Ветер перемен, книга шестая .

Глава 1

Как только за Сашей закрылась дверь, чувство стыда, почти ушедшее — вернулось снова. И как будто, даже стало сильнее... Габи никогда раньше не была в состоянии опьянения. Она и шампанское-то впервые попробовала вместе с Сашей в том гаштете, куда они пошли отмечать покупку "человеческой одежды". От бокала вина у неё тогда поднялось настроение и пропали последние остатки стеснения. Поэтому она, услышав как молодые музыканты не очень умело исполняют "их" песню, без всякой робости поднялась и показала как надо петь. И весь вечер у неё было просто восхитительное настроение. Из этого она сделала вывод, что алкоголь — это совсем не плохо. И даже — здорово! Нет, она конечно слышала, что некоторые её одноклассники иногда "перебирали" с этим делом и потом друзья посмеивались над ними, вспоминая страдания бедолаг. Но почему-то она была уверена, что с ней ничего подобного случиться не может. А вот случилось...

От воспоминаний, тошнота снова вернулась, хотя и не такая сильная... Что подумает о ней Саша? Да, он уверял, что ничего страшного не произошло и даже винил себя, но... Габи от этого, почему-то было не легче.

А почему он до сих пор не вернулся? Разве так долго получить какой-то пакет? Габи только сейчас осознала, что прошло немало времени, пока она "грызла" себя за "моральное падение". И что ей делать? Ну, не идти же вниз в фойе гостиницы? Как это будет выглядеть? Там же явно какой-нибудь военный разговаривает с Сашей и тут — она! В халате и с полотенцем на голове...

Вот, кстати, нужно высушить волосы! В ванной она видела фен. А там и Саша вернётся...

Габриэль поднялась с кровати и разматывая на ходу полотенце пошла в ванную. Нашла фен и попыталась сосредоточиться на процессе сушки, но это, почему-то совсем её не отвлекло и не успокоило. Напротив — чувство тревоги, непонятно откуда взявшееся, стало нарастать с каждым мгновением.

Кольцо!

Габи вдруг только сейчас почувствовала, что оно холодное. А этого никогда не было! С самого первого мгновения, когда Саша надел ей на палец купленное им специально для неё кольцо, оно никогда не было холодным. Где бы Габи не находилась, оно всегда чуть-чуть согревало ей палец, от которого тонкий ручеёк нежного тепла шел прямо к сердцу. Саша говорил, что это его энергия любви и Габи сама это чувствовала...

А сейчас оно холодное! Почему?

"Что-то случилось с Сашей!" — молнией взорвалась мысль.

Габи отбросила фен, не высушив до конца волосы и стремительно вышла из ванной.

На ходу скинула халат и босиком, нагая, прошлепала к шкафу. Особо не выбирая, она быстро оделась и прихватив ключи от номера, захлопнула дверь. Совсем рядом находился лифт, но она прошла мимо, не в силах больше ждать даже несколько секунд. Почти бегом она спустилась в фойе. Огляделась... Никого! Её как будто кто-то ударил под дых и она замерла в ужасе. Габи бросилась к стойке регистрации. И здесь пусто. Не раздумывая она нажала на кнопку звонка и не отпускала её, пока в стене за стойкой не открылась неприметная дверь из которой показался мужчина в костюме с логотипом гостиницы.

— Я вас слушаю, — сказал он, подойдя к стойке.

— Я... Вы не видели здесь моего мужа? — Габи запнулась, не зная что говорить.

— Нет, я никого здесь не видел, — ответил служащий и Габи не обратила внимания, что он даже не спросил ни имени, ни фамилии.

— Ему привезли пакет и нам звонили с ресепшн, — Габи немного справилась с волнением. — Это звонили вы?

— Нет, я только что заступил на свою смену, — быстро ответил служащий и отвёл глаза. — Я ничего не знаю о пакете.

— А можно спросить того, кого вы сменили?

— Он уже уехал домой. — снова быстрый ответ и взгляд в сторону.

Габи растерялась, не зная, что ей делать дальше. Она беспомощно огляделась вокруг и её взгляд наткнулся на милиционера перед входом, которого было видно сквозь стеклянную дверь.

Она бегом направилась к двери и с трудом открыв тяжёлую створку, выскользнула на улицу.

— Извините, вы видели как совсем недавно в гостиницу приезжал посыльный? — обратилась она к молодому, спортивного вида милиционеру.

— Нет, я только что заступил на дежурство и никого не видел. — бесстрастно ответил постовой, глядя не мигая в глаза Габриэль.

— А предыдущий полицейский?.. — Габи от волнения не обращала внимание на слова.

— Он уже уехал... — тем же безжизненным голосом ответил милиционер и Габи почему-то не удивилась этому ответу.

Ей вдруг стало понятно, что большего она не добьётся от персонала гостиницы, даже если опросит всех.

Она молча повернулась и вернулась в гостиницу. Не глядя на застывшего служащего за стойкой, она быстро пересекла фойе и взбежала на свой этаж. Паника внезапно ушла и к ней вернулась её обычная сосредоточенность, и готовность действовать.

Что она может сделать сейчас? В Москве у неё знакомых нет. Не считая Вики и её мужа. При воспоминании о Михаиле, чувство стыда снова попыталось подняться со дна души, куда Габи удалось его загнать несколькими минутами ранее. Сделав над собой усилия, она приказала себе выбросить из головы все воспоминания и думать только о том, как найти Сашу. Ничего важнее сейчас нет. Итак, в Москве ей обратиться не к кому. Хотя... Есть Леонид Брежнев — всесильный Генеральный секретарь. Но скептицизм Саши ко всем коммунистам передался и Габриэль , к тому же она не знала насколько она может доверять лидеру СССР. А вдруг этот посыльный с пакетом был от него? Уехать в Кремль, ничего не сказав Габриэль Саша не мог. Значит его увезли насильно. Поэтому обращение к Брежневу отпадает...

Если бы Никсон не улетел вчера, можно было бы обратиться к нему, но... Его уже нет в Москве. Он предлагал отвезти их с Сашей домой, в Бонн, но у Саши оставались какие-то дела, да и ей хотелось ещё погулять по Москве.

Погуляли...

А если Президента нет в посольстве США, то и идти туда смысла нет. Что и кому я там смогу объяснить ночью? В лучшем случае скажут: " Приходите завтра"

А вот в немецком посольстве её должны выслушать. Даже ночью. Она ведь гражданка ФРГ, как и Саша. А он, к тому же — личный референт канцлера. Приободрённая пришедшей в голову мыслью, Габриэль быстро собрала все документы — и свои, и Сашины, — надела плащ и поспешила покинуть номер. Проходя через вестибюль она прямо кожей ощутила пристальный взгляд служащего на рецепции. А сказал ли он ей правду? Почему-то и он, и постовой милиционер « только что заступили на дежурство»...

Выйдя из гостиницы, Габи с опаской взглянула на застывшего на ступенях милиционера, но, к её счастью, у тротуара стояло припаркованное такси. Оперевшись о переднюю дверь, водитель курил, в ожидании пассажиров. Быстрым шагом Габи подошла к автомобилю.

— Добрый вечер. Вы свободны?

— Что-то рано ты закончила сегодня... — криво улыбаясь и оглядев Габриэль с ног до головы, усмехнулся водитель.

— Я вас не понимаю, — нахмурилась Габи. — Можете отвезти меня в Западно-германское посольство?

— Что, и туда вызывают? — растянул губы в широкой улыбке таксист.

— Я не понимаю, — повторила Габи. Из-за волнения русские слова не сразу удавалось вспомнить.

— Так вы отвезёте или мне искать другое такси?

— Зачем же другое? Отвезу, конечно, — таксист отлепился от двери и распахнул её .— А если валютой заплатишь, то вообще с ветерком доставлю.

Габи снова не поняла его, но не стала уточнять, а молча открыла заднюю дверь и села в машину.

— О, у нас принципы! — хмыкнул таксист, захлопнул дверь и обойдя «Волгу», сел на своё место. Взглянув на Габи в зеркало, он завёл двигатель, включил счётчик и попытался вырулить на проезжую часть. Но вдруг такси двигающееся по встречной полосе резко вильнуло и заблокировало ему путь.

— Ты что козёл делаешь!? — вскричал таксист резко нажимая на педаль тормоза.

Из открывшейся двери такси перекрывшего дорогу, вдруг выскочила девушка и Габи с удивлением узнала в ней Вику.

— Габриэль, ты куда? — сказала Вика открывая дверь такси.

— Эй, девушка, вы чего творите?! — закричал на неё водитель. — Чуть аварию не устроили на глазах у милиционера.

— Заткнись! — бросила Вика и повернувшись к Габи, продолжила. — Я знаю, что произошло в кафе. Вы из-за этого поругались с Сашей, да?

— Мы? Поругались? — не сразу нашлась Габи. Так все стремительно произошло. — Нет, мы не поругались, просто... Приехал какой-то посыльный, Саша спустился и... и... пропал...

Габи всхлипнула и слезы сами потекли по щекам...

— Что?! — Вика изумлённо уставилась на Габриэль.

— Так мы едем куда-нибудь? — встрял шофёр. — У меня, между прочим каждая минута денюжку стоит. И счётчик тикает...

— На! Подавись! — Вика бросила водителю смятую купюру, открыла заднюю дверь и за руку вытащила Габриэль. — Ну-ка, расскажи толком, что случилось?

— Я не понимаю... — Габи растерянно смотрела на Вику. — Позвонили с рецепции и Саша сказал мне, что ему доставили какой-то пакет и нужно просто спуститься и забрать его. Он спустился и... пропал...

— Что значит — пропал? — Вика удивлённо смотрела на Габи.

— Не вернулся... — тихо ответила Габи. — Я спросила на рецепции, но служащий говорит что никого не видел, потому что только что заступил на смену.

— Что?! — удивилась Вика. — Врёт! У них смена утром. Ладно, чёрт с ними...

Вика на секунду задумалась и решительно мотнула головой:

— Поехали к деду. Он разберётся.

— К какому деду? — вытирая глаза удивленно спросила Габриэль.

— К моему. К деду Лёне. — объяснила Вика, но Габи это не помогло. — Всё, поехали!

— Так он наверное уже спит... — сделала слабую попытку отказаться Габи.

— Да он допоздна фильмы смотрит, — отмахнулась Вика. — Всё свою войну вспоминает...

Уже через полчаса, Вика своим ключём открывала дверь огромной квартиры Леонида Ильича, где ей с Михаилом и дочкой выделили несколько комнат.

Из прихожей она потащила Габриэль на половину "стариков", как она называла Леонида Ильича с Викторией Петровной.

— Ба, а где дед Лёня? — с порога спросила Вика.

— На дачу укатил, — поджала губы Виктория Петровна и на её лицо набежала тень. — Сижу вот, одна. Ой, а ты с гостьей? — она только сейчас заметила Габриэль за спиной внучки. — А я пирожков напекла, а есть-то и некому. Сейчас принесу!

— Да ба, какие пирожки?! — отмахнулась Вика. — Саша пропал, надо звонить деду.

— Как пропал? — подняла густые брови супруга Леонида Ильича. — Загулял, что ли где?

— Да какой там загулял! — возмутилась Вика. — Скажешь, тоже... Это же Саша и Габриэль!

— Да всяко бывает... — вздохнула Виктория Петровна. — А как же он пропал?

— Да там так получилось... — скривилась Вика.— Долго рассказывать и это не имеет отношения к делу. Короче, — Габи с Александром уехали в гостиницу и уже собирались ложиться спать, но приехал какой-то посыльный с пакетом и Сашу вызвали с рецепции. Он спустился и... не вернулся.

— Какой посыльный?

— Да хрен знает какой! — Вика забыла, что обещала старикам не употреблять неприличные словечки. — Габи его не видела.

— Что говорят работники гостиницы? Постовой милиционер? — спросила Виктория Петровна. — Там же, кажется всегда охрана есть...

— Да брешут, что только что сменились, — скривилась Вика. — Давай, бабуль, звони!

Виктория Петровна как-то замялась и смущённо взглянув на внучку сказала:

— Давай лучше ты, Вика. Не любит Лёня, когда я ему на дачу звоню. Поздно...

— Ой, ну давай я! — нетерпеливо махнула рукой Вика и быстро подойдя к столу подняла трубку.

— Соедините с дачей Леонида Ильича, — дождавшись ответа бросила она в трубку. — Габи, ты проходи, чего ты у порога стоишь... Да, это внучка Леонида Ильича говорит, соедините меня с ним...

Вика замахала рукой повторяя приглашение Габи пройти в комнату.

— Что значит "не можете"? — вернулась она к разговору по телефону. — Скажите, что Вика звонит и дело очень срочное! Да что значит "запретил"?! Вы совсем офигели там?! Быстро соединили!

Вика даже притопнула от негодования.

— Представляете, они говорят, что дед запретил с кем-либо соединять, особенно, если будут звонить из дома! — обращаясь к Габи и и Виктории Петровны, негодующие фыркнула Вика. — Он видите ли устал и отдыхает!

— Ну да, отдыхает... — хмыкнула Виктория Петровна. — Я же тебе говорила, что это пустой номер.

— А что он всегда так делает? — удивлённо спросила Вика, продолжая держать трубку в руке.

— Да вот как едет на дачу "отдыхать", с этой своей... — последнее слово Виктория Петровна произнесла с ненавистью, — так к телефону можешь не подходить.

— Чёрт знает что! — выругалась Вика и бросила трубку на рычаг. — И что нам теперь делать? До утра, что ли ждать?

Габи секунду смотрела ей в глаза, потом решительно поднялась:

— Я еду в Западно-германское посольство. Нужно было сразу туда ехать. Спасибо!

— Стой! Я с тобой! — Вика поднялась следом. — Куда ты ночью одна? На улице сейчас каких-только идиотов не встретишь.

Такси они поймали почти сразу. Таксисты любили этот район города, где жили люди у которых водились деньги.

— Большая Грузинская, 17— бросила Вика водителю, садясь рядом с ним. Габриэль села на привычное для себя место сзади.

— Большая Грузинская, 17 ? — немного удивился водитель, — Вы не ошибаетесь? Там в это время... уже не принимают.

— Ничего, — кивнула Вика, — а мы попробуем.

— Ну, как знаете, — пожал плечами таксист, поворачивая ключ зажигания.

Минут через пятнадцать быстрой езды по пустынным улицам ночной Москвы, водитель сбавил скорость и повернувшись к Вики, тихо спросил:

— Вам прямо к воротам?

— Как можно ближе. — Вика прямо посмотрела в глаза водителю.

Тот согласно кивнул.

— Приготовь свои документы, — Вика повернулась к Габи, — чтобы сразу показать охране посольства. Но никому другому! Ты понимаешь? В руки не отдавай!

— Да, — кивнула Габи, почувствовав, как сердце вдруг стало биться сильнее.

— Мы на месте, — таксист коротко взглянул на девушек. - С вас два двадцать.

— Возьмите, — Вика протянула мятую пяти рублевую купюру . — Сдачи не надо...

"Волга" прижалась к обочине и остановилась метров за десять от ворот — место рядом со входом в посольство оккупировала другая машина черного цвета с затемнёнными стёклами.

— Удачи... — сказал таксист, пряча деньги и чуть заметно кивнул на припаркованный черный автомобиль.

Девушки одновременно вышли из машины и уверенно направились к воротам.

Но они успели сделать только несколько шагов, как обе двери черной "Волги" открылись одновременно и прямо перед ними выросли двое мужчин в черных костюмах.

— Гражданки, — сказал один из них. — разрешите узнать, куда вы направляетесь. И покажите ваши документы.

Габриэль замерла и обернулась к Вики.

— Она гражданка ФРГ, — спокойно ответила Вика, выступая вперёд. — Ей нужно в посольство.

Второй мужчина внимательно посмотрел на Габриэль и вернул взгляд на Вику.

— В ночное время приема нет, — не повышая голоса сказал он. — Обращайтесь утром.

— Это срочно. — Вика прямо посмотрела ему в глаза. — И мы пойдём сейчас.

Брови мужчины слегка вздрогнули и он внимательнее посмотрел на Вику.

— Представьтесь, пожалуйста.

Вика чуть помедлила и чётко произнесла:

— Виктория Брежнева.

Оба мужчины замерли, затем один из них быстро взглянул на товарища, как бы спрашивая совета.

— Покажите, пожалуйста документы. — сказал первый с бесстрастным лицом.

Вика медленно достала зелёную книжицу и раскрыв, показала её на вытянутых руках.

— А можно узнать цель вашего визита? — спросил первый и в его голосе явно прозвучало больше уважения, чем в начале разговора.

— Её муж — гражданин ФРГ. Он пропал из гостиницы. Поэтому его жена обращается в посольство своей страны. Это же логично?

— Ну, если действовать совсем правильно, она должна сначала обратиться в милицию. — ответил первый, который явно был за старшего. — И как давно он пропал?

— Сегодня вечером...

— Ну, тогда вы слишком рано беспокоитесь, гражданки, — казалось, мужчина даже вздохнул с облегчением. — Мало ли где он мог задержаться. В Москве, знаете ли столько ....эээ...интересного.

— Поэтому мы и идём в посольство, — жёстко ответила Вика. — потому что вы будете раскачиваться неделю. Пойдём, Габриэль!

И Вика, крепко взяв Габи за руку, попыталась обогнуть обоих стоявших на пути мужчин, но один из них, сделав шаг, преградил дорогу.

По ту сторону чугунных литых ворот с самого начала разговора стоял сотрудник посольства внимательно наблюдавший за девушками и сотрудниками КГБ в штатском. Он сделал шаг вперёд и резко открыл калитку.

— Diese Dame ist deutsche Staatsbürgerin. Lassen Sie durch.

Стальные нотки в его голосе заставили обоих мужчин в черных костюмах на секунду замереть. Один из них посмотрел на другого, явно ожидая приказа. Старший, дернув уголком губ, коротко бросил

— Проходите.

Вика буквально втянула Габи за собой на территорию посольства и за ними захлопнулась чугунная калитка.

— Mein Mann und ich sind Bürger der Bundesrepublik Deutschland.Er ist heute aus dem Hotel verschwunden. Ich bitte um Schutz. — как бы делая официальное заявление с просьбой о помощи, сказала Габи, обращаясь к служащему.

— А эта дама? — служащий кивнул на Вику.

— Это внучка Леонида Брежнева, она помогает мне.

— Следуйте за мной.

Служащий провел их в вестибюль посольства.

— Присядьте, на минутку. Я доложу о вас.

Уже через пару минут из коридора в вестибюль энергичным шагом вышел мужчина лет сорока пяти. Весь его вид показывал, что для него такие ночные визиты привычны и не выбивают из колеи.

— Я дежурный советник посольства, — коротко представился он. — Прошу пройти за мной.

В маленьком кабинете он закрыл дверь и указал на стулья.

— Теперь по порядку, пожалуйста.

Габи подала свой паспорт, который она сжимала в руках всё это время.

— Мой муж… он исчез из гостиницы сегодня вечером.

Советник кивнул.

— Имя?

— Александр Любимов.

— Он тоже гражданин Федеративной республики?

— Да, — кивнула Габи. — Вот его документы. Он вышел из номера без них.

Она положила на стол паспорт и ещё несколько бумаг.

И только тогда добавила:

— Он работал в Германии… как личный помощник канцлера Федеративной Республики.

На секунду в комнате стало тише.

Советник вскинул на неё изумлённые глаза и медленно взял документы.

Быстро пробежал глазами по всем "корочкам" Любимова, а Габи неожиданно вспомнила, как Саша, немного дурачась, зачитывал ей написанное в удостоверении: "Предъявитель сего... имеет доступ...". На глаза невольно навернулись слезы...

— Если это так… — услышала она слова советника посольства и незаметно промокнула глаза. — Тогда ситуация выходит далеко за рамки консульского случая.

Он поднялся.

— Я должен немедленно связаться с Бонном. И проинформировать посла.

— Что ты ему сказала, что он убежал вприпрыжку? — спросила Вика, как только дежурный советник посольства ФРГ вышел из приемной.

Габриэль хотела было сказать, что Саша является советником канцлера, но вовремя вспомнила, что ей говорил дядя :" Чем меньше ты будешь сообщать сведений о своём муже, кому-либо , тем — лучше! Даже если это твои самые лучшие друзья."

— Ничего особенного, — пожала она плечами. — Я думаю, это просто их обязанность...

— Ну да, обязанность! — фыркнула Вика. — Только что-то я ни разу не видела, чтобы какой-нибудь чиновник горел желанием сделать хоть что-то для простых людей. Пока им не скажешь, что внучка "великого и ужасного" Генерального секретаря, никто и пальцем не пошевелит.

Габриэль промолчала. Ей совсем не хотелось о чём то спорить или даже просто говорить, если это не касалось Саши. Какая разница кто и для кого что-то делает или нет?

— А у них тут ничего так... — Вика покрутила головой, осматривая приёмную посольства. — Вроде ничего особенного, но сразу видно, что заграница. Хоть и находится в Москве.

Вика посмотрела на Габи, как бы приглашая к обсуждению интерьера.

"Как она может думать о такой ерунде?" — подумала Габи и ничего не ответила.

— Да не переживай ты так! — Вике видимо трудно было сидеть молча. — Сейчас твои немцы позвонят куда надо и наши сразу зашевелятся. Жаль дед на даче телефон отключает, а то бы уже всю московскую милицию на ноги поднял. Найдем, мы твоего Сашу...

Время тянулось ужасно медленно...

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем, советник наконец вернулся. Обращаясь к Габи по-немецки, сказал:

— Фрау Любимов, пройдёмте, пожалуйста со мной. С вами хочет поговорить ваш дядя. А ваша подруга пусть подождёт здесь.

Габи вскочила со стула. "Дядя! Как хорошо, что позвонили ему." Она сразу почувствовала себя увереннее. Уж дядя точно знает, что делать!

— Вика, подожди меня здесь, я сейчас! — бросила на ходу Габриэль и не дожидаясь Викиной реакции, вышла вслед за посольским.

— Габи, расскажи подробно, что произошло? — услышала она взволнованный голос дяди. Он даже забыл поздороваться.

— Я не знаю, что с ним случилось, — начала Габи. — Мы приехали из клуба и собирались уже ложиться спать, когда позвонили с рецепции и сказали, что посыльный привез пакет для Саши. Он взял только своё русское удостоверение и спустился вниз. А потом долго не возвращался...

Тут Габи не удержалась и всхлипнула...

— Я спустилась в фойе, но там никого не было. Даже за стойкой регистрации... Я позвонила и служащий сказал, что его смена только началась и он никого не видел. Это же мне сказал и милиционер, который дежурит у входа. Но Вика говорит, что этого не может быть, потому что смена у них начинается утром...

— И ты сразу приехала в посольство?

— Я хотела сразу, но возле гостиницы меня встретила Вика и уговорила поехать к её дедушке.

— Куда?! — голос Арнольда зазвенел от изумления. — К какому дедушке?

— К Леониду Брежневу, — пояснила Габриэль. — Она его внучка.

— Так Брежнев в курсе?

— Нет. Он уехал на дачу, а телефон не отвечает. Поэтому я поехала в посольство, как и хотела.

— Это всё? Больше ты ничего не знаешь? — уточнил Арнольд.

— Больше ничего... Только... — Габи запнулась.

— Что? Что-то ещё? — голос Арнольда напрягся.

— Кольцо холодное... — упавшим голосом почти прошептала Габриэль.

— Кольцо? Какое кольцо? — удивился Арнольд. — И что значит, "холодное" ? А какое оно должно быть?

— Кольцо, которое мне подарил Саша на мой день рождения, — голос Габриэль снова предательски дрогнул. — Он сказал, что это кольцо всегда будет... посылать мне его любовь...

Габи снова всхлипнула и слёзы наполнили глаза.

— И оно всегда было теплым... Это тепло шло прямо в сердце. А теперь оно холодное...

Слёзы сами потекли по щекам.

— Габи, девочка моя, всё будет хорошо! — Арнольд постарался вложить в свои слова максимум уверенности. — Ты же знаешь Сашу, он и не из таких передряг выбирался. Даже когда был один. А сейчас у него есть ты. Он так просто не сдастся. А мы ему поможем. Я сейчас иду на совещание к канцлеру и уверен, он приложит все усилия, чтобы найти твоего мужа. Всё будет хорошо! Держись и выбрось все ненужные мысли из головы.

Арнольд замолчал на мгновение и продолжил:

— Больше никуда не ходи и никому не звони. И самое главное — оставайся в посольстве! Там ты будешь в безопасности. Даже если эта твоя знакомая, внучка Леонида Брежнева будет убеждать тебя, что у них тебе ничего не грозит. Я выдам соответствующие инструкции послу. Если нужно, я с тобой ещё свяжусь. И если тебе что-то нужно можешь обращаться напрямую к нашему послу. Всё! Я сейчас же займусь этим делом. Ничего не бойся и не переживай, всё будет хорошо. Целую!

Глава 2

Тьма сначала дрожала, как белесый туман на свету. Потом внутри тумана появилась боль — тугая, но не острая, скорее как будто кто-то давил ладонью на голову изнутри. Попытался открыть глаза… или мне показалось? Веки будто были заклеены чем-то липким и тягучим.

Голоса.

Слова.

— ... ввод препарата...

Но они приходят не звуками — больше вибрацией, как будто их шепчут прямо где-то под кожей.

— ...Дозировка — ноль целых, три десятых миллиграмма на килограмм массы ....

— …слышит?

— Подождите. Сейчас… средство начнет действовать.

Чей-то холодный палец у шеи. Укол? Нет…укол уже был. Когда? В дороге? Или раньше? Нет, раньше был пакет... и кожаные перчатки. Значит, позже?..

Я пытаюсь вспомнить — и тут же понимаю, что память утекает, как вода сквозь пальцы...

— ... Пошла активация речевых центров и подавление воли...

Что-то приподнимает меня за плечи. Или кто-то ? Голос — знакомый… Или кажется?..

Сосредоточиться невозможно — мысли плывут, как рыбы в мутном аквариуме.

Голос говорит:

— Александр… вы меня слышите?

Я пытаюсь ответить. Я хочу ответить. Почему? Голос кажется таким... таким располагающим, что ли? Ему хочется отвечать! Странно…

Но вместо ответа у меня получается только выдох.

Но в этом выдохе уже есть звук — я его сам слышу.

— …да…

— Что-то он долго приходит в себя... — в голосе слышится недовольство.

— Это новый препарат, товарищ Председатель. Мы ещё недостаточно изучили его воздействие на разные типы личности.

— Хорошо, будем надеяться, что риск оправдан. Как вы говорите он называется?

—«Эйдолон». От слова “эйдос" то есть , "образ" или "привязанность”. — торопиться объяснить второй . — Объект, которому вводят этот препарат начинает испытывать к собеседнику особую привязанность и доверие. Он сам, по собственному желанию буквально жаждет рассказать всё, что тот его спросит. В этом его главное отличие от обычных барбитуратов для “особых” допросов.

— Сейчас проверим... Как он жаждет. Ага, вот он, уже открыл глаза!

Я, наконец, смог разлепить глаза и тут же их сощурил. Слишком яркий свет...

Или это мне кажется после кромешной тьмы? Вот теперь лучше... Сейчас как-будто свет притушили.

Осматриваю комнату. Хотя смотреть особо и не на что: стол, заставленный какими-то баночками и пузырьками, за ним сидит человек в белом халате. Врач? Перед столом стоит мягкое кожаное кресло, в котором восседает человек интеллигентного вида. За стеклами очков в массивной, явно дорогой оправе, — умные глаза, смотрящие на меня в упор. И мне видится в них... симпатия. Интересно, с чего бы это?

— Александр, теперь, надеюсь вы меня хорошо слышите?

— Да. А почему я должен слышать вас плохо? — отвечаю и ... улыбаюсь.

Что за черт?! Только сейчас замечаю, что мои руки привязаны к подлокотникам чего-то похожего на медицинское кресло. Вроде моё положение не располагает к веселью, но... Именно оно поднимается во мне откуда-то из глубины и заполняет всего. Мне нравится смотреть в глаза этому человеку и даже доктор за столом, кажется симпатичным малым.

— У вас были кое-какие... ммм... скажем так, проблемы, — поясняет человек в очках. — Поэтому мы слегка волновались. Сейчас вы хорошо себя чувствуете?

— Да, Юрий Владимирович, — неожиданно для себя и человека напротив, говорю я.

Ну да конечно это он, Юрий Владимирович Андропов, — глава всесильного и страшного КГБ.

А почему же мне не страшно? Раньше, от одной мысли, что попаду в поле зрения этой организации, холодок пробегал по позвоночнику и чего-то там першило в горле, а сейчас... А сейчас я почти рад нашей встрече. Да что там почти? Я действительно рад!

— Вы знаете кто я? — спрашивает Андропов и в глазах мелькает лёгкое удивление.

— Да кто ж вас не знает, Юрий Владимирович? — теперь удивляюсь я. — Вы столько лет были во главе одной из лучших спецслужб мира. И даже успели возглавить самую большую страну на Земном шаре.

— Что?! — теперь это уже не лёгкое удивление. Глаза Андропова, до этого уменьшенные стеклами очков от близорукости, стали непривычно большими. — Какую страну?

— Нашу с вами страну, — радостно улыбаясь, ответил я. — СССР! Вы же были Генеральным секретарём ЦК КПСС! Правда не долго... Надо было вам быстрее заканчивать вашу операцию с Леонидом Ильичем. А то он слишком долго шёл к её финалу, — неожиданно для себя, я подмигнул Председателю КГБ. — Так долго, что страна свалилась в глубокую яму. И не вы, ни сменившие вас Черненко и Горбачёв, достать её оттуда уже не смогли. Черненко, тот вообще руководил страной из клиники. Представляете, даже устроили ему в палате фальшивый избирательный участок, чтобы страна, значит, видела, что он полон сил и сумел дойти до урны для бюллетеней.

Я коротко рассмеялся и под изумлённым взглядом Андропова, продолжил:

— Ну, а Горбачёв решил сделать из вечного лагеря свободное государство. Представляете? Но, как осинки не родят апельсинки , так и «святая Русь» не приспособлена к демократии. Получился просто большой бардак. Был барак, стал — бардак! — я радостно смеюсь. — Который, очень скоро и развалил страну.

— Как развалил? — вполголоса сказал Андропов.

— Ну а как страны разваливаются ? — попытался махнуть я рукой и когда это не удалось, с удивлением посмотрел на свои привязанные руки. А я уже и забыл, что они обездвижены. Хотя... Мне, почему-то это совсем не важно. Гораздо важнее рассказывать всё, что знаю, этому внимательно слушающему человеку. Люблю людей, которые меня слушают! Или это я только сейчас полюбил? А, не важно! Главное, что он слушает!

— Наш любимый СССР распался! — продолжил я с прежним энтузиазмом. — И представляете, Юрий Владимирович, никто не вышел защищать его "до последней капли крови". А как клялись! Как клялись! Прям как в анекдоте. Хотите расскажу? Или нет, в другой раз как-нибудь. Да что там они, — я сам клялся. Правда меня никто не спрашивал, я это серьёзно или так, прикалываюсь? Никому это было не интересно. Да вообще, видно всем везде было по барабану. Вот в вашей организации, тоже ведь говорят красивые слова? Знамя, даже целуют. Чего там ещё делают? На одно колено, так трогательно опускаются. Но когда придет та самая минута, когда надо "не щадя живота своего", все эти "рыцари" разных калибров, только о своём животе и вспомнят. И постараются набить его под завязку!

Я остановился передохнуть.

— Доктор, вы точно ввели ему этот ваш, как его? — который вызывает особое доверие? — Андропов повернулся к человеку в белом халате. — Не перепутали свои пробирки?

— Никак нет, товарищ председатель, — напрягся доктор. — У нас строгая отчётность и учёт.

— А чего же он мне тут несёт? — Андропов пристальней посмотрел на доктора и тот втянул голову в плечи. — Это же бред какой-то! Или он прикидывается?

При последних словах глава КГБ резко повернулся и его глаза буквально впились мне в переносицу. А мне сразу захотелось успокоить этого хорошего человека и доказать, что никакой это не бред, а самая настоящая правда.

— Юрий Владимирович, вы что ли не верите мне?! А вот Вилли Брандт поверил. И Ричард Никсон. Леонид Ильич, только вот как и вы, сомневался в начале, но я ему такие факты привёл, что поверил, как миленький!

— Какие факты? — в глазах Андропова мелькнули огоньки. — И почему Брандт с Никсоном поверили?

— Ха! А как они не поверят, — радостно заулыбался я. — Когда я передал БНД всю раскладку про Гийома и они его взяли со всей его шпионской сетью? А потом сказал день и час, когда террористы из "Красной армии" вместе с арабами планируют устроить чудовищное преступления, отравив воду в городской сети Бонна. И указал место, где их можно обезвредить. И их там и покрошили. Правда, всем сказали, что они сами умерли, представляете? Только вы никому не говорите! Я вам по секрету… — я подмигнул Андропову. — А Никсона я вообще от импичмента спас, подсказав что ему делать и где у него утечка в аппарате. Совсем недавно сняли заместителя директора ФБР, слышали? Моя работа! А Леониду Ильичу рассказал, что вы подсунули ему смазливую медсестру, которая подсадила его на наркотики. Отличная операция, конечно не спорю, но... слишком уж медленно всё... Не успеете вы, Юрий Владимирович после него страну развернуть. У вас же самого, больные почки. Сейчас ещё терпимо, а потом они совсем сдадут и вы чуть больше года всего и поцарствуете. Завернёте круто, но!... Поздно!

Я снова попытался развести руками и не смог.

— А зачем эти верёвки? — я пошевелил стянутыми запястьями. — Я разве бандит какой-нибудь? Даже совсем наоборот, — Помощник Генерального секретаря ЦК КПСС! У меня же даже удостоверения есть. Вам не передали разве? Я хотел помочь Леониду Ильичу спасти СССР и сделать его нормальной страной. Но теперь вижу, что вы справитесь с этим лучше. Только нужно торопиться, Юрий Владимирович! Ни у вас, ни у страны — времени нет.

Только сейчас я обратил внимание, что Андропов не мигая, с изумлением смотрит на меня. Он там хоть дышать не забыл?

— Откуда ты... вы, это знаете? — выдохнул он.

— Аааа , я же забыл вам сказать, — попытался я безуспешно хлопнуть себя по лбу. — Я же из будущего! Я всё это видел сам. Ну, не совсем из будущего... Хотя нет из будущего! Только не вашего, а моего. В параллельной Вселенной. А может и не Вселенной... Может это просто параллельная линия истории. Только я не знаю, где она находится. Да для вас это и не важно. Как и для меня. Теперь... Её нет уже, скорее всего.

— Почему?

— Так ядерная же война! Бац! И всё — в пыль! Хотя, может и осталось там что-то. Какие-нибудь остатки от городов. Ну, люди точно остались. Люди существа живучие. Как тараканы… Все погибнуть не могли. Но я им не завидую....

— Ядерная война? С кем? С США? — с застывшим лицом спросил Андропов.

— Не угадали, Юрий Владимирович, — хмыкнул я. — С Украиной. Вернее, из-за Украины. Ага, захотел наш президент за три дня взять Киев и посадить там своего человечка, да сел сам. В лужу. Бились-бились, почти пять лет, а когда стали проигрывать, решили применить последнее средство. Дедушка был старенький, терять ему было нечего, вот и решил на тот свет прихватить с собой побольше народу.

— И кто этот... — шеф КГБ попытался подобрать слово, но я не стал ждать.

— Да из вашей конторы. Неудачник. Хоть и готовили его в шпионы, но максимум на что сгодился — директор Дома дружбы в Дрездене. Завклубом... Как у нас в Ризе, где я служил. Только в Ризе как раз настоящий разведчик и хороший мужик до пенсии доживал. А вот в Дрезден брак послали. Но это уже было, когда я дембельнулся...

— И как же он стал во главе страны? — брови Андропова удивлённо поползли на лоб.

— Так я ж и говорю, — после развала Союза начался такой бардак, что любой там мог оказаться. Главное, чтобы устраивал тех, кто считал себя элитой схватившей бога за бороду. Вот и поставили послушного, как им казалось, серенького человечка. Но вы же знаете Россию — тут любого, кто залез выше всех сразу же обожествляют и чего бы он потом не творил, будут петь ему осанну. Вот и пели, до самого конца. Так с песнями и сгорели...

У меня вдруг начала болеть голова. Я хотел потереть лоб и снова верёвки не дали мне это сделать.

— Да развяжите вы меня! — во мне вспыхнуло раздражение, сменяя непонятную мне эйфорию и желание говорить без остановки. Только бы человек, сидящий напротив, был бы доволен. А теперь, почему-то говорить расхотелось...

— И когда эта война случилась? — не обращая внимания на мои слова , спросил Андропов. — Или правильно говорить : случиться?

— Да вы не доживёте, — отмахнулся я. — Даже если вылечите почки, которые у вас с молодости больные. Но чтобы она не случилась и мир остался цел вам нужно спешить , Юрий Владимирович, спешить.

Боль в голове резко усилилась! Да так, что аж в глазах потемнело. Вот теперь точно захотелось обхватить её руками. Я резко дёрнул связанными запястьями и боль от них метнулась вверх, столкнулась с болью в голове и я провалился в темноту.

— Что с ним?! — председатель КГБ резко повернулся к доктору.

Тот резво вскочил со стула и подбежал к обмякшему в кресле Любимову. Если бы не привязанные руки, он наверное упал бы на пол. Доктор уверенным движением оттянул ему веко и посветил маленьким фонариком глаз.

— Мммм , — промычал он озадаченно. — Потерял сознание. Возможно мы немного не рассчитали дозу... А может это от того, что наш препарат пришлось вводить, когда ещё действовал оксибутират натрия, которым его усыпили для доставки сюда.

— У нас не было времени дожидаться, когда пройдёт эффект от первого, — пробурчал Андропов. — И теперь я в этом ещё больше убедился. Когда вы сможете привести его в чувство?

Доктор замялся:

— Точно сказать не могу. В нашей практике не было подобных ситуаций.

— Хорошо, — Андропов поднялся. — Постарайтесь. Мне он нужен в рабочем состоянии. И как можно быстрее! Его показания очень важны. Делайте всё необходимое, не взирая ни на что!

Вы понимаете меня? Любой риск оправдан! И сразу звоните мне. Я буду у себя.

— Слушаюсь, товарищ председатель. — вытянулся доктор и тут же снова склонился над расслабленным телом Любимова.

Андропов вернулся в свой кабинет, бросил папку на стол и подошёл к окну. Ночь только набирала силу. Ночь, которая, возможно станет самой важной в его жизни. А может и страны..

И что это было? Бред? С точки зрения разумного человека — безусловно! Если бы ему не предшествовали события в ФРГ. Юрий Владимирович покосился на папку с донесениями резидентуры в Бонне. Как можно объяснить всё то, что происходило там с участием трёх лидеров самых главных стран планеты и этого, на вид совсем пацана? Как?! В довершение всего, в последней шифровке, глава резидентуры сообщил, что Любимов не просто остался в ФРГ, но и получил гражданство этой страны! Буквально в первый день своего пребывания в Бонне. Значит канцлер принял решение об этом раньше, тогда, когда Любимов ещё находился в ГДР, в своем полку. И как это можно объяснить? А вот Любимов это и объяснил. Провал блестящей операции «штази» по внедрению своего агента на самый Олимп власти в ФРГ, оказывается дело рук этого музыканта. Он, по сути спас шкуру Вилли Брандту. А если правда, что и теракт в Бонне предотвратил он, то за это не только гражданство можно дать, но и кое-что ещё. В СССР за такие подвиги он запросто получил бы Героя.

Юрий Владимирович прошёлся по небольшому кабинету и снова остановился у окна. Неужели этот парень и правда из будущего? Или, откуда он там? Разве это возможно? Нет, конечно. Но... По-другому объяснить все произошедшие события и все факты, ставшие известными шефу КГБ не получалось. Аналитический отдел, со всеми его головастиками, перебрал кучу вариантов и упёрся в стену. А Любимов показал дверь в этой стене. Теперь всё складывалось в абсолютно стройную и ясную картину. Хоть и безумную по сути...

Так, хватит раздумий!

Если допустить, что всё, что говорил Любимов, правда , то у него действительно нет времени. И совсем не из-за давней болезни почек. Они пока худо-бедно справляются со своими функциями и подождут лечения. А вот кто долго ждать не будет, так это Лёня. Ему уже известно, что Нина Коровякова "попалась" на глаза совсем не случайно, а была разыскана им, председателем КГБ и подсунута дряхлеющему, но всё ещё любвиобильному Генсеку. Когда Нина доложила своему "хозяину", что Брежневу известно всё, у старого чекиста похолодело сердце! Он ждал неминуемой и быстрой расправы. Но, к его удивлению, Брежнев Нину не прогнал, а оставил при себе. Недаром говорят, что последняя любовь хуже болезни. От неё так просто не избавишься. Проинструктированная Коровякова, упав на колени, довольно легко сумела убедить Леонида Ильича, что "ничего не знала, лекарство получала в 4-м управлении Минздрава, с них нужно и спрашивать. А она, конечно же любит своего Лёнечку безмерно". Андропов получил хоть небольшую, но отсрочку, чтобы закончить то, что он готовил последние годы. Он понимал и чувствовал, что находится под колпаком ГРУ . А кому же ещё мог поручить Брежнев слежку за шефом КГБ? Только давнему сопернику его конторы…

Поэтому он повысил уровень боеготовности своих чекистов и только выбирал удобный момент для нанесения удара. И тут в Москву прилетает с незапланированным визитом президент США, что само по себе является событием неординарным. Ну а то, что президента сопровождает Александр Любимов с супругой, вообще из области бреда. Но всю компанию тут же принимает в Кремле сам Генсек , а потом следует Совместный меморандум по Вьетнаму. Причём в такой форме, что это был, по сути ультиматум! И ультиматум правительству Северного Вьетнама, их теснейшему союзнику, которому помощь оказывалась на многие миллиарды долларов. Не считая погибших солдат и офицеров, участвовавших в войне против американцев, под видом военных советников. А когда Нина доложила, что Брежнев наедине встречался с Любимовым, Юрий Владимирович решил, что пора, наконец разобраться со всеми этими нелепостями. И он, понимая, чем рискует, приказал доставить Любимова на секретный "объект" его ведомства. Он пошел ва-банк и — выиграл! Идя на это, шеф КГБ допускал, что Любимов просто чем-то очаровывает всех, с кем встречается и никакой информации он от него не получит. В этом случае, его пришлось бы ликвидировать, обставив всё как несчастный случай, как бы это ни выглядело нелепо. Всё равно разобраться не успели бы. Ибо он больше не собирался тянуть с захватом власти. Слишком опасно. Брежнев мог его опередить. Ну, а теперь и вовсе никаких сомнений. И никакого выбора. Потому что его просто нет...

Андропов отошёл от темного окна, поднял трубку телефона и нажал несколько кнопок. Дождавшись ответа бросил одно слово:

— Феликс!

И подняв голову, встретился со взглядом прищуренных стальных глаз Дзержинского, взиравших на него со стены над рабочим столом.

Глава 3

— Что вы думаете, герр Шнитке, об исчезновении Александра? — Бранд остановил взгляд на шефе БНД.

Кроме него, в кабинете канцлера находился только Арнольд Хеттвер. В последнее время, эти двое стали самыми доверенными помощниками главы государства.

— Мы успели обменяться мнениями с Арнольдом, — кивнул Шнитке в сторону коллеги. — и пришли к мнению, что скорее всего Андропов пошёл ва-банк. Его люди постоянно следили за Любимовым здесь, в ФРГ и, подозреваю, пытались похитить именно его. Но что-то у них пошло не по плану и боевики РАФ взяли Габриэль. Те, скорее всего, решили использовать племянницу Арнольда для освобождения своих подельников. Причём, решили, не поставив в известность своих заказчиков. Но агенты КГБ хотели заполучить именно Александра. Здесь у них ничего не получилось, но, уверен, они собрали достаточно сведений, которые и заставили шефа КГБ пойти на риск похищения уже в Москве. Тем более, что технически там это было сделать гораздо проще.

— Вы считаете, что Андропову известно о встречах Любимова со мной, с Президентом Никсоном и Брежневым? — перебил канцлер.

— Вне всякого сомнения! — уверенно ответил Шнитке, а Арнольд только кивнул, соглашаясь. — Мои люди постоянно фиксировали нахождение сотрудников советского посольства возле Любимова. А значит это известно и Андропову.

— Ну да, а встреча простого музыканта с лидерами государств не может не вызвать удивления... — согласился Брандт. — Но Андропов не может не понимать, что он рискует головой решаясь на подобный шаг!

— Несомненно, — Шнитке чуть заметно кивнул. — Значит он находится в таком положении, что ему ничего не остаётся. Только допрос Любимова. Он наверняка знает, что Брежневу известно о том, что подосланная им женщина медленно убивает главу государства. Мне поэтому не понятно, почему Генеральный секретарь медлит с арестом главного чекиста?

— У Андропова достаточно сторонников в Политбюро, — вставил Арнольд, до этого только слушавший своего шефа. — Не говоря уже о том, что он располагает огромным числом сотрудников, глубоко преданных ему. Вероятно, Брежнев собирал больше доказательств антигосударственной деятельности Андропова и готовил почву в Политбюро. Он не Сталин, который мог действовать ни на кого не оглядываясь и невзирая на чины и должности, своих врагов. Реальных или мнимых…

— Но Андропов не может просто допросить Александра и отпустить, — Бранд по очереди посмотрел на своих соратников. — Он же никак не сможет объяснить свои действия Брежневу!

— Значит, он и не собирается их объяснять. — медленно сказал Шнитке.

— Вы хотите сказать... — канцлер внимательно посмотрел на шефа БНД.

— Да, господин канцлер, — уверенно ответил тот. — Я считаю, что Андропов попытается взять власть сейчас. Он давно к этому готовился и просто ждал момента. Но теперь у него нет времени и нет выбора. Или он берёт власть или возьмут его.

— А какие сведения он сможет получить от Александра, если тот, конечно у него?

— Любимов у него, господин канцлер, — Шнитке покачал головой, отметая сомнения канцлера. — И боюсь, что Андропов уже знает очень много. Александр, конечно удивительно крепкий парень, но современные медицинские препараты способны сломить волю любого человека, а у КГБ их предостаточно. Это только вопрос времени. И если он уже рассказал даже не всё, а всего лишь небольшую часть из того, что рассказал нам, то...

Шнитке развёл руками.

— По вашему мнению, какова степень риска для жизни существует в настоящее время для Любимова? — канцлер посмотрел на своих собеседников.

— Я думаю, Андропов постарается выжать из Александра как можно больше сведений, в то же время, не нанося вред его здоровью. — медленно, взвешивая каждое слово, произнёс глава БНД. — Я уверен, что он попытается перетянуть его на свою сторону. Он не хуже нас с вами понимает ценность такого источника. Поэтому в данный момент, угроза жизни Александра минимальная.

— Если только его подручные не перестараются с химией. — вставил Арнольд. — Препараты, которые обычно применяют спецслужбы разных стран, чтобы развязать язык допрашиваемому, к примеру, барбитураты вроде тиопентала — не заставляют говорить правду автоматически. Человек может фантазировать, путаться или говорить то, что от него ожидают. Поэтому их считают ненадежными источниками получения информации. По сути, это состояние, похожее на сильное опьянение: снижается контроль, человек становится разговорчивее, но не обязательно честнее. Нет надёжного способа «заставить говорить правду» под химией. Под такими веществами человек может говорить что угодно — и правду, и выдумки. Именно поэтому многими спецслужбами ведутся разработки новейших средств, чтобы получать реальную, а не выдуманную информацию. А для этого объект должен сам хотеть говорить. И по нашим сведениям в лабораториях КГБ давно работают над подобными препаратами.

— И у них они уже есть? — напрягся канцлер.

— Точной информацией мы не располагаем. — покачал головой Арнольд. — Но они были близки к её получению. И в этом главная опасность! Андропов может решиться на применение не проверенного препарата, а это — всегда риск. Какое он окажет воздействие на организм человека не знает никто...

В кабинете повисла тишина. Канцлер, сцепив руки и уперев ладони в подбородок, усиленно думал.

— Наше посольство попыталось связаться с Леонидом Брежневым, но связи с ним нет. — Брандт поднял глаза на Шнитке и Арнольда. — Надеюсь, утром с ним удастся поговорить. Ваши предложения по данной ситуации?

— Мы успели обсудить положение с герром Хеттвером и пришли к общему мнению, что медлить мы не имеем права. Сейчас каждый час на счету, а возможно и — минута. Может случиться так, что когда нашим сотрудникам удастся разыскать Генерального секретаря, будет уже поздно. — ответил Шнитке.

— Или он будет уже другим человеком... — медленно добавил Арнольд.

Вилли Брандт вскинул глаза на главу аналитического отдела и промолчал.

— Поэтому мы предлагаем послать в Москву нашу уже проверенную группу антитеррора. — продолжил шеф БНД. — Я уже отдал приказ поднять их по тревоге. Пока, — учебной. Но они готовы вылететь в любой момент.

— Как мы это объясним советским властям? — канцлер слегка приподнял брови.

— Мы проведём, якобы, замену части дипломатического корпуса нашего посольства. — пожал плечами Шнитке. — Группа небольшая, всего пять человек. Такие вещи случаются. Если Брежнев сам разрешит эту ситуацию с похищением Любимова, мы ему всё объясним и группа улетит обратно. А если нет...

— То Брежневу будет не до наших объяснений... — задумчиво закончил за него Брандт. — Но как группа будет действовать в Москве? Это же другое государство!

— С ними полетит полковник Громов, военный атташе при посольстве Советского союза. Он входит в группу Ивашутина, был представлен Брежневу и тесно сотрудничает с нами. Он, как дипломат, сможет беспрепятственно провезти спецоборудование и оружие группы. А также свяжет их с генералом Ивашутиным, начальником ГРУ СССР. Если дело дойдет до необходимости силового решения вопроса, то только ГРУ в силах найти и освободить Любимова.

Если понадобится, наша группа анти террора будет действовать совместно со спецназом ГРУ. Но даже если их вмешательство не потребуется,

в любом случае, лучше, чтобы наши люди были уже в Москве. Это будет дополнительная охрана нашего представительства.

— Да, согласен с вами, — кивнул канцлер.

— Второй шаг — наше посольство. — продолжил Шнитке. — Оно должно стать надёжным убежищем для Любимова и его жены. Габриэль уже там. Туда же должны доставить Александра российские военные. Здесь ему будет надёжнее, чем где бы то ни было. Андропов не решится штурмовать дипломатическое представительство, понимая, чем ему это грозит. Даже, если он сможет захватить власть в стране. Я считаю, что вам следует обратиться за поддержкой к президенту Соединённых Штатов в этом вопросе. Если он чётко и неоднозначно выскажет свою позицию, Любимовы будут в безопасности.

А позднее мы найдём способ переправить Александра и Габриэль в Бонн.

Шнитке дождался одобрительного кивка канцлера и продолжил:

— Я немедленно отправляю приказ начальнику охраны миссии на Большой Грузинской. Перевести службу безопасности в режим чрезвычайной ситуации и быть готовыми к приему Любимова в любой момент. Когда русские военные вытащат его, они привезут его к нашим воротам. И тогда мы обязаны втянуть его внутрь под любым предлогом, невзирая на любые препятствия. Даже под угрозой дипломатического скандала.

Это мы обговорим с Громовым, а он передаст Ивашутину.

**************************************

Кабинет Председателя КГБ на Лубянке.

Кабинет был освещён только настольной лампой. За окнами ещё стояла ночь, но для четверых мужчин в этом кабинете уже наступило утро новой эпохи.

Юрий Владимирович Андропов стоял у окна, спиной к вошедшим. В руке — стакан с минералкой. Почки требовали…

— Садитесь, товарищи, — тихо сказал он, отвернувшись от окна. Голос после ночного допроса Любимова был глухим. — Времени у нас мало.

Генерал Цвигун, первый зам, сел первым. За ним — Мортин, начальник Первого Главного управления. Майор «Иволга», командир группы «А» — напротив Председателя КГБ.

Последним вошёл и присел на краешек стула Николай Васильевич Зимин, зам зав Отделом пропаганды ЦК. Лицо его было болезненно-бледным.

Андропов поднял голову на соратников. Стёкла очков блеснули в свете лампы.

— Товарищ Брежнев сегодня ночью перенёс тяжёлый гипертонический криз. Сейчас он в безопасности, под наблюдением врачей. Но руководить страной в ближайшее время не сможет.

На Председателе скрестились четыре пары глаз. Они давно знали, что когда-то эти слова будут произнесены. И всё-таки они застигли их врасплох…

— Политбюро без Генерального секретаря полноценно работать не в состоянии. А в стране есть силы, которые могут воспользоваться моментом. Партия и государство не могут оставаться без руководства ни минуты.

Андропов положил на стол тонкую синюю папку.

— Поэтому решением узкого круга членов Политбюро, согласованным с Леонидом Ильичом ещё вчера вечером, создаётся Совет государственной стабильности. Я — председатель. Состав в папке.

Он посмотрел на Зимина.

— Николай Васильевич, ваша задача — идеология. Подготовите обращение к советскому народу. Формулировка: «В связи с необходимостью обеспечения устойчивости государственного управления в период временной нетрудоспособности Генерального секретаря ЦК КПСС, товарища Л.И. Брежнева создан Совет...» Дальше сами знаете. Акцент — на стабильности, преемственности и спокойствии. Самое главное — не допустить паники. Это обращение должно быть напечатано следующей ночью в «Правде» и утром газета выходит одновременно с заявлением по радио.

Зимин сглотнул. И молча кивнул.

— Семён Кузьмич, — Андропов повернулся к Цвигуну. — Завидово берёте под полный контроль. Прямо сейчас. Никого не впускать, не выпускать. Никаких контактов с внешним миром. На все вопросы кого бы то ни было отвечать:” Леонид Ильич работает. Как только освободится — перезвонит сам”

— Есть, — глухо ответил Цвигун.

— Фёдор Константинович, — кивок Мортину. — Ваши люди с этой минуты контролируют все каналы связи с заграницей. Посольства, корпункты, что там ещё ?... Особенно Бонн и Вашингтон. Ни одна утечка о состоянии Брежнева не должна уйти до нашего официального сообщения. Для всего мира Леонид Ильич работает на даче.

Мортин молча записал в блокнот.

— Майор «Иволга». — Андропов посмотрел на командира группы «А». — Ваша группа с этой минуты в режиме «Каскад». Объект «Волга-17-Д» берёте под особую охрану. Сейчас в нем находится особо ценный объект. Следующей ночью добавится ещё один. Отвечаете головой за то, чтобы туда не пролетела даже муха без моего приказа.

— Так точно, товарищ Председатель, — чётко ответил «Иволга».

Андропов обвёл всех взглядом. Снял очки, помассировал переносицу.

— У нас есть чуть более суток, товарищи. По истечении их, страна должна проснуться уже при новой власти. И принять её как должное. Вопросы есть?

Вопросов не было.

— Работайте.

******************

Глава третья.

Пробуждение Любимова.

Голова... Какая, оказывается, она у меня огромная! А никогда раньше не замечал. Как я её вообще таскаю на плечах? Да и в двери она явно не пройдёт... А как тогда я оказался в этом...эээ.. в этой... комнате? Или это не просто комната? Что-то слишком скромная обстановка... Даже окон нет. И кто же хозяин этих... хором? Почему он оставил меня одного? И я, почему-то, лежу. А вдруг хозяин вернётся, а я тут разлёгся... Нужно подняться. Только смогу ли? Оторвать такую головень от подушки будет не так просто. А потом ещё и удержать. Придётся руками поддерживать... Ну-ка...

Я, опираясь ладонями на жёсткий матрас с трудом принял вертикальное положение, картинка перед глазами качнулась, выровнялась… и тут же завалилась на бок.

Я что ли на корабле? Ага, капитан приплыл за своей Ассоль, а загрузили, почему-то меня. Перепутали? Не, я конечно ничего себе так, но не настолько же... Что-то мысли у меня какие-то... как не мои... Как они попадают ко мне в голову? А есть там чего-нибудь поинтереснее? А то прям какие-то глупые, скажем честно, мысли... Мыслишки... Ну-ка, давай попробуем собрать их всех в кучу и рассортировать: какие мои, а какие — залётные...

Горизонт удалось выровнять, привалившись спиной к стене и опираясь о кровать обеими руками. Во..., уже лучше. В голове слегка посветлело. Наверное вся муть стала оседать в нижнюю часть черепа. И где же я? И как тут оказался? Последнее, что помню, — Габи в ванной.

Бедная моя девочка! Недоглядел, старый дуралей...

Почему старый? Я же... А, точно! Это же не моё тело! Это тело другого Сашки Любимова. А где, кстати он? Не заявит права на свою собственность? Не отдам! Мне в нём удобно…

Так, стоп! Опять меня куда-то кренит в рассуждениях. Давай вспоминай.

Габи...

Её я помню последней. Хотя нет... Было ещё что-то. О! Кожаные перчатки!

Чёрные.

Или коричневые?

Нет... чёрные.

Летом, в Москве...

Помню, что успел удивиться и... И — всё! Даже лицо не запомнил.

Был там и сразу — тут!

С огромной головой.

В которой куча каких-то странных мыслей. Не моих... А может и голова не моя? Пришили другую? Я осторожно оторвал руки от матраса и ощупал голову и шею. Да нет, голова нормального размера. И на шее никаких шрамов и "молнию" не вставили. Чтобы легко было головы менять...

Нет, всё-таки с головой не всё в порядке. Бракованную подсунули...

Резкий звук открывающейся двери заставил меня подскочить на кровати.

Болезненное эхо взорвалось внутри головы. Потише нельзя?..

— Завтрак, — молодой парень в военно-полевой форме внёс поднос и поставил на столик у стены.

— Где я? — успел я задать вопрос ему в спину.

Снаружи загрохотал замок.

Какой невежливый...

Ну а что ты хотел от солдата? Давай лучше посмотрим, чего он там притащил...

Я несколько секунд смотрел на странный предмет , оставленный на столе, пытаясь вспомнить его название.

Поднос?

Точно! Поднос…

Странно. Я ведь прекрасно знаю это слово...

А если поднос, значит на нём должна быть еда...

Я вдруг сразу же ощутил зверский голод!

С трудом отлепив зад от матраса, я перебрался к столу.

Омлет, несколько ложек гречневой каши и кружок колбасы, кажется «докторской».

Всё это практически мгновенно исчезло в моем желудке.

«А компот?», всплыла фраза.

В алюминиевой кружке обнаружился чай. А это даже лучше!

В голове сразу просветлело и я почувствовал себя значительно лучше.

Даже мысли перестали клубиться и потекли тонким ручейком. Только не вперёд, а — назад. Перед глазами, в обратном направлении, стали раскручиваться события последних часов, а потом и дней.

Сцена в каком-то ресторане, я пою и играю вместе с Макаревичем, Кутиковым и Градским. Зал громко подпевает, народ пляшет…

Кафе «Лира».

Так я в Москве?! Ух, ты! Получается, так...

Там ещё был квартирник у Высоцкого, который я сорвал из-за своего взрывного характера. Хотя, кто их знает?.. Может и не сорвал. Может они потом продолжили. Ребята закалённые...

А как мы с Габи оказались в Москве? Вроде не собирались...

А, помню! Нас привёз Ричард. Не в багаже, а на президентском лайнере. Борт «Number One».

Да, это тебе не халва по рубль двадцать! А кто так говорил? Вовка Павлов, мой одноклассник....

И при чём тут он? Ладно, о Вовке потом.

И об одноклассниках — тоже. Может нужны для чего-то...

А зачем Никсон нас привёз в Москву?

А чтобы я помог убедить Брежнева сделать совместное заявление по Вьетнаму. Точно! Нужно было предотвратить тот убийственный сценарий, который случился в моём времени.

О, а я опять забыл, что я пришелец. Только не со звёзд, а из будущего.

Ох, как же пляшут мысли! Они когда-нибудь научаться вести себя прилично?

Вспоминай дальше...

Бонн. Что там, в Бонне? Встречи с Брандтом, Брежневым, Никсоном.

Фестиваль!

Наши песни...

А как пела Габи! Моя ж ты красотулечка! «Gaby! Gaby ! We love Gaby!» Вся многотысячная толпа во Фрайцайтпарке скандировала…

Волна нежности поднялась откуда-то из глубины и дойдя до мозгов, наконец очистила их совсем. Ну, почти...

Несколько минут я сидел не шевелясь и мысленно раскладывал всё по полочкам . И только теперь, я вспомнил всё!

Или всё-таки опять, нет?

Никак не могу вспомнить то, что произошло в гостинице, когда я спустился в фойе. Зачем?

А, фельдъегерь привёз мне пакет! И?

И этим пакетом по моей дурной голове!

Помню же, что удивился его перчаткам и почему не тормознул?! Расслабился... Как же! Личный помощник Генерального секретаря ЦК КПСС! Шишка! Кто посмеет? А вот, посмел. Кое-кто... Прямо по шишке.

И мне кажется, я этого «кое-кого» отлично знаю. Хотя, как оказалось, совсем не отлично. Думал, раз Леонид Ильич в курсе, «волкодавы» Ивашутина обложили шефа КГБ, можно и расслабиться. Песенки попеть в ресторане... Идиот!

И что теперь? Что делать? Сейчас покормят и поведут на допрос. А я с детства не переношу физическую боль. Так устроен организм, что реагирует как-то уж слишком болезненно. Всегда поход к зубному был как на эшафот. А уж в ЧК-НКВД-ГПУ-КГБ такие «мастера» имеются, — куда там стоматологам! Профессионалы, мать их... Единицы не сломались. А я к числу этих единиц, явно не принадлежу. Нужно это признать.

И что делать? Холодок страха подполз под сердце...

И снова удар по нервам — грохот замка!

Теперь он показался гораздо сильнее. Кровь ударила в голову. Это за мной !Сейчас ты на себе почувствуешь...

Солдат молча подошёл к столу, взял поднос и вышел.

Пронесло...

Да какой там пронесло?! Палачам ведь тоже завтрак полагается. Вот они и кушают. Не торопясь. Заправляются... И кормят их, думаю покруче заключённых. Им силы нужны. Кости ломать...

Стой! А где же Леонид Ильич?! Как он допустил?

Возле гостиницы была же охрана. Хотя, я как-то и не обращал внимания, дежурит ли она там ночью. Да, шофер-охранник доставил нас «домой», это я помню. А дальше? Вроде на входе всегда маячил милиционер... Но какой с него толк? Если приехали «чекисты» он засунул язык в ...глубокое место и смотрел в другую сторону! А то и помогал грузить моё тело...

А Габи?! Только бы...

Я остановился боясь даже думать о таком варианте. Нет-нет, только не это! Только не Габи! То сумасшедшие «красноармейцы» в Бонне, а теперь их покровители в Москве...

Но нет, не думаю. Тогда чекисты поднялись бы в номер. Но им нужен был я один, поэтому и вызвали в фойе.

От этой мысли сразу стало легче...

И что станет делать Габи, когда поймёт, что я пропал?

Кстати, сколько времени уже прошло? Солдат принес завтрак, значит уже утро? Брежнев точно должен быть в курсе. Догадается он кто меня похитил? Должен! Это же очевидно. Не хулиганы же с улицы. Габи знает, что меня вызвал фельдъегерь, а кто может послать фельдъегеря? Это уже уровень... ого-го!

И почему тогда я до сих пор здесь? Неужели Андропов сумел убедить Брежнева, что он ни при чём?! А кто тогда «при чём»? Вытрясти душу из постового и работников гостиницы по силам даже участковому... Значит.... А что это значит? Что никто эти души не трясёт? И почему?..

... Весь день я ждал вызова на допрос и ... не дождался! Странно. Очень, странно! Такого просто не могло быть. Зачем тогда было меня похищать, идя на явный конфликт с Леонидом Ильичем лично? Если автор всего этого Андропов, а другого просто не может быть, — то ему нужна от меня информация. Он знает, что Брежневу известно о его «подсадной утке». Знает о провале агента штази Гюнтера Гийома. Слышал об уничтожении всей «Красной армии» в ФРГ , «красных бригад» в Италии, колумбийского наркобарона Эскобара. Его агенты в Западной Германии конечно же доложили о моих встречах с лидерами США и Германии. И, думаю, много чего ещё доложили. Поэтому, вполне естественно, что он захочет взглянуть на прыткого солдатика. И если раньше он мог и подождать более удобного момента, собирая сведения обо мне, то когда он узнал, что Брежнев в курсе, почему его здоровье постоянно ухудшается, медлить дальше было нельзя. В любой день, даже час, за ним самим могли прийти. Поэтому он и не стал ждать и ударил первым!

И что? Меня притащили сюда и — всё?! Он даже не взглянул на меня? Или посмотрел на бесчувственное тело и этим удовлетворился.

Бред...

Тот же молчаливый солдатик принёс мне обед.

А потом и ужин...

Днём я походил по камере, разминая ноги. Сделал пару подходов по десять отжиманий от пола . Пока просто не было сил на большее. Постоянно прислушивался, но тишина в камере и за её стенами, была просто могильная.

Так и не найдя причины «забывчивости» шефа КГБ, улёгся, не раздеваясь, на жёсткую кровать и незаметно для себя, уснул...

Глава 4

Глава четвертая

В 04:50 дверь в спальню на втором этаже дачи в Завидово бесшумно открылась.

На пороге стоял полковник медслужбы Морозов. Личный врач Генсека последние семь лет. Человек Цвигуна. В руках — маленький никелированный чемоданчик с красным крестом.

На широкой кровати, под тяжёлым стёганым одеялом, лежали двое. Леонид Ильич Брежнев спал на спине, приоткрыв рот. Заливистый храп разносился по комнате. Рядом, прижавшись к его плечу, свернулась Нина Коровякова. Одеяло сползло, обнажив её белое плечо и бретельку ночной сорочки.

Увидев Морозова, Нина вздрогнула. Сон слетел с неё мгновенно. Она всё поняла по его лицу.

Морозов ничего не сказал. Он только чуть заметно дёрнул подбородком в сторону двери. Выметайся.

Нина бесшумно скользнула с кровати, подхватила с пола халат. Не глядя на Брежнева, прошла мимо Морозова в коридор. Дверь за ней закрылась без звука. Её работа на эту ночь была закончена.

Морозов подошёл к кровати, включил ночник. Жёлтый свет упал на обрюзгшее лицо. Брежнев завозился, причмокнул губами, с трудом разлепил один глаз. Сонный, непонимающий.

На бицепсе правой руки у него был надет широкий чёрный браслет с тонким проводом, уходящим к тумбочке. «Сигнал-В» — новейшая система телеметрии, которая в реальном времени отслеживала состояние первого лица государства. Данные сразу же уходили в ЦКБ, дежурному врачу. И даже при отключении браслета от стационарного устройства, связь поддерживалась по зашифрованному радио-каналу.

— Леонид Ильич, тише-тише, это я, — зашептал Морозов, натягивая резиновые перчатки. — Из Москвы звонили. Телеметрия ваша шалить начала. Пульс рваный. Надо укольчик сделать, лёгкий, успокоительный.

Брежнев медленно перевёл взгляд на свою руку. Пошевелил пальцами руки с датчиком. На губах появилось подобие сонной, довольной улыбки.

— А-а-а... Работает машинка... — пробормотал он еле слышно, с гордостью в голосе. — Не зря эскулапы свой хлеб едят...заботятся... И что она там у меня обнаружила?

— В четыре часа ваш датчик зафиксировал критический сбой. Синусовая тахикардия, резкое падение амплитуды пульсовой волны и признаки острой блокады левой ножки пучка Гиса. Это предфарктное состояние, Леонид Ильич! А вечерний экспресс-анализ мочи, который адъютант передал нашим медикам час назад, показал запредельную концентрацию токсинов. Сердце не справляется, сильная нагрузка на почки. Вам нужен немедленный гемодиализ и капельницы в условиях стационара VIP-блока ЦКБ.

— Ох, наговорил, — проворчал Генеральный секретарь. — Тебя послушать, так мне уже в Мавзолей пора. Хотя, нет, туда не хочу. А то сначала положат, а потом придёт какой-нибудь новый разоблачитель и выбросят, как Иосифа...

— Ну что вы такое говорите, Леонид Ильич, — сладко улыбаясь запротестовал профессор. — Вы ещё нас всех переживёте! Вот сейчас подлечим Вас и — снова в строй!

— Ладно уж, коли... — Брежнев подставил ватную руку.

Морозов кивнул. Лицо его было каменным. В шприце было четыре кубика «Седуксена».

Игла вошла в мышцу чуть ниже браслета телеметрии . Брежнев даже не поморщился.

Когда он вынимал иглу, глаза Леонида Ильича Брежнева уже закатились. Сонная улыбка застыла на губах. Рука с датчиком «Сигнал-В» безвольно упала на простыню.

В 04:53 Генеральный секретарь ЦК КПСС перестал существовать как политическая фигура. Остался только «Объект №1, готовый к транспортировке».

Морозов спокойно убрал шприц в чемоданчик. Поправил Брежневу одеяло. Посмотрел на прибор у кровати. Пульс: 58. Ровный. Идеальный для перевозки.

Потом он подошёл к телефону ВЧ связи, стоящему на тумбочке. Снял трубку.

— Центр. Это Морозов. Премедикация проведена. Объект к 06:00 готов, — доложил он ровным голосом и положил трубку.

За дверью его ждала Нина.

В халате, босая, бледная как полотно.

***************************************

МОСКВА. ЗНАМЕНКА. КАБИНЕТ НАЧАЛЬНИКА ГРУ

В кабинете горела только настольная лампа. Зелёный абажур отбрасывал круг света на карту Москвы. Обычную, топографическую, пятисотметровку. С грифом «ОВ» в углу.

Поверх неё лежала тонкая, прозрачная калька. И на ней красными чернилами был нанесен план «Метро-2» — засекреченной сети подземных транспортных сооружений.

Ивашутин стоял, оперевшись костяшками пальцев о стол, скользя взглядом по красным линиям.

Рядом, чуть сбоку, замер подполковник Рыжов, начальник инженерной службы ГРУ. Сухой, седой, лицо в морщинах как та самая калька. Он эти тоннели строил ещё при Берии. А потом закапывал при Хрущёве.

За дверью было тихо. Адъютанта Ивашутин выгнал. Личная охрана стояла в конце коридора. То, что они обсуждали, не имел права слышать никто.

— Докладывай, — глухо бросил Ивашутин, продолжая разглядывать линии на кальке.

Рыжов кашлянул. Голос у него был тихий, надтреснутый. Как будто тоже из архива.

— Вариантов два, Пётр Иваныч. Первый — в лоб. Через пандус «Блока Д». Но там сейчас взвод 9-го управления. Два БТР-60. ПК на вышке. Лифтовая шахта простреливается сверху вниз насквозь.

Потери — до 80 процентов. Это только на начальном этапе, пока группа едет на минус третий. При выходе — положат и оставшиеся 20.

— И какой же это тогда вариант? — недовольно бурчит Ивашутин. — Давай реальный.

— Второй, — Рыжов взял красный карандаш со стола. Тупым концом ткнул в кальку. — Д-6. Старая линия метро. Давно заброшенная.

Вход — минус четвертый этаж „Блока Д“ в ЦКБ, технический уровень. За гермодверью, замаскированной фальш-стеной. Выход — через четыре с половиной километра. Спецобъект „Волынское-2“, прямо в пойме реки Сетунь. На поверхности там нашлепнута обычная бетонная вентиляционная шахта под колючкой. Наружку КГБ мы там легально можем заблокировать— объявим учения роты охраны Генштаба. Группа прикрытия на ГАЗ-66 будет ждать парней у самого оголовка.

— Состояние туннеля?

Рыжов поморщился, как от зубной боли.

— По документам 7-го отдела КГБ — законсервирован в семидесятом. Гермодверь в подвале, на входе, заварена. Перед ней фальш-стена в полкирпича. На схемах у них значится: «Венткамера №17. Тупик». Но сам тоннель... — он постучал карандашом по кальке. — Сам тоннель не тронули. Последний раз наши по нему проходили в шестьдесят восьмом. Учения «Гроза». В связи с событиями в Чехословакии и обострением международной обстановки. Я сам шёл в голове колонны. Пыль, крысы, конденсат по стенам. Кабель связи оборван. Но пройти можно. Сапёры Степнова гермодверь вместе с фальш-стеной вскроют за четыре минуты. Пластита хватит. Дальше — сорок минут хода или двадцать пять минут бегом. Это, как у них там получится. И они на месте, на берегу Сетуни.

— А зайти "с тыла", через "Волынское", я так понимаю, невозможно? — уточнил Ивашутин.

— Совершенно верно, товарищ генерал, — кивнул майор. — Там гермодверь похлеще той, что на минус четвертом в ЦКБ. Это монолитная бронированная конструкция толщиной до 30–40 сантиметров, состоящая из слоев легированной стали, ребер жесткости и внутреннего железобетонного наполнения для защиты от ядерной ударной волны. Обычным портативным автогеном прорезать такую толщу брони и бетона снаружи невозможно физически. Чтобы пробить её «с тыла», инженерно-саперному отделению ГРУ потребовался бы мощный компрессор, отбойные молотки и пара часов шумной работы, что мгновенно зафиксировали бы датчики КГБ на Лубянке. Снаружи эта дверь выглядит как гладкая, неприступная стальная стена. А вот изнутри туннеля её удерживают обычные прижимные клинья. Именно поэтому открыть её можно только изнутри, навалившись всем весом на рычаг «Антипаники».

Но даже не это самое страшное.

Ивашутин поднял взгляд от карты:

— Какая-нибудь гадость от чекистов?

— Куда же без неё? — развёл руками Рыжов. — Тоннель заминирован, чтобы не допустить несанкционированного проникновения на объект « Волга-17-Д ».

Примерно в сотне метров от выхода на поверхности, в самом туннеле, стоит датчик нажимного действия. Если диверсантам удастся каким-то образом взломать дверь и попасть в туннель, уже через сотню метров этот датчик их зафиксирует, даст им 30 секунд, на то, чтобы они зашли поглубже и подорвет мощный заряд. Шансов на спасения нет никаких.

Поэтому зайти с "тыла" мы не можем. А вот со стороны ЦКБ пройти можно, даже в том случае, если система до сих пор работает и её нельзя отключить. У группы есть те самые 30 секунд, чтобы преодолеть эту сотню метров и успеть выбраться на поверхность. Единственная проблема — услышать срабатывание системы.

Ивашутин снова оторвал взгляд от карты. Посмотрел на Рыжова.

— Гарантии даёшь, Николай Фёдорович?

Старый инженер вздёрнул подбородок. Он понимал, о чём спрашивает начальник ГРУ. Не про бетон и туннель. Про жизнь и смерть своих парней.

— Пётр Иваныч... Какие в этом деле могут быть гарантии? Этих схем нет даже в Генштабе. Их Андропов лично забрал себе в сейф в семьдесят первом. Но я строил этот тоннель. Я знаю каждый тюбинг. Каждое кольцо, из которых тоннель собран. Если его специально не взорвать изнутри, то он стоит. Бетон марки М400 не гниёт, Пётр Иваныч. Он вечный.

Он помолчал. И добавил:

— А взрывать его было некому. И незачем. Кому он мешал пустой под землёй?

Ивашутин на секунду закрыл глаза.

Воображение услужливо подкинуло картинку: лифт, решето из тел. Провал операции. Андропов в кресле Генсека навсегда.

Открыл глаза. Кулак с размаху опустился на карту. Прямо на квадратик «ЦКБ».

— Значит идём низом. Решение принято.

Нажал кнопку селекторной связи:

— Степнова ко мне! Срочно!

Поднял глаза на Рыжова:

— Спасибо, Николай Федорович! Проведёшь инструктаж группы Степнова по техническим вопросам.

— Слушаюсь, товарищ генерал!

Через двадцать минут группа подполковника Степнова в полном составе прибыла на инструктаж.

— Слушать сюда, мужики. — Ивашутин оглядел вытянувшихся перед ним бойцов спецназа. — Операция сверхсекретная. Объект — Александр Любимов. Андроповские псы держат его на минус третьем этаже спецблока ЦКБ. Идут вторые сутки, его ломают химией. Наша задача — извлечь его оттуда живым. Любой ценой ! Официально мы туда зайти не можем — не наша епархия. Поэтому пойдете под легендой конвоя КГБ, в длинных плащах, автоматы АКМС на ремнях под сукном, короткие ломики и кирки — в подвесных системах. Обувь — только уставные хромовые сапоги КГБ, никаких десантных берцев, не палитесь на мелочах.

Как только заберете парня, наверх через приемный покой прорываться нельзя — вас просто положат ещё в лифте. И до верха доехать не успеете. Уходите вниз, на минус четвертый технический этаж. Там за фальшивой кирпичной кладкой — законсервированный гермозатвор Системы Д6, „Метро-2“. Майор Рыжов даст точные координаты, где его искать. Тоннель идет прямиком к Волынскому лесу, к реке Сетунь, там вас будет ждать группа прикрытия на ГАЗ-66. По моим данным, автоматическая система минирования КГБ на выходе из туннеля отключена еще при консервации. Но рассчитывать будем на самый худший вариант. Поэтому первым делом проверьте это на пульте поста охраны минус третьего. Ну и в самом туннеле под ноги смотрите в оба, руками лишнего ничего не трогать. Времени у вас — пока КГБ не обнаружит заклиненный лифт и проколотый кабель связи. Вопросы? Нет вопросов... Хорошо. Тогда о всех нюансах этого туннеля, вам расскажет майор Рыжов.

После инструктажа, зайди ко мне. — последние слова относились к Степнову.

— Только для твоих ушей, Василий Павлович, — положив руку на плечо подполковнику, Ивашутин в упор посмотрел в глаза командиру группы — Это сверхсекретная информация. Но ты должен знать, чтобы понимал важность операции. Любимова нужно вытащить живым и любой ценой. Слышишь? Любой! Даже если придется перестрелять всю охрану « Волги-17-Д ». Это не просто парень, Палыч. Это наш главный стратегический источник. Он знает о противнике всё на пятьдесят лет вперед. Если Андропов его расколет — ГРУ, Минобороны и всей стране конец, нас всех пустят в расход. И еще... Парень обладает феноменальным, необъяснимым даром исцеления рук. Он свою девчонку вытащил буквально с того света, обезвредив биологическое оружие. А что это такое, тебе объяснять не надо. И сделал это голыми руками. Так что если парень скажет что-то делать — подчиняться беспрекословно. Всё понял?

— Так точно, товарищ генерал армии! — вытянулся подполковник, пытаясь скрыть изумление.

********************************

Ещё было темно, но птицы, чувствуя близость рассвета, чуть слышно переговаривались, сидя в кронах деревьев. Два длинных автомобиля в зелёной, военной раскраске подъехали к закрытым воротам дачи в Завидово. Из первого автомобиля вышел подтянутый человек в военной форме и уверенно направился к часовому, который уже ожидал его у шлагбаума.

— Майор госбезопасности Петров, — представился он, показав на вытянутых руках развёрнутое удостоверение. — Вызывай начальника охраны.

— Слушаюсь, товарищ майор! — часовой нажал на кнопку вызова.

Уже через несколько секунд, чуть слышно хлопнула дверь и в ночной тишине послышались шаги быстро идущего человека.

— Начальник охраны майор Фомин.— козырнул подошедший военный.

— Майор Петров, — прибывший ответил на приветствие и протянув лист бумаги, добавил: — По личному указанию Председателя КГБ, прибыл для усиления охраны государственного объекта. Вас должны были предупредить.

— Да, с полчаса назад звонили. А что случилось? — начальник охраны на миг оторвался от бумаги и взглянул на прибывшего майора.

— Мне известно не больше вашего, майор, — чуть заметно дёрнул плечом тот. — Приказано усилить и ждать дальнейших указаний.

Оба автомобиля въехали на территорию дачи и остановились у главного входа.

— Мои люди усилят посты в здании, — оглядывая дачу, сказал прибывший майор. — Сама территория останется за вами. Поэтому, чтобы мы не наступали друг другу на пятки, распределите часть ваших сотрудников дополнительно к наружным постам.

Все прибывшие прошли внутрь дачи.

Примерно через час к воротам подъехали ещё три автомобиля. Впереди — чёрная «Волга» ГАЗ-24 с антеннами спецсвязи. За ней — санитарный РАФ с красными крестами, но без сирены и мигалки. Замыкал эту колонну тяжёлый, бронированный ЗИЛ-117.

Встречать колонну вышли оба майора — Петров и Фомин.

Из РАФа выпрыгнули два человека в белых халатах и вытащили за собой медицинские носилки.

Одновременно с ними из «Волги» появились пять молодых стриженных парней спортивной внешности. Они мгновенно распределились во дворе, образовав какой-то замысловатый узор.

Последним из "Чайки", не спеша, выбрался солидный мужчина с кожаной папкой под мышкой, огляделся и направился к стоящим у входа майорам.

— Доброе утро, товарищи! — поздоровался он и раскрыв папку протянул бумагу украшенную гербами начальнику охраны.— Я профессор Минин. Мне поручена транспортировка товарища Брежнева в спецблок Кремлёвской больницы №1. Его состояние требует немедленной госпитализации. Вот распоряжение.

Майор Фомин взял лист дорогой мелованной бумаги украшенной гербом и прочёл : «Предъявитель настоящего документа профессор Минин уполномочен осуществить транспортировку объекта № 1 в специальный медицинский блок Центральной клинической больницы согласно распоряжению № 17А-ДСП.

Начальник Четвёртого главного управления Минздрава СССР, академик Е.И. Чазов.»

Осмотрев все подписи, Фомин поднял глаза на прибывших.

— Мне необходимо подтверждение приказа. — сказал он, возвращая бумагу. — Подождите, пожалуйста здесь.

— Разумеется, — спокойно ответил Минин.

Начальник охраны вернулся в здание. Прибывшие стояли спокойно, ни на что не отвлекаясь, за исключением человека в костюме — он как раз оглядывался с интересом.

Фомин вернулся довольно быстро.

— Всё в порядке, товарищ профессор. Приказ подтверждён. С этого момента объект находится в вашем распоряжении.

Минин удовлетворённо кивнул:

— Проведите меня к Леониду Ильичу.

В спальне горел только ночник. Пахло лекарствами, тяжёлым сном и чем-то кислым, больничным.

Леонид Ильич Брежнев лежал на спине,в полосатой пижаме . Одеяло откинуто в сторону. Руки вытянуты вдоль тела. Лицо восковое, спокойное. Грудь едва заметно вздымалась.

Минин подошёл к кровати. Не торопясь надел стетоскоп. Холодный металлический кружок коснулся груди Генсека. Профессор слушал долго, секунд двадцать. Потом приподнял веко Брежнева, посветил маленьким фонариком в зрачок. Зрачок не среагировал.

Он выпрямился и повернулся к Фомину, который застыл в дверях. Голос Минина был сухой, ничего не выражающий.

— Состояние крайне тяжёлое. Глубокая кома. Пульс нитевидный, пятьдесят восемь. Давление семьдесят на сорок. Реакции на свет и боль нет. Срочная госпитализация. Каждая минута на счету.

Фомин сглотнул. Кивнул.

Минин дал знак «врачам». Те молча развернули носилки. Работали они как хорошо отлаженный механизм. Один подсунул руки под колени и поясницу. Второй — под лопатки и затылок. На короткий счёт «раз-два» тело Генерального секретаря ЦК КПСС было поднято с кровати и аккуратно переложено на брезент.

Ни стона. Ни вздоха. Голова Брежнева безвольно мотнулась и завалилась набок. Один из «врачей» тут же поправил, подложив под щёку свёрнутое полотенце.

Личный врач Генсека, полковник Морозов, накинул сверху белую простыню.

— Выносим, — скомандовал Морозов тихо.

Когда носилки с белым холмом проплыли в коридор, капитан Медведев, личный телохранитель Генерального секретаря, сделал шаг вперёд:

— Мы поедем вместе с Леонидом Ильичем.

— Разумеется, — спокойно кивнул Минин.

И тут Морозов повернул голову. Его цепкий взгляд остановился на Нине. Она стояла, вжавшись в стену, обхватив себя руками за плечи. В глазах — животный ужас. Она всё поняла ещё в 04:50, когда Морозов кивком выгнал её из спальни.

— И ты, Нина, — ровно сказал полковник. — Поедешь с нами. Ты же лучше всех знаешь режим Леонида Ильича. Его привычки. Вам расставаться нельзя. В больнице понадобишься. Собирайся. Две минуты.

Нина открыла рот, хотела что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый, задушенный писк. Ноги её подкосились.

Один из «врачей» подхватил её под локоть. Вежливо, но так, что было ясно — не вырвется.

— Прошу вас, Нина Семёновна, — сказал он почти ласково. — Надо спешить. Где ваши вещи?

Процессия двинулась к лестнице. Впереди — носилки с телом. За ними — Минин с дипломатом. Уже внизу их догнал “заботливый медик”, ведущий под руку спотыкающуюся Нину Коровякову, последнюю любовницу всенародного любимца. Совсем, последнюю...

Замыкали процессию личные телохранители Леонида Ильича. Тоже последние. Но они об этом ещё не знали…

Когда носилки вынесли на улицу, к распахнутым задним дверям чёрного РАФа с красной полосой, Морозов сам аккуратно накинул край простыни на лицо Брежнева.

— Ветер холодный, — бросил он двум солдатам охранения, застывшим у КПП. — И иммунитет у него нулевой. Не дай бог продует.

Брежнева загрузили в РАФ. Минин сел в правительственный ЗИЛ. Нину посадили в « Волгу» между двумя оперативниками.

В 06:17 кортеж выехал из ворот дачи. Впереди — «Волга», в центре — РАФ с телом, замыкал — ЗИЛ . Курс — Москва, спецобъект «Волга-17-Д».

Никто на даче не подозревал, что в стране только что произошёл переворот.

Глава 5

Зелёный армейский «Газ-69», в просторечии — « Козёл», промчался по пустой территории ЦКБ и резко, с визгом тормозов, остановился перед неприметным съездом к пандусу.

— Начинаем, — бросил сидящий рядом с водителем подполковник Степнов, на миг обернувшись к пассажирам на заднем сиденье. Двое молодых парней, сидящих по бокам от крупного человека в гражданской одежде, едва заметно кивнули. Один из них достал черный мешок из плотной ткани и надел его на голову пассажиру посередине. Второй, в это же время, защелкнул наручники на его запястьях.

«Козёл» медленно спустился по пандусу к массивным стальным воротам. На них белой краской в красном прямоугольнике было написано: «Блок Д. Въезд только для спецтранспорта».

— С богом! — ни к кому не обращаясь бросил Степнов и, распахнув дверь, стремительно вышел, поправив на голове форменную фуражку.

Подойдя к маленькой стальной двери рядом с воротами, подполковник резко несколько раз ударил в неё кулаком. Через какое-то время, в центре открылось небольшое окошко с бронированным стеклом и в нём показалась голова в пилотке.

— Кто?

— Доставлен объект, доложите по команде. Срочно.

Голова в пилотке скрылась, прикрыв дверцу. Прошло несколько томительных минут, пока, наконец, дверца снова открылась. На этот раз прибывший сумел разглядеть офицерскую фуражку и погоны капитана.

— Слушаю, вас!

— Доставлен объект особой важности, — произнёс Степнов и протянул лист бумаги в окошко. Липа, сделанная в ГРУ. Но с настоящими печатями и нужными подписями.

— Опять «особой важности»? — хмыкнул капитан, принимая листок. — Прямо косяком пошли. Давно такого улова не было.

— Поменьше разговаривайте, капитан, — недовольно сказал Степнов. — И поторапливайтесь. Я спешу!

Капитан взглянул на удостоверение подполковника ГБ, отвлекаясь от бумаги.

— Виноват, товарищ подполковник. Просто сегодня уже привозили...

— Я знаю! — перебил Седов. — И, думаю, ещё привезут. Открывайте!

С этими словами он повернулся и пошел обратно к машине. Капитан свернул бумагу и махнул постовому у пульта:

— Открой шлюз!

Массивные ворота с гудением поползли вверх. Автомобиль въехал в бетонный шлюз и остановился. Сзади ворота закрылись. Стало абсолютно тихо. Только гудела вентиляция. Затем вторые ворота также ушли вверх и «Козлик» въехал в большое помещение.

Степнов вышел первым. За ним бодро выскочили его спутники и, не особо церемонясь, вытащили человека в наручниках и с мешком на голове. Последним выбрался из-за руля водитель. Все прибывшие, включая и подполковника, были в широких форменных плащах, которые скрывали их знаки различия. Капитан подошёл к ним.

— Мешок можно было и не надевать, — ухмыльнулся он. — Отсюда ещё никто не уходил обратно.

— Куда его? — спросил Степнов, не обращая внимания на реплику капитана.

— У нас одно место для таких, — чуть пожал плечами капитан. — Самый нижний этаж, минус третий. Последний, так сказать приют!

— Охрана на этаже есть?

— Так точно, товарищ подполковник. Хотя бежать там некуда, — только наверх. А тут у нас весь караул.

— Хорошо, — кивнул Степнов и махнул рукой своим спутникам. Двое из них крепко взяли под руки человека в наручниках и повели по небольшому коридору. Водитель и сам Степнов, двинулись сзади.

Войдя следом за капитаном, в большую квадратную комнату, Степнов быстро огляделся. Слева от входа, за стеклянной перегородкой расположилась дежурная группа охраны. Четыре человека с автоматами в пирамиде.

Двое других, стояли у лифта. Короткие автоматы висели на шее.

— Дальше мы сами, товарищ, подполковник, — сказал капитан. — Сейчас распишусь в вашей бумаге и можете ехать.

— Нет, капитан, — остановил его Степнов. — У меня чёткие инструкции: мы можем оставить задержанного только в камере, убедившись в полной его изоляции.

— Вообще-то, обычно это наша обязанность, — обескуражено протянул капитан, но спорить со строгим офицером не стал. — Тогда я сам вас провожу вниз. Охрана ведь не в курсе и вас не знает.

— Как вам будет угодно, — сухо ответил подполковник.

— Сюда, пожалуйста, — капитан указал на дверь лифта.

В кабине удалось разместиться всем шестерым, хотя и в некоторой тесноте.

— Сняли бы плащи, товарищ подполковник, — предложил капитан. — Упаритесь в подвале...

— Инструкция номер ноль-четыре дробь два по конвоированию спецобъектов, товарищ капитан. — строго глядя на него, ответил подполковник. — Форма одежды — полная, оружие скрыто до передачи объекта под замок. Советую, иногда освещать знания уставов. Закрывайте двери и поехали.

Начальник смены чуть заметно скривил губы: «Особисты... Носятся со своими параграфами... Наверное и срать в своих плащах ходят. Строевым шагом!».

И, скрывая усмешку, наклонившись к небольшому зарешёченному отверстию, коротко бросил:

— Опускай.

Лифт дрогнул и плавно пошёл вниз.

— Интересная у вас система, — впервые раскрыл рот один из «конвоиров», продолжая держать за локоть человека с мешком на голове.

— Безопасность, — ухмыльнулся капитан. — Никаких кнопок, только команды по микрофону. А подъем снизу вообще по кодовому слову, которое меняется дважды в сутки.

Прибывшие молча переглянулись.

Лифт мягко затормозил и двери автоматически открылись. На белой кафельной стене висела табличка с надписью — « Уровень -3».

Капитан вышел первым и повел всю группу по коридору. В самом его конце возле пульта, караульный вытянулся по стойке «смирно», заметив своего командира.

— Открой последнюю камеру, — приказал капитан.

Караульный снял с пояса связку ключей, открыл дверь и стал поворачиваться к вошедшим. В этот момент один из них молниеносным движением руки нанес резкий удар в основание черепа капитана. Второй, одновременно с ним, буквально прыгнул вперёд и его кулак врезался в кадык охранника. Оба обитателя «объекта» беззвучно повалились на пол. Не дав им совсем упасть четверо прибывших подхватили их под руки и аккуратно положили вдоль стены.

Подполковник Степнов резким движением сдёрнул мешок с головы «арестанта» и расстегнув «браслеты» на его руках, протянул ему пистолет. Тот молча кивнул, засунул его сзади за пояс и подобрал автомат конвоира.

— Время пошло! Работаем быстро! — отдал приказ подполковник, но его бойцы и так уже бросились выполнять каждый свою задачу.

" Хмурый" уже открывал камеру рядом, забрав связку ключей из рук охранника. Справившись с замком, он распахнул дверь, пропуская вперёд командира.

— Товарищ Любимов! — полковник Степнов шагнул в камеру и подойдя к человеку лежащему на узкой койке, дотронулся до его плеча. — Мы от товарища Ивашутина. Вы можете идти?

Лежащий зашевелился и медленно-медленно перевернулся на бок.

— Товарищ Генеральный секретарь?! — изумлённо выдохнул подполковник уставившись на одутловатое, но всё равно узнаваемое лицо всенародного любимца.— Вы..., вы как здесь?!

— Долго рассказывать... — еле ворочая языком, почти шепотом, ответил Брежнев. — А вы… за мной?

— По приказанию начальника ГРУ проводим операцию по освобождению Александра Любимова! Подполковник Степнов. — представился командир.

— Любимова? — удивился Брежнев и его лиц немного оживилось. — И он значит… здесь? Ну, Юрка!... Ну, паршивец... Переиграл-таки меня. Значит, поэтому он решился...

— Товарищ Генеральный секретарь, — не дождавшись пока Леонид Ильич закончит, перебил его подполковник. — У нас очень мало времени. Нужно срочно уходить! Караул скоро обнаружит пропажу своего начальника.

— Уходить? — слабо улыбнулся Генсек. — Ходить я могу только на «утку», командир. Накачали чем-то так, что и подняться не могу.

— Товарищ подполковник, Любимов здесь! — донеслось из коридора.

Командир оглянулся на дверь, снова на Брежнева и в этот момент в проёме показался совсем молоденький парень с огромными чёрными кругами вокруг глаз.

— Вы от Ивашутина? — произнёс он хриплым голосом.

— Так точно! За вами. — ответил подполковник и оглядев худую фигуру парня с тревогой спросил. — Идти сможете?

— Вроде да, — неуверенно ответил тот. — Но как долго, — не знаю. Голова постоянно болит. Да и ноги слушаются через раз.

— Ничего, ребята помогут.

Подполковник повернулся к Брежневу.

— Леонид Ильич, мы вас понесём.

— Меня? — криво улыбнулся Генсек. — Да во мне почти шесть пудов чистого веса! Ну, может сейчас слегка похудел. Надорвутся твои солдатики...

— Ничего, у меня ребята крепкие. — уверенно ответил подполковник. — Вы, хотя бы на ногах держитесь, а они вас с двух сторон подхватят. А дальше — по обстоятельствам. Хмурый, Док — ко мне!

В камере мгновенно появились двое, которые ранее выступали конвоирами человека с мешком.

— Несёте Генерального секретаря ЦК КПСС, сколько сможете. Потом вас сменят. Вперёд!

— Есть! — хором ответили подчинённые и очень сноровисто подняли Леонида Ильича с кровати, поставили на ноги и, подхватив под руки с двух сторон, исчезли с ним в коридоре.

— Лихо! — восхищённо крутанул головой Любимов и тут же сморщился от боли. — Уфф! Как бы голова моя не лопнула...

— Скрипач, Любимов на твоём попечении! — кивнул подполковник самому высокому. — Двинулись!

Группа быстро дошла до конца коридора, где располагался пост охраны , возле которого колдовал Филин, заместитель командира группы и сапёр.

— Батя, кнопки дезактивации системы нету! — повернулся он к командиру.

— Как нет?! — подполковник отодвинув Филина впился в пульт, стоящий на тумбочке.

— Только кнопка открывания двери на минус четвертый осталась, — показал сапёр на пустое гнездо на пульте. — Видимо делали модификацию и перенесли её на центральный пульт наверху.

— Чтоб, тебя! — выругался подполковник и тут же скомандовал. — Выбора нет! Будем прорываться на рысях. Открывай дверь!

Филин нажал кнопку, в железной двери рядом с тумбочкой что-то зажужжало и дверь с щелчком открылась.

— Пошли! Скрипач с Любимовым первые! И сразу ищи гермодверь.

Скрипач увлёк на лестницу парня, за ним Хмурый с Леонидом Ильичем на плечах.

Филин достал из кармана моток ниток с воткнутой в него иголкой и выдернув её, аккуратно пронзил телефонный провод у самой трубки. Теперь, когда караул сверху будет звонить с целью узнать задержку своего начальника, система покажет «неисправность». А это даст несколько драгоценных минут спецназу.

В это же время Док, сняв штык нож с автомата караульного, раздвинул двери лифта и вбил его между дверью и шахтой лифта, намертво её заблокировав.

Оглядев дело своих рук, он промчался по коридору и бросился вниз.

Пробежав мимо дизель-генераторов и каких-то комнат закрытых металлическими дверями, Док догнал группу у стены, мало чем отличающуюся от других. Но Филин и Хмурый уже быстро орудуя короткими ломиками, которые до этого висели у них под плащами, ломали старую кирпичную кладку. Цемент от старости и сырости поддавался легко.

В этот момент вдруг открылась дверь рядом и оттуда, привлеченный шумом, выглянул человек в синем халате. Лицо его было заспанное, а торчащие в разные стороны волосы подтверждали, что техник на дежурстве себя не напрягал.

— А что это вы тут... — начал он и застыл, в изумлении разинув рот, при виде привалившегося к стене Леонида Ильича.

— Сиди тихо! Ты ничего не видел . Ты — спал, понял? — с этими словами Скрипач затолкал его обратно в комнату и закрыл дверь.

Работа у Филина и Хмурого шла быстро и вскоре в середине пролома показалась сталь гермодвери. Воодушевленные тем, что не обманулись в расчетах, спецназовцы заработали ещё быстрее.

— Скрипач, смени Филина, — отдал приказ Степнов и Скрипач, перехватив лом у капитана, быстро заработал им, кроша и выбивая влажный кирпич.

Филин достал из небольшого рюкзака термический шнур и стал готовить его к установке.

— Хмурый, — на лестницу, — командир взглянул пулемётчика в глаза. — Скоро появятся. Твоя задача — ни в коем случае не пропустить их! Ты понял? Особенно сейчас...

Подполковник показал глазами на Леонида Ильича.

— Всё будет чики-пуки, — прищурившись, усмехнулся старший лейтенант и быстрым шагом направился к лестничному проёму.

Последние удары ломами и вот уже вся многокилограммовая гермодверь очищена от кирпичной кладки. По всему периметру она была заварена.

— Вешай термо-шнур, — сказал командир и посмотрел на светящийся циферблат «командирских» часов. « Что-то чекисты долго чешутся...» , успел он подумать и в этот момент, старший лейтенант Хмурый выпустил длинную очередь. Даже здесь подполковник услышал визг рикошета от бетонных стен и сразу же отборный мат и стоны раненых.

— Быстрее, Филин! — повернулся командир к взрывнику. — Пора делать ноги!

Капитан поджёг шнур и тот с шипением, разбрызгивая капли расплавленного металла, стал резать бронированную дверь.

А у лестничного пролёта старший лейтенант Хмурый перебросил автомат за спину, выдернул из разгрузки увесистую фосфорную зажигательную гранату и зажал её в правой руке. Выглянув на секунду в лестничный проём, он вырвал чеку и размахнувшись, с силой швырнул её вверх, в самый зев бетонного колодца.

— Извините, братцы... Сейчас нам не до нежностей. — криво ухмыльнулся он.

Глухой, утробный хлопок взрыва — и лестничный марш мгновенно превратился в ревущий огненный ад. Специальный зажигательный состав вспыхнул с ослепительным белым сиянием, развивая температуру под две тысячи градусов. Жидкий огонь брызнул по стенам, намертво въедаясь в бетон, гимнастерки и обувь, прожигая их до костей . Из задымленного колодца сверху раздались такие дикие, нечеловеческие вопли раненых чекистов, что у стоявших внизу бойцов ГРУ поползли мурашки по спине.

********************************

Глава 6

— Товарищ Любимов! Товарищ Любимов!

Кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо. От неожиданности я вздрогнул, открыл глаза и увидел склоненного надо мной военного.

— Вставайте! Мы за вами!

Что, на допрос? Ночью? Да, чекисты это любят... Но почему тогда «товарищ», а не «гражданин»? Или ещё как-нибудь похуже... «Продажная тварь! Враг народа!» — это больше подходит к ситуации.

— Мы от генерала Ивашутина, — видя, что я никак не реагирую, добавил парень.

— Ивашутин здесь? — спросил я и попытался подняться.

Тусклый фонарь на потолке качнулся. Опять начинается качка? Вроде вчера к вечеру был почти в норме...

— Нет, но мы вас к нему доставим, — ответил военный и крепко взяв меня под руку, поставил на ноги. — Пойдёмте, нам нужно торопиться. Сейчас поднимется кипишь.

Я не успел спросить, почему кипишь должен подняться, но выйдя в коридор, понял сам. Тела конвоиров, живописно раскинувшиеся на полу коридора, говорили сами за себя.

Войдя вслед за моим освободителем в соседнюю камеру, я обнаружил там высокого, спортивного телосложения подполковника и... помятого и, как-то сразу постаревшего, Леонида Ильича.

Вот это поворот! Ай да, товарищ Председатель комитета государственной безопасности! Какой решительный и бесстрашный. Ведь, одно дело строить планы переворота, мечтать об этом в ночной тиши и совсем другое — решиться на него! Зная, что конец, в случае провала, будет один.

— И ты здесь, Саша? — слабо удивился Брежнев. — Видишь, недооценил я Юрку. Не думал, что решится на такое... Давно ты здесь? Допрашивали?

— Только сутки. Нет, не допрашивали. Просто держали в камере... — ответил я и тут в памяти что-то мелькнуло.

Лицо. Очки... Андропов?! Но я никогда его живьём не видел! Или...?

— Странно... — протянул Леонид Ильич.

— Товарищ Генеральный секретарь, нам нельзя медлить, — перебил его и не дал мне додумать мысль подполковник. — Нужно срочно уходить! Хмурый, Док — ко мне! Помогите, Леониду Ильичу.

Я прошлёпал в коридор и командир, посмотрев на мои гостиничные тапочки, скривился:

— В таких далеко не уйдёте, тем более — в туннеле.

Глянув на трупы караульного и его начальника, он решительно подошёл к капитану и стянув с него сапоги, протянул мне.

— Надевайте, — ваш размер.

Да уж, мародёром я ещё не был! Но в жизни всё когда-нибудь бывает в первый раз...

Я скинул тапочки, намотал портянки капитана и натянул мягкие офицерские сапоги. Размер, конечно оказался не совсем мой, но посмотрев на огромные сапоги караульного «сорок последнего» размера, смирился. Всё лучше, чем в шлёпанцах! Ещё неизвестно, чем нас встретит туннель...

— А как же Леонид Ильич? — вставая и пробуя, как сидит на ноге «трофейная обувь», спросил я. — У него даже тапочек нет. Может тогда с караульного снимем?

— Они будут только мешать, — оглянулся подполковник на Брежнева, которого буквально выносили его подчинённые. — Идти он все равно не сможет.

И уже через минуту наш небольшой отряд двинулся на максимальной скорости. Правда, скорость эта, из-за состояния Леонида Ильича была совсем небольшой.

Я ещё не совсем отошёл от какой-то одури, вызванной явно не только сном, но и ещё чем-то, похожим на похмелье, поэтому первое время соображал плохо. Мы спустились по лестнице, меня привалили к стене, а спецназовцы занялись какими-то вычислениями в помещении, где пахло машинным маслом, пылью и горячим железом. Филин, как все называли высокого серьезного капитана, скинув плащ-палатку, тщательно отмерил какое-то количество шагов от железной двери и уверенно ткнул рукой в стену:

— Здесь!

— Ломайте! — кивнул командир и двое парней без промедления принялись крушить стену.

Через пару минут открылась дверь в сотрясаемой от ударов стене и оттуда выглянул какой-то мужичок в замасленном синем халате. Его растрёпанная и стоящая дыбом шевелюра живо мне напомнила персонаж из мультфильма и я прямо ждал, что он сейчас скажет: « Нафаня, сундук украли!» Но он не сказал... Да и правда, какой сундук? Тут целого Генерального секретаря ЦК КПСС украли! Не говоря уж о пришельце из будущего...

Незаметно для себя я опять куда-то «уплыл» и вздрогнул от прогрохотавшей автоматной очереди со стороны лестницы. А через короткий промежуток времени и раздался такой оглушительный взрыв, что заложило уши. Он совпал с шумом падения толстой металлической двери, закрывавшей вход в туннель.

— Плащи сбросить! Оружие на ремень! — скомандовал подполковник. — Пойдем налегке.

Вся группа быстро сбросила «отработавшее» своё плащ-палатки.

— Скрипач, вперёд! — скомандовал подполковник. — Ведёшь Любимова.

Самый молодой парень резко схватил меня за локоть и потянул за собой.

— Уй! — зашипел я от боли.

— Извините, товарищ Любимов, не рассчитал. — извинился он, а я, удивившись своей реакции, задрал рукав халата, в котором я до сих пор щеголял. Моему взору представилось огромное коричневое пятно на сгибе локтя.

— Ох, ничего себе! — вырвалось у меня. — Прямо вены наркомана со стажем...

Откуда это у меня? За всё время моего пребывания в этой действительности, у меня даже кровь на анализы из вены не брали. А это пятно явно не из-за анализов... Тогда откуда? Неужели пока я был без сознания, мне что-то закачали? В принципе, это самое естественное объяснение… И что именно я получил? Так это поэтому у меня было такое странное состояние вчера почти весь день? Поэтому я ничего не помню? А может поэтому меня и на допрос не водили? Ни утром, ни днём... Просто не было необходимости? Они и так узнали, всё, что им было нужно. Раньше... У них ведь была целая ночь...

От этой мысли у меня засосало где -то под сердцем. И что же я наговорил Андропову? Что я мог рассказать? Мог ли хоть что-то утаить? Я мало чего знал о допросах «под химией». В основном эти знания были из сериалов «про шпионов». Но что там было правдой, а что режиссерской выдумкой, — поди разберись.

Давай допустим самый плохой вариант, при котором я отвечал на все вопросы, которые мне задавали. ( Ох, как не хотелось бы, чтобы это было так!) И отвечал честно, ничего не утаивая. Тогда... Тогда получается, что спусковым крючком заговора по захвату власти в стране Комитетом госбезопасности, оказался я.

Как говорится, с чем вас и поздравляем!

Мadre mía и Hija de puta, в одном флаконе... Хотя нет, тогда уж не «Сукина дочь», а «Сукин сын». И этот сын — я...

Громкий писк впереди вернул меня к действительности.

— Уууу, шайтан! Чтоб тебя!

— Что там, Скрипач? — спросил подполковник.

— Крысы, товарищ командир! С детства их боюсь. — произнёс с отвращением лейтенант.

— Недоработка твоих инструкторов. — проворчал подполковник. — Вернёмся, я лично займусь твоим обучением. Ты их не боятся должен, а — любить!

— За что же их любить, товарищ командир. — на ходу ответил Скрипач. — Они такие мерзкие.

— Это ты их готовить не умеешь, лейтенант. — усмехнулся подполковник. — Но я тебя научу. Пальчики оближешь!

У Скрипача что-то булькнуло в горле, он судорожно сглотнул и с круглыми глазами прибавил темп хода. Остальные бойцы дружно заржали.

А я приглядевшись, различил в красном свете фонарей целые полчища крыс на трубах и кабелях расположенных по обеим сторонам туннеля. Это были не обычные крысы, которых я помнил ещё по прошлой жизни и в Первомайке, и в полку в Ризе, а какой-то необычный вид. Они таращились на нас своими белыми, полуслепыми глазами и злобно топорщили огромные усы. Да уж, если такая прыгнет...

Леонид Ильич сдал быстро. Он ещё в коридоре еле передвигал ноги, практически ничем не помогая своим спасителям, а потом и вовсе повис на их руках.

— Слишком медленный темп. — остановил группу командир. — Несём Леонида Ильича «пожарным» способом. Док, — ты первый! Потом тебя сменит Филин.

Доктор молча кивнул, и переложив автомат в левую руку, просунул правую между ног Генерального, чуть присел и взвалил грузное, обмякшее тело себе на плечо. Потом этой же рукой перехватил Ильича за запястье, надёжно фиксируя таким образом эту удивительную для меня конструкцию.

От этой картины мне стало ещё хуже. Помог, называется... Если бы я не рассказал ему о заговоре, Леонид Ильич спокойно бы правил до 1982 года, угасая постепенно и умер бы в своей постели.

А теперь? Что там сейчас в Москве ? В стране? Удастся ли исправить ситуацию?

Что делал Андропов всё это время, пока я валялся на тюремной койке? Я попытался подключиться к Хроникам и считать события последних часов. Но они не ответили... Может просто на ходу этого сделать нельзя? Не получается сосредоточиться? Или из-за того, что мы находимся глубоко под землёй? Хотя, это вряд ли... Энергии какая разница? Она идёт из... откуда, кстати? Да в любом случае издалека и проходит миллиарды километров, а может и световых лет. Ей какие-то несколько метров земли над туннелем — пустяк. А может это из-за «химии», которой меня накачали и она ещё не полностью вышла? Может потом связь восстановится? Хотелось бы надеяться...

Задумавшись, я чуть не воткнулся головой в остановившегося Скрипача.

— Почему встали?! — раздался сзади недовольный голос командира.

— Обвал, товарищ командир, — обернулся к нему лейтенант.

Луч его фонаря упёрся в стену из жидкой глины, кусков бетона и торчащей арматуры.

— Сука... — прошипел сапёр сзади. — Метростроевцы... Пробили дренаж к херам, вот и намыло.

Он поднял луч фонаря вверх. Там, в потолке, зияла рваная дыра, откуда, весело журча падал маленький ручеёк грунтовых вод. Свод рухнул, оставив проход только поверху, по скользким глыбам, в щели между потолком и жижей. Силовые кабели, прикрепленные к потолку, в этом месте провисли, делая проход совсем узким. А пара толстых жгутов вообще была порвана и из черной изоляции торчали пучки разноцветных проводов.

— Ох, мать моя женщина! — почесал затылок Скрипач. — Хорошо, что напряжения нет, а то нас давно бы поджарило. Крысам на радость...

— Ну не всегда же только тебе их есть... — усмехнулся Филин.

— Отставить разговоры, — не повышая голоса сказал подполковник. — Филин, посмотри что там и как. Сможем пройти?

Капитан молча полез на гору щебня высотой с дом.

Док снял с плеча Брежнева и привалил к стене туннеля. Стоять он пока ещё мог, поддерживаемый с двух сторон.

Я, пользуясь передышкой, прислонился к стене и перемотал портянки. « Трофейные сапоги» оказались слишком большие мне и портянки почти сразу сползли куда-то вниз. Мы не прошли и тысячи шагов, как мои ноги стали покрываться волдырями. Приходилось терпеть...

— По высоте с метр будет, — крикнул сверху сапёр, заглядывая внутрь оставшегося прохода и подсвечивая себе фонарём. — Кое-где кабеля опускаются ниже, но, думаю, сумеем их поджать.

— Какой длины завал?

— Не очень длинный. Метра три, три с половиной. Отсюда точно не могу определить. Пройдём . Он к концу даже чуть шире.

— Ну, тогда давай вперёд . — махнул рукой подполковник. — Ты как раз самый большой из нас. Если ты пройдешь, то и мы. С Божьей помощью...

Сапёр встал на четвереньки и пополз по жиже. Несколько секунд мы ещё видели подошвы его сапог и оттопыренный зад, а потом и они пропали.

— Есть! Прошёл! — услышали мы приглушённый голос. — Давайте Леонида Ильича.

Доктор с Хмурым подвели Леонида Ильича к подножию завала и подхватив с двух сторон медленно полезли наверх. Скрипач схватился за голые пятки Генерального секретаря и как мог, помогал, подталкивая его вверх.

Сапёр, свесившись сверху, тянул за воротник пижамы. Леонид Ильич только кряхтел и пытался цепляться руками за обломки бетонных плит. Но это вряд ли помогало спецназовцам.

— Любимов, вы следующий, — повернулся ко мне подполковник.

Я подошёл к подножию кучи и приготовился к подъему.

Как только пятки Леонида Ильича скрылись, подполковник легонько хлопнул меня по плечу:

— Вперёд! Скрипач, помоги!

Перед моим лицом появилась протянутая сверху рука лейтенанта. Я, вцепившись в неё, быстро, насколько это было возможно, вскарабкался и подталкиваемый сзади, полез по совсем узкой норе. На четвереньках удалось проползти всего с полметра. Потом, свисающие толстые кабеля вынудили перейти на передвижение по пластунски.

Сжав губы, загребая руками и отталкиваясь ногами, я полз по вонючей жиже, опасаясь нечаянно хлебнуть. А если из неё сейчас вынырнет одно из этих отвратительных существ, по сравнению с которыми даже обычная крыса кажется милым пушистым животным?! Меня даже передёрнуло от отвращения и я быстрее заработал конечностями.

Скатившись по куче прямо в руки Филину, я с облегчением вздохнул, но взглянув на Леонида Ильича, понял, что ему совсем плохо.

Он часто и не глубоко дышал, глаза его были в постоянном движении, словно он что-то искал и никак не мог найти, лицо ещё больше потемнело и осунулось.

С вершины завала спрыгнул командир группы, а затем и остальные.

— Вперёд! — отдал команду подполковник и мы рванули дальше. Если это можно было назвать рывком...

Хмурый отточенным движением взвалил себе на плечо Леонида Ильича и пошёл как будто это был мальчишка, а не шести пудовый крупный мужчина.

А вот Брежнев висел на нём как мешок. Голова его безвольно болталась, руки висели как плети.

Он тихо что-то бормотал и приблизившись я услышал сквозь сиплое дыхание:

— ... Колодец ... Поднимите меня из колодца!.. Воздух... Не могу дышать... Не могу…

Тоннель!..

«А ведь точно! У Брежнева же паническая боязнь закрытого пространства!», мелькнула мысль. Я же сам вытянул информацию о его детском «приключении» из Хроник Акаши, когда шёл на первую встречу с ним. Это была самая оберегаемая им тайна. На войне, из-за нежелания отсиживаться в блиндаже даже под сильным обстрелом, за полковником Брежневым закрепилось слава «бесстрашного комиссара». Но об истинной причине никто из подчинённых или начальников не подозревал. Поэтому мой рассказ о том, что случилось с ним в деревне подействовал на Леонида Ильича лучшим доказательством моих способностей.

Мы шли уже вечность. Сапоги, снятые с чекиста, нещадно натирали ноги, жижа под ними чавкала, плотный спертый воздух царапал лёгкие.

Господи, когда же это кончится?!

— Внимание группа! — полковник не останавливая движение отдал приказ. — Осталась последняя сотня метров. Может , чуть больше. Идти как можно тише и внимательно слушать! Сейчас будем проходить зону где находится детектор системы. Дай бог, чтобы она была и правда отключена, но рассчитывать будем на самый плохой вариант. Как говорится: лучше перебдеть, чем недобдеть. Напоминаю: после срабатывания реле у нас есть максимум 30 секунд!

А как тут слушать, когда под ногами хлюпает и чавкает вонючая жижа? Рядом тяжело, со свистом дышал старлей, тащивший на плече обмякшего Ильича, чьи голые, израненные пятки белели в темноте. По бокам, на кабелях, поднимали суматошный писк потревоженные нами крысы.

Я стал мысленно считать шаги. Десять... двадцать... тридцать...

«Да не, в таком плотном шуме услышать слабый щелчок механизма нереально!», успел подумать я и вдруг в одну секунду всё изменилось. Щелчка взрывателя в этом гуле никто из нас не услышал. Автоматика КГБ сработала беззвучно для человеческого уха, просто пустив по высоковольтным кабелям в стенах колоссальный электрический импульс, запустивший таймер. Для нас ничего не случилось. Но крысы получили этот сигнал мгновенно. Они на секунду замерли, сделав «стойку» и тут же тоннель будто взорвался изнутри диким, истошным, многоголосым писком. Тысячи тварей лавиной слетели со стен прямо в ржавую воду. И эта серая, бурлящая волна, понеслась прямо на нас!

— Товарищ командир, они что ли на нас охотятся?! — перекрывая писк, в панике заорал Скрипач.

Но крысы, поравнявшись с нами и, не задержавшись ни на секунду, помчались дальше.

Подполковник застыл, провожая глазами обтекающий его ноги серый живой ковер, и его лицо мгновенно покрылось ледяной испариной. Мозг опытного диверсанта выдал ответ мгновенно:

— Дурак ты, Скрипач! — срывая голос, яростно рявкнул командир. — Им сейчас не до твоей печени. У них чуйка на смерть! Кабели гудят на ультразвуке. Они знают, что этот склеп сейчас взлетит! Раз крысы бегут на выход — таймер пошел! Бегом, мать вашу, бего-о-ом!

Бредущие до этого еле-еле бойцы, разом встрепенулись и припустили из последних сил.

Портянки в моих сапогах снова сбились в кучу и моим мозолям стало совсем плохо.

Голова Леонида Ильича болталась как у тряпичной куклы.

Он там живой?

Стиснув зубы от боли, я старался не отставать от группы. Бежать стало намного труднее. К воде и камням добавились крысы, которые постоянно попадали под ноги. Несколько раз я чуть не потерял равновесие, наступив на этих монстров подземного мира.

— Быстрее! Быстрее! — хрипит рядом командир, крепко вцепившись в мой рукав.

А я и так на пределе, воздуха не хватает, пляшущие лучи фонарей сбивают с толку и я едва не падаю, наступив с ходу на крысиную спину. Мощный рывок подполковника ставит меня на ноги. Крыса возмущённо верещит и мчится дальше. И тут я вижу, как бегущий впереди мощный Филин взлетает по ступенькам к огромной металлической двери, похожую на ту, которую спецназ выжигал в подвале ЦКБ.

Ещё одна?! У меня холодеет в груди. Мы же теперь точно не успеем!

Но Филин с разбегу бросается грудью на красный рычаг протянувшийся поперёк двери и упираясь ногами в бетон жмёт на него.

Ничего. Дверь даже не шелохнулась!

Полчища крыс, обогнавших нас, клубятся у ног Филина, привстают на задние лапы и скребутся в дверь, пытаясь выбраться наружу.

— Док, помоги! — кричит Филин.

Доктор расшвыривая крыс ударами ног, взбегает по ступеням и они вдвоём налегают на рычаг. Вся наша группа добегает до выхода из тоннеля и в этот момент рычаг, под отборный мат Филина и Доктора, наконец падает вниз! Дверь с громким шипением вываливается наружу.

Мы, наступая на визжащих крыс, вместе с ними вылетаем наверх и оказываемся в тесной бетонной будке, посреди которой стоят два автоматчика с круглыми глазами.

— Бегом! Бегом отсюда! — орёт подполковник и мы чуть не сшибаем с ног застывших воинов.

Какая-то сила поднимает меня за воротник и вышвыривает наружу. Я падаю на траву, переворачиваюсь на спину и вижу живой, пищащий серый ковер из тысяч крыс, спецназ, топчущий их и тут же следом с грохотом вырывается столб огня и дыма! Низкий протяжный гул доносится из-под земли.

Несколько секунд я лежу, приходя в себя от сумасшедшего марафона наперегонки со смертью.

— Леонид Ильич! Товарищ Генеральный секретарь! — услышал я взволнованный голос Дока.

Я приподнялся на локтях и огляделся. Вокруг меня сидели и лежали члены группы спецназа вытащившей нас с Леонидом Ильичем из спецбокса Центральной клинической больницы. Тут же расположились какие-то военные с автоматами на шее. Док стоял на коленях, склонившись над Генеральным секретарем. Он приложил палец к его шее, затем упал ухом на грудь и повернувшись к подполковнику Степнову, крикнул:

— Палыч, он не дышит!

Подполковник в один прыжок оказался рядом с лежащим на спине Брежневым и оттолкнув Доктора, сам стал искать пульс на шее. Выхватил фонарь у Дока и оттянув веко Генсека направил луч на глаз.

— Зрачок не реагирует! Остановка сердца! — командир отбросил фонарь и рванул мокрый халат на груди Брежнева.

— Док, вентиляция! Филин, на массаж !

Доктор зажимает нос вождю и прижимает свои губы к синим губам Брежнева .

« Последний поцелуй Генсека», возникает совершенно дурацкая мысль в моей голове.

Филин упал на колени, поставил руки крест накрест на грудь Леонида Ильича и начал ритмично давить на неё. Я слышу как потрескивают рёбра при каждом энергичном толчке.

« Так и ребра поломать можно», думаю я и понимаю, что эта процедура не поможет.

Несколько секунд спецназовцы безуспешно пытаются запустить сердце Брежнева.

— Доктор, дайте мне, — шагаю я к ним. — Я смогу!

— Что?! — отвлекается на миг Док, глядя на меня как на безумца. — Не мешай! Ты сам-то еле живой...

— Отставить! — слышу вдруг за спиной властный голос. — Назад. Всем отойти от Генерального секретаря. Живо!

Я оборачиваюсь и натыкаюсь на взгляд подполковника.

Филин и Док смотрят снизу на него как на сумасшедшего.

— Командир, ты чего... — пытается протестовать его заместитель.

— Отставить, я сказал! — повысил голос Степнов и глядя мне в глаза,тихо добавил: — Давай, Саша... Спасай его. Спасай нас всех.

Все молча пятятся назад... В глазах недоумение. Ну да, откуда им знать, кто я такой и что умею. А Степнов значит в курсе...

Не теряя больше времени и не обращая внимания на окружающих, я опустился на колени перед грузной фигурой Леонида Ильича в разорванном халате. Лицо его измазано чем-то черным, ноги и руки в ссадинах.

Я закрыл глаза, положил руки так, как всегда делал во время сеанса рейки и попытался вызвать энергию. Я ждал привычного покалывания в ладонях, а затем и тепла, но... Прошло несколько секунд и ничего! Что за?.. Обычно рейки отзывалось сразу и мне не нужно было чертить в воздухе специальные символы, как в начале моих практик. Я уже давно прошел этап начинающего, но сейчас что-то пошло не так...

Ладно сделаем всё по инструкции!

Я быстро мысленно нарисовал в воздухе все три символа рейки и шепотом произнёс их название, продолжая держать руки на теле Брежнева. Ну уж теперь точно должно сработать!

Но руки так и остались холодными и никакого движения энергии я не ощутил. Это было настолько неожиданно для меня, что я растерялся. И что теперь?

Я поднял голову и оглянулся на стоявшего рядом командира.

— Не могу, товарищ подполковник... Не получается. Сам не понимаю, почему... Я как будто пустой внутри... Ничего не чувствую…

— Попробуй ещё! — Степнов с надеждой смотрел на меня.

И в этот момент резкий писк заставил меня вздрогнуть. В тишине раннего утра он прозвучал как удар бича.

Я резко обернулся и глянул на распростёртое тело Леонида Ильича. Сквозь тонкую мокрую ткань рукава пульсировал красный огонёк.

— Это что за хрень?! — Док упал на колени и обеими руками рванул ткань рукава вверх, выше локтя, обнажая дряблое плечо Генсека.

Прямо над бицепсом вождя был плотно затянут широкий, массивный браслет из черного пластика. Крошечная лампочка на нём мигала мертвенно-красным светом в такт писку.

— Мать твою... Чазовская космическая телеметрия! — У Степнова вытянулось лицо. — Пока мы были под землей, бетон глушил сигнал. А сейчас браслет поймал ВЧ-вышку и передал на Лубянку сигнал остановки сердца! Андроповские пеленгаторы из „семерки“ уже пишут наши координаты!

Степнов выхватил боевой нож. Одним мощным движением лезвия он перерезал толстый пластиковый ремень, сорвал мигающий прибор с плеча Брежнева и со всей силы зашвырнул его далеко в темные воды реки Сетунь. Писк мгновенно захлебнулся и смолк .

— Тело в кузов! — уже на бегу отдал приказ подполковник и подбежав к "Газ-66", крикнул водителю: — Связь мне!

Водитель нажал какие-то кнопки и подал трубку радиотелефона подполковнику.

— “Тайга-1“, я „Беркут“! Объект Любимов извлечен, живой! Но у нас чрезвычайное, товарищ генерал армии... В подвале ЦКБ, под замком, был обнаружен Леонид Ильич Брежнев в крайне ослабленном состоянии. Мною было принято решение эвакуировать его вместе с Любимовым. В пути ему стало хуже и при выходе на поверхность Леонид Ильич скончался от остановки сердца. На руке зафиксирован скрытый маяк КГБ, выдал асистолию в эфир, мы его утопили. Любимов пробовал спасти , но не смог. Какие будут приказания?

Слова подполковника доходили до меня как сквозь вату.

Почему? Почему энергия рейки не ...не пришла? Или как это правильно сказать? Ведь я с первого своего сеанса после инициации легко её вызывал! Не только мои собственные ощущения тепла, но и сильное покраснение ладоней мог увидеть любой сомневающийся. А дотронувшись — и почувствовать жар. А уж когда я достиг высшей степени и стал Мастером рейки, я мог оказывать воздействие на людей даже на расстоянии. И это не было ни внушением с моей стороны, ни самовнушением со стороны пациентов. Это была реальность!

Ещё в начале моих практик, я сам в этом убедился.

Так получилось, что ко мне за помощью обратилась женщина живущая на Канарах. Приехать ко мне в Барселону она в тот момент не могла и я предложил ей сделать дистанционный сеанс. Она сомневалась, что это работает, но я убедил ее, что она ничего не теряет, а может проверить сама. Мы договорились о точном времени и я предупредил, что она должна находиться в этот момент дома, на кровати. Но мы как-то упустили то, что Канары и основная территория Испании находятся в разных часовых поясах. И когда на моих часах было пять часов вечера, у пациентки стрелки показывали только четыре и она спокойно собиралась уходить с пляжа. Потом она мне рассказывала, как её в пути домой «настигла» энергия рейки, посланная мной. На её счастье пляж был недалёко от дома и она шла пешком. Если бы это случилось во время управления автомобилем, могли произойти неприятности. Её буквально «повело», как она говорила и ей пришлось присесть на первую же скамейку. «Вот тогда я твердо поверила, что это не выдумки и не внушение. Я ведь ожидала сеанса только через час!»

Так что же могло случиться, что сейчас я ничего сделать не смог? Даже руки остались такими же холодными, как в туннеле.

— Товарищ Любимов, — очнулся я от слов подполковника.— Садитесь в этот фургон "Мосгаза". Вас отвезут к посольству Западной Германии и вы укроетесь там. Наш сотрудник по дороге расскажет, как будете действовать. Удачи!

Степнов повернулся к бойцам:

— По машинам! Уходим!

"Мосгаз"? Я с удивлением посмотрел на ярко-желтый "Газон" с будкой, выглядевший совершенно нелепо среди военных. Из задней открытой двери мне призывно махал какой-то пожилой мужик в брезентовой робе.

Я вскарабкался по короткой металлической лесенке и упал на жёсткую скамейку.

В пути сотрудник ГРУ, играющий роль сантехника, посвятил меня в план проникновения в посольство и замолчал. А я стал вспоминать последние минуты Генерального секретаря. Как нёс его на плече Хмурый, как выбиваясь из сил, бежал с ним в толпе крыс, последние метры, наступая им на хвосты и лапы. А они даже не обращали на это внимание. У них была одна цель — спастись!

Мы, люди, считаем себя венцом творения. Андропов строил свои заговоры, Ивашутин двигал спецназ, я пытался переписать историю...

А в итоге, если бы не эти серые подземные твари, мы бы там и остались погребёнными под тоннами земли.

КГБ создал идеальную ловушку. Скрытую рамку, беззвучный таймер замедления. Расчет был на то, что диверсанты будут спокойно идти вперед, пока за их спинами не схлопнется тоннель. И человек действительно оказался слеп и глух. Но КГБ не учел биологию. Тот предсмертный ультразвуковой гул, который пустили по кабелям детонаторы, для крыс прозвучал как рев приближающегося поезда. И они побежали прочь от выжигающей мозг волны, которая шла со стороны ЦКБ. Нас спасло то, что в КГБ не знали: у крыс чуйка на смерть развита лучше, чем у любого генерала.

Глава 7

Переворот.

Михаил Андреевич Суслов вел очень скромный образ жизни. Причём, это была не игра на публику, не образ придуманного кристально-честного большевика-бессеребренника. Это была его суть. С младых лет.

Детство, проведённое в бедной крестьянской семье Саратовской губернии, приучило его к мысли, что человеку для жизни нужно очень мало. В доме Сусловых не было ни достатка, ни излишеств — только тяжёлая работа, бережливость и вечная привычка откладывать «на чёрный день».

Возможно, именно тогда и сформировался тот странный аскетизм, который позже поражал даже членов Политбюро. Став одним из самых влиятельных людей огромной страны, он так и не научился любить комфорт. Не потому, что запрещал себе — просто не видел в нём смысла.

Многие революционеры, добравшись до власти, быстро забывали запах бедности. Но Суслов словно навсегда застрял в той крестьянской избе начала века, где лишний кусок хлеба уже считался роскошью. Даже став вторым человеком в СССР, он продолжал жить так, будто завтра снова придётся выживать.

В то утро на столе всё было как всегда и почти неизменно многие годы: несколько ломтей чёрного хлеба, тонкий квадратик масла в маленьком блюдце, яйцо всмятку и стакан крепкого чая в тяжёлом мельхиоровом подстаканнике.

Человек, управлявший идеологией ядерной сверхдержавы, завтракал так, словно карточки отменили только вчера.

Михаил Андреевич покончил с трапезой, смахнул крошки со стола и так и замер с протянутой рукой над столешницей.

— В связи с ухудшением состояния здоровья товарища Брежнева для обеспечения устойчивости государственного управления создан Совет государственной стабильности.

Эти слова, произнесённые мощным голосом Юрия Левитана, диктора Всесоюзного радио, буквально парализовали секретаря ЦК.

— Что за... — Михаил Андреевич протянул руку к аппарату спецсвязи — и вздрогнул от резкого звонка, опередившего его на мгновение.

— Слушаю! — подавив раздражение бросил он в трубку.

— Доброе утро, Михаил Андреевич, — узнал он голос своего секретаря. — На 8:00 назначено срочное заседание Политбюро.

— Кто собирает?

— Совет государственной стабильности. — в голосе секретаря слышались нотки растерянности.

— Что ещё за Совет? — слегка повысил голос Суслов. — Откуда он взялся?

— Не могу знать, Михаил Андреевич, — растерянности прибавилось. — Рассыльный принёс только извещение о заседании...

Суслов помедлил несколько секунд.

— Хорошо, еду...

— Машину уже выслали! — опережая вопрос шефа, поспешил доложить секретарь.

«Какой Совет? Кто образовал? Когда? Его, главного идеолога партии, не поставили в известность.»

Эти мысли скакали в голове, налетая друг на друга, пока он собирался.

Чёрная «Волга» ждала у подъезда. За рулём сидел незнакомый водитель. Рядом — молодой человек в строгом костюме. Раньше Суслова всегда возил Семёныч, пожилой и спокойный мужчина.

— Доброе утро, Михаил Андреевич, — ровно сказал молодой человек, открывая дверь. Не представился.

Суслов ничего не ответил. Сел назад. Машина тронулась , быстро набирая скорость.

***************************

Министр обороны СССР, маршал Гречко сидел за тяжёлым дубовым столом в своем кремлёвском кабинете. Это не было его основным рабочим местом. Его «гнездо» располагалось в знаменитом доме генерала Апраксина на улице Фрунзе, 19. Раньше эта улица называлась Знаменка.

Кабинетом в Кремле Гречко пользовался только изредка, когда требовалось его присутствие как члена Политбюро. Сейчас был как раз такой случай.

Через несколько минут начнется заседание Политбюро, которое может стать поворотным моментом в истории СССР. Уже прозвучало по радио сообщение о создании Совета государственной стабильности. Андропов сделал решительный шаг к вершине власти. По сути, это был самый настоящий государственный переворот, который он готовил давно. И вот решился...

Вернее, обстоятельства заставляют его идти на риск. И этими обстоятельствами оказался совсем молодой паренёк, появление которого было настоящим чудом.

Когда маршал впервые услышал о нём от Ивашутина, он подумал, что боевой генерал просто не в себе. Но факты — упрямая вещь! Пришлось поверить... А потом и понять, какие перспективы открываются перед страной и миром! Наконец-то можно закончить конфронтацию с бывшими союзниками по коалиции, одолевшей гитлеровскую Германию. Не нужно тратить огромные материальные и человеческие ресурсы на бессмысленную гонку вооружений. Эти затраты тяжёлыми гирями висели на ногах страны и всё глубже затягивали её в омут кризиса. Экономисты били во все колокола, предупреждая, что страна не выдержит такого колоссального напряжения и рано или поздно просто рухнет.

И вот, когда наконец впереди забрезжил лучик надежды, этот твердолобый чекист идёт ва-банк!

Жажда власти затмила разум, до этого исковерканный службой в кровавой конторе. Гречко всегда люто ненавидел «наследников Железного Феликса», как они сами себя с гордостью называли. И ненависть эта имела под собой основания: многие из его друзей исчезли бесследно в подвалах Лубянки. Он сам чудом избежал ареста. А годы войны ещё глубже вырыли пропасть между фронтовыми офицерами и тыловыми крысами из НКВД, которые больше воевали с собственным народом, чем с реальным врагом.

Резкий звонок аппарата закрытой армейской связи вырвал Гречко из раздумий.

Он быстро снял трубку.

Звонил Ивашутин с Фрунзе.

— Андрей Антонович, докладывает «Тайга». — начал он доклад, шифруя его на ходу. — На полигоне номер тридцать семь учения завершены успешно. Первая партия груза доставлена на промежуточный склад, состояние рабочее, но контейнер поврежден. Главный конструктор скоропостижно скончался от сердечного приступа прямо на испытательной площадке. Документация направлена в центральный архив ведомства. Доставка спецгруза по конечному адресу ожидается в течение нескольких минут.

Маршал Гречко на секунду сжал трубку так, что побелели пальцы. «Брежнев был в изолированном боксе КГБ?! И мёртв?!» — обожгло мозг страшным пониманием.

Эта новость была настолько ошеломительной, что старый фронтовик потерял дар речи. Но только на секунду. Его мозг уже анализировал информацию и новую расстановку сил. Оставлять Любимова в посольстве на неделю, как это он планировал раньше, теперь было чистым самоубийством. Андропов после смерти вождя пойдет по трупам.

— Понял тебя, «Тайга», — спокойно ответил маршал. — План поставок меняем немедленно. Оставлять спецгруз на складе нельзя, объект утилизируют. Приказываю: немедленно перенаправить груз через наш ведомственный терминал напрямую зарубежному заказчику по закрытым каналам Минобороны. Время пошло на минуты. Обеспечьте логистику.

— Есть, Андрей Антонович, — сухо ответил Ивашутин. — Логистику обеспечу лично.

— И еще, «Тайга», — Гречко сделал паузу и чуть понизив голос со значением добавил. — Нам нужно надежно прикрыть выгрузку на центральном складе. Обеспечьте внешнее оцепление объекта «К». Прямо сейчас отправь на Боровицкие и Спасские терминалы три-четыре тяжелых контейнера. Понял меня?

— Так точно, понял вас, Андрей Антонович, — в трубке было слышно, как Ивашутин усмехнулся . — Контейнеры уже на погрузке. Счастливого совещания, товарищ Маршал. Конец связи.

Министр взглянул на часы. Пора... Посмотрим, что сейчас будет говорить метящий в кресло Генсека главный «чекист» страны. Гречко криво усмехнулся своим мыслям, запер сейф и вышел из кабинета.

***************

В нескольких десятках метров от министра обороны, в таком же отделанном дубовыми панелями кабинете усиленно размышлял Юрий Владимирович Андропов, без пяти минут новый хозяин страны.

Только что ему сообщили, что было совершено нападение на его секретный бокс в ЦКБ, где он содержал в данный момент очень важных пациентов. И хотя это были совершенно разные люди, именно через них пролегал его путь к власти. Только если один, всесильный и всенародно любимый, должен был своим уходом освободить заветное место, то другой, совсем молодой парень, благодаря своим фантастическим способностям должен был помочь ему укрепиться в новом статусе. Помочь строить свою политику так, чтобы страна наконец стала сильной державой, к которой на поклон будет стоять очередь. Приползут все: и демократы, и диктаторы. Он заставит весь мир трепетать!

Такие мысли у него были буквально десять минут назад .

А что будет теперь? Когда оба столь важных персонажа исчезли? Кто их мог похитить? Есть только одна сила в стране — его давние соперники, а точнее — враги! Армия. И её самый боеспособный авангард — Главное разведывательное управление Министерства обороны. А после того, что рассказал Любимов под препаратом, вообще никаких сомнений нет. Это они! И что теперь? С минуты на минуту нужно ждать прибытия Брежнева в Кремль? А это означает...

Закончить мысль Андропов не успел, телефонный аппарат снова зазвонил, и он, не мешкая, схватил трубку:

— Слушаю!

— Товарищ Председатель, только что сработала система «Волна», туннель взорван... — услышал он голос своего заместителя, генерала Мортина.

— Что?! Сработала ловушка? — у Андропова перехватило дыхание. — Это значит?..

Он замолчал, боясь поверить такой удаче.

— Это означает, что нападавшие на объект погибли. Все. Уцелеть в этом случае невозможно. — закончил за него заместитель.

— И?.. — Андропов помедлил и медленно добавил: — И Генеральный секретарь?

— Так точно, Юрий Владимирович, — в голосе Мортина послышалась едва различимая насмешка. — Его браслет телеметрии выдал асистолию — прямую линию. Сердце остановилось.

Андропов испытал огромное облегчение. Теперь никаких препятствий нет.

Жаль, конечно, что и этот чудо-парень погиб, но он и так много чего успел рассказать полезного.

— Подожди! — холодок сомнения уколол в сердце шефа КГБ. — А как сигнал от браслета пробился сквозь бетон туннеля и толщу земли?

— Ловушка оборудована у самого выхода из туннеля, вернее — входа для непрошеных гостей. Но налётчики шли «против шерсти», со стороны ЦКБ. И когда сработал датчик, они ещё двигались тридцать секунд в сторону выхода. Взрыв их настиг уже у портала, практически на поверхности. Вероятнее всего, тело вместе с браслетом силой взрыва выбросило наружу, потому что сразу после подачи сигнала прибор перестал функционировать.

Юрий Владимирович живо представил, как грузное тело Генсека — бывшего Генсека! — летит в воздухе, нелепо размахивая руками...

******************

Михаил Андреевич Суслов поднялся на этаж, где обычно проходили заседания Политбюро.

В Кремле было необычно тихо. Даже для раннего утра. В коридорах Первого корпуса, где обычно в это время сновали уборщицы и референты, стояла звенящая пустота. Зато на каждом повороте, у каждого лифта, у каждой лестницы молча стояли люди в идеально отутюженных костюмах. Они никак не реагировали на прибывающих членов Политбюро. Даже не здоровались. Просто смотрели. Словно всматриваясь в даль. В которой они видели что-то недоступное остальным смертным.

И даже членам Политбюро...

У приёмной Зала заседаний Суслов столкнулся с Андреем Андреевичем Громыко. Тот медленно снял шляпу, кивнул одному из стоящих у самой двери человеку — едва заметно, как бы фиксируя сам факт его появления — и прошёл внутрь, не сказав ни слова.

Суслов посмотрел на закрывшуюся за Громыко тяжёлую дубовую дверь. Потом на человека в костюме, что стоял рядом. Тот смотрел прямо перед собой, как и остальные, словно не видя секретаря ЦК.

Рядом вытянулись два капитана в военной форме. Личная охрана министра обороны. Это тоже было необычно…

Михаил Андреевич поправил и затянул потуже узел старого галстука и вошёл в зал.

Все уже сидели на своих местах. Молча. Словно на похоронах.

— Здравствуйте, товарищи, — негромко сказал Суслов, скользнув взглядом по лицам.

Гречко сидел прямо, устремив угрюмый взгляд на портрет Ленина напротив. Поймав взгляд Суслова, молча кивнул.

Громыко что-то упорно разглядывал на зелёном сукне стола перед собой.

Кириленко непрерывно промокал лоб носовым платком от пота, хотя кондиционер работал на полную.

Лицо Щербицкого не сильно отличалось по цвету от его серого костюма.

Все они прекрасно понимали, что происходит.

И только у Пельше в глазах застыл вопрос: «А зачем нас так рано подняли?»

Во главе стола — пустота. Кресло Брежнева слегка отодвинуто.

Андропов сидел на своем обычном месте, справа от кресла Генсека. Перед ним — тонкая синяя папка без каких-либо надписей.

Суслов, прошёл к своему месту и медленно сел.

Часы над дверью щёлкнули. 08:00.

Андропов поднял голову. Обвёл всех взглядом, на долю секунды задерживаясь на каждом.

Говорить начал тихо. Так, что всем пришлось податься чуть вперёд, чтобы слышать.

— Товарищи. Вы все уже слышали сообщение по радио. Ситуация критическая, но контролируемая.

Он сделал паузу, как бы давая всем понять, кем именно она контролируется.

— Леонид Ильич в реанимации. Спецблок ЦКБ. Состояние стабильно тяжёлое. Врачи борются и дают обнадёживающий прогноз. Но страна, партия и армия не могут ждать. Ни часа.

Он слегка кивнул как будто своим словам, но тут же открылась боковая дверь и вошли Крючков и Чебриков. В руках у каждого — стопка одинаковых синих папок. Таких же, как папка перед Андроповым.

Они пошли по обеим сторонам стола.

Перед каждым членом Политбюро аккуратно ложилась папка. Ровно двенадцать штук.

Никто не шелохнулся. Все молча смотрели на эти папки. Они понимали — там, внутри, был ответ на главный вопрос их жизни: казнить, помиловать, или просто забыть на даче до инфаркта.

Когда последняя папка легла перед Пельше, Андропов заговорил снова. Всё так же тихо, ровно, буднично.

— В папках — состав Совета по руководству партией и страной. И распределение обязанностей между членами Совета на период до выздоровления Леонида Ильича. Прошу ознакомиться.

И замолчал, ожидая реакции.

Кириленко первым наклонился над своей папкой и быстрым движением приоткрыв её, тут же захлопнул. Его мокрое лицо пошло пятнами. Свою фамилию он там не увидел.

Гречко чуть слышно хмыкнул, исподлобья бросил быстрый взгляд на Андропова и уверенным движением взял папку в руки. Раскрыв, он пробежал глазами пять строчек.

1. Андропов Ю.В. — Председатель Совета.

2. Гречко А.А. — Заместитель Председателя. Оборона СССР.

3. Громыко А.А. — Член Совета. МИД.

4. Суслов М.А. — Член Совета. Идеология.

5. Щёлоков Н.А. — Член Совета. МВД.

Положив папку на стол, он снова поднял взгляд на Андропова, выдержал ответный и снова уставился на портрет Владимира Ильича.

Армия при нём. И он второй номер. Значит, не решился шеф КГБ забрать всю власть полностью. Пытается купить лояльность? Пусть тешится. Пока...

Суслов открывал свою папку целую вечность. Медленно, старческими пальцами.

Прочитал. Четвёртый. После солдата и дипломата. Идеолог партии — четвёртый.

Он аккуратно закрыл папку. Поправил очки. Его лицо ничего не выражало. Только костяшки пальцев, лежащих на синем картоне, побелели.

— Юрий Владимирович, — голос Суслова был тихим, но в тишине зала заседаний его услышали все. — Кто составлял список Совета?

Андропов медленно поднял глаза.

— Состав Совета, Михаил Андреевич, согласован лично с Леонидом Ильичом вчера вечером.

Суслов хотел было что-то сказать, но встретив твердый взгляд Председателя КГБ, отвёл глаза и промолчал.

Громыко только мельком заглянул в папку и тут же уставился в окно, за которым было яркое июньское утро.

Дипломат до мозга костей, он уже всё понял. И принял правила игры. Главное —он в списке. А значит, в игре...

Остальные семь человек поняли всё без слов. Своих имён они в папке не нашли. Точнее, они там были, но внизу, над строчкой: «Состав Совета утверждён единогласно на экстренном заседании Политбюро 08:00 **.**.197_ г.»

Им оставили только право подписи.

Это был приговор. Политическая смерть. С правом тихо дожить на даче, если будешь послушным.

Андропов дал им ровно минуту тишины. Чтобы каждый похоронил себя сам. Внутри своей головы.

Потом спокойно произнёс:

— Вопросы по составу Совета есть?

Тишина была такой, что казалось, стало слышно, как капает пот со лба Кириленко.

Вопросов не было.

— Тогда голосуем, — кивнул Андропов. — Кто за утверждение Временного Совета в предложенном составе, прошу поднять руки.

Первым руку поднял Гречко. Спокойно и уверенно.

За ним — Суслов. Медленно. Словно поднимал надгробную плиту. Над собой. Его ещё не списывали…

Потом — Громыко. Чётко. Как привык на заседаниях Генеральной ассамблеи ООН.

Потом — все остальные. Дружно. Похоронная команда голосует за собственные похороны.

— Единогласно.

Андропов медленно встал. Обошёл стол. Остановился за пустым креслом Брежнева. Положил на спинку сухие пальцы. Помолчал секунду. А потом сел.

В главное кресло Кремля.

Никто не шелохнулся. Но все в зале в этот момент похоронили Брежнева. Окончательно. Старые номенклатурные волки прекрасно знали, что не все болезни первых лиц государства заканчиваются излечением. Иногда, даже лёгкий насморк может привести к смерти. И хорошо, если только политической...

— Заседание Совета объявляю открытым, — сказал Андропов уже из кресла Генсека. — Первый вопрос на повестке — обеспечение порядка в Москве и информирование населения о временном характере принятых мер. Николай Анисимович... Прошу.

Щёлоков прокашлялся, обвёл глазами всех присутствующих и так и замер с открытым ртом.

В зал стремительно вошёл помощник Председателя КГБ и почти бегом направился к своему начальнику.

— Что та... — Андропов не успел закончить фразу, вошедший наклонился к его уху и быстро зашептал.

Андропов побледнел, поправил очки дрожащей рукой, несколько секунд о чём-то размышлял, потом сделал знак помощнику. Тот наклонился и Андропов тихо отдал приказ: — К посольству ФРГ спецгруппу. С территории никого не выпускать. Быть готовыми к штурму. Ждать дальнейших указаний.

Помощник мгновенно исчез за дверью, а Юрий Владимирович поднялся и оглядев замерших членов Политбюро, сделал заявление:

— Товарищи... Чрезвычайное происшествие. Преступная группа экстремистов из военной разведки Министерства обороны совершила налет на ЦКБ, похитила и фактически замучила до смерти Леонида Ильича. Они взорвали спецобъект. ГРУ совершило военный переворот и убийство главы государства ! Я отдаю приказ КГБ и внутренним войскам блокировать Министерство обороны и арестовать генерала Ивашутина.

В зале наступила гробовая тишина. Глаза всех членов Политбюро не мигая смотрели на Андропова. Затем, как по команде, они скрестились на маршале Гречко.

Тот медленно поднялся из-за стола — огромный, в маршальском мундире с золотыми звездами на погонах, и нависая над сразу ставшим по сравнению с ним, невзрачным Андроповым, грохнул кулаком по дубовой столешнице так, что брызги полетели в разные стороны из стаканов членов Политбюро.

— Ты кого арестовать собрался, Юра?! Ивашутина?! Моих парней?! Ты кого тут за дураков держишь?!

Его лицо стало багровым от прилива крови.

Он шагнул к креслу Андропова и навис над ним.

— А не расскажешь, как Леонид Ильич оказался в подвале ЦКБ под замком? Там же твои «орлы» экспериментами над людьми занимались! А теперь значит ты решил и над Генеральным секретарем опыты провести? А он возьми и умри! И ты на моих ребят всё теперь валишь?!

Члены Политбюро замерев от ужаса слушали не проронив ни слова.

— Я молчал до поры, но Леонид Ильич лично подписал приказ об аресте изменников, — маршал сделал паузу и громогласно закончил. — на Лубянке! А не в ГРУ. А ты, значит, Чазова своего карманного прислал, чтобы Лёню усыпить и под капельницу кинуть! Мы всё знаем, Юра!

Гречко ещё ниже наклонился и впился глазами в очки Андропова.

— О чём ты шептался со своим академиком на конспиративной квартире по субботам? Давно готовился занять это кресло? Для этого и Нинку Коровякову подсунул Лёне! Травила она его потихоньку, а теперь, когда запахло жареным, решил быстро его на тот свет отправить и Кремль под себя подмять?!

Рука Андропова потянулась к кнопке вызова офицеров «девятки», дежуривших за дверью.

— Прибери руки, Юра! — загремел Гречко и прихлопнул огромной мозолистой рукой тонкую ладонь Андропова.

— Не надо делать глупостей, — ледяным, зловещим шепотом произнес маршал, наклоняясь к самому лицу Андропова. — Прежде чем нажмешь эту пищалку, сделай одолжение — посмотри в окно!

Андропов инстинктивно повернул голову к огромному окну, выходившему на Сенатскую площадь. Там, за кованой решеткой, прямо у Спасских ворот, мирно стояли три тяжелых многотонных БТРа Таманской дивизии. Крупнокалиберные пулеметы на бронебашнях были направлены в небо, как будто грозная техника залюбовалась вдруг прекрасным летним утром. Парни в камуфляже, сидящие на броне, перекидывались шутками с проходящими мимо девушками.

Повернувшись к бледному Суслову, маршал Гречко, чеканя слова, заявил:

— Михаил Андреевич! Партия этих чекистов на поводке держать должна. Однажды уже отпустили — все помнят, чем это закончилось. А теперь этот очкарик возомнил себя новым Берией! Армия присягала Брежневу и советскому народу, а не «Совету стабильности Лубянки»! Объявляю боевую тревогу по Московскому военному округу. Кантемировская и Таманская дивизии идут на Москву. Либо КГБ сдаёт оружие и идет под следствие Прокуратуры СССР, либо мы раскатаем танками твоих «чекистов» к чертовой матери!

Швырнув папку на стол, он чеканя шаг, вышел из зала, хлопнув тяжёлой дубовой дверью так, что от лепнины на потолке отвалился кусок.

Глава 8

— Разрешите, товарищ генерал армии? Громов замер на пороге кабинета.

— Проходи, — махнул рукой Ивашутин. — Садиться не предлагаю — времени нет! Сейчас пулей летишь на Большую Грузинскую, в посольство. Там прямо в эти минуты проходит операция по прорыву Любимова внутрь. Думаю, всё пройдёт без проблем. Но первоначальный план изменился. Любимову и его жене нельзя оставаться в посольстве ни минуты. На объекте «Волга-17-Д» мои ребята нашли не только его, но и Леонида Ильича...

— Брежнева?! — ошеломлённо переспросил Громов.

— Другого Ильича у нас нет, — хмыкнул Ивашутин. — Только погоди радоваться. Найти-то его нашли и даже вытащили вместе с Сашей. Да только Леонид Ильич не выдержал бешеной гонки и умер. Уже на поверхности. Любимов пытался его спасти с помощью своего дара, но не получилось...

— Как не получилось?! Он же такие чудеса творил...

— Знаю! Но... — Ивашутин развёл руками. — Он сам не понимает, что случилось, но у меня есть догадки. Скорее всего, это андроповская «химия». Но это долгая история... Сейчас не до этого. Короче: везёшь сейчас диппаспорта Любимову, которые передал Арнольд, и сразу же организуешь выезд обоих из посольства. Никакого отдыха! Андропов уже знает не только о его побеге, но и о смерти Генерального секретаря.

— Вы думаете, среди наших есть «крот»? — напрягся полковник.

— На сто процентов в его отсутствии надеяться нельзя, но в данном случае «крот» был на самом Ильиче. У него на руке, под пижамой, был надет датчик телеметрии. Спецы Чазова разработали его на основе тех, что имеют космонавты при полёте на орбиту. Датчик круглосуточно сообщает дежурному медику состояние пациента: пульс, давление, температуру и кучу всего другого. Когда группа вышла на поверхность и Брежнев умер у них на руках, система мгновенно оповестила об этом не только врачей, но и Лубянку. Я уже доложил маршалу Гречко. Он сейчас в Кремле. Меньше чем через час начнется чрезвычайное заседание Политбюро, на котором Андропов, как он и планировал, станет главой Совета, а по сути — правителем СССР. Он пока молчит, ему кровь из носа нужно провести это заседание, чтобы взять власть. К тому же он не знает, где именно сейчас находится Любимов. А вот когда ему доложат, что налёт на «Волгу-17» наших рук дело и Леонид Ильич у нас, а Любимов в посольстве, вот тогда он начнет действовать! То, что Саша потерял свои способности, Андропов не знает, поэтому пойдёт на всё, чтобы заполучить его обратно. А значит, может решиться и на штурм посольства, придумав красивую легенду для этого. Поэтому пулей мчишься на Большую Грузинскую, грузишь обоих Любимовых в посольский «Мерседес» и, прикрываясь дипломатическим иммунитетом, мчишь их на Чкаловский. Там вас будут ждать и прикроют. Техники готовят транспорт до ГСВГ. Вот пароль к нашему человеку в Гроссенхайне. Он обеспечит документами и транспортом до перехода в Чехословакии. И не забудь сделать в посольстве фотографии Любимовых 3 на 4 для чешских паспортов. Всё, бегом!

Громов коротко козырнул, развернулся и его сапоги загрохотали вниз по лестнице.

Как только тяжелая дубовая дверь захлопнулась, генерал армии Ивашутин резко нажал кнопку селектора на своем столе:

— Начальника шифровального отдела. Срочно!

Уже через тридцать секунд в кабинет скользнул подтянутый майор с кожаным планшетом в руках.

— Пишите директиву чрезвычайной важности в Берлин, аппарат военного атташе ГРУ в ГДР, — чётко произнёс он, прикуривая. — Текст:

«Код: Привет от Садовника. На Ан-12 к вам летят двое. Обеспечить скрытую эвакуацию на Запад через чешский коридор. Экстренно подготовить чистые паспорта на граждан Чехословакии немецкого происхождения. Супружеская пара. Год рождения 1954 и 1955. Выдать на аэродроме Гроссенхайн. Фотографии для вклейки и верификации беглецы везут с собой из Москвы. Сопроводить до перехода Розвадов.

На исполнение — два часа.»

Выполнять!

Майор захлопнул шифроблокнот, козырнул и исчез за дверью так же тихо, как и появился.

**********************

Секундная мертвая тишина в зале заседаний Политбюро мгновенно взорвалась.

Поднялся невообразимый гвалт. Старые члены Политбюро заговорили все одновременно, перебивая друг друга и повышая голоса.

— Это что же такое делается, товарищи?! — багровея, выкрикнул Николай Подгорный, привставая со своего места. — Юрий Владимирович, ты что тут устроил?! Военную хунту?! Мы за какой Совет стабильности сейчас голосовали?! За то, чтобы Кантемировская дивизия нам сюда фугасы привезла?!

— Погодите, Николай Викторович, — попытался перебить его испуганный Кириленко, непрерывно вытирая пот. — Гречко ясно сказал: Леонид Ильич был на «минус третьем»! Под замком! Юрий Владимирович, как Генеральный секретарь оказался в подвале ЦКБ?! Вы нам только что про стерильную VIP-палату докладывали!

— Спокойнее, товарищи, спокойнее, — глухо подал голос Щербицкий из своего угла, но его пальцы мелко дрожали. — Если армия объявила боевую тревогу, нам нужно немедленно связаться со штабом округа. Мы не можем принимать решения под дулом автомата.

— С кем вы связываться собрались, Владимир Васильевич?! — резко оборвал его Громыко, до этого молча смотревший в окно.

Министр иностранных дел повернулся всем корпусом.

— Все командующие округов подчиняются министру обороны. Ни тебя, ни меня они слушать не будут.

Андропов не отвечал. Он молча сидел в кресле Генсека, скрестив сухие пальцы, и ледяным взглядом скользил по кричащим старикам. Он ждал, пока они выплеснут первую панику.

— Михаил Андреевич! — Подгорный повернулся к безмолвному Суслову. — Ну хоть вы скажите! Пленум ЦК нужно собирать немедленно! Телеграфировать в обкомы! КГБ не имеет права изолировать Политбюро!

Суслов медленно поднял голову. Костяшки его пальцев, впившиеся в синюю папку Андропова, стали совсем белыми . Старик посмотрел на Подгорного, потом на Щербицкого, и в его выцветших глазах отразился страшный, трезвый партийный расчет.

— Какой Пленум, Николай Викторович? — тихо, но отчетливо произнес Суслов, и гвалт в зале стал затихать. — Через сколько часов танки Гречко заблокируют Кремль? Через два? Через три? Кого вы будете собирать? Секретари Обкомов прилетят к шапочному разбору, когда нас всех уже выведут во внутренний двор. Вопрос нужно решать прямо сейчас, немедленно! Маршал Гречко уже отдал приказ войскам. Он не пойдет на попятную — он фронтовик, он пойдет до конца, чтобы зачистить Лубянку. Если армия войдет в Кремль, они не будут разбираться, кто из нас голосовал «за», а кто «против». Для них мы все — соучастники переворота.

В зале снова повисла ледяная тишина. Суслов озвучил то, чего все панически боялись: Андропов сделал их своими заложниками. Переметнуться к Гречко прямо сейчас, сидя в заблокированном КГБ Кремле, было физически невозможно.

Суслов повернулся к Андропову. Его голос зазвенел от скрытой ненависти, но это была ненависть загнанного в угол волка:

— Вы обманули нас, Юрий Владимирович? Объясните, как Леонид Ильич оказался на секретном объекте? И что вы собираетесь делать теперь, когда Гречко поднимает армию?

На лице Андропова не дрогнул ни один мускул. Он полностью пришёл в себя и не собирался сдаваться без боя.

— Товарищи. Вы всё слышали. —наконец нарушил он молчание. — Маршал Гречко открыто объявил о начале военного мятежа против законной партийной власти, оклеветав Комитет государственной безопасности. Повторяю ещё раз! Леонид Ильич находился в ЦКБ, где врачи боролись за его жизнь. А Гречко и его подручный — Ивашутин, решили воспользоваться моментом и захватить власть. Гречко едет поднимать армию. Если мы сейчас проявим слабость — завтра по улицам Москвы будут ходить натовские солдаты.

— Да-да, вы не ослышались, — повысил голос Андропов, перекрывая ропот членов Политбюро. — Позже, я предоставлю вам доказательства того, что ГРУ, за спиной партии, наладило контакт с западными правительствами с целью изменить курс нашего общества на построение коммунизма. Наши враги строили планы по превращению нашей страны в буржуазное государство. На ваших глазах министр обороны бросил вызов партии и поднял мятеж против её боевого отряда — Политбюро. Времени на дискуссии у нас нет. Только сплочённость, быстрые и решительные меры по разгрому мятежников, могут спасти нашу страну — великий Советский союз. Я предлагаю незамедлительно обратиться к советскому народу с разоблачением замыслов мятежников и призвать его встать на защиту страны. Первым указом вновь созданного Совета стабильности, нужно снять маршала Гречко с должности министра обороны, лишить его высшего воинского звания и отдать под трибунал. А назначенный на его место новый министр, должен вернуть войска в казармы и подавить мятеж.

В зале заседаний повисла гробовая тишина.

— И кого вы предлагаете на должность министра? — тихо спросил Суслов.

— Начальника Генштаба Куликова — преданного партии коммуниста! — не раздумывая ни секунды ответил Андропов.

— Но пойдет ли он против Гречко? — севшим вдруг голосом, усомнился Кириленко.

— Пойдет! — Андропов с силой прихлопнул синюю папку ладонью. — Когда Левитан зачитает по радио наше официальное постановление Политбюро, у Куликова не останется выбора. Он обязан выполнить волю партии и принять командование. Мы должны перехватить управление вооруженными силами и подавить мятеж в зародыше!

Андропов медленно обвёл взглядом сидящих:

— Или вы с партией, или вы с мятежниками. Подписывайте, товарищи протокол.

Он резким движением пододвинул к Суслову раскрытую синюю папку.

На гербовом бланке Особой папки ЦК КПСС, прямо под пунктом о создании Совета стабильности, фиолетовыми чернилами андроповской авторучки уже был размашисто дописан второй пункт: «В связи с открытым вооруженным мятежом руководства Министерства обороны и ГРУ, наделить Председателя Совета тов. Андропова Ю.В. чрезвычайными полномочиями по наведению порядка в стране. Отделу пропаганды ЦК немедленно выступить с экстренным обращением к советскому народу».

Суслов несколько секунд смотрел на фиолетовые строчки. Его губы судорожно дернулись. Он, фанатичный хранитель уставных параграфов, прекрасно понимал, что этот листок с дополнениями — ордер на начало гражданской войны и конец той советской легитимности, которую они строили десятилетиями.

Но инстинкт выживания, вбитый в сознание еще сталинскими чистками тридцать седьмого года, оказался сильнее партийной совести. Танки Гречко были далеко, а сотрудники КГБ со своими „Стечкиными“ под мышкой стояли прямо за дубовой дверью. И Суслов прекрасно знал: если Андропов отдаст приказ, эти вежливые парни в отутюженных костюмах без колебаний вспомнят расстрельные „Маузеры“ и "Наганы" своих дедов-чекистов и пустят партийную элиту в расход прямо здесь, на ковре Зала заседаний.

Михаил Андреевич глубоко вздохнул, как перед прыжком в омут, взял со стола тяжелую ручку письменного прибора и первым поставил свою размашистую подпись под вторым пунктом.

Ловушка захлопнулась. Глядя на главного идеолога партии, остальные члены Политбюро, стали один за другим подписывать протокол, передвигая его по зелёному сукну стола.

Дружно, молча. Похоронная команда ставила визы под приговором собственной империи.

Андропов забрал папку, аккуратно закрыл её и посмотрел на замершего у дверей Зимина:

— Николай Васильевич, протокол подписан единогласно. Берите текст заявления и немедленно езжайте на Гостелерадио. Через полчаса Левитан должен объявить стране об измене ГРУ.

********* Глава

37-й президент Соединённых Штатов сидел в рабочем кабинете Белого дома, приходя в себя, от напряжённых последних дней. Сначала был перелёт через океан в ФРГ и встреча с этим удивительным парнем, почти ребёнком на вид. Первая встреча с ним, организованная канцлером ФРГ, произвела на Никсона ошеломляющее впечатление! Если бы всё, о чем говорил Любимов не подтвердилось до мелочей, можно было бы принять его за ловкого манипулятора, как-то сумевшего одурачить сразу трёх лидеров государств. Но факты подтвердились. И более того, вся его история с общением с Высшим разумом и переносом в прошлое или в параллельную реальность, — удивительно точно укладывалась в каноны его веры. А откуда такой мальчик, из забытой богом деревни, что-то мог знать о квакерах?

А вторая встреча и великолепное представление, устроенное им и его юной супругой в Кёльнском соборе, та божественная, никогда не слышанная никем музыка, ещё больше укрепили веру Ричарда, что этот человек послан самим Провидением, чтобы спасти этот мир. Мир, который совсем недавно стоял на грани самоуничтожения.

И в том, что в Москве удалось подписать Меморандум по Вьетнаму и направить в Ханой фактически ультиматум, огромная заслуга этого парня. Теперь есть надежда, что катастрофа, которая произошла в его мире во Вьетнаме, после ухода оттуда американских войск, у нас — не случится. И сотни тысяч жизней будут спасены. Но в мире ещё много проблем и слава Всевышнему, что посланник небес, с нами.

Резкий стук в дверь, которая тут же рывком распахнулась, вырвали президента из размышлений. В Овальный кабинет буквально ворвался директор ЦРУ Джеймс Шлезингер. Несмотря на свой огромный рост и мощное телосложение, он в одно мгновение оказался у стола, за которым сидел президент. В левой руке у него была неизменная трубка, из которой тянуло пахучим дымком, а правой он швырнул на стол перед президентом пачку фотографий.

— Что это? — поднял взгляд Никсон. К независимой манере поведения своего шефа ЦРУ он привык сразу, отдавая должное его академическим знаниям, острому уму и невероятной работоспособности.

— Последние снимки нашего спутника KH-9 Hexagon.

Никсон только сейчас заметил необычную бледность Шлезингера.

— Они настолько ужасны? — президент потянул к себе поближе всю пачку.

— По всей видимости, в Москве — военный переворот. На снимках видно, что танковые колонны на подходе к Москве. По сообщениям нашей резидентуры, это Кантемировская и Таманская танковые дивизии.

— Военный мятеж? — брови Никсона поползли вверх. — Генералы хотят взять власть? Невероятно!

— Не думаю, — покачал головой директор. — Хотя по их государственному радио Левитан объявил, что Брежнев замучен до смерти террористами из военной разведки ГРУ и один из руководителей переворота — генерал армии Ивашутин.

— Ивашутин? Не может быть!

— Согласен. Нам известно, что Ивашутин возглавлял ранее глубоко законспирированную группу настоящих патриотов, которые были за реформы и превращение страны в цивилизованное государство. После появления этого парня, Любимова, группа Ивашутина стала опорой Брежнева, который только-только начал готовить необходимые реформы. Поэтому, они не могут быть заинтересованы в смене власти. По-крайней мере, сейчас.

— Тогда кто?

— Шеф КГБ Андропов, — Шлезингер посмотрел в глаза президенту и добавил. — По последним сведениям, полученным нами из Бонна, Любимов пропал из гостиницы ещё сутки назад. Его жена находится сейчас в Западно-германском посольстве.

— Постойте, Джеймс, — Никсон нахмурился, перебивая директора ЦРУ. — Если парень пропал сутки назад, почему мне докладывают только сейчас? И при чем здесь переворот?

— Господин Президент, КГБ вчера весь день водил нас за нос, — Шлезингер сердито затянулся трубкой, выпустив облако ароматного дыма. — Как только его жена подняла шум, Андропов спустил через МИД Громыко официальную справку. Нашему послу на Смоленской площади жестко заявили, что Любимов экстренно вызван Брежневым в Завидово для закрытых консультаций, и доступ к нему ограничен по соображениям секретности. Сам Громыко, судя по всему, играл вслепую и не знал, что подписывает дымовую завесу для Лубянки. Мы поверили. Мы думали, что парень работает. Но теперь, когда их посольство на Большой Грузинской заблокировано спецназом КГБ, а по радио объявили о смерти Брежнева, пазл сошелся... Андропов и есть похититель Любимова. Его люди всегда были рядом с этим парнем ещё в Бонне. И пытались его похитить ещё там, руками "красно-бригадовцев". Там у них это не получилось. Зато в Москве — легко.

— Поэтому Андропов и решился на переворот? — скорее утверждая, чем спрашивая, медленно произнёс Никсон. — Он узнал, что-то такое, что не оставило ему выбора.

— Абсолютно верно, господин президент, — кивнул шеф ЦРУ. — КГБ давно разрабатывает самые различные препараты — от смертельных ядов, которые убивают как мгновенно, так и медленно, до таких, которые позволяют подавлять волю человека, развязать ему язык и сделать из него безвольную куклу. И если Любимов рассказал ему под «химией», что Брежнев готовится «зачистить» его, то у него просто не было иного выхода. Как говорят сами русские: или пан, или пропал.

— А Брежнев, тоже его рук дело?

— Конечно. Если до этого он его потихоньку травил, ожидая когда он сойдёт в могилу, то теперь просто решил разом закончить этот процесс и свалить всё на своих врагов. Этим он убивает всех зайцев разом.

— А что же этот их коллективный орган старцев, — скривил губы Никсон. — Политбюро? Они почему молчат?

— Из сообщения того же московского радио, на заседании Политбюро, в стране создан Совет государственной стабильности. — усмехнулся Шлезингер.

— И возглавил его, конечно Андропов? — не дал ему договорить Никсон.

— Избран единогласно.

— Как и всегда в этой стране, — кивнул президент. — Вчера единогласно голосовали за Брежнева, а сегодня — за того, кто его сбросил с пьедестала.

— Хочу напомнить вам, мистер президент, что в своё время Брежнев так же поступил со своим соратником по партии Никитой Хрущёвым. Подготовил переворот, выждал удобный момент и члены Политбюро единогласно проголосовали за снятие вчерашнего кумира. Партия не может ошибаться, как они говорят. — с усмешкой развёл руками шеф ЦРУ.

— Значит, по факту мы имеем Карибский кризис номер два, если не хуже, — президент помедлил и решительно продолжил:

— Ты представляешь, какое оружие сейчас находится в руках этого чекистского безумца?! — Никсон резко повернулся к Шлезингеру, и его глаза потемнели. — И сколько бед он может натворить, если будет по капле выкачивать из Любимова сведения обо всех геополитических, экономических и военных событиях, которые произойдут на планете в ближайшие пятьдесят лет?! Андропов получит в свои руки абсолютную монополию на будущее. Он сможет просчитывать каждый наш шаг и перекраивать карту мира под свои бредовые коммунистические идеи. Мы только-только наметили с Брежневым и Брандтом меры, направленные на отказ от взаимной вражды. Мы собирались строить новый, безопасный мир, а теперь всё это может пойти прахом! Если Андропов сломает мальчишку и заставит его говорить, Соединенные Штаты проиграют Холодную войну, даже не успев заправить ракеты . Я не имею права так рисковать. Немедленно свяжите меня с канцлером Брандтом в Бонне. КГБ заблокировало их посольство в Москве, а это значит, что чекисты готовы пойти на международный разбой и взять жену Любимова в заложники, для давления на него. Передайте на Лубянку мой личный ультиматум: если КГБ посмеет нарушить суверенитет немецкого посольства или если с Любимовым что-то случиться — Соединенные Штаты объявят СССР полную блокаду. Джеймс, напряги лучшие мозги твоего ведомства. Мне нужен план по освобождению Любимова. Я даю добро на проведение любых операций на территории СССР. Любых! Но Любимова нужно вырвать из лап КГБ.

Глава 9

Операция"Почтальон"

До смены оставалось ещё два часа. Самые трудные утренние часы, после бессонной ночи. Не совсем, конечно бессонной, — чекисты, сменяя друг друга, умудрялись вздремнуть по несколько минут, не покидая салон служебной «Волги», но разве это можно было назвать полноценным отдыхом? На рассвете пришла радиограмма об усилении бдительности и готовности предотвратить несанкционированное проникновение на территорию Западно-германского посольства таинственного «объекта».

— Как думаешь, Гришаня, очередная туфта, чтобы не спали на посту или есть доля правды? — повесив трубку радиотелефона и с хрустом потянувшись спросил напарника старший лейтенант 7-го управления КГБ Вячеслав Колюжный.

— Ой, а то ты наших командиров не знаешь, — отмахнулся капитан Симонов. — Им под каждым кустом диверсант мерещится. У тебя пожевать ничего не осталось?

— Пара пирожков только, — заглянул в бумажный свёрток Колюжный. — Жена вечером пекла.

— Да, с бабой тебе повезло, — зевая ответил капитан. — Мастерица! Красавица! Не то, что моя... Давай, делись!

— Только пирожками! — засмеялся старлей, протягивая пирожок коллеге.

— Да я на большее и не претендую. — хмыкнул Симонов, впиваясь зубами в мягкое тесто. — Уууу! С капустой! Мои любимые...

Напарники не торопясь жевали, поглядывая на старинный особняк Горбуновых, в котором теперь размещалось посольство ФРГ.

— А ты был где-нибудь заграницей, Славик? — повернулся к напарнику капитан.

— Да какая там заграница? — криво улыбнулся старший лейтенант. — Финансов только на Азовское море, к родственникам жены и хватает. Надоели уже. И они нам, и , думаю — мы им тоже. А ты?

— Был. В ГДР, — заканчивая пирожок ответил Григорий. — Служил там ещё срочную. А потом сразу в органы.

— И как там? — заинтересовался Вячеслав. — Немки красивые?

— Кто о чём! — засмеялся капитан, хлопнув напарника по плечу. — Своей что ли не хватает? Только о бабах и думаешь?

— А о чём ещё думать, пока молодой?

Старший лейтенант закурил, стряхивая пепел в открытое окно «Волги».

Рядом с машиной уже валялась приличная куча окурков.

Из переулка показалась немолодая женщина в синем рабочем халате и с метлой в руках. Она неторопливо двигалась по тротуару, сметая мусор на проезжую часть. Несколько минут оба оперативника следили за ней, просто потому, что никого другого на улице в этот ранний час ещё не было.

— О, анекдот вспомнил! — усмехнулся старлей, не отрывая взгляда от дворничихи.

— Давай, — лениво согласился капитан.

— Представь: раннее утро, Париж, — начал Колюжный. — Такой же заспанный дворник, как эта, подметает улицу. Медленно так — вжииик, вжииик, вжииик... Засыпает на ходу, в общем. И в это время распахивается окно на втором этаже, оттуда высовывается женщина с голой грудью неописуемой красоты и кричит дворнику: « Месье, вы сбиваете с ритма весь Париж!» Дворник в изумлении смотрит на такую красоту, снимает картуз, слегка кланяется и отвечает: « Пардон, мадам! И хорошего утра!» Хватает покрепче метлу и продолжает подметать в быстром темпе — вжик! Вжик! Вжик!

Оба хохочут откинувшись на спинки сидений.

Дворничиха, продолжая подметать тротуар, неспешно двигалась вдоль ограды к посольским воротам. Короткий взгляд на черную «Волгу» у обочины, и смятая пачка «Космоса», брошенная одним выверенным жестом, пролетела сквозь решетку и упала у самой урны. Не остановившись ни на мгновение она продолжила неспеша шаркать метлой.

Вскоре из посольского особняка вышел их собственный дворник, прошёлся с веником по девственно чистой территории, с ворчанием поднял чуждую этому двору пачку «Космоса» и вернулся внутрь.

Там офицер охраны посольства достал из пачки клочок обёрточной бумаги и прочёл короткое сообщение на немецком: «В 07:15 начинаем операцию по эвакуации Александра из ЦКБ . В случае успеха, машина „Мосгаза“ будет у ваших окон в 08:15 . Будьте готовы открыть окно второго этажа и принять объект. Если в 08:30 машины не будет — операция провалена, уходите по своим каналам».

********************************

На часах было 08:12. Улица Большая Грузинская уже жила привычной утренней сутолокой: спешили к метро прохожие, резко пахло бензиновым угаром от редких, но воняющих «Москвичей», «Волг» и рейсовых автобусов. Габи стояла у окна второго этажа, спрятавшись за тяжелой портьерой. Её пальцы до боли сжимали подоконник. Два часа назад дежурный атташе принес ей измятую пачку от сигарет «Космос», которую подобрал у ворот.

— Мы подготовим встречу, а потом и дальнейшую вашу эвакуацию, — сказал он. — Осталось немного, крепитесь, фрау Любимофф.

Внизу, через два дома от посольства, у тротуара замерла черная номенклатурная «Волга» с зашторенными окнами. Габи знала: там сидит «наружка» КГБ, как ей рассказал офицер охраны посольства. Ей даже показалось, что она узнала этих людей. Это были те же, кто пытался её задержать, когда она ночью приехала с Викой сюда. Хотя, на таком расстоянии она могла и ошибиться.

Ровно в 08:14 из-за поворота, тяжело отдуваясь выхлопной трубой, выкатил желтый фургон «ГАЗ-51» с трафаретной надписью «Аварийная. Мосгаз» на борту. Машина медленно проехала по улице и затормозила у самой стены особняка, прямо под окном, где пряталась Габи. Чекисты в «Волге» шевельнулись, но из фургона обыденно, не торопясь, выбрались двое пожилых мужчин в бесформенных, испачканных мазутом брезентовых робах. В руках у них была длинная раздвижная деревянная лестница. Один из рабочих — плотный, постарше, с огромным газовым ключём , — сплюнул на асфальт и хрипло, на всю улицу, выругался:

— Михалыч, бляха муха, тащи прибор! Опять на Грузинской задвижку выдавило, вонища на весь район. Давай фасадный ввод прозванивать. А то немчура взлетит на воздух и позавтракать не успеют.

Второй рабочий, пониже, с аккуратной бородкой и в глубоко надвинутой на лоб грязной кепке, засмеялся.

— Не, пусть живут. Мы ж теперь почти друзья. Видал как наших на Фестивале встречали?

Подняв вдвоем тяжёлую лестницу, они со стуком прислонили её прямо к фасадной стене немецкого посольства, выходящей на советский тротуар.

Старший группы «семерки» КГБ, лениво разглядывая через щель в шторке желтый фургон «Мосгаза» и ковыряющихся с тяжелой лестницей работяг, недовольно поморщился.

— Ну-ка, Ефимыч, подъедь ближе, — скомандовал он водителю, стряхивая пепел в пепельницу. — Чего у них там случилось? Какая еще авария на фасадном вводе... Посмотрим, что за орлы.

«Волга» плавно снялась с места, тихо подкатила к особняку и замерла у самого тротуара, бампер в бампер к фургону. Окно машины приопустилось, и старший оперативник лениво выпустил струю сигаретного дыма, наблюдая за рабочими.

— Лезь давай, проверяй стык под карнизом, — скомандовал старший.

Тот, что помоложе, с бородкой, полез вверх. Ступенька, еще одна. Габи за портьерой затаила дыхание. Когда грязная кепка поравнялась с подоконником, рабочий поднял голову. Из-под козырька на нее посмотрели Сашины глаза — уставшие, обведенные темными кругами, но живые. Время словно остановилось. Габи резко, одним движением рванула оконные створки на себя. Дерево сухо треснуло. Одновременно с этим сзади нее выросли двое крепких мужчин в строгих костюмах — офицеры собственной безопасности посольства. Не мешкая больше, Саша рванулся вверх по лестнице.

Офицер «наружки» замер с открытым ртом и потянулся к пистолету под мышкой.

Но старший ГРУшник на тротуаре сработал на долю секунды быстрее.

Он резко, всем телом навалился на основание лестницы и с силой толкнул её в сторону. Тяжелая деревянная конструкция с грохотом повалилась вбок, прямо на капот чекистской «Волги» , перекрывая обзор и сминая крыло.

— Стоять! — рявкнуло из машины. Двери «Волги» распахнулись, оперативники КГБ на ходу выхватили пистолеты Стечкина и буквально прыгнули к окну. Но было поздно. Саша уже нырнул вперед, «рыбкой», прямо в открытый оконный проем второго этажа. Немецкие секьюрити подхватили его за плечи, волоком втаскивая через подоконник. Полы брезентовой робы зацепились за кованый шпингалет, ткань с громким треском лопнула, но Любимов уже был внутри. Офицер посольства с силой захлопнул тяжелые дубовые створки и с металлическим лязгом опустил внутренний бронированный щит-ставню. В комнате мгновенно воцарился полумрак. С улицы, приглушенная толстым деревом и сталью, донеслась отборная ругань и оправдания «газовщика».

Саша лежал на полу, тяжело, со свистом вдыхая воздух. Грязная роба была в старых масляных пятнах и свежей известке. Габи упала рядом с ним на колени, пачкая свои светлые брюки, и прижала его голову к своей груди.

— Saschik! Oh mein Gott! Du lebst! Mein Liebster! — шептала она, глотая слезы и покрывая его лицо поцелуями.

— Du lebst... Ich dachte, du wärst tot...

Он поймал её губы и она затихла. Офицеры молча переглянулись и вышли из комнаты, оставив их на полу.

— Разве может кто-то нас разлучить, солнце моё? — оторвался Саша от сладких губ. — Нет такой силы ни в одном из миров.

По привычке он попытался нащупать внутри себя ту привычную, теплую и мощную волну Рейки, которая всегда успокаивала и лечила. Он хотел согреть её ладони. Успокоить. Но внутри была только глухая, звенящая пустота. Ничего... Химия КГБ и ад заброшенного тоннеля выжгли всё дотла. Саша посмотрел мимо Габи, на дорогие обои немецкого кабинета, и тихо произнес:

— Всё, Габи. Мы успели. Но там, на улице... там больше не будет Союза, о котором мы мечтали. Я всё сломал…

Дверь кабинета тихо приоткрылась. На пороге стоял полковник Громов. На нем был строгий штатский костюм, но выправку начальника Особого отдела дивизии скрыть было невозможно.

В руках он держал тяжелый кожаный портфель. Саша и Габи быстро поднялись с паркета. Габи судорожно вытерла слезы, размазывая по щеке серую пыльную известку от Сашиной робы.

— Ну, дай я тебя, обниму, герой! — Громов бросил портфель на стол и шагнул к Саше.

— Испачкаетесь, Степан Афанасьевич, — попытался остановить его Саша. — Да и какой я герой? Скорее, подопытная крыса... Угробил всё.

— Что за пораженческие настроения?! — возмутился Громов и крепко обнял его. — Ничего ещё не потеряно и так просто мы не сдадимся.

— Так пустой я, Степан Афанасьевич, ничего не могу...

— Знаю, уже доложили. — в голосе Громова уверенности не убавилось. — То, что сейчас ничего не можешь, ещё ничего не значит! Главное, что жив и голова работает как надо. А твои способности ещё вернуться. Отдохнёшь, подлечишься.., а там видно будет. Всё! Хватит разговоров. Времени в обрез. На улице «семерка» КГБ уже заблокировала ворота посольства. Но Андропов пока боится дипломатического скандала, поэтому штурма не будет. Нужно пользоваться моментом.

Он достал из портфеля две пахнущие свежей типографской краской темно-бордовые книжки с золотым орлом Федеративной Республики.

— Что это? — Саша перевел взгляд с паспортов на полковника.

— Ваш пропуск на свободу, Саня, — Громов протянул документы. — Арнольд в Бонне поднял на уши всё ведомство канцлера Брандта. Эти дипломатические паспорта ФРГ на ваши имена он передал мне прямо у трапа самолета. Рвался лететь со мной в Москву, но Ивашутин его притормозил — если бы Хеттвера взяла Лубянка, нас всех бы сегодня расстреляли как немецких шпионов. И имели бы на это все основания. Арнольд ждет вас на той стороне, в Баварии, у пограничного перехода Вайдхаус. Сопровождающий офицер по дороге всё вам расскажет. Он же и доставит вас к переходу на чехословацкой стороне.

Громов посмотрел на часы.

— Саша, быстро скидывай эту мазутную робу «Мосгаза». Секьюрити дадут тебе чистый цивильный костюм. Фотографируетесь здесь же в посольстве и садимся в «Мерседес» посла под флажком ФРГ. Прорываемся сквозь кордон чекистов на Грузинской и рвем на Чкаловский аэродром, там Ан-12 ВВС уже прогревает двигатели . Живее!

— Как на аэродром?! — до Любимова только сейчас дошло, что его приключения на сегодня ещё не закончились. — Мне сказали мы тут поживём с Габи, а потом...

— Не будет никакого «потом»! — резко перебил его Громов. — Будет« сейчас и немедленно». Планы изменились. По дороге расскажу, а сейчас действуешь как по тревоге. Не забыл ещё ?

Саша содрал с себя жёсткую брезентовую ткань, оставшись в одной пижаме. Глянул на свои испачканные в подземной жиже руки, поскреб щетину на щеке и тоскливо посмотрел на дверь смежной комнаты.

— Степан Афанасьевич, а у вас тут душ в посольстве есть? Мне бы хоть на две минуты под воду. А то я снова чувствую себя солдатом-первогодком, которому и раз в неделю не всегда удавалось попасть в баню...

Громов коротко, засмеялся, но тут же помрачнел и отрицательно мотнул головой:

— Какой душ, Любимов?! Счёт идёт на минуты. А может — и на секунды! Спецназ в любой момент может получить приказ о штурме. Андропов сейчас в таком положении, что может решится на любую авантюру. Ты слишком ценный кадр, чтобы упустить тебя из рук. Давай к раковине, плесни воды на лицо, умойся — и хватит с тебя. Костюм надевай. А насчет мазута не переживай — Габи тебя и таким любит!

Габи, стоявшая рядом с дипломатическими паспортами в руках, шмыгнула носом, улыбнулась сквозь слезы и согласно закивала головой.

Уже через пару минут, Саша, умывшись в авральном темпе, застегивал пуговицы на новеньком, пахнущем дорогой европейской шерстью пиджаке. Костюм сел идеально.

Саша оглядел себя и опустил глаза на чекистские сапоги, носы которых, выглядывали из-под щегольских брюк.

— Степан Афанасьевич, а туфель у ваших немцев не нашлось? — Саша пошевелил пальцами внутри тяжелых, великоватых хромачей. — Под этот пиджак из Бонна они как-то не очень подходят. Топают, как рота почетного караула на Красной площади.

— Отставить туфли, Любимов, — Громов даже не повернул головы, застегивая портфель. — Не на танцы в кафе „Лира“ едешь. В этих лакированных европейских штиблетах ты на первом же подмосковном проселке ноги до костей сотрешь, если придется машину бросать. Я уж не говорю об аэродромной бетонке, там вообще будешь как корова на льду. А в хромачах бегать сподручнее, ты должен был в этом убедиться.

— Да размерчик великоват, — покрутил ступней Саша. — Габи, тебе нравится?

— Очень. — мимолётная улыбка тронула губы девушки. — Прямо как тогда, когда ты в первый раз пришёл ко мне.

— Всё, — Громов захлопнул портфель. — Быстро вниз. Фотограф уже ждёт!

Огромный черный " Mercedes-Benz W108" с дипломатическими номерами, сияя лаком и хромированными бамперами плавно выехал за ворота посольства. На передних крыльях развевались два маленьких черно-красно-желтых флажка с орлом, как бы очерчивая границы Федеративной республики Германии здесь , в Москве. И эта совсем маленькая мобильная часть Германии решила прокатиться по городу. "Мерседес " ещё не полностью покинул территорию представительства, как две оперативные "Волги" "седьмого" управления КГБ, взревев моторами, буквально прыгнули вперёд, заблокировав дорогу.

Из одной из них выскочил угрюмый мужчина в цивильном костюме и шагнул к "Мерседесу". Стекло в пассажирской двери плавно опустилось и Громов, придав себе максимально официальный вид, строго спросил:

— В чём дело? И кто вы такой? На каком основании задерживаете транспорт иностранного дипломатического представительства?

— Майор Воронов, Комитет государственной безопасности, — он продемонстрировал раскрытое удостоверение. — По приказу начальника Седьмого управления я обязан проверять всех посещающих и покидающих посольство. Представьтесь, пожалуйста.

— Полковник Громов, Министерство обороны СССР, Военный атташе в ФРГ! — Громов в свою очередь, сунул майору удостоверение. — Сопровождаю немецкую дипломатическую миссию на военный объект Министерства обороны. Освободите дорогу, майор, у меня личный приказ Министра обороны маршала Гречко!

— А кто следует с Вами? — майор постарался заглянуть в салон "Мерседеса". Тонированные стекла не позволяли рассмотреть пассажиров на заднем сиденье.

Громов медленно убрал свое удостоверение в карман, повернулся к чекисту и посмотрел на него с таким презрением, от которого у многих офицеров его дивизии выступал холодный пот на лбу и пересыхало в горле.

— В машине следуют лица с дипломатическим иммунитетом, майор, — ледяным голосом произнес Громов. — Сотрудники военной миссии Федеративной Республики Германия. Согласно двадцать второй статье Венской конвенции, транспортные средства диппредставительств пользуются абсолютной неприкосновенностью. Вы не имеете права не то что допрашивать пассажиров, вы не имеете права прикасаться к ручке этой двери.

Громов сделал паузу, давая чекисту прочувствовать масштаб международного скандала, и добил:

— Повторяю для глухих: машина идет под личным контролем маршала Гречко на закрытый военный объект. Свои вопросы по пассажирам будешь задавать министру обороны. А сейчас — убрал свою «Волгу» с проезда. Или мне приказать водителю пойти на таран, а завтра ты поедешь конвоировать белых медведей на Новую Землю?!

Майор судорожно сглотнул и просипел пересохшим горлом:

— Одну минуту...

Он быстро вернулся в машину и сорвал трубку радиотелефона.

— Дежурный? Это майор Воронов. Мы на объекте «ФР-17». Машина посла пытается покинуть территорию посольства. В ней полковник нашего министерства обороны, атташе в Западной Германии. Он с немецкой делегацией едет на закрытый военный объект по личному распоряжению министра обороны. Грозится таранить наш транспорт. Что мне делать в этом случае?

— Отставить, таран, майор! — услышал он голос дежурного. — Нам сейчас только дипломатического скандала не хватало! Пропустить их! Но ведите плотно, бампер в бампер и ждите дальнейших указаний! Я свяжусь с руководством...

— Давай назад! — повесив трубку, отдал приказ Воронов своему водителю и махнул рукой напарнику в соседней машине.

« Волга», рыкнув мотором, резко отскочила назад. Этот же маневр через секунду повторил и второй автомобиль «наружки».

Мощный немецкий мотор взревел, и огромный «Mercedes-Benz W108» сорвался с места, вылетая на Большую Грузинскую. Обе «Волги» КГБ тут же пристроились сзади, намертво садясь им «на хвост».

Промчавшись по Большой Грузинской, «Мерседес» с визгом резины выскочил на Садовое кольцо в районе Садовой-Кудринской и резко прибавил скорости, уходя в левый ряд...

Обе «Волги», несмотря на мощь форсированных моторов, с большим трудом держались сзади.

— Постарайся оторваться... — бросив взгляд в зеркало, приказал Громов водителю. Тот молча кивнул и вдавил педаль газа в пол. Машина буквально пролетела Маяковскую площадь и помчалась дальше , всё увеличивая скорость. Моторы обеих «Волг» ревели на максимальных оборотах, но расстояние между преследователями и «Мерседесом» всё увеличивалось. В довершение всего, возле Колхозной площади, со Сретенки, неожиданно выкатился микроавтобус «РАФ» и вильнув, чуть не протаранил идущую первой машину оперативников.

— Что за идиоты?! — выматерился старший лейтенант Полонский и крикнул в окно, — Смотри куда едешь, мудак!

В ответ, из всех окон высунулись весёлые лица молодых парней и те, размахивая маленькими советскими и немецкими флажками закричали:

— Русишь, гуд! Масква, карашо! Фройндшафт - дружба!

— Что за чёрт?! Кто это? — водитель повернулся к командиру.

— Туристы, какие-нибудь, мать их!.. — процедил сквозь зубы майор Воронов. — Фестиваль же только что закончился. Тут их толпы по Москве шатаются.

Словно подтверждая догадку майора, один из туристов высунулся по пояс в окно «Рафика» и в его руках блеснуло чудо западной техники — новейший фотоаппарат Polaroid SX-70. Парень стал непрерывно щёлкать затвором, направив объектив на оперативную «Волгу».

— Фото! Памьять, Москау! Камрад, улибка!

По воздуху полетели картонки, на которых постепенно проявлялись лица чекистов. Все пассажиры «Рафика», включая и водителя, явно были навеселе. Кое-кто из них размахивал не только флажками, но и бутылками с “Советским шампанским”.

Вспышки фотоаппарата слепили водителя, а тут ещё водитель «Рафика» слишком резко дёрнул руль и тяжелый микроавтобус с глухим стальным грохотом вмял бок КГБ-шной машины, сбивая ее с траектории. Полонский яростно рванул руль, но было поздно. «Волгу» Седьмого управления занесло на мокром, после утренней уборки, асфальте, выкинуло через бордюр прямо на тротуар Колхозной площади, и она на полной скорости протаранила огромную стеклянную витрину углового магазина «Табак». Раздался оглушительный звон разлетающегося зеркального триплекса. Машина замерла внутри торгового зала, уткнувшись бампером в прилавок, и в ту же секунду сверху, со сломавшихся деревянных стеллажей, на крышу и капот чекистов обрушилась колоссальная лавина. Сотни, тысячи пачек дешёвой советской махорки и сигарет «Памир» лавиной засыпали лобовое стекло, напрочь лишая оперативников обзора.

Майор с трудом поднял окровавленную голову. В последний момент перед ударом, он попытался удержаться на сидении, уперевшись руками в переднюю панель, но всё-таки удар лбом в стекло был чувствительным.

Рядом водитель с перекошенным лицом потирал ушибленную о рулевое колесо грудь.

Водитель-немец из БНД выскочил из своего „РАФика“ и картинно схватившись за голову, залепетал на ломаном русском на всю площадь:

— О, майн готт! Водка... Тормоз... Скользко! Русский камрад, извинияйте!

Вторая машина оперативников даже не притормозила! Ведомственная инструкция „семерки“ КГБ говорила ясно: ни при каких обстоятельствах объект наблюдения не должен быть упущен. Даже ценой жизни кого-либо из твоих товарищей. Поэтому лейтенант Савельев резко крутанул руль, избегая столкновения с сумасшедшими немецкими туристами и, выправив машину, только прибавил скорости.

« Мерседес » не успел уйти далеко, его огромный корпус оперативники даже не потеряли из виду. Этот уличный крейсер трудно было не заметить среди мелких «Москвичей», «Жигулей» и совсем миниатюрных «Запорожцев».

« Волга» догнала посольский лимузин и пристроилась сзади.

Промелькнули старые кирпичные дома Стромынки, остался справа зеленый массив Сокольников...

Наконец, впереди показался бетонный путепровод МКАД. «Мерседес» прибавил скорость и со свистом взлетел на мост. Промчавшись над кольцевой автодорогой, и разом оставил позади душную, бурлящую Москву, вылетел на узкую, зажатую глухим лесом бетонку Щёлковского шоссе.

— Долго ещё? — подала голос Габи.

— А что, тебя укачало? — повернулся Громов. — Ну, извини, сама видишь что творится вокруг...

— Нет, со мной всё хорошо, — ответила она. — Но мне кажется, что Саше не очень...

— Саша, это правда? — полковник с тревогой взглянул на расслабленно лежащего на спинке сиденья Любимова. — Держись! Осталось всего ничего — километров двадцать. Дорога прямая, Фридрих мигом домчит!

— Нормально всё, Степан Афанасьевич, — еле слышно ответил Александр. — Мутит слегка, но я выдержу... — и посмотрев на Габи, совсем тихо, так, чтобы слышала только она, добавил: — Моя ж ты чувствительная! А вот смогу ли я теперь так чувствовать, не знаю...

— Сможешь, — Габи сильнее прижалась к нему и легко коснулась губами его щеки. — Я тебе помогу...

На прямом и гораздо более пустом шоссе, автомобиль пошёл ещё быстрее. «Волга» чекистов, догнавшая было беглецов, снова стала отставать.

— Давай, Савельев, давай! — зло стукнул по приборной панели капитан Свергунов. — Не упусти!

— Да теперь никуда не денутся, товарищ капитан, — осклабился водитель. — Тут дорога прямая...

Расстояние между двумя автомобиля едва заметно увеличивалось и когда капитан собрался в очередной раз подстегнуть водителя, посольский "Мерседес " резко затормозил и свернул на боковую бетонную трассу, сразу после фанерного, выцветшего на солнце, указателя: « п. Чкаловский. Зона отдыха ».

Обычный советский камуфляж для объекта стратегического значения

— Куда это они?! — водитель вдавил педаль тормоза в пол и «Волгу» занесло. В салоне запахло жженой резиной.

Сразу за поворотом стоял знак « Проезд запрещён » и тут же — большой щит, на котором большими красными буквами было выведено: ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА. ОХРАНА СТРЕЛЯЕТ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ.

« Мерседес » промчался мимо обоих знаков и запетлял по лесной бетонке.

— Давай за ними! — радостно потер руки капитан Свергунов. — Теперь точно не уйдут! Дальше тупик!

И « Волга» пустилась в погоню по узкой бетонке, зажатой вековыми елями, подпрыгивая на стыках бетонных плит. Впереди пускал солнечные зайчики хромированный бампер посольского лимузина.

Неожиданно ели разбежались в стороны открывая вид на огромный военный аэродром огороженный бетонным забором. Широкие металлические ворота были распахнуты во всю ширь.

Не снижая скорости « Мерседес » влетел внутрь и скрылся за стеной.

— А мы... — только и успел сказать водитель «Волги» собираясь спросить, что делать дальше, как сбоку, из-за бетонного забора, с рёвом выкатился тяжёлый армейский БТР-60 Таманской дивизии. За ним мгновенно сомкнулись металлические створки ворот.

Старший лейтенант Савельев жмёт на тормоз и « Волга» ткнувшись носом в бронированный лоб бэтээра остановилась, разбрызгав стекло из разбитой фары по бетону.

Капитан Свергунов, рванув дверь выскочил из машины.

— Госбезопасность! Спецоперация! — раскрыв удостоверение он ткнул его в лицо молоденькому лейтенанту сидящему на броне. — Открыть ворота!

Лейтенант в полевой форме чуть заметно усмехнулся и передёрнув затвор автомата, висящего на груди, спокойно ответил:

— Территория Министерства обороны СССР. Объявлены стратегические учения. Командующий округом приказал стрелять без предупреждения в любого, у кого нет армейского пароля. Приказываю покинуть территорию.

Глава 10

Командир прославленной дивизии МВД имени Дзержинского, генерал -лейтенант Пожидаев Евгений Андреевич, сидел за столом в своем кабинете в Балашихе и размышлял. Сообщение о болезни Брежнева и создании Совета государственной стабильности застало его по дороге на службу. При первых же словах Левитана, старый генерал напрягся. Такие внезапные "недомогания" первых лиц государства, о которых объявляют по радио, могли означать только одно — их время вышло. Леонид Ильич болел и раньше, и довольно серьезно, но стране это не полагалось знать. Народ должен быть уверен, что его вождь полон сил и всегда на посту, в думах о судьбах Отечества.

Только это позволено знать населению. А если о здоровье заговорили открыто, к тому же так неожиданно...

Резкая трель аппарата засекреченной правительственной связи заставила вздрогнуть генерала. Шестое чувство успело шепнуть:" Вот оно!"

Пожидаев сорвал трубку:

— Командир дивизии генерал-лейтенант Пожидаев.

— Евгений Андреевич! — неожиданно громкий голос, всегда спокойного министра внутренних дел ударил в барабанную перепонку. — В Москве чрезвычайное положение. Армейское руководство совершило предательство. Министр обороны Гречко смещен со своего поста, но пытается поднять войска Московского округа. Кремль под угрозой удара. Объявляю дивизии боевую тревогу „Полная“. Вскрыть секретный пакет №3. Задача — немедленно выдвинуться в Москву, блокировать все подступы к Кремлю и занять оборону. Ни одну армейскую часть, ни один танк в центр не пускать. Огонь открывать без предупреждения при попытке прорыва. Слышишь меня, Пожидаев? Без предупреждения! Спасайте Отечество!

В трубке запищали звуки отбоя.

Пожидаев несколько секунд молча смотрел на гудящий аппарат.

« Армия против народа?! Но это же — гражданская война!»

Генерал резко жмёт кнопку селектора оперативного дежурного дивизии.

— Дежурный! Объявить по дивизии сигнал „Ракета“ . Всем командирам полков и батальонов — ко мне в штаб через 10 минут. Объявить сбор офицерского состава. Начать выдачу боекомплекта и индивидуальной защиты.

Отпуская кнопку селектора, генерал услышал, как

над Балашихой-15 завыла мощная сирена.

Уже через три минуты в кабинет генерала вбегает офицер-шифровальщик с бланком шифрограммы «Особой важности».

Следом, едва не сбив его с ног, в кабинет влетает и начальник штаба полковник Чусов.

Генерал выдергивает из рук шифровальщика бумагу и они вместе с Чусовым читают:

СЕКРЕТНО. ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ. КОМАНДИРУ ОМСДОН.

В СВЯЗИ С ОПАСНОСТЬЮ ВООРУЖЕННОГО МЯТЕЖА ЧАСТЕЙ МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ, ПРИКАЗЫВАЮ ПРИВЕСТИ ДИВИЗИЮ В ГОТОВНОСТЬ „ПОЛНАЯ“.

ВСКРЫТЬ ПАКЕТ №3.

НАЧАТЬ ВЫДВИЖЕНИЕ КОЛОНН ПО ШОССЕ ЭНТУЗИАСТОВ В 10:00. НАЗНАЧЕННЫЙ РУБЕЖ ОБОРОНЫ — ВНЕШНИЙ ПЕРИМЕТР КИТАЙ-ГОРОДА И КРЕМЛЯ.

ВСЕ ВОЙСКОВЫЕ ЧАСТИ И ТЕХНИКУ МО СССР, ДВИЖУЩИЕСЯ К ЦЕНТРУ, СЧИТАТЬ МЯТЕЖНЫМИ И РАЗОРУЖАТЬ.

В СЛУЧАЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ — ПРИМЕНЯТЬ ОРУЖИЕ НА ПОРАЖЕНИЕ.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА ГОСУДАРСТВЕННОЙ СТАБИЛЬНОСТИ : АНДРОПОВ. Ю. В.

МИНИСТР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР : ЩЁЛОКОВ. Н. А.

Несколько мгновений командир и начштаба смотрят друг другу в глаза.

— Пакет номер три. Доставай. — наконец командует генерал-лейтенант.

Полковник Чусов вынимает из сейфа толстый пакет облепленный сургучовыми печатями и быстро его вскрывает.

Внутри — огромная оперативная карта Москвы. Пожидаев разворачивает её на своем огромном столе и оба склоняются над столом, рассматривая цветные линии, очерчивающие зоны оцепления: Красная площадь, Манежная, Старая площадь со зданием ЦК.

Но этот план рассчитывался на случай массовых беспорядков гражданской толпы. Теперь же на них шла регулярная армия...

Пожидаев берет красный карандаш и прямо поверх старых синих линий чертит новые точки:

— Евгений Николаевич, 3-й полк из Лефортово уже через 15 минут должен заблокировать въезды на Красную площадь со стороны Манежки и набережной. — поднимает он глаза на начальника штаба. — Так как они в милицейской форме, их появление в центре Москвы не вызовет паники у гражданских. Хотя бы, для начала...

1-й и 2-й полки от нас — выдвигаются на БТР-60 и грузовиках ЗИЛ-131. Задача — перекрыть Садовое кольцо на пересечении с шоссе Энтузиастов и Таганской площадью. Создать там внешний заслон.

Полковник молча кивает, глядя на карту.

— Максимум через сорок минут, полки должны начать выдвижение.

Проверьте, чтобы у парней были противотанковые гранатометы. Если Таманцы пойдут на танках, мы их можем встретить только этим.

Чусов, поднимает глаза :

— Евгений Андреевич, но Таманская дивизия пойдет на Т-64. У них броня. Чем мы их на Садовом держать будем? Может, поднять батальон ПТ-76? Хоть тридцать машин к заставам выкатим?

Пожидаев отрицательно мотает головой:

— Нет, Николаич. Танки оставить в боксах. Наши ПТ-76 против Таманских Т-64 — это мишени на полигоне. К тому же, если москвичи увидят на улицах встречный танковый бой МВД против армии — начнется паника, которую мы не остановим. Наш расчет — на психологию. Армия по своим стрелять не начнет. Надеюсь. Поэтому, — только РПГ-7 на самый крайний случай.

Поэтому командирам полков передай мой личный приказ: без моей команды огонь по армейцам не открывать! Если танки пойдут — пусть блокируют техникой, разговаривают, матерятся, ложатся под гусеницы, но не стреляют первые. Замполитам — лично идти в первых цепях. Пусть отрабатывают свой хлеб. Будем разговаривать с ними через матюгальники. Танки — это самый крайний случай. Действуй!

Полковник молча козырнул и почти бегом покинул кабинет.

Командир дивизии тут же снял трубку прямой связи с 3-м полком.

***************

9:30 утра. Москва, Лефортово. Расположение 3-го специального моторизованного полка милиции , в/ч 3205.

В казармах 2-го батальона тишина — «ночники», отпатрулировавшие площади Москвы всю ночь до рассвета, спят мертвым сном. Остальные роты сидят в ленинских комнатах на занятиях по административному праву.

Вдруг в тишине коридоров взрываются резкие звонки тревоги. И сразу же в репродукторах раздается напряжённый голос дежурного по полку:

— Полк! Боевая тревога! Боевая тревога! Число тридцать три!

Кодовый шифр МВД совместно с объявлением тревоги — редкое явление и он буквально сдувает с коек спящих солдат. Ещё окончательно не проснувшись, они действуют автоматически: натягивают на себя милицейские кителя, наматывают портянки и прыгают в сапоги. Ни секунды не мешкая вся толпа бежит в оружейки. Похватав АКМС и пистолеты Макарова, роты вылетают на плац, куда из боксов подъезжают «шишиги» — тентованые грузовики ГАЗ-66 и оперативные автобусы ПАЗ-672, в милицейской раскраске.

Прошло всего 15 минут от звонка Щелокова командиру дивизии, как ревущая моторами колонна, включив сирены, вылетела из ворот полка и, нарушая все правила движения, понеслась по набережной Яузы в сторону Кремля.

Мимо чинно едут утренние троллейбусы, обычные москвичи спешат на работу и с удивлением смотрят на проносящиеся милицейские грузовики, из кузовов которых торчат стволы автоматов. До Кремля им ехать ровно 10 минут. Они еще не знают, что с запада, со стороны Кубинки, по Минскому шоссе на Москву уже на седьмой передаче ревут дизелями танки Т-64А Таманской дивизии, поднятые приказом маршала Гречко. Две силы — Армия и МВД — летят навстречу друг другу, чтобы столкнуться у стен Кремля.

**********

9:40 утра. Красная площадь и Васильевский спуск.

В Москве прекрасное, тихое утро. На Красной площади уже выстроилась традиционная огромная, змейкой извивающаяся очередь в Мавзолей Ленина. Люди стоят с детьми, приехали экскурсионные автобусы со школьниками, бродят иностранные туристы с фотоаппаратами Zenith и Praktica. Женщины в ситцевых платьях, мужчины в пиджаках, мороженщицы катят свои тележки с эскимо. Мирная советская идиллия.

И вдруг со стороны Большого Москворецкого моста и набережной раздается нарастающий, жуткий рев десятков сирен.

Очередь в Мавзолей замирает. Люди оборачиваются в недоумении. Из-за поворота, натужно ревя моторами и визжа шинами, прямо на брусчатку Васильевского спуска вылетают первые грязно-серые автобусы ПАЗ и грузовики ГАЗ-66 с синими милицейскими полосами.

Площадь замирает в шоке.

Машины тормозят юзом, образуя полукруг и блокируя проезд к Спасским воротам Кремля. Из кузовов, один за другим, с грохотом сыплются на брусчатку бойцы 3-го полка.

Москвичи с удивлением рассматривают молоденьких милиционеров, у которых на головах вместо привычных фуражек — зелёные армейские каски, а в руках, не новомодные резиновые дубинки, а боевые автоматы АКМС с откинутыми металлическими прикладами.

Толпа инстинктивно шарахается назад. Кто-то роняет порцию мороженого на брусчатку. Какая-то женщина в очереди испуганно вскрикивает, плачет ребенок...

Какой-то майор, выпрыгнув из первого ГАЗ-66 закричал в мегафон:

— Граждане! Товарищи! Без паники! Просьба немедленно покинуть территорию Красной площади! Мавзолей закрыт! Пожалуйста, организованно двигайтесь в сторону Исторического музея и станций метро! Площадь перекрыта по техническим причинам!

Шеренга солдат в касках, держа автоматы на груди, начинает монотонно, плечом к плечу, выдавливать ошарашенных людей от Спасских ворот. Солдаты сами напуганы не меньше гражданских — они смотрят на мирных москвичей круглыми от напряжения глазами. Несколько милиционеров, под руководством сержантов, прямо на брусчатке расставляют тяжелые металлические противотанковые «ежи» и секции заборов, разгружая их из грузовиков, перекрывая наглухо Васильевский спуск.

****************

« Мерседес » подрулил к большому самолёту, рев четырех турбин которого, далеко разносился над полем аэродрома.

— Выгружаемся в темпе! — бросил Громов.

Саша и Габи выбрались из уютного салона лимузина и поспешили вслед за полковником к опущенной рампе транспортника.

— Слушай внимательно, Саша, — стараясь перекричать шум лопастей, начал Громов. — Борт пойдет на бреющем, ПВО округа предупреждено, КГБ вас в воздухе не достанет. Приземлитесь на нашей базе в Гроссенхайне, в Саксонии. Ты её должен знать. Это недалёко от Ризы.

— И знаю и даже был там пару раз. — вставил Любимов. — Но не в этой жизни.

— Неважно, главное, что место тебе знакомое. — удовлетворённо кивнул полковник. — Когда борт сядет, к рампе подойдёт человек в летной куртке. Представится майором Ковалевым. Скажешь ему три слова: „Привет от Садовника“. Ивашутин тридцать минут назад продублировал этот оперативный код по закрытому армейскому шифроканалу в Берлин.Отдашь ему ваши фотографии. Он вклеит их в готовые бланки чехословацких паспортов на имя супругов Новак и даст сопровождающего.

— А дальше? — Саша взялся за холодный поручень, чтобы устоять на скользкой рампе. Габи крепко держалась за его локоть. — Куда нам ехать, потом, Павел Афанасьевич?

— От Гроссенхайна сразу уходите на юг, в Чехословакию! — повысил голос Громов. — КГБ сейчас перекроет все прямые границы между Восточной и Западной Германией, там мышь не проскочит. Ты знаешь, что такое штази. Это такие псы, что мимо них не проскочишь. А вот на чешском кордоне, на пограничном переходе Розвадов — это сделать гораздо проще. Чехи не спешат исполнять приказы из Москвы. Помнят шестьдесят восьмой... Арнольд будет ждать вас на той стороне, в городке Вайдхаус! Вопросы есть?

— А зачем тогда диппаспорта ФРГ, если мы едем по чешским?! — Саша похлопал по внутреннему карману, куда спрятал свой паспорт.

— Диппаспорт — твой бронежилет, на самый крайний случай, Саша! Если вас на шоссе перехватит обычный патруль Штази, доставай «орла». Рядовой опер связываться с иностранным дипломатом побоится, да он и не имеет права вас задерживать. Максимум что он сделает, если очень уж въедливый попадётся — запишет ваши данные и начнет запрашивать Берлин и Прагу. А эта бюрократия выиграет вам три-четыре часа хода! Вы же не будете сидеть и ждать. Но на самом шлагбауме в Розвадове диппаспорта в окно будки не суй! На КПП сидят волки из госбезопасности, у них на столе, я уверен, уже сейчас лежит шифровка Андропова с твоим именем. Предъявишь «немца» — тебя легально закроют прямо в пограничном боксе под предлогом терроризма, и дипмиссия тебя не спасет. При подозрениях о тяжёлых преступлениях, полицейский имеет право задержать до выяснения обстоятельств, даже человека с дипломатическими паспортом. А уж КГБ твои « преступления» расписали с особым художеством. Я уверен в этом на все сто! К окошку пойдете пешком, как чехи Новак.

Смешаетесь с толпой местных, у которых есть пропуска в приграничную зону. На КПП сейчас бардак, все обсуждают новости из Москвы . Пытайтесь проскочить под шумок, как простые чехи. Пограничники ищут беглого дипломата, а не пеших чешских работяг.

— Понял. — кивнул Саша. — Степан Афанасьевич, а может и вы с нами?

Громов серьёзно посмотрел ему в глаза.

— Куда я полечу, Любимов? Я советский офицер, давал присягу советскому народу, а не этой лубянской крысе! Мы с Ивашутиным кашу заварили, нам её и расхлебывать. Танки Таманской уже на Садовом кольце, так что мы еще посмотрим, чья возьмёт!

Всё, время вышло! Спасай свою девочку, Саня! И... живи просто как человек. Прощай! Даст бог, свидимся!

Полковник Громов круто развернулся, сбежал по рампе вниз на бетон взлетной полосы и махнул рукой бортинженеру: „

— Закрывай!

Тяжелая стальная створка Ан-12 с шипением поползла вверх, медленно отрезая от Саши и Габи уходящую в Великую Смуту Москву 1973 года...

Рев четырех турбин Ан-12 в полумраке грузового отсека глушил все звуки, превращая их в монотонный, давящий гул. Машина шла на бреющем, плоскости крыльев то и дело подрагивали, пробивая утреннюю облачность.

Габи, обессиленная от двух суток кошмара, сидела на деревянном ящике прямо на полу, оперевшись спиной о вибрирующий борт и прижавшись плечом к Саше.

Она смотрела на свои светлые, безвозвратно испорченные брюки, испачканные серой подземной известкой и мазутом с его робы «Мосгаза», и тихо, беззвучно плакала, размазывая слёзы по лицу.

Саша обнял её за плечи холодными ладонями, раз за разом пытаясь вызвать в них тепло рейки. Но ни единого лучика энергии, он так и не ощутил.

— Сашик ... — Габи вдруг подняла на него заплаканные глаза. — Мы ведь приземлимся в Саксонии? В Гроссенхайне?

— Да, солнце моё, — он крепче прижал её к себе.

— Но ведь Риза... Риза совсем рядом! — её голос задрожал от внезапной надежды. — От аэродрома до дома моих родителей всего сорок километров по шоссе! Саш... давай заедем к ним? Буквально на час. Примем душ, переоденемся. Мама приготовит вкусный обед . Папа сварит кофе. Ты же знаешь, какой замечательный кофе у него получается. Мы побудем дома, в безопасности, а потом поедем дальше в Чехию. Пожалуйста, Сашик! Я так хочу домой...

Габи шмыгнула носом...

Саша смолчал, чувствуя, как внутри всё переворачивается от острой, невыносимой жалости. Он поцеловал её в висок, вдыхая родной запах волос, сквозь который теперь пробивался едкий запах пороховой гари из Кунцевского подвала, который принёс ей он.

— Нельзя, Габи, — тихо, но твердо сказал он, покачав головой. — Прости меня, маленькая моя, но нельзя.

— Но почему?! Мы же не надолго! — умоляюще посмотрела она глазами полными слёз . — Это же мои родители! Они никому не скажут!

— Они — нет, — Саша грустно улыбнулся и посмотрел в глухую стальную стену грузового отсека. — Но Андропов не дурак. В ту секунду, когда по радио объявили о смерти Брежнева, ориентировка на нас легла на стол начальнику немецкого штази Эриху Мильке. Первое место в ГДР, куда придут люди в кожаных плащах — это дом твоих родителей в Ризе. Там уже сейчас сидит засада, Габи. Надеюсь , не в самой квартире, но уж точно совсем рядом. Ждут, что мы совершим именно эту ошибку. Если мы поедем к тебе домой — мы погубим и себя, и твоих родителей. Наш единственный путь — на юг, к чехословацкой границе с Западной Германией. Без остановок.

Габи судорожно вздохнула, уткнулась лицом в чужой, шерстяной пиджак Сани и тихо, согласно кивнула:

— Хорошо, Саша... Куда скажешь. Только не отпускай мою руку.

— Не отпущу, — прошептал Саня, поцеловал её пальчики и сильнее сжал её ладонь . — Никогда больше не отпущу.

Глава 11

Государственный Дом радиовещания и звукозаписи. Пятая студия. Москва, Пятницкая, 25. 09:52.

В аппаратной Пятой студии пахло полированным деревом и нагретыми лампами огромных магнитофонов «МЭЗ-28». Через толстое тройное стекло звукорежиссёр — немолодая женщина в сером жакете — наблюдала за диктором. В самой студии, за массивным дубовым столом перед микрофоном, сидел Юрий Борисович Левитан. Всего три часа назад он уже зачитал в эфир первое, сухое сообщение ЦК о «болезни Леонида Ильича и создании Совета стабильности».

После этого всем сотрудникам студии строго-настрого запретили покидать рабочие места: в любую минуту могли поступить экстренные новости.

И они не заставили себя ждать.

Дверь аппаратной распахнулась с таким грохотом, словно её выбили ногой и в комнату буквально влетел Николай Васильевич Зимин.

Всклокоченные волосы, расстёгнутый пиджак и съехавший набок галстук ясно говорили о том, что заместитель заведующего Отделом пропаганды ЦК КПСС не просто спешил — он был потрясён.

А вот лица двух высоких и чем-то неуловимо похожих друг на друга мужчин в одинаковых серых плащах за его спиной — были словно высечены из гранита. Ни единой эмоции.

Зимин подскочил к пульту, рванул на себя тумблер внутренней связи с диктором и хрипло, с одышкой

на всю аппаратную, прокричал в микрофон селектора:

— Юрий Борисович! Срочно... Экстренное сообщение ЦК и Президиума Верховного Совета! Вся утренняя сетка вещания — к чертям! Совершён чудовищный террористический акт...

Экстремисты из ГРУ ворвались в больницу и убили Леонида Ильича Брежнева!

Звукорежиссёр медленно опустилась на стул, тяжело глотая воздух и прижав ладонь к губам. Её муж служил офицером в Генштабе на Знаменке. Она в ужасе посмотрела на Зимина, а затем на молчаливых чекистов у двери.

— Вот текст! — Через шлюз-окно Зимин сунул Левитану отпечатанный на машинке лист с размашистой подписью Андропова.

Левитан за стеклом медленно взял бумагу и впился глазами в строчки.

— Николай Васильевич... Но ведь три часа назад мы передали, что Генеральный секретарь просто болен? — Его знаменитый, монументальный голос, прозвучавший из динамиков аппаратной, внезапно потерял свой металлический блеск, став голосом старого, бесконечно уставшего человека: — Неужели это правда? Генерал Ивашутин — изменник? Армия пошла против партии?..

Зимин сглотнул сухой комок, чувствуя, как ему в затылок упираются тяжелые взгляды чекистов.

— Не нам с вами обсуждать приказы Кремля, Юрий Борисович. Ровно в десять ноль-ноль — прямой эфир на весь Союз. Перекрывайте первую программу. Включайте траурную музыку. До эфира — четыре минуты.

В полной тишине отчётливо прозвучал щелчок из аппаратной и траурные аккорды заполнили студию.

Левитан медленно снял очки, потер переносицу и аккуратно положил лист перед микрофоном.

Красная лампа над микрофоном вспыхнула.

Он глубоко вздохнул, настраивая свои знаменитые связки на тот самый, леденящий кровь тон, от которого замирала вся страна и произнёс:

— Говорит Москва. Передаём экстренное сообщение Центрального Комитета КПСС и Президиума Верховного Совета СССР...

В этот момент жизнь огромной страны разделилась на «до» и «после»...

*********************

В кабинете начальника ГРУ на Знаменке сизый сигаретный дым стоял коромыслом. Маршал Гречко, сбросив тяжелый маршальский китель на спинку стула, стоял у огромной карты округов. Ивашутин, бледный, с запавшими от бессонной ночи глазами, безостановочно курил, глядя на три замолчавших аппарата правительственной связи «ВЧ». КГБ отрезал Генштаб от Кремля. Из радиоточки на стене замогильный, монументальный голос Левитана как раз чеканил на всю страну: «...Постановлением Политбюро ЦК КПСС, за попытку военного переворота маршал Гречко Андрей Антонович, смещён с поста министра обороны. Новым министром назначен...»

В ту же секунду на столе Ивашутина, словно проснувшись, бешено застрекотал аппарат прямой селекторной связи с Главным штабом Сухопутных войск.

Генерал армии сорвал трубку:

— Ивашутин слушает.

— Петр Иванович! — из динамика вырвался панический, хриплый голос дежурного генерала. — На коммутаторе черт знает что творится! Звонит командующий Московским военным округом генерал Говоров! Требует к аппарату Гречко. Из Кремля Говорову только что пришёл прямой приказ нового министра: немедленно поднять по тревоге десантников в Кубинке и выдвинуть «шишиги» и БТРы с пехотой на перекрытие Хорошёвки и Знаменки! Блокировать нас! Что делать?! Кому подчиняться?! По радио какую-то ахинею несут!

Маршал Гречко медленно повернул голову, его кулаки сжались так, что захрустели суставы пальцев.

Но Ивашутин даже не изменился в лице. Он лишь стряхнул пепел прямо на сукно стола и ледяным тоном произнес в трубку:

— Спокойно, генерал. Дай мне Говорова на прямую линию.

Тут же в динамике сухо щёлкнул тумблер и раздался тяжелый, прерывистый вздох командующего округом:

— Петр Иванович! Что у вас там в Москве происходит?! По радио передают... Мне из Кремля Куликов звонит, орет, требует танки Таманской обратно в боксы вернуть, а Гречко арестовать! Кому мне верить, товарищ генерал армии?! Я Родине присягу давал!

— Владимир Леонидович, слушай меня внимательно, — чеканя слова произнёс Ивашутин. — Куликов в Кремле сидит под пистолетами чекистов.

Андропов этой ночью поднял мятеж. Политбюро арестовано. Брежнев убит. Кремль захвачен чекистами.

Гречко чудом вырвался из зала заседаний Политбюро. Кремлевский коммутатор полностью захвачен Лубянкой, оттуда тебе через Куликова, дезу гонят андроповские специалисты по психоборству!

— Да как... какой переворот?! — Говоров на том конце провода буквально задохнулся. — А Левитан по радио?! Это же официальное заявление...

— И Левитан под стволами читает, — жестко отрезал начальник ГРУ. — Повторяю для особо непонятливых: подлинный приказ Генерального секретаря, подписанный Брежневым за три часа до смерти лежит передо мной. Ответственность беру на себя. Если это подделка — под трибунал пойду я. Но это не подделка, Володя.

Маршал Гречко — легитимный министр. Твоя задача, Говоров: немедленно объявить в округе режим „Закрытое небо“. Командиру ПВО округа передай: с этой минуты выполнять только мои распоряжения. Если хоть один чекистский вертолет или борт КГБ попытается подняться в воздух без моей визы — сбивать к чертовой матери! Таманскую дивизию из города не выводить, закрепиться на Спасских и Боровицких. Защищаем Партию и страну от лубянской хунты. Выполнять!

На том конце провода повисла долгая, звенящая тишина. Командующий, старый фронтовик, выбирал между голосом Левитана и человеком, которого он знал двадцать лет.

— Вас понял, Петр Иванович, — наконец глухо раздалось из динамика. — ПВО округа переподчиняю ГРУ. Небо над Москвой закрыто.

В динамике щелкнуло, и воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Ивашутин медленно опустил трубку на рычаги. Маршал Гречко, так и не прикоснувшись к своему кителю, тяжело оперся кулаками о край стола, вглядываясь в карту столицы. Время пошло на минуты.Они еще не знали, что пока армейские штабы замерли в секундном шоке, взвешивая приказы двух министров, ведомство Щёлокова уже сработало на опережение. В эти самые минуты над огромным военным городком дивизии имени Дзержинского в Балашихе истошно выли сирены боевой тревоги. Генерал-лейтенант Пожидаев и полковник Чусов, взломав сургучные печати секретного пакета №3, в спешном порядке нарезали задачи командирам полков. Для Внутренних войск МВД приказ Щёлокова и шифрограмма Андропова были абсолютным, не подлежащим обсуждению законом.Поднимая тучи пыли и обдавая утренние улицы сизым выхлопом, из ворот лефортовских казарм 3-го полка милиции уже вылетали на набережную Яузы оперативные грузовики. Солдаты в темно-серой милицейской форме, но в тяжелых стальных армейских касках и с боевыми автоматами на груди, на максимальной скорости неслись к Васильевскому спуску. Щёлоков бросил свой лучший резерв живым щитом прямо под гусеницы танков Мятежного Маршала, и обратного пути ни у кого из них уже не было.

И снова ГСВГ.

Я проснулся от резкого толчка. Сразу и не понял, где нахожусь, но тихое посапывание прямо в ухо вернуло меня к действительности. Скосив глаза совсем близко увидел припухшую щеку Габи, которой она прижималась к моему плечу. Обе её руки с силой обнимали мой локоть.

«Ан-12» катился по бетонке военного аэродрома, вздрагивая на стыках плит.

— Просыпайся, солнце моё, — прошептал я и легко прикусил такую соблазнительную мочку.

— Мы уже приехали? — открыла глаза Габи, сонно улыбаясь.

— Прилетели, — легко поцеловал я её прямо в прищуренный глаз. — А ехать нам ещё предстоит.

Я выглянул в иллюминатор.

Самолёт закончил бег по бетонке , исполосованной чёрными полосами горелой резины и повернул к приземистому зданию.

— Прибыли... — выглянул из кабины пилотов человек в летном комбинезоне. — Вас встречают.

В его взгляде я снова увидел то же самое удивление граничащее с изумлением, с которым он рассматривал нас на Чкаловском. После приказа на срочный внеплановый вылет он ожидал увидеть как минимум парочку генералов в фуражках-аэродромах, а из подкатившего шикарного, никогда ранее не виденного «Мерседеса» с флагами чужого государства появилась пара совсем молоденьких помятых пассажиров. На его лице так и застыл немой вопрос: «Да кто вы такие, чёрт возьми?!»

Не удержавшись, я поблагодарил его, подходя к трапу:

— Данке шён, товарищ!

Габи прыснула и дёрнула меня за рукав. Сон, даже такой короткий и под гул турбин, освежил её и выглядела она значительно лучше, чем в начале полёта.

У трапа уже стоял военный с погонами майора. Я помог Габи спуститься и повернулся к нему:

— Вам привет от Садовника.

— Что?! — майор с удивлением посмотрел на меня. — Как ты сказал?

Теперь что, до самой границы так и будут все удивляться?

— Привет от Садовника! — повторил я и чуть не добавил как в фильме: « Да я это! Я! Руссо туристо! Цигель, цигель, ай-лю-лю!»

— Ну вот теперь правильно. — протянул руку майор. — С прибытием. А пароль нужно произносить без отсебятины.

— Извините, товарищ майор, — ответил я пожимая руку. — Я ещё не шпион. Только учусь.

— Молодец, — одобрительно поджал губы майор. — Если даже в такой ситуации шутить можешь. Давайте ваши фотографии и пойдёмте внутрь.

Уже через пять минут мы держали две зелёные, не совсем новые книжки с чешским гербом.

— Теперь вы чешские граждане — Павел и Елена Новак. За ангаром вас ждёт мой человек, который знает все дороги Саксонии и Чехии как свою деревню. Зовут Володя. Слушайтесь его во всем, это не первая его операция. Вопросы есть?

— А если на переходе с нами заговорит пограничник ? — спросил я. — Габи вообще ни одного слова не знает, да и я не очень...

— Саша, неужели ты думаешь, что мы это не учли? — усмехнулся майор. — По паспорту вы судетские немцы. А среди них очень мало, кто хорошо говорит по чешски. Дома разговаривают только на немецком, чешский им нужен только если едешь в город. Поэтому есть много таких, которые почти чешского не знают. Вот за них вы и сойдёте.

Мы переглянулись с Габи.

— Ну, если так... Тогда вопросов больше нет... — ответил я, а потом вспомнил о своей обуви. — Есть проблема. У вас тут есть, что-нибудь приличнее, чем эти чекистские сапоги? А то мои мозоли уже плачут кровавыми слезами!

Я покрутил носками хромичей.

— Ммм, хорошие сапоги! — пригляделся майор. — Чекисты подарили?

— Да их не спрашивали, — усмехнулся я. — Взяли без спроса. Но они хозяину уже точно не пригодились бы.

Майор чуть заметно усмехнулся, но уточнять не стал.

— Сейчас пошлю бойца на вещсклад, найдём тебе что-то поприличнее. А вы пока перекусите. Дорога не близкая...

И не успел он закончить фразу, как я ощутил зверский голод! Только сейчас вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего тюремного ужина. Завтрак мы пробегали в туннеле, в посольстве собирались в таком темпе, что времени хватило только на две пригоршни воды и то на лицо. А в самолёте почти сразу мы оба отрубились, после сумасшедшего напряжения.

После шикарного обеда в лётной столовой я почувствовал себя гораздо лучше. Да и у Габи исчезла с лица печать усталости. А когда молоденький солдат, выполнявший роль официанта, немного смущаясь и краснея приподнес "фройлян" плитку настоящего шоколада из спецпайка пилотов, Габи совсем оттаяла и даже чмокнула его в щёку.

— Ну всё, любовь моя, погиб парень, — сокрушенно покачал я головой. — Разве ж можно так с живым солдатом? Он теперь месяц умываться не будет.

— Почему?! — Габи округлила глаза.

Ясное дело, немцы этой шутки не знали.

— Ну как почему? — с серьезным лицом ответил я. — Чтобы не смыть след твоего поцелуя. А то кто ж ему поверит, что сама звезда европейской эстрады удостоила чести поцеловать простого поварёнка.

— Болтун! — покраснела от удовольствия Габи.

— Ох, солнце моё, как давно я не слышал от тебя мой любимый комплимент!

— Товарищ майор, вот нужный размер! — запыхавшийся ефрейтор протянул Ковалёву блестящие парадные туфли.

— Так это не мне, ефрейтор, — усмехнулся майор. — Отдай вот нашему гостю.

Я примерил офицерские туфли. Наконец-то мой размер! Хоть и не разношены, но всяко лучше сапог.

— Вот спасибо, товарищ майор! — я прихлопнул подошвами по полу. — Теперь чувствую себя цивильным человеком, а не солдатом в самоволке.

— Тогда вам пора!

У края летного поля, возле дороги, ведущей из части, нас поджидала светло-голубая "Шкода " с чешскими номерами.

— Познакомьтесь, это Володя! — майор представил нам водителя "Шкоды." — Он знает немецкий и чешский. Всё, вам пора! Удачи!

Мы тепло попрощались с майором, забрались на заднее сиденье и Володя, лихо заложив вираж, помчал нас к выезду с аэродрома.

На выезде из Гроссенхайна он сразу повернул на дорогу с указателем « Майсен», пропустив такой же на Ризу. Я искоса взглянул на Габи. Она проводила взглядом съезд на дорогу к её родному городу и чуть заметно вздохнула...

— Габи, мы обязательно сюда ещё вернёмся, — прошептал я, наклонясь. — Я тебе обещаю это!

Габи только грустно улыбнулась и сжала моя ладонь.

Да... Какие были надежды и планы! Леонид Ильич обещал, что ещё в этом году власть в Восточной Германии перейдёт к вменяемым людям и с фанатиками-коммунистами будет покончено. А оно вон как повернулось...

А если бы мы с Габи не прилетели в Москву вместе с Никсоном? Может тогда и Андропов бы не успел? Я ведь никаких тревожных "сигналов" не получал от Хроник, что он вот-вот начнет захват власти. Почему так получилось? Не мониторил ситуацию ежечасно? Но для этого нужно было забросить все дела и превратиться в эдакий "анти-андроповский радар". А может и надо было? Но у меня и свои дела были. К тому же я всё, что знал о подготовке переворота рассказал лично Леониду Ильичу. А он даже Нину при себе оставил. «Я сам с ней разберусь!..» Разобрался...

— Ты о чём думаешь? — очнулся я от вопроса Габи.

— Да о чём я могу думать сейчас... — вздохнул я.

— Не надо сейчас, Саша... — Габи теснее прижалась ко мне. — Ты сделал что мог и сейчас уже никак не можешь повлиять на то, что сейчас там происходит.

— Знаю, солнце моё, — я поцеловал её ладошку. — Оно само думается. Но я постараюсь выбросить это из головы.

Глава 12

Несколько минут ехали молча, любуясь прекрасными видами Саксонской Швейцарии.

За окнами мелькали аккуратные, словно игрушечные немецкие деревушки с черепичными крышами, зажатые ухоженными полями. ГДР жила своей размеренной, стерильной социалистической жизнью, даже не подозревая, что в Москве в эти минуты раскалывается великая империя.

Я легонько поглаживал по плечу притихшую Габриэль. Она успела смыть извёстку, которой испачкалась об меня и пахла чем-то незнакомым.

— Габи, ты никак стала пользоваться духами?! — удивился я, демонстративно принюхиваясь. — И где ты их успела достать?

— Заметил, наконец? — подняла она смеющиеся глаза. — Это всё третий секретарь посольства...

— Что?! Какой ещё секретарь?! — возмутился я. — Стоит только оставить тебя на минуту, как всякие секретари, да ещё третьи, духами тебя одаривают! Знал бы раньше, — на дуэль вызвал!

— Во-первых, нечего пропадать с кем попало, — прищурилась Габи, принимая мою игру. — Во-вторых, дипломат, — неприкосновенное лицо. А, в третьих — это вообще женщина, фрау Элизабет.

Володя, прислушивавшийся к нашей шутливой пикировке, рассмеялся первым. За ним, глядя на моё лицо расхохоталась и Габи. А я, продолжал хмуриться, радуясь в душе, что удалось отвлечь её от мыслей о доме.

Володя вдруг резко оборвал смех и тихо выругался сквозь зубы.

— Что-то не так, Володь? — спросил я.

— А вон посмотри, на «красавца», — кивнул он на щит на обочине.

Наша «Шкода» поравнялась с квадратным жёлтым щитом на котором чёрной краской был нарисован силует полицейского с поднятой полосатой палкой в руке.

— Это что?

— Полицейский мобильный пост. — ответил Володя и снизил скорость.

— И что, могут быть проблемы?

— Это же Штази, — хмыкнул наш провожатый. — А они не чета нашей милиции или, тем более — чешской. Мало того, что на каждый десяток граждан приходится по одному штатному стукачу, так они додумались до создания «банка страха», как мы его называем.

— Как это? — не понял я. — Разве можно страх как-то увидеть или ощутить?

— И увидеть, и ощутить, и унюхать! — кивнул Володя. — Представь, что придумали! Понаставили по всей стране такие вот плакаты. Человек видит его, напрягается в ожидании полицейского поста. Через сотню—другую метров и правда видит этот пост. Потеет от страха и тут его тормозят. Вежливо просят водителя и пассажиров выйти для проверки документов. И пока они лепечут про командировку или поездку на дачу, другой полицейский кладет на сиденье или на руль специальную фланелевую тряпочку. Эта тряпка впитывает твой пот. Запах твоего страха.

— Зачем? — Габи удивлённо смотрела Володе в затылок.

— А затем, пани Елена — Володя назвал её тем именем, которое было в её чешском паспорте. — Что потом эту тряпку Штази запечатывает в обычную стеклянную банку с железной крышкой и подписывает фамилию. У них в Берлине огромные подземные хранилища этих банок. Тысячи! Коллекция запахов всех неблагонадёжных граждан и шпионов. Если случится ЧП, они просто открывают банку, дают понюхать своей овчарке-ищейке — и собака берёт твой след хоть через три дня, в любой точке республики.

— Да ладно! Неужели правда, Володь?! — не поверил я. — Прям на байку-страшилку похоже. И что, у всех этот страх в коллекцию берут?

— Не у всех конечно, — усмехнулся Володя. — А у тех, кто им нужен. У неблагонадежных граждан. И не только на дорогах, конечно. При обысках в квартирах и допросах в полиции.

Я представил себе огромный подвал, где-нибудь под зданием главного офиса Штази, стеллажи, уходящие в темноту и тысячи, десятки и сотни тысяч банок с запечатанным человеческим страхом… Прямо кадр из фильма ужасов!

А ведь я об этом ничего не слышал ни только в этой жизни, что и понятно, но и в своей прошлой. Почему? Архивы Штази ведь были сразу же рассекречены и любой, кто пожелал, мог с ними ознакомиться. В отличие от архивов КГБ или КПСС, который так никогда и не увидели свет в полном объеме.

— Сегодня пронесло, — очнулся я от голоса Володи. — Хвала немецкой пунктуальности! У них обед по расписанию. Но расслабляться рано, впереди чешский кордон.

Уже минут через двадцать, он снова нарушил молчание.

— Подъезжаем. — Володя взглянул на нас в зеркало заднего вида. — Давайте ваши паспорта, я подам все вместе.

Мелькнул указатель с названием городка — «Zinnwald»

Машина сбавила скорость и подкатила к небольшой будке в которой сидел совсем молоденький солдат.

— Guten Tag, — поздоровался Володя и протянул в окошко наши паспорта.

Солдатик с серьезным лицом пролистал все три паспорта, каждый раз вскидывая глаза на нас, три раза шлёпнул печатью и вернул их со словами:

— Gute Reise.

— Danke

— Так просто? — удивился я.

— Пока нам везёт . Но это была только первая половина. — ответил Володя, покачав головой.

Прокатившись несколько десятков метров по «ничейной земле», «Шкода» остановилась перед другим шлагбаумом. На полосатой будке красовалась вывеска на чешском: «Cínovec».

Володя снова высунул в открытое окно пачку наших паспортов, но чешский пограничник глянув в окно на номера нашей машины, лениво махнул рукой :

— Jeď!

— Děkuji ! — махнул в ответ Володя и прибавил газу.

— Ну вот, а ты говорил «не расслабляйтесь»! — вздохнул я с облегчением. — А он сразу — «Едь»!

— Это да, чехи обычно не такие служаки, как немцы, — кивнул Володя, выруливая на трассу. — Но иногда попадаются...

— Долго нам ещё ехать?

— До Розвадова километров двести, так что часа три с половиной у вас есть. Можете вздремнуть...

Это да, не помешает...

— Габи, девочка моя, давай я тебя обниму покрепче и ты поспишь, хорошо? — предложил я, усаживаясь поудобнее и обнимая Габи.

— Угу... — слабо улыбнулась она и прижавшись к моему плечу, закрыла глаза.

Но не проехали мы и километров тридцати, как впереди замелькали голубые огни и вскоре мы упёрлись в мини-колонну из трёх автомобилей. Полицейская машина перегородила одну из полос на дороге, оставив узкий проезд, возле которого стоял полицейский с коротким автоматом на шее. Напарник его сидел в машине.

— Вот это уже посерьёзнее погранца в будке, — скривился Володя.

— А в чём проблема? — спросил я. — Паспорта ведь у нас настоящие!

— Да, документы у вас не липа, — согласился водитель. — Но обычно патрули на дорогах просто так не выставляют. Значит эти кого-то ищут. И как бы не вас...

— И что будем делать, если «погорим»? — поймал я в зеркале глаза Володи.

Он чуть прищурился и спокойно ответил:

— У меня приказ доставить вас к Розвадову. Без каких-либо «а что делать если...»

Первая машина плюнула сизым дымком и проехала в открывшийся проезд. Володя тронул потихоньку нашу «Шкоду» и его левая рука расстегнула пиджак.

— Ну, если без «каких-либо», то передай мне эту штучку, что у тебя под пиджаком. — тронул я его за плечо.

Он резко оглянулся и с удивлением посмотрел на меня.

— Давай-давай, — подбодрил я его. — Я умею с ним обращаться, а он у тебя, думаю, не единственный.

Володя коротко засмеялся и быстрым движением выдернув пистолет из кобуры под мышкой, протянул его мне назад, так, чтобы снаружи не было видно.

— Ого, у тебя CZ ? — удивился я. — А почему не родной «Макаров»?

— «Макаров» хоть и родной и носить удобнее, зато «чех» пробивает не только каску, но и бронежилет. — Володя с интересом посмотрел на меня. — А ты где CZ видел?

— Да было дело... — уклончиво ответил я и вдруг наткнулся на напряжённый взгляд Габи.

— Саша, это у тебя пистолет?! — таких больших глаз я никогда у неё не видел. — Ты будешь стрелять?.. В человека?

Блин, совсем забыл... И как ей всё объяснить?

— Габи, понимаешь...

— Vaše dokumenty, prosím! — услышал я у самого уха.

Володя полез в бардачок за нашими паспортами, где они так и лежали с пограничного пункта, как вдруг Габи, перегнувшись через меня, распахнула дверь и разразилась гневной речью на немецком:

— Nach welchem Recht halten Sie den Wagen westdeutscher Diplomaten an?

Wissen Sie eigentlich, welchen internationalen Zwischenfall Sie gerade provozieren?

Габи выдернула из своей сумочки дипломатический паспорт и продолжила, постукивая по обложке своим наманикюренным пальчиком:

— Das ist ein empörender Verstoß gegen das Wiener Übereinkommen über diplomatische Beziehungen!

Я обалдел от того напора, с каким это было сказано! Таких возмущенных и властных ноток в голосе Габи я не то что никогда не слышал, но и не подозревал, что она может так говорить.

Я повернулся к полицейскому. Вид у него был абсолютно обалдевший!

А Габи, не снижая темпа продолжила с ещё большим жаром размахивая бордовым дипломатическим паспортом, с золотым германским орлом:

— Wir sind bereits zu spät zu einem offiziellen Termin mit Ihrem Außenminister!

Полицейский с беспомощным видом посмотрел на меня, потом на Володю.

Володя со спокойным, даже с каким-то скучающим видом перевёл:

— Господин лейтенант, фрау крайне недовольна. Она спрашивает, по какому праву вы задерживаете автомобиль западногерманской дипломатической миссии. У неё важная встреча с министром иностранных дел Чехословакии. И она спрашивает, намерены ли вы лично объяснять своему министру, почему вы злостно нарушили Венскую конвенции о дипломатических отношениях? Или ей нужно самой записать вашу фамилию и номер жетона для официальной жалобы?

А Габи, не снижая темпа и накала, продолжила:

Ihr Name und Ihre Dienstnummer! Sofort! Das wird Konsequenzen haben!

Во время всего яростного монолога «фрау дипломата», глаза полицейского всё выше лезли на лоб и когда Габи сделала паузу, чтобы набрать воздуха, он сделал поспешный шаг в сторону, приложил руку к козырьку фуражки и произнёс сиплым голосом:

— Projed'te, panove diplomate!

И добавил по-немецки:

— Gute Reise!

— Danke. — спокойно ответил Володя и плавно тронул машину.

Полицейский заворожённо смотрел вслед светлой « Шкоде».

— Кто это был? — высунулся напарник из окна.

— А ты не видел? — повернулся к нему лейтенант. — Много потерял! Такие красотки не каждый день попадаются. Хоть у нас в Праге и много симпатичных девчонок.

— Ты поэтому пропустил их без проверки? Адресок хоть взял? — усмехнулся напарник.

— Упаси меня боженька! — перекрестился полицейский. — Я думал у меня сейчас земля загорится под ногами! Такая стерва! А какой темперамент...

Он закатил глаза.

— С ней рядом сидел какой то парень, так он боялся пошевелиться! Если она его начальница, то я от всей души ему сочувствую.

Я несколько секунд смотрел не моргая на Габи, пока не закашлялся от недостатка воздуха.

— Габи, что это было?! — просипел я пересохшим горлом.

— Это был экстра-класс, фрау! — Володя с переднего сиденья показал большой палец. — У нас в разведшколе обучали такому приёму, но мало у кого из курсантов так получалось.

— Тебе понравилось, дорогой? — совершенно спокойно спросила Габи и лукаво улыбнулась.

— Просто нет слов! — с искренним восхищением ответил я. — Сколько оказывается в тебе скрыто талантов.

— И все открываешь ты! — закончила Габи. — Даже сейчас.

— Но как ты догадалась что именно и как нужно говорить?!

— А что мне нужно было ждать, когда вы начнёте стрелять в полицейских? Я боюсь, когда стреляют. И мне не нравится, когда убивают людей.

Она помедлила....

— Вот оно само как-то и получилось...

До Розвадова мы ехали молча.

Володя остановился на небольшой площади в центре посёлка.

— Ну всё, дальше сами! — он заглушил двигатель. — Паспорта у вас настоящие, все необходимые разрешения есть, печати StB, службы безопасности Чехословакии, свежие. Но все равно, посидите в кафе у перехода. Там многие туристы, возвращающиеся в Европу или чехи едущие туда же, любят перекусить перед дорогой. Европейцы тратят последние чешские кроны, а чехи экономят валюту. Посидите, посмотрите. Выберите момент, когда какая-нибудь компания попадётся идущая пешком до Вайдхауса. Там всего метров триста, поэтому чехи предпочитают просто дойти до автобусной остановки на территории Германии и уже оттуда ехать дальше. В толпе будет проще проскочить. Удачи вам!

Габи взяла с заднего сиденья небольшую сумочку, «для создания правильного имиджа», как сказал Володя, мы обнялись на прощание и не спеша пошли по направлению к пограничному переходу.

Кафе мы отыскали быстро. Оно и правда находилась буквально в сотне метров от полосатой пограничной будки. Столиков свободных было много и мы выбрали тот, откуда можно было видеть и сам пропускной пункт и всех, кто через него проходил.

В кафе я неожиданно для себя, вспомнил очень приличное количество слов на чешском, хотя не говорил на нем лет двадцать пять. Тех ещё лет, моих прошлых. Я ведь почти два года тогда прожил в Праге...

— Co chcete, panove? — молодая официантка в белом, накрахмаленном переднике и в таком же маленьком чепчике, приветственно улыбнулась, подойдя к нашему столику.

— Pivo, prosim. — коротко ответил я, не рискуя пока пускаться в длинные разговоры.

— Jaké pivo?

— Světlý.

— A pro divku?

— Velvet.

Девушка улыбнулась понимающе, стрельнув глазами на Габи.

— Co budete jist?

— Солнце моё, ты сильно голодна? — спросил я Габи, неожиданно для себя, в последний момент перейдя на немецкий.

Габи удивлённо посмотрела на меня, но ответила тоже на родном языке:

— Нет, я не успела проголодаться. А ты хочешь что-то заказать из еды?

— Ну, во-первых, тащить с собой чешские кроны в Германию не вижу смысла, а во-вторых, когда ещё у тебя будет возможность попробовать традиционную чешскую еду?

— Хорошо, — тряхнула головой Габи. — Только тогда что-нибудь лёгкое и не очень много. И мясо я не хочу.

А я уже хотел заказать ей чешский гуляш. Потому что он, как я помнил, был действительно вкусным и назывался он “нашим” словом, не нужно было мучиться и вспоминать.

— Разрешите предложить фройлян наш жаренный сыр. — неожиданно предложила официантка на приличном немецком.

— Жареный сыр?! — удивилась Габи. — А разве такой бывает?

— Бывает, бывает! — поддержал я девушку. — Попробуй! Как раз лёгкое, как ты хотела.

Себе я взял жареного карпа. Рыба всегда была моей слабостью. Официантка черкнула в блокнотике и удалилась.

— А ты заказал и пиво? Я правильно поняла? — спросила Габи. — Слова очень похожи на русские. Себе ты взял светлое пиво, правильно? А мне?

— А тебе — сюрприз! Ты такого никогда не пила.

— Неужели у нас нет такого? — удивилась Габи. — Я думала, что в Германии делают пива больше всех в мире и всех сортов.

— Насчёт ФРГ не знаю, я ещё не успел познакомиться со всеми сортами пива, но вот в ГДР его точно ещё нет. А чехи просто помешаны на пиве и его у них несколько сот сортов.

— Ого! Я не знала...

— И чехи утверждают, что их пиво — лучшее на планете. Только нужно пить «живое» пиво, как говорят чехи.

— Живое? А как это? — заинтересовалась Габи.

— Это значит прямо из-под крана. Возле каждой чешской пивоварни обязательно есть пивница, куда пиво поступает прямо из цехов. Оно нигде не хранится и тем более не консервируется, как это делается перед разливом в бутылки. А уж пить пиво из алюминиевой банки, как это любят многие на Западе, чехи считают почти уголовным преступлением.

— Правда?! — округлила глаза Глаза. — А я никогда не пила пиво из банки.

— Значит ты чиста перед законом. — серьезно ответил я. — Смотри, вон уже несут наш заказ. Твоё пиво — самое «живое» из всех «живых».

Официантка почти бегом приблизилась к нашему столику и первый бокал поставила перед Габриэль.

— Ой, и правда живое! — воскликнула она.

А в высоком бокале перед ней происходила настоящая буря! Тысячи пузырьков поднимались со дна на поверхность, рискуя выплеснуться через край, но словно обессиленные — стекали по стенкам обратно вниз. Чтобы тут же снова рвануть наверх!

— Габи, попробуй сейчас, — предложил я. — Не жди пока оно успокоится. Девушка поэтому так торопилась. В этом фишка этого пива.

— Так там же одна пена!

— Давай, давай! — подбодрил я. — А то не успеешь.

Габи с опаской взяла бурлящий бокал и немного отпила.

— Ммм, какое нежное! — причмокнула. — И правда, ничего подобного я не пила.

Бурление продолжалось минуты полторы, затем напиток успокоился и превратился в обычное пиво.