которой нет конца, ибо она кусает себя за хвост. Вечное падение, вечная смерть – вот, что ждёт их, если они дрогнут.

Наверху, у мачт, бились крылья. Рычание поглощало все остальные звуки. Герда видела ауру Лаи в темноте закрытых век. Будто дюжина свирепых псов срослась телами по кругу. Дюжина голов с окроплёнными едкой слюной клыками. В распахнутых пастях трепетали тонкие раздвоенные языки, как у змей. Глаза ядовито-зелёные с вертикальными зрачками. В них клокотала ярость и жажда крови. Дюжина лап спереди, дюжина сзади с когтями-кинжалами. Четыре пары орлиных крыльев взмахивали над головами. Перья по остроте не уступали когтям.

Чайки бросались на Лаю. Проворные – ускользали от когтей и морд, но стоило замешкаться, как челюсти смыкались над их телами, а лапы сбивали птиц в воду, где они становились пищей Бдиды вместе с рыбами.

Мерцали факелы в руках Сумеречников, сверкали мечи, свистели стрелы. Ожоги, раны, застрявшие в густой шерсти наконечники – ничто не останавливало чудище. Только лай становился злее, удары – отчаянней. Кто-то крикнул и упал на палубу. Хрустнула рея, затрещал парус.

Нет! Если корабль потеряет ход, они погибнут!

Герда уже чувствовала звенящую пустоту внутри. Привкус крови на губах. Мир шатался. Ноги не держали. Аура Ноэля впереди рвалась, как парусина. Трещала оболочка Гейрта сзади.

В вышине три меча отрубили три псиных головы. Шипел огонь. Воняло палёной шерстью.

Вдруг всё закончилось. Аура Бдиды исчезла за кормой, спряталась в скалах раненая Лая.

Герду рухнула на палубу без сил. Следом упал Гейрт. Последним на досках распластался Ноэль. Мунин спикировал к нему и зацокал когтями по палубе.

Сильно потрёпанный корабль миновал скалы.

Суда Лучезарных остались за скалами, не рискуя подходить ближе к демоническим аурам. Последнее ядро плюхнулось за кормой и захлестнуло брызгами.

(*) Стихи Яны Рунгерд

Глава 5. Бухта скорби

1574 г. от заселения Мунгарда, Узкое море, Бухта скорби

Тёплые руки коснулись шеи, проверяя сердцебиение. В ауру полилось животворящее тепло. Чернота перед глазами отступала, хотя тело болело так, словно по нему проскакал табун ненниров. Герда перевела взгляд на сидевшего на коленях рядом целителя Ангуса. Почему он первой взялся лечить её?

Гейрту помогал сесть, опершись спиной о фальшборт, Жюльбер.

– Очнись! Очнись же! – Финист колотил бесчувственного Ноэля по щекам.

Его аура сильно истощилась, стала почти прозрачной. Хоть бы не надорвался!

Ноэль судорожно вздохнул и открыл глаза.

– Молодец! Мы справились! – поздравил его Финист. – Я отведу тебя в каюту. Отдохнёшь до высадки.

К ним подскочил Мунин и тревожно каркнул.

– Нет… – опираясь на Финиста, Ноэль попытался подняться. – Это только начало.

Он обречённо уставился на поросший соснами берег. За косой пляжа и кипарисовой рощей высились золотистые скалы песчаника. В них виднелись тёмные провалы – входы в пещеры, похожие на рукотворные, откуда вылетали большие чёрные птицы.

Финист поднялся и вытянул к ним руку, пытаясь выспросить об опасности. Его глаза округлились.

– Демоны!

Забил корабельный колокол, призывая команду не расслабляться. Матросы кинулись к правому борту, к которому приближалась огромная стая.

– Кто? – обернулся Финист к Герде.

Остальные тоже тревожно вглядывались в её лицо. Она судорожно перебирала в памяти легенды, но не находила ничего подходящего. Один Ноэль, ухватившись ладонями за фальшборт, смотрел вниз, в тёмную морскую воду.

По спине пробежали мурашки. Со дна тоже поднималось множество бледно-бурых, похожих на склизкие водоросли, демонических аур.

Что же они наделали?! Нельзя было входить в Горний мир без приглашения или сильной армии!

– Кто? – тронул его за плечо Финист. – Ну же, вспоминай!

– Ундины и гарпии, – Ноэль принялся отчаянно тереть виски. – Они будут гипнотизировать нас песнями, заманивать в воду или на скалы.

– Затыкайте уши! – скомандовал Финист. – Быстрее!

– Как мы будем передавать приказы? – сдвинул брови Жюльбер.

Неодарённых, капитана Фурнье, кормчего Лебьяна и других, колотила крупная дрожь. Близость к Горнему миру пугала их до оторопи. Они видели волшебных тварей и одновременно не могли поверить в их существование. Хотели закрыть глаза и вернуться в Дольний мир, пускай там их преследовали головорезы в голубых плащах.

Сумеречники снова уставились на Герду, но её резерв был настолько выжат, что она не смогла бы поддержать мыслесеть даже между двумя-тремя человеками, не то, что между всем кораблём.

– Финист, играй! – снова подал голос Ноэль. – Спой свою лучшую песню. Так громко, как только можешь!

Тот умчался в каюту. Подставлять Ноэлю плечо пришлось Жюльберу. Гейрту стоял самостоятельно - по сравнению с остальными ему досталось меньше всего. Он тоже тревожно всматривался в приближающуюся стаю. Ангус привёл Герду в порядок, и она тоже приникла к фальшборту.

Уже можно было рассмотреть чудесных птиц. Сверху от пояса они походили на смуглых девушек с будто высеченными из янтаря лицами и струящимися по плечам волосами. Из лопаток на их спинах росли бурые крылья. Ниже пояса – ноги птиц с острыми когтями.

Вода пенилась. Из неё выглядывали девичьи головы. Бледные до синевы, но очень нежные. Их замысловатые высокие причёски украшал жемчуг и перламутр. Тонкие руки тянулись к кораблю. В волнах плескались хвосты с переливчатой чешуёй.

Огнежары выпустили струи пламени в воздух, потом в воду, пытаясь отогнать демонов от корабля. Зверолорды снова звали птиц и рыб на подмогу, но те слушались плохо. Похоже, на них влияла демоническая магия. Остальные вытаскивали мечи из ножен, сгибали луки.

Будто по сигналу неведомого дирижёра ундины и гарпии запели. Слова непонятные и тягучие, как у китов, но мелодичный, полный томления звук завораживал. Так не пели даже лучшие храмовые хоры пресветловерцев. Голова кружилась, веки слипались.

Мужчины сходили с ума: роняли оружие, забывали о даре и завороженно тянулись к демонам.

Финист выскочил из каюты с гитарой наперевес и ударил по струнам. Свободный, незаколдованный, хотя на него ундины и гарпии должны были действовать особенно сильно, ведь он обожал музыку и женщин.

– Как засмотрится мне нынче, как задышится?

Воздух крут перед грозой, крут да вязок.

Что споется мне сегодня, а что услышится?

Птицы вещие поют – да все из сказок.

Птица Сирин мне радостно скалится –

Веселит, зазывает из гнезд,

А напротив – тоскует-печалится,

Травит душу чудной Алконост.

Словно семь заветных струн

Зазвенели в свой черед –

Это птица Гамаюн

Надежду подает! (*)

(*) В. Высоцкий «Купола»

Хрипло, по-мужски, на грани отчаянного крика. Словно заклинание из чужого, неведомого мира.

Взгляды моряков прояснялись. Даже Герда не чувствовала себя такой сонной, как прежде. Гарпии и сирены заголосили громче, выводя такие ноты, что уши закладывало и голову сдавливал спазм.

Финист дёргал струны всё яростней. Они звенели так пронзительно, что казалось, вот-вот лопнут. Глубокий, грудной голос взвивался в небо и падал в морскую пучину, раскатывался громом и эхом отражался от скал. Один против двух стай демонов. Хотелось помочь, но стоило открыть рот, как Герда начала кашлять и задыхаться.

– «Я стою, как перед вечною загадкою,

Пред великою да сказочной страною —

Перед солоно– да горько-кисло-сладкою,

Голубою, родниковою, ржаною.

Грязью чавкая жирной да ржавою,

Вязнут лошади по стремена,

Но влекут меня сонной державою,

Что раскисла, опухла от сна.

Словно семь богатых лун

На пути моём встаёт —

То мне птица Гамаюн

Надежду подаёт!» (*)

(*) В. Высоцкий «Купола»

Гарпии истошно завизжали и бросились на моряков, пытаясь столкнуть их в воду. Сумеречники отбивались, как могли. Кровь капала на палубу. Ундины пихали корабль снизу.

Поднялись волны, ветер усиливался. Корабль раскачивался, грозя перевернуться. Все хватались руками за крюки и мачты, пытаясь удержаться. Только Финист продолжал играть, растворившись в своей песне. Мунин снова поднялся в воздух и помчался в сторону берега, добавляя хриплого карканья к гвалту.

Раз – корабль зачерпнул бортом воду. Два – матросы едва не вывалились в океан. Три – волна захлестнула до верхней палубы. Герда цеплялась за фальшборт из последних сил, но ундины схватили её и потянули за собой.

Когда палуба выровнялась, Герда была уже в воде. Сумеречники бросали ей верёвки, но достать их не получалось. Ундины за ноги тащили её на дно и не отставали, сколько бы она ни била их пятками.

Рядом тонул Финист. Из его рассеченного лба шла кровь, веки плотно смежены. Похоже, его оглушили. Ундины волокли его на дно так быстро, что через мгновение видны были только их тени.

Один Ноэль отчаянно сопротивлялся, обернув голову воздушным шаром. Ундины кружились вокруг него, хищно скаля полные мелких зубов пасти. Он сбрасывал с себя их руки, пинал ногами и грёб к Герде, но не мог достать – её волокли следом за Финистом.

За спиной Ноэля вырисовалась тень. Увидев её, ундины бросились врассыпную.

В груди ныло от нехватки воздуха, двигаться становилось всё труднее, и вскоре мир погрузился в тёмные воды.

***

По лицу гуляли солнечные блики и забирались под смеженные веки. Прибой ласкал пятки. Песок набивал под рубашку и облеплял тело.

– Кар-р-р! – закричал ворон. – Кар-р-р!

Ноэль распахнул глаза, щурясь от яркого солнца. Над ним склонилась женщина. Смуглая, как манушка. Струящиеся тёмно-вишнёвые волосы закрывали правую часть лица. Единственный видный бирюзовый глаз смотрел с нежностью. На пухлых губах застыла печальная улыбка. Ноздри щекотал знакомый запах орхидей и лилий. Тело стянуло истомой, напоминая, насколько он изголодался по простым прикосновениям.

– Би-бианка? – простонал Ноэль и протянул к ней руку.

Видение пропало. На подставленное запястье сел Мунин и посмотрел с укоризной. Вдалеке послышались крики.

– Сюда! Скорее! Смотрите!

По пляжу бежала толпа Сумеречников. Мунин вспорхнул с его руки и сел на песок. Ноэль поднялся на карачки и принялся выплёвывать воду. Крики становились всё громче:

– Глядите, живой! Живой! Ангус, сюда!

Вскоре его окружили собственные люди. Целитель присел на колени и, обхватив за плечи, помог избавиться от остатков воды.

– И правда! Даже аура восстановилась, – заключил он после быстрого осмотра.

Ноэль истощённо глянул на товарищей.

– Герда? Финист?

Матросы отводили взгляды.

– Их забрали ундины, – набрался смелости Жюльбер. – Забрали и забыли о нас, словно охотились именно на них.

– Ещё кто-то?

– Вульф упал с мачты и разбился. Ланса и Марселона порвали гарпии. Ещё шестеро ранены, но не смертельно. С остальными всё хорошо, – доложил он.

– Корабль?

– Ундины пробили правый борт, где была течь. Гарпии поломали две реи на бизани и стеньгу на грот-мачте. Мы кое-как добрались до берега. Здесь, и впрямь, достаточно сосен, чтобы всё починить, – взял слово капитан Фурнье.

Он выглядел бледным, с царапинами на лице и огромными от испуга глазами, но в остальном не пострадал.

– А как вы выплыли? – спросил Ангус.

– Не помню. Вы не видели здесь девушку?

Ноэль поднялся, опираясь на плечо Жюльбера. Посмотрел в сторону густого леса, в который упирался пляж. Смолистый запах щекотал ноздри.

– Может, вам привиделось? – Ангус снова заглянул ему в глаза и потрогал лоб.

– Может.

Даже следов на песке не осталось. В бреду он видел ту, которую добровольно отпустил.

– Идём в лагерь. Солнце уже садится, – предложил Жюльбер.

Остальные согласно замычали. Ноэль поковылял, придерживаясь за Жюльбера и Ангуса.

Мысли словно разбились на осколки. Посверкивали на солнце обрывками фраз и исчезали. Для чего их похитили? Именно их троих – до остальных демонам дела не было. Живы они или нет? Что потребуют ундины в обмен на их возвращение? Но всё затмевало печальное лицо Бианки. Застывшие в бирюзовом глазе слёзы, которые хотелось вытереть губами. Услышать, как звенящий чистотой голос назовёт его по имени.

Сумеречники разбили лагерь на лесной поляне подальше от полосы прибоя. Развели костры, ибо ни в дровах, ни в хворосте, ни в камнях здесь недостатка не было.

Ноэлю дали сухую одежду, укутали в одеяло и усадили поближе к огню. Ангус проверял раненых и заваривал травы в закипевшем котле. Патрик коптил на вертеле жирных тунцов. Остальные занимались обустройством.

Кого-то отправили на разведку. Надо предупредить, чтобы не заходили далеко в чащу. Почему это так важно, Ноэль не помнил. Читал что-то… Что-то о великанах-кузнецах мэнквах с единственным глазом во лбу. Они плавят звёздный металл в жерлах вулканов и питаются овцами, которые пасутся на горных лугах.

А ещё… Чем больше он пытался вспомнить, тем сильнее голову стягивала непереносимая боль, и перед глазами появлялось лицо Бианки.

Ему вручили тарелку с печёным тунцом. Куски красной рыбы под хрустящей корочкой таяли во рту. Тревога понемногу отступала.

После ужина распределили дежурства и отправились спать. Ноэль даже не удосужился узнать, кто сторожит корабль. Будто полностью доверился Жюльберу и переложил ответственность на его плечи, хотя тот не был достаточно собранным и уравновешенным для такой работы.

Герда и Финист… После Николаса потерять ещё и их… Ноэль отказывался верить в их гибель. Молния не бьёт дважды в одно место. Не бьёт. Не бьёт!

Только мы до бесконечности бегаем по кругу из одних и тех же ошибок.

Ноэлю дежурить не предлагали. Какой толк от него, вялого, погружённого в чехарду собственных мыслей? Видимо, это усталость помноженная на опустошённый резерв. Или что-то другое…

Призрачные воспоминания о том, чего никогда не было.

В потоках бессвязных образов Ноэль блуждал до самого утра, когда к пению птиц прибавились шаги, разговоры, треск дров в костре и гулкие удары топора по сосновым стволам.

Ноэль приподнялся на локтях. Ангус сунул ему в руки чашку с горячим настоем и плошку с овсяной похлёбкой. После завтрака Ноэль всё же заставил себя подняться и ходить ровно, не пошатываясь.

Нужно все проверить!

Корабль представлял собой печальное зрелище. Кроме починки рангоутного дерева и латания пробоины предстояло ещё заменить подпорченные Лучезарными и гарпиями паруса.

Герду с Финистом он не чувствовал, хотя в груди билась уверенность, что они живы. Живы вопреки всему. И обязательно вернутся.

В лагере Сумеречники валили сосны и обстругивали их под командованием Жюльбера, капитана Фурнье и бывалых моряков. Всё шло благополучно. Ноэль не мог найти, к чему придраться, и утроился отдыхать в тени пробкового дуба.

Опустошённый резерв требовал восстановления, а не новых растрат на пустые хлопоты о том, с чем легко справляются другие. Дрёма накатывала, как волны на берег.

Послышались шорохи. Привлеченный стуком топоров, из чаши леса вышел чужак. Шелестели ярусы воздушной, будто сотканной из пены ткани длинной туники. Ветер доносил нежный запах лилий и орхидей. Изящные стопы обвивали золотые сандалии. По плечам струились тёмно-вишнёвые волосы длинной до пышных бёдер. Правая часть тонкоскулого лица скрывалась под прядями, как под вуалью. На виду оставался только левый бирюзовый глаз, который внимательно изучал Сумеречников.

– Кар-р-р! – Мунин спустился с сосновой ветки и сел к нему на плечо.

Какая насыщенная морской свежестью аура. Это не человек!

– Я Кассия, хозяйка Бухты скорби. Кто вы и что делаете в моих владениях?

Её голос был звонок и нежен, как плеск воды в ручье.

– Мы простые охотники, попавшие в беду на море, моя госпожа, – подошёл к ней Жюльбер и одарил игривой улыбкой, на которую оказывались падки многие красавицы Дюарля. – Не серчайте на наше самоуправство. За лес для нашего корабля мы готовы заплатить.

– Ваше золото мне ни к чему. Да и кровь жертвенных животных не утолит мою жажду. Мне нужен ваш предводитель, – смерила она его презрительным взглядом.

– Это я, – соврал Жюльбер. – Говорите, что хотите. Мы всё выполним.

– Вот уж вряд ли, – Кассия поджала губы и отодвинула его от себя властным жестом. – Ложь карается высшим силам вдвойне!

Надо вмешаться, пока она не разгневалась. Ноэль поднялся и подошёл к ним, хотя Ангус пытался его удержать. Остальные старательно закрывали его спинами, но хищный взгляд богини нашёл его среди толпы.

– Госпожа, помилуйте моего человека. Он соврал из страха обо мне, – ответил Ноэль прежде, чем его успели спросить. – Не превращайте нас в свиней.

– Так не ведите себя как свиньи, – звонко рассмеялась она. – Моя магия только проявляет истинную суть.

– И какова же моя суть? – он плутовато усмехнулся.

Она на мгновение замерла, вглядываясь в его лицо, словно что-то искала.

– Увидишь, если не испугаешься, – отозвалась она после долгой паузы.

– Я готов. Обсудим все без свидетелей? – предложил он, сделав шаг ей навстречу.

– Идём.

Кассия развернулась так резко, что юбки пышного одеяния взметнулись пенным облаком, и стремительно двинулась прочь.

Едва Ноэль направился за ней, но Жюльбер одернул его за плечо.

– Не ходи! Она даже не демон. Богиня! Как пить дать, превратит тебя в поросенка и скормит великанам!

– Если бы она этого хотела, то я бы сейчас с тобой не препирался. Здесь мы в её власти, поэтому должны уладить дело миром, – Ноэль раздраженно скинул с себя его руку.

– Договариваться можно было и здесь, а наедине либо любятся, либо убивают. И даже не знаю, какой вариант хуже.

– Можно хоть сегодня обойтись без пошлых шуток? Чините корабль. Чем быстрее мы отсюда уберемся, тем лучше, – категорично отрезал он и двинулся по тропинке в чащу стремительным шагом, чтобы больше никто его не останавливал.

Прохладная тень укрывала землю. Лоскуты солнца пробивались сквозь густые кроны и качались по земле в такт ветру. Птицы пели на разные голоса. Стук топоров был уже почти не слышен. Пахло сосновой смолой. В этом тихом умиротворении не оставалось места войне и горестям.

Кассия поджидала его за поворотом тропинки, в тени пригорка. Статная фигура: высокая, стройная, с округлыми бёдрами и полной грудью. Зрелая, вовсе не похожа на ранимую девочку. Во всем ее облике сквозила харизма и обаяние. И даже при желании найти в нем изъян не удавалось. Похоже, она прятала его под волосами. Заглянуть бы под них, испробовать свою выдержку. Впрочем, это неприлично.

– Простите моих людей за грубость, – заговорил Ноэль первым. – Долгое путешествие и изнурительная битва не прибавили им вежливости.

– Не все могут похвастать манерами Небесного принца, я понимаю, – Кассия одарила его снисходительным взглядом. – Я не держу на них зла.

– Это вы спасли меня от ундин? Простите, что назвал вас чужим именем. Вы напомнили мне кое-кого, – попытался извиниться Ноэль.

– А может, наоборот? Этот кое-кто напоминал тебе меня? – рассмеялась она звонко.

Ворон сорвался с плеча Ноэля и опустился на ее подставленное запястье. Кассия нежно погладила его по голове. В ответ он потерся клювом об её пальцы.

Странно. Обычно Мунин не доверял чужим людям, а тем более… обитателям Горнего мира. Да и девушки откровенно его побаивались, крупного, с острыми когтями и плотоядным взглядом черных глаз.

– Твой ворон попросил меня о помощи. Только поэтому вы до сих пор живы, – добавила она властно.

Новый приступ боли сдавил виски. Сейчас он будто наяву видел между ними глухую стену. Стену забвения, которая отворачивала его от магических сумерек Горнего мира и возвращала к Дольнему свету.

– Так вы… позволите нам остаться? – спросил Ноэль, отчаянно сражаясь с наваждением.

– Я вас спасала не за тем, чтобы убить. Посадите по два дерева за каждое срубленное. Уберите за собой. Не убивайте овец и не заходите глубоко в лес. Если выполните условия, то выберетесь отсюда живыми. Но если нарушите хоть одно, пеняйте на себя.

– Превратите нас в свиней и съедите?

– Твоих людей – да. А для тебя у меня найдется лучшее применение, – снова засмеялась она.

Ноэль ее шутливый настрой не разделял.

– Моих друзей унесли ундины. Что с ними стало?

Кассия отвела взгляд.

– Их отправили в Эйнхаллоу, ко двору Пенея, фаворита богини Седны. Он назначил себя царём после того, как Седна пропала. Теперь все морские создания служат ему. Он всегда мечтал заполучить себе музыканта, талантом равного Соколу Ясно Солнышко.

– А что с Гердой?

– О, девушки – самый ходовой товар даже у нас. Выкупать из плена мужчин позорно, они должны спасаться сами. А вот жену, дочь или даже внучку не оставит в беде даже Белый Палач.

– Как их освободить? – пускай хоть уму-разуму научит, раз такая высокомерная.

– Никак. Дети Ветра в морских владениях так же бессильны, как в подземных. Но Пеней не отличается дальновидностью. Рано или поздно его проглотит рыба покрупнее, а твоих друзей отпустят, чтобы укрепить союз между небом и океаном.

– Что же, мне придётся безучастно ждать?! – возмутился Ноэль.

– Я ждала полторы тысячи лет. И ты подождёшь немного, – ответила она жестко и зашагала прочь.

Почему рядом с ней он чувствовал себя глупым мальчишкой? Так оно и есть: она древняя нимфа, а он человек двадцати восьми лет от роду.

– Погоди. Ты так и не показала мне истинный облик, – окликнул ее Ноэль.

– Твой или свой? Как решишь, приходи ко мне в грот. Если не боишься.

Мунин вспорхнул с её руки и вернулся к Ноэлю. Вдвоём они еще долго наблюдали, как она плавно скользит вверх по тропе, шелестя воздушной тканью туники.

Сзади послышались голоса и топот. Ноэль обернулся. К нему со всех ног бежали Жюльбер и Ангус.

– Всё в порядке? Она вас не заколдовала? – забеспокоился последний, руками обследуя его ауру.

– Хватит меня опекать! – дал волю раздражению Ноэль. – Она просто предупредила, как не попасть в беду.

– Какая добрая! – с сомнением покривился Жюльбер. – Под волосы ей заглянуть не забыл?

Ноэль покосился на него так свирепо, словно сам мог обратиться волком и разодрать ему горло.

– Только под волосы – не под юбку, – замахал он руками. – Что у нее там? Ожоги, бородавки, шрамы? Отчего все мужчины в свиней превращаются? Ну, любопытно же!

– От неуместного любопытства и превращаются. Так что поумерь свой пыл, – заключил Ноэль. – Нам запретили заходить глубоко в лес и убивать овец. После починки посадим по два дерева на одно срубленное и всё за собой уберём. Вот и все условия.

– Ничего сложного, – почесал затылок Жюльбер. – Ну, кроме любопытства. Неужели тебе самому не хотелось заглянуть ей под волосы?

Ноэль утомленно закатил глаза. Когда он уже прекратит вести себя, как озабоченный подросток?

Послышались крики и запах крови.

– Кар-р-р!

Мунин захлопал крылья, словно в предчувствии беды.

Переглянувшись, Сумеречники поспешили обратно в лагерь. Пробитых аур не чувствовалось, но тревога сосала под ложечкой.

За крайними соснами показался лагерь. Вместо того, чтобы валить сосны, моряки свежевали двух откормленных баранов.

– О, вы уже вернулись! – поприветствовал их капитан Фурнье. – К нам забрело стадо тучных овец. Мы забили парочку. Если засолим их мясо, то провизии хватит до самого Дюарля!

Ноэль в досаде прикрыл лицо ладонью.

– Молодцы! – провозгласил Жюльбер вместо него и захлопал в ладоши. – Теперь нас сожрут одноглазые мэнквы вместо своего занюханного скота!

Неодарённые покосились на него испуганно. Капитан Фурнье сжался, надеясь провалиться сквозь землю.

Сумеречники восприняли эту весть куда более сдержанно. Что они, одноглазых великанов не видели?

Не видели, но пытались сохранить хорошую мину при плохой игре. Правильно, паника сейчас ни к чему.

– Тащите сосны на корабль и принимайтесь за ремонт. Ночевать будете на борту. Выставьте часовых и не спите на дежурстве. Если почувствуете запах гари или услышите грохот, уплывайте подальше от берега, – собрался с мыслями Ноэль.

Что за полоса невезения? Почему он везде опаздывает, словно его преследует злой рок? О! Хороший список вопросов для нимфы. Надо постараться их не забыть, когда он вновь увидит её будто высеченное в мраморе лицо.

– А ты? – подозрительно покосился на него Жюльбер.

– Пойду к Кассии и попрошу помощи.

– Она же велела не ходить в лес.

– Кто-то должен с ней договориться. Остальные здесь в дипломатии не сильны. А ты так вообще первый кандидат для превращения в окорок, – Ноэль развернулся к ловившим каждое его слово матросам: – Надеюсь, кровь баранов вы не вылили?

– Ещё сцеживаем, – ответил Патрик, так как остальные боялись открывать рты.

– Хорошо. Слейте её в меха и отдайте мне. Попробую умилостивить нимфу подношением, – объяснил Ноэль.

– Что-то мне подсказывает, что ей от тебя другое нужно. Ты, главное, не робей. Загляни под волосы, а потом нам расскажешь, – не хотел униматься Жюльбер.

Проще его просто игнорировать. Главное, чтобы нимфа не слышала непочтительные слова.

Глава 6. В горниле вечности

1574 г. от заселения Мунгарда, Узкое море, Бухта скорби

Когда всё было готово, Ноэль закинул меха за плечи и вернулся на лесную тропу. Жюльбер остался следить за тем, чтобы команда выполнила приказ и больше ничего не натворила.

Впервые Ноэль чувствовал нечто похожее, что описывал Николас. Как будто не принадлежал к людям, даже к Сумеречникам. Горний мир неодолимо звал его. Противиться не получалось: в голове клубился туман. Здравые мысли и даже беспокойство за друзей сквозь него не пробивались. Всё тонуло в вязком киселе, и только ноги двигались сами собой, хотя дороги он не знал.

Впереди показался огромный грот. Его пол был устлан овечьими шкурами и лилиями. Стены украшали аметистовые жилы. Они будто горели изнутри, подсвечивая внутренности.

Ноэль обернулся к западу. Солнце все еще стояло высоко над морем.

«Я ждала полторы тысячи лет. И ты подождёшь немного», – раздался в ушах предупреждающий шёпот Кассии.

– Кар-р-р! – подбодрил его сидевший на плече Мунин.

К демонам! Он не настолько терпеливый.

Ноэль снял сапоги и, оставив их у входа, двинулся вглубь грота. Ступал на шкуры, чтобы не поранить ноги о камни. По бокам стояли мраморные статуи людей и демонов с застывшими на лицах гримасами ужаса. Кто согласился бы жить в окружении таких мрачных статуй, да ещё целых полторы тысячи лет?

Интересно, каким был тот Небесный принц, из-за которого она впала в немилость? Уж явно не Безликим, по легендам он любил только Немую певунью из человеческого племени. Значит, кто-то из его братьев. Юный, пылкий, наивный, стремившийся быстрее повзрослеть, но не набравшийся ума, опыта и сил. Мальчишка, без памяти влюбившийся в зрелую женщину и не подумавший о том, как его чувства могут её подставить.

У дальней стены показался стол с каменными лавками и укрытое пуховыми перинами ложе. Кассия сидела на камне под светом аметистовых кристаллов и ткала на станке полотно из сверкающих лунным золотом и лазурной синевой нитей. Получалось изображение морского глаза, которое использовали как оберёг во время плаваний в древности.

– Кар-р-р! – поприветствовал её ворон и шумно захлопал крыльями.

– Всё-таки не дождался. Непослушный мальчишка, – укорила его Кассия, не отвлекаясь от работы.

– Мои люди убили овец. Я не успел их предупредить, – сознался Ноэль.

– Что ж… расплата последует быстро, – безразлично бросила она. – Зря ты с ними связался.

– Не надо. Я готов сделать всё, что вы попросите. Вот, принёс вам жертвенной крови, чтобы показать нашу добрую волю.

Ноэль положил меха возле стола и подошёл ближе к Кассии, но она оставалась непреклонной.

– Это не мои овцы. Чем смогла, я уже помогла.

– Хоть что-то можно сделать?

– Сходи к мэнквам сам. Может, тебе удастся их умилостивить, – предложила Кассия.

– Хорошо, – Ноэль повернулся к выходу.

Не хотелось снова встречаться взглядом с мрачными статуями.

Мунин вспорхнул с его плеча и сел на ткацкий станок, стараясь не повредить пряжу.

– Погоди!

Кассия поднялась и подобрала один из мехов. Ноэль обернулся, и нимфа облила его с ног до головы кровью.

Тёплая и липкая, она стекала с него потоками, набивалась в глаза и нос.

– Зачем?! – возмутился Ноэль.

– Чтобы перебить дух Дольнего мира. От тебя смердит человечиной, – ответила она. – Накинь на себя баранью шкуру и присоединись к стаду. Овцы выведут тебя к мэнквам.

– А дальше? – недоумевал он.

– Сам решишь, – пожала плечами она и вернулась к станку.

Ноэль забрал с лавки самую большую шкуру и накинул себе на плечи. Всё равно не барана не похож. А, ладно! Николас говорил, что Горний мир подчиняется непостижимым для человека правилам. Надо просто идти и делать. Импровизировать, хотя как? С продуманными на много ходов планами гораздо легче. Но раз уж Ноэль сам решил плыть в Бухту и просить помощи у Кассии… Не пенять же на Жюльбера, который вечно дразнил его и подначивал. В конце концов, они не дети.

Мунин предпочел дожидаться в гроте с Кассией. Может, так оно и лучше. Хотя бы не выдаст его случайным карканьем.

Ноги снова отнесли Ноэля туда, куда нужно: глубже в лес, к горам.

Вилась вверх звериная тропа. Из-за поворота донеслось тихое блеяние. Ноэль поспешил на звук. Овцы поднимались в гору следом за видневшимся смутной тенью пастухом. Ноэль встал в самом конце. Овцы даже не обратили внимания, и пастух тоже не оборачивался.

А, к демонам унижения! Он распрямился и зашагал тихо-тихо. Тем более на горы село густое облако и с вершин наползал туман, который скрывал всё, кроме двух идущих впереди овец. Ноэль двигался за ними, стараясь не оступаться на сыпучих камнях.

Овцы не козы, на вертикальную стену не полезут. Наверное… Ноэль плохо разбирался в животных и пропускал истории Финиста мимо ушей, ведь география, подробное описание местности куда важнее для ветропрыжков, чем комки кудрявой белой шерсти.

Словно услышав его пренебрежение, овцы оглянулись назад и заблеяли. Ругались или призывали не отставать? Ноэль зашагал бодрее.

Спина под шкурой пропотела, и Ноэль начал зябнуть. Не добавляла удобства и засохшая кровь. Встреть его сейчас кто-нибудь из людей, умерли бы от страха.

Подъём прекратился, и они выбрались на лысое, продуваемое ветрами плато. Солнце закатывалось. От обугленной лавовой почвы исходил слабый жар. Впереди должна быть гряда вулканов, но в сизой дымке ничего, кроме овец, не видно. Их шерсть позолотела на закате.

Вспомнились истории о чудесной золотой шкуре, похищенной у мэнквов в глубокой древности молодым Сумеречником. Ему помогала влюбившаяся в него племянница Кассии Мнема. Она выбрала смертную юдоль в Дольнем мире, но любовь к Сумеречнику не принесла ей счастья. Она превратилась в Плакальщицу, которая заманивала детей в воду и топила.

Кассия права. Не стоит упоминать, что он Сумеречник. Тем более, он не собирался ничего красть, а хотел возместить пропажу овец. Мэнквы должны послушать!

Овцы замерли посреди долины с черной вулканической почвой. Здесь росла густая трава и финиковые деревья. Послышался скрип двери загона. Овцы заходили в него, и очередь медленно таяла. Туман расходился, тени поглощали свет. Впереди из вулканов валили столбы едкого дыма. И воздух горчил.

Последняя овца зашла в загон. Ноэль остался стоять один перед всё ещё невидимыми для него мэнквами.

– Двух не хватает. Снова куда-то запропастились, глупые создания, – послышалась хриплая, словно треск дров в очаге, брань.

– Одной. Вторая вон стоит! Какая она большая, – отвечали ему голосом, похожим на гудение медных труб.

– Двух, – поправил говоривших Ноэль и стянул шкуру с головы на спину. – Мы убили их, не зная, что у них есть хозяева. Примите наши извинения. Я готов возместить ущерб. Просите, чего хотите.

– Это не большая овца, а маленькая букашка-таракашка, – раскатился эхом громоподобный смех. – Не человек ли? Не Сумеречник? Как твоё имя?

– Никто. Я Никто! – выпалил Ноэль.

С глаз спала мутная пелена. Ни туман, ни сумерки больше не мешали видеть на многие мили вокруг.

Долина походила на исполинскую кузню. Трудились в ней огромные, алебастрово-белые создания с мощными руками, косматыми бородами и вытянутыми лысыми головами. Шкуры обвязаны вокруг мускулистых плеч и бёдер. Посреди высокого лба один круглый жёлтый глаз, похожий на фонарь. И светился он так же.

В многочисленных речках и ручьях, стекающих с гор, мэнквы ловили шкурами песок, переливающийся огнями Червоточины, складывали его в жерла вулканов, словно в тигельные горны, поднимали их и переливали расплавленный металл в выбитые в скалах формы, обливали водой, доставали и отбивали огромными молотами на плоских вершинах, как на наковальнях.

Мечи, сабли, кинжалы, наконечники стрел и копий, панцири, шлемы, бархатцы с кольчужными рукавами. А металл-то какой странный, вроде обычный серый, как железо, но более отполированный и гладкий, с радужным отливом. Редкий, наверняка он дороже золота. Чем расплатиться с теми, кто богаче королей?

– Он видит! Видит! – поражённо закричал второй голос.

Самый ближний к Ноэлю мэнкв присел на колени и опустил голову, едва не придавив ею букашку-человечишку. Дёрнул ноздрями, принюхиваясь, и чуть не втянул в себя Ноэля.

– Крохотный-то какой! Исполин в букашке. Блудный сын исступленных небес! – возвестил мэнкв, поднявшись. – Пускай будет Никто, раз настоящее имя он потерял.

Остальные великаны заканчивали работу и спешили к пастбищу.

– Раньше Никого не видели, что ли? – заворчал старик, чей возраст удавалось определить по седой бороде. – Чем за овец заплатишь? Они наше сокровище не дешевле, чем звёздный металл, который мы куем, а может, и дороже.

– Если вы укротите Бдиду и Лаю, я направлю к вам корабли с нашими лучшими овцами. Можем привезти ещё свиней, коз, коров – всё, что пожелаете, – предложил Ноэль.

– О, нет! Мы, духи огня, подданые Вулкана и Огневолосой Уот, с водяными отношений не имеем. Бросим горы в их скалы – они затопят нас волнами. И даже Кассия не поможет, – отказался старик.

– Тогда просите, чего хотите. Только не убивайте моих… никого, – про людей лучше не говорить, но другого слова подобрать не получалось.

– Как же-как же, – засмеялись уже многие мэнквы. – Того, чего мы хотим, ты не отдашь.

– Пускай запряжёт в плуг бронзовых быков и вспашет вулканическую почву!

– Пускай посадит в неё молочные зубы дракона Игниса, сына Уот.

– Пускай сразится с ифритами!

– Пускай сам убьёт Бдиду и Лаю!

– Скучно! Это уже было ни раз. Всё равно Кассия будет помогать ему всем, чем сможет, даже своей жизнью. А без неё нам станет худо.

Рисковать жизнью Кассии он не собирался. Потому что ну… не по-мужски это – жизнью женщины рисковать, даже если она влюблена без памяти. А она не влюблена… то есть не в него.

Демоны! Уже и голова кругом. И кажется, что он – это вовсе не он, а кто-то другой под плавящейся маской.

– Пускай лучше сделает что-нибудь полезное. С ним воевать всё равно, что в небо облака пепла пускать, – решил седобородый великан. – Посмотри наши мечи. Сравнятся ли они с тем оружием, которое ковал твой отец или нам всё ещё не хватает мастерства?

О чём они? Отец, Ойсин Фейн, оружия не ковал, а только сражался им. Впрочем, опробовать мечи ничего не стоит. К тому же, в них Ноэль разбирался куда лучше, чем в баранах.

Мэнкв указали на груду клинков, которые были по руке им самим, высоким словно горы, а не Ноэлю.

Другие правила, да? Надо сыграть по ним. А если не получится, думать дальше. Пока ещё ничего страшного не случилось. Ну, почти.

Мэнкв с рябой бородой поднял Ноэля на ладони и перенёс к оружию. Тот протянул руку к первому мечу, похожему на короткий старинный гладий. Даже ветроплавом его не поднять. Что же делать?

Исполин в букашке. Нужно перестать прятаться за маской расчётливой рациональности. Просто поверить, что это возможно, не задумываясь, почему и как это работает. Этого требовал дед. Но верить у Ноэля никогда не получалось в отличие от Николаса, который мог любую фантазию превратить в реальность.

Стоило коснуться огромного навершия, и то ли он стал выше, ростом с мэнквов, то ли оружие уменьшилось до его размеров. Попробовал один меч, второй, третий. Все они были замечательные, намного лучше того, что ковали люди. Лёгкие, хваткие, с идеальным балансом. На лезвие можно было кинуть шёлковый платок, и тот разлетелся бы на две части. Ветроплав со звоном растекался по клинку, впитывая его, как губка.

Замах, второй, третий. Пробный выпад. Мечи настолько увлекли его, что Ноэль забыл обо всём на свете и даже не задумывался, что стало с размерами окружающего мира.

На горы опустилась тёмная, с вкраплениями самоцветов-звёзд ночь.

– Ха! – пронзил Ноэль воздух последним мечом. – Здорово! Очень хорошо. Видно, что душа в каждый вложена. С этой душой любой воин будет непобедим.

Он взял длинный фламберг с волнистым лезвием. По правде, ничем не лучше других. Как тут выбрать? Различия слишком мелкие, чтобы их заметил даже такой искушённый воин, как он.

– Ага! – седобородый старик потёр ладонями и забрал у него меч. – Видали? Если долго мучиться, то можно даже Небесного кузнеца превзойти.

– Любое оружие искусно ровно настолько, насколько искусна рука, которая его держит, – поделился замшелой мудростью молодой мэнкв.

Лишившись чудесного оружия, Ноэль вновь почувствовал себя букашкой.

Седобородый великан выгравировал у эфеса руну «альгиз» и вернул меч Ноэлю. Тот лёг в руку как родной.

– Подарок на память. Спасибо за справедливый суд и заслуженную похвалу, – сказал седобородый. – Не тронем твоих никого. Но и вы больше наших овец не убивайте.

Что ж, встреча с мэнквами оказалась очень даже приятной.

– Передавай брату, что оружие для его армии готово. Пускай забирает! – бросил на прощание один из молчавших до этого мэнквов.

– И привози овец. Мы будем ждать! – добавил рябой.

Ноэль помахал им и пошёл обратно. В темноте и одиночестве в горах было немного не по себе. Холод пробирал до костей. Тропа вроде та же, но в темноте всё казалось иным: сосны, кипарисы, скалы и камни. Только в небе сияли знакомые звёзды.

Вдруг начало светать. Слишком рано для восхода!

Со склонов будто летел рой светлячков. Послышался грозный рёв. Ноэль обернулся. Прямо на него неслись обезьяны с факелами в лапах. Он едва успел поднять ветрощит, как в него полетели камни. Обезьяны приближались с громкими криками. Бросились на него, оскалив кривые зубы.

Ноэль взмахнул мечом раз, другой, раскидывая злосчастных тварей, но их становилось всё больше. Чего привязались-то? Эх, был бы здесь Финист.

Так много! Обезьяны облепляли его, пробиваясь хваткими лапами под щит.

Это не побег, а вынужденное отступление.

С громким хлопком Ноэль открыл перед собой вихревую воронку и заскочил внутрь. Одна ветрогорка, и он вышел в заповедном гроте.

– Кар-р-р! – возбужденно захлопал крыльями Мунин, приветствуя хозяина.

– А-а-а! Ненавижу, когда ты так делаешь! – вздрогнула и едва не испортила полотно на станке Кассия.

– Да я в первый раз, – неловко оправдывался Ноэль.

Он завертелся на месте, спихивая с себя обезьян, которые успели вцепиться в него на горе. Стоило им увидеть Кассию, как они завизжали и бросились прочь. Удивительно, когда он разрубал их собратьев мечом, они не боялись.

– Когда-нибудь я поставлю такую защиту, что ты не сможешь скакать туда-сюда, когда тебе заблагорассудится, – ворчала она, но, разглядев его меч, повеселела. – Вижу, с мэнквами ты договорился и даже получил взятку.

– Я его заслужил.

Ноэль попробовал крутить им петли, а потом исполнил полумеч на невидимом противнике. С фламбергом из звёздного металла он будет непобедим! Жюльбер обзавидуется. Даже Николасу понравилось бы несмотря на то, что он предпочитал более изящные полуторники вроде авалорского клеймора.

– Ох уж эти мальчишки со своими игрушками, – подначила его Кассия. – Иди мыться, а то ужин стынет.

Она указала в сторону естественной ванны в скале, от которой поднимался пар.

– Что, прямо при вас? – замялся Ноэль.

– Я отвернусь, – снисходительно усмехнулась она.

Сняв с себя порванные штаны и рубашку, он стянул сапоги и забрался в тёплый источник, от которого пахло серой. Закрыл глаза, расслабляясь. Быть в моменте и никуда не двигаться. Не думать. Не переживать. Наконец этот день заканчивается!

На его плечи легли нежные женские руки. Плеснулась вода. На волосы полился мыльный раствор. Тёплые пальцы медленно втирали его в кожу на голове, очищая от крови. Шершавая тряпка скользила по лицу, шее, плечам. Ноэль боялся открывать глаза, чтобы не показать своё смущение, ведь эта близость вызывала такой шторм чувств, какой он прежде в себе не подозревал.

Когда ладонь спустилась ниже на грудь, Ноэль перехватил её:

– Что это за чары? Собираетесь превратить меня в свинью?

– В этой сказке я превращаю в свиней твоих спутников, а тебя делаю своим любовником на долгие годы, – печально отшутилась Кассия.

– Значит, приворот? Они на меня не действуют. К тому же, любовник из меня так себе.

– Я заметила, как и многое из того, чего ты замечать не хочешь.

Ноэль приоткрыл одно веко. Кассия вернулась к станку. Он подобрал тряпку и принялся стирать с себя кровь сам. Когда закончил, Кассия положила возле ванной большое полотенце, чёрно-синий с серебряной вышивкой шёлковый халат и туфли из бараньей шерсти. Одежда и обувь оказались в пору, как будто на него шили. А ведь готовая одежда никогда Ноэлю не подходила.

– Что рассматриваешь? Ты же не любишь красоваться. Иди за стол, а то всё стынет. Я приготовила твоё любимое, – позвала его Кассия, забрасывая в раскрытый клюв Мунина кусочки рыбы.

Устав удивляться, он сделал, что было велено. Каменный стол был застелен льняной скатертью. На ней стояли расписные блюда с королевскими креветками, мидиями, листиками салата и редиской. Откуда она знала, что он любит?

Кассия разлила по серебряным кубкам красное вино и подняла свой:

– За встречу и удачное завершение дел.

– Мы не починили корабль, не вернули пропавших друзей и не миновали скалы с Бдидой и Лаей, – хмуро напомнил Ноэль. – И ещё эти обезьяны.

– О, это лишь малая часть из напастей Бухты скорби, – ничуть не смутилась Кассия.

Он всё же отпил несколько глотков.

– Какой необычный вкус! Не хуже, чем у норикийских виноделов. Терпкое. Нотки черники или ежевики, хм? – он неловко попытался изобразить из себя гурмана.

– А как бодрит! – лукаво стрельнула она глазами.

Ноэль насторожился. Дурманный напиток быстро ударял в голову.

– Всё-таки приворот? – он поднял кубок, сожалея, что сквозь серебро не может видеть осадок на дне. Пряности – гвоздика и кардамон – вот что он ощущал.

– На тебя же не действует, – парировала Кассия. – Я ведьма. Страшная. Пускай твои спутники не превратились в свиней, но ты видел статуи у входа? Это моя работа.

– Меня тоже в камень превратишь? – спросил Ноэль, очищая креветку от панциря.

– Только если сам попросишь.

Она положила подбородок на ладонь, словно бросала ему вызов.

– Рискнёшь заглянуть мне в лицо и получишь ответ. Оно нестерпимо уродливо, но если ты испугаешься, то окаменеешь, как твои предшественники.

К демонам ответы! Стыдно признаться, но её загадка не давала ему покоя, как и Жюльберу, а может, даже больше. Что же скрывалось под этим шикарными волосами цвета спелой вишни?

Ноэль дожевал креветку и вытер руки об салфетку. Кассия придвинулась ближе. Медленно потягивала вино и беспокойно качала ногой, закинутой на другую.

Он осторожно отодвинул волосы вбок и заправил их за её аккуратное маленькое ушко. Левую сторону лица Кассии вытянутым ромбиком покрывала золотистая чешуя. Глаз – круглый, рыбий, слегка выпученный, без век.

– Что здесь ужасного? – нахмурился Ноэль. Столько слов, а на деле ерунда. Какой страх? Он даже отвращения не испытывал.

Лицо Кассии из ехидного стало печальным. В здоровом правом глазу сверкнули слёзы. Она попыталась отвернуться, но он не позволил. Повертел её голову за подбородок, внимательно изучая черты.

– Очень необычно. Тебя легко узнать в толпе, даже если не запомнить имя, – Ноэль мягко улыбнулся. – Прости, я же говорил, воздыхатель из меня паршивый, а комплименты и того хуже. Но рыбий глаз тебя вовсе не уродует, а добавляет очаровательную изюминку. Я даже взгляд оторвать не могу, словно, и правда, приворожен. А как он не засыхает без воды?

– Извращенец! – фыркнула Кассия и отвернулась, ускользнув из его рук. – Это иллюзия, которую нельзя снять. Мой настоящий глаз обычный, поэтому не засыхает. Не люблю, когда ты так на него таращишься.

Она выправила волосы и закрыть лицо.

– Извини, – Ноэль взял её за руки и приложил к губам. – Я хотел сказать, что ты красивая несмотря ни на что. Это не приворот.

Её пухлые губы едва-едва изогнулись в улыбке. Она снова подняла кубок и произнесла:

– За любовь сквозь века и расстояния!

– Кар-р-р! – поддержал её Мунин и сам схватил клювом из оставленной на столе миски кусок рыбы.

Вроде как участвовал в празднике вместе с ними и даже поддерживал тосты. Они выпили до дна и принялись закусывать. У Кассии как будто проснулся аппетит.

– А что же статуи? – спросил Ноэль.

– Это искатели сокровищ. Испуг обращал всех в камень. Таково моё проклятие.

– Значит, я получу сокровища? – Ноэль улыбнулся, пытаясь перевести тему с той, что вызывала у неё слёзы.

– Если захочешь.

Они закончили есть и уселись на ложе друг напротив друга. Кассия расправляла складки на одеяле. Ноэль не отрывал взгляд от скрытой лёгкой тканью фигуры.

Тонкий запах орхидей щекотал ноздри. И правда, самое прелестное создание в мире. Как те ундины, завлекает мужчин, чтобы низвергнуть их в морскую бездну. Только ее чары настолько сильные, что сопротивляться не может даже ветроплав.

Глупости все это. Нельзя очароваться кем-то, если сам этого не хочешь со всей страстью. Дело только в том, что она похожа на Бианку? Или в чем-то другом, в чем даже стыдно себе признаться.

Хотелось складывать к её ногам охапки фиолетовых ирисов, читать стихи и смотреть в глаза с обожанием пылкого юноши, впервые познавшего любовь к женщине намного старше него.

Ноэль облизнул пересохшие губы, сглотнул сухой ком в горле. Зря. Её взгляд остановился на его двигающемся кадыке.

Как возбуждающе выглядели бы золотые чешуйки в ложбинке между её грудей и ниже, у пупка! Похоже, он совсем пьян. Ни мыслить разумно, ни встать и уйти не мог.

Кассия подняла глаза и приоткрыла пухлые губы, между которых жемчугом сверкали ровные зубы. Ноэль придвинулся ближе, заинтригованный, что и кому она шепчет, но не услышав ни звука по-свойски положил ладонь на её талию. Кассия уткнулась в его грудь своей.

Пушистые ресницы на единственном веке томно трепетали. Носы тёрлись друг о друга, но губы ускользали, маня. Лёгкое касание, будто поймал мотылька, которого надо отпустить, иначе он погибнет. Ещё одно и ещё. Наконец, Ноэль пленил её рот, проникая всё глубже.

Она потеряла опору и рухнула на ложе – страшная ведьма, беззащитная перед ним. Сломанная птица, излечить которую можно только теплом своего сердца. Это нужнее ему самому, чем ей – потеряться в изгибах её манящего тела.

Его голова лежала у неё на груди. Кассия запускала пальцы в его волосы, как гладила его ворона до этого. Сам Мунин дремал на ткацком станке, стараясь не смущать их своим присутствием.

– Расскажи про Небесного принца, из-за которого тебя прокляли, – попросил Ноэль.

– Ты действительно этого хочешь? – напряглась Кассия.

– Я… ничего не помню, – сдавленно выдохнул он. – Ты обещала… – все не то! Почему же так трудно подбирать слова и точно выражать свои мысли. Чувства, которые он уже давно перестал понимать. – Хочу увидеть Девятые небеса твоими глазами.

Её взгляд стал далёким и печальным, а голос хриплым от надрыва.

– Это случилось в незапамятные времена. Морские обитатели хотели упрочить союз с Небесным престолом. Седна предложила выдать свою дочь за сына Небесного Повелителя. Он долго не давал определенного ответа, поэтому меня отправили в Благословенный град, чтобы я научила Принца плавать и очаровала подводным миром. Я же считалась самой красивой обитательницей вод.

Она замолчала, будто сглатывая подступившие слезы.

– О небесных мы не знали ничего, кроме того, что они суровы, чопорны и высокомерны. Совсем не похожи на нас, веселых и легкомысленных. Это, видимо, и сыграло со мной злую шутку. Яркий свет Девятых небес, сладкие запахи и песни тысяч птиц поразили меня. Ничего подобного я под водой не видела. Принц показался очень тихим и застенчивым не в пример нашим голосистым юношам. Он никогда не опаздывал, идеально выполнял все задания, ловил каждое слово. Признаюсь, это мне очень льстило. После каждого занятия он дарил мне букет тигровых ирисов с непреступных горных склонов. Я убеждала себя, что это просто выражение почтения к учителю, принятое у небесных. Но… когда обучение завершилось, и я намекнула на союз с девой вод, он заявил, что я единственная, кого он возьмет в жены. И поцеловал меня в губы.

– Какой дерзкий юноша! – расхохотался Ноэль.

– Мне было не до смеха. В глубине души я догадывалась о его влюбленности, и она мне льстила. Но в тот момент я поняла, насколько все это неправильно. Я ведь была старше него, пускай и не по возрасту. Взяла на себя роль наставницы и не справилась. Позволила нашим чувствам зайти слишком далеко. Я знала, как меня накажут в Подводном царстве, но не представляла, что со мной сделают небесные. Поэтому я сказал ему, что он слишком юн для меня, что ему следует найти кого-то по своему возрасту и статусу. Он ничего не ответил. Просто стоял и смотрел, как я ухожу. Мне даже было немного обидно, что он отреагировал так спокойно, будто уязвленная гордость затмила остальные его чувства. О, как же мало я о нем знала!

Ноэль печально улыбнулся и убрал её волосы за ухо, чтобы видеть золотые чешуйки на левой стороне лица. Он хорошо понимал её чувства, все ещё помня, как больно было расставаться с Бианкой, пускай даже она приняла его отказ со смирением, на которое он сам способен не был. Если бы она была нужна ему во что бы то ни стало, то он нашел бы ее даже в отрезанной от остального мира бухте.

– Я скрылась здесь. От печали и стыда, от водных и небесных обитателей, которые могли нагрянуть с обвинениями. Тогда это было просто уединенное место на границе Дольнего и Горнего мира, воды, земли, неба и огня. Единственными моими спутниками стали вороны. Тогда я думала, что они облюбовали Бухту скорби давным-давно и поделились со мной ее богатствами.

Из скудных сведений, которые я получала от сестер, заплывавших в мои воды, я узнала, что Небесный принц отказался брать в жены дочь Седны, а его родители не стали его принуждать, чем вызвали еще больший гнев водных. Они обвиняли меня в том, что я была с ним слишком строга и не смогла заинтересовать водным миром, и почувствовав это, сбежала от заслуженного наказания.

Шло время. Началась Война с Мраком. Он пробрался даже в эту бухту, узнав о моем добровольном изгнании. Вначале соблазнял властью, рассказывал, как несправедливо устроен мир, что я не могу быть с тем, кого люблю. Когда это не сработало, он стал угрожать, душить меня щупальцами и мучить раскалывающим голову шепотом.

– И никто не пришел тебе на помощь? – ужаснулся Ноэль.

– Наоборот. Он подоспел достаточно быстро. Статный крылатый воин, высокий, плечистый. В глухой маске в виде головы ворона. В прорезях только глаза видно. Он разметал Мрак несколькими взмахами звездного клинка цвета побежалости. Стоило щупальцам меня отпустить, как я свалилась в лихорадке.

– В Горнем мире знают, что такое лихорадка?

– Конечно. Все, что есть в Дольнем мире, лишь отражение Горнего.

Он погладил чешуйки на её щеке большим пальцем.

– Я всегда считал, что наоборот. Наш мир куда реальнее, из плоти и крови, а ваш – зыбкий сон, который на утро и не вспомнишь толком.

– Хочешь проснуться? Узнать, где сон, а где реальность? Я могу открыть тебе глаза, если не боишься правды.

Ноэль прикусил щеку. Так ли сильно ему нужно просыпаться и снова решать проблемы, за кем-то присматривать, о ком-то горевать? Нет, он устал, что груз забот всего мира давит ему на плечи. Он подождёт до утра в её сладких, как небесная амброзия, объятиях, притворяясь кем-то другим. Даже если она прекрасно знает, какой он на самом деле.

Кассия глубоко вдохнула - поднялась и опустилась полная грудь под его головой. Он не удержался и приложился губами к затвердевшему соску, плутовато наблюдая за её реакцией.

– Рассказывай дальше, – попросил Ноэль, когда они немного отдышались.

– Я долго не могла прийти в себя. Воин выхаживал меня все это время. Мне казалось, что он и есть все те вороны, которые стали моими единственными друзьями. Когда я выздоровела, он собрался уходить. Я остановила его и попросила показать лицо. Он ответил: «Только если ты не боишься». Сдвинул маску на бок. В его жестких чертах я с трудом узнала возмужавшего Небесного принца. Он стал выше меня на полголовы, крупнее, с острыми скулами и волевым подбородком. От взгляда глубоко посаженных угольных глаз живот сводило томлением, а щеки пылали от стыда. Если ты понимаешь, о чем я.

– Конечно, – гортанно рассмеялся Ноэль, окинув ее жгучим взглядом.

– Он спросил, достаточно ли повзрослел, чтобы я воспринимала его, как мужчину. Мне льстило, что спустя столько лет он меня не забыл. Нравилась его настойчивость. Тайком от себя я тосковала по его цветам и внимательному молчанию. Когда он снова появился передо мной, как герой-триумфатор и спаситель, все преграды, которые я возводила вокруг себя, рухнули в одночасье.

Я приняла его чувства, не могла не принять, потому что они были отражением моих собственных. Я пила амброзию из его уст и нежилась в его объятиях. Мы забыли о существовании остального мира. Но он о нас не забыл.

Косатки-тэму заметили, как мы купались в бухте, и доложили о нас Седне. Она дождалась, когда отец призовет Небесного принца в высшие сферы, и нагрянула сюда со всей своей свитой. Меня обвинили в предательстве и гордыне. Сказали, что я нарочно соблазнила Небесного принца и настроила его против обитателей дна.

Морской мир только кажется веселым и беззаботным, но если заглянуть в Голубую бездну, то она явит тебе свое жестокое, не знающие милосердия нутро. Меня обезобразили, а на входе в бухту посадили грозных часовых, чтобы никто не смог прорваться ко мне.

Как же плохо обитали моря знали небесных. Если они чего-то хотят, их не остановят никакие преграды. Но теперь я сама не желала нашей встречи, не вынесла бы его отвращения или фальшивых комплиментов. Как только я заметила на горизонте стаю воронов, бросилась прочь, в горы, потому что в морское царство меня уже не пускали.

Я пряталась в лавровых рощах и среди скал, за водопадами и в узких пещерах, но тысячеглазый ворон преследовал меня повсюду. Поняв, что скрыться негде, я забралась в жерло вулкана и объявила, что брошусь в него, если Небесный принц не оставит меня в покое.

– Разве ты можешь погибнуть? – напрягся Ноэль.

– Я сказал, что приму Мрак, если он от меня не отстанет, – строго отрезала Кассия и продолжила: – Испугавшись, Небесный принц отступил. Меня нашли и выходили мэнквы, которые облюбовали здешние вулканы себе под кузницу. Им не было дела до моей внешности, они и своей похвастать не могли. Выздоровев, я вернулась в грот. Мэнквы приносили мне меха с бараньей кровью, я присматривала за входом в бухту и превращала в камень всех непрошенных гостей, алчущих золота и приключений. Ибо никто из них не мог вынести моего облика.

Ноэль недоверчиво фыркнул.

– Превращать людей в камень вообще-то очень жестоко.

– А грабить одинокую женщину по-твоему благородно? Если они проявляли хоть каплю милосердия и смелости, я стирала им память и отправляла обратно в Дольний мир безопасными путями. Что до остальных, отпусти я их, думаешь, они не напали бы на кого-нибудь более беззащитного?

– Значит, дело вовсе не в твоем облике? – вскинул бровь Ноэль с вызовом. – Не может быть, чтобы бывалые охотники за сокровищами пугались рыбьей чешуи.

– Не все такие извращенцы, как ты, – парировала Кассия. – Мне продолжать, или с тебя хватит?

– Молчу-молчу! – он нежно потеребил зубами мочку ее покрытого чешуей уха.

– Прошло совсем немного времени прежде, чем я увидела в Ключах судьбы его смерть. Он лежал переломанный, в луже крови, пронзенный собственным мечом на смотровой площадке Сторожевой башни. Повсюду, насколько было видно, бушевал Мрак, пожирая Девятые небеса целиком и полностью. Жуткое видение победило страх. Я поднялась на самую высокую гору в окрестностях и позвала Небесного принца. Он явился тут же в сбивающем с ног вихре.

– Если он перемещался так легко, то почему ты не позвала его на помощь, когда приходила Седна? – нахмурился Ноэль.

– Думаешь, мне позволили бы? Я рассказала Принцу о своем предчувствии, что Мрак уже пробрался в Благословенный град. Просила его укрыться в Нижних сферах или даже в Дольнем мире. Везде было безопасней, чем на Девятых небесах. Но он ответил, что может поступить так же безответственно, как Безликий, и обязан оставаться подле отца до последней капли крови.

Никаких моих доводов, что глупо жертвовать собой в битве, в которую ты заведомо проиграл, он не слушал. Тогда я решила обратить его в камень на время, пока опасность не минует. Убрала с лица волосы и… он меня поцеловал, как вечность назад, когда я учила его плавать.

Сказал, что зря я пряталась, мой облик вовсе его не ужасает. Наоборот, теперь он будет искать меня повсюду и узнает в толпе, даже если не сможет вспомнить. И что ему жаль, что его не было рядом, чтобы меня защитить.

Я расплакалась, упала на колени, клялась в вечной любви и умоляла его остаться со мной и быть верным своему слову, но… Долг перед семьей для него оказался важнее. Напоследок он сказал, что будет осторожен и обязательно вернется. Однажды, когда в Бухте скорби вновь появятся вороны.

– Кар-р-р! – подал голос Мунин и тревожно зацокал когтями по ткацкому станку.

Ноэль погладил её по волосам и поцеловал висок, заметив, что её глаза блестели в неярком свете костра, а по щеке бежала серебристая слезинка.

– Однажды он вернется. Вот только закончит все свои дела, раздаст все долги и обязательно вернется, чтобы больше никогда тебя не покидать.

Она повернулась к нему, внимательно вглядываясь в глаза, и улыбнулась с угрозой.

– Соври еще. Мне нравится, когда ты врешь.

Прикрыла веко, и вскоре они оба забылись тревожными снами.

Поднялись с рассветом и спешно стали собираться. Неловко взглянули друг на друга.

– Мне надо идти, пока мои люди не успели еще чего-нибудь натворить, – виновато начала Ноэль.

– Ступай. Я попробую выяснить что-нибудь о твоих спутниках в Ключах судьбы, – не стала его ни в чем упрекать Кассия.

Он поймал ее и поцеловал в висок, в лоб и в губы.

– Твои люди! Забыл? – отмахнулась она слегка дрогнувшим голосом.

Ноэль тяжело вздохнул и двинулся по дороге из грота. Мунин кружил над его головой. Обезьян нигде видно не было, как овец и мэнквов. А вот возле лагеря уже слышался стук топоров.

– Вон он! Живой! И в своем теле, – радостно объявил Жюльбер прежде, чем Ноэль успел выйти на поляну. – Ну, тебя и потрепало, – щёлкнул он языком, заметив подранную одежду.

– На меня напала стая бешеных обезьян.

– Охотно верю. Так ты заглянул нимфе под волосы? Что там? – Жюльбер едва ли не тряс его за плечи с глупой улыбкой.

– Лицо, глаза, щеки. Успокойся уже! Я договорился насчет овец, но больше никакой непочтительности от нас не потерпят. Так что ведите себя прилично, если не хотите стать красным мясом, – пристыдил его Ноэль.

– Мы все поняли, мастер Ноэль. Подобного больше не повторится, – заверил его капитан Фурнье, испытывавший к обитателям Горнего мира гораздо больше благоговейного трепета, чем Сумеречники.

А вот Жюльбер никак не мог уняться.

– Не беспокойся, мы не нарушим ваше уединение. Надо же, наш принц, оказывается, тоже предпочитает женщин постарше. Намного старше, – похабно подмигнул ему Жюльбер.

Надоел! Где же Финист? Его злые шутки не были и вполовину такими мерзкими!

Глава 7. На дне

1574 г. от заселения Мунгарда, дворец Эйнхаллоу

Герда бросилась в полынью следом за Николасом, но не могла до него дотянуться. Кровь из его груди шла всё сильнее. Глаза закатывались. Что ж, они умрут вместе. Сомкнуть бы только руки. Но воздуха не хватало, грудь сдавливала боль.

Тьму пронзил свет синих глаз. По ушам хлестнул родной голос, который она уже не чаяла услышать.

«Дыши! Не время умирать!»

Герда заставила себя вдохнуть. Нос обожгла солёная вода. Кашель бил в бока. Ещё один вдох, и ещё. Дышать становилось всё легче.

Она распахнула глаза. Впереди удалось разглядеть решётку. Вместо крыс и пауков в темнице плавали кусачие мальки и рачки, а все пространство заполняла вода. Финист сидел, привалившись к стене из серого камня. Его разбитая голова была обвязана бледно-зелёными водорослями. Пропитываясь кровью, они становились бурыми.

– Что произошло? – спросила Герда.

Голос звучал здесь так же, как на поверхности.

– Нас взяли в плен морские духи и пропитали своей магией, – ответил Финист, продолжая хмуро смотреть в сторону решёток. – Поэтому мы можем дышать и разговаривать на морском дне. Ну, и… нас пока не расплющило.

– Удивительно!

– Ага! Стражник-тритон сказал, что там, где мы видим воду, для них поля и холмы.

– А для чего мы им понадобились?

– Приказ сверху. Тритоны ничего не знают.

Какой-то он слишком спокойный. На поверхности и мгновения не мог усидеть взаперти.

– Как твоя голова? – встревоженно спросила Герда.

– Будто в ней проделали дырку.

– Ты поэтому такой безучастный? Придумал, как нам выбраться?

– Никак. Без магии водяных мы погибнем.

– А если я ее отражу?

– Здесь слишком мало воздуха. Твой дар не работает. Можешь меня прочитать, если не веришь. Надо ждать, пока они не выставят требования, а там … Будем искать союзников. Договариваться. Не знаю, – продолжил рассказывать свой план Финист.

– Что с тобой? Ты же всегда дрался до последнего и никогда не соглашался ждать, – Герда приложила ладонь к его лбу, но тот был прохладный.

Не мёрзнут они тоже из-за магии? Ведь солнце прогревало воду только сверху.

– Я изменился и хочу жить. В конце концов дома меня ждёт жена с дочкой, пускай даже первая – истеричная дура, а имя второй я не запомнил.

– А на меня ты за что злишься? Я старалась отбиться от Лучезарных и стражей порога. Большего никто сделать не мог!

– Да причём тут ты? – снова огрызнулся Финист. – Я на себя злюсь. Потому что не могу ничего сделать!

– Твой дар тоже не работает?

Рачки и мальки выстроились в каре – квадратом с пустотой в середине – и замерли возле Герды.

– Вполсилы. Земли здесь хоть отбавляй, – объяснил он. – Но духи и демоны мне не подвластны, как и тебе. А звери и рыбы не помогут нам выжить без воздуха.

– А что, если захватить заложника с помощью акул или мурен? Обещаю, я не буду тебя ругать. Только сделай что-нибудь!

– Как ты себе это представляешь? Мы сами заложники.

– Разговорчики! – скрипуче крикнул из коридора стражник, плывший впереди небольшого отряда.

Так мог бы разговаривать его товарищ из Дольнего мира. Только на дне стражники несмотря на человеческий рост были покрыты сине-зелёной чешуёй. Вместо ног им служили хвосты, в длинных плавниках они держали серебристые трезубцы. Головы – рыбьи морды с шишкой на лбу, огромными губами и выпученными глазами.

– Это тритоны? – шёпотом спросила Герда. – Почему мы понимаем их язык?

– Магия… – передёрнулся Финист.

Тритоны открыли темницу ключом в виде рыбьего скелета и, наставив на пленников трезубцы, вывели их в коридор.

– Вас хочет видеть Повелитель Вод! – объявил командир с самым большим костяным наростом на лбу.

– Белый Кашалот Фаро? – не сдержала удивлённого возгласа Герда.

– Нет. Он сгинул после Войны богов. Вас ждёт царь Пеней, – рявкнул стражник.

– Фаворит Седны? – прошептала Герда Финисту на ухо, чтобы снова не вызвать гнев тритонов. – Я думала, что Стихийный престол может унаследовать только кровный родственник.

– Откуда я знаю, что здесь происходит? Мы даже со своими королями разобраться не можем.

Тритоны вывели их во двор огромного, построенного из розовых кораллов и перламутра дворца. Ввысь уходили круглые, похожие на шипастые раковины, башни.

Пленников повели через парк. Хотели показать своим подданным новые трофеи? Или чтобы пленники оказались подавлены великолепием обстановки и уступили требованиям самозванного Повелителя?

В парке было на что посмотреть. Вместо деревьев в нём росли огромные водоросли. По лужайкам из морской капусты ползали ежи с длинными тёмно-коричневыми иглами. Скамейками служили морские звезды. Огромные морские коньки, на которых можно было сесть верхом, обгладывали растительность. Туда-сюда сновали разноцветные рыбы.

Между ветками розовых кораллов прогуливались нереиды – прекрасные длинноволосые женщины с рыбьими хвостами. Попадались среди них и обладательницы человеческих ног в прозрачных белых туниках. Горемычные утопленницы, попавшие в свиту Седны. Встречались и мужчины: покрытые кораллами и губками пираты, рыбаки, укутанные в собственные сети, простые моряки с фарфоровой кожей в тонких чёрных трещинах. У всех синие губы и мутные глаза.

Герда заглядывала в лица каждого. Если Николас утонул, то мог попасть сюда. Она ведь слышала его голос. Но никто на него не походил, а стражники тыкали в спину трезубцами, чтобы она не задерживалась.

Их провели по широким мраморным ступеням через парадный вход и оставили дожидаться аудиенции в холле.

Его украшали гирлянды из водорослей, анемонов и медуз. Последние были вполне живыми. Они кружили хороводом друг за другом так, что расстояния между ними едва хватало, чтобы не сталкиваться. У потолка роились стаи планктона, от которых исходило голубое свечение. В нём обитатели моря, а тут встречались огромные моллюски, кальмары и осьминоги, смотрелись особенно жутко.

На коралловых стенах висели барельефы с портретами. На первом – похожая на человеческую семья: высокий подтянутый мужчина с тяжёлым взглядом глубоко посаженных глаз, подбородок с ямочкой, острые резные скулы, волосы прямые до плеч. Одет мужчина был в штаны, рубаху и сапоги.

Женщина выглядела очень экстравагантно: высокая, худощавая, волосы куда короче, чем у мужчины, чем даже у Герды после того, как Вальдемар обкорнал её косы. Рубашка заправлена в узкие облегающие штаны. Но внешность женская: чувственные губы, томный взгляд, вздёрнутый маленький носик, широкие крутые бедра и очертания груди под рубашкой. Мальчишечья одежда наделяла её красотой, от которой захватывало дух.

С двух сторон от пары стояли дети: мальчик лет четырнадцати, девочка погодка, еще одна девочка лет восьми и совсем крохотный мальчик. Старший, коренастый, с закинутым через плечо коротким хвостиком волос. На голове круглый головной убор с козырьком.

Младший худой и невысокий, в штанах и куртке нараспашку, с аккуратной короткой причёской. Только взгляд глубоких глаз удивительно похож на взгляд отца – такой же тяжёлый и пристальный.

Старшая девочка – угловатый подросток, худая, в короткой сорочке, в которой постеснялись бы выходить на публику даже Дюарлийские модницы, славившиеся свободой нравов. Перекинутая через плечо коса доходила ей до бедра. Пару лет, и девочка стала бы сводить мужчин с ума.

Вторая девочка не избавилась еще от детской пухлости. С очаровательными кудряшками и большими добрыми глазами.

На следующем барельефе был изображён один мужчина. Нет, не отец семейства с предыдущего барельефа – совсем другой типаж. Похож на выросшего старшего сына – такой же коренастый. Забавный хвостик волос он всё так же выставлял напоказ. Улыбался немного неловко. Его костюм теперь куда больше походил на одежду бывалого моряка: просторные шаровары, рубашка с залихватски расстёгнутым воротником, треугольная шляпа, высокие сапоги, на поясе абордажная сабля. Сам уже не молод, на щеках лёгкая щетина. Неизвестный скульптор не поленился изобразить морщины в уголках губ и век, небольшой шрам не виске. Никогда прежде Герда не видела настолько реалистично сделанных портретов в камне.

На следующем была изображена женщина. Сварливым выражением на красивом, холеном лице она напоминала тётку Милку, мать Вальдемара. В длинном облегающем платье с глубоким вырезом. На шее ожерелье из крупного жемчуга. Волнистые волосы струились по плечам. В них вплетены ракушки, водоросли, цветы. Так много всего, что причёска казалась полной мусора. Быть может, это грозная Седна, в волосах которой путались все людские грехи?

Тогда на предыдущем барельефе её муж – Повелитель Вод Фаро. А на первом… Его семья? Небесный Повелитель, Огневолосая Уот и Матушка-земля Калтащ и их родители. Как они так похожи на людей! И родители у них вполне обыкновенные.

На последнем барельефе был изображён ещё один мужчина. Молодой, тоже в моряцком костюме. На голове копна непослушных курчавых волос. Между зубов нить водорослей. Взгляд отрешённый и дерзкий. Всамделишный пират, пускай и напоминал немного капитана Мейдоголды.

Глаза наткнулись на носовую фигуру с корабля – дельфина, выкрашенного в белый цвет.

Герда пихнула Финиста в плечо и указала на барельеф:

– Не узнаешь?

– Пройдошливый капитан из Урсалии? Сайлус, кажется, – сообразил он, почесав переносицу. – Почему он здесь?

– Похоже, это семейная галерея Повелителя Вод. То есть это либо его внебрачный сын, либо новый Повелитель Пеней, – предположила Герда.

– Сейчас узнаем, – Финист указал глазами на выглянувшего из дверей в конце холла тритона.

Пленников затолкали в помпезный приёмный зал. У противоположной от входа стены стояло три трона из розового коралла, отделанные серебром и золотом: посередине высокий, по бокам два пониже. На высоком сидел мужчина, похожий на человека. Без рыбьих черт.

– Это не Сайлус, – прошептала Герда на ухо Финисту.

– Да я понял, – хмыкнул тот.

Пеней был лет на десять старше Сайлуса, хотя выглядел моложаво. Шатен со слегка растрёпанными волосами до середины шеи, пышными бакенбардами, окладистой бородкой и усами. Зелёные прозрачные глаза, как стекло, будто подведены сурьмой. Как она не смылась в воде?

В ухе серьга по обычаю моряков, побывавших в Гундигарде. Верхние пуговицы красной рубахи расстёгнуты, выставляя напоказ волосатую грудь. На плечи накинут плащ из пятнистой кожи.

Из чего здесь шьют одежду? Почему она не выглядит мокрой и липкой? И причёска такая… будто навощённая. Какой щёголь!

Пенея окружала свита разнообразных существ от прекрасных ундин до грозных вельмож с щупальцами на бороде и ластами вместо рук.

– Ваше Величество, эти люди перепели ундин и переполошили всё морское дно, – представил их командир стражников.

Он надавил на плечи Финисту и Герде, заставив их поклониться.

– Вы не Повелитель Вод. Если господин Фаро погиб, то Морской престол должен достаться его сыну, а не вам, – возмутилась Герда, вырвавшись из хватки тритона.

– Вот-вот. И уж тем более вам не следовало нарушать перемирие и захватывать в плен Детей Ветра, – поддержал её Финист и закрыл широкой спиной от хищного взгляда Пенея.

Придворные испуганно пускали пузыри.

– А кто меня накажет? – рассмеялся тот. – Старик Фаро? Так его после Войны богов никто не видел. Седна прикована к оракулу. А что же до наследника… видели деревянного дельфина в холле? Этот трофей я взял с его корабля, когда отправил его на корм косаткам-тэму. Может, сам Небесный Повелитель явится по мою душу? Но он давно умер, а его сыновья погрязли в междоусобной борьбе вместо того, чтобы сражаться с Мраком.

– Не тебе, презренному моллюску, рассуждать о том, о чём ты понятия не имеешь, – рыкнул на него Финист.

– Не тебе, певчей птичке, указывать мне, морскому гиганту, что делать, – парировал Пеней.

На мгновение Пенея скрыла поднявшаяся со дна муть. Когда она осела, перед ними предстало чудовище: размером с крупного кита, брюхо светлое, а спина покрыта бурой кожей, усеянной белыми пятнышками. По краям широкой плоской морды злобном мигали мелкие зелёные глазки.

Чудище распахнуло жабью пасть, полную мелких зубов и стало втягивать в себя воду. Придворные испуганно прижались к стенкам. Оставленных перед троном Герду с Финистом начало засасывать внутрь. Она испуганно обхватила его за спину. Яростный Сокол не дрогнул: только поморщился от смрадном дыхания чудища.

– Хватит пугать. Каким бы мелким я ни был, но всё же больше планктона, а ничего другого в твою пасть не поместится, – зло осадил Пенея Финист.

Как в приёмный зал вместилась бы такая громадина? Это иллюзия! Стоило подумать так, и она развеялась. Перед ними предстал Пеней в человеческом обличии.

– Про безрассудную храбрость мелких птиц я тоже слушал. Предлагаю перейти к делу, – он обезоруживающе улыбнулся. – Я давно мечтал заполучить певца, талантом равного Солнечному Соколу. Готовы попробовать свои силы в состязании бардов?

– Перепеть Солнечного Сокола сможет только сам Солнечный Сокол. И что это за состязание, в котором заставляют участвовать силой? – огрызнулся Финист.

Пеней не изменился в лице, уверенный в своём превосходстве.

– Тогда можете и дальше наслаждаться удобствами нашей темницы. Хотя… зачем тратить на вас магию? Оставлю вас без неё, вы захлебнётесь и сделаетесь моими подданными в Садах вечности.

– Я спою, если ты поклянёшься вернуть нас на корабль живыми, – нехотя пошёл на уступки Финист.

Он не сводил взгляда с наглых глаз Пенея, словно силился прочитать и подловить на обмане.

– Если победишь – отпущу. Если нет, Сады вечности ждут вас, – рассмеялся тот и обратился к Герде: – А что же ты? Чего молчишь, будто воды в рот набрала.

Он рассмеялся глупой шутке, и Герда поспешила ответить:

– Я не пою. Теряю голос и давлюсь кашлем, если пытаюсь.

– Как жаль! Значит, ты отправишься в Сады вечности прямо сейчас.

Пеней взмахнул рукой, и вода начала заливаться в уши и нос. Глаза щипало, не хватало дыхания. Голова кружилась, как у пьяной.

– Если причинишь ей вред, я петь не буду! – закричал Финист.

Чернота перед глазами разрасталась, грудь и горло саднило. Если бы вода не держала её, она давно уже свалилась бы на пол.

Пеней взмахнул рукой, и её тут же отпустило. Герда потерла шею, глотая ртом воду, словно пыталась надышаться ей, как воздухом.

– Её заберут ундины до тех пор, пока ты не выиграешь состязание. Но если проиграешь, она навсегда останется одной из них. Вот будет умора! Ундина, которая не умеет петь, – Пеней гнусно расхохотался. – Всё, приём окончен.

Герду снова окружали ундины.

– Погодите! – Финист перегородил им путь. – Как мне участвовать в состязании, если я порвал струны на гитаре и она промокла?

– Мои колдуны зачаровывают инструменты, чтобы они под водой звучали даже лучше, чем на суше, – прихвастнул Пеней.

– Всё равно нужно купить новую гитару и зачаровать её на суше, – настаивал Финист. – Я знаю лучшего мастера в Дюарле. Отправьте нас туда, и я добуду инструмент.

– Девушка останется здесь как гарантия твоего возвращения, – лениво покачал головой Пеней.

– Ты же сам жаловался, что на неё уходит слишком много магии. Пошлите с нами ваших колдунов. Говорят, на суше они ничуть не слабее, чем в воде, – пытался уговорить его Финист. – Слово Сумеречника, мы вернёмся и я выиграю демонов турнир!

– Ладно, – уступил Пеней. – В конце концов, из этого тоже можно сделать развлечение.

Он хлопнул в ладоши. Ундины закружились вокруг Герды стремительным вихрем. От яркой вспышки глаза на миг ослепли. Когда она сморгнула слёзы, то обнаружила себя в шеренге девушек с её лицом и фигурой. Не отличить! Даже сама запуталась, где она, а где нет. И ауры, как назло, закрыло мутью со дна.

– Если найдёшь среди них свою подругу, так уж и быть, отпущу её на землю, – смеясь, объявил Пеней.

Герда попыталась подать ему знак, но не смогла пошевелиться, будто её по рукам и ногам связали невидимые путы.

Финист скрипнул зубами, но без лишних слов зашагал вдоль шеренги, осматривая каждую Герду, как солдат на построении. Водил возле них руками. Но стоило ему приблизится к настоящей Герде, как он замер и без промедления указал на неё.

Лицо Пенея вытянулось в изумлении. Он взмахнул руками ещё раз. Ундины снова закружились вокруг Герды и выстроились в ряд, поменяв её расположение раз эдак десять, как ловкий наперсточник.

Теперь они все выглядели по-разному, как раньше. Одна Герда была не похожа на себя: вытянулась, округлилась в груди и бёдрах. Волосы цвета лунного серебра струились по её плечам до самой талии, на голову был надет тяжёлый и жёсткий обруч. Наверное, тиара из благородного металла, ещё и с драгоценным камнем. Такие же были на остальных ундинах: серебряные, золотые, украшенные рубинами, изумрудами, топазами, россыпью мелких жемчужин и брильянтов.

Финист прошёлся вдоль шеренги куда быстрее и снова замер напротив Герды. Даже не раздумывал!

Крылья носа Пенея хищно затрепетали.

– Уверен? Посмотри, вон та справа куда больше похожа. Такая же маленькая и противоречивая, – он указал на невысокую ундину. Худенькую, с мягкими чертами лица, пускай и преображёнными морскими чарами. – Стеснительная рыбка-бабочка и разъярённая мурена одновременно, м?

– Нет.

– Тогда проверим в последний раз, – Пеней снова взмахнул руками.

– Хватит жульничать! – возмутился Финист. – Я уже два раза выбрал правильно.

– С чего ты взял? Я же тебе помогаю, последний шанс даю, – издевался Пеней, а Герда не могла даже мычанием высказать несогласие.

– Удача Солнечного Сокола никогда меня не подводила!

– Тогда не бойся проверить её лишний раз, – остался непреклонным Пеней и хлопнул в ладоши.

Герду подхватил вихрь и переместил в Сад вечности. Она посмотрела на своё тело: оно превратилось в прозрачные щупальца медузы, голова раздулась до размера её шапки. Ох, уж эти иллюзии водяных! Тут Финист точно её не найдёт!

Отчаянно загребая щупальцами, Герда пыталась добраться до парадного входа, но примериться к новому телу оказалось не так просто. Как же медленно! Неужели у них не получится сбежать? Остаться здесь навсегда и никогда не увидеть друзей – самая худшая участь из возможных!

Финист выскочил из парадного входа и помчался по парковой дорожке прямиком к Герде, отталкивая от себя заступавших дорогу нереид. Следом плыли стражники, от которых он умудрился вырваться.

Быстрее! Быстрее к нему! Почему так медленно? Кажется, сердце бухает в груди. Хотя где у склизкой прозрачной медузы может быть сердце?

Финист двигался как по зову ауры – точно и целенаправленно. До того, как стражники успели его перехватить, он добежал до Герды и заключил её в объятия. Не замечал даже, как на руках и шее вздуваются волдыри.

К ним степенно подплыл Пеней в окружении свиты морских обитателей.

– Теперь хватит?! – раздражённо спросил Финист.

– Да. Мои колдуны сопроводят вас в Дюарль. Но пока вы не выберетесь на сушу, ты не должен с ней ни заговаривать, ни оборачиваться, иначе она навсегда останется в моём царстве. Кстати, она это или нет, ты тоже узнаешь только на суше, – ухмыльнулся Пеней, обнажая острые мелкие зубы. – Ступай. Ты же так рвался в Дюарль.

Их окружила дюжина созданий в серых, покрытых маслянистой плёнкой балахонах. На головы были надвинуты глубокие капюшоны – лиц не видно. В чешуйчатых ладонях с перепонками – узкие вёсла. Только ауру они испускали холодную и туманную, как воды северного моря, в котором блуждают самые жуткие кошмары.

Косатки-тэму, наверняка это один из их обликов. Их коварства боялись даже могущественные Сумеречники во времена расцвета ордена.

Герду отделили от Финиста. Она плыла за ним в конце строя, насколько получалось управляться с дурацкими щупальцами.

За дворцом, на пустынном клочке дна они остановились. Колдуны принялись махать вёслами, словно танцевали диковинный танец. Впереди закручивался водоворот, напоминавший вихревые воронки, по которым путешествовал Ноэль.

Как только водоворот стал достаточно большим и устойчивым, колдуны подтолкнули Финиста вперёд. Герда снова плыла позади него. Внутри оказались уже знакомые переливающиеся горки свёрнутого пространства. Катиться по ним пришлось гораздо дольше, чем по вихревым воронкам. Медленно. И ветер не шумел в ушах.

Шипящие голоса колдунов были хорошо слышны:

– Зачем тянем с собой медузу? Только лишний расход магии.

– Молчи. Так приказал Пеней.

– Глупость это. Надо было сразу сказать самоуверенному барракуде, что он ошибся. Его подружка уже стала одной из ундин. Сколько бы он ни барахтался, спасти её не получится, – гнусно посмеивались они.

Герда попыталась хлестнуть колдунов щупальцами, но они легко увернулись.

– Да к чему её спасать? Даже если он купит волшебную гитару, всё равно в состязании не победит. Дети Эагра – непревзойдённые музыканты. Их пятеро против него одного!

Впереди показался выход на поверхность. Чистое голубое небо. Белые скалы, над которыми кричали чайки. Пустынный берег. Мощные волны бились о груды каменных глыб, поднимая ввысь столбы брызг.

– Угу, он останется у нас и не найдёт подругу среди ундин. Он же ни одного раза не отгадал! – продолжали потешаться колдуны.

– Отчего же? Заметит, кто из них не поёт и узнает. Немая Певунья, а-ха-ха! Будет петь с бездарным неудачником в одной труппе. Труппе последнего места!

Немая Певунья – так в гундигардском племени чоли называли жену Безликого, первую королеву Авалора Л’Хасси Фенталийскую. Она сорвала голос, когда звала своего мужа во время нашествия Мрака. И перестала петь навсегда. Выходит, они, и правда, похожи. Не только невозможностью петь, но и вдовьей судьбой.

Герда замерла у выхода. А вдруг солнце изжарит её на раскалённых камнях пляжа, как настоящую медузу?

– Пускай остаётся! Толку никакого, как и разума, – махнули на неё рукой колдуны.

– Нет! Вы обещали, что как только она выйдет… – яростно заспорил Финист.

– Взгляни сам! Она уже не больше, чем морская пена! – продолжали издеваться они.

Он обернулся. Встретился с ней глазами, хотя у медуз нет глаз. Её тело начало менять очертания, становясь более плотным. Мгновение, и Герда превратилась в себя. Вода снова захлестнула её, набиваясь в нос, разъедая глаза.

Герда протянула руки к Финисту. Он к ней. Они почти коснулись друг друга, но колдуны встали между ними и сбросили капюшоны. Под ними оказались головы косаток, полные острых зубов. Мелкие чёрные глаза по бокам добавляли их облику ужаса.

Тэму сорвали с неё одежду и впились зубами в тело. Финист расталкивал их в стороны, но слабел с каждым мигом, пока не замер со смеженными веками.

Как же больно! Темнеет в глазах. Кожа трещит и рвётся на лоскуты. Вода алеет. Плоть кусками отстаёт от костей и исчезает в пастях тэму. Красных от крови. У неё остаются только голые косточки. Белые, без намёка на то, что она была живым человеком. Их смогут сломать, обглодать и высосать злобные твари.

Почему? Почему она не умерла? Или смерти на самом деле нет? Мы лишаемся покровов из пропитанного кровью мяса и остаёмся голыми скелетами. Не можем ни шевельнуться, ни вымолвить ни слова. Люди считают, что нас нет, и закапывают, живых, в землю.

Тэму замерли, хищно глядя на неё непроницаемо чёрными глазами. Они знали, что она ещё тут, и могли продолжать мучения вечно.

Но они отпустили.

Нет, всё-таки она не умерла. Чувствовала, ещё могла чувствовать! Как перерождается в морского демона из костей. Костей, которые двигались, но оставались безмолвны.

Забыв о ней, Тэму подхватили бесчувственного Финиста и потащили к выходу из воронки.

Силы возвращались. В облике скелета двигаться стало заметно легче.

Она бросилась вдогонку за тэму до того, как водоворот успел сомкнуться. Они вышли не на поверхности, куда указывал зев, а на дне, возле большой затопленной лодки. Тэму накинули капюшоны, затащили внутрь Финиста и сели на вёсла. Герда вцепилась в корму костями. Лодку затрясло. Вот бы привязать себя покрепче, а то навсегда потеряется в огромном океане, где нет ни одной родной души.

От движений вёсел поднялась муть и вытолкнула лодку вверх. Герда цеплялась за руль, но он выскальзывал из её костей. Столько сил, столько решимости, а раньше, когда всё было хорошо, они словно просачивались сквозь решето. Показалась поверхность.

Светало. Солнце ещё скрывалось за видневшимися вдали холмами. Дальше на север в золотистом зареве устремлялись к небу тёмные башни большого города. Тэму гребли к берегу, не обращая на Герду внимания. Финист не приходил в себя.

Они причалили к пустынному пляжу. Тэму выпрыгнули в воду на отмели, подхватили Финиста под руки и выбросили на песок, а потом потянули за собой лодку.

Она же такая огромная! Сколько в них силы?

Герда почти выбралась на сушу, повиснув на руле. Но прибой ударил в неё с такой мощью, что доски выскользнули из костей. Сколько она ни пыталась выбраться за Финистом, ползком, но что-то не позволяло ей подняться на ноги. Волны всё время сносили её в океан. Видно, теперь ей нет места на суше.

Герда видела сквозь воду, как тэму тащат Финиста в сторону города. Может, проследовать за ними по воде? Если это Дюарль, то рядом исток Плавны, несколько больших лиманов и болота. В город ведут многочисленные каналы канализации. Хорошо, что память сохранилась, хотя её уже заволакивало туманной зыбью. В ушах шумел прибой, словно напоминая, что Герда теперь часть моря.

Глава 8. Имитация жизни

1574 г. от заселения Мунгарда, Норикия, Дюарль

В Дюарле уже вовсю властвовала весна. Снег полностью сошёл, высохла грязь и показалась молодая и несмелая зелень. Птицы голосили так громко, что слышно было даже в библиотеке, которая находилась в самом сердце штаба Компании «Норн». В ранний час единственным её посетителем была Майли, которой удалось выбить для себя место помощницы.

Настырная, говорили про неё, если что-то нужно, то всем плешь проест, но это получит. Хорошая способность! Жаль, то, что Майли действительно хотела, ускользало от неё. А ведь она старалась, всю страсть вкладывала в его дело, иногда казалось, что это больше нужно ей самой, чем ему. Финисту. Её мужу. Отцу её ребенка.

Где он сейчас? Вернётся ли?

Сложные схемы ритуалов мертвошёптов и зубодробительная теория из книг, которые во время обучения в пресветловерческом храме Майли терпеть не могла, теперь помогали ей спрятаться он проблем. Она уже не просто как ведьма, а как одержимая искала способ связаться с мужем, живым или мертвым.

Возле неё кружились призраки учителей, которых Майли призывала каждый вечер, когда её силы возрастали, и держала рядом до первых петухов, выслушивая наставления.

Удивительно вспоминать, что когда-то она считала свой дар проклятьем. Сейчас он позволял сделать так много… Но все же помочь Финисту оказался неспособен.

Ей только удалось узнать, что «Эребус» атаковали Лучезарные. Сумеречники укрылись в Бухте скорби. Там на них напали демоны и утащили Финиста вместе с Гердой на дно. Но среди мёртвых их не было. Майли слышала только тех, которых приняла земля. Не важно, суша или морское дно. Значит, водяные держат их плену. Живых.

Ах, если бы здесь нашёлся тот, кто так же свободно общался с духами воды, как она общалась с духами земли. Но даже самые сильные ясновидящие могли лишь немного приоткрывать завесу будущего, но не заглядывать в бескрайние пучины океана.

В библиотеку ворвалась Дугава. Майли взмахнула рукой, отпуская призраков, хотя до рассвета оставалось ещё несколько минут.

– Снова на работе раньше всех, пчёлка, – ласково позвала гостья.

Майли поджала губы, сдерживая раздражение. Приязнь Дугавы неискренняя. Настоящей подруга, которую та ждала и по которой тосковала, была Герда, а вовсе не Майли.

– Работа отвлекает от мрачных мыслей.

– Да, но Лиана скучает по тебе. Я к ней сегодня заглядывала. Она уже встала и вовсю зовёт: мама-мама. Раз уж её отец пропал, ты должна заменить и его. Тебе не кажется, что твоя послеродовая тоска затянулась?

– Я ходила к целителям душ и выполняю все их указания. Уделяю дочке ровно столько внимания, сколько мне сказали.

– Но это же не обязанность! Хотя, может, ты права. В таких делах навязчивость только вредит. Однако ты врёшь, что выполняешь все предписания. Тебе велели почаще гулять на свежем воздухе и общаться с приятелями. А ты только по ночам на кладбища выходишь, чтобы с нежитью поболтать.

– Не преувеличивай. Я просто познаю свой дар и пытаюсь выяснить новости о муже. В беспокойстве об ушедших на войну мужчинах нет ничего дурного!

– Ты слишком увлекаешься. Я понимаю, это часть натуры мертвошёпта, но нельзя отдаваться ей целиком и полностью. Придворный морочь дал мне выходной. Давай сходим в город, заглянем в лавки. Тебе раньше там очень нравилось. Купим новые веера, развеемся, м? – не могла унять сердоболие Дугава.

Почему все навязываются с помощью? Если человек хочет погибнуть или сойти с ума, почему нельзя о нём забыть?

Заскрипела дверь. На пороге показался старый библиотекарь. Раньше он служил главным смотрителем на почтовой башне, но настолько одряхлел, что уже не мог подниматься по крутой винтовой лестнице в голубятню на крыше. Чтобы он не чувствовал себя бесполезным, его поселили рядом с библиотекой на первом этаже правого крыла штаба. Подслеповатые глаза не позволяли ему исполнять свои обязанности, посему над библиотекой скорее довлела аура прежних заслуг старожила. Ухаживали за книгами и составляли списки читателей его помощники: Майли и её старшая сменщица, которая, впрочем, интереса к работе не питала и выполняла её только ради места в Компании.

– Душенька, ты совсем зачахла среди пыльных фолиантов. Пускай Сильви тоже немного поработает. Ей будет полезно отвлечься от лени, – несмотря на слепоту и немощность, слух библиотекаря не подводил. Недаром он до седых лет сохранил способность обращаться в сыча.

Отказ будет выглядеть подозрительно. Нужно сохранять иллюзию нормальности.

Майли натянула на лицо фальшивую улыбку и повернулась к Дугаве:

– Хорошо. Тогда переоденусь и сделаю причёску. Дождёшься меня в столовой?

– Конечно! Я пригласила к тебе парикмахера. Надеюсь, это не слишком нагло?

Улыбка Майли стала кислой. Очень даже нагло! Не дают побыть наедине с собой!

Парикмахер с тонкими подкрученными усиками встретил Майли у её комнаты и пропустил вперёд с почтительным поклоном. Снова пришлось растягивать губы в улыбку.

– Хотите, подстригу вам кончики? Сейчас восходящая луна, лучше расти будут.

– Только быстро, – ответила Майли.

Игравшая с тряпичными куклами Лиана потопала к ней и протянула руки.

– Мямя-мямя!

Ох, она же сейчас упадёт! Майли едва успела ее подхватить у самого пола. Кто всегда улыбался широко и искренне – так это Лиана. На пухлых щёчках проклюнусь ямочки. В жёлтых глазах плясали искорки-хитринки. Майли не сдержалась и пригладила огненные вихры у неё на голове.

– Я тоже по тебе скучала.

Мать Майли была очень нежной и заботливой. Жаль, она не смогла стать такой же для своей дочери. Не ощущала материнского чувства. И ела себя поедом за раздражение от детского плача, болезней, капризов и заботы, которую Лиана постоянно требовала.

Парикмахер закашлялся. Кормилица забрала протестующую Лиану из рук Майли, приговаривая:

– Мама тут. Чтобы её не расстраивать, ты должна хорошо покушать.

Кормилица усадила её на колени и принялась кормить овощным пюре. Лиана старательно уворачивалась от ложки и выплёвывала всё на повязанную вокруг шеи салфетку.

Парикмахер, видимо, не имевший детей, бросил на них удивлённый взгляд, но потом занялся работой. Он быстро постриг посеченные кончики волос, за которыми Майли перестала следить. Они потускнели и путались. Но без мужа внешний вид её не волновал.

Вскоре на её голове соорудили высокую причёску с каскадами завитых прядей. Майли выбрала в шкафу первое попавшееся платье – из зелёного сукна с неглубоким квадратным вырезом и тонкой вышивкой на подоле и рукавах. Удобное и милое, чтобы никто не задавал вопросов.

Поцеловав раскапризничавшуюся Лиану, Майли поспешила в столовую. Съесть пришлось больше обычного: не только яйцо с салатом, но ещё и полмиски овсянки, которой хотелось плеваться так же, как это Лиана. Но Дугава следила очень внимательно.

Удовлетворившись, она повела Майли в город. Ярко светило солнце, хотя было не так уж тепло. Ночью на лужах появлялись тонкие корочки льда, а утром таяли, слишком уязвимые, чтобы удержаться в сером потоке жидкой грязи. Не перелинявшие после зимы коты деловито носились по кривым улочкам и громко орали, зазывая подруг.

Ближе к сердцу города улицы расширялись, становились более чистыми и светлыми. За поворотом слышался рыночный гам. Спешили по делам люди. Город жил своей жизнью и совершенно не думал, что за морем идёт война, и корабль Сумеречников вынужден скрываться в опасном Горнем мире.

Дугава пересказывала дворцовые сплетни, не вызывавшие у Майли и толики любопытства. Они заглянули в лавку портного, который шил платья для придворных дам. Он принялся показывать им эскизы новых нарядов. Майли смотрела на всё отстранённо и отвечала невпопад, будто отбывала повинность. Прошлые интересы казались пустыми и глупыми.

– Мне нужно подышать воздухом, – сказала она Дугаве, которая выбирала платье на весенний бал.

– Не уходи далеко, – изнурённо ответила та. – Надо заглянуть к цветочникам и заказать сотню белых лилий для праздничных иллюзий.

– Какое глупое расточительство во время войны, – поджала губы Майли.

– Ты повторяешь слова мастера Ноэля, – хохотнула Дугава и тут же помрачнела. – Право же, не старайся нравиться Финисту так сильно. Его всё равно тут нет.

– Это тебе не стоит стараться быть моей подругой. Я справлюсь сама! – вспылила Майли и выскочила на улицу, пока глаза не заполнили стылые слёзы.

Никто ей не нужен. И уж тем более не надо её опекать из показного милосердия.

Майли бродила по рынку в тумане своих мыслей. Зачем это всё? Красивые наряды, попытки наладить жизнь, тяжёлая учёба, если мир вот-вот погибнет. Её мир уже погиб. Вместе с Финистом. Для чего было порождать на этот полный страданий свет невинное дитя, которое не узнает отца и не будет по-настоящему счастливо?

Злые слёзы текли по щекам, хотя прежде Майли редко плакала и упрекала тех, кто разводил сырость и докучал нытьём. А теперь боль разъедала внутри чёрную дыру. Дыру, которая шептала: «Закрой глаза, ляг и умри. Так нам обеим станет легче».

В толпе мелькнули выгоревшие на солнце волосы. Раздался знакомый смех. Тёплая бирюзовая аура – смесь листвы и неба – поманила за собой.

Майли вглядывалась в лица прохожих, но не узнавала их. Закрыла глаза и пошла на зов.

– Стой, упадёшь! – перехватила её Дугава.

Майли покосилась на неё недовольно. Зов привёл её к мастерской музыкальных инструментов, самой популярной в городе. Придворные относились к ней с презрением, как и ко всем простонародным развлечениям. Финист, наоборот, заявлял, что там делают самые лучшие гитары в Мунгарде.

Отворилась дверь, мелодично зазвенел колокольчик, но внутри оказалось пусто и затхло. Майли смело шагнула через порог. Глаза застила пелена тумана, воздух подрагивал, как на жаре. На затылке неприятно шевелились волосы, голова шла кругом. Зажмурившись, Майли вытянула руку. Аура Финиста так близко – ошибки быть не могло.

– Что ты творишь? – вбежала Дугава следом за ней. – Не видела таблички «закрыто»?

Майли схватила её под локоть и указала в сторону полок с гитарами:

– Сними иллюзию!

– Какая иллюзия? У тебя горячка? – Дугава приложила ладонь ко лбу Майли.

– Попробуй! Ты же умеешь! – не сдавалась та.

Дугава зажмурилась и принялась сдёргивать руками невидимое покрывало. Потоки журчащей силы залили все помещение в попытках растворить преграду или хотя бы проделать брешь.

На лбу Дугавы выступил пот, губы дрожали, на виске пульсировала жилка.

– Это демоническая сила, я не справляюсь, – лихорадочно забормотала она. – Попытайся пройти через иллюзию сама, пока я её ослабляю.

Майли подалась вперёд. В едком мареве показалась дюжина укрытых серыми плащами демонов. Финист стоял между ними и перебирал струны гитары. Даже несмотря на то, что сквозь иллюзию всё виделось размытым, фигуры – пятна, лица – пустые, Майли не сомневалась, что это он.

Ощутив на себе взгляд, Финист вскинул голову. Демоны тревожно зашептались и растворились в воздухе.

– Ты здесь? Ты вернулся? – спросила она дрожащим голосом. – Пойдём домой. Лиана ждёт тебя, мы все ждём.

Майли попыталась взять его за руку, но его запястье выскользнуло из её пальцев.

– Я ушёл. Навсегда. Смиритесь и живите своей жизнью, – ответил он резко, будто оплеуху отвесил.

– Что ты говоришь? Ты в плену? Я спасу тебя. Я… – лихорадочно шептала она. – Я ничуть не хуже Герды.

Финист яростно сверкнул глазами:

– Перестань! Я никогда тебя не любил и не говори, что не знала об этом, когда тащила меня под венец. Мне не нужна ни ты, ни твой ребёнок. Знать его не хочу! Николаса больше нет. Мы с Гердой будем вместе на дне. А ты убирайся!

Он оттолкнул Майли, и покров иллюзии скрыл его.

Дугава тяжело дышала. С кончика её носа стекала кровь, глаза покраснели.

– Я старалась, прости… – выдохнула она измождённо.

– Ничего, – Майли не узнала в скрипучем голосе свой собственный. – Я… я ошиблась. Прости. Идём!

– Но ведь… ведь… – недоумённо бормотала Дугава.

Майли потащила её прочь. Нужно показать её целителям. Демонические чары вытянули из Дугавы все силы, но вернуть Финиста не удалось. Может, и правда, пора продолжить жить без него?

***

Прошло несколько дней. Жить дальше не получалось, как Майли ни старалась. В голове всё время звучали последние слова Финиста:

«Мне не нужны ни ты, ни твой ребёнок. Убирайся!»

Как же они будут без него? Лиана никогда не узнает, кто был её отцом. Все будут дразнить её и унижать, никто не позовёт замуж. Кому нужна девочка, от которой отказался собственный отец? Даже если Майли найдёт другого, обманет себя, что любит его так же сильно, а Финиста не любит вовсе, то Лиану он никогда не примет, как свою.

Отослать её в монастырь, как только она повзрослеет достаточно? Вряд ли Лиана будет там счастлива, ведь в отличие от неё Майли была уверена, что отец её любит. Пускай даже на самом деле он растил её для жертвоприношения. Во всём виновата дурная кровь её проклятого семейства. Кровь, которую она передала своей дочери.

Майли больше не пропадала в библиотеке. Теперь даже днём она не выходила из комнаты: лежала на кровати и пялилась в потолок, желая раствориться в медленном течении времени. Ела плохо, свои порции тайком выкидывала и скрывала, что чёрная дыра в душе становится всё больше.

Так продолжалось до тех пор, пока к ней не ворвалась Дугава.

– Мама! – позвала Лиана, робко выглянувшая из-за её спины.

Майли убрала со лба мокрое полотенце и протянула к ней руку. Дугава принялась отодвигать тяжёлые гардины из оливковой парчи, и глаза резануло ярким дневным светом. Майли застонала, прикрыв лицо ладонью.

– Мама бо-бо? – встревоженно спросила Лиана, засовывая в рот палец.

– С мамой все хорошо. Мама сейчас встанет и поедет с нами гулять, – властно заявила Дугава.

– Гулять! – Лиана радостно взвизгнула и подпрыгнула.

– Я передала вождю, что мы наткнулись на сильные демонические чары в мастерской музыкальных инструментов. Он обещал всё проверить.

– Устроит погром в поисках шпионов Лучезарных? – съязвила Майли, с кряхтением спуская ноги с кровати и садясь. – Его же не интересует ничего, кроме них и оракула. Даже о своём единственном внуке позаботиться не хочет!

– Вижу, к тебе вернулся былой запал, – обрадовалась Дугава. – Но ты неправа. Вождь тоже плачет о своём внуке, когда никто не видит. И изо всех сил ищет способ его спасти.

Майли подвигала ступнями, разминаясь, но вылезать из тёплой постели все равно не хотелось.

– Вставай! – Дугава сорвала с неё одеяло. – Сегодня прекрасная погода, и я снова свободна. Поехали на лиман. Вожык согласился нас сопровождать на случай, если снова появятся демоны.

– Гулять-гулять! – хлопала в ладоши Лиана, прыгая вокруг кровати.

Нет, в такой обстановке уже не заснуть.

– Тоже мне защита! За ним самим глаз да глаз нужен, – фыркнула Майли для вида, но все же встала.

Наспех заплела косу, надела прогулочное платье из тёмно-синего бархата, перекусила невкусной овсянкой и спустилась во двор. Там ждала коляска, запряжённая двумя гнедыми рысаками. На козлах сидел шаловливо улыбавшийся Вожык.

В нём уже нельзя было узнать забитого мачехой малыша, которого они спасли три года назад в Фаскенхёгсдаале. Он вытянулся, натренировал мышцы и возмужал: походка стала куда более уверенной, а взгляд смелым.

После несчастного случая во время обучения Вожык стал коротко стричь волосы, чтобы космы не мешали ему использовать огнежар. Он немного скучал по семье и старым друзьям, но старался об этом не думать, полагая, что однажды война закончится и он вернётся в Лапию.

Майли и Дугава с Лианой на коленях устроились в кузове. Вожык щёлкнул кнутом, и лошади помчались за ворота. Малышка тянулась к матери, и та придерживала ее, чтобы не упала на кочках.

На васильковом небе не было ни облачка. Даже дувший с моря холодный ветер стих. Слышалось только беззаботное щебетание возвращавшихся с зимовки птиц.

Дорога ещё не успела высохнуть. Копыта лошадей взяли, выворачивая комья грязи. Брызги летели во все стороны. Даже крытая коляска от них не спасала.

По правую руку остались гиблые топи с башнями замка Лугару – легендарных оборотней-защитников норикийской столицы. Впереди показалось зеленоватый лиман, окруженный зарослями плакучих ив и ольхи.

Коляска замерла на берегу. Несмотря на слякоть весенний паводок закончился, и можно было спуститься к воде, не рискуя утонуть. Дугава спрыгнула первая и приняла Лиану из рук Майли, чтобы та выбралась из коляски сама. Вожык устроил лошадей пастись на заливном лугу и присоединился к ним.

Дугава попробовала носком воду в лимане и поморщилась.

– Холодная. Прогреется ещё не скоро. А жаль.

Она расстелили покрывало на песчаной косе – та прогревалась куда быстрее, чем вода. Майли достала из припасённого свёртка лепёшки с чесноком, сыром и ветчиной. Лиане рвала свою на мелкие кусочки и засыпала в рот, разбрасывая вокруг крошки.

Сняв сапоги, Вожык спустился в воду. Внутренний огонь не давал ему замёрзнуть. Он выхватил из ножен меч и принялся отрабатывать удары.

– Здорово! – захлопала в ладоши Дугава, когда он закрутил меч петлями.

– Я учился у самого Вечернего Всадника! Жаль, Николас постеснялся назвать нам своё настоящее имя. Я тогда восхищался бы им ещё больше и ловил каждое его слово! – наивного блеска в глазах Вожык ещё не лишился.

Он послал по лезвию волны огня и принялся выписывать в воздухе замысловатые фигуры. Выпустил с острия один огнешар, второй, третий. Те поднялись высоко в небо и взорвались ворохом искр.

– Даже если бы мы называли его иначе, он остался бы прежним, – снисходительно улыбнулась Дугава.

– Почему Финист не взял меня с собой в Гундигард? Со мной они спасли бы его! – сетовал Вожык.

– Он побоялся, что ты подожжёшь корабль, как только они выйдут в открытое море, – не удержалась от сарказма Майли.

– Неправда! Жан старше меня на пару лет, а дар у него слабее и управляется он с ним хуже. К тому же, я лучше фехтую. Вечерний Всадник учил его всего пару дней, а меня – целых полгода!

– Хвастунишка! – засмеялась Дугава.

Лиана опустилась на четвереньки и поползла к облизывавшим косу волнам. Поймала пену ладошкой – и вода пугливо убежала, а потом вернулась, маня за собой. Лиана потянулась за ней.

Майли кинулась к дочке и подхватила на руки. Лиана обиженной захныкала.

– Вадя-вадя! Хацу вадю!

– Нет, – легонько щёлкнула её по носу Майли. – Знаешь, что бывает с детьми, которые без спроса лезут в воду?

Перестав плакать, Лиана с любопытством уставилась на неё. С самого младенчества любила, когда ей что-то рассказывают, даже если ничего не понимала.

– Их забирает к себе Плакальщица. Когда-то давно она была морской нимфой, но полюбила Сумеречника и предпочла жить на суше вместе с ним. Сумеречник быстро охладел к ней и объявил, что уходит к другой. В ярости нимфа прибежала сюда и утопила в лимане их детей. Когда безумие прошло, она принялась бегать по косе и звать малышей обратно. Поняв, что натворила, она прокляла себя. Море поглотило её, превратив в Плакальщицу. С тех пор если шаловливые детки, вроде тебя, – Майли пощекотала ей живот. – Подходят слишком близко к воде, она топит их, принимая за своих.

Лиана испуганно округлила глаза и надула губы. Через мгновение она расплакалась пуще прежнего.

– Зачем ты ужасы рассказываешь? – не одобрила её историю Дугава. – Большую часть она не поняла, а от остального не будет спать!

– Не преувеличивай. В детстве я обожала страшные сказки про духов и призраков. И Герда тоже. А Лиана теперь поостережется лезть в воду.

Майли поставила дочку на песок. Забыв о Плакальщице, Лиана снова побежала к белой пене.

Дугава не сдержала смешок и закрыла рот рукой.

– Сейчас я сама стану Плакальщицей и утяну тебя на дно! – Майли подхватила дочь на руки и закружила вокруг себя.

Вожык опустил меч и замер, уставившись на что-то в воде. По его ауре от пяток до макушки прошла огненная волна и устремилась в небо. Прогремел взрыв, сорвав с деревьев стаи грачей.

Майли закрыла Лиану собой, но волна до них не дошла.

– Тут скелет! Живой! Плакальщица! Это она! Ты призвала её историей или даром, не важно! – завопил Вожык, выбегая на берег.

Его лицо почернело от копоти, даже новая форма армейского корпуса обгорела.

– Ты была права, – посетовала, глядя на него, Дугава.

Майли усадила Лиану на покрывало, скинула башмаки и принялась задирать юбки.

– Ты куда? – встревожилась Дугава.

Она легла набок и перегородила Лиане путь к воде собственным телом.

– Эй, я пошутил! Не лезь! – попытался остановить Майли выбравшийся на берег Вожык.

– Если тут есть призрак, то я обязана разобраться, – не терпящим возражений тоном объявила она и вошла в воду.

Холод обжигал ступни. Икры стягивало судорогами, но Майли упрямо шагала вперёд.

Творилось что-то странное: демонические иллюзии, Финист в лавке музыкальных инструментов. Если морские духи доставили его в город, то почему он не доложил в Компанию? Неужто бросил Ноэля и остальных на произвол судьбы ради того, чтобы сбежать с Гердой? Да она бы первая заставила его спасать всех до последней морской крысы!

Нет, призрака здесь нет. Не мигал мертвенно-зелёным кулон с духом-защитником. Скорее, снова демоны. Вода не просто холодная, она пропитана сковывающей, ледяной магией. Пахнет рыбой и прелыми водорослями. В ушах хруст рвущейся плоти и стук мощных челюстей.

Майли нашла глазами скелет. Он застрял в камнях на отмели. Волны перепутали его кости: пятка зацепилась за плечо, колено застряло между рёбрами, нога закинута за локоть. Череп тоскливо смотрел по сторонам пустыми глазницами. Казалось, скелет был жив и даже поворачивал голову в опустошённой меланхолии.

Вид смерти Майли больше не пугал. Она села на камни возле скелета, не заботясь, что платье промокло, и поводила над ними руками.

– Это не мертвец, а иллюзия, как в лавке. Дугава, помоги!

Вожык перехватил рвущуюся к матери Лиану. Дугава спустилась в воду, морщась от холода.

– Может, позвать более сильных Сумеречников? В прошлый раз я не справилась. Я не наследница древнего рода и на истинный дар не претендую.

– Думаешь, я столько занимаюсь, чтобы утереть кому-то нос?! Просто я начала доверять своему чутью. Оно говорит, что с «Плакальщицей» должны разбираться мы, а не «более сильные» Сумеречники, – заспорила Майли.

Тяжело вздохнув, Дугава встала рядом с ней и принялась делать пассы руками. Придворный морочь хвалил Дугаву за её яркие, замысловатые, полные безудержной фантазии иллюзии. На истинный дар она не претендовала не из-за отсутствия способностей, а потому что не хотела заниматься теоретической подготовкой и общими тренировками, которые её утомили во время учёбы с Финистом.

На виске Дугавы снова вздулась жилка, лицо облило потом. Казалось, что вода в лимане вскипит от исходившей от неё энергии.

Майли взяла Дугаву за руку и зажмурилась.

– Давай ещё чуть-чуть. Это человеческая душа, я её чувствую.

Та шмыгнула носом и стиснула зубы. Снова приходилось действовать на пределе способностей.

– Это же Герда! – воскликнула Майли.

Дугава вздрогнула и вышла из сосредоточенья, но Майли уже успела ухватить связь с душой. Перед глазами был выбеленный волнами скелет, на котором не рос ни мох, ни даже водоросли. Может, слышать её помогала мыслесвязь или отражение?

– Она мертва? – испуганно прокричал Вожык и, посадив Лиану к себе на шею, пошёл к ним.

– Нет, заколдована, – уверенно ответила Майли.

– Эта иллюзия точно как та, что была в лавке. Чары накладывал один и тот же демон, – подтвердила Дугава. – Надо звать Сумеречников!

– Нет! Она просит не поднимать шум. О, милостивый Пресветлый! Их с Финистом захватили в плен морские колдуны Тэму. Её превратили в скелет, а его заставили участвовать в состязании бардов. Он наговорил мне гадостей в лавке, потому что боялся, что колдуны возьмут нас с Лианой в заложники!

– Ты видела Финиста? – вскинула брови Дугава. – Почему не сказала?! А где Ноэль? Если он жив, вождь наверняка что-нибудь придумает.

– Герда говорит, что в плен попали только они с Финистом.

– Ладно. Попытаемся уговорить вождя похлопотать за них. В любом случае мы тут бессильны, – сдалась Дугава.

– Нет. Никто ничего ради них делать не станет. Только мы можем им помочь!

– Но как? – Дугава в отчаянии заламывала руки.

– Обратимся к высшим силам.

– Ты говоришь, как вождь, – поморщился Вожык.

– Нет! Он ловит их, укрощает и заставляет делать то, что ему нужно, даже если это противоречит их воле и вредит миру.

– Что ты такое говоришь? – испуганно ахнула Дугава.

– Это все подтверждают. Даже мёртвая пророчица, которую он держит в крипте под храмом.

– Ты разговаривала с Белой Горлицей? – вытаращился на неё Вожык следом за Дугавой.

– Важно другое. Даже пресветловерцы лучше понимают то, что забыли вы, безбожники. Если высшие силы сочтут, что наше дело правое, то обязательно помогут. Своей верой мы наделяем их силой, и они отдают её обратно в виде наших способностей. А если мы не верим, то ослабеваем вместе с ними.

– Наивные глупости! Если бы боги отвечали на наши молитвы, то никто не умирал бы, – заспорил Вожык.

– Вы не понимаете. Давайте просто возьмёмся за руки и попросим. Я направлю вашу силу, куда нужно. С вас не убудет.

– Хорошо, если тебя это порадует, – сдалась Дугава и пихнула в плечо Вожыка.

Они взялись за руки. Лиана ухватила Вожыка за уши и засмеялась. Майли взялась за костяную руку скелета.

– Духи земли, воды, огня и ветра, заклинаем! – начала она, остальные повторяли. Даже Герда шептала надломлено. – Отзовитесь на наш зов. Под вашей сенью случилась несправедливость. Мы слабы, испуганы и брошены. Только в вашей силе исправить её и сделать мир лучше. Не оставьте нас в беде, как мы не оставляем веру в ваше милосердие. Калтащ, Фаро, Уот, Тэнгри – даём в залог ваши имена. Помогите нам, развейте чары!

Ничего не происходило. Только вода колыхала скелет, постукивая костями о камни.

– Не отчаивайся, – попыталась утешить её Дугава. – Повелители Стихий не похожи на Пресветлого. Они дают нам силы для того, чтобы мы сами решали свои проблемы, а не ждали помощи свыше. Если её недостаточно… мы соберём больше!

Майли повернулась к скелету. Что-то происходило в Горнем мире, что не мог видеть человеческий глаз, но отмечало сумеречное чутьё. Герда вскрикнула. Кто-то невидимый потащил её обратно в море, легко преодолевая узкие песчаные косы.

– Куда делся скелет? Ты что-то почувствовала? – удивилась Дугава и, положив руку на плечо Майли, вывела её из транса.

– Мы кого-то призвали? – поделился догадкой Вожык. – Вот только… к добру или к худу вышел волк на большую дорогу, как говаривали у нас в Фаскенхёгсдаале?

– К добру! Надо верить в это, – отрезала Майли и сняла Лиану с шеи Вожыка.

Та устала и хотела к маме.

Глава 9. Скелет плакальщицы

1574 г. от заселения Мунгарда, Норикия, Дюарль

Герда плыла вдоль закованной в камень набережной, распугивая рыб и уток, а так же посмевших заглянуть в воду прохожих. Искала Финиста, но его увели далеко вглубь города.

Мимо проходили Сумеречники. Герда все ещё могла ощущать их мощные, цветные ауры. Может, они услышат её зов и помогут? Следовала за ними по узким каналам до самой решетки, через которую вода текла за стену к океану на западе.

По дороге цокали копыта. Оказавшись на воле, Сумеречники помчались на своих резвых конях во всю прыть. Герда торопливо гребла за ними, пока не уткнулась в песчаную косу.

Что же делать? Как подать им знак?

Ветер её больше не слышал. Она утратила с ним связь и не могла послать мыслезов. Билась костями об косу в бессильной злости, глядя, как всадники скрываются за холмами.

«Дурацкая вода! Я не твое дитя. Почему ты не можешь отпустить меня к моим близким?»

Она ударила костями по поверхности. Вместо брызг поднялась высокая волна и перекинула через косу в мелководный, затхлый лиман. Надо же! Послушалась. Неужели Герда, и впрямь, перерождается в водяную нежить?

Нет, так быть не может! Она снова помчалась туда, где все ещё чувствовала цветные ауры, разгоняясь на поднимаемых собственным телом волнах. Вдруг налетела на камни, запуталась в них, с непривычки завязав новое гибкое тело в узел. Ни пошевелиться не могла, ни даже призвать новую волну. Оставалось только надеяться, что кто-нибудь заметит её и поможет.

Время шло. Никто не приходил, и она всё больше забывала. Вода стирала родные лица: друзей, родителей. Море звало неодолимо, стремилось стать её частью, подменяя собой все, что было когда-то дорогим и важным. Герда из последних сил цеплялась за образ мужа. Того, кого ни за что не хотелось забывать, пускай даже воспоминания причиняли жгучую боль. Она погружалась в них, как в грёзы, чтобы заглушить зов воды.

Её разбудили знакомые голоса. В прошлой жизни она знала их и была рада услышать. Может, они вспомнят её, а она вспомнит их.

Герда зацепила косточкой хвастливого мальчика, который играл со сталью и огнём. Она могла поклясться, что, когда жила на суше и носила одежду из плоти, могла так же.

Мальчик испугался и убежал, а она осталась в плену камней. Следом пришла отрешившаяся от страха смерти девушка. Красивая, как алый цветок на снегу. Она тянулась к Герде так же отчаянно, как и та к ней. Они нуждались друг в друге, как кровные родственники.

Воспоминания сочились живицей. Как они спасались и учились вместе, ругались и мирились, ревновали и интриговали. Чужая, прочитанная где-то жизнь.

Девушка была рада услышать правду о Финисте и попыталась помочь, хотя казалось, что это бесполезно. Тот, в кого верила Герда и чьего спасения ждала, отправился на Тихий берег. Не Финиста она искала на водных просторах, а его. Но он не слышал её зов. А что уж говорить о чужих, глухих для него голосах?

Тёплые руки легли ей на плечи, будто кости снова облачились в плоть.

Кто же это? Неужто Тэму нашли её по следу магии? Разозлились? Снова будут мучить? Что ещё можно с ней сделать?

Герда истошно закричала, но услышала её только старая подруга, да и то не поняла, кого же они призвали.

Такой сильный. От близости к нему нагревались даже её бесчувственные кости. Нет, это не Тэму. От него веет свежим ветром, от прикосновений мороз щипает кости, и череп кружится от хмельной свободы.

Это не морской колдун, не дух, а кто-то более могущественный. Божество, и не из младших слуг. «Пресветлый», – ворвалось в память имя бога, в которого раньше верила подруга. Она одинаково обращалась что к нему, что к обессилившим Повелителям Стихий.

Память! Память вернулась почти полностью!

Пресветлый! Предвестники Мрака хотели, чтобы люди приняли за него своего Повелителя. Это он!

– Олаф, послушай! – взмолилась Герда. – Вспомни, сколько мы пережили вместе. Сколько спасали друг друга от разных бед! Мы не хотели тебе зла. Прости нас! Пожалуйста, прости!

Он молчал. Она не видела его у себя за спиной, хотя под чарами Тэму ей открывался обзор на многие мили вокруг. Человеческая суть возвращалась к ней вместе с памятью.

Он держал крепко и вместе с тем аккуратно. Она не чувствовала его дыхания, но что-то жаркое, словно пламень кузнечного горна, горело у него в груди. Сердце! Оно стучало, как гулкий бубен, отдаваясь у неё в ушах и животе.

Незнакомец принялся распутывать её: высвободил запястья, потом голени. Коралловые кости стали покрываться первыми лоскутами плоти. Жаркой, тягучей, больной. И вместе с тем желанной.

Бубен бил всё громче. Мокрая и солёная – живая вода окропляла её макушку и плечи. В его ладони вспыхнула искра, он поднёс её к груди Герды и распалил ей сердце. Целуя голую плоть, он покрывал её нежной младенческой кожей.

Через пару мгновений Герда стояла перед ним нагая, всё ещё не понимая, кто это, почему помогает и кажется таким родным, что хочется следовать за ним на край света.

Нет, это не Пресветлый и даже не Олаф. Вряд ли он проявил бы к ней такую доброту. Незнакомца скрывал потёртый холщовый балахон, а лицо пряталось за овальной маской с тремя красными царапинами, как от когтей по диагонали. В прорезях светились глаза цвета штормового неба. И пахло им же.

«Безликий», – всплыло в памяти. Сын иступленного неба. Создатель ордена Сумеречников. Истинный наследник Небесного Повелителя. Таким его рисовала в своём дневнике бабушка Лайсве. Она была его пророчицей. Герда могла бы занять её место в оракуле Норн, но прежде она не встречала этого бога, не слышала песни ветра и сама не могла петь. Почему он явился за ней сейчас? Неужели услышал молитву Майли? Вот уж кто мог бы изрекать его волю, если бы не принадлежал к другой стихии.

Герда провела пальцами по царапинам. Вид его глаз вызывал тоску, от которой в горле становился ком.

– Чего ты хочешь? – спросила Герда, удивлённая, что голос вернулся к ней.

Он заправил волосы ей за ухо. В бездонных глазах отражалась её боль, её томление. Он хотел сказать что-то и не мог, связанный обстоятельствами и обязанности, о которых она не знала.

Пальцы потянулись к краям его маски, так хотелось её сломать. Разгадать тайну. Увидеть настоящее лицо. Назвать имя.

Он перехватил её ладонь, будто желал поцеловать, но вспомнил, что на лице маска. Говорил одним лишь взглядом, овеянным седой мглой, прижимал к себе и убаюкивал, как ребёнка. Как сопротивляться ему? Глаза слипались, сознание тонуло в безмятежности сна.

***

Тэму разгадывали все хитрости Финиста загодя. Он корил себя за то, что поддался на их уловки и обернулся, хотя прекрасно понимал, чего они добиваются.

Перед глазами стояли картины, как косатки-тэму обгладывали плоть Герды, и течение уносило её коралловый скелет.

На рыночной площади в Дюарле Финист сразу заметил Майли и не успел отвести взгляд до того, как Тэму обнаружили его интерес. Криво усмехнулись, будто могли слышать его мысли.

– Без глупостей. Иначе первыми пострадают твои женщины, – пригрозили ему.

– Мне нет до них дела, – отмахнулся Финист. – Выиграю ваши певческие состязания, сойдусь с какой-нибудь ундиной и останусь у вас жить.

– Это ты Пенею рассказывать будешь. Он любит сладкую лесть. А мы, самые верные слуги Седны, прекрасно распознаем любую ложь. Хочешь, покажем?

Они пускали за Майли пузыри магии и гнусно посмеивались. Её охранные призраки щерились и остервенело отбивались. На суше Дитя Земли куда сильнее, чем обитатели вод. Только Финист ослаб в подводном царстве. Он ещё надеялся вернуть Герду. Её ведь не убили, а просто заколдовали.

Хорошо, что Тэму не знали, что связываться с Компанией бесполезно. Вождь отправил бы отряд только за своим внуком, но Ноэль в плен не попал. Достучаться бы до него. Или, наоборот, не стоит? Ведь он, в отличие от своего деда, отдал бы за друзей жизнь, хотя ему вовсе не следовало идти на дно. В этом он похож на Николаса, как брат-близнец. Печальный факт в том, что без него дело Сумеречников можно считать проигранным. Да что там Сумеречники, весь мир погибнет, если они проиграют Лучезарным.

Что, если убедить Пенея, что опасность угрожает не только людям, но и обитателям Горнего мира? Может, разум победит, и он предпочтёт заключить союз?

– Вы слышали про Мрак? – осторожно спросил Финист.

– Кто ж про него не слышал? Кто не слышал, тот забыл, – рассмеялись Тэму.

– Значит, вы понимаете важность нашей миссии. Мы – последняя опора, которая сдерживает натиск враждебной невоплощённой стихии. У меня нет времени участвовать в состязаниях Пенея.

– А с чего ты решил, что мы на вашей стороне? – издевались они.

Хоть от них и несло тухлой рыбой и затхлой водой, но Мрак не шептался в их мутных аурах. Похоже, это Пеней заключил с ним союз, чтобы удержать власть на морском дне. Вряд ли это пришлось по душе другим его подданным, кроме кровожадных косаток-Тэму. Нужно искать союзников среди тех, кто не доволен его правлением. Все-таки он узурпатор, а не законный правитель. Найти бы истинного наследника.

Сайлус. Наверняка это он, учитывая, как Пеней хвастался носовой фигурой с его корабля. Ещё при первой встрече было понятно, что он не так прост, как кажется. Хитрый морской бог, выдававший себя в Дольнем мире за обычного человека. Мог ли он разыграть свою смерть и спастись, чтобы снова вести спокойную жизнь у пустынных западных берегов Гундигарда?

Жаль терять такого союзника, которого Николас преподнёс им на блюдечке с голубой каёмочкой. Но если даже он проиграл, то что уже говорить о простых смертных?

– Ты-то простой? – расхохотался один из Тэму. – Точно такой же легкомысленный прожигатель жизни, как наследник Повелителя Вод. Все прекрасно понимали, что власть он не удержит и устроит на дне беспорядки. Даже тщеславный пустозвон вроде Пенея лучше, чем он.

Финист зло прищурился, и Тэму толкнули его в открытую дверь лавки с музыкальными инструментами. Внутри никого не было. Видимо, Тэму предлагали забрать гитару, не заплатив. Ничего, он вернет деньги, как только доберется до Дюарля. Обязательно!

Он нервно перебирал щипал струны на инструментах, пытаясь выбрать подходящий, с самым чистым и насыщенным звучанием, когда зазвонил колокольчик на двери. Финист поморщился, узнав ауру Майли. Тэму осклабились и пропустили в иллюзию, которую они с Дугавой так отчаянно пытались снять.

– Покажи, как она тебе не нужна, – сказали Тэму и скрылись в тени.

– Легко!

Финист развернулся и выместил на Майли все раздражение от собственного бессилия. Без капли сожаления. Будто она не знала, как он к ней относится! И незачем смотреть так разочарованно. Ему и дела нет. Не замечает даже. Бабьи слезы как роса, быстро высыхают на ярком весеннем солнце.

Он безжалостно отвернулся и сложил руки на груди, показывая, что не собирается бежать за ней или даже провожать взглядом. Скрылась за дверью, и он тут же о ней забыл.

– Ну и ну! Да он еще более жалкий, чем Сальермус. Тот хотя бы себе не врал, – гнусно посмеивались Тэму над ухом, обдавая несвежим рыбьим дыханием. – Все вы такие: начинаете ценить то, что по-настоящему дорого, только когда это потеряете.

– Живее! Мы не собираемся тратить на тебя весь день! – заторопили его они, когда заметили, что он не реагирует на их провокации.

Финист уже успел найти то, что ему было нужно: прицепил к гитаре кожаный ремень и перекинул через спину.

– Идем, – скомандовал он.

Тэму поколдовали над инструментами прозрачными пузырями и повели его обратно на пустынный берег, где у широких стволов платанов оставили лодку, укрытую непроницаемыми иллюзиями.

Финист оглядывался по сторонам в поисках Герды.

– Не ищи её. Зов воды сломил ее и превратил в морскую нежить, – злорадствовали Тэму. – Стережет где-нибудь непослушных детей или неверных мужей, чтобы выместить на них свою ярость. Думай лучше о себе. Ведь у тебя еще есть шанс спастись. Или нет?

«Не будет шансов у вас, если ее не расколдуют, – скрежетнул зубами Финист, но все же последовал за ними. – Поторопись, где бы ты ни был, иначе мы все пойдем на дно раньше срока».

Он не мог определить, достигли ли его мысли нужных ушей, но в Горнем мире чувствовал братскую связь особенно сильно. Она словно спасательный трос помогала выстоять, когда отчаяние сводило с ума. Финист чего-то ждал, на что-то надеялся, но ухватиться за нужную мысль никак не мог.

Тэму потащили его обратно на дно знакомой дорогой. В Морском царстве ничего не изменилось. Свет был всё такой же приглушённый и исходил от рыб и кораллов. Утопленники безмятежно плавали в Саду вместе с донными обитателями. Возвращением отряда никто не заинтересовался, как будто находились в зачарованном сне, за пеленой водной мути.

Томиться в холле под стражей Тэму его заставляли долго. Финист коротал время, сочиняя мелодии на гитаре. Наконец, его позвали в зал.

Пеней восседал на троне в роскошном черном костюме, украшенном перламутром, кораллами и жемчугом. При виде Финиста он хищно ухмыльнулся.

– Теперь гитара у тебя есть. Исполни что-нибудь зажигательное, чтобы вода кипела и волны поднимались выше гор!

Он хлопнул в ладоши, давая сигнал к началу.

Финист исполнил ту же песню, которую пел на корабле, когда напали ундины. Если перекричал их, то утрёт нос всем.

Тэму показали ему детей Эагра, чье выступление Финист пропустил и мог только догадываться об их способностях. Их было трое: тощие невысокие барды. Не понять, женщины или мужчины. Гаденько прищурились, словив на себе любопытный взгляд Финиста.

Одеты в обтягивающие костюмы из тюленей кожи. Короткие волосы выкрашены красным и смазаны жиром так, чтобы стояли дыбом. Глаза огромные, подведённые чем-то чёрным, вроде несмываемой сурьмы. Носы острые, с опущенным кончиком. Золотая чешуя на лбу, висках и подбородке. В нижних губах кольца. Как с такими петь?

Инструменты их – кифара, свирель да барабаны. Простецкие, вышедшие из моды на заре веков, несмотря на броский внешний вид. Сразу понятно, что на суше эти музыканты давно не бывали, хоть и пытались во всём подражать людям.

Музыка Финиста гостям понравилась. С первых аккордов они начали притопывать и прихлопывать. Ундины кружились парами. Крабы щёлкали клешнями в такт, дельфины приплясывали на хвостах и хлопали плавниками. Даже Тэму громыхали ногами, показывая, что их человеческий вид – лишь маска.

Дворец гремел, шум был слышен даже снаружи. В Садах вечности утопленники пустились в пляс, словно очнулись от зачарованного сна.

Финист напрягал связки из последних сил. Дно вздрагивало, как при землетрясении, море волновалось, течение мощными струями огибало дворец и сотрясало стены.

Ух, как разошлись! На поверхности наверняка небывалый шторм. Погибнет много ни в чём неповинных моряков. Нужно заканчивать!

Финист прикрыл струны рукой. Танцоры замирали, утопленники возвращались к медленным прогулкам, течение ослабевало и дно больше не тряслось.

Придворные недовольно загалдели. Дети Эагра злорадствовали, предчувствуя лёгкую победу. Тэму окружали Финиста, чтобы не позволить выкинуть ничего лишнего, если его не удовлетворит приговор.

Только Пеней захлопал в ладоши.

– Хорошо, но мало. Радуйся, ты проходишь во второй тур.

– Что ещё за второй тур? Мы так не договаривались! – возмутился Финист.

– До сих пор не принимаешь вторых шансов? – деланно обиделся Пеней. – Участвуй, если хочешь увидеть свою подругу живой. Если хочешь увидеть живыми всех своих близких.

В бессилии сжав кулаки, Финист сверкнул глазами. Его вернули в темницу. Гитару оставили. Он сочинял мелодии и придумывал слова, пока его не сморил сон. День под водой мало отличался от ночи.

Его разбудили, когда принесли еду: большую раковину, полную бурой морской капусты. Финист покривился, но отказываться не стал. Он предпочел бы рыбу. Пускай не жаренную, но хотя бы солёную. Или её только акулам вроде Пенея подают?

В этот раз его привели в тронный зал первым и заставили ждать, пока соберутся гости. А потом пришлось слушать всех участников.

Ничего особенного: кучка ундин в обтягивающих платьях из блестящей чуши, умопомрачительные вырезы, которые больше показывали, чем скрывали. Длинные, развевающиеся в воде волосы. Яркие, словно жемчуг, глаза. Хороши внешне. Пеней просил спеть о любви, и ундины исполняли до однообразия скучные баллады о том, как коварные моряки после нескольких весёлых ночек бросали их с приплодом на произвол судьбы.

Вторыми выступали зубастые барракуды. Они не пели, а издавали скрежещущие звуки, мало похожие на мелодичные рулады. Интересно, почему не просили выступить китов и дельфинов? Вот уж кто знал толк в завораживающей музыке. Может, они, как самые умные и сильные, противились власти Пенея?

Третьим на сцену вышел хор тритонов-стражников. Забавно было наблюдать, как вояки, привыкшие исполнять наступательные марши, пытались петь нежные серенады. Попробовали бы они что-нибудь менее традиционное, вроде «В любви, как на войне», тогда их грохочущая топотом и лязгающая оружием музыка звучала бы более уместно.

Потом спели пару рыб и несколько утопленников, жаждавших попробовать свои силы. Ничего интересного.

Последними к трону вышли дети Эагра в одежде более благополучной прежней эпохи, со складками и оборками. Белые локоны украшены актиниями разных цветов, губы подведены, ресницы и брови будто угольные. Впечатляет!

Запели тонкими женскими голосами, потом мужскими – новая партия. Да и играли искусно, ни разу не сфальшивили. Любая ошибка неизбежно развеяла бы чары печальной песни о морском колдуне и его клятве верности королю, о юной принцессе, которую выдали замуж за старика, и о волшебном зелье, что связало их запретной любовью. Чувственно, трагично. Вышибло бы слёзы из слушателей, если бы обитатели дна умели плакать.

Достойные соперники. Видно, что опытные, сплочённые и очень артистичные. Они хорошо чувствовали публику и наверняка знали вкусы Пенея. Вон как он злорадно расхохотался в конце. Явно представлял себя на месте колдуна с поправкой на отсутствие чести и совести.

Стоило музыке замолчать, как грянул гром рукоплесканий и одобрительных возгласов. Зрители призывали спеть о неверном муже и пророчили славную победу, подзуживая, что дальше проводить состязания бесполезно.

Пеней властным жестом заставил всех смолкнуть. Тритон-герольд объявил последнего участника – Финиста. Видимо, Пеней хотел, чтобы зрители не слушали его из-за эмоций от предыдущего выступления, а Финист переволновался, оценив соперников.

Не на того напали! Никто! Никто не сможет перепеть Солнечного Сокола!

Взяв в руки гитару, Финист вышел в центр зала.

- Фу, позор! – заулюлюкали зрители. – Человек никогда не сравнится с детьми Эагра. Что будешь петь, бездарь? Очередную нудную балладу о рыцарских подвигах и злодейке судьбе?

– Сегодня я буду импровизировать, – спокойно парировал Финист и ударил по струнам.

Зрители замолчали. Подобрав надрывную мелодию за несколько аккордов, Финист закрыл глаза и запел, повинуясь движениям души и пальцев:

«Скажи же хоть слово, милая.

Тоска в глазах у тебя, родная.

Мне это видно,

Ведь я тоже чувствую боль.

Это предопределенность.

Мой долг. Он призвал, и я иду.

Слез своих не роняй,

Я прошу, не плачь, красавица.

Еще не время для слез,

Любимая.

Скажи, если б знала ты,

Как всё выйдет у нас,

Захотела б остаться со мной?

Но это уже и неважно:

Мои руки в крови,

И я больше к тебе не притронусь.

Слез своих не роняй,

Прошу не плачь, красавица.

Еще не время для слез,

Любимая.

Жалость людей сводит с ума.

Разве мечтала ты о вдовстве?

Но не грусти обо мне,

Не поддавайся.

Я бы не смог остаться собой,

Если б забыл о долге.

Слёз своих не роняй,

Прошу не плачь, красавица.

Ещё не время для слёз,

Любимая.

Твой мир не для меня,

Я слышал в себе голоса.

А сердце билось лишь ради тебя,

И только ты в нём нуждалась.

Даже друзьям я остался чужим.

Слёз своих не роняй,

Прошу не плачь, красавица.

Ещё не время для слёз,

Любимая.

Взмахни на прощанье, родная.

Нет, не тоскуй обо мне.

Так назначено:

Для победы нужна чья-то жизнь.

В этот раз моя.

Я увижу тебя во сне.

Слёз своих не роняй,

Прошу не плачь, красавица.

Ещё не время для слёз,

Любимая.

Помни нашу любовь.

Наступит рассвет и новая ночь,

Много тысяч раз.

Вспоминай обо мне,

Грусти, но не тоскуй.

Слёз своих не роняй,

Гляди в небо и улыбайся.

Прошу не плачь, долго, жена моя.

Не вечно время для слёз,

Любимая». (*)

(*) Стихи Яны Рунгерд

Когда он остановился и закрыл струны рукой, на уши обрушилась гробовая тишина. Казалось, течение остановилось. Даже цветастые рыбы-попугаи не грызли больше кораллы внушительными клювами.

Зрители завороженно смотрели на Финиста. Глаза блестели от застывших слёз, словно глубокое горе певца передалось каждому из них, заставив забыть даже балладу о запретной любви.

Что ж, сочинённую в тюрьме песню он отточит и припасёт для грандиозного финала.

Пеней захлопал, нарушив траурную тишину, словно испугался её. К нему тут же присоединились зрители.

– Благодарю за ваши старания. Вы все прекрасно выступили. Пять лучших бардов перейдут в третий тур.

– Так участников и было всего пятеро, – возмутился Финист.

– Ты первый кандидат на вылет. Так что радуйся. Радуйся ещё одному прожитому дню, – рассмеялся Пеней и картинно взмахнул руками.

– Фу-у-у! – снова заголосили зрители, хотя мгновение назад не могли дышать от восхищения.

На честный бой не стоило и рассчитывать. Талант, чудесный инструмент, голос, мелодии, импровизации и сложные, повергающие слушателей в эйфорию рулады не имели значения. Надо смириться и играть по правилам.

Состязания проходили день за днём, но больше Финист не старался: исполнял кабацкие песни, которые не требовали рвать струны и драть горло. Лишь по вечерам он упрямо оттачивал ту самую песню. Если она станет последней, то пускай её запомнят в веках. Пускай ундины и утопленники разнесут её по всему миру.

Глава 10. Состязания бардов

1574 г. от заселения Мунгарда, дворец Эйнхаллоу

Певцы надрывались, но Пеней никого не исключал и требовал продолжать. Финист морщился, сипя и фальшивя, путал слова. Нарочно, чтобы изощрённая пытка побыстрее закончилась. Соперники же, наоборот, старались из последних сил, истощая дух и тело. Их голоса срывались, пальцы кровоточили от усердия, а песни становились всё гнусавее и тише.

После очередного тяжёлого дня стражник, сопровождавший Финиста в темницу, соизволил поговорить.

– Сдайся уже! Не видишь, что ли, что Пеней не позволит тебе победить? Нас только мучают почём зря! – возмущался он, потирая плавниками, как будто хотел разукрасить ему лицо.

– Так взбунтуйтесь. Вы же здесь живёте и ему служите, а я всего лишь пленник, – пожал Финист плечами.

– Ах, как для тебя всё легко, да? Мы давали клятву!

– И благополучно нарушили её, когда поддержали узурпатора.

– Ты ничего не знаешь! Повелители Вод всегда были чужаками, безразличными, занятыми только делами высших сфер. А Пеней один из нас и понимает, как нам живётся и чего мы хотим.

– И чего же вы хотите? Топить корабли? Утаскивать на дно рыбаков? – усмехнулся Финист. – Терпите, если вас устраивает его самодурство и жестокость.

– А вы, сухопутные крысы, будто не жестоки к обитателям вод? Расставляете везде сети. Сбрасываете на нас мусор и мертвецов. Забиваете наших зверей баграми и разбираете их внутренности на продажу. Если так пойдёт дальше, то скоро нас отравят какой-нибудь гадостью!

Финист опешил от такого напора.

– Знаешь, что Пеней пообещал? Он привлечёт на нашу сторону таких союзников, что мы затопим всю сушу. И каждый из вас, гнусных людишек, станет нашим рабом в Садах вечности!

Союзников? Это Предвестники Мрака наверняка. Значит, нападать на Сумеречников будут ещё и с воды. Как справиться с гигантскими волнами, если даже штаб Компании находится на берегу большого океанского залива?

– В таком случае я предпочту, чтобы вы передохли до того, как нападёте на мой народ, – огрызнулся Финист.

Тритон резко развернулся и ударил его плавником по лицу. Финист слизнул кровь с губы и зло прищурился.

– Пенею моё разбитое лицо на состязаниях вряд ли понравится.

– Я умею бить так, чтобы следов не оставалось.

– Тогда покажи. Моего отца забили до смерти союзники Пенея за то, что он не сдался. Всегда мечтал повторить его подвиг.

– Да я тебя!.. – тритон снова замахнулся на Финиста, но его остановил глубокий гортанный возглас Тэму.

– Оставь его, иначе превратишься в креветку. Живо!

Тритон затолкал Финиста в камеру и запер решётку. Тот глянул на исцарапанные его небрежным почерком стены. Хватит правок. Лучше песня уже не станет.

Он ещё несколько раз проиграл мелодию, а утром хорошо разогрел связки. Пришло время показать, на что способен Солнечный Сокол.

В приёмный зал его долго не приглашали. Не позволили даже послушать выступления других бардов. Да и были ли они? Из-за притворенной двери доносились лишь обрывки тревожных разговоров.

В конце концов тритоны всё-таки сопроводили его к трону.

Сегодня Пеней был одет ещё более роскошно, чем обычно: в золотую ливрею и бриджи, из-под них выглядывали белые чулки. На ногах парчовые туфли с бантами. Только парика нет, впрочем, шевелюрой Пеней обладал и без того пышной. На лице ни следа пудры. Как бы она держалась под водой?

– До меня дошёл слух, что ты хочешь сыграть свою лучшую песню, – показал свою осведомлённость Пеней.

Прочистив горло и набрав в грудь побольше воздуха, Финист вскинул гитару и ударил по струнам. Он запел так вдохновлённо, как не пел никогда, растворяясь в эмоциях и обрывках воспоминаний. Его голос заполнял весь зал, весь дворец, весь бескрайний океанский простор от самых глубоких впадин до вершин торчавших из воды скал. Он бил по окнам и хрусталю в люстрах. В мире не оставалось никого, кто бы не слышал зов сердца Солнечного Сокола. Его песня раздирала души едкой тоской и поднимала на крыльях надежды к обугленному Благословенному граду на Девятых небесах.

«Жизнь выше и дальше,

Чем всё твоё королевство, твой мир.

Но ты не я.

Ты не понимаешь, на что я способен.

А я не могу обо всем рассказать.

Нет, о нет, и так слишком многое сказано,

Хотя всё ещё недостаточно.

Я окружен, вокруг фанатики.

Толпа окружает меня.

А вера слабее, она каждый рассвет слабее.

Я хочу быть обычным, шагать с прочими в ногу.

Но можно ли так измениться?

Нет, о нет, и пусть очень многое сказано,

Хотя всё ещё недостаточно.

Мне слышится смех, твоя позабытая песня.

Но ты теперь иная.

Теперь ты не хочешь услышать.

А я ищу слова, каждый миг ищу,

Но я слеп, я глух, я ранен и выхода нет.

Нет, его нет, и так слишком многое сказано,

Хотя всё ещё недостаточно.

Представь, сбудется все, о чем думалось,

Все наши фантазии сбудутся.

Мир станет наш, он лежит под ногами.

А может, это мы перед ним на коленях?

Кто нам скажет об этом?

Нет, о нет, все слова уже сотни раз сказаны,

Но их всё ещё недостаточно.

И мне чудится смех, твой голос зовет.

Но ты теперь иная.

Теперь ты меня не услышишь.

Как будто все это был сон.

Сон Мертвого бога.

Но нет, но нет, и так слишком многое сказано,

Хотя всё ещё недостаточно». (*)

(*) Стихи Яны Рунгерд

Стоило ему замолчать, как послышались крики и грохот. Двери слетели с петель. В проёме были видны валявшиеся на полу тритоны-стражники. Между них промаршировала четвёрка странников. Высокая девица в кожаном доспехе, её огненно-рыжие волосы были коротко острижены, чтобы не мешать во время боя. Ещё одна, наоборот, в пышном зелёном платье с вырезом до пупка. Из-под подола юбки выглядывали ступни в золотых сандалиях. Медовые волосы струились по спине до самых бёдер.

От их аур на голове шевелились волосы, а по хребту бежали волны холода. Следом за девушками появился мужчина. Он был единственным, кого Финист узнал. Кого узнали все присутствующие и Пеней тоже. Придворные испуганно ахали и пятились к дальней стене.

Сайлус. В синем капитанском камзоле и немарких суконных штанах, заправленных в высокие сапоги. Перо на его треуголке не мокло, оставаясь пышным даже на дне.

По ожесточённому и сосредоточенному лицу похоже, что Сайлус собирался отвоевать свой трон и воздать всем по заслугам.

Только Пеней не показывал страха и смотрел на пришельцев с наглым прищуром.

Последним в проёме показался некто в сером балахоне. Когда Финист рассмотрел, кого он нёс на руках, то ахнул. Герда! Во плоти.

Кто же этот незнакомец? Лицо скрыто глубоким капюшоном и белой маской с тремя продольными красными царапинами как от когтей. Похож на Тэму, но по могуществу он не уступал Сайлусу и девушкам.

– Вы помешали нашим состязаниям, – скорчил Пеней обиженную мину.

– Твои бесчинства и без того затянулись, – осадил его Сайлус. – Освобождай трон моего отца. Живо!

– С какой стати? Ты не жил в Эйнхаллоу последние полторы тысячи лет и не интересовался подводными делами. Даже матери не помогал, когда твой ветренный отец сгинул, – издевался Пеней.

– Седна мне не мать, – прорычал сквозь зубы Сайлус.

– Ты как был неразумным ребёнком, так им и остался. Надоело слоняться на деревянной посудине со стадом сухопутных крыс?

– Так ты её потопил, пока я помогал своим людям добраться до суши.

– Жаль, что не потопил тебя вместе с ней. С какой стати мне отдавать трон тому, кто сбежит, как только построит новый корабль? Ты же обитателей дна ставишь куда ниже, чем своих сухопутных крыс!

Из неприметной боковой двери вывалило с дюжину Тэму. Заметив открывшийся выход, придворные и музыканты едва не смели грозных косаток-оборотней. Тэму пришлось пробиваться к трону сквозь паникующую толпу, но вскоре они встали вокруг Пенея строем.

Сайлус скривился:

– Они трусы и предатели. Рыбы бесхребетные. Готовы жить под пятой тирана, лишь бы чего не вышло. Но мой отец умер, и теперь наводить порядок придётся мне. А ты, к тому же, напал на моих родственников. Разве я могу остаться в стороне?

Перехватив Герду одной рукой, незнакомец в плаще вытянул вторую и сжал пальцы в горсть, как сделал бы ветроплав.

Вытаращив глаза, Пеней ухватился за горло, словно его стянуло удавкой. Его рот распахнулся, посылая в потолок пузыри.

– Прекрати! – обернулся к товарищу Сайлус. – Я знаю, ты зол. Но это мой подданный. Я должен разобраться сам.

Незнакомец взмахнул рукой, и Пеней выдохнул.

– Глупый мальчишка. В честном бою тебе не победить. Твой товарищ прекрасно это понимает, – он ухмыльнулся, обнажив острые акульи зубы.

– Когда это ты дрался честно? Но если хочешь… Это куда лучше, чем громить собственный дом, – согласился Сайлус.

– Ступайте за мной, – Пеней помпезно поднялся с трона и поманил за собой Тэму.

Уж их в трусости обвинить нельзя.

Финист, оставшись без охраны, подошёл к незнакомцу, державшему на руках Герду. Она казалась маленьким ребёнком, уснувшим на руках у родителя. Незнакомец хоть и скрывался под плащом, Финист всё равно чувствовал удушающую связь.

Сайлус последовал за узурпатором и его свитой. Соратники тоже поспешили в Сады вечности.

Они опустели: обитатели испуганно бежали к окраинам, расчищая место для некрасивой, непохожей на доблестные подвиги драки.

Незнакомец устроил Герду на постели из водорослей. От лица шли пузырьки, защитная магия обволакивала её, погружая в беспамятный сон.

Финист снова уставился на незнакомца. Кто же это, родной и далёкий одновременно? Ответ ускользал, словно тоже был скрыт магией. Нестерпимо хотелось то ли обнять его, как давно потерянного друга, то ли отвесить подзатыльник, как непутёвому младшему брату.

Ощутив на плечах руки Финиста, незнакомец напряжённо замер, но постепенно смягчился. Не удивился, но смирился. Обнял в ответ и прислонился лбом ко лбу Финиста.

– Зачем?! Зачем ты отталкиваешься нас? Мы бы помогли!

«Нет! – прозвучал в голове властный, но полный детского отчаяния голос. – Не ломай печати памяти, ещё не время. Ты очень поможешь, если подождёшь».

– Мои печати уже давно сорваны! Всё это время я подыгрывал тебе. Не заставляй меня продолжать. Я не могу смотреть, как она страдает. Не могу больше врать и оставаться в стороне! Хватит уже считать меня врагом.

«Я никогда так не считал! Но от тебя будет гораздо больше проку, если ты останешься с людьми. Присмотри за ними. За Вороном в первую очередь. Всё повторяется. Самый сильный удар он примет на себя. Раздели его боль и его борьбу. У меня союзников хоть отбавляй, а у него только ты. Разве он тебе не дорог?»

– Мы могли бы быть вместе, как раньше. Втроём защищаться легче. Почему?..

«Нужно защитить Дольний мир, пока я вожусь в Горнем. Не понимаешь?»

Раздался грохот. Со дна поднялась мутная пелена.

В Саду вечности не было видно ни Сайлуса, ни Пенея, ни Тэму. Вместо них огромный белый кашалот бился с тремя дюжинами косаток, возглавляемых не менее огромной акулой. Она была тонкой, почти круглой, как раскатанный блин. Цвета такого же: желтая с вытянутыми белыми кольцами. Вокруг головы шевелились кожаные отростки, похожие на бахрому. Маленькие глазки по краям едва проглядывали в пёстрых отростках. Плавники-крылья развевались вокруг тела, мощный хвост лупил перед собой, создавая поток, который служил акуле щитом.

Акула не нападала, а лишь наблюдала за тем, как косатки бросались на кашалота со всех сторон. На его белой коже виднелись серые шрамы. К битвам ему было не привыкать. Несмотря на огромный размер, он с лёгкостью уворачивался от одних врагов, сшибал лбом и хвостом других. Но противников было слишком много. Их внушительные челюсти оставляли на его теле багровые полосы. Вода становилась красной от крови.

Акула распахнула похожий на воронку бездны рот, выражая ликование.

Нет! Если кашалот проиграет, то они с Гердой навсегда останутся в Эйнхаллоу.

– Почему вы не помогаете Сайлусу? – с вызовом спросил Финист.

Ответила рыжая девица в доспехах:

– Он отказался от помощи. Хочет доказать, что способен навести на дне порядок не хуже, чем его отец.

– Если он примет нашу помощь, то его подданные, в том числе эти чёрно-белые образины сочтут его слабаком. А он и так тут не слишком популярен, – соблазнительная девица в платье оказалась более словоохотливой.

Почему они разговаривали с Финистом, как с равным? А незнакомец словно находился под заклятием молчания и безотрывно следил за боем, волнуясь гораздо больше, чем девушки.

Кашалот взревел и завертелся на месте, раскидывая косаток в стороны и пытаясь сквозь них добраться до акулы. Те бились всё яростней, даже когда на них обрушивались удары мощного лба кашалота.

Акула скалила бездонную пасть, но оставалась в стороне, ожидая, когда враг можно будет безопасно добить.

Бой длился утомительно долго. Развязка никак не наступала. Противники настолько привыкли друг к другу, что могли ещё долго исполнять этот танец.

Тэму замедлялись, кашалот ревел победоносно. Они слабее. Гигантскому кашалоту нет дела до их укусов.

Втянула внутрь побольше воды, акула исторгла из себя облако. Непроглядно чёрное, маслянистое, едкое и вязкое одновременно.

Мрак, это Мрак!

Красавица в платье испуганно ахнула. Девица в доспехах приняла боевую стойку. Финист заслонил собой Герду, готовясь защищать, как родную сестру. Незнакомец воздел руки, собирая на кончиках пальцах всю мощь грозовой стихии.

Кашалот вращался всё неистовей, отбиваясь от косаток и щупалец Мрака одновременно. Незнакомец не мог подобраться к нему из-за мощных водоворотов и зубастых заслонов. Он замер, широко раскинув руки. Из его тела выскочила огромная полупрозрачная кошка с густой огненной гривой и тонким хвостом с кисточкой на конце. Ловкая, гибкая, сверкающая, как языки пламени. Вода не тушила их, словно кошка была лишь эхом небесного огня. Она мчалась через заслоны, ловко уворачиваясь от косаток и щупалец Мрака.

Завидев её, акула тоже рванула к месту схватки, но всё же замерла возле косаток.

Мрак забыл о кашалоте и атаковал кошку. Та ускользала от хищных щупалец со скоростью молнии. Кашалот развернулся к ней и пытался достать: плавником, хвостом, головой – хоть чем-нибудь, но косатки не подпускали их друг к другу. Крови в воде становилось всё больше. Акула довольно скалилась.

Гибкая и вёрткая, кошка всё-таки коснулась лапой носа кашалота. Вспышка на миг ослепила. Мрак завопил так, что голову сдавил спазм. Яростный белый свет разрывал щупальца в клочья и отбрасывал в стороны косаток, нанося им чудовищные раны.

Акула легла на дно, слилась с ним, позволяя свету полностью уничтожить чернильную тучу.

Как только Мрак рассеялся, кошка вернулась к незнакомцу и растворилась в нём.

По воде прошла рябь. Кашалот обернулся Сайлусом и вскочил на спину акуле.

– Нечестные приёмы закончились?

Акула дёрнулась и попыталась скинуть его, но Сайлус придавил её весом кашалота. Косатки, кто ещё мог, спешили к ней на выручку.

– Зачем вам этот трус? Думаете, он вернёт Седну?

Косатки одна за другой принялись превращаться в морских колдунов. Их плащи трепало течение. Просвечивающие сквозь тень капюшонов глаза хищно следили за Сайлусом и Пенеем.

– Без Мрака ваш союзник бессилен, – Сайлус топнул по акуле ногой, чтобы окончательно её оглушить и заставить лежать смирно. – А Мраку интересны лишь те, в чьих жилах течёт кровь Повелителей. То есть точно не вы, не Пеней и даже не Седна.

– Тогда мы возьмём вас в плен и обменяем на неё! – прошипели Тэму.

– Мрак поглотит вас вместо того, чтобы спасать вашу хозяйку. Я предлагаю вам помощь. Мы уже нашли Седну и освободим её, если вы перестанете нам мешать. Клянусь, я не буду удерживать вас под своей властью и даже не потребую дани, если вы отступите и спрячетесь на дне самой глубокой впадины. После нашей победы вы будете вольны делать всё, что захотите. Кроме убийств и грабежей, естественно.

– А Пеней?

– Он, как предатель и узурпатор, встретит справедливый суд.

Тэму принялись совещаться вполголоса. Девушки подошли к Сайлусу. Финист и незнакомец остались караулить Герду.

Изо всех уголков Сада вечности выглядывали его обитатели: рыбы, утопленники, ундины, тритоны. Похоже, они готовились поддержать победителя, кем бы он ни оказался.

Заметив их, Сайлус скривился. Видимо, к своим подданным он испытывал ещё меньше любви, чем они к нему. Тяжело ему будет ими править, а им – подчиняться.

– Мы уйдём и не будем служить никому, кроме Седны или того, кого она назначит приемником. Даже если это будет Пеней. Если она повелит мстить за него, мы будем мстить, – объявили Тэму о своём решении.

Незнакомец вскинул руку с растопыренными пальцами.

– Боюсь, это невозможно, – сказал за него Сайлус. – Когда Седну и Калтащ связали с пророчицами, они уже были дряхлыми. Оракул высосал из них последние силы. Только магия пупа земли поддерживает в них подобие жизни. Освободить их, значит, убить. Избавить от мучений. К вам Седна в любом случае не вернётся.

– Мы открываем вам это только потому, что не хотим начинать своё правление со лжи, – вступила в разговор девица в доспехах. – Ничего не будет как прежде. Наступает новая эра. В ней власть получим либо мы, наследники Повелителей, либо Мрак. От вас мы не требуем принимать стороны. Достаточно, чтобы вы держали нейтралитет. В случае победы никто не посягнёт на вашу свободу. Даём слово.

Тэму зашептались ещё ожесточеннее, но несмотря на разногласия разделяться они отказались и решили:

– Мы созовем совет старейшин. Как они решат, так и будет. Это наше последнее слово.

– Хорошо, – махнул на них рукой Сайлус.

Тэму снова обернулись потрёпанными косатками и поплыли прочь, открывая перед собой огромный водоворот в неизвестное укрытие. Никто не пытался их преследовать или даже присоединиться.

Сайлус повернулся к своему народу:

– Кто хочет поддержать Пенея? Выходите, не бойтесь. Я приму вызов от любого. Вы можете сражаться вместе против меня одного. Раненого.

Впрочем, в человеческом облике ран у него заметно не было, и говорил он вполне бодро.

Никто вперёд так и не выступил. Подданные заискивающе улыбались и протягивали руки, прося о милосердии.

– Если впредь ослушаетесь, пеняйте на себя. У меня живот большой. Все туда поместитесь! – Сайлус грозно оскалился.

Те раболепно кивали. Сайлус поманил к себе тритонов и, сойдя с акулы, взмахнул рукой. Поднялся столб пыли, и она обернулась Пенеем. На нём, как и на Сайлусе, не осталось следов драки. Он не пытался сбежать, только смотрел зло и отчаянно.

– Мы всё равно победим. Мрак уже знает о вас и будет готов, – прорычал Пеней, когда тритоны схватили его за руки и потянули в темницу.

Закатив глаза, Сайлус обратился к Финисту:

– Возвращаемся на сушу. Твои товарищи уже заждались.

– Они живы?

Сайлус кивнул:

– Я помогу вам добраться до Дюарля и укрою от Лучезарных.

– А Мрак?

– Не сейчас. Подождите до начала зимы.

– Боюсь, мы не выдержим даже первой атаки, – печально вздохнул Финист, но клянчить на коленях не стал. – Что с Гердой?

– На суше она проснётся отдохнувшей и успокоившейся, – Сайлус слабо улыбнулся.

– А он? – Финист ткнул пальцем в незнакомца в плаще.

Да какой он незнакомец? Вовсе даже давний, очень старый друг… или родственник.

– Он не человек и в Дольний мир не вернётся, – Сайлус неопределённо повёл плечами. – Его место среди нас.

Финист скрипнул зубами, и незнакомец снова схватил его за руку.

«Не обвиняй его. Это не его воля. Я с вами в мыслях всегда точно так же, как вы со мной».

– Тогда я буду обвинять тебя! – огрызнулся Финист.

«Как будто это что-то новое.

Аж в груди защемило от тоски. Когда они в последний раз так перебрасывались колкостями? И когда смогут снова?

Сайлус создал такой же водоворот, как Тэму чуть раньше, и поманил товарищей.

– В гостях хорошо, а дома лучше. Пора!

В гостях плен, а дома война… Везде одинаково плохо. Но на суше его хотя бы ждут.

Финист ступил в водоворот следом за Сайлусом. Девушки за ним. Замыкал незнакомец с Гердой на руках. Видимо, он тоже затосковал, раз не позволял никому к ней прикасаться. Но всё же им придётся расстаться. И эту встречу она не вспомнит.

Глава 11. Напиток богов

1574 г. от заселения Мунгарда, Узкое море, Бухта скорби

Несмотря на то, что в лагере недовольно шептались и сплетничали, Ноэль ночевал в гроте Кассии.

Почему не получалось противостоять женским чарам? Конечно, она была обольстительно красива, с изюминкой во внешности, загадочной аурой и страстной натурой. Нежные прикосновения расслабляли тело и заставляли млеть от неги. Поцелуи оставляли на губах привкус хмельного мёда.

Но это не главное. Главное то, что только рядом с ней Ноэль чувствовал себя… собой. Она стала его тихой гаванью, как будто он знал её всю жизнь, всю жизнь стремился к ней и тосковал, искал её в чужих лицах и не находил.

Почему он перестал переживать о Финисте и Герде? Почему хотел, чтобы корабль ремонтировали как можно дольше? Почему вынуждал команду перепроверять снасти и искать течи? Почему заставлял укреплять корпус, объясняя заминку страхом перед Бдидой и Лайей?

Скоро моряки взбунтуются. Станут ли они искать способ вызволить его из колдовского плена или бросят вместе с Финистом и Гердой? Рискнут ли они вступить в схватку с Бдидой и Лайей без командира? Это равносильно самоубийству. Нельзя такого допустить, нельзя! Но как высвободиться из чувственного плена?

Была уже глубокая ночь. Снаружи слышались крики обезьян, лавиной мчащих с гор, но в грот они не заглядывали. Мунин дремал на ткацком станке, одним глазом приглядывая за хозяином.

Кассия сидела рядом с Ноэлем. Его голова покоилась у неё на коленях. Тонкие пальцы перебирали его отросшие за время путешествия волосы, которые он хотел обстричь, как только вернётся в Дюарль, но передумал.

Свободной рукой Кассия отрывала тёмные ягоды от веточки винограда и по одной клала их в рот Ноэля. Почувствовал кисло-сладкий привкус на языке, он спросил:

– Чем ты меня поишь? Это не вино, я знаю. Приворотное зелье?

– Они же на тебя не действуют.

Кассия снова протянула ему ягоду, но он отодвинул от себя её руку.

– Я был слишком самонадеян.

Она отвернулась:

– Раз так, можешь уходить.

– Там обезьяны.

– Ты их боишься? – съязвила Кассия.

– Я себя боюсь. Извини. Возлагать на тебя вину недостойно мужчины, как и пребывать в праздности, когда друзья в беде, а команда мечтает о доме.

– Может, хватит прятаться от себя за мыслями о долге? – продолжила злиться она.

– Только мысли о долге помогают мне держать себя… в рамках.

– Пустое лицемерие. Я тебя не привораживала, не заставлять плыть в мою бухту, не ломала корабль и не звала в свою постель. Это был твой выбор.

– Так чем ты меня поишь?

Он потянулся за кубком с красным напитком и сделал небольшой глоток, смакуя на языке вкус восточных пряностей.

Кассия всё же глянула на него с укоризной. По щеке скатилась скупая слеза. Ноэль приподнялся и вытер её пальцем.

– Амброзия. Сома. Одрерир. Мёртвая вода. Называй как хочешь, – с вызовом ответила она.

– Напиток богов? – нахмурил брови Ноэль и глотнул ещё больше, пытаясь понять то, что от него ускользало.

– Кровь жертвенных овец и особые пряности, которые растут на склонах гор.

Ноэль с такой силой оттолкнул от себя чашку, что напиток расплескался и попал ему на пальцы. К горлу подступила дурнота. В нос ударил ржавый запах. Ноэль как будто ощутил его впервые, перестав отвлекаться на вкус трав и ягод.

– Зачем?!

– Ты умирал от истощения, когда я спасла тебя от ундин. А потом сам пришёл сюда с мехами крови и попросил о помощи.

– Не такой! Мне нужен был совет! Защита! Пророчество, в конце концов, если верить во всю эту мистическую чушь.

– Хочешь пророчество? Хорошо. Ключи судьбы снова показали твою смерть. Пора сбросить маски.

– К-какие ещё маски?

– Мрак – невоплощённая пятая стихия. Вы боретесь с его Повелителем и его последователями. Все они уже давно не люди. Человеком ты против них не выстоишь. Прими свою суть!

– Ох, только не начинай рассказывать, что я Безликий потомок Безликого. С рождения наслушался! Не верю!

– Ты не Безликий, если тебя это успокоит. Но и не человек, иначе бы не смог принимать ни божественный напиток, ни мои ласки.

– Почему это? Наши книги пестрят историями о том, как люди сношались с духами и принимали от них дары.

– И как те люди заканчивали?

– Ты же сама видела, что я закончу так же. Так же, как и все люди. Ни мой отец, ни мой дед не умирали в своей постели. Незачем и мне ломать сложившуюся традицию.

– Прекрати! Ненавижу, когда ты шутишь со смертью.

– Да я ведь в первый раз… – Ноэль осекся. – В любом случае я не стану пить кровь, как Лунный Странник. Она мне не поможет, как не помогла раньше.

Кассия схватила его за руки и прижала к себе. Покрывала поцелуями глаза, лоб, виски. Ладони ощущали, как она холодеет и дрожит под тонкой туникой. Становилось совестно, что его неуклюжие слова и упрёки так её напугали. А ведь она – могущественная нимфа. Хозяйка Бухты скорби.

– Вернись ко мне, когда твои дела в Дольнем мире закончатся. Обещай, что вернёшься!

Столько горечи в каждом слове! Как её успокоить? В голову приходили только глупости о неизбежности судьбы.

– Радуйся! Наша разлука будет короткой. Долг перед людьми перестанет довлеть надо мной.

– Но узы крови останутся навсегда, – печально вздохнула она. – Я буду молиться за тебя. Пускай даже таким, как нам, молиться некому.

Кассия провела пальцем по завиткам на его обнажённой груди.

– А как же Повелители Стихий? Мэнквы сказали, что готовят для них оружие. Неужто они останутся в стороне после всех усилий, чтобы их пробудить?

– Не останутся, к сожалению. Но кого молить за их благополучие?

– Людей… Говорят, боги сильны настолько, насколько сильно в них верят. А божественный напиток – всего лишь символ этой веры, – Ноэль взял кубок и опорожнил его залпом в надежде, что это её успокоит.

На удивление, вкус крови он чувствовать перестал. Напиток снова казался ему изысканным южным вином. Оно наполняло безжизненное тело каменного исполина силами.

– Я буду верить в тебя из последних сил. Молиться и ждать. Это всё, на что я способна, – прошептала Кассия, щекоча его ухо тёплым дыханием.

– Теперь ты меня понимаешь, – горько усмехнулся Ноэль, вспомнив Герду и Финиста.

Сколько ещё придётся их ждать? Не ошибся ли он? Может, Кассия не по злому умыслу не хочет пускать его на поиски? Или нет… Может, и впрямь, надо научиться верить.

Ноэль уснул у неё на коленях, а когда проснулся, Кассия свернулась калачиком у него под боком и положила голову ему на грудь. Первые лучи солнца уже заглядывали в грот. Соловьи звали на улицу громкими трелями.

– Кар-р-р! – окончательно разбудил его возглас Мунина.

Ноэль подскочил, ища чутьем то, что взбудоражило ворона.

К берегу приближались сильные ауры. Они могли напасть на корабль.

Кассия тоже встрепенулась, разбуженная его резким движением, и скосила взгляд в сторону моря.

– Хотя бы один из нас дождался. Это твои друзья.

Он принялся спешно одеваться. Кассия накинула на себя тунику, пока Ноэль раскрывал вихревую воронку на берег.

– Пойдёшь со мной?

– Хозяйка должна встречать гостей первая, – Кассия взяла его за руку.

Вместе они заскользили по ветряным горкам. Мунин летел впереди, будто указывая путь. Пару мгновений, и оказались на пляже, где стоял на якоре корабль. Высадившиеся на берег матросы напряжённо вглядывались в сторону севера, откуда по песку шагали пятеро человек. Нет, их шестеро, но людьми из них назвать можно только двоих: Финиста и Герду.

Мунин помчался им навстречу, перекрикивая даже чаек хриплым карканьем. Ноэлю понадобилось пару мгновений, чтобы прийти в себя, прежде чем самому побежать к друзьям.

Финист выглядел измученным, с тёмными кругами под глазами и осунувшимся лицом. Герду нёс на руках незнакомец в холщовом балахоне с глубоким капюшоном. Мунин опустился к нему на плечо и сжал его когтями, как будто хотел обнять и укорить одновременно. Совсем потерял страх перед незнакомцами! А у этого еще и аура такая мощная, аж кожу щиплет, как на морозе и пахнет грозой.

Ноэль порывисто обнял Финиста.

– Живой!

– Но петь не смогу ещё очень долго, – прохрипел он и показал шрамы на пальцах.

– Зато чувство юмора осталось при тебе. А что с Гердой? – Ноэль обернулся к незнакомцу.

Мунин переводил внимательный взгляд от него к хозяину и обратно.

– Ей сильно досталось, но скоро она проснётся и всё будет в порядке.

– А кто твои сопровождающие?

Финист приподнял уголок губ:

– Сами представятся.

Они остановились возле команды. Кассия замерла чуть вдалеке, показывая свою обособленность, но уходить не хотела и ждала, что первой обратятся к ней.

– Приветствую! – прочистил горло одетый в морской костюм мужчина. – Моё имя Сальермус. Я новый Повелитель Вод и прошу прощения за то, что случилось, пока я наводил порядок в своих владениях. Виновные будут наказаны – ваш товарищ свидетель, – он указал на Финиста. – В извинение мы сопроводим ваш корабль в порт Дюарля.

Команда зашепталась, обсуждая, кто это и стоит ли им верить.

– Они и в самом деле… – обескураженно шепнул Ноэль Финисту. – Повелители?

– Пока не совсем, но скоро будут, – ответил тот буднично.

– Вам, госпожа Кассия, в уплату за ваши страдания и за помощь людям, на которых напали мои подданные, мы преподнесём щедрый подарок. Называйте всё, что хотите.

– От вас мне ничего не нужно, – холодно ответила та. – Не вы обезобразили моё лицо и заключили меня здесь. Не для вас я спасала этих людей, а по зову сердца.

– Не буду спорить, мы заслужили такое отношение. Но прошу, смягчитесь. Время забыть старые распри и сражаться плечом к плечу, – попытался увещевать её Сальермус.

Кассия сложила руки на груди и продолжила смотреть на пришельцев с презрением.

– Это меня она спасла. Моих людей защитила. Значит, и награда должна быть от меня, – Ноэль подошёл к ней и встал на колено.

Её не спрятанный под волосами глаз расширился, пухлый рот приоткрылся, затрепетали ресницы. Кассия протянула к Ноэлю руку, и тот приложил её к щеке.

– Моя госпожа, согласны ли вы принять мою руку и сердце? Согласны ли разделить мою судьбу и ждать меня, пока мои дела в Дольнем мире не закончатся? Согласны ли сегодня и навсегда стать моей женой?

Ноэль махнул остолбеневшему Жюльберу, чтобы тот принёс верёвку и нож. Кассия разглядывала его, словно не веря. Её губы дрожали, по щеке снова скатилась слеза.

– Прости, глупость! Как я мог подумать… – заметался Ноэль, забыв, что за ним наблюдает вся команда. – Я всего лишь человек, а ты… нимфа!

– Я не… – Кассия едва удержала тоскливый всхлип. – Я согласна. Я принимаю твой дар, но только если ты вручаешь его от чистого сердца, а не из чувства благодарности или жалости. Я…

– Какие же вы зануды! – не выдержал Финист и подтолкнул их друг к другу. – Мне одного взгляда хватило, чтобы понять, что вы пытаетесь друг другу сказать уже демоны знают сколько лет!

– Я ведь только в первый раз… – по лицу растёкся горячий румянец.

Кассия печально усмехнулась. Незнакомец в плаще сжал запястье стоявшего рядом Сальермуса. Ноэль дрожащими руками надрезал себе ладонь и передал нож Кассии, а потом обвязал их руки верёвкой, чтобы оставить каждому по браслету на память о клятве.

Раз согласна, можно не мучиться с красивыми словами. Хотя женщины их любят…

– На жизнь. На любовь. На смерть, – отрывисто выкрикнул Ноэль.

В любой момент их могла захлестнуть волна-убийца. Или земля разверзлась бы под ногами.

– На жизнь. На любовь. На смерть, – повторила Кассия куда более уверенно и спокойно, будто грозя «Только попробуйте нам помешать!»

Ноэль прижал её к себе крепко-крепко и впился в губы. Целовал так неистово, будто забыл, что они стоят посреди пляжа, с рук капает кровь и за ними безотрывно следит больше пяти дюжин глаз.

– Мой союзник благословляет вас. И… я тоже, – объявил Сальермус, когда они оторвались друг от друга.

– Мне нужно его благословение? – Ноэль обернулся к незнакомцу, пытаясь его разгадать.

– Кра-а-а! – обругал его за пренебрежение Мунин и захлопал крыльями.

Финист устало закатил глаза.

– Это нужно ему. Всем нам. Прошу простить, что мы снова используем вас в своих целях, но боюсь, сейчас иначе не выйдет. Надеемся на ваше понимание, – поклонился ей Сальермус.

Наверное, это очень почётно, когда Повелитель Вод кланяется опальной нимфе. Но Кассию это не проняло, и она продолжила смотреть на Повелителей с холодным презрением.

– Я не буду с вами враждовать, если вы это хотите услышать.

– Мы отдаём вам эту бухту в вечное владение. Вы можете покидать её, когда захотите и насколько захотите. И сами будете решать, кого пускать в свои воды, а кого нет. Если пожелаете, мы снимем проклятие с вашего лица, но для этого вы должны посетить дворец Эйнхаллоу, – продолжал осыпать её милостями Сальермус.

– Бухта принадлежит всем созданиям, которые здесь обитают, великим и малым. Я могу только заботиться о них. А моя внешность пускай остаётся такой, как есть, напоминанием мне и укором вам. Пусть никто больше не столкнётся с такой несправедливостью, как столкнулась я, – с достоинством ответила Кассия.

Ноэль подошёл к незнакомцу:

– Кто ты?

Под капюшоном проглядывались только очертания белой маски. Незнакомец вскинул ладонь и показал выжженную на ней руну «хагалаз» – смерть.

Ноэль приложил свою ладонь к его – они совпадали палец к пальцу. Кровь продолжала стекать на запястье и теперь мазала незнакомца.

– Нет, – заявил Ноэль решительно. – Это я – смерть. А ты, брат мой, Ветер, живой и свободный. Таким и оставайся. Я сделал свой выбор давно.

Мунин вернулся к хозяину. Незнакомец уложил Герду на песок, чтобы до неё не доставали волны и зашагал прочь вслед за Повелителями. Они двигались вдоль кромки прибоя на север, как тающие на солнце тени. Ноэль приобнял Кассию за талию, провожая их взглядом, пока они не скрылись за горизонтом, и память будто стерлась, как после пробуждения от замысловатого сна.

***

Герда очнулась в каюте на корабле. На столе плакала воском свеча. Финист сидел у изголовья кровати, уткнувшись носом в судовой журнал. Как же хорошо! Всё произошедшее – кошмарный сон с примесью сладкой грёзы.

Герда чувствовала себя даже лучше, чем последние месяцы… после смерти Николаса. Потянулась и улыбнулась.

– О, наконец-то! – воскликнул Финист.

– Долго я спала?

– Трудно сказать. Я не видел тебя с тех пор, как Тэму переправили нас в Дюарль.

Это был не сон…

– Что произошло?

Финист рассказал ей всё коротко, но в таких красках, что заставил ахать и охать через каждое слово. Показал свои израненные пальцы. Его голос хрипел, сипел и горчил.

– Так ты тоже видел его? Безликого? Я уж было решила, что он явился ко мне, потому что я избрана, как моя бабка.

– Тебя это печалит? – вскинул бровь Финист. – Хочешь стать частью оракула? Мне кажется… для этого не надо быть избранной. В конце концов мы выбираем себя сами. Или за нас выбирают люди вроде вождя Пареды.

– Я не это пыталась сказать, – замотала она головой и понурилась. – Просто… Мне всё время хотелось сорвать его маску, будто под ней спрятано что-то важное.

Финист отвёл взгляд.

– Ты наверняка голодна. Сейчас сбегаю к Патрику.

– Нет!

Герда поднялась на локтях и налила себе чашку воды из стоявшего на столе кувшина.

– Я хочу прогуляться по палубе и увидеть Ноэля. За завтраком спущусь позже.

– Ладно. Только не упади в голодный обморок, – сдался Финист и вышел, чтобы позволить ей одеться.

Слабости она не чувствовала. Наоборот, тело казалось лёгким, как пушинка и утяжелять его едой было ни к чему. Натянув штаны, рубашку и жилетку Герда поднялась на палубу.

Матросы суетились на мачтах, расправляя паруса. Новые, целые, с оберегом в виде морского глаза. Солнечные лучи будто отражались от них и создавали сияющий ореол. Скрипели тросы, гремели цепи поднимаемых якорей. Судно отчаливало.

Ноэль стоял у фальшборта и наблюдал за одинокой женской фигурой на берегу.

– Это она? – тихо спросила Герда. – Кассия?

Вздрогнув, Ноэль повернул голову.

– Да… Не слишком ли рано ты встала?

– Надоело отлёживаться в каюте и пропускать всё веселье, – неловко отшутилась Герда. – Жаль, что я с ней не познакомилась. Наверняка она замечательная.

– Да… – зачарованно отвечал он. – Ничего, в следующий раз обязательно…

Поднявшись из камбуза, Финист поравнялся с ними.

– Он немного не в себе, но это скоро пройдет, – он покрутил пальцем у виска, но Ноэль даже не обратил внимания.

Ветер раздул паруса, и разрезая волны носом, «Эребус» поспешил к видневшемуся на горизонте проходу между скалами.

– Кассия дала вам мешки с ветрами? – спросила Герда.

– Чего? – удивился Финист.

– Легенда такая. В качестве благословения боги прятали все ветра, кроме попутного, в мешки и отдавали их морякам со строгим наказом не открывать, пока не достигнут берега. Но моряки не слушались и резали верёвки в надежде найти в мешках несметные сокровища. Разбушевавшиеся ветры гоняли их по семи морям, пока не бросали на скалы, обрывая жизни мореплавателей.

– Мы справимся и без этого. К тому же, сомневаюсь, что Сыновьям иступленного неба понравилось бы сидеть в мешках до конца плавания.

– Да, Безликого в мешке не утаишь. Так что с ним? – Герда кивнула на Ноэля, который будто их не слушал. – Приворотное зелье?

– Если бы. Похоже, это всерьёз.

Финист помахал ладонью перед его лицом. Тот оттолкнул её, как назойливое насекомое, но даже не обернулся к друзьям.

Седая дымка накрыла берег. Когда в ней исчезла даже тень Кассии, Ноэль всё же осадил Финиста.

– Чего зубы скалишь? Сам бы почаще о жене с дочкой вспоминал.

– Я видела Майли, когда Тэму превратили меня в скелета. Ей было очень грустно. Мне даже показалось, что она собиралась утопиться вместе с дочерью и стать новой Плакальщицей. Твои слова в лавке её сильно задели, – припомнила Герда.

– Если так, то по приезду я позабочусь, чтобы ребёнка держали подальше от неё.

– Финист! – возмутился Ноэль. – Никто не заставлял тебя спать с ней и уж тем более жениться!

– Это было нужно для поддержания репутации перед народом и твоим дедом.

– О, только не обвиняй во всём меня! – густые брови Ноэля сошлись над переносицей, а тёмные глаза метали молнии.

– И не думал. Просто не все, как ты, сохнут по одной несчастной женщине целую в… жизнь.

– Я верен своему слову. И ты тоже верен, хоть и строишься из себя бессердечного негодяя. Ты не понимаешь, от чего отказываешься и будешь жалеть, когда потеряешь их обеих.

– Не надо меня лечить! Демоны, где Николас?! Лучше бы ты как раньше проедал плешь ему, чем мне.

– Что? – вытаращились Герда с Ноэлем.

Они же провели втроём всего один вечер в Урсалии. С чего Финист решил, что присутствие Николаса спасло бы его от недовольства Ноэля? Нет, с Николасом втроём они хорошенько насели бы на Финиста и напомнили, что он честный человек, прекрасный друг и смелый воин. Зачем он так с Майли? Невыносимо больно смотреть, как он превращается в подонка.

– Просто прекрати вести себя, как старший брат, на которого безответственные родители повесили воспитание своих сопляков. Мы давно не дети. И даже не братья. Каждый решает только за себя, а не за соседа по правую руку.

– Твою дочку зовут Лиана, – Герда схватила его за ладонь. – У неё круглое личико, розовые щёки, огненно-рыжие вихры и глаза хищной птицы, как у тебя. В жизни не видела таких красивых, живых детей. Каковы бы ни были твои отношения с Майли, дочкой тебе стоило бы гордиться и не делать сиротой, каким был ты сам.

– Лиана… – впервые повторил её имя Финист. – Хорошо, я запомню. Завтрак уже принесли. Пошли в каюту, пока он не остыл.

Он зашагал прочь, показывая, что неловкий разговор окончен. Герда с Ноэлем устало переглянулись.

– Вы уверены, что Повелители исполнят своё обещания и пропустят нас мимо Лаи и Бдиды?

– У нас с ними один противник – Мрак. Да и Кассия вряд ли простит им мою гибель, а они хотели видеть её на своей стороне, – пожал плечами Ноэль, прежде чем последовать за Финистом.

На ум пришло случившееся с Олафом. Нужно уже извлечь из этого урок. Нельзя спасти того, кто этого не хочет. Даже если твоё сердце обливается кровью. Нужно отойти в сторону и позволить Финисту самому разобраться в своих чувствах к Майли. А если что… просто поддержать её и напомнить, что друзья всегда рядом.

Корабль беспрепятственно миновал скалы. Ноэль легко управлялся с кораблём. Новые снасти слушались его так, будто могли читать мысли. Ловко и грациозно корабль обходил мели и подводные скалы. Ещё до заката они вошли в гавань Онфлёра и пришвартовались у свободного причала.

Почуяв берег родной страны, Мунин взмыл над мачтами и несколько раз кувыркнулся через голову.

– Он не потеряется? – встревожилась Герда.

– Нет, – сознался Ноэль. – Наконец-то пришёл в себя. Смотри, какие петли закладывает. Это от радости.

Едва спустили трап, как к кораблю подбежал портовый распорядитель. Он справился о путешествии и сообщил, что для них подготовлен лучший гостиный двор. Спросил, чего они желают на ужин и удалился.

Финист с Ноэлем переглянулись с изнурённым видом, но вслух ничего не сказали, а Герда не решилась раздражать их ещё больше.

Они направились за провожатыми в гостиный двор. Тёплый ужин ждал их в комнатах. Герду, как единственную девушку в команде, снова поселили одну. Впрочем, она не возражала. Финисту и Ноэлю нужно было обсудить дела без лишних глаз.

Чтобы поменьше оставаться наедине с мрачными мыслями и рвущими душу воспоминаниями, Герда принялась перечитывать дневник Лайсве.

Безликий. Покровитель Сумеречников, избравший её своей пророчицей. Что особенного он в ней нашёл? Для чего использовал? Чтобы запечатать Мрак в Нордхейме? Получилось только разозлить Микаша и подтолкнуть его к Предвестникам. Чтобы укорить своих людей и призвать их к благоразумию? Слишком мелко. Чтобы помочь Утреннему Всаднику защитить их общих потомков от Жерарда? Нет, это рискованный план с обстоятельствами, которыми даже бог не мог управлять.

Безликий явно предчувствовал, что конец света близок, и искал способ возродиться в Дольнем мире, чтобы повести Сумеречников на последнюю битву. Лайсве наверняка была нужна ему для этого, как мост, который связывал его с людьми.

Удалось ли ему исполнить задуманное? В ком он мог воплотиться? В сыне Лайсве и отце Герды? Нет, у него ведь даже дара не было. К тому же, Лайсве ясно давала понять, что отец её ребёнка Микаш и что она просила для него судьбу обычного человека, даже не Сумеречника.

Исходя из пророчества, Жерард решил, что Безликий возродился в Ноэле. Но тот всё отрицает. К тому же, судя по описаниям Лайсве, они не ужились бы под одной крышей, даже если бы Жерард растил Безликого с младенчества.

Возродиться Безликий мог только в своей крови. Либо в семье короля Лесли, которую тот так и не завёл, либо в семье маршала Комри. Мог ли им быть сам Николас? Или им должен был стать его сын?

Герда тоскливо обняла себя руками.

Мог ли Безликий умереть во второй раз? Но сейчас он в Горнем мире и полон сил, раз смог снять с неё чары Тэму и спасти их с Финистом от Пенея. Удастся ли новым Повелителям одержать окончательную победу? Удастся ли связаться с Безликим и спросить о судьбе Николаса? Почему тогда, на лимане, он не сказал ей ни слова и прикасался так нежно, как делал только Николас? Что скрывалось под маской?

Столько вопросов! Что толку гадать?

Герда нашла места в дневнике, где Лайсве рассказывала про деда Николаса и деда Ноэля. Совпадение ли это, что она знала их всех? А может, она просто находилась в центре событий, как пророчица. Герда же оказалась обручена с Николасом с рождения из-за дружбы их дедов. Отец Финиста тоже попал в этот узел по чистой случайности, подглядев, как Мрак пожирает последний отряд Сумеречников. Спасся чудом, обратившись в неуловимого сокола. А вернувшись домой, раскрыл всем правду и поднял восстание, вписав свое имя в историю.

Только Олаф стоял особняком от событий прошлого. Родился у неодарённых родителей на дальнем севере. С чего Белый Палач решил, что мессией должен стать именно он?

Зато с дедом Ноэля всё яснее некуда. Лайсве, как и остальные, называла его изворотливым интриганом, которому нельзя доверять и стоит опасаться не меньше, чем Лучезарных. Оракул казался местом из кошмаров, которые Герда видела когда-то давно и никак не могла вспомнить: подземный каменный бассейн с ядовитой водой, сияющей огнями Червоточины. Лысые, лишенные женской сути пророчицы кружат в нем, как рыбы в ведре. Сверху над ними довлеют Калтащ и Седна, одряхлевшие, скованные золотыми цепями.

Герда встряхнула головой, отгоняя мрачные видения. Может, она просто принимает всё близко к сердцу? Разум и так разбережен горем и ужасом от произошедшего в Эйнхаллоу.

На рассвете её разбудил деликатный стук в дверь. В комнату вошла горничная в аккуратном суконном платье с оборками. Герда невольно сравнила её с собой и устыдилась. Для господ важен внешний вид: платье, чистые ногти, длинные блестящие волосы и идеальные манеры. А у неё лицо обветрилось и осунулось, волосы хоть и отрасли, но стали тусклыми и выгоревшими, кожа потемнела и огрубела, тело высохло настолько, что рёбра можно посчитать. А про изношенный мужской костюм и вспоминать не хочется.

Сразу после завтрака к ней заглянули Финист с Ноэлем.

– Время до отплытия ещё есть. Сбегаем в лавку к портному. Она как раз через дорогу. Может, у него найдутся готовые платья, – не слишком радостно предложил второй.

Герда не стала спорить. Портной встретил их на пороге и сразу вручил Финисту и Ноэлю сшитые по их мерке строгие тёмно-синие костюмы, украшенные изящным серебряным басоном. Мужчины снова истощённо переглянулись, но спорить не стали.

– И для вас, госпожа, подходящий наряд есть.

Портной разложил перед Гердой лёгкое платье с высокой талией и глухим воротом под горло. Скромное, но из дорогого муслина с тонкими кружевными оборками. Но разве такое сейчас в моде? Да ещё в Дюарле?

– Не сердитесь. Для вдовьего платья сложно придумать что-то затейливое, – извинился портной, уловив её взгляд.

Прикусив язык, Герда повернулась к Ноэлю. Тот метнулся к ней и закрыл собой.

– Почему вдовье?

– Так разве она не вдова лорда Комри? Он же был авалорским королём, пускай и не долго. Это – их священная традиция.

– Мы всё берём. Компания щедро вас вознаградит, – Финист схватил одежду в охапку.

– Не забудьте накидку для госпожи. На улице ещё холодно. Особенно утром, – портной протянул им шаль из выбеленной шерсти.

Герда забрала её сама – у Финиста всё валилось из рук. Она едва успела поблагодарить портного, прежде чем Ноэль уволок её из лавки.

– Что происходит? – не выдержала она.

– На корабле завелась крыса, – тяжело вздохнул Ноэль. – Кто-то сообщает о каждом нашем шаге в Дюарль. Дед уже готовит нам помпезную встречу и хочет, чтобы мы выглядели подобающе. Тебя, видно, он представит, как белую вдову.

Герда в задумчивости потрогала губы. Наставница Николаса, Риана, была белой вдовой, давшей клятву хранить верность мёртвому мужу до самой смерти и даже после. Но она одевалась, как хотела, и не прятала волосы под платком.

– Это большая ответственность. Не хочется брать её, не взвесив все за и против. Выдержу ли я?

– Нет! – ошалело выкрикнул Ноэль, разбудив спавших на мостовой котов. – Не нужно хоронить себя под белыми одеждами. Николас этого не хотел!

Он перевёл взгляд на Финиста в поисках поддержки. Тот неожиданно ссутулил плечи.

– Не торопись. Ты молода и ещё можешь быть счастлива. Никто не посмеет тебя упрекать, мы проследим.

– Я-то, может, и молода, но вокруг война, и никто не знает, когда наступит конец.

– Не надо пессимистичных настроений! – запротестовал Финист.

– Есть более насущные дела, – перевела тему Герда. – Как будем искать крысу? Я могла бы прочитать всех, Олаф меня обучал…

– Мы не будем пользоваться методами Лучезарных. К тому же, одарённые не потерпят, если ты полезешь к ним в головы. Мыслечтецам они не доверяют всё так же, – Ноэль сжал её плечо, чтобы она запомнила.

– Простите, я понимаю, – Герда потупилась.

Всё правильно. Она чужая среди своих и своя среди чужих. Надо принять их правила. С Мраком ей точно не по пути. Никогда!

– Да неважно это. Через три дня мы вернёмся в Дюарль, а там шпионом будет каждый второй. Просто надо поменьше болтать, придумать шифр и… Я подозреваю Жюльбера, – выпалил Ноэль то, что хотел с самого начала.

Финист поставили руки на пояс и смерил его хмурым взглядом.

– Поумерь свою неприязнь. Он прямой, как палка, и простой, как медька. Что в уме, то и на языке.

Конечно. В отличие от них всех, лжецов и обманщиков, которым так нравилось прятать свою суть за невинными масками.

– Как пожелаешь, – отмахнулся Ноэль.

В храме на скале забили колокола. С крыши ближайшего дома на плечо Ноэля спустился Мунин. Друзья поспешили на корабль. Пришло время отчаливать.

Глава 12. Торжественная встреча

1574 г. от заселения Мунгарда, Норикия, Дюарль

Путь до Дюарля так же оказался не в пример лёгким. Корабль зашёл в порт ровно через три дня на рассвете. Они собрали вещи и с нетерпением дожидались у фальшборта, когда станет виден берег.

Светило солнце, было по-весеннему тепло. Над мачтами кружили чайки, приветствуя путешественников мяуканьем. На причале собралась разномастная толпа. Что-то кричали. Женщины махали платками, мужчины –поднимали шляпы. И не скажешь, что в плавание Сумеречники отправлялись тайно.

Ноэль хмурился, словно ему не хотелось возвращаться домой и вновь терпеть деспотичного вождя. Финист, наоборот, был предельно собран и внимателен. Герда надела белое платье и накрыла волосы кружевной шалью.

Корабль швартовался у причала целую вечность. Герда успела заметить в первых рядах встречающих Дугаву и Майли в бархатных платьях с рукавами-фонариками и пышными юбками с блестящими складками. Лиану в кружевном розовом платьице Майли крепко держала за руку. Подросший Вожык и заматеревший Ждан в бело-зелёной форме Компании «Норн» стояли по обе стороны от них и делали вид, что охраняют, положив ладони на эфесы коротких мечей.

Эглаборг, примостившийся с краю от них, рассеянно глазел по сторонам. Волосы и короткая бородка на его щеках стали ещё белее, прибавилось морщин в уголках глаз и рта. А те, что были на лбу, заметно углубились. Только тёплые янтарные глаза смотрели с былой остротой.

Со стороны города донёсся шум. В порту показались королевские гвардейцы и принялись расталкивать зевак в стороны, освобождая дорогу для золотого экипажа с волчьим гербом. Следом за ним ехал неприметный чёрный экипаж без знаков отличия.

– Только этого не хватало! – Ноэль прикрыл лицо ладонью.

– А на что ты рассчитывал? – вскинул брови Финист.

Тот безнадёжно махнул рукой и убрался подальше от фальшборта, моля, чтобы корабль застрял, и они не сходили на берег как можно дольше. Остальные моряки махали руками и кричали с ликованием. Герде тоже не терпелось обнять друзей, но Финист взял её под руку.

– Как хорошо ты вписался в высшее общество. Словно родился… принцем, – шепнула она ему на ухо.

– Делаю, что приходится. Не думай, что мне нравится притворяться, – спокойно ответил Финист.

С ним определённо что-то не так. Герда уже давно научилась чувствовать, когда он темнил. К тому же, в искусстве вранья несмотря на свою изворотливость он уступал Николасу. Узнать бы, что его гложет. Он обнаружил предателя? Или раскопал что-то жуткое, поэтому так пристально следит за друзьями?

Кареты замерли у причала. Пажи открыли позолоченную дверь и помогли спуститься на мостовую зрелому господину. На плечах пурпурная мантия с золотыми ирисами, на голове седой парик с пышными кудрями.

– Король Орлен? – спросила Герда у Финиста.

– Он самый.

Из чёрной кареты спустился сухой, но ещё крепкий старик. Прямой, как жердь. Седые волосы подстрижены коротко и идеально ровно, лицо гладко выбрито. Чёрный костюм застёгнут на все пуговицы. Правой рукой старик опирался на изящную трость с серебряным набалдашником. С большого расстояния разглядеть его форму не получалось. Щурясь подслеповато карими глазами, старик принялся рыскать цепким взглядом по палубе.

– Дед Ноэля?

– Угу.

Загрохотал, опускаясь, трап. Финист бросил встревоженный взгляд на Ноэля. Тот обречённо шагал к ним, пряча своё недовольство за пустым выражением лица. Мунин умастился на его плече.

Первыми по трапу спустились двое матросов, чтобы проверить его прочность и закрепить на причале. Король прошествовал к кораблю. Когда подали сигнал, к нему спустился Ноэль и согнулся в низком поклоне.

– Польщён оказанной мне честью, – поцеловал он перстень на руке Орлена.

– Опустим формальности, ведь мы почти родственники, – радушно улыбался тот.

Похоже, Ноэль с удовольствием сохранил бы дистанцию. Финист подтолкнул Герду к трапу. Она спустилась на пирс второй, он – сразу за ней.

– Нам хотелось первыми поздравить вас с успехом. А эта очаровательная особа, должно быть, и есть вдова лорда Комри?

Орлен заглянул Ноэлю через плечо, изучая Герду с неподдельным интересом, будто она была диковинной зверушкой. Ноэль посторонился, и Герда изобразила книксен.

– Позвольте представить, госпожа Комри, король Норикии Орлен XII, – объявил Ноэль, и только тогда она подняла голову.

Непривычно было называться родовым именем Николаса, но лучше не напоминать о своём родстве с Белым Палачом.

– Вижу, вы в трауре, – обратился к ней Орлен. – Не переживайте, мы поможем вам вернуть трон и подыщем подходящую партию.

Герда метнула непонимающий взгляд в Ноэля.

– Вы, должно быть, устали с дороги. Мы с удовольствием примем вас в своём дворце. Вам уже подготовили покои, – продолжал король.

– Я не думаю… – начало было Ноэль, но Орлен его перебил.

– А вас мы хотели бы видеть у себя на приёме вместе с рассказом обо всех чудесах Гундигарда. Наша кузина Вероника жаждет познакомиться с вами. Она не замужем, и вы могли бы претендовать на ее руку.

– Прошу дать нам время. Столь серьёзные вопросы нельзя решать на причале, – Ноэль побледнел.

Постукивая тростью по мостовой, к ним подошёл Жерард.

– Со всем уважением, Ваше Величество, но им лучше отправиться в штаб. Прежде чем отдыхать, наши офицеры должны сделать подробный доклад о своём путешествии. А госпоже Герде среди Сумеречников будет спокойнее. Вы же не хотите лишить её счастья встречи со старыми друзьями?

Ждан пихнул Вожыка в спину, и тот неуклюже всучил ей охапку колючих белых роз. Герда послала ему подбадривающую улыбку.

– Зачем волосы состриг?

– Не состриг, а спалил, – пробубнил тот себе под нос, краснея до кончиков оттопыренных ушей, и поспешил спрятаться за Жданом.

Тот покачала головой и обнял Герду.

– Вы как всегда правы, мастер Пареда, – кивнул Орлен. – Буду ждать вас через три дня на приёме. Не забудьте подготовить рассказ обо всех чудесах Гундигарда.

– Я не лорд Комри и красиво рассказывать не умею. Да и не видели мы даже половину тех чудес, которую видел он. Но наш дорогой бард сложит о нашем путешествии несколько славных баллад, которые будут петь на всех улицах Дюарля, – Ноэль хлопнул Финиста по спине, щедро делясь своей ношей.

– А заодно смастерю новый инструмент, отращу новые пальцы и верну голос, – угрюмо пробормотал тот.

– Я смогла бы прочесть свои заметки из путешествия и… отрывки из дневника третьей Норны. Если пожелаете, конечно.

Повисло неловкое молчание.

– Мне бы не хотелось вас утруждать. Удивительно, что Лучезарные позволяли вам делать заметки, – подловил её Орлен. – И откуда у вас дневник Норны?

– Я делала их тайком. А дневник, хм…

Герда перевела взгляд на Дугаву с Майли, которые смотрели на неё со снулым видом, разочарованные, что их не подпускают к кораблю.

– Дневник добыл лорд Комри. Боюсь, это был его последний подвиг, – солгал Жерард.

– Мой покойный муж очень хотел, чтобы его опубликовали и как можно больше людей узнали правду, – подыграла ему Герда.

Жерард скосил на неё недовольный взгляд:

– Мы займёмся этим позже. Прошу нас простить.

Похоже, он хотел схватить всех троих за шкирки, как негодных котят, и затолкать в экипаж. Поэтому они поспешили туда сами, чтобы людям не пришлось наблюдать постыдную сцену.

Герда, Финист и Жерард заняли лавки внутри экипажа. Ноэль присоединиться к ним последним и крикнул кучеру:

– Трогай!

Свистнул хлыст, и шестёрка серых рысаков помчала к выезду из порта. Небыстро, словно боялись растрясти драгоценного старика.

– Что за история с моей миссией и сватовством? Зачем было обряжать Герду в одежды белой вдовы и объявлять её королевой?

– Сбавь тон, я тебе не портовая шлюха! – осадил его Жерард. – Это я должен возмущаться, что ты расколол Компанию и помчался за своим вероломным дружком через весь Гундигард. Ты оставил нас, тысячи слабых одарённых, без защиты, чтобы разозлить врага глупой диверсией и нарушить и без того хлипкое перемирие!

Финист подсел поближе к Герде и закрыл её собой.

– Не преувеличивай, – огрызался Ноэль. – Я взял с собой только авалорцев, которые отказывались тебе подчиняться и хотели вернуть Николаса. К слову, он тоже был офицером Компании и их королём! А с Лучезарными мы в открытую сталкивались лишь дважды. И каждый раз нападали они, а мы уносили ноги. Так что вряд ли мою поездку можно считать провокацией. К тому же, ты сам лишил меня всех привилегий. Или это была лишь очередная попытка научить меня уму-разуму и всё уже забыто?

– Никто не должен знать о наших разногласиях. Мне пришлось сделать вид, что я сам отдал тебе приказ, а нашу ссору разыграл, чтобы шпионы Лучезарных не донесли о твоей миссии.

– Ты прекрасно всё рассчитал. Вот только не надо было врать о наших целях и принимать решения за нас!

– А что ты хотел? Чтобы все судачили о том, как два безумных неудачника решили бросить вызов Белому Палачу да обломали все зубы. Один героически отдал концы, а второй сбежал, поджав хвост.

– Всё было не так! – раздражённо бросил Ноэль.

– А как? Николас решил назвать Безликим своего друга-Лучезарного вместо тебя и получил нож в спину? – проницательно дёрнул бровями Жерард.

– Всё было не так! – повторила за Ноэлем Герда. – Николас не собирался называть Олафа Безликим и уж тем более не выбирал между ним и Ноэлем. Он просто хотел спасти Олафа от Мрака.

– И как, удачно? – ядовито поинтересовался Жерард.

Герда потупилась.

– Дайте не будем обсуждать наши ошибки. Сделаем это после того, как вы изучите отчёты, – подал голос Финист.

– Да! Давайте вернёмся к сватовству и белому вдовству! – подхватил Ноэль.

– Орлен жаждет выдать её замуж за своего родственника, чтобы получить титул её мужа хотя бы на словах. А если она почтит авалорскую традицию, женихам придётся поумерить свой пыл и смириться.

Правду говорят, женщина принадлежит самой себе, только пока она вдова. Наверняка жена Безликого создала традицию белого вдовства, чтобы отвадить многочисленных претендентов на свою руку и трон её мужа.

– Но Орлен и за меня сватает свою родственницу, если ты не заметил!

– Тебе уже давно пора остепениться и оставить наследника. Кровная линия Безликого не должна прерываться. Вон хотя бы, почему её не обрюхатил, раз уж твой горе-побратим оказался ни на что не годным, даже как обычный мужчина.

Герда испуганно сжалась.

– Хватит! – к лицу Ноэля прилила краска, на белках глаз проступили красные жилки. – Николас был моим лучшим другом. Ты не смеешь оскорблять ни его память, ни его жену! Я уже дал клятву другой и не собираюсь её нарушать.

Он ткнул Жерарду в лицо верёвку на запястье. Тот хлестнул Ноэля по ладони, заставив отстраниться.

– Снюхался с портовыми шлюхами? Так и знал, что нельзя тебя от себя отпускать. Обязательно куда-нибудь вляпаешься!

– Больше я не позволю тебе решать за меня.

– Успокойтесь! – вмешался Финист. – Он дал клятву нимфе Кассии, хозяйке Бухты скорби. Иначе она не выпустила бы нас из своих владений. Если Ноэль действительно бог, то соединиться должен с богиней, а не с очередной сумасшедшей родственницей Орлена.

– Но в прошлый раз Безликий женился на человеческой женщине, – насторожился Жерард.

– А в этот решил исправить ошибку, – парировал Финист.

– Прошу, больше не помогай мне, – зашипел ему на ухо Ноэль.

Жерард смягчился.

– В этом есть смысл. Человеческая жена сделает тебя слишком досягаемым, а Кассия – это красивая легенда. Кто-нибудь, кроме вас, её видел?

– Жюльбера спроси. Он тебе всё в красках опишет, – раздражённо бросил Ноэль.

– А ты не так плох, как кажешься. Моё воспитание, – Жерард похлопал Ноэля по плечу.

У него был такой вид, словно его укусила гадюка.

Экипаж подъехал к огромным деревянным воротам.

– Вечером оба придёте ко мне с подробными докладами. А ты, голубушка, – Жерард повернулся к Герде и поднял её голову за подбородок. – Принесёшь мне утром дневник твоей бабки. Заодно решим, что ты будешь говорить королю и прочим посторонним людям.

Ворота отворились, экипаж замер возле четырёхэтажного дворца. Слуги помогли Жерарду спуститься и он, не оборачиваясь, заковылял вверх по мраморной лестнице. Следующими на мостовую спрыгнули Ноэль и Финист. Последний подал руку Герде.

Она с любопытством осматривала обстановку. Конечно, не так удобно и свежо, как во дворце Лучезарных в Ловониде. Архитектура куда более строгая и функциональная. Длинные многоэтажные жилые строения с большими окнами. Военные корпуса устрашали мощными стенами.

– Госпожа Комри, проследуйте за нами. Мы покажем вашу комнату, – поманила её служанка в коричневом суконном платье, белом переднике и чепчике.

Разговаривала она без лишнего подобострастия и страха, не отводила взгляд и улыбались вполне искренне.

– Ступай. Всё будет хорошо, – скованно подбодрил Герду Финист.

– Если что, войдёшь по этой лестнице в холл и попросишь слугу позвать кого-нибудь из нас, – добавил Ноэль.

Они попрощались и скрылись за дверями в главный корпус. Герда проследовала за служанкой.

– Вы тоже одарены? – спросила она, с любопытством изучая ауру последней.

– Да. Мастер Пареда не пускает сюда обычных, – ответила служанка. – Я морочь третьего уровня. Могу скрыть прыщи и морщины на лице или пятна на одежде, но на большее не способна. Стараюсь быть полезной там, где могу. Моё имя Заряна.

– Так вы из Веломовии? – говор у неё был совсем непохожий на говор Герды и Финиста. Видимо, она из восточных земель. – Беженка?

– Из Северного, – кивнула она. – Мои родители служили у влиятельного вельможи. Он выступил против указов Лучезарных, и его обвинили в предательстве, а вместе с ним и его слуг. Моих родителей повесили, а нам с сестрой удалось сбежать. Мы прятались в трущобах, куда стража не заглядывала. Там нас нашла добрая госпожа из Компании. Сказала, что у меня есть необычные способности и отвела на Голубиную станцию. Оттуда нас с сестрой переправили в Дюарль. Всему обучили, дали кров и пропитание. Даже сестричку мою маленькую вылечили от кашля. Теперь она помогает мне работать. Вы ведь не против?

– Конечно, нет, если ей не трудно. Буду рада с ней познакомиться, – улыбнулась Герда.

Какая она словоохотливая и радушная! А не подослали ли её, чтобы шпионить? Нужно держать ухо востро и помалкивать.

Заряна проводила Герду в женский корпус, где для неё подготовили две смежные комнаты. Дань уважения её титулу. Широкая кровать под балдахином из пурпурной парчи, сундуки для вещей, письменный стол с тремя стульями в первой комнате, зеркало в полный рост, туалетный столик с мягким пуфиком и огромные платяные шкафы для одежды во второй. Шикарно! Такого даже во дворце Лучезарных видеть не доводилось.

Заряна помогла ей снять белое платье, и Герда забралась в медную ванну. От воды поднимался густой пар. Стерев со спины Герды соль и шелушащуюся кожу рогожкой, Заряна выполоскала ей волосы в ромашковом отваре и помогла просушить их полотенцем, а потом подала платье из серебристого сукна.

– Почти белое. Извините покорнейше! Мы поздно узнали о вашем приезде, поэтому не подготовились. Лучшие портные Дюарля сошьют вам одежду из белых тканей.

– Всё замечательно, – поспешила успокоить её Герда. – Можете быть свободны.

– А обед? Уже всё готово. Могу принести сюда, – забеспокоилась Заряна. – И я ещё не разложила ваши вещи.

– Там нечего раскладывать. Я плотно позавтракала на корабле и ещё долго не проголодаюсь. Так что ступайте отдыхать.

– Хорошо, – нехотя согласилась Заряна. – Если что-то понадобится, звоните в колокольчик. Я буду в соседней комнате.

Герда достала свои записи и, сев за стол, принялась их разбирать, решая, о чём стоит просить вождя и как себя вести с королём Орленом.

В дверь постучали. Герда узнала ауру Дугавы.

– Входи, не заперто!

Подруга показалась на пороге раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, пускай они остались такими же короткими. Из-под них выглядывали аккуратные тонкие уши.

Она приложила ладонь к груди, чтобы унять тяжелое дыхание.

– В порту была сутолока после того, как вы уехали. Час пришлось ждать, пока все разойдутся, – пожаловалась Дугава и хихикнула: – Такого даже во время встреч короля с народом не случалось.

– Я бы променяла всю эту шумиху на возможность вас обнять, – с тоской ответила Герда. – Я так скучала!

Дугава притянула её к себе и сжала крепко-крепко.

– Прости за тот букет. Парни не понимают, что дарить розы с огромными шипами – не самая хорошая идея.

– Ничего страшного. А зачем Вожык спалил себе волосы?

Подруга прыснула в кулак.

– На самом деле он уже намного лучше обращается с огнём, но иногда заигрывается. А вообще все огнежары бреют головы и обжигают лысины. Несчастные случаи для них не редкость.

– Надо не забыть его похвалить. Кажется, ему всё ещё недостаёт уверенности.

– Лишь бы она не переросла в самоуверенность. Плохое качество для всех Сумеречников. – Дугава отставила шутливый настрой и заговорила по-деловому: – Наши устроили ужин в твою честь. Все-все будут. Даже Эглаборга удалось оторвать от его экспериментов. Вождь предоставил ему личную лабораторию, представляешь? Он теперь оттуда не вылазит.

Похоже, Эглаборг прячется от тоски. Герда тоже старалась не застывать в скорби по тому, кому всегда будет принадлежать её сердце.

– Кстати, кое-кто ещё хотел тебя увидеть. Имена Риана и Гвидион ничего тебе не говорят?

– Авалорцы! – широко улыбнулась Герда. – Они все здесь?

– После поражения восстания уехать пришлось даже самым упрямым, – Дугава печально поджала губы. – И ещё… друзья Николаса, его бывшие ученики. Многие приехали, чтобы хоть одним глазком взглянуть на тебя и… проститься.

– Неужели устроят пышную церемонию? – ужаснулась Герда.

– Думаю, да. Но не раньше, чем пройдёт приём у короля. Сейчас все только им и заняты.

– Может, они забудут, – буркнула Герда. – Ты знаешь про… про моё родство?

– С Белым Палачом? – закончила за неё Дугава. – Слух об этом пролетел по Дюарлю ещё до приезда авалорцев. Майли всё подтвердила и объяснила, что важно только, какой человек ты сама. Ты остаешься дорогим другом для нас всех. А если кто-то будет тебя обижать, мы поставим его на место. Веришь?

Герда улыбнулась и кивнула.

– Как она? Видела её на лимане, когда была… скелетом.

– Так это действительно была ты? – ахнула Дугава.

– Я слишком сильно горевала по Николасу, и Тэму превратили меня в Плакальщицу.

– Ох! Я и не знала, что тебе было настолько плохо, – Дугава поспешила её обнять.

Герда замерла, но потом смягчилась.

– Сейчас надо беспокоиться о Майли.

– Непросто растить ребёнка одной, гадая, вернётся ли муж. Но теперь Финист здесь и всё будет хорошо.

– Я сомневаюсь. Ты же его знаешь.

Дугава отстранилась.

– Ну, и к демонам его. Сейчас такая обстановка, что всем тяжело. Мы – единственное убежище для Сумеречников. Беженцы всё прибывают и прибывают. У нас уже нет места, где их размещать. Большинство спит на наспех сколоченных нарах в бараках армейского корпуса.

– Может, мне стоило принять предложение короля? – Герда оббежала взглядом шикарные покои и устыдилась.

– И не думай! Придворная жизнь даже такого весёлого и беззаботного человека, как я, быстро доконала.

– Я жила во дворце Лучезарных…

– С другими Сумеречниками, пускай они и враги.

– Тогда я могла бы потесниться. Жить скромнее…

– Тебе не по статусу. Здесь тоже нужно играть по правилам, хоть их и куда меньше, чем при дворе. Я тебя всему научу. Если хочешь, можем попробовать привести Майли в чувство.

– Хорошо.

Герда отвернулась, пряча вновь подступившие слёзы. Николас несмотря на королевскую кровь предпочитал суровый походный быт, как и она.

– Бежим в столовую. Все уже ждут! – поманила её за собой Дугава.

Герда подхватила первое попавшееся платье. Светло-бежевою, прямого кроя. Достаточно простое, чтобы быстро набросить на себя.

Они наперегонки помчались к одноэтажному зданию сбоку от главного корпуса. Стоило отворить створки двери, как послышались свист и приветствия:

– С возвращением!

– С возвращением, деточка!

– С возвращением, светлая королева!

Знакомые кивали, незнакомцы хлопали в ладоши, авалорцы учтиво кланялись. Не так низко, как Орлену, но это хорошо. Уши и так горели от смущения.

Первым сквозь толпу к ней пробился Вожык.

– Извини за букет. Его Ждан выбирал. И вообще, я не успел придумать речь, когда он меня вытолкнул, – сознался он.

– Эх, ты! А ещё другом называешься! – Ждан тоже отделился от толпы и встал рядом. – Если в плен к Лучезарным попадёшь, тоже сдашь нас с потрохами?

– Не попаду! Я их всех зажарю! – Вожык выставил вперёд ладонь, но до того, как успел воспользоваться даром, его перехватили три пары рук.

– Только не в забитом людьми помещении! – сказал Ждан. – Не позорь хотя бы мою школу.

Вожык виновато сглотнул и вжал голову в плечи.

– Тогда на лимане? – предложил он.

– Только торф не подожги! – осадил его Ждан.

Они вместе засмеялись.

– Так ты теперь тренируешь новобранцев? – спросила Герда.

– Да, – тот покивал рассеянно. – Гоняю их до седьмого пота, как меня когда-то гонял Финист. Ему же теперь не с руки, он большой начальник, помощник вождя.

Ждан потёр щетинистый подбородок, невзначай показывая, как заматерел за прошедшие годы. И не поверишь, что совсем недавно они оборванцами пробирались в Лапию.

– А ещё я подготовил план защиты Компании и Дюарля в случае нападения с моря и суши, – прихвастнул он.

– Хватит-хватит. Сейчас не место и не время для вашей похвальбы, – укорила обоих мальчишек Дугава. – Лучше расскажи обо всём Финисту. Думаю, он с радостью обсудит с тобой боевую тактику.

– Так его не выпускают из кабинета вождя вместе с Ноэлем, – посетовал Ждан. – Даже весточку не позволили передать.

– Он придёт, как только закончит доклад. Всё-таки мы побывали в Зюдхейме, – успокоила его Герда.

Её деликатно тронули за плечо. Она обернулась и встретилась с печальным взглядом Рианы.

– Можно тебя в нашу компанию? Мастер Гвидион хочет с тобой поздороваться.

Герда неуютно повела плечами.

– Ступай, – уловила её неловкость Дугава. – Мы подождём. Теперь у нас есть всё время в мире.

Вожык со Жданом её радушного настроя не разделяли, но предпочли не встревать.

Риана, грациозно двигая бёдрами, в расшитом зелёном платье, прошествовала к компании авалорцев у дальней стены. Ни одной морщинки не прибавилось. Наверное, это из-за родства с ши.

Одевшийся в авалорский, синий с красным, костюм, Гейрт что-то воодушевлённо рассказывал наставнику Сумеречников Гвидиону и контрабандисту Моейс.

Гвидион сильно осунулся. Укрытое коричневым балахоном иссушенное тело будто просвечивало, как у призрака. Голубые глаза потускнели, словно годы, которые он прожил в Хрустальном гроте с Нимуэ, догоняли его и истачивали.

У Моейса прибавилось седины в коротко стриженных каштановых волосах, а вот лишний вес, наоборот, пропал, как и дорогой суконный костюм с золотыми нашивками. Немного одутловатое лицо было выбрито так же гладко, как в Ловониде.

Услышав шаги, авалорцы повернулись к ней. На суровых лицах расцвели улыбки. Каждый обнимал её и утешал, а Моейс даже пустил слезу.

– Простите, что пришлось расстаться вот так. И за то, что врала, тоже, – сказала Герда, неловко потирая запястьем о запястье.

– Это ты нас прости, что не уберегли ни тебя, ни твоего мужа, – ответила за всех Риана.

– Врала не ты, а Николас. И делал это скверно, – добавил Гвидион. – Я всё знал и принял тебя и его выбор. Теперь ты наша королева.

– Вы же не всерьёз? – испугалась Герда.

– Вполне, – похлопал её по плечу Гейрт. – Я рассказал им, как ты держалась во время плавания. Николас не ошибся в выборе.

Конечно, она тихая и покладистая. К тому же, Олаф приложил немало усилий, чтобы обучить её манерам и этикету высшего общества.

Озвучивать угрюмые мысли Герда не стала, прячась за мягкой улыбкой.

– Нам нужно обсудить женские вопросы с глазу на глаз. Вы нас извините? – Риана снова покровительственно взяла её за руку и повела на улицу.

Зайдя за угол столовой, они остановились.

– Я хотела попросить прощения.

– Снова? – недоумевала Герда.

Авалорцы защищали ее самозабвенно. Мидрир, брат Рианы, даже отдал за нее жизнь. Герда скорбно понурилась. Риана погладила её по плечу, пытаясь утешить.

– За Николаса. Мы слишком на него давили, навязывали лечение, которое он не хотел принимать. Если бы не это, он бы не сбежал и не поплыл в Гундигард…

– Нет. Ему это было нужно. Он бы не смог остаться в стороне, – возразила Герда. – Николас не держал на вас зла. Он был бы рад увидеть вас в Дюарле живыми и здоровыми.

– Ты так же милосердна, как и он. Он умел прощать, – Риана горько вздохнула и отвела взгляд.

Кажется, сегодня у всех глаза были на мокром месте.

Если кто и должен был извиняться, так это вождь Пареда. Но он предпочёл упрекать, запугивать и злорадствовать.

– Я хотела поговорить о твоём решение стать белой вдовой, – продолжила Риана, не дождавшись её реакции. – Не делай этого. Это страшная участь, которая обречёт тебя на одинокое и безрадостное существование.

– Я бы предпочла одиночество притворству. Лучше всю жизнь хранить верность любимому, чем выходить замуж по расчёту за одного из родственников короля Орлена.

– Я понимаю. Но ты можешь просто носить траур до тех пор, пока не захочешь его снять, – заспорила Риана. – Мы тебя поддержим.

– Сколько у вас сил? Мы живём на милости мастера Пареды. И я рада, что он не горит желанием выдавать меня замуж.

– Конечно! Ведь он сам жаждет распоряжаться твоей судьбой. Вдруг он сделает из тебя безвольного оракула, какого не смог сделать из твоей бабки? – Видя, что ее не пронять, Риана принялась описывать авалорские традиции: - Чтобы стать белой вдовой, нужно придерживаться строгих ритуалов всю жизнь. Ограничивать себя в еде и развлечениях, посвящать свободное время помощи страждущим, не знать мужчин и не иметь… детей.

– А без этого будет как-то иначе, учитывая, что у нас война?

– Хорошо. Я договорюсь с Гвидионом, чтобы он провел церемонию в ближайшее полнолуние. Духи будут испытывать тебя, демоны – соблазнять. Не только до церемонии, но и потом.

– После путешествия в Гундигард меня трудно чем-то напугать. Но раз ты пошла на уступки, пойду и я. Давайте потянем время, насколько это будет возможно, чтобы не вызывать подозрений ни у короля Орлена, ни у вождя.

– Хорошо. По крайней мере, ты сможешь принять взвешенное решение. После церемонии отказаться от жизни белой вдовы будет нельзя.

Риана поманила её обратно, но Герда заметила на дороге Майли.

– Я задержусь.

Когда Риана скрылась в столовой, Герда подошла к подруге. Они замерли, разглядывая друг друга с любопытством. Долго молчали. Майли подняла уголок рта в едва заметной улыбке, Герда ответила ей тем же, не выдержала и обняла.

– А где Лиана? Я привезла для неё подарок из Гундигарда.

– Она устала и раскапризничалась. Я оставила её с няней…

Герда улыбнулась шире. Майли осталась такой, как прежде, живой, со своими маленькими причудами.

– Если хочешь поговорить, я знаю подходящее место, – предложила подруга.

Они вышли на аллею, огороженную стриженными самшитовыми изгородями. Впереди показался маленький регулярный парк с фонтанами, беседками и скамейками. Они подошли к ажурным качелям и Майли показала прибитую к их спинке табличку «По заказу Майли Гедокшимска. Для услаждения всех Сумеречниц».

– Хотелось вернуть хоть частичку Будескайска. Самую любимую.

Скинув туфли, Майли забралась на широкое и длинное сиденье с ногами. Герда последовала её примеру. Лёгкий ветер раскачивал качели едва-едва.

– На лимане ты выглядела потерянной. Я думала, это из-за пропажи Финиста. Но он вернулся, а ты не повеселела.

– Мы ещё с ним не виделись, – спрятала Майли горечь за усмешкой.

– Когда освободится, Финист обязательно придёт и обнимет вас обеих.

– Не надо врать, что он скучал. Хоть жестокие слова в лавке он сказал из-за угроз Тэму, но в них была доля истины.

– Он ещё не привык, не осознал до конца. Да и дочку не видел. А как возьмёт её на руки, услышит смех, то сразу оттает. Вот увидишь!

– Герда!.. Финист не изменится. Он не полюбит меня. Как Николас не оживёт и не заберёт тебя на яблоневый остров, – хлестнула Майли словами так больно, что выступили слёзы.

Она согнулась и принялась массировать пальцы ног, чтобы не смотреть Герде в глаза.

– Прости!..

– Извиняться тоже не надо, - отмахнулась Майли. - Просто смирись с тем, что я плохая и неправильная. Дурацкие замшелые мудрости не для меня.

– Понимаю, о чём ты… Просто привыкла быть правильной, кроткой и уступчивой.

– Это удобно. Окружающие уверены, что с тобой всё в порядке и не пытаются тебя лечить.

– Но иногда кажется, что ты лжешь самой себе. Носишь маски. А снять их можешь только в одиночестве, чтобы вдоволь наплакаться.

– Да! Как будто только мужчинам можно грубить, напиваться, творить бесчисленные глупости, а женщина обязана улыбаться и надеяться на лучшее. Я не хочу! Я не стойкая, не сдержанная и не благоразумная. Пускай все зарубят себе это на носу!

– Внешне ты куда более сильная, чем я. По крайней мере, знаешь, чего хочешь.

– Я хочу мужчину, который ни в медьку меня не ставит. Родила от него дочь, которая не узнает отцовской любви. Пускай мой отец и был помешанным некромантом, но в детстве я чувствовала его теплоту.

Майли подняла глаза на перекладину, к которой были привязаны верёвки, державшие сиденье, и часто заморгала. Нет, она не плачет, просто глаза слезятся от яркого солнца.

Всё-таки есть между ней и Гердой родственное сходство, хотя бы в попытках спрятать гнетущую слабость.

– Наверное, это тоже обман. Отец растил меня на заклание, а я всё равно хочу его любить и оправдывать. Как Финиста.

– Мой дед любил мою бабку до безумия, но с сыном отношения наладить не смог. А когда моя бабка погибла, и дед перешёл на сторону Голубых Капюшонов, мой отец от него отказался. Так что любовь между родителями не означает любовь детей к родителям. И родителей к детям тоже, – возразила Герда, боясь, чтобы неловкие слова не ранили Майли ещё больше.

– Я вызывала дух отца много раз, пытаясь добиться от него объяснений, но слышала только оскорбления. В конце концов я заточила его в амулет, превратив в своего духа-слугу. Теперь он молча выполняет все мои указания. Другие души жалко. Я с ними… подружилась. После смерти они перестают надоедать поучениями.

– Дугава говорила, что ты больше времени проводишь с мёртвыми, чем с живыми.

– Не одобряешь? – Майли, наконец, соизволила поднять на неё взгляд и изогнула резную угольную бровь.

– Тебе нужно моё одобрение? – нашла подходящий тон Герда. – Я сама предпочитаю книги. Просто раньше ты своего дара боялась, а теперь увлеклась им больше, чем я.

– Я поняла, что Сумеречники – не кровожадные чудовища, какими их представляют пресветловерцы. Хотя некоторые из них, надо признать, пугают. Как мой отец.

– И мой дед.

Майли кивнула.

– Так почему бы не насладиться тем, чем наделила меня природа?

– Матушка-земля. Ты Дитя земли, – поправила её Герда. – А Лиана чей дар унаследует? Твой или Финиста?

– Она ещё плохо говорит, но очень любит петь. На её тонкий щебет слетаются все птицы в округе. Как повзрослеет, улетит из несчастливого родительского гнезда на соколиных крыльях и больше не вернется.

– Послушай… – Герда замялась, оценивая, насколько её просьба будет нескромной. – Ты не могла бы разузнать, не видели ли Николаса на Тихом берегу. Может, получится его вызвать?..

– Тоже не можешь отпустить неподходящего мужчину? Не стесняйся. Я последняя, кто будет тебя упрекать. Пусть другие считают нас больными, но пошли они все к демонам на рога. Мы имеем право мечтать и тосковать о том, о ком хотим, и даже можем скорбеть и жалеть себя. Пускай сами благоразумно выходят замуж за правильных кавалеров, которые обеспечат им спокойную и сытую жизнь. Согласна?

Герда кивнула.

– Помочь я тебе не смогу. Вождь просил меня вызвать Николаса сразу после его гибели, но ничего не получилось. Призраки сказали, что после смерти Комри не попадают на Тихий берег. Они могут недолго постоять в Арке смерти, а потом уходят по огненной лестнице в небо.

– Они видели Николаса?

– Видели, как он стоял, но потом туманы Безмирья скрыли его от их взоров.

– Значит, ничего узнать не удастся? – разочарованно выдохнула Герда.

– Моих сил не хватит.

– Я могла бы их увеличить. Если не боишься.

– Шутишь? Я мечтаю об этом! Неподалёку есть старинное кладбище Сумеречников с магическими письменами. Можем попытать счастье в полнолуние. Только никому ни слова, – Майли заговорщически приложила к губам указательный палец.

– Безумные сёстры?

Герда пихнула пяткой в её стопу. Майли задрыгала ногами и засмеялась. Пускай её смех звучал злорадно, как смех ведьмы, но какая разница?

– Вот вы где!

Из-за самшитовых изгородей выглянула Дугава вместе со Жданом и Вожыком.

– Мы гадали, куда вы пропали, каждая по отдельности. А вы, оказывается, вместе, – пошутил Вожык.

– Страшно, когда вы вместе что-то замышляете, – окинул их проницательным взглядом Ждан.

– Мы устали от шума и решили отдохнуть в тишине, – подмигнула им Герда.

– Рада, что вы больше не грустите. Каждая по-отдельности, – поддержала шутку Дугава.

Майли с Гердой пришлось сесть ровно, чтобы на скамейку уместилась ещё и Дугава. Для щуплого Вожыка тоже нашлось место, а вот Ждан остался не у дел.

– Может, пустите меня к вам на коленки? – он бросил красноречивый взгляд на Дугаву, но та качнула головой и капризно надула губы.

– Твой вес веревки не выдержат. Лучше раскачай нас посильнее!

– Вы сами такие тяжёлые, что и дюжина силачей не справятся!

– Я справлюсь! – подскочил с места Вожык и потянулся за верёвкой.

Ждан направил на качели ветроплав. Сиденье поднялось в воздух, и верёвка ускользнула из рук Вожыка. Девушки заливисто рассмеялись, дрыгая ногами.

Хоть что-то в этой жизни не менялось.