Ветер Эрина

Глава 1. Древний чародей

– Вы уже слышали?! В Харлиат прибыл древний чародей! – Синни, как обычно ворвалась в кухню, громко хлопнув дверью, и впустив с собой морозец с запахом приближающейся весны.

– Опять дверь с улицы не закрыла, попрыгушка! – проворчала Бреа.

Синни ойкнула, метнулась обратно, послышался грохот, и шустрая девица, потрясая светлыми косичками, вновь оказалась на кухне.

– Чародей! – восторженно повторила она.

Девчонка успела скинуть по дороге плащ, демонстрируя новое тёмно-зелёное платье с широкой лентой под грудью. В Кири такие больше нигде не носили. Традиционно платье расширялось к низу и подпоясывалось. В Иртхаре, соседнем королевстве, на границе которого стоял Харлиат, придумали пришивать широкую вышитую ленту под грудью, концы которой завязывались на спине, а пояс чаще не носили. Харлиатские мастерицы сочетали и вышитые ленты, и узорчатые пояса. На волосах ещё блестели редкие снежинки, которые тут же растаяли от печного жара. Глаза восторженно сияли, а усыпанный веснушками нос дёрнулся, уловив запах сдобных булочек, – принюхиваясь, Синни шевелила носом точь-в-точь как мышка. Но новость про чародея была важнее, так что заманчивый запах остался без внимания.

Келия с тоской посмотрела на хозяйскую дочку, понимая, что та сейчас займёт свою тётку сплетнями на добрые полчаса, а те самые булочки из печи придётся вынимать ей одной.

– Тебя на мельницу посылали! Какой чародей? – Бреа упёрла руки в мягкие объёмные бока.

Тётка была крупнее тощей племянницы раза в два точно, но грозный вид девчонку ничуть не испугал. И мать, и тётка её всегда баловали, чтобы она ни творила, а тётушка Бреа ко всему прочему слыла такой же любительницей обсудить новости, которых всегда было недостаточно.

– Ой, да что там с мельницей! Маменька с мельником опять ругаются, только и всего, – протянула Синни, стягивая с головы шерстяной платок и присаживаясь, изящно скрестив ножки в новых меховых сапожках. Даром, что присела она на перепачканную мукой лавку. – Настоящий древний чародей в Харлиате, представляете! Говорят, сегодня утром приехал. Но толком его никто не рассмотрел. Он сразу к меару в замок отправился.

Харлиат был не слишком крупным городом. Достаточно большим, чтобы одинокая вдова с такой же овдовевшей сестрой и дочерью могли заработать выпечкой хлеба, договорившись полюбовно с мельником. Но недостаточно большим, чтобы принимать хоть сколько-то важных гостей. Причина, по которой сюда прибыл древний чародей – если он и правда прибыл – могла оказаться всего одна.

– Думаешь, в городе появились опалённые? – Бреа задумчиво почесала щёку, оставив на ней белый след.

– Так уж давно нашли бы их, если б они тут водились! – звонко возразила племянница.

Келия долго не могла привыкнуть, как спокойно здесь обсуждают людей, которых ещё до рождения обожгло волной магии. Даже в соседнем Феаморе люди начинали хватать вилы и факелы, едва заслышав это слово. Хватать мушкеты могло статься эффективнее, но они не у всякого в доме находились.

Из обеих печей уже ощутимо тянуло сдобой. Хлебные буханки ещё можно было оставить румяниться, а вот булочки уже точно пора было доставать. Но сплетниц сейчас отвлечь могли разве что те самые опалённые, ворвавшись на кухню. И то, возможно их бы пригласили присоединиться к беседе.

Пока тётка с племянницей обсуждали древность чародея, и не явился ли он, чтобы жениться на дочке главы города или чтобы её проклясть, хлеб поспел. Келия, нарочно гремя большущей лопатой, рассчитанной как минимум на двух пышнотелых женщин, вытащила из печи противень. Тётушка Бреа обернулась, когда она уже закончила раскладывать булочки и накрыла их клетчатым полотенцем.

– Келия! Дурнуля ты этакая! Зачем опять в одиночку тяжести ворочаешь? Ты ж болезная. А ну как потом с детками будут проблемы.

Келия скептично фыркнула и стала невозмутимо готовить следующую партию выпечки. У Бреа все разговоры обязательно сводились к деткам, сегодня она перешла на любимую тему даже раньше обычного.

– Пофырчи мне ещё. Мы, может, и далече живём, да и к нам добрые люди заезжают. Ещё приглянется кто. И бед со всякими лесными нет, не страшно и семью завести.

Фейри на Харлиат действительно ни разу не нападали, да и в лес люди ходили спокойно, и дети рождались тут нормальные, не изменённые магией. Беда, терзавшая всё королевство, обходила это место стороной. Войны крови забрали только две трети мужчин – не такая большая цена, если задуматься.

Тётка Бреа продолжала требовательно взирать, не торопясь помогать, пришлось ответить:

– Потому, видимо, чародей и приехал, – буркнула Келия и отругала себя за несдержанность.

Обычно она старалась просто соглашаться и с хозяйкой булочной, щедро приютившей её под своей крышей, и со всеми её родственниками. Когда две женщины принимались учить Келию жизни, ей это казалось даже по-своему трогательным. Но только до тех пор, пока речь не затрагивала вероятных детей и мужа. Которых, возможно, никогда не появится.

– Да мало ли зачем он приехал! – всплеснула женщина пухлыми руками. – Может, отдохнуть от столичной суеты решил.

– Как вам угодно. Лучше скажите, Бреа, можно я сегодня уеду?

– А что случилось?

Позади настороженно вытянулась Синни, она не теряла надежды, что однажды Келия перестанет быть скучным человеком и подкинет ей стоящую сплетню, но раз за разом разочаровывалась.

– Тётушка пишет, что неважно себя чувствует. Опять помирать собралась.

– Типун тебе на язык, бестолковая! Пусть святая Эльма хранит твою тётушку ещё сотню лет!

Добрых полчаса Бреа возносила хвалы святой, призывая её сохранить здоровье тётки Келии, которая стабильно собиралась испустить дух каждый год, но так до сих пор этого и не сделала. Возможно, она так старалась как раз для того, чтобы старуха, наконец, упокоилась, а Келия перестала её навещать и отлучаться. Девушка и без того собиралась уехать в конце недели, когда земля покажет свои нагие черные бока, но очередное письмо с подробным описанием недугов, заставило её сделать это раньше.

Под конец речи Бреа спохватилась, что Келия опять таскает противни в одиночку, – та как раз успела загрузить обе печи и закрыть заслонки.

– Брысь с кухни, и поезжай прямо сейчас! Как раз успеешь до Ночлега дойти, – сердито велела она. – Всё равно муки пока нет.

Келия, конечно, сразу же не ушла. Сперва отнесла уже готовые булки и хлеб к прилавку под бойкое щебетание Синни, потом вернулась и помогла Бреа с новой партией, потом убралась на кухне. Глема, хозяйка булочной, так и не появилась, похоже, они с мельником всё не могли договориться. Келия решила с ней не прощаться, быстро собралась – пожиток у неё имелось немного, – запахнула плотнее тёплый, на коротком, но густом меху, плащ, закинула заплечный мешок, и вышла в надвигающиеся сумерки.

С неба то и дело лениво падали редкие снежинки, весна в этом году пришла поздно, зима никак не хотела ей уступать. Под ногами чавкало, но воздух уже напитался свежестью и влагой, готовясь к буйной зелени. Келия обогнула хлебную лавку и протиснулась между двумя кособокими домами вслед за бродячей кошкой. Кошка посмотрела на неё с неодобрением и умчалась, разбрызгивая слякоть.

Булочная находилась ещё в старом городе, ближе к замку. Забравшись на какой-нибудь забор даже можно было разглядеть башню донжона, сейчас серую на фоне такого же серого неба. Летом камень башни становился светлее и слегка блестел на солнце. Замок у подножия Серых гор, которые всё чаще именовали Тролльими, возвёл предок нынешнего меара настолько давно, что тот и сам точно не знал, когда. В то время даже не было единого королевства Кири, Брайан собиратель ещё не объединил земли под золотым стягом.

Позднее, когда вокруг замка начал расти город, в горах прорыли шахту для добычи железа. Тогда и построили большинство новых районов, люди стекались в Харлиат, и тот раздувался, словно пышная буханка в печи. Но сотню лет назад, ещё до начала первой Войны крови, шахту заняли горные тролли, и избавиться от них так и не вышло.

Келия дошла до площади, мощёной булыжниками, сейчас почти пустой – лишь мальчишка газетчик топтался под козырьком ближайшей лавки, да лениво прогуливалась пара старух. В центре площади возвышалась каменная статуя святой Эльмы, такая же, как и во всех городах Кири, вытягивая перед собой длинный посох с круглым навершием. Навершие светилось, оповещая, что недавно где-то в округе творилась волшба, но так слабо, что свечение угадывалось лишь по голубоватому мерцанию снежинок вокруг.

Небольшая ладонь святой, казалось, вот-вот упустит громоздкий посох. Раньше рядом с Эльмой находился её советник, Куинн, который открыл способ извлечения драконьей пыли и нашёл управу на обезумевших фейри. Поговаривали, что Куинн был чародеем, и Келия склонялась к тому, что это правда. Обычный человек вряд ли придумал бы, как растирать в пыль кости самого могущественного в мире существа. Из-за этих слухов во время второй Войны крови со всех статуй Куинна убрали, посох только почему-то оставили. Возможно, потому что круглое навершие было пропитано драконьей пылью, из-за чего и откликалось на магию.

Келия бросила на статую лишь один быстрый взгляд, проходя мимо.

Ближайшая к Харлиату деревенька стояла всего в паре часов пешком, путешественники частенько там останавливались, и когда город стал расти и почти дополз до деревни, то на её окраине появился заезжий дом. Названный очень просто – Ночлег. Там останавливались редкие купцы, прибывшие в город, и можно было пристроиться к возу, город покидающий. Келия добралась туда уже на закате. И, едва открыв дверь, поняла, что Синни оказалась права – в город прибыл сохрадорса, или же древний чародей. Ощущение первородной силы, которую не почувствовать обычным смертным, заполняло скудное пространство дома свежестью первого снега. И вместе с этим стало ясно, что чародей этот вовсе не тот, что жил в Лебедином замке близ столицы Кири.

Следовало уйти сразу, развернуться и бежать без оглядки, но Келия позволила себе любопытство. Посетители заезжего дома занимались обычными делами: деревенские мужики и женщины пришли выпить пива и вели шумные разговоры, у дальней стены ужинала семья с двумя детьми и пара вооруженных мужчин – похоже, купец и его охрана. Никто не замечал закутанную в плащ фигуру за одним из столов, не показывал пальцем, даже не косился. Похоже, что никто и не подозревал, что рядом с ними сидит древний чародей. Хотя он выглядел настолько чужеродно, что невозможно было не обратить внимания. Даже если бы Келия не ощущала исходящих от мужчины волн пьянящей свежести, то не смогла бы пройти мимо незнакомца в плаще с капюшоном, поверх которого ещё накинут шарф, сидящего рядом с шумной подвыпившей компанией.

Всё же, стараясь сохранять невозмутимость, она подошла к стойке и поздоровалась с хозяином.

– Опять к тётке поехала? – улыбнулся Оуэн, торопясь к ней с гулким стуком, почёсывая седеющую бороду.

Стучала по полу деревянная нога. Оэун вернулся с ней со второй Войны крови, и был этому ужасно рад. Многие вернулись совсем калеками, не способными ни к какой работе. А ещё больше людей не вернулось вовсе.

– Как всегда. Ты же мою тётушку знаешь. Ну, ничего, пара недель в Феаморе – и я уже вернусь к вам. И моргнуть не успеешь.

– В этот-то раз хоть с обозом поезжай. Как раз вон в Феамор едет, семья приличная, и с охраной. А то мне каждый раз сердце щемит, что ты одна так далеко бегаешь. Ты девица, конечно, себе на уме, но всё же… всякое случается.

– Да что тут со мной может случиться? – рассмеялась Келия. – До Феамора идти меньше суток, ещё и почтовая переправа по дороге стоит. Да и места у нас тихие, слава святой Эльме, ни фейри, ни лихих людей нет.

Келия постучала указательным пальцем правой руки по вытянутым – указательному и среднему – левой, отгоняя беду. Но всё же пообещала Оуэну поехать с купцом. И даже двинулась в его сторону, правда вовсе не для того, чтобы попроситься в обоз, а для того, чтобы разглядеть чародея, который сидел по пути. К сожалению, он оказался закутан в такое количество тряпок, что судить уверенно можно было лишь о высоком росте.

Пройдя мимо, она устроилась за самым дальним столом в углу, который сегодня пустовал. Купец сидел рядом, так что, если бы Оуэн обернулся, она могла сказать, что её смутили охранники, и она просто собиралась с духом. На самом деле никакой тётки у неё не имелось, и ехать в Феамор она не собиралась. А пережидать весну требовалось вдали от людей. Купец с семьёй, выбравшие именно этот день для остановки в Ночлеге, могли испортить её легенду. И, к сожалению, выглядели они вполне благодушно, чтобы согласиться подвезти сиротку.

Келия перевела взгляд на чародея, тот продолжал сидеть и словно вовсе не двигался. Хотелось бы ей узнать больше о таинственном пришельце. Служители Святой Эльмы учат, что желать нужно тихо, иначе мечты может подслушать Рогатый и исполнить на свой манер. Правильно, видно говорят.

Дверь отворилась, впустив волну пара, и внутрь вошли двое мужчин в длинных серых плащах с красными нашивками. Сысковики. Признать в них опалённых можно было и без всяких опознавательных знаков, но нашивки означали, что они служат арк-ригу, и простым людям бояться не стоит. Впрочем, более радостным от этого их появление не становилось.

Мужчина, что шёл впереди, пригладил ярко-красную шевелюру – по волосам пробежали искры, потом обвёл зал пылающим взглядом, заставив даже самых здоровых мужиков втянуть голову в плечи, и небрежно кивнул в сторону закутанной фигуры чародея. Тот, что шёл позади, благополучно скрывал лицо под широким капюшоном, зато нёс перед собой громоздкий серебряный кубок с витым узором по краю. Из кубка шло слабое голубоватое свечение, мужчина обвёл им зал, и над чашей вспыхнуло синее пламя. Опалённый встряхнул кубок – пламя утихло, вновь обратившись едва видными язычками. Его спутник тем временем двинулся к чародею, который оставался совершенно безучастным и даже не обернулся.

Чародей сидел не один, но его соседи сбежали, как только опалённый взглянул в их сторону. Пришельцу требовалось пройти не больше десяти шагов, но каждый из них звучал как набат в мёртвой тишине. Дойдя до стола, он небрежно махнул посетителям, чтобы те продолжали обычную жизнь. Разговоры возобновились, но очень тихо и вяло.

Келия продолжала наблюдать за опалённым, его губы шевелились, но не издавали ни звука. Несколько минут спустя, он поднялся и вышел из заезжего дома, спутник в капюшоне последовал за ним. Чуть позже ушёл чародей, оставив на столе несколько монет.

Келия выждала, пока зал вновь загудел десятками голосов, яростно обсуждавших произошедшее. На одинокую девушку никто не обращал внимания, но похоже, Рогатый следил за ней сегодня особенно пристально. Стоило только толкнуть дверь, как мимо промчался на улицу непонятно откуда взявшийся ребёнок, едва не сшибив с ног. А прямо за порогом обнаружилась фигура в длинном сером плаще с красными нашивками. В вытянутой руке поблёскивал серебряный кубок. В кубке вспыхнуло синее пламя.

Выругавшись про себя, Келия оправила подол платья и поспешила обратно в город, решив, что сегодня безопаснее будет переночевать у хозяйки булочной. Безопаснее было бы вообще не соваться в заезжий дом, а сразу топать подальше от людей, но сделанного уже не воротишь.

Дорога чавкала под ногами, с неба сыпались редкие снежинки, весна продолжала воевать с зимой. Вдали, за покрытыми коркой подтаявшего снега полями, виднелись тусклые огни деревенских домов. Фонари вдоль дороги господин меар так и не соизволил поставить, но луна достаточно освещала прямой, разъезженный повозками, путь.

Шагов позади Келия не слышала. Опалённый позволил ей пройти половину пути и почти поверить, что Рогатый наконец отвернулся, прежде чем возник прямо перед ней. Фигура в капюшоне и по-прежнему с кубком в руках выросла прямо из-под земли. Кубок в момент появления был пустым, но тут же из него потянулись голодные языки мерцающего холодом пламени. Опалённый усмехнулся, встряхнул кубок, сунул куда-то под плащ и откинул капюшон. Из-под неровных тёмных прядей торчали острые длинные уши, кожа в темноте казалась вовсе чёрной.

– Опасно ночью бродить в одиночку. Особенно юной девушке, – весёлый звонкий голос никак не соответствовал ситуации.

– Пока ты не появился, никакой опасности не было, – нахмурилась Келия и отвесила себе мысленную оплеуху. Ей бы следовало завизжать в ужасе и броситься наутёк, призывая на помощь Святую Эльму, как сделала бы любая другая девица.

Но бежать было некуда. Вокруг пустующие поля, до леса далеко, никакой зелени, чтобы укрыться, или хотя бы домов, чтобы спрятаться и сбить преследователя.

– Всё же, как порядочный мужчина и человек чести, считаю своим долгом проводить тебя, – сверкнул опалённый клыкастой улыбкой. – До Лебединого замка.

Лебединый замок, который в простонародье чаще называли просто «гнездом», находился почти на другом конце провинции и не входил в ближайшие планы Келии.

– Благодарю, но я прекрасно справлюсь без провожатого. К тому же, нам явно не по пути.

– Я вынужден настаивать, – уже без прежнего радушия ответил опалённый, намекая, что игры закончились, и потянулся рукой под плащ.

Что-либо сделать он не успел.

– Кажется, девушке ты не понравился.

Чародей произнёс слова тихо и спокойно, голос у него оказался низким и глубоким. Келия не слышала шагов, но почувствовала его присутствие гораздо раньше, чем это успел заметить её собеседник. Первородная магия пьянила сильнее ночного воздуха.

Тёмнокожий мужчина вытянулся, глядя ей за плечо

– Ты вроде собирался закончить вечерять.

– Еда была весьма неплоха для городка на закорках у Рогатого.

Келия поморщилась, Харлиат лежал на самой границе королевства Кири, чуть дальше у подножия гор, за рекой, уже начиналась территория Иртхара. Но харлиатцы гордились именно тем, что проявлений лесного бога у них не встречалось. Опалённые чаще всего рождались близ столицы, в деревушках рядом с густыми лесами, находящимися на западе, на другом конце королевства, либо на юге вдоль реки, где прошла первая Война крови.

– Девица меченая, – сообщил ушастый, – она идёт с нами.

Келия снова поморщилась, у этого типа одна фраза выходила хуже другой. «Меченными» называли опалённых, которые скрывали свою природу. По сути, это означало одно и то же, но «опалённый» – значит, твою душу обожгла магическая волна, это звучало даже благородно. А «меченный» – стало быть, тебя отметил Рогатый для своих тёмных дел, а в его существовании Келия и вовсе сомневалась. Святая Эльма, может и не была святой, но точно когда-то жила, её потомки до сих пор правили Кири. А лесного бога лично никто ни разу не видел.

– Точно, меченная? – чародей шагнул, поравнявшись с Келией и слегка задев её плечом. – Нельзя никого обвинять голословно. Это же ваш главный постулат.

Опалённый вновь достал кубок, вблизи древней магии тот пылал как майский костёр, заливая всё вокруг холодным призрачным сиянием.

– Отойди! – сердито велел он чародею.

Мужчина сделал пару шагов в сторону, кубок продолжал пылать и не гас, сколько бы ушастый его ни тряс.

– Не смею упрекать благородных служителей арк-рига в некомпетентности, – усмехнулся чародей.

Ушастый хотел что-то ответить, но был прерван приближающимися чавкающими шагами, кто-то стремительно бежал по дороге в их сторону. Минутой позже на Келию чуть не налетел второй опалённый, он успел запыхаться, на длинном сером плаще красовались свежие тёмные пятнах, яркие алые волосы при этом смотрелись комично.

– Ты меня бросил! – выкрикнул он.

– Ты сам упал, – невозмутимо пожал плечами чародей.

Келия обернулась к нему лишь сейчас, но из-за темноты вновь ничего не удалось разглядеть.

– Ты скинул меня!

– Если бы я сделал это намеренно, меня бы тут уже не было. Ты сам упал.

– Девица меченная! – влез ушастый, – надо её брать. Но этот, – кивок в сторону чародея, – требует доказательств.

Мужчина резко, расчертив ночь алыми прядями, повернулся к Келии, и она поняла, что если раньше у неё и имелся какой-то призрачный шанс притвориться обычной девушкой, то теперь он точно растаял.

– Доказательства не нужны, – усмехнулся опалённый, вцепившись в её лицо взглядом, в котором бушевал настоящий огонь. – Здравствуй, Келия.

– И тебе поздорову, Слоан, да освятит Эльма твой путь, – улыбнулась она, как ни в чём не бывало.

Словно не стояла посреди грязной ночной дороги в сомнительной компании, а неожиданно встретила старого друга. Впрочем, так оно и было.

– Мор, ты можешь донести нас до Феамора? – обернулся он к ушастому, который, наконец, совладал с кубком. Тот явно хотел о многом расспросить, но после услышанного возмутился, даже уши дёрнулись.

– С ума сошёл? Двоих – ещё ладно, но двоих опалённых, да ещё этого? Я умру на полпути.

– Но сейчас ведь ночь, кругом тени.

– Ночью вообще нет теней, придурок!

Слоан недовольно цыкнул и махнул рукой:

– Ладно, тогда возвращаемся в заезжий дом, заночуем там.

– Хозяин вас ночевать не пустить, – возразила Келия, хватаясь за последний шанс не быть разоблачённой хотя бы перед жителями, к которым искренне привязалась. – Терпеть ваши морды, пока вы обыск проводите – ещё ладно. Но спать под одной крышей – совсем другое дело.

– Возьмут, – непререкаемо заявил огневолосый, прожигая её взглядом. – У нас приказ, подписанный ригом Ронаном и арк-ригом Эремоном.

– Интересно, – задумчиво протянул чародей, – что же такого сделал старина Ронан верховному правителю, что тот облагодетельствовал его своей подписью?

– Пообещал найти твою жопу! – сплюнул Мор.

Чародей обернулся назад, посмотрел на обозначенную часть тела.

– Похоже, что Ронан не выполнил это своё обещание, как и многие другие.

– Всё, хватит, – прервал Слоан возмущения ушастого друга. – Идём в заезжий дом. Живо!

Ушастый насупился, проследил, чтобы Келия и чародей пошли за Слоаном, и лишь затем двинулся следом. Келия лениво переступала ногами по талому снегу, в одиночку от двух парней, наделённых даром, она бы не сбежала. Вдвоём с чародеем они сделали бы это с лёгкостью, но тот почему-то не собирался убегать. А возможно, ещё и помог бы опалённым её схватить.

Ночлег всё ещё был полон народу, посетители обернулись на их появление, но тут же поспешили вернуться к своим делам. Слоан повёл их на второй этаж в дальнюю комнату, то ли договорился с хозяином заранее, то ли вообще не считал нужным спрашивать.

В небольшой комнатке имелось всего две деревянные кровати по бокам и один табурет с огарком свечи посередине.

– Я думаю, нам понадобиться ещё одна комната, Слоан. Что подумают люди, если девушка будет ночевать в комнате с тремя мужчинами?

– Что стражи порядка следят за преступниками, чтобы те не сбежали, – ответил он.

Веселиться он был не настроен, и явно демонстрировал, что давнее знакомство – не повод рассчитывать на тёплое отношение.

– Мы не преступники.

– А мы не стражи порядка, – согласился опалённый. – Занимай одну из коек, мы с Мором будем отдыхать по очереди.

– Я голодна, – призналась Келия. – Не могу спать на пустой желудок.

Слоан кивнул и открыл дверь, приглашая спуститься. Келия задумалась, как много людей успело заметить, что это именно она пришла под конвоем опалённых в компании чародея. Поняла, что странно, если хоть кто-то не заметил. В Харлиате происходило не так уж много интересного. Даже торговцы приезжали раз за разом одни и те же, привозя одни и те же товары. Город лежал почти что на границе между двумя королевствами и после захвата шахты, из него пытались сделать центр торговли. Но дорога с обеих его сторон, что ведущая вглубь Кири, что заграницу – в Иртхар, была одинаково паршивой. До Войн крови торговля в основном шла на юге, через реку Бойн, а после войн люди ещё не успели толком оправиться. Город жил размеренной, стабильной, но однообразной жизнью. Похоже, что Келия, наконец, подкинет Синни достойную сплетню перед расставанием.

Слоан, конечно, одну её не пустил и увязался следом.

Оуэн взглянул так, что любая другая девица бы попросту расплакалась. Стоящего позади неё мужчину он старательно не замечал. Получалось плохо, глаза то и дело косили поверх девичьего плеча.

– Так, значит, – злобно буркнул он, ставя перед ней миску с тушёным горохом и краюхой хлеба, – пригрели у себя отродье Рогатого. А ведь Микела к тебе свататься хотел.

– Так чего ж не посватался?

– А то сама не знаешь!

Келия усмехнулась. Старику Микеле впору бы приглядывать местечко для кургана, а не о сватовстве думать.

– Теперь-то уж… – пробормотал Оуэн, – уж и не посватает…

– Почему ж нет? Ещё пару годков и Синни подрастёт, поди Микела дождётся.

– Ах, ты ж!

Корчмарь в сердцах потряс кулаком. «Ну как же так? Ведь я тебя знал, с тобой общался, нормальная ж девка была, работящая, хозяйственная. Как же, ты – и рогатое отродье?» – читалось в его глазах. Но он так ничего и не сказал. Махнул рукой и поспешно уковылял прочь, ни разу не обернувшись.

Келия отсчитала монетки и положила ещё медяк сверху. Поесть решила наверху, чтобы больше никого сегодня не расстраивать. И немного радуясь, что не увидит Глему и Бреа, когда те узнают, куда она подевалась.

Наверху Слоан зажёг огарок щелчком пальцев, света от него было чуть, но лучше, чем совсем в темноте. Келия замерла с миской в руках. На одной кровати успел вальяжно развалиться чародей, прямо во всей своей куче тряпок, даже сапоги не снял. На другой сидел ушастый Мор, нахохлившийся словно мокрый воробей. Подумав немного, Келия присоединилась к чародею, и уселась ему прямо на ноги, поскольку мужчина занимал всю узенькую кровать. Тот на её выходку никак не отреагировал, даже не пискнул. Слоан стоять тоже не стал и, подвинув друга, присел с ним рядом.

Келия принялась за ужин, но быстро поняла, что у неё случится несварение от пары прожигающих взоров. Глаза Слоана горели красным пламенем, и он с этим ничего не мог поделать, – наследие огненных фейри. А вот темнокожий Мор, глаза которого оказались такими же тёмными, причём вместе с белком, мог бы смотреть и повежливее.

– Что? Тоже голодный? Так спустись вниз – купи поесть, в чём беда?

– Вы знакомы? – обратился он к своему другу вместо неё.

– Знакомы. Келия сбежала от нас незадолго до твоего появления, – ответил он. Следующая фраза предназначалась уже ей, – Ланис скучает по тебе

– Я по ней тоже, – призналась Келия.

– Тогда, может, не стоило нас предавать? – над головой опалённого взвился пылающий столб, который он погасил не без труда.

– Я не предавала, – устало возразила она, не надеясь его переубедить. Слоан остался таким же упрямым импульсивным мальчишкой, каким был несколько лет назад.

К счастью, развивать эту тему он не стал, просто остался при своём.

– Ложись спать, – велел он, едва она закончила стучать ложкой.

Келия глянула на чародея, раздумывая, не лечь ли на него сверху, раз он уже позволяет на нём сидеть. Воевать с двумя опалёнными за спальное не хотелось. Мужчина спал или успешно притворялся, из-под опущенного капюшона виднелась только широкая челюсть, покрытая щетиной. Слоан избавил её от раздумий, согнав своего друга и освободив кровать.

Келия отвернулась к стене и, больше ни о чём не заботясь, провалилась в сон без сновидений.

Проснулась она от бормотания. В углу комнаты на коленях стоял Мор и возносил молитвы святой Эльме, Слоан и чародей куда-то ушли. Слышать воззвания к поборнице добра и света от ушастого темнокожего отродья Рогатого было по меньшей мере… любопытно. Келия наблюдала за ним добрых десять минут, затем Мор поднялся, отряхнул колени, обернулся и вздрогнул. Серый плащ лежал на кровати, без него мужчина оказался стройным, гибким и даже немного хрупким. Ночью тени и тёмная кожа сильно прибавляли ему возраста, сейчас он казался вовсе мальчишкой.

– Давно проснулась? – буркнул Мор.

– Не очень. Не хотела тебе мешать.

Юноша напрягся, подёргал кончик длинного уха.

– Смеяться будешь?

– С чего бы?

– Ну, как же! Рыцари праха, служащие церкви, мечтают нас всех уничтожить. А я молюсь их святой!

Мор замер, напряжённо сведя плечи, будто готовясь к нападению. Наверное, уже привык к тому, что другие опалённые не в восторге от его молитв. Да и сами эльмианцы вряд ли радовались такому единоверцу.

Келия зевнула и с наслаждением потянулась, от неудобной кровати и сна в одном положении у неё всё тело затекло. Она хоть и не почитала святую Эльму, но считала это глубоко личным делом каждого. Когда-то её саму называли богиней, и какое-то время она даже считала, что это правда.

– Если твоя вера помогает тебе переносить тяготы жизни, то я этому только рада.

Мор недоверчиво уставился на неё полными черноты глазами, потом очень тихо, почти шепча, произнёс:

– Это помогает.

Вернулись Слоан и чародей с нехитрым завтраком. Старенький табурет освободили от свечной лужицы, покрыли чистым платком и положили сверху хлеб, сыр и пару луковиц.

Чародей сел на кровать, на которой провёл ночь, Келия уже не скрываясь, глазела на него, дожидаясь, когда мужчина, наконец, покажется из-под груды тряпья. Неспешно он стянул и свернул потёртый временем шарф, откинул широкий капюшон, и оказался моложе, чем она ожидала. Конечно, уже совсем не юноша, но явно не «древний». Хотя риг Ронан тоже являлся древним чародеем, а стариком не был. Но Ронан Макния с его угольно-чёрными волосами и гладко выбритым лицом как будто и вовсе существовал вне времени. Келия с их самой первой встречи удивлялась, как легко он переходит из образа мудрого отца и наставника в наивного любопытного мальчишку.

Этот чародей будто являлся противоположностью того, которого она знала: светло-пепельные, почти белые волосы, с собранными на затылке верхними прядями, и льдисто-голубые глаза. Лет десять назад он был очень хорош собой. Впрочем, хорош он был даже сейчас, лицо с сильной волевой челюстью лишь едва тронули морщины. Он спокойно ел, не обращая внимания на наблюдателей.

Келия заметила, как мечется взгляд Мора между ней, чародеем и табуретом с едой, несчастный голодный парень не хотел сидеть рядом с преступниками. Сообразив это, она пересела. Ушастый тут же бухнулся на освободившуюся койку и вгрызся в румяную краюху. Помедлив, Слоан к нему присоединился. Есть он, впрочем, не торопился.

– Смотрю, чувство вины не отбило у тебя аппетит, – произнёс он, пристально глядя на мерно жующего чародея.

– Ты всегда был наблюдательным, мальчик Слоан.

Келия замерла, не донеся кусок до рта.

– Вы знакомы?

Если бы в Лебедином замке появился ещё один древний чародей, когда она там жила, она бы это точно запомнила. Значит, он пришёл уже после? Но прошло не так много времени, да и о таком событии болтали бы на каждом углу, даже до Харлиата новость долетела.

– Ты его тоже знаешь. Это же, – Слоан выдержал торжественную паузу и с преувеличенным восторгом закончил, – Повелитель ветров!

Келия порадовалась, что не успела откусить, а то точно бы подавилась. Повелителя ветров знали все, но больше по слухам. Потому как большая часть тех, кто с ним сталкивался либо уходила вместе с ним, либо не уходила уже никуда. Главный враг королевства Кири, предводитель опалённых времён второй Войны крови, нападавший на города и безжалостно уничтожающий мирных жителей. Она повернулась к сидящему рядом мужчине и ещё раз внимательно его осмотрела. Он выглядел совсем… слова «нормальный» или «обычный» вряд ли могли ему подойти. Но он точно не походил на злодея. Впрочем, внешность бывает очень обманчива. Многие опалённые считали его героем и спасителем. Когда собственные родичи хотят развесить твои кишки по елям, и вдруг появляется мужик, который говорит, что ты не виноват в неправильном цвете лица и не должен из-за этого умирать, волей-неволей начнёшь его любить.

– А имя у Повелителя ветров есть? – поинтересовалась Келия, так и не дождавшись от чародея никакой реакции.

– Удивлён, что риг Ронан вам его не называл. Мерон.

– Очень приятно, Келия.

Мужчина улыбнулся краешком губ и кивнул. Его невозмутимость порождала миллион вопросов, но любопытство пока пришлось поумерить. Келия по опыту знала, что разговорить чародея, если он сам того не желает, занятие заведомо гиблое. А главное, не хотела лишний раз злить Слоана, который и без того, готов был испепелить всё вокруг. И не известно ещё, кто являлся большей тому причиной: Повелитель ветров или она сама.

После еды пришлось лишний раз убедиться, что старый друг оставил их дружбу в прошлом.

– Я это не надену, – сказала она опалённому, глядя на протянутый металлический обруч в кожаной оплётке.

– Придётся, – припечатал он с мрачным видом.

Протянутый ошейник продолжал висеть между ними. Стоявший рядом чародей смотрел на разворачивающуюся сцену с полнейшим равнодушием.

– Это оскорбительно!

– Это закон, Келия. Он создан не для тебя и не для меня. А чтобы люди чувствовали себя в безопасности и понимали, что могут жить с нами в мире!

Голос звучал ровно, а вот в глазах клубились янтарные всполохи. Спорить со Слоаном в таком состоянии становилось попросту опасно.

– Заковав нас в ошейники? Хороший мир получается, – буркнула она, чтобы не оставлять за господином сысковиком последнее слово.

Ошейник она всё же надела, но спрятала под воротом плаща. Носить подобное украшение ей уже доводилось, но от того не легче. Это было не только унизительно, из-за проклятой штуки, придуманной праховцами, ещё и терялась связь с миром. Как только обруч защёлкивался на шее, она переставала чувствовать магию, притуплялись зрение, слух, обоняние, вообще все чувства – мир попросту терял свои краски. И Слоан прекрасно об этом знал, что делало ситуацию унизительной вдвойне и обидной.

– Я дал вам слово, – напомнил Повелитель ветров, когда такое же украшение протянули ему.

– Это закон, – повторил Слоан, куда спокойнее, чем бывшей подруге. – Без этого нас в Феамор не пустят.

Чародей кивнул и надел ошейник без дальнейших возражений. Из-за его спокойной самоуверенности казалось, что именно Мерон хозяин положения, а Слоану он разрешил командовать просто, чтобы тот не заплакал.

Раннее утро укрыло окрестности Харлиата плотным туманом. Келия с наслаждением вдыхала влажный морозный воздух, стараясь впитать как можно больше, понимая, что вряд ли ещё когда-нибудь сюда вернётся. У ворот грузили повозку и запрягали лошадей, животные настороженно пряли ушами, поглядывая по сторонам и постукивая копытами. Лошади не любили опалённых также, как и фейри, поэтому компания невольных путешественников ждала в стороне, пока купеческое семейство уедет, чтобы двинуться вслед за ними на своих двоих.

Мерон подошёл переброситься парой фраз с охранниками, погладил морду одной из лошадей, настойчиво тянущуюся к нему, посмотрел насмешливо на Слоана и Мора, словно издеваясь. Магии древних чародеев лошади не боялись, напротив, всякая живая тварь стремилась им услужить. Чуть позже, когда повозка отъехала, опалённые тоже отправились в сторону Феамора. Оэун вышел и напоследок смачно сплюнул за порог.

– Это не честно, – буркнула Келия вновь замотанному чародею, с которым хозяин заезжего дома попрощался довольно тепло. – Враг королевства – ты, а преступницей считают меня.

– Не грусти, дорогая. Если бы эти несчастные меня узнали, переволновались бы и подняли шум. Пришлось бы успокоить их навсегда.

Келия бросила на него косой взгляд. Из темноты капюшона насмешливо блестели голубые глаза, но она так и не поняла, говорил ли он серьёзно.

Почти весь день шли молча, Келия наслаждалась туманными видами уходящей зимы, немного раздражала лишь необходимость подстраиваться под широкий мужской шаг. Солнце, всё ещё по-зимнему холодное, неспешно поднималось, и его лучи проделывали прорехи в плотном покрывале, клочки тумана расползались и медленно таяли. Вот показался холм, на котором летом буйно цветет вереск, а его подножие всё ещё оставалось скрыто, ничего не разглядеть. Проглянули вдалеке вечнозелёные ели, врезавшись пиками в низко нависшие тучи, и те стали разбегаться. Показалась с правой стороны полянка с проклюнувшейся пожухлой травой. Рядом с ней опустилась сорока и принялась разгребать подтаявший снег в поисках съестного. Подножие Серых гор с его полями, вересковыми холмами и ельниками, с туманными холодными утрами оставалось позади.

– Хватит головой вертеть, – буркнул Мор, – а то до темноты не успеем.

Келия отбежала в сторону, набрала горсть влажного снега, которая тут же превратилась в оплавленный плотный комок и с сожалением бросила его обратно на землю. Покружиться напоследок в ворохе снежинок не вышло. Подумала запустить комком в недовольного ушастого, но всё же не стала. В путь они вышли поздно, успеть до заката не было ни шанса.

Уже далеко после полудня добрались до почтовой переправы, где решили поесть. Флегматичного хозяина не смутили не только красные нашивки, но даже чёрное лицо и острые уши Мора. Возможно, он просто радовался любой компании. Купцы и путешественники тут не останавливались, только гонцы, которые держали путь заграницу в Иртхар, а последние годы проезжали они не часто. После войн крови мосты, соединяющие королевства на юге так и не восстановили, лодки для перевоза грузов по широкой реке пока использовать опасались, так что основное сообщение происходило на севере, где реку Бойн ещё можно было перейти вброд. Ходили слухи, что изобретатель, поселившийся в столице, обещался создать быстроходные корабли, да не из дерева, а из металла, и будто не страшны им будут ни сырость, ни фейри. Но пока что дальше обещаний дело не шло.

Путешествие продолжили, не задерживаясь ни на минуту. Небо совсем прояснилось, солнце пригревало, и мужчины не стали надевать капюшоны, так что их компания перестала напоминать шайку бандитов. Через пару шагов чародей извлёк небольшую деревянную дудочку, но сыграть успел лишь пару нот.

– Ты что удумал? – резко обернулся Слоан, из-под его сапог вылетели клочки грязного снега

– Это музыка, – спокойно пояснил чародей. И, помолчав, добавил, – полезно для пищеварения.

– За дурака меня держишь?

– Боюсь, честный ответ тебе не понравится.

Провокация была настолько очевидной, что опалённый презрительно фыркнул:

– Убери это немедленно! И не делай ничего странного. Вообще ничего не делай, пока мы не доберёмся до замка.

– Ты противоречишь сам себе, мальчик Слоан, – усмехнулся чародей, пряча руку с дудочкой под плащом. – Если я не буду ничего делать, то до замка не доберусь.

Слоан сжал зубы, с ненавистью глядя на чародея, из-под его ног начал подниматься пар от таявшего снега, на волосах замерцали язычки пламени. Пока ситуация не усугубилась Келия поспешила вмешаться и не придумала ничего лучше, чем спросить:

– Ты играешь на вистле?

– Играю, – кивнул чародей. – И немного пою.

– О, я бы послушала, – с преувеличенной бодростью заявила она. – Я очень люблю петь, но, если честно, делаю это ужасно.

Воздух стал ощутимо более влажным, в ярко-желтых глазах Слоана зарождались огненные всполохи.

– Никакого пения! Никакой волшебной дудки! Вы под стражей! – он поочерёдно ткнул пальцем в каждого из своих пленников. – Ведите себя соответствующе.

Чародей отвёл от себя его руку.

– Как жаль, что Ронан, при всей своей любви к гуманизму, не научил тебя его основам.

Пламя в волосах опалённого разгорелось сильнее, похоже за четыре года что они не виделись его самоконтроль не сильно улучшился. Келия лихорадочно пыталась подобрать слова, которые помогут его успокоить, но в моменты, когда надо соображать быстро, у неё это никогда не получалось. Так что она просто сделала шаг, встав между двумя мужчинами.

– Ну, всё, хватит! Пожалуйста! Я хочу добраться до гнезда живой. А там вы можете дальше спорить сколько угодно, можете подраться или даже покидать копьё!

– А при чём тут копьё? – удивился Мор.

Он старался держаться немного в стороне от своего друга, но беспокойство не выказывал. Либо не знал, что Слоан может нечаянно выжечь все окрестные поля, либо был уверен, что этого не произойдёт.

– Есть такой древний обычай, – пояснила Келия, – определяющий мужественность. Кто кинул копьё дальше – тот лучший мужчина и может жениться.

– Кажется, в том древнем обычае после метания копья следовала вовсе не женитьба, – усмехнулся чародей, не сводя взгляда со своего противника.

– Ну… – смутилась Келия, – свадьба там тоже была… Просто не сразу.

Слоан поджал побелевшие губы, вытянул руку, на ладони наливался и рос огненный шар, потом он резко сжал пальцы – шар разлетелся яростными клочками и растаял. Парень развернулся и пошагал вперёд, не оглядываясь. Мор подтолкнул пленников следом.

Больше они не разговаривали, а Слоан гнал так, словно за ним несся весь Орден рыцарей праха в полном составе. Если бы Келия не знала, что он вспыльчивый и порой излишне целеустремлённый, то решила бы, что опалённый таким глупым образом хотел отомстить. К ночи ноги уже еле переступали по хлюпающей жиже. Проклятый ошейник превратился в жгучую удавку, и она была готова упасть прямо посреди дороги, и пусть делают с этим, что хотят. Чародей старался не показывать виду, но она заметила, что он тоже устал. Шаг едва замедлился, он вновь обмотался шарфом, да так что даже глаза из-под капюшона не виднелись.

У входа в Феамор Слоан показал стражникам металлическую бирку, подтверждающую личность, хотя плащей с нашивками и без того хватало, те окинули путников недовольным взглядом, но больше ничего не спрашивали. Феамор довольно сильно отличался от Харлиата: дома строили выше, пейзажи природы быстро скрылись из виду, но также быстро появились лампы, вывешенные у окон домов, освещавшие улицы. Всюду, даже на окраине и в столь позднее время, сновал народ. Слоан не повёл компанию через центр, шёл вдоль городской стены. Прохожие разбегались в стороны, когда видели красные нашивки, и провожали их настороженными взглядами.

У высокого широкого здания, похожего на конюшню, он остановился, велел ждать снаружи и зашёл внутрь через боковую дверь. Через несколько минут створки ворот разошлись, и Келия едва не вскрикнула, глядя на выползающее наружу создание. Что-то среднее между птицей и рептилией: маленькая круглая голова с аккуратным клювом и глазками-бусинками на длинной блестящей шее, широкие крылья с неравномерно торчащими перьями, короткие куриные лапки и длинный лысый хвост. Существу явно не нравился снег, оно поджимало пальцы при каждом шаге и пыталось бить крыльями.

– Тише, тише, Ашка! – с улыбкой поприветствовал Мор, и монстр радостно ткнулся башкой ему в руку, едва не сшибив парня.

Следом Слоан вёл ещё одну такую же тварь под уздцы.

– Мор, ты полетишь с Келией, я возьму чародея.

– Что?! – Келия и без того с ужасом глядящая на странных созданий, едва не села в снег после таких слов. – Ты в своём уме?! Хочешь, чтобы я подошла к этому… этим… да я ни за что не приближусь к этим дохлым курицам!

Существо издало неистовый клёкот и взмахнуло крыльями, заставив в ужасе попятиться.

– Тише, Ашка, она это несерьёзно! – проворковал Мор, успокаивая взбесившегося монстра, и обернулся к побледневшей девушке. – Теурсты очень дружелюбные!

– Я п-прошу прощения, – Келия продолжала пятиться, – всякая живая тварь, без сомнения достойна права на существование. Но пусть они существуют где-то подальше от меня… Уверена, они замечательные создания. Но мне просто… от них не по себе…

Она упёрлась в стоящего позади чародея, который со смешком сообщил:

– А ещё теурсты очень умные и понимают человеческую речь. И могут быть злопамятными.

Келия сглотнула, чародей обхватил её плечи руками, наверное, чтобы не сбежала. Она вполне могла попытаться.

– Хватит дурить! – велел Слоан. – Летать совсем не страшно, Мор тебе поможет забраться в седло. К утру уже будем в замке.

Теурст с прищуром следил за ней своим ониксовым глазом. Келия сглотнула ещё раз.

– А может, я вас потом догоню? Вы летите, а я так… пешочком… после встретимся?

Чародей мягко подтолкнул её вперёд, даже он был на стороне сысковиков. Или просто хотел посмотреть, как она будет карабкаться на дохлую курицу. Вздохнув, Келия сняла заплечный мешок и сунула в руки Мору, коротко бросив: “Подержи!”, из Харлиата она забрала только запасную рубаху и штаны, накопленные деньги и яблочные зернышки - из харлиатских яблок получались самые вкусные пироги. Спешно скинув плащ, она отдала его чародею, стоявшему по другую сторону, и принялась стягивать платье.

– Ты что творишь? – возмутился Слоан.

– Как, по-твоему, я должна держаться в седле в платье? – пропищала Келия из складок подола. Торопясь, она забыла распустить шнуровку ворота и теперь в нём застряла.

Слоан буркнул что-то неразборчивое. Келия, наконец, выпуталась из платья, скатала его в ком и сунула в мешок, подумала немного, не станет ли в седле мешать плащ, но решила, что в ночном весеннем небе полёт в одной рубахе окажется не очень приятным. Мужчины вокруг изображали деланное равнодушие к её метаниям. Поглазеть на что-нибудь интересное им не удалось – из Ночлега Келия собиралась идти в лес, так что под платье надела тёплые замшевые штаны. Зато сейчас три пары глаз заинтересованно ждали, пока она попытается забраться на теурста. Птица вытянула голову, положив её на снег, и тоже следила за девушкой.

Келия дрожащей рукой провела по шее птицы, покрытой короткими жёсткими перьями, похожими на чешую, в неровном свете фонарей мерцающими маслянистым блеском. Седло крепилось за крыльями, под грудью и перед задними лапами, а от переднего конца тянулась в сторону головы узкая полоса, от которой шёл ремень, обхватывающий шею. В силу своей природы, Келия верхом никогда не ездила, чему была искренне рада. Перспектива покататься на странной птице выглядела ещё опаснее, чем на лошади. Вздохнув, она подпрыгнула, перекинула ногу через седло и плавно заскользила по боку вниз на сторону, вцепилась в луку седла и замерла на полпути, не в силах пошевелиться. Слоан закашлялся, неумело пытаясь скрыть смех. Мор поспешил и помог ей выровняться. Потом ловко одним движением очутился позади, держа поводья. К сожалению, и чародей, и Слоан справились с этой задачей также легко, как ушастый опалённый.

– Вверх, Ашка! – скомандовал Мор.

Келия испуганно прижалась к нему и на секунду даже зажмурилась. Теурст приподнял зад, всё ещё пригибаясь головой к земле, взял короткий разгон и, резко взмахнув всей шириной крыльев, взмыл в небо.

Холодный ветер бил в лицо и трепал волосы, сидеть на ком-то живом и движущемся было жутко непривычно и просто жутко, но Мор позади держался прямо и уверенно. Когда же Келия решилась открыть глаза, оказалось, ночью – что на земле, что в небе – не особо получается насладиться видом. Внизу с трудом угадывались огни города, бледная луна едва освещала контуры леса и холмов, горизонт тонул в черноте, сливаясь с тучами. Но от высоты перехватывало дух. Вцепившись в седло, Келия рискнула повертеть головой. Мимо проплывали пушистые облака. Совсем рядом, почти соприкасаясь крыльями, скользила тень второй диковинной птицы.

В какой-то момент Келия устала от однообразных неясных пейзажей и задремала. Было удивительно уснуть в подобных обстоятельствах, но видимо усталость взяла своё. Проснулась она от толчка и поняла, что птица приземлилась. Едва занимался рассвет, небо только-только начало сереть. Мор соскользнул вниз и помог ей спуститься, твёрдая поверхность теперь казалась странной, а тело продолжало раскачиваться.

– Может, всё-таки их сразу в замок?

– Ты правила знаешь не хуже меня, – ответил ему Слоан.

Келия обогнула птичий бок, позади темнели в предрассветном небе каменные ворота Друмкэйна – столицы Кири. Элакайслин, чародейский замок, воздвигнутый вероятно раньше всех человеческих поселений, стоял выше по течению на отвесной скале, в ясную погоду его было хорошо видно даже отсюда, но сейчас каменные стены ещё скрывали темнота и туман.

– Надо сперва вас записать, - пояснил Мор. Погладил теурста, охотно подставлявшего голову, и даже обнял, - летите домой.

Громадные птицы размахнулись, обдав наездников мокрым снегом, и стремительно растаяли в сером небе. Келия поежилась, погода близ столицы стояла ощутимо холоднее, чем в Харлиате, и снега вокруг лежало куда больше. Идти оставалось не больше сотни шагов, но по дороге их успела обогнать колесница. Стражник на воротах задал Солану несколько вопросов, сделал отметку на деревянной навощённой табличке и кивнул, чтобы опаленные скорее проходили, следом уже ехала повозка.

Столицу Келия посещала лишь раз, и что тогда, что сейчас ей тут не нравилось. Кругом громоздилось множество домов, пытаясь залезть друг на друга, некоторые из них вовсе перекрывали небо. Повсюду торчали трубы, из которых непрестанно валил дым, сновали толпы людей, без конца сталкиваясь друг с другом, и ездили экипажи. Запряженные в них лошади боязливо шевелили ушами, когда путники проходили мимо.

Через пару кварталов Слоан подвёл их к стоящей у обочины повозке. Повозка была странной, похожей на карету, но лошадей поблизости не виднелось, перед сиденьем извозчика имелся барабан, от которого тянулась ввысь металлическая труба. Перед креслом торчали странные рычаги и небольшое колесо. Рядом с повозкой курил мужчина в темно-синем костюме и фуражке.

– Нам к Службе, - сказал ему опаленный.

– Пять минут, господин сысковик, - кивнул мужчина, затягиваясь.

Слоан открыл дверцу повозки – металл, обтянутый кожей:

– Садитесь.

При приближении оказалось, что повозка вибрирует и издает монотонное жужжание. Пахло от неё просто кошмарно, и Келия вовсе не хотела знать, как эта жуть поедет.

– Ты точно сошел с ума! Те дох… странные птицы хотя бы были умные, а к этому ужасу я точно не подойду! Будто добровольно залезть в сундук, чтоб тебя потом живьём закопали!

– Не устраивай сцен, Келия! – прошипел Слоан, - не будь ребенком.

Она попятилась, и парень попытался поймать её и силой запихнуть внутрь странной конструкции.

– Первый раз видите самоходный омнибус? – усмехнулся извозчик, докурил и затоптал окурок.

– Если честно, я бы предпочла не видеть их никогда.

Мужчина рассмеялся.

– Понимаю. Я сперва сам их жутко боялся, потом привык. Да вы не волнуйтесь! Домчу до места в один миг.

Келия через силу улыбнулась добродушному извозчику, обижать мужчину не хотелось, но его слова желания лезть внутрь железного дурнопахнущего монстра не прибавили. Насильно её всё же туда запихнули. Внутри повозка оказалась ещё меньше, чем снаружи, в самом деле будто сундук, Келия оказалась зажата между Мором и чародеем, так что сбежать при всём желании бы не вышло. Она уже начала подозревать, что знаменитый враг королевства сам организовал свою поимку, уж слишком охотно он выполнял любые требования. Да и не зря же он внезапно объявился после того, как десять лет считался погибшим. Слоан сел впереди вместе с извозчиком, который крутил колесо и переключал рычаги.

– Я слышал, его величество пригласил изобретателя из-за моря, – задумчиво обронил чародей.

– Так и есть, это всё его изобреталки, – кивнул извозчик. – Вы, если давно в Друмкэйне не были, то наглядитесь сполна! Тут теперь чего только нет.

– А ещё есть версия, что изобретателя этого в родной стране казнить хотели, вот он и припёрся, – вполголоса пробормотал Мор.

Повозка жутко зарычала и тронулась с места. Келии эта штука и так не нравилась, но когда она поехала, всё стало намного хуже. Повозка жужжала, дребезжала, моталась из стороны в сторону, подскакивала на каждой кочке, а запахи металла, кожи и чего-то исключительно мерзкого стали просто невыносимы. Девушку начало мутить, а когда повозка сделала крутой поворот, то её просто впечатало в беднягу Мора. Потом повозка развернулась в другую сторону, и Келия прилипла уже к чародею, и намертво в него вцепилась, чтобы больше не мотаться в разные стороны. От мужчины хотя бы пахло приятно.

Наконец, машина остановилась перед двухэтажным зданием с белыми колоннами и широким крыльцом. Оно стояло обособленно и смотрелось крайне чужеродно, не походя ни на один дом вокруг. Его словно воткнули сюда потому, что другого места не нашлось. Перед зданием стоял огромный неотёсанный камень, покрытый рунами, а над крыльцом висела блестящая табличка с надписью «Служба контроля инаких, место сбора и хранения сведений о фейри, опалённых, чаровниках и прочих магических созданиях». Келия вывалилась из жуткого железного монстра и отошла, борясь с тошнотой. Доехали они очень быстро, но она бы предпочла потратить в десять раз больше времени, чем пережить это снова.

– Ты в порядке? – Мор участливо похлопал её по спине.

Она махнула ему рукой, не будучи уверенной, что сможет сказать что-то внятное.

На крыльцо её практически затащили, а потом также волокли вдоль по коридору. Плавающее в дурноте сознание улавливало лишь множество мелькающих дверей, и в какой-то момент Келия зажмурилась, чтобы не мутило ещё сильнее. Её доволокли до стены с широким окном, за которым сидела женщина неопределённого возраста. Перед окном имелась стойка, как в заезжем доме, но не похоже, чтобы тут наливали пиво. Сбоку от окна имелась дверь, гораздо менее приметная, чем виденные по пути.

– У-ты! Слоан, – поздоровалась женщина, поправляя большие очки. – Кого сегодня привёл?

По голосу также было не ясно, ей всего лет тридцать или уже все шестьдесят.

– Если выдашь мне бланки, Глена, то всё узнаешь.

– Вечно ты всё по-деловому. Ну, держи.

Она передала ему пару листов и механическое перо. Слоан принялся что-то быстро писать, изредка он оборачивался, а потом писал что-то ещё быстрее. Рядом с окном, за которым сидела женщина, стояла скамья, покрытая покрывалом и подушками, но никто так и не присел. Слоан закончил писать и передал листы обратно в цепкие руки Глены.

– Ого! А чародея ты где откопал?

– Там всё написано: город, название заведения, даже примерное время.

– Ладно-ладно, господин «зануда», – проскрипела Глена. Размашисто поставила чернильные оттиски на все листы и передала половину Слоану. – Вот ваши копии. А эти передам архивистам после полудня. Будут вопросы – вернётесь, а пока можете идти.

Опалённый кивнул, и они ушли.

– Мы теперь проходим… регистрацию?

Слоан даже не обернулся, так что некоторое время спустя за него ответил Мор.

– Риг Ронан полюбовно договорился с арк-ригом Эремоном. Мы должны докладывать Службе всё об обнаруженных инаких. Кто они и какими способностями владеют. Много возни со всякими бумажками, но это лучше, чем… то, что было раньше.

Келия кивнула. Необходимость возиться с бумажками всяко лучше, чем вилы и факелы… мушкеты и костры.

На выходе у неё позорно заурчал живот.

– Я есть хочу, – призналась она.

– Ты что, потерпеть не можешь?

– Сам знаешь, что нет. Особенности организма.

Слоан сдержанно выругался, но больше сказать ничего не успел. Мимо крыльца по улице прошагало нечто. Келия думала, что самоходный омнибус будет самым страшным, что она увидела, но ошиблась. Огромная железная конструкция, выстой почти в три этажа, имела длинные руки и ноги, похожие на изломанные паучьи лапки. Присмотревшись, она поняла, что в центре сидит человек и дёргает за рычаги, такие же, как в давешней повозке.

– Это что за… деяние Рогатого?

– Полюбуйтесь, – скривился Мор, – очередное великое изобретение господина Хейленда. «Прототип механических стражей».

Со страшным скрипом махина остановилась. Железная нога застряла и не желала двигаться, сколько бы извозчик не тряс рычаги.

– Слава Добру и Истине, пока что он ещё не окончен, – заключил ушастый.

– Да уж, – протянула Келия.

– Пойдёмте, – подтолкнул Келию Слоан, – выйдем из города через западные ворота, до них отсюда не так далеко, если идти через мост. Мост уже должны были открыть.

По дороге опалённый купил у разносчика большую сладкую плюшку для Келии. Подумав, она поделилась ей с чародеем, потом с Мором, в итоге они разделили лакомство на всех. Мимо проехал, повизгивая, ещё один омнибус, некоторые горожане оборачивались ему вслед, но в целом реакция была гораздо спокойнее, чем можно ожидать. Какой-то мальчишка даже посмеялся над тем, как Келия отскочила в сторону. Следом за омнибусом ехал кэб, и лошадь странной машины не пугалась.

Остановившись ненадолго на мосту, Келия попыталась разглядеть порт. Раньше иноземные корабли не поднимались так высоко по реке, но после Войн крови, разрушивших почти все города вдоль реки Бойн, купцы всё же стали забираться иной раз вглубь острова. А потом всё чаще и чаще. И Друмкэйн так разросся, что ближайшие, липнущие к стенам деревеньки почти достигли подножия рассветного холма, на котором высился Лебединый замок. А на жителях города всё чаще встречалась одежда, скроенная так, как принято на материке. Келия и не обратила бы внимания, если бы болтушка Синни не прожужжала ей все уши, как интересно поглядеть на корсеты и пышные юбки.

У ворот стоял ещё один металлический страж.

– Стойте! – достиг их громкий окрик.

Когда громоздкая махина двинулась в их сторону, Келия и сама хотела закричать. Слоан и Мор оставались спокойны, но это не внушало никакой уверенности.

Гнездо с извозчиком с противным скрежетом опустилась до уровня человеческой груди.

– Поздорову, Слоан. Новичков ведёшь? — пробасил сидящий внутри мужчина. На обветренном загорелом лице выделялась яркая улыбка под щёткой тёмных усов. Мужчина был одет в униформу стражей порядка и пристегнут к креслу несколькими ремнями.

– Доброго дня, Бриг, – кивнул ему Слоан. –Сам видишь.

– Вижу. А зовут как?

– Келия и Мерон, – о том, кем они являлись он тактично умолчал. Келия боялась, что бородач станет расспрашивать дальше, но Слоан его прервал. – Тебе какое дело?

– Познакомиться, может, хочу. Девчонка симпатичная.

Келию за всю жизнь называли по-разному. И «прекрасным созданием, дочерью Матери-Природы», и «отродьем рогатого», и просто «уродиной». И в разные моменты жизни всё это можно было посчитать правдой. Но прозвучавший сейчас комплимент оказался самым неуместным и самым нежеланным.

– Ты смотри, я твоей сестре расскажу, что ты на опалённых заглядываешься, – пригрозил Слоан.

Бородач захохотал.

– Жестокий ты. Опять поди не выспался. Ладно уж, идите. Жене привет передавай.

Этот короткий разговор породил множество вопросов, но задать Келия решила самый приятный:

– Вы с Ланис, наконец, поженились?

– Прошлой весной.

– Поздравляю! – искренне обрадовалась она. – Служительницу Эльмы приглашали?

– Чтобы она нас прокляла? Провели церемонию по старому обряду под деревом. Хотели сделать всё по-тихому, но риг Ронан настоял, чтобы присутствовал весь замок.

– Тут я с ригом Ронаном согласна. Мы ведь все семья! Уверена, было здорово. Жаль, меня там не было.

– И правда, – впервые с момента их неожиданной встречи опалённый взглянул на неё почти как раньше. – Ланис сперва хотела тебя дождаться. Ну, она сама лучше расскажет.

Дорога за воротами шла к Гайлегу, через несколько метров от неё отделялась тропинка, ведущая мимо лесистых холмов вверх, к Лебединому замку. Элакайслин возвышался над крутым обрывистым берегом, с дороги внизу виднелись только серые, колющие небо, башни. Пешком дойти получилось бы в лучшем случае к вечеру. Но уже вскоре впереди показались два гибких черных силуэта – теурсты возвращались. Когда они подлетели ближе, стало видно, что их сопровождает ещё одна крылатая фигура. Мор обогнал пленников и ринулся навстречу. Волшебные птицы приземлились, подняв снежную мокрую пыль, рядом опустилась стройная девушка с двумя парами мерцающих полупрозрачных крыльев. Девушка насмешливо оглядела отряхивающихся путников.

– Похоже, все жительницы Лебединого замка предпочитают мужскую одежду, – едва слышно пробормотал чародей.

Одежда Айлид напоминала костюм для верховой езды: плотно обтягивающие брюки, высокие сапоги до середины бедра, а курточка, наоборот, едва доходила до пояса. Сама она всегда говорила, что в полёте важнее комфорт, чем чужое мнение. На груди красовался вышитый алой нитью знак – галочка, над которой вился язычок пламени. За то время, что они не виделись, волосы Айлид успели сильно отрасти, перекинутая через плечо золотая коса спускалась ниже пояса.

– Тадж пытался меня убедить, что теурстам надо выспаться, но мне не терпелось увидеть моего ушастика!

Келия была уверена, что Мор торопился на встречу с Ашкой, но сейчас стало очевидно, что спешил он вовсе не к птице.

– О, фея моих небес, ты как всегда вовремя! – проворковал он в ответ.

Слова прозвучали полнейшей нелепицей, но Келия слишком обрадовалась давней подруге, чтобы обращать на это внимание. Зато она вдруг подметила, что вырвавшийся вперёд Мор обогнал даже Слоана, и сейчас они трое, вместе с крылатой Айлид, стояли впереди, тогда как Келия и чародей слегка отстали. Лес начинался на расстоянии прыжка, если бы она хотела убежать сейчас, то вполне могла это сделать. Вот только в такой близи от замка в этом уже не имелось никакого смысла. В Харлиат ей всё равно не вернуться, хоть мысли за разом возвращались к туманному городу. Если бы той ночью она вела себя осмотрительнее, если бы не торопилась и отправилась в путь следующим днём, если бы не решила задержаться в заезжем доме, потакая своему любопытству… Бессмысленные гнетущие сожаления. Она стремилась быть текучей рекой, принимать жизнь со всеми её изменениями и под них подстраиваться, но иногда не замечала, как снова превращалась в стоячую мутную воду. Пока брошенный с берега камень не пускал по воде круги, поднимая со дна самые глубинные слои. «Это всё весна, – напомнила она себе, – всё проклятая весна.»

– Теурстам, и правда, стоило отдохнуть, – недовольно вздохнул Слоан.

– Им ничего не стоит проделать такой путь, а я смогу увидеть моего тёмного эльфа на несколько часов раньше. От разлуки я чахну.

Девушка прижала руки к груди и закатила глаза, изображая муку. Ушастый юноша потянулся к ней и почти пропел:

– Дни вдали от тебя были подобны безлунной ночи.

В этот раз Келия не удержалась и хихикнула. Айлид обернулась и вздрогнула.

– Знакомься, – усмехнулся Слоан, проследив за её взглядом, – Повелитель Ветров.

Она не ответила и перевела взгляд на Келию.

– А вот тебя я рада видеть. Ты должна мне дюжину пирогов и пинту пива!

– Что? Так это Ланис была инициатором свадьбы?

– Вы поспорили… на нашу свадьбу? – возмутился огневолосый. – У вас совсем совести нет!

На слова горе-мужа никто не обратил внимания, в этот момент Келия попыталась обнять Айлид, а та в ужасе отпрянула.

– Лучше не стоит. Не так давно Ланис меня коснулась и упала в обморок. С ней всё в порядке, и риг Ронан прочитал надо мной какие-то заклинания и не нашёл ничего странного, но всё-таки… лучше пока без объятий.

– А меня обнимешь, радость моя? Ради такого и умереть не жалко.

Мор потянулся вперёд, потеснив Келию. Айлид осторожно вытянула вперёд руку, в тугой перчатке, расправив ладонь. Он также аккуратно коснулся её ладони своей, сперва вплотную, потом переплетя пальцы. На девичьем лице расцвела неловкая, но счастливая улыбка.

Странной парой они были. Юноша с тёмной, практически черной кожей, остроухий, с причёской, напоминающей разворошённую кучу травы, с глазами, в которых терялись самые яркие лучи света. И девушка, словно фея, вышедшая из древних легенд, златовласая, голубоглазая, с белоснежной кожей. Будто день и ночь. Это ощущалось очень красивым и правильным. Но полюбоваться парой дольше не дала Айлид. Она высвободила руку и велела всем поторапливаться.

В этот раз полёт занял лишь несколько минут. Теурсты только успели набрать высоту и уже начали опускаться. Но воистину стоило подняться в небо, чтобы увидеть замок с высоты. Три башни, залитые солнечным светом, высокие стены, ограждающие внутренний двор, обросший лесом, огород, сейчас пустующий, поляну, на которой разводили костры во время праздников. Келия даже смогла разглядеть камень, на котором были высечены имена первых опалённых, кого собрал под своей крышей древний чародей Ронан, в то время ещё не ставший ригом.

Птицы сделали круг и опустились на площадку позади замка. Рядом находились конюшни, раньше пустующие, а теперь перестроенные, очевидно для крылатых волшебных созданий. Краска ещё выглядела свежей. У ворот стоял высокий, огромный даже мужчина, ткань его рубахи натянулась, грозя порваться. Тадж всегда был большим, но пока Келия жила в Харлиате, он успел вымахать выше двух метров и раздаться вширь. Увидев девушку, он расплылся в восторженной улыбке.

– С возвращением.

– Привет, большой парень! Я бы тебя обняла, но боюсь, ты меня раздавишь!

Он улыбнулся, прищурив глаза. И сперва решил заняться теурстами, поведя их в денник.

– Ждите здесь, – бросил Слоан. – Я сообщу ригу Ронану о нашем прибытии.

– Ошейник-то уже можно снять? – крикнула Келия, но парень её не услышал. Или сделал вид.

Она со вздохом оттянула воротник. Шея жутко чесалась, и слегка кружилась голова. Хотя, скорее от голода. Рядом с тихим стрёкотом приземлилась Айлид, небрежно поправив волосы.

– У некоторых мальчишек напрочь отсутствуют манеры. Давай, я тебе помогу.

Особенность запирающих ошейников состояла в том, что надеть их мог кто угодно. А вот, чтобы снять нужен был специальный ключ. Ощутив свободу, Келия с наслаждением вытянулась, растирая кожу, которая горела огнём. Тело бил лёгкий озноб от возвращающихся сил.

– Чародея, наверно, тоже стоит освободить?

Мерон стоял чуть поодаль, задумчиво глядя на башни Лебединого замка.

– Стоит ли? – засомневалась Айлид. – Пусть риг Ронан сам решает.

– Если вам так будет спокойнее, я дождусь встречи с Ронаном, – согласился чародей, не повернув головы.

Над восточной башней развевался серый флаг с красным символом – галочкой, над которой вился огонёк. Раньше там трепетал флаг рода Макния.

Вернулся Тадж, за ним бежали двое детей, прячась за мужчиной, и с любопытством оглядывая прибывших из своего укрытия. Оба ребёнка – мальчик и девочка – походили друг на друга, как две капли воды: рыжие, с большими торчащими ушами, покрытыми шерстью. На руках тоже виднелась рыжая шерсть.

Подойдя ближе, мальчик выбежал, ловко увернувшись от руки Таджа, чуть погодя к нему присоединилась и его сестра. Они остановились напротив Келии и принялись восторженно её обнюхивать.

– Пахнет лесом!

– И пирогами!

– А вон тот, – мальчик обернулся к чародею, но подойти к нему не решился, – пахнет горами.

– И неприятностями!

– Да вы даже гор никогда не видели!

Тадж сгрёб их в охапку, вызвав у ребят восторженный писк.

– Но нос всё знает! – завопил мальчик.

– Да! Нос знает!

– Лишь фея грёз узнает суть вещей, – процитировал Тадж известное стихотворение. – И суть – есть грёзы.

Не смотря на пугающую внешность, опалённый был не чужд поэзии и трудов мыслителей, а на мир смотрел с улыбкой, полной доброты.

– Что? Ерунда какая-то! – возмутилась девочка.

– Это значит, что в мире нет ничего абсолютно достоверного, – пояснил мужчина, но детей это не впечатлило.

Они вырвались из его больших рук и со звонким смехом унеслись в сторону замка, крича, что волков нельзя лишить воли.

– Это Руй и Тара, – пояснил Тадж. – Игра у них такая – в диких волков.

– Так они обращаются волками?

– От волков у них только шерсть по всему телу, - возразил Мор. - И не факт, что волчья.

Дети уже пропали из виду, но ещё долго продолжали доноситься весёлые крики и волчьи завывания.

– А где их родители?

Мор ответил выразительным взглядом. Большинство опалённых понятия не имело, кто их родня, и это не вызывало вопросов. Но всё же казалось странным, когда речь шла о детях.

– Мы нашли их в Йолке – небольшой деревеньке на юге, - пояснила Айлид. - На удивление, их там не обижали, если не считать, что они жили в полуразрушенной хибаре. Подкармливали даже. Но в родстве никто из деревенских не признался. А дети сами ничего не рассказывают, может, и не помнят.

– Понятно.

Келия своих родных тоже не знала. Память сохранила лишь смутные образы матери, младших братьев и старшего. Ни лиц, ни имён. Иногда она сомневалась, существовали ли они на самом деле.

– Тут ещё живёт Линет, - начал Мор, но был прерван звонким воплем.

– Лисий разведчик! В атаку!

За криком последовали визги, вой и звуки, похожие на плач животного.

– А вот, кажется, и она. Она лисой оборачивается. Боится темноты, иногда пробирается в чужие комнаты ночью. Так что не пугайся, если утром обнаружишь рядом с собой спящую лису.

– Она даже ко мне забирается, – поделилась Айлид, теребя уже изрядно потрёпанную косу. – Приходится запираться.

Визги перешли в жалобный скулёж, стали удаляться, вскоре всё стихло. Лишь свистели редкие порывы ветра.

Из-за нагих чёрных деревьев показался стремительно приближающийся Слоан. Алые волосы горели ярким пятном на фоне укрытой снегом земли. Решительно размахивая руками, он подошёл к чародею, всё ещё стоящему подчеркнуто обособленно.

– Риг Ронан встретится с тобой.

– Ох, я польщён, – тонкие губы скривились в усмешке.

Слоан нахмурился, но решил выпад проигнорировать и повернулся к Келии.

– Ты пока можешь идти к себе. Твоя комната так и стоит…

Она кивнула, но не сдвинулась с места. Проследив за тем, как двое мужчин пересекли поляну и скрылись, она прикрыла глаза и вдохнула свежий весенний воздух. Элакайслин изменился за время её отсутствия, приобрёл новые пряные ноты, но всё ещё пах домом.

– С возвращением, – повторил, наблюдающий за ней Тадж, мягко тронув плечо.

Если бы он дружески хлопнул, Келия улетела бы очень далеко. Она открыла глаза и улыбнулась.

– Ну, что, большой парень, проводишь меня на кухню?

Солнечные лучи блестели на каменных наростах, украшавших лицо и голову мужчины. Две большие пластины на месте бровей, продолжающиеся до линии роста волос, придавали ему угрожающий вид, даже когда он улыбался. Но голос звучал неизменно мягко.

– Мы теперь едим в зале, все вместе. Нас тут уже очень много.

– Тадж, ты же меня знаешь. Если мне придётся ждать общей вечерней трапезы, я кого-нибудь поймаю и съем.

Он хохотнул, чем привлек внимание перешёптывающихся Айлид и Мора. Впрочем, отвлеклись они ненадолго и вернулись к прерванному занятию.

– Кухней сейчас заведует Брин. Попробуй с ней пободаться.

– Рада, что Брин добилась своей цели. К счастью, она знает меня ничуть не хуже.

Они плавно двинулись вперёд, оставив воркующую парочку, которой уже не было дела ни до кого другого.

Тадж не шутил, говоря, что жителей в замке уже очень много. Когда Келия уходила, в их компании насчитывалось всего восемнадцать душ. А сейчас кто-нибудь спешащий по делам сталкивался с ними буквально на каждом шагу. И большинство опалённых заметно отличалось от простых людей. Кто-то из них здоровался с Таджем, кто-то провожал заинтересованным взглядом Келию, прежде чем продолжить спешить. Суета ожившего замка радовала, но вместе тем навевала неприятные ассоциации с недавно посещённой столицей.

– Обычно у нас такой толкотни нет, – пояснил Тадж, – но сегодня риг Ронан ждёт гостей из Ордена праха.

– Надеюсь, они прибудут с добрыми намерениями.

Хотя официально вторая Война крови закончилась ещё двадцать лет назад, долгое время после неё всех опалённых без разбора преследовали и безжалостно убивали. Фактически, преследование продолжалось до сих пор. Пускать главных охотников твоей гибели к себе домой не казалось хорошей идеей. Но риг Ронан, отчаянно пытающийся наладить мир между людьми и инакими, конечно, знал, что делал.

Уже у входа на кухню в Келию со всей дури врезался и заключил в объятия долговязый русоволосый парень. Она даже не сразу признала в нём Дональда, его голос тоже напрочь изменился. Когда она покидала замок, парнишке едва сравнялось двенадцать зим. Четыре года – изрядный срок для ребёнка. Она помнила его курносым сопливым мальчишкой. А сейчас видела возмужавшего юношу.

– Волчья разведка передала, что ты вернулась, Келия.

Узнала она Дональда по фиалковым глазам.

– Привет, малыш Дон.

Она пригладила его встопорщенные волосы, которые тоже успели измениться и потемнеть.

– Я скучал, – сказал он, открывая дверь и пропуская её вперёд.

Последним вошёл Тадж, с трудом протиснувшись в проём. На него тут же налетела миниатюрная полная женщина с парой козьих рогов.

– А тебе тут не место, сколько раз было говорено?! Всё место занимаешь – ни развернуться, ни протиснуться! Жди снаружи!

– Ладно-ладно, я же просто девушку проводил. Не серчай, – мужчина примирительно поднял руки, пятясь, чтобы покинуть кухню, и врезался в косяк.

Женщина обернулась к другим гостям.

– Ох, ты! Рогатого мне на рогульки! Это ж Келия! Ты к нам с каким ветром?

Девушка виновато развела руками:

– Слоан привёл.

– Ага, и сразу же ко мне на кухню велел идти.

– Не кози, Брин, – Дональд потянул Келию за руку, увлекая за собой и усаживая за стол. – У тебя там ещё огромный кусок ветчины припасён.

– Ветчина для вечери! – возразила кухарка, – для гостей. Но вам я сейчас что-нибудь найду.

– Было бы для кого стараться, – фыркнул Дональд.

Тадж, ещё раз громко ударившись о косяк, наконец, сумел выбраться, махнул на прощание большущей ладонью и виновато прикрыл дверь. Брин, бодро подскакивая, вскоре вернулась с огромной кружкой молока, краюхой хлеба и куском сыра.

– А где же мясо? – возмутился Дональд.

– Мясо будет вечером! – отрезала Брин. – А все недовольные могут уйти и заняться полезными делами!

Парень вздохнул и повернулся к Келии.

– Раз ты вернулась, приготовишь свой яблочный пирог?

– Как только поспеют яблоки, – пообещала она, ополовинив кружку.

– Но ты ведь можешь заставить их вырасти, – улыбнулся парень, – твоя яблоня по-прежнему растёт в кадке у кладовой, зеленеет круглый год.

В глубоких потемневших глазах кружились золотистые искры, послышался отчётливый запах фиалок.

– Как не стыдно пытаться использовать на мне свои силы! Ещё и едва после моего возвращения.

– Прости, – рассмеялся Дональд.

В смехе не чувствовалось ни намёка на раскаяние. Закончив смеяться, он уставился на девушку изучающим взглядом с мягкой улыбкой. Картина завораживающая и немного пугающая. Когда он был маленьким, смотрелось это и вовсе жутко. Келия подумала, что лет через десять, да какой там – года через два, он будет кружить девушкам головы.

– Не играйся с внушением, Дональд. Людям такое не нравится.

– Да я так только с тобой пытаюсь, – смутился парень. – Ты же сразу магию чувствуешь. А без тебя было скучно. Риг Ронан вовсе…

Что там случилось с ригом Ронаном он рассказать не успел, промчавшаяся мимо Брин хорошенько огрела его деревянной ложкой по затылку.

– Ты всё ещё здесь, обалдуй?! А ну, марш, помогать с приготовлениями!

Парень, потирая шишку, и приговаривая что-то о зловредной козе, поскорее убрался. Келия тоже не стала злоупотреблять гостеприимством и, покончив с едой, поспешила покинуть кухню.

Направилась вниз, к подвальным этажам, в купальню. Под замком находился горячий источник, возможно, естественный, но гораздо вероятнее, вызванный древней магией, которой дышали каменные стены. Купальню, когда-то представляющую собой огромный каменный бассейн, позднее разделили на две части: мужскую и женскую. Сейчас она пустовала. Келия быстро отыскала пару настенных светильников, зажгла. На стенах и колоннах вокруг бассейна блестели капли воды, над чашей в полу клубился прозрачный пар. Света было недостаточно, чтобы озарить всю купальню, но вполне хватало, чтобы ненароком не споткнуться.

Келия поспешно скинула одежду и с блаженством, которое может понять лишь человек, проведший несколько дней в дороге, погрузилась в тёплую воду. В Харлиате о таких изысках она могла только мечтать. Отмывшись и вдоволь наплескавшись, она подплыла к противоположному от спуска краю, где раньше была середина бассейна, а теперь находилась разделяющая стена. Вода здесь доходила до подбородка, а в стене сбоку находилось круглое отверстие, из которого постоянно текла тёплая чистая струя. Келия набрала воды в подставленные ладони, умылась. Снова набрала, полюбовалась игрой света, едва доходившего до дальнего края, подождала, пока вода сама по капле вытечет из рук. Она баловалась такой игрой раньше, когда жила здесь. Пыталась понять, есть ли в источнике что-то волшебное. Весь Лебединый замок пропитывала древняя магиия, но об этом Келия скорее знала, чем чувствовала. Она видела, как риг Ронан повелевал дверьми и светильниками, иногда перестраивал комнаты мановением руки. Порой казалось, что он говорит с замком. И иной раз Келии мерещилось, что она слышит отголоски этих разговоров в мягком ненавязчивом жужжании. Но всё же, она никогда не была в этом уверена. Тайны чародейской твердыни притягивали, но она больше наслаждалась их наличием, чем пыталась разгадать.

– Смотрю, ты совсем как дома. Будто и не уходила.

Голос Ланис отразился от стен звонким эхом. Келия так увлеклась, что не заметила, когда пришла подруга.

– Присоединишься? – она махнула ей из полумрака и поплыла ближе.

– Разве что чуть-чуть.

Ланис сбросила туфли, приподняла подол светлого платья и присела на край каменной чаши, опустив ноги на первую ступеньку. По длинным рукавам змеилась красная вышивка, сочетающая древние руны и язычки пламени. Она всегда предпочитала непрактичные наряды. Но никаких приталенных платьев и пышных юбок, популярных ныне. Или широких воротов и лент под грудью, модных в Харлиате. Только длинные летящие подолы, широкие рукава и вышитые пояса с бусинами, словно сошедшие со страниц древних легенд. Блестящие черные волосы были собраны в аккуратную косу. Последний раз, когда Келия видела подругу, она ещё заплетала волосы в две косы.

– Поздравляю со свадьбой, да хранят ваш очаг Мать-Природа и древний огонь. Жаль, что меня не было. Но я обязательно придумаю тебе достойный подарок.

– Твоё возвращение уже можно считать подарком.

Ланис провела рукой по воде, улыбка украсила её красивое с тонкими чертами лицо. В неровном свете свечей казалось, что ясные, цвета весеннего неба глаза, тускло светятся. Впрочем, так иногда казалось и при ярком солнце.

– Слоан очень расстроился, когда ты пропала, – сообщила она.

В словах скрывался невысказанный упрёк. Магия почти не изменила Ланис внешне, в отличие от многих других опалённых, зато очень сильно повлияла на неё внутренне. Девушке достался потрясающий и печальный дар читать души, чувствовать чужие эмоции. Иногда по этим эмоциям она легко догадывалась, о чём думает собеседник. Но чуткой и спокойной она была отнюдь не всегда. До встречи с ригом Ронаном, наличие частичек чужих душ внутри неё самой разрывало Ланис на части. А обретя контроль над своими силами, она научилась настолько хорошо сохранять безмятежность, что стало невозможно понять, что у неё самой на сердце. Только Слоан всегда мог об этом догадаться.

– Он за тебя переживает, – кивнула Келия.

– Он переживал гораздо больше меня. Ты для него много значила.

Келия закусила губу. Ни у кого из них не было семьи до встречи в Лебедином замке. По крайней мере, семьи в её хотя бы отдалённо правильном понимании. Именно Слоан вместе с ригом Ронаном нашёл Келию. Именно он уговорил её пойти с ними. На самом деле, если бы тогда риг Ронан пришёл один, вряд ли она решилась ему довериться. Огненный опалённый стал ей почти братом, в большей степени потому, что сам относился к ней как к сестре.

– Уверена, он прекрасно жил без моих нотаций.

– Он ценит твои нотации. – Ланис сверкнула глазами. – Вижу в тебе чувство вины.

– А не ты ли старалась его вызвать? – Келия ушла под воду, пуская пузыри, посидела пару мгновений на дне чаши и вынырнула уже у ступенек.

– Ну, может, немного, – согласилась Ланис. – Я по тебе тоже скучала. Мы все скучали. Рада, что ты вернулась.

– Я тоже скучала по вам.

Келия прилегла на ступеньки, камень тоже был тёплым. Как тёплые давно утерянные объятия. Она прикрыла глаза.

– Расскажешь ещё что-то интересное обо мне?

Ланис немного помолчала, водя ладонью по воде туда-сюда. Шурх-шурх. Шурх-шурх.

– Вижу чувство вины, не связанное со мной или Слоаном, – медленно произнесла она. – И ещё небольшое чувство страха. Боишься разочаровать рига Ронана?

– Как и мы все, – вздохнула Келия. – Это никогда не изменится.

– Он просил тебя зайти к нему.

– Так чего ты сразу не сказала?

Келия вскочила, обдав подругу брызгами, и принялась спешно одеваться, даже не обтёршись полотенцем. Запасная рубаха и платье из заплечного мешка застревали на мокрой коже.

– Хотела поговорить, – улыбнулась Ланис, тихонько хихикнув. – Мы давно не виделись.

Наскоро зацепив волосы на макушке попавшей в сумку веткой, Келия бросила последний сердитый взгляд на подругу, схватила в охапку вещи и понеслась в кабинет хозяина замка.

Глава 2. Лебединый замок

Девчушка даже не поняла, как ей повезло, что чародей услышал её магию. Как и у многих несчастливцев до неё, силы пробудились внезапно, она совсем не понимала, как их контролировать и что теперь делать. Лишь знала, что родные и друзья ей теперь не помогут. Есть ли у неё вообще теперь родные и друзья? Перепуганная и беспомощная, она убежала из города и укрылась в лесу. Зима ещё только подбиралась к своей середине, а в тот день вовсе случилась метель. Скорее всего, она замёрзла бы насмерть, затерявшись среди равно белоснежных холмов и укрытых пеленой деревьев. Но пробудившаяся в ней магия билась протяжным металлическим звоном с каждым ударом сердца. И этот звон услышал сохрадорса. Пройди он несколькими верстами южнее, как собирался, он бы её не заметил. Но в тот день Святая Эльма приглядывала за девочкой. А может, это был и Рогатый, раз уж она оказалась его отродьем. Ей уже было не так важно, какая из высших сил оказалась благосклонной. Главное, что она смогла выжить.

И даже больше. Чародей оказался настолько добрым, что помог обуздать её рвущуюся наружу натуру. Научил прятать под косами острые концы ушей. Помог отличать скрип снега от голоса дождя. И указал место, в которое нужно будет бежать, если вдруг её тайна раскроется. Чародей остался с ней до самой весны. Жил на соседней улице, а горожане, кажется, о том и не подозревали. Девочка уже почти вернула себе прежнюю жизнь, почти перестала бояться. Как вновь случилось страшное. Зима в этом году уходила неохотно, ни в какую не собиралась уступать весне. И голос дождя, который хотел родиться из снега звучал просто нестерпимо. Он плакал надрывно, впиваясь в уши, как кровососущая муха. И девочка не выдержала. Вместо снегопада над её домом прошёл дождь, сугробы вокруг освободились из морозного плена и утекли весёлыми ручьями. А у статуи Святой Эльмы в центре Харлиата загорелось навершие посоха.

Девчонка, конечно, сглупила страшно. Но Мерон не мог её в этом винить. Она была ещё соплюшка, а голос пробуждающихся стихий и взрослым тяжело игнорировать. И даже чародеям, что уж говорить о тех, кто унаследовал силу фейри, тогда как сам оставался смертным. Еле как уговорил он девчонку не плакать и убедил, что поможет со всем разобраться. Статуя загорелась ночью, а значит, у них имелся как минимум день в запасе до того, как прибудут сысковики-опалённые в поисках источника магии.

Он собирался решить всё просто. Укрыть девочку в заезжем доме на окраине, дождаться пока прибудут шавки Ронана и кубок отреагирует на его магию. Притвориться чаровником, одним из тех, что успешно затаились в глуши, и пойти с ними добровольно, а потом в удачный момент скрыться. Возможно, он бы даже смог вернуться в Харлиат через какое-то время, чтобы учить девчонку дальше. Но высшие силы, оберегающие малышку-опалённую, на его счет имели другие планы.

В Ночлег неожиданно пришла девушка, и её приход сопровождал далёкий звон колокольчика. Она весело поговорила с хозяином, которого, похоже, давно знала, небрежно окинула взглядом зал, поправляя растрепавшиеся тёмно-русые локоны. Хотя она постоянно скользила взглядом мимо, Мерон ясно понял, что она его видит, его настоящего. В её внешности не имелось совершенно ничего необычного. Впрочем, среди опалённых иногда такие встречались, хоть и крайне редко. Девушка явно не была ведьмой. Ведьмы звучали как дикая безудержная пляска, как яростная гроза или бешенная погоня. А от незнакомки разливались стройные переливчатые трели. Девушка прошла мимо, задев его крутым бедром, и он едва удержался, чтобы не оглянуться вслед. Но продолжил сидеть, укрывшись простеньким заклятьем отвода глаз. Как бы ни интересовала его эта девушка, ждал сегодня он не её.

Вскоре прибыли сысковики. И чародею снова не повезло. Одним из них оказался его старый знакомец Слоан. Вспыльчивый юноша, а скорее так и не выросший мальчишка, питал к нему лютую неприязнь. А жаль. Слоан мог бы добиться очень многого, если бы Ронан не задурил ему голову пустыми обещаниями. Переговорив с ним, Мерон пообещал выполнить все нелепые требования и даже сделал вид, что впечатлён бумажкой с подписью верховного правителя. Попросил только дать ему спокойно закончить вечерю. Он хотел попрощаться с девчонкой, но незнакомка в дальнем краю зала продолжала прожигать его взглядом, и в итоге он решил этого не делать.

Судьба вновь внесла свои коррективы. Второй сысковик остался стоять у дверей дома. А девчонка, очевидно насмерть перепуганная, не стала, как было уговорено, дожидаться утра. К добру или к худу, но вместе с ней заезжий дом покинула и таинственная незнакомка. Бодрым шагом девушка пошагала в сторону города, делая вид, что не понимает значения голубого пламени. А сысковик растворился в тени, потянувшись за ней. Мерон обещал защитить девчонку, поэтому пошёл убедиться, что внимание пёсиков Ронана занято другой фигурой.

А потом решил продолжить игру. Мальчик Слоан был так воодушевлён своей ролью лидера и так сильно пытался убедить самого себя в непогрешимости, что это почти вызывало смех. Чародей даже согласился надеть на себя ошейник, и эта придумка праховцев оказалась гораздо хуже, чем он слышал, на удивление действенной. Забавно, если бы в итоге таким нелепым образом его жизнь и закончилась. Но какую бы ненависть не питал к чародею Слоан, он слишком яростно следовал правилам. Мерон всё равно планировал посетить Лебединый замок, прийти туда под конвоем — способ не хуже прочих. Не очень, конечно, хотелось видеть претенциозную рожу Ронана, но даже эта встреча могла стать интересной.

Интересной оказалась и девушка Келия. Хотя, наверное, следовало называть её молодой женщиной. Выглядела она явно моложе своих лет, как и старалась себя вести. Порой старалась слишком сильно, но её выдавал цепкий вдумчивый взгляд. И музыка. Протяжные духовые ноты в те моменты, когда она смотрела в сторону леса. Пожалуй, Мерон пригласил бы её в Фианкайслин. Если бы только не давнее знакомство Келии с Ронаном и его выкормышами. Слоан сказал, что она сбежала, значит, была поумнее остальных. Но в деталях истории ещё следовало разобраться.

Когда они прибыли в Друмкэйн, Мерон воздал хвалу самому себе за то, что решил пойти с опалёнными. До него долетали слухи о безумном гении или гениальном безумце Ратвине Хейленде, который получил покровительство арк-рига Эремона. Поэтому чародей и решил вернуться в Кири. Но задержался на границе, чтобы помочь пробудившейся девчонке, посчитав это более важной задачей. И явно просчитался.

За неполных десять лет безумец Ратвин наводнил столицу поистине жуткими металлическими монстрами, которых он сам называл машинами. Мерон вполне понимал Келию, которая шарахалась от них, как ошпаренная. Сысковикам такое соседство удовольствия тоже не доставляло, но они раз за разом себя пересиливали. В этом ужасе однозначно следовало навести порядок, пока глупец Ронан в конец не растерял ум и их всех не угробил.

Ещё одной неожиданностью стала встреча с Айлид. За годы разлуки его фея стала только прекраснее. Солнце освещало стройную фигуру, спускающуюся с небес, играло в золоте волос, переливалось на гранях узких крыльев. Ей эта встреча не принесла никакого удовольствия, шок на идеальном нежном лице отозвался у чародея глухой болью. А после Айлид и вовсе делала вид, будто его не узнала, что, наверное, было лучшим решением. И не причиняло бы столько боли, если бы её улыбки и восторженные взгляды не предназначались другому. Вряд ли ушастое недоразумение, именующее себя Мором, могло считаться достойным выбором для столь прелестного создания. Но по какой-то нелепой причине именно его она одарила своей благосклонностью. А уж как он пытался её впечатлить — едва из штанов не выпрыгивал.

Разумеется, пустые вычурные фразы — это всё, что он мог предложить. Сила Айлид происходила от ланнан-ши, и любое её прикосновение, достаточно длительное, оказывалось губительным для противоположного пола. Не только для людей, но даже для животных. Хрупкая и в тоже время очень сильная, она несла своё бремя с достоинством. И явно заслуживала лучшего.

— Ждите здесь, — бросил Слоан, едва глянув через плечо. — Я сообщу ригу Ронану о нашем прибытии.

Площадку позади замка, широкую и пустую, перестроили для удобства теурстов. Высокие большие ангары, никаких дорожек для лошадей. Когда-то коней здесь жило много, и конюхов тоже. Потом Ронан стал собирать в замке опалённых, в то время, когда на них ещё открыто охотились. И предложил рабочим замка уйти, если они не приемлют такого соседства. Многие из них жили в Лебедином замке поколениями. Но остаться никто не пожелал. И коням, которые на дух не переносили ни фейри, ни опалённых места тут тоже не осталось.

— Ошейник-то уже можно снять? — крикнула Келия вдогонку рыжему. Но он не обернулся.

Девушка рассерженно подула на бледные ладони. Погода стояла уже по-весеннему тёплая, но она успела замёрзнуть во время полёта. Ветер растрепал тёмные волосы, а щеки и губы покраснели.

Рядом с ней приземлилась Айлид, вот она всегда умудрялась оставаться элегантной. Крылатая дева выглядела превосходно даже в мужском костюме, плотная серая ткань только подчёркивала стройность и выразительные изгибы тела. Голос звучал как переливы арфы, сплетаясь с мелодией ветра. Стоило ей ступить на землю, по крыльям пробежала радужная волна, и они сложились за спиной, напоминая плащ. Айлид протянула изящные белые руки и щёлкнула замком ошейника.

— Чародея, наверно, тоже стоит освободить? — спросила Келия, растирая шею.

Айлид бросила короткий косой взгляд в его сторону. Мерон отвернулся.

— Стоит ли? Пусть риг Ронан сам решает.

— Если вам так будет спокойнее, я дождусь встречи с Ронаном, — согласился он. И по голосу никто не смог бы сказать, что это имело для него хоть какое-то значение.

Ронан превратил замок их учителя в жалкую тень того, чем он являлся прежде. Сама идея защитить детей магии когда-то принадлежала им обоим. Использовать для этого влияние сохрадорса, чей род поколениями поддерживал дружбу с человеческими правителями, было даже благородно. Вот только Ронан никогда не мог смотреть на два шага вперёд, слишком уж гордился и считал себя умнее других. То, что последнее часто оказывалось правдой, ситуацию только усугубляло. Вряд ли он рассчитывал на то, что все слуги предпочтут сбежать, чем жить с теми, кого ненавидят. И уж точно не представлял, как управлять целым замком в одиночку. Как насмешка и финальный штрих над восточной башней вместо золотого лебедя на синем фоне болталась серая тряпка с красным огоньком.

Вернулся конюх, здоровенный детина, на которого явно повлияла сила троллей. За ним хвостиком примчалась пара ребятишек, вот их принадлежность определялась уже сложнее. Чем больше проходило времени, тем более непредсказуемыми и странными становились изменения, происходящие с опалёнными. Если в первом поколении можно было с уверенностью сказать, чья магия повлияла на их душу, то уже ближе ко второй Войне крови сила стала проявляться совершенно хаотично, часто даже не будучи связанной с физическими изменениями.

Церковь Святой Эльмы и Орден праха утверждали, что опалённые появляются из-за того, что магия, вырывающаяся наружу во время смерти фейри, обжигает души тех, кто ещё не родился или же их родителей. Мерон в эту версию особо никогда не верил. А в последние годы опалённые рождались гораздо чаще там, где ни фейри, ни даже чаровников с ведьмами не водилось. Так что с уверенностью можно было сказать лишь, что правды никто не знает.

Детишки что-то восторженно пищали, приставая к Келии и поглядывая в сторону чародея. Им явно хотелось подойти, но они не решались. Мальчишка втягивал носом воздух и водил лохматыми ушами, девчонка ему поддакивала. Ушастый тёмный эльф в это время что-то шептал на ухо Айлид, и она смущённо улыбалась. Раньше эта гордая женщина смущаться вовсе не умела. Мерон мог бы попросить ветер передать ему слова ушастого, но очень сомневался, что в них содержалась хоть крупица, стоящая внимания.

Он смотрел на высокие каменные стены, знакомые с детства башни и думал, что это место должно было, но так и не стало ему родным. Но почему-то жизнь раз за разом приводила его сюда. Может для того, чтобы он, наконец, понял, что от судьбы бежать не стоит и остался. Но упрямства у чародея вполне хватит ещё лет на десять, а то и больше.

Древний замок построили ещё во времена, когда по небу летали драконы, и встреча с этими могучими созданиями случалась не редко. Но замковые стены были совершенно гладкие, а окна большие, с деревянными рамами и стёклами. Замок жил и постепенно менялся, подстраиваясь под время. На восточной башне, над главным входом, с противоположной стороны, находился витраж, и он тоже всегда показывал разные картины. Когда Мерон находился здесь в последний раз, Замок изобразил на нём Рогатого бога с венком из маков вокруг шеи. Их стебли вились вокруг тела бога и тесно переплетались. Интересно, что он показывал теперь?

От раздумий чародея отвлекли громкие вопли. Конюх-тролль схватил лохматых детишек, и те стали пищать и вырываться. Повозившись, мальчишка укусил конюха за руку, после чего звонко шлёпнулся наземь, тут же подскочил и помчался прочь. Девчонка не сильно от него отстала.

— Настоящего волка не сломить! Он вырвется на волю! — напоследок крикнул парень.

А девчонка умудрилась развернуться на ходу и показать язык. Келия засмеялась и помахала ей рукой. И ребята скрылись.

— Это Руй и Тара, — пояснил конюх, потрясая укушенной ладонью, хотя вряд ли хоть что-то почувствовал. Скорее уж у мальчишки сломались зубы. — Игра у них такая — в диких волков.

— Так они обращаются волками? — спросила Келия.

— От волков у них только шерсть по всему телу, — вклинился ушастый. — И не факт, что волчья.

Мерон усмехнулся про себя. Любому дураку ясно, что ребята не имели никакого отношения ни к ходящим по снам, ни к самым обычным волкам. Изменениям внешности они явно были обязаны куньим, а уж почему магия проявилась таким образом, вряд ли кто узнает.

Ветер донёс шепотки, дети притаились за деревом, чтобы кого-то напугать. Мальчишка уговаривал сестру забраться наверх и спрыгнуть с ветки на голову, а девочка возражала, что в прошлый раз они упали, не добравшись до вершины и только поцарапались, а потом ещё и получили по шее.

— А где их родители? — спросила Келия.

Вопрос был скорее риторическим. Но Айлид на него ответила.

— Мы нашли их в Йолке — небольшой деревеньке на юге. На удивление, их там не обижали, если не считать, что они жили в полуразрушенной хибаре. Подкармливали даже. Но в родстве никто из деревенских не признался. А дети сами ничего не рассказывают, может, и не помнят.

— Понятно.

Келия кивнула и продолжила всматриваться в снежный лес. Отсюда было не разглядеть, но мальчишка всё-таки забрался на дерево и готовился спрыгнуть.

— Лисий разведчик! В атаку!

Маленькое тело легко, но шумно спикировало на голову незадачливому разведчику. Послышались визги, вой и стремительно удаляющиеся шаги. Тёмный эльф пояснил, что это, должно быть, пришла девочка Линет, которая оборачивается лисой.

— Она боится темноты, — добавил он, обращаясь к Келии, — иногда пробирается в чужие комнаты ночью. Так что не пугайся, если утром обнаружишь рядом с собой спящую лису.

— Она даже ко мне забирается, — с лёгким беспокойством призналась Айлид. Представительницам прекрасного пола не стоило опасаться её прикосновений, но она всегда переживала, что однажды это может измениться. — Приходится запираться.

Вскоре вернулся Слоан. Его макушка мелькала среди голых деревьев алой каплей. Опалённый почти бежал, подгоняемый мрачными мыслями. Он подошёл к чародею, пытаясь демонстрировать своё превосходство, что получалось плохо — Мерон был на полголовы выше, и произнёс.

— Риг Ронан встретится с тобой.

— Ох, я польщён.

Мерон едва сдержал смех. Каждое слово рыжего парня показывало его незрелость. В том числе потому, что так считал сам Слоан.

— Ты пока можешь идти к себе, — бросил опалённый Келии. — Твоя комната так и стоит…

Не дожидаясь ответа, он помчался прочь. Чародей последовал за ним.

Задний вход охраняли металлические двери с ажурной ковкой. Мельком взглянув, Мерон сразу понял, что остов двери делали на заказ, но узоры наращивал уже замок. Коридоры внутри тоже стали шире и выше, похоже, что тот крупный парень-конюх жил здесь уже давно. Обычно замку требовалась пара лет, чтобы подстроиться под новых обитателей. Слоан молча вёл его наверх. Даже ровная спина демонстрировала, насколько это занятие опалённому не нравится. Мерон с усмешкой подумал, что Ронан умудрился привить своим воспитанникам чувство долга, но так и не научил их получать удовольствие от жизни. Сам чародей после нескольких суток в проклятом ошейнике чувствовал себя глухим, слепым и с кляпом во рту. Но находил в этом удивительный опыт, помогающий понять, как видят мир обычные смертные. Вряд ли, конечно, он захочет это повторить.

Макния Ясноокий, последний из, возможно всего двоих оставшихся, сохрадорса обосновался на втором этаже с западной стороны. Прямо за письменным столом находилось огромное во всю стену окно, в котором уже виднелись рыжие полосы заката над рекой Инни. В правом углу кабинета притаилась неприметная дверь, ведущая в спальню. Когда-то эти комнаты занимал его учитель, великий древний чародей Гахарит. Тогда они выглядели совсем иначе. Пропали парящие под потолком сферы с узорами созвездий, их заменили вполне обычные светильники со свечой внутри, расположившиеся вдоль стен. Исчез гобелен с изображением острова Эрин времён второго века Луга. И глубокое резное кресло с козлиной шкурой. Пожалуй, вот от него действительно стоило избавиться. Сама комната стала светлее и словно больше.

— Рад видеть тебя в добром здравии, друг мой, — звучно поприветствовал чародея хозяин кабинета. И, глядя на его кривую усмешку, добавил, — что бы ты сам по этому поводу не думал.

Мерон остановился на пороге, сложив руки за спиной. Перемены в кабинете его покойного учителя, наверняка заставляли мёртвого старика прыгать в воды Ледяного моря, пытаясь прорваться в мир живых и не давая переродиться.

Слоан успел пробежать вперёд и остановился, буравя гостя взглядом исподлобья. Вокруг сжатого в точку зрачка вились языки пламени. Он замер, готовый в любой момент наброситься на того, кого привёл. Наверное, именно такой приказ он и хотел получить. Но услышал совсем иное:

— Слоан, неужели ты не проводил нашего гостя умыться и переодеться?

— Это не гость, — прорычал парень. По волосам пробежала искра.

— Будет тебе, — начал было Ронан, но Мерон не дал ему удовольствия прочесть поучительные нотации.

— Парнишка прав, хоть и не умеет сдерживаться. На гостей не надевают ошейники.

Ронан, ничуть не смутившись, широко улыбнулся и встал из-за стола. Обойдя его, он примирительно похлопал рыжего по плечу и обратился к чародею.

— В том не было никаких злых намерений против тебя, друг мой. Всего лишь правила, не так давно принятые в королевстве ради сохранения покоя мирных жителей. В Элакайслин все могут чувствовать себя свободно.

Мерон скептично изогнул бровь, и Ронан, ещё разок хлопнув рыжего, велел ему освободить гостя. Что тот исполнил с огромной неохотой.

Замок ошейника щёлкнул, и мир ожил, ворвался в сознание диким ураганом. Перед глазами запрыгали цветные точки, Мерон на секунду зажмурился, надеясь, что со стороны его состояние осталось незамеченным. Пока сила к нему не вернулась, он даже не представлял, как много потерял. А ведь прошло не больше двух суток. Мысль о том, что это может произойти снова, едва не лишила его самообладания.

Помог голос. Голос, который, наконец, стал отчётливо слышен. Замок приветствовал своего старого знакомца, радовался ему, как пёс — вернувшемуся хозяину. Посвежел воздух, посветлели стены, мигнули и втянулись вверх язычки пламени на свечах.

— Наш дом рад твоему возвращению, — улыбнулся Ронан. — Слоан, проводи нашего гостя в купальню. И принеси ему чистую одежду.

Пожар в глазах рыжего уже полностью поглотил зрачки. Очевидно, парень гораздо охотнее бы удавился. Но возражать не стал. Только дёрнул плечом на выходе и за всё время пути даже не проверил, следует ли за ним чародей.

Впрочем, сопровождение ему не требовалось. Он мог найти любой угол здесь с закрытыми глазами. И даже если что-то сильно изменилось за прошедшие годы, сам замок охотно подсказал бы путь. Даже опалённый явно заметил, как начинает блестеть пол и ярко вспыхивают свечи по мере их продвижения. Элакайслин служил укрытием и крепостью древним чародеям с незапамятных времён. И чародеи, проводники первородной магии, были ему необходимы также, как и самим сохрадорса — замок. Всего волшебных крепостей существовало пять. Мерон побывал за свою жизнь в трёх замках, а слышал последние годы всего один. У Ронана слух всегда был лучше, возможно, он знал больше и потому не проявлял беспокойства. Не хотелось бы верить в пророчества эльмианцев, которые предрекали гибель всей магии после великой битвы с чудовищами. Особенно, учитывая, что чудовищами они называли всех, кто хоть как-то связан с народом холмов.

Купальня тоже встретила их вспышкой разом взвившихся свечей, настолько яркой, что сперва показалось, будто в подвал упало заходящее солнце. Свет выровнялся, от воды потянулся приветливый пар с запахом полевых трав. Чародей спустился в купальню и позволил себе несколько минут просто наслаждаться теплом и покоем. Правая рука всё ещё ныла. Битва с Орденом праха состоялась больше двух лет назад, но они пользовались оружием, оставляющим долгие ноющие раны. Благодарение Истинной силе, пока что не научились начинять драконьей пылью мушкетные пули.

— Я принёс тебе одежду.

Мерон не обернулся, он знал о приближении опалённого задолго до его слов.

— Хватит плескаться! Тут тебе не здравница.

Не дождавшись никакой реакции, Слоан запустил в чародея огненным шаром. Снаряд с шумом врезался в воду, взметнув тучу брызг. Мерон даже не шелохнулся.

— Передай Ронану, что я буду через полчаса.

— Я тебе не посыльный!

— Ты вполне неплохо справляешься с этой ролью. Уверен, она тебе по силам.

Рыжий немного потоптался, шумно сопя, и ушёл. Наверно, сообразил, что, дожидаясь чародея у борта бассейна, выглядит ещё глупее.

Чистую одежду Ронан прислал такую же, как носил сам — костюм иноземного таланийского кроя. Белая рубаха, короткий вышитый жилет и жюстокор — длинный приталенный кафтан без воротника. Спасибо, хоть штаны нормальные, а то видал чародей те короткие штанишки, которые к традиционно таланийскому наряду прилагались, к ним ещё надо было чулки ленточками привязывать. В стремлении примириться с людьми Ронан Макния пытался угодить арк-ригу и привеченному им изобретателю. Мерон предпочитал наряды родного острова, не сковывающие движения. По крайней мере, присланный костюм оказался чистым.

Крики расходились по коридору далеко за пределами кабинета. Не требовалась магия, чтобы догадаться, кто являлся виновником. И вместо того, чтобы лучше слышать слова, Мерон попросил ветер заглушить голоса. Даже малодушно подумал о том, чтобы постоять за порогом лишних пару минут.

Когда много лет назад он столкнулся со Слоаном и другими приёмышами Ронана, в то время вовсе детьми, то посчитал мальчишку талантливым и подумал, что из него может выйти толк. И сейчас придерживался того же мнения. Вот только рыжий вместо того, чтобы стать толковым парнем, предпочитал бегать за своим наставником, словно маленькая истеричная девочка. У Мерона сейчас совсем не было желания слушать его нытьё. Всё же, переборов желание уйти и оставить разговор до утра, он вошёл внутрь.

— Присаживайся, — приветливо указал Макния Ясноокий на пару кресел перед собой.

Сам он вновь сидел за столом, на котором стояло три чашки из белого фарфора, тонкого почти как бумага. На острове таких не делают. Взбешённый рыжий, сверкая волосами, мерял шагами комнату.

Мерон опустился в кресло, ещё одно осталось пустым.

— Прости меня, мой риг, но это сумасшествие! — яростно воскликнул опалённый. — Он не может остаться здесь! Он преступник! Убийца! И враг королевства!

— Арк-риг Эремон обещал прощение и неприкосновенность для всех, кто прибудет в Лебединый замок. Всех, без исключения.

Спокойный тон и улыбка не могли обмануть Мерона. По залёгшим теням под глазами и едва заметным морщинкам в уголках губ, которые появлялись, когда Ронан слишком сильно сжимал зубы, он понял, что тот уже утомился слушать своего воспитанника. Даже столько лет спустя Повелитель ветров легко догадывался о самочувствии своего старого друга, соперника и врага. Это радовало и раздражало в равной степени.

— Если я верно понимаю происходящее, — медленно произнёс чародей, — то ты и впрямь окончательно свихнулся, Ронан. Как бы ты ни стелился под Эремона, даже он не согласится принять меня в вашу дружную компанию. Само предположение, что подобное вообще может случиться, абсурдно по своей природе.

В этот раз мужчина расплылся в улыбке совершенно искренне. Он всегда так реагировал, когда Мерон говорил что-то, что ему не нравилось, — просто этому не верил. Это тоже осталось неизменным спустя многие годы.

— Ты всё также упрям, друг мой. Но пришёл добровольно. И не отрицай этого. Я знаю тебя слишком хорошо.

— То, что я пришёл, ещё не значит, что я собираюсь играть в дружбу с королём людей.

Разговор, который тоже длился многие годы, даже десятилетия. Иногда он происходил, как сейчас, за столом в кабинете, иногда — на поле боя. Но итог всегда выходил один: каждый из них оставался при своём. Мерон уже начинал думать, что даже сотни лет спустя, ничего не изменится. Ронан Макния просто закрывал глаза на неприглядные вещи и отрицал реальность.

— Я говорил тебе, риг Ронан! Он убийца и нисколько в этом не раскаивается! Он даже этого не отрицает!

Макния Ясноокий не обратил внимания на парня, от которого уже шли по комнате ощутимые волны жара, продолжая гипнотизировать своего гостя. С обычными людьми этот пронзительный взгляд в сочетании с добродушной улыбкой всегда срабатывал. Не зря же народ прозвал его Яснооким. Мерон никогда не понимал, как этот мужчина, который через раз несёт полнейшую околесицу, так легко располагал всех к себе. Наверное, потому что большинство людей были не особо умными.

— Я всё же верю, что ты мог бы принести много пользы. Мы нужны этому миру, Мерон. И мы можем сделать его лучше. Я считаю, что Эремон оценит жест твоей доброй воли.

Чародей прищурился. Эту чушь он уже слышал много раз в самых разных вариациях. И, несмотря на то, что с сутью слов полностью соглашался, но «улучшение мира» они представляли совершенно по-разному.

— А я считаю, что ты предал свой народ, пытаясь угодить никчёмным смертным! Посмотри на себя! Отрастил бороду, словно какой-то друид! Носишь нелепые тряпки, в которых лишний раз повернуться страшно! Ставишь жизни людей выше жизней тех, кто тебе доверился. Тех, кого ты действительно должен защищать!

— Видите! Риг Ронан, ты сам всегда говорил, что нельзя помочь тому, кто этого не желает! Мы должны казнить этого убийцу! Так будет лучше для всех!

Запахло палёной шерстью. От избытка эмоций пламя с волос Слоана подпалило воротник. Лучшее доказательство того, что Повелитель ветров прав: опалённым не место среди людей, также, как и людям — среди опалённых.

Мерон усмехнулся, вытянув руку и приманив на ладонь вольный ветер. Поток кружился вокруг неё и касался пальцев, как ласковый котёнок, сворачивался в клубок и вновь кружил.

— Казнить меня вашему ригу будет довольно трудно, мальчик Слоан.

— Не смей угрожать, нам!

Сам Ронан смотрел на разворачивающуюся ссору с сосредоточенным вниманием, но не вмешивался. Был ли он так уверен в том, что рыжий совладает с собой и не спалит его кабинет или в том, что старый друг проявит достаточную разумность, чтобы не ввязываться в бессмысленную драку? Мерон уже готовился выкинуть пацана в окно, лишь бы под ногами не путался.

Громко скрипнула дверь. Двери волшебного замка никогда не скрипели, но, похоже, ему не нравились распри среди обитателей. На пороге стояла Келия, широко распахнув светлые серые глаза. Мокрые волосы кое-как сцеплены на голове, на не завязанный ворот платья уже натекло большое мокрое пятно.

— Добрый вечер, риг Ронан, — неловко улыбнулась она. — Ты посылал за мной.

Бородатый чародей кивнул ей, но без своей обычной улыбки.

— Надеялся, ты придёшь раньше.

Девушка смутилась и пристыженно уставилась в пол, скомкав в руках юбку.

— Прости меня, мой риг. Ланис решила подшутить и не сказала мне сразу. Я пришла, как только узнала.

Судя по всему, она не шла, а бежала. Щёки покраснели, дыхание сбито, с волос всё продолжало капать, а присмотревшись, становилось понятно, что в колтун на голове воткнута обычная ветка.

— А ты неплохо надрессировал своих последователей, — заметил Мерон.

Келия бросила на него недовольный взгляд, а Слоан в очередной раз велел заткнуться. Девушка прошла и, не дожидаясь приглашения, села в соседнее от чародея кресло. Капли воды катились по её тонкой шее, заставляя кожу покрываться мурашками, но она старалась не обращать на это никакого внимания.

— Так что вы столь бурно обсуждали? Надеюсь, я не пропустила ничего важного.

Ответить никто не успел, опять влез рыжий со своими возмущениями.

— Мой риг, я понимаю, что тебе хочется простить Келию даже после её предательства. Но мы нашли её в том же самом месте, что и Повелителя ветров.

Девушка закатила глаза.

— Говорила же: никого я не предавала.

Рыжий этому явно не верил и готов был поспорить, но Ронан ему помешал. Хозяин замка кашлянул, привлекая внимание, что могло показаться смущением, если бы он был способен подобную эмоцию испытывать.

— Боюсь, это правда, Слоан. Келия отправилась в Харлиат и находилась там по моей просьбе.

Рыжий разом сдулся, словно опустевший бурдюк. Даже волосы перестали пылать и из ярко-красных стали тёмно-медными, ни дать ни взять костёр, на который плеснули ковшом воды.

— Но… Она ведь сбежала среди ночи! Никого не предупредив.

— Да, это также было сделано по моей просьбе. Так что, если хочешь на кого-то злиться, я в твоём распоряжении.

Злиться на своего наставника опалённый не посмел. По крайней мере, вслух.

— Слоан, ты устал, — вмешалась Келия. Её голос заставил Мерона обернуться и пристально всмотреться в девушку, но он снова не обнаружил ничего странного. Келия не владела даром внушения и явно не пыталась рыжего зачаровать, но в её словах чудился далёкий звук деревянной дудочки. Она звучала такой неподдельной ласковой заботой, словно мать, увещевающая непутёвого сына. Явно не тот голос, что можно ожидать от девчонки, которой едва ли перевалило за второй десяток. — Ты почти два дня не спал.

— Верно, — подхватил Ронан, — тебе стоит отдохнуть. Я уже говорил тебе, как важно следить за своим самочувствием, особенно при твоём родстве с огненными фейри. Ты становишься слишком вспыльчивым и теряешь рассудительность. Ступай и выспись хорошенько.

Парень нерешительно посмотрел на наставника, на девушку, присутствие Повелителя ветров он подчёркнуто игнорировал. Подёргал обгоревший ворот и медленно кивнул самому себе.

— Да… Да, вы правы. Я пойду.

Опалённый вразвалку покинул кабинет и, хлопнув дверью, вывалился наружу.

— Сколько трагедии.

— Он не плохой парень. Просто вечно борется со своей природой, — Келия обернулась к Мерону и, столкнувшись с его холодным взглядом, отвернулась. — Риг Ронан, ты расскажешь, зачем отправил меня в Кемель?

— Сперва позвольте угостить вас чаем. Келия, ты явно замёрзла.

Лицо Мерона прочертила кривая усмешка. Теперь, когда Ронану стало выгодно, он решил заметить гусиную кожу, покрывшую шею девушки и открытые ключицы. Это представление уже начинало утомлять. Любимый ученик Гахарита с самого детства не мог нормально отвечать на вопросы, выдавая только туманные намёки и пустые фразы. Будто пытался изображать мудрого старца из древних легенд. Получалось только раздражать окружающих.

Макния приманил пузатый чайник из такого же белого фарфора, как и чашки. Стихия ветра подчинялась ему куда хуже, чем Мерону, но на такие фокусы его умений хватало. Он разлил пахнущий травами тёмный напиток и подвинул гостям. Про чай — новинку, привезённую из-за моря и пользующуюся почётом у верховного правителя Кири, чародей уже слышал, но пробовать не доводилось. И сделав глоток, он понял, что эту горькую гадость можно вполне использовать для пыток. В самом деле, чего ещё ожидать от людей с большой земли, и от людей в целом. По скривившемуся личику, было ясно, что Келии напиток тоже не пришёлся по вкусу. Но чтобы не огорчать хозяина или потому, что действительно замёрзла, она опустошила чашку сразу наполовину. Мерон призвал тёплый ветер, создав кокон вокруг девушки, чтобы ей не пришлось давиться этой гадостью.

— Для начала скажи, — произнёс Ронан, единственный наслаждаясь горьким отваром, — удалось ли тебе найти или увидеть там что-нибудь интересное?

— Совершенно ничего примечательного за все четыре года, не считая недавно загоревшейся статуи. Но о ней, я думаю, ты и сам знаешь. А что я должна была там найти?

Вокруг глаз Ронана поползла паутинка морщин, когда они сощурились от улыбки. Добрый батюшка, которого неразумное дитя попросило объяснить движение светил по небу. Но выдумывать простое и понятное объяснение, как многие родители, он не стал. Допил и вновь наполнил чашку.

— Что ж, раз ты ничего не обнаружила, то не стоит об этом переживать. Я и сам не уверен на счёт того, что может находиться в том городке, поэтому не хочу создавать беспочвенные волнения.

Келия надулась, но спрашивать больше ни о чём не стала. Ронан в самом деле хорошо надрессировал своих опалённых. Вот, чего у него нельзя было отнять. Может, если бы Повелитель ветров имел такую же силу воздействия на своих последователей, битва в Вороньей Крепости закончилась бы не в пользу Ордена. Или они просто погибли бы все до единого, такое тоже возможно.

Поёрзав на кресле, девушка закусила губу. Мерон видел, как она борется с собой, между бровями залегла длинная морщина. Всё-таки она не выдержала.

— Получается, не было никакого смысла в том, что я сбежала от своих друзей и провела четыре года на отшибе королевства?

— Смысл был, Келия. И я бы хотел, чтобы ты осталась там дольше. Но раз уж обстоятельства сложились именно так, я рад, что ты вернулась. Все скучали по тебе. И я тоже скучал.

Девушка скривилась — такое объяснение, а вернее его отсутствие, её явно не удовлетворило. Но допытываться дальше точно не имело смысла.

Наверняка Ронан сам себе казался очень умным и загадочным в этот момент. На кого-то он, пожалуй, и правда, производил подобное впечатление. Мерон мог назвать как минимум три причины, почему хозяину замка могло понадобиться отправить в Харлиат соглядатая. Интересно только, почему именно эту девушку. Хотя, и тут можно попробовать угадать. Келия, в отличие от многих представителей своего вида, выглядела совсем как человек. Более того, внешность имела крайне заурядную. Ростом чуть ниже среднего, не слишком стройная, с милым, но не запоминающимся лицом. Таких в любой деревне много, а уж в городе затеряться легче лёгкого. Выделяли её разве что тёмные волосы. Появление опалённых изрядно разнообразило внешность даже среди обычных людей, но светловолосых, исконно населявших остров Эрин, до сих пор встречалось куда больше.

Макния Ясноокий продолжал смаковать заморскую гадость, подливая из чайника. Келия, помешкав, всё же допила свою чашку и смиренно уставилась в её пустое дно. По спокойному безучастному лицу было не понять, о чём она думает.

— Я не только твой друг Ронан, уже давно мы с тобой враги. И я не останусь в замке дольше необходимого.

Чародей поднялся, чтобы уйти.

— Горячность идёт юному Слоану, друг мой. Но не нам с тобой. Я верю, что наша дружба по-прежнему крепче, чем вражда. Мы всегда стремились к одной и той же цели. И Лебединый замок такой же дом тебе, как и мне.

Мерон сделал пару шагов к двери и вновь был остановлен.

— Сегодня на ужин прибудут послы от Ордена праха. Надеюсь, мы сможем установить благоприятные отношения со временем.

Чародей замер на несколько минут и очень медленно обернулся.

— Ты ведь не ждёшь, что я буду там присутствовать? Даже ты не можешь быть настолько безумным.

Ронан рассмеялся, смех его нисколько не изменился за прошедшие годы и также вызывал ответную улыбку. Но Мерон не спешил улыбаться.

— Это было бы слишком жадно с моей стороны, — признал Макния Ясноокий. — Я всего лишь предупредил, чтобы избежать непредвиденных ситуаций.

— Если не возражаешь, риг Ронан, я этот ужин тоже пропущу. Последние дни оказались очень насыщенными, я сейчас не готова к встрече с праховцами.

— Конечно, Келия, — благодушно согласился наставник. — Отдыхай.

Девушка кивнула, стукнула чашкой о стол и покинула кабинет столь стремительно, что оказалась в коридоре даже раньше Мерона. Дождавшись, пока чародей хлопнет дверью, она подстроилась под его шаг и засеменила следом.

— Я могу показать тебе, где находятся жилые комнаты, — с улыбкой предложила она.

— Нет необходимости. Я знаю этот замок также хорошо, как свою ладонь.

— Значит, ты уже бывал здесь?

Чародей криво усмехнулся. Ронан умудрился скрыть от своих воспитанников огромную часть своей жизни. А ведь когда-то Ронан Ясноокий из рода Макния бегал за Повелителем ветров, только постигавшим азы магии, и называл его братом. По этим самым коридорам они носились, зачаровывая их, чтобы с потолка шёл дождь, или принося пауков и велев им сплести свои кружевные полотна, полностью запечатав проход. Всё, чтобы впечатлить учителя, не важно, как будут шокированы слуги. Впечатлений обычно хватало, чтобы отправить двух недорослей в подвал на ночь, упражняться в контроле над своими силами, а с утра — на пробежку вокруг замка, чтобы выпустить молодецкую дурь. Дурь, впрочем, всегда имела дополнительные запасы и никогда не заканчивалась.

Вряд ли Ронан скрывал это специально. Но Мерон и опалённые из замка сталкивались в битвах не один раз, удивительно, что никто так и не узнал.

— Я здесь вырос, — сказал чародей, вполне насладившись произведённым эффектом.

— Понятно, — растерянно произнесла девчонка после продолжительной паузы.

Она явно хотела задать множество вопросов, но не решалась. Помучившись, осторожно произнесла:

— С тех пор, наверное, многое изменилось.

Она продолжала бежать за Мероном, даже когда он свернул в коридор к северной башне. По шее всё ещё стекали редкие капельки воды. Мокрая ткань облепила плечи и верх груди. Чародей остановился и осторожно обхватил Келию за плечи. Прочитал короткое заклинание, взывая к Нуаду и огню жизни. От платья повалил пар, оно моментально высохло.

— Какой удобный фокус, — прокомментировала Келия. И улыбнулась, — А ты и правда поёшь. Довольно хорошо, надо сказать. Можешь мои волосы также высушить?

— Могу. Теоретически. Но после ты можешь их лишиться. Это заклинание можно применять только для неживой материи, оно испаряет влагу. Так что после него твои волосы скорее всего умрут.

— А, ну… тогда лучше не надо.

Мерон снял жюстокор и накинул ей на плечи, чтобы она снова не промокла, а ещё больше для того, чтобы избавиться от этой тряпки, сковывающей движения. В заморском костюме он ощущал себя, как перевязанный для копчения свиной окорок. На нём накидка едва сходилась в плечах, на Келии болталась с запасом.

— Спасибо. Мне больше нравится наша традиционная одежда, но у этой есть своё неоспоримое преимущество.

— Хорошо впитывает влагу, — кивнул Мерон и продолжил путь.

Келия ненадолго задержалась, глядя ему вслед.

— Не это, — донеслось тихое бормотание. — Она позволяет вполне оценить достоинства фигуры того, кто её носит.

Северная башня оказалась закрыта. Вход преграждала высокая дверь с массивными бронзовыми петлями. По старому дереву, сухому и тёплому, полз витиеватый узор с местами облупившимся лаком. Была ли она такой же в его детстве, Мерон не мог припомнить.

— Эта дверь всегда оставалась заперта, сколько я знаю, — произнесла подошедшая Келия.

Запор был не магический, самый обыкновенный, рядом с ручкой находилась широкая скважина для ключа. Но где тот ключ искать не ясно, может, его уже и нет вовсе. Чародей мысленно обратился к Лебединому замку, и тот не отказал своему другу. Механизм внутри двери щёлкнул, и тяжёлая створка с громким противным звуком отворилась.

— Ронану стоит лучше заботиться о своём жилище, — скрипнул зубами чародей.

Винтовая лестница никак не освещалась, Мерон создал шарик света и пустил лететь чуть впереди себя. Сразу за порогом находилась ещё одна дверь, ведущая в кладовую. Ещё одна — пролётом выше, там раньше хранились принадлежности для учёбы. Её чародей также оставил без внимания и поднялся дальше. Дверь на третьем этаже оказалась открыта, и в этот раз сдвинулась совершенно бесшумно.

Внутри громоздились груды старой мебели. Стояли друг на друге лавки, столы и комоды, свалены в кучу части кресел и стульев. В углу тоскливо торчал белый клочок знакомой козьей шкуры. Мерон и сам не знал, что надеялся тут найти, но глядя на развернувшийся бардак, замер на пороге. Раньше в этой комнате жили ученики старого хозяина Лебединого замка. Двое мальчишек: один — черноволосый и кудрявый добряк, скольки-то правнук знаменитого чародея, второй — белобрысый тощий сиротка, привезённый из далёкой деревни, замкнутый и нелюдимый.

Воспоминания прервал громкий чих, заставивший чародея вздрогнуть и обернуться, призвав в руку блуждающий мячик света.

— Извини… — пробормотала Келия. — Я могу позвать кого-нибудь, чтобы помочь с уборкой.

Мерон взмахнул рукой и обратился к Бригите, Владычице ветров. Резкий порыв распахнул створки окна, скрывающегося в глубине комнаты, за высившимися шкафами, и разом вынес наружу всю пыль и грязь.

— Ну… так тоже можно, конечно.

Призвав Владычицу ещё раз, сопроводив полагающимися жестами, он раздвинул кучи в комнате ближе к стенам, освободив посередине немного пространства, чтобы осмотреться. Большую часть скопившегося здесь хлама требовалось починить, а по-хорошему, — вовсе выбросить. Ни старых детских кроватей, ни ученических столов видно не было. Пожалуй, что и к лучшему. В замке имелась ещё одна комната, в которой он жил, уже когда вырос и начал бриться, но в неё Мерон не пошёл, решив остановиться здесь. Запертая башня и скопившийся в комнате хлам явно свидетельствовали о том, что тут чародей никому не помешает. Также, как никто не станет докучать ему.

— Какая красота!

Он обернулся на восторженный женский голос. Келия стояла у распахнутого окна, наслаждаясь лёгкими порывами ночного ветра. Северная башня выступала над рекой, вид из окна в самом деле открывался чудесный в любое время суток. Сейчас чёрная вода отражала россыпь блестящих, как драгоценные камни, звёзд. Распознать границу неба и воды получалось лишь по небольшой ряби. Мерон подошёл ближе и погасил светоч. Хорошая ночь.

— Тебе всё же понадобится помощь с наведением порядка.

— Я справлюсь.

— Как скажешь.

Она потянулась, чтобы снять накидку, но Мерон её остановил.

— Оставь, а то опять промокнешь.

С волос, наконец, перестало капать, но они всё ещё не просохли.

— Тогда я верну её позже.

Девушка ушла, оставив чародея в тёмной заваленной комнате.

Мерону за свою долгую жизнь приходилось спать в самых разных местах: и в богато обставленных роскошных спальнях, однажды даже в гостевой замка верховного правителя, и в старых сарайках, и на болотах под открытым небом без возможности развести костёр или хотя бы собрать подобие постели из старых листьев. Он уже давно привык отдыхать в любой подходящий момент. Просто приказывал себе заснуть, а затем пробуждался в нужное время. Но этой ночью он не смог сомкнуть глаз. И дело даже не в том, что тюфяк на обнаруженной под завалами кровати попахивал плесенью и кишел клопами — с этой напастью чародей быстро справился. Отсутствие балдахина на потёртых ножках тоже не смущало. А злосчастная козлиная шкура, наконец, принесла пользу, сыграв роль покрывала.

Тени в углах, у стен, под наваленными досками и кучами тряпья принимали знакомые очертания и складывались в движущиеся фигуры. Ему даже не надо было закрывать глаза, чтобы видеть мучительные сны, — они преследовали чародея наяву.

Вот старик Гахарит приводит диковатого грязного мальчишку и знакомит его со своим сколько-то раз правнуком. Кудрявый мальчик с дыркой на месте переднего зуба протягивает пришельцу руку, а тот отворачивается.

Вот эти же двое ребят, но уже постарше сидят на полу и сосредоточенно играют в фидхелл. Игра детям даётся плохо, но они очень хотят быть умными и серьёзными, как воспитывающий их сохрадорса, и не сдаются.

Кудрявому мальчишке исполнилось двенадцать. Он сменил, как положено, налобную ленту на хвостик, только собирает не верхние пряди на затылке, а туго стягивает все волосы у шеи, иначе пышные кудри лезут в глаза и мешают учиться. Блондин младше его на каких-то полтора года, но повторяет прическу старшего товарища, стараясь ему во всём подражать. Их дружба странная, с соперничеством за внимание учителя и множеством разногласий, но крепкая, как у самых настоящих братьев.

Кудрявому шестнадцать. Он притащил в комнату какую-то восторженную девчонку, дочку одной из кухарок. Рыжая красавица увлечённо слушает его рассуждения о природе Истинной силы, явно не понимая ни слова. Блондин стоит на стрёме у порога, но учитель возникает перед ним так стремительно, что он не успевает предупредить друга. Оба получают по шее, а девчонка убегает прочь. Позже она всё равно придёт к юному Ронану, и ещё не раз. А потом выйдет замуж и переедет в столицу.

Мерону семнадцать. И он впервые видит Мирну, кузину Ронана. Ронан сам видит её впервые. Родители чародейского правнука погибли во время войны, а мать Мирны недавно отправилась в Тир-нан-Бео, сражённая мучившей её долгое время болезнью. У Мирны взгляд кроткой серны, кожа белая, как морская пена, пухлые губы и волосы цвета золотых рассветных облаков. Она ступает так, словно пришла из Сида, а не приехала из полуразрушенной деревни. Только говор её выдает. Многие слова она произносит неправильно, а ещё больше — вовсе не знает. Она не умеет читать, и Мерон учит её писать собственное имя. Буквы выходят кривыми и нелепыми, а Мирна держит перо, обхватив его будто нож, и от усердия высовывает язык.

Чародей закрыл глаза, подозрительно влажные, и с трудом перевернулся на бок. Комнату перечёркивали первые рассветные лучи, падающие из окна. Тени всё ещё продолжали плясать вокруг. Воспоминания порой бывают страшнее любых битв, и с ними тоже нужно уметь встречаться лицом к лицу. Полежав немного, он сел и уставился перед собой, старый тюфяк прогнулся, снова запахло плесенью. С отломанной ножки стула, торчащей из кучи прямо напротив, сыпалась древесная труха. Снаружи слышались крики чаек.

Мерон встал и потянулся, разминая затёкшие плечи. По полу гулял сквозняк, но ещё не родился на свете тот ветер, который мог бы причинить неудобства Повелителю ветров. Костюм аккуратно сложенный висел на спинке кровати и вызывал только отвращение. Вчера чародей разделся, чтобы дать отдых телу, но измученный тенями, отдохнуть так и не смог. Снова влезать в эти тряпки он не имел ни малейшего желания, но свою собственную рубаху оставил в купальне, а больше никаких вещей при себе не имел. Пришлось довольствоваться тем, что есть.

Люк, ведущий на крышу, оказался заперт большим амбарным замком. Мерон расправился с ним простеньким отпирающим заклятьем, обратившись к Дагде, владыке металлов и камней. С верхушки северной башни можно было в деталях разглядеть окружавшие замок леса и реку, простирающуюся почти что до горизонта. Противоположный берег тонул в густом тумане. Можно было разглядеть и крыши домов в Друмкэйне. И отчетливо стал слышен звук, который чародей уловил ещё в комнате, — лёгкий стрёкот, похожий на полёт стрекозы. На высоте в чистом рассветном воздухе, он был слышен даже обычному человеческому уху.

Айлид рассекала воздух стремительной птицей. Иногда она опускалась совсем низко, касаясь рукой воды и поднимая тучу сверкающих брызг, затем вновь поднималась и исчезала в облаках. Выныривала из них, окутанная солнечным светом. Она и сама была, словно соткана из солнечных лучей. Они вплетались в золото её вьющихся волос и в блеск радужных крыльев. Сделав пару кругов вокруг замка, девушка мягко опустилась на крышу башни. Вновь в мужском костюме, но уже не в форме сысковиков-опалённых: кожаные брюки и короткая тёплая курточка. Она молча уставилась на чародея.

— Рад тебя видеть, — нарушил он тишину.

— Ты раньше никогда не вставал так рано, — улыбнулась она.

— Плохо спал, — кивнул Мерон. — А ты всегда любила подниматься с рассветом.

— Самое приятное время для полёта.

Ветер закрыл ей лицо прядями из растрепавшейся косы, и она распустила волосы, чтобы переплести её заново. Белые изящные пальцы ловко мелькали туда-сюда. Щёки всё ещё были красными, а дыхание сбивчивым.

— Я думал, ты будешь избегать меня.

Чародей попытался взять её за руку, но она ловко увернулась.

— В замке никто не знает о… нашем прошлом. Я бы хотела, чтобы так всё и осталось.

— Я вовсе не собираюсь портить тебе жизнь.

Айлид кивнула, подошла к краю и, привстав на цыпочки, опустила руки на камень, подставляя лицо порывам ветра. Ветер она любила почти также, как сам чародей. Он подошёл и остановился рядом. Рыжие полосы, ползущие сзади из-за горизонта, уже наливались голубизной, солнце почти поднялось. Вода тоже понемногу светлела.

— Я думал, Эремон запретил вам покидать замок и по земле, и по небу.

— Я летаю над замком, — ответила она, не открывая глаз, — и над рекой рядом с ним. Это не нарушает указа.

— И тебя это устраивает? Жить в коробке?

Она опустила голову, погладила шершавый камень. Такие нежные руки должны касаться только мягкой травы и льна.

— Ты можешь мне не поверить, но мне тут хорошо. Я могу быть собой. В Вороньей крепости мы только оборонялись. А здесь можно жить. Здесь меня приняли. Здесь могут принять и тебя, если захочешь.

Не дожидаясь ответа, она запрыгнула на зубец и сиганула вниз, расправив крылья уже почти у самой воды. Мерон смотрел, как она купается в облаках. Он не врал себе, будто не хочет лететь рядом с ней, но не пытался присоединиться. Когда-то они часами танцевали в небе. Но в Вороньей крепости всё действительно обстояло иначе, чем в Лебедином замке. Хотя Мерон провёл здесь несколько десятилетий, вырос здесь, это место так и не стало ему родным. Надёжное укрытие, возможно, тюрьма, но не дом. Воронья крепость, впрочем, домом тоже не стала. А от Клонскига — единственного места, которое он когда-то хотел так назвать — даже пепла не осталось.

Спустившись вниз, Мерон направился в зал, откуда доносились разговоры и ароматы еды. Раньше у чародея и его учеников имелось своё место для принятия пищи, у простого люда — своё. Теперь простого люда в замке не осталось. В зал для торжеств стаскали столы и лавки, и ели все вместе четыре раза в день — кто когда поспевал приходить. Готовить на продолжавшее расти количество опалённых, вероятно, было не просто, но у местной кухарки где-то в источниках силы явно затесались уриски, так что она справлялась. На появление Повелителя ветров мало кто обратил внимание. Большинство столов оказалось уже занято, народ тут поднимался рано. Окинув взглядом зал, чародей усмехнулся, ближайшее свободное место оставалось рядом с Айлид. Он не планировал девушку преследовать, но и убегать не собирался. Рядом обнаружились знакомые лица: напротив Айлид сидел Слоан и девушка, которую Мерон видел всего дважды и довольно давно, но всё же смог вспомнить, что её зовут Ланис. А рядом с феей зевала Келия, вновь соорудившая на голове какое-то подобие гнезда, и суетился русоволосый парень. Ушастый отсутствовал.

Чародей опустился на лавку, Айлид удостоила его лёгким кивком и отдала всё своё внимание завтраку. Зато взвился рыжий.

— Риг Ронан, может, и решил тебя оставить. Но я всё равно не согласен.

Слова он подобрал намеренно оскорбительные. Но такие по-детски наивные, что могли разве что развеселить.

— Я ценю твоё мнение, — серьёзно ответил чародей и потянулся к блюду с овсяными лепёшками.

— Тебе тут не место! — просипел рыжий сквозь зубы, но достаточно громко, чтобы сидящие за соседним столом обернулись.

— Слоан, пожалуйста! — темноволосая соседка повисла на его напрягшейся руке. — Успокойся.

Чародей вздохнул и поднялся.

— Я вовсе не хочу становиться причиной ваших распрей.

Встрепенулась Келия, до этого сидевшая, подперев щёку кулачком и вяло жующая.

— И не нужно. Мы прекрасно без тебя с этим справляемся. Садись и ешь.

Ланис, продолжая нежно поглаживать своего спутника, улыбнулась чародею.

— Многие из нас пришли сюда после долго пути. И многим поначалу было не просто.

— Но никто из нас не сжигал целые деревни, — вспыхнул Слоан.

— Ага, — согласилась Келия, набивая еду за щёки, словно только сейчас осознала, что сидит за столом. — Только дома.

— Тогда никто не пострадал!

— Потому что мы успели всех вывести до обрушения крыши.

— Это было не специально. В тот раз я не сдержался! — не сдавался рыжий, начиная закипать. Почти натурально, над волосами уже вился дым.

— Прямо как сейчас?

Макушка парня всё-таки вспыхнула. Ланис заставила его посмотреть на себя, взяла за руку, переплетя пальцы. Несколько мгновений спустя пламя стихло, парень вздохнул и повернулся к Келии.

— Ты права. Я прошу прощения.

Потом он повернулся к чародею и с гораздо меньшим энтузиазмом попросил прощения у него. Мерон кивнул и уже собирался сесть, когда из-за соседней лавки с трудом и скрипом выбрался давешний конюх-тролль. Возвышаясь скалой, он миролюбиво произнёс:

— Прости такое недоверие. Законы гостеприимства нам вовсе не чужды. Но ты должен понимать, что после стольких лет вражды, нам странно делить с тобой хлеб. Откуда знать, что вновь не случится распрей?

— Если слова чародея недостаточно, то не знаю, что ещё могу сделать.

Конюх расплылся в улыбке, при этом скрипнув будто мельничные жернова.

— Слово истины прочнее стали и ярче огня, — удовлетворённо кивнул он и с трудом протиснулся обратно за стол.

Мерон не стал обращать внимания на то, что строка была взята из священного писания эльмианцев. Сами церковники позаимствовали её у друидов. Как и многое другое, сколько бы ни пытались отрицать. А чародей никогда не считал себя врагом ни опалённым, ни даже Ронану. Хоть и не одобрял очень многое из того, что делал нынешний хозяин Лебединого замка.

— Я буду пристально следить за тобой, — заявил Слоан, чтобы последнее слово осталось за ним.

Его подруга хотела что-то возразить, но её опередила Келия, округлив глаза и восторженно воскликнув:

— О! Обязательно сообщи мне, когда он пойдёт в купальню.

Рыжий недовольно цыкнул и вскоре ушёл, противореча собственным словам. Мерон налил себе разбавленного молока и, заметив, что чаша Айлид пуста, наполнил и её. Она благодарно кивнула, легко улыбнувшись.

— О, а можно и мне? — высунул голову русый парнишка. — Заказы принимаются?

Мальчик сидел на другом конце стола, поэтому чародей отправил к нему кувшин по воздуху, проделав тот же трюк, что и Ронан накануне.

— Здорово! — прокомментировал парень, глядя на льющееся молоко. — Вот почему мне не досталась способность управлять ветрами, вместо моей?

— Твой дар намного сильнее и намного ответственнее, — потрепала его по волосам Келия. Чтобы дотянутся до макушки, ей пришлось отклониться, парень был выше неё, даже сидя.

— Так о том и речь! Ответственности много, а пользы никакой!

Закончив трапезу, Мерон намеревался посетить несколько памятных мест, но его планам не суждено было сбыться. Почти сразу его перехватил Ронан, возникнув на пути столь неожиданно, будто поджидал за поворотом. Впрочем, он ещё в детстве любил подобные фокусы проделывать, так что Мерон ничуть не удивился бы, окажись это правдой. Макния Ясноокий, отвратительно бодрый, распахнул руки, точно для объятий, но ограничился в итоге лишь дружеским хлопком по плечу.

— Отрадно видеть тебя дома, друг мой! — пробасил он. — Верховный король Кири Эремон, приглашает нас на встречу.

Мерон лишь скептично поднял бровь, сохраняя молчание. Если Ронан хотел его воодушевить, следовало постараться получше. Как минимум, соврать, что верховный король на последнем издыхании, и эта встреча будет для него последней.

Ронан стёр с лица дурацкую улыбку.

— Вижу, ты не в восторге. Но это важно.

— Подозреваю, что ничем хорошим наша встреча не закончится. Так что откажусь.

Мерон хотел уйти, но Ронан со вздохом преградил ему путь.

— Я знаю, что ты провёл последние годы в Иртхаре. В Кири многое изменилось за это время. Ты не веришь людям. Но, прошу тебя, поверь мне.

Взгляд бородатого чародея оставался таким же ясным, как и десятилетия назад. И таким же решительным.

— Ладно, — сдался Мерон, понимая, что иначе друг потащит его силком. — Но сперва я переоденусь. Куда гардероб старика перенесли? От него должно было остаться что-то приличествующее чародею.

— Все вещи на прежнем месте. Я буду ждать тебя у ворот.

Мерон кивнул и отправился к башне, где их учитель хранил все свои многочисленные костюмы, которые, правду сказать, надевал довольно редко или вовсе никогда. Но собирал гардероб старик Гахарит поболее любой столичной модницы. Так что Мерон без труда нашёл там и светлую льняную рубаху, и верхнюю тёмно-синюю с богатой вышивкой. И положенный древнему чародею плащ глубокого синего, почти что чёрного цвета, с серебряным узором из звёзд. И подходящую к нему фибулу с иглой в виде ворона.

Дорога до города, в сущности, совсем короткая, тянулась невыразимо долго. Погода стояла до отвращения чудесная, всюду трещали птицы, и не менее увлечённо трещал Ронан, вспоминая какие-то несуразные случаи из их детства.

— Смотри, яма всё ещё осталась, — он кивком указал в сторону небольшого, но достаточно глубокого кратера, на краю которого цеплялось корнями скрюченное деревце.

Когда ученикам чародея Гахарита едва минула дюжина лет, они отчаянно хотели научиться летать. Стихия ветра Мерону всегда подчинялась лучше, но и у него едва выходило подпрыгнуть и замереть в воздухе на пару мгновений. Так что они решили объединить усилия, а чтобы учитель не помешал опасным экспериментам, сбежали за замковую стену. Подняться в небо вышло без особых проблем, а вот потом двое мальчишек просто замерли в воздухе в полной растерянности. Устав болтаться и не придумав ничего лучше, они решили распустить плетение заклинания. И… неизбежно полетели вниз. В панике они выкрикивали все известные слова древнего языка и применяли все возможные чары. В результате чего под ними образовалась яма, к счастью, земля оказалась достаточно рыхлой, чтобы горе-ученики не разбились, а только набили синяки. К сожалению, яма получилась такой глубокой, что остаток дня и добрую часть ночи они потратили, чтобы выбраться.

Учитель, конечно, обо всём узнал. Хаотичные вспышки света от неудачных чар были видны далеко окрест и напугали жителей города. И в дополнение к синякам, ученики потом ещё получили по шее.

Краешек губ невольно дёрнулся, Мерон до сих пор считал, что для своего возраста справились они тогда просто отлично. Учитель, вероятно, считал также, потому что наказывать толком не стал.

Город делился на три части, снаружи весь его периметр окружала высокая каменная стена и ров, которые возвели уже после окончания второй Войны крови. Хотя даже снаружи этих стен ютилась парочка домов. У ворот их встретил стражник в уже знакомой металлической конструкции и, довольно дружелюбно поздоровавшись с хозяином Лебединого замка, не стал задерживать. В этой, самой большой части города, селились крестьяне, ремесленники, рабочие и просто приезжие люди.

Дальше за ещё одной стеной, не такой высокой, как внешняя, располагалась внутренняя часть. Дома там были намного старше, а дорога, как ни странно, на порядок хуже. Там жили кланы ремесленников, а также семьи городской стражи и воинов. Ворота туда чародеи также миновали без проблем.

Самый внутренний круг ограждала стена без ворот, и являлась она настолько старой, что местами уже камень искрошился. Здесь жили кланы, состоящие в родстве с семьёй арк-рига.

Замок имел свою собственную стену и окружавший её ров. Количество препон, которыми правитель себя окружил, навевало мысли о древнем чудище, засевшем в своей берлоге за семью реками и семью горами.

Привратник учтиво поклонился и поприветствовал гостей, а затем, очень стараясь казаться уверенным, протянул Повелителю ветров обтянутый кожей металлический обруч.

— Арк-риг ожидает вас, уважаемые сохрадорса. И верит в искренность и доброту ваших намерений.

Мерон окинул презрительным взглядом сперва ошейник, затем самого юношу — совсем мальчишка ещё, послали того, кого не жалко. Рука привратника всё же дрогнула, чародей недобро усмехнулся.

— Если бы мои намерения были недобрыми, то этот разговор вёлся совсем по-другому.

Мальчишка вздрогнул и попятился, Ронан взял из его рук ошейник и примиряюще улыбнулся.

— Наши намерения самые искренние, и я верю, что арк-риг не пытался оскорбить нас подобным образом.

Привратник попятился дальше, и к чародеям подбежал другой мальчишка, совсем уж ребёнок, топтавшийся неподалёку. Кивнув так, что чуть голова с плеч не отлетела, он пригласил гостей следовать за ним.

Глава 3.1 Сумережное

Комнату заполнял полумрак. Высокое узкое окно давало лишь крупицу света, недостаточного даже для того, чтобы толком рассмотреть гобелены, которыми сплошь завесили каменные стены. Не говоря уже о чтении. Покои, в которые поселили изобретателя, считались почётными, но он всё равно чувствовал себя неуютно. Пожалуй, это естественно. Как бы хорошо тебя ни принимали в гостях, всё равно будешь скучать по тому, к чему привык. По родине. Даже если родина тебя отвергла.

Ратвин Хейленд отпил глоток чая и недовольно поморщился. Травянистый вкус, разбавленный водой, ни намека на благородную горечь со сладкой фруктовой нотой. Приличного чая на острове не сыскать, приходилось довольствоваться тем, что есть. Хорошо ещё, что он сумел убедить арк-рига в несомненной пользе напитка и тот велел привезти и высадить несколько кустов. Чай из их листьев получался так себе, здесь не умели его ни правильно выращивать, ни готовить. Но лучше, чем ничего. Местные пили в основном пиво либо напиток из кислого молока, а ни то, ни другое не способствовало укреплению ума. Ратвин сделал ещё глоток и вновь скривился. Слишком уж он привык подстёгивать мысль таким своеобразным ритуалом, а ясный ум был ему необходим.

Академия наук не вступилась за него, когда тупоумные последователи Драконьего лика объявили исследования ересью и запретили приближаться к их святыне. Он не нашёл поддержки ни у Круга магов, ни у его величества Солнечного короля Талании, Эрика восьмого. А в итоге король и вовсе сослал его, запретив возвращаться под страхом смерти. Глупцы! Напыщенные идиоты, запуганные пережитками прошлого. У них под носом лежал неиссякаемый источник знаний, который вероятно содержал в себе тайны мироздания. А они не желали к нему прикоснуться, страшась мифической небесной кары.

К счастью, жители острова Эрин оказались умнее. Ратвину даже не пришлось рассказывать, какие выгоды сулит изучение останков древних драконов. Местные и сами это поняли ещё век назад и успешно приступили к делу. Все их изыскания основывались на собственных непонятных традициях и магии, но так было даже интереснее. О магии Ратвин знал не так уж и много. Маги, как и церковники, исследователей и изобретателей не особо жаловали. Они хотели, чтобы тайны мироздания для обычного человека оставались сокрытыми. Местные древние чародеи и чаровники сильно отличались от таланийских магов. Не только внешним видом и традициями, но и творимым колдовством. А особенный интерес представляли опалённые – совершенно обычные люди, которым внезапно досталась сила волшебных созданий. Эринцы считали это не то проклятьем, не то гневом богов. Но Ратвин незамутнённым предрассудками разумом видел, что тут кроется нечто иное. То, что его бывший друг и коллега назвал бы естественным развитием. То, что неизбежно случается с течением времени. Осталось лишь разгадать, почему это произошло именно сейчас и именно здесь.

– Прошу прощения, господин Хейленд, – на пороге возникла худощавая долговязая фигура, – чародеи уже прибыли и направляются на встречу.

Юджин, темноволосый растрёпанный мальчишка, походил скорее на бандита, чем на прилежного помощника. Он служил Ратвину уже много лет и был неизменно смышлёным и исполнительным. Без раздумий последовал за своим господином в изгнание, и лишь ему изобретатель полностью доверял. А потому позволял много вольностей. Он не стал отчитывать юношу за прерванное чаепитие и проследовал на собрание.

Просторный зал был намного светлее, чем выделенные покои, но стены всё также покрывали гобелены. Самый большой изображал остров Эрин. Остров почти ровно пополам разделяла река Бойн, слева от которой находилась Кири, а справа – Иртхар. Название соседнего королевства вышили чёрной нитью, название Кири – золотой, золотая же нить разделяла его на провинции.

Когда Ратвин вошёл, чародеи уже прибыли, стояли перед верховным правителем. С одним из них таланиец уже имел честь познакомиться. Риг Ронан, не изменяя себе, добродушно улыбался. На эту улыбку изобретатель сам чуть не попался, однако вовремя понял, что чародей отнюдь не так прост, как кажется. Второй, должно быть, знаменитый Повелитель Ветров, оказался чуть выше и шире в плечах своего друга, и в отличие от него, вид имел самый чародейский. Он слегка хмурился, глядя на арк-рига и словно чего-то ждал. Ратвин сообразил, что своим появлением прервал начатый разговор.

Верховный король, или же по-местному арк-риг, сидел на резном кресле за большим круглым столом, занимавшим почти весь зал. Стол находился на возвышении, чтобы король всегда был выше вошедших. По традиции арк-риг брил подбородок, но носил пышные усы, спадающие на грудь. Гриву светлых волос прижимал к голове обруч. Не корона, а обычный кожаный обруч с металлическими бляшками. Бляшки были выполнены из золота и украшены затейливыми узорами, но Ратвин всё равно никак не мог привыкнуть, что король не носит корону. О королевском статусе говорил также пурпурный плащ и золотая фибула с драгоценными камнями. Взгляд короля, направленный на гостей, оставался задумчивым.

Он поднял руку и махнул стражникам, те покинули зал, плотно прикрыв за собой двери.

– Я не сомневаюсь в чистоте ваших помыслов.

Повелитель Ветров едва заметно кивнул, взял у своего друга ошейник и защёлкнул на собственной шее. Верховный король кивнул в ответ и предложил гостям присаживаться.

Ратвин занял место по левую руку от короля. Обычно вокруг правителя сидели риги, правящие провинциями Кири. Но на неофициальных собраниях арк-риг предпочитал, чтобы изобретатель находился к нему ближе и мог при необходимости высказать своё мнение.

– Повелитель ветров! – звучный голос короля заполнил весь зал, в его глазах блестела сталь. – Долгие годы ты и твои последователи являлись врагами королевства Кири. Люди страшились одного упоминания, а твоё имя стало синонимом проклятья. Не счесть бедствий, которые ты принёс этой земле.

Арк-риг сделал паузу. Чародей, казалось, не проникся своими злодеяниями, лицо его оставалось бесстрастным. Король продолжил:

– Однако ради мирного будущего я готов прекратить вражду. Жертвы твоих преступлений никогда не будут забыты. Но сейчас я не хочу допускать новых жертв. Говори же, древний чародей, чего ты ищешь на моей земле?

Даже воздух вокруг, казалось, стал гуще. Ратвин ощутил толику стыда, но арк-риг Кири внушал ему намного больше уважения, чем король Талании.

– Оставь красивые речи бардам, Эремон, – ответил Повелитель ветров, и голос его звучал не менее властно. – Говори по существу. Здесь нет твоих лизоблюдов, перед которыми уместно вить кружева.

Риг Ронан кашлянул и добавил:

– Поскольку наша встреча не столь официальная, думаю, можно перейти на более дружественный тон.

Король кивнул, качнув толстенными усами, не отрывая пристального взгляда от Повелителя ветров.

– Я хочу знать, зачем ты здесь. И что намерен делать.

Чародей выдержал небольшую паузу.

– Я здесь только из-за твоего приглашения, – он криво усмехнулся. – И намерен уйти как можно скорее.

– Не наводи туман перед моими глазами! – гаркнул король, стукнув кулаком по столу. – Кири многого достигла, пока твоей чародейской задницы тут не было. И я не хочу, чтобы ты и твои прихвостни снова начали нападать на людей, навели суматоху и всё разрушили!

Ратвин сложил ладони перед собой, переплетя пальцы. Появление Повелителя ветров несомненно вызовет волнения в любом случае. Новость о его прибытии разлетится очень скоро и достигнет самых отдалённых уголков, как всегда бывает с новостями, которым распространяться не желательно. И как только она достигнет ушей притаившихся воронов, те обязательно проявят себя. Независимо от того, как поведёт себя сам чародей.

– Ни я, ни мои последователи никогда не нападали на людей забавы ради. Мы защищались. Моей единственной целью всегда была защита моего народа. Тех, кого ваше человеческое племя пытается либо истребить, либо замучить до смерти.

Арк-риг прищурился.

– А как же твой союз с Пираном?

– Не знаю, что он утверждал, перед тем как праховцы снесли ему голову, но мы никогда не были союзниками. Я видел его лишь раз. Мы не сошлись в видении дальнейшей судьбы. Борьба с ригами и грабежи меня никогда не интересовали. Поэтому больше мы не встречались.

Лицо короля ясно выражало, что он не сильно в это поверил, но решил пока тему не развивать.

Воин-друид, оказавшийся опалённым, Пиран МакТаггерт выпил немало крови из земель Кири. Ратвин его буйства не застал. Когда изобретатель прибыл на остров, разбойника уже казнили. Но наслушаться успел всякого. Самые смелые байки доходили ДО того, что большинство ригов уже собиралось признать Пирана законным верховным королём, лишь бы он прекратил разбой на их землях. Ратвин слухам не верил никогда и довольно быстро выяснил, насколько сильно они превосходили реальное положение вещей. Но сам факт того, что это происходило, не мог не настораживать арк-рига.

– Раз ты живёшь на моей земле, – медленно произнёс он, – то должен подчиняться моим законам.

– Слышал, ты теперь единолично правишь Кири. И указы раздаёшь, подкреплённые бумажками.

– Для того, чтобы законы вступали в силу, необходимо согласие всех ригов, как и прежде. Но не забывай, что ты сейчас в Мите, а правитель Мита по-прежнему я.

Система правления в Кири отличалась от привычной изобретателю. Долгое время арк-риг, верховный король, считался больше формальным титулом. Его избирали другие риги в случае войны, и арк-риг получал лишь право командовать войсками, без возможности влиять на территории других правителей или требовать с них дань. Пока не началась первая Война крови и не появилась Святая Эльма, объединившая все королевства вокруг себя. А затем её сын, Эрик МакЭльм Объединитель объявил себя бессрочным верховным королём, посланным высшими силами, чтобы сохранить людей острова Эрин. И после этого начал постепенно свою власть упрочивать и узаконивать, это продолжил его сын, а затем и внук – Эремон МакЭльм. А вот остальные риги такому положению вещей всячески сопротивлялись. Правитель Лоханнара вообще только десять лет назад признал право арк-рига на денежную дань и потом ещё много лет успешно избегал этой повинности под различными благовидными предлогами.

Сохрадорса и верховный король продолжали скрещивать взгляды, пока первому это не надоело.

– О каких законах речь? – сдался чародей. – Я действительно давно не был в здешних краях.

– Хозяин Лебединого замка признан ригом инаких. Все, кто находятся на территории замка, подчиняются его воле. Однако и он, и ты, как последние представители древних чародеев должны присутствовать на земельных собраниях.

– Предлагаешь мне изображать твоего цепного пса перед другими правителями? – прервал его Повелитель ветров. – Этого не будет, Эремон.

Верховный король очень хотел оторвать паршивцу голову, но сдержался, лишь шумно выдохнул через нос. Проклятый чародей попал в точку. Поддержка сохрадорса арк-ригу требовалась даже сильнее, чем можно было представить.

– Было бы глупостью с моей стороны ожидать подобного. Я требую лишь соблюдения законов Кири и исполнения своих обязанностей владельцев земли. Взамен, все вопросы, связанные с магией, решаются теми, кто связан с магией. Систему регистрации опалённых и сысковиков ты уже видел. Опалённые находят других опалённых и сами решают, что с ними делать дальше. Орден праха вмешивается только в случае нападения на людей. Вы не мешаете жить нам, мы не мешаем вам. Мирное сосуществование.

Риг Ронан дополнил речь короля.

– Не забывай, Мерон, что время изменилось. Сохрадорса всегда больше тяготели к народу холмов. И к опалённым, после их появления. Но сейчас мы должны найти способ жить среди людей. Избегать друг друга не получится.

Повелитель ветров кивнул.

– Это приемлемо.

Дверь за гостями закрылась, а король ещё долго сверлил её взглядом и задумчиво барабанил пальцами по столу. Ратвин знал, что правителя от раздумий лучше не отвлекать. Если бы присутствие изобретателя не требовалось, его бы уже отослали.

Наконец, арк-риг спросил:

– Думаешь, стоит ждать от него неприятностей?

– Думаю, ваше величество… ах, нет, простите, арк-риг, думаю, что личность эта довольно занимательна.

– Говори уже, как есть! – недовольно гаркнул король. – Знаешь ведь, что без посторонних можешь выражаться свободно.

Ратвин засомневался, но лишь на мгновение. Верховный король действительно ценил честность изобретателя и был достаточно умён, чтобы не прибить его сразу.

– Похоже, что этот чародей считает себя равным тебе, мой риг. Подчиняться он не станет никогда. Но думаю, договориться вполне можно.

Король кивнул.

– Договориться можно. Пока он не захочет больше власти.

В том, что это случится, даже сомневаться не приходилось. Те, у кого есть власть, всегда хотят больше.

– Когда там твоя машина против чародеев будет готова?

– Работа идёт полным ходом, мой риг. Но в таком деле нельзя спешить. Думаю, полностью модель будет готова через пару лет, – видя недовольство на лице короля, Ратвин поспешно добавил. – Но прототип будет готов уже через пару месяцев! Он не будет действенен в полной мере. Однако сможет при необходимости защитить от магии. Также я разрабатываю новую модель механических стражей. Они будут готовы уже через месяц.

– Хорошо, – кивнул король. – Ступай. Продолжай работу.

Изобретатель встал, учтиво поклонился и с поспешностью, которую сложно ожидать от человека его возраста, отправился исполнять приказ. Верный Юджин засеменил следом, возникнув рядом неслышной тенью.

Здание, которое Ратвину предоставили для фабрики, находилось во внутреннем круге города, но вне стен замка. В каменной кладке тут и там пробили отверстия, из которых торчали металлические трубы, будто невиданное уродливое насекомое никак не могло разместиться в панцире. Но внешняя красота изобретателя не волновала, гораздо важнее, что внутри работа кипела полным ходом. Таких быстрых результатов он не мог добиться даже в родной Академии наук.

Ратвин направлялся к главному инженеру, когда среди грохота и гудков услышал звучный недовольный крик. Слов разобрать не получалось, но и без того ясно, в чём причина недовольства гостя. Вскоре стал виден и он сам, рослый воин, стоящий подле переминающегося главного инженера. Работник и сам был мужчина не маленький, но перед гостем испуганно сжался и вид имел довольно жалкий.

– Сэр О’Коннор, – Ратвин учтиво поклонился, – рад тебя приветствовать. Надеюсь, Боги этой земли приглядывают за тобой.

Командор Ордена праха вперился в изобретателя глазками-буравчиками. Глаза были покрасневшие. Плохой признак. Ратвин незаметно махнул инженеру, чтобы тот скрылся. Мужчина, грузно покачиваясь, постарался протиснуться мимо, по дороге споткнулся и чуть не упал, проскакал на одной ноге и позорно убежал.

Взгляд сэра О’Коннора стал ещё злее, словно раскалённое копьё, жаждущее проткнуть жертву. Ратвин лишь улыбнулся.

– Пройдём в мой кабинет. Здесь слишком шумно для разговоров. Я велю принести чай, – видя растущее недовольство, Ратвин поспешно поправился, – и ячменное пиво для тебя. Или предпочтёшь молоко?

«Свернуть бы тебе шею» – читалось на лице командора. Но мысль эту, если она и была, он придержал.

В кабинете Ратвин предложил гостю кресло, немного опасаясь, сможет ли оно выдержать такой вес. Поверх привычных штанов и рубахи, на сэре О’Конноре блестел полный комплект доспехов. Поговаривали, он не снимал их даже во сне.

– Так чем обязан такой честью? – поинтересовался изобретатель, присаживаясь напротив.

Кресло, не рассчитанное на вооруженных воинов, скрипнуло, вес выдержало, но гость в нём чувствовал себя неудобно, что не добавило дружелюбия.

– Почему ты не сообщил мне о встрече с чародеями?

– Прости, не знал, что должен был. Арк-риг пригласил меня утром. Я был уверен, что все, кому положено присутствовать на собрании, уже находятся там.

Ратвин врал очень убедительно, нисколько не смущаясь своего вранья. И он знал, что это бесит командора ордена ещё больше. Но к счастью, или, к сожалению, до состояния неконтролируемого бешенства он ещё не дошёл.

– Если дело касается какой магической погани, конечно, я должен быть там! В следующий раз сообщи мне. Иначе твоя беспутая бошка украсит мой пояс!

– Конечно, – покладисто кивнул изобретатель. – У меня и в мыслях не было чинить ордену препятствия.

Самым неприятным в его работе оказалась необходимость сотрудничества с Орденом праха. Эти фанатики, считающие злом любое проявление магии, слишком напоминали ему драконутых верующих из Талании. И слишком прочно укоренились в Кири, чтобы можно было закрыть на них глаза. Хотя первоначальный постулат ордена звучал как «Защитим людей от злого колдовства», а не «Уничтожим все проявления колдовства», занимались они преимущественно вторым.

Сперва Ратвин даже обрадовался их вынужденному общению, оно открывало новый простор его исследованиям. Основатели ордена придумали защищаться от магии с помощью драконьей пыли. Пыль представляла собой не что иное, как размолотые и специальным образом обработанные кости дракона. Способ этот Ратвину не удалось выяснить до сих пор. Драконьей пылью орден закалял свои мечи и латы. Потому они и ходили с мечами, а не с мушкетами.

После небольшой подсказки сэр Чад О’Коннор додумался принимать драконью пыль вовнутрь. Результаты оказались очень занимательными. Пыль обостряла чувства, ускоряла реакцию и делала человека сильнее и выносливее. К сожалению, она также медленно убивала разум, превращая в злое дикое животное. И похоже, что о втором эффекте сэр О’Коннор до сих пор не догадывался. Впрочем, глупец, как правило, не знает, что он глуп. И вряд ли бы сэр О’Коннор смог прекратить принимать пыль, даже если знал о том, что ему грозит. Ратвин несколько раз был свидетелем того, как судорогой сводит всё тело, когда командор слишком долго отказывался от порошка.

Неслышно отворилась дверь. Юджин принёс чай своему господину, кубок с пивом и чашу с молоком для гостя, где-то даже умудрился раздобыть пару лепёшек и кусок мяса. Сэр О’Коннор мазнул по угощению равнодушным взглядом и продолжил прожигать глазами изобретателя. Должно быть, когда-то командор был очень красивым мужчиной, сейчас черты лица исказили глупость и злоба.

– И как только додумались пригласить в замок этого… – командор запнулся, подыскивая достойное ругательство, и видимо самым страшным оскорблением посчитал народное прозвище чародея, – Повелителя ветров! Да ещё и потом его отпустить. Чтобы он дальше разрушал и бесчинствовал!

– Арк-риг пришёл к соглашению… – начал Ратвин и замолчал.

На скулах эринского воина выступили красные пятна. Ратвин мысленно вздохнул, но внешне остался невозмутим и даже попытался выглядеть ещё более радушным. Народная мудрость не зря гласила: глупцу сотню раз объясни, как рубить дрова, он всё равно за лезвие схватится.

– Думаю, что его величество, – простите, арк-риг, – всего лишь следовал предложенному вами плану. Повелитель ветров отправился в Лебединый замок. Когда все опалённые и чародеи там соберутся, станет гораздо легче с ними расправиться.

– И сколько ещё нам терпеть эту погань под самым носом? Надо было казнить этого негодяя! А не…

Ратвин как бы невзначай очень громко отпил из чашки, прерывая бурную речь. Поспешно извинившись, он предложил гостю всё же попробовать угощение. Злобно крякнув, сэр О’Коннар схватил чашу с молоком и опрокинул в себя. Взгляд немного прояснился, но изобретатель знал, что это ненадолго. Следует избавиться от гостя прежде, чем у него случится приступ ярости.

– Ты, разумеется, прав, командор! Его следует казнить. Но ты ведь сам объяснил мне, как сложно выявлять и отлавливать опалённых, разбросанных по всему острову. Вороны – главные приспешники Повелителя ветров – всё ещё скрываются. А теперь, когда их лидер объявился, они могут проявить себя. Уверен, что арк-риг посчитал также. И потому не стал приглашать на встречу представителей ордена, чтобы не породить сомнения у чародеев.

Командор замолчал, усиленно думая. Разумная мысль, если и витала в его голове, то отчаянно билась о стенки черепа в поисках выхода.

– Я всегда рад помочь господам рыцарям, ты же знаешь, – подкрепил успех Ратвин. – И выполняю все твои указания. Ты велел собрать всех инаких в Лебедином замке. Именно этим я и занят.

И пока гость не успел всё осмыслить и возразить, велел Юджину его проводить. Командор напоследок бросил грозный взгляд на изобретателя с высоты своего роста, но всё же ушёл.

Ратвин устало потёр виски. Изначально он не ожидал, что пристрастившийся к драконьей пыли воин станет такой проблемой. Опалённые требовались самому изобретателю для проведения исследований. И он не собирался терять такую замечательную возможность из-за придури безумного вояки.

Лучшим вариантом стало бы, если сэр О’Коннор случайно упал в овраг во время прогулки, да так там и остался. Но, к сожалению, алкоголь он почти не употреблял, в драки, не смотря на изначально буйный нрав и растущую ярость не ввязывался, а охотился исключительно на опалённых. Просить кого-нибудь помочь командору найти подходящий овраг для сворачивания шеи – означало неоправданный риск. Слишком он значимая фигура. До недавнего времени Ратвин надеялся, что драконья пыль доведёт эринца до черты, но, похоже, убивала пыль исключительно разум. А это делало ситуацию только хуже. Оставалось лишь верить, что арк-риг не позволит своему воину учинить беспредел. Пока ещё он правит закон в этих местах. Пока.

Изобретатель решил вновь пересмотреть чертежи. Возможно, стоит сделать механических воинов менее прочными, зато более простыми в производстве.

Глава 3.2 Сумережное

Элакайслин тонул в сумерках, пуская по склону длинные изломанные тени. До заката с рыжими брызгами ещё далеко, а солнечный день уже миновал. Пограничное время дышало серостью, ещё и тучи нагнало, то ли снег пойдёт, то ли дождь, то ли пронесёт мимо. Возвращались чародеи тоже пешком. И, к счастью, в молчании, так что прогулку можно было назвать даже приятной. Столица человеческого королевства и чародейский замок, который вполне можно величать последним оплотом магии, в нескольких часах пешего пути друг от друга. Не к добру это. И как бы арк-риг ни старался убедить его в своих добрых намерениях, Повелитель ветров ему не верил. Вот в то, что ему потребовалась сила, дабы приструнить других ригов – вполне.

Только глупец Ронан мог считать, что люди и опалённые могут остаться соседями и не пытаться убить друг друга. И он был таким искренним и убедительным в своём заблуждении, что когда-то Мерон и сам хотел ему верить. За это желание он сполна заплатил. Слишком многие отдали жизни, чтобы он повторил эту ошибку. Лебединый замок не должен погибнуть, как Воронья крепость. О чём думал сам хозяин замка, Мерон понятия не имел. Он вообще очнулся и вспомнил о существовании друга, когда перед ними уже выросли ворота, и стало не до расспросов.

Встречала их целая толпа, которая быстро увлекла Ронана по каким-то очень важным делам. Каким, Мерон не вникал, и остановить не пытался. Всё ещё погружённый в размышления, он отправился делать то, ради чего вообще терпел весь этот фарс – искать ответы.

Дойдя до нужного коридора, он нашёл знакомую нишу, едва отличающуюся от остальных, не зная точно – пройдёшь мимо. Прикоснулся руками к камню, он отозвался, чувствуя древнюю силу, и через пару мгновений, в стене проступила дверь.

Библиотека встретила его ярким светом и свежестью. Хотя здесь не было окон и вряд ли уборку делали хотя бы раз, внутри всегда оставалось светло чисто. Заклинание, наложенное века назад, задолго до старика Гахарита, работало исправно. Мерон прошёл вглубь, бегло осматривая стеллажи, не выцепит ли взгляд что-то полезное. То, что он искал, должно находиться намного дальше. Проблема в том, что он понятия не имел, что именно искал. А если он не найдёт ответа и здесь, то вовсе не знал, что будет делать. При одной мысли затылок охватывал липкий страх, совершенно недостойный умудрённого жизнью чародея, потому он об этом не думал.

Шкафы перемежались каменными нишами с мягкими подушками, обустроенными для комфортного чтения. Интересно, пользовался ли ими хоть кто-то. Старик учеников в библиотеку редко пускал. А если и пускал, то неизменно требовал сидеть за столом для письма, как приличные учёные люди. Их тут тоже имелось несколько. Набрав с десяток книг и ещё парочку тетрадей, могущих оказаться интересными, Мерон устроился в самом дальнем конце комнаты.

Спустя несколько минут, а может и часов поисков, дверь в библиотеку отворилась вновь. Сперва чародей решил, что это Ронан, но шаги звучали намного легче и тише. Отругав за себя за излишнюю увлечённость, Мерон обратился к замку, и тот услужливо подсказал, что пришла Келия. По тому, с каким постоянством она оказывалась рядом, впору заподозрить девушку в преследовании. Но сейчас она, похоже, не знала, что находится тут не одна.

Прокравшись мимо стеллажей до самого конца, она бросила кучу тряпья в одну из ниш и устроилась там с потрёпанной книжицей. Келия оказалась прямо напротив чародея, но увлечённая чтением ничего вокруг не замечала. Понаблюдав какое-то время за тем, как она сосредоточенно перелистывает страницы, Мерон поинтересовался:

– Интересно?

Девушка вздрогнула всем телом, едва не выронив книгу, и вскинула горящий паникой взгляд. Точь-в-точь кошка, застигнутая на хозяйском столе. Увидев Мерона, она немного успокоилась.

– Да…

Повисла пауза.

– Ты чувствуешь древнюю магию?

Келия непонимающе моргнула. Открыла рот, намереваясь ответить, но закрыла, так ничего и не сказав.

– Иначе сюда не попасть, – пояснил Мерон. – Дверь открывается лишь тому, кто способен её найти.

Поняв, что отпираться бесполезно, Келия призналась.

– Чувствую.

О том, что для входа в библиотеку нужно ещё и обладать древней магией, Мерон умолчал. Но теперь был уверен, что девушка не опалённая. Раньше он склонялся к мысли, что она всё-таки ведьма, из какого-то дальнего самобытного ковена. Теперь решил, что она вполне может оказаться дочерью или внучкой какого-нибудь фейри. Такое иногда тоже случалось.

– А Ронан знает, что ты пользуешься библиотекой?

Келия потупилась, на щеках вспыхнул румянец.

– Он же не запрещал сюда приходить…

Естественно, потому что ему бы и в голову не пришло, что кто-то сможет это сделать.

Келия задумчиво пошуршала страницей и вдруг радостно вскинулась:

– Я не скажу ему, что видела тебя здесь. А ты не скажешь, что видел меня.

Предложение, совершенно абсурдное по своей природе, настолько развеселило чародея, что он согласился. И подумал о том, что Ронан, хотя и обладает гораздо лучшим слухом, мог вполне не знать о том, что у Келии есть древняя магия.

Мерон вернулся к чтению, но успел пролистнуть лишь пару страниц, когда его вновь прервали. Девушка, поняв, что её не собираются выгонять, подобралась ближе, притащив стул, и с самым невинным видом поинтересовалась.

– Что ты читаешь?

Он развернул к ней книгу, в которой Келия, естественно, не поняла ни строчки.

– Ты знаешь древний язык? – удивилась она и тут же пробормотала, – ну, да, ты же древний чародей… – осторожно коснулась пальцем края страницы и тут же одёрнула, будто ожегшись. – Научишь меня?

– Древнее письмо использовали только сохрадорса, – произнёс Мерон. – Так они сохраняли знания для будущих поколений учеников.

– А-а-а… – разочарованно протянула Келия. – То есть, это секрет.

– Ну, почему же. Нет правила, запрещающего учить древнему письму не чародея. Почему бы тебе не попросить Ронана?

Келия закусила губу и отвела взгляд в сторону.

– Не хочешь меня учить – так и скажи, – подувшись немного, добавила. – Не всякому дано быть учителем.

Провокация уровня детей, едва начавших говорить. Мерон усмехнулся и, сам от себя не ожидая, ответил:

– Я научу. Но не сейчас, когда закончу свои дела.

Он не знал, зачем это сказал. Мерон не любил оставлять невыполненные обещания. Но как только закончит дело, собирался покинуть это место, скорее всего навсегда. Быть может, он любил Лебединый замок больше, чем признавал, и искал повод задержаться.

Спустя некоторое время и один просмотренный том, Келия встала и принесла свой свёрток. То, что Мерон принял за кучу тряпья, оказалось завёрнутыми в полотенце краюхой хлеба и большим куском сыра. Под заинтересованным взглядом, девушка пробормотала:

– Я обычно всё время голодная… Будешь?

Ел чародей только утром, а сейчас вероятнее всего уже наступила ночь. В библиотеке всегда оставался ясный свежий полдень. Отказываться он не стал. Пока Келия думала, как половчее разломить хлеб и сыр, Мерон поделил и то и другое простеньким заклинанием на равные половины.

– Удобно вам, чародеям, – цыкнула девушка с лёгкой завистью.

– Дар опалённых намного сильнее и намного ответственнее, – усмехнулся Мерон.

Келия непонимающе нахмурилась, потом, когда вспомнила свои же слова, нахмурилась сильнее и расцвела красными пятнами.

– У тебя хорошая память на всякие глупости.

– Без хорошей памяти не стать чародеем.

Она пробурчала что-то неразборчивое и поспешно принялась за еду. Мерон наблюдал, как она усиленно набивает рот. Под его взглядом она краснела всё сильнее, потому он его не отводил. Девчонка была подозрительной, смущалась и вела себя так, словно ей и пятнадцать зим не сравнялось. А потом поднимала глаза и смотрела взглядом бездонным и тяжёлым.

Вот и сейчас, расправившись с нехитрым перекусом, она поводила руками над столом, стряхивая крошки, в лёгкой панике коснулась края обложки, отдёрнула руку, вновь коснулась. Затем обернулась. Словно осень раскинула вокруг бескрайнее небо, полное свинцовых туч. И даже голос звучал немного иначе, хоть и старался сохранять привычную лёгкость.

– Ты… если есть не будешь, я обратно заберу.

Чародей молча откусил и принялся размеренно жевать. Келия несколько раз моргнула, стрельнула глазами в сторону двери, отвернулась. Он неспешно доел и попросил:

– Посмотри на меня.

Она вздрогнула, часто задышав, и сперва даже показалось, что сейчас вскочит и убежит. Но совладав с собой, Келия тяжело вздохнула и обернулась. Бездонный омут.

– Нравлюсь? – она попыталась улыбнуться. Хотя вид имела такой, словно её вот-вот погонят на костёр.

Мерон прошёлся взглядом по алеющим скулам и дрожащему подбородку. Внешний вид его интересовал мало, но сосредоточившись на нём, можно лучше услышать мелодию собеседника. Мелодия Келии, сейчас немного печальная, с тревожной нотой громовых раскатов, оставалась неизменно красивой. Красивой и ясной. Опалённые так не звучат. И ведьмы. И чаровники. Хотя чаровника за всю жизнь, благодарение Великим кольцам, он знал всего одного. Проклятый мерзавец сгинул без следа, туда ему и дорога.

Нет, вряд ли девушка была чаровницей. Значит, всё же потомок фейри.

– Давно ты знаешь Ронана?

– Что? – от растерянности к Келии даже вернулась невозмутимость. – Я ушла из замка четыре года назад. А до этого прожила тут… лет пять, думаю. Выходит, примерно девять лет.

Не дождавшись никакой реакции, она задумчиво склонила голову к плечу.

– А у нас разговор по душам? Могу я тоже кое-что спросить?

Мерон кивнул. И её вопрос удивил его ничуть не меньше.

– Кто та девочка из Харлиата?

– Девочка?

– Девочка, которая была в заезжем доме. Я не сразу сообразила, но потом вспомнила, что когда вышла, то кубок в руках Мора уже горел. Девчонка выбежала на улицу прямо передо мной. А у тебя не было никаких причин ни приезжать в город, ни сидеть пить пиво, когда на площади загорелась статуя.

Келия выпрямила спину, сейчас перед чародеем сидела не смущённая девчонка, а молодая женщина, уверенная в своей силе и правоте. Зачем только понадобилось раскрывать своё истинное лицо из-за такой ерунды.

– Девочку зовут Юна. Мы встретились случайно. Она открыла в себе дар опалённой, я решил помочь.

Келия понимающе улыбнулась.

– Ясно. А я-то гадала, зачем тебе понадобилось творить магию и вызывать сысковиков.

– Вообще-то я ждал прибытия праховцев, – усмехнулся Мерон. – Давно ли Ронан дружит с арк-ригом и посылает воспитанников отлавливать себе подобных?

Девушка нахмурилась.

– Указ о регистрации опалённых вышел года два назад или даже три. До Харлиата всё с опозданием доходит, так что лучше сам у него спроси.

«Указ о регистрации», значит. Словечки какие-то заморские, наверняка их Эремону подсказал тот носатый старик, который был на встрече.

– Эремон со своими указами лет на сто опоздал. О сохранении магии надо было ещё деду его задуматься, когда Первая война крови началась. А не позволять безмозглым воякам резать всех без разбора.

– Но в Первую войну сражались с дикими фейри, – возразила Келия. – Тогда они обезумели и первыми на людей напали.

Мерон кивнул и скривился в горькой усмешке.

– Разумеется. Так хронисты Ордена говорят. После того, как отловили всех филидов и переделали летописи на свой лад. В то время люди резали всех фейри, до кого могли дотянуться. И всех, кого заподозрили в связях с фейри. И просто соседей, с которыми что-то не поделили. В первую войну костры горели гораздо чаще, чем во вторую. И не всегда ради народа холмов.

– Но… ты не можешь этого утверждать. Первая война началась больше восьмидесяти лет назад! Написать-то, что угодно можно… – она запнулась и уставилась на него в шоке. – Сколько же тебе лет?

– Я старше, чем выгляжу.

Рассуждения о войне Келию расстроили и заставили надолго замолчать. Мерон ещё хотел её расспросить, откуда она родом, но решил повременить и вернулся к своим поискам. Сперва вчитываясь в каждую строчку, затем уже бегло перелистывая. Одна стопка книг сменилась следующей. Воспоминания об ужасах войны и его самого заставили нервничать. Немного успокаивало, что книг здесь хранилось множество, точное количество никто не знал. Каждый раз, входя в библиотеку, можно было увидеть на полках разные названия. Замок сам подбирал то, что может оказаться интересно посетителю. Тома, которые он сейчас просматривал, Мерон видел впервые. Но предчувствие на краю сознания говорило, что и тут ответа он не найдёт. И вновь его охватывал страх. Он знал причину своего страха. Потому и не хотел признавать. Если он не найдёт ответа и здесь… то всех ждёт смерть. Смерть привычного мира.

Чародей проснулся, когда солнце ещё не выглянуло, небо застилала предрассветная серость. Проникая сквозь открытое окно, холодный ветер свободно гулял по комнате. Поспал он от силы пару часов, вернувшись из библиотеки далеко за полночь. Но вновь так и не смог сомкнуть глаз. Было ли дело в разуме, напряжённом поиском ответов или в тенях прошлого, так и не желающих уходить. Понимая, что лежать и глядеть в потолок – смысла мало, Мерон поднялся и вышел на улицу. Замок ещё спал, вокруг стояла тишина, какая случается только перед рассветом. Подтаявший снег покрылся плотной корочкой, и чародей прохрустел по ней в сторону конюшен. В сумерках доски казались чёрными, словно обугленными.

Когда он уже протянул руку к двери, та отворилась сама, и чародей столкнулся нос к носу с незнакомым мужиком. Удивительного в этом ничего не было, большую часть нынешних обитателей Мерон ни разу не видел. Мужик посторонился, пропуская чародея, одновременно чародей проделал то же самое. В итоге мужик шагнул наружу. В руках с длинными тёмными когтями он покручивал сигарету. Рукава рубахи, закатанные по локоть, видимо для работы, обнажали мускулистые руки, перевитые чёрными венами, рыжие волосы сцеплены на затылке. Мужик закурил и улыбнулся, сверкнув клыками.

– Приветствую Повелителя ветров, – шуточно поклонился он.

– Мы знакомы?

Мужик прищурил жёлтые глаза, вертикальные зрачки сжались в щёлочки.

– Нет. Но я тебя видел однажды. На встрече с Пираном. Состоял тогда в его шайке.

– Тебе повезло его пережить.

Пиран набирал бойцов не только среди опалённых, но и среди людей. Орден праха безжалостно вырезал всех хоть сколько-то причастных. Некоторых отвезли в столицу для показательной казни, но большинство постарались прикончить на месте.

– Ну да, – мужик затянулся, – молодой я был, глупый. Как понял, что там творится, так и сбежал, – затянулся ещё раз и зло поморщился. – Как трус сбежал. Посреди ночи. Но не жалею.

– Пиран был мерзавцем, – сказал Мерон. – Жалеть не о чем.

Сказал не для того, чтобы утешить. Просто действительно так думал.

– А вас ведь обоих называют борцами за инаких. Чуть ли не братьями.

Воздух вокруг похолодел, и мужик примирительно вскинул руки.

– Только не злись

Мерон не злился. Пару лет назад бы злился, и даже постарался свернуть говоруну шею. Но сравнение всё равно не радовало.

– Из общего у нас была только нелюбовь к ордену. Но этого не хватило даже для нормального разговора.

Мужик сделал пару затяжек, кинул окурок на снег и затушил ногой.

– Так, а чего пришёл-то?

Чародей сперва решил, что он говорит о замке, но опалённый кивнул в сторону конюшни:

– Покататься хотел? Теурсты спят пока, холодно им ещё.

– А мне вот не спится, – пожал плечами Мерон. – Откуда теурсты? Думал, их ещё лет пятьдесят назад всех извели.

Волшебных зверей, как ни странно, почти всех перебили ещё до основания Ордена. Тех, разумеется, до кого смогли добраться. А теурсты, не смотря на не самую привлекательную внешность и развитый ум, были мирными созданиями. В те времена, по крайней мере.

Мужик скрипнул сапогами по заледенелому снегу, почесал бороду, потом достал ещё сигарету. Предложил чародею, но тот отказался.

– Из Ишера они, от границы с Шепчущим лесом, – вновь закурив, ответил мужик. – Четыре птенца было, куда их родители подевались – понятия не имею. Вышли ко мне, когда я в деревеньке пытался притвориться слепым сказителем. Пришлось всем вместе новое пристанище искать. Не бросать же. До меня тут за животными Боуэн ходил. Но он, прямо скажем, не мастак, да и не особо этим горел. Не всем же дано хвостатых понимать.

Мерон расспрашивать о личном не собирался, но раз уж мужик сам охотно всё выкладывал, разговор поддержал. Старая чародейская привычка – жадно впитывать любую информацию, никогда не знаешь, что может пригодиться.

– Стало быть, говоришь с животными?

– Ага. Не всем же верховодить ветрами. Верно, Повелитель ветров?

– Мерон.

– Картак.

Мужчины пожали руки, и Картак предложил чародею помочь, если тот не чурается чёрной работы. Чародей не чурался, тем более в его арсенале имелся обширный выбор заклинаний почти на любой случай.

Вышел он, когда солнце поднялось высоко и успело обнять мир горячими ладонями, с крыши звонко капало, в воздухе висела влага. Из-за деревьев неподалёку выбежали и замерли рыжие близнецы. Они уставились на чародея, перешёптываясь и то и дело покачиваясь вперёд, а потом отступая обратно. Пока не вышел Картак.

– Опять вы тут, импы мелкие? Я вам сколько раз велел к ангарам не подходить!

– Это всё чародей! – заявил мальчишка.

И раньше, чем Мерон успел удивиться, девочка добавила:

– Да! Без него ты бы нас и не заметил!

Она показала опалённому язык, и они с братом быстро умчались.

– Вот же паршивцы! – выругался Картак, но без всякой злобы. И отправился примерно в том же направлении, что и дети.

Мерон же пошёл в другу сторону, он хотел навестить лабораторию учителя. Имелся у старика Гахарита небольшой домик, стоящий в стороне, у каменной стены. Там он хранил ингредиенты и вещи для экспериментов, которые считал ненадёжными и для замка опасными. В детстве Мерон считал это полной ерундой. Разве могло хоть что-то в мире навредить чародейскому замку? После смерти Вороньей крепости он мнение изменил.

Путь пролегал через поляну со священным дубом. Огромное дерево, возвышавшееся до третьего этажа, летом укрывало всю поляну тенью своей кроны. Пока что на нём не появилось ни листочка. По легенде замок воздвигли уже вокруг дерева. Но в этом чародей сомневался, даже дуб не может жить так долго.

У дерева стояла Айлид, проходящий сквозь её едва трепещущие крылья свет, оставлял радужные блики на снегу. Рядом с девушкой находился Ронан и женщина, показавшаяся смутно знакомой. Она была такой высокой и широкоплечей, что издалека Мерон принял её за мужчину. Поравнявшись, он быстро понял свою ошибку. О ней свидетельствовали и выдающиеся формы, и нежное красивое лицо. Поверх обычного мужского костюма – штанов и рубахи – надет уже знакомый короткий серый плащ, толстая светлая коса перекинута вперёд. Серая кожа женщины слегка поблёскивала, присмотревшись, чародей понял, что она покрыта мелкими чешуйками. «Риана» – вспомнил он имя, она была в одном из сражений у реки Бойн, где призывала могучие волны.

– Рад видеть, что ты вливаешься в жизнь, мой друг, – улыбнулся Ронан после обмена приветствиями. – В замке довольно много изменилось за время твоего отсутствия. Возможно, мне бы следовало дать тебе сопровождающего, чтобы всё показать.

Мерон еле удержался, чтобы не попросить об этом Айлид – такого она бы ему не простила – и постарался даже не смотреть в её сторону.

– Я не заблужусь и без посторонней помощи.

– Это искреннее предложение, Повелитель ветров, – голос Рианы звучал струнами арфы. – Здесь не все тебе рады. А некоторые, напротив, радуются слишком сильно. Ни к чему создавать лишние ссоры, если их можно избежать.

– Я ценю вашу заботу, и жаль от неё отказываться. Но если вы не можете доверять мне даже в таких мелочах, то как мы вообще сможем жить рядом?

– Дело вовсе не в доверии… – воскликнула Айлид и замолчала, прикусив губу.

– Я не собираюсь становиться причиной драмы или ваших разногласий.

Он всё же посмотрел на крылатую девушку, та тотчас отвернулась.

– Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, – Ронан хлопнул друга по плечу. – Ну-ну, не смотри так подозрительно. Можешь это отрицать, но я всё ещё о тебе беспокоюсь.

Мерон не стал спорить. Кивнул и пошёл своей дорогой, оставив троицу у дерева.

Домик, похожий больше на большой каменный сарай, всё также скрывался среди деревьев и запирался на магический замок. Похоже, Ронан тут бывал не часто, если бывал вообще, всё покрывал толстый слой пыли. Вещи, как часто бывало у старого учителя, находились в творческом беспорядке. Мудрёные астролябии лежали рядом с хрустальными колбами, книги вперемешку с личными заметками, странными графиками и сушёными листьями. Выглядело занимательно, но ничего такого, что могло бы оказаться полезным сейчас. Так что чародей решил пока не тратить тут время.

После полудня Мерон направился к себе в башню. Он опасался, что Ронан его поймает и опять что-то учудит, но хозяина замка видно не было, так что можно продолжать поиски. Он обращался к замку с вопросом, но тот не знал, где искать ответ. Или не хотел говорить.

Большую часть комнаты всё ещё занимала нагромождённая и сломанная мебель. Но Мерон уже успел поставить у окна письменный стол, подготовив место для чтения. И вытащил рядом пару кресел, куда сложил книги. Замок не любил, когда книги выносили из библиотеки. Но у работы в комнате имплся один неоспоримый плюс. Мерон уже настроил затвор северной башни на себя, так что сразу узнает, если Ронан сюда явится. Вот и приближение гостьи он почувствовал, едва та прикоснулась к двери внизу, ещё даже не ступив на лестницу. Некоторое время спустя, чуть больше, чем ожидалось, в комнату поскреблась и несмело вошла Келия.

– Я твою накидку принесла, – пояснила она, демонстрируя свернутую ткань, замерла и зачем-то выдала приветствие, принятое у странников. – Пусть солнце разгонит туман на твоём пути. – Потопталась, снова краснея и неловко закончила. – Добрый день, в общем. Спасибо, что одолжил.

– Это не мой. Можешь вернуть Ронану.

Девушка смутилась ещё сильнее, становясь похожей на цветущий мак.

– Нет уж, я у тебя одолжила, тебе и возвращаю.

Она подошла к куче, где несколько сломанных стульев образовали что-то похожее на вешалку, сгрудила ношу туда и удивлённо спросила:

– Детская рубаха?

– Ученическая, – пояснил Мерон. – Когда-то принадлежала мне.

– И ты решил сохранить её из сентиментальных побуждений? – рассмеялась Келия.

Чародей промолчал, лишь нахмурился. Девушка завороженно провела рукой по вышитому серебром рукаву.

– Красивая.

Мерон и не собирался объяснять, зачем забрал старую рубаху, но всё-таки это сделал.

– Раньше такую носили все ученики сохрадорса, которые достигли хоть какого-то мастерства. Получить её считалось почётным. Правда, когда Гахарит обучал нас, других чародеев уже не осталось, чаровников в замке не водилось, так что хвастать было не перед кем.

– И когда ты получил свою?

– В двенадцать.

После полученного ответа Келия изменилась в лице. Хотя не могла знать, что обычно чародеи получали рубахи гораздо позже – сам Гахарит получил свою в пятнадцать. А вот Ронан свою – лишь на два дня раньше Мерона. Девушка о чём-то глубоко задумалась, а потом вдруг смутилась, помяла ладони, закусив губу, потом спрятала руки за спину и уставилась в пол. Несколько раз она порывалась что-то сказать, но останавливалась. Наконец, сравнявшись цветом с маковыми лепестками, произнесла:

– Прости, что так бесцеремонно ворвалась. Я не подумала. Я могу уйти.

Поразмыслив, чародей решил, что она больше забавная, чем раздражающая и благодушно позволил остаться:

– Ты мне не мешаешь.

Он вернулся к чтению, и когда тихонько бродящая туда-сюда фигура стала его утомлять, предложил:

– Держи.

– Что это? – Келия тут же оказалась рядом и послушно взяла протянутую тетрадь.

– Дневник чародея Куинна, где он описывает свои встречи с ведьмами. Должно быть интереснее, чем то, что ты читала в прошлый раз.

– Ого! Книг про ведьм я ещё не видела!

Конечно, не видела. Ведьмы передавали свои учения исключительно устно и ревностно хранили тайны. И Куинн описывал лишь свои личные встречи с ведающими тайны. Но Мерон всё же надеялся, что это сможет занять девушку. Раз уж она с таким увлечением читала дневники других чародеев, где те просто описывали свою повседневную жизнь.

Келия скинула растоптанные башмаки и с ногами устроилась в одном из кресел. Её бледное лицо, обрамлённое неряшливо собранными волосами, напоминало яйцо посреди птичьего гнезда. Шея покрылась мурашками, девушка явно мёрзла. И, сжалившись, Мерон призвал вокруг неё тёплый ветер.

Спустя несколько страниц она воскликнула:

– Погоди-ка! Он тут пишет, что есть какой-то ритуал становления ведьмой. И он может не сработать. Это как? Разве ведьмами не рождаются? Также, как чародеями?

Мерон отложил свою книгу, которая, в общем-то, оказалась не особенно интересной.

– Чародеями рождаются. Чаровниками, как правило, тоже, хотя и не всегда. А ведьмами становятся, и часто, уже будучи взрослыми.

Келия посмотрела на раскрытую страницу задумчиво и даже немного грустно.

– Но разве это возможно? Получить магию, если ты с ней не родился?

– Способы есть, и не все они хорошие. Касательно ведьм, насколько мне известно, должно иметься определённое родство к силе, иначе тело не может принять магию.

Келия вцепилась в страницу, губы её дрожали, но голос прозвучал ровно, хотя и тихо:

– И разве стоит оно того? Рисковать жизнью, чтобы уметь колдовать?

– А с чего ты взяла, что они рискуют жизнью?

Она испуганно посмотрела на чародея и неуверенно забормотала:

– Ну… как же… ритуал… если твоё тело не принимает мигаю – ты умираешь, верно?

– Откуда у тебя такие мысли? Про то, как проходит ритуал ведьм, знают только сами ведьмы. Есть предположение, что для обретения силы, надо провести ночь с импом, но её мне рассказал сам имп, так что не советую особо в это верить. Но я точно знаю, что во время ритуала никто не умирает. Если тело женщины не способно принять магию, она просто не станет ведьмой. Вот и всё.

Девушка замерла, уставившись остекленевшим взглядом, словно не слыша ни слова. Потом нахмурилась, будто изо всех сил пытаясь осознать. А затем лишь тихо пробормотала:

– А… ясно…

Она вернулась к чтению дневника, и когда Мерон уже собирался тоже продолжить читать, вдруг вновь вскинула голову.

– Ты сказал, что чаровники тоже могут не родиться такими, а получить силу?

Забавно, что кто-то мог не знать таких очевидных вещей. Хотя, вероятно, очевидными они казались только Мерону. И ещё Ронану. И почему, спрашивается, он сам своим воспитанникам ничего не объяснил?

– Чаровники получают силу от благословения Бога или могущественного фейри. Обычно благословляют родителей, поэтому они рождаются уже с магией. Но бывает и так, что благословение получает уже взрослый человек.

Келия нахмурилась, уткнулась в страницу, можно было проследить движение её мыслей по хаотично мечущемуся взгляду. На следующий вопрос Мерон ответил, не дожидаясь.

– Сила древних чародеев передаётся по крови. Всегда через поколение или через несколько. И всегда по мужской линии через женскую.

Она замерла и бестолково открыла рот, прежде чем поднять глаза.

– Это как?

– Сын древнего чародея не будет обладать магией. Но у его дочери может быть сын – древний чародей. Или её внук, сын её дочери. Или правнук, сын её внучки, дочери её дочери. И так далее.

Если раньше она просто хмурилась, то теперь, кажется, все части лица пытались расползтись в разные стороны. Пытаясь вновь собрать его воедино, Келия зажмурилась и устало потёрла лоб.

– Довольно запутанное родство получается. Особенно если будет несколько поколений.

– Да, – согласно усмехнулся Мерон. – Поэтому, хотя сила передаётся по крови, родословную никто не отслеживал. Сохрадорса всегда было девять. Когда кто-то умирал, это значило, что скоро родится его преемник. Когда древний чародей появлялся на свет, остальные всегда это чувствовали. Это похоже на звон колокола вдалеке. А если случалось так, что не хватало двух или нескольких чародеев, то наследство определялось со временем. Вырастая, мы обнаруживаем родство к одной из стихий. Но такое, опять же, редко случалось.

Девушка прижала пальцы к вискам, окончательно запутавшись в наследстве, чародеях и ведьмах. Мерон удовлетворённо хмыкнул.

– Что ты пытаешься узнать, Келия?

– Ни-ничего… – поспешно ответила она. – Просто интересно. Я читала несколько размышлений натурфилософов о том, почему появились опалённые. И все они кажутся мне довольно сомнительными. Если чаровники получают силу от фейри, разве не должна сила опалённых быть похожей?

– Хороший вопрос. Лучшие мыслители бьются над ним уже полвека. Можешь к ним присоединиться.

Келия обиженно поджала губы.

– Думаешь, ты лучше, если знаешь больше меня?

– Конечно, нет.

Хотя именно так он и думал. Да и скрыть не сильно пытался.

– Тебе не приходилось!.. – она вздохнула, – не приходилось заслуживать свои знания!

Хотела ещё что-то сказать, но замолчала, вцепившись в тетрадь.

– Приношу свои извинения. Не хотел тебя обидеть.

Девушка ему явно не поверила и взгляда не подняла, притворившись, что углубилась в чтение. Хотя продолжала смотреть в одну точку. Чародей отправил листок плыть к ней по воздуху, но она и это проигнорировала.

– Возьми, пожалуйста.

– Что это? – Келия бросила взгляд на листок, продолжающий тыкаться ей в плечо. Увидев, что на нём, посмотрела уже внимательнее и взяла в руки.

– Младшие руны древнего языка. Когда запомнишь, перейдём к старшим рунам, потом к сочетанию рун.

– Но когда ты успел?

– Когда расстроился, что не могу найти то, что мне нужно. И ночью не спалось.

– Спасибо… – неуверенно пробормотала она. – Я… Я не пытаюсь что-то узнать. Мне просто нравится читать. Слоан тоже умеет читать, но он, кажется, научился этому лишь из необходимости и совсем меня не понимает. Узнавать новое – это просто интересно. Разве такой причины недостаточно?

Если она и играла, то делала это очень хорошо. Возможно, как все хорошие лжецы, она лгала, говоря правду. Молча пролистав дневник, она ещё раз поблагодарила за листок с рунами и ушла.

Мерон просидел ещё пару часов. Поняв, что сон опять не идёт, поднялся на крышу. Ночь стояла ясная. Огромная белоснежная луна сияла ярко, обливая всё вокруг серебряным светом. Даже каждую трещинку в каменной кладке можно было разглядеть. Он облокотился на зубец, бездумно глядя на россыпь сверкающих звёзд. Издалека донёсся нежный стрёкот. В паре шагов от чародея опустилась девушка, сложив за спиной полупрозрачные крылья, похожие на плащ. Проходящий сквозь них лунный свет превращался в россыпь перламутра.

– Я думал, ночью ты не летаешь.

– Летаю. Иногда. Ночью меня почти не видно, так что можно слегка нарушить правила и сделать пару кругов над лесом.

Айлид подошла и встала рядом, почти касаясь плечом. Её лицо казалось мертвенно бледным и хрупким, словно она сама была целиком соткана из лунного света и могла вот-вот растаять. Она расправила крылья, задев ими чародея, пустив плясать по крыше радужных зайчиков, и вновь сложила их за спиной. Когда-то давно, в другой жизни, она точно также поступала, желая привлечь его внимание и отвлечь от тяжёлых размышлений. Тогда он обычно оборачивался, подхватывал её за талию и долго кружил под звонкий хохот, порой отрываясь от земли и продолжая кружить в небе. Теперь это вряд ли было уместно.

– Я рада, что ты жив, – в ночной тишине голос прозвучал неожиданно звонко, и она добавила уже чуть тише. – Хотела сказать об этом сразу, как тебя увидела.

– Счастливой ты не выглядела.

– Я удивилась. Я думала, ты погиб! Все думали, что ты погиб. Но ведь ты всегда таким был: исчезал и появлялся, когда хотел.

Она не спросила, где он пропадал все эти годы. Может, ей было всё равно. И он не стал говорить, что первой пропала она. Проснувшись однажды ночью, чародей не обнаружил рядом крылатую деву и даже не сразу понял, что она не упорхнула на пару часов, а ушла насовсем. После он долго искал её. Но в итоге решил, что та просто не хочет быть найденной.

– Я ведь тебя даже оплакала.

– Надеюсь, не слишком долго.

– Ты!.. – Айлид ударила его кулачком по плечу и, опустив голову, едва слышно произнесла. – Я потом так жалела, что меня не было с тобой в тот день.

– Это единственное, о чём я не жалел.

Мерон обернулся и хотел взять её за руку, но она в панике отступила на пару шагов. Древняя магия позволяла чародею прикасаться к Айлид без опаски, но даже когда они были вместе, она каждый раз вздрагивала от его прикосновений, всё никак не могла поверить. Помедлив, она протянула ему ладонь. Но когда он попытался снять с неё перчатку, вновь одёрнула. И сделала ещё шаг назад.

– Что скажут твои друзья, узнав, что ты жила в Вороньей крепости?

Чародей тут же пожалел о своих словах, но они уже прозвучали.

– Ты… не посмеешь! – испуганно прошептала Айлид, округлив глаза.

Обиженно поджав губы, она одним быстрым движением спрыгнула с крыши, будто ныряя с обрыва в ледяную воду. Раздался тихий стрёкот, и окутанная сиянием девичья фигура стремительно унеслась прочь. Чародей остался глядеть на далёкие звёзды, обозвав себя старым дураком.

Глава 3.3 Сумережное

Ночь стояла такая ясная, что при желании можно было разглядеть каждое дерево в лесу вокруг замка. Или крыши отдельных домов в Друмкэйне, лежавшего у подножия холма с обратной стороны. В ту сторону чародей никогда не смотрел и старался забыть о существовании человеческого поселения. Там во внутреннем городе блестела ощетинившимися трубами фабрика механических стражей, перекрывая почти всю улицу. И скрывая пристроившийся неподалёку двухэтажный дом.

Командир О’Коннор сидел в кресле у камина. Он не зажигал свечей, но света от огня и без того хватало для небольшой комнаты. Вся штаб-квартира Ордена в столице была довольно скромной. На взгляд командора, слишком скромной. Но внук крестьянина не мог требовать от арк-рига чего-то большего. Даже в той должности, что он занимал сейчас.

Чад О’Коннор вытянул ноги и прикрыл глаза, от света они начинали слезится, руки мелко подрагивали. Проклятый недуг сразил его, когда он должен был ехать в Нимхонкрайт, главный замок Ордена у Лох-Ри, где дела требовали его непосредственного присутствия. Дела ордена всегда требовали его присутствия: то в замке, то в столице, то у моря на самой окраине острова. Всех капитанов Чад отбирал лично, все они являлись очень толковыми ребятами, но со многими делами не могли справиться без него. Когда утром, едва он собрался в дорогу, его настигла знакомая дрожь и резь в глазах, поездку пришлось отложить. Позже, когда стало известно о прибытии в столицу чародеев, он подумал, что возвратившаяся немочь могла являться божественным провидением. К сожалению, мерзкие служители старых богов сбежали раньше, чем он успел до них добраться.

Командор отпил немного молока с мёдом. Вкус, любимый с детства, всегда улучшал его настроение. Но не сегодня. Зубы стукнули о край чаши, он едва совладал с собственными руками.

Подобные приступы мучили его давно. Когда он решился принимать драконью пыль, то не знал, какими губительными окажутся последствия. Но командор не жалел. И даже если бы знал тогда, к чему всё придёт, ничего не стал бы менять. Без той мощи, что дарил человеческому телу порошок, орден никогда бы не смог взять Воронью крепость, и не смог бы прикончить шайку Пирана. Пиран был казнён, а Повелитель Ветров, пропавший почти десять лет назад, наконец обнаружился. И как бы не раздражал командора высокомерный таланиец, он был прав в одном – магическую погань гораздо легче давить, когда она собирается в одном месте. Следовало обождать, пока она вся соберётся в Лебедином замке, выманенная указом арк-рига. Вот только, командор О’Коннор не мог ждать. Все его друзья, вместе с ним решившиеся принимать драконью пыль, уже отправились к праотцам. И под конец жизни совсем перестали походить на самих себя, да и вовсе на людей. Воля командора О’Коннора оказалась сильнее прочих, но он чувствовал, что времени, отпущенного ему богами, уже почти не осталось. Медлить нельзя. Клонскиг не должен повториться.

– Командор? – в дверь осторожно постучала капитан Спир и нерешительно замерла на пороге.

Чад усмехнулся. Его воины, переживающие за своего командира, отправили разузнать обо всём женщину. Решили, что срываться на Эниде он не станет. В этом они были правы, но вовсе не потому, о чём любили посудачить. Эниде, смышлёная, рассудительная и смелая, пока что единственная виделась подходящей заменой в случае его преждевременной и неизбежной гибели. Он кивнул ей, позволяя войти. Эниде прошла широким размашистым шагом. Вместо положенных кос она стригла волосы чуть ниже плеч, как и мужчины, хотя обычно воительницы просто заплетали одну косу.

– Мой командор, какие будут указания?

– Я ведь не посылал за тобой, Эниде. Какие могут быть указания?

Она нахмурилась.

– Прости. Мы должны были отправиться в Нимхонкрайт утром. Хотелось бы знать, каковы дальнейшие планы?

– Отправимся завтра.

Женщина плохо скрывала свою тревогу, но ничего не сказала ни о его покрасневших глазах, ни о руках, в которых никак не удавалось унять дрожь. Она кивнула и ушла, обернувшись уже у порога.

– Если тебе что-то понадобиться, командор, скажи мне. Я ничего не расскажу другим воинам.

Следовало бы высечь её за подобную дерзость. Но жаль терять хорошего бойца из-за подобной глупости. Эниде всё же единственная не боялась говорить с ним в моменты приступов. И единственная после этого уходила целой.

***

Келия проснулась от громкого шума. Сквозь дрёму она различила два голоса: звонкий мальчишечий и вторящий ему девичий, и сообразила, что в её комнату наведались близнецы. Вообще-то врываться в чужие спальни считалось крайне неприличным, особенно среди опалённых, как никто ценящих уединение. Но неугомонным сорванцам всё было нипочём. Келия к тому же, на свою беду, успела показаться им совсем не страшной и не гневливой. И теперь они радостно носились вокруг, а ведь она только вчера сподобилась наконец расставить вещи по местам и избавиться от пыли.

Поняв, что девушка не просыпается, дети забрались на кровать и принялись её трясти, раздался испуганный писк, принадлежащий кому-то помимо близнецов. Келия проснулась уже давно, но разум отчаянно цеплялся за марево сна. С трудом разлепив веки, она поняла, что ещё даже не начало светать. Любительница поспать, она бы с удовольствием поднималась не раньше полудня. Живя в Харлиате, привыкла вставать с рассветом и помогать хозяйке, но это было уже через чур.

– Оторву уши всем! – пригрозила она, зевая, отвернулась к стене и закуталась поплотнее.

Близнецы громко зашептались. Вновь кто-то опустился на кровать.

– Ну, давай! – подначила Тара.

Раздалось неуверенное хмыканье, потом тявканье, потом кто-то оттянул край одеяла. Ног коснулись пушистые лапы. «Линет» – поняла Келия. Неизвестно, чего добивались близнецы, но в итоге лисичка просто забралась под одеяло и свернулась у её ног.

– Эй! – возмутился Руй спустя пару минут. – Эй, вы что, обе там уснули?! Линет, паршивка! Из лисьих хвостов отличные воротники получаются!

Что-то пушистое заворочалось в ногах, отползая подальше к стене и вновь затихло.

– Поднимайтесь же! Ну! – Тара принялась трясти Келию.

Та стойко терпела издевательства, но была вынуждена признать, что ей уже не уснуть. Села рывком, на секунду дети испуганно замерли, но тут же поняли, что бить немедля не станут, и принялись вновь скакать по комнате.

– Дональд! – юношу, скрывавшегося за порогом, Келия скорее угадала, чем увидела.

Внутрь заглянула светлая макушка.

– Доброе утро, Кел.

– Уже не доброе. Вот зачем ты их притащил? Поиздеваться?

Юноша шагнул в комнату с самым невинным видом и развёл руками.

– Там Каллен вернулся. Хотел с тобой увидеться.

– А подождать до утренней трапезы, конечно, нельзя.

– Он собирается запереться на линьку, – пожал плечами Дональд.

Ощутив острое желание послать всех в лес к Рогатому и самой запереться до самого вечера, Келия вздохнула:

– Ладно. Брысь все! Мне нужно переодеться.

Дональд ловко поймал за шкирку гомонящих близнецов и вышел. С тоской посмотрев на свернувшуюся под одеялом лису, Келия вздохнула ещё раз, зевнула и открыла сундук с одеждой. Почти пустой. К счастью, она нисколько не изменилась с тех пор, как его заперла. Выудила со дна платье, когда-то подаренное Ланис, с широким воротом и летящими рукавами. Затем заплела косы и зацепила концы под кожаной тесьмой, повязанной вокруг лба. Почувствовала себя крайне неуютно. Хотелось сбросить себя всю одежду, растрепать волосы и унестись в лес, громко хохоча, как деревенская сумасшедшая. «Весна проклятая» – напомнила сама себе, захлопывая тяжёлую крышку.

– И тебе наслаждаться покоем я не дам, – мстительно сказала она Линет, поднимая лису и вешая себе на плечо.

Та, ничуть не возражая, вильнула хвостом и продолжила дремать на весу.

– Выглядишь превосходно, – похвалил ожидающий Дональд.

Близнецы уже успели удрать учинять беспредел в другом месте.

– Замолчи, паршивец. Я всё ещё злюсь. И всё ещё могу страшно отомстить.

Парень даже не пытался скрыть, что ничуть ей не поверил.

Замок спал. В отличие от Келии Дональд прекрасно ориентировался в темноте и спокойно вел её вперёд. Впрочем, заплутать тут было сложно: один прямой коридор да лестница. К удивлению, они не свернули к мужским комнатам, а спустились вниз и вышли наружу.

У дверей, словно непрошенный гость, прохаживался взад-вперёд Каллен.

– Келси! – закричал он, едва она вышла, распахивая руки для объятий на всю их ширину.

– Ты когда-нибудь научишься правильно произносить моё имя? – недовольно ответила она, уворачиваясь.

– А я тебе говорил, мелюзга, что она злая, когда не выспится.

Дональд только закатил глаза. Каллен перевёл взгляд на Келию, весело прищурившись. Он оставался выше неё, даже стоя на нижней ступеньке. Едва начало светать, но она сообразила, почему встретиться он хотел именно сейчас. Лицо обрамляли по-прежнему густые и пышные кудри, но кожа уже пошла длинными трещинами и начала шелушиться. А через несколько часов зрелище станет такое, что им вполне можно врагов пугать. Даже взрослых мужчин. Келия как-то случайно застала Каллена во время «линьки». Они никогда это не обсуждали. Но относиться к ней с тех пор он стал намного лучше. Возможно потому, что сама она никак своего отношения не изменила и никому ничего не сказала.

– Красавица моя, да у тебя шуба новая? Кто подарил? Я ревную.

Линет, почувствовав на себе заинтересованный взгляд, завозилась, цепляясь когтями, и Келия опустила её на землю. Сжавшись, она, то ли с испуга, то ли сознательно, вытянулась, нескладные черты затянула маревная дымка – и вот на месте лисы уже стояла, втянувшая голову в плечи конопатая девчонка. Озираясь по сторонам, она медленно попятилась от Каллена.

– Пойдём, дурында! – Дональд схватил её за запястье и увёл в замок.

С сожалением обернулся на оставшуюся на пороге пару, и дверь за ними с глухим грохотом захлопнулась.

Келия поёжилась, оставшись погруженной во мрак. Уже не так темно, как ночью, ещё не рассвет. “От сумережного добра не жди” – гласила народная мудрость.

– Так что такое срочное ты хотел сказать, что это не могло подождать пару дней?

– И это всё, что я слышу после долгих лет разлуки? Я оскорблён до глубины души, моя радость.

Мужчина стукнул себя кулаком по груди и попытался изобразить невыносимые муки. Насколько у него это вышло, судить было сложно. Во-первых, в темноте всё ещё виделось плохо. Во-вторых, зрелище он и без того сейчас представлял не лучшее.

– Не испытывай моё терпение, – велела Келия.

– Да ты и вправду злюка! Совсем плохо спала?

Она сердито уставилась на него исподлобья, обняв себя руками.

– Точно, – сообразил Каллен, заметив дрожь. – Ты же мерзлячая.

Он снял плащ и накинул ей на плечи. Закутавшись, Келия ощутила некоторое благодушие. Хотя всё ещё злилась и на ранний подъём, и на необходимость торчать на морозе. Зная, как трепетно Каллен относится к своей внешности, она не стала его попрекать, но всем видом продолжила демонстрировать недовольство.

– Ты ничего странного не замечала?

– Странного? А что в нашей жизни бывает не странным?

Каллен задумчиво почесал щёку, от неё отпал большой пласт кожи, который он с отвращением отбросил, и теперь старался держаться к девушке другой стороной.

– Эта весна… – задумчиво произнёс он. – Она какая-то не такая.

У Келии по спине пробежал холодок, она закуталась плотнее и вдруг увидела себя словно со стороны. Не она, а какая-то другая девушка плыла в сумержном мареве, вынужденная отвечать на непонятные и отчего-то пугающие вопросы. Незнакомка разлепила губы:

– О чём ты?

Каллен помотал головой. Пнул снег, но за ночь он смёрзся в монолитную глыбу.

– Твоя «линька» уже случилась?

Он точно не знал, что с ней происходит, лишь то, что и для неё весна являлась непростым временем. Она была непростой для многих опалённых, но переживали её все по-разному. Много раз Келия думала, что могла бы открыть Каллену свой секрет. Это было бы честно по крайней мере. Но за одним секретом следовал другой и третий, и она так и не решилась.

– Пока нет.

– И тебя это не волнует?

Келия вздохнула. Волновало, ещё как. Весна и вправду случилась странная, вовсе не из-за долго нетающего снега. Что-то неуловимое витало в воздухе. Будто отголоски надвигающегося шторма. Ещё не гроза и бурный ветер, уже не ясное чистое небо. Что-то сумережное, от которого добра не жди. Но признаваться в опасениях другу она не хотела. Ещё сам запаникует и других напугает.

– Погода, Каллен. Земля спит, лес спит. Ещё даже снег не стаял. Такое иногда всё-таки случается. Зима в этом году задержалась, ничего страшного.

– Уверена? Мне… мне страшно, Келси. Кому другому бы не признался.

Он неловко потоптался и даже отступил на ещё одну ступеньку, чтобы оказаться с ней одного роста. Ветер трепал его кудри, и растрескавшееся лицо он больше не скрывал, пристально глядя светлыми, точно родниковая вода, глазами. На мгновение она даже захотела признаться, что разделяет его тревогу. Но тут же подумалось, вот признается она – и что? Сделать-то всё равно ничего нельзя. Хорошо готовиться, когда знаешь, с какой стороны придёт удар. А как жить обычную жизнь, когда ждёшь его со всех сторон и в любое время?

– Я уверена только в том, Калли, что мне не дали выспаться и вытащили на мороз. И ладно бы тут ждал прекрасный мужчина, а то лишь какая-то лягушка облезлая.

– Ты решила выдать мне все накопившиеся за четыре года оскорбления?

– Угадал. Всё это время я старательно запоминала гадости, которые скажу тебе при встрече.

– Ладно, злюка, – фыркнул он. – Увидимся через пару дней – и я покажу тебе твою самую желанную мечту.

Дар Каллена заставлял его менять внешность. Находясь рядом с женщиной, он превращался в того, кого ей больше всего хотелось увидеть, будь то реальный мужчина или же всего лишь предмет грёз. И спустя годы полноценно контролировать это он так и не научился. Вернее сказать, лишь иногда у него получалось взять превращение под контроль. Зато он научился скрывать, насколько переживал от того, что ни одна женщина не могла разглядеть в нём его самого. На взгляд Келии, Каллен и в своём реальном облике оставался красавцем, правда сам он всегда шутил, что не уверен, какой облик у него настоящий.

Он обошёл девушку двумя широкими шагами и, послав воздушный поцелуй, оставил стоять на морозе. Оставшись в одиночестве, она снова обняла себя руками и посмотрела в сторону, откуда должно подняться солнце. Рассвет не спешил. «А вдруг оно так и не поднимется? Так и будет что-то «между»?» – подумалось ей. Она сердито помотала головой, отгоняя дурные мысли. Возвращаться не хотелось. Да и уснуть бы всё равно не получилось. Так и придётся теперь весь день ходить с дурным настроением и головой, полной тумана.

Неспешным шагом она побрела на поляну к священному дубу. У одной из стен, ограждающих замок, имелся довольно густой, хоть и небольшой лес. За стеной начинался уже лес настоящий. Но огромный дуб, более двух широких шагов в поперечнике, стоял в стороне, посреди утоптанной поляны. Риг Ронан говорил, что раньше к дубу приходили молиться друиды. Но сам чародей в замке их не видел. А дуб, если когда-то и видел, то рассказать не мог.

Хотя Келия говорила с растениями, разговор этот сильно отличался от человеческого. Травы и деревья не помнили того, что случилось в прошлом и не могли помыслить о будущем. Они могли подсказать верное направление, могли общаться друг с другом, даже разделить грусть или радость. Но совершенно не знали, что случилось вчера и даже пару часов назад. Для них существовало только здесь и сейчас. Как при этом они понимали смену сезонов, для Келии так и осталось загадкой.

– Ну, здравствуй, старый друг.

Она подошла к дереву и коснулась ладонью шершавой коры. Под ней чувствовался ток древесных соков, словно биение сердца. Дерево, не знавшее ни о прошедшем, ни о грядущем, Келию узнало. И радовалось.

– Ну, вот и как мне тебя понимать? Друидов ты не помнишь, вчерашний день не помнишь. А меня узнаешь. Вот как такое может быть, а?

Этот вопрос был для растения уже слишком сложным. И дуб отозвался тихим скрипом, который мог означать недоумение.

– Ладно-ладно, извини, – она осторожно прижалась к дереву щекой, и кора на этом месте потеплела. – Расти спокойно, просыпайся.

Небо, наконец, начало светлеть, понемногу окрашивая мир. Но пока он ещё оставался бледно-серым.

– А ты что думаешь об этой весне? Странная она?

В этот раз дерево не ответило. Не отозвалось ни теплом, ни скрипом, ни биением сока. Келия перестала донимать дуб глупыми вопросами и тихонько побрела к замку, помогать Брин с готовкой. Она старалась не думать, что прежде за всю жизнь ещё не находилось вопроса, на который бы растения ей хоть как-то не ответили.

***

Уже под утро Мерон спустился в свою комнату и всё-таки уснул. Да так крепко, что проснулся, когда солнце давно поднялось. Облегчения отдых не принёс, лишь головную боль. Небо, сплошь затянутое серостью, без проблеска лазури или хотя бы вкрапления черной грозовой тучи, настроения не улучшало. День намечался скверный.

Спустившись в трапезную, чародей понял, что не он один сегодня не в духе. Мальчишка Слоан казался настолько чем-то подавлен, что даже огненные волосы потемнели почти до каштанового цвета. Он лениво жевал и реагировал на что-то , лишь когда жена брала его за руку. С другой стороны от Ланис сидела такая же непривычно тихая Келия. Сегодня она принарядилась и выглядела почти прилично. Сидя рядом, девушки походили на сестёр. Или скорее Келия напоминала неудачную копию жены Слоана. Зато Ланис будто стала ещё красивее. Ну, хоть в чём-то Слоану повезло, раз уж умишком боги обделили.

За столом только парнишка Дональд без конца ёрзал и пытался всех растормошить. Хотя уже давно поел и мог спокойно пойти по своим делам. Сам Мерон не чувствовал голода и пришёл только, чтобы увидеть Айлид. Но девушка так и не появилась. Он даже хотел отправиться на её поиски, но вспомнил потерянное лицо, слова «ты не посмеешь». Чтобы не совершить очередную глупость, чародей отправился в старую лабораторию, там тоже имелось, что поискать.

Провозившись полдня, пытаясь разобраться в предназначении странных графиков, он понял, что попусту теряет время. Мерон чувствовал, что ответ находится где-то рядом, буквально у него под носом, но он его в упор не видит. И это ужасно злило.

Вернувшись в башню, он обнаружил вольготно устроившуюся в кресле Келию. И стоило только зачаровывать двери, если всякая наглая девица может спокойно зайти. Почувствовав его настроение, девушка медленно сползла с кресла и попыталась удрать. Но неудачно, поскольку чародей перегородил проход.

– П-прости… – тихо произнесла она, уставившись в пол, – я хотела дочитать тот дневник. Тебя же всё равно не было. Я думала, что не помешаю.

Мерон посторонился, Келия бочком протиснулась мимо. Уже когда она сделала шаг за порог, он её окликнул.

– Постой. Читай свою книгу, я не возражаю.

В конце концов, девушка не виновата в его дурном настроении. И он всё ещё видел перед собой другое лицо, но с точно таким выражением страха и обиды.

Келия неспешно вернулась и забралась на кресло. Обувь при попытке побега она забыла и теперь предусмотрительно поставила рядом. Но сидеть молча, видимо не умела, и довольно скоро поинтересовалась.

– А что ты ищешь?

– Не заставляй меня пожалеть о том, что разрешил тебе остаться.

Мерон пытался вчитаться в текст первой попавшейся книги, но буквы будто разбегались в разные стороны. Мысли витали где-то очень далеко.

– Извини. Я просто подумала, что, возможно, риг Ронан может помочь? – она смутилась под пристальным взором и едва слышно закончила. – Ну, он же тоже сохрадорса…

Мысль обратиться к Ронану, Мерона, признаться, просто не посещала. Да он бы скорее съел свою руку, чем попросил его о помощи. Но предложение всё-таки было не лишено смысла.

Келия молча ушла спустя несколько часов. Мерон просидел до ночи и вынужден был признать, что день прошёл зря. Но хотя бы ничего дурного не случилось.

Хозяина замка он встретил внизу, тот как раз возвращался в компании низенького, вряд ли выше метра ростом, мужичка. Мужичок бросил подозрительный взгляд на чародея и умчался прочь, подскакивая на ходу. Ронан сегодня сменил заморский костюм на приличествующий чародею. Небось, в тесных штанах особо не побегаешь. На широких рукавах рубахи даже вышивка имелась, хоть и самая простая.

– Выпьешь со мной чаю? – предложил он с широкой улыбкой.

Сразу захотелось ему врезать хорошенько. Но Мерон лишь молча кивнул. И по дороге не проронил ни слова, размышляя, с какой стороны лучше завести разговор. Но ничего толкового так и не придумал. И предоставил это дело Ронану. У того всегда получалось хоть камень разговорить.

Свет зажегся сразу, стоило им войти в кабинет. Одновременно к столу полетели чашки и чайник. Вино бы, конечно, подошло куда лучше.

– Я его теперь с травами завариваю. Тебе понравится, – пообещал Ронан, словно угадав его мысли.

Мерон в это не сильно поверил, но напиток оказался вполне сносным. По крайней мере, можно пить без отвращения.

– Рад, что ты осваиваешься. В замке многое изменилось.

– Здесь теперь довольно много народу, – медленно произнёс чародей.

– Есть и те, кто с самого побережья приехал.

Сказал так, словно этим гордился. Вот чего Мерон никогда не мог понять, так того, с каким упорством его бывший друг стремился туда, где ждут неприятности. Сколько лет прошло, а это в нём ни капли не изменилось.

– Как ты мог это допустить? Это тюрьма!

– Ты прав отчасти, – ничуть не смутился Ронан. – Но это ещё и наш дом. Надёжное укрытие. Слишком мало времени прошло с войны, чтобы мы могли жить бок о бок с людьми. Обиды пока ещё сильны с обеих сторон. Но постепенно…

Мерон прервал его, не дав закончить. Любимый ученик старика Гахарита вил слова словно кружево. В какой-то момент ты вовсе переставал помнить, с чего началась речь и куда она ведёт, оставалась лишь стойкая уверенность в искренности и правоте говорящего. Мерон, в общем-то, если хотел, умел ничуть не хуже. Иначе опалённые Вороньей крепости не пошли бы за ним.

– Вот только у нас нет времени, Ронан. Ты знаешь это не хуже меня. Ты должен чувствовать это лучше меня. Слышать скрип Великих колец. Магия меняется. Этот мир меняется. Мы стоим на пороге… сами не знаем чего. И ты прав в одном: мы можем сделать этот мир лучше. И именно это мы должны сделать.

Ронан невозмутимо наполнил чашку, от неё потянулась струйка пара.

– Следует быть более осмотрительными и подождать…

– Сколько?

– Что?

– Сколько ты намерен ждать? Что ещё должно случиться, чтобы ты, наконец, понял, что люди хотят уничтожить нас всех? Вырезать под корень? И после этого жалкие недоумки неизбежно погибнут сами, сминаемые натиском Спирали жизни. Мне плевать, что с ними случится. Но я не буду сидеть и смотреть, как погибает мой народ!

Пар вдруг сменил направление и втянулся обратно в кружку, на ровной поверхности чая играли блики свечей.

– Ты драматизируешь, мой друг.

Затылок ожгло холодом, словно кто-то толкнул в ледяное зимнее море. Мерон понял, что его вечный соперник не притворялся, он попросту не знал, что произошло. Это было странно, дико и… жутко. Он просто не имел права не знать.

– Воронья крепость мертва, – произнёс он.

И ощутил острую необходимость глотнуть горького напитка. Он раньше не говорил этого, будто сам не до конца осознавал, что всё уже свершилось.

– Я знаю, что орден её разрушил. Мне жаль.

– Ты не понял. Они не разрушили её. Они её убили. Воронья Крепость мертва, Ронан. А ты тут играешься с королём людей.

– Я… – кажется, впервые Ронан не находил, что сказать. И наконец, во взгляде забрезжило беспокойство. – Я не услышал, как она погибла.

Чародейские замки были не просто домом и убежищем. Они жили, они дышали, общались и изменялись. Они появились на свете задолго до рождения первого сохрадорса и уйти должны были намного позже последнего из них. До того, как стать свидетелем гибели одного из этих чудесных созданий, Мерон не думал, что их вообще можно убить.

– Так ты поэтому вернулся?

– Я был в Замке Оленя. Но не нашёл там никаких записей ни о том, как можно убить замок, ни о том, можно ли его воскресить. Ни, тем более, о том, как они родились.

О том, что Ронан действительно начал тревожиться, можно было догадаться только по тому, как быстро пустела его чашка. В очередной раз подскочивший чайник уронил лишь пару капель. Выругавшись, хозяин замка щёлкнул пальцами и пробормотал под нос короткое заклинание, над чайником появилось облачко, тут же пролившееся свежим дождём. Чайник задрожал, от него повалил пар.

– А в других замках ты не бывал? Ты же жил в Иртхаре?

– В замки я не попал.

– А опалённых видел?

– Некоторых, – Мерон усмехнулся. – Ты для Эремона интересуешься? Или для Святой Эльмы?

– Эремон свою прабабку не особо почитает, ему гораздо важнее на троне усидеть. Но спросил я не поэтому. Слышал, там никого из ордена совсем не осталось.

В Иртхаре опалённых с вилами давно никто не гонял. Арк-риг Марвин поступил, может, и не лучше, но всяко умнее: обязал опалённых проходить воинскую службу. Всех, без исключения. Орден праха, зародившийся во время Первой войны крови, сперва оставался единым на всём Эрине. После начала Второй войны крови, в которой Иртхар участвовать отказался, орден разбился надвое, но какую-никакую связь поддерживал. Ордену в Кири, который воевал сперва с Пираном, потом с Повелителем ветров, не было дела до того, что происходит за рекой, на другой половине острова. А когда спохватились, оказалось, что произошло там очень многое, и связь поддерживать уже не с кем. Мечи и латы с драконьей пылью в Иртхаре до сих пор ковали, но теперь их чаще носили сами опалённые, пополнившие армию.

Неудивительно, что Эремон, узнав о делах соседей, издал «Указ о регистрации». Мерон, правда, опасался, что намерения короля могут оказаться гораздо хуже, чем просто желание усилить войско.

– Я никого не видел. Не меняй тему.

Ронан налил чаю себе и другу. И, что было ему вовсе не свойственно, попытался объяснить ход мысли.

– Я не меняю. Я знаю, что после захвата Костяного замка, Орден вынес оттуда множество книг и свитков, собранных Аодханом. Возможно, из Вороньей крепости тоже. Наверняка и в Иртхаре успели что-то собрать. Если самого ордена там больше нет, можно попробовать получить записи.

– Действительно. Раз теперь ты зовёшься ригом, то можешь попробовать их получить, – согласился Мерон.

И это было издёвкой лишь наполовину. Игра в законы людей ему по-прежнему претила, но и от неё мог получиться толк.

Ронан помолчал и, сделав очевидное усилие, тихо спросил:

– Как они смогли убить крепость?

Мерон также без всякого желания признался:

– Не знаю. Это сделал Тиг, чаровник. Паскудник молился Эльме, но до своего предательства вёл себя тихо. Сам сдох в процессе колдовства, так что допросить его я не смог. И только надеюсь, что он не успел ничего растрепать ордену.

– У ордена других чаровников всё равно нет. «Указ о регистрации» работает в обе стороны. Я тоже получаю все сведения о тех, кто связан с магией.

Ронан и сам в это явно не верил, хотя очень старался.

– А как они мечи куют без чаровников? Сами драконьи кости перетирают? Не будь дураком, Ронан, не то помрёшь раньше времени. Мне, возможно, даже станет от этого грустно.

Хозяин замка устало потёр рукой лоб.

– Хорошо. Я постараюсь связаться с арк-ригом Марвином. И, может, удастся договориться с изобретателем Ратвином. Он как-то обмолвился, что к нему попали записи на древнем языке, но перевести их некому. Отправить тебе помощника для поисков?

– Помощника? Хочешь спихнуть свою работу на малыша Слоана? Боюсь, он может что-нибудь сжечь от недовольства.

– В этом ты можешь оказаться прав, – рассмеялся Ронан. – Я хотел предложить Келию. Она умеет читать, девочка смышлёная и болтать лишнего не станет.

Конечно. Келия. Девчонка, что усиленно изображает из себя дурочку, всюду таскается за Мероном и настолько предана тому, кто её приютил, что готова уйти жить в захолустье на четыре года без всяких объяснений.

– Пусть будет Келия, – согласился чародей.

И подумал, что от его согласия ничего и не зависело.

Глава 4.1 Весна

Келия сидела у грядки, касаясь ладонью земли, и старательно изображала сосредоточение. Чуть поодаль стояла целая толпа, большую часть которой она даже не знала, и заинтересованно внимала каждому действию.

Снег стаял за пару дней, словно его и не было вовсе. Проклюнулась из тесного плена, трава, всюду жужжали проснувшиеся насекомые, даже воздух потеплел. И когда Келия вышла утром из комнаты, её уже ждали подруги.

– Помолись нам на урожай, – попросила Риана, обнажая острые, словно кинжалы, зубы. – Как раньше.

«Как раньше» – когда в замке их жило восемнадцать. Девятнадцать, если считать рига Ронана, тогда ещё просто сохрадорса Ронана. Келия отдавала силу земле, когда никто не видел, а потом вот также сидела с умным видом, и первый урожай они получали уже через неделю. Нынче зима затянулась. И отдать земле она могла разве что собственные косы. Или же собственную жизнь, такая возможность тоже имелась. Келия попыталась отговориться тем, что вырастить урожай на двести человек задача совсем иного уровня, на такое её магии попросту не хватит. Да и огородом уже давно занимаются другие люди, и получается у них гораздо лучше. Что, кстати, являлось чистейшей правдой.

– Да какая магия! – фыркнула Айлид. – Ты помолись просто, как эльмианцы делают. Только настоящим богам, а не их святой.

– Душевный подъём очень важен, – согласилась Ланис.

А Риана добавила:

– Ты лишь поможешь всем ощутить радость от общего дела.

Отказаться не дали, в общем. Так что теперь Келия ощущала тепло нагретой солнцем земли и слышала пока ещё тихие голоса семян, готовых вот-вот проснуться. Перед тем, как подняться, она всё же пробормотала пару слов, обращённых к Матери-Природе. Келия уже давно не верила в богов. Она прочитала слишком много трудов натурфилософов и знала, что если порыться в истории, то можно откопать истоки любых верований, понять, что большая часть традиций появилась гораздо позже и не имеет ничего общего с реальностью. Всё же, к Матери-Природе она иногда обращалась. Иногда даже искренне. Порой приятно поверить, что за тобой приглядывает мудрое могущественное существо.

Келия выпрямилась, послушала радостные крики толпы, обнялась с подругами и по-тихому улизнула подальше. Весна наконец-то пришла. Весна пришла и к ней. Восприятие мира менялось, запахи чувствовались намного острее, менялись, приобретали новые тона, даже становились вовсе на себя не похожи. А ещё очень сильно начинали пахнуть люди. Мужчины. От большинства начинало разить так, что хотелось выбежать на улицу и долго дышать свежим воздухом. Но ещё хуже было находиться рядом с теми немногими, кто приобретал приятный аромат. От него кружилась голова и путались мысли, терялись остатки здравого смысла, а руки сами тянулись к вороту платья. Весна была к Келии неизменно жестока и в своей жестокой манере щедра.

Выбрался из добровольного заточения Каллен, задорно ухмыляясь в кудрявую бороду. От него пахло скошенной луговой травой. Келия даже вновь подумала рассказать ему, что с ней происходит. Он бы, по крайней мере, понял. Но так и не решилась. У Каллена и без того полно своих забот.

Так, избегая по возможности любого общения, она скрывалась в библиотеке, неожиданно получив не только разрешение рига Ронана, но даже просьбу. Она на самом деле сомневалась, что от неё будет большой толк, поскольку даже суть поисков ей толком не объяснили. Зато теперь можно отговориться от встреч с друзьями, не ожидая упрёков. Мерон выдавал ей стопку книг, велел прочитать и отметить всё, где упоминается строительство, замки и другое жильё чародеев. А потом пропадал. Обычно на целый день. Келия оставалась сидеть в одиночестве, чему безмерно радовалась. От чародея пахло свежим снегом, иногда с примесью запаха хвои, от его близости она переставала чувствовать землю под ногами. И уже не знала, чего ждёт больше, чтобы он наконец пришёл или чтобы ушёл поскорее.

Солнце понемногу набирало тепло. Последние дни стояла ясная погода, в саду даже расцвели ветреницы. Зима стыдливо уползла до следующего года, а её лучезарная сестрица вступила в свои права. Проклятая весна.

Келию уже ощутимо потряхивало, пальцы ног кололо, а руки нестерпимо чесались, и ей приходилось хватать себя за запястья, чтобы не расцарапаться до крови. Она старалась не подавать виду, но знала, что дальше сделается только хуже. Настолько тяжело ей приходилось, пожалуй, всего раз. Но тогда её спасали прутья клетки. Спасали или убивали, с какой стороны посмотреть. Все радовались наступающему теплу, дарили друг другу первоцветы с нежными лёгкими ароматами. Запахи. Повсюду. Чуть легче становилось в районе северной башни, где пахло свежестью и снегом. И от того она чувствовала себя только хуже.

Сколько ещё она продержится, прежде чем начнёт попросту бросаться на представителей противоположного пола? Келия понимала, что в этот раз переждать, запершись в комнате, не выйдет. Слишком она привыкла укрываться на время весеннего пробуждения в лесу, где справляться в разы проще. Четыре года назад здесь жило от силы двадцать человек. А теперь почти в десять раз больше. Слишком много для одного замка. Разумеется, многие помещения до сих пор пустовали. Но скрыться от чужого присутствия сделалось просто негде. Даже в библиотеке она чувствовала тех, кто проходил за её стенами. И сидеть тут безвылазно тоже не выйдет. С собственной природой нельзя бороться. Но можно её, по крайней мере, направить.

Весь день она изучала очередную стопку книг и выписывала то, что могло оказаться полезным, с указанием тома и страниц. Чародей так и не явился, что было даже хорошо. Теперь у неё появился повод наведаться самой. Украдкой она проскользнула в северную башню. К счастью, по дороге ей никто не встретился, даже вездесущий Дональд. Два пролёта по винтовой лестнице пронеслись незаметно. И тут Келии снова повезло – комната чародея оказалась не заперта, из щели падала в тёмный коридор полоса света. Беззвучно толкнув дверь, она прошла внутрь. Мерон сидел за столом у окна, изучая книги и поскрипывая пером, вокруг парило несколько свечей.

– Чем обязан? – поинтересовался он, не отрываясь от дела.

Келия осмотрелась, с её прошлого визита комната стала преступно чистой. Мерон решил проблему радикально и просто вынес всю лишнюю мебель. То есть практически всю мебель. А вместо побитых кресел и сломанных столов теперь высилась пара стеллажей с книгами. Так что Келия прошла мимо кресла, в котором раньше сидела, и присела на край кровати, оказавшись сбоку от хозяина комнаты. Сунула исписанный лист ему под нос. Он прошёлся по нему беглым взглядом, кивнул. Келия поёрзала, собираясь с духом.

– Пригласи меня полюбоваться звёздами.

Она постаралась сказать это как можно более непринуждённо.

– Это просьба или приказ?

– Предложение… крайне настойчивое.

Скрип стал интенсивнее, шуршали перелистываемые листы. Из открытого окна в комнату задувал холодный ветер, но почему-то было нестерпимо жарко. В углу под потолком болтался оставшийся кусок паутины.

– Погода сегодня ясная. Подходи, любуйся, – он небрежно кивнул в сторону окна. – Если хочешь изучать движение звёзд, в библиотеке есть карты ночного неба.

– Так ведь важно не само небо, а с кем ты на него смотришь, – в этот раз голос почти сорвался, но строчку, кажется, она вспомнила верно.

В балладе насчитывалось шесть куплетов, в каждом пастух Райланд звал девушку, в которую был влюблён, любоваться звёздами, но в итоге любовались они друг другом. Поэтому в следующем куплете пастух уговаривал всё-таки оценить красоту ночных светил, но итог оказывался таким же. В конце он признавал свою возлюбленную прекраснейшей из звёзд. Или как-то так. Конец Келия не очень помнила, да это и не важно. Важно, что прочитавший множество книг чародей, наконец, понял, о чём шла речь.

Скрип прекратился. Келия выпрямилась, когда мужчина отложил перо и обернулся к ней. Наверное, перестаралась и выглядела как черенок от лопаты. Наверное, стоило хотя бы в зеркало взглянуть, прежде чем идти сюда.

– Причина?

Простой быстрый вопрос показался удушающе громким. Не выдержав взгляда глаза в глаза, она отвернулась и вновь уставилась на клочок паутины. Там мерещились две ясно-голубые точки.

– Весна, – прошептала она всего одно слово.

Через несколько томительно долгих секунд скрип возобновился.

– Не интересует.

Келия прикрыла глаза и выдохнула. К этому она была готова. И сдаваться так просто не собиралась. У неё просто не осталось на это права.

– Тогда я тебя приглашаю, – она повернулась. Чародей углубился в книги и не обращал на неё никакого внимания. – Тут, конечно, подошёл бы кубок с мёдом, но Брин следит за кухней. Зато вот…

Келия вытащила пару семян, потянулась к ним мысленно, приказывая прорасти. Но вместо красивого букета из чертополоха получились только колючки с жалкой парочкой ощипанных цветков.

– Хм, с цветами тоже не вышло…

– Ты повелеваешь растениями? – удивился чародей, словно только что об этом узнал.

Келия растерянно кивнула, раздумывая, куда можно деть колючий шар. Мужчина тоже о чём-то задумался, по комнате волнами растекалась первородная магия. Обычно Келия улавливала только отголоски магии, но весной её чувства обострялись до предела, так что она ощущала даже волны силы, вызванные эмоциями. Мать-Природа, и как только Ланис удаётся разбираться в человеческих чувствах? Всё, что Келия могла сказать: Мерон испытывал эмоцию довольно сильную. Но вот какую? Это был интерес? Или злость? Отвращение? Или наоборот? Хотелось бы, чтобы наоборот…

– Звёзды… – мужчина сложил книги, выглянул в окно, потом поднялся. – Любоваться ими следует в подходящей обстановке. Подожди здесь.

И ушёл. Келия осталась сидеть и смотреть на колыхающийся клочок паутины. В нём обнаружилась маленькая черная точка. Паук пытался отстроить своё жилище. Она сообразила, что так и держит на вытянутой ладони колючку и выкинула её в окно. Оставшиеся без пригляда чародея свечи таяли и капали на пол жирные горячие пятна. Может, Мерон просто ушёл, чтобы она чувствовала себя ещё более глупо.

Лениво проплывали тёмные облака, перечёркивая луну. Свечи истаяли наполовину. Келия уже собиралась уйти, её гордость бы это пережила. Сложнее оказалось решить, что делать с завтрашним днём. Но чародей всё-таки вернулся.

– Прости… задержался. Пойдём?

Он протянул ей руку. Не похоже, чтобы шутил. Келия подала свою, мужская ладонь оказалась горячей и на удивление мягкой. Мерон повёл её вверх по лестнице. Через пару пролётов она уже вновь заподозрила, что он издевается, но вот они вышли на крышу.

Весь периметр окружали свечи, самые разные, разного размера, формы и даже цвета. Похоже, что все свечи, которые удалось найти, собрались здесь. Пол, вернее крышу, устилали покрывала, шкуры и пара подушек. Рядом стояло блюдо с чем-то съестным и кувшин, от которого даже тут чувствовался аромат мёда. И несколько кубков, с одного из которых свисали первоцветы.

– А говорил, что не романтик… – растерянно пробормотала она.

– Ну, в любовании звёздами я разбираюсь явно лучше тебя.

Келия смутилась, возразить было нечего. Даже герой баллады так ради своей любимой не старался. Повисла неловкая пауза.

– Наверное, мёд нам всё-таки не помешает? – предложил чародей, и Келия согласно закивала.

Пила она редко. Вкус особо не нравился, а чтобы захмелеть требовалось выпить довольно много. Зато алкоголь давал право делать глупости, что сейчас очень кстати. Сидеть оказалось удобно, камень под плотными слоями ткани даже не чувствовался.

– Но откуда ты достал всё… это? – она обвела крышу рукой.

– В этом замке можно найти всё необходимое, если знать, где искать, –довольно пояснил чародей.

– Допустим… а как ты пробрался на кухню?

– Подкупил кухарку.

– Не верю! Чего такого ты мог ей пообещать?

Посмотрела бы Келия, как чародей пробует польстить Брин, которую даже риг Ронан однажды назвал Рогатым в юбке.

– Сама потом у неё спроси, – усмехнулся Мерон.

Она насупилась, с такими вопросами легко угодить на рога. И уткнулась в кубок, мёд пришёлся по вкусу. Вероятно, ей следовало продолжить разговор, сказать что-нибудь очевидно глупое и весёлое. С глупостями у неё никогда проблем не возникало, но как на зло, язык к нёбу прилип. Не стоило Рогатого вспоминать.

– Ты, похоже, торопишься, – чародей проследил за тем, как она опустошила кубок.

Келия задумчиво покрутила ножку между пальцев.

– Я долго не пьянею, – она пожала плечами. – И, если честно, не знаю, что стоит делать на… любовании звёздами... то есть, до того, как начнёшь любоваться…

Она почувствовала, как краска прилила к щекам и подумала, что выпила всё же слишком много. Или, наоборот, недостаточно.

– Так обычно ты сразу любоваться начинаешь?

– Обычно… нет… обычно я вообще ничего не делаю…

Последние слова она уже пробубнила под нос и пожалела, что опустошила бокал так быстро, теперь и лицо некуда спрятать. А тянуться за кувшином ещё более неловко.

– Могу спеть, – улыбнулся Мерон.

Вот он, похоже, никакого смущения не испытывал.

– О, нет. Только не серенаду.

– Я думал, ты любишь музыку.

– Люблю. Но не серенады. Они всегда какие-то печальные.

Разговор не клеился. Келия запрокинула голову. Облака всё также продолжали разрезать луну. Вокруг в бесконечном небе рассыпались переливчатые звёзды.

– А ты… можешь поднять нас в небо?

– В небо? – удивился чародей и усмехнулся. – А, думаешь, звёздами так будет удобнее любоваться.

– Ну… мне всегда было интересно, какого это – летать? Ну, то есть, не верхом… То есть… В общем, если это слишком эгоистичная просьба, то не надо…

– Не слишком.

Чародей поднялся и протянул ей руку, она поднялась ему навстречу. Он прижал её к себе так сильно, что она впечаталась носом ему в шею и подумала, что никакого неба ей, в общем-то, уже не надо, но тут ноги оторвались от пола. Мерон не читал никаких заклинаний, не делал жестов, они просто плавно поднимались вверх. Гораздо выше, чем когда летели на теурстах. Облака куда-то спешили, но Келия не чувствовала ветра или холода. Они поднялись так высоко, что казалось, можно протянуть руку и схватить горсть звёзд. Она и потянулась, на всю длину руки, слишком поздно сообразив, что можно упасть, но чародей держал крепко. Наверное, ему помогала магия.

– Волшебство! – потрясенно выдохнула она.

– А ты наблюдательна, – усмехнулся Мерон.

Келия рассмеялась, смех прокатился горошинами по звёздному небу.

– Спасибо! Это просто удивительно!

Она обернулась, его глаза горели также ярко, как луна. Пока она решалась потянуться ли вперёд, почувствовала мягкий толчок в пятки – они вновь опустились на крышу.

– Вот теперь можно любоваться самой прекрасной из звёзд, – прошептал чародей, уголок его губ дёрнулся.

Эта самодовольная усмешка просто сводила Келию с ума. Она стала распутывать пояс на платье и, вновь почувствовав неловкость, отвернулась. Пальцы дрожали, одежда застревала и не слушалась. Проклятая весна сводила её с ума. Проклятый чародей сводил её с ума! Наконец, совладав с платьем, она повернулась и тут же пожалела, что разделась так быстро.

– Да ты издеваешься! – едва слышно произнесла она.

Мерон недоумённо приподнял бровь.

Фигура у чародея оказалась, несмотря на то что он вечно заматывался в висячие тряпки, рельефная, будто он не вылезал с тренировочного плаца. Всю жизнь.

– Тебя будто из стали вылепили! – поражённо выдохнула Келия, и не отказала себе в удовольствии провести пальчиком по обнажённой мужской груди. – Ты втайне машешь мечом сутки напролёт?

– Магическая сила требует сильного тела, иначе может выйти из-под контроля, – небрежно пояснил Мерон низким и чересчур довольным голосом. И добавил, – ты и сама должна это знать. Ты прекрасно выглядишь.

Келия смутилась под его ощупывающим взглядом и даже на секунду попыталась прикрыться руками. Сама она знала, что далека от стройности и рельефности, слишком уж любила яблочные пироги.

Мерон ловко поймал её запястья и развёл руки в стороны, несколько мгновений пристально разглядывая с пяток до макушки, пока не остановился на лице. Келия не знала, её это властное поведение больше злило, смущало или пьянило. Решив, что для обоих будет лучше, если она полностью отдастся последнему чувству, она встала на цыпочки и потянулась к его губам, всё ещё удерживаемая сильными руками, словно стальными обручами. Чародей отклонился, и когда она, испуганно моргнув, уставилась на него, кашлянул, и неловко пояснил:

– Прости, я… давно не был с женщиной, тем более такой красивой. Я немного… хм, мне немного неловко.

Келия едва подавила нервный смешок, но, к счастью, вовремя взяла себя в руки. Подобное признание от такого мужчины – да от любого мужчины – значило гораздо больше, чем то, что, предположительно должно было за ним последовать. Она улыбнулась и вкрадчиво произнесла:

– Вообще-то из нас двоих именно ты выглядишь великолепно. И я уже готова сойти с ума от восторга, если ты вдруг не заметил.

Не говоря больше ни слова, он увлёк её в долгий страстный поцелуй. Может, Мерон и был с женщиной давно, но прекрасно помнил, что с ней нужно делать. Он неистово терзал её губы, таранил рот языком, заставляя стонать и выгибаться. И продолжал держать за запястья! Сейчас они стояли намного ближе, но этого всё равно было ужасно мало. Так что она попыталась обнять его ногой. Он тут же прервал поцелуй и развернул её спиной к себе, прижал, удерживая руки, и принялся целовать шею.

– Да ты просто садист! – простонала она.

– Эти слова я слышал довольно часто, – прошептал он ей на ухо.

Поцелуи из страстных стали нежными, она откинула голову ему на плечо. Одной рукой он продолжал её удерживать, а другой гладил по животу, не позволяя при этом руке опуститься достаточно низко.

– Мерон, ты же… – начала Келия, он прикусил кожу на шее, вырвав у неё новый стон, – правда издеваешься…

Наконец, он освободил её, она тут же развернулась и впилась в его губы, запустив руку в волосы, прижавшись всем телом. Всё-таки обхватила его ногой, почувствовав, что он хочет её также, как и она его. Мелькнула мысль, что надо бы как-то принять горизонтальное положение, но и прерываться не хотелось. Даже если бы сейчас башня под ними началась рушиться, она бы не оторвалась от этого мужчины.

Он всё же сумел отстраниться и легко толкнул её назад, испугаться она не успела и плавно опустилась на подушки.

– Как ты ещё умудряешься магией пользоваться? – просипела она.

Мерон опустился рядом, отвел мокрые пряди от её лица, аккуратно поцеловал в лоб. Потом уткнулся ей в шею, тяжело дыша.

– Концентрация, дорогая. Иногда необходимо уметь себя сдерживать.

– Прямо сейчас я совсем не хочу, чтобы ты сдерживался.

Он сдавленно выдохнул, ещё пару раз тяжело вздохнул. Поцеловал в шею, провёл языком до мочки уха и прикусил её. Потом развёл ей колени, прижал её ногу к своему бедру, вошёл толчком, Келия вскрикнула и замерла, потому что чародей тоже замер. Она лежала и смотрела в его обезумевшие глаза, происходило что-то очень интимное и вовсе не из-за пикантности положения. Хотелось зажмуриться, но она всё продолжала смотреть в огромные черные зрачки с тонкой светлой каёмкой. Мерон отпустил её ногу, огладил бок, вытянув её руку над головой, потом проделал тоже с другой стороны. Снова поймал её запястья, легко удерживая одной своей ладонью.

– Не больно?

Келия качнула головой. И он начал двигаться. Умудряясь при этом трогать её везде одной свободной рукой, заставляя стонать и выгибаться на встречу. И просить больше снова и снова. На лоб чародея упали потемневшие пряди, он рычал что-то сквозь зубы, рвано дыша и не сбавляя темпа. Келия что-то кричала, кажется, умоляла или проклинала, уже плохо понимая, что происходит. Лишь то, что проклятый чародей, пахнущий ветром, похоже, помешан на контроле и не позволяет ей сделать ни одного лишнего движения. Но это оказалось слишком хорошо, чтобы пытаться что-то изменить.

С тихим сдержанным стоном он двинул бёдрами последний раз, сильнее и резче, Келия сдерживаться не стала и закричала, обнимая ногами его поясницу. Над головой в бесконечно далёком небе кружили хоровод звёзды. Сбоку догорали свечи. Она даже не сразу сообразила, что Мерон откатился и лежит рядом. Подползла и легла под боком, положив голову ему на грудь, коротко пояснив: «холодно». Он обнял её, прижал к себе. Несколько минут мерной блаженной тишины. Потом раздался треск и звук разбитого стекла. Подул ветер, стало действительно холодно.

– Что это? – Келия приподнялась, испуганно оглядываясь, но вокруг всё оставалось по-прежнему, не считая завываний ветра.

– Воздушный щит, – лениво пояснил чародей, не открывая глаз, – был.

– Щит? – глупо переспросила Келия. – От кого?

– От твоих криков. Если бы я его не поставил, уже весь замок явился тебя спасать.

– Да вовсе и… – смутилась Келия. – Я думаю, они бы догадались, что спасать меня не надо.

– Это после того, как ты кричала несколько раз, что я – настоящее проклятье и хочу замучить тебя до смерти? – приоткрыл он один глаз.

– Я такого не… – смутилась она ещё больше, легла обратно и уткнулась ему в плечо, чтобы он не мог на неё смотреть, – не помню, чтобы я такое говорила…

Через несколько минут оказалось, что лежать ночью на крыше башни без магической защиты действительно холодно.

– А ты не можешь новый щит поставить?

– Пару минут, – прошептал чародей. – Я тоже не всемогущий.

Когда спина Келии уже заледенела, он заставил её приподняться, высвободил руку, и вернул щит, в этот раз произнеся заклинание и проделав магические жесты. Тонкая сеточка протянулась выпуклым куполом вокруг крыши, потом исчезла. Ветер тоже стих.

– Удивительно, – прошептала Келия оглядываясь.

Обычно она чувствовала присутствие чужой магии, оно ощущалось лёгкой примесью к естественным природным ароматам. Волшебство Мерона вплеталось в окружающий мир так искусно, что его не удавалось различить. Сам он пах свежестью, а его заклинания просто растворялись в пространстве.

– Как ты это делаешь?

– Боюсь, понадобиться несколько десятков лет, чтобы объяснить. Примерно столько ушло у меня.

Келия обижено надула губки, но решила не приставать с расспросами. В конце концов, чародейство – это, в самом деле, не просто. И если бы её саму спросили, как она говорит с растениями, она бы не смогла внятно объяснить.

Так что она просто вернулась на нагретое место. Которое уже успело остыть. Только мужское тело рядом оставалось по-прежнему горячим. Она перекинула через него ногу и улеглась сверху. Мерон болезненно поморщился.

– Тебе тяжело?

– Нет.

– Врать не надо, я знаю, что не пушинка.

Она попыталась соскользнуть, но он прижал её к себе.

– Ты совсем не тяжелая. Это всё щит.

– Что щит? Такое сложное заклинание?

– Сложно его удерживать, когда мысли заняты совсем другим.

– Аааа…

Под её ухом гулко отбивало ритм его сердце, её собственное билось ещё быстрее. Сбоку едва мерцали рыжие огоньки – свечи, которые ещё не успели прогореть и не потухли от ветра.

– Прости, что спрашиваю, – осторожно произнёс Мерон, поглаживая её спину. – Сколько продлится это твоё состояние?

– Пару недель. Но самыми тяжёлыми бывают только несколько дней.

Она ещё никому этого не говорила. Но признание далось естественно. И стало намного легче.

– И как же ты… неважно, это не моё дело…

– Когда жила в Харлиате, я уходила на несколько недель в лес. Если рядом никого нет, то переживать весну намного проще. А когда жила в замке, то запиралась в комнате и привязывала себя к кровати. Но сейчас… тут так много жителей, что я не уверена, чем бы это закончилось. Так что спасибо, что ты сейчас со мной.

– Как-то странно за такое благодарить.

Келия повернула голову, чмокнула его в середину груди и улеглась обратно.

– Хочу и благодарю.

– Почему ты просто не сказала Ронану, чтобы он отпустил тебя на время?

– Риг Ронан не знает… об этой моей особенности. Это не то, в чём хочется признаваться.

Мерон вздохнул.

– Прости.

– За что?

Он приподнял её голову и стал целовать, долго и страстно, облизывая её губы и втягивая их в рот. Пока в её голове не осталось ни одной связной мысли, а внизу живота вновь начало разгораться желание. И только тогда выпустил и ответил:

– Я зачаровал мёд, чтобы ты могла говорить только правду.

Фраза прозвучала донельзя неуместно и нелепо.

– Зачем?

Если бы Мерон признался, что собирался сбросить её с башни, Келия и то удивилась бы меньше.

– Я был почти уверен, что Ронан подослал тебя, чтобы за мной шпионить.

Келия очень старалась сохранять спокойствие, глядя на его крайне серьёзное и виноватое лицо, но всё же не выдержала и расхохоталась. Смеялась до слёз. Надо же выдумать такую глупость!

– Ты о ком такого плохого мнения? – пробормотала она, утирая слёзы. – О риге Ронане или обо мне? Или о себе? Думаешь, я не могу сама захотеть к тебе прийти?

– С таким откровенным предложением? Мы знакомы от силы неделю. Ты слишком красива для такого, а я не настолько хорош.

Келия фыркнула. Ложной скромностью Мерон точно не страдал, а свой мёд, похоже, не заговаривал.

– Комплимент засчитан. Но вообще-то ты мне сразу понравился. Мои обстоятельства просто… несколько ускорили события.

– Правда? Когда же? – он криво улыбнулся. – Когда ты прожигала мне спину взглядом в заезжем доме или когда узнала, что я убийца?

Келия улыбнулась, потянулась и нежно поцеловала искривлённые в усмешке губы, подбородок, нос с горбинкой.

– Когда увидела, что под твоими тряпками скрывается очень симпатичный мужчина. А ещё когда ты признался, что играешь на вистле и поёшь. Я очень люблю музыку, – она погладила его по щеке, он поймал её руку и поцеловал ладонь у основания. – Кстати, я читала, что чародеи так и не смогли создать зелье правды. Выходит, просто скрыли?

– Нет. Зелья правды действительно не существует. Можно зачаровать мёд или вино на схожий эффект. Но для этого должно совпасть столько переменных, что объяснять слишком сложно.

– Это каких переменных?

В ответ чародей только хитро посмотрел на неё, продолжая целовать руку и медленно тянуть на себя. Весьма изящный способ уйти от ответа. Которому она не сильно хотела противиться.

Глава 4.2 Весна

К себе Келия вернулась, когда звёзды уже начали бледнеть, прикорнула на пару часов и отправилась на утреннюю трапезу, совершенно не выспавшаяся, но очень довольная жизнью. Наконец-то шум оживленных разговоров и близость людей не вызывали желание сбежать поскорее и зарыться под землю. Спускаясь по широкой лестнице, она даже подпрыгнула пару раз. У входа в зал её нагнал Каллен.

– Келси! – он подскочил и поймал её за локоть. – Смотрю, сегодня ты танцуешь от радости. Твоя весна тебя отпустила?

Последнюю фразу он тихо проговорил ей на ухо.

– Ещё нет, но мне уже лучше. И перестанешь ты уже меня так называть?!

– Никогда! – хохотнул друг, отпуская её руку, чтобы она села, и устраиваясь рядом.

Завтрак состоял из обычных ячменных лепёшек с мёдом и простокваши, показавшихся невероятно вкусными. Шутник был тут же забыт.

– Эй! – возмутилась Айлид, когда у неё из-под носа увели последнюю лепёшку. – Мне-то хоть немного оставь!

– Правда, Келси, ей явно нужнее. А то вон какая тощая, даже подержаться не за что. Наверняка Мор поэтому не возвращается. Ждёт, пока она хоть немного в весе прибавит и станет похожа на женщину.

– Засунь свою тупую башку в зад, Каллен! Пока я её не открутила!

– Успокойся, Айлид, – нежно почти пропела Ланис. – Почтовый голубь прилетел вчера. Сегодня они уже должны вернуться.

Каллен хотел ещё что-то сказать, но получил тычок под рёбра от Келии и сдавленно охнул.

– Жестокие женщины! Я же о вас забочусь.

Не найдя сочувствия, он обратился в поисках поддержки к Слоану, но тот отвернулся, получив благодарный взгляд от жены. Дональд тоже отмалчивался, сидя на другом конце скамьи. Когда было выгодно, он вспоминал о своём возрасте и не влезал в разговоры взрослых. Зато подвинул к середине стола другое блюдо с лепёшками.

– Жестокие, – с чувством повторил Каллен.

– Вот вернётся Кенай – и отвесит тебе хорошего пинка, – пообещала фея.

– Нет уж! Это кобыла, а не женщина. Не подпускайте её ко мне.

Айлид не стала больше препираться, фыркнула и покинула зал. Слоан и Ланис вскоре последовали за ней. Дональд ещё какое-то время ёрзал на скамье, потом пересел за соседний стол, к Таджу.

– Ну, хоть ты со мной, Келси. Единственная моя поддержка.

Келия же раздумывала, стоит ли доесть две оставшиеся лепёшки или это будет слишком. И так большая часть еды досталась именно ей. Пока она размышляла, кто-то положил руку ей на плечо. В нос ударил запах соли и водорослей.

– Если ты закончила, Кел, то мне не помешает твоя помощь.

– Ну, вот, и последнего, способного на сочувствие, хотят украсть. Женская жестокость не знает границ.

– Ты тоже можешь пойти, – улыбнулась Риана.

Пойти Каллен не пожелал. Заявив, что его явно хотят заманить в тёмный угол с недобрыми намерениями, он ушёл страдать в другое место. Келия всё же решила, что оставлять еду не дело и, очистив тарелку, выползла из-за стола.

Подруга повела её вниз, к купальням, от них направо в узкий короткий коридор. Дверь справа вела в чулан, где хранились мётлы и тряпки, но Риана прошла дальше до самого тупика и ударила кирпич над ещё одной, почти что незаметной дверью. Послышалось журчание, и тяжёлые толстые доски со скрипом отъехали в сторону.

– Надо бы сказать Боуэну, чтобы механизм смазал, – пробормотала женщина.

Каменные ступени винтовой лестницы тянулись долго, света там не было вовсе, а стены и свод давили своей тяжестью. Компания требовалась хотя бы, чтобы не задохнуться в этом мешке. Келия, по крайней мере, сюда одна никогда не совалась, слишком уж неуютно. А ведь она шла почти свободно, тогда как широкоплечей и высокой Риане приходилось пригибаться. Стена, по которой Келия скользила рукой, спускаясь, стала влажной – значит скоро выход. И после ещё одного короткого тоннеля, они, наконец вышли наружу. Внешняя дверь оказалась даже не заперта.

Как любой уважающий себя замок, Элакайслин имел тайный выход. Он вёл в низкую пещеру у реки. Свет сюда едва проникал, под белой полосой, куда заглядывало солнце, блестела вода. Риана подошла к пристроенным у стены лодкам и стянула с одной из них кожаное покрывало.

– Помоги-ка мне её к воде подтащить. Пойду на рыбалку.

– Тебе для этого лодка не нужна, – улыбнулась Келия, пристраиваясь с другого конца.

– Так улов везти удобнее.

Подтащив лодку, Риана разделась, оставшись в одной короткой нижней рубахе. Подумав, скинула и её. На фоне яркого пятна виднелся лишь женский силуэт. Обмотала объёмную грудь плотной лентой, зацепила толстую косу на затылке.

– А ты не хочешь со мной искупаться?

– Нет уж, – мотнула головой Келия и даже попятилась от берега, хотя стояла и так не близко. – Это ты любительница холода. Я люблю на солнышке греться.

– Для той, кто вечно мёрзнет, ты слишком легко одеваешься, – хохотнула подруга, пробуя пальцами ноги воду.

– Это потому, что я ещё люблю свободу. А одежда очень сковывает. Тебя стоит ждать? Или сама управишься?

– Справлюсь. Иди.

Риана кивнула и спокойно шагнула вперёд, толкая перед собой борт лодки. Плавный берег длился всего несколько шагов, за ним следовал крутой обрыв, так что вскоре женщина уже плыла. Проследив за тем, как её голова скрылась за полосой света, Келия с тоской оглянулась назад. Идти по узкой без всякого освещения лестнице в одиночестве ей совсем не хотелось. Так ведь ещё и наверху надо ждать, пока дверь откроется. Лишние мгновения, за которые запросто может остановиться сердце.

Она тряхнула головой и поползла наверх. Каждый шаг давался всё труднее, на последней ступени даже ладони вспотели. Теперь нужно запустить механизм. Риана делала это без труда. Келии пришлось подпрыгнуть, и попала она не с первого раза. Наконец, проход открылся, и она вывалилась наружу, жадно глотая воздух. Постояла у стены, приходя в себя. Она ходила этим путём уже множество раз, но так к нему и не привыкла.

Отдышавшись, она поняла, что потеряла по дороге прутик, которым сцепляла волосы. И решила оставить, как есть. Походит день простоволосая, небось, не помрёт от этого. Добравшись до библиотеки, она замерла с вытянутой рукой, так и не коснувшись стены в нужном месте. Летящие вслед за ней локоны, мягко коснулись спины, вызывая непрошенные воспоминания.

Когда-то она уже так ходила. Она и сёстры распускали волосы по особым дням.

В тёмном коридоре у входа в пиршественный зал сгрудилась толпа молодых девушек. Все как одна одеты в белые летящие платья с золотыми поясами, тёмные волосы распущены, шею украшали кулоны в виде цветка с лепестками из светлых сапфиров – под цвет глаз. Девушки толкались и пытались разглядеть происходящее в зале через узкую щель. Там праздновали рыцари, служившие отцу, весёлые и, разумеется, прекрасные, – ведь только прекрасный воин может получить покровительство высших сил. Девушки волновались и сгорали от нетерпения, ведь сегодня кто-то из рыцарей мог пригласить их потанцевать, а после и провести время в более уединённом месте. Заходили они группами по трое, старшие сёстры уже находились внутри.

– А Пиритту опять выбрали! Снова сэр Найлс!

– Пиритту всегда выбирают!

Пиритта была настоящей красавицей. Красивее и нежнее была только Невина.

Келию никогда не выбирали. В то время она из-за этого жутко страдала. А многим позже была столь же жутко благодарна богам, которые уберегли. Хоть в богов и не верила.

Она уже собралась заплести косу, когда услышала позади шаги. Мерон шёл неспешно, разряженный будто на праздник. Опять нацепил на себя все расшитые тряпки, точно сорока. Позади развевался плащ с серебряными звёздами, шаги гулко звенели по пустому коридору. Вот уж кому никогда не приходилось переживать, что его не выбрали.

Чародей приблизился и коснулся её руки, всё ещё сжимающую тёмный локон.

– Почему ты никогда не делаешь причёсок? – поинтересовался он вместо приветствия.

Келия тряхнула головой, открывая лицо.

– Да их же придумал настоящий садист! Это просто тюрьма для волос!

Она гордо вздёрнула нос, ожидая какой-нибудь насмешки, но Мерон ничего не сказал, лишь улыбнулся.

– Ты уходишь? – верно истолковала она его вид.

Чародей кивнул.

– На встречу с изобретателем. Ронан убедил его показать книги, оставшиеся от сэра Аодхана.

По лицу Келии никто бы не понял, что эти слова для неё хоть что-то значили. Но сердце забилось где-то в горле, мешая дышать.

– Я сперва хотел взять и тебя. Но изобретателю я не доверяю.

– А кому ты вообще доверяешь? – усмехнулась Келия.

– Этому таланийцу я даже выгребать дерьмо бы не доверил, – совершенно серьёзно заявил чародей.

– Ух, как страшно. Ты же не воевать туда идёшь. Хотя бы притворись дружелюбным.

– С этим Ронан отлично справится.

Чародей помолчал, подцепил прядь её волос, пропустил сквозь пальцы.

– Всё в порядке?

Келия коротко кивнула.

– Я найду тебя вечером, – пообещал он.

Она смотрела на удаляющийся плащ, пока он не скрылся за поворотом. И ощутила лёгкое разочарование. Поразмыслив, она поняла, что ждала поцелуя. Коснулась рукой стены, тупо глядя, как из-под ладони расползается узор, из которого затем проступает дверь. В библиотеке было по-прежнему светло и чисто. Это место словно существовало вне времени и пространства, как волшебный Сид.

Как бы она ни бежала от прошлого, всё равно к нему возвращалась. Она уже и бежать перестала, а оно всё равно её находило.

Ночную тьму нарушили торопливые шаги. Хотя дневной свет сюда никогда не проникал, Келия знала, что сейчас ночь. А значит, приходить никто не должен.

– Тш! Это я, – раздался громкий шёпот Невины.

А потом рядом показалась и она сама. Вернее, разглядеть всё равно ничего не получалось, лишь смутно угадывался силуэт.

– Вот эта книга у отца – самая любимая! Он её почти из рук не выпускает, – она просунула потрёпанный том сквозь решётку, воровато оглядываясь.

Будто ещё кому-то могло понадобиться спускаться сюда ночью. Тут и днём одни только крысы бегали. Иногда ещё муравьи.

Келия бережно прижала к себе обретённое сокровище. Книга, любимая отцом! Вот когда она её прочтёт и запомнит, он точно обратит на неё внимание. Может, даже придёт лично.

– Только книжка не простая. Там натурфилосов рассуждает о природе фейри и опалённых. Кажется, – пояснила Невина, передавая сестре свечи.

– Кажется? То есть, сама ты ещё не читала?

– Нет, конечно. Говорю же – он её из рук не выпускает! Так что я сразу к тебе.

У Келии защипало глаз. Тот, что по середине. Она и без того его терпеть не могла. Глаз посреди лба вырос только вчера, и управлять им никак не получалось. Он не закрывался, смотрел, куда хотел и без конца плакал. К счастью, в такой темноте Невина слёз увидеть не могла. А то она бы точно расстроилась.

– Но ты умная, так что всё поймёшь. Отец вернётся через неделю, а, может, задержится и приедет через две. Так что ты точно успеет прочитать. А завтра я тебе ещё свечек принесу.

– Спасибо, – выдавила Келия, позорно шмыгнув носом.

На чтение в итоге ушёл всего день. Заняться-то всё равно нечем. За следующую неделю она выучила содержимое почти наизусть. Книгу, так любимую её отцом, написал натурфилосов Элдан. Имя намертво отпечаталось в памяти. Там он приводил гипотезы, свою и других мыслителей, о природе опалённых. Все, как один, бредовые. И задавался одним интересным вопросом: «Можно ли украсть силу у фейри?».

Вопрос, который изменил судьбу одного крыла Ордена праха и десятка деревенских девочек.

Полистав бездумно пару книжиц, Келия решила, что раз уж избегать общества теперь не обязательно, то и сидеть взаперти она не хочет. Чародеи ушли развлекаться, она может найти занятие поинтереснее. И отправилась гулять по замку с горячим желанием причинить кому-нибудь добро и нанести радость. Долго блуждать не пришлось, в холле, соединяющем главный вход и лестницу, ведущую к жилому этажу, она столкнулась с Таджем. Тот как раз вышел из бокового коридора, перекрывая его своей могучей фигурой.

– Привет, большой парень! – радостно подскочила к нему Келия. – Давно не виделись.

– Красивая дева предпочитает проводить время в компании могущественных и столь же красивых, как она, мужчин, я понимаю. Каменному мыслителю с ними не соперничать.

– Да скажешь тоже, – фыркнула она. – Шуточки в духе Каллена прямо.

Тадж улыбнулся, скрипнув каменными губами. И осторожно погладил Келию по голове, ладонь как раз совпадала с головой размером.

– Не грусти о том времени, что нам не довелось разделить. Радуйся тем моментам, что у нас были.

– А вот это уже звучит так, будто ты собрался расстаться с жизнью. Ты же не болен смертельной болезнью, у которой даже названия нет?

Раздался смех, похожий на трение мельничных жерновов.

– Это цитата мыслителя Дормена. Он в свою очередь услышал её от друида, следовавшего пути Матери-Природы. Слова мыслителей содержат мудрость веков. А я, надеюсь, проживу ещё долго, чтобы этой мудростью напитаться.

Холл как раз закончился и перешёл в небольшую прихожую перед высокими двустворчатыми дверьми. Одна из створок отворилась, и внутрь вошла невысокая крепкая женщина с выражением крайнего недовольства, которое тут же стекло с её лица, уступив место радости.

– Келия! – воскликнула Кенай, глядя на неё своими удивительными глазами, тёмными и большими, почти круглыми, какие бывают у лошадей. – Клянусь Рогатым, я не верила, что ты вернулась.

Она подбежала к Келии, косы цвета выцветшей травы били её по щекам. Остановившись, она на мгновение замешкалась, но всё же заключила девушку в крепкие объятья. Ответить Келия ничего не успела, с обратной стороны раздался звон колокольчика. У подножия лестницы стояла девушка, скорее даже девочка-подросток, одетая в короткое светлое платье с облегающими рукавами, подчёркивающее её худобу. Сведённые брови и поджатые губы смотрелись неуместно на кукольном личике. Девочка стремительно преодолела холл, громко звеня, и с разбегу вцепилась в обеих женщин. От столкновения они слегка пошатнулись, Кенай тихо рассмеялась. Голос у неё был низким, так что смех вышел немного зловещим.

– По тебе я тоже соскучилась, Садб. Девочки, я ужасно рада вас видеть, но не менее ужасно устала. Давайте поговорим у меня.

Сабд отступила на шаг, коротко кивнула и уставилась немигающим взглядом. Девочке, которая по возрасту вполне могла оказаться уже бабушкой, потому как внешне не менялась, достался дар баньши, но в довольно извращённом виде. У любого, кто слышал её голос, умирал тот, кто ему дорог. Дар не срабатывал лишь тогда, когда она пела Песню плача по тому, кто уже покинул этот мир.

Тадж, про которого Келия успела позабыть, куда-то пропал. Должно быть, ушёл, пока они обнимались.

Девушки поднялись по лестнице. Кенай жила в соседней от Ланис комнате, но в гораздо более маленькой, больше смахивающей на кладовку. Там помещалась всего кровать и старый стул, который использовали в качестве вешалки. Вдоль стен тянулись полки с цветочными кадками. Хотя с растениями говорила Келия, у Кенай выращивать цветы получалось куда лучше. Некоторые цвели даже сейчас.

Девушки присели на кровать, Кенай вовсе бухнулась, с блаженным стоном вытянув ноги – размер комнаты это позволял, хотя пятки почти упёрлись в стену.

– Я провела месяц в этой проклятой деревне, Глум… Глам… ах, неважно, как она там называлась! – она закрыла руками лицо и крикнула в ладони. – Настоящий ужас! Как вообще там можно всю жизнь прожить? Ещё пришлось ловить этого растреклятого фейри.

Кенай с кряхтением села. Садб слушала её с сосредоточенным вниманием. Келия вежливо молчала, позволяя подруге выговориться.

– Вот надо было отправить в эту тупую деревню именно меня! Вы вообще знали, что зимой от келпи толку мало? Они зимой спят! Этот фейри мне всю кровь выпил, и деревенским жителям тоже. Некоторым буквально! Хорошо, что Мор прилетел и помог его поймать, а то я бы век там торчала.

Она перевела дух и уже более бодро закончила:

– Так, ну а теперь вы что-нибудь расскажите. Желательно, весёлое.

Садб нахмурилась и сердито ткнула подругу в плечо.

– Ай! Ну, прости-прости! Я имела в виду, что Келия что-нибудь расскажет. Мы же столько лет не виделись. Я, как вернулась, успела только узнать, что она не сбегала, и Слоан больше не собирается отправить её в Орден на казнь.

Про эту часть намерений Слоана Келия слышала впервые. Бедняга, похоже, переживал гораздо сильнее, чем она думала. У Слоана когда-то имелась родная сестра, поэтому он привязался к ней гораздо сильнее, чем тот же Каллен. Хотя сестра его была младшей, а Келия явно годилась в старшие. Она испытывала к нему определённую нежность, но дружила гораздо ближе с Ланис. И за годы отсутствия вспоминала о рыжем парне не так уж часто. Вдруг она ощутила укол вины.

Садб хлопнула в ладоши, привлекая внимание, обвела ладонями большой шар перед собой, покрутила над головой и указала пальцем на Келию.

– Предлагает тебя заплести, – перевела Кенай.

Келия не возражала. Пока девочка делала ей причёску, а скорее просто перебирала пряди, так как ей что-то постоянно не нравилось, и всё начиналось сначала, она поведала о том, как покинула замок и добиралась до Хартлиата. Как нечаянно напугала какого-то пьяного мужика, повстречав его ночью посреди дороги далеко от города. Как устроилась жить к доброй вдове булочника. Как жила жизнью обычной горожанки, и это оказалось гораздо проще, чем думалось изначально. И, наконец, как внезапные обстоятельства привели её обратно.

Закончив, она неожиданно поняла, что даже скучает по туманному городу. Жизнь там была простой и размеренной, хоть и очень скучной. Разговор прервал стук в дверь. Получив разрешение, внутрь заглянул Каллен.

– Келси! – хитро улыбнулся он, обведя глазами крохотную комнату. – Тебя-то я и ищу. Выйди на минутку.

Садб с неудовольствием закончила причёску, которая её так и не устроила, но переделывать уже не стала. Ткнула пальцем в сторону Каллена и сложила руки на груди. Он примирительно поднял ладони и попятился. Келия вышла следом.

– Надеюсь, ничего серьёзного не случилось? И надеюсь, это не твои очередные шуточки, не то посоветую Кенай в самом деле тебя пнуть.

Мужчина улыбнулся, но пошутить даже не пытался.

– Мы тут с Рианой решили посиделки у костра устроить. Поможешь?

– Не рановато ли ещё для костров? – с сомнением протянула Келия.

Днём солнце уже припекало, но земля ещё не прогрелась, и вечера случались довольно прохладные.

– Собирались на следующей неделе. Но тут Мор – бедняга сам не свой. Там какая-то совсем уж скверная история с фейри приключилась. Тебе Кенай не рассказывала?

– Она выглядит уставшей и измученной, но не сказала бы, что расстроенной.

Келия лишь сейчас подумала, что про фейри подруга ничего толком не рассказала. А ведь если бы они привезли его с собой, это обсудили бы в первую очередь.

– Железная леди. Не то, что наш нежный ушастый мальчик. В общем, я за парня переживаю. А что может быть лучше для поднятия духа, чем посиделки у костра в хорошей компании? Пива принесём, рыбу пожарим. Потравим байки.

План простой и хороший со всех сторон. Да и у костра Келия давно не сидела. В Харлиате костры зажигали по праздникам, но посиделок никто не устраивал. Даже интересно, какого это будет сейчас, когда шумная компания стала в разы больше. Заглянув к Кенай попрощаться, она отправилась теперь уже точно причинять добро и наносить радость.

***

Путь от замка до города занимал часа три, если не спешить. Двое взрослых мужчин, идя широким шагом, могли управиться гораздо быстрее. Но, не смотря на срочность и важность дела, чародеи не торопились. В детстве Мерону дорога казалась долгой, почти бесконечной. Они с Ронаном, будучи учениками, оббегали все окрестности, но ни разу не приблизились к Друмкэйну. По крайней мере настолько, чтобы вызвать неприятности. Сейчас же ясно виделось, что люди живут на расстоянии вытянутой руки. Это заставляло тревожиться. О том же или нет думал Ронан, было не ясно. Вид он имел сосредоточенный и даже не улыбался.

Крутая тропа вела вниз холма. Деревья вокруг щеголяли пышной зелёной листвой. Весна вошла в силу стремительно, словно кто-то раздвинул шторы. Но звучала по-прежнему в разлад. Ни жужжание пчёл, ни пение птиц, ни перешёптывание крон не складывались в стройную мелодию, а больше казались неуместными. Учитель Гахарит ещё в свои молодые годы выяснил, что сезоны перестали плавно смыкаться друг с другом и предрекал, что с каждым годом переход станет всё заметнее. Наверняка, если бы старик был жив, то уже бегал по округе с тетрадью, пытаясь запечатлеть каждую мелочь. Кипы таких бессмысленных записей покоились в библиотеке. Гахарит являлся наблюдателем по природе. И в одиночку не мог ничего добиться. Впрочем, оба ученика явно не оправдали его чаяний.

У ворот города их уже ожидала пара железных монстров. Один из них дежурил тут всегда, проверяя приезжих. Второй явился специально для встречи чародеев. Гнездо с сидящим в нём человеком с противным скрипом опустилось до уровня пришельцев, когда мужчины приблизились. Сидящий внутри юноша, совсем ещё мальчишка, у которого едва начали расти усы, вежливо поздоровался.

– Доброго дня, сохрадарса, да освятит Эльма ваш путь!

Поздоровался совершенно беззлобно, даже воодушевлённо, не сообразив, что Святая может указать путь чародеям лишь на костёр. Мерон его радости не разделял. К счастью, Ронан справился с разговором самостоятельно, обменявшись ничего не значащими любезностями.

– Велено проводить вас до фабрики, – сообщил парень, чем, по-видимому, страшно гордился.

Со всё тем же отвратительным звуком поднялся наверх и зашагал впереди. Махина была высотой почти в три человеческих роста, с длинными тонкими ногами-ходулями. Рук у конструкции не имелось, но они явно подразумевались. Монстр пах горьким резким маслом с лёгкой примесью гнили, а звучал и того хуже. Помимо скрипа шестерней и стука ног-ходуль о мостовую, сам металл кричал в агонии от учинённого над ним непотребства. Мерон честно сдерживался, чтобы не уничтожить проклятую махину, да и весь город заодно. Ошейники не предложили в этот раз надеть – и на том спасибо.

Жители же не обращали на шагающего по улицам монстра ровным счётом никакого внимания. Плащ чародея с серебряными звёздами вызывал куда больший интерес. Особенно во внутреннем городе. Удивительно, но фабрика, хоть и стояла в конце улицы, соседствовала с богатыми особняками. Видимо шум и скрежет, а также чёрный дым, шедший из высоких труб даже сейчас, уважаемых горожан не сильно беспокоили. Как и сам дом, невероятно уродливый, даже страшнее, чем железное гнездо на ходулях. Фабрика представала огромной грудой камней, утыканной железными иголками. Извращённый ум, породивший подобное, не мог создать ничего хорошего.

У входа уже ждал другой провожатый. Сопровождавший их стражник, махнул рукой с высоты своего гнезда и пошагал обратно. Встречающий парень напоминал дохлую рыбу. Которая, к тому же, успела высохнуть на солнце. Тощий и длинный, как ушагавший только что монстр, и болезненно бледный. Ощущение болезни усиливали чёрный костюм и коротко остриженные, торчащие во все стороны, тёмные волосы. Юноша молча поклонился и развернулся, предлагая следовать за ним.

Внутри фабрика представляла собой ещё более жуткое зрелище. Какофония грохота и резких запахов. В первые мгновения это настолько оглушило все чувства, что чародей едва не попятился. Ронану тоже сделалось не по себе. По виду это мало кто смог бы заметить, но Мерон знал друга достаточно давно. Сами железные монстры, или что бы тут ни собирали, не показывались. Но даже в прихожей грохотало так, что стены тряслись. Проводник свернул в боковой коридор и повёл их окружным путём на второй этаж по металлической лестнице. Шли долго, даже шум сделался приглушённым. Тощий парень продолжал бежать впереди, будто улепётывающий таракан. Наконец он остановился, отворил плотную двустворчатую дверь и приглашающе махнул внутрь.

Зал за ними отличался от замковой библиотеки примерно, как деревянный обтёсанный пень отличается от живого дерева. Здесь также имелись ряды стеллажей с книгами и столы для чтения. На этом сходство и заканчивалось. Стеллажи заполняли ровные ряды, сами они отстояли друг друга на одинаковом расстоянии, на полках имелись прибитые дощечки с подписями. Всё в идеальном неестественном порядке. В глубине виднелась пара столов, а один стоял у самого входа, все высокие и грубо сколоченные, подошли бы скорее для разделки мяса, чем для чтения. Со столь же высокого рубленного стула поднялся изобретатель Ратвин Хейленд собственной персоной. Высокий, худощавый, в таланийском костюме из дорогой белой ткани, седеющие волосы зализаны назад, а вперёд торчал большой нос, похожий на клюв. Лицо бледное, смазанное, даже морщины словно сглажены, выделялись только тёмно-серые колючие глаза. Которые вцеплялись словно два репейника. По его тонким губам зазмеилась улыбка.

– Господа чародеи, – изобретатель качнул головой. – Рад, что вы почтили меня своим присутствием.

– Мы были рады приглашению, господин Ратвин, – слегка поклонился Ронан.

От Мерона явно тоже ждали какой-то реакции, и он сообщил:

– Не могу сказать того же.

– Ценю вашу откровенность, – улыбка таланийца стала ещё шире. – Итак, я уже изложил суть своего предложения в письме, но повторю. Вы можете свободно пользоваться любыми имеющимися в моём распоряжении книгами, вмешиваться в вашу работу я никак не стану. Взамен вы предоставите перевод всех находящихся здесь трудов на древнем языке.

Предложение это Мерон слышал впервые, и оно ему крайне не понравилось. Однако, к собственному неудовольствию, он понимал, почему Ронан решил это не обсуждать. Особого выбора не было. Если имелся хоть малейший шанс отыскать нужную информацию, нельзя его упускать. Также он понимал, что, согласившись, не получится отступить от своего слова. За долгую жизнь Мерон совершил множество плохих поступков. Даже таких, за которые его в самом деле стоило казнить. Но представление о чести у него всё же имелось. И даже если разумнее было отдать таланийцу неверный перевод, а лучше и вовсе всё сжечь, он себе этого не позволит.

– Что в этих записях? – решил уточнить чародей.

– Если бы я знал, мне бы не потребовалась ваша помощь, – развёл руками изобретатель.

– Признаться, – задумчиво произнёс Ронан, – я ожидал, что ты потребуешь сообщать о каждом нашем шаге. Так ли разумно предоставлять полную свободу?

С этим Повелитель ветров был полностью согласен, он ожидал, что изобретатель приставит к ним соглядатая. Однако в зале находились лишь они трое, даже указавший путь мальчишка остался снаружи. А господин Хейленд продолжал убеждать в своих добрых намерениях.

– Я рассчитываю на дальнейшее плодотворное сотрудничество. Вероятно, что я получу от него больше вас.

С каждой минутой происходящее нравилось всё меньше. Так, идя по лесу, вдруг замечаешь, что земля начала чавкать, приближаясь к болоту.

– Ты предлагаешь сотрудничество, даже не зная, что скрыто в этих текстах.

Таланиец со змеиной улыбкой прищурил глаза и хлопнул в ладоши.

– Знания, уважаемый чародей. Думаю, вы согласитесь со мной, что знания определяют подлинный смысл нашего существования. Я нахожу их гораздо более ценными, чем золото или земли. Вы двое –носители древнего языка, боюсь, что последние, оставшиеся в живых. Так что мне придётся вам довериться. Надеюсь, вы сможете сделать то же самое.

Из-за кого, хотелось бы спросить, носителей древнего языка в живых не осталось? Впрочем, изобретатель к этому отношения не имел. Когда Орден начал истреблять всех носителей магии и всю о ней память, таланийца ещё даже на острове не было. Приятнее от этого он не становился.

– Хорошо, – ответил Мерон за них обоих.

Таланиец протянул ссохшуюся кисть с длинными узловатыми пальцами.

– Ах, на моей родине принято скреплять договор рукопожатием, – пояснил он.

Чародеи по очереди пожали ему руку. Изобретатель улыбнулся ещё шире, лицо уже готово было треснуть как у настоящего ползучего гада.

– Что ж, вот в этой книге, – он хлопнул ладонью по пухлому тому на столе, – есть перечень всех имеющихся текстов с указанием места. Стеллажи пронумерованы, полки также. Если вам понадобится делать записи, на столе номер шесть есть листы бумаги, чернила и перья.

Он пожелал гостям хорошего дня и удачной работы прежде, чем уйти. И уже у дверей обернулся.

– Ах да, стеллаж номер двадцать пять пуст, так как в нём хранились чертежи и мои личные записи. Я не счёл удобным их показывать. Надеюсь, это не проблема?

– Не проблема, – сухо ответил Ронан.

Размышления изобретателя чародеев интересовали в последнюю очередь. Дверь захлопнулась, оставляя их в пустом зале. Лишь продолжал доноситься приглушенный гул работающей фабрики.

– Ты ведь не говорил ему, зачем мы здесь?

– Мы ведь и сами не знаем, что собираемся искать, – вздохнул Ронан, беря со стола учётную книгу. – Предлагаю начать поиски с текстов на древнем языке, там и шанс должен быть выше найти что-то стоящее.

Текстов оказалось пугающе много. В ордене, конечно, поначалу состояли чаровники. А чаровники, как правило, учились у чародеев, всё же попытка обуздать магический дар своими силами сродни попытке поймать огонь голыми руками. Но многие записи оказались старше самого ордена. Как и когда эти записи к ордену попали мог рассказать разве что сэр Аодхан. А он уже никому ничего не расскажет. Да и вряд ли стал бы это делать при жизни.

Командор Южного крыла ордена свои дела держал в строгом секрете. А когда выяснилось, что в Костяном замке он укрывал фейри, то не осталось ни замка, ни сэра Аодхана, ни всего Южного крыла. Не спасло и то, что фейри благородный служитель Святой Эльмы прятал отнюдь не из альтруистических побуждений. Бесконечные пытки для выявления предела выносливости являлись самым безобидным, что творилось в его застенках. Но командиру Чаду О’Коннару на причины было плевать. Предатель должен поплатиться, как и все преданные ему воины. Удивительно даже, что собранную библиотеку не сожгли.

Книги расположили на полках по темам. В основном они касались изучения фейри и природы магии, представленные размышлениями натурфилософов. Чуть меньшую часть составляли записи со слов друидов, вряд ли сделанные добровольно, о старых богах и традициях. И свидетельства очевидцев, столкнувшихся с проявлениями волшебства. Труды же на древнем языке были рассортированы по первому символу названия, в одном только изобретателю ведомом порядке, поскольку привычному алфавиту он не соответствовал. Это несколько затрудняло работу. И в целом, Аодхан умудрился собрать намного больше, чем чародей ожидал. Учитывая обстоятельства, это и радовало, и пугало одновременно.

Всякие пространные размышления древних чародеев Мерон откладывал в сторону сразу, едва взглянув на первую страницу. Такого он начитался предостаточно ещё за годы учёбы и точно знал, что кроме стариковских жалоб там можно отыскать разве что воспоминания об их юных приключениях. Но одна тетрадь его всё же заинтересовала, перевитая шнуром, в потёртом кожаном переплёте. Её автор себя не называл, что уже было странно для сохрадорса, они обычно подписывали даже камни, по которым однажды прошли, и сама манера ведения записей оказалась не типичной. Перечень заклинаний, их краткое описание и способы применения, ни исторической справки, ни размышлений о смысле жизни. Сухие четкие факты, будто в книге рецептов. Заклинания простые, но все Мерону не знакомые, вероятно, автор тетради придумал их сам. Все заклинания обращались к Морриган, богине смерти, изменения и перемене формы, что могло указывать на авторство чаровника, а не чародея. Природа их дара позволяла освоить лишь одну стихию.

Следующая тетрадь уже полноправно могла зваться книгой рецептов. Внешне она очень напоминала первую, но почерк оказался другой, а манера ведения записей – та же. Внутри находился список зелий и порядок их приготовления. Зелья Мерон не готовил, всё же ему больше благоволила Бригита, владычица ветров, но вполне был на это способен. Пролистывая тетрадь, он наткнулся на интересный заголовок: «Избавление от гнилой магии». Сперва взгляд просто зацепился за странное название, а вчитавшись, чародей понял, что средство, состоящее из двух настоев – один следовало принимать внутрь, а другой – наружу, избавляло от неприятных последствий столкновения с оружием Ордена праха. Кто и зачем создал подобный рецепт? А главное, как додумался? Вряд ли когда-то он сможет ответить на эти вопросы. Но само средство грозило оказаться крайне полезным. У Мерона до сих пор временами ныл шрам на правой руке.

Рецепт был бережно скопирован, для чего сначала пришлось отыскать свечи. Множество высоких стрельчатых окон давало достаточно света, но дело уже близилось к вечеру. В итоге они провозились в архиве изобретателя весь день, а не просмотрели и половины. Расставив книги по местам, Мерон подошёл к Ронану, увлечённо трудившемуся за другим столом и протянул ему исписанный лист.

– Что думаешь?

Ронан дописал предложение, прежде чем отвлечься, под его рукой уже собралась внушительная стопка.

– Интересно. Получается, мы всё же пришли не зря.

– Не нравится мне это. Как Аодхан смог всё это собрать?

– Ну-у, – задумчиво протянул Ронан, почесав бороду, – Аодхан в Костяном замке устраивал парады и пиры, по стоимости сравнимые с данью, которую Эремон со всего Кири получает. Думаю, он мог себе позволить приобрести парочку книг.

– Далеко не парочку.

– Ты меня понял

Ронан поразмыслил о чём-то, нахмурившись, поднял книгу, с которой работал, пролистал и протянул другу, указывая на строчку внизу.

– Вот это куда интереснее.

Строчки были написаны рунами, а сбоку на полях имелась подпись, сделанная обычными буквами. Не перевод, а комментарии к написанному, сделанные резким отрывистым почерком.

– Думаешь, это Аодхан писал? Откуда бы ему знать древний язык?

– Не знаю, – Ронан покачал головой и ненадолго замолчал. – Но сэр Аодхан был известен как увлечённая и образованная натура, вдруг где-то и сумел выучить. Сказания филидов же он знал. Да и Южное крыло считалось пристанищем не только воинов, но и поэтов.

– Ну да, – усмехнулся Мерон, – а ещё повес и гуляк, охочих до доброго мёда и крепкого вина.

– Одно другому не мешает. Но всё же сэра Аодхана я видел всего раз и то издалека, так что судить могу лишь по слухам.

Мерон командора Южного крыла не встречал вовсе. С ним больше воевал Пиран. Его шайка и Южное крыло жили по разные стороны одного горного хребта. И горы те представляли собой скорее высокие холмы, за день-полтора вполне можно преодолеть. Так что добрые соседи периодически наведывались друг к другу в гости, чтобы по-соседски перерезать парочку глоток.

– Ты что, переводом занимался? – чародей, наконец, разглядел исписанные Ронаном листы.

– Последние пару часов. Решил, что наш любезный друг был всё же слишком любезен и злоупотреблять его любезностью не стоит.

Книгу для перевода он выбрал самую безобидную, не смотря на странные комментарии. Всего лишь дневник какого-то чародея, где тот описывал свои повседневные дела. Сам Ронан по-прежнему оставался молчаливым и не шибко весёлым. Мерон впервые задумался, что всё, что вытворял его друг, могло быть продиктовано желанием защитить тех, кто ему доверился. Защитить своим способ, пусть даже не приятным. Ещё он подумал, что сам бы так не смог. Для него переодеться в заморский костюм, остричь волосы и отрастить бороду означало извращение над собственной натурой.

У дверей архива стоял знакомый уже темноволосый парень, с совершенно безэмоциональным лицом, точно большая кукла. Когда чародеи вышли, он даже не дёрнулся. Захотелось ткнуть в него пальцем, чтобы убедиться, что это и вправду человек. Не торчал же он тут всё это время в самом деле. Слуга изобретателя коротко поклонился, извинился, что хозяин не может проводить гостей лично и передал приглашение прийти завтра, а также небольшую металлическую дощечку – пропуск, с которым им позволят пройти на фабрику даже без сопровождения. Когда чародеи поднимались по тёмной опустевшей улице, позади по-прежнему стоял гул, а из труб валил дым. Вероятно, фабрика работала и ночью.

Глава 4.3 Весна

Во дворе Лебединого замка вокруг дуба кипела весёлая суматоха. Кенай присоединилась к ней вскоре после того, как Келия ушла. Пояснила, что несмотря на усталость, в комнате ей скучно. Чуть позже призналась, что не хочет находиться одна. А ещё чуть погодя под пристальным взглядом Ланис, хоть та ни о чём не спрашивала, поведала, что злосчастного фейри, которого она ловила последний месяц, в итоге пришлось убить. Беднягу, похоже, поразила та же болезнь, что сводила с ума народ холмов во время Первой войны крови, и заставила его пить кровь местных жителей. Из-за произошедших с ним изменений даже не удалось определить кем был фейри до своего недуга, лишь то, что он связан с лесом, и связь, к сожалению, не пропала, из-за чего лес тоже начал меняться. Сам фейри напоминал десятилетнего ребёнка с длинными острыми ушами и угольно-чёрной кожей, из-за чего спешившего на помощь Мора деревенские сперва приняли не слишком радушно. Но после горячо благодарили сысковиков-опалённых за то, что теперь могут спать спокойно. У опалённых же благодарность оставила на душе лишь гадость. Но исход, пожалуй, получился наилучшим для всех.

Кенай закончила историю и, выговорившись, совершенно спокойно занялась насущными делами. Мор же, как и сказал Каллен, был сам не свой. Айлид, против собственных правил, держала его за руку, натянув сразу две кожаные перчатки.

Костры на поляне постепенно собирались, народу, пожелавшего принять участие, набралось порядочно, так что складывали сразу четыре, по разным сторонам поляны. Здесь встретились и все, кого Келия знала четыре года назад, даже Брин пару раз выбралась из кухни, и те, с кем она познакомилась по возвращении, и те, с кем ещё вовсе не сталкивалась. Разношёрстные компании переходили с места на место и больше болтали, чем действительно занимались делом. Особенно неугомонные близнецы, без которых, разумеется, не могло обойтись ни одно событие. Рыжие негодники таскали ветки с одного костра на другой, потом со второго – на третий, и так далее, меняя порядок и уворачиваясь от затрещин. До заката оставалось много времени, так что раз появился повод отдохнуть от каждодневных забот, никто не торопился. Высокий дуб шелестел свежей, пока ещё ажурной, листвой, тоже радовался предстоящему веселью.

Постепенно солнце начало падать за стену, полноводная Инни должна была окраситься пламенеющими разводами, но со двора этого не получалось увидеть. Айлид, встрепенув крыльями, поднялась высоко, выискивая глазами Риану, и подтвердила, что река невероятно красива.

– Ну, и спускайся тогда! Нечего от работы отлынивать! – выкрикнул пробежавший мимо Руй, даже не обернувшись на ходу и тут же умчавшись.

Девушка рассмеялась и осталась порхать в вышине, пока последний рубиновый блек не утонул в тёмной воде. Она в равной степени любила и восхождение, и заход дневного светила. Приземлилась она в руки тёмному эльфу, раскрасневшаяся и счастливая, правда тут же отскочила в сторону, чтобы ненароком его не задеть.

Постепенно стемнело, и в небе высыпали звёзды. После заката поднялся ветер, не сильный, но по-весеннему холодный. Слоан степенно, даже с некоторой торжественностью, зажёг костры. Призванный им огонь горел жарче обычного и мог долгое время жить даже на тонких ветках. Риана и Тадж притащили целую гору рыбы.

– Ты в реке-то хоть немного оставила? – присвистнул Каллен.

Женщина, согнувшаяся от тяжелой ноши, шикнула на шутника и сообщила, что все недовольные могут не ужинать. Шутник, оскорблённый до глубины души, возразил, что он всем доволен, не забыв лишний раз упомянуть жестокосердных женщин. Вскоре над поляной потекли аппетитные ароматы.

Келия куталась в плащ, сидя на старом стволе, притащенном нарочно, чтобы не ютиться на стылой пока что земле, но вскоре отогрелась и откинула его в сторону. Рядом напевала незамысловатую мелодию Кенай, раскачиваясь в такт, светлые косы раскачивались вместе с ней, в тёмных больших глазах отражались пламенные блики. К её руке жалась Садб, Кенай была единственной, кто понимал её, и долгая разлука далась девочке тяжело. Обе девушки и по отдельности вид имели несколько потусторонний. Вроде и человек как человек, но мельчайшие отличия делали их непохожими, прекрасными и пугающими одновременно. А уж когда они собирались вместе, да под покровом ночи у яркого огня, впору вспомнить о празднествах народа холмов, вышедших из Сида. Чуть дальше устроилась Айлид, не оставлявшая попыток растормошить всё ещё немного потерянного тёмного эльфа. Он честно старался не волновать подругу и улыбался, но тёмные, точно ночное море, глаза оставались печальными. Слоан и Ланис скрывались где-то в тени дубовой кроны, вовсе не интересуясь никем, кроме друг друга.

Прошёл мимо Тадж, обменявшись со всеми парой мыслей, он кочевал от костра к костру. Следом прошёл Картак, тащивший за мохнатое ухо Руя, парень вырывался изо всех сил и обещал страшную расправу врагу волчьей стаи. Сестры по близости видно не было. С другого конца поляны донеслась тихая мелодия, кто-то достал деревянную дудочку.

Пришёл и плюхнулся рядом с Келией Каллен, предложил ей сочную жареную рыбину, наколотую на деревянную шпажку. Она поблагодарила за угощение. А когда друг расправился со своим, то принялся травить байки. Истории его, как правило, походили одна на другую и заключались в том, что какая-нибудь вдова приняла опалённого за своего почившего супруга. И если бы рассказывал их кто другой, то вполне могли бы сойти за трагедию. Каллен же умел преподносить случившееся так, что всем становилось весело. В этот раз, однако, он выбрал случай, когда они с Картаком поехали в далёкую деревню, забрать оттуда опалённого, свернули не на той тропе и умудрились заблудиться в лесу.

– Ну, ладно я, – вдохновлённо вещал Каллен, подбадриваемый кружкой пива в руке и внимательными взглядами собравшихся, – но этот парень добрые лет десять по лесам скрывался, он же со зверями говорит! Как нас угораздило только. И вот идём мы дальше – вокруг ни души, попадается на пути пара белок. Я уж обрадоваться успел, когда Картак с ними по беличьи застрекотал. А эти рыжие па… кхм, зверюшки, вдруг развернулись и удрали, задрав хвосты. А Картак стоит такой грустный и говорит, что первый раз в жизни встречает матерящихся зверей, пару слов даже новых узнал.

Вернувшийся Картак сидел рядом и в рассказ не вмешивался, лишь со смехом подтверждал, что так оно всё и было, когда спрашивали. Рассказ продолжился трёхдневными скитаниями друзей по лесу, где они умудрились отравиться грибами, которые – ну вот точно – должны были быть съедобными. Затем они всё-таки вышли к нужной деревне лишь для того, чтобы узнать, что опалённый уже отправился в замок самостоятельно, испугавшись, что его могут посчитать беглецом и казнить.

Каллен едва закончил свою историю, когда Келия услышала шёпот. Едва различимый, но произнесённый будто у самого уха. Голос был хорошо знаком, но его обладатель поблизости не показывался. Всмотревшись вдаль, она обнаружила тёмный силуэт среди окружавших поляну деревьев. Удивившись, – зрение у неё и так не лучшее, а разглядеть что-то в темноте мешало пламя костра, – она решила, что и тут наверняка не обошлось без магии. Извинившись и тихонько ускользнув, она скрылась под сенью деревьев и обнаружила там Мерона, привалившегося к широкому стволу берёзы. Голубые глаза блестели почти также ярко, как звёзды на небе. Сохрадорса благодаря своей магии могли ночью видеть не хуже сов. Келия не видела почти ничего, но в лесу имелось достаточно растений, помогающих ориентироваться.

– Я думала, вы с ригом Ронаном заняты чем-то важным.

Она помнила про его обещание найти её вечером, но уже не ожидала сегодня увидеть. Чародей кивнул.

– Важным, но я не намерен ещё и ночь с ним проводить. Прогуляемся?

Келия согласно протянула ему руку и не стала говорить, как рада, что Мерон предпочитает проводить ночи с ней, а не с хозяином замка. К сожалению, чародей совсем не понимал её шуток, считая их глупыми.

Возвращаться к костру за обувью Келия не стала. Хоть они и шли по лесу, эта его часть находилась внутри замковых стен, потому была исхожена вдоль и поперёк. Довольно быстро деревья закончились, сменившись высокой каменной кладкой. Древняя стена почти ничем не выдавала своего возраста, кроме разве что небольшой поросли мха. Чародей притянул Келию, крепко обхватив за талию, глядя при этом в безоблачное лунное небо.

– Ты собираешься перенести нас наружу? Нам ведь указом арк-рига запрещено покидать замок.

– А ты всегда делаешь только то, что разрешает Эремон?

Вопрос был скорее риторическим. Мерон наверняка прекрасно знал, что Келия, как и многие из живущих тут опалённых, запрет частенько нарушала. Она точно знала, что Айлид с Ланис, и Каллен за стену ходят. А про остальных только догадывалась. Постоянно сидеть в одних и тех же стенах, пусть даже просторных и удобных, довольно тоскливо. Только риг Ронан мог обладать настолько безграничным доверием к своим воспитанникам, чтобы не пытаться помешать их вылазкам.

– Всё-таки, ты только недавно примирился с арк-ригом. Может, не стоит…

Но чародей уже поднял их в воздух, не дожидаясь её ответа. Она даже не успела ничего сообразить, и только вновь восхитилась, с каким мастерством он контролирует стихию. Без помощи любых слов и жестов. При погружении в воду, можно заметить, как тело становится легче. А когда Мерон использовал свою магию, Келия понимала это только, уже болтая ногами. И даже так казалось, что под ними всё ещё есть какая-то незримая опора.

Приземлившись с другой стороны, она почувствовала голыми пятками мягкий пружинящий мох. Даже у самых стен лес казался гораздо плотнее и неприступнее, чем внутри. Келия среди любых растений чувствовала себя комфортно, но приходилось гораздо больше времени тратить, чтобы не наступить на торчащую корягу, камень или какого-нибудь жука. Поэтому вскоре вынуждена была признаться, что она идёт босиком. В ответ чародей просто поднял её на руки и пошёл дальше в прежнем темпе.

– Это совсем не обязательно, – она обвила его шею руками и чмокнула в кончик носа. – Хотя не спорю, так намного романтичнее.

– Тебе следовало сразу сказать мне об этом. Я не хочу, чтобы ты поранилась.

– Ой, не будь таким серьёзным древним чародеем. Я прекрасно обхожусь без обуви, просто ночью…

Она не договорила, Мерон пригнулся, проходя под низкими ветвями, а потом широким шагом вынес её на поляну. При их появлении, вокруг зажглось с десяток парящих огней. Едва покачиваясь, они медленно плыли по кругу. Чуть поодаль под сенью высокого дуба виднелись расстеленные знакомые уже покрывала и подушки. Чародей донёс её до края и аккуратно поставил на землю.

– Обувь – это тюрьма для ног, верно?

– Ага… – растерянно согласилась Келия, она уже и забыла, о чём говорила. – А ты всё-таки настоящий романтик.

Она опустилась на колени и коснулась рукой холодной травы. Ветреница уже отцвела, но она потянулась к ней пламенем из своего сердца и велела распуститься вновь. Через пять минут, они стояли в окружении сотен белых, блестящих в свете движущихся огней, цветов.

– Ты начинаешь лучше разбираться в любовании звёздами, – хмыкнул чародей.

– Учусь у мастера.

Келия отползла подальше, освобождая ему место. Подумав, Мерон скинул обувь, и тоже босым опустился рядом. Приблизившееся пламя пускало рыжие крапинки в его голубые глаза. Огонёк плясал в прозрачном шаре в локте над головой чародея, то вытягиваясь, то сжимаясь в точку, то принимая причудливые фигуры, напоминая то свечу под колпаком, то блуждающий болотный огонь. Келия протянула руку в его направлении.

– Хотела бы я обладать магией.

Мерон поймал её ладонь, его собственная оказалась очень горячей, не смотря на ночную прохладу. Поцеловал тонкие пальцы, поцелуй тоже был горячим.

– У тебя есть магия.

– Это не тоже самое. Это… словно у меня есть только один цвет, а у тебя – все цвета на свете! Ты же видишь мир совершенно иначе. Хотела бы я увидеть его твоими глазами.

– В моём мире мало хорошего.

Огонёк поплыл дальше, лицо мужчины покрыли длинные неровные тени.

– Уверена, мы можем посоревноваться в пережитых несчастьях.

Он только хмыкнул. Она сжала пальцы, которые он продолжал держать.

– Извини. Лучше сменим тему.

– Почему ты пошла со мной?

Вопрос оказался настолько внезапным, что Келия не нашла ничего лучше, чем ответить:

– Потому что ты меня пригласил? – и только потом поняла, что он мог иметь в виду. – Ты опять меня в чём-то подозреваешь? Почему так сложно поверить, что ты просто мне нравишься?

Чародей долго молчал, глядя в темноту. Парящие огни выписывали неровные фигуры, превращая тени в рваное кружево. Вдали от костра холодный ночной ветер начал заползать под платье. Тканое покрывало, на котором она сидела, тоже выстудилось, и Келия подумала, что следует перебраться на шкуру рядом, но не смела пошевелиться.

– В прошлом, – начал Мерон, но тут же нахмурился и замолчал. Снова клеймил её пальцы горячим поцелуем. – Ладно, не важно.

– Нет уж, говори, раз начал, – нахмурилась Келия.

Он перевернул её ладонь и уставился на неё, словно увидел впервые.

– Была одна женщина… – голос внезапно сел и чародей вздохнул.

Огоньки заскользили быстрее, пуская по поляне неровные блики и тёмные пятна. Разговор явно давался ему тяжело. Келия уже давно заметила, что чародей вообще не склонен говорить о себе. На её вопросы он отвечал довольно охотно, если они касались магии, Ордена праха, книг, истории, да и жизни в целом. Но даже признание о том, что вино он предпочитает мёду ей удалось вытащить из него с превеликим трудом.

– Одна женщина, – повторил Мерон, взяв себя в руки, – мы были знакомы много лет. Она внезапно начала проявлять ко мне интерес. А потом… когда я расслабился, попыталась меня убить.

Он замолчал ещё на пару мгновений, Келия стала слышать собственное дыхание и постаралась вообще не дышать. Душевные откровения ей самой давались очень тяжело. И как принимать их от другого человека, при этом не нанеся ему ещё больше ран, она понятия не имела. С ригом Ронаном получалось проще, при всём своём радушии и открытости, о своём прошлом он почти не говорил. А она не спрашивала. С другими опалёнными, которых Келия действительно считала семьёй и искренне любила, они могли обходиться намёками и обтекаемыми фразами. Печальных моментов и тайн у всех имелось предостаточно, все это понимали и уважали чужие границы. А с этим чародеем всё было не так. С самого начала всё с ним было не так. И с чего бы ей так захотелось узнать, что с ним случилось? Откуда взялась эта вечная складка меж густых бровей, почему уголки губ всегда слегка опущены, а взгляд такой, словно он ожидает удара каждое мгновение абсолютно от всех. И по какой-то причине, возможно, той же самой, она боялась, что это знание окажется болезненным. Болезненным для него, а не для неё.

– Она сказала, что сделала это ради Добра и Истины, – тяжёлый мужской голос вырвал Келию из оцепенения. – Ради Святой Эльмы! А ведь она была опалённой.

– Фанатики, – Келия фыркнула. – Терпеть их не могу. От них вечно одни неприятности. Ума меньше, чем у моллюска, зато гонора, как у настоящего дракона.

Чародей горько усмехнулся, вглядываясь в тьму меж деревьями. Потом вновь посмотрел на её ладонь в своих руках, заскользил взглядом выше до её лица.

– Приходилось сталкиваться?

Она скривилась.

–Приходилось. Но я не хочу об этом говорить.

Чародей недобро прищурился.

– Говори уж, раз начала.

Келия выругалась про себя. Упрёк был справедливым. Настала её очередь молча изучать узор покрывала и, закусив губу, пытаться выдавить из себя хотя бы пару слов. Она много раз хотела рассказать об этом Ланис. Или даже ригу Ронану. Подбирала в уме слова и прокручивала снова и снова, только измочалив душу, но так и не сумев ничего сказать. Думала, что и в этот раз не сможет. Но к удивлению, услышала собственный голос, произносящий пусть и без подробностей, но всё-таки правду:

– Я выросла в Костяном замке.

Слова упали тяжёлым камнем. Произнесённые вслух, они вдруг обрели вес, и тот казался неподъёмным. По мнению Келии, одной этой фразы было вполне достаточно, чтобы чародей тотчас встал, ушёл и больше никогда не захотел её видеть. Но он продолжал сидеть.

Костяной замок получил своё название, поскольку, выглянув в окно иной раз, удавалось различить лежащий вдалеке скелет дракона. Дракон был огромным, хвост начинался в горах, а тело пересекало реку Бойн, так что задние лапы лежали в Кири, а череп – уже в Иртхаре. Обычно его скрывал туман, но в ясные дни четко виделся блеск белоснежных рёбер и отростков позвонков. К этому скелету то и дело ездили ремесленники Ордена праха, создающие костяную пыль, по дороге всегда останавливаясь в замке.

В детстве Келия не задумывалась, но два огромных позвонка утащили со скелета ещё до её рождения, и хватить их должно было на годы вперёд. Группы, которые она видела, никогда ничего с собой не везли. Так зачем они проделывали такой далёкий сложный путь? Эльмианцы не молились костям, считали их просто удобным средством, не более.

С трудом переборов желание сообщить, что это всё же нежеланная тема, она продолжила.

– Наш… отец, как он себя называл, говорил, что мы были рождены, чтобы стать богами и править людьми. Что мы лучше, сильнее, одарённее. Что мир нас выбрал. А простые смертные существуют лишь для того, чтобы нам поклоняться. И мы… я долгое время в это верила. Что стану богиней.

В таком пересказе её история выглядела не так уж плохо. Даже почти невинно. Но как бы она ни хотела поделиться подробностями, терзающими душу, это всё ещё оставалось слишком больно. Слишком страшно.

Шарик света пролетел прямо над её головой, превратив тень в изломанное громоздкое чудовище, и Келия вздрогнула.

– Ты была бы прекрасной богиней.

От спокойного проникновенного голоса, она вздрогнула ещё раз. Вряд ли чародей хотел просто утешить её пустыми фразами. Наверное, он и правда в это верил. Просто понятия не имел, о чём говорил.

– Матерь Природа, совершенно точно нет! Ты не видел меня в то время. Я была просто ужасна. Во всех смыслах.

Мерон провёл большим пальцем по её ладони, которую всё продолжал держать. Сперва по кругу, потом вдоль линий.

– Я не собирался раскрывать перед тобой душу.

– Представь себе, я тоже.

Огоньки замерли, скопившись в противоположном конце поляны, погрузив их в полумрак. Келия вглядывалась в них, пытаясь мысленно прочертить линии и составить созвездие.

– Ты намного лучше, чем о себе думаешь, – услышала она. – И намного сильнее.

Наконец обернувшись, она наткнулась на его тяжёлый горячий взгляд и больше не смогла отвести глаз. Они сидели почти вплотную, но расстояние показалось ужасно большим, пока она пыталась подползти ближе. Она хотела стянуть с него плащ, продолжая смотреть глаза в глаза и почему-то даже не подумав о том, чтобы высвободить руку, которую он всё ещё держал, но проклятая фибула никак не хотела поддаваться. Боги, зачем он вообще её надел? Промучившись какое-то время, Мерон всё же выпустил её ладонь, снял плащ и откинул в сторону. Стянул рубаху, для чего пришлось отвернуться друг от друга, и на эти несколько мгновений, Келия ощутила холод и одиночество. Рубаха полетела вслед за плащом, незримая нить между ними натянулась вновь. Келия провела руками по бледной обнажённой груди, тут же покрывшейся мурашками, отбрасывая волосы ему за спину. Только сейчас она поняла, что огоньки погасли, поляна тонула в холодном лунном свете. Мерон обхватил её лицо, нежно поцеловал. Прижал к себе, вдыхая аромат её волос, и очень долго они просто сидели, слушая дыхание друг друга.

Потом она осторожно коснулась губами его шеи, он опустил руки ниже, оглаживая её бёдра. Снова пришлось оторваться друг от друга, чтобы избавиться от остатков одежды, всё также молча. Платье и нижняя рубаха отправились к остальной груде. Со штанами пришлось повозиться чуть дольше, они застряли на щиколотке. Наконец, освободившись, он позволил ей себя обнять и поцеловать, потом осторожно опустил на покрывало, поглаживая и покрывая горячими поцелуями. Он прикасался к ней, как к тонкому инструменту: нежно и властно. От каждого прикосновения по натянутой струне тела разливалась вибрация до каждого кончика волос, до самых глубин души. Окутывала дурманящей негой, пока не изливалась в протяжный стон. Ничего лишнего вокруг: ни звуков, ни запахов, ни предметов. Только пьянящая темнота и два сердца, бьющихся в едином ритме.

Она тоже хотела к нему прикасаться, но каждый раз он перехватывал её запястья, ставил печать поцелуем, иногда легко прикусывая, отводил её руку в сторону и продолжал гладить и изучать её тело. Она пыталась обнять его ногами, но и этот трюк с чародеем не срабатывал. Он проделывал что-то, что она так и не смогла определить, но от чего её ноги дрожали и безвольно падали на покрывало. Благодарение Матери Природе, он не переставал двигаться. Но и это порой напоминало какую-то борьбу. Келия начала подозревать, и скоро это подозрение переросло в твёрдую уверенность. Каждый раз, когда она желала его решительных действий, ласки Мерона из страстных становились нежными. Лишь лёгкие поцелуи, только едва уловимые касания. Чем он просто доводил её до исступления и, Рогатый раздери этого чародея, явно этим наслаждался. Самое ужасное, что ей это нравилось ничуть не меньше.

Никогда и ни с кем она ещё не чувствовала себя настолько сумасшедшей. И настолько живой. Если бы он захотел… не важно, чего бы он захотел, сейчас она бы на всё согласилась.

Мерон вновь перехватил её руки, приподнялся на локте, вглядываясь в её лицо таким же ошалелым взглядом, провёл пальцем по распухшим губам. Она втянула его палец в рот, обвела языком, чародей резко выдохнул, зарычал и, наконец, начал двигаться быстрее и жёстче. Она вцепилась в его волосы и закричала. Неподалёку вспорхнула с криком и унеслась прочь пара птиц. Это показалось таким несуразным, но правильным, что Келия рассмеялась.

Мерон выпутался из кольца её рук и ног, откатился в сторону, а она всё продолжала хохотать.

– Ты ненормальная, – выдохнул чародей. И она была с ним полностью согласна.

– Знаю. И спустя столько лет, прихожу к мысли, что мне это нравится. – Она повернула голову, поймала его взгляд, всё ещё расфокусированный и всё ещё горячий. – А тебе?

– Мне тоже, – улыбнулся он.

Пытаясь выровнять дыхание, она провела рукой по холодному покрывалу.

– Не подумай, что я жалуюсь, но сперва была крыша, теперь лес. Чем тебя кровать в твоей комнате не устраивает?

Он ответил не сразу.

– Та кровать стояла в захламлённой башне много лет, и никто за ней не смотрел. Я, конечно, вывел из тюфяка клопов. Но он всё ещё пахнет плесенью, и не слишком подходит для… любования звёздами.

– То есть, покрывала и подушки ты в замке нашёл. И шкуры. А новый тюфяк – нет?

Вопрос остался без ответа. Келия даже заподозрила, что чародей мог обидеться, но похоже, просто не считал нужным реагировать на её подначки. Просто лежал, уставившись в небо. Она подпёрла голову рукой и любовалась его профилем, очерченным луной. В тишине различались далёкое уханье совы и нежный шелест ветвей над головой.

– Пожалуй, надо возвращаться, – тихо произнёс Мерон.

– Ну да, ночуя в лесу, рискуешь быть съеденным комарами.

Сопротивляясь желанию закутаться в покрывало, Келия села на колени. Чародей продолжал лежать, не двигаясь. Скомканная одежда оказалась далеко, тянуться было лень.

– Как ты вообще всё это сюда притащил?

– Магия, – коротко вздохнул он и тоже сел.

После катания по земле вид он имел взъерошенный, светлые волосы сбились в колтун, похожий на колючий кустарник. Прикусив губу, чтобы не рассмеяться, Келия пригладила торчащие пряди.

– Я имею в виду, как ты принёс сюда столько вещей, оставшись незамеченным?

– Спустился сразу с крыши, так быстрее.

Он перехватил её руку и тупо уставился вниз перед собой.

– Всё хорошо?

Келия в темноте видела плохо, но даже этого хватало, чтобы заметить, как Мерон изменился в лице, и начать беспокоиться.

– Да, – чародей моргнул и тяжело вздохнул. – Просто устал. День выдался тяжёлым, и прошлой ночью почти не спал.

– Ладно, – она мягко вытянула ладонь из его сомкнутых пальцев. – Давай я помогу тебе всё убрать.

Келия поднялась, пошатываясь, чувствуя себя оленёнком, делающим первые шаги, оглядела поляну и вздохнула чуть громче, чем следовало.

– И почему Райланд в балладе не пел, как сложно потом собирать вещи и идти домой?

– Я сам всё уберу, – коротко бросил чародей. – Не волнуйся.

– Да я пошутила просто. Конечно, я помогу.

– Я прекрасно справлюсь сам, – с нажимом повторил он.

– Ладно-ладно, – проворчала Келия. – Я и не сомневаюсь в твоих возможностях. Просто помочь хотела.

Подумать только, каким хрупким бывает мужское эго. Она доковыляла до края покрывал, отыскала свои вещи и кое-как натянула. Запустила в голову чародея, который снова сидел, невидяще уставившись в одну точку, его рубаху. Остальную одежду, смилостивившись, принесла в руках и положила рядом. Присела перед опустошённым мужчиной на корточки.

– Знаешь, ты не перестанешь быть могучим древним чародеем, если я помогу тебе свернуть пару покрывал.

Слова оказались лишними. Если раньше Мерон был просто раздражён от усталости, то теперь явно разозлился, складка меж бровями стала глубже, напряглись плечи. Заметив это, Келия поспешила исправиться.

– Я просто чувствую себя ужасно бесполезной, – тихо произнесла она, потупив взгляд. – Ты столько для меня делаешь. Могу я сделать хотя бы такую мелочь?

Плечи мужчины расслабились.

– Хорошо, – кивнул он и принялся одеваться.

Пока он возился, Келия успела скатать половину покрывал. С остальным Мерон впрямь справился сам. И если бы она только что не видела, как он сидел совершенно потерянный, то и не заподозрила бы в усталости. Закончив складывать свёртки, чародей взмахнул рукой, очерчивая круг, и произнёс заклинание, после чего они поднялись в воздух и поплыли за ним следом. Обратно они шли другим путём, дальше от костров и ближе к северной башне. Уже за стеной, у границы внутреннего леса Мерон вдруг остановился.

– Я забыл, что ты без обуви.

– Я в порядке, – улыбнулась Келия, хоть видеть её улыбку он не мог. – Но я уже начинаю волноваться за тебя.

– Всё хорошо. Мне просто нужен хороший сон.

– Тогда желаю доброй ночи.

Она хотела коснуться его плеча, но рука замерла, так и не достигнув цели. Чародей кивнул и поднялся в небо. Позади него развевался плащ и летели покрывала, подушки и шкуры. Картина вышла довольно забавная.

Убедившись, что Мерон приземлился на крышу, Келия вернулась к шумной компании. Она успела порядочно поредеть, но костры ещё не потухли.

– Где была? – поинтересовался Каллен, освобождая ей место.

– Гуляла, – пожала она плечами, радуясь, что Ланис уже ушла.

– Ты там осторожнее, – предупредил Картак. – По лесу иногда патрули ордена ходят.

– Патрули?

– Бродят вокруг замка порой, всё надеются кого-нибудь изловить.

Новость, конечно, не приятная. Лес вокруг замка Келия считала не просто родным, он был ей домом гораздо больше, чем сам замок. Хотя вряд ли кто-либо смог бы поймать её там, разве что она сама захочет. Тем более теперь, когда природа пробудилась от зимнего сна. Зелень укрыла лес и поля столь стремительно, будто весна спохватилась, что ей давно пора явить себя миру. Келия потянулась к затылку, поправляя взлохмаченные волосы, гладкие пряди спокойно прошли между пальцами.

Глава 5.1 Век Дану

Ещё несколько дней спустя весна уже вошла в силу настолько, что впору сталось спутать с разгорающимся летом. Цвели цветы, кажется, все разом, листва приобрела изумрудную глубину. Келия провела ещё одну ночь с чародеем, и пожар, сжигавший её изнутри, отступил. Появилось ещё больше вопросов, потому как изменения, что должны последовать далее, так и не наступили. А иногда ей казалось, что она перестала слышать голоса трав. С тех пор, как дуб однажды не ответил на её вопрос, такое случалось ещё несколько раз. И она не знала, просто ли растения не хотят говорить, она перестаёт их слышать или просто настолько переволновалась, что перестала понимать происходящее. В итоге она нашла убедительное объяснение в том, что нарушение ровного течения смены сезонов отразились на цикле её жизни. И тем пока успокоилась.

Риг Ронан и Мерон продолжали поиски в архиве изобретателя, а когда она предложила однажды пойти с ними, сохрадорса подозрительно единодушно выразили хмурый отказ. Так что Келия по-прежнему проводила дни в замковой библиотеке, уже почти не надеясь отыскать там что-то стоящее. И гораздо чаще она просто читала что-нибудь интересное. Например, дневник древнего чародея Кендрика, где он описал, как проходил испытание посвящения в ученики. Чародей жил около трёх сотен лет назад, и больше всего Келию поразило, с какой уверенностью он писал о том, что всё, что его окружает останется неизменным и века после. Такая же уверенность читалась между строк во всех записях, сделанных до Войн крови. Хотя войн всегда случалось порядочно.

Ощущение времени в библиотеке отсутствовало, но внутреннее чутьё подсказывало, что уже перевалило далеко за полдень, и Келия решила перекусить. Открыв дверь, которая изнутри всегда оставалась различимой, она обнаружила перед собой лису. Случайное животное вряд ли могло сюда забрести, так что вариант оставался один. Лиса вздрогнула, встопорщив хвост и понеслась прочь.

– Линет! – окликнула её Келия. – Постой!

Лиса ускорилась, поскальзываясь на каменном полу, рыжий хвост метался туда-сюда, как язычок пламени. Келия вздохнула и достала из поясной сумки горсть семян, пользовалась она ими редко, но всегда носила с собой. Поторопившись, кинула семечко вперёд не глядя, – это оказалась тисовая ягода. Повинуясь незримой воле, не долетая до земли, семечко проклюнулось и потянулось вперёд быстрым побегом. Гибкие ветви опутали лапы, громко взвизгнувшей зверюшке. Лиса упала на бок и заскулила, не имея возможности выпутаться из ловушки, ветви продолжали расти, плетя новые петли. Келия велела им остановиться и поспешила к своей добыче.

– Линет, я тебя освобожу, но ты должна пообещать, что не станешь убегать и поговоришь со мной. Я не собираюсь тебя ругать.

Лисичка тоненько тявкнула, оставалось надеяться, что это означало согласие. Ветви частью пожухли, частью отодвинулись, Линет выбралась и через минуту уже стояла в своём человечьем обличье. Она оказалась босой, одетой лишь в одну длинную рубаху с широким поясом. Дети часто носили одинаковые рубахи, не делая различий между мальчиками и девочками, и гораздо чаще донашивали их за своими старшими братьями или сёстрами. Линет, впрочем, уже готовилась стать девушкой, да и раньше Келия видела её в платьях.

– Что ты тут делала?

– Я… – девочка потупилась, отводя глаза, – гуляла, проходила мимо…

– Сидя на полу и глядя в стену?

– Ну… – Линет обиженно поджала губы, а потом вдруг решительно встрепенулась, – я не могу сказать! Волчья стая меня загрызёт!

Близнецы её постоянно шпыняли, как-то Келия даже застала их за тасканием лисы за хвост и давно считала их игры опасными.

– Руй и Тара тебя бьют?

Если они правда начали распускать руки, то дело приобретало совсем скверный оборот. Дети часто бывают через чур жестоки и не ведают, что творят. Но близнецы уже вполне взрослые, чтобы понимать, что делают, и отвечать за это. Свои уши они прятали очень даже хорошо.

Линет испуганно замахала руками.

– Нет-нет. Только угрожают.

– Линет, ответь мне честно, тебе нравится играть с ними в волков и лис или они тебя заставляют? Если тебе хоть что-то не нравится, ты всегда можешь сказать мне или ригу Ронану.

– Не надо! – совсем уж перепугалась она. – Всё в порядке. Мы правда просто играем.

Келия решила ей поверить. Пока что. Других детей в замке не было, и возможность играть в компании могла оказаться для девочки куда важнее собственного благополучия.

– Так что ты тут делала?

– Я… ну…. – Линет замялась, шаркая ножкой. – Мы заметили, что риг Ронан и Повелитель ветров дали тебе тайное задание. И волки отправили меня на разведку. Ты ходишь в тайное место и…. Я должна буду им рассказать, даже если ты меня поймала!

– Рассказывай, – легко согласилась Келия. – Библиотека – это вовсе не тайное место.

Просто записи предыдущих чародеев о заклинаниях и магии мало кого интересовали, вот и о месте, где они хранятся никто не говорил. Хотя, наверное, не спроста вход оставался спрятан от любопытных глаз. Наверное, века назад, когда чародеев и чаровников жило куда больше, они охраняли свои знания от посторонних, и в этом имелся какой-то смысл. Риг Ронан выдал ей специальный камешек, который следовало приложить к стене, чтобы дверь появилась, и Келия не стала говорить, что может найти её сама. Камешек лежал в поясной сумке. Прознав об этом, близнецы вполне могли попытаться его стащить.

– А? – вскрикнула Линет. – Но тогда… меня же покусают…

Келии вдруг пришла в голову отличная мысль и она заговорщицки произнесла:

– Библиотека не тайное место, но как туда попасть – большой секрет. Этот секрет знает Тадж. Если вы о-очень хорошо его попросите, возможно, он вам его расскажет.

Линет убежала, едва дослушав, на ходу снова обращаясь лисой. Это должно занять детей на пару дней. Келия не сомневалась, что Тадж с ними без труда справится, может даже научит чему полезному.

На полу остались лежать искривлённые длинные ветви. Келия могла велеть им состариться, пока они не обратятся пылью, но это казалось слишком жестоким. Она решила посадить их в лесу, перед этим придав более удобную форму. И не забыв заглянуть на кухню по дороге.

Солнце вправду давно пересекло полуденную черту. Жаркие лучи тут же принялись целовать щёки, стоило только оказаться на улице. Со стороны конюшен доносился шум, от кузницы долетали звуки ударов молота. Поляна у дуба пустовала, остывшие угли и голые брёвна смотрелись сиротливо. Сам дуб встретил гостью радостным шелестом, отправившись в лес, Келия не могла его не поприветствовать. Постояла недолго, касаясь рукой тёплой коры, и продолжила путь.

Мох укрывал землю плотным ковром, Келия сняла башмаки, повесила на пояс за связанные тесёмки и пошла дальше босиком. Сотни голосов, неслышных больше никому, приветствовали её. Они же подсказали, что она гуляет тут не одна. Неподалёку тихо крался Каллен, как раз в том направлении, где у стены лежал неведомо откуда взявшийся большущий камень. Когда его окликнули, он вздрогнул.

– А, Келси, это ты.

– Что с тобой? – рассмеялась она. – Выглядишь прямо как Руй, которого застали за кражей молока.

Мужчина запустил руку в густые золотые кудри.

– Ты будто находишь меня специально, чтобы высказать очередное оскорбление. И что за вичка у тебя в руках?

– Иду сажать тисовое дерево. Ты можешь составить мне компанию.

Келия тряхнула своей ношей, свободной рукой откинула за спину волосы, спутавшиеся, пока она пробиралась под низкими ветвями. Когда выдавалась возможность, она их никогда не заплетала. Друг давно к этому привык и перестал обращать внимание, а когда они только встретились, его любимой шуткой помимо коверканья её имени было назвать Келию сбежавшей с костра ведьмой.

– Можно, – кивнул он. – Только я буду отсутствовать. Не хочу тратить время на что-то столь бесполезное.

– Кенай очень расстроится, что ты предпочёл сбежать вместо того, чтобы мне помочь.

– Чуть что – сразу кобылой угрожают! Не будь такой мелочной, Келси. Зачем тебе вообще моя помощь?

– Ты же сильнее, – пожала она плечами. – Поможешь мне яму выкопать.

Каллен окинул её возмущённым взглядом, но она ничуть не смутилась.

– Чем? Руками? Ещё что придумаешь?

– У меня совок есть.

Келия ловко выудила из поясной сумки совочек размером не больше женской ладони. Такой подошёл бы ребёнку, да и то для игр, а не для копания плотной лесной почвы.

– Да ты издеваешься! Воистину, женщин придумал Рогатый, чтобы мужчины страдали.

Женщина, как истинный посланец лесного бога осталась глуха к его стенаниям и продолжила взирать с преувеличенным воодушевлением.

– Идём, – сдался Каллен и потопал в прежнем направлении.

Келия послушно побрела следом. Каллен помог ей перебраться через стену и даже покорно принял саженец, чтобы он не повредился. Изначально Келия собиралась посадить его внутри замка, но и от прогулки снаружи отказываться не стала. Куст боярышника сообщил, что поблизости кроме них людей нет. Можно идти спокойно.

Каллен шёл так решительно, будто точно знал, куда, и остановился в итоге на небольшом открытом пятачке между ольховыми деревцами. Молча забрал у Келии совок и принялся остервенело бить землю. Инструмент был не самый подходящий, мужская ладонь и держала-то совочек с трудом за слишком маленькую ручку. Всё же Каллену довольно быстро удалось выкопать подходящего размера яму.

– Тебе воду надо было взять, – сказал он выпрямляясь. – Можешь поплевать. Или могу ещё один нехитрый способ предложить.

– Тьфу на тебя.

Келия бережно опустила саженец, ожидая, что друг присыплет его землёй, но тот уже удирал.

– Эй, ты куда?

– Я сделал, что ты хотела, – весело заявил он, даже не обернувшись.

– Спешишь на встречу с матерящимися белками?

– Подальше от тебя, дорогая. Пока ты не выдумала ещё какую занимательную идею.

Ответ прилетел уже из чащи. Келия фыркнула и закончила посадку сама, затем потянулась к тисовому прутику и убедилась, что он прочно укоренился. Отряхнув руки от земли, она встала и удовлетворённо взглянула на проделанную работу. Тис тихонько покачивал юными ярко-зелёными веточками. Помахав ему на прощание, Келия отправилась бродить по лесу, наслаждаясь мягкой травой, не причинявшей никакого вреда босым ступням, и ароматами цветущей жизни. У звонкого родничка она присела, чтобы напиться и, наклонившись, почувствовала, как кольнуло сердце. Старый шрам под левой грудью всегда напоминал о себе неожиданно. На всякий случай, замерев, она прислушалась, но дальше ничего не последовало. Вдоволь напившись, Келия поклонилась роднику, хоть в нём и не жили фейри, и прошла дальше, туда, где он впадал в широкий ручей. На берегу росла старая ива. Когда-то сильный дождь размыл корни, дерево накренилось, но устояло, и теперь могучий ствол сперва полз по земле, а затем тянулся вверх. Она присела на него, прикрыв глаза и подставив лицо вечернему солнцу, сквозь сомкнутые веки угадывались искристые блики на воде.

Тётушка ива покачивала ветвями, едва касаясь головы. Хотя деревья не говорили словами, Келии нравилось представлять их голоса. Голос тётушки ивы был кряхтящим, совсем, как у древней старухи. К успокаивающему журчанию воды присоединилось жужжание, похожее на быстрое перелистывание книжных страниц. По цепкому прикосновению Келия поняла, что на её ладонь опустилась стрекоза. От ручья долетали мелкие брызги, но нисколько не мешали, скорее ещё больше погружали в умиротворение. Келия почти задремала, когда ветер принёс ей послание. Некоторые время спустя послышались шаги, которые она даже не услышала, а скорее почувствовала. И лишь когда пришелец остановился напротив, открыла глаза.

– Отдыхаешь? – коротко спросил Мерон.

Вид он имел измученный, но всё равно очень собранный. В который раз Келия задумалась, насколько разное впечатление производили двое последних сохрадорса. Риг Ронан, даже когда они впервые встретились, походил больше на мыслителя – филида или хрониста. А теперь его и вовсе можно было принять за иноземца, тёмные волосы этому только способствовали. Но вот посмотрев на Мерона лишь однажды, становилось ясно, что он чародей. И дело не только в богатом плаще с серебряными звёздами. Мерон держался так, словно принадлежал давно ушедшей эпохе и в нынешнем мире чувствовал себя крайне неуютно.

– Общаюсь, – ответила Келия, – с лесом.

Он кивнул.

– Я почувствовал твою магию.

Это было неожиданно. Свою связь с природой Келия ощущала едва ли раз десять за всю жизнь. И всякий раз она думала, что это просто игра воображения. Игра ей нравилась, она была приятной, с налётом некоторой таинственности. Но теперь оказывается, что она и правда что-то колдовала. А ведь даже понятия не имела, что делала.

– Я думала, вы вернётесь после заката, как обычно.

– Мне надо было кое-что сделать, так что я вернулся раньше. Ронан ещё в архиве. Так что ваша вылазка не раскрыта.

Конечно, раз Мерон нашёл её, то и другого беглеца обнаружил. Вряд ли Каллен ушёл далеко.

– Так мне стоит вернуться, пока сюда патруль ордена не прибежал? – вздохнула она, сползая с дерева.

– Вообще-то ты могла бы составить мне компанию. Я иду за бездомной травой, раньше она росла у большой берёзы.

Как ни странно, Келия сразу поняла, о каком месте идёт речь. Приятно, что кто-то настолько хорошо знает её лес. Вот так. Она едва вернулась, а уже думает, что этот лес – её.

– Да, она всё ещё там растёт.

По крайне мере, так было четыре года назад. Но вряд ли за это время что-то изменилось.

– Ты опять босая.

– Мне это не мешает, – Келия откинула волосы за спину, сейчас она как никогда напоминала сбежавшую с костра ведьму.

Чародей промолчал, но посмотрел неодобрительно. И продолжал смотреть так всю дорогу. Келия то и дело бежала впереди, бодро топая босыми пятками, но даже так ощущала его сердитый взгляд. Путь к берёзе вёл вниз в небольшой овражек, а потом снова наверх. Внизу трава росла выше колена и стояла влага даже самым жарким летом. Мерон не успел сказать, чтобы она хоть тут поберегла себя, Келия стремительно сбежала вниз, широко раскинув руки. А на его возмущение только рассмеялась:

– Не будь занудой!

Вечерело, и в овраге собралась куча мошкары. Мерон спустился осторожно и без труда отогнал кусачих насекомых. Ничего не сказал, но посмотрел ещё более выразительно. С прежним результатом. Ещё через пару минут усердного шагания он вдруг спросил:

– Ты знала Аодхана?

Келия замерла по пути наверх и даже чуть не поскользнулась. Она боялась, что он будет её расспрашивать после того, как призналась, что жила в Костяном замке. Но чародей молчал, и она успела успокоиться. Время проведённое там до сих пор вызывало смешанные чувства: она не хотела его вспоминать, но порой по неведомой причине хотела в него вернуться.

– Знала.

Она дошла до края оврага и обернулась. От её ног вниз и затем на другой склон тянулась полоса примятой травы. Словно длинный порез. Чародей тоже остановился. Сейчас он стоял ниже, и ему приходилось задирать голову.

Вопрос казался бессмысленным. Но следующий вовсе поставил её в тупик.

– Думаешь, он мог знать древний язык?

Мерон произнёс слова с деланным безразличием, но смотрел при этом в упор.

– Почему ты спрашиваешь?

Какая разница, что мог знать человек, который давно умер? Сэр Аодхан во многом расходился во взглядах на жизнь с другими рыцарями из Ордена праха. При жизни он особо о своих взглядах не распространялся, и выяснилось всё уже после его смерти. И, пожалуй, Келия не хотела этого знать.

Вокруг вновь начали собираться комары, один сел на щёку, и был звонко прихлопнут.

– У Хейленда, в смысле изобретателя, в архиве книги, привезённые из Костяного замка, – нехотя ответил чародей. – И там очень много книг на древнем языке. Даже слишком.

Солнце совсем клонилось к земле, и после мокрого оврага босые ноги начали мёрзнуть. Ещё и наползла туча, накрыв овраг широкой тенью.

– Я… не знаю, – растерянно произнесла Келия. – Возможно.

Библиотека отца была огромной, не такой, конечно, как в Лебедином замке, но под неё отвели целых два этажа. И даже, когда Келии позволили заходить внутрь, там оставалось большое количество книг, к которым ей запрещалось прикасаться. Кажется, она видела там руны… а, может, и нет. Сама она хотела выучить древний язык уже давно, так что, наверное, обратила бы внимание.

– Там какое-то время жил чаровник, – припомнила она. – Кажется, его звали Тиг. Может, он научил сэра Аодхана? Сэр Аодхан его очень хвалил, но сама я его никогда не видела. А потом он пропал, не знаю – куда.

– Я знаю, – Мерон поравнялся с Келией, и теперь уже ей приходилось задирать голову. – Он отправился в Воронью крепость.

Келия кивнула. И вдруг её настигло осознание:

– Я слышала, Крепость бы не пала, если бы ворота не открыли изнутри.

– Ворота он не открывал. Но сделал кое-что похуже.

Подробностей Мерон раскрывать не стал, и Келия не стала спрашивать. Эта рана явно всё ещё оставалась свежей и болезненной. Но вдруг чародей со вздохом произнёс:

– Я ему доверял. Он жил в крепости довольно долго, прежде чем совершить предательство. Стоило заподозрить, ещё когда он убеждал всех сдаться ордену.

Стоять на месте становилось холодно. Келия осторожно переступила с пятки на носок и обратно.

– Предатели редко думают, что кого-то предают. Наверняка он считал, что поступает правильно.

– Ну, спастись он не пытался, – усмехнулся чародей. – Знал, что ничего хорошего его не ждёт.

Её манипуляции не остались незамеченными, и он, выругавшись, решил снова нести её на руках.

– У меня же обувь с собой, – остановила она его, отвязывая башмаки.

– Почему ты так легко одеваешься, если мёрзнешь?

– Люблю комфорт, – пожала она плечами и присела, чтобы обуться.

Сверху слышалось сердитое сопение. Потом чародей опустился рядом с ней.

– Подожди. Не надевай.

Он обхватил её голень руками у самой стопы и зашептал, ногу окутало тепло, будто обернули мягким шерстяным одеялом. Потом проделал то же с другой ногой.

– Здорово! А это будет работать, только пока я рядом с тобой?

– Пару часов продержится.

– Удобно всё-таки быть чародеем, – завистливо протянула Келия, выпрямившись.

Солнце уже почти легло на горизонт, следовало поторопиться.

После овражка путь вёл мимо осин и орешника, а за ними уже росла искомая берёза. Могучее дерево, вокруг которого раскинулся свободный пятачок, а дальше начиналась берёзовая поросль. Трава тут тоже росла высокая, и вся однообразная. На выходе из орешника на Келию спикировала белка, и она взвизгнула от неожиданности. Несчастная белка перепугалась ещё больше и умчалась во всю прыть.

– Белки, оказывается, не только матершинницы, но ещё и бандитки, – пробормотала Келия, глядя в след скрывшемуся пушистому хвосту.

Бездомная трава росла крохотными листочками у самой земли, и среди вытянувшихся стеблей пырея её ещё следовало отыскать. Наверняка чародей позвал Келию с собой как раз за этим. Но она не могла отказать себе в удовольствии понаблюдать, как он ползает на четвереньках под берёзой. К тому же сгущались сумерки, а видела она в темноте плохо. Хотя пятками она видела гораздо лучше, чем глазами, но кто же о том знал.

– Ты мне помогать собираешься? – проворчал Мерон, напоровшись на колючку.

В тени дерева уже делалось трудно что-либо разглядеть. Но бездомную траву собирать следовало на закате.

– Нет, – вынесла вердикт Келия. Наблюдать могучего чародея, стоящего перед ней на коленях, ей определённо нравилось. – Я обижена на то, что ты не спас меня от белки-убийцы.

Мерон стянул с себя плащ и отбросил подальше. Странно, что не сделал этого намного раньше. Вряд ли висящая тряпка сильно помогала поискам.

– Это заявление просто абсурдно.

– Знаю. В том и шутка. Что оно абсурдно.

Чувства юмора чародею и в обычное время не хватало, а сегодня оно вовсе отказало.

– Это не смешно, – нахмурился он.

– Не дуйся, а то состаришься раньше времени.

– Это тем более не смешно.

Шутки и правда стоило заканчивать. А то ведь и обидеться мог. Тень становилось всё темнее, солнце пока ещё продолжало обагрять верхушки деревьев, но уже уползало за горизонт. Мерон со вздохом выпрямился, разминая шею. Вокруг берёзы образовался вытоптанный круг пару локтей шириной.

– Тебе стоит сделать небольшую передышку.

Келия выудила из поясной сумки и протянула ему бережно завёрнутую в тряпицу пару лепёшек. Чародей вытаращился на неё так, словно она предлагала отрубленную голову.

– Ты всегда с собой еду носишь?

– Говорила же, что всегда голодная. Надо быть готовой.

Угощение он всё же принял. И даже в самом деле немного повеселел.

– Ты очень красивый, когда улыбаешься, – Келия погладила его по щеке.

Подобное она себе позволяла лишь в те ночи, когда они были вместе. Ей и кривая усмешка чародея нравилась до дрожи в пальцах, но улыбка делала его лет на десять моложе. Он поймал её руку и отвёл в сторону.

– Я должна тебе признаться, – прошептала она.

– В чём? – чародей напрягся, пальцы, держащие запястье, задеревенели.

Она выдержала небольшую драматичную паузу, но не стала дразнить его слишком долго.

– Ты стоишь на бездомной траве.

По одной из особенностей этой травы, её нельзя было найти, если искать специально. Правда до этого дня Келия думала, что сохрадорса это правило могут успешно обойти, как и многие другие.

Небольшие тройные листочки, похожие на клевер, только заострённые, оказались втоптаны в землю. Но с этим Келия справилась быстро, и листики с трепетом распрямились, стоило ей их коснуться. Собирать их приходилось по одному, но время ещё оставалось.

Из-за второй своей особенности трава и получила имя. Тот, кто нечаянно на неё наступил, будет бездумно идти дни и ночи, преодолевая овраги и горы. Пока не окажется далеко-далеко от дома. В детстве Келия очень боялась, что пройдёт по ней и уйдёт неведомо куда. Тогда она ещё жила в деревне. Даже удивительно, что она помнила это так хорошо, обычно у людей не остаётся воспоминаний о таком далёком детстве. И не только это. Название самой деревни стёрлось из памяти, да и вряд ли когда-то там было, но она отлично помнила свой дом и дорогу к нему. Общинное поле и старую берёзу за ним. Старших и младших братьев. Сейчас у них всех, наверняка, имелись свои дети.

Хоть это и казалось простым суеверием, но, кажется, в тот день она и правда пробежала по бездомной траве.

В тот день в деревню приехали проповедники Святой Эльмы в сопровождении рыцарей из Ордена праха. В небольшой деревушке не стояло ни церкви, ни даже алтаря. Молитвенный камень старых богов на ближайшем холме сносить побоялись, но ходить туда перестали и давно уже считали недобрым местом. Церковники прибыли на рассвете, когда народ собирался на общинное поле, там же и провели службу, сильно не задерживая, благословляя на добрый урожай. Потом глава процессии перебросился парой слов со старостой, передал ему небольшой кошель и спросил, нет ли в деревне вдов с маленькими детьми? Таких семей после начала войны в каждой деревне осталось множество, и Церковь считала своим долгом помогать им по возможности.

Келия рассматривала пришельцев издалека. С утра её мать и старшие братья ушли на поле, а она осталась водиться с младшими. Но как можно сидеть дома, когда происходит что-то явно интересное? Всё же Келия не решилась уходить далеко и теперь подпрыгивала, стараясь хоть что-то углядеть. И вскоре увидела, как прямо на неё мчится колесница. С перепугу она даже подумала, что это служители святой собрались её ругать за нарушение материнского указа.

Забежав домой, она укрылась под столом. Вскоре пришла мама, вместе с ней шёл какой-то старик. Вернее, стариком он показался Келии тогда, ей было всего пять и любой, кто старше пятнадцати, выглядел старым. Рыцарь-командор Аодхан – имя она узнала позже – носил ярко-красный плащ с серебряной фибулой в виде волчьей головы, а волосы сцеплял самым обычным кожаным ремешком. Его лицо казалось добрым, но Келия всё равно испугалась и, украдкой пробравшись к двери, выбежала наружу. Прямо у дома стояла колесница с большими колёсами, обитыми медью, запряжённая белоснежной двойкой. Колесничий же оказался совсем ребёнком.

– Привет, – поздоровался он, и по голосу стало ясно, что это вовсе девчонка, – меня зовут Невина. А тебя?

И голос, и лицо девочки были чудесными, искренними и добрыми. Келия тогда подумала, что не видела никого красивее. Такой она и запомнила Невину на всю жизнь. Такой Невина всю жизнь и оставалась.

Рубаха у Невины оказалось короткой, как и у самой Келии. Но Келия донашивала её за старшим братом. Одежда пришлой девочки подходила для управления колесницей. Ворот, подол и кайму рукавов украшала вышивка. Ноги обхватывали кожаные штаны и высокие сапожки, а поверх надет плащ, точно такой же, как у рыцаря-командора, только меньше. Лишь цвет косичек показался странным, Келия таких волос никогда не видела, тёмные, как вороново крыло. Такой цвет вряд ли можно назвать добрым, но Невина приехала со служителями святой, значит, всё в порядке.

Келия вспомнила, что от неё всё ещё ждут ответа и едва слышно, почти шёпотом, представилась.

– У тебя есть сёстры?

Келия кивнула.

– Старшие?

Келия покачала головой и добавила:

– Мелкая совсем, ещё даже не говорит.

– А хочешь, я буду твоей сестрой? – ярко улыбнулась Невина.

Келия подумала, что очень хочет и загрустила, потому что это было невозможно. Кто же знал, что это желание исполнится тотчас.

Жена рыцаря-командора Аодхана умерла во время родов, а его дочь оказалась слишком слабой и вскоре последовала за матерью. С тех пор командор брал к себе девочек на воспитание, пытаясь унять боль от утраты, а заодно помогая нуждающимся семьям. Невина оказалась одной из его воспитанниц. И Келии предложили поехать с ними. Если у матери и возникли сомнения, то увесистый мешочек, полный шетов, быстро их разрешил. И отец Келии, и дядя, и дед – все погибли на войне. Бабка слегла и отправилась к праотцам и того раньше. А сестра матери сама была вдовой. В общем, отправить дочку, которая к тому же болезная, с добрым господином не казалось такой плохой идеей. И как бы Келия ни боялась и ни плакала, Невина её успокоила.

Новая жизнь со старшими сёстрами, и вправду, оказалась хорошей. По крайней мере, поначалу.

– Так это всего лишь суеверие или теперь ты в самом деле убежишь неведомо куда? – спросила Келия, когда они набрали достаточно травы.

Последний луч исчез за кронами уже давно, и на небо высыпали звёзды. Ночь стояла ясная, по-весеннему свежая.

– С бездомной травы бегут от родного дома, – сухо обронил чародей. – Лебединый замок мне не родной.

– Хорошо. Мне будет грустно, если ты уйдёшь.

Поблизости кто-то хрустнул ветками, не то олень, не то кабан. К Келии лесная живность так близко никогда не подходила. Должно быть, их привлекал древний чародей и его магия.

– Ты вроде говорил, что провёл там своё детство, – заметила она.

– Говорил.

Разговор явно не клеился, так что она замолчала. Но когда они миновали орешник, чародей вдруг пояснил, так будто и не прерывался.

– Двум чародеям сложно ужиться в одном замке.

Приближающийся овраг зиял чернотой и казался намного глубже. Оглушающе стрекотали кузнечики.

– Так твоим домом была Воронья крепость?

– Нет. Крепость меня так и не признала.

Мерон взглянул вперёд, затем – на её всё ещё босые ноги, и поднял Келию на руки. Обычно она не терпела над собой такого самоуправства и явно позволяла этому мужчине слишком много. Следовало это прекратить. Но путешествовать подобным образом оказалось довольно удобно, так что она промолчала.

– Значит, чародейские замки должны признать своего хозяина? Получается, каждый чародей ищет себе замок? Или строит новый?

Мерон усмехнулся. Как-то уж очень снисходительно.

– Не так. Древних чародеев всегда было девять, количество не менялось. А Замков всегда было пять. И появились они намного раньше, чем чародеи.

Если проявить терпение и воздержаться от шуток, то Мерон довольно охотно делился своими знаниями. В отличие от рига Ронана, который зачастую лишь напускал тумана.

– Почему тогда чародеев стало девять? Разве не логичнее, чтобы их тоже было пять?

– Возможно, – кивнул Мерон. Келия прижималась к его плечу и чувствовала его дыхание на своей щеке. – По легенде, родословная древних чародеев восходит к самим богам, от которых они и получили свою силу. Потому их девять. Потому каждый чародей владеет всеми стихиями, но особое родство имеет лишь с одной.

– Поэтому ты Повелитель ветров, твоя сила от Бригиты.

Мерон кивнул.

– А риг Ронан?

– Попробуй догадаться.

Келия о старых богах имела довольно смутное представление, но вариант напрашивался сам собой:

– Он потомок Луга.

Бога света, дыма, тумана и границ – всего сумережного.

– Ну, потомок или нет, но силы явно от него. Как и у всех чародеев из рода Макния. Кажется, это был единственный род, который находил своих прямых потомков и передавал замок по наследству. Даже после войн.

Овраг закончился, Келия продолжала покачиваться на руках. Тропинка вела мимо большого старого пня, покрытого мелкими грибами на тонких ножках, светящихся под луной.

– А что случилось с другими чародеями? Куда они подевались?

– Не знаю.

Детей, в которых заподозрили пробуждение магии, частенько сжигали. Келия сама такое видела, когда было ей всего четыре. Собственные же родители отправили дитя на костёр, и рыцарей ордена дожидаться не стали, устроили самосуд. Вся деревня там собралась, только ребятне велели нос из дому не совать. И вовсе не потому, что зрелище неподходящее, а чтобы умирающий выродок их вдруг не проклял. Но, конечно, вся детвора явилась поглазеть, просто прятались подальше, чтобы взрослые не заметили.

– А ты не пробовал их найти? Если их должно быть девять. Ты говорил, что из-за сложностей передачи дара, за родословной они особо не следили.

Самым очевидным выводом, который напрашивался – что родословная древних чародеев прервалась. Но поскольку их сила передавалась по мужской линии через женскую, да ещё через несколько поколений, становилось сложно в это поверить.

– Если бы чародей пробудил свою силу, мы бы уже знали. Уж Ронан точно бы знал, слышал он всегда намного лучше меня, – возразил Мерон и пояснил. – Когда чародей пробуждает силу, другие чародеи сразу слышат, не важно, как далеко это произошло. Похоже на звон колокольчика, который не прекратится, пока не обратишь внимание.

– Так может они просто не пробудили свою силу?

Мерон вдруг остановился. Не очень удачно, он как раз проходил под низкими ветвями, и когда выпрямился, те стукнули его по затылку.

– Что? Неужели такая простая мысль не приходила тебе в голову?

– Нет. Признаю, что нет.

Когда он перестал шуршать травой и ветками, стало слышно стрекотание кузнечиков и пение птиц, переговаривающихся на разные голоса. Келия легонько стукнула его по плечу.

– Мы уже почти пришли, можешь меня отпустить.

Мерон возобновил путь.

– Сперва перенесу нас через стену.

Последние слова он произносил, уже шагая по воздуху, Келия поняла это по изменившемуся шороху. Стена находилась всего в нескольких шагах, скрытая длинными ветвями, приземлились они уже с другой стороны.

Глава 5.2 Век Дану

Оставшись один, Мерон какое-то время стоял на крыше. Ночь стояла облачная, но ветренная, редкие черные перья облаков быстро уносило прочь. Худой месяц прочертил дорожку по широкой реке. Ветер трепал плащ и волосы, закладывая уши. Чародей не стал укрывать крышу от сквозного холода и просто смотрел вдаль, наслаждаясь редкими минутами ничегонеделания. Он ужасно устал. Дни, проведённые в архиве изобретателя, пока что не принесли пользы, только лишнее беспокойство. Эта «фабрика» ко всему прочему гудела и плакала точно раненый зверь, воздух там стоял затхлый и тяжёлый. От одного только нахождения дольше пары часов уже хотелось бежать без оглядки. А лучше сперва разнести проклятое место по камешку. Ронан вёл себя как обычно добродушно и легко, но по Мерон слишком хорошо его знал, чтобы на это купиться.

Глаза чародея успели заслезиться от резкого ветра, а затем высохнуть вовсе, прежде чем он начал спускаться. В ученической на втором этаже царил идеальный порядок, здесь он постарался с уборкой куда сильнее, чем в спальне. Зелья Мерон готовил крайне редко, и напортачить не хотелось. К счастью, в замке всегда имелось много кладовых, куда можно снести всяческий хлам, так что сейчас в комнате не лежало ни одной лишней пылинки. Он разжёг огонь под небольшим котелком на каменном столе и аккуратно высыпал в него бережно собранные листочки. Зелье было уже почти готово, бездомная трава оставалась последним ингредиентом. Через некоторое время варево посветлело, ученическую наполнил аромат спелой лесной клубники. Отвар для приёма внутрь уже настоялся, а с этим следовало принять ванну. Оставалось лишь надеяться, что после чародей не станет весь пахнуть лесной ягодой.

Время уже давно перевалило за полночь, должно быть поэтому Мерон не встретил никого ни по дороге, ни в самой купальне, что лишь играло на руку. Быстро раздевшись, он вылил содержимое одного флакона в воду, прежде чем в неё войти. Запах вновь изменился, всё ещё чувствовалась клубника, но теперь гораздо ярче звучали луговые травы. Пальцы правой руки начало покалывать. Шрам на плече, бледный, едва заметный, всё ещё временами саднил. Эту рану оставил ему лично командор О’Коннор, хотел всю руку отрубить, но не вышло – лишь ранил плечо. Порез получился ровным и чистым, но меч с драконьей пылью своё дело сделал. Вороны уже давно заметили, что оружие командора оказывалось особенно злым, даже по сравнению с другими праховцами. Вот и этот шрам никак не хотел забываться.

Мерон откупорил и выпил второй флакон, пальцы закололо сильнее, вскоре рука онемела и потеряла чувствительность, точно закованная в лёд. Чародей прикрыл глаза, оперевшись спиной на стену, ближе к сходу дно было неглубоким. Руку он не чувствовал, но в полной мере начал ощущать магию, названную автором рецепта «гнилой», она прилипла словно грязь, и под воздействием зелья высыхала и отваливалась комками.

В тот день, в Вороньей крепости он потерял очень многих, и с радостью отдал бы руку, чтобы их вернуть. Многие вороны, понимая, что штурма не миновать, ушли через тайных ход, но охранять крепость осталось гораздо больше. Если бы не предатель Тиг, они бы выстояли. И, оглядываясь назад, становилось понятно, что предпосылки проявлялись давно. Чаровник ещё за несколько дней до штурма, когда праховцы только стали собираться на подступах, говорил, что осада не страшна, главное – защитить сердце Крепости. Хоть никто и не знал, что это за «сердце» и есть ли оно вообще. Оказалось, что есть. Но что оно из себя представляет, Мерон так и не узнал.

Мариэль эти дни крутила перед ним задницей пуще обычного, пытаясь помочь расслабиться, а на деле – отвлечь от подступающих войск. И как бы чародей её ни гнал, почти добилась своего. Ни отравить, ни задушить Повелителя ветров у неё по итогу не вышло. А если бы он умудрился умереть такой бесславной и глупой смертью, то и сам бы на Остров жизни не ступил. Остался бы плавать в Ледяном море, чтобы не порочить землю своим новым появлением. Но от праховцев и от Тига, он всё же отвлёкся, а когда спохватился – было уже поздно. Змееглазую гадину следовало не связать, а прикончить на месте. Ошибка, которую он больше никогда не совершит. Полуживая Мариэль умудрилась выпутаться и впустить врагов.

После того, как открылись ворота, спастись сумело меньше половины. Повелитель ветров уходить не собирался вовсе, но крепость решила за него сама и буквально выплюнула чародея за пределы своих стен. Так и не признав в нём хозяина, всё же решила спасти. До этого Мерон не знал, что чародейские замки на такое способны. В тот день он понял, что вообще мало что знал. И вынужден был наблюдать, как каменные стены осели и обвалились внутрь, погребя под собой и Тига, и Мариэль, и множество опалённых и рыцарей Ордена праха. Командор О’Коннор, к сожалению, выжил. Подобные неумолимые воины так просто не умирают.

Чувствительность постепенно возвращалась колкой щекоткой. Когда чародей разлепил глаза, вокруг руки образовалось тёмное маслянистое пятно. Спустив воду и оставив бассейн наполняться заново, он с трудом натянул рубаху и ещё несколько минут сидел, глядя в стену и слушая тихий плеск. Хотелось просто лечь и проспать три дня подряд. Роскошь, которую он вряд ли сможет позволить вообще когда-либо.

Поднявшись и собрав оставшиеся вещи, он проковылял по лестнице наверх, но в башню не вернулся, понимая, что всё равно не заснёт. Так часто бывает после долгой мыслительной работы – тело просто не может отдохнуть. Вместо этого вышел во двор. Морозная ночь сразу выстудила остатки тепла из-под одной нижней рубахи, зато помогла немного взбодриться. Было тихо, все жители уже давно видели сны. Лишь облака продолжали бежать по небу, бросая вниз ажурные тени. Ночь укрывала землю, но чародей прекрасно видел в темноте, а обо всём, что недоступно глазу, мог рассказать ветер. Чужое приближение он сперва услышал. Тихий звук, похожий на перестук бронзовых монет, – звук магии, слышимый лишь чародеям. Вошедший в ворота скрывался за длинным чёрным плащом, но никаких сомнений в его личности не осталось. Ронан откинул капюшон, уже подойдя почти вплотную к другу.

– Неважно выглядишь.

Он попытался улыбнуться, хотя и сам казался изрядно измятым, борода топорщилась, под глазами залегли тяжёлые синяки.

– Ты поздно. Или уже рано?

– Поздно, – согласился Ронан. – Будет опрометчиво считать, что ты беспокоился и вышел меня встречать?

Чародей не удостоил его ответом, но ответа от него и не ждали.

– Командор О’Коннор вернулся в Друмкэйн, – помедлив сообщил Ронан.

Удивляться стоило скорее, что командор не явился гораздо раньше. Причём со всеми своими рыцарями и прямо к воротам Элакайслин.

– И? Вы устроили пир в честь воссоединения?

– Пока что… – начал было Ронан, но прервался на полуслове и махнул рукой. – Пойдём. Выпьешь со мной чаю?

Поняв, что сказал глупость, он поспешил исправиться:

– У меня есть вино.

Чародей нехотя кивнул. Сон ему пока что всё равно не грозил, так хоть можно время скоротать.

В кромешной тьме коридоры казались таинственными, даже немного жуткими, окна имелись не везде. Свет зажигать не стали, и так оба прекрасно знали, куда идти. Шли молча, так что каждый шаг отражался стен, словно замок заброшен. В кабинете зажглась лишь половина светильников, создавая мрачный полумрак. Ронан цыкнул, но обновлять заклинание не стал, только махнул рукой, подзывая свой пузатый чайник и глиняную бутыль откуда-то из дальнего шкафа. На столе лежали листы с пятнами чернил, раскрытые книги, стояла грязная чашка, и он просто сгрудил это всё к краю. Скинул небрежно плащ, сам бухнулся сверху. Мерон аккуратно раскладывать одежду тоже не стал, так и сунул комом на соседнее кресло. Старый наставник всегда учил их, что древний чародей является живым воплощением незыблемости мирового порядка. А потому должен всегда выглядеть опрятно и величественно, говорить спокойно и уверенно и внушать уважение. Даже с проткнутым сердцем или отрубленной головой. Но вбитая с детства привычка сегодня покинула их обоих.

Пока заваривался чай Ронан наполнил кубок друга, подумав, налил и себе. Вино, в отличие от горькой травяной дряни, оказалось отличным. Большое окно позади зияло чернотой, точно раскрытая пасть.

– Нервничаешь? – поинтересовался Мерон, покачивая кубком.

В детстве он мечтал подержать серебряную ножку в руках, а теперь не понимал, что особенного в этой посудине. С тех пор как он вернулся в замок, в голову постоянно лезла подобная ерунда.

– Наверное, мне передалось твоё беспокойство.

Ронан натянуто улыбнулся и допил вино. Задумчиво посмотрел на запотевший фарфор, и налил себе ещё.

– Так что там с О’Коннором? Ты его видел?

– Не совсем, – друг задумчиво постучал по столу, то ли оттягивал разговор, то ли туго соображал от усталости. – Он приходил к мастеру Хейленду, похоже у них какой-то конфликт. Я не хотел сталкиваться с командором и подождал, пока он ушёл.

– Что, сидел и прятался в архиве? – усмехнулся чародей. – Пока грозный командор ордена не отбыл?

– Получается, что так, – Ронан развёл руками, чуть не пролив вино. – Вот бы сохрадарса Гахарит посмеялся, если узнал, да? Заставил бы меня в подвале заклинания отрабатывать до ломоты в пальцах.

Мерон непроизвольно сжал и разжал кулак. Наставник оказывался неизменно суров в вопросах воспитания. А двое молодых парней, обладающих, как они тогда считали, исключительным талантом, были любопытными и гораздыми на всякие выдумки. Так что в подвал отправлялись часто. Благо, старик не сразу сообразил, что, отправляя учеников вниз вдвоём, вряд ли их наказывает.

Ронан щёлкнул ногтем по стенке чайника, наполнил чашку, распространяя горький травяной аромат. Полупустой кубок тоже оставил при себе.

– Я всё же решил избежать встречи, – пояснил он. – И без того хватает забот. С управлением замка, с опалёнными, со встречами с арк-ригом, теперь ещё с поиском непонятно чего незнамо где.

Он вздохнул, а Мерон не мог поверить своим ушам. Внезапно Макния Ясноокий, прославленный древний чародей, друг людей и защитник опалённых… жаловался. Не сетовал на горькую судьбу, но делился мучившими переживаниями. На его памяти, Ронан себе позволял подобное лишь будучи ещё безусым мальчишкой. Обычно он вёл себя так, словно весь мир падал к его ногам от одной лишь улыбки. Впрочем, обычно так и получалось.

– А чего ты ждал? Ты теперь риг.

Ронан поморщился, будто раскусил старую перемёрзшую клюкву. Отставил чашку и придвинул кубок.

– Я был против, – раздражённо сообщил он. Раздражённого Ронана Мерон припомнить вовсе не мог и подумал, что ещё пару кубков – и он, чего доброго, станет похож на живого мужчину, а не вечно улыбающегося болванчика. – Древний чародей-риг! Это же нонсенс! Мы мыслители, миротворцы, советники, быть может, но не управленцы. Но Эремону нужна сильная поддержка его власти. Или хотя бы её видимость. А я хотел защитить опалённых. Это была хорошая сделка.

Вероятно, он хотел убедить в этом сам себя, но, скрепя сердце, Повелитель ветров вынужден был признать, что доля правды в этом действительно имелась. По крайней мере, Элакайслин не осаждал Орден праха. По крайней мере, пока.

– Зато теперь, когда ты стал верным пёсиком Эремона, то выбил помилование для старого преступника. Больше не нужно пытаться меня убить.

Пропустив всю язвительность мимо, Ронан серьёзно ответил:

– Я не пытался тебя убить. Даже тогда у Фернс.

По губам чародея скользнула улыбка. Битва тогда вышла славная, хоть и неожиданная для обоих. Мерон с немногочисленными воронами прибыли в деревню, родную для одного из них, чтобы приобрести пару коров у дальней родни. И честно предложили рассчитаться за скотину шетами. Вот только люди отдавать коровок монстрам, отмеченным Рогатым ни в какую не хотели, и от подобной родни тем более отказывались. Один лесной бог ведает, что в тех краях забыл Ронан со своими малышами. Их тогда было не много, и вряд ли Эремон любил хозяина Лебединого замка больше Повелителя ветров. Вот только они зачем-то решили вступиться за деревенских, совершенно не разобравшись в ситуации. По итогу такого заступничества из-за пары коров люди лишились большей части полей и четверти леса.

Ронан лично запустил в бывшего друга огромным деревом, и было бы не так обидно, если бы оно в этот момент не пылало огнём, разбрасывая во время полёта ошмётки горящей коры. Но если бы сохрадорса дрались всерьёз, разрушений получилось в разы больше.

А коров вороны всё-таки увели.

– Знаю, –кивнул Мерон. – В отличие от мальчика Слоана.

Ронан разлил остатки вина и приманил новую бутылку.

– Слоан упрямый и всё ещё импульсивный. Но через пару лет станет хорошим лидером.

– Готовишь себе замену?

Это было закономерно, но всё равно неожиданно. Ронан, казалось, собирался жить вечно. А если и не вечно, то древняя магия позволяла чародеям пробыть на земле в полтора, а то и два раза дольше обычных людей.

– Кто-то же должен унаследовать Лебединый замок. И возглавить опалённых, собравшихся здесь.

– Внуков не пробовал искать?

Не то, чтобы Мерону было дело до его планов. Они все, как один, получались идиотскими. Но уж наследника он точно мог выбрать получше.

– А ты? – вернул Ронан вопрос. И тут же спохватился. После случившегося в Клонскиге Мерон детей не заводил. Внукам было взяться неоткуда. – Я имел в виду, двоюродных, троюродных.

Мерон его запинку решил не замечать. Разговор о трагично сгоревшей деревне мог затянуться и не привёл бы ни к чему хорошему.

– Иголка в стоге сена. Родословную вёл только род Макния. И… – он остановился, кое-что вспомнив. – Мне тут твоя девчонка, Келия, подкинула интересную мысль. Что, если чародеи просто не пробуждают свои силы? Тогда их и обнаружить нельзя.

Ронан долго молчал, смакуя вино и глядя куда-то вглубь кабинета. Но так и не пришёл ни к какому решению.

– Думаешь, это возможно?

Сам он жил в замке почти с рождения и всегда знал, что является потомком чародея. Специально или же случайно силу он не пробуждал, просто начал колдовать, когда подрос. Позже Гахарит отыскал и привёз Мирну, на тот случай, если у девушки появятся сыновья. Сын у Мирны появился. С ним в руках она и погибла.

– Ну, моя магия проснулась, когда деревенские пытались сжечь нас с матерью. До этого времени, я жил обычным мальчишкой. Разве что волосёнки посветлее других.

За эти самые волосы их и хотели сжечь. Решили, что женщина нагуляла сына от Рогатого – из лесу ведь беременная пришла. А об отце ребёнка никогда не говорила, сразу замолкала. Запах палёной плоти и женские крики до сих пор приходили к Мерону в кошмарах. И ещё тупые рожи деревенских, когда голый, но совершенно невредимый мальчишка вышел к ним из огня.

– Можно услышать магию, находясь достаточно близко, даже если она спит, – наконец задумчиво выдал Ронан.

«И будешь ты бегать по деревням и городам, проверяя каждого встречного» – подумал Мерон. А никто другой этого сделать всё равно не сумеет, он и за себя бы не поручился. Вслух он сказал другое:

– Вот и займись этим. Всяко лучше, чем пытаться отыскать рабочий Очаг.

Ронан моргнул, понял, что уже съехал вниз, держа кубок в вытянутой руке, точно пьяница. Выпрямился, отставил вино, устало потёр глаза.

– Догадался, значит. Ты встречал ведьм?

Вероятно, он тоже пытался понять происходящее. События последний лет… десятилетий, вышли странными, мягко говоря. Часто они противоречили всему, чему их учил наставник. Но у служительниц лесного бога ответов не было. Их и самих давно не было.

– Одну, – признался Мерон. – Тениль.

Ронан тут же оживился.

– Помню её! Роскошная женщина с рыжими косами.

Когда-то, когда им сравнялось около двадцати зим, мимо замка проходил ведьминский ковен. Не все они держались одного места, многие путешествовали. Ведьмы из ковена Быстрой ласточки остановились на границе леса у местного Очага и проводили ночи с кострами и песнями, прославляя силу жизни и Рогатого бога Цернунна. Молодым двоим парням, разумеется, казалось, что на свете не существует ничего более интересного. Тениль была намного лет их старше и мудрее, но с удовольствием принимала восхищение кудрявого юноши-сохрадорса.

– Теперь её косы уже седые, – грустно улыбнулся Мерон. – Но она всё ещё роскошная.

– Значит, она одна? А что с ковеном?

– Сам знаешь, – буркнул чародей. – Ковена больше нет. Тениль последняя.

Ронан, грустно чмокнув губами, почесал бороду. Потянулся к бутыли, подумав, отставил её в сторону. Потянулся снова и налил себе ещё.

– Они не в Иртхаре? Я думал… Ты же жил в Иртхаре. Ты не встречал ведьм там?

Выглядел он в этот момент почти жалко. Чародеи должны внушать уважение, но никак не жалость. Мерон покрутил в руках свой кубок и тоже наполнил его.

– Я был в Восточном королевстве не так долго. Может, где-то там ведьмы и водятся.

– Не долго? Тебя почти десять лет никто не видел! – возмутился Ронан. – Где тогда ты скрывался всё это время?

Чародея даже кольнуло желание рассказать другу о своих злоключениях, но… время, когда они оба были молоды и безоговорочно друг другу доверяли, безвозвратно ушло. Теперь Ронан стал ригом. А Мерона называли Повелителем ветров.

– Это разговор для отдельного вечера, – заключил он.

Друг кивнул и крепко задумался.

– Эремон говорил, что орден не убивает ведьм, – пробормотал он. – Но, возможно, он просто не знает.

– Эремон знает хоть что-то о своём королевстве? – зло расхохотался Мерон.

– Похоже, что гораздо меньше, чем должен.

Мерону по большому счёту было плевать на короля людей. Смерти ему он желал не меньше, чем О’Коннару. И хорошо бы они ещё с собой прихватили на тот свет и Орден праха, и эльмианцев, и деревенских олухов. Почему Ронан так печётся о делах арк-рига он отказывался понимать. Заключённая сделка, может и впрямь получилась не плохой, но не обязывала бегать подтирать Эремону сопли.

– Эремон старается держать лицо, но его позиция довольно шаткая, – пояснил Ронан, словно прочитав его мысли. – Риги жаждут вернуть старые порядки, стать единственными властителями своих земель и не платить дань. Личных войск у арк-рига после войн не так уж много. А воины до сих пор с гораздо большей охотой вступают в Орден праха. Церковь Святой Эльмы всё больше намекает, что рыцари служат высшим силам, а не смертным правителям. А командор всё больше…

– Крысиная возня, – подытожил Мерон, устав слушать о печалях правителя. – Ты туда зачем лезешь?

– Я не лезу! – вспыхнул Ронан, но тут же взял себя в руки. – Я тоже живу в Кири. Мы все тут живём. Приходится как-то участвовать.

Сохрадорса приходится участвовать в жизни людей. Слышал бы наставник своего любимого ученика и правнука. Пусть бы люди поубивали себя сами, воздух чище станет.

– Тебя ведь ещё что-то беспокоит, – прищурился Мерон.

Даже такой сердобольный глупец не стал бы беспокоиться из-за бед арк-рига. Тем более, демонстрировать своё беспокойство.

– Да, но… это просто домыслы. Не хотелось бы, чтобы они стали правдой.

– Если ты будешь скрывать свои страхи, вовсе не обязательно, что они не произойдут. Скорее, ты не будешь к ним готов.

Ронан молчал довольно долго, тщательно подбирая слова. В итоге, рассказ начал издалека.

– Когда Эремон захотел признать меня ригом, командор О’Коннор чуть не отказался от клятвы, от своей рыцарской чести. И потом рыцари ордена патрулировали вокруг стен замка чуть не каждый час, чтобы никто из опалённых не сбежал и не причинил вред. Недавно командор отозвал всех людей в Нимхонкрайт. Теперь внезапно приехал среди ночи и пошёл не арк-ригу, а к мастеру Хейленду. Я не слышал, о чём шла речь, но командор явно чего-то требовал.

Ронан вновь замолчал, раздумывая. Мерон его не торопил. Опасения друга в целом были понятны, но вёл он явно к чему-то более зловещему.

– Орден праха начиняет мечи и латы драконьей пылью, чтобы противостоять магии, – произнёс Ронан, кивнув сам себе. – Эремон пригласил изобретателя и позволил ему создать механических стражей, чтобы противостоять и опалённым, и, если придётся, –Ордену. Но что, если мастер Хейленд сможет создать стражей-рыцарей, владеющих мечом?

– Думаешь, это возможно? – потрясённо спросил Мерон.

Жизнь уже давно научила его, что думать о людях слишком плохо попросту невозможно. Какого мерзавца ты бы не встретил на пути, всегда где-то прятался кто-то гораздо хуже. Но настолько крамольная мысль даже ему в голову не приходила. Железные монстры на длинных ногах-ходулях были громоздкими и неповоротливыми. Какой извращённый ум смог бы научить их воинскому искусству? Тут же чародей вспомнил колкий взгляд изобретателя и его змеиную улыбку. Этот-то, не приведи Рогатый, пожалуй, сможет.

– Не знаю, – покачал головой Ронан. – Но пару лет назад никто и представить себе не мог, что что-то подобное стражам может существовать.

Мерон опустошил свой кубок залпом. Теперь, он, кажется, начал понимать Ронана. Эремон вряд ли обрадуется, если узнает, что О’Коннор решил украсть его смертоносные игрушки. И поддержать его в стремлении остаться верховным королём выходило гораздо лучшим вариантом, чем увидеть воочию рыцарей целиком из железа и стали. Чародей горько усмехнулся про себя. Со дня смерти последнего дракона мировой порядок нарушился. Великие кольца натужно скрипели, и он не сразу научился слышать их скрип, поскольку родился уже после. Магия менялась, а древние чародеи, вероятно, больше не появятся на свет. И конец привычного мира, которого он так боялся, похоже, всё-таки наступил. Иначе с чего он начал думать, что может хоть в чём-то сотрудничать с Эремоном.

***

Погода испортилась. Обычно она менялась на острове стремительно много раз в течение дня. Но вот уже трижды солнце всходило вслед за луной, а с неба не сползала серая хмарь. И постоянно шёл дождь, не живительный, пробуждающий природу, а лёгкий в виде пара, окутывающий как туман. Иногда он ненадолго останавливался, но стоило только выбраться на улицу и заняться делами, всё вновь тонуло в зыбком молоке.

И вместе с туманным дождём к Келии пришла боль. Тонкий, едва заметный, шрам под левой грудью начал ныть. Такое иногда случалось, но в этот раз боль не проходила. После и вовсе вся грудь начала гореть. Волны жара расцветали, стихали, и появлялись вновь. Пока ещё не слишком сильные. По крайне мере, со стороны ничего не заметно. Проснувшись от кольнувшей сердце боли, Келия с самого утра перебралась через стену и просто бездумно бродила среди деревьев. Лес то кричал тысячей голосов вразнобой, то смолкал вовсе, оставляя её в сосущей пустоте. Небо всё больше темнело, наливаясь свинцовой тяжестью. Происходило что-то странное. Что-то… что она, возможно, уже видела однажды.

Словно дикий зверь, стремящийся укрыться в норе в минуту опасности, она пыталась найти утешение среди цветов и трав. Но не находила. Намного разумнее было бы обратиться за помощью к чародею. К любому из них. Но тогда и самой себе пришлось бы признаться, что она может скоро последовать за Невиной. Умерев множество раз, Келия внезапно поняла, что всё равно не готова к окончательной смерти. Не готова ещё оставить землю и отправиться на Тир-нан-Бео, Остров вечной жизни, посреди Ледяного моря. Да и отправится ли она туда? Последователи Святой Эльмы считали, что тем, кого отметил Рогатый, нечего делать среди благочестивых душ. И что тогда с ней будет? Останется бродить бесплотным беспокойным духом, нарушая покой смертных? Или сразу обретёт новое воплощение, минуя отдых и встречу с родными и друзьями? Только больше не человеком, а деревом или цветком.

Келия остановилась рядом с тётушкой ивой, оперевшись рукой о могучий ствол. Жар, мучивший её, на время утих, позволяя сделать глубокий вдох.

– Здравствуй, старушка, – прошептала она.

Дерево поприветствовало её скрипом ветвей.

Река почти не блестела, вода отражала тёмное небо, становясь практически чёрной и гладкой. Келия не сразу заметила, что морось прекратилась, она её и так не чувствовала. Дерево оказалось сухим и тёплым. Она хотела забраться на своё любимое место, но вдруг покачнулась и, расцарапав ладони о кору, сползла вниз, скорчившись у ствола. Нутро пылало огнём. Огнём фейри, который не в силах выдержать человеческое тело. Дурнота подступила к горлу, и стало ясно, что вот сейчас пламя вырвется наружу, точно у дракона, а потом поглотит её, оставив лишь горстку пепла. Она успела порадоваться, что этого никто не увидит. И сразу следом забеспокоиться, не повредил бы огонь доброе дерево. Но жар отступил, смытый чистой приливной волной. Запах мокрой травы сменился ароматом свежего снега. Чародей шёл ещё далеко, и она не хотела, чтобы он сейчас её видел, но сил встать и уйти не было. Кровь всё ещё стучала в ушах.

Мерон вышел из-за деревьев и остановился напротив. Келия сидела, обняв руками колени и уткнувшись в них лбом, глупо надеясь, что он может развернуться и уйти. Но минуты шли, а чародей оставался недвижим. Натянутая ткань платья кололась, и ствол любезно приютившей тётушки ивы казался всё больше твёрдым и неудобным. Вдалеке прозвучала стрела, пущенная богом небесного огня. Громыхало с самого утра, но раньше Келии казалось, что ей чудится и гремит лишь у неё в ушах.

– Ронан тебя искал, – прошуршала трава, когда чародей сделал шаг вперёд, – он волновался.

– Я в порядке, – ответила Келия, поняла, что её могут не услышать, и подняла голову. – Я просто вышла погулять.

Мерон цепко её оглядел, тонкие губы слегка сжались, обозначив в уголках морщинки. Вряд ли он мог что-то понять по её внешнему виду, но что-то заподозрил.

– Ты пропустила утреннюю трапезу. Обе.

День тянулся одинаково серый и хмурый, Келия была уверена, что пробыла в лесу не дольше пары часов.

– Я не голодна. Я… брала еду с собой.

Уж лучше стоило вовсе промолчать, врать она не умела никогда. Каллен говорил, что она сразу становилась похожа на описавшегося щенка. Чародей сделал ещё пару шагов, она попятилась, забыв, что и так сидит вплотную к дереву. Медленно поднялась, обнимая ствол расцарапанной ладонью.

– Я тоже волновался.

– Я в порядке, – повторила Келия и отвернулась.

Ива мерно покачивала ветвями под тяжёлым чернеющим небом. Новый раскат грома прозвучал уже гораздо ближе.

– Нам стоит вернуться, пока не началась гроза и Ронан не поднял на уши весь замок.

Мерон говорил тихо, продолжая понемногу продвигаться вперёд. Келия сделала шаг в сторону.

– Не сейчас! Я сейчас не могу. Ты не понимаешь.

Келия закусила губу и вдруг ощутила, как её ладонь поймали цепкие мужские руки, чародей преодолел разделявшее их расстояние за одно мгновение. Она собиралась вырваться, но руки Мерона оказались прохладными. Не холодными, а освежающе прохладными. В воздухе разлился аромат спелых яблок.

– Ты права, – его пальцы осторожно скользили по контуру царапин. – Древние чародеи имеют различия в силах, но мы можем хотя бы представить возможности друг друга. Опалённые же все уникальны по своей природе. Мне не понять, что ты чувствуешь.

Приятно, что он признал её правоту, но облегчения это не приносило. Конечно, он не мог понять. Она с собой жила тридцать лет и до сих пор не понимала. Но от его присутствия почему-то становилось легче. Бушевавший внутри пожар стих, обратившись ровным согревающим пламенем. Прислушавшись к себе, она не ощутила ничего, кроме невероятной лёгкости. Видимо, всё дело в древней магии. Она запустила руки под его плащ и прижалась к сильному мужскому телу. Пахло мокрой шерстью и всё той же пьянящей свежестью. Бог небесного огня продолжал пускать стрелы всё ближе.

Чародей пригладил её взлохмаченные влажные волосы, коснулся губами макушки. Она чуть отстранилась, чтобы заглянуть в его лицо, из-за разницы в росте приходилось запрокидывать голову. Сумерки сгустились уже настолько, будто ночь наступила раньше срока. В темноте были хорошо видны лишь ясные голубые, словно горное озеро, глаза, всё ещё сверкавшие беспокойством. Она потянулась, встав на цыпочки и коснулась губами его губ. Поцелуй вышел долгий, нежный и осторожный.

– Я думал, твоё состояние стало лучше, –прошептал он. – Если тебе по-прежнему требовалась моя помощь, стоило сказать.

– Ну, знаешь, – фыркнула она, – мне всё ещё непросто говорить о подобном.

– Удивительно, – усмехнулся чародей. – После всего я уж решил, что стыд тебе вовсе неведом.

Сказал нарочно, ему нравилось вгонять её в краску. Хотя вот уж кому в самом деле был неведом стыд. И вообще, всё, что происходило между двумя людьми не могло считаться стыдным, если нравилось обоим в равной степени. Он ещё что-то говорил о возвращении, а она пыталась достать его рубаху из-за пояса. Тяжёлая расшитая ткань поддаваться не хотела.

– Келия, – вновь попытался вразумить её чародей, но остальные слова потонули в звуках приближающейся грозы.

Да и слушать она в любом случае не собиралась. Так и не справившись с рубахой, толкнула чародея на ствол дерева. Тряхнула головой, отбрасывая волосы. С утра она зацепила их заколкой, но, похоже, потеряла её где-то в лесу, и тёмные пряди рассыпались по плечам. Помимо ненавистных рубах на Мероне всё ещё болтался плащ, и на его застёжку Келия уставилась, как на злейшего врага. Обычная фибула снималась просто, чародейский, расшитый серебром плащ, цеплялся фибулой в виде полумесяца, иголка пряталась за корпусом и вставлялась в специальную петельку. Снять эту конструкцию у Келии никогда не получалось ни с первого, ни даже с пятого раза. Проследив за её взглядом, Мерон усмехнулся, и скинул плащ сам. А она вернулась к прерванному занятию. Кое-как распутав пояс, стащила с чародея верхнюю рубаху, затем потянула нижнюю и, почти справившись, услышала треск ткани. В спешке она забыла, что нижняя рубаха держалась ещё браслетами. Расправившись и с тем, и с другим, она отбросила их подальше в мокрую траву. Бросок вышел такой силы, что пришлось проверить, не улетела ли одежда плавать по реке. Но проклятые тряпки обнаружились совсем рядом.

Мерон наблюдал за её вознёй довольно безучастно. Не мешал, но и не помогал. На его лице вновь расцвела усмешка, понимающая, немного высокомерная, сводящая её с ума. Под его пристальным взглядом она потянулась к подолу платья, кроме него на ней ничего не было, так что справиться с собственной одеждой она намеревалась в разы быстрее. Вот только платье почему-то застряло на середине и никак не желало сниматься. В итоге чародею пришлось ей помочь, и избавившись от волглой ткани, она уткнулась ему в плечо. Вести себя как бесстыдная женщина у неё получалось явно намного хуже, чем хотелось бы. Прикосновение мужской руки к обнажённой спине показалось обжигающим.

– Кел, – услышала она тихий смешок. – Скоро гроза начнётся.

Грохотало давно прямо над ними, но всё перекрывал стук собственного сердца у Келии в ушах. Гроза уже бушевала внутри неё самой. Пока он не вздумал ещё чего-нибудь сказать, она заткнула его самым надёжным способом. Целовала долго и жадно, перекинув ногу и устроившись поудобнее, даже не заметив, что жёсткая кора впивается в нежную кожу. Вскоре оказалось, что им всё ещё мешают штаны. Пришлось встать. Поскольку чародей так и не намеревался ей помогать, она стянула с него сапоги, а вот последний предмет гардероба зацепился за кору и остался болтаться на ноге. Выругавшись, Келия решила, что и так сойдёт. Зато не убежит никуда.

Мерон с прежней ехидно-понимающей ухмылкой следил за её действиями. И она не знала, чего хочет больше: стереть эту ухмылку поцелуем или стукнуть наглого чародея как следует. Она вот на него смотреть совсем не могла. Сразу чувствовала себя в самом деле бесстыдной. Хотя ничего бесстыдного у неё сделать толком не получалось.

Наклонившись, она поцеловала его в лоб, скулу. Оставила влажный след на шее, и он запрокинул голову, подставляясь. Огладила руками широкие плечи и чёткий рельеф мышц. Провела языком по широкой груди. Келия прекрасно видела, как сильно Мерон её желает, потому и не спешила. Она и сама уже с трудом сдерживалась, но продолжала гладить и целовать его везде, где могла дотянуться. Пока он не вцепился ей в волосы, помянув Великие кольца и Рогатого. Удовлетворённо улыбнувшись, она выпрямилась и оседлала чародея. Громкий стон удовольствия утонул в громовом раскате, прозвучавшем прямо над головой. И вслед за ним упали первые капли, скатившись по разгорячённой коже. Горячие руки легли на её бёрда, Мерон лишь слегка придерживал, позволяя двигаться в удобном ритме. Келия закусила губу и зажмурилась.

– Смотри на меня, – не просьба, приказ, которому невозможно не подчиниться.

Распахнув глаза и наткнувшись на его шальной взгляд, она вдруг поняла, что до этого момента он позволял ей делать с собой всё, что вздумается. Одной лишь этой мысли и пары движений оказалось достаточно, чтобы достичь экстаза. Она выгнулась дугой, уперевшись ему в грудь и чувствуя, как он сминает её ягодицы. Потом прижалась, пытаясь отдышаться. Дождь хлестал вовсю, скрыв мир плотной пеленой и проливаясь даже под склонённые ветви. Она уткнулась ему в шею, поглаживая пальчиком по груди.

­– Не хочу тебя тревожить, – прошептал Мерон ей в ухо, перекрывая шум дождя, – но сук дерева упирается мне прямо в поясницу.

­ – Ой, извини…

Она скользнула вниз, пытаясь удержаться на нетвёрдых ногах, и выбралась из-под защиты кроны. Яростный ливень примял траву, бог Небесного огня продолжал неистово пускать стрелы. Келия раскинула руки и закружилась, наслаждаясь тем, как вода ласкает её разгорячённое тело. Живительная весенняя гроза, после которой лес становится ярче и зеленее. Природа радовалась этому буйству, и Келия вместе с ней. Накружившись, она обернулась и обнаружила, что чародей даже не пошевелился.

– Тебе же вроде сук в поясницу упирался?

– Залюбовался, – улыбнулся он, в этот раз без тени насмешки и высокомерия.

Келия окинула его оценивающим взглядом.

– Ты, лёжа на дереве со спущенными штанами, тоже неплохо смотришься.

Мерон поднялся одним ловким движением и штаны натянул гораздо быстрее, чем она пыталась их снять.

– Возвращаемся?

– Не хочу, – она капризно дёрнула головой. – Пойдём-ка лучше…

Она взяла его за руку потянув за собой, но сделать успела лишь шаг.

– Постой, Келия, – он сжал её ладонь. – Куда? Платье надень!

– Оно же мокрое, – озвучила она очевидное.

Всё равно, если найдётся ещё один такой дурак, решивший прогуляться по лесу в подобную погоду, увидеть он ничего не сможет из-за темноты и хлещущей воды. Платье нашлось в ближайших кустах, и было не просто мокрым, а словно превратилось в кусочек лужи. Даже прикасаться не хотелось. Но Мерон над ним пошептал, и ткань тут же распрямилась, пустив облачко пара. Над ними дождь тоже будто прекратился, хотя продолжал хлестать вокруг, стоило лишь вытянуть руку.

– Чародейские штучки, – фыркнула Келия, одеваясь.

За это время Мерон успел собрать и натянуть весь свой раскиданный гардероб.

– Куда ты собралась?

– Пойдём, – улыбнулась она, вновь беря его за руку. – Тут не далеко.

Сперва она вела его вдоль реки, затем повернула и, обогнув плотный строй елей, вывела к холму. На склоне у самого подножия росло несколько кривеньких деревцев, чьи ветви свисали до самой земли. Отогнув их, Келия первой юркнула в открывшийся лаз. Чародей даже успел удивиться, что девушка вела его в Сид, но протиснувшись в узкий лаз, обнаружил под холмом лишь небольшую землянку. Или, скорее, просторную нору. Невысокая Келия могла выпрямиться в полный рост, чародею приходилось пригибаться. Стены покрывали переплетения гибкий ветвей, в центре крыши имелось небольшое отверстие дымохода, в дальнем конце виднелось несколько полок, выдолбленных прямо в земле. С одной из них Келия достала маленький котелок и поставила на каменный очаг в центре. Рядом с полками имелся настил, сплетённый из стеблей малины, остальной пол покрывал мягкий мох.

– Добудешь нам воды? – спросила она.

Сама присела в углу и под вытянутой рукой родился земляничный кустик, листья которого тут же полетели в котелок. Вскоре отвар весело забурлил над разожжённым очагом, землянка наполнилась сладким ароматом. Снаружи продолжала бушевать гроза, и не думая затихать. У очага они расселись друг на против друга, подогнув ноги.

– Твоё убежище? – спросил Мерон очевидное.

Но его больше интересовало, зачем она его привела. Имелось подозрение, что тайное место известно лишь ей самой. Всё вокруг звучало журчащими переливами её магии, вторящими дождю.

– Да, – кивнула Келия. – Я давно тут не была. Тут спокойно.

– А в замке, выходит, не спокойно?

Мерон сам порой испытывал тревогу в бывшем доме, но лишь по своим личным причинам. Для любого, обладающего даром, чародейские замки являлись лучшим пристанищем. Они сами чувствовали потребности своих обитателей и под них подстраивались.

– Спокойно. Но не сейчас. Я, – она вздохнула, сложила руки перед собой, переплетя пальцы, – не знаю. С самого начала весны я чувствую себя странно. Всё какое-то… не такое. Неправильное! Знакомое, но… другое! Как в дурном сне.

Она взмахнула руками, отчаявшись объяснить то, что сама не понимала. Но озвученного было вполне достаточно.

– Не удивительно, – вздохнул Мерон. – С этого года началась эпоха богини Дану, Матери-Природы. А ты её дочь.

– Какая-какая эпоха началась? Это что значит?

Мерон в очередной раз задался вопросом, чем только Ронан занимался все эти годы. С той тягой, какой Келия тянулась к знаниям, совершенно любым, удивительно, что он так и не удосужился научить её ничему толковому.

– У рига своего спроси, – посоветовал чародей. – Или в книжке почитай. В библиотеке точно должны найтись.

Келия, ничуть не смутившись отказом, уселась поудобнее и выжидающе уставилась, приготовившись слушать историю. Внимание Мерону льстило. И хотя он понимал, что не должен, но не мог отказать себе в удовольствии им наслаждаться. Поэтому, как только земляничный отвар разлили по глиняным чашкам, сдался и принялся рассказывать.

– Великие кольца соединяются в Спираль жизни, сохраняющую порядок на земле, – нараспев произнёс он.

Слова древнего напева, родившегося даже раньше, чем человеческий род, передавались не только чародеями, но и друидами. Потому раньше каждый человек знал их лучше, чем имена собственной родни. Но старые боги ушли, порядок был нарушен, а люди очень быстро забыли то, что забывать не следовало.

– Мир следует… следовал этому порядку. Девять Великих колец, девять имён богов, девять эпох, сменяющих друг друга, длящихся ровно один век. Сперва приходит Нуаду, бог небесного огня и огня жизни, он пускает стрелы и высекает искры. Затем является Дану, Мать-Природа, она позволяет жизни прорасти и обрести форму. После наступает черёд Дианкехта, владыки вод, дождей и океанов. Потом – Бригитты, владычицы ветров и дыхания всего сущего. Её сменяет Дагда, повелитель камня, металла и магнетизма. А после него – Луг, бог света, тени, тумана и границы, всего сумережного. После Луга ступает Морриган, богиня роста и изменения, смерти и перерождения, перехода в иную суть, её же почитают воины, идущие на битву. И замыкает спираль Огма, бог передачи знаний и мыслей, познания себя и друг друга. Затем спираль раскручивается вновь. Всегда неизменная, но всегда изменяющаяся.

– Красивая легенда, – прошептала Келия. Пока чародей рассказывал, она успела подобраться ближе и положить голову ему на плечо. – Так значит, сейчас второй век спирали? И я это чувствую?

– Твоя сила ведь идёт от Дану.

Хотя сама Мать-Природа явиться в мир сейчас не могла. Она пропала вместе со всеми остальными старыми богами. Но возможно, как раз поэтому, её сила, оставшаяся без присмотра, и вызывала потрясения.

– Тогда почему же она со мной так? – прозвучало едва слышно.

Ответа уже не требовалось. Разморённая теплом и убаюканная шелестом дождя, Келия уснула. Гром гремел уже далеко, и его заглушал мерный перестук капель. Мерон провёл рукой по тёмным волосам, хотя Келия всегда цепляла их как придётся, стоило лишь распустить –локоны становились гладкими и послушными.

Почему же магия, дарующая жизнь всему сущему, делающая мир таким удивительным и прекрасным, заставляла девушку искать мужских объятий против её желания? В который раз чародей задавался вопросом, служила ли причиной насмешка богов, или же их пропажа, или вовсе они тут не причастны. Ничего, весна войдёт в силу, и она сможет избавиться от его общества. Уже скоро спокойно заживёт своей жизнью, не пытаясь изображать к нему нарочитый интерес и играть детский восторг.

Глава 6.1 Неприступные горы

Уже стало очевидно, что в архиве изобретателя не отыщется ничего о чародейских замках. Это и огорчало, и радовало в равной степени. Данное слово, однако, следовало держать, и чародеи исправно посещали его каждый день. Мастер Хейленд, подметив, что мужчинам нахождение на фабрике особого удовольствия не доставляет, предложил не торопиться с переводом и приходить только на полдня. Подобная милость сперва насторожила, но разгадать таланийца оказалось просто. Он о себе ничего и не скрывал. Всё, что его интересовало – знания. Вернее сказать, он был ими попросту одержим. Может, надеялся, познав тайны магии, обрести всемогущество или бессмертие, или понять смысл жизни, или о чём там ещё мечтают учёные. В любом случае, двое живых сохрадорса явно знали то, чего не знали доставшиеся изобретателю книги, поэтому он старался поддерживать с ними, если не дружеское, то хотя бы дружелюбное общение.

Покинув архив, Ронан решил прогуляться по городу. Мерон тщетно пытался понять логику друга. Бродить по грязному и шумному Друмкэйну, грохочущему и скрежещущему ничуть не меньше той фабрики, у него не имелось ни малейшего желания. И они попрощались. Со стражниками на воротах он пообщался почти радушно. Громадный механический страж всё ещё вызывал неприязнь, но Мерон удивился, когда понял, что даже успел к нему привыкнуть. Махина по-прежнему оставалась громоздкой и неповоротливой, благодарение Великим кольцам. Но вот надолго ли. Да так ли обязательно учить машины фехтованию? Гораздо проще, как сейчас, посадить в кабину человека с мушкетом, а можно даже с несколькими. Если таких стражей будет не десяток, а хотя бы сотня… Далеко не все опалённые опасны или хотя бы могут за себя постоять.

С дороги чародей сошёл на обочину, чтобы не мешать проезжающим колесницам. Движение в столице не прекращалось ни на миг. А вокруг высоких оборонительных стен раскинулись изумрудные холмы и поля, по которым бродили коровы и овцы, им ничто не могло помешать вкушать сочную траву. У поворота, где отделялась тропинка, ведущая к замку, стояло двое путников в плащах сысковиков-опалённых. Они чародея тоже заметили решили подождать. Одним из них оказался Картак, приветливо помахавший рукой, другим – Боуэн, крепко сбитый мужчина ростом достигал своему спутнику едва до пояса, из-под капюшона топорщились рыжие вихры.

– Из города? – поинтересовался Картак.

Чародей кивнул, хотя не видел в вопросе никакой необходимости. Не с коровами же он ходил видаться.

– С вызова? – в свою очередь спросил он.

Этого и ждал говорливый попутчик. Мерон предпочёл бы идти молча, а ещё лучше – в одиночестве. Но Картак принялся расписывать их путешествие во всех мельчайших подробностях, не особо заботясь, слушают его или нет. Изредка чародей кивал, не сильно вникая в его речь. Пока он не дошёл до причины, по которой они отправились в деревню, которой оказался не фейри, как думали местные, а огромный чёрный волк.

– Животное? – удивился чародей.

Сысковиков отправляли лишь туда, где загоралась статуя святой, свидетельствуя о наличии магии. С другой стороны, статуи не во всех деревнях поставить успели. Но тогда обычно звали на помощь Орден праха. Животным, обладающим магией, мог быть только страж леса, как раз волк или кабан. Но о них чародей лишь читал, да и не нападали лесные защитники на людей без веской причины.

– Здоровенная махина! – подтвердил Картак, обводя руками что-то наподобие небольшой коровы. – И совершенно безмозглая.

– И ты-то не смог со зверем договориться? – вновь засомневался чародей.

Боуэн, молчавший до этого момента, подпрыгнул, выкрикнув пару непечатных ругательств.

– Пытался он договориться! Чуть меня на съедение не отправил! Олух!

И продолжил бежать, бурча под нос. Немного успокоив друга, Картак пояснил:

– Говорю же – безмозглая животина. Ни человечью, ни звериную речь не разумел. А такой жажды крови я с роду не видывал. Как вспомню – вздрогну. Даже не ради пропитания, просто хотел рвать и убивать. Пришлось животину угомонить. Я хотел было его тушу забрать, поизучать как следует. Но тут деревенские вцепились, что шкура им страсть как нужна. Волчара этот успел с десяток человек загрызть, пусть хоть не зря будет.

До эпохи покровителя зверей оставалась ещё сотня лет, а его подданные уже сходили с ума. Чародей устало потёр переносицу. Возможно, он становился параноиком и видел связь там, где её не было.

Когда он открыл ворота и ступил на территорию замка, сверху с торжествующим воплем спикировало два тельца. Мерон приметил близнецов ещё на подходе, но решил понаблюдать, что они учудят.

– Ой, это не дядя Боуэн! – пропищал девичий голосок.

Дети ловко отпрыгнули в сторону. Будь они обычными человеческими детьми, точно бы себе чего сломали. А так даже не поцарапались.

– Это же ветряной чародей, дубина! – погрозил Руй сестре кулаком. – Как ты не заметила?

– Я не виновата! – ещё тоньше пискнула Тара.

– Нас тут не было! – заявил парень, вздёрнув подбородок.

И парочка стремглав унеслась. Всё произошедшее заняло не больше пары минут. Опешивший Боуэн, только теперь понял, что избежал покушения и помчался следом за ними, костеря близнецов словами, которые детям знать точно не стоило.

Проводивший их весёлым взглядом Картак сообщил, что ему нужно заглянуть в кузницу. Чародею тоже нужно было туда заглянуть, причём уже давно. Ещё в первые дни своего возвращения, он отыскал свой старый меч, который оставил, когда покидал замок вместе с Мирной. Оставил по какой-то дурацкой причине, которую уже не мог вспомнить. Мечом он, правда, владел кое-как, но чародейская сила требовала сильного тела, потому воинское правило повторял. По молодости – регулярно, а в последнее время – как придётся, то есть не очень часто. Отыскав старый меч, он вышел во двор, где его позже обнаружил местный кузнец. Понаблюдав несколько минут за росчерками железа, кузнец сказал, что доброе оружие не помешало бы привести в форму. Мерон его не совсем понял, но Шеймус, занимавшийся в замке кузнечеством, умел говорить с металлами, так что чародей ему поверил и отдал меч. И с тех пор напрочь о том позабыл.

У входа в кузницу обнаружился не только её хозяин, но и ушастый. Мор, похоже, принимал работу. В одной руке он держал короткий меч, в другой – кинжал.

– Кинжалы? – удивился Мерон. – Как у настоящих тёмных эльфов?

Вид ушастый имел такой невинный, что в его руках даже кухонный нож смотрелся нелепо.

– Настоящих тёмных эльфов на Эрине никогда не было, – усмехнулся Мор, убирая оружие в ножны.

Действительно, в Сиде они не жили. Единственный когда-то обитавший клан прибыл на остров с большой земли. И исчез около пяти сотен лет назад. Следы их присутствия остались разве что в тёмном цвете волос и глаз, изредка встречавшихся у островитян. Но после появления опалённых на такие мелочи уже мало кто обращал внимание. А если верить легендам, то пользовались тёмные эльфы как раз коротким мечом и кинжалом, который являлся точной уменьшенной копией первого.

– Больше не закалывай фейри, – велел кузнец.

От крови фейри оружие, кроме клинков Ордена праха, тупилось моментально.

– Посмотрел бы я на тебя, как ты с ним справился! – фыркнул Мор.

Шеймус вздохнул и повернулся к подошедшим.

– Твой меч давно тебя ждёт, – сообщил он Мерону. – А у тебя что?

Картак с извиняющейся улыбкой вытащил свой клинок из ножен. Кузнец, глядя на него скривился и даже слегка попятился. Внешне меч казался совсем обычным, но Шеймус смотрел на него со смесью дикого ужаса и отвращения.

– Ты даже не представляешь, какую он испытывает боль. – произнёс он. – Ты как довёл его до такого состояния?

– Пришлось заколоть волка, – признался Картак.

– Где ж ты отыскал такого волка? Не важно. Оставь меч и проваливай.

Дважды просить не пришлось, Картак передал свою ношу и поспешил удалиться. Кузнец забрал клинок, стараясь держать ножны очень аккуратно и скрылся за дверью. Через несколько минут он вернулся с мечом Мерона.

– Тебе стоит о нём лучше заботиться, – заявил он чародею.

Тот был полностью согласен. Но вряд ли собирался исполнять. Шеймус, не прощаясь, скрылся в кузнице, громко хлопнув дверью. Обновлённый меч выглядел совсем как прежде, но ощущался немного иначе и гораздо лучше лежал в руке.

– А тебе зачем оружие? – прищурился Мор, прищур превращал его глаза в чёрные щёлочки. – Ты ж колдунствуешь.

Мерон не собирался посвящать ушастого в тонкости чародейского искусства и ответил только:

– Бывает полезно.

Клинок погрузился в ножны с тихим щелчком и занял положенное место на поясе. Мор продолжал пристально следить за чародеем, не известно, что ожидая увидеть. Но тут их отвлёк оклик Келии. Девушка бежала с книгой в руках, как обычно беспорядочные, волосы вились за ней шлейфом.

– Мерон! Руй и Тара сказали, что ты вернулся. Ты не мог бы… – только тут она заметила ушастого, всё ещё не сводившего внимательных глаз с чародея. –Привет, Мор. Я вам не помешала?

– Нет. Я уже ухожу, – заявил ушастый и исчез, втянувшись в тень.

– Я точно не помешала?

– Не думаю, что он собирался сказать что-то важное, – успокоил Мерон. – Что ты хотела?

– Ах, да! – она принялась быстро листать страницы, но так и не смогла найти нужную и с яростью захлопнула книгу. – В общем, я тут читала. А ты, кстати, был прав на счёт замка. Он может советовать книги – они просто появляются на полках сами. А я точно тебя не отвлекаю?

Чародейский замок может советовать книги – эка невидаль. Ещё бы удивилась тому, что вода мокрая. Мерон уже понял, что покой в этом замке ему не будет даже сниться. И даже почти с этим смирился.

– Не испытывай моё терпение.

– Такой же бука, как обычно – значит всё в порядке, – сделала девушка очень странный вывод и продолжила. – Так вот, ты же владеешь всеми стихиями? Знаешь заклинание проращивания семян?

Мерон неуверенно кивнул, не понимая, к чему вопрос.

– Я пыталась разобрать его по книге, но совсем ничего не поняла! Можешь меня научить?

Странная просьба в купе с неумеренным детским восторгом обескуражила чародея ещё больше.

– Зачем тебе это? Ты и так говоришь с растениями! Всё равно, что здоровый человек будет ходить с костылём. Неужели ты стала терять свой дар?

От страшной догадки сделалось дурно. В мире происходило всё больше странного, но это уже через чур.

– Типун на тебя! – тоже перепугалась Келия. – Пальцами постучи!

Поняв, что ошибся, чародей успокоился. Девушка требовательно ткнула его в руку, чтобы он всё же сотворил оградительный жест.

– Ты хоть знаешь, почему люди стучат пальцами, отгоняя беду?

– Конечно, знаю, – с готовностью отозвалась Келия, – один стук в честь Добра, второй – второй в честь Истины.

Постулат, который придумали эльмианцы. А жест появился намного раньше их веры.

Мерон улыбнулся, дернув уголком губ, вытянул указательный и средний пальцы левой ладони и дважды стукнул по ним указательным пальцем правой. Потом проделал ещё один быстрый жест, который Келия вряд ли успела разглядеть, и свистнул, выпуская из рук маленькую белую птичку. Птаха сделала пару взмахов крыльями и растаяла.

– Это первый жест, которому обучаются сохрадорса, осваивая волшебство, самый простой, – обернулся он к Келии, которая всё ещё восторженно глядела на то место, где исчезла птица. – Раньше, до того, как мир потрясли изменения, до Войн крови, люди жили в гармонии с магическими созданиями, ну, или пытались, по крайней мере. Тогда молились не святой Эльме, а старым богам. Чародеев и тогда боялись, конечно, но и любили тоже.

Девушка выждала пару минут, вдруг волшебная птица всё же вернётся.

– Так во-от, – вновь протянула Келия, с трудом всё же переводя взгляд. – Когда я прочитала про то заклинание, то подумала, что магия чародеев ведь совсем не такая, как у опалённых. Неужели тебе самому не интересно, получится у меня или нет?

О подобном чародей раньше не задумывался. Келия постоянно переворачивала всё с ног на голову. И магией владела не такой, как у других опалённых. Так что вправду, интересно.

– Хорошо, – кивнул он.

В странных дневниках, хранившихся в архиве изобретателя, обнаружились заклинания, помеченные необычными символами. Точнее, символы принадлежали древнему языку, но не складывались ни в одно известное слово. Чародеи видели подобные заклятья впервые, хотя все они оказались очень простыми. Зачем же вообще их помечать? Поразмыслив с Ронаном пару дней, Мерон пришёл к мысли, что так обозначали чары, доступные и чародеям, и ведьмам. На это указывало и редкое упоминание расположения небесных ориентиров, необходимое для колдовства. И то, что второй дневник содержал только рецепты зелий, созданных из самых доступных трав, лишь обработанных особым образом, чем как раз славились ведьмы. Всё это делало дневники ещё более странными, поскольку ведьмы своими тайнами не делились и под страхом смерти и уж точно никогда их не записывали. Даже Тениль, потерявшая всех своих сестёр и мать-настоятельницу, наотрез отказалась говорить с Мероном обо всём, что связано с ковеном. Свои знания она передаст лишь ученице-ведьме, которой, скорее всего никогда не случится.

Наставник Гахарит когда-то вразумлял юных учеников, что источник магии во всём мире один, но приходит она всегда разными путями. Потому и фейри, и ведьмы, и чародеи с чаровниками звучат по-разному. Но даже в самых обыкновенных людях магия всё равно есть, ведь магия – по сути жизнь. И проявляться она может и в метании огня голыми руками, и в складно сложенных балладах, трогающих душу, и в рождении ребёнка, и даже в токе рек и движении облаков. Мерону, кажется, было лет двенадцать, когда его заставили слушать подобную речь, и тогда он посчитал её высокопарной чушью. Потому как мальчишка прекрасно знал, что кидаться огнём – занятие куда как более впечатляющее, чем глазеть, как течёт река. Ну, а после чародею думать о высоких материях стало недосуг. Вероятно, узнай мастер Хейленд о подозрениях сохрадорса, то носом землю рыл бы, но выяснил происхождение необычных рукописей. И, чего доброго, отыскал бы и единый источник магии и жизни… Мерон, должно быть, начал сходить с ума, если вообще допустил подобную мысль.

У входа в замок стоял ушастый, убежать далеко, как видно не успел. Он о чём-то спорил со Слоаном, одетым в серый форменный плащ, и тот, к удивлению, даже не изображал факел, а говорил тихо и ровно. Рядом стоял ещё один мужчина, высокий, широкоплечий, с густой гривой золотых кудрей и курчавой бородой. Его, кажется, звали Каллен. Келия побежала вперёд и весело с ним защебетала. Каллен внимательно её слушал и время от времени бросал заинтересованный взгляд на чародея. Тот приближался неспешно.

– А почему не Риана? – долетел возмущённый голос Мора.

– Она уехала ещё вчера и совсем в другом направлении, – голос Слоана слышался гораздо хуже, и он словно старался говорить всё тише.

– Тогда сам туда едь!

– Я и так поеду с вами. Перестань капризничать и иди собирать вещи.

– Капризничать? Я тебе что…

Чародей поравнялся со спорщиками и хотел пройти мимо, но Слоан жестом попросил его задержаться. Воспользовавшись заминкой, ушастый снова исчез в тенях.

– Вот же!.. – цыкнул огненный опалённый, проглотив заготовленное ругательство.

– Ты ему вечер испортил, – хохотнул Каллен. – Я б на его месте тебя вообще придушил.

Не обращая на него внимания Слоан обратился к чародею.

– Риг Ронан не с тобой?

– Остался в городе, – ответил Мерон. –Он уже большой мальчик, и сам найдёт дорогу домой.

Опалённый кивнул и протянул желтоватый конверт.

– Пришло письмо. В Ишере, неподалёку от гор видели некое чудовище. Мы выезжаем через два часа. Если риг не вернётся до этого времени, пожалуйста, передай ему.

Мерон кивнул. Невозможно отказать юноше, выучившему слово «пожалуйста». Келия попрощалась с другом и уже собиралась отойти, когда он сграбастал её, крепко прижав к себе, и жалостливо произнёс:

– Надеюсь, ты будешь плакать все ночи, пока меня нет, дорогая.

– Обязательно устрою праздник, как только вы выйдете за ворота, – пообещала она.

Ничуть не расстроившись, Каллен пожелал ей отлично провести время с некой кобылой на его поминках, когда сам мужчина неизбежно погибнет, не вынеся женского вероломства. Наконец, Слоан утащил его прочь, а Мерон с Келией продолжили свой путь.

За эксперимент вполне можно было взяться в лесу, но чародей по старой привычке вёл её в ученическую в подвале, где проходили его собственные первые уроки. Каменные стены комнаты выглядели не слишком опрятно, зато могли впитывать излишки магии, если что-то пойдёт не так. Наверняка, если у замка имелось сердце, находилось оно где-то неподалёку. Небольшой каменный мешок со светильником в центре потолка остался совершенно неизменным. Даже скамья стояла по-прежнему та же самая. Не удержавшись, чародей заглянул под низ, и с удовольствием обнаружил на обратной стороне старательно выцарапанные ругательства.

За нелёгкое дело постижения магической науки Келия принялась с таким рвением, что старик Гахарит наверняка всплакнул бы от умиления. Своих учеников он порой гонял палкой, а они куда охотнее гоняли кур, чем учили сложно произносимые слова древнего языка. Впрочем, Келия беспутным ребёнком не являлась. И вероятно, уже давно. Когда они встретились впервые, Мерон решил, что девчонка вряд ли старше пятнадцати лет. Позже подумал, что ей вполне мог сравняться второй десяток, просто лицо сохранило по-детски нежные черты. После возвращения он всё ещё путался в датах и не сразу сообразил, что Костяной замок пал более десяти лет назад. Если Келия, как утверждала, выросла там, то должна быть много старше. А если она и впрямь потомок фейри, в чём чародей уверялся всё больше, то она вполне могла оказаться старше него самого. Впрочем, какое ему дело.

Много часов спустя, чуть не сломав язык, Келия всё же заставила семечко прорасти. Чувствовала она себя при этом так, словно в одиночку вспахала целое поле. Но смахнув пот со лба, совершенно счастливая трепетно прикоснулась к жёлтым лепесткам. На полу лежала целая горсть самых разных семян, проросло лишь одно. Цветок лютика неловко покачивался на тоненьком стебельке. Келия радостно вскинула голову и от резкого движения пошатнулась, едва не упав. Мерон помог ей удержаться. Она рассеяно поблагодарила его и ушла, пошатываясь, позабыв на скамье книгу.

Опыт вышел удачным. Хотя сперва чародей думал, что от какофонии скрипа и скрежета точно оглохнет. Да и заклятье должным образом так и не сработало. Но что-то Келия всё же нащупала, хотя, казалось бы, не должна.

З абрав и книгу, и цветок, Мерон поднялся на крышу северной башни. Над Инни горячим золотом, похожим на гречишный мёд, разливался закат. Обыкновенный для реки туман развеялся, и стало можно угадать очертания другого берега. Кусочек бледно-голубого неба ещё проглядывал сквозь перистые рыжие облака. Ветер доносил мерный плеск волн и крики птиц. Вытянув руку, чародей обратился к Владычице ветров. Магия потекла спокойно и ровно, точно, как вода в реке, рождая вокруг узоры из летящих птиц. Просто красивый фокус.

– Думаешь, ты сможешь вернуть старые порядки? Они умерли ещё до того, как ты родился.

Женщина куталась в плотный плащ, но всё равно дрожала. В отличие от чародея, её сквозной сильный ветер совсем не радовал. Мужчина не отвечал, продолжая глядеть вдаль пустым взглядом.

– Нельзя вернуть то, что уже ушло. Даже Спираль жизни постоянно меняется, оставаясь неизменной.

В этот раз чародей не стал игнорировать её слова и обернулся. Сверкнули голубые глаза, холодные и злые, как зимний лёд.

– Спираль сломана. Она скрипит и совсем не движется. А когда пытается, то всё становится лишь хуже.

– Ну, ты ещё заплачь! – всплеснула женщина руками, о чём тут же пожалела и поспешно закуталась вновь, но холодный воздух уже обнял тонкую талию морозными когтями. – Я тебе о том и толкую, что если не подумать сегодня, то завтра будет лишь хуже. А кто будет думать? Правители думают о своих подданных, о своих землях. Они не чувствую магию и не слышат скрип Спирали.

Долгая речь далась ей с трудом, горло не выдерживало лютого мороза, а её спутник совсем не желал оградить от нестерпимого холода. И, пожалуй, был бы рад, уберись она куда подальше. Но, когда необходимо, она умела проявлять не дюжее упорство, как и положено дочери правителя.

– Возвращайся на запад, – предложила она, понимая, что согласия прямо сейчас от чародея всё равно не добьётся. Он был ничуть не менее упрямым. – Там посмотришь, как обстоят дела и примешь решение.

Больше года минуло с того разговора. А он всё ещё не уразумел, как же обстоят дела. Раньше Мероном двигало лишь желание защитить свой народ: чародеев, опалённых, всех инаких. Это желание вело его по жизни и сегодня. Убеждение, что без людей им всем жилось бы гораздо лучше никуда не делось. Но люди упрямо не желали оставлять их в покое. Сперва изобрели мушкеты, затем мечи и латы с драконьей пылью, теперь вот каких-то железных монстров. И странное дело, но, кажется, Ронан, да и весь Лебединый замок не плохо уживались в этом безумии. Может, и впрямь Повелитель ветров ошибался, думая, что им с людьми никогда не поладить.

Рядом на крышу тихо приземлилась Айлид. Солнце, выглядывающее из-за дальнего берега алым росчерком, бросало рубиновые блики сквозь её крылья. Девушка встала рядом и долго смотрела на догорающий закат. Потом Мерон протянул ей цветок, о котором уже успел позабыть.

– Ты меня ждал? – удивилась Айлид.

– Забрал его оттуда, где оставила Келия, – пояснил чародей. – Жалко что ли стало.

Она протянула руку и, когда забирала цветок, едва уловимо коснулась его ладони. Айлид сделала это нарочно, зная, что древняя магия защитит чародея от её сил. Она покрутила тонкий стебелёк в руках, яркие лепестки мелькали как лопасти детской игрушки.

– Ты изменился, – наконец, произнесла она. – Раньше ни за что не стал бы встречаться с арк-ригом. Ты ведь хотел его хоть зубами при встрече разорвать, если придётся.

Мерон усмехнулся. Лучше относится к Эремону с тех пор он не стал. Просто любые действия несли за собой последствия, и с этим приходилось мириться.

– Может, и хотел, – буркнул он в итоге.

– Что заставило тебя измениться? – Айлид подняла на него глаза, почти утонувшее солнце отражалось в них алым серпом. – Что с тобой случилось?

После всего, что произошло… всего, что он натворил, она имела право задавать подобные вопросы. Ни от кого другого он бы этого не потерпел.

– Многое.

Айлид вновь посмотрела на цветок в руке, вздохнула и уже собиралась уйти.

– Слишком многое, чтобы рассказать за один раз, – добавил чародей.

– Я думала, что ты погиб.

– Ты уже говорила.

– Так что случилось?

Мерон меньше всего хотел бы вспоминать тот день, но он и без того уже достаточно её обидел, чтобы теперь отмалчиваться.

– Орден праха штурмовал Крепость, – начал он с того, что было и так всем известно. – Многие вороны ушли ещё на кануне, насильно никого не держал. Штурм начался ночью, Мариэль открыла ворота и впустила рыцарей внутрь. Те, кто находился во дворе, оборонялись, но их оказалось слишком много. Мы рассчитывали укрыться за стенами.

Карог Дун – крепость, врезанная в крутой склон, частью сложенная прямо в горных утёсах, к ней вела всего одна извилистая тропа. Главные ворота помимо прочего защищались магией, а за ними имелось ещё две кованные решётки. Если бы не предатели, Орден праха мог годами ползать внизу и ничего не добиться.

– У них были щиты, не такие, как раньше. Любое колдовство отскакивало. Я смог хоть чего-то добиться, только когда обрушил часть скалы. А потом услышал, что Воронья крепость умирает. Это… я не знаю, как это объяснить.

От воспоминания стона самой земли кровь стыла в жилах до сих пор. Похоже Айлид поняла всё по его изменившемуся лицу.

– Тиг, ты возможно его помнишь, – продолжил Мерон. – Он появился незадолго до твоего ухода. Он был странным с самого начала, но я не придал этому должного значения. Впрочем, сейчас уже не важно, что я тогда был должен. Когда крепость умирала, я поспешил внутрь, надеясь, что ещё могу что-то сделать. И встретил там Тига. Он хохотал, как истинный безумец, кричал, что Аодхан был прав, что он разгадал тайны старых богов, и теперь они станут новыми правителями мира. А потом крепость начала оседать, вся целиком и сразу. Я очнулся уже снаружи. Крепость спасла нас, отнеся к самому тайному выходу. Спасла всех, кого успела. Многих.

После, конечно, случилось ещё много чего, но это и в самом деле был разговор не для одной ночи. А он и так наговорил уже на год вперёд.

– У богов, или кто там теперь заместо них, должно быть, исключительное чувство юмора, раз они всё время сохраняют мне жизнь.

Айлид осторожно взяла его за руку. Нежные пальцы оказались холодными. Она зажмурилась и сглотнула.

– До сих пор каждый раз вижу лицо Литуса, когда касаюсь кого-то, – прошептала она. – Как он упал и перестал дышать.

Мерон крепче сжал её ладонь.

– Я тоже всё ещё вижу лицо Мирны в тот день, когда… Это нельзя забыть, сколько бы лет ни прошло.

Она растерянно уставилась на их сцепленные руки.

– Ты ведь не пытаешься меня вернуть? Думаешь, раз мы встретились, всё будет как прежде?

– В мире ничто не может быть, как прежде, – вздохнул чародей.

– Ты и правда изменился.

Он кивнул.

– Я многих вещей тогда не понимал. Многие до сих пор не понимаю. Я тебя не слышал.

– А если бы слышал, вёл бы себя по-другому? – усомнилась Айлид.

– Вряд ли, – вынужден был признать он.

Когда расстояние между ними сократилось настолько, что он почувствовал её дыхание, Айлид вздрогнула и вспорхнула, позабыв, что он сжимает её ладонь. Лишь пробормотав: «Мне пора.» Мерон так и остался стоять с вытянутой вверх рукой.

Мало-помалу все обитатели привыкли к присутствию ещё одного сохрадорса в замке и уже не вспоминали, что когда-то арк-риг обещал за его голову нешуточную награду. Даже стали подшучивать и приглашать иногда распить кружку другую пива. Иногда Мерон даже соглашался. Это, во всяком случае, нравилось ему куда больше, чем попытки Ронана привить ему любовь к чаю, странным нарядам и общению с людьми. Попытки он не прекращал.

Забрав меч, чародей честно старался стать ему лучшим хозяином и иногда посещал поляну для воинских упражнений. Несколько опалённых, прибывших в замок, успели послужить в настоящем войске и взялись обучать остальных. Зрелище, правда, они являли собой плачевное. Зато Мерон не чувствовал себя таким уж неумёхой. Оружие особо он никогда не любил. Разве что лук – летящую стрелу можно направить. Хотя проще сделать это, попросив ветер, без всякого лука. А ещё проще вовсе без стрелы.

– Хэй, чародей! – отвлёк его от сосредоточенного рассекания воздуха звонкий голос.

Звала женщина, стоявшая почти на другом конце поляны. Невысокая ростом, две светлые косы стянуты в тугой пучок на затылке, внешне она почти не отличалась от обычного человека, выделялись лишь большие тёмные глаза в обрамлении очень густых ресниц. А из одежды – высокие сапоги и узкая, почти что облегающая рубаха, не доходящая даже до середины бедра, под которой при каждом движении перекатывались мышцы. Одно удовольствие посмотреть.

– Ты мечом машешь – всё равно, что гвозди заколачиваешь, – весело оскалившись заявила она.

Несколько парней замерли, косясь на происходящее. К чародею попривыкли, но особо подходить, когда он колдовал или вот, как сейчас, держал в руках меч, всё равно опасались. Подначка была совсем не обидной, и Мерон улыбнулся краешком губ. Впрочем, он бы в любом случае не обиделся. Глупо обижаться на правду.

– Можешь лучше?

Женщина с готовностью подошла ближе и показала пару простых движений. Меч в её руке казался вовсе невесомым, а сама она двигалась легко и плавно, как вода в реке. По сравнению с ней, Мерон и в правду заколачивал гвозди.

– Могу подсказать, как стать лучше, – улыбнулась воительница, закончив представление.

Чародей сперва хотел отказаться. Становится прославленным мечником он всяко не собирался, да и ближний бой не особо жаловал – слишком мало места для вольного ветра. А то, что любой начинающий юнец фехтовал куда лучше – так не велика беда. Но поразмыслив ещё, передумал. Толковые наставники в жизни встречаются не так уж часто, а знания лишними не бывают. Он поблагодарил воительницу и с тех пор старался уделять воинскому правилу хотя бы пару часов в день. Вновь он жил в Лебедином замке и вновь оставался несмышлёным учеником. Как и Спираль, жизнь постоянно менялась, оставаясь неизменной.

Вскоре он заметил, что за ним всюду следуют дети, очевидно, выдумавшие новую забаву. Близко подходить опасались. Иногда из-за деревьев выглядывали рыжие уши, порой за поворотом в коридоре мелькал лисий хвост. Мерон на них внимания не обращал, и они пока ничего не предпринимали.

Пару дней спустя, когда он стоял у колодца и обливался свежей ледяной водой, к нему подошёл Дональд. В отличие от мелкотни, юноша шёл не таясь, остановился рядом, вежливо поздоровался и пожелал всяческого благополучия. Затем завёл пространный разговор о жизни в замке, расспросил, не беспокоит ли что-то чародея. Мерон мог бы рассказать мальчишке о его новом доме такое, что тот бы удрал, сверкая пятками, но отвечал достаточно вежливо, ожидая, к чему же всё приведёт. Из-за стены склада неподалёку то и дело выглядывали любопытные мордашки. Близнецы и сами были горазды на проказы, но чародей уже давно подозревал, что добрую часть своих выходок они совершали по наущению старшего товарища.

– Вы с ригом Ронаном, должно быть, каждый угол тут в детстве изучили, –предположил Дональд.

Мерон молча кивнул.

– А в колодец не спускались?

– Не возникало подобного желания.

К собственному стыду чародей вспомнил, как они собирались спустить туда козла. Замок стоял на крутой скале, и колодец шёл очень глубоко. Двум пытливым юношам, постигающим азы колдовства, страсть интересно стало узнать, смогут ли они держать на весу кого-то так долго. О том, как будет чувствовать себя при этом несчастная скотина, никто из них не задумывался. К счастью, подоспевший смотритель не дал случится издевательству.

– Ты можешь сейчас попробовать туда прыгнуть, – улыбнулся парень.

Аметистовые глаза сверкнули точно настоящие самоцветы. Прозвенел тоненько колокольчик и жалобно смолк, точно его смяли ударом молота.

– Смелый пацан, – усмехнулся чародей, – сказал бы я, если б ты пытался провернуть подобный фокус после первой встречи. Зачем ждал столько времени?

Улыбка Дональда сделалась виноватой, выглядело почти натурально. Он понуро опустил русую голову.

– Риг Ронан запретил мне пользоваться моими силами. Говорит, что это слишком опасно. Я лишь иногда велю Келии что-то сделать. Она всегда замечает это ещё до того, как я скажу хоть слово.

Для девушки, чувствующей даже древнюю магию, подобное, конечно, не составляло труда.

– Ронан прав. Но если ты будешь прятать свои таланты, то так ничему и не научишься.

Юноша задумчиво кивнул.

– Но ведь я не могу просто внушать всем вокруг сделать что-то против их воли, – неуверенно пробормотал он.

Мерон защёлкнул браслеты, цепляющие рукава рубахи. С волос ещё продолжало капать и капли скользили холодными змейками по спине, но погода стояла тёплая.

– Эй, мелкотня! – крикнул чародей.

Мордашки как раз высунулись было вновь и тут же скрылись.

– Я знаю, что вы там.

Мелькнул кончик рыжего уха. Не желая тратить тут целый день, чародей решил им помочь. Брат и сестра выбрались из-за стены, вытянутые воздушным арканом, сперва сопротивляясь, потом, когда Руй понял, что смысла упираться больше нет, гордо вскинул голову и пошёл сам. Тара последовала его примеру. Линет, как самая боязливая, или самая разумная, сбежала куда подальше ещё когда чародей окликнул их впервые. Близнецы остановились перед колодцем на расстоянии нескольких шагов.

– У тебя есть два прекрасных экземпляра для опытов, – махнул рукой чародей. – Особь мужская. И особь женская.

– Я… – испуганно произнёс Дональд, но возразить ничего не успел, его опередил рыжий мальчишка.

– Какая ещё особь?! Какие опыты?! Какой экумляр?! Я на такое не соглашался!

– Тебя никто и не спрашивал, – припечатал Мерон.

И лишил крикуна возможности говорить. Слова он всё ещё произносил, только их никто не слышал. Поняв это, мальчишка стал ругаться и верещать вдвое сильнее, помогая себе руками.

– Ну? Чего ждёшь? – поинтересовался чародей у Дональда.

Тот перестал изображать вежливую уверенность, в посветлевших до цвета увядшей сирени глазах читался неподдельный ужас. Многие опалённые впервые сталкивались со своей природой неожиданно и тем причиняли кому-нибудь вред. Чаще всего родным и близким. Это оставляло неизгладимый след.

– Тебя били? – догадался Мерон, заметив, как парень сжимается и пригибает голову к плечу.

– Нет, – он обхватил себя руками. Никакого считающего себя уже взрослым юноши не осталось, лишь напуганный ребёнок. – Только… Отец, когда заметил, что мать выполняет все мои капризы, всё понял и запретил мне говорить.

Юноша замолчал и нахмурился. Потом, силясь, словно слова приходилось проталкивать наружу продолжил.

– У нас сосед был, страшный пьяница. Он как-то стал приставать ко мне и сестре. Ничего такого, просто глупые разговоры. Но я разозлился и велел ему убираться куда подальше. Его через два дня нашли в лесу. К счастью или нет, он сломал ногу и далеко уйти не успел. Он рассказал, почему ушёл. Конечно, он был пьяницей, но тут стали вспоминать другие случаи. – Дональд пожевал губами и тихо добавил. – Хотели мне глаза выколоть.

Чародей собирался сказать, чтобы мальчишка шёл ныть в другое место, но вместо этого закрыл крышку колодца и присел на каменный бортик. Помолчав некоторое время он с удивлением услышал собственный голос.

– Деревенские хотели сжечь нас с матерью, когда заподозрили во мне магию. Меня сжечь не получилось, так что попытались насадить на вилы. Три дня на дереве просидел, прежде чем меня нашёл Гахарит, тогдашний чародей Элакайслин. Я потом и слышать ничего не мог о том, чтобы изучать магию. После передумал.

Юноша по-прежнему молчал, разглядывая носки ботинок. Когда-то Мерон не плохо умел ладить с детьми. Вот только было это очень давно. Переживания парня он отчасти понимал, но столь же давно он о них позабыл.

– Владеющие магией намного лучше людей. Жалеть их нет смысла.

Не ясно, кого чародей подразумевал недостойными жалости – людей или же самих опалённых.

– Клонскиг? – усмехнулся Дональд.

Сгоревшая в одночасье деревня до сих пор оставалась главной страшилкой и основным аргументом против принятия наделённых даром. Эльмианцы по слухам там даже памятник водрузили.

– Мне там никого не жаль, – сухо подтвердил чародей.

Случившуюся беду деревенские навлекли на себя сами.

– А жену?

Парень нарывался нарочно. Мерон на провокацию не поддался. Не ясно зачем он вообще раскрыл пацану часть своего прошлого. О себе чародей говорить не любил, о прошлом – тем более. Наверное, на минуту увидел в юноше самого себя многие годы назад.

– А мы своих родителей вообще не знали, – пропищала Тара.

– Заглохни дура! – взвился Руй.

Завороженно слушающие близнецы успели подобраться совсем близко. Девочка, не обращая внимания на возмущения брата, вернувшего себе речь, продолжила:

– Мы выросли в лесу. Руй заботился обо мне, а я – о нём. Мы думаем, что нас родили волки.

– Жаль разочаровывать, но волчьего в вас совсем ничего нет, – усмехнулся Мерон.

Руй вытянулся, гордо вскинув подбородок и попытавшись посмотреть на Дональда сверху вниз. До того задирал нос, что чуть не упал.

– Делай эту свою… экумляр! Я помогу.

Юноша неуверенно глянул на чародея, тот лишь пожал плечами:

– Бить тебя я не буду.

Дональд вздохнул и уставился на мальчишку. Вновь сверкнули аметисты, зазвенел нежный серебряный колокольчик.

– Прыгай в колодец.

Руй тупо моргнул.

– Сдурел что ли совсем?! Сам туда прыгай!

Тара захихикала, брат погрозил ей кулаком, и она прикрыла рот ладошками, чтобы сдержаться.

– Если ты на самом деле не хочешь, чтобы жертва исполнила приказ, то ничего и не выйдет, – пояснил Мерон.

Дональд вновь нахмурился, по идее, он и сам должен был это знать. И, как успел заметить чародей, парень прекрасно умел манипулировать окружающими без всякого дара. Вполне возможно, что он владел им уже гораздо лучше, чем сам верил.

– Э?! Какая жертва?! – возмутился Руй.

Никто на него не обратил внимания, так что мальчишка продолжил кричать, размахивая руками и топая ногами. Потом сменил тактику и стал насмехаться над Дональдом за то, что тот не в ладах с собственной природой. Говорить гадости в адрес Мерона он всё-таки опасался. Но в итоге через несколько минут уже бегал по двору, изображая курицу.

Дональд со всё ещё горящими глазами погрузился в глубокие раздумья и как-то поспешно ушёл. Чародей хотел было избавить беднягу от цыплячьей походки. Но его сестра, хихикнув, попросила этого не делать, пообещав, что приглядит чтобы он не съел слишком много червей.

На следующий день Дональд пришёл учиться фехтованию. И даже не расстроился, когда меч ему никто не дал, и вместо этого велели бегать вокруг поляны и делать отжимания. Юноша вид имел хрупкий, с тонкими девичьими запястьями, и парни веселились вовсю, гоняя его почём зря. Он всё безропотно сносил и вообще не произнёс ни одного слова, кроме «понял». Мерон этот день собирался пропустить и позже порадовался, что всё же заставил себя прийти. До переживаний Дональда ему, конечно, дела не было, хотя тот почему-то нет-нет да и косился на чародея. Интересное произошло уже после того, как взмыленный парнишка упал на примятую траву.

На поляну пришла Айлид, одетая точно, как Кенай, в высокие сапоги и узкую рубаху. На поясе висел короткий тонкий меч, похожий больше на здоровенную иглу. Воительницы поклонились друг другу и устроили тренировочный поединок. О том, чтобы продолжать дальше какие-то учения не могло идти и речи, парни поспешно освободили место и уселись поглазеть на дивное зрелище. Девушки и сами по себе были на диво хороши, а уж с оружием в руках, пущенным в ход, да не ради причинения вреда, а больше для красоты, вызывали непроизвольную восторженную улыбку.

Сперва слышался лишь звон стали, но постепенно над поляной начали раздаваться подбадривающие возгласы. Сторонников хватало и у одной, и у второй, кто-то даже поддерживал сразу обеих. Кенай превосходила противницу в силе и мастерстве, но и не ставила целью победу. Айлид была более ловкой и, хотя ни одна из атак не достигла цели, сама легко уворачивалась. Но постепенно стала уставать. Кенай нацелилась ей в ногу. Поняв, что не успеет уклониться, Айлид подпрыгнула и, взмахнув крыльями, перелетела сопернице за спину. Сделать, правда, ничего не успела, та молниеносно обернулась, и фее вновь пришлось уворачиваться. Продолжаться так могло хоть целый день, и вряд ли кто-то стал бы возражать. Но Кенай решила преподать подруге ещё один урок. Когда она в очередной раз подпрыгнула, чтобы взлететь, воительница резко ускорила движение, поведя руку вверх и пропорола на девушке штаны по всему боку. Приземлилась фея уже с голой ногой на радость улюлюкающей толпе и поспешно стала зажимать дыру, напрочь позабыв о сопернице. Та ранить подругу не хотела, так что просто как следует пнула по икре, повалив на землю. Приставив кончик меча к распластанной фее, воительница назидательно произнесла:

– В бою можно и вовсе без одежды остаться. Это не повод бросать оружие.

– Ты права, – просипела Айлид, упав она приложилась затылком. – Но штаны мне сама зашьёшь.

– И зашью, – оскалилась Кенай, помогая подруге подняться.

Айлид вернула меч и прошла к скамье, передохнуть. Парни нехотя вернулись к прерванным упражнениям, весело обсуждая произошедшее. Кто-то рискнул поздравить Кенай с победой и тут же получил звонкую затрещину.

Мерон подошёл к девушке, узнать всё ли в порядке. Лезвие слегка, но всё-таки успело задеть кожу, ткань пропиталась кровью.

– Позволь тебе помочь, – сказал он.

Девушка плотнее прижала ладонь к ноге, всё ещё тяжело дыша.

– Ерунда, – отмахнулась она.

Но немного придя в себя, всё же убрала руку. Царапина и впрямь оказалась длинная, но совсем пустяковая. Такую можно залечить сразу. Чародей коснулся пальцами бледного бедра и призвал на помощь Дианкехта, владыку океанов и покровителя врачевателей. От пореза не осталось и следа.

– Спасибо, – тихо произнесла Айлид, осторожно коснувшись пальцем его ладони и тут же его одёрнув.

– Ты раньше не терпела оружия, – заметил чародей.

– Мне и сейчас оно не нравится, – подтвердила она. – Но лучше владеть клинком и не пускать его в ход, чем не суметь защититься в случае необходимости.

– Узнаю слова старины Ронана, – усмехнулся Мерон. И подумав, добавил, – они намного убедительнее, чем то, что я говорил тебе.

В прошлом чародей постоянно убеждал Айлид не бояться собственной природы и использовать силы во благо опалённым, но она и слушать ничего не хотела.

– Ты о своём желании извести человеческий род? – криво улыбнулась она.

– Я никогда не хотел их извести, – возразил чародей. – Просто, чтобы люди не вмешивались в наши дела. Если для этого необходимо всех их перебить, я готов на такое пойти.

– Что-то в мире не меняется.

Айлид грустно улыбнулась и поднялась, чтобы уйти, придерживая разорванную штанину. Сделав шаг, она обернулась.

– Но всё же я считаю, что ты изменился в лучшую сторону.

Мерон ещё долго смотрел ей в след и не чувствовал, что в полной мере согласен с этими словами.

Глава 6.2 Неприступные горы

День случился туманный и пасмурный, стемнело рано, Кайли мучилась сонливостью и в итоге легла спать ещё до заката. Проснулась посреди ночи по неясной причине и прислушалась. Спала она всегда очень чутко, и в безопасном, но зачастую шумном, замке от этого получалось больше вреда, чем пользы. Она лежала лицом к стене, позади в комнате ощущалось чьё-то присутствие. Гадать долго, кто бы это мог быть не пришлось. Пальцев ног коснулся мокрый нос, а потом пушистое гибко тельце забралось под одеяло и проползло вверх, растянувшись во всю длину. Звериная морда влажно дыхнула и лизнула в щёку.

– Линет, – простонала Келия, поворачиваясь на спину.

Двое её неразлучных друзей тут же запрыгнули сверху, чуть не вышибив из Келии дух. На кровати она сама едва помещалась, но детей это нисколько не смущало. Ночь стояла тёмная, тусклого звёздного света едва хватало, чтобы различить окно. Незваные гости вырисовывались чёрными нависшими силуэтами с горящими по-звериному жёлто-карими глазами.

– Признавайтесь, импы клятые, вы хотите моей смерти? Или сами торопитесь поскорее отправиться на Остров вечной жизни?

Руй клыкасто улыбнулся и заговорщицким шёпотом произнёс:

– Ты должна отправиться с нами.

– И почему бы мне не надавать вам затрещин и не продолжить спать?

Умом она понимала, что дети вряд ли оставят её в покое. А ещё, что пора уже научиться запирать на ночь двери. Но каждый раз, когда она собиралась это сделать, в голове вспыхивала мысль: «ну, а вдруг как раз в эту ночь приключится беда, а она всё проспит и не поможет?» Но беда приключалась лишь с её возможностью отдохнуть.

Линет тявкнула под ухом, а неугомонные близнецы принялись подпрыгивать, грозя превратить её в лепёшку.

– Всё, брысь! – просипела Келия. – Я никуда не пойду, если вы меня раздавите.

Близнецы послушно слезли, но далеко не ушли и принялись тянуть её за руку. Вот с таким рвением лучше бы по хозяйству помогали.

– А верховода ваш где? – сообразила Келия, кое-как поднявшись.

– Кто? – удивилась Тара.

– Дональд.

Брат с сестрой переглянулись, Руй пожал плечами.

– Спит, наверно.

– А вы тогда чего пришли?

Какими бы ребята ни были неугомонными сорванцами, будить её среди ночи просто так они бы не стали.

– А нас Каллен попросил, – зевнула на кровати Линет, вновь став девочкой.

Перевоплощаться она уже научилась настолько быстро, что невозможно уследить.

– Понятно, – пробормотала Келия, мысленно пожелав другу всего самого лучшего.

В кромешной тьме совсем не получалось ничего не разглядеть, Келия зажгла свечу, благо их имелось в достатке. Вытолкав нарушителей спокойствия за дверь, она спешно переоделась, придумывая план мести. Думалось спросонья плохо. Натянув платье, она присела и чуть снова не заснула. Заглянувшая Линет вытащила её наружу. По дороге Келия вспомнила, что не потушила свечу. Конечно, она стояла в блюдце с водой, и на столике больше ничего не было, но лучше всё же перебдеть. Пришлось вернуться. Руй и Тара беспокойно скакали вокруг, веля поторапливаться. И чего только им Каллен пообещал?

Золотоволосый опалённый встретился им на полпути к главному входу. В темноте показалось, что рослая фигура просто соткалась из сгустившихся теней. Выглядел он преступно бодрым и весёлым для столь позднего часа.

– Келси! – радостно блеснул он зубами и широко развёл руки для объятий.

Звучный голос разнёсся по коридору эхом, ночью совершенно пустому. Келия от него ловко увернулась, она не могла долго злиться, когда ей искренне радовались, а прощать паршивца так легко не собиралась, ведь ещё даже достойную месть не придумала.

– Вот так ты встречаешь меня после долгой разлуки! Моё сердце разбито.

– Я сейчас позову Кенай, и она разобьёт тебе ещё и лицо.

– Опять кобыла! – всплеснул Каллен руками. – Знаешь, эта шутка уже перестаёт быть смешной.

– Правда? – Келия повторила его жест. – Ну, тогда я пойду за Кенай.

Она не успела сделать и пары шагов, как Каллен схватил её за запястье и сграбастал в охапку.

– Не надо никакой кобылы, дорогая. Она не должна узнать, что мы встречались под молчаливой луной.

Серый форменный плащ сплошь покрывала грязь, Келия прижалась щекой как раз к большому высохшему пятну, а местами плащ оказался и вовсе порван, так что произнесённые глупости отошли на второй план.

– Что с вами стряслось?

– Там было чудовище! – подскочил сбоку Руй.

Келия уже успела позабыть про детей, и прыгнул он так резко, что она бы точно вздрогнула, если бы друг до сих пор не держал её в руках. Высвободившись, она обнаружила, что рядом остался только Руй, девочки пропали.

– Линет и Тара пошли будить Кенай, – гордо сообщил парень.

– Так, мелкохвостник, – Каллен ткнул парнишку в грудь, – быстро беги за ними и убедись, что они этой глупости не сделают.

К немалому удивлению, Руй кивнул и без всяких возражений умчался, двигаясь при этом совершенно бесшумно.

– Как ты их приструнил? – растерялась Келия.

В ответ Каллен лишь загадочно улыбнулся и, взяв её за руку, повёл дальше по тёмному коридору. У него получилось двигаться почти также бесшумно и ловко, как у сбежавшего мальчишки. Келия то и дело спотыкалась.

– Так ты мне скажешь, в чём дело? – не выдержала она.

– Скоро сама увидишь, – загадочно пообещал он.

Терпения хватило ещё на пару шагов. Потом она сердито вырвалась и скрестила руки на груди.

– Никуда не пойду, пока всё толком не объяснишь.

Каллен, словно только этого и ждал, с готовностью изобразил оскорблённую невинность. Но вскоре перестал кривляться и начал рассказывать. Следы чудовища, за которым они отправились, обнаружились довольно близко от деревни. А его самого пришлось выслеживать несколько дней. Неизвестное создание ловко избегало ловушек и не менее ловко расставляло свои, при этом стараясь не причинить никому вреда. Да и по рассказам, оно никому никогда не вредило, иной раз даже помогало. Сперва думали, что это может оказаться фейри, но для представителя народа холмов, его поведение было странным. Оно не подшучивало над людьми и не использовало магию. Сысковики несколько раз пытались с ним пообщаться, но оно убегало, поэтому не было уверенности, что это опалённый. А чутьё у неведомого создания оказалось просто отменным, оно чувствовало даже Мора, передвигавшегося по теням. Просто оставить его сысковики не могли, тогда деревенские вызвали бы уже Орден праха.

Не придумав ничего лучше, Слоан пригрозил неведомому существу сжечь весь лес дотла вместе с деревней, если оно сей же час не явится. Делать этого он, понятно, не собирался. Но неожиданно угроза сработала.

– В общем, это всё-таки опалённый, – подытожил рассказчик. – Здоровенный, чуть не выше Таджа. И рожа такая, что неподготовленный обоссаться может.

– Так ты что ли обоссался и пришёл мне об этом рассказать? – фыркнула Келия, подавив зевок.

– Слоан пошёл за Ланис и ригом Ронаном, – продолжал Каллен как ни в чём не бывало. – А я за тобой.

– А я-то тут причём?!

– Ну, Келси? Где твоё сострадание? – видя, что терпение подруги уже на грани, Каллен поспешно вытянул руки и затараторил. – Там с ним девчонка ещё. Мелкая совсем, не старше близнецов. И они оба от людей настрадались. Отказались в замок заходить, сколько ни упрашивали. Стоят пока у дуба. Я подумал, ты сможешь им объяснить, что тут не опасно. Ты же такая милая!

Последняя фраза могла бы смягчить её сердце, но лишь больше Келию разозлила. Шуточки её друга порой теряли всякие границы. Может потому он и спелся так с мелкими шкодниками – они увидели в нём предел своих мечтаний и фигуру для подражания.

– Каллен, – медленно и чётко, почти по слогам произнесла Келия. – Признайся, что, зная, насколько трепетно я отношусь ко сну, ты меня разбудил ради собственного веселья.

– Ну… – протянул мужчина, на всякий случай попятившись. – Отрицать не стану. Но твоя помощь и правда пригодится!

– Врезать бы тебе разок хорошенько! – не всерьёз замахнулась Келия и вздохнула.

Она и драться-то не умела, да и было бы умение, всё равно не стала пускать в ход. Каллен осторожно поймал её кулак и, подобравшись ближе, мягко обхватил за плечи. Когда Келия немного успокоилась, повёл её дальше, молчали они до самого выхода. Вся их дружба строилась на том, что они прекрасно понимали друг друга. Потому и удавалось друг друга терпеть.

Ночь снаружи замка окружила темнотой почти так же, как в его стенах. Смурное марево ничуть не рассеялось, и лунный свет лишь едва пробивался сквозь плотную завесу. Келия скинула обувь и повесила на пояс, земля морозила пятки, но лучше так, чем упасть по дороге. Стоило не тушить свечу, а прихватить с собой. В тот момент она почему-то об этом совсем не подумала. Каллен поддерживал и шёл так решительно, словно дорогу знал наизусть. Впрочем, путь Келия и сама помнила отлично, другое дело, что в темноте теряла всякую уверенность.

Фигуры, стоящие под дубом, даже в темноте виднелись издалека. Мутный лунный свет как раз падал с их стороны и вырисовывал чёткий контур. Изящный стройный эльф стоял чуть в стороне. Пришелец же оказался высоким, может и впрямь чуть выше Таджа. Издали он напоминал странную бугристую гору. Приблизившись, Келия поняла, что он обвешан шкурами и какими-то корягами. На голове имелись рога или наросты, не пара, а сразу несколько, торчали в стороны большие мохнатые уши, крупный человеческий нос переходил в звериный, из-под нижней губы виднелась пара клыков, мелкие глаза из-под низко надвинутых густых бровей глядели недобро. При всём этом Келия не чувствовала в нём зла, и он не казался ей таким уж страшным.

За его спиной пряталась девочка, размера вполне обычного, чуть выше Тары. Она на миг выглянула и тут же скрылась. Крупный мужчина легко закрывал её целиком. Келия успела отметить рожки на голове и такие же мохнатые уши. Риг Ронана и Слоан с Ланис даже не показались, и что теперь делать она не имела ни малейшего понятия.

– Доброй ночи вам, путники, под крышей этого дома, – начала она. Крыша, правда, виднелась далеко в стороне, ну да не в деталях суть. – Друзья зовут меня Келия.

– Пусть Бог лесов удостоит тебя добычей, славная девушка. Я зовусь Бриг, – гость склонил голову в вежливом поклоне, голос его оказался высоким, даже нежным, что сложно заподозрить при такой внешности. – А это моя дочь – Киора.

Девочка несмело выглянула, поведя звериным носом, точь-в-точь таким, как у отца. До этого дня Келия не встречала опалённых из разных поколений, тем более таких похожих. Казалось бы, нет ничего удивительного в том, что дочь походит на отца. И одновременно с тем, это виделось очень странным.

– Тебя здесь никто не обидит, – Келия присела на корточки и вытянула руку, из прихваченного семени потянулся и расцвёл клевер, обдавая благоуханием будто в жаркую летнюю ночь. – Когда я впервые попала в замок, то тоже всего боялась. Даже хотела сбежать, но Слоан меня запер. Не говори ему, но теперь я за это благодарна.

Девочка протянула руку к цветку, но тут же одёрнула и оглянулась на отца. Тот кивнул, она схватила цветок и прижала к груди, другой рукой она цепко держалась за отцовскую ногу. Вид он имел по-прежнему хмурый, но похоже, что у него попросту было такое лицо.

– Вам стоит отдохнуть с дороги, – Келия выпрямилась. – Путь наверняка выдался не лёгкий.

Из замка, наконец, показался хозяин в сопровождении. Огненные волосы Слоана ярко горели, разгоняя ночную тьму. Ланис шла степенно, казалось, плыла, не касаясь ногами земли, но не отставая от мужчин. Риг Ронан поприветствовал гостей, словно горячо любимых и давно потерянных родственников. Келия улыбнулась, заметив недоумение Брига, на неё саму первая встреча с чародеем Лебединого замка произвела очень похожее впечатление. Всё ещё диковатая в то время, она совсем не поверила его словам, хотя и очень хотела. Чародей спросил у гостей позволения зажечь свет, Бриг удивлённо огляделся, ни светильников, ни даже факелов поблизости не имелось, но согласие своё дал. Риг Ронан вскинул руку, выкрикнув короткое слово, и надо головами собравшихся загорелся круглый огонёк, обливая всё вокруг мягким ровным светом. Бриг шатнулся в сторону, едва не сшибив Мора, но поняв, что опасности нет, успокоился и даже извинился за столь бурную реакцию. Из-за его громадной фигуры выбралась Киора, сжимая в руке помятый в минуту испуга цветок.

– Сломала! – чуть не плача, крикнула она. – Такой красивый подарок, а я сломала! Теперь все решат, что я злая! Всё потому, что я такая уродливая!

Никто не обратил на её возгласы никакого внимания. Келия недоумённо оглянулась, но разговор с Бригом протекал в прежнем в русле. Она уже решила, что видимо сама всё выдумала. Но тут Каллен заметил её растерянный взгляд и догадался в чём дело.

– А-а, – понятливо протянул друг и, приблизившись, шепнул на ухо, – девчонка свои мысли прямо в голову посылает. Иногда не специально. Почти всегда.

Киора, позабытая всеми, внезапно осмелев, подобралась к Келии и схватилась за её юбку точно так, как только что держалась за отцовские штаны. Нос дёргался как у перепуганного зайчонка, но смотрела девочка уверенно. Келия снова присела, немного опасаясь испугать ребёнка, но та лишь протянула сжатый кулачок с покачивающимся клевером и смущённо опустила голову. Улыбнувшись, Келия вырастила для неё ещё с десяток разных цветов. Девочка просияла и принялась их увлечённо перебирать. Казалось странным видеть такую искреннюю радость от той, кто только недавно пришла из леса. На юбке, которую сжимала Киора, осталось грязное пятно. В темноте плохо виделось, но похоже, что земля запуталась даже у неё в волосах.

– Я могу отвести тебя в купальню, – предложила Келия, когда девочка взяла её за руку чумазой ладошкой. – Там всегда есть тёплая вода и можно плавать почти как в реке. Искупаешься, пока твой отец разбирается с делами.

Она сомневалась, что Киора вообще знает, что такое купальня. Девочка обернулась к отцу со всё тем же вопросительным взглядом. Он посмотрел на неё и, поразмыслив мгновение, кивнул. Получив одобрение родителя, она, кажется, вовсе перестала бояться. С интересом оглядывалась и даже не вздрогнула, когда на них выскочили близнецы, притаившиеся неподалёку. Дети: двое рыжих и одна темноволосая, встали друг на против друга и принюхались. У Киоры шевелить носом получалось намного лучше. Линет тоже прибежала, но стояла чуть в стороне.

– Волчья стая приветствует тебя, – важно провозгласил Руй. – Будешь нашей сестрой.

Девочка опустила голову, так что ответила Келия:

– У тебя ведь уже есть сестра. Попробуй лучше завести друзей.

– Это чтобы за ручку потом ходить что ли? Фу! Нет, она будет моей сестрой. А я буду ей указывать.

Безупречный план Руя, похоже, не учитывал, что у Киоры имелся отец, который сам мог кому угодно указать. Келия попросила Линет одолжить чистую рубаху, и она с готовностью убежала, на ходу отрастив рыжий хвост.

– Лисичка! – восторженно воскликнула Киора. – Красивая!

Окрик вышел довольно громким, и Келия догадалась, что девочка опять думала, а не произносила слова вслух. Близнецы ещё немного побегали вокруг, но вскоре отстали и снова затаились, выжидали, когда остальные станут возвращаться. Киора, похоже, в темноте ориентировалась намного лучше своей провожатой, так что временами нетерпеливо выбегала вперёд. К счастью, на лестнице, ведущей в подвал, и в купальнях свет имелся всегда. Блики от светильников покачивались на воде, от которой поднимался лёгкий пар. Девочка сперва особого доверия к каменному бассейну не высказала. Но распробовав воду, с удовольствием погрузилась с головой и натёрлась душистым мылом. На руках и спине у неё обнаружились бледно-жёлтые пятна, не от грязи, а какие бывают у животных. Грязную воду пришлось спустить, вновь бассейн наполнялся не быстро, но Киора не спешила уходить, набирала в ладошки воду, текущую прямо из стены, и с удовольствием плескала в лицо. Пришла Линет с чистой рубахой и разговорилась с новой подругой. Киора отвечала редко и односложно, зато очень громко думала.

Девочка с родителями жила в лесу, в доме, который её отец выстроил сам. Потом её мать простудилась и слегла, да так больше и не поднялась. Похоронив жену, Бриг решил попытаться вернуться к людям. Но попытка оказалась не удачной. А потом перепуганные сельчане отыскали их дом, и семье опалённых пришлось его покинуть.

Выбравшись из бассейна, Киора уже клевала носом и с трудом натянула рубаху. Подоспевший отец унёс её на руках. Келия и сама вовсю зевала и, добредя до комнаты, тотчас провалилась в сон. Разбудило её новое нашествие волчьей стаи. Ребятне явно не хватало хорошей взбучки. Но сейчас их можно было разве что поблагодарить, а то Келия так и пролежала бы на кровати до самого вечера.

– Будет праздник! – радовалась Тара, хлопая в ладоши.

– Будет еда! – вторил ей Руй, прыгая на кровати.

Келии казалось, что на её ногах топчется молодой бычок.

– Если вас опять подослал Каллен, то разрешаю его покусать, – сообщила она, с трудом поднимаясь. После бессонной ночи и дневного сна, она чувствовала себя совершенно разбитой.

Замок готовился к большому пиру, складывались костры вокруг дуба, выкатывали наружу бочки, полные ячменного пива и красного эля. Каллен и Картак принесли с охоты целого кабана. Интересно только, откуда? Вепрей в здешнем лесу, насколько Келия знала, не водилось, разве что дальше на востоке, где после просторных зелёных лугов и изумрудных полей, начинался новый лес, куда более дикий, тянущийся до самого озера Ри. Подобное празднество устраивали для всех, вновь прибывших в Лебединый замок. Но нынешняя семья особенно в нём нуждалась. Бриг, не смотря на внешнюю враждебность, оказался на диво добрым малым, всё больше напоминая Таджа. Поняв, что в замке полно обитателей с необычной внешностью и никто в самом деле не собирается чинить им с дочерью вреда, он очень долго молчал. А когда открыл рот, чтобы высказать благодарность охранявшим Богам и приютившим опалённым, голос его подозрительно дрожал.

В пиршественном зале хватило бы места всем, но куда краше и веселее гулять под открытым небом с ярко горящими звёздами и буйно цветущими кострами. И погода не подвела, вчерашняя хмарь рассеялась точно по волшебству, и ночь стояла тёплая, ясная и безветренная. Опалённые сами сидели на толстых поваленных брёвнах или кучах старой соломы, а кто и вовсе на земле. А рига своего сажали на огромный пень, чем-то напоминающий трон. Риг Ронан поднялся, поприветствовал пирующих и порадовался прибытию новых друзей, выразив надежду, что уже вскоре замок станет им настоящим домом. Говорил он долго и складно, собравшиеся ещё не успели как следует приложиться к хмелю и слушали едва не затаив дыхание. Не зря верховный правитель Кири признал замкового чародея ригом над магическим народом и не зря старался завести с ним дружбу. Пожелай Макния Яснокий начать с людьми войну, и опалённые пошли бы за ним хоть прямо сейчас.

Традиционно напитки разносили женщины. Но в компании, впервые собравшейся в замке, женщин оказалось сильно меньше, и большинство воевало куда как лучше мужчин. Так что сама собой сложилась другая традиция, кувшины и жбаны стояли на низком столике рядом с бочками, тут же имелись костяные черпачки, и на ещё одном столике – в изобилии кубки и кружки. Подходи сам и наливай, что душе угодно. Иные девушки всё же старались следовать старинному обычаю. Садб просто сияла, ловко неся на ладони глиняный кувшин, и ещё больше радовалась, когда кто-то просил её наполнить кружку. Принять от неё напиток решались далеко не все.

В самый разгар пира принялись делить кабана. Кабанье мясо издревле считалось самым лакомым, пищей настоящих героев. Резать тушу и вручать сочные ломти взялась Брин, во всём, что касалось еды, она была главной и не доверила бы такое ответственное дело никому. Ещё с ночи шустрая повариха напекла пирогов и овощей, дичь тоже готовилась под её чутким руководством. С большим начищенным ножом в руках низкорослая женщина с козьими рогами выглядела почти пугающе.

Первый и самый почётный ломоть получил Бриг, в честь которого и организовали торжество. Воинское превосходство ещё требовалось доказать, но никто не хотел проверять, насколько крупный мужчина успел одичать, живя долгие годы в лесу. Так что единогласно признали достойным. Зато вот по Слоану, претендующему на следующий кусок, прошлись как следует. Припомнили и что он любил запирать будущих друзей, чтобы те не сбежали –только так и заводил дружбу, поступал он так не с одной Келией. И что он бросил молодую жену, уехав сразу после свадьбы. И что Руй как-то спикировал ему на голову и выдрал клочок огненных волос, чем в последствии жутко гордился. Пока волосы не загорелись прямо у него в руках. Слоан весело отбивался от нападок, в ответ припомнив каждому говоруну о собственных прегрешениях. И заветный кусок всё-таки получил.

Следующие куски тоже раздавались с яростным спором. Каллен, никак не желавший уступать первенство Кенай, заставил в итоге воительницу вызвать его на состязание боем. Это стало такой же частой частью праздника, как и песни с плясками. Никто уже особо не обращал на неуёмного шутника внимание, только Брин пообещала отрезать кое-что ножом, который держала в руках, если он решит вновь опаскудить священное действо. Каллен в ужасе округлил глаза, не представляя, как можно было так про него подумать.

Народ расступился, освобождая место для рукопашной. Бой долго не продлился. Первые два удара Каллен пропустил. А от третьего рухнул плашмя на спину, притворившись мёртвым. Наверняка следующие несколько дней всем будет с готовностью рассказывать, как его изувечила жестокосердная женщина. Достоинства в такой победе было немного, но Кенай, уставшая от подобных выходок, гордо вздёрнула подбородок и заявила:

– Ты позоришь лишь себя подобными глупостями, неприличествующими даже несмышлёным детям. Твой позор меня не коснётся.

Никто не посмел ей перечить. Да и Каллен не особо расстроился, когда двое ребят поспешно увели его под руки. Брин торжественно вручила победительнице ароматный ломоть, исходящий соком.

Когда с кабаном покончили, затеяли пляски и соревнования. Торжество юношеской удали Келию не интересовало, а вот потанцевать она была совсем не прочь. Зря что ли терпела издевательства над своей головой. Вечером, когда она помогала то Брин на кухне, то сборщикам костров во дворе, её перехватили Кенай и Садб, к которым позже ещё присоединились Риана и Ланис. Чуть не силком они заставили надеть её новое нарядное платье, сшитое Ланис, укорив, что она совсем не ценит труды подруги, потратившей долгие вечера на вышивку. Таким же шантажом вынудили сделать причёску. В полном облачении, с нижней рубахой, широким узорчатым поясом и пёстрыми бусами, Келия чувствовала себя непривычно, постоянно касалась ровного пробора на затылке. И вполне понимала Брига, который выглядел весёлым, но отрешённым, сидел чуть в отдалении и охотно, но не менее потеряно, общался со всеми, кто к нему подходил.

В поисках партнёра Келия неспешно обошла поляну, пирующие разбились на множество небольших групп. Шум и веселье слышались отовсюду. Чуть в стороне, в тени дуба, сидел Каллен, скрючившись, изображая сломанные рёбра. Но все слушатели его уже покинули.

– Келси! – радостно встретил он её, позабыв притворяться. – Ты сегодня сияешь ярче звёзд!

Келия опешила на секунду, но быстро сообразила, что друг имел в виду не старую балладу, а блестящие от пламени костров бронзовые монеты на шнурке, цеплявшем косы.

– Надеюсь, ты не ослепнешь от моего сияния, – улыбнулась она.

– Всё может быть, – пробормотал Каллен. – Но такая красота точно не должна пропадать зря!

Он поднялся и сделал именно то, чего она хотела, – пригласил на танец. Как раз началась быстрая лихая пляска, которая ей очень нравилась. В расшитом платье с длинными широкими рукавами подбрасывать ноги оказалось не очень удобно, так что хотя Келия получала массу удовольствия, но быстро выдохлась и отошла в сторону передохнуть. Каллен тут же нашёл себе новую партнёршу, и вереница танцующих увлекла их в сторону.

Выбравшись из толпы, Келия присела на бревно, гладкий, лишённый коры ствол, встретил теплом. Рядом обнаружился Мор. Парень сидел согнувшись, скрестив руки на коленях, и глядел вперёд так, словно у него только что кто-то умер или он кого-то собирался убить. Келия подумала, стоит ли вмешиваться в чужую беду. Молодой тёмный эльф ей нравился, но с ним было не просто. И он может не захотеть раскрывать ей душу. Она бы сама вряд ли стала. Понаблюдав какое-то время за мрачным юношей, она всё-таки решила спросить. Не ответит – и пусть себе дальше сидит дуется.

– Ты чего такой мрачный?

Мор к ней не обернулся. Келия пожала плечами и решила, что ей не в чем себя упрекнуть, но вдруг он заговорил.

– Странно, что ты такая весёлая.

Она хотела возразить, но Мор кивнул головой вперёд и посмотрел на неё тёмными глазами, полными обречённости и затаённой боли. Совсем уже ничего не понимая, Келия оглядела поляну в указанном направлении. Рядом с догорающим костром кружилось несколько пар. Ближе всех находились Слоан и Ланис, взгляд огневолосого парня лучился нежностью и обожанием. Вряд ли это могло расстроить эльфа. Келия уже хотела уточнить, что же ей следует искать. Но вот пары расступились. Позади всех, на другом конце поляны исполняли танец Мерон и Айлид, и радужные крылья феи при каждом движении бросали на землю тысячи ярких искр. Сразу стало понятно, почему Мор сидел, словно на похоронах. По одному лишь взгляду чародея, направленному на его партнёршу. На Келию он так никогда не смотрел. Так Слоан смотрел на Ланис. И в тот же самый миг, неожиданно для самой себя, Келия поняла: она хотела бы, чтобы этот взгляд предназначался ей. Внезапное знание так её потрясло, что она не нашлась, что сказать. Опустив взгляд ниже, она увидела их сцепленные руки. Айлид была без перчаток.

– Но… она же не может касаться мужчин, – пробормотала Келия.

Едва слышно, но Мор её услышал и зло усмехнулся.

– Только к сохрадарса это не относится.

Конечно. Древняя магия, что успокаивала, рвущееся из Келии пламя, позволяла Мерону не бояться дара Айлид.

– Что? Тянет ещё веселиться?

Келия опустила голову, болезненно закусив губу. Больно было не от того, что её не выбрали. А от того, что снова выбрали не её. На коленях лежали крохотные ладошки с короткими пальчиками, совсем как у ребёнка. Келия их терпеть не могла. Она научилась не сравнивать свои руки с чужими и думала, что эти переживания остались в прошлом. А оказалось, что она просто затолкала их поглубже и не замечала. Оказалось, что достаточно крохотного щипка, чтобы накопленный годами гной вырвался наружу и растёкся по душе. Маленькие ручки, кривые ноги, полные руки и круглое лицо. Не девушка, а бочка на свиных копытцах. Не человек, не опалённая. Уродец, которому самое место в собачьей клетке.

Келия выдохнула сквозь зубы и отвесила себе оплеуху с такой силой, что заныли зубы и зазвенело в ушах. Помогло. Почувствовала поверхность дерева под пальцами, тёплую и гладкую. Потянулась мысленно к дубу, шёпот древнего дерева успокаивал. Она больше не уродец. И уже давно не ребёнок. Не для того Невина отдала жизнь, чтобы Келия сидела и жалела себя, словно ничтожество. «Принимай всё, что даёт тебе жизнь с благодарностью. И иди дальше.» Даже если бы можно вернуться на две недели назад, она бы не стала ничего менять. Мерон привнёс в её жизнь счастье и нотку безумия, которых она раньше никогда не испытывала. И это было чудесно. Она выдохнула ещё раз, медленно и спокойно. И улыбнулась, совершенно искренне. Голоса отца и сестёр всегда будут с ней. Но и голоса Невины и Мэрид тоже.

– Ты чего, умом тронулась? – изумился Мор, даже позабыв злиться. – То лупишь себя, то лыбишься, как блаженная.

Келия улыбнулась ещё шире. Она сохранила саму себя, не позволив нежданному открытию вернуть тёмное прошлое. Невина могла бы ей гордиться.

– Я люблю Айлид, – призналась она. И подумав, добавила, – и, похоже, что Мерона люблю… Хочу, чтобы они были счастливы. Даже если в этом счастье мне места нет.

– Можешь не быть такой отвратительно правильной? – огрызнулся эльф, отодвинувшись подальше.

Келия помолчала, потом скривилась и вздохнула так громко, что Мор вздрогнул.

– Знаешь, ты прав! – она вскочила. – Пойду, напьюсь пива так, чтобы на ногах нельзя было устоять и найду кого-нибудь… с кем потанцевать можно.

Мор как будто хотел её остановить, но так ничего и не сказал, когда она уходила. Потом тоже поднялся и направился в противоположную сторону, Келия подозревала, что примерно с такими же целями.

Мэрид как-то сказала, что если начинаешь делить постель с мужчиной, то неизбежно в него влюбляешься. Тогда Келия ей не поверила. В то время она жила с очаровательным деревенским парнем. Эний был милым, чутким и добрым, но явно не тем, с кем хотелось провести всю жизнь. Она ушла от него с лёгким сердцем, да и он не страдал. Они простились друзьями, а уже через полгода она узнала, что Эний счастливо женился.

Так почему сейчас, когда всё должно быть намного проще, это стало вдруг таким запутанным? Она жила с Энием в одном доме почти год, а с Мероном провела всего лишь несколько жарких ночей. Так себе причина для любви. Дело было в его силе и уверенности? Или в древней магии? Или всё же в тех самых ночах?

– Никогда не думала, что я настолько мелочная, – пробормотала Келия, наполняя кружку.

Она старалась принимать каждую часть себя, какой бы странной или страшной она ни казалась. В том безумном мире, где она жила, это был лучший способ выжить и сохранить здравый ум. А возможно, единственный. Но та её часть, которая внезапно обнаружила чувства к Повелителю ветров, казалась вовсе сумасшедшей.

– За глупых женщин и жестокую Мать-Природу, что б ей икалось! – провозгласила она сама себе и выпила залпом.

Подстёгнутый хмелем разум быстро сообразил, почему чародей так скоро завладел её сердцем. Звезды на крыше замковой башни, волшебные мерцающие огоньки в лесу. Никто не делал для неё ничего подобного. Но чародей прожил на свете намного дольше. Наверняка он так относился ко всем своим женщинам. Для него это не было чем-то особенным.

Разозлившись на саму себя, Келия наполнила сразу три кружки и ушла на дальний конец поляны, там ещё лежали брёвна после пира, но свет костров почти не достигал. Потягивая пиво, она смотрела на тонущую в ночи дубовую крону и думала, что народный способ забыться и поднять настроение оказался не действенным. Вкус так себе, а настроение улучшаться совсем не хотело.

– Келси! – Каллен возник рядом неожиданно, вынырнув из тени, Келия даже заглянула другу за плечо, но эльфа с ним не было. – Ты чего тут грустишь?

– Я веселюсь! – возразила она. И в доказательство махнула кружкой.

– Вижу, – серьёзно подтвердил Каллен и без спроса сел рядом, подвинув посуду. – А это для твоих воображаемых друзей?

– Я не пьянею, – пожала плечами Келия. – А бегать туда-сюда лень.

– Ага, – так же серьёзно кивнул друг и схватил оставшуюся кружку. Одну Келия уже прикончила, вторую держала в руках.

– Моё! – совсем по-детски вскинулась она.

И вдруг с ужасом увидела, как золотые волосы Каллена выцветают до платины, тугие кудри распадаются мягкими волнами.

– Что? Ты на мне печать смерти, поставленную Садб, углядела?

Челюсть тоже стремительно становилась шире, а сапфировые глаза меняли цвет на льдисто-голубой.

– Сходи-ка ты себе за пивом сам, ворюга, – вмиг охрипшим голосом велела она. – И мне заодно принеси.

Но Каллен уже заметил, что с ним творится что-то не то. Схватив и разглядев как следует изменённую прядь, он сразу всё понял.

– А, вот настолько всё плохо.

Он вообще оказывался через чур догадлив, когда не следует.

– Раз уж сообразил, то сгинь куда подальше!

– Да уж как я теперь тебя одну оставлю.

Прогнать его она так и не успела. Через минуту рядом сидела уже точная копия Повелителя ветров. Настоящая катастрофа.

– Ужас, – всё ещё не веря, пробормотала Келия.

– Да я, бывало, и хуже выглядел, – копия чародея, говорящая его голосом, оскалилась совершенно несвойственной улыбкой. – Хотя тебе, Келси, конечно, должно быть стыдно. Уж ты-то всегда предпочитала видеть моё настоящее лицо.

Келия молча приложилась к пиву. Когда она опустошила кружку, копия Мерона с улыбкой Каллена всё ещё никуда не делась.

– Принеси мне всё-таки выпить, а? – жалобно попросила она. – Кружек шесть сразу.

– А ты…

Что опалённый собирался сказать, Келия так и не узнала, он встал и всё же отправился исполнять просьбу. Не успела она обрадоваться и передохнуть, как его место заняла Риана. По тому, как старательно она делала вид, будто всё в порядке, сделалось ясно, что она уже всё знает. Может, даже слышала их разговор.

– Ужас… – грустно повторила Келия.

– Ну что ты, дорогая, – улыбнулась подруга. – Вполне приятный вечер.

– Как я до такого дожила, – вздохнула Келия, пряча лицо.

Может, Боги, в которых она разуверилась, на самом деле существуют и решили её покарать? Но поразмыслив, она решила, что во всамделишность Богов всё же не верит, значит, они тут не причём.

– А откуда ты?.. – Келия замахала руками, не зная, как потактичнее поинтересоваться осведомлённостью подруги. И как вообще сформулировать то, в чём она осведомлена. Она и сама ещё не разобралась, что с ней приключилось.

Но ответил ей Каллен. Вернулся он подозрительно быстро, но таки нёс все шесть кружек.

– Да кто про вас не знал-то? Ты не заметила разве, что Ланис тебя избегает? Ей неловко было на тебя смотреть, она ж эмоции читает. А уж как ты глазами этого висельника пожирала, так и последний слепец бы углядел.

Тот факт, что говорил он это с лицом того самого висельника, делал ситуацию абсурдной донельзя. Келия схватила принесённую кружку и опрокинула в себя сразу половину. Пиво не помогало. Она даже ход мысли не теряла, а очень бы хотелось.

– Каллен, как обычно, преувеличивает, дорогая, – коснулась её руки Риана. – До сегодняшнего вечера вряд ли кто-то что-либо замечал.

– Ну, за себя говори, рыбёшка. Это ты вечно в речке бултыхаешься и ничего не знаешь.

– А вы не хотите пойти, Мора утешить? – предложила Келия, отставляя опустевшую посудину. Хмель заканчивался слишком быстро, а блаженное забытье никак не наступало.

– Я, пожалуй, в таком виде к нему соваться не стану, – решил Каллен, почесав чародейский нос.

– Да уж, не лучшая идея, – подтвердила Риана. – Он и в обычное время тебя не выносит.

Тех, кто мог выносить Каллена хоть сколько-то долгое время можно было по пальцам пересчитать. Одной искалеченной руки.

– А хочешь я чародею морду набью? – весело предложил друг. – Вот смеху будет.

– Дурак ты, – вздохнула Келия, ничуть не обидевшись. Чего на дурака обижаться.

И смеялся бы он вряд ли, потому как имелись нешуточные опасения, что чародею не сможет набить морду даже его копия. Даже обладай эта копия магией, которой у Каллена не было. Риана подозвала его пальцем и о чём-то долго шептала на ухо, он слушал сосредоточенно, задумался, кивнул ей, молча поднялся и ушёл в темноту.

– Что ты ему сказала? – забеспокоилась Келия, когда поняла, что друг возвращаться не собирается.

– Подкинула мысль к размышлению. Не волнуйся, он отсидится где-нибудь пару часов и станет самим собой.

Келия уже и не волновалась, Каллена в его новом временном обличье и так куча народу успела увидеть. А кто не увидел, тому обязательно расскажут. Обидно даже, что нельзя насладиться зрелищем того, как могучий древний чародей ведёт себя нелепо и отпускает идиотские шуточки. Другое дело, если бы Каллен мог менять облик по собственному желанию. Но ведь все вокруг знали, что это не так.

– А ты меня оставить не собираешься? – поинтересовалась она у Рианы.

Та сидела ровно, аккуратно сложив покрытые мелкой чешуёй руки. К пиву она так и не притронулась, лишь внимательно смотрела на подругу и иногда поглядывала в сторону шумного веселья.

– Я присмотрю за тобой, дорогая, чтобы ты не натворила глупостей.

Келия только презрительно фыркнула, и больше не нашлась, что добавить. По её мнению, самую большую глупость она уже совершила, лишь не ясно когда. Может ещё в тот день, когда покидала Харлиат и решила заглянуть в заезжий дом. Повернуть вспять уже всяко не выйдет. Она бы и не стала. Мэрид научила её ценить жизнь при всех совершённых глупостях. Вот только окружающих в этом не убедить.

Келия проснулась от того, что яркое солнце безжалостно светило прямо в глаза. Вокруг радостно щебетали птицы, и от их пения раскалывалась голова. Похоже, вчера ей всё-таки удалось напиться. Пошевелившись, она нащупала мягкую шелестящую листву и дальше рука провалилась вниз. Испуганно открыв глаза, она сперва сощурилась от слепящего света. Утерев щёки от выступивших слёз, она огляделась и обнаружила себя в переплетении дубовых ветвей, похожих на гнездо. Ветви мерно покачивались, птицы продолжали истерить где-то наверху.

– Проснулась, наконец? – долетел снизу звонкий голос Рианы.

Келия осторожно выглянула, подруга стояла у самых корней, запрокинув голову. В руках она держала тонкое ореховое копьецо.

– Я надеюсь, ты его принесла не по мою душу, – спросила Келия.

От собственного крика голова чуть не лопнула.

– Я уже третий раз прихожу. Спускайся.

Мысль была дельная, только гнездо покачивалось у самой верхушки высоченного дерева, и Келия понятия не имела, как тут оказалась. Умом-то понимала, что забралась сама, да и согнуть могучие дубовые ветви кроме неё никто бы не смог. Но вот как она это осуществила, не имелось ни единой догадки. Память подсовывала лишь картины безумной пляски у почти догоревшего костра и невкусное пиво. За свою жизнь Келия несколько раз пыталась напиться до потери памяти. Просто так, интереса ради. И ни разу у неё это не вышло. Видимо, нужный час наконец наступил.

– Я не знаю, как, – призналась она, помаявшись.

– Прыгай, – предложила Риана. – Я тебя поймаю.

В способностях подруги Келия не сомневалась. А вот в своих – да, особенно с похмелья. Поёрзав ещё в сплетении ветвей и оглядевшись, пришлось признать, что лучшего плана всё равно нет. Двор пока что пустовал, но обычно по нему постоянно кто-то сновал туда-сюда. Очень скоро измаянный весельем народ проснётся и вернётся к обыденным делам. Не хотелось демонстрировать свой позор всем подряд.

– Ладно. Лови.

Келия перевесилась через край «гнезда», крепко держась руками. Руки, признаться, дрожали. Понимая, что прыгнуть не сможет, она перекинула через край ногу и боком скользнула вниз. Риана взмахнула рукой, с зажатым копьём. Своими способностями она могла пользоваться и без него, но говорила, что так ей проще сосредоточиться. Вблизи полноводной реки воздух всегда оставался влажным, капельки воды собрались в широкую спираль, начавшуюся у талии прыгуньи и закончившуюся на земле, и заледенели. Горка получилась тонкая, но прочная. Келия скатилась по ней вокруг всего ствола и хлопнулась пятой точкой на примятую траву. Её мутило, мир вокруг покачивался. Хмельной напиток оказался коварным, а вот веселье так и не пришло до сих пор.

Келия кое-как поднялась и, так и не найдя ответ в закоулках памяти, поинтересовалась:

– Почему я спала на дереве?

– Ты заявила, что лишь оно тебя понимает. И больше ты не хочешь никого видеть.

Как ни прискорбно, звучало похоже на правду. Порой Келия действительно чувствовала себя именно так. Другое дело, что она понимала нелепость и быстротечность подобных мыслей и никогда не стала бы подобное высказывать подруге. На трезвую голову, во всяком случае.

– А больше я ничего странного не делала?

– Имеешь в виду, кроме неумеренных возлияний?

Упрёк был справедливым. И сейчас Келия действительно порадовалась, что подруга осталась за ней приглядывать. Но поблагодарит за это она её позже.

– Ну, хоть сейчас не нуди.

– Ничего странного ты не делала, – сообщила Риана с доброй улыбкой. Так любящая мать смотрит на неразумное дитя. Неразумное, но всё равно любимое. – Ты сидела тихо в стороне и выпила… после десятой кружки я перестала считать, а то уже мне грустно становилось. А потом ты забралась на дерево. Я убедилась, что ты уснула, и ушла. Решила, что в родной стихии тебе ничего не навредит.

В памяти всё ещё вспыхивали видения безумной пляски и пламенных искр, но Келия решила думать, что это ей приснилось. Не такова Риана, чтобы обманывать. Мир продолжал кружиться, к горлу подступала тошнота и, как ни странно, чувствовался зверский голод. О еде она не могла забыть в любом состоянии. Наверное, и на смертном одре попросит сухарик. Кое-как приведя себя в порядок, Келия не без помощи подруги отправилась на кухню. Там и поесть можно, и занятие себе найти, чтобы лишний раз не думать о всякой ерунде.

Глава 6.3 Неприступные горы

Вечером гонец принёс письмо. Послание отправил сам арк-риг Эремон, и молодой парнишка страшно гордился почётной ношей. Гонца проводили на кухню. Дорога от города занимала всего-то пару часов, и вряд ли он успел сильно устать, но риг Ронан рассчитывал послать ответное сообщение вместе с ним.

Письмо шло из Нимхонкрайта сперва к арк-ригу, а уже от него – в Лебединый замок. В нём сообщалось, что в Лоханнаре, близ Неприступных гор, видели слуа. Мертвецов, немогущих обрести покой замечали там уже не первый раз, но, когда Орден праха с ними расправлялся, они появлялись вновь. И рыцари просили прислать чародея, чтобы разобраться с этой проблемой. В письме говорилось «сохрадорса», без уточнения, но и так понятно, что имелся в виду не хозяин Элакайслин, а прибывший недавно Повелитель ветров. От себя Эремон добавил лишь, что надеется на соблюдение договорённостей и сохранение добрых отношений.

– Так бы прямо и написал, что надеется сделать из меня свою шавку и стравить с О’Коннором, – презрительно скривил губы Мерон.

– Не думаю, что он имел в виду именно это, – возразил Ронан. – Но я хочу попросить тебя всё же отправиться в Лоханнар. Это создаст у людей хорошее впечатление и покажет, что мы согласны сотрудничать с орденом ради общего блага.

Общее благо Повелителя ветров волновало мало. И ещё меньше ему было дела до того, что о нём думают замшелые фермеры. Но согласиться на поездку он и так собирался, следовало разузнать, какую пакость замыслил О’Коннор. В то, что командор решил просто позабавиться, гоняя чародея по всему острову из-за всякой ерунды, верилось слабо. Не его уровня каверзы.

– Только в одиночку тебе ехать всё же не стоит, – продолжил риг. – Возьми с собой Айлид, она родом как раз из этих мест.

Ронан с детства развил наблюдательность и видел окружающих насквозь. Вот только Мерон не был настолько же глуп, как восхищающиеся своим ригом опалённые, и прекрасно распознавал все его манипуляции. А ещё чародей ненавидел, когда им пытались манипулировать. И когда кто-то мнил себя умнее друга. Но в нынешней ситуации предпочёл промолчать. Он сомневался, что Айлид захочет ему хоть в чём-то помочь. Тем более, ехать вместе в Лоханнар, где у девушки остались далеко не самые приятные воспоминания.

Но к немалому удивлению, она согласилась без всяких возражений. Тут же с ними увязался ушастый, вот это как раз удивления не вызывало. Ронан не имел ничего против, а Мерону было всё равно. Собрались быстро и уже следующим утром с восходом отправились в путь. Почти что в последний момент к ним присоединилась ещё и Келия. Девушка казалась тихой и задумчивой, но её всю весну бросало из крайности в крайность.

В предрассветных зыбких сумерках путешественники встретились у ворот ангара. Мит, где находился Лебединый замок, лежал в центре острова, а Лоханнар – на его северо-западном крае. Дорога туда пешком пересекала Ларр и отняла бы не меньше двух недель. Поэтому решили лететь верхом на теурстах. Мерон легко мог бы оседлать ветер, да и остальных всех перенести таким же образом. Но у Айлид имелись собственные крылья, а Мору такое и предлагать не стоило. Келия почему-то тоже высказала желание воспользоваться помощью волшебных зверей, хотя до сих пор до дрожи их боялась.

Картак вывел наружу зверя, важно вышагивающего когтистыми лапами, чешуйчатая грудь выгибалась вперёд, в обсидиановых глазах застыло выражение полнейшего презрения к жалким смертным. Заметив тёмного эльфа, недоптица переменилась и радостно ткнула его головой в плечо. Он ласково обнял её и погладил по острому клюву. Теурстов в замке имелось всего четыре, и сысковики летали на них по очереди. Но у Ашки с Мором сложилась особая дружеская связь.

– Ишь, как ластится, – протянул Картак. – А мне чуть руку не откусила.

Поднимающееся солнце вызолотило редкие облака. Пора было отправляться. Мор приделал к седлу сумки с вещами, устроился сам, и протянул руку Келии. В серой форменной куртке и с косой скрученной на затылке она почти не походила на саму себя. Девушка опасливо покосилась на морду с опасно щёлкнувшим клювом и с помощью эльфа взобралась в седло. Ашка поднялась ввысь двумя мощными ударами крыльев, массивный каменный замок быстро превратился в игрушечный, окружённый зелёной шапкой леса. Берег реки и низ холма близ Друмкэйна покрывал редкий ползущий туман, но даже сквозь него проглядывал блеск воды. Другой берег показался быстро, и вскоре широкая Инни осталась далеко позади, внизу потянулись зеленеющие холмы и равнины, перечёркнутые полосами редкого леса. Мерон летел рядом со всадниками и поначалу немного волновался об Айлид, но и она не отставала.

Остановились лишь раз на безлюдной пустоши, перекусить и дать передохнуть теурсту. Вокруг, до куда достигал взор, простирались изумрудные холмистые поля, покрытые высокой травой. На дальних возвышенностях рос вереск, но до его цветения оставалось ещё много времени. Ашка побродила вокруг, размяв лапы и прилегла, широко раскинув крылья, мудрое создание понимало, что впереди долгий полёт.

В Искари, деревню на середине пути, прибыли к вечеру. Довольно крупное поселение разрослось вокруг озера. Каменные дома, в большинстве круглые, с конусообразной крышей, тянулись вереницей вдоль берега, исчезая в сгущающихся сумерках и вновь наползавшем тумане. Деревенские, заметив их приближение, выбежали поглазеть. К счастью, сысковики посещали деревню не первый раз, так что за вилы никто не хватался. Когда путники приземлились, к ним из толпы вышли двое мужчин, в одном из которых безошибочно угадывался деревенский староста.

– Поздорову тебе, сохрадорса. Да ведут вас по жизни Добро и Истина, – поприветствовал он Мерона на эльмианский манер. – Нас предупредили о вашем визите.

– И тебе не хворать, добрый хозяин, – поклонился ему чародей. – Хорошо ли нынче родится хлеб в твоём поле, не хворает ли скотина?

– Благодарение Святой, указавшей нам истинные ценности, нынче в деревне всё благополучно, – староста пригладил густую седеющую бороду. – Хватит и места для добрых гостей, и щедрого угощения.

Закон гостеприимства требовал накормить любого, появившегося на пороге, и предложить ему лучшую кровать. Нарушившего негласное правило хозяина ждал неурожай и множество несчастий на долгие годы вперёд. Но эльмианцы в какой-то момент смекнули, что опалённые – не люди, а значит и человеческие законы на них не распространяются. В старосте, однако, никакой враждебности не чувствовалось, даже скрытой. Чародей поблагодарил доброго хозяина и пообещал славить его имя всюду, куда занесут ноги.

Когда с формальностями покончили, староста велел второму мужчине показать гостям, где они смогут переночевать, и пообещал вскоре прислать кого-нибудь из деревенских хозяек с вечерей. Воспользовавшись радушием старосты, Мерон напросился в гости, осмотреть деревню и обменяться новостями. Его спутники такому желанию не мало удивились, но виду не подали. У въезда стоял заезжий дом, но для сысковиков имелся специальный ночлег, стоящий чуть поодаль от поселения. Такие дома стояли во многих деревнях, Орден праха начал строить их ещё во время Второй войны крови, местные не хотели или не могли принимать у себя рыцарей слишком часто. Теперь ими пользовались и опалённые. Чаще всего это были просто голые стены с кое-как нахлобученной крышей. Но ночлег в Искари оказался вполне добротным домом, хоть и не впечатлял размерами. Зато тут имелась конюшня. Толку, правда, опалённым от лошадей никакого, а Ашка туда всё одно бы не поместилась.

Мужик, оказавшийся смотрителем, приветливо всё показал и сказал, что сам уйдёт спать в конюшню. Внутри дома обнаружилось две крохотные комнаты с кроватями и одна со столом для приёма пищи. Очаг имелся совсем небольшой и вряд ли на нём вообще готовили.

– Я останусь снаружи, – решил Мор. – Не хочу бросать Ашку.

– Боишься, она ночью в лес убежит? – с сомнением протянула Келия. – Или ринется в деревню и сожрёт кого-нибудь?

– В разумности Ашки я нисколько не сомневаюсь, – оскорбился эльф, из-за его плеча выглядывала не менее оскорблённая морда. – А в разумности людей – да. Припрутся ещё ночью поглазеть – и получат лапой в нос. Разбирайся потом.

– Тогда лучше я останусь, – сказала Айлид, – хочу быть от людей подальше. И дом этот мне не нравится.

Ночлег выглядел не так плохо, не устраивало Айлид, вероятно то, что его построили эльмианцы, которых она недолюбливала. Лишнее напоминание об этом, Мора, который сам почитал Святую, не сильно обрадовало, так что возражать и допытываться он не стал. Келия не дожидаясь, чем у них дело кончится, ушла в дом, ночевать на природе она всё равно не собиралась. Смотритель как раз забирал свои вещи, она столкнулась с ним в дверях, и он посторонился, чтобы она могла войти.

– Госпожа сысковик, – поклонился мужчина.

– Келия, – улыбнулась она, кланяясь в ответ. Непривычное и странное обращение резало слух.

– Я Воган зовусь, – представился смотритель.

Келия прошла внутрь и осторожно присела на стул, ноги после целого дня верхом у неё подкашивались.

– Тяжело наверно тут жить в одиночку.

– Бывает непросто, – согласился Воган, – но не жалуюсь. Домик-то небольшой, только за лошадками надобно как следует ухаживать. Но платит Орден праха хорошо. И деревенские помогают иногда, то еду принесут, то вещи какие.

– Так вы не местный, – поняла Келия.

– Из самого Форадорха приехал. И не жалею. Места красивые и тихие. Работа хорошая.

Воган неуверенно потоптался, сунул котомку под стол и присел напротив.

– А чародей-то ваш тот самый, да? – взволнованным полушёпотом спросил он, пригнувшись к столу. – Ну, Повелитель ветров?

– Тот самый, – подтвердила Келия. Отрицать смысла не было, и так все знали.

– А на вид-то совсем не такой жуткий, как по рассказам, – протянул смотритель как-то разочарованно. Пока Келия раздумывала, что лучше на это ответить и надо ли говорить вообще хоть что-то, он сам продолжил. – Слыхал арк-риг ему всё простил, и теперь сохрадорса трудится на благо Кири.

– Иначе бы его тут не было.

Больше о чародее вопросов он не задавал, вместо этого стал расспрашивать гостью о жизни в Лебедином замке и какого вообще жить, будучи отмеченным Рогатым. Сам охотно рассказывал о родичах, оставшихся в родном городе. У большинства опалённых не имелось семьи. От кого-то родня отказывалась, кто-то уходил сам, чтобы не доставлять беспокойства, частенько опалённых бросали в отдалённых местах, когда те были ещё детьми и лишь начинали проявляться первые признаки магии. Многие люди недоумевали, как же можно жить после такого. Семья это ведь не только родители и братья, это тётки и дяди, деды и прадеды. Родня не только учит как праведно жить, но и защитит от напасти, убережёт от обидчиков. А кто вступится за безродного сироту? Воган мог бы перечислить всех предков до самого основателя Кендира, прибывшего с материка и взявшего в жёны местную красавицу. Именно так и должен жить уважающий себя человек. В старые времена безродными оставались только каторжники да бандиты, которым больше податься некуда, кроме как грабить да обижать честных людей. Что только добавляло честным людям неприязни к опалённым.

До прихода эльмианцев в Искари поклонялись Дианкехту, владыке вод, а также покровителю лекарского искусства, призывающего к милосердию. А ещё долгое время рядом с деревней стоял ведьминский ковен, а ведьмы, как известно, больше всех почитают Рогатого бога лесных зверей. Когда всюду стали рождаться дети, изменённые магией, и собственные перепуганные родичи начали с ними войну, искаринцы такого поведения не поняли и не одобрили. Что-то сказали бы предки людям, отказавшимся от собственного дитя? Что с того, что его коснулся Рогатый? В древности старые боги считались равными, и пусть своевольными, но заботящимися о своём народе. На то они и Боги, чтобы люди не всегда разумели ход их мыслей. Своих родных деревенские прятали от Ордена праха до последнего. Покуда арк-риг не издал указ, велящий всем опалённым собраться в Лебедином замке. Для их же собственной безопасности. Потому и к пришлым опалённым они относились куда лучше, чем случалось в прочих местах.

Келия вкратце поведала о цели их путешествия и о своих спутниках. Обещанная вечеря так и не появлялась и Воган предложил ей угоститься своей нехитрой снедью.

– Не боишься одна в доме спать в двумя мужиками? – спросил он гостью.

Ему доводилось видеть воительниц из ордена, способных в одиночку справиться и не с одним мужчиной, даже из того же самого ордена. Но пришлая девчонка на них мало походила. В порядочности чародея и сысковика он не сомневался, но девушке всяко лучше будет в тепле и уюте домашнего очага. А добросердечная жена старосты, у которой две своих дочери, обязательно пустила бы её в дом.

– Предлагаешь с тобой в конюшню пойти? – улыбнулась Келия.

Никакого предосудительного намёка вопрос не содержал. Но по тому, как она это сказала, Воган понял, что милой домашней девочкой, которой она с виду казалась, гостья вовсе не являлась. И перестал беспокоиться.

– Знаю я, как вас, опалённых, кони боятся. Держись от лошадок подальше! – шутливо погрозил он пальцем.

Стукнула громко входная дверь, не рассчитавший, по-видимому, силу, Мор, сам испугался и извинился перед хозяином. Воган лишь махнул рукой и, вспомнив, что час уже поздний, ушёл. Эльф занял его место и, проводив взглядом, с подозрением уставился на Келию.

– Чем это ты тут занималась?

– Это называется «дружелюбная беседа». Попробуй как-нибудь на досуге. Говорят, помогает заводить друзей.

Мор фыркнул и гневно воскликнул, заметив кружку в её руках:

– Ты ещё и напиваешься?!

– Успокойся, надсмотрщик, – усмехнулась Келия. – Это квас.

Она придвинула кружку ближе, чтобы он мог убедиться. Квас оказался отменный, душистый, с лёгким привкусом яблок. Она уже давно такого не пила. В Замке квас почему-то не делали. А недавно риг Ронан вообще начал приучать всех после трапезы пить заморский чай. Кому-то в самом деле понравился этот горький отвар. С мёдом вкус становился вполне не плохим.

Убедившись, что Келии пенять не за что, Мор отвернулся и упёрся злобным взглядом в стену. Будь на его месте Слоан, и стена бы уже точно загорелась.

– Как ты можешь быть такой спокойной? – не выдержав, закричал он.

– Почём ты знаешь, насколько я спокойная? – пожала плечами Келия. – Может, внутри меня бушует буря.

Эльф вскочил и выбежал наружу, снова хлопнув дверью. Довольно быстро он вернулся и продолжил буравить стену. Келия налила и ему квасу, но он даже не посмотрел на придвинутую кружку.

– Ты ведь влюблена в чародея! – воскликнул он. Говорить, не повышая тона, эльф сейчас, похоже, не мог.

– Допустим, – кивнула она, продолжая потягивать напиток.

– Почему тогда ничего не делаешь?

Келия откинулась на спинку стула, уже старого, но добротно сколоченного. Тоскливо посмотрела на пустой очаг, в крохотной комнатушке глазу больше не за что было зацепиться.

– Оставлю ехидство и не стану спрашивать, что же, по-твоему, я должна сделать, – наконец произнесла она. – Ответ: потому, что желаю ему счастья.

– И что?

Ответ в пояснении не нуждался, но взвинченный до предела парень отказывался хоть сколько-то пораскинуть мозгами самостоятельно.

– И то, – отрезала Келия, раздумывая, как бы объяснить то, что и без того предельно ясно. – Ты разве не хочешь, чтобы Айлид была счастлива?

– Конечно, хочу! – вскочил Мор. – Что за вопрос!

– Ну так и позволь ей это.

– Бесишь!

Мор стукнул руками по столу и вылетел из дома ещё быстрее, чем прежде. Келия забеспокоилась, как бы им не пришлось компенсировать разрушения после своего постоя. И забрала себе кружку, к которой эльф так и не притронулся, чего добру пропадать.

В этот раз он отсутствовал чуть дольше, но неизменно возвратился и опять уселся, по-прежнему кипя гневом. Только направил его теперь не на стену, а на стол. Парень ёрзал на месте, отчаянно желая, то ли бежать куда-то, то ли что-то сказать. Вот только сам, не знал, куда и что.

– Я думала, ты убежал следить за Мероном, – обронила Келия.

– Он в деревне, – фыркнул эльф.

Значит, уже проследил.

– Вот зачем ты пошла с нами? – вскинулся он, тёмные глаза блестели, как два тлеющих угля. – Разве не для того, чтобы его вернуть?

Келия в свою очередь опустила голову и прикусила губу, чтобы не расхохотаться ему в лицо. Даже настроение сразу стало лучше. Глупость порой творит чудеса.

– Конечно, нет! – ответила она, переведя дыхание. – Что за ерунда. Просто все смотрели на меня так, будто случился конец света. Меня это раздражало.

Мор растерянно моргнул. Смысл сказанного до него доходил медленно, если вообще доходил.

– А разве не случился конец света? – изумился он. – Ну, у тебя.

Келия взглянула на несчастного юношу и подумала, что он, должно быть, раньше никого не любил. Потом вспомнила, что и сама прежде никогда не влюблялась. В мужчин, по крайней мере. Любовь к сёстрам и подругам была хотя и очень сильной, но совсем другого рода. Делать трагедию из того, что, по идее, должно наполнять душу светом, она в любом случае не собиралась.

– Мор, ещё раз, – она устало потёрла переносицу. – Ты любишь Айлид? Ты хочешь, чтобы она была счастлива?

– Да чего ты заладила-то! Конечно, я её люблю! Чего душу травишь!

– Думаешь, я просто так спрашиваю? Думаешь, не понимаю, как тебе больно? Мне тоже больно. Это вопрос, который я задаю сама себе. Желаю ли я счастья Мерону? Желаю ли я счастья Айлид? И когда я на них отвечаю, мне становится легче.

Он собирался ответить и так и замер с открытым ртом. Смысл до него всё-таки доходил, хоть и медленно. И смысл этот ему совсем не нравился. Опустил взгляд, уже не злой, а растерянный. Поднялся, в этот раз не спеша, и шатающейся походкой вышел.

Келия вздохнула, но не успела насладиться одиночеством. Почти сразу дверь отворилась вновь. В этот раз в дом вошёл Мерон, неся, наконец, обещанную еду. По комнатушке потекли умопомрачительные запахи, от которых рот вмиг наполнился слюной. Мор зашёл чуть погодя, тихо присел на один из свободных стульев и больше за весь вечер не произнёс ни слова.

Чародей вкратце пересказал, что успел разведать у местных. Искари имела тесные связи с Орденом праха и эльмианцами, здесь даже имелась церковь, размерами вдвое больше дома старосты. Деревня стояла у истока реки, которая дальше на юге впадала в озеро Ри, на берегу которого находился замок Нимхонкрайт, главный штаб ордена. Замок окружали лишь луга да равнины. А вот много выше Искари, у реки, впадающей в озеро, располагался город Форадорх. Близ него в предгорьях росли густые леса. Древесину и всевозможные товары от различных купцов сплавляли вниз по реке до самого рыцарского замка. А по дороге плоты с товарами и людьми всегда останавливались в Искари. Сами искаринцы при том не шибко чтили Святую, хотя и отмечали её день, но также гуляли и на Дне чистых вод, в честь Дианкехта, а этот праздник уже вообще нигде более не справляли. Церковь и орден пока что закрывали на это глаза. Келия поделилась тем, что услышала от Вогана. Довольно быстро она начала клевать носом после сытной еды и отправилась спать. Провалилась в сон, едва забравшись в кровать.

Когда она открыла глаза, в углу комнаты на коленях стоял Мор, сложив руки перед грудью и бормоча под нос. Келию посетило чувство дежавю. На полу, рядом с кроватью, лежало свёрнутое одеяло. Похоже, эльф не захотел ночевать в одной комнате с чародеем. Она удивилась, как не заметила его появление. Но потом вспомнила, как ловко он нырял в тень, и появлялся уже далеко от прежнего места совершенно бесшумно. Наблюдая за сосредоточенной молитвой, Келия подумала, что Мор в Искари пришёлся бы как нельзя кстати. Здесь почитали Святую, но совершенно спокойно относились к опалённым.

Путешествие продолжили сразу после пробуждения, предстояло лететь ещё один день, делая небольшой крюк, чтобы обогнуть горы. Они вырастали из тумана, подпирая пушистые, низко ползущие облака. В этой части горы росли ещё не высоко, но скалистые, зелень начинала наползать на них уже дальше на севере. Ещё издалека виднелась отметина, словно кто-то откусил от скал большущий кусок – всё, что осталось от Вороньей крепости. След хорошо просматривался со всех сторон, словно дыра на месте выпавшего зуба.

Прибыли они уже в сумерках. День выдался туманный, приземлились довольно близко к человеческому жилью. Крыши домов выглядывали из-за плотного марева на фоне пастельно-розового неба. Едва всадники спешились, их уже вышли встречать. Первыми из мглы выскочила неугомонная детвора, но тут же скрылась за ближайшими кустами, сразу следом шли рыцари. Их оказалось всего-то четверо. Как подобает благородным служителям ордена, они явились в полном боевом облачении. Латы, пропитанные драконьей пылью, скрежетали и надрывно плакали. Рыцари остановились, стукнув кулаком в грудь, лязгнув латной перчаткой о нагрудник. За ними на небольшом отдалении сгрудились деревенские, вытолкнув вперёд местного настоятеля. Церковники отчаянно пытались заменить служителей старых богов и привить людям истинную веру – в Добро и Истину. Но при этом сами во всём подражали друидам. Те же длинные бороды и просторные одеяния, и те же способы оградиться от возможной скверны – пучок душистых трав да священные угли.

– Капитан Эниде Спир, – представилась командующая рыцарей без всякого приветствия. – Признаюсь, мы ждали вас много позже, – она бросила быстрый взгляд на теурста, – но хорошо, что вы смогли добраться раньше. Сегодня деревенские опять видели мертвецов. К счастью, шляются они пока довольно далеко и недостаточно умны, чтобы почуять людей, потому слоняются без особой цели.

Женщина изо всех сил старалась казаться невозмутимой, ей это даже почти удалось. Нежелание приветствовать сохрадорса и его спутников было вполне объяснимо. Мерон с праховцами сталкивался неоднократно, к большому неудовольствию обеих сторон, и мог бы поклясться, что лицо капитана уже где-то видел, но сходу не мог припомнить, где. Но вот про слуа она сказала откровенную чушь. Чушь непозволительную для того, кто уже успел хоть однажды с ними столкнуться. И тем более для того, кто поклялся всеми силами защищать от зла добрых людей. Души, не могущие упокоиться, прекрасно чувствовали жизнь почти что на любом расстоянии и продолжали двигаться к ней неумолимо и без всякой усталости с единственным желанием разорвать и уничтожить.

– Вы можете звать меня Мерон, – назвался чародей, также не став желать рыцарям благополучия. – Жаль слышать, что добрых людей постигло подобное несчастье. Мы хотим как можно скорее избавить их от напасти. Однако погода сегодня совсем не для охоты на злых духов. Лучше отправиться с утра.

Капитан кивнула, как показалось чародею, с облегчением.

– Нет смысла рисковать понапрасну. Отправимся утром. Вы можете остановиться на ночь в нашем доме. Но я прошу вас не ходить в деревню, чтобы лишний раз не смущать людей.

Сельчане с любопытством тянули головы из-за спин рыцарей и вовсе не выглядели смущёнными. Но Мерон заверил капитана, что они не станут никого стеснять и спокойно заночуют под открытым небом. Рыцари и опалённые сухо попрощались и разошлись. О еде, как в гостеприимном Искари, никто даже не заикнулся.

Деревенька называлась Кадью, что значит «зелёный холм», и располагалась в живописном месте. На востоке за лесами высились горы, подножие их скрывал туман, вершины темнели на фоне сереющего неба. Мимо протекала безымянная речушка, над водой тоже тянулись белые завитки.

Остановились на ближайшем к деревне холме. У путников при себе имелись палатки, сперва хотели обойтись без них, но мглистый вечер вымочил всю траву, так что палатки всё же поставили. Сделал это чародей с помощью магии, не желая тратить время на бесполезную ерунду. Он хотел ещё присмотреться к тому, чем будут заняты служители ордена. А в том, что что-нибудь да они сделают, он не сомневался. Сперва он решил, что О’Коннор отправит встречать его целое войско и попытается прикончить. Но воя орденских доспехов не слышалось нигде кроме деревни. Возможно, командор стал более хитрым с момента их последней встречи и теперь пытался представить всё как всамделишное сотрудничество, чтобы в будущем заманить в куда более серьёзную ловушку.

Разложили костёр, пригодного хвороста в округе отыскалось немного, но магическое пламя могло гореть долго и не боялось сырости. Ближе к костру придвинулась Ашка, долго фыркала и топталась по мокрой траве, прежде чем улечься. Келия повесила над костром железный котелок и едва взялась за готовку, когда появился гость. Явился один из рыцарей, совсем ещё молодой веснушчатый парень. Промозглой ночью доспех вряд ли добавлял удобства, но он его так и не снял.

– Пусть огонь Добра и Истины светит вам ночью также ярко, как днём, – поприветствовал он.

– Нили! – из-за палаток появился Мор, широкая улыбка ярко сияла на тёмном лице. – То-то смотрю – рожа знакомая, но думал, обознался.

– Рад, что Святая в мудрости своей вновь свела наши пути, друг мой, – радостно сказал он эльфу и даже его обнял.

– Мы выросли вместе, – пояснил Мор на недоумённый взгляд Келии. – В церкви, на холме близ города Ламстэк.

– Церковь принимала опалённых? – ещё больше изумилась она.

Приверженность Мора новой вере, конечно, её удивляла, но такое объяснение никогда бы в голову не пришло.

– Обездоленных, сирот, тех, от кого отказались родители – всех, кому нужна помощь, – с готовностью кивнул рыцарь. – Именно такой и должна быть настоящая церковь.

– Отца Марвина видел? – эльф нетерпеливо заглянул другу в лицо, но тот покачал головой с печальной улыбкой.

– Давненько уже. Нечасто мы в Ламстэк ездим. Но в последний раз он находился в добром здравии, – Нили обернулся, когда Келия нечаянно стукнула ложкой по железной стенке котелка и растерянно огляделся. – А где же ваши друзья?

Мор только сейчас заметил, что у костра они остались с Келией вдвоём. Она, не моргнув глазом, соврала:

– Хворост пошли искать. На такой жалкой кучке не много чего приготовишь.

Рыцарь удовлетворённо кивнул. Они с Мором разговорились и присели ближе к костру, вспоминая былые деньки. Туман стелился поземный, на холм почти не заползал, с неба вниз глядел блестящий глаз зоркой луны. Келия неспешно помешивала ячменную похлёбку, сдобренную диким луком. Треску костра вторил тихий шёпот ночной природы. Прошуршали шаги, на холм взбиралась девушка, одетая в тёплую куртку, волосы прикрывал шерстяной шарф, впереди она тащила большую корзину. Нили обернулся на шорох.

– Реска! Ты что тут забыла?

Девушка шла, внимательно глядя под ноги и замерла, услышав оклик, вскинула голову и уставилась на рыцаря широко распахнутыми глазами.

– А я… – захлопала она ресницами, – это… зашла вот вечерю занести, а тебя не было. Вот и пришла.

Она тяжело сгрудила корзину, немного не дойдя до костра и попятившись, побежала вниз в ночь.

– Вечно никого не слушает, – проворчал рыцарь, подтягивая полную до самого верха корзину, явно не на одного человека собранную. – Говорили ведь уже, не шататься ночью в одиночку. Опасно. Всем в деревне говорили.

Вскоре вернулись Мерон и Айлид, словно по негласному уговору, неся хворост для костра. Нили вкратце пересказал чародею план на завтра, ещё немного посидел, сверкая широкой улыбкой и вскоре ушёл. Мор проводил его до середины холма и ещё долго смотрел в темноту, туда, где растворилась спина его друга в блестящих доспехах.

Когда рыцарь ушёл, Айлид поведала, что двое других почти сразу после встречи с опалёнными поспешно отправились куда-то за реку. Мерон побродил по окраине деревни, люди выглядели не слишком приветливо, про постигшую их напасть мало что могли сказать и советовали обратиться к правховцам. Напуганными или расстроенными они вовсе не казались.

Стояла предрассветная пора, небо ещё переливалось россыпью звёзд, а над тёмными вершинами гор едва загорелась розоватая дымка. Чародей нёс стражу, чутко вслушиваясь в тишину ночи. Он слышал, как вернулись в деревню ушедшие рыцари, как раз тогда, когда он сменял эльфа на посту. Праховцы предусмотрительно оставили гремящие доспехи перед вылазкой и думали, что крались совершенно бесшумно. Для обычного человека, пожалуй, так и было. Но не для сохрадорса, внимающего всему, что мог нашептать ветер. После их возвращения ночную тишину больше не нарушали посторонние звуки.

С тихим шорохом выбралась Айлид и мягко прошла по росистой траве. Она могла спокойно отдыхать до наступления ясного дня, но по старой привычке вышла встречать его рождение. Когда-то она со смехом будила сердитого чародея, чтобы они встретили его вместе. Тогда она была молодой, совсем ещё девчонкой. А он уже тогда мог называть себя злобным стариком. Хотя, пожалуй, в то время он был куда как злее. А сейчас даже ожидание неминуемой пакости от людей, называющих себя защитниками всего праведного, его не злило. Даже не расстраивало.

– Моя деревня тут совсем рядом, – тихо заговорила Айлид. – Наверняка они узнают, что я проходила мимо.

– Может, и не узнают, – также тихо ответил чародей.

Она сердито дёрнула крыльями.

– Вряд ли на всём Эрине есть ещё одна девушка по имени Айлид с крыльями феи.

Бледный след над горами вытягивался, медленно наползая на ночное полотно и слизывая с него крупинки звёзд.

– Если ты хочешь с ними увидеться, то мы можем туда заглянуть, – предложил Мерон. О родичах Айлид мало рассказывала, он знал лишь, что из родных мест она сбежала одним днём. – А если нет, то тебе должно быть всё равно, что они узнают и что подумают.

– Ты как всегда прав, – вздохнула она. – И, как всегда, слова твои жестоки.

Всё же даже годы спустя она ничуть не изменилась. Всё такая же прекрасная, и всё такая же хрупкая, будто летящий на огонь мотылёк. В Вороньей крепости Айлид всегда казалась такой весёлой и уверенной, что он не замечал, насколько в действительности она ранима. Или просто не хотел замечать.

– Скорее разумны, – поправил он. – Тебе не в чем себя винить. Если ты хочешь узнать, что о тебе думают люди из твоего прошлого, мы можем это сделать. А если нет, то оставь прошлое в прошлом. Не зачем изводить душу.

Он поднёс руку и коснулся её щеки кончиком указательного пальца. Она хотела отстраниться, но потом закрыла глаза, наслаждаясь прикосновением, которых была лишена столь долгое время. Чародей прижал всю ладонь к её лицу, и она слегка наклонила голову. Солнце пускало первые лучистые стрелы из-за горных вершин, торжествуя начало нового дня.

С рыцарями они встретились уже когда ясное небо сияло глубокой голубизной, у небольшого мостика, ведущего на другой берег узенькой речки. День выдался солнечный и тёплый. Капитан Эниде, сухо поздоровалась и пересказала то, что опалённые уже слышали вчера. Мертвецы к деревне прибредали не так часто, но постоянно. По счастью, они не могли перейти реку и даже ступить на мост. По крайне мере, ни разу этого не сделали. Проследив по следам, Орден праха дошёл до ущелья в горах. Туда отправили разведчиков, но они так и не вернулись. Тогда порешили обратиться за помощью к тому, кто сам сведущ в магии. «И прочих злодействах» – капитан не добавила, но это явно читалось между строк. Кроме трёх давешних рыцарей вместе с ней пришли четверо отроков-оруженосцев, кативших телегу с дровами. Осквернённых мертвецов следовало сжечь, только так они могли обрести покой. В телегу запрягли флегматичного вола, которого не смущало ни большое количество людей, гремящих доспехами, ни прибытие опалённых. Но вот чуткий нос уловил приближение теурста, и вол взволнованно замычал.

Мор поспешно отвел Ашку подальше и в итоге решил отправить обратно в замок, не желая оставлять одну в деревне. Умное создание прекрасно знало дорогу и разумело человеческую речь. На прощание Ашка сердито куснула Мора за плечо. Огромный клюв запросто мог переломить кость, но не оставил и малейшего следа.

Погода стояла тёплая, пока ещё не по-летнему жаркая, но рыцарям в нагрудниках наверняка приходилось тяжко. Раньше они вовсе заковывали себя в железо с ног до головы. Потом научились делать облегчённые доспехи, защищающие от магии ничуть не хуже, а иной раз даже лучше. Стальные пластины стали тоньше и прикрывали теперь грудь, руки до локтя и ноги до колена. Юноши носили ещё шлемы, капитан обходилась без него.

Вол медленно вышагивал по плотному травяному ковру, колёса телеги подпрыгивали на многочисленных кочках, мальчишка-возница мурлыкал под нос какую-то незамысловатую песенку. Если не знать о цели их путешествия, то с роду не догадаешься. Чародей на всякий случай шёл впереди. Пока что рыцари вели себя так, словно не имели злого умысла, но до конца он им всё равно не доверял. Келия и Айлид шли в конце, сбоку от телеги и несли вещи. Зачарованные сумки почти ничего не весили и их можно было легко отбросить в сторону.

Мертвецы появились впереди уже после полудня. Издалека было и не понять, что с ними что-то не так. Просто три мужика, которые зачем-то бродили из стороны в сторону без видимой цели. Учуяв приближение живых, они развернулись и двинулись точно в их сторону. Впереди шёл здоровенный детина с разметавшимися светлыми волосами. Все трое, казалось, не спешили, но его приятели явно отставали, расстояние между ними стремительно увеличивалось. Порыв ветра принёс смрад гниющей плоти, и, если ещё оставались какие-то сомнения относительно принадлежности мужиков, теперь они окончательно развеялись.

Мальчишка споро повернул телегу в сторону, пока вол не начал всерьёз волноваться, трое других отроков толкали её сзади. Капитан обнажила меч и велела рыцарям приготовиться. Приближающиеся мужчины не были вооружены. Вот только живыми они тоже не были. Мертвецов следовало расчленить и сжечь, пока они не успели никому причинить вреда.

Когда до отряда оставалось несколько широких шагов, Мор нырнул в тень, вынырнул уже за спиной ближайшего неупокойника и со всей силы полоснул кинжалом по горлу. Мёртвая плоть разошлась с отвратительным звуком, не выпустив и капли крови, лохматая голова повисла на лоскуте кожи. Почти обезглавленное тело круто развернулось и вцепилось эльфу в плечо корявыми пальцами с силой, не возможной для живого. Он попытался отскочить в сторону, но мертвец даже не пошатнулся. Мимо стремительно пролетела Айлид, полоснув мечом по вытянутой руке, но та даже не дрогнула. Мертвец остался стоять, голова болталась и била его по спине, продолжая скалиться сквозь бороду и глядя в никуда мутными тёмными глазами. Мор пнул холодное окаменевшее тело со всей мочи, хрустнули кости, мертвец пошатнулся, но устоял. После второго пинка, он свалился на спину, оторвавшаяся с треском рука продолжила сжиматься на плече эльфа неумолимыми тисками.

В то же время подоспел другой мертвяк. Этот выглядел куда хуже, на серо-зелёной коже всюду появились нарывы, запавшие чёрные глаза блестели ядовитой зеленью. Он шёл, шатаясь, Айлид успела и по нему нанести удар и, не боясь в этот раз задеть кого-то ещё, отсекла руку сразу. Отвалившаяся конечность шевелила пальцами, путаясь в траве, и пытаясь ползти. Новым взмахом воительница отсекла ему вторую руку как раз, когда он пытался добраться до эльфа, и мертвяк врезался в него башкой, клацая зубами, силясь добраться до живого, но с трудом удерживаясь на ногах. От пинка он полетел прямо на своего дружка, силящегося подняться, и вновь его повалил. Сверху на них обрушился огонь, выпущенный из рук чародея. Пламя пожирало одежду, но лишь слегка касалось порченных тел, почти не причиняя вреда. Тлеющая ткань опадала вниз искрами. Подоспевшие рыцари порубили мертвецов на куски и помогли отцепить от Мора скрюченную руку. С последним мертвяком они уже совладали. Келия велела траве вытянуться и спутать ему ноги, а когда он упал, полностью пригвоздить к земле. Дальше праховцы справились сами.

Стычка вышла короткая, гораздо больше времени ушло на то, чтобы избавиться от тел. Куски тел, продолжавшие тянуться к живым, сложили на погребальный костёр. Пришлось потратить почти все дрова, пламя никак не хотело очищать поражённые скверной души и пускало в небо вонючий чёрный дым. Когда дело было сделано, все почувствовали себя чуточку лучше. После встречи с мертвецами ужасно хотелось помыться, но ни озёр, ни рек впереди не имелось. Идти оставалось всего ничего, но провозившись почти до вечера, добраться до ущелья уже не успели и встали ночевать в предгорьях.

Сплотившись общим делом, рыцари предложили опалённым ставить палатки вместе. Те радушно сидели у костра, поддерживая дружескую беседу, но спать легли всё же чуть в стороне – с обратного борта телеги. Мор радостно болтал со старым другом до поздней ночи. Келия пыталась разговорить капитана Эниде, но та, хоть и позволяла веселье своим бойцам, сама в беседе почти не участвовала. Мерон явно имел что-то на уме, но покамест не разглашал.

Ночь прошла спокойно. До ущелья на следующей день добрались быстро, по счастью, больше не встретив по дороге никаких неприятностей. Само ущелье выглядело так, точно кто-то рассёк гору гигантским мечом. По обеим сторона от него вверх тянулся мох и ползущие растения, будто кто-то заботливо укутал склон. Внутри же виднелся только голый тёмный камень.

– Как? Вы разве со мной не пойдёте? – усмехнулся Мерон остановившемуся отряду.

Капитан подняла руку в латной перчатке, пресекая разговоры.

– Я не стану рисковать своими бойцами. Проход узкий, в доспехах и с мечом не больно развернёшься.

– Ну да. Мной-то рисковать не страшно. Очень удобно, когда есть чародей, готовый отправиться на съедение.

Идти в ущелье он, конечно, нисколько не боялся. Оттуда даже не доносилось ни одного странного звука, просто тесная тропа среди камней. Мог и просто отказаться, четверо рыцарей ничего бы с этим не поделали. Капитан нахмурилась, легко ведясь на провокацию.

– Ты – сохрадорса! Тебе подвластны все стихии и доступна сотня уловок, чтобы одолеть врагов или их обезвредить. А если там в самом деле что-то опасное, ты можешь просто улететь. Не зачем бросаться в пасть дракону. Узнай, что там – и возвращайся. Вместе решим, что делать.

Звучало убедительно. Но капитан всё же нервничала. Впрочем, нервной она была всю дорогу, вполне вероятно от того, что на дух не переносила Повелителя ветров, с которым орден бился долгие годы.

Чародей кивнул, признавая правоту её слов и двинулся к ущелью. Опалённые шли следом.

– А вы куда? – удивился он. – Тоже хотите прыгнуть в пасть дракону?

Девушки замешкались, так что ответил за всех Мор.

– Помощь не лишней будет. А в случае опасности, я могу укрыться в тенях. Айлид – улететь. А Келия…

– Я быстро бегаю, – с готовностью подсказала она. – И у меня с собой достаточно семян, чтобы остановить любого, кто решит преследовать.

– Ну ладно, – равнодушно пожал плечами чародей и продолжил путь.

Ущелье, а скорее просто узкая щель, чуть расширялось по мере движения, но вдвоём всяко не протиснуться. Отвесные, почти гладкие стены, уходили высоко. Дойдя примерно до середины, Мор остановился и совершенно не почтительно поймал за плащ идущего впереди чародея.

– Так, всё, давай объясняйся. Сил нет на твою рожу смотреть.

– Боюсь, мою рожу ты пытаешься разглядеть не с той стороны, – обернулся Мерон.

– Ты мне зубы не заговаривай. Со вчерашнего дня ходишь, словно дерьмо проглотить пытаешься. С тех самых пор, как мы мертвяков порезали.

В излишней сердобольности и сочувствии к людям, ставшим неупокойниками, чародея никто не подозревал.

– Интересные у тебя познания. И часто ты видел кого-то, глотающего дерьмо? В зеркале, небось?

Мор открыл рот, готовый разразиться гневной тирадой, но сообразил, что его вновь отвлекают и спросил:

– Это же были не слуа, верно? Слуа летают над землёй и вытягивают души.

– Не всегда.

За спиной Мора сгрудились девушки, хрупкие фигуры позволяли им встать почти в один ряд, они плохо видели чародея из-за спины эльфа, зато хорошо слышали.

– Слуа становятся души, погибшие на недоброй земле, осквернённые, – пояснил чародей, понимая, что они от него не отстанут. – Или же настолько грешные, что даже Ледяное море не может смыть их грехи, и они возвращаются на землю в прежнюю оболочку. Вот только тело со временем истлевает, а чёрная душа остаётся. Тогда и начинает летать мстительным духом.

– Значит, праховцы не соврали. И чего тебе тогда не нравится?

Мерону не нравилось в этом путешествии абсолютно всё, начиная с необходимости вообще в него пуститься. Но прятаться от О’Коннора он не собирался.

– Мертвяки-то были свежие, – произнёс он.

Мор нахмурился.

– Если они умерли на недоброй земле, и эта земля тут, – задумалась за его спиной Келия, – значит что-то тут их убило. Совсем недавно.

– Так может, не стоит нам туда идти? – внёс предложение эльф.

– Разве не интересно посмотреть, что приготовили для нас благородные рыцари? – усмехнулся чародей.

Чтобы там ни находилось, оно ощущалось, как пустота. А вот давешние мертвяки были пропитаны магией, злой и холодной, но не диссонансной. Она звучала грохотом зимней бури, яростью небесного огня, но неизменно ровно. Даже когда покрошенные трупы сжигали. Это беспокоило чародея куда больше.

– Я не заставлял вас за мной идти, – сказал он, продолжив путь.

Назад никто не повернул.

Ущелье закончилось также резко, как и началось, выведя в широкую каменную чашу. Стены, столь же высокие, тут становились чуть более пологими. Келия шла последняя и была ниже всех ростом, потому последняя же заметила то, что заставило всех замереть, не в силах пошевелиться. В центре каменной чаши, занимая большую её часть, свернувшись клубком, как огромный кот, лежал дракон. Вернее, его кости. Этот дракон был не такой огромный, как тот, что виднелся из Костяного замка, но всё равно внушительный. Один только, увенчанный рогами череп, размерами превышал целую корову раза в два. Солнце блестело на выбеленных костях, не хватало одного клыка, ребра и, кажется, пары позвонков. На безупречно гладком каменном дне не росло ни травинки, не летало ни пылинки вокруг. И стояла удушающая тишина. Келия даже испугалась, что оглохла.

– Капитан-то, оказывается, не просто пошутила про пасть дракона, – развеял её опасения Мерон.

Он стал обходить скелет по дуге. Каждый шаг звучал ударом каменного молота. Но чудилось во всём этом что-то ещё. Точнее, чего-то не хватало. Келия прислушалась. Шёпот. Шёпот семян, носимых ею в сумке, похожий на ненавязчивое едва слышное шуршание. Он всегда был с ней. А теперь пропал. Мерон вытянул вперёд руку, произнеся заклинание. Что бы он ни пытался сделать, ничего не вышло.

– Кости дракона впитывают любую магию, – пояснил чародей. – Потому орден и придумал их использовать.

Он попытался сделать что-то ещё, с прежним результатом. Мор и Айлид с интересом разглядывали останки, продвигаясь в противоположную сторону. Келия пыталась услышать хоть что-нибудь, хоть крохотное биение жизни. Каменный мешок на миг показался жуткой холодной тюрьмой. Потянулся откуда-то сладковато-тошнотворный запах гниения, он всё усиливался, превращаясь в нестерпимую трупную вонь. А потом раздался жуткий грохот. Когда он стих, свет, мелькавший на другом конце щели-прохода, исчез. Келия хотела сообщить об этом, но её голос утонул в жутком рокоте, сотрясшем саму землю. Следом за ним скрипнули древние кости.

Мёртвый дракон медленно поднимал огромную голову. В пустых глазницах черепа трепетало чёрное пламя. Сгустком такого же пламени он плюнул в находящихся под ним пришельцев. Эльфы дружно отскочили в сторону, плевок попал точно в то место, где они находились мгновением ранее. Чародей произносил заклинания одно за другим. С пробуждением дракона вернулась и магия, вот только работала она совсем не как должно. Ветряное лезвие, нацеленное в драконью шею, пролетело в метре от неё и врезалось в скалу, пустив по ней мелкие трещины. Да и мало толку от ветра против того, кто уже давно лишился плоти. Дракон плюнул огнём в чародея, тот успел выставить щит, и чёрное пламя скатилось по нему грязной кляксой. Но вот ответной атаки уже не получилось. Шары огня лопались, не достигнув цели, вместо ледяной бури над скелетом спешно пронёсся мелкий дождичек. Дракон покрутил головой, подёргал лопатками, словно силился взлететь, но незримый аркан притягивала его к земле.

– Дракон – это же мужчина, верно? – пробормотала Айлид.

И взвилась ввысь раньше, чем кто-то успел её остановить. Поднялась в небо, летя по спирали, уворачиваясь от тёмной струи огня, озаряя холодный камень внизу радужными брызгами. Залетела драконьему скелету за спину и, сняв перчатку, схватилась за его рог. Дракон замер, огненная струя иссякла. По девичьим тонким пальцам потекла тьма. Айлид вскрикнула, но не смогла отнять руку, пальцы точно прилипли намертво, вмёрзли в ледяную глыбу и погружались всё глубже. Темнота скрылась под рукавом, но всё равно ясно ползла выше и выше, тонкими завитками поднялась по шее к щекам. И закрученными узорами заползла на прозрачные блестящие крылья. Холод, столь пугающе бесконечный, что мог поглотить и само Ледяное море, заполнял всё её естество. Девушка обмякла, пошатнулась, крылья трепыхнулись в последний раз, и она камнем рухнула вниз, ударившись о драконью лопатку, затем безвольно скатившись по костяному крылу. А драконий череп, болтнувшись на тонких позвонках, уже разворачивался в её сторону, чтобы дыхнуть смертью.

Крик Мора, полный отчаянья и ярости потонул в рёве огня, но он успел схватить Айлид и нырнуть с ней в тень. Тень выплюнула их, не дав добраться даже до края чаши. Тьма доползла и до тёмного эльфа, странным образом различимая даже на его угольной коже. Он ещё пытался оттащить бессознательную Айлид, но уже сам понимал, что не успеет. Костяная морда поворачивалась в их сторону медленно-медленно, словно в дурном сне, но точно также неумолимо. Чародей в два широких прыжка подбежал к распластанным эльфам и выставил над ними щит. Хотя бы это заклятье ему удавалось. И то, кое-как. Щит трещал и звенел, приходилось прикладывать всё внимание и усилия, только чтобы он не разлетелся воздушным крошевом. А мёртвый дракон только становился злее и сильнее, чёрное пламя текло и текло, вовсе не имея конца. И по вытянутой руке чародея уже змеилась тьма.

Келия так и стояла на краю, почти у самого выхода из ущелья, и мелко дрожала. Никогда ещё её не охватывал такой страх. Даже в крохотной комнатушке охваченного пожаром замка, когда единственный выход перегородил рыцарь, выставивший перед собой меч. Но то было зло хотя бы известное и объяснимое. Вокруг же неведомо как движущихся останков дракона растекалась абсолютная СМЕРТЬ. Удушливый запах тлена стал настолько невыносимым и плотным, что его стало можно потрогать. Она высыпала перед собой все семена на холодный, не способный родить жизнь камень, в надежде, что отзовётся хоть одно. И в отчаянии касалась их пальцами, стараясь хоть так почуять какой-то отклик. Но ей окружала лишь пустота. Глаза заволокло дымкой. Она стала шептать раньше, чем вспомнила, что вообще учила заклинание роста. Раньше, чем подумала, что это не должно и не может сработать в этом жутком месте, где ничто живое не может быть. Раньше, чем успела испугаться, что тратит последние драгоценные мгновения. Слова, о которые можно легко сломать язык, текли складной песней, также как продолжало литься чёрное пламя. И вместе с последней прозвучавшей нотой семена начали расти.

Келия по-прежнему их не слышала, а они вряд ли слышали её. Но проросли все разом. Тисовые ветви, малиновые лозы, побеги яблонь, плети ежевики, стебли клевера с яркими соцветиями, душистый вереск, пушистый шиповник. Всё возможное разнотравье, когда-то встреченное на пути. Вот только глухие к наказу растения совсем не спешили защитить. Они ползли и вились, оплетая дно и стены каменной чаши, заполняя её всю. Стремительно вытягивали из Келии всю магию, а вслед за ней – жизнь. И она уже никак не могла это остановить. А даже если бы и могла, не стала.

Стебли и лозы укрыли мёртвый камень плотным ковром и начали виться по драконьим костям. Прежде, чем они успели добраться до самого верха, чародейский щит не выдержал. Незримая преграда лопнула с оглушающим звуком разбившегося стекла, отбросив чародея и его подзащитных назад волной сжатого воздуха. По ним ещё успел скользнуть чёрный пламенный язык, и после растущая зелень накрепко спеленала его челюсти. Смрад гниения пропал, воздух пропитался давящим ароматом сотен трав. Глазницы драконьего черепа потухли. Келия уронила голову на подушку из пышного вереска и потеряла сознание.

Когда она на краткое мгновение очнулась, ей показалось, что Мерон стоит рядом со скелетом. Дракон опустил костяную голову, прижав нос к сплетению цветастых ветвей, чародей касался его вытянутой рукой. Она бы могла покляться, что они разговаривали. Попытавшись разглядеть больше, она услышала громогласный крик прямо в своей голове: «А-арти-исс!» – и вновь упала в забытье.

Глава 7.1 Очаг

Мерон отошёл от заснувшего вновь дракона. К счастью, его удалось успокоить, и какое-то время он ещё продолжит спать. Вокруг пестрели цветы и деревья, странным образом не растущие вверх, а ползущие по земле. Виновница природного безобразия лежала вблизи ущелья, наполовину скрытого цветочным пологом, мертвенно бледная. Обеспокоенный чародей приблизился и коснулся её прохладной щеки. Девушка была жива. Он вновь оглядел цветущее буйство, поражаясь масштабу, сам бы сотворить подобное не взялся. Мать Природа, конечно, никогда не занимала место его любимой Богини, но чародей сильно сомневался, что даже старик Гахарит отважился бы на такое.

Эльфы лежали, как упали, почти обнявшись. Айлид выглядела скверно, Мор – чуть лучше. Наклонившись, Мерон безжалостно его растормошил. Правая рука до самого плеча ужасно болела, будто он окунул её в жидкий огонь. В каком-то смысле это и произошло.

– Просыпайся, ушастый!

Мор разлепил глаза с трудом, зато поднялся одним прыжком.

– Это ещё что за шуточки Рогатого? – поражённо выдохнул он, оглядевшись.

– Скажешь потом спасибо Келии, когда она очнётся, – усмехнулся чародей.

Кости дракона почти полностью скрылись за густым разнотравьем, по ним вились даже растения, которые от природы на то не способны. Из-за длинной лозы плюща торчали листья клёна, а ещё выше выглядывали цветки лютика и тысячелистника. Такая странная смесь, да ещё в сочетании с древнейшим символом смерти обладала какой-то жуткой красотой и смотрелась торжественно.

– Надо убираться поскорее, пока он опять не проснулся.

– В смысле? – в ужасе округлил глаза эльф, так что даже тёмная радужка стала отчётливо видна на фоне посеревшего белка. – Он что ли не сдох?

– Сдох, – подтвердил Мерон. – Ещё много сотен лет назад.

Не задавая больше лишних вопросов, Мор уложил Айлид поудобнее и попросив чародея надеть на неё перчатку, которую девушка всё ещё сжимала во второй руке, сам отправился к черневшему клочку ведущей наружу щели. Рядом с ним он ловко отыскал брошенные сумки. Двигался эльф кое-как, но держался.

– Там проход похоже завалило, – отчитался он.

– И вряд ли случайно.

Мор с сомнением нахмурился, отказываясь верить в очевидное.

– Думаешь, рыцари знали, что здесь?

– Вряд ли дракон сам вырвал себе ребро.

И вряд ли в нём зародился столь чудовищный гнев без веской причины. Просто так подобное не возникает. Даже у мертвецов.

Прежний путь назад так и так оказался отрезан. О том чтобы пытаться подняться по почти отвесной стене с вещами и двумя девками на руках не могло и речи идти. Магия снова не отзывалась, возможно и к лучшему. Над цветущей теперь поляной текла мерная тихая мелодия, похожая на колыбельную. С другой стороны, по переплетениям ветвей в одиночку Мерон, возможно, сможет взобраться. А потом как-нибудь да вытянет остальных.

– Хэй! – позвал Мор, успевший уже обежать широкий полукруг по поляне. – Тут тропа!

Покрошенный на манер узких ступеней камень тянулся вверх и скрывался за пологом свежих листьев. Отодрав его, мужчины обнаружили проход, ведущий вглубь и дальше вверх. Проход со временем расширялся куда просторнее приведшей щели.

– Пойдём? – неуверенно уточнил Мор.

– Выбора всё равно нет, – подтвердил чародей.

Проворно ускакав, эльф поднял на руки Айлид. Очевидно, чтобы чародей не успел сделать это вперёд него. Мерон усмехнулся и подхватил Келию. Ему показалось, что девушка стала ещё бледнее. Сумки разделили поровну.

– Справишься? – уточнил чародей.

Эльф храбрился, но казалось, что вот-вот сломается. Даже шагал он, задерживая дыхание.

– А ты?

Ответа вопрос не требовал. Надо было справиться – значит они справятся. Потому что иначе нельзя. Мерон кивнул, и мужчины начали подъём.

К счастью, довольно скоро крутая лестница перешла в пологое широкое ущелье. По бокам тянулся мох и низкие травянистые кустарники совершенно естественной природы. Ущелье вывело на вершину, откуда просматривался оставшийся позади почти круглый кратер, скелет угадывался в нём по цветочным переливам и блеску рогов. Дальше тропа вела вниз, потом снова наверх. Вокруг то вырастали стены гор, то опадали, круто обрываясь.

Израненные и нагруженные шли медленно и, желая уйти как можно дальше, остановились, лишь когда начало темнеть. Как раз добрели до следующего ущелья, где укрылись за торчащим отвесным камнем. Оказалось, что после встречи с мёртвым драконом, у них разом испортилась вся еда. Жаль, что узнали они об этом только сейчас, не пришлось бы тащить лишний груз столько времени. От воды тоже пахло тухлятиной, пришлось и её вылить.

Солнце бросало последние прощальные лучи, когда девушки очнулись, почти одновременно. Сперва открыла глаза Келия, следом завозилась и застонала Айлид. Келия хотела что-то сказать, но не нашла сил.

– Спи, – велел ей чародей. – Всё равно есть нечего.

Она попыталась улыбнуться и вскоре в самом деле заснула.

Айлид смогла сесть и с трудом размяла ноющие руки. Призналась, что у неё болит всё тело, даже крылья и тоже задремала.

Ночь прошла спокойно, пусть и не удалось толком отдохнуть. Путь следовало продолжать. Проснувшись, девушки вызвались идти сами, хотя еле держались на ногах. Айлид слегка оправилась, она наглоталась от мёртвого дракона того, что называлось «гнилой магией», и теперь Мерон догадался, откуда такое название взялось. Воительница со временем оправится и без посторонней помощи, как следует отдохнув, хотя времени понадобится очень много, быть может, несколько лет. Но вот, что творилось с Келией чародей не вполне понимал. Дракон ранить её не успел, благодарение Великим кольцам. Девушка явно израсходовала все силы в сражении, но сон ей совсем не помог, она даже, напротив, будто постарела.

– Это не от щедроты души, а сугубо из практичных соображений, – просипела Келия, перебирая ногами. – Если вновь придётся сражаться, лучше, чтобы вы были менее уставшими.

Шли теперь ещё медленнее, но все уже сомневались, что их будут преследовать. Даже если рыцари решат проверить, что с ними сталось, сперва придётся расчистить завал, а потом миновать дракона. Тропа шла вниз и становилась всё шире, высились по бокам скальные стены причудливой формы с ползущим поверх мхом. Слепящее горное солнце пускало по ним радугу почти такую же яркую, как от крыльев феи. На вершине одной стороны виднелись верхушки пышного зелёного леса. Другую покрывал травяной ковёр. Стены росли, а тропа всё спускалась, пока не уперлась в стоящую впереди скалу, по которой весело прыгал, звеня и пенясь, ручей. Путники почти разом упали перед ним на колени и принялись жадно пить. Мерон ещё попенял потом сам себе за несдержанность, но уже когда утолил первую жажду. Да и кого можно опасаться в подобном благостном месте, словно сотворённом богами для своих прогулок? Тропа, достигнув скалы, делилась надвое. Путь влево шёл дальше вниз. Вправо – напротив начинал постепенно подниматься, сильно напоминая каменные узкие ступени в самом начале тропы, в могиле дракона.

– В какую сторону пойдём? – спросила Айлид, сидя на земле, вытянув ноги.

Напившись и отдохнув, она немного повеселела.

– Направо, – решил чародей.

– Почему направо? – удивился Мор. – Влево же – вниз, зачем опять в горы лезть?

Чародей пожал плечами и пояснил:

– Там ветер лучше.

Подъем длился недолго, тропа пошла ровно, огибая сплошь покрытую мхом скалу. А, обогнув её, она вывела к небольшой долине, которая с другой стороны кончалась обрывом. Это место напоминало вотчину богов ещё больше. Землю сплошь покрывала густая сочная трава. Прямо под выступом, вокруг которого обвилась тропа, лежало небольшое озеро. Прозрачная чистая вода отражала дивной красоты голубое небо и искристо блестела. Сбоку от него раскинулась россыпь деревьев. Между озером и краем долины перед обрывом имелась продолжительная полоса мягкой травы, посреди неё высился круг из высоких вытянутых свечой камней. В центре круга сиротливо лысело старое кострище.

– Очаг, – удивлённо протянул Мерон, оглядевшись.

– Какой очаг? – с трудом выдохнула Келия. – Имеешь в виду вон тот старый костёр?

Уставшая девушка не поспевала за своими друзьями и последний час чародей тащил её почти что волоком. Хотел понести на руках, но она наотрез отказалась.

– Очаг, как тот, за которым тебя отправил следить Ронан.

Ответ сделал его слова ещё менее понятными.

– А там был какой-то очаг?

Келия нахмурилась, пытаясь припомнить нечто похожее близ Кемеля. Ничего подобного там не было и в помине.

– Он тебе так и не объяснил? – дёрнул уголком рта чародей. – Узнаю старину Ронана.

– Хватит уже тень на плетень наводить, – недовольно проворчал Мор.

Постояв немного у скалы, опалённые поклонились дивному месту, ступать сюда просто так казалось неправильным.

– Очаг – это место, где ведьмы проводят свои ритуалы, – всё же пояснил Мерон. – Обычно они устраивали их на природных местах силы. Как здесь. Первородную магию можно ложкой есть.

– Это же хорошо, верно? – обрадовалась Айлид. – Давайте разобьём лагерь и, наконец, отдохнём как следует.

Обрыв был не высокий, из-за границы выглядывали верхушки махровых сосен, а за ними просматривались зеленеющие вершины гор, покрытых мшистой травой и редким прозрачным лесом. Трава в долине росла настолько густо, что пружинила под сапогами. Местами мелькали жёлтые островки одуванчика и белые – клевера. Мужчины измерили шагами благодатную поляну и поставили палатки рядом с кольцом камней. Костёр решили развести на прежнем месте. Мор довольно быстро умудрился поймать пару диких голубей. Мяса в пичугах имелось чуть, но вполне хватило на похлёбку, в которую обильно покрошили молодой щавель, клевер и дикий лук. Ведьмы, похоже в давешние времена останавливались тут часто. В леске обнаружилось обилие всевозможных лекарственных и съедобных трав, даже несколько яблонь. Жаль, рыба в озере не водилась. Зато тянуло от воды чистой силой самой жизни, растекающейся по округе волнами тихой звенящей мелодии.

Девушки забрались под полог почти сразу, как поставили лагерь. Чуть погодя Айлид выбралась наружу, неспешно прошлась до озера, наслаждаясь прелестью позабытого ведьминского Очага. Прозрачный горный воздух немного остужал её горящие крылья. Она сделала пару взмахов и тут же зажмурилась от жгучей боли. Мерон сказал, что со временем она вернётся в норму. Чувствовала себя фея, и правда, лучше, хоть и ненамного. Размявшись, она стала помогать с готовкой.

Келия так и не показалась, даже, когда день стал всё больше клонится к ночи. Даже, когда над очагом поплыл соблазнительный запах съестного. И даже когда кашеварка призывно застучала ложкой по котелку. Чародей уже хотел отправиться за ней, но Айлид сказала, что та просила её не беспокоить. За подругу она тоже волновалась, но ещё уважала её просьбу. Чародей чужую просьбу тоже уважал, но готов был при необходимости на неё наплевать. Пока они спорили, Келия явилась сама. Она куталась в тёплый плащ и старательно смотрела под ноги, из-за чего и фигура и лицо оказались полностью скрыты. Девушка остановилась и присела чуть поодаль от всех. Там, куда плохо достигал свет костра, а заходящее солнце бросало длинную тень от ближайшего камня.

– Попрошу вас отнестись ко всему спокойно.

Голос прозвучал чужой, надсадный и скрипучий. Келия откинула капюшон, и сделать это вышло не с первого раза. Сначала показались волосы, белые и пушистые, как свежий снег. А только затем лицо, сморщенное, словно дубовая кора. На сидящих у костра смотрела запавшими мелкими глазками древняя старуха. Из таких, которые уже подняться с лавки не могут, но всё равно никак не завершат земной путь.

– Ну, я же просила, – укоризненно просипела старуха Мору, который вылупился на неё во все глаза и чуть рот не открыл.

Эльф попытался принять более достойный вид, но вышло у него так себе.

– Мне нужно вам кое-что рассказать. Я уже давно хотела, но всё как-то… В общем, теперь уже некогда ждать.

– Ты ж не собралась помирать, а? – воскликнул эльф и больно ойкнул – получил тычок под рёбра от Айлид.

Мерона глупость эльфа не удивила, но кое в чём он не мог не согласиться.

– А твой рассказ не может подождать, пока…

– Нет! – резко перебила его старуха и надсадно закашлялась. – Некогда уже ждать.

Успокоив горло, она сделала глубокий вдох, дыша сипло и прерывисто. Неловко покачнулась и стала оседать вбок, но выровнялась. Сердито завозилась, вновь устраиваясь на месте, двигаясь скованно, но, наконец, она продолжила.

– Я получила свою силу от сприггана. Спригганы каждый год проходят полный цикл. Они накапливают магию, а весной, как только снег тает отдают всю её земле.

Старуха вновь глубоко вздохнула. Говорила она с трудом.

– Когда они отдают магию, – просипела она, – они умирают. Остаётся лишь сердце. А затем из него они рождаются вновь. И у меня также… но немного иначе. Моё тело копит магию, а весной…

Ещё один тяжёлый вздох. Мерон уже знал, что происходит с ней весной, но пошамкав губами, Келия – а теперь уже не осталось сомнений, что это была она – так и не озвучила, как переживает приход тепла. Только махнула неопределённо морщинистой кистью.

– В общем, в первые две недели после таяния снега, я обычно прячусь подальше от всех. Затем у меня, как у сприганнов, созревают плоды жизни. И, как сприганны, я отдаю их земле, а затем умираю. А после возвращаюсь к жизни. Вот только, в отличие от сприганнов, для того чтобы вернуться мне нужно самой съесть хотя бы два таких плода.

Келия протянула костлявую руку и разжала длинные узловатые пальцы, на ладони лежал плод, похожий на крупный орех, он переливался, точно пылающий изнутри янтарь.

– Я отдала всю магию в битве с драконом. Созрел только один плод. Поэтому я хочу отдать его тебе, Айлид. Ты почти погибла от его гнилой сути, это должно тебя исцелить.

Повисла мёртвая тишина, даже костёр будто перестал говорить. За скальным пиком взметался багровый шлейф заката, словно там тоже кто-то развёл могучий согревающий огонь. Старуха продолжала держать руку вытянутой, рука дрожала.

– А где у тебя… созревают плоды? – нарушил молчание Мор.

И тут же схлопотал от Айлид, в этот раз она с силой дёрнула его за ухо.

– Ну а чего! – обиженно потёр он пострадавшую часть тела. – Надо же узнать!

– Плоды созревают на затылке, – вздохнула Келия. – Возьми, пожалуйста, мне тяжело держать.

– Я… я не могу! Это неправильно, – Айлид даже отшатнулась.

– Конечно, правильно! – просипела Келия. Когда она злилась, её голос начинал скрежетать, как старое железо. – У меня уже нет шансов, но я могу спасти хотя бы тебя.

– Айлид не нужно спасать, – разрушил её благородное стремление Мерон. – Она вовсе не при смерти. Ей нужен просто хороший отдых.

Келия обиженно поджала тонкие губы, но тут же сообразила.

– Тогда ты возьми! В плодах содержится сама жизнь. Они возвращают молодость и позволяют жить дольше.

– Прекрати нести чушь! – рассвирепел чародей. Окрик вышел такой силы, что сидящие рядом эльфы отшатнулись, Мор даже попытался заслонить Айлид. – Хватит тут пытаться красиво пожертвовать собой! Здесь никому не нужна такая жертва!

– Это не… – едва слышно выдохнула старуха.

Рука её дрожала всё сильнее, мотаясь из стороны в сторону, мутные глаза влажно блестели, она с трудом согнула задубелые пальцы и прижала кулак к груди. Мало того, что её положение было безнадёжным, так ей ещё отказывали в возможности уйти на своих условиях. Оставить после себя хоть что-то хорошее. Келия боялась. Как только может бояться тот, кто стоит на пороге смерти. Смерти, которая к тому же оказывается отнюдь не благородной и совершенно бессмысленной.

– Мерон, может… – начала было Айлид, но он не дал ей договорить. Одного только брошенного вскользь взгляда хватило, чтобы она заткнулась. Таким злым она не видела его никогда. Даже во время сражения с Орденом.

Келия печально опустила голову, снова вытянула руку и едва слышно произнесла, глядя вниз.

– Возьми. Пожалуйста.

– Ты за кого меня принимаешь?! Думаешь, я позволю тебе вот так умереть?!

– Ты не всесильный, Мерон, – прошептала она. – Чтобы выжить, мне нужно хотя бы два плода. А есть всего один. Поэтому, возьми.

Она хрипло закашлялась, драгоценный плод едва не упал с безвольной руки.

Чародей резко вскочил и подхватил Келию на руки. Иссохшее тело почти ничего не весило.

– Надо же выдумать такую чушь! – зло выругался он. – А я ещё считал тебя умной.

Далеко он её не унёс, лишь до палаток. Солнце почти зашло, чародей пустил под полог огонёк, крохотный – лишь для того, чтобы не ползать в темноте. И сгрудив Келию на шерстяное одеяло, достал кинжал. Оружие он оставил тут ещё днём.

– Что ты… – попятилась от него Келия.

Мерон казался таким яростным, что она не удивилась бы, начни он угрожать ей клинком. Ползти в палатке, впрочем, было особо некуда. И угрожать он ей не собирался. Во всяком случае не так, как она ожидала. Чародей приставил лезвие к собственному запястью.

– Тебе нужна жизнь, да?

– Н-нет… Ты что творишь, безумец! Я не собираюсь забирать твою жизнь, чтобы спасти себя!

– Никто здесь не собирается умирать, глупая, – ответил он уже чуть спокойнее. – В моей крови древняя магия, связывающая с первородной силой, той, что даёт могущество самим богам. И у тебя есть плод жизни. Этого тебе должно хватить.

– Ты… ты этого не знаешь!

– Я уверен.

Уверен он не был. Но лучше так, чем смотреть как эта бестолковая девица пытается облагородить кого-нибудь своей жертвой. Это вовсе уж тошно. В любом случае, такая мелочь его не убьёт. Он сел рядом и полоснул по руке, не оставляя шанса на отказ. Келия ещё пыталась сопротивляться.

– Пей! – велел чародей, поднеся руку к её лицу.

Она последний раз вяло взбрыкнула, что вовсе не упырь, но в конце концов подчинилась. Крови она выпила совсем не много, а вот магия стремительно утекала. Значит, он всё же что-то делал правильно. Отдав всё, что мог, он отнял руку. Сил залечить порез уже не осталось, и он накрепко замотал его чистой тряпицей.

– Закуси что ли, – вяло улыбнулся он, кивнув на плод.

Она проглотила орех и хрипло каркнула:

– Ты дурак. А если всё зря?

– Жалеть о твоём спасении не стану. И не надейся.

Став старухой, Келия вдруг сделалась ужасно раздражающей.

– Всё равно дурак, – вздохнула она. Вокруг рта подсыхали алые разводы. Она немного посидела, глядя перед собой невидящим, и вполне возможно, уже в самом деле невидящим взглядом. Потом тихо позвала:

– Мерон. Не уходи.

– И не собирался.

Он взял её за руку, совершенно холодную. И несгибаемую.

– Ты не понял, – едва качнула она головой. – Это будет жутко. Не позволяй никому увидеть.

Для того, чтобы различить последние слова, пришлось напрячь слух. Дышала Келия едва-едва. А скоро перестала вовсе. Голова запрокинулась, закатились глаза, из горла вылетел надсадный хрип, мертвенно-холодные пальцы сжали ладонь чародея с силой, недоступной живому. Затем тело обмякло. Мерону доводилось видеть смерть рядом с собой. Но, как правило, умирали воины в сражениях. Или от ран, там же полученных. Послышался звук, то ли тихий стрёкот, то ли жужжание. Обмякшее иссохшее тело, ещё вчера принадлежавшее молодой женщине, а сегодня – древней старухе, стремительно обращалось в прах. Пока не осталось одно лишь сердце, горящее под одеждой. Подумав, чародей осторожно достал его и положил сверху. Сердце было тёплым и гладким, мерцало янтарными разводами, на ощупь тоже напоминало больше тёплый янтарь. И продолжало биться. Спокойно и ровно. Тун-дун. Тун-дун.

В такт этих ударов потекла музыка, сперва тихая, на грани слышимости, она всё нарастала. И вместе с ней из мерцающего сердца проклюнулся росток, потянулся вьющейся лозой, за ним уже спешили новые ростки. Ветви ползли и переплетались, крепли, сворачивались пока ещё в нечто бесформенное и неясное. Движущиеся побеги начали обретать подобие плоти, кровеносных сосудов, и всё продолжали увеличиваться и шевелиться. Огромный извивающийся ком из мяса и крови. Мерон отвернулся, зрелище впрямь вышло далеко не из приятных. Музыка уже гремела, почти заглушая склизкое шуршание позади. В ней ярость бушующего ливня сочеталась с переливами арфы, а шелесту лесных крон вторил звук флейты. Невероятно прекрасная и невыносимо жуткая мелодия.

Копошение продолжалось несколько часов, затем улеглось. Магические отголоски ещё продолжали витать вокруг тихим звоном. Чародей обернулся. Келия, вновь молодая, лежала недвижно, по-прежнему невероятно бледная. Он поднёс к её лицу сорванную травинку. Девушка дышала, едва-едва. Как следует её укутав, он вылез из-под полога. Небо глубокой синей черноты украсило себя драгоценными переливчатыми звёздами, сосны на дальнем склоне высились тёмными зубцами. Мор и Айлид продолжали сидеть у тлеющих углей, изредка подбрасывая в них пару веток, чтобы они окончательно не потухли. Заметив его появление, они обеспокоенно потянулись вперёд.

– Она жива, – сообщил Мерон, тяжело бухнувшись напротив.

Айлид облегчённо выдохнула, Мор открыл рот, но сказать ничего не успел.

– Спать идите, – велел чародей. – Всё разговоры – завтра.

Эльфы согласно покивали и задумчиво переглянулись. Палатки у них имелось всего две. Потоптавшись немного, они всё же забрались в одну.

Мерон сидел, тупо уставившись на алые сполохи, перетекавшие по остаткам весёлого костра. Ночь стояла безветренная, вполне можно лечь прямо тут на нагретую огнём землю. Чувствовал себя чародей так, будто переплыл реку Бойн, причём дважды и без всякой магии. Не хотелось даже моргать. Но сон всё равно не шёл. В конце концов, просидев так, пока в бледнеющем небе не вырисовался контур дальней гряды, он всё-таки задремал.

Прутья клетки были толстыми и прочными. В таких держат даже не гончих и не сторожевых, а кровожадных зверей, которых и хозяин боится. Позабывших и самоё себя, умеющих только бежать и драть без всякой пощады. Маленькой Келия этого не знала, да и никогда не задумывалась. Она знала, почему должна оставаться за стальными прутьями – и этого было довольно.

Скрипнула тяжёлая подвальная дверь, кто-то пришёл её навестить. Келия встрепенулась, вслушиваясь в длинный тяжёлый шаг, сердце радостно затрепетало, ожидая, что это может оказаться отец. Но для посещения отца ещё рано. Весна только началась, а он спускался сюда лишь после ежегодного перерождения. Проверял, не случилось ли чудо, не похорошела ли его непутёвая дочь. В отличие от своих сестёр, Келия получилась неправильной, и внешний мир не должен её такой увидеть. Позор не только для неё, но и для отца с сёстрами. Келия поспешно закрыла волосами нос, выросший на затылке. Оставаясь одна, она открывала его, чтобы он тоже мог дышать. Отец точно не должен его увидеть. Но для прихода отца ещё рано. Подвал не имел окон, Келия много лет не видела ни неба, ни зелёных деревьев, ни пышных сугробов. Но научилась определять время по внутреннему состоянию. Оно подчас говорило точнее, чем то, что могли узнать глаза.

Шаги стали отчётливее, запрыгал неподалёку неяркий огонёк. Уже стало ясно, что гостей двое. Может, смотритель явился? Он иногда сюда спускался, иной раз даже чёрствый хлеб приносил, когда вспоминал, что тут тоже кто-то живёт. А второй тогда кто? Фигура его была намного ниже. Келия знала, что наверху живут рыцари и отроки, и ещё служанки. Но никогда их не видела. Может, смотритель привёл кого-то с ней познакомиться? Да ну, ерунда. Он же знает, что никто Келию увидеть не должен. Иначе отцу придётся нелегко.

Фигуры приблизились, и Келия поспешно, насколько позволяла собачья клетка, вскочила и поклонилась. Всё-таки пришёл отец! Но чем она это заслужила? Келия отчаянно пыталась восполнить своё уродство знаниями, чтобы стать полезной. Она читала всё, что попадало ей в руки, стараясь если не понять, то хотя бы запомнить. Когда отец приходил, она всё ему пересказывала. Обычно он лишь сухо кивал. И лишь однажды на его суровом лице появилось нечто, что можно принять за улыбку.

Келия старалась держаться к гостям правым боком. На левом плече росли пальцы, а недавно они заполонили всё плечо до самого локтя, ещё и сгибались вечно сами собой, показывая что-то невразумительное. Но отец пока что на Келию не смотрел, только на того, кто шёл рядом с ним.

Отец подтолкнул вперёд второго гостя, им оказалась Невина. Должно быть, Боги решили освободить Келию от бремени существования, иначе почему послали в один день не только отца, но и самую любимую и самую прекрасную сестру? Вот только сегодня Невина словно утратила свою красоту. Стояла с трудом, согнувшись, а по нежной коже лица ползли глубокие борозды, по которым то и дело пробегали яркие всполохи. Когда Невина начала говорить, во рту тоже что-то мелькнуло, похожее на искру пламени. Когда-то Келия уже такое видела.

– Келия, – сестра протянула дрожащую руку, – любимая моя сестрёнка. Я должна тебя попросить кое-что сделать для меня.

Келия в ужасе отшатнулась. Она знала, что сейчас услышит. Лихорадочно оглянулась, ища путь к спасению. Ведь всё это уже случилось давным-давно. Она ведь уже покинула клетку. И ещё столько всего успело случиться потом. Столько… а что потом было? Сознание словно раздвоилось. Одна часть усиленно пыталась вспомнить, что же успело произойти и почему она опять здесь. Сама же Келия подошла ближе к прутьям, чутко прислушиваясь к словам сестры.

– Мне не возродиться вновь, Келия. Моё тело не способно вместить столько магии, оно разрушается. Я хочу, чтобы ты забрала мою силу и с ней мою жизнь. Пусть всё, что во мне было хорошего, останется в тебе.

«Нет! Нет-нет-нет! Не соглашайся! Невина должна жить! Она намного лучше! Намного умнее! Она…»

Маленькая Келия не слышала криков собственного отчаянного сознания. Ведь всё это уже когда-то случилось. Она в ужасе взглянула на отца, тот кивнул.

Невина достала кинжал, в хрупкой девичьей руке он казался огромным. Келии едва сравнялось двенадцать, а Невине уже семнадцать. Отец даже разрешил ей посетить пир в этом году, и потом она со смущением пересказывала Келии, что один рыцарь там её выбрал. Невина казалась уже очень взрослой и полной достоинства. Но сейчас от неё будто осталась лишь бледная тень. Жалкая и сморщенная. Сестра полоснула себя по запястью и протянула Келии руку.

– Пей! – велел отец. И его голосу вторил ещё один, произнесший тоже самое слово. Знакомый голос, но чей? Кого-то, кого она встретит намного позже.

Маленькая Келия приникла губами к порезу. Соль с привкусом металла почти не чувствовалась, с каждым глотком во рту растекался пряный вкус магии, заполняя всё тело тёплыми волнами. Невина постепенно слабела и оседала на колени.

«Нет! Ты убьёшь её!» – отчаянно кричала Келия сама себе. Но прошлое нельзя изменить.

Невина упала на каменный пол с тихим стуком. Пустой остекленевший взгляд пронзил Келию осознанием того, что она натворила. Больше сестра не принесёт ей украдкой книг. Не обнимет сквозь прочную решётку. Не перескажет, что же происходит снаружи, куда Келии хода нет. Больше никогда не засмеётся своим чудесным искренним смехом, похожим на перезвон горного ручья. Но больше Келии это будет не нужно. Спустя несколько дней отец вновь спуститься и заберёт её. Больше никогда не вырастут у неё лишние пальцы и носы. Но и красавицей она никогда не станет. Зато отец, наконец, оценит её усилия. Он будет просить её сделать выписки из поступивших сочинений мыслителей. Позволит пользоваться библиотекой по своему разумению. Даже дважды возьмёт с собой в поездки.

Вот только всё это будет намного позже. И не будет иметь никакого значения. Потому что сейчас самая любимая, самая нежная и прекрасная Невина, самый лучший человек во всём мире с самым большим и добрым сердцем, лежала на холодном камне и смотрела на Келию пустыми стеклянными глазами. И изменить было уже ничего нельзя.

Келия открыла глаза. Ей казалось, что она кричала и билась в истерике. На самом же деле не двинула и пальцем, и не проронила ни слезинки. Сквозь натянутый полог пробивался солнечный свет. Ни волн Ледяного моря, ни сочной шёлковой травы Острова жизни. Келия вновь жила. Она вдохнула полной грудью свежий сладкий воздух с примесью прелой шерсти. Жить снова было здорово. Она прикрыла глаза, ещё некоторое время наслаждаясь покоем и далёкими голосами птиц.

Полог откинулся, впуская слепящие лучи и тёмную на их фоне фигуру чародея. Выглядел он неважно, словно разом постарел на десяток лет и осунулся, под глазами залегли глубокие черные тени. В руках нёс миску, которую осторожно поставил рядом, когда сел. И ещё что-то неуловимо изменилось, словно вокруг широких плеч не вились больше вольные ветра. Келия попыталась сесть, но с трудом смогла даже пошевелиться. Мерон помог ей, подложив под спину сумки и одежду, плащ при этом съехал, обнажив грудь, и у неё не достало сил даже прикрыться, он помог и с этим. Она поймала его взгляд, уставший и горький, и невысказанный вопрос застрял в горле. Келия вдруг поняла, что он знает, что у неё на сердце. И после всех страшных событий последних дней именно эта мелочь взволновала её больше всего. Мерон тоже увидел, что она всё поняла. Прямо как в глупой детской считалке. Рогатый знает, что ты знаешь, что он знает, что ты знаешь…

– Как ты себя чувствуешь? – озвучил он то, что она собиралась спросить сама.

– Нормально… хорошо, наверное.

Чародей кивнул и поднял принесённую мису.

– Тебе стоит поесть.

Она согласно кивнула, но едва смогла приподнять руку.

– Я помогу.

– Что, будешь с ложечки кормить?

– А есть идеи получше?

Келия снова попыталась поднять руку, и ползком получилось уложить её на колено. Мерон вздохнул, глядя на жалкие потуги.

– Не упрямься, Кел. Я тоже не вполне оправился и не хочу с тобой ругаться.

Пришлось признать его правоту. Чувствовать себя беспомощной было противно. Чувствовать искреннюю заботу – приятно. И тоже противно. Келия смогла съесть только половину. С удивлением обнаружив, что зверского голода, сопровождавшего её всю жизнь, нет. Его перекрывала дурнота.

– Ну всё, – она отвернулась от настойчивой ложки, – хватит.

– Это последняя, – пообещал Мерон. Точно также, как обещал уже раз десять.

Эту порцию Келия всё же проглотила и увидев, что останавливаться чародей и не собирался, возмутилась:

– Отстань уже от меня! Иди позаботься об Айлид.

– О ней и без меня есть, кому позаботиться. Не волнуйся.

Сказал нарочито небрежно. Новая ложка тошнотворной похлёбки уже приближалась.

– Ты её любишь? – выпалила Келия.

Чародей замер на миг и, к счастью, погрузил ложку обратно в миску.

– Я её любил… – спокойно сказал он, глядя Келии прямо в глаза. И столько было в этих словах, что у неё заболело сердце. – Возможно, люблю до сих пор.

– Не могу тебя винить, – произнесла она. – Если бы мне пришлось выбирать между мной и Айлид, я бы тоже выбрала её.

Тут же поняла, насколько это прозвучало глупо, но сказанные слова уже не вернуть.

– Вот только она меня не выбрала.

Мерон вновь потянулся к миске, не желая продолжать разговор.

– Да. Неловко получилось, – горько усмехнулась Келия, веля себе заткнуться, но дурной язык её не слушался. – К сожалению, такое часто в жизни происходит: люди, с которыми мы хотим быть, в итоге выбирают не нас.

Он опустил взгляд, в остывшей похлёбке грустно плавали варёные листья.

– Хочешь, чтобы я ушёл?

Она не отвечала ему до момента, пока он встал и уже потянул на себя полог палатки.

– Останься… я хочу, чтобы ты остался.

Он вернулся и опустился на прежнее место. Злополучная миска, наконец, была отставлена в сторону. Мерон протянул руку и осторожно, будто боясь обжечься, коснулся её ладони. Тело Келию всё ещё не слушалось, и она смогла лишь едва сжать пальцы в ответ.

– Прекрати сидеть с таким виноватым видом, – вздохнула она, – а то мне становится неловко. Ты мне ничего не обещал, я тебя не виню и на тебя не злюсь. Конечно, я расстроена, ведь хотела совсем иного. Но ты точно не виноват в том, что мир не такой, как мне бы хотелось.

Длинная речь исчерпала все её силы, она опустила голову, глаза слипались. Чувствуя, как большая рука бережно коснулась её щеки, убирая упавшую прядь, Келия отчаянно пыталась выпутаться из силков сна. Ещё столько всего ей надо было сказать. Столько, что всех знакомых слов бы не хватило. Но она уже погружалась в глубокую целебную дрёму. Всё глубже и глубже.

Когда Келия уснула, Мерон уложил её поудобнее и, забрав сумку, вылез на воздух. После полумрака от яркого солнца заслезились глаза. К счастью, хоть все припасы не пережили встречу с драконьими костями, с зельями ничего не случилось. Хорошо, что он, долго сомневавшись, в итоге решил взять их с собой. Оставалось лишь найти место, где можно искупаться. В озеро он сразу решил не соваться, не хватало ещё испортить святое место скверной.

У круга камней сидела Айлид. Девушка очень хотела подняться в небо, но пока что любое даже малейшее движение крыльев причиняло ей боль. Ходила она уже спокойно и с наслаждением грелась на солнце, словно ящерка. Когда Мерон проходил мимо, она поинтересовалась, как чувствует себя Келия. Узнав, что в целом с подругой всё в порядке, она вновь прикрыла глаза, подставляя щёки тёплым лучам. Мерон ненадолго остановился, глядя на её ровную спину и золотистую косу, которая блестела и переливалась точно бурная горная речка. И чувствовал себя последним дураком. В прошлом он так и не понял, что заставило её сбежать без всяких объяснений. Уже много позже он вспомнил, что объяснить она пыталась множество раз, он просто не хотел слышать. В настоящем он также не хотел видеть, что она оставила прошлое в прошлом и не намерена к нему возвращаться. И ровно также он не видел искренние чувства другой женщины. Хотя она сама ему о них говорила. Кажется, даже не единожды. Сколько вообще нужно прожить лет мужчине, чтобы научиться понимать женщин? Сколько лет нужно прожить, чтобы научиться понимать хотя бы себя…

Чародей дошёл до озера и набрал свежей воды. Тихая ровная гладь умиротворяюще сияла голубизной, так и маня прилечь рядом на мягкий травяной ковёр и проспать ближайший век. Берег был пологим и мелким, но дальше дно не просматривалось. Вдоль края тут и там торчали поросшие мхом и травой камни. Между двумя такими камнями неподалёку обнаружилась вмятина в два нешироких шага длиной. Если раскопать поглубже и выложить дно камнями вполне можно будет искупаться. Копать только придётся руками. Магия к чародею возвращалась, в близи Очага даже довольно быстро, но на это всё равно требовалось время. Отыскав в леске палку попрочнее, он вернулся к вмятине и попробовал поддеть землю. Она оказалась мягкая, но сплошь усеянная переплетением корней, под которыми ещё обнаружились мелкие камни. В целом, поддавалась. Копнув ещё пару раз и избавившись от дёрна, Мерон задумался, как бы половчее совладать с поставленной задачей. И услышал крик вернувшегося с охоты эльфа. Не испуганный, но взволнованный. Кричал он Келии, и чародей поспешил вернуться.

Оказывается, неугомонная девица умудрилась кое-как натянуть запасную рубаху и попыталась выбраться из палатки. Далеко, правда не уползла, упала прямо на пороге и теперь силилась приподняться. Мерон подбежал как раз, когда эльф помог ей выпрямиться. Да что уж, просто поднял на ноги. На которых она вряд ли могла держаться самостоятельно, раскачивалась из стороны в сторону как чахлое одинокое деревце под порывами бури.

– Ты когда в следующий раз захочешь убиться, сообщи заранее, – клыкасто улыбнулся Мор.

– Я хотела позвать на помощь, – смутилась Келия. – Просто решила сначала выйти наружу.

– В следующий раз ори прямо из палатки, – процедил чародей.

Келия смутилась ещё больше и опустила взгляд. Ей казалось, она в чём-то провинилась, вот только не знала, в чём. Мор сообразил, что она самостоятельно не сделает и шага, легко подхватил на руки и понёс к кострищу, старательно не замечая непристойного вида.

– Я козла поймал, – радостно сообщил он, усаживая её рядом с Айлид.

– З-здорово, – вымученно улыбнулась Келия. От одной только мысли о мясе начинало мутить.

– Супа хоть поешь, – предложил подошедший чародей, – там ещё немного осталось.

Келия от него отвернулась, взгляд Мерона почему-то казался очень недобрым.

– Не хочу.

– Ты, наверно, хочешь заморить себя голодом, раз не получилось свернуть шею!

На его гневный выпад она ничего не ответила.

– Воды хотя бы попей, – попросила Айлид.

Келия уже пожалела, что сунулась наружу. Она хотела подышать свежим воздухом и поглядеть на солнце, но чрезмерное внимание друзей смущало и нервировало.

– Попью, – вздохнула она. – А поем позже. Пока просто посидеть хочу.

Мерон вспомнил, что оставил котелок у озера и пошёл за ним. Пока он ходил Мор успел оттащить тушу козла в сторону, ближе к обрыву, и начать её разделывать. Вернувшись, чародей сообразил, почему Келия отказывалась от еды. Её руки всё ещё дрожали и с трудом поднимались, она бы просто не смогла принять пищу самостоятельно.

– Я тебя покормлю, – решил он непререкаемым тоном.

Возражать она не стала. И правильно, вздумай дальше брыкаться, чародей бы просто влил в неё похлёбку силой. Но съела в итоге она совсем немного. И быстро устала.

День медленно клонился к вечеру. Закончив с разделкой туши, Мор развёл костёр, и языки пламени весело взялись за предложенное подношение, исполняя гипнотический танец. Эльф сунул часть рёбер в котелок – на похлёбку, окорока позже запечёт на углях. Занятый делом он имел очень важный вид и отказывался от всякой помощи. Мерон успел ещё раз сбегать до намеченной ямы и немного в ней поковыряться и оставил уже до завтра. Келия медленно потягивала воду из чаши, в отличии от еды, вода не вызывала отторжения, и пила она много. Как бы потом не пришлось её всю ночь в кусты таскать. Мор, наконец, прекратил скакать и уселся, шебурша в костре тонким прутиком и мурлыкая что-то под нос. Не хватало только походной арфы для завершения идиллической картины. У чародея, впрочем, где-то при себе имелся вистл.

– Вы не хотите обсудить, что произошло? – вдруг произнесла Келия, нарушив мирную тишину.

Мор выронил прутик, вылупился на неё во все глаза и закашлялся, не иначе как от дыма, внезапно сменившего направление.

– Что? – просипел он.

– Орден праха отправил нас к скелету дракона. Который внезапно ожил и пытался нас прикончить. И я думаю, что именно этого они и ждали.

– А… – протянул эльф как-то равнодушно. И, вновь подобрав прутик, вернулся к прерванному занятию.

– Что «а»? – рассердилась Келия.

– Ушастый испугался, ты хочешь поговорить о том, что я любовался звёздами с вами обеими. А он – ни с одной, – со смешком пояснил Мерон.

Мор выронил злосчастный прут и, попытавшись схватить, чуть не обжёгся. Старую балладу он, может, и не знал, но и без того всё понял. Как и Айлид, которая сперва возмутилась и лишь затем, когда до неё в полной мере дошёл смысл сказанного, поражённо уставилась на подругу.

– Но беспокоится он зря, – продолжил чародей и посмотрел на эльфа в упор. – По какой-то неведомой даже Богам причине, Айлид действительно тебя любит. Её даже не волнует, что вы не можете в полной мере быть вместе. Цени эту любовь, ушастый. Далеко не всем так везёт.

– Я и ценю, – серьёзно ответил Мор и прищурился. – Но я тут не единственный, кому так повезло, если ты вдруг не заметил.

– Я заметил, – так же серьёзно заявил Мерон, по-хозяйски притянув к себе Келию одним широким жестом.

Вырваться она не пыталась. Может, потому что не хотела, а может, попросту сил не было. Мужчины продолжали глядеть друг на друга поверх пляшущего пламени.

– Молодцы, мальчики, – похвалила Келия, – разобрались. Копьё сегодня кидать не будем. Может, теперь вернёмся к обсуждению дракона?

Но дракон, похоже, волновал мальчиков гораздо меньше, чем игра в гляделки. Трепетали и бесновались, скручиваясь, языки огня. Горестно пищал позабытый погибающий прутик. Келию это ребячество умиляло, но оставались вопросы куда важнее. Она сердито дёрнула чародея за рукав со всей силой, хранившейся в безвольном теле. То есть, почти неощутимо. И это не возымело никакого эффекта. Тогда она потянула руку выше, двигаясь словно сквозь вязкую густую смолу. Дотянулась где-то до середины груди и шлёпнула. Стукнуть уже не получилось. Чародей послал последний гневный взгляд своему сопернику и уступил, обернулся к ней.

– Соизволил заметить моё присутствие! Вот спасибо! – преувеличенно бодро воскликнула Келия и, не дав ему огрызнуться в ответ, напомнила, – дракон!

Раздумывал он недолго, затем пожал плечами.

– А что тут обсуждать? Ты уже всё сказала.

Обсудить на самом деле можно было многое. Орден праха брал драконьи кости для борьбы сперва со «злой» магией, а затем уже всю магию объявили злой. Единственный, как считалось, скелет пересекал реку Бойн, потому королевства договорились, что Кири принадлежит, лежащий на её землях хвост. Ну, а череп и вся передняя часть остаются Иртхару. Сперва, когда Орден оставался единым в обоих королевствах, это всех устроило. Но после конца Первой войны власть Ордена в Иртхаре сошла на нет, а после он там совсем исчез. Была ли какая-то разница в качестве от разных частей скелета, Мерон не знал, но и без того вполне понимал, почему такую ценную находку, как ещё одни драконьи останки, держали втайне. Подумать только, что О’Коннор решил рискнуть этой тайной лишь для того, чтобы убить чародея. Как же сильно он его ненавидел. Понять он не мог другое. Почему, зная о скверне, пропитавшей кости, праховцы продолжали пихать их в свои доспехи и оружие, нося так близко к телу. А ведь кто-то по слухам драконью пыль и внутрь употреблял.

– Думаю, арк-риг про дракона не знал, – нахмурилась Айлид. – Он хотел заручиться твоей поддержкой. И ему совсем не нужно, чтобы ты так глупо умер.

– Согласен, – кивнул чародей.

Слепая ненависть О’Коннора уже давно приносила Эремону куда больше проблем, чем пользы. Командор не замечал ни растущей мощи Иртхара, ни всё чаще и чаще прибывающих из Талании кораблей. Почему при всём том арк-риг от командора не избавился тоже было ясно. При своём шатком положении, когда трон его стоял на груде вот-вот готовых посыпаться камней, правителю важно сохранить хотя бы видимость сильной руки и строгого порядка. Иначе шайка бестолкового ворья, зовущая себя собранием ригов, разорит Кири и без всякой сторонней помощи. Из всей их ватаги Эремон оставался единственным, у кого имелись хоть какие-то мозги. Не родись он человеком, с ним даже дело можно было бы иметь.

– Я всё-таки должен перед вами извиниться, – признался Мерон. – О’Коннор просил прийти меня одного. Вам не стоило в это вмешиваться.

– Ну, пошёл бы ты один и сдох! – воскликнул Мор. – И толку. Он бы всё равно потом за нас принялся. Можно подумать, О’Коннор ненавидит опалённых меньше тебя.

– Может, и меньше, – ещё менее охотно признался чародей. – Клонскиг. Там жила вся его родня.

Эльф повесил котелок над притихшим пламенем. Яркие язычки взвились, обнимая круглые железные бока.

– Жаль, что О’Коннор в тот день свою родню не навещал, – сплюнул он.

Когда солнце зашло, Мерон отнёс Келию обратно. Она что-то ещё вяло пыталась лепетать о том, что пойдёт сама, но он её даже слушать не стал. Бережно уложив девушку и накрыв одеялом, он собирался уйти, но она его остановила.

– И куда ты собрался? – встрепенулась она, разрушив все его усилия по завёртыванию в одеяло. – Я же видела, что Мор и Айлид живут вместе. Будешь на лужочке лежать, комарам на съедение?

Комаров в долине не водилось. А у кострища лежать было тепло и даже удобно. Пожалуй, даже удобнее, чем в тесной палатке, можно всю ночь на звёздное небо глядеть. Но Мерон всё же вернулся и сел рядом. Вид он вновь имел, как у пристыженного пса. А ведь только что глядел так уверенно, когда лапал её на глазах у всех.

– Спать ложись, – вздохнула Келия.

Чародей подоткнул ей одеяло, но сам так и не лёг. Ждал, наверное, пока уснёт, чтобы всё-таки уйти. Келия вновь выпростала руку, нарушив его планы, и протянула к Мерону. Он сидел далеко, и рука не доставала. Заметив её немую просьбу, он придвинулся ближе, и она всё-таки коснулась его ладони, силы пальцы обрели уже достаточно, чтобы их сжать. Древняя магия в чародее ощущалась едва-едва, и голову больше не кружило запахом свежего снега. Но ей всё равно было хорошо, когда он просто находился рядом.

– Я думал, ты виделась со мной только из-за весны, – тихо произнёс Мерон.

Келия прикрыла глаза, прежде чем ответить. Она и сама поначалу так думала.

– Ну, и когда ты понял, что это не так?

Она очень хотела взглянуть в его глаза, но так на это и не решилась. Продолжала едва ощутимо сжимать его руку, а он не держал её в ответ. Безумно хотелось, чтобы он дотронулся до её ладони, лица, плеча, сказал хоть-то. Но он просто сидел. И молчал. Наконец, она услышала:

– Когда ты настойчиво предлагала мне забрать остаток твоей жизни.

– А до этого ты считал, что я каждую весну всем подряд делаю интересные предложения, – она усмехнулась и всё-таки подняла взгляд.

Глаза Мерона смотрели устало, чуть грустно, но оставались такими же льдисто-голубыми, словно чистое горное озеро. Такими же, как в их первую встречу.

– Мы были знакомы пару недель, – медленно произнёс он. – А потом я добивался внимания другой женщины. Так почему?

Чародей пошевелился, и Келия испугалась, что он вырвет свою руку. Но он этого не сделал. Поняв, что уходить он пока не собирается, она успокоилась. Чем бы ни закончился этот разговор, ей не о чем жалеть. И что бы ни случилось завтра, она это переживёт. Она ведь уже пережила смерть.

– Я не знаю, – призналась она. – А почему солнце встаёт на востоке и садится на западе?

– Потому что Земля имеет форму шара и вращается вокруг Солнца, – без запинки ответил Мерон на вопрос, на который ответа не имелось.

Келия не выдержала и расхохоталась. Смеяться было больно, болели рёбра, но остановиться она не могла.

– Ахахаха! Форму шара! Ты ещё скажи, что Тир-нан-Бео не лежит в водах Ледяного моря, а парит в облаках!

Рука, сжимавшая ладонь чародея, мелко тряслась.

– Я бы мог привести тебе неоспоримые доказательства, – с обидой заметил он, – но это замёт много времени.

Она, наконец, успокоилась и, улыбнувшись, заметила:

– Ну, наверняка тому, что между нами произошло, тоже есть очень умное объяснение, и оно тоже заняло бы много времени. Но я его не знаю. И мне всё равно.

– Почему? – с нажимом повторил Мерон.

Многое было в этом вопросе. Сколько раз Келия задавала его сама себе, пока не поняла, что в этом нет смысла. Иногда ответ просто не нужен.

– Потому что мне хорошо с тобой, – улыбнулась она. – Разве этого недостаточно? Ты можешь потратить время на поиск причин. А можешь просто наслаждаться жизнью.

Она, наконец отпустила его руку и вернула свою под одеяло.

– Ложись спать, – уже тише произнесла она.

И отвернулась, с трудом перевалившись на бок. Если он сейчас уйдёт, она больше не будет искать его внимания. Помедлив, чародей всё-таки лёг рядом. Она слышала, что он не спит. Но он всё-таки не ушёл.

Глава 7.2 Очаг

Келия проспала почти до полудня. И наконец почувствовала, что хотя бы руку может сама нормально поднять. Вытянув её над головой, она долго придирчиво разглядывала ладонь. Детская крохотная ладошка с короткими пальчиками. Но пальцы будто стали чуть длиннее. Оглядев их и так, и эдак, она так и не решила, что думать. Обычно после возрождения, тело восстанавливалось таким же, как перед смертью. Лишь слегка прибавлялся возраст. После этого она полдня спала, потом очень много ела, – и сразу же могла спокойно бежать куда вздумается. А сейчас всё складывалось иначе. Этой весной вообще всё происходило не по утвердившимся правилам. Но ведь и плод она съела всего один, оттуда, возможно, и длительная слабость. Хорошо, что вообще глаза сумела открыть. Она вновь оглядела руку, уже в сотый раз, а может и больше. Рука как рука. Затем коснулась места под левой грудью, где раньше находился шрам. Его пропажу она заметила вчера, когда пыталась одеться. Шрам неизменно появлялся, сколько бы раз она ни возродилась. А теперь пропал. А ещё вчера, когда она сидела у костра, услышала тихую мелодию, тянущуюся со дна озера. Сперва думала – показалось. Но потом вспомнила: Мерон рассказывал, что именно так чародеи чувствуют магию. Но ведь она не чародейка. Женщины вообще чародейками быть не могут. Она изменилась. Могла ли на это повлиять кровь древнего чародея? Мерон говорил, что сохрадорса получили свою силу от Богов. А Боги на многое способны. Вот только Келия уже давно не верила в их существование.

Она поднялась и осторожно вышла на свет. Ноги уже вполне её держали, так что она решила прогуляться, радуясь ласковым прикосновениям мягкой травы. Осторожно ступая, дошла до лесочка на берегу озера. Здесь она чувствовала себя куда лучше, увереннее, сильнее. Озеро пело, куда отчётливее, чем вчера. Трепетали, приветствуя её, деревья. По яркому лиственному шороху, Келия распознала яблоню, и двинулась к ней. Дерево стояло, нагретое яркими лучами, она коснулась его тёплой коры и прикрыла глаза. Яблоня отозвалась мелодичным перезвоном, она радовалась Келии, как ребёнок – приходу любимой матери. Улыбнувшись, Келия погладила тонкий ствол. Яблоня была не дичком, наверное, её тут посадили ведьмы. Потянувшись мыслью, Келия попросила созреть яблоко, хоть и не надеялась, что получится. Она ещё только начала ходить, сил на что-то подобное попросту не хватало. Но вдруг она почувствовала, как побежали по древесному стволу соки, как стали расти наливаться плоды, а затем с глухим стуком попадали в мягкую траву. Келия зажмурилась ещё сильнее. В ушах гремело пение озера.

Медленно, нехотя открыла она глаза. И чуть не закричала. Вокруг дерева почти сплошным ковром лежали яблоки. Штук тридцать, не меньше. Вовсе не одно крохотное яблочко. Но этого никак, совершенно никак, не могло произойти! Она ещё вчера руку-то не могла поднять! Келия прислушалась к себе. Крошка магии трепетала пламенным язычком где-то в закоулках души. Но яблоки по-прежнему валялись вокруг. Она не могла этого сделать. Никак не могла. И чародей бы не смог. Но Келия прочитала много книг и знала – такое по силам фейри. Фейри способны как накапливать магию в себе, так и просто черпать её из окружающего мира, как люди черпают ложкой мёд из бочки. Она вновь вытянула перед собой дрожащую руку. Спригганы лишь отдалённо напоминали людей. Рука пока что была человеческая. Пока?..

Она прислонилась лбом к тёплой гладкой коре, переводя дух. В глазах стояли слёзы, то ли от радости, то ли от ужаса. Немного успокоившись, Келия собрала яблоки в подол и понесла к костру. Запасная нижняя рубаха едва прикрывала колени, так что картина выходила совсем уж неприличная. Но Мор всё равно опять ушёл на охоту. Драконья гниль его задела, но он по-прежнему спокойно нырял в тень, и без особых сложностей спускался с обрыва и поднимался обратно. Мерона Келия видела вдалеке, он что-то увлечённо бил палкой. А Айлид вряд ли сильно впечатлят её голые ноги. Келия уже почти успокоилась, когда на краю леса едва с ней не столкнулась. Не успела она её окликнуть, как подруга круто развернулась и поспешно двинулась в другую сторону. Не ожидавшая такого Келия, споткнулась и упала, рассыпав ношу. Выставленные вперёд руки всё ещё оставались человеческими. Так почему?

Раскатившиеся вокруг яблоки дразнили сладким ароматом, но собирать их вновь Келия не спешила. Просидела она так по ощущениям довольно долго, пока её не накрыла чья-то тень.

– Ты только недавно родилась, а уже скачешь по округе, расшибая колени. Хочешь меня с ума свести? – проворчал Мерон над её головой.

Она к нему не обернулась. Только отстранённо отметила, что кажется и вправду расшибла колено, умудрившись приземлиться им прямо на торчащий камень. И ещё, что не заметила, когда успела сесть, подогнув ноги.

– Что стряслось?

Он протянул ей руку, и она вместо того, чтобы подняться, потянула его на себя, вынуждая сесть.

– Я… – Келия хотела рассказать о странной встрече и как сильно это её расстроило, но обдумав ещё раз, решила этого не делать. Вместо этого спросила, – я изменилась?

– Прекрасная, как и прежде, – заверил её чародей, убирая за ухо выбившуюся прядь. – Такая же лохматая и буйная.

– Я не о том, – мотнула она головой. – Я чувствую, что стала другой. Не знаю… сильнее?

Он не стал напоминать ей, что вчера она не могла даже ложку сама держать.

– Что тебя беспокоит?

Повод для беспокойства имелся, ещё какой. Вот только она надеялась, что Мерон о нём никогда не узнает. Одно из самых страшных воспоминаний. Едкий дым пожара и крики умирающих сестёр. Самодовольный рыцарь, загородивший проход.

Келия взяла Мерона за руку и выдохнула, как перед прыжком в ледяную воду.

– Когда горел Костяной замок, – начала она рассказ, – я бежала к заднему выходу, но на встречу выбежал рыцарь. Я повернула в комнату, а в ней оказалась лишь одна дверь. Он запер её и зачем-то отбросил меч.

Вряд ли он собирался её насиловать во время пожара, может, просто решил попугать перед тем, как прикончить.

– Я не знала, что мне делать и швырнула ему в лицо горсть семян. Он расхохотался, и я кинула ещё горсть – вот и всё, что я могла. Но когда он смеялся, часть семян попала ему в рот, и он их проглотил. Доспехи защищают рыцарей от магии снаружи. Но не изнутри.

Келия подняла взгляд на чародея. Глаза были холодными, как само Ледяное море.

– Я велела семенам прорасти. И они проросли. Он умирал медленно, пока они им питались. А я… наслаждалась этим. Я ликовала. О, Мерон, если бы ты знал… никогда в жизни я не испытывала ничего подобного. Власть над чужой жизнью пьянит, как ничто в этом мире. И я этого ужасно испугалась. Я не знала, что могу быть… такой.

Она тяжело сглотнула и хотела отпустить его руку, но вместо этого сжала ещё крепче.

– Я не хочу быть такой снова!

Келия печально опустила голову, словно тяжесть сотворённого пригибала её к земле. Несчастное лицо скрылось за вуалью тёмных волос. Мерон за всё своё существование отправил к праотцам многих. И ни о ком из них не жалел. Это именно то, что он не сумел распознать в Айлид. Страх отнять чью-то жизнь. Он сам этого страха лишился, когда вышел из пламени, пожирающего его мать. По мнению чародея, тот рыцарь был полнейшим идиотом. А Келия смогла уцелеть – и это главное. Переживать тут просто не о чем. Он осторожно привлёк девушку к себе, заключив в объятия, бережно отвёл тёмные пряди от лица.

– Мне не понять твоих мук, – признался он. – Я сжигаю деревни со всеми, кто там находится.

– Я не верю, что ты убил своих жену и детей, – произнесла она, трепетно прижавшись.

Будь это кто другой, Мерон бы просто дал самоубийце в морду и на том разговор закончил. Но это была Келия. Келия ему никогда не врала.

– Я и не убивал, – согласился он. Помолчал и, сам удивившись, признался. – Они были уже мертвы, когда я вернулся. Потому и Клонскиг умер вместе с ними.

Девичье тело в его руках вдруг показалось ужасно хрупким. Человеческая жизнь столь мимолётна. Даже зная об этом, не понимаешь, насколько в действительности она быстротечна, пока не придётся столкнуться.

Келия отстранилась. На щеках блестели дорожки слёз, и плакала она явно не по собственной горькой судьбе. Она нежно поцеловала чародея в лоб, он оставался выше неё даже сидя, и пришлось привстать на колени.

– Ты жалеешь о том, что сделал? – тихо спросила она.

– Нет.

Сколько бы лет ни прошло, ответ не менялся. И не изменится никогда. Он ждал упрёков и рассуждений в духе старины Ронана, но получил в ответ лишь улыбку:

– И правильно. Сожаления бессмысленны и только разъедают душу. Если считаешь, что был не прав, то сделай выводы и больше так не поступай. А если не считаешь… то и вовсе переживать не о чем.

Мерон никогда не считал, что был не прав. Даже не задумывался. Но почему-то от этих слов стало легче, будто с души свалился огромный камень. Который он сам же туда и поставил, а после позабыл. Он притянул Келию к себе, жадно впиваясь в её губы, так что она чуть не упала.

– Пусти! – она с трудом вырвалась, переводя дыхание. – Погоди. Мне нужно тебе ещё кое-что рассказать.

Разговор и без того вышел непростым. Но она знала, что если не найдёт в себе силы сейчас, то может не сделать этого уже никогда. Следовало разобраться, пока всё не сделалось ещё более запутанным. Хотя от одной только мысли на глаза наворачивались слёзы. Она выпрямилась, тщательно подбирая слова.

– Я почти не помню свою мать, ту, что меня родила. Сэр Аодхан забрал меня, когда мне было пять. А когда мне исполнилось семь, – она замерла, справляясь с внезапно застрявшими словами.

Мерон вновь обнял её, осторожно погладив по голове.

– Ты не обязана ничего говорить.

– Нет, – прошептала она, всхлипнув, – нет, я хочу, чтобы ты знал.

И зажмурилась, погрузившись в воспоминания. Она не любила рассказывать о своём детстве. Оно осталось в далёком прошлом. Теперь она стала совсем другой. Но каждый раз вспоминая, вновь превращалась в жухлый осенний листик, который кто угодно может смять и выбросить. В кольце тёплых рук хотя бы чувствовалась уверенность, что всё страшное случилось давно и там же закончилось. Закончилось в тот самый день.

В тот день Невина позвала её с собой для важного дела и повела по длинным лестницам в подвал. Обычно девочкам запрещалось туда ходить. Старшая сестра оставалась задумчивой, но не тревожилась. Келия ожидала разговора с отцом, возможно, какого-то испытания, но грядущее оказалось намного удивительнее.

Тяжёлая металлическая дверь отворилась с натужным скрипом, внутри посреди круглой каменной комнаты стоял алтарь. А на нём в цепях и ошейнике сидел спригган.

Спригганы лишь отдалённо походят на людей, скорее ­– на ожившие деревья. Их тела состоят из переплетения ветвей, на головах растут листья. И форму они могут принимать самую разную. Эта походила на молодую девушку, даже грудь имелась, хоть и представляла собой лишь два выпирающих бугорка из веток. Почему-то Келии тогда стало очень интересно, зачем спригган выбрала именно такую форму? Лицо её напоминало деревянную маску, глаза также будто сотворил искусный резчик, но в них горел настоящий огонь, отливающий зелёными, голубыми и даже лиловыми бликами. Келии казалось, что спригган смотрит прямо на неё. Фейри открыла рот, в котором также полыхало пламя, и произнесла всего одно слово на незнакомом языке. А затем запела мелодию без слов, безумно красивую и печальную.

Рядом с фейри стояло несколько мужчин, но Келия их едва замечала, всё внимание приковывала фигура на алтаре. Она продолжала заворожённо слушать волшебное пение, пока её не подозвал отец. Оказывается, он тоже находился здесь. Отец с мягкой, присущей ему улыбкой, сказал, что Келии пора стать полноправной сестрой. Это известие её очень обрадовало. Полноправными сёстрами считались только старшие девочки, они жили отдельно, носили красивые белые платья, все были невероятными красавицами и смотрели в сторону приезжей мелюзги с долей некоторого высокомерия. Келия огляделась, всё ещё не понимая, что происходит и неуверенно кивнула.

Один из мужчин занёс над спригганом изогнутый золотой кинжал, и песня оборвалась пронзительным криком. Тело фейри распалось сотнями листьев, которые за мгновение обратились в прах. Осталось лишь сердце, которое продолжало биться и пылать. Сердце сприггана – это живой огонь, подлинный сгусток первородной магии, дарующей жизнь всему живому. Оно напоминало огромный переливающийся янтарь. Оно оставалось живым, даже когда его раскололи на три части.

Затем Келия заняла место на алтаре. Уже над её грудью занесли кинжал. И осколок сердца сприггана стал частью её собственного. Всё произошло настолько быстро, что она едва успела что-либо осознать. Но вот, что она никак не могла забыть, как бы ни хотела, – пришедшую после боль. Огонь сердца фейри расползся по всему телу. Горели кости, мышцы, казалось, даже волосы. Этой агонии не имелось конца. Спустя мгновение, длившееся целую вечность, она очнулась, прикованная цепями, на холодном камне.

Уже позже она узнала, что подобный ритуал переживают далеко не все. Келии повезло выжить. А потом она долгие годы гадала, действительно ли ей повезло.

Она закончила свой рассказ, цепляясь скрюченными пальцами за чужую рубаху. Сильная мужская ладонь рассеянно гладила её по голове. Никаких слов не хватало, чтобы описать происшедшее в полной мере. Самого главного она так и не смогла объяснить. Что маленькая девочка, которой она когда-то была, не боялась ни подвала, ни кинжалов, ни огня. Со временем перестала даже бояться физической боли. Больно стало от того, что, пройдя через всё это, она в итоге оказалась не правильной. И не нужной.

Она замолчала. Рука, которая гладила её по голове, замерла и опустилась. С трудом переведя дыхание, Келия заставила себя выбраться из уютных объятий. Мерон смотрел куда-то сквозь неё.

– Ты ненавидишь меня?

Чародей сидел с таким лицом, словно готовился убивать. И вспомнившая все свои детские страхи Келия, конечно же решила, что это из-за неё. Откуда ей было знать, что в этот момент Мерон думал, как же повезло Аодхану, что он уже сдох.

– С чего мне тебя ненавидеть? – тихо произнёс он.

– Я человек, – шмыгнула она носом. – А ты ненавидишь людей.

Вслух это прозвучало совсем по-детски. Но вопрос от этого не стал менее важным.

– Ты больше не человек, – возразил Мерон, поправляя её растрепавшиеся волосы.

Она была благодарна ему за то, что он хотя бы не стал отрицать свою явную неприязнь. Но это не принесло облегчения. Она и в правду больше не человек. Не человек, не опалённая. Уродец, которому самое место…

Келия вздрогнула, почувствовав его губы на своих. В поцелуе не чувствовалось страсти, лишь желание утешить и подарить тепло. Неуверенно она на него ответила. Тянуться было неудобно, и она пересела на его колени, чуть не повалив чародея на землю. Под ногу попало яблоко, как раз под свежую царапину, и она сама чуть не упала. Он поймал её, обхватив за талию.

– Надо залечить твою рану, – прошептал он, оторвавшись от её губ.

И понёс Келию почему-то не к озеру, где рану можно промыть, а к палаткам. Бережно опустил на одеяло и совершенно бесцеремонно задрал подол. Коленка и впрямь оказалась разбита, рана была обширная, но не глубокая. Мерон провёл вокруг неё большим пальцем, и горячо зашептал. Ранка стала быстро затягиваться, на лбу чародея выступила испарина.

– Ну всё, перестань! – велела Келия. – Она бы сама спокойно зажила.

Он ей, конечно, не сказал, но она позже сама догадалась, что когда Мерон передавал свою магию, то вместе с ней отдал и часть жизненных сил. А теперь ещё и пытался колдовать, прекрасно зная, что это может аукнуться. Из-за какой-то пустяковой царапины. Она опустила руку, проведя по его густым светлым волосам.

Он обхватил её голень обеими ладонями и осторожно, едва касаясь, прижался губами к колену, к нежной только родившейся коже. У Келии перехватило дыхание, сердце забилось где-то в горле. Это было совершенно не честно! Этот невозможный мужчина выводил её из равновесия самыми незначительными действиями. Тем временем правая рука Мерона скользнула выше по внутренней стороне её бедра, нежно поглаживая, вернулась вниз и вновь заскользила вверх, в этот раз ещё выше, на границу приличия. Хотя оголять колени уже неприлично, так что зачем останавливаться.

Она и не пыталась его остановить. Понимала, что стоит, но в голове уже клубился туман, в котором сложно было поймать хоть одну связную мысль. И правда, не честно. Проклятый чародей и его непонятная магия.

– Ты же… – Келия сглотнула и больше не смогла выдавить из себя ни слова, только рваный вздох.

Чуткие пальцы продолжали гладить её бедро и лишь едва касаться того места, где сейчас сильнее всего хотелось их ощутить. Рука вновь скользнула вниз и задержалась там на пару мгновений, которых хватило, чтобы закончить фразу, пусть и сопровождая её мычанием.

– Ты же… мм… ранен… и без сил…

Мерон медленно поднял голову и посмотрел ей в глаза, лишь расширившиеся зрачки выдавали его желание. Глубокая чернота с тонкой каймой ясного голубого льда. И продолжая держать её взгляд, он снова повёл ладонь вверх.

– Правда, – хриплый голос больше походил на шёпот, – я, и правда, без сил. Поэтому тебе придётся довольствоваться моими руками.

– Ты просто бесстыдник… – выдохнула она еле слышно.

И больше не в силах сдерживаться, откинула голову и сама подалась вперёд. Это была не столько страсть, но доверие, согласие передать контроль. Она сидела перед ним слабая и уязвимая, позволяя делать с собой всё, что он захочет, видеть её такой, как он захочет. Трогать руками, губами и вести в удобном ему ритме. Это было так стыдно… и так восхитительно! Она пыталась двигаться ему навстречу, но он постоянно перехватывал инициативу или вовсе убирал ладони, разводя ей колени в стороны, что это становилось скорее похоже на какую-то борьбу. Так что Келия полностью отдалась умелым рукам чародея – а могли они и правда многое – закинула левую ногу ему на плечо, и стонала, уже не сдерживаясь, вцепившись рукой в старое одеяло, и кажется, даже кричала. Пока, содрогнувшись всем телом, не обмякла, разметав взмокшие волосы. Мерон легко поцеловал её бедро и ещё раз – под коленом, осторожно поставил ногу на землю, сейчас она показалась ужасно холодной, но Келии было всё равно, двигаться не хотелось, не хотелось даже моргать. Из груди вырывалось хриплое рваное дыхание.

– Ты сегодня кричала громче, – голос Мерона звучал также хрипло и безумно. – Хотя, может это горное эхо.

Келия заметила, что он пытался казаться спокойным, но саркастичные замечания у него получались плохо. А потом до неё дошёл смысл сказанного.

– Но ты же поставил воздушный щит, верно? – она приподнялась на локте, пытаясь сесть. – Нас никто не слышал?

Мерон несколько невероятно долгих мгновений смотрел на неё расфокусированным взглядом. Похоже, соображать ему пока тоже было сложно.

– Я не думал, что ты будешь такой громкой… Пусть завидуют.

– Ты же… пошутил, да?

Он усмехнулся. И пока она не начала возмущаться, потянулся и поцеловал в мокрый лоб. – Я пошутил. Я поставил щит. А сейчас я пойду, отдыхай.

Келия поймала его руку. Потом потянулась к ремню. Мерон опять обрядился в кучу тряпья, но даже так было очевидно, что свою разрядку он не получил.

– У меня тоже руки есть, – пояснила она, когда он перехватил её запястье.

– Знаю. Но не сегодня. Я пойду.

Он поцеловал тыльную сторону её ладони и вышел.

Келия снова откинулась на одеяло и вздохнула. Она знала, почему он отказался. Дело всё в тех же доверии и контроле. Который Мерон не мог никому передать. Не мог позволить себе полностью кому-то открыться.

Что ж… можно считать, что она получила сегодня больше, чем отдала. Нет смысла расстраиваться.

Мерон опустил полог и вернулся к прерванному занятию. Яма увеличивалась медленно, камни, оплетённые корнями, поддавались неохотно. Но поддавались. Сейчас глубина сравнялась чародею примерно по колено. Ещё половина такой высоты, и можно обустраивать купальню. Он принялся за дело. Палка плохо справлялась с ролью лопаты. Но магии сейчас едва хватало, чтобы залечить простой порез. В Очаге она восстанавливалась быстрее, но похоже, что пропитавшая руку драконья гниль забирала всё на себя. Постоянная боль в поражённой руке копать тоже не помогала. Довольно быстро устав, он воткнул палку в незаконченную яму, повёл ноющим плечом. В жизни с ним случались вещи и похуже, боль вполне можно пересилить. С годами, правда, сделать это становилось всё сложнее. Древняя магия позволяла чародеям жить дольше, но всё же не уберегала от старения. К Мерону подошёл вернувшийся Мор.

– Похоже, ты почти закончил, – задумчиво оглядел он комья вынутой земли.

Чародей криво усмехнулся. Работа продвинулась даже не наполовину. Эльф подходил к нему и говорил нечто подобное уже несколько раз. Он предлагал свою помощь, но кто-то должен был и пропитанием заняться, а от чародея без магии в этом деле толку мало.

– Видел Айлид? – спросил Мор.

Мерон отрицательно качнул головой. Девушка сторонилась всех ещё со вчерашнего вечера. А утром накинула на себя плащ Мора, пряча крылья. Двигалась она уже спокойно, чувствовала себя нормально, но летать по-прежнему не могла. И чародей заметил, что чёрные закрученные полосы продолжали вытягиваться на её лице. От драконьей скверны пострадала она больше всех, ведь пыталась впитать его жизненные силы, а он и так был мёртв.

– Пойду поищу её, – решил Мор. – А потом, может, уступишь мне свою палку-копалку? Я разрешу тебе разделать козла.

– Опять козёл? – сказал Мерон просто, чтобы что-то сказать ожидающему ответа эльфу. По большому счёту это не имело значения. Козлятина жёсткая, зато мяса поболее, чем в голубях.

– Кабаны тут не водятся, – развёл Мор руками. И кивнул на палку, – ну, так что?

Выглядел чародей, должно быть вправду скверно, раз даже ушастый так настойчиво проявлял беспокойство. Хотело, конечно, послать его куда подальше вместе со всей напускной весёлостью. Но дело требовалось сделать, и желательно поскорее. Так что гордость Мерон пересилил и согласился.

Мор отыскал Айлид в лесу, под деревом. Она сидела, привалившись к стволу, обняв колени, закутавшись в плащ, и крепко спала. Из-под плаща выглядывали почерневшие кончики крыльев. Он осторожно прикоснулся к её блестящим волосам, едва касаясь подушечками пальцев. Айлид не любила, когда к ней прикасались. Даже вот так, к волосам, или сквозь одежду, когда это не могло причинить никакого вреда. Мор позвал её, но пришлось повторить несколько раз, прежде чем она проснулась.

– Что ты тут делаешь? Если устала – отдохни в палатке.

Айлид молча огляделась. Ей казалось, она только прикрыла глаза, а уже наступил вечер. Говорить ни с кем не хотелось, она надеялась, что успеет вернуться самостоятельно и объясняться не придётся. Она мёрзла. Всюду, куда бы ни пошла, её сковывал холод. Беспрестанно жёг кожу, словно по ней скользили куски льда. Ночь в палатке показалась настоящей пыткой. Айлид плотно завернулась в плащ, но всё равно не смогла сомкнуть глаз, боясь нечаянно повернуться и навредить Мору. Хотя тот тоже укутался с ног до головы. А ещё она начала чувствовать пульсацию жизни, словно тихое биение сердца. Ей казалось, что она может впитать её уже без всякого касания. Приближаться к кому-то стало как никогда страшно. Мерон обещал, что они смогут избавиться от воздействия драконьей скверны. До того времени, она бы предпочла находиться в одиночестве.

– Я приду позже, – наконец сказала она. – Хочу побыть одна.

– Обязательно зови, если что-то понадобиться, – улыбнулся эльф.

– Конечно, – улыбнулась она в ответ. – А сейчас отойди пожалуйста, а то у меня спина затекла, хочу потянуться, но не хочу тебя задеть.

Мор сделал несколько шагов назад. Гибкое девичье тело вытянулось, подняв руку над головой, и он невольно залюбовался. Плащ съехал, когда вслед за рукой встрепенулись и поднялись крылья, когда-то прозрачные, сейчас охваченные ползущей чернотой. Айлид покрутила головой, разминая шею. Крылья вновь сложились позади, очень медленно и осторожно.

– Что совсем всё плохо? – грустно улыбнулась она, заметив его взгляд.

– Чёрный явно не твой цвет, – сообщил эльф. – Он только мне идёт.

На его коже тоже имелись разводы, оставленные драконом, но гораздо менее заметные.

– Сам как себя чувствуешь?

Мор заверил, что отлично. У него нестерпимо зудели следы скверны на коже и, проходя сквозь тени, он ощущал, будто окунается в кипяток. Но это пока что оставалось ерундой, не стоящей обсуждения. Жить не мешало. А от разговоров всё равно ничего не поменяется. Проведав Айлид, эльф пошёл отбирать у чародея палку-копалку. Заметив, как он милуется с Келией, Мор решил, что чародей уже оправился. Но понаблюдав некоторое время за его борьбой с камнями, понял, что тот держался на чистом упрямстве. Повелитель ветров видно позабыл, что если он тут себя угробит, то всей их команде придётся не легко. Да и вообще всем опалённым. Каких бы преступлений он ни совершил, и какую бы лично Мор не испытывал к нему неприязнь, Мерон всё же являлся одной из немногих причин, по которой Орден праха до сих пор их всех не прикончил.

Солнце уже садилось, когда у Келии разыгрался аппетит. Всю жизнь она с ним боролась, а тут вдруг оказалось, что возвращение к старым привычкам, даже нелюбимым, очень радует. От костра как раз доносился призывный запах съестного. Она надеялась застать там Айлид и за несколько шагов, нужных чтобы выбраться из палатки и увидеть костёр, успела прокрутить десяток вариантов встречи. Но у огня сидел Мор, неожиданно дружелюбно болтающий с Мероном. Подруги видно не было.

Мерон улыбнулся ей, когда она подходила, и от столь простого и обыкновенного знака внимания она вдруг смутилась. Раньше он ей разве что кивал. Как, оказывается, порой радуют сущие мелочи. Келия села напротив болтающих мужчин и протянула руки к костру. Вечер и без того стоял тёплый, но погреть руки у живого огня всегда приятно. Чародей с эльфом обсуждали, как лучше сделать купальню, чтобы успеть всё за завтрашний день. Про зелья от гнилой магии Мерон ей уже рассказал, а помочь она всё равно ничем не могла, так что слушала в пол уха. В котелке снова булькала похлёбка из козлятины. Ждать, пока она приготовиться, предстояло ещё долго.

Спустя некоторое время, Келия стала замечать, что Мор то и дело на неё странно косится. А когда она поднимала взгляд, он сразу же отворачивался. Она даже ощупала лицо и голову, но ничего необычного не обнаружила.

– Что-то не так? – Мерон передвинулся к ней и притянул к себе.

Она прильнула к его боку и зажмурилась, замурлыкала бы, если могла. Тёплая мужская ладонь на талии ощущалась так, словно ей там самое место.

– Ничего, – улыбнулась она. – Наверно, просто устала.

Стоило ему приблизиться, как она тут же забыла и о костре, и об эльфе, и о недоваренной похлёбке. Было слишком хорошо, чтобы думать хоть о чём-то. Мэрид наверняка нашла бы очень умное и очень простое объяснении. Но Келии ни одно слово на ум не шло, только восторженная нега, какая приходит при взгляде на первые рассветные лучи.

– Только встала и уже устала? – рассмеялся чародей.

Смех у него был красивый. Вот бы слышать почаще.

– Ничего удивительного, – фыркнул Мор. – Вы так шумели, что напугали козла, которого я полдня выслеживал. Он чуть не сбежал!

Келия с трудом перевела взгляд от голубых глаз чародея на откуда-то взявшегося тёмного эльфа. Что вообще он тут делает? И когда она вернулась в реальность, до неё медленно начал доходить весь ужас сказанного. Не мог же Мор слышать, как она… Мерон же… Она снова посмотрела на чародея. На льдисто-голубые глаза, окружённые тяжелыми тенями. Лицо, хоть и бесконечно прекрасное, было столь же бесконечно уставшим. Мерон не мог поставить щит. Он едва залечил ей коленку и то не до конца. Проклятый сохрадорса подло соврал! А значит вся округа слышала, насколько ей было хорошо. Даже Мор, который был на охоте. Даже какой-то козёл. Она спрятала в ладонях горящее лицо и прижалась к коленям.

– Келия? – обеспокоенно позвал Мерон. – Тебе плохо?

Он поднял её волосы, так удачно рассыпавшиеся волной вокруг фигуры, и она сжалась ещё сильнее.

– Что случилось? – услышала она голос Мора.

– Келия, тебе плохо? – повторил Мерон с возрастающим волнением.

Она помотала головой и с трудом заставила себя поднять голову. Щёки пылали, будто она сидела прямо у огня.

– Нет!.. Да… – пропищала она, заикаясь. – Ничего мы не шумели! Не было ничего такого.

– Было-было, – возразил эльф, поняв, что ничего особенного не случилось. – Козёл не даст соврать. Правда, он уже стал супом.

Раньше о её несчастной любви знал весь замок. Теперь вот её неумеренное проявление чувств обсуждали с мёртвым козлом. От стыда и возмущения, она так и не нашлась, что ответить.

– Ну, было и было, – произнёс чародей, снова привлекая её к себе и успокаивающе поглаживая по голове. – Чего теперь.

– Ничего я не шумела, – плаксиво хмыкнула она ему в рубаху. Собственный голос отчего-то не слушался и продолжал пищать.

– Ты в следующий раз кляп используй, – со смешком посоветовал эльф, помешивая мёртвого козла в котелке.

– Неплохая идея, – неожиданно согласился Мерон.

– Я вообще-то тут сижу! – вскинулась Келия, чувствуя, как горный воздух холодит пылающие щёки. – Постыдились бы хоть!

– А! Келия! – обрадовался Мор, с наигранным удивлением глядя в её сторону. – Ты такая тихая, что я тебя и не заметил.

– Не заигрывайся, – предупредил чародей. Только почему-то сделал он это с улыбкой.

– А ну вас!

Келия сердито встала и ушла прочь. Мерон попытался её остановить, но она вырвалась. Вот только в крохотной долине далеко не уйдёшь. После близости огня воздух казался зябким. Приветливо шелестела тёмная крона. Келия решила собрать забытые днём яблоки. Но до нужного места не дошла. В темноте она не сразу различила впереди тёмный силуэт, и Айлид тоже услышала приближение не сразу. Заметив друг друга, обе непроизвольно подались назад. Все варианты встречи, которые Келия успела придумать, разом вылетели из головы. А ведь подруга, наверняка, тоже слышала их с Мероном. Как лишнее болезненное напоминание о том, чего она лишена. В этот раз Келия ушла первой. И успела отойти, прежде чем её окликнули. Сперва она даже хотела сделать вид, что не услышала. Но потом всё-таки вернулась.

Долгое время они просто стояли молча, и Келия уже собралась вновь уйти. Заметив это, Айлид заговорила:

– Прости.

– За что? – вздохнула Келия. Если уж кому и стоило извиняться, так ей самой.

На фее дрогнул плащ, и она болезненно поморщилась. Иногда от переизбытка эмоций её крылья трепетали сами по себе.

– Я не знала, что ты… Я не хотела вставать между вами.

Этого Келия уж вовсе не ожидала услышать. Глупо извиняться за то, что происходит не по твоей воле.

– Ну, ты же не виновата, что родилась такой красивой, – грустно улыбнулась она.

Сама она красивой никогда не была. И расстраиваться по этому поводу разучилась ещё в детстве. Злиться на тех, кому повезло больше, – тоже.

– Мор сказал, ты его любишь, – бесстрастно произнесла Айлид.

Она стояла в тени, и в темноте угадывался только контур фигуры. Келия устала притворяться, что они чужие, и подошла ближе.

– Конечно, люблю, – кивнула она. – Мор вообще обаятельный парень. Но, думаю, ты всё-таки его любишь намного больше.

Теперь, когда она стояла совсем рядом, то смогла разглядеть, как тонкие брови Айлид нахмурились. Она шумно втянула носом воздух и раздражённо пояснила:

– Мор сказал, что ты любишь Мерона.

– Ну, я так-то сразу поняла.

Охота было всем делать из этого трагедию. Находясь рядом с чародеем, Келия чувствовала себя такой счастливой, что душа готова была оторваться от тела. Но когда о её чувствах заговаривал кто-то другой, сразу веяло какой-то грустью и безнадёгой.

Глаза Айлид по-прежнему не были видны, зато требовательный взгляд ощущался всем телом.

– Мне нужно в этом официально признаться? –не выдержала Келия. – Или, может, раскаяться?

Фея тяжело вздохнула и не ответила. Хотя бы буравить взглядом перестала. Тишина показалась удивительно пустой, даже деревья замерли. Без ветра в горах становилось очень тихо.

– Мы когда-то были вместе, – тихо призналась Айлид. – Он не говорил?

– Нет… – растеряно ответила Келия.

С чего бы он стал ей рассказывать, она и не спрашивала. И в голову бы спрашивать такое не пришло. Хотя… он же говорил, что любил Айлид. Любил когда-то. Она просто не придала этим словам значения. Келия-то считала, что эта влюблённость яркая и внезапная. А оказывается, он хранил глубокие чувства долгие годы, даже после того, как они расстались. Как вообще можно с таким соперничать? И в то же время, она вдруг ощутила, что очень хорошо его понимает. Она ведь тоже продолжала его любить.

– Но как… когда вы?

Когда Слоан привёл Келию в Лебединый замок, Айлид уже жила там. Повелитель ветров, кажется, пропал за пару лет до этого.

Айлид вышла из тени дерева, пробивающийся сквозь крону лунный свет делал её похожей на бледную статую.

– Когда мы встретились, я только что… у меня только что погиб жених. Я была очень молодой. Мерон был очень добрым. И говорил очень приятные вещи. Ты и сама, должно быть знаешь, как он умеет кружить голову. А в то время он умел это ещё лучше. Он такие речи произносил! Не хуже рига Ронана. Только риг Ронан говорит о важности сохранения мира и гармонии. Мерон мог распалить толпу так, что они смотрели ему в рот и пошли бы на смерть в тот же миг, стоило ему лишь пожелать.

Келия не просила её рассказывать всю историю целиком. И, наверное, не хотела этого знать. Но продолжала жадно слушать каждое слово.

– Когда я прибыла в Воронью крепость, я думала, что, наконец, заживу спокойно. Но его ярость… ярость Повелителя ветров не утихала. Жилось посреди скал не просто. И когда мы в чём-то нуждались, он просто отбирал это. У караванов торговцев или в ближайших деревнях. Называл это возмездием. Я пыталась говорить с ним. Снова и снова. Но он меня не слышал. Я устала от этого. Я уже однажды потеряла того, кого больше всех любила. По собственной вине. И больше не хотела быть причиной чьей-то смерти, не хотела никого терять. Поэтому ушла. А потом он погиб. Как я считала до недавнего времени.

Айлид замолчала, и тишина вновь окружила их плотным коконом.

– Ты… его любишь? – произнесла Келия севшим голосом. Поняла, что не хочет слышать ответ. И к собственному стыду испытала облегчение, когда Айлид покачала головой.

– Любила когда-то. Давно. – Айлид поправила на плечах съехавший плащ, он всё продолжал дёргаться и сползать. – Я не думала, что, когда соглашусь с ним потанцевать, это приведёт к стольким недопониманиям. Это ведь был просто танец! Я просто хотела снова почувствовать тепло чужой руки. И всё.

Отчаяние, с которым она произнесла эти слова, вдруг показалось Келии забавным.

– Ты лучше об этом Мору скажи, – усмехнулась она.

«Просто танец» едва не заставил эльфа решиться на что-то по-настоящему страшное.

– Я сказала, – кивнула Айлид. – Даже не думала, что он… – она устала бороться с плащом и скинула его на землю. Полупрозрачная вуаль крыльев стекала по спине, похожая на подсыхающие по осени листья. – Он мне и открыл глаза на твои чувства.

– Мор, похоже очень любит обсуждать мои чувства. Не с тобой, так с козлами, – проворчала Келия.

– Что? – растерянно моргнула Айлид.

– Ничего.

Всё происходящее казалось до крайности нелепым. Почему они продолжали так переживать из-за того, что кто-то кого-то недопонял. В полутора днях пути от них лежал мёртвый дракон, который дышал чёрным огнём. Разве не об этом они должны волноваться? Когда Келия озвучила свои мысли, Айлид рассмеялась.

– Конечно, меня это волнует. Но что сейчас можно сделать?

Келия могла бы с этим поспорить. Она считала, что проблема с драконом как раз вполне решаема. Надо лишь выяснить, почему он восстал из мёртвых. Тогда и упокоить можно. А у любви никакой причины нет. Значит, нет и решения.

– Так ты на меня не злишься? – спросила Айлид, подняла с земли плащ и плотно в него укуталась.

– Я думала, это ты злишься. Ты же днём убежала.

– Ах, это, – она поморщилась. – Я просто не хотела тебе навредить.

Такое с Айлид порой случалось. Обычно она казалась невероятно сильной, незыблемой. Не смотря на хрупкость фигуры, кулаками махала не хуже Каллена. Но иной раз вспоминала, что её прикосновения губительны, и, хотя вредили они только мужчинам, сторониться она начинала всех в равной степени.

– Может, пойдёшь к огню? – предложила Келия, заметив, как старательно подруга прижимает к себе плотную ткань.

Айлид покачала головой.

– Это странно, но у огня мне ещё холоднее. И тепло чужих жизней ощущается намного ярче. Я боюсь, что просто не совладаю с собой. Побуду пока здесь.

– Всю ночь?

Айлид кивнула и, не прощаясь, медленно пошагала глубже в заросли. Контуры высокой фигуры постепенно растворились в тенях. По-прежнему безветренный лес оставался безмолвным, лишь едва долетали звуки из лагеря. Келия потопталась на месте, размышляя, стоит ли вернуться или ещё побродить. Деревья уже не казались такими привлекательными, оставалось только пойти к озеру. Но тут напомнил о себе желудок, и она всё же пошла обратно.

Мор закончил варить похлёбку и понёс её Айлид. Они с Келией столкнулись по пути и обменялись кивками. Мерон всё ещё сидел у костра, рассеянно глядя на огонь. Яркие отблески вычерчивали изломанные тени на его лице. Последние несколько шагов она пробежала и прильнула к нему, обняв руками за шею. Вдохнула уже ставший родным запах. И наконец позволила себе не думать ни о чём. Ни о драконе, ни о чужих и своих недопониманиях и недомолвках. Мужчина, которого она любила, обнимал её в ответ. Остальное могло подождать до завтра.

– Ты не обиделась? – он невесомо гладил её по спине.

– С чего мне обижаться? – удивилась Келия.

Почему-то все считают, что она злится и обижается из-за всякой ерунды. Неужели она и правда такая недалёкая?

– А зачем тогда убежала?

– Стыдно стало, – призналась она.

– Келия, – он произнёс её имя так по-особенному, что по шее пробежали мурашки. – А почему тебе стыдно за то, что ты счастлива?

Бывает так, что брошенные невзначай слова переворачивают всю жизнь. Она чуть отодвинулась и погладила его по щеке. Он смотрел на неё с нежностью.

– Ловко ты перевираешь факты.

– Так ты несчастна? – усмехнулся чародей. Вот это выражение куда привычнее.

Она вернула голову ему на грудь и улыбнулась. Прямо сейчас она была очень счастлива.

Глава 7.3 Очаг

Строительство купальной ямы, наконец, завершилось, и для чего-то, сооружённого подручными средствами, вид она имела вполне приличный. Дно выложили плоскими, плотно прилаженными камнями, чтобы не пораниться. Мор пытался согреть холодную озёрную воду, но, чтобы заполнить всю ванну требовалось пару десятков раз вскипятить котелок, и за это время она всё равно остывала. Айлид осторожно коснулась воды дрожащими пальцами и тут же их одёрнула. Никто нарочно не сговаривался, но первой искупаться предстояло именно ей.

– Может, ещё котелок вскипятить? – предложил Мор.

– Всё нормально, – покачала она головой.

Скинула плащ и неуверенно потянулась к вороту рубахи.

– Я буду неподалёку, – сказал Мерон. – Отвернусь, но, если что пойдёт не так – зовите.

Не то, чтобы вид обнажённого женского тела его нисколько не волновал, но ползущая по нему чернота беспокоила куда больше. Келия тоже хотела уйти, чтобы не смущать, но Айлид напротив попросила остаться. Такой растерянной и напуганной Келия её никогда не видела. А потом подумала, что подруга всё-таки очень смелая. Она сама не хотела бы, чтобы хоть кто-то видел её настолько слабой.

– Перчатки надень, – велел эльфу Мерон перед уходом. – Ей может быть больно, подержишь за руку.

Скинув одежду, Айлид ещё долго примерялась к спуску. Опустила в купальню одну ногу и стояла зажмурившись. Потом Мор подтолкнул её, и она бухнулась туда целиком, взметнув тучу брызг. Впрочем, ничуть не расстроившись и даже поблагодарив эльфа. Сжалась, сидя в воде, обняв колени. Тело била мелкая дрожь, склянка стучала о зубы, пока она пила зелье. Когда в воду добавили второй эликсир, Айлид вновь зажмурилась. Но сперва ничего не происходило. Потом отметины начали медленно сползать с её крыльев, растекаясь вокруг чернильным пятном. Девушка тяжело и часто дышала, не открывая глаз.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Мор.

Она кивнула, насколько позволял прижатый к коленям подбородок. Вода казалась уже горячей, а тело словно напротив продолжало терять тепло. Айлид не видела растекающуюся по купальне черноту, но чувствовала её. Холод покидал завоёванное неохотно, цеплялся когтями. В какой-то момент она всё-таки не выдержала и вцепилась в руку Мора. И сама не знала, хотела ли почувствовать поддержку или украсть чужое тепло. Минуты текли, сливаясь в бесконечно долгие часы. Мёртвая хватка на руке эльфа разжалась, когда Айлид уснула. Он пытался её разбудить, но она спала слишком крепко. Осторожно, стараясь не соприкоснуться обнажённой кожей, Мор достал её из воды и завернул в покрывало. Покрывало у них имелось всего одно, сверху он накрыл её ещё своим плащом. И отнёс в лагерь, пока Келия и Мерон опустошили и заново набрали купальню.

Следующим принимал целебную ванну Мор. Он пытался уступить свою очередь чародею, но тот велел ушастому не выпендриваться. Келия оставила мужчин, слушая по дороге, как они переругивались к взаимному удовольствию. Мор называл чародея высокомерной древностью и желал подавиться собственной гордостью. Мерон отвечал, что если ушастый недоросль заплачет от воздействия зелья, то он, так и быть, из милосердия его утопит. Подначки разносились довольно далеко. Келия, наконец, собрала яблоки и стала запекать их над углями, вложив в сердцевину каждого цветки клевера. Насаживала на прутик, а подрумяненные складывала рядом на ложе из листьев. Когда приготовилась примерно треть, выбралась из палатки проснувшаяся Айлид. Потом вернулся Мор, выглядел он помятым, но, в целом, бодрым. Солнце начало клониться к горизонту, а Мерон всё не объявлялся. Заподозрив худшее, Келия отправилась его проведать. И оказалась права. Упрямый чародей уже успел обновить воду и даже в неё залезть. Никакой радости от встречи он не выказал. Бледную кожу покрывали мурашки, магия больше не защищала его от холода. Келия опустилась рядом на траву.

– Ты ведёшь себя как настоящий дурак, – припечатала она.

Можно же было дождаться завтрашнего дня, не лезть никуда на ночь глядя. Или хотя бы не пытаться сделать всё в одиночку. Чародей ничего не говорил, но хмурился всё сильнее. Явно хотел, чтобы его не беспокоили. Уходить Келия не собиралась.

– Мне не нужная твоя помощь, – заявил Мерон, устав давить на неё взглядом.

– Я знаю, – кивнула она. – Я пришла не потому, что тебе это нужно, а потому что захотела.

Мерон отвернулся, решив попросту её не замечать. Небо медленно окрашивалось в тёплые оранжевые цвета. Дальние вершины наливались тёмной лазурью.

– Ты ещё кое о чём забыл, – произнесла Келия. – Ты отвечаешь сейчас не только за себя. Что будем делать мы трое, если с тобой что-то случится? А все остальные, оставшиеся в Лебедином замке?

Чародей собирался ответить, но затем передумал. В итоге сказал совсем другое:

– Очень вдохновляюще. У Ронана научилась?

– Кто ещё у кого научился, – фыркнула Келия. – Не забывай, что меня вырастил сэр Аодхан. Он умел красиво складывать слова ничуть не хуже рига Ронана. Может, даже и лучше.

Мерон продолжал крутить в руках флакон, не спеша его открыть. Келия осторожно коснулась его плеча, оно оказалось ледяным.

– Я не хочу смотреть, как ты подвергаешь себя опасности из-за собственного упрямства. Позволь мне хотя бы быть рядом.

Он ничего не ответил, но больше не прогонял. Пустые склянки полетели в мягкую траву. Мерон прикрыл глаза и стал ждать. Келия шуршала рукой по траве, изредка поглядывая на чародея. Он хмурился и стискивал зубы. Может и правда зря она пришла? Толку от того, что тут сидит. Когда солнце почти закатилось за зубцы гор, забеспокоился Мор. Подходить он благоразумно не стал, махнул рукой издалека. Келия помахала в ответ. Постепенно над горами растеклась ночь. Ожидание тянулось тем утомительнее, что не понятно, сколько вообще следовало ждать. Свет от костра сюда не достигал. Темнота скрыла и далёкие вершины, и ближний лесок превратила в мутное пятно, лишь яркие крошки звёзд отражались на озёрной глади. Выглянувшая позже молодая, но яркая, луна призрачным светом огладила долину. Расползшаяся по купальне чернота маслянисто поблёскивала, не смешиваясь с чистой водой. Чародей лежал без сознания. Добудиться его Келия не смогла и призадумалась. Вытащить мужчину в одиночку у неё бы не вышло, бросать на ночь в холодной воде вряд ли стоило. Но позови она на помощь эльфа, Мерон ей этого не простит.

– Какой же ты тяжёлый, – пробормотала она, подтягивая его ближе к краю.

И, коснувшись рукой травы, призвала её на помощь. Тугие стебли вытянулись, вырастая много длиннее, чем заведено природой, перекрутились меж собой, ловко обхватили мужское тело поперёк талии, за руки и ноги, и легко уложили на разостланное одеяло. Келия спешно его обтёрла и укрыла тёплым плащом. И лишь после задумалась о том, что сотворила. Травяные верёвки медленно разматывались и втягивались обратно, пока не обратились вновь ровным, укрывающим долину ковром. Словно ничего и не произошло. Келия вновь провела рукой по шелковистым травинкам. И легла рядом с чародеем, прижавшись к его боку. Она и впрямь изменилась. Похоже, гораздо сильнее, чем считала поначалу. Время покажет, к добру это или к худу.

Разбудил её стрёкот и звонкий смех. В воздухе купалась, ныряя и вытворяя невероятные кульбиты, фея, вернувшая возможность летать. Стояло раннее утро, солнце едва оторвалось от земли. Лучи, преломляясь под взмахами её крыльев, окрашивали поляну искристой радугой. Носилась она быстро, туда-обратно и по кругу, едва взгляд успевал следить. Пока не начала терять высоту и почти упала, прокатившись по траве и продолжая смеяться. Мор уже спешил к ней, но Келия стояла ближе и успела первой. С Айлид, к счастью, всё было в порядке, даже не поцарапалась.

– Ох, Келия! – воскликнула она. – Если бы только знала, какое это счастье – снова подняться в небо!

Расправленные крылья трепетали за её спиной, а золотая коса разлохматилась после приземления. На фоне свежих утренних гор смотрелась она донельзя уместно. Именно таких удивительных созданий ожидаешь встретить в подобном прекрасном месте. Келия, по правде, вполне могла разделить её радость. Примерно то же она сама испытывала каждый год по весне, когда, закрывая глаза, знала, что может их уже не открыть. А потом всё-таки открывала. Тогда и воздух становился чище и вкуснее, и самая обычная вода делалась слаще мёда. К девушкам подбежал Мор и крепко обнял возлюбленную, не взирая на возможную опасность.

– Эй-эй! – она осторожно шлёпнула его по плечу. – Отойди. Заденешь ещё лицо ненароком.

Предоставив парочку самим себе, Келия вдруг поняла, что чародея не было с ней рядом, когда она проснулась. И в округе его не видать. Палатка тоже оказалась пуста. Не мог же он просто исчезнуть, а идти тут всё равно некуда. Келия вернулась к оставленному у купальни одеялу. Место, где Мерон спал, было аккуратно разглажено. Рядом по-прежнему болтались в воде чёрные кляксы. И только тогда Келия сообразила взглянуть на озеро. Светловолосая макушка мелькала далеко над не тревожимой ветром гладью. Вот же безумец! Она подбежала к каменистому берегу и окликнула чародея. Уплыл он уже дальше середины – спокойно не поговоришь. Вода студёная, словно едва растаявший лёд. Келия даже ноги мочить тут не стала бы. И словно в насмешку у самого уха раздался шёпот: «Присоединяйся».

– Да ты спятил! – возмутилась она, теперь не сомневаясь, что чародей её услышит. – Укорял меня, что я разбила колено, а сам пытаешься утопиться!

Воздух сгустился за её спиной и, подхватив, за какое-то мгновение перенёс на середину озера. Под оглушительный визг взметнулась туча брызг. Вода была кошмарно, чудовищно ледяной, встретившие руки – горячими. Мокрая рубаха тут же облепила тело и спеленала ноги.

– Точно спятил! – пробормотала Келия, стуча зубами. – У тебя же магии не осталось.

– Она возвращается, – пояснил чародей. Его зубы не стучали.

– Холодно, – пожаловалась она, надеясь, что безумец разжалобится и вернёт их на берег. Но вместо этого он притянул её ближе и жарко коснулся губами шеи. Места поцелуев горели, и странным образом по телу разливалось тепло.

– Так ты заклинание использовал, – догадалась Келия.

– Ещё когда ты стояла на берегу, – подтвердил он ей на ухо.

Когда шёпот не приносил ветер, он тоже был горячим.

– А тебе идёт щетина, – она погладила его по щеке. – Хотя ты теперь колючий. Я уж думала, у тебя вообще волосы на лице не растут.

Мерон тихо рассмеялся, тонкие лучики морщин растянулись вокруг глаз, под которыми, наконец, растаяли синяки.

– Обычно я её сжигаю.

– В смысле? – Келия решила, что ей послышалось.

– Делаю ветряной щит вокруг подбородка, потом огнём сжигаю бороду, – просто пояснил он, как само собой разумеющееся.

– Чародеи, – фыркнула она. – Самое обычное дело превращают во что-то странное и сложное.

– Это очень просто, – возразил Мерон. – Когда я не страдаю от истощения. И намного быстрее, чем обычное бритьё.

Он отклонился назад, намереваясь лечь на воду, и Келия вцепилась в него крепче, чему очень мешала мокрая рубаха. Плавать она не умела, и мысль потерять единственную опору в лице чародея очень пугала.

– Не отпускай меня!

– Не волнуйся, – улыбнулся сохрадорса, – вода тебя удержит.

Вот почему нельзя было принимать воздушные ванны? Восторг Айлид от полёта Келия вполне могла понять. Сама она летать не умела, но в те разы, когда Мерон поднимал её в небо, это было по-настоящему волшебно. Случалось ли окунуться в ясную синеву или встретиться с пёстрыми облаками или окружить себя россыпью звёзд. Небо оставалось прекрасным. Другое дело – вода, пугающая и ненадёжная, готовая в любой миг утянуть на дно.

– Я воде не доверяю.

– Тогда я тебя удержу, – пообещал Мерон.

Спорить с этим было уже сложнее. Она не сомневалась, что Мерон точно спасёт её, если она начнёт тонуть. Но начинать всё равно не хотелось. Вынужденная перебирать ногами, как жук-плавунец лапками, чувствовала она себя крайне глупо. Как вообще можно этим наслаждаться? Одна только радость – что Мерон её держит. Но обниматься тоже куда удобнее на твёрдой земле.

– Давай вернёмся?

– Источник силы – в озере, – пояснил чародей, зачем сюда залез. – Тут магия восстанавливается быстрее всего.

– И что, ты целый день собрался тут болтаться?

Мерон промолчал. Келия очень надеялась, потому – что ответ был очевидно отрицательным. Но она видела, каким угрюмым и подавленным он ходил последние дни без своих сил. Пробыть день в озере, чтобы их вернуть, – не такая большая плата. И Мерон отдал ради Келии не только всю свою магию, но и часть жизни. Какое право она теперь имеет быть недовольной?

– У меня рубаха к телу липнет, – помолчав, поделилась она.

– Можем её снять, – предложил чародей.

Рубаха, конечно, страшно мешала, но, чтобы от неё избавиться, пришлось бы сперва отцепиться от надёжного мужского тела и очутиться посреди бескрайней воды, у которой неизвестно, есть ли дно. От одной только мысли делалось жутко. Озеро, правду сказать, было не столь великим, но ощущалось и больше океана.

– Не надо, – решила Келия. – Потерплю.

Погода стояла ясная и безветренная, солнце поднялось уже высоко и ласково касалось щёк тёплыми лучами. Вода тоже более не морозила. Безупречно гладкая поверхность озера мерцала бликами лишь вокруг двух сплетённых фигур, и отражала бесконечно глубокое небо. От того озеро тоже казалось бесконечным. Красивое место. Вот бы ещё ощущать опору под ногами, не опасаясь провалиться в пустоту.

К озеру вышел Мор, он бегал вдоль кромки воды, размахивая руками и что-то кричал. До Келии долетали лишь отдельные звуки, но Мерон явно слышал каждое слово.

– Вездесущий ушастый дурень, – досадливо пробормотал он.

– Я-то думала, вы теперь большие друзья, – удивилась Келия.

Чародей недовольно скривился.

– Ещё чего не хватало. Солнце раньше сойдёт с небес.

Пережитое мужчин друзьями, может, и не сделало. Но явно сплотило. Они понимали друг друга без слов, и действовали слаженно, не сговариваясь. И у костра тогда весело болтали. Чародей к ушастому дурню относился вполне любезно. На словах только признавать отказывался.

– Ты такой милый, когда ворчишь, – улыбнулась Келия.

Мерон хмуро на неё покосился.

– Я совсем не милый.

Он, конечно, думал, что прав. Угрюмых, побитых жизнью мужчин редко кто считает милыми. Но ведь он сам только что счастливо смеялся, словно мальчишка. Потом, как тот же мальчишка, надулся, когда приятель прервал его веселье. Приятель, которого Мерон отказывался признать таковым. Потому что умудрённые жизнью сохрадорса не водятся с ушастыми дурнями. И как такому не умиляться? Позабыв, что находится посреди жуткой бездны, Келия приподнялась и чмокнула его в колючую щеку.

– Ты самый милый мужчина из всех, кого я знаю, – искренне сообщила она.

Подобное заявление его вовсе не обрадовало. Чародей посмурнел ещё больше. И всё равно умудрялся оставаться невероятно очаровательным.

– Так про Повелителя ветров ещё никто не говорил, – тихо сказал он.

– Наверно, так бывает, когда смотришь влюблёнными глазами, – рассмеялась Келия. – Я не могу рассуждать здраво.

Взгляд чародея сделался совсем тяжёлым.

– Ладно, – пробормотал он, перехватывая её так, чтобы освободить одну руку. – Давай возвращаться.

Слова древнего заклятья напоминали рокот волн. Их и подхватила волна, мягко обняла и за какие-то мгновения вынесла на берег. Отвыкнув от твёрдой почвы, Келия сперва покачнулась на шатких ногах, но Мерон её удержал. И прижал к себе ещё крепче, злобно зыркнув на эльфа.

– Отвернись, ушастый, пока не ослеп.

Мор не стал вступать в перепалку и послушно повернулся спиной. Мерон придержал Келию за плечи и высушил на ней рубаху. Собственной наготы он не смущался. Хотя причин для смущения, в общем-то, не имелось. Одежда чародея лежала чуть вдалеке, и Келия имела возможность любоваться им ещё некоторое время.

– Охота была переживать без повода, – проворчал Мерон, возвращаясь.

Мор по-прежнему стоял к ним спиной и также, не оборачиваясь, ответил.

– Ну так, вы упёрлись куда-то вдвоём – и тишина. Уже боялись, что вы утопли.

Чародей сердито прищурил глаза.

– Если бы у тебя голова была, чтобы думать, а не только для торчащих ушей, то подобная ерунда в неё не лезла.

Келия бережно коснулась его плеча, но настроение это ничуть не улучшило.

– Смотрю, ты уже совсем бодрый, – обратилась она к Мору.

– Как заново родился! – Он круто развернулся на пятках, сверкая улыбкой. И поправился, глядя на неё, – Ну, почти. Айлид тоже в порядке.

Сообщение об Айлид Мерона немного смягчило, он отрывисто кивнул и пошагал к лагерю.

В долине задержались ещё на пару дней. Весть о гибели сохрадорса и сысковиков уже должна была дойти и до Нимхонкрайта, и до Лебединого замка. Мерон не хотел расстраивать О’Коннора раньше времени. Раньше, чем сможет уверенно снести ему голову. Келия видела, что он твёрдо вознамерился это сделать, и пока не стала спорить. Она всё-таки надеялась убедить его со временем дождаться хотя бы решения арк-рига. Правителю внутренние распри ни к чему. И правду сказать, эта вражда вовсе никому не приносила пользы. Если верить ригу Ронану, то Эремон всеми силами старался наладить мир на своих землях. Он же лично предложил признать хозяина Элакайслин ригом магического народа. Вот только, чем дольше она думала, тем яснее видела тщетность этих усилий. Командор, по словам Мерона, ненавидел всех инаких, не жалея себя. И у неё не было причин этому не верить. Сам же чародей давно для себя всё решил. И это тоже было ясно. Больше всего она боялась, что своим упрямством он наживёт бед и себе, и окружающим. Боялась и точно знала, что так и будет. Но всё же… продолжала глупо надеяться. Сама не зная, на что.

Ведь Мерон вернулся в Лебединый замок, вряд ли лишь за тем, чтобы копаться в библиотеке. К тому же, не нашёл там, того, что искал, но всё-таки решил остаться. Она взглянула на залитый солнцем лес позади обрыва и далёкие, размытые туманом, вершины гор. Туда утром упорхнула Айлид вслед за Мором. Она старалась каждую возможную минуту проводить в небе, и путешествовала теперь вместе с эльфом. Мог ли чародей остаться в замке из-за неё? А теперь, выходит, у него больше нет причин задерживаться. Келия так глубоко задумалась, что чуть не повредила хрупкое семечко. Она сидела на земле, подогнув ноги и выбирала их из подсохших яблочных сердцевинок. В поясной сумке уже лежали семена одуванчика, клевера, тысячелистника, ромашки и всего прочего, что отыскалось в ведьмином лесу. Занятая делом, она не сразу заметила, что предмет её мыслей стоит рядом. Чародей подошёл бесшумно, а солнце светило с обратной стороны. Он какое-то время наблюдал за ней, прежде чем обозначить своё присутствие.

– Ты ведь уже оправилась. Может, наконец, оденешься нормально?

Келия так и не решила, чего хочет больше. Чтобы он вернулся со всеми в Элакайслин или чтобы бесследно пропал там, откуда явился. Как будет лучше, для неё самой, и для всей Кири. Она недовольно повела плечом, не оборачиваясь.

– Мне гораздо больше нравится, когда ты хочешь снять с меня одежду, а не надеть лишнюю.

Мерон присел рядом и поймал её руку, отложил в сторону злополучное семечко, поцеловал ладонь, потом развернул и коснулся губами внутренней стороны запястья, ладони, каждого пальца.

– Это такой чародейский способ соблазнения? – прошептала она.

– Работает? – улыбнулся он.

– Ещё как.

Он притянул её к себе, скользнув ладонью на затылок, сжав растрёпанные непослушные пряди, и поцеловал. Нежно, с нарастающей страстью, очень медленно, словно у них в запасе было всё время мира. Уверенный в том, что она позволит ему ласкать её губы и исследовать рот столько, сколько ему захочется. Ведь она и правда позволяла. Вокруг него вновь витал аромат свежего снега, от которого кружилась голова. И она уже напрочь позабыла, о чём так усердно думала последние часы. Кажется, она предполагала, что Мерон может уйти куда-то по своим чародейским делам. Пусть только попробует.

– Кляп принести? – проникновенно предложил чародей, вовсю наслаждаясь её ошалелым состоянием.

Келия задохнулась от возмущения, а больше от того, что, представив, как ей заткнут рот какой-то тряпкой, не почувствовала отторжения.

– Я сама на тебя кляп надену! – возмутилась она.

– Это мы тоже как-нибудь попробуем, – серьёзно кивнул чародей, заставляя её краснеть ещё сильнее. И медленно отклоняться назад под его напором. Она всё ещё сидела на коленях, и поза выходила жутко неудобной.

– Как твой рот только умудряется произносить такие бесстыдные речи! – воскликнула она, чувствуя, как горят щёки.

И вообще всё тело горело от воспоминаний о том, что этот рот был горазд не только произносить, но и вытворять всевозможные бесстыдства. Мерон, наконец, догнал её и коснулся её лба своим. Дальше отклоняться уже не куда, так можно и спину повредить.

– Тебе ведь нравится.

– Не правда! – прошептала она, опустив глаза.

Дышать в таком положении тоже получалось через раз.

– Келия, ты ведь врать совсем не умеешь. Хотя мне нравится, как ты пытаешься. Выходит даже мило.

Он приподнялся и поцеловал её в лоб. Подол рубахи прижимали ноги, так что наглые пальцы забрались под ворот, коснувшись ключицы.

– Так мне помочь тебе раздеться или ты пойдёшь приводить себя в надлежащий вид?

Сперва она ещё плохо сообразила, что он сказал, и гадала, как бы половчее извернуться, чтобы избавиться от досадной помехи. Потом, уловив смысл, почувствовала возмущение, в этот раз не имевшее ничего общего со смущением. Кое-как выбравшись из-под нависшего мужчины, она ушла «приводить себя в надлежащий вид». Горячо надеясь, что Мерон остался также разочарован, как и она. Чтобы думал в следующий раз, прежде чем что-то говорить. Правду сказать, ей больше нравилось, когда он не думал. Тогда у него гораздо лучше получалось.

Сердясь, Келия вывалила все вещи разом и с удивлением обнаружила среди них платье. То самое, которое она сняла по дороге из Харлиата, сунула на дно сумки и напрочь о том позабыла. Запасная рубаха, в которой она щеголяла последние дни как раз была той длины, чтобы поверх одеть платье. На вышитой ленте зеленели листья. Келия погладила пальцем ровные стежки, она делала их вместе с Бреа, а добрая хозяйка всё удивлялась странному выбору. «Тебе бы вышивку, подходящую для невесты сделать» – ворчала она. А Келия грустно улыбалась. «А кто женихом будет? Микела?» Как-то сейчас вспоминает вдова о ней? Небось проклинает выкормыша Рогатого, обманом проникшего в дом. А, может, и нет. Может, вспоминает с добром. Всё же, в Харлиате опалённых считали скорее диковинкой, чем страшными монстрами.

Келия вздохнула. Что бы на это сказала Мэрид? Укорила бы, что она опять слишком печется о чужом мнении. Именно такой Келия была до их встречи: неловкой, изломанной, оглядывающейся на других. Все семена уверенности, посаженные Невиной, взрастила в ней именно Мэрид. Вот она никогда чужим мнением не интересовалась. И не потому, что была эгоистична. А потому, что всегда поступала в согласии со своим сердцем. И некому было её упрекнуть. А если кто и пытался, так у него самого совесть была не чиста. Она моргнула, услышав, как будто наяву «Пойдём, со мной, горюшко.»

Лес готовился к осени. Листва лишь едва начала золотиться, пушистые изумрудные ели стояли как всегда нарядные, трава, местами слегка увядшая, продолжала тянуться вверх, стараясь урвать последние крохи тепла. По глубокой синеве прозрачного неба плыли пушистые белые облака. День стоял погожий и тёплый. Пели вокруг птицы, стрекотали насекомые. Келия не видела и не слышала, торжествующую вокруг жизнь. Она смотрела бездумно перед собой, сидя ровно там, куда упала. Под каким-то деревом, даже не зная под каким.

Мира вокруг больше не существовало для неё. Всю свою жизнь она ошибалась, принимая его за данность. И отец, как видно, ошибался тоже. Мысль была кощунственной. Но уже не так жалила, как появившись впервые. Отец говорил, что у них важная роль. Что они станут новыми правителями, поведут людей за собой. Станут даже богами. Отец, как видно, ошибался. Он не ошибался никогда. Будущие боги не ошибаются. Но почему тогда их безжалостно уничтожили собственные товарищи? Рыцари, что на них напали, служили в том же Ордене. Давали те же клятвы. Стремились к тем же целям. Или к другим? Почему вырезали всех, разрушили даже замок? Почему называли их чудовищами?

Келия знала ответ. Потому что чудовищами они и являлись. Она поняла это в тот миг, когда по её приказу свежие зелёные ростки, что должны олицетворять новую жизнь, прорвались сквозь ноздри и глазницы, голосящего в агонии рыцаря. Он не страшился смерти, но боялся той смерти, что его настигла. Она ошибалась всё это время. И отец, как видно, ошибался тоже. Им не место в этом мире. Нигде не место.

В ушах всё ещё стояли крики, в носу колол едкий дым. Она бежала изо всех сил несколько дней подряд, пока просто не упала. Бежала, бросив всё, забыв обо всех. Так тоже поступают только чудовища. Она ждала, пока погоня настигнет её и прекратит бесплодные муки. Но погоня не появилась. Быть может, её даже не было. Спасаясь от огня и мечей, она прыгнула в окно, с той стороны замка, которая выходила на крутой обрыв, даже не надеясь выжить. Но мягкие ветви росшего у подножия леса приняли её, как нежные руки, лишь едва оцарапав, и бережно опустили на землю. С тех пор она бежала. А теперь уже не осталось сил. И надежды не осталось. И смысла не было. Ни в чём. Потому что отец ошибался.

Ветви зашуршали, пропуская припозднившуюся погоню. Ну вот и всё. Можно больше не думать. И не жалеть. Но вместо направленных в неё мечей, Келия увидела незнакомку. Молодую женщину, едва ли сильно старше неё самой. Женщина с интересом её разглядывала, ничуть не боясь странной всклокоченной девицы, сидящей посреди леса.

– Ты чего расселась-то, дурёна? – вдруг прокаркала она. Голос у незнакомки оказался словно простуженный. – Земля-то холодная уже. Отстудишь себе всё.

Келия пожала плечами и отвела взгляд. Подобные мелочи перестают иметь значение, когда ты теряешь самого себя. Но приставучая и через чур смелая женщина и не думала униматься. Не помогло даже признание Келии, что она чудовище. Женщина лишь хрипло рассмеялась. Пришлось потянуться к кустикам земляники, среди которых, оказывается, она сидела, заставляя их выпустить мелкие белые цветы.

– Ух, ты! – вместо испуга на лице незнакомки читался неподдельный восторг. – А ягоду можешь вырастить?

Келия пожала плечами, поморщившись от стрельнувшей боли, и велела вырасти ягодам. Вокруг ладони опали белые лепестки, налился краской десяток ярко-алых бусин, подпрыгнув на упругих стебельках. На такой несложный фокус её сил ещё хватало.

– Потрясающе! – женщина даже хлопнула в ладоши. Наклонилась за спелой земляникой, сунула в рот и зажмурилась от удовольствия. – Сладкие! А обычно кислятина одна растёт. Да ты просто чаровница!

– Я чудовище, – с нажимом повторила Келия этой дурочке, которая никак не понимала очевидных вещей.

– Да какое же из тебя чудовище? Ты даже на бандитку с трудом потянешь.

Незнакомка огляделась вокруг, выискивая возможных товарищей бродяжки, которые должны накинуться на глупую сердобольную женщину с криками и ножами. Но вокруг было тихо. Лишь немного покачивались ветви деревьев, шелестя листвой.

– Я людей убивала.

– А-а… – протянула женщина, вновь обращая взор на Келию, по-прежнему без намёка на страх. Видать, не поверила. Но женщина удивила её ещё больше. Присев напротив Келии лицо к лицу она серьёзно спросила. – А они того заслужили?

Келия сглотнула, в горле разом пересохло. Она не смогла выдавить ни слова. Поэтому кивнула.

– Люди постоянно убивают людей, – хмыкнула незнакомка. – И многие из живущих заслуживают смерти.

Она поднялась и протянула Келии руку.

– Пойдём, горюшко. Тебе бы помыться и одёжку приличную подыскать. И поди есть хочешь. На одних-то ягодах не больно проживёшь.

Келия, помедлив, подала ей свою ладонь, грязную с обшарпанными ногтями. Рука женщины оказалась удивительно сильной. Так слепо предложить кому-то помощь, не зная о человеке ничего, кроме того, что он к тому же убийца, мог только настоящий безумец. Уже спустя долгое время, когда Келия узнала о прошлом Мэрид, она поняла, что для её новой подруги это было безумно вдвойне. И от того любила её ещё больше.

Келия выбралась из палатки, разглаживая длинную юбку. Она заплела косы и зацепила их ремешком. Чувствовала себя крайне глупо и пыталась врать, что вовсе не ищет глазами Мерона, а собирается продолжить перебирать семена. Но чародей её ждал. Сидел почти у самого входа и поднялся, стоило ей выглянуть наружу, придирчиво осматривая с ног до головы.

– Я странно выгляжу?

Она невольно коснулась руками расшитого ворота и неудобных кос и, чтобы больше ничего не трогать, спрятала их за спину.

– Ты всегда выглядишь превосходно.

Он приблизился и поймал её спрятанные руки, едва ощутимо коснулся губами ладоней. Он так делал далеко не впервые, но всё равно каждый раз вызывал волнение. На самом деле, каждый новый раз её сердце трепетало всё сильнее.

– Льстец, – припечатала Келия. – Тогда почему ты вечно говоришь, что я выгляжу неприлично и надо одеться как следует?

Мерон осторожно коснулся её лба, огладил пальцами лицо, изучая каждую черту.

– Потому что неприличная ты выглядишь ещё более превосходно, – улыбнулся он. – И я не хочу этим ни с кем делиться.

Келия почувствовала, что снова начинает краснеть. Вот и как злиться на него после такого.

– Как складно ты умеешь говорить.

Она хотела отвернуться, но он не дал этого сделать. Обхватил ладонями лицо и коснулся её губ своими, таже бережно, как все предыдущие прикосновения, почти неуловимо.

– Я столько сил потратила, чтобы привести себя в надлежащий вид, – недовольно заявила она, отстранившись. – Так что даже не надейся теперь его испортить. Пожинай плоды своих трудов.

Чародей усмехнулся, очень снисходительно, и прижал её к себе.

Келия проснулась от того, что осталась одна. За каких-то пару дней она так привыкла, что Мерон обнимал её во сне, что отсутствие мужской руки вокруг талии ощущалось стылым холодом. В палатке было темно, но каким-то внутренним чутьём она знала, что ночь уже миновала, и, выбравшись наружу, в этом убедилась. У подножия гор стелился туман, а дальние вершины тонули в золотой дымке. Лучи ползущего солнца напоминали зубцы короны. Чародей стоял у обрыва и задумчиво глядел вдаль. Она подошла, зябко ёжась.

– Спала бы ещё, – улыбнулся он, приобняв за плечи.

Солнце взбиралось медленно, густая синева уступала место дымчатой серости, а за ней – ясной лазури. Сегодня они должны покинуть гостеприимную долину. И Келия знала, что всех одолевали схожие мысли, хоть они ими и не делились. Брошенный когда-то Очаг словно воплотил Тир-нан-Бео, Остров вечной жизни, посреди бесконечного Ледяного моря. И они остались ещё на день, хотя могли уйти ещё вчера. Дольше откладывать нельзя. Весь остальной мир считал их погибшими, и соблазн остаться таковыми был велик.

– Мы ведь можем никуда не уходить, – прошептала Келия.

Долина была крохотной, весна – приветливо-тёплой. Зимой всё окажется совсем иным. Но Келия стала сильнее, Мерон вернул свою магию. Они могли бы выстроить дом – это уже не казалось таким невозможным. И просто продолжать жить здесь. Не пытаясь договориться с правителем людей, не опасаясь нарушить хрупкое равновесие острова, не отвечая больше ни за чьи жизни. Это, конечно, всего лишь нелепые мечты. Но помечтать было приятно. Чародей ответил ей словами, которые от неё же и услышал:

– Кто-то должен рассказать про дракона.

Глава 8.1 День Святой Эльмы

Лес, преимущественно хвойный, рос пятнами, прерываемый длинными каменистыми проплешинами. Трава на них уже успела высохнуть, а вот в тени елей долгое время оставалась росистой. Ноги быстро вымокли у всех. Возвращаться назад той же тропой, что пришли, опалённые, понятное дело, не стали. Уходя от дракона, они продвинулись далеко на северо-восток, и решили отправиться в Форадорх, а там спустится по реке. Точное направление до города было не известно, приходилось полагаться на чутьё. И на Айлид, которая пользовалась каждой возможностью взлететь и поглядеть, что там, впереди. Мерон мог бы сделать это и сам, но отбирать у феи главную в жизни радость не посмел и с лёгкой улыбкой любовался её затейливым танцем. Им довелось путешествовать по местам дивной красоты, но присутствие крылатой девы, осыпающей округу радужными пятнами, делало их ещё в десяток раз прекраснее. С погодой тоже повезло, дни шли друг за другом всё тёплые и ясные.

Хотя горы именовались Неприступными, на деле они были вполне проходимы. Просто считались самыми высокими на всём острове. Когда-то кряж надёжно разделял Лоханнар и Костари, тогда и получил своё название. Потом риг Лоханнара решил, что река на другой стороне ему тоже пригодится, и отвоевал её у соседа. О том, чтобы проложить через кряж какую-никакую тропу, люди думали. Но потом случилась Первая война крови, потом вторая, и стало как-то не до того. Природа, не тронутая человеком, выглядела величественно и обманчиво приветливо даже на отвесных кручах. Необходимость то и дело карабкаться несколько замедляла путешествие. А, может, дело в том, что они не особо и торопились. Поспешить, вероятно, стоило, но вслух этого никто так и не произнёс. На самый пик, покрытый снежной шапкой, путешественники не поднимались, но зашли достаточно высоко, чтобы не делать слишком большой крюк. Забравшись по крутому, местами обледенелому подъёму, чародей невольно остановился. Он в своей жизни гор навидался, но всё равно не мог остаться вовсе равнодушным. Рядом, прижимаясь, стояла Келия, ей подъём давался тяжелее всего. Из её рта вырывались облачка пара, а в глазах отражался целый мир, раскинувшийся внизу, как на ладони.

Спуск был таким же крутым и ненадёжным, но постепенно холмы становились всё более пологими. И вместе с тем изменилась погода, небо затянула непроглядная серость и зарядил мелкий противный дождик, который не прекращался, но временами сменялся на мелкую витающую в воздухе взвесь. Айлид всё чаще поднималась, стараясь углядеть следы поселения. Но первой присутствие людей заметила Келия.

– Впереди двое мужчин, – вдруг остановилась она.

– Откуда знаешь? – усомнился Мор.

Последний раз проверяли путь не так давно, перед тем как зайти в лес. Мерону пока что ветер сообщал лишь о высоких деревьях и редких зверях. Келия растерялась, сама удивившись внезапному знанию.

– Просто… – она задумалась, – лес сказал.

Мужчин они встретили спустя почти час, в глубокой чаще. Шли, нарочно не таясь, чему незнакомцы совсем не обрадовались – они оказались охотниками. И не шибко любезно указали путь к ближайшей деревне. Деревенские от появления опалённых тоже не пришли в восторг, хотя бы форменные плащи помешали им схватится за вилы. Задерживаться в подобном месте у путешественников никакого желания не возникло. Город, к счастью, находился не далеко, достаточно забраться на следующий от деревни взгорок, чтобы поглядеть.

Издали он напоминал улитку, свернувшуюся у холма, на котором стоял замок меара. Среди множества закрученных улиц сразу угадывался квартал мастеровых – от него валил тёмный дым. Под мелкой моросью крыши казались укрытыми растянутой редкой шалью. Позади блестела извилистая река, в своём верховье намного уже Инни. Путешественники шли по удобной, выложенной широкими крепкими досками, дороге. Добротно слаженная древесина не боялась вездесущей влаги. Стены Форадорха также строились не каменными, а деревянными. В сгустившемся к хмурому вечеру сумраке они казались почти чёрными.

– В город никого не пускаем, приказ главы, – прогнусавил стражник, когда опалённые постучали в ворота.

Указ арк-рига велел пропускать сысковиков всюду, не чиня препятствий. Но в темноте в отрывшуюся узкую щель форменных плащей он мог и не заметить. Мерон протянул металлическую бирку, полученную вместе с письмом. Бирка исчезла за воротами, спустя долгое время, стражник вернул её и провозгласил:

– Велено никого не пускать.

– Сам будешь арк-ригу объяснять, почему я не смог выполнить его указ? – уточнил чародей.

– Ну дык, арк-риг-то далеко, – рассудил гнусавый стражник, – меар куда ближе.

Щёлка на воротах закрылась с противным скрежетом. Мерон стоял в одном шаге от того, чтобы разнести проклятые ворота в щепки. А заодно и весь город.

– Может, ну его и просто через стену перемахнём? – предложил Мор. Под стремительно темнеющим небом дождь опять усиливался, и торчать снаружи лишние минуты он совсем не хотел.

– Чтобы потом нас объявили разбойниками, которые напали на ни о чём не подозревающих мирных жителей? – возразила Келия.

– Да как они узнают-то?

– А у тебя всё на лице написано, – она ткнула эльфа в кончик тёмного носа.

Оказаться вновь народным злодеем чародей не боялся. Хотя если это случится из-за простой попытки войти в город, имея на это полное право, то большей нелепости не придумаешь. Но, как заметила Келия, от его действий сейчас зависела не только судьба самого чародея. Поэтому он не снёс ворота, а постучался вновь.

– Ну, чего ещё? – стражник будто начал гнусавить сильнее.

– Мы прибыли из Лебединого замка по личному поручению арк-рига Эремона МакЭльма, – медленно и раздельно проговорил чародей. – У тебя будет гораздо больше проблем с вашим главой, если ты нас не впустишь.

– Ага, думаете я совсем дурак?

Именно так Мерон и полагал, и только что доподлинно убедился. Тратить время на парня, явно обделённого богами разумностью, ему надоело. Под тихий мелодичный свист и громкое возмущённое ойканье, донёсшееся с той стороны, ворота отворились сами.

– Повелитель ветров, – представился Мерон отскочившему в сторону стражнику, – сохрадорса из Элакайслин, возвращаюсь с личного поручения арк-рига.

– А-а, – тупо протянул стражник, – так из гнезда чой ли.

Напуганным или даже хоть сколько-то удивлённым он не казался. Только безнадёжно тупым.

– Я же показал тебе бирку, – прищурился Мерон.

– Железку-то? Ну, там какие-то закорюки непонятные и всё.

Способность хоть сколько-то разбираться в людях у парня, похоже отсутствовала. Как и инстинкт самосохранения. Иначе под пристальным взглядом пришельца он бы уже самоустранился. Почему эту бестолочь оставили в одиночестве на воротах вопрос, конечно, занимательный. Но разбираться с ним Мерону было не досуг. Так что он бросил пару монет за беспокойство и поспешил уйти, пока не придушил идиота. Хотя бы из милосердия ко всем, вынужденным иметь с ним дело.

Пытаться нанять лодку в дождливой темноте дело изначально гиблое, решили отложить до утра. Но и отыскать ночлег оказалось ничуть не легче. Всюду путникам говорили, что свободных комнат нет и отказывались даже пускать за порог. О законе гостеприимства, похоже, в Форадорхе позабыли. Только и проклятье, которое должно пасть на голову нерадивого хозяина, с каждым часом утешало всё меньше. Пока в последнем заезжем доме Мерон не пригрозил просто сжечь его целиком вместе со всеми, кто внутри. Он и сам не был уверен, собирался ли осуществить угрозу, но, к счастью, хозяин дома решил этого не проверять. И лично отвёл нежеланных гостей наверх. Комната под самой крышей была не большой, вмещала всего две кровати, но довольно широких.

– Я эту комнату берёг для родственников, – заикаясь признался низкорослый мужчина с начинающейся залысиной. – Другой и правда нет!

– Сойдёт, – бросил чародей, утомившийся от скитаний по негостеприимному городу.

Хозяин, пятясь, предложил обращаться к нему по любому поводу в любое время дня и ночи и удрал. По крыше барабанил всё сильнее расходившийся дождь.

– Я посплю на полу, – решил Мор, помогая Айлид снять сумки с вещами и мокрый плащ.

– Я на полу спать не буду, – на всякий случай уточнила Келия, когда Мерон опустился на вторую незанятую кровать.

Чародей только усмехнулся. Двое поместились бы тут лишь сплетясь в тесных объятиях. Что его, в общем-то, устраивало.

На следующий день стало понятно, почему в Форадорхе оказалось столько приезжих гостей. По этой же причине Мерону и опалённым не удалось уплыть сразу. Послезавтра состоялся День Святой Эльмы, главный церковный праздник. День, в который святая по одной версии родилась, по другой – умерла, по третьей – произнесла речь, вдохновившую людей следовать пути Добра и Истины. Отмечали его парадным шествием через весь город и танцами на главной площади. Лодочники соглашались перевезти путешественников только после праздника. Как бы Мерон ни досадовал на лишнюю задержку, оставалось лишь ждать.

Погода меж тем и не думала улучшаться, мелкая водяная взвесь витала повсюду. У реки к тому же стелился белый клочковатый туман и лениво полз вдоль улиц вглубь города. Пахло водорослями и рыбой, и запах, казалось, впитывался в шерстяные плащи вместе с капельками влаги. Плотная волглая ткань скорее раздражала, чем защищала от холода и сырости. Несмотря на это многолюдная толпа толклась даже близ пристани, перекрикиваясь разными голосами и пестря цветастой одеждой, преимущественно синих оттенков.

– Надо бы тоже что-то синее купить, – решил Мор, когда они проходили мимо очередной лавки с очень настойчивой и громкой торговкой.

Синий считался традиционным цветом праздника, и каждый старался в этот день если не одеться в него целиком, то прицепить хотя бы небольшой кусочек ткани. И цены ближе к гуляниям торговцы задрали просто непомерно. В итоге Мор решился на покупку лишь двух коротких ярких шарфов. А Келия вспомнила, что лежащее в сумке платье тёмно-голубого цвета, который вполне сойдёт за синий. Чародей терпел их нелепую болтовню довольно долго, но всё же вынужден был напомнить, что посланцам Рогатого нечего делать на церковном праздновании.

– Как это? – изумлённое лицо эльфа отразило почти детскую обиду. – Это же самый главный праздник! Мы разве не пойдём на шествие?

– Ты хочешь, чтобы Повелителя Ветров видели на церковном параде? – скривился Мерон. Одна только мысль об этом вызывала у него отвращение.

– Будет гораздо более странно, если мы не придём, – вмешалась Келия. – Вчера нас уже полгорода видело, а сегодня – оставшаяся половина. Мы стараемся наладить дружеские отношения с людьми и церковью. Если проигнорируем шествие, это могут счесть неуважением, – от каждого её слова чародей кривился только больше. – К тому же, представь лицо командора О’Коннора, когда он узнает, что ты не только не умер, отправившись к мёртвому дракону, но ещё и пришёл чествовать его Святую.

Мысль, конечно, звучала соблазнительно, но явно не стоила того, чтобы жертвовать покоем и тесниться целый день в разряженной толпе. Ещё, не приведи Великие кольца, случится чего, кого первого обвинят? И конец всем добрым отношениям. Чародея это не волновало, но для Келии, похоже, вправду было важно. Он уже не первый раз замечал, что она беспокоилась о том, что люди думают о ней и обо всех опалённых в целом. И, узнав больше о прошлом девушки, начинал понимать, почему. Так что решил весь следующий день провести в заезжем доме, и остальным запретил нос наружу совать.

Вот только уже ранним утром обнаружил себя стоящим у порога, не понимая, как позволил себя уговорить на это безумство. Помнил только как нежные пальчики гладили его по щеке ночью, и Келия шептала что-то очень убедительное, с чем невозможно было спорить. А вот что именно – ни слова не вспомнить. Истинно, каждая женщина – немного ведьма. Но не идти же теперь на попятную. Шествие должно было начаться лишь через пару часов, но зеваки уже выстраивались вдоль улиц, чтобы занять местечко получше. Ушастый полудурок вдруг вспомнил, что забыл нечто очень важное и вернулся, девушки увязались за ним. Чародей остался в одиночестве среди начинающей заполняться улицы и прислонился к стене заезжего дома. Двери почти не закрывались, постоянно кто-то выбегал либо заходил внутрь. Суета и возбуждённый гомон порядком раздражали, а опалённые никак не возвращались. Это был неплохой предлог вернуться в дом и больше уже не выходить. Мерон даже собрался осуществить задуманное, когда перед ним вдруг вырос мальчишка. Мелкий и тощий, не старше семи лет, в потрёпанной, но аккуратно заштопанной одежде с повязанным на шее лоскутом синей ткани. Мальчишка глядел на него восторженными глазами, явно принимая за кого-то другого.

– А ты, дядька, чародей, да? – улыбнулся мальчишка, сверкнув дыркой от зуба.

– Допустим, – кивнул Мерон, подозревая за этими словами какую-то пакость.

Вчера они и впрямь большому количеству людей показались. Лично О’Коннор об этом прознать ещё никак не мог, но вот его сторонники, бывшие где-то неподалёку, – вполне. Своя церквушка в Форадорхе имелась, и рыцари при ней – тоже.

– Вау! – глаза мальчишки расширились ещё больше, заняв добрую половину лица. – И огонь можешь вызвать? И дождь? И летать? И корову в небо поднять?

– Возможно, – менее охотно подтвердил чародей.

Ветер уже сообщил ему, что поблизости нет ничего примечательного. Люди спешили, толкались, ругались, желая пробиться ближе к дороге, по которой пройдёт процессия. Но расслабляться не стоило. Мальчишка продолжал перечислять небывалые вещи, которые, по его мнению, должен был непременно уметь всамделишный сохрадорса, половина из которых звучала невероятно бредово. Большую часть чародей пропустил мимо ушей, раздумывая, что босоногий ребёнок вообще тут делает, если его не подослали праховцы. Беспризорники в городах, особенно хоть сколько-то больших встречались повсеместно, но привыкнуть чародей к этому так и не смог. Потому что это было совершенно неправильно. Где же церковь, прославляющая Добро и Истину, когда её помощь действительно нужна? Почему вдруг среди стольких её последователей оказываются дети, до которых никому нет дела, и никто за них не в ответе? Народ, так гордившийся своим единством, на поверку оказывался единым только когда требовалось совместными усилиями кого-то загубить.

– Пацан, – прервал Мерон непрекращающийся поток детской фантазии, – ты как тут оказался? Почему родители за тобой не приглядывают?

– А у меня нет родителей, – улыбка мальчика ничуть не померкла. – За мной бабка с дедом приглядывают, но они весь день на работе. И сегодня на работе. А я хотел посмотреть шествие.

По мнению чародея пацана следовало привязать к кровати, чем пускать одного к шумной гулящей толпе, где что угодно могло случиться. После шествия ещё и хмельные напитки продавать начнут, а кто-то уже и с утра успел к кружке приложиться. Но упомянутые бабка с дедом в его мнении не нуждались. Да и не ему, в самом деле, судить, как растить детей. К счастью, ушастый с девушками вернулись, и они стали пробираться через успевшую изрядно умножиться толпу. Мальчишка попытался было увязаться следом, но быстро отстал.

В какой-то мере чародей уважал устоявшуюся традицию. На чужую веру не дело посягать, даже если эта вера заведомо придумана от начала до конца и не имеет никакого отношения к настоящей Правде. Люди вольны верить во что угодно и что угодно ради этого вершить, пока это не чинит вреда лично чародею и тем, за кого он в ответе. Другое дело, что принимать участия в безобразии, именующем себя праздником, он не хотел. Праздники Мерон тоже уважал. Как гуляния, призванные веселить тело и дух, так и ритуалы, возвышающие душу, совершаемые в честь Богов. Церковники попытались объединить и то, и другое. В результате день, призывавший задуматься о высоком, часто заканчивался разбитыми носами. Мерону довелось наблюдать это лично, даже не единожды. Повторять желания не было. Опалённые его опасений не разделяли, и восторженно оглядывались, словно дети. Даже Айлид, которая не шибко жаловала эльмианцев.

С дальнего конца улицы долетела музыка, гудящая ульем толпа притихла, приближалось праздничное шествие. Вскоре показалось и оно. На счастье шагающих дождь сегодня прекратился, хотя тяжелое небо всё ещё низко нависало над крышами. Первыми чеканили шаг рыцари в начищенных до блеска нагрудниках. За ними, перекрывая топот тяжёлых сапог, шли музыканты, играющие на волынках. С нескольким отставанием за ними следовали молодые юноши, несущие перед собой фонари на длинных ручках. Хоть погода выдалась пасмурная, но днём над стеклянными колпаками угадывалось лишь слабое голубоватое свечение. Фонари считались символом Святой, они разгоняли мрак в душах и вели человека к Добру и Истине. Этим же в последнее время объясняли, что её статуи светятся в присутствии магии. Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем посохи на статуях заменят на фонари, и реальная причина будет вовсе забыта?

После на почтительном отдалении шествовала девушка, которой довелось исполнять роль Святой Эльмы, традиционно выбиралась самая красивая и самая мудрая. Расшитое тёмно-синее платье лишь едва колыхалось от её шагов, длинные рукава тянулись следом, стелясь по земле. Лицо святой закрывала плотная вуаль. Зрение не нужно тому, кого ведёт праведное сердце. Земная дева, конечно, не была столь возвышенной, как настоящая Святая, поэтому под руки её вели юноша и девушка, символизирующие Добро и Истину. Эти роли тоже считались весьма почётными, и молодые люди сияли от гордости. Далее бесконечно долго тянулись церковники разной степени важности. И замыкал процессию ещё один ряд музыкантов. По ровному серому небу было не понять, но пока все они прошли, уже давно миновал полдень. Толпа сомкнулась и потянулась следом за процессией, увлекая и опалённых. Льнущих друг к дружке людей не смущали ни серые плащи с красными нашивками, ни даже угольно-чёрная рожа эльфа. Мерон мог бы спокойно заставить их расступиться и уйти, вот только его спутники, похоже уходить не намеревались.

– Там же будут танцы, – заискивающе улыбнулась Келия.

– Так мы стояли битый час и глазели на ряженых ради того, чтобы потом подрыгать ногами? – прищурился чародей.

– Не правда, – она надулась, сделавшись похожа на маленькую обиженную девочку. – Я привела тебе множество аргументов, почему мы должны прийти, с которыми ты согласился. Танцы просто приятное дополнение.

– Не зачем ноги зря топтать. Хватит уже на сегодня.

– Ты можешь со мной не ходить, – пожала она плечами.

Чародей успел перехватить её раньше, чем она скрылась в людском потоке.

– Одной идти опасно.

Молодой женщине, равно как и ребёнку, в полупьяной толпе не место. Келия, конечно, вполне способна за себя постоять, но зачем лишний раз дразнить судьбу.

– Тогда пойдём со мной, – рассмеялась она.

Нарочно не замечая ни его сведённых бровей, ни сказанного ранее. Мерон уже открыл рот, чтобы высказать, как глупо она себя ведёт, но посмотрел в её сияющие глаза, и проглотил все заготовленные слова. Чародей кивнул. Медленно и неохотно. Но не отказался. Хотя следовало. И самому уйти, и дурочку эту схватить в охапку и утащить силой. Но она так улыбалась, что поступить разумно никак не выходило. Руки Келии обвились вокруг его плеча, и толпа понесла их вперёд, к площади. Мерон лишь мельком успел удивиться, почему его спутники так искренне наслаждаются происходящим. И Келия, и тёмный эльф, чьё лицо до сих пор не вызывало вопросов у окружающих. И даже Айлид, прятавшая крылья под плотным плащом умудрялась ни с кем не столкнуться и, похоже, не желала возвращаться в заезжий дом.

На площади девушка, исполняющая роль Святой Эльмы, уже взошла на помост, нарочно ради этого установленный. Пока она прочитает речь, которую когда-то якобы произнесла настоящая Эльма, как раз стемнеет. Позади помоста виднелись заготовленные дрова, которые позже скормят весёлому пламени. Церковники старались сочетать новые традиции с давно устоявшимися, так они вызывали меньше отторжения. Чародей со спутниками оказались почти у самого помоста, хоть он к тому и не стремился. Девушка простёрла к собравшимся руки, колыхнулись синей волной длинные рукава. Избранница нынешнего года, может и не была мудрой или красивой, но безусловно, изящно двигалась, как настоящая святая. И, наверное, изящнее самой Эльмы, та по слухам была кошмарно неуклюжей. Сверкнул серебряный венчик, державший плотную вуаль, когда девушка поприветствовала горожан и пожелала всем не забывать о Добре в сердце, отправляясь на поиски Истины. А после истошно вскрикнула, когда ей в грудь прилетела стрела небесного огня. Девичья фигура, утратив всякое изящество, осела тяжёлым кулем.

Толпа загомонила и взволнованно качнулась вперёд, к помосту, и тут же – от него, отгоняемая рыцарями. В воцарившейся суматохе никто не заметил главного. Молния ударила не с неба, она прилетела из толпы. А тот, кто её пустил, уже готовил новую. Удар был нацелен в юношу, изображавшего Добро, который бестолково вылупился на упавшую и торчал посередь помоста. Девчонка-Истина поступила умнее и сиганула назад, скрывшись за церковниками и рыцарями. Цели своей новый удар не достиг. За годы Мерон научился произносить самые сложные заклинания за пару мгновений, а уж обратить ветер в щит умел также просто, как сделать вдох. Молния отскочила как настоящая стрела и улетела в небо, проделав прореху в тучах, тут же затянувшуюся.

Рыцари, наконец, сообразили, что нападавшего следовало искать в толпе, и вытащили мечи, чем ещё больше переполошили людей. А разбойник тем временем продолжал прикрываться чужими жизнями, пользуясь паникой. Праховцы попытались восстановить порядок, вот только стояли они на площади для того, чтобы защищать помост от разбуянившихся гуляк и к случившемуся не были готовы. Люди бестолково шарахались, словно муравьи в разворошенном муравейнике, сами не зная куда и от кого бегут. Кто-то наверняка окажется затоптан, если их не остановить. Мерон собирался усилить свой голос, но гораздо раньше над площадью разнёсся рычащий крик.

– За Повелителя ветров!

И следом за ним:

– За Пирана-друида! Смерть эльмианцам!

Чародей зло выругался. Он полагал и все ещё был почти уверен, что среди его воронов нет дураков, способных на подобную выходку. А значит, на площади бесчинствовали недобитые дружки Пирана. Он и раньше с ними ничего общего иметь не хотел. Но и воевать не собирался, не смотря на разногласия, они всё же были частью магического народа. Хватало и того, что вороны и пираниты обосновались почти на разных концах Кири. Когда Орден праха Пирана прикончил, мало кому из его шайки удалось сбежать. И Мерон посчитал историю завершённой. Как видно, зря. Пытаться успокоить толпу после того, как нападавшие скандировали его имя? Но и бросать их на растерзание безумцев он не собирался. Если бы весь Форадорх сгорел дотла, он бы и бровью не повёл. Но не на его глазах, и уж точно не в его честь.

Нападавший предпринял новую попытку достать парня, который так и не додумался пошевелиться даже после того, как чудом избежал смерти. В этот раз стрел небесного огня летело сразу две. Одну отбил чародей. Вторую – запрыгнувший на помост рыцарь. По счастью, парадные одеяния праховцев тоже содержали драконью пыль. И в этот раз разбойник себя выдал. Люди, обнаружив рядом неприятеля, постарались отбежать от него подальше, но только попадали друг на друга. Разбойник меж тем стал перекидывать небесный огонь, скатанный в шар, словно снежок, из одной руки в другую. Сопровождая сие действие смехом, достойным сказочного злодея. Рыцари пытались его окружить, но не решались приблизиться. Доспехи защитят их, но не людей вокруг. А разбойник всё продолжал пятиться и оказывался среди горожан, как бы они ни пытались отдалиться. Уверенный в своём превосходстве, он не услышал напева, по велению которого вокруг него закружился плотный вихрь.

– Ну, давай, попробуй ещё в кого-нибудь выстрелить, – велел чародей. – Только себя поджаришь.

Краем уха Мерон слышал команды, отдаваемые командиром праховцев. Там тоже сообразили, что нападавший пришёл явно не один и теперь просто отвлекал внимание. Чародей надеялся, что остальных бандитов они как-нибудь вычислят. Пускающий молнии обернулся к тому, кто поймал его в ветряную тюрьму. Тёмно-синий плащ с капюшоном полностью скрывал фигуру бандита, на лице замотанном синим же платком, оставались различимы лишь светлые глаза, огромные от шока. Парень его узнал Повелителя ветров. А вот он сам не мог вспомнить опалённого со столь выдающейся силой, хотя вряд ли такого можно забыть. Рыцари, сообразив, что барьер не позволит преступнику ранить горожан, постарались вновь взять его в кольцо, но в этот момент земля пошатнулась. Изогнулась и начала кривиться, принимая форму чаши. Все, кто успел отбежать хоть сколько-то далеко, потекли назад, крича, барахтаясь и мешая друг другу. Закованные в железо рыцари, к их чести, устояли, но на то и уходили все силы.

Чародей взлетел с ненадёжной земли, рядом вспорхнула Айлид, стараясь углядеть в беснующейся толпе тех, кто учинил беспорядок. Синие мечущиеся фигуры были неотличимы одна от другой. Вдруг неподалёку очутился метатель молний, поднявшийся ввысь на чём-то, похожем на небольшое облачко. Ветряной барьер всё ещё сковывал его кругом, но не снизу. Прицелившись, он метнул очередную стрелу во всё того же парня, который за всё время удосужился сделать лишь пару шагов назад.

– Вот же вертлявый гадёныш, – выругался чародей.

Помост от прогиба площади не пострадал, очутившись на дне чаши. Защищать парня щитом Мерон больше не стал, рассудив, что это может продолжаться целую вечность. Просто вытянул его к себе и схватил за шкирку. Юноша вылетел как раз из-под врезавшейся в доски молнии, на том месте, где он стоял мгновение назад, остался длинный чёрный след. Он, похоже, находился в отупелом шоке, подобно резко перевёрнутой лягушке, поскольку даже не пикнул. Мерон опустился и скинул его жмущимся позади помоста церковникам.

– Приглядите за Добром, пока он не убился.

За короткое время, затраченное на спасение Добра, земля вновь изогнулась, и теперь продолжала выгибаться и опадать, словно трепещущий на ветру лоскут ткани. Люди метались туда-обратно, падали друг на друга, как дохлые туши, кто-то уже успел напороться на меч, и командир рыцарей велел спрятать оружие. Келия пыталась связать толпу, лозы прорастали, опутывая ноги и тела, привязывая людей к земле и не давая ранить друг друга, но они вырывались и кричали, не понимая, что это делается для их блага. Да и кто бы тут догадался. Кружившая над площадью Айлид, наконец, вычислила, кто волновал площадь. Пока остальные метались вокруг, эта фигура сидела неподвижно, прижав руку к камням. Фея метнулась к ней, на лету сбрасывая перчатку. Разбойник, как и его приятель был закутан с ног до головы, потому она, залетев за спину, прижала ладонь к его глазам. Площадь стала колебаться медленнее, затем остановилась вспученными буграми. Тяжёлое тело упало с глухим стуком, но Айлид продолжала прижимать рукой его голову. И рада была бы отпустить, но какая-то часть внутри неё, вечно голодная, никак не могла этого сделать.

Мечущий молнии со своего облачка заметил опасность для подельника и приготовился пустить стрелу в крылатую деву. Чародей в свою очередь приготовился расправиться с гадёнышем, наплевав на то, что они представители одного народа. Но лиходеи на площадь пришли не вдвоём. Сперва в Мерона, всё ещё парившего над помостом, полетели колючие стебли, да так быстро, что чародей не успел бы уклониться, но они остановились. Остановила их Келия, краем глаза он заметил девушку, замершую напротив очередного разбойника в синем плаще. Они глядели друг на друга, вытянув руки в направлении лозы в зеркальном жесте. Разобраться, что там происходит, чародей не успел, пришлось отвлечься на очередную атаку. Другой сообщник напавших, вернее сообщница, управляла звуком, она же выкрикивала призывы перед нападением. Только в уши чародея теперь полился не боевой клич, а потустороннее завывание. К несчастью для опалённой, ветер мог звуки не только усиливать, но и заглушать. К несчастью для Мерона, нападавшая всё ещё скрывалась в толпе, поэтому расправиться с ней, просто отразив волну звука назад, он не решился, пришлось вычислять по следам. Но будучи обнаруженной, опалённая уже не смогла оказать достойного сопротивления. Чародей просто спеленал её невидимыми путами и кинул под ноги ближайшим рыцарям.

Лишь теперь он смог обернуться к Айлид и понял, что опоздал. Девушка не пострадала, удар, предназначенный ей, принял на себя Мор. Она сидела рядом с лежащим на земле эльфом и боялась к нему прикоснуться. Позади валялось закутанное в синее тело. Чародей поспешил к ним, отмечая про себя рыцарей, которые наконец привели толпу хоть к какому-то подобию порядка, замершую Келию, болтающегося над площадью метателя молний. Ушастый оказался жив, едва-едва. Целительная магия всегда давалась Мерону с трудом. Если не хуже. Жившая в нём с самого детства ярость куда охотнее отнимала чужие жизни, чем сохраняла. Но решить, что стоит сделать в первую очередь: спасать эльфа или разбираться с врагами, – он всё равно не успел. Площадь накрыл туман, белоснежный и густой настолько, что не разглядеть собственной вытянутой руки. Схлынул столь же стремительно, прихватив с собой и закутанное в синее тело, и разбойника, играющего в гляделки с Келией, и отданную рыцарям опалённую. Сжавшееся облако стремительно поднималось вверх, туда, где висело ещё одно такое же поменьше, с наездником. Нападавшие то ли свершили всё, что хотели, то ли не ожидали такого сопротивления, но теперь удирали. А чтобы чародей не вздумал бросаться за ними в погоню, мечущий молнии двумя стрелами поджёг и дрова для костров, и помост. Третью он отправил в небо, и она, разделившись ветвистой сетью, опала вниз дождём. Мерон успел накрыть площадь ветряным щитом, который пришлось держать, пока молнии не иссякли. За эти несколько мгновений оба облака успели исчезнуть.

Чародей тихо запел, взывая к Дианкехту. Жизнь в эльфе ещё теплилась, и гаснуть пока не собиралась, но больше сделать он ничего не мог. Разве что ещё одним коротким напевом отправил небольшой дождик потушить разгоравшийся пожар. Площадь была каменной, так что особого вреда он бы всё равно не причинил.

Рыцари, наконец, навели порядок и в своих рядах, и среди горожан, и пытались их увести. Теперь, когда опасность миновала, уходить люди уже не хотели. Подбежала Келия, еле продравшись через мгновенно образовавшуюся вокруг чародея толпу. С другой стороны, в которой сгрудились церковники, к ним спешил мужчина. На его плечах болтался плащ такого же глубокого синего цвета, как и у всех прочих, но венец с серебряными бляхами выдавал в полноватом мужике с трясущимися усами меара. Мерон встал, заслонив собой эльфа. Он ждал чего угодно. Обвинения в соучастии, подозрения в организации нападения, требования немедленно покинуть Форадорх или даже раскаяться и добровольно взойти на костёр. Или ещё чего похуже. Но только не того, что произошло. Глава, ускорявшийся с каждым шагом, налетел на него и со всей силы сжал дрожащими толстыми руками.

– Спасибо вам, господин сохрадорса! Вы спасли моего сына! Я теперь до самой смерти вам обязан.

Упомянутый сын, тот самый парень-Добро, топтался позади, потирая уши. Только теперь Мерон сообразил, что опалённая, управляющая звуком, его оглушила, вот он и вёл себя так странно. С трудом оторвав от себя благодарного отца, чародей и слова не успел сказать, как тот разразился сбивчивой речью о том, как всему Форадорху повезло, что господин сохрадорса с товарищами оказался здесь. И как был прав арк-риг Эремон, издав указ о регистрации. Ведь сила, опалённых вовсе не делает их злыми, они сами решают, направить её на добрые или худые дела.

На мудрого степенного вождя он походил мало. Хотя, вспоминая стражника на воротах, удивляться не стоило. Распинаться меар мог, вероятно, ещё очень долго, но чародею надоело его слушать. Он подхватил бессознательного эльфа на руки и решил откланяться, коротко попрощавшись. Глава, однако, так просто отпускать его не собирался.

– Подождите, господин сохрадорса! – подскочил он, едва не хватая Мерона за рукав. – Вы не можете просто так уйти! Я приглашаю вас, всех вас, отужинать в моём замке. Мы должны отпраздновать это чудесное спасение! И оплакать безвременно погибших, разумеется.

Позади него, рядом с обгоревшим помостом, рыцари и церковники уже складывали тела. Девушка, в расшитом синем платье с плотной вуалью. Старик со следами множества ног прямо на лице. Женщина с разбитой головой. Мальчишка, совсем ещё маленький, с повязанным на шее синим лоскутом. Углядев его русую макушку, Мерон уже не мог сделать вид, что её не видел. Кто-то тронул его за плечо. Опустив голову, он встретился взглядом с обеспокоенной Келией и понял, что смотрел на мёртвых непозволительно долго.

– Господин сохрадорса! – напомнил о себе глава.

Стражники и рыцари уже начали выстраиваться вокруг опалённых.

– Благодарю за приглашение, – поклонился Мерон, – мы с радостью его принимаем, Боги послали Форадорху мудрого и щедрого правителя. И нам понадобиться комната для пострадавшего друга.

– Разумеется, – хлопнул глава пухлыми ладошками. – Я предоставлю вам нашего семейного лекаря. Он, конечно, вряд ли сведущ в волшебных ранах… но всё равно очень толковый.

Замок главы, конечно, ничего общего с Элакайслин не имел – так, большой не слишком аккуратный каменный дом с мелкими окнами-бойницами. Но всё же именовался замком. Стены, впрочем, возвели довольно крепкие, а стоял замок на скалистом холме, окружённый защитным рвом и валом, так что осаду вполне мог выдержать и сохранить владельца невредимым. Бежать из такого гостям в случае чего тоже будет затруднительно. К счастью, Повелитель ветров был способен унести с собой и Келию, и бессознательного эльфа. В искренности меара чародей не сомневался, но мало ли что…

Гостям отвели небольшой дом, в котором жил брат главы города. Лекарь прибежал почти сразу же, как гости вошли. Высокий сухонький мужчина, пока ещё не старик, сосредоточенно осмотрел эльфа. От правой лопатки вниз тянулся диагональный ожог, сердце билось неровно. Лекарь смазал спину Мора мазью из мёда и хвои и отмерил сердечных капель на случай, когда тот проснётся. Айлид осталась присматривать за пострадавшим. Чародей, к сожалению, также отказаться от присутствия на пире не мог.

В круглом зале уже застелили пол огромным, сшитым из шкур ковром, и начали веселье. Мерон сперва удивился, как они смогли всё сделать так быстро, потом сообразил, что пир и без того планировался. Вряд ли правитель собирался танцевать на площади вместе с горожанами. Появление чародея не прошло незамеченным, пирующие встретили его радостным гомоном и дружно за это выпили. Почти под руки провели к почётному месту, неподалёку от резного кресла, на котором сидел глава. Мерон предпочёл бы сидеть где-нибудь подальше, у стены, но нельзя оскорблять хозяев отказом. Келию повышенное внимание тоже не сильно радовало. Она улыбалась, шутила, когда кто-то, проходя мимо, обязательно хотел их поприветствовать и перекинуться парой слов, но сидела напряжённо. И допивала уже третью кружку.

– Тебя так мучает жажда? – спросил Мерон.

Сам он медленно цедил напиток из кислого молока. Келия пожала плечами и задумчиво провела пальцем по резным узорам на деревянной стенке кружки. Мастера Форадорха валили лес не только на строительство, они также создавали удивительной красоты изделия. Посидев ещё немного, чародей предложил:

– Можем уйти.

Келия покачала головой.

– Дождёмся главного угощения сперва. А то не хорошо.

Перед тем, как принесли торжественное блюдо, глава зачем-то решил ещё раз поблагодарить гостей за спасение города. Пришлось встать и предстать перед резным креслом вождя. Рядом с ним сидела его супруга, напомнившая Мерону знакомую дочь другого правителя. Такая же гордо вздёрнутая голова и стальной взгляд. На её фоне муж казался простаком. Глава прочитал длинную торжественную речь, перечисляя заслуги гостей. С его слов выходило, что весь город разлетелся бы по камешку, если только чародей со спутниками не подоспел. Супруга тоже выразила благодарность, но гораздо сдержаннее. Люди отозвались восторженным рёвом и застучали ложками по кружкам. Чародею полагалось выпить первому, и он не стал изменять традиции. Хотя происходящее всё больше казалось нереальным. Он привык слышать от людей в свой адрес не похвалы, а обвинения. И надо сказать, порой вполне справедливые.

После похвалы меар также вспомнил о тех, кому уже не посчастливится пировать. Всего жертв оказалось восемнадцать. Девушку, исполнявшую роль Святой Эльмы, убило молнией, остальных просто затоптали в панике. В их честь он повелел сыграть Песнь Печали. Курчавый бард, весь вечер тихо перебиравший струны, гордо расправил плечи. Мерон уже давно заподозрил в нём настоящий дар, не каждый может вот так неприметно сидеть и беспрестанно играть, услаждая слух, но при том никому не мешая. И в своих суждениях чародей не ошибся. Музыкант занёс руку, и струны заплакали почти человеческим голосом, заставляя весь зал умолкнуть. Проигрыш звучал долго, мелодия витала над головами, заставляя каждого заглянуть вглубь себя. Слова были как будто и вовсе не нужны, но когда бард всё же запел, то отличить, где поёт он, а где – арфа, сделалось невозможно. Столь же красивые, сколь и печальные строки, будто сами собой появлялись в сознании.

И вместе с ними перед внутренним взором чародея вновь представал клочок голубой ткани, повязанный на тонкую шею, почти дочерна стоптанный десятками ног. Сколько ему лет было, тому мальчишке? Почти столько же, сколько было другому, безжалостно забитому насмерть много лет назад. Но тот погиб не в одиночестве, мать до последнего защищала его своим телом. Так Мерон их и нашёл, валяющихся на полу. Мальчика и свернувшуюся вокруг него мать. Старшей дочери повезло чуть больше, её просто задушили и бросили на кровати. Даже хоронить не стали, так и оставили, заколотив окна и завалив двери, отчего-то уверенные, что сохрадорса никогда не вернётся. Зато, когда он вернулся…

В зале вдруг резко посвежело. Молодых чародеев не спроста учат контролировать свои способности в глубоком подвале, где стены могут впитать излишки силы. С возрастом надобность в этом отпадает и неожиданных выбросов не случается. Повторять Клонскиг Мерон не собирался, потому взял себя в руки. Рядом также тихо сидела Келия, хмуро глядя в опустевшую кружку. Временами она снова и снова проводила пальцем по резному ободку.

– Утолите жажду, дорогие гости! – к ним подошла рыжая девчонка, лицо и руки которой обильно расцеловало солнце.

Келия с благодарностью протянула пустую кружку, и девчушка молниеносно её наполнила, не пролив при этом ни капли. Мерон уже успел допить свой напиток и не стал отказываться, хотя успел уловить запах верескового мёда. Бард закончил песню, и мелодия медленно перетекала из нежно-меланхоличной во всё более подвижную. Как хороший песенник, он знал, что нельзя резко менять тон вечера, надо дать людям время осмыслить сказанное.

– Хорошо ли отдыхаете вы под нашей крышей, дорогие гости? – поинтересовалась подавальщица, наполнив обе кружки.

Келия заверила, что вечер превосходный, и они им наслаждаются. Подавальщица кивнула, и задала ещё вопрос:

– Но тогда почему глаза ваши столь грустны? Наш мастер песен не имеет себе равных, но я видела вас уже несколько раз сегодня, и вы были столь же печальны. Если наше гостеприимство чем-то вам не угодило, то я бы хотела исправить эту оплошность.

Мерон, наконец, вспомнил, почему девчушка казалась такой знакомой. Это она вела утром под руку святую, а после ловко спрыгнула с помоста, когда случилось нападение. А ещё чем-то она походила на парня-Добро. Вероятно сестра, двоюродная или дальше.

– Мне не в чем упрекнуть добрых хозяев, – помолчав, ответила Келия. – Печалит лишь то, что мы не смогли спасти столько жизней.

– Моя тётка ушла сегодня гулять по Острову вечной жизни, – ответила подавальщица. – Но вы спасли моих отца и мать. Они были среди тех, кого оплели волшебные лозы. И матушка сразу поняла, что это колдовство доброе. Форадорху никогда не отплатить вам за всё, что вы сделали.

Поклонившись, девчушка ушла. А Келия опустошила только что наполненную кружку сразу наполовину. Казалось, искренняя речь её только больше расстроила.

– Я видел сегодня… – осторожно произнёс Мерон. – Ты узнала нападавшего?

Келия перестала хмурится, и грусть стекла с её лица. Больше оно не выражало совсем ничего. И чародей понятия не имел, о чём она думала. А думала она о ясных голубых глазах напротив. Стуке чужого сердца, который она слышала, как стук своего собственного, потому что их сердца бились в унисон.

– Это была Дейрдре, – тихо ответила Келия, – моя сестра. Я думала, она погибла вместе со всеми, – она сделала ещё пару глотков. – Мы все были сёстрами. Но с Дейрдре… мы получили осколки сердца от одной фейри.

Келия вновь погладила кружку пальцами и лишь тогда посмотрела на чародея.

– А кем был тот мальчик?

– Не знаю, – честно ответил Мерон.

– Понятно.

Она вновь отвернулась. Чародею не за что было оправдываться, но он почему-то ощутил вину.

– Я встретил его утром у заезжего дома. Он сирота, жил с дедом и бабкой. У стариков, наверное, только он один и оставался.

Мерон сам не знал, зачем всё это вывалил. Он и не думал ни о незнакомом парне, ни о стариках до этого вопроса. Келия обернулась и, наплевав на всех окружающих, коснулась губами его щеки. В зал как раз втащили здоровенное резное блюдо с зажаренным целиком кабаном. Пирующим уже не было особого дела до гостей. Тихо попрощавшись с меаром, они ушли.

Айлид ещё не ложилась. И, похоже, собиралась не спать всю ночь. Перебинтованный Мор находился на кровати, перевёрнутый на живот, и пока не собирался просыпаться. Фея продолжала сосредоточенно глядеть на него, будто так он мог быстрее прийти в себя.

– Тебе следует отдохнуть, – мягко произнесла Келия.

Айлид нахмурила тонкие брови, от дрогнувших крыльев по стенам запрыгали радужные зайчики.

– Это так странно… – произнесла она. – Мне кажется, каждый раз, когда я позволяю себе радоваться, случается что-то плохое.

– Ты это о чём?

Айлид занесла руку над повязкой, перетянувшей спину эльфа, но так и не коснувшись её, отвернулась. Она как будто уже пожалела о сказанном. Мерон решил оставить девушек наедине, но Айлид заговорила раньше, чем он успел уйти.

– В ночь после Белтейна погиб Литус, мой жених. Я посетила праздничный пир, а после него пала Воронья крепость. Я решила потанцевать – и нас чуть не зажарил мёртвый дракон. А сегодня пошла на площадь – и вот…

– При всей моей любви к тебе, Айлид, – серьёзно сказала Келия. – Но тебе не кажется, что ты видишь связь там, где её нет?

Фея бросила робкий взгляд на чародея, но он молчал, и она решила вернуться к созерцанию раненого:

– Ладно. Не важно.

– Важно!

Келия села рядом с ней и, не смотря на все возражения, сграбастала подругу в охапку. Айлид была намного выше, и в итоге ей пришлось положить голову на темноволосую макушку.

– Глупые мысли иногда приходят в умы самым учёным мудрецам, – произнесла Келия. – И никак от них не спастись.

Мерону тоже было, что сказать на этот счёт, но он пока не вмешивался. «Те, кого я люблю, умирают» – такими словами встретила его Айлид в далёком прошлом. Он думал, что в прошлом она эту мысль и оставила. Выходит, что нет.

– Ты же не думаешь в самом деле, что тебе нельзя радоваться?

Теперь Айлид точно пожалела, что не смолчала, но подруга уже вцепилась в неё репьём.

– Я – ланнан-ши! Я живу, чтобы пить чужие жизни.

– Конечно, – серьёзно кивнула Келия. – Или ты просто очень глупая фея. Может ты лучше вспомнишь, сколько сделала хорошего? Как ты мне помогала, когда я впервые пришла в Элакайслин.

– Да мы друг друга терпеть не могли.

– И ты всё равно мне помогала! А потом мы подружились. И как-то ты Дональда спасла, когда этот балбес чуть с крыши не упал. И помнишь, как ты Каллену зад надрала? Это, между прочим, тоже очень хорошее дело. И, Айлид, мы ночи костров проводили множество раз, даже не один десяток. Один мёртвый дракон не может их испортить.

Мерон отметил, как резко переменилась Келия. Совсем недавно её одолевали схожие переживания. А теперь, когда поддержка требовалась кому-то другому, она выглядела очень уверенно.

– Ты просто пьяна! – вздохнула фея.

Длинные крылья стелились по кровати и загадочно поблёскивали в свете лучины. Когда она попыталась вырваться, Келия сжала её крепче.

– Наглая ложь! Я вообще не пьянею, – заявила она. И, погладив подругу по голове, добавила, – переживать нормально. И грустить нормально. И глупые мысли всё равно будут приходить. Просто не стоит их задерживать, пусть идут себе дальше.

Айлид предприняла ещё одну безуспешную попытку вырваться. И, сдавшись, обняла подругу в ответ.

– Напомни мне никогда не обсуждать с тобой душевные раны. Ты становишься занудой, хуже рига Ронана.

– Буду считать это комплиментом. Люблю тебя, красотка.

– Ты точно пьяна.

Келия рассмеялась, но так и не выпустила её из рук. Айлид не терпела чужих прикосновений, даже мимолётных. Даже когда знала, что ничего плохого от них не будет. Одно то, что она позволяла подруге подобное, говорило об очень многом.

– Ты только подумай, что было бы с нами без тебя во время встречи с драконом. Он бы точно нас убил! А если бы сегодня мы не пошли на площадь? Там точно случилось бы гораздо больше жертв!

Мерон терпеть не мог вопросы «что, если бы», потому что они не имели смысла. Бесполезно размышлять о том, чего не случилось и не случится. Но в этот раз он задумался. Если бы он не позволил Келии себя уговорить, то сын главы точно отправился к праотцам. А после того, как разбойники скандировали его имя, он никак не смог бы доказать свою непричастность. В город он тоже вошёл силой, хоть и был тогда в своём праве. И хрупкому миру между людьми и магическим народом, о котором так радели жители Элакайслин, скорее всего настал бы конец. Мерону, конечно, было… нет, почему-то ему было уже не всё равно.

Глава 8.2 День Святой Эльмы

Ранним утром путники погрузились в куррах, лодку, сплетённую из ивовых прутьев, покрытую шкурами, высушенными с помощью дубовой коры. Её любезно предоставил глава Форадорха, он же снабдил путешественников провизией и отправил с ними лекаря и четверых молодцов для охраны и помощи. Мерон надеялся отплыть сразу, как поднимется солнце. Но меар всё не мог от них отстать, и вырядился провожать. Простился он с ними, как с родными. Чародей даже заподозрил, уж не повредился ли мужчина умом, ибо никакое колдовство на него точно не повлияло.

Мор очнулся и шёл самостоятельно, хоть и жаловался на боль во всём теле и головокружение. Передвигался он пока медленно и осторожно и на шаткое днище лодки ступал с опаской. Лекарь вовсе настаивал, чтобы он пару дней лежал, не вставая, но задерживаться ради такой ерунды эльф сам отказался. А ещё вовсю наслаждался тем, как вокруг него ворковала Айлид, забывая о собственном страхе кого-то ненароком задеть.

Когда судно тронулось, всё семейство вождя и ещё множество горожан, которым почему-то не спалось, долго провожали его взглядом. Мерон немного помог лодке, чтобы она двигалась быстрее. Река Шаннон брала своё начало в горах намного выше Форадорха, и город стоял на берегу уже широкого разлива. На первый взгляд река казалась тихой, на деле же имела довольно быстрое течение. С ним и попутным ветром, куррах в два счёта должен достигнуть Искари. Мелькающие с правого борта крыши домов быстро сменились туманным лесом. Келия завороженно следила за тем, как проплывает мимо и тает вдали стройный ряд сосен.

– Я каждый раз удивляюсь, как прекрасен этот мир, – тихо, словно кто-то мог подслушать, проговорила она. – Когда в жизни случается что-то страшное, кажется, что так должно быть всюду. И как прежде уже никогда не станет. Но мир живёт независимо от нас. И на следующий день вновь встаёт солнце и растут деревья. Я это знаю. Но всё равно удивляюсь каждый раз.

Мерон осторожно поцеловал её в висок. Он о подобном никогда не задумывался. Может, от того, что и особую связь с миром никогда не ощущал. А страшным и плохим событиям уже давно потерял счёт.

Миновав реку, лодка пошла вдоль берега озера, всё путешествие заняло чуть больше пары дней. За это время несчастный Мор весь извёлся. Он не мог лежать на спине из-за ожогов, не мог удобно устроиться на животе на дне лодки, а со скамьи для гребли падал. Толку от него больного всяко не было. В итоге он приспособился сидеть, оперевшись боком о борт. Но его постоянно донимали то лекарь, то друзья, без конца справлявшиеся о самочувствии. Так что однажды он даже предложил им прыгнуть в воду и плыть следом, раз заняться нечем.

– Огрызаешься – значит идёшь на поправку, – удовлетворённо кивнул чародей.

Гладкая озёрная равнина казалась бескрайней, оказавшись на ней, лодка несколько замедлилась. Пришлось чародею помочь ещё и с верным течением. Волны тихо бились о борт, и парус послушно надувался. А на расстоянии вытянутой руки оставалась тишь да гладь.

Жители Искари приняли их также радушно, как и первый раз. И даже расстроились, узнав, что задерживаться гости не собираются. Они достигли деревни в середине дня и уйти намеревались, немедля. Нимхонкрайт находился слишком близко, а встречаться со служителями Ордена нарочно или нет, ни у кого не возникало желания. К тому же, новости путешествуют куда быстрее людей. Случившееся в Форадорхе вскоре достигнет Друмкэйна, если ещё не достигло. И неизвестно в каком варианте. Письмо от меара с изложением событий, заверенное биркой, покоилось в кожаном мешочке у Мерона на груди. И чародей подозревал, что оно ему очень пригодится.

Единственная дорога, ведущая из Искари в Друмкэй, лежала мимо замка Ордена, и реку можно было пересечь только по ней. Поэтому возвращаться в столицу решили также, как и покидали – по воздуху. Мор очень сокрушался, что не может вызвать Ашку силой мысли.

– Не волнуйся, – чародей хлопнул его по плечу, едва не вдавив всё ещё не оправившегося парня в землю, – я тебя понесу. Могу даже на руках.

Эльф охнул и сдавленно зашипел.

– Твои порочные руки отсохнут, коснувшись такого доброго праведника.

Чародей наблюдал, как он пытается выпрямиться, борясь с болью в спине.

– Я и забыл. Ты настолько скудоумный, что молишься эльмианской церкви. В Искари такая есть. Может, тебя им на порог подбросить?

Эльф вскинулся, слишком резко, чем следовало, но к своей чести вновь не согнулся, только скорчил жуткую гримасу.

– Ты смотри лучше, как бы тебя не подбросило, да и не уронило. Серьёзно думаешь, что сможешь перенести нас троих? После того, как чуть не сдох?

Подобные слова от того, кто сам едва на ногах стоял, звучали нелепо. В отличие от дурня эльфа чародей уже оправился от схватки с драконом, а в стычке с разбойниками вовсе не пострадал.

– Ты что-то путаешь, ушастый. Дохнуть и подставляться под удар как раз любишь ты. Но если ты так переживаешь за мои порочные руки, можешь бежать за нами следом.

Мор думал, что стоит ровно и уверенно, на деле же он мотался туда-сюда, как последний осенний лист на сквозном ветру. Чародей мог просто дунуть посильнее в его сторону, даже без всякой магии, чтобы парень свалился и перестал артачиться. Делать этого он не стал. Он всё же был не настолько жестоким.

Ушастый выказал полную готовность бежать на своих двоих до самой столицы. Мерон приготовился ждать, когда балбес свалиться без сил и можно будет спокойно его перенести. Ждать вряд ли придётся долго. Куррах ещё не успел отправиться обратно, и чародей попросил посланцев меара перевезти его со спутниками на другую сторону озера. Они удивились, но просьбу выполнили. И вскоре путешественники уже шагали по скалистым холмам. Ожидаемо, эльф не продержался и тысячи шагов. Правда, не свалился, а честно сознался, что выбился из сил и больше идти не может. Так что дальше они, наконец, оседлали попутный ветер. Ушастый никак не мог угомониться и летел то вниз головой, то задом вперёд. Когда они приземлились передохнуть, Келия подошла к Мерону и мягко попросила его не издеваться над больным. Сама она путешествовала с таким комфортом, словно на протяжении всего пути её обнимали надёжные руки. Мерон ответил, что понятия не имеет, почему ушастый то и дело болтается вверх тормашками. Наверное, ему просто нравится кувыркаться. Келия не стала его убеждать, а только улыбнулась:

– Спасибо, что прислушался к моей просьбе.

Остаток пути Мор больше не кувыркался. Должно быть, ему надоело.

Холмы и леса, отделяющие Друмкэйн от Искари пронеслись столь стремительно, будто кто-то перелистнул страницу. Так бывает после долгой дороги. В пути кажется, что каждый миг тянется целую вечность, а по прибытии – будто сделал всего один шаг, из одной жизни в другую. Чародей донёс их почти что до развилки, где от широкой проезжей дороги из столицы отделялась тропинка, ползущая на холм к Элакайслин. Хотел приземлиться уже в замке, но эльф опять начал брыкаться, да и Айлид устала трепетать крыльями. Она не жаловалась, но при каждой остановке долго растирала плечи и лежала несколько минут на траве, как распятая бабочка. Выдался редкий ясный день, жаркий, словно летом. Путники умудрились попасть в момент, когда по дороге не спешили ни телеги, ни колесницы. Лишь стрекотали в высокой сочной траве насекомые и мелькали пригретые ящерки. Идиллическую картину портил только кряхтящий ушастый полудурок. Он же, ни дать ни взять из детской обиды, пробурчал, едва они начали взбираться на холм:

– По правилам сперва следует посетить Службу контроля и отчитаться.

Чародей остановился. Ушастый еле-еле полз в самом конце, подъём по крутой извилистой тропе давался ему тяжело. Пологий путь в Друмкэйн же постепенно стекал вниз. Скудного умишки эльфа не хватало сообразить, что после посещения столицы весь обратный путь придется взбираться.

– Раз таковы правила, – пожал плечами Мерон.

Едва он начал спускаться, Келия поймала его за рукав.

– Может, всё-таки сперва отправимся в замок? Мы не знаем, насколько во всём случившемся замешан арк-риг. Лучше заручиться поддержкой рига Ронана.

Мысль была очень разумной. Вот только Мерон скорее бы удавился, чем побежал жаловаться Ронану. Даже если бы прямо сейчас его окружил отряд рыцарей. Хотя стоило признать, что бывший друг хорошо надрессировал своих воспитанников. Вон как на него надеются. И правила соблюдают.

– Правилам нужно следовать, – усмехнулся чародей. – Не хочу, чтобы Эремон мог меня в чём-то упрекнуть.

Девушка явно осталась недовольна его решением, но больше ничего не сказала.

С высоты чётко виднелись и разделительные стены города, и извилистые улочки, и даже отдельные крыши. Ронан в юношестве любил выбежать за ворота и поглазеть на человечий замок и разросшиеся вокруг него домишки, десятилетия назад они были намного ниже. Наследник Гахарита говорил, что созерцание наполняет его высокими мыслями о неизбежном будущем. Мол, он смотрит на лицо мира, который они призваны сохранять. И прочую чушь. Мерон признавал, что в погожий, как сегодня, денёк в каменных стенах людского поселения можно отыскать определённую прелесть. Если забыть, что камень, их составляющий, мёртв. А жители уже пару веков даже Богам не молятся, чтобы вдохнуть в него хоть крупицу жизни. А и молились бы, те всё равно уже не услышат.

По широкой, укрытой крепкими досками дороге, так и не проехало ни одной повозки. Лишь мелькали тут и там юркие чешуйчатые хвосты, не видимые на тёмном дереве, пока не начнут двигаться. На дальних лугах топтался пасущийся скот. Ветер принёс чародею вести, что в городе жизнь текла также мирно и размеренно, как и вокруг него. И он внутренне приготовился к очередной пакости. Когда жизнь пыталась убедить его в своей безмятежности, впереди всегда ждала пакость.

Стражник на воротах оказался знакомым, Мерон его часто видел, когда посещал архив таланийского изобретателя. Мужика звали Терн, он ненавидел свой шлем и обожал меньшую дочь, которой едва сравнялось четыре зимы. На поясе любящего родителя красовался синий плетёный шнурок, изготовленный чадом – на счастье. Такие шнурки считались даром Святой, помогающим не сбиться с праведного пути, что неизбежно вел к счастью. Это заставляло в который раз задуматься, как горазды люди перевирать заветы предков, которые они позабыли и попытались вспомнить. Мерон-то ясно видел, что плетение прославляло Бригитту, Богиню ветров, которая также являлась покровительницей удачи.

­– Да это же господин сохрадорса! – воскликнул Терн. Стоя в пустующих воротах, он явно скучал, горизонт по-прежнему оставался чист. – А тут про вас слухи всякие ходят.

– Какие слухи? – Мерон протянул, полученную от арк-рига бирку.

Напарник Терна, сидящий в гнезде металлического стража, опускаться на уровень разговора не спешил, но повернулся в их сторону. При себе у него имелся мушкет. Навредить им чародею он не мог. Но мог попытаться. А там пуля ещё попадёт в Келию или ушастого, вечно принимающего на себя удар, или в Терна. Объясняйся потом. На всякий случай Мерон приготовился прикрыть щитом всех сразу. Получив бирку, Терн заметно успокоился и пояснил:

– Так говорят, что вы вновь взялись бесчинствовать. Поджигаете дома, умертвляете людей. И во всех городах сразу. Врут, конечно, – стражник вернул бирку и чуть менее уверенно уточнил. – Да?

– Да, – подтвердил чародей.

Оправдываться он не собирался. Выяснять источник сплетен – тоже. Пришлось стражнику удовлетвориться этим. Задерживать опалённых дольше он не стал.

Жители столицы, как обычно, были очень заняты своими делами. На чародея внимание обратили лишь раз, какая-то женщина приметила его плащ и шепнула про это своей товарке, после чего они поспешно скрылись. В остальном же путь прошёл до удивительного скучно, даже на жуткие металлические повозки не удалось поглядеть. Пакость впереди, по-видимому, поджидала грандиозная.

Камень, перед зданием Службы контроля, покрытый огамическим письмом, нагрелся на солнце. Проходя, Мерон ненадолго коснулся его рукой, но камень был мёртв, как все остальные кругом. Всё же он сказал пару слов Богу знаний. Металлическая табличка над широкими створками дверей сияла, начищенная до блеска. Поставленный на месте древнего поклонения, дом вовсю старался доказать своё превосходство. Примерно как брехливый пёс горазд пугать из-за ворот и прячется, стоит только им открыться. Широкое высокое крыльцо сосредоточенно подметал от несуществующей пыли молодой парень. Он заметил чародея, лишь когда тот поднялся до его уровня, удивлённо округлил глаза и на всякий случай сделал пару шагов назад, продолжая махать метлой.

После яркого солнца глаза не сразу привыкли к отворившемуся полумраку. Коридор тянулся почти от самого входа и окон не имел, только множество других дверей по обеим сторонам. Мерон не любил ни хронистов, ни возводимые ими хранилища. Ему довелось побывать в подобном много лет назад, и теперь он убедился, что они все одинаково нелепые. Ко всему прочему раздражала атмосфера бестолковой суеты, при том, что обычно сами хронисты в лучшем случае занимались бесполезной ерундой. А гораздо чаще страдали от безделья, создавая видимость усердной работы. Вот и женщина, сидящая за широким окном в конце прохода, не сразу подняла глаза на посетителей.

– Ого! Да это же господин сохрадорса!

Огромные в пол лица линзы съехали с её носа и чуть не упали. Женщина моментально извлекла откуда-то снизу кипу листов и механическое перо.

– Вы ведь грамотный, так что можете сами всё заполнить. Всё очень просто, там есть поясняющие вопросы. И вот ещё памятка, если что вдруг не ясно.

Сочтя свой долг выполненным, она опустила голову и вернулась к прерванному занятию. Занималась она тем, что перекладывала желтоватые листы из одной стопки в другую. Но вид при этом имела такой, словно решала судьбы мира, не иначе.

Мерон устроился за стойкой неподалёку. Рядом, за его плечом, примостилась Келия. Изредка она хмыкала, читая его доклад, но ничего не говорила. Позади на скамью упал Мор. Эльф уже много раз пожалел, что предложил соблюсти правила, но, конечно, ни за что бы в этом не признался. Айлид сидела рядом и обеспокоенно на него глядела, но больше всё равно ничего сделать не могла. Четверть часа спустя затаившаяся пакость, наконец, явила себя. В этот раз она имела лицо старшины городской стражи. Могучий в плечах воин превосходил чародея и в росте, и в свирепости взгляда. Грандиозное появление лишь слегка подпортила необходимость топать через длинный коридор.

– Мир тебе, Повелитель ветров, сохрадорса из Карог Дун, – пробасил старшина, и вид его совсем не соответствовал пожеланию.

Вслед за старшиной вперёд протиснулось ещё двое стражников. Снаружи наверняка осталось стоять ещё больше.

– И вам доброго дня, славные воины, – поздоровался Мерон. – Да только гляжу, не больно-то мирно вы настроены.

Сидящая за окном женщина вдруг плавно съехала вниз, было слышно, как она уползает, а затем отворяется и запирается дверь.

– А это уж как пойдёт, – кивнул старшина. – Не артачься – и добром расстанемся. Велено доставить тебя в замок, арк-риг Эремон ждёт.

При этих словах он протянул чародею знакомый уже ошейник.

– Славный правитель Кири всех гостей велит привести, обряженных точно бешеных псов? – прищурился Мерон.

Старшина так и остался стоять с вытянутой рукой. Далеко не маленькой рукой, такой спокойно можно подкову сжать. Громоздкий ошейник в ней казался тоненькой лентой.

– Будет тебе! Не намордник же просим натянуть, – воин понял, что сболтнул лишнего и исправился. – Никто не хочет причинить обиду. В замке сейчас проходит собрание правителей. А в зал собраний положено входить без оружия. Кто ж виноват в том, что ты оружие сам по себе?

– Вот как до зала дойдём, тогда и надену ваше украшение, – решил чародей.

Старшина кивнул и ошейник пока спрятал. Двое воинов не слишком уверенно окружили Мерона, чтобы проводить, куда велено, но тут встрепенулась Келия.

– Я иду с вами!

– Ты ещё кто? – нахмурился старшина. – Велено привести только древнего чародея.

– Я была с ним во время всего путешествия! И могу подтвердить его слова. Или их дополнить.

– Не знаю я ни о каком путешествии…

Но Келия не дала воину закончить, непререкаемо повторив:

– Я иду с вами! И могу ошейник хоть сейчас надеть, если нужно. Если бравые воины боятся, что я причиню им какой-то вред.

Она была исполнена такой ярости, что Мерон на миг сам испугался. Он-то хорошо знал, на что способна хрупкая с виду девушка. Угомонить одного разбушевавшегося дракона, как минимум. Старшина решил не спорить с яростной девкой и махнул рукой. Мор слабо трепыхнулся, Айлид бросила взволнованный взгляд на него, затем на уходящего чародея. Мерон глазами велел ей сидеть тихо. Не хватало ещё переживать об этих двоих.

На крыльце, и впрямь, стояли стражники, даже не четверо, как предполагал чародей, а вдвое больше. Несчастный парнишка-подметальщик вжался в стену и загородился метлой.

– Эремон видать очень меня ценит, – усмехнулся Мерон. – Не пожалел прислать такое сопровождение.

Келия хотела взять его за руку, но лишь мазнула пальцами по ладони, и спрятала свои руки за спину. Она хмурилась и поджимала губы, внимательно глядя на дорогу под ногами. Чутьё на пакости Судьбы и у неё работало отлично. Не зря же не хотела идти в столицу – знала, что ничего хорошего тут не ждёт. Теперь, под конвоем, они привлекали всеобщее внимание. Прохожие бросались в сторону от стражников, а потом долго глядели им вслед. И в нижнем городе, и за замковой стеной, вплоть до самого зала. К залу они шли другой дорогой, в прошлый раз Мерон насчитал в нём четыре входа, этот должен был находиться за спиной арк-рига, что говорило в пользу его добрых намерений.

– Пришли, – обернулся старшина, вновь протягивая ошейник. – И меч отдай.

Мерон послушно снял пояс с мечом и кинжалом и передал в могучие руки, после защёлкнул на шее металлический обруч. Когда он уже собирался идти, Келия всё-таки схватила его за руку. Вцепилась так крепко, словно в одиночку собиралась вытянуть из глубокой бездны.

– Ты только вернись оттуда, – произнесла она, испуганно заглядывая в его лицо.

– Конечно, вернусь, – губы чародея растянулись в ухмылке. – Не станут же они рубить меня прямо в зале. Туда с мечами не пускают.

– Ну, всё, хорош! – старшина раздражённо развёл их в стороны.

Келия отошла к стене. Она хотела пойти с Мероном, но побоялась, что стражники могут засадить её за решётку, если начнёт настаивать. Так она хотя бы будет рядом. Ошейник на неё так и не надели. Безобидная внешность, выручавшая по жизни множество раз, пригодилась и теперь. Мерон кивнул ей и отворил двери зала.

Когда чародей входил сюда в прошлый раз, то оказался перед лицом правителя, сидевшего за пустующим столом. Нынче же его занимали риги, присягнувшие верховному королю на верность и мечтающие избавить его от бремени правления. Верховный правитель Кири сидел, как и предполагалось, ко входу спиной, так что Мерон прошёл пару шагов, чтобы его могли увидеть.

– Приветствую тебя, Эремон МакЭльма, верховный правитель Кири. Да наделят тебя мудростью Великие кольца. Слышал, ты посылал за мной.

Правитель степенно кивнул. Когда Мерон зашёл, риги перекрикивались точно сороки, теперь как по команде замолчали и уставились на него со смесью любопытства и превосходства. Чародея всегда забавляло, что людские правители считают себя выше всех прочих. Интересно, были бы они такими же надменными, если бы он пришёл без ошейника.

– Ты слышал верно, Повелитель ветров, – произнёс Эремон. – Присаживайся за стол, окажи нам честь.

На словах о чести правитель Ларра скривился. Красивый юноша сильно моложе прочих лишь недавно сменил своего предшественника.

Стульев вокруг стола имелось гораздо больше правителей, их занимавших. Должно быть, нарочно, чтобы им не приходилось толкаться локтями. Сидели они как можно дальше друг от друга. Мерон поблагодарил арк-рига за приглашение и занял место по левую руку от него, так было ближе от входа.

– Теперь мы не только прощаем преступников, но и общаемся с ними на равных, – презрительно изогнул губы риг Ларра.

– На землях Кири мы не считаем преступником того, чья вина не подтверждена. Что же касается предыдущих злодеяний Повелителя ветров, все правители Кири пришли к единогласному мнению, что гораздо разумнее и полезнее заключить мирное соглашение с сохрадорса, чем продолжать бесконечную войну.

– Мой отец согласился. А я – нет.

Ну, конечно, «отец». Эльма, а за ней её сын оказали огромную дурную услугу королевству, когда объявили свою власть священной и стали передавать по наследству. В верховные правители всё ещё избирался самый достойный представитель, просто по счастливому стечению обстоятельств он всегда оказывался прямым потомком Святой. Теперь вот и остальные правители решили последовать этому примеру. Вряд ли во всем роду рига Ларра не нашлось более достойного представителя, чем этот выскочка. Его даже другие риги не воспринимали всерьёз. Громкое заявление попросту проигнорировали. Кто другой за такое и на поединок мог вызвать для защиты чести. И вовсе войну начать. Кудрявый напыщенный юнец оскорбление проглотил.

– Поведай нам, Повелитель ветров, о своём путешествии, – попросил Эремон. – Капитан Эниде Спир из Ордена праха сообщила, что вы расстались рядом с ущельем у Неприступных гор, а после в ущелье случился обвал.

– И вряд ли обвал случился сам по себе, – добавил рослый рыжеусый мужчина, риг Костари, буравя Мерона цепкими глазками.

– Зачем чародею заваливать проход? – возразил его сосед, правитель Ишера. У него не хватало половины правой брови, и он то и дело трогал старый шрам на её месте. – Чтобы потом по Неприступным горам карабкаться?

– Известно зачем, – вступил в спор кудрявый риг Ларра. – Чтобы творить всякие бесчинства, а после отговориться тем, что сидел под камнями.

Эремон слушал их бесполезный спор ещё какое-то время, потом поднял руку, призывая к порядку. Как раз в этот момент дверь в зал отворилась. Мерон сперва услышал голос вошедшего, он начал говорить, едва переступив порог, а уже потом его стало видно.

– Приветствую вас, мудрые правители, слава и достоинство своих народов, – на ходу поклонился Ронан, сегодня поверх иноземного костюма он накинул чародейский плащ. – Прошу простить, что неотложные дела не позволили мне прийти раньше.

– А он что тут делает? – удивился риг Ларра.

– На собрании правителей должны присутствовать все правители, – улыбнулся гость, которого никто не ждал.

– Но вчера тебя тут не было…

Юный риг сдавленно хмыкнул, было сильно похоже, что сосед пнул его под столом, неизвестно как умудрившись дотянуться.

– Благодарю тебя, Ронан Макния, риг Лебединого замка, что ты всё же нашёл время почтить нас своим присутствием, – кивнул верховный правитель. – Прошу, присаживайся.

Ронан благодарно кивнул и занял место по правую руку Эремона. Хотя стол нарочно имел форму круга, вышло так, что арк-риг с чародеями сидел по одну сторону, а четверо подконтрольных правителей – почти напротив.

– Прошу тебя, – вновь обратился к Мерону Эремон, – рассказывай.

– Полагаю, о начале путешествия капитан Эниде уже поведала, – начал чародей. – Мы действительно расстались у ущелья, из которого, по словам Ордена, появляются слуа. Я со спутниками вошёл в него, служители ордена остались снаружи.

– А почему вы отправились туда одни? Разве рыцари не должны были вас сопровождать на всём пути? – встрял риг Ларра. Он сидел с таким лицом, словно его заставили слушать пение лягушки и искать в нём какой-то смысл.

Мерон полагал, что этот вопрос Эремон капитану и так задавал, но всё же ответил.

– Капитан сказала, что они уже отправляли в ущелье разведчиков, но никто не вернулся, она не хотела рисковать своими людьми. Расщелина привела нас к кратеру, где лежал скелет дракона.

– Враки! Даже дети несмышлёные знают, что драконий скелет лежит у реки Бойн, а его хвост касается Великаньих гор!

– Уймись уже, Бредин, – рявкнул рыжеусый на юнца. – Весь день орёшь, как баба недовольная, – молодой правитель хотел ответить, но мужчина уже повернулся к другому правителю. – А ты что скажешь, риг Руадан? Как проглядел целого дракона на своей земле?

Риг Лоханнара до этого в разговорах не участвовал, и Мерон сперва подозревал, что он вовсе спит. Встречаться с Руаданом Бирном ему не довелось, лишь обменяться парой писем. Он оказался стар, может даже одного возраста с чародеем, что по людским меркам считалось уже весьма солидным, но во взгляде читался живой пытливый ум. И когда старец заговорил, голос его оказался сильным и звонким, вовсе не старческим.

– Неприступные горы обширны и не зря зовутся неприступными. Ни я, ни мои люди не карабкаемся по ним в поисках диковинок. Что же касается появления слуа, Орден праха обещал с этим разобраться. У меня не было причин данному обещанию не верить. В конце концов, Орден и создавался ради борьбы с дурной волшбой.

Эремон кивнул, и Мерон продолжил рассказ, но много рассказать не успел.

– От костей и впрямь исходила дурная волшба. Когда мы приблизились, скелет зашевелился и пытался сжечь нас чёрным пламенем.

– Да ты нас совсем за дураков принимаешь! – всплеснул руками юный риг и, заметив на себе неодобрительные взгляды всех присутствующих воскликнул, – Неужели вы верите его россказням? Это же чушь! От начала и до конца!

– Это мамка твоя отцу говорила, когда тебя зачинала, – сплюнул риг Костари. Пробормотал он ругательство себе под нос, и кроме чародея его никто не услышал.

– А ты что скажешь, риг Ронан? – спросил Эремон. – Никто из нас не мыслит в колдовских делах. Может ли почившего дракона обуять злая сила?

Макния Ясноокий нахмурился и молчал долго. Бредин уже хотел вновь что-то выкрикнуть, но стушевался, когда получил ещё один пинок, уже гораздо более явный. Наконец, чародей произнёс:

– Скажу так, мой арк-риг. Слуа – это неупокоенные души. Те, кто не смог уйти из-за своих злых дел или те, кого осквернила худая земля уже после смерти. Никому не ведомо, как должно хоронить драконов. Но нет никакой причины, почему они не могут стать слуа. И это вправду беспокоит меня. Потому что слуа стремятся наполнять злом другие души, создавая войско.

– А неупокоенного дракона ты как проглядел? – повернулся к Руадану риг Ишера, яростно потирая бровь. Они сидели на разных концах, коренастому мужчине пришлось наклонится на стол, но старец не удостоил его взглядом.

– Как тебе удалось выжить, чародей? – спросил он.

– С трудом, – усмехнулся Мерон. – Правду сказать, я успел попрощаться с жизнью. К счастью, я был не один. Хотя мы все находились на грани смерти, нам удалось усыпить дракона.

– Как?! – воскликнул Бредин. – Ты его не убил?!

– Он мёртв, – с нажимом пояснил чародей. – Его нельзя убить снова. Я успокоил его. На время.

– То есть, однажды он проснётся? – уточнил риг Костари, дёргая себя за рыжий ус. – И пойдёт армию собирать?

Мерон полагал, что если бы дракон вправду мог покинуть свое последнее пристанище и собрать армию, то сделал бы это давным-давно, но делиться своим предположением не стал.

– Да враки это всё! – от обуявшего негодования Бредин раскраснелся и стукнул кулаком по столу. – Он просто нас запугивает! От наказания хочет сбежать. И дружка своего подговорил! Вот почём нам знать, что там и правда дракон лежит? Скелет на реке виден за много миль! А этот почему никто не разглядел до сих пор? А даже если он там есть, с чего верить, что он неупокойник?

– Я не прошу верить мне на слово, – усмехнулся чародей. – Сходи и лично во всём убедись.

– Ага, как удобно, что ущелье завалило! А если туда пробраться, наверняка, там затаились твои дружки, которые прикончат всякого, кто увидит лишнего.

– Вот о дружках вправду стоит поговорить, – кивнул риг Костари. – За тем мы и собрались. По всей Кири стали появляться разбойники и учинять бесчинства якобы в твою честь, Повелитель ветров. Они используют магию и перемещаются со скоростью того самого ветра. Что ты на это скажешь?

Ронан поморщился, глядя на друга. Ни о чём подобном он не слышал, хотя как провозглашённый риг магического народа обязан был знать.

– Догадываюсь, о ком идёт речь, – ответил Мерон. – К сожалению мне довелось столкнуться с этими разбойниками на Дне Святой Эльмы в Форадорхе. К счастью, многих жертв удалось избежать, хотя и не всех. Меар написал обо всём случившемся и доверил мне донести его слова тебе, арк-риг.

Чародей передал сбережённое письмо правителю. Тот быстро пробежал по нему глазами и передал остальным.

– Ознакомьтесь и вы тоже.

Лицо Эремона оставалось бесстрастным, остальные правители владели собой гораздо хуже или просто не считали нужным прятать эмоции. Риг Ишера удивлённо округлил глаза, риг Ларра, едва начав читать, поспешил избавиться от письма как от чумной тряпки, но всё же дождал, пока содержание станет известно всем, прежде чем начать возмущаться. Риг Костари крякнул и хлопнул себя по колену, выражая то ли одобрение, то ли досаду. Спокойнее всех остался риг Лоханнара, он едва склонил голову над рукописными строками, слепота, присущая старикам, его нисколько не беспокоила. Закончив читать, он сложил поверх письма длинные узловатые пальцы и поднял взгляд на чародея.

– Меар Лодан уже поблагодарил тебя, Повелитель ветров. Я хочу добавить к его словам свою благодарность. Ты вправе требовать награды за этот подвиг.

Подвига, как такового, по мнению чародея, он не совершал, и награда была ему вовсе не нужна. Хитрый старик, впрочем, сказал это вовсе не для того, чтобы вправду осыпать кого-то серебром. Мерон сдержанно его поблагодарил.

– Одариваешь сохрадорса, риг Руадан? – удивился правитель Ишера. – Твоя земля ведь больше всех от него пострадала.

– Потому я и решил высказаться первым, – кивнул старец. – Прошлое остаётся в прошлом. Тот, кто цепляется за былые обиды, забывая о благополучии своего народа, не достоин им править.

На деле его земля пострадала куда больше от действий Ордена. Повелитель ветров с воронами регулярно забирали из ближних к Вороньей крепости деревень скот и овощи, но всегда предлагали за них плату. Люди просто её не брали. Потом, когда сельчане поняли, что риг не спешит спасти их от злого чародея, просто стали оставлять припасы за пределами деревни. И деньги стали собирать. А со временем даже различными товарами обмениваться. А у рига Руадана был прекрасный предлог не платить дань верховному правителю, мол, деньги нужны, чтобы от опалённых защищаться.

Бредин, заготовивший речь, после слов старца сдулся. Но заметив, что все продолжают молчать, всё же заговорил:

– Письмо может быть подделкой. Или он мог меара запугать. Или зачаровать.

– Ты сомневаешься в мужестве вождей Лоханнара, юный Бредин? – уточнил риг Руадан.

– Прошу прощения, что неверно выразился, – ничуть не смутился риг Ларра. – У меня нет сомнений, что каждый из мужей Лоханнара, а не только вожди, готов выйти в одиночку против дикого зверя. Но злое колдовство способно поколебать самое смелое сердце и затуманить самый цепкий разум.

Юноша смотрел на Руадана Бирна, но краем глаза косил на Мерона, ожидая его реакции. Мерон считал, что реагировать на подобную нелепость ниже его достоинства. В конце концов к нему обратился риг Ишера:

– Что ответишь на это, чародей?

– Я не должен оправдываться, поскольку не совершил ничего дурного. Но я даю вам слово чародея, что никак не влиял на суждения вождя Лодана. По крайней мере, нарочно. Всё же, мне кажется, он слишком превознёс мои заслуги.

Бредин откровенно злился, ноздри широко раздувались, но с данным словом поспорить он не мог.

– А как ты объяснишь, что нападавшие раз за разом выкрикивали твоё имя? – поинтересовался риг Костари.

– Я не властен над умами всех представителей магического народа, как бы мне ни хотелось. Возможно, они считали, что я бы одобрил их действия. А, может, им кто-то подсказал, что кричать. За парочку шетов, например.

– Например, ты и подсказал, –кивнул Бредин. – Чтобы потом героически спасти город, и твои прошлые прегрешения были забыты.

– Повелитель ветров мог оплатить нападение, – согласился риг Костари. – Но зачем просить выкрикивать его имя? В этом нет смысла! С таким же успехом можно предположить, что разбойникам заплатил командор О’Коннор лично.

– После всего, что командор и Орден праха сделали ради благополучия Кири!.. – возмутился юноша. – Как вы смеете!

– А что? Не такое уж и нелепое предположение. На города в Ларре нападения не совершались.

– Как и в Костари!

– Достаточно! – поднял руку арк-риг. Голос он не повышал, но крик оказался таким звучным, что перекрыл все остальные. – Мы собрались, чтобы определить вину и меру расплаты Повелителя ветров. А не обсуждать досужие домыслы, касательно Ордена праха.

– При всём моём уважении, арк-риг, – обратился к Эремону правитель Ишера, – кто бы ни стоял за этими нападениями, его нужно обнаружить.

– Вы правы, но пока мы не можем об этом судить. Свет Истины ещё прольётся и покажет голову зачинщика. А сейчас, пора решить. Имеет ли Повелитель ветров отношение к случившимся разбоям?

Верховный правитель обвёл собравшихся внимательным взглядом.

– Моё мнение вы слышали, – произнёс риг Руадан. – Я не считаю сохрадорса причастным.

– Чародей, может, людям и не друг, – покрутил рыжий ус риг Костари, – но отнюдь не дурак. Уж хотел бы он напасть на кого, так делал бы это сам.

– Тут я вынужден согласиться, – внезапно поддержал его риг Ларра. Он недовольно хмурился, но говорил куда спокойнее. – Но не забывайте про историю о мёртвом драконе. Возможно, Повелитель ветров его выдумал лишь для того, чтобы показать собственную значимость.

– Выдуманный он или нет, – сказал риг Ишера. – А только, если нам предстоит иметь дело с мёртвым драконом, то лучше бы древний чародей оказался на нашей стороне.

Сидя перед людьми, которые думали, что имеют право решать его судьбу, Мерон даже начал получать какое-то извращённое удовольствие.

– А ты что скажешь, риг Ронан? – повернулся к нему Эремон.

– А его-то что спрашивать? Они же друзья.

– Я не думаю, что Повелитель ветров имеет отношение к нападениям. Как верно заметил риг Брайан, он довольно прямолинеен. Касательно мёртвого дракона, сомневаюсь, что эта история выдумана. Однако пока что не могу придумать этому объяснения или решения.

– Наверное, Орден праха сможет подсобить, – заметил Мерон. – Это же по их части: разбираться с худой волшбой.

Ронан посмотрел на друга очень внимательно, но ничего более не добавил.

– Тогда решено, – объявил Эремон. – Повелитель ветров не причастен к нападениям. Я прошу рига Ронана отправить сысковиков в города, где они произошли, чтобы узнать о разбойниках больше. Орден праха уже взялся за это дело, но любая помощь окажется не лишней. На этом всё. Проблему с драконом обсудим в другой раз.

Правители встали, поклонились арк-ригу и покинули зал через двери напротив его кресла. Ронан и Мерон – через противоположную. Едва чародей перетупил порог, нашёл взглядом Келию. Она смотрела на него так, будто он вернулся не после беседы с горсткой людей, а по меньшей мере пережил битву с ещё одним неупокоенным драконом. Рядом с девушкой стоял ушастый, таки доковылявший до замка в сопровождении Айлид и, внезапно, Слоан. Огневолосый даже выразил искреннюю радость по случаю их с Ронаном благополучного возвращения. Но его слова чародея не волновали, он вообще почти ничего вокруг не замечал. Даже пропустил момент, когда Ронан снял с него душащий ошейник. Заметил, лишь когда вновь услышал знакомую нежную мелодию, в которой сплелись шелест листвы и лёгкое дыхание деревянной дудочки, полную искреннего облегчения. Келия медленно потянулась к нему, Мерон потянулся ей навстречу, но тут девушку схватил под руку Слоан.

– Давайте уже уйдём от сюда, незачем мозолить людям глаза.

Келия кивнула, они пошли вперёд остальных. Она не обернулась, хоть и шла очень неохотно. Чародеи шествие замыкали, так что пришлось ждать, пока эльф, осторожно поддерживаемый феей, доплетётся до выхода. Мерон даже хотел ему помочь, но тот бы только обозлился.

Оказалось, о том, что чародей получил крайне настойчивое приглашение на собрание правителей Ронан узнал от Слоана. А тот узнал от Глены, женщины из Службы контроля. На случай, если потребуется срочная помощь опалённых у неё имелся быстрокрылый голубь, знающий дорогу к замку. И как только стражники увели Мерона с Келией, она отправила с ним записку. Правда, из записки можно было сделать вывод, что повели их сразу на костёр. Так что Ронан перепугался не на шутку и помчался, что есть мочи в замок. Летать он тоже умел.

– Признайся, ты переживал, что я начищу Эремону морду. И всему его нелепому собранию.

Ронан вздохнул и хлопнул друга по плечу.

– Когда-нибудь ты научишься принимать помощь, мой друг. Хотя должен сказать, ты бы обошёлся и без неё.

Солнце уже скрылось за горизонтом, так что вернуться в Элакайслин решили тоже по небу.

– Я управляю ветрами гораздо хуже тебя, – улыбнулся Ронан. – Так что прошу перенести Слоана и Мора, я возьму Келию. Айлид, ты ведь справишься сама?

– Со своим огненным любимчиком возись сам, – возразил Мерон, – он мне не особо доверяет. А Келию и ушастого я донесу.

– Опять задом вперёд потащишь? – криво улыбнулся эльф, он всё ещё с трудом держал равновесие, так что храбриться и бежать в одиночку больше не собирался.

– А тут уж как получится. Не вертись – и долетишь спокойно.

Чародей обнял Келию, и она вцепилась в его рубаху с такой силой, что отодрать получилось бы, наверное, только вместе с той самой рубахой. Путешествовать по небу не то же, что по земле, на место прибыли спустя несколько минут. Не смотря на поздний час, почти все жители дожидались их во дворе. Мерон даже не мог припомнить, когда последний раз являлся причиной такого переполоха. Быть в центре внимания ему не нравилось, так что он поспешил скрыться, оставив разбираться со всем Ронана.

Келия задержалась, чтобы обнять и успокоить Ланис и Риану. А потом ещё Кенай и Садб. И Таджа. И Дональда. И Каллена, от которого ещё пришлось выслушать речь о том, как он недоволен, что оказался в очереди последним. Потом совсем уж неожиданно к ней подбежала ещё Линет, которая отказалась её отпускать. Кое-как справившись с наплывом друзей, она отговорилась страшной усталостью и попросту убежала. И вместо того, чтобы сразу пойти к себе, сделала крюк, завернув к северной башне. Мерон стоял у дверей, так и не начав подниматься. Она понадеялась, что он задержался ради неё. А когда он улыбнулся, не обычной своей самодовольной усмешкой, а нежной тёплой улыбкой, поняла, что он и впрямь её ждал, и на миг забыла, как дышать.

– Поднимешься ко мне? – чародей протянул ей руку.

Она лишь кивнула и протянула свою. Бесконечные ступени, ведущие наверх пролетели вовсе незаметно. Мерон открыл дверь, и, едва оказавшись внутри комнаты, Келия прижалась к нему, тихонько вздрагивая. Тут уже не было друзей, способных её отвлечь.

– Ну чего ты? – он осторожно погладил её по голове. – Вправду что ли испугалась?

– Зачем? – проговорила она, продолжая прятать лицо у него на груди. – Вот зачем ты туда пошёл?

– А как было не пойти? – он продолжал гладить её волосы, раздумывая, что стоит их распустить. Так и пряди можно будет перебирать, пропуская меж пальцев. – Нельзя отказывать арк-ригу в его просьбах. Что же будет с добрыми отношениями между опалёнными и людьми?

– Да как будто тебя это волнует!

– Тебя волнует.

– Вот только не говори, что ты сделал это ради меня!

Она подняла голову, чтобы на него взглянуть. Раньше Мерон не замечал, какие красивые у неё глаза. Большие, светло-серые, как чистая родниковая вода.

– Хорошо, – согласился чародей, – не буду.

И стянул с её лба кожаный ремешок, удерживающий косы.

– Что ты?..

Быстро расплести их не получалось, уж если Келия делала причёски, то они и ураган могли пережить.

– Мерон! – сердито воскликнула она. – Ты что, меня отвлечь пытаешься? Я ведь хотела поругаться!

– Будем на ругань время тратить? Или сразу приступим к примирению?

Он погладил её по щеке, с удовлетворением отметив, как к ней приливает румянец. И стал медленно наклоняться к губам, не отводя взгляд, пока она сама не закрыла глаза. Осторожно развернул и повёл вглубь комнаты, не размыкая поцелуй. Келия пятилась маленькими шагами, обвивая руками его шею. Потом осторожно вывернулась, отступила на шаг и растерянно нахмурилась, не понимая, стоит ли ещё ссориться или можно уже позабыть о тревогах. Она была очень красивая. Простоволосая, смущённая с припухшими губами. Мерон прочитал за жизнь множество книг, столько, что простому человеку и не счесть. Но сейчас не мог подобрать более подходящего слова. Красивая. Виды первозданной природы Неприступных гор тронули его куда меньше. На лице девушки… нет, молодой женщины… Келия будто стала гораздо старше, то ли после встречи с драконом, то ли от того, что Мерон научился смотреть на неё иначе. На лице молодой женщины медленно разглаживались морщинки от сведённых бровей, а в глазах разгорался детский восторг, с которым она встретила его впервые. Тогда он считал это притворством. Сейчас же…

– Что с тобой? Там всё-таки что-то случилось на собрании?

Она протянула руку, коснувшись его щеки, легко, словно скользнул цветочный лепесток, но прикосновение показалось обжигающим.

– Ты очень красивая, – хрипло признался Мерон, удивившись, что всё ещё может говорить.

Келия опустила глаза и прошептала:

– Не шути так…

Он поймал её ладонь, коснулся губами дрожащих пальцев.

– Кел, куда подевалась вся твоя уверенность?

Она опустила голову ниже. Мерон не стал допытываться и толкнул её назад. Тихонько вскрикнув, она упала на стоящую уже совсем рядом кровать. Он осторожно опустился рядом, разглядывая, как разметались по покрывалу её волосы. Провёл пальцем вдоль тонкой шеи. Келия, наконец, пришла в себя и вернула привычное хитроватое выражение.

– Ты решил оценить преимущества кровати перед лесными полянками?

– Есть возражения?

Она вновь обвила руками его шею, и они целовались так долго, что даже губы начали болеть. Пока их бесцеремонно не прервал непрошенный гость.

От порога кровать было не видно, и Ронан в решительности успел пройти аж до середины комнаты, прежде чем понял, что ему тут совсем не будут рады. А говорить он начал ещё из-за двери. Потом уже выяснилось, что хозяин Элакайслин вовсе не забыл правила приличия, просто занятая друг другом парочка не слышала его настойчивый стук. Осознав оплошность, он, однако, уходить вовсе не спешил.

– Кажется, я совсем разучился разбираться в людях. Удивлён вашим выбором. Вас обоих. Но, конечно, рад за вас.

Поняв, что от назойливого гостя враз не избавиться, Мерон разомкнул объятия и обернулся.

– Ты можешь выбрать другое время для выражения своей радости.

К свирепому взгляду Ронан остался равнодушен.

– Я искал тебя, чтобы обсудить ситуацию с драконом. Теперь понимаю, почему ты исчез так быстро.

– А раз понимаешь, то проваливай!

– Сразу же, как только мы поговорим.

Вновь отправить наглеца восвояси Мерон не успел, на его сторону вдруг встала Келия.

– Я думаю, что это стоит обсудить.

Не ожидавший такой подлости, чародей поднялся.

– Хотите поговорить про мёртвого дракона? Сейчас?!

– Но это же важно. Мне показалось… – Келия опустила взгляд и прикусила распухшую губу, вызвав в уме чародея десяток сводящих с ума картин. А заговорила опять про треклятого дракона. – Мне показалось, я там что-то слышала. Как будто он что-то говорил.

– Слуа не разговаривают, – всерьёз задумался Ронан, нисколько не смущаясь всего происходящего. – Хотя если злой дух существует так долго, что не остаётся ничего от его первоначально тела, он становится способен внушать человеку мысли. Чтобы тот сам явился и подчинился его злой воле.

– Не похоже, – Келия села поудобнее, оперевшись на руку. Будто нарочно изящно прогнувшись в пояснице и тряхнув гривой разметавшихся волос. – Он как будто звал кого-то.

– А ты слышал что-нибудь?

Мерон не ответил. Лишь глянул так, что любой другой, менее в себе уверенный, уже мчался без оглядки. Больше всего ему сейчас хотелось кого-нибудь придушить. Желательно кудрявого и бородатого. Но можно и дохлого дракона. Сейчас Мерону даже казалось, что он способен убить его снова. Уже окончательно.

– Слуа можно успокоить только, если очистить огнём, – продолжил рассуждать Ронан, давая другу время успокоиться. Или придумать подходящую казнь. – А драконьи кости не горят. И нет ничего в мире, способного им навредить. Способ, которым Орден праха снимает с них тончайший слой пыли, держится в строжайшем секрете. Но не думаю, что и он мог бы как-то помочь. А как вам удалось его успокоить?

– Мы… – неуверенно прошептала Келия, – я прочитала заклинание…

– Заклинание? – удивился Ронан, пронзив девушку цепким взглядом. – Но ведь ты… ты потомок фейри, Келия?

Закономерный вывод. Опалённые не могли колдовать. Фейри заклятья тоже не использовали, но лишь потому, что общались со стихиями напрямую. А способны они использовать заклятья или нет, никто никогда не проверял. Ещё одна причина, почему Мерон не хотел всё это обсуждать. Один вопрос порождал множество других. Ответы на которые никому знать не следовало.

– Келия заставила расцвети гнилую землю, и тем её очистила, – произнёс чародей. – Это успокоило дракона. Не известно, как надолго. Но до того момента Айлид успела его ослабить. Должно быть, это тебе уже известно.

Ронан медленно кивнул. Он успел опросить остальных путешественников.

– Возможно, нам стоит готовиться к тому, что скелет, лежащий на реке Бойн, тоже захочет отомстить своим обидчикам, – печально произнёс он.

– Думаете, он мстит?.. – удивилась Келия. – За что? За украденные кости?

– Никому не понравится, если его тело начнут разбирать на части.

– Но кости собирают уже давно? – ещё больше изумилась она. – Почему он проснулся только сейчас? И почему он вернулся с того света?.. Куда вообще попадают драконы после смерти?

– Это очень правильные вопросы, Келия. На которые я бы тоже хотел знать ответы.

Ронан внимательно посмотрел на Мерона, будто в чём-то подозревая.

– Орден праха, похоже, знал, что дракон не спит, –сказал ему чародей. – И знал давно. Может, знает и о том, что его разозлило.

Ронан продолжал испытующе глядеть.

– Я не призывал его бренный дух, если тебя это волнует, – заверил Повелитель ветров.

– И в мыслях не было, – хозяин Элакайслин устало потёр лоб и вздохнул. – Ладно. Утром ещё об этом поговорим.

Видно, торопился поискать души драконов на том свете, раз собирался заставить Повелителя ветров лицезреть его рожу с самого утра. Наконец, Ронан соблаговолил уйти. Мерон закрыл за ним дверь на замок, потом наложил несложное заклятье от воришек: любой, кто попытается войти, обожжёт руку. Подумав, ещё навесил пару щитов: один от звуков, второй от вторжения. Конечно, если другой сохрадорса всерьёз захочет войти, такая ерунда его не остановит. Но Мерон надеялся, что Ронан не настолько глуп. И не настолько лицемерен, чтобы подобным глупцом притворяться. Закончив, он вернулся и сел на кровать, на самый край. Келия подползла и обняла его со спины.

– Ты обиделся?

– Разозлился.

– Я не хотела тебя злить. Просто это правда было важно. Ну… для меня, по крайней мере.

– Знаю.

Долго злиться, когда она крепко прижималась к нему сзади, а нежные пальчики, проникнув под ворот рубахи, гладили его по груди, было сложно. Но Мерон старался. Когда она стала водить носом по его шее, щекоча кожу горячим дыханием и осторожно прикасаясь губами, стало ещё сложнее.

– Перестань, – наконец, бросил он.

Келия вздохнула и положила голову ему на плечо. Её рука всё ещё была под его рубахой, и он не пытался её убрать. Приход Ронана, будто бросок камня в ровное озеро, всколыхнул множество мыслей, о которых чародей старался не думать. А лучше и вовсе забыть. И большая их часть была связана с доверчиво жмущейся женщиной. Он знал, что если на неё посмотрит, то злиться уже вовсе не сможет. Потому и не оборачивался. Потому, в конце концов, обернулся.

***

Ратвин Хейленд откинулся на спинку глубокого кресла, созданного местными мастерами нарочно по его заказу, и сделал глубокий глоток. Весь день его мучила головная боль, из-за которой он даже пропустил собрание правителей. На собрание его так и так не приглашали, но сходить он всё же намеревался. Судьба, однако, распорядилась иначе. Даже любимый напиток, хоть и услаждал вкус, нисколько не помогал. Изобретатель надеялся только, что головная боль связана с усердной работой и не предвещает ничего плохого. Сильнее голова болела лишь в тот день, когда драконутые науськали на него Академию наук и лично Его величество.

Ратвин позволил себе ещё несколько минут неспешно потягивать чай, глядя в темноту ночного окна. Затем придвинул к себе копию доклада, составленного чародеем. Новость о существовании ещё одних останков не удивила. В конце концов, дураком Ратвин не был и прекрасно видел, что кости, с которыми посчастливилось работать, принадлежали разным существам. А вот известие о том, что скелет двигался и был пропитан некоей «гнилой магией» вызывала интерес. Механики, работавшие над особым проектом, часто жаловались на плохое самочувствие. А служители ордена, в последнее время использующие пыль от осквернённых останков, чувствовали себя прекрасно. Следовало изучить этот феномен внимательнее, провести наблюдения и опыты. Может быть, даже лично съездить к Неприступным горам.

Рукописные строчки расплылись перед глазами, вызывая дурноту и вынуждая вновь упасть в кресло. Рядом почти бесшумно появился Юджин. Ему дозволялось входить без стука.

– Сэр О’Коннар прибыл в город и сразу же направился к арк-ригу, не дожидая утра, – сухо сообщил он.

Способность Юджина сохранять полнейшую безэмоциональность в любое время поначалу изобретателя даже пугала. Потом он нашёл эту особенность весьма удобной.

– Ожидаемо.

Ратвин отставил чашку и размял занемевшие пальцы. Возраст и долгие годы корпенья над чертежами давали о себе знать.

– Присмотри-ка за ним. Командор явно будет не в духе. Как бы не натворил дел.

Верный слуга кивнул и также бесшумно исчез.

Глава 9.1 Сид

Серое небо низко нависало над серыми скалами. Карог Дун вырастала прямо из отвесной стены и издали казалась лишь ещё одним, чуть менее резким, пиком. Древний чародей Гахарит, ныне древний во многих смыслах, вёл своих юных учеников к крепости. Сперва они переживали, как старый наставник переживёт долгое путешествие, но он бежал вперёд столь резво, что это им приходилось за ним поспевать. А уж когда требовалось разбить лагерь, защититься от непогоды или приготовить пищу, то всё случалось будто по щелчку пальцев. Часто они даже не замечали его чародейства. Подобное мастерство юношам, лишь начавшим постигать магическое искусство, казалось чудом, сродни божественному. Старик же усмехался и обещал, что если они перестанут бездельничать, то однажды сами научаться всему, что он умеет.

Узкая крутая тропинка тянулась вверх, закладывая лихие петли вправо и влево. У подножия крепость не виднелась вовсе, а тропу легко было принять за случайные сколы. Взлетев на первый взгорок и обогнув торчащий колом выступ, она всё же превращалась в уверенную, пусть и не широкую, дорожку. Сохрадорса Гахарит уверенно шагал вперёд, то и дело оскальзываясь на крутой тропе. Ученики каждый раз вздрагивали, но не смели предложить помощь, чтобы наставник не вздумал поколотить их палкой, которой пользовался при ходьбе. Палка была ему, в общем-то, не нужна. Разве что как раз для понукания нерадивых учеников. После долгой дороги он пребывал не в духе и размахивал ей по любому поводу. Характер чародея и без того в последнее время стал скверным. К концу жизни такое со многими происходит, а конец наступает даже у жизни древнего чародея. Старик чувствовал, что вороны, посланцы Богини Морриган, уже готовы помочь его душе отделиться от тела. Может, потому и повёл учеников в Воронью крепость. Посетить другие чародейские замки он хотел уже давно, да только без приглашения не приятно. А пригласить уже никто не мог.

Старик остановился на вершине тропы и толкнул тяжёлые створки ворот, готовый к тому, что придётся развернуться и ползти долгие часы вниз. Но массивные ворота отворились безо всякого сопротивления. Крепость признала в нём право войти. Гахарит с прытью, недостойной умудрённого чародея, поскакал через двор. Ученики замерли у входа, восторженно оглядываясь. Каменную площадку, на которой вырастала крепость, покрывало огамическое письмо, растекавшееся удивительным узором. Сразу и не разберёшь, где тут начало, а где конец, и есть ли они вообще. Письмо было выполнено из разных пород камня, прилаженных так плотно, что не видать швов. Будто не человеческие руки его создали, а площадка сразу появилась такой в момент сотворения мира. Пока юноши разглядывали узор, наставник успел умчаться далеко вперёд, пришлось его догонять. Сохрадорса, впервые оказавшийся в этом месте, шёл так уверенно, будто знал здесь каждый угол. И ни разу не ошибившись с поворотом, привёл учеников к библиотеке. Не иначе как старческое чутьё подсказало.

Гахарит был одержим идеей, что где-то сокрыто некое знание, способное объяснить всё, что творится с миром последние два века. И стоит только его отыскать – как всё тут же наладится. Если бы он ещё искал его где-то среди звёзд, как пытался раньше, а не зарывшись в старые записки. Мерон и Ронан в свои двадцать с небольшим не могли придумать ничего скучнее. К тому же они, как никто другой, понимали, что порой чародеи «важными знаниями» считали вещи довольно… спорные. Как, например, известие о том, что мир, освещаемый Солнцем, по которому они все вели свой земной путь, на деле имеет форму шара. Услышав об этом впервые, юноши были поражены до глубины души. Но пару недель спустя поняли, что толку с того знания, как меха от рыбы. Но с наставником не поспоришь. И раз он привёл их себе в помощь, следовало помогать.

Крепостная библиотека сильно отличалась от той, к какой они привыкли. И крепость на их вопросы не отвечала, так что не ясно, есть ли тут что-то полезное и имеются ли ещё какие-то записи, кроме представленных. Юноши решили разделиться и поделили меж собой высящиеся во всю стену полки. Мерон потянулся к одной из них. Полки вдруг покачнулись, и всё бесчисленное количество книг, свитков и записок посыпалось на него сверху. Он успел лишь подумать, что погибнет крайне глупо. В расцвете лет, заваленный грудой бесполезных старых знаний.

Правое плечо ныло, и всё тело затекло. Мерон открыл глаза. Ещё даже не начало светать. Рядом лежала Келия, обвившись вокруг его руки и перекинув ногу поперёк тела. И как только сама находила удобство в таком положении? Выглядела она столь безмятежной, что он не посмел её будить. Аккуратно попытался вытащить руку, но ничего не вышло. Женщина будто схватилась за неё ещё крепче. Мерон прикрыл глаза, стараясь снова уснуть. И вдруг услышал стук. Будто кто-то грянул о землю камнем, только где-то очень-очень далеко. Стук повторился, чуть более явный, и в этот раз сопровождаемый едва уловимым толчком. После третьего удара он уже знал, что происходит, и немедля вскочил. Келия тоже проснулась, спросонья плохо разбирая, где вообще находится.

– Одевайся, – велел чародей. – Быстро.

К счастью, подчинилась она сразу и без глупых вопросов. Вчера она пришла в штанах и рубахе, сейчас это тоже было на руку. Слетев по ступеням вниз, они выбежали в холл. Здесь уже явно чувствовались толчки, сотрясавшие замок, и слышались глухие массивные удары. Навстречу спешил Ронан.

– Орден праха, – отрывисто произнёс он вместо приветствия.

– Я так и понял, – кивнул Мерон и повернулся к Келии. – Выведи всех через спуск к реке.

Она мёртвой хваткой вцепилась в его руку, совсем как накануне, когда не хотела отпускать в зал собраний.

– Иди, – повторил чародей, борясь с желанием прижать её к себе или хотя бы погладить по голове. – Мы найдём вас, когда можно будет вернуться. Или, когда станет ясно, что возвращаться не стоит.

Она кивнула и стремительно унеслась прочь, тоже прекрасно понимая, что если начнёт медлить, то никуда не уйдёт.

– Что там творится? – спросил Мерон, когда она скрылась.

– Точно не знаю. Они пытаются прорваться внутрь… И, похоже, у них получается.

Впервые чародей видел на лице заклятого друга что-то похожее на беспокойство. Но размышлять о том было некогда. По лестнице вниз слетел Слоан, успевший натянуть только штаны. За ним спешил громоздкий Тадж и ещё несколько мужчин, имена которых чародей так и не успел узнать.

– Риг Ронан! Мы го…

– Выведи всех из замка, Слоан, – прервал его хозяин Элакайслин.

– Этим занимается Ланис. Мы готовы защищать наш дом. Или… задержать праховцев, сколько сможем.

Риг кивнул. Он ещё надеялся, что худшего удастся избежать.

Двор пока что пустовал. Пока. Главные ворота сотрясались от таранных ударов. Мерон уже видел падение одного чародейского замка. Но тогда внутрь врагов пустили предатели. В разумном, подчиняющемся установленному порядку, мире проникнуть сами они никак не могли. В нынешнем безумном хаосе вот-вот собирались это сделать.

– Какую святошескую пакость выродил О’Коннор в этот раз? – потрясённо пробормотал чародей.

– Надо поджарить их, пока они не прорвались! – крикнул Слоан.

И тут с ним сложно было не согласиться. Беда только, что рыцари явно пришли в доспехах, и магический огонь их не коснётся.

– Сперва попробуем их урезонить.

Мерон не поверил своим ушам. Он давно уже перестал верить в разумность Ронана, но чтобы настолько?

– Они вот-вот разрушат преграду, сотворённую, возможно, самими Богами многие сотни лет назад. Которую ни ты, ни я разгадать не сумели. А ты надеешься с ними поговорить?!

– Стоит хотя бы попы…

Закончить он не успел. Преграда, сотворённая, возможно, самими Богами в позабытые времена, разрушилась.

Первыми во двор вбежали рыцари, не так и много. Вооруженные люди выстроились, ощерившись мечами, но нападать покамест не спешили. И лица их отражали скорее растерянность, чем злобу и боевой азарт. Но вот следом за ними вошло… нечто. Жуткое и отвратительное творение человеческих рук, попирающее все законы мироздания. Конструкция отдалённо походила на великанского рыцаря, очень уродливого, слепленного из железа. У него отсутствовала голова, на её месте торчал покатый треугольник, будто кто-то с силой вбил в плечи шлем. Плечи, очевидно имитирующие броню служителей ордена, широко раздавались в стороны. Руки, если это были они, напоминали два громадных бревна. Исполинскую тушу держали целых четыре ноги-ходули, подобных тем, что имелись у металлических стражей, двух бы просто не хватило. А посреди тела, на уровне грудной клетки, за толстой решёткой бешено вращалось что-то чёрное. Звук скрежетания тупого ножа по ржавому железу растекался от него всюду, как пролитое масло.

– Это ещё что за… – потрясённо выдохнул кто-то из опалённых.

Конец фразы потонул в рёве огня, выпущенного Слоаном. Рыжий не стал ждать, что предпримут пришельцы, и решил их сжечь. Ронан не успел ему помешать, но это и не понадобилось. Пламя, не достигнув людей, растеклось вокруг них ярким покрывалом, словно налетев на невидимый купол. Теперь праховцам даже не требовались щиты и латы. Проверяя страшную догадку, Мерон призвал острый режущий град, но он также, достигнув незримой границы, рассыпался безобидной водяной пылью. Рыцари пока ещё топтались на месте, их командир так и не появился. Но бросаться с ними в бой без возможности использовать магию, означало напрасно погибнуть. Мерон даже меч с собой не прихватил.

– Всё ещё хочешь с ними говорить?

– Все в замок! – сурово скомандовал Ронан. – Живо!

Опалённые собирались возражать, и Мерон подтолкнул их воздушной волной. Он уже однажды дорого заплатил за свою самоуверенность и недооценку противника. Повторять не собирался. О павших героях слагают легенды, только если есть, кому их сложить. По велению Ронана за их спинами выросла каменная стена. Она задержала рыцарей ровно до того момента, как опалённые добежали до укрытия. Запирая тяжёлые двустворчатые двери, они видели, как эта стена распадается на песчинки под воздействием пришедшей конструкции.

– Эремон не мог разрешить подобное, – всё больше мрачнея произнёс Ронан.

Наследник древнего чародейского рода всеми силами старался не показать тем, кто ему доверился, свой страх. Такой, какого уже очень давно не испытывал. Элакайслину то, что притащили с собой рыцари, тоже не нравилось. Он плакал, точно объятый ужасом ребёнок.

– Ты на короля людей будешь надеяться?

– Нет, – тряхнул он кудрявой головой. – Не сейчас. Идите, убедитесь, что все покинули замок.

Опалённые остались стоять.

– Немедленно!

Тяжёлый удар разнёс массивные двери, едва не попав по его хозяину. Смял крепкие, скреплённые металлом и магией доски точно трухлявый чурбан. Неведомая машина только казалась громоздкой и неповоротливой, а двигалась молниеносно. Ронан отскочил от развороченной двери и коснулся рукой стены холла. Стена начала разворачиваться, вытягиваясь, пока не образовала тупик. По счастью, холл был длинным, но не широким. Едва тупик замкнулся, как стена тут же начала сотрясаться.

– Убирайтесь все! Живо! – пророкотал Ронан, по его лбу катился пот, словно он пытался остановить напирающую махину голыми руками. В каком-то смысле так и было.

Мерон опередил Слоана с возмущением:

– Решил героически помереть, не думай, что тут тебе найдутся помощники!

– Ты не удержишь замок, Мерон! Ты ему не хозяин! – надрывно крикнул старый друг.

Стена, которую он продолжал удерживать, вспухала извилистыми волнами. Две силы: разрушительная и созидательная сошлись в схватке, без сомнения, которая победит. Чуть тише Ронан добавил:

– Сохрани мой народ, Мерон. Ты нужен ему. Только тебе я могу его доверить.

Чародей потом не единожды возвращался к этому моменту. За него он успел вспомнить всё, что связывало его с бородатым самодовольным зазнайкой. И хорошее, и плохое. Он терпеть его не мог и любил, как родного брата. Готов был убить в поединке, если потребуется. И точно никогда не думал, что бросит на верную погибель от какого-то проклятого изобретения, у которого даже души не имеется. Столько всего он вспомнил, но так и не сообразил, что может сделать, кроме как исполнить его просьбу.

Мерон развернулся и почти силком утащил с собой Слоана, который так и не двинулся с места. Рядом с Ронаном по-прежнему остался стоять Тадж. Уходя, чародей слышал его скрипучий, но ничуть не расстроенный голос:

– Мне по тайной тропе не спустится. Высоковат.

– Прости, дружище. Я должен был догадаться.

– Я не в обиде.

Хуже всего оказалось, что далеко не все жители успели уйти. И хорошо, если успела хотя бы половина. Разбуженные и сбитые столку, они спускались так медленно, словно собирались на прогулку. Ещё и вещи с собой тащили. На верху лестницы стояла Келия. Мерон не стал тратить время на ступеньки и подлетел к ней, отметив, что даже здесь магия подчинялась неохотно. Келия подгоняла вереницу опалённых, которой не виделось конца. После падения Карог Дун чародей часто раздумывал, мог ли тогда спасти больше жизней. Он не хотел гадать об этом снова. И понимал, что всех спасти не сможет.

– Уходи! Сейчас!

Она обернулась к нему лишь теперь.

– Дональд ещё не вернулся. Он пошёл искать Руя и Тару и…

– Нет времени. Уходи, Келия! Ты тут уже ничем не поможешь.

Она взволнованно бросила взгляд в толпу, русая макушка не мелькала даже в самом конце. Мерон призвал ветер, ускоряя движение бегущих, но они всё равно двигались непозволительно медленно, как мухи, увязшие в мёде. Он схватил Келию и помчался с ней вниз, откуда донёсся испуганный вскрик, и сразу же за ним – отчаянный вопль.

Машина успела пробиться, а после застрять. Рядом валялся Ронан, всё ещё пытающийся помешать вторжению. Стена по его указу ползла вперёд и разрушалась, достигнув железного бока, с одинаковой скоростью. Конструкция, слишком большая, чтобы войти под крышу, сумела опуститься и ползти на согнутых, подобно паучьим лапкам, металлических ногах. С другой стороны её подпирал, мешая продвинуться, Тадж. Машина превосходила его вдвое, но великан обладал силой горного тролля. В образовавшуюся прореху внутрь успели проскочить трое рыцарей и начать рубить всех без разбора. Мёртвый мужчина на полу в луже крови, отступающая женщина, зажимающая рану на боку, юноша старательно утирающий рассечённый лоб. Чародей отвлёк внимание на себя, когда выбежал в холл и тем спас мужика, едва не лишившегося руки. И сам чуть не напоролся на меч. Отскочил назад, оттолкнув Келию подальше и… ветер его больше не слышал. Воздух наполнился гнилостным трупным запахом.

– Что? Без магии ты уже не такой ловкий? – поддел рыцарь, верно угадав причину смятения.

Мерон увернулся от свистнувшего меча и со всей силы пнул противника по щиту, отправляя навстречу своим спешащим товарищам. И сразу же, не давая опомниться, метнул в него кинжал, воткнувшийся точно в глазницу. Тело, обременённое четырьмя стоунами железа, тяжело упало под ноги бегущим. Рыцари остановились, примеряясь, наученные чужой глупостью. Хорошо, узость прохода мешала им напасть одновременно. Плохо, что чародей только что лишился единственного оружия. А отступать некуда. Позади сгрудилась толпа, и без того еле движущаяся. Воины переглянулись, о чём-то договорившись без слов. Один сделал полшага назад, другой поднял ногу, чтобы переступить через поверженного, но тут же поставил её на место, вынужденный защищаться от клинка протиснувшегося вперёд Каллена. Рыцарь позади отступил ещё дальше, спрятал меч и потянулся за самострелом. Это была их излюбленная тактика. Вперёд обычно выступали воины с мечом и щитом, способным оборонить от магии. А позади них вставали бойцы с самострелами и мушкетами. Всё-таки большинство опалённых сражаться не умели, даже если успевали худо-бедно освоить свой дар.

Рыцарь успел лишь взвести самострел, когда Каллен, отразив удар второго противника, резко перепрыгнул через тело и, прокрутившись волчком, уколол его в горло, перерезав шею. Последний служитель ордена, оставшись в одиночестве, отступил спиной к стене. Замок уже дрожал и волновался весь целиком. Если выгадает время, то дождётся подмоги, а там и покончит с опалёнными. Мерон давать ему это время не собирался и ударил ногой по нижнему краю щита. Рыцарь успел увернуться, и удар, призванный прикончить его на месте, лишь слегка задел обитый металлом край. С другой стороны уже нёсся меч Каллена. Рыцарь принял его своим клинком, чуть более неловко, чем прежде, и на миг замер в неумелой позе. Этого мига хватило чародею, чтобы ещё одним сильным пинком лишить его равновесия. И пока он пытался его вернуть, меч опалённого забрал жизнь рыцаря.

– Кто тут самый прекрасный герой, а? – ухмыльнулся Каллен, возвращая чародею его кинжал.

Что-то неразборчивое прорычал Тадж. Вереница бегущих, наконец, поредела. И тут на вершине лестницы показалась новая группа опалённых. Ждать их уже не хватало времени. Холл шатался и трещал, как яичная скорлупа. Каллен поднял меч. Мерон, хлопнув его по руке, велел спускаться и прихватить с собой всё ещё торчащую рядом Келию. Сам дождался, пока минует последний убегающий и покинул холл, слыша, как крошатся стены позади, и стараясь не думать о том, что ждёт тех, кто остался на лестнице. Что ещё их могло ждать?

В конце спуска в подвал имелась массивная дверь, запирающаяся на засов. На всякий случай чародей ещё затворил её чарами. Латы рыцарей не могли отменять чародейство, только его отражать. А громоздкая страшная машина не протиснется в узкий проход. Может, в итоге праховцы и проберутся в подвал и даже отыщут тайный спасательный выход, но это их хотя бы задержит.

Под низким сводом пещеры не осталось свободного камешка от собравшихся беглецов. Кто-то из опалённых пустил летать шарики света, похожие на мерцающие головки пушистого одуванчика. Подобная сила была чародею не знакома. Осмотрев толпу, он увидел у кромки воды Риану, рядом со спущенными на воду лодками. В них с трудом поместилось бы четыре-пять десятков пассажиров.

– Надо сперва узнать, что снаружи.

– Уже, – хмуро кивнула женщина. – Там два корабля и множество лодок.

Не зря нападение казалось таким бестолковым. Ко взятию Карог Дун О’Коннор долго готовился. Переманил на свою сторону чаровника и опалённую, вызнал подробный план крепости. Сражаться с двумя древними чародеями на их территории командор не желал и отправил отряд с чудовищной машиной выманить жителей замка к себе на убой.

Вдруг витающие огоньки погасли. Замок и, кажется, вся скала сотряслись до основания. Из Мерона вышибло дух, словно кто-то ударил громадной дубиной по спине и затылку. На один страшный миг магия пропала вся и сразу, накрытая волной пустоты, оставляя лишь тьму и холод, без возможности вдохнуть. Кто-то сдавленно вскрикнул, упав на землю. Скрежещущий вал прокатился, цепляясь ледяными крючьями, и сгинул. Скала вздрогнула ещё раз. Мерон, не чувствуя ног, приблизился к воде, коснулся её рукой, она казалась обжигающе морозной. Река слабо отзывалась. Будучи один, он бы с этим справился.

– Все, кто неуверенно держится в воде, садитесь в лодки, – скомандовал чародей. – Айлид, Дей, Рейли и все остальные, кто может перемещаться по воздуху, летите на другую сторону реки. Возьмите с собой всех, кого сможете. Риана, помоги переправиться остальным.

– Я никогда не перевозила такое количество… – неуверенно возразила женщина.

– Значит, пора перевезти! – отрезал Мерон. – Позови Ронина, Фиджел или ещё кого в помощь. Кенай и Слоан, отвлеките корабли на себя. Я прикрою отход.

Уже начинало светать, выход из грота сменял матовую черноту на дымчатую серость. Скала перестала дрожать, звуки битвы сюда не достигали. Удушливая гниль продолжала витать, растекаясь по языку. Опалённые шевелились еле-еле, бестолково суетясь и мешая друг другу. Пришлось их ещё раз поторопить.

Мерон выплыл первым, высокий рост не позволял оседлать ветер, не вымочив ног, и тут же поднялся над гладкой чёрной водой. Звёзды уже потухли, а солнце ещё не поднялось. Скверный час. Корабли с лодками выстроились полукольцом, перегородив реку. К счастью, они не знали точного расположения пещеры. Но противники быстро сориентировались и начали разворачиваться в нужную сторону. В воспарившего чародея тут же полетел град стрел. Мерон накрылся воздушным щитом, острые наконечники прорезали его в нескольких местах. Стихии всё ещё слушались плохо, словно тоже были оглушены. Чародей попытался перевернуть вражеские корабли, но вызвал лишь лёгкую качку.

Вперёд скользящих лодок выскочил Слоан верхом на ослепительно белой кобылице. Кенай в облике келпи неслась легко и стремительно по воде, совсем не выбивая брызг, извилистой дугой приближаясь к кораблям. Слоан на ходу швырял в них огненные снаряды, не такие внушительные и смертоносные, как прежде, но способные нанести ущерб и перетянуть внимание.

Лодки, а за ними пловцы двигались медленно. Чудовищно медленно. Река простиралась столь широко, что дальний берег виднелся лишь тёмной полоской в ясный день. А к середине начиналось быстрое течение. Оно, к счастью, и врагов постепенно уносило в сторону. Но спасающимся опалённым, вынужденным барахтаться под смертоносным дождём, приносило куда больше проблем. Стрельба велась не прицельно, и Мерон легко уворачивался, но тут и без него находилось полно живых мишеней, а ветряной щит по-прежнему зиял прорехами. И несколько стрел всё же достигли своих целей. Чародей попробовал вновь взволновать реку, и она, то ли отчаянно отозвавшись призыву, то ли воспротивившись ему, вздыбилась исполинским горбом. Накренились корабли, скатываясь по боку водяной горы. Вытянувшись острой пикой, вода замерла, ослепительно блестя в лучах едва показавшегося солнца, и тяжело опала, разнеся противников далеко друг от друга. Плоскодонки и пловцов завертело и закрутило, к счастью, Риана сумела их удержать. Мерон почувствовал её магию, как прикосновение дружеской руки. Несколько лодок перевернулись, но все пассажиры остались целы.

Служителям ордена повезло меньше. Три их лодки отделило волной от остальных, одна также перевернулась, и упавшие в воду бойцы судорожно пытались избавиться от тяготившего железа. Их товарищи, которым повезло больше, неуверенно оглядывались, не в силах решить, стоит ли попытаться помочь или дать новый залп по опалённым. Прибывший Слоан пустил в них длинную струю огня, оставив пламя плясать на ивовых прутьях бортов. И рыцарям сделалось не до беглецов.

***

Новорожденное солнце ласкало мелкие быстрые волны. Вдоль берега ещё вился клочковатый туман. Келия стояла ногами в воде, силясь разглядеть замковую башню. Её перекрывали спешащие в их сторону корабли, не желающие упускать свою добычу.

Всё произошло так стремительно. Прямо как уже случалось однажды. Грохот, едкий дым, крики умирающих сестёр. Замок, в котором Келия провела свою юность, не был живым, но в тот день ей казалось, что он стонет. Стон Лебединого замка она слышала взаправду. И надеялась, что от него не останется зияющая дыра, как на месте некогда Карог Дун.

– Как они узнали, где нас ждать? – пробормотала она.

– Рядом с замком река да лес, не так сложно догадаться, – фыркнул Каллен.

Подобрал с берега небольшой камешек и отправил скакать по воде. Камешек затонул с громким шлепком после третьего удара. Утро казалось мирным и не спешным, если забыть, кто и зачем стремительно скользил по реке. И не смотреть на промокших, наглотавшихся воды беглецов.

– Я… – вдруг сглотнула Риана, – не скрывалась, когда ходила рыбачить. Мне казалось, что рядом никого, но…

– Перестань, – поморщился Каллен. – Уж твоей вины точно нет.

Приближающиеся суда за туманной вуалью казались загадочными, почти волшебными. Мир оставался так необъятен и прекрасен в своих проявлениях. Почему же всюду необходимо чинить смерть?

– Да постой ты, бестолочь! – раздался позади сердитый голос Боэуна.

К воде спешила Айлид, голубые глаза казались двумя горящими прорубями на побледневшем лице. Низкорослый мужичок пытался поспеть за её широким шагом, силясь ухватить за неоконченную повязку, свисающую с плеча. Почти достигнув границы, где песок с мелкой галькой соприкасался с водой, она напряглась всем телом, перенося вес на пятки. Но крылья лишь дёрнулись, не успев взметнуться. Подоспел Мерон и крепко ухватил её за плечи.

– Пусти! – дёрнулась она и прохрипела, глотая рвущиеся слёзы. – Там Мор! Мор остался в замке!

– Это прискорбно… – тихо произнёс чародей.

И тут подскочил Боуэн, поймав-таки болтающуюся ткань:

– Но не повод давать праховцам себя прикончить! Чего ты удумала?! Даже руку замотать толком не дала! Хочешь, я тебя самолично прибью?

Айлид снова дёрнулась, но Мерон её удержал. Её разящий взгляд, полный ярости и бессильной боли, разбивался о его неумолимую решимость.

– Ты! – она ткнула в него пальцем так сильно, точно надеялась проткнуть насквозь, и сжала кулаки. – Это всё ты! Ты виноват! Ты запер дверь в подвал! Ты не проверил, все ли успели добраться!

Она била чародея по груди со всей дури, а он даже не шелохнулся. Просто стоял на пути, как вздыбившаяся скала. И не обойдёшь её, и ничего ей не сделаешь.

– Почему?! – в отчаянии закричала она. – Почему ты даже не отрицаешь?!

– Потому что это правда. Можешь ненавидеть меня. Так хотя бы не полетишь воевать в одиночку со всем Орденом.

Она потрясённо замолчала. Из глаз продолжали катиться слёзы, оставляя на лице широкие влажные полосы, губы дрожали. Мерон, выждав пару мгновений, осторожно отнял руки от её плеч.

– Ты!.. – она отскочила назад. – Самоуверенный!.. самодовольный!.. Всегда таким был. Думаешь, мне станет легче от того, что я начну тебя ненавидеть?!

Она отскочила ещё дальше, застрекотали быстрые крылья, отрывая ноги от земли. Вслед за ними потянулся гибкий стебель, крепко оплёл лодыжки, заставляя тяжело рухнуть обратно.

– И ты тоже!.. – гневно воззрилась Айлид на Келию.

– Сядь! – велела она с такой силой, что стоящий рядом Каллен вздрогнул.

– Ну конечно, – упавшая горько расхохоталась. – Ты-то никого не потеряла! Тебе не понять, что…

Келия преодолела расстояние в два широких прыжка, кто-то потом говорил, что и вовсе перетекла с места на место одним движением. Звук хлёсткой пощёчины разнёсся над быстрой рекой.

– Дональд, – сглотнув, произнесла она, – Тадж, Картак, риг Ронан. И Мор тоже был моим другом. Мне всех перечислить? Боуэн прав, это не повод кончать с собой. Я не хочу потерять ещё и тебя.

Айлид мотнула головой, на щеке алел широкий след.

– Только что потеряла, – выплюнула она. – Я улечу, как только ты уберёшь свои сорняки!

Лозы поползли выше, превращаясь в гибкие, но крепкие ветви, опутывая фигуру феи целиком и притягивая к земле.

– Значит, я их не уберу.

Айлид села, выпрямив спину, и гордо вздёрнула подбородок. Ярость, клокотавшую внутри, она хотела бы направить на тех, кто отнял её любимого мужчину. Хорошего и доброго мужчину. А приходилось вымещать на тех, кого она уже привыкла считать роднёй.

– Вот так теперь выглядит дружба, а?

– Да, – Келия присела, ровно глядя подруге в глаза. – Дружба это не только цветы и радуга. Иногда приходится гадить друг другу в обувь.

Айлид прикусила губу до крови и стойко выдерживала её взгляд, но отвернулась всё-таки первой.

– И долго ты её так держать будешь? – спросил Каллен.

Позже, намного позже, она может быть всё-таки поймёт, почему друзья поступили именно так. Но вряд ли сможет простить.

– Сколько потребуется, – мрачно ответила Келия, поднимаясь. – Будет нужно, поведу на привязи до безопасного места.

– Безопасное место! – истерично расхохоталась Айлид, повалившись на землю. – А оно где-то нынче есть?!

– В любом случае, пора уходить, – поёжилась Риана.

Корабли Ордена праха уже почти достигли берега. Все обернулись к Мерону, ожидая решения. Чародей кивнул.

– Пойдём в сторону Дараха, до Дубовой рощи. Надеюсь, все успели прийти в себя.

– Дубовую рощу можно за час насквозь пройти, – удивился Слоан. – Там не укрыться. Что нам там делать?

– А это, мальчик Слоан, ты узнаешь, когда доберёшься до места, – усмехнулся чародей.

Огневолосового опалённого успокаивающе коснулась его жена, но он непримиримо уставился в спину чародея, уже успевшего сделать пару шагов в указанном направлении.

– Я не могу так просто доверить тебе наши жизни!

– Ронан смог, – ответил он, не оборачиваясь.

Все начали подниматься, предчувствуя впереди часы долгого нелёгкого бегства. Первый небольшой пролесок маячил за покатыми боками луговых холмов. Если Боги помогут, там удастся оторваться от преследования.

– Нас слишком много, – заметила Келия. – Нужно разделиться на группы по десять, чтобы все могли присматривать друг за другом, и никто не отстал.

На десятки поделились уже на ходу. Руй с Тарой, которым всё же посчастливилось выбраться, носились вокруг Келии волчком, пока та не попросила их приглядеть за Линет и Киорой. Девочка осталась без отца. Он отправил её вперёд, помогая отстающим. И, вероятно, сознавая, что вряд ли протиснется в узкий проход на винтовой лестнице. Киора пока что держалась стойко, но не проронила ни слова.

Боги всё же оказались на их стороне. После перелеска облачённые в железо рыцари сильно отстали. И к вечеру беглецы даже решились остановиться ненадолго передохнуть. Дубовая роща виднелась совсем рядом, но и опалённые за целый день пути совершенно вымотались. И неизвестно ещё, чего там ждать, в той роще. Чародей так ничего и не объяснил. А глядя на его мрачное решительное лицо, Келия начинала думать, что он и сам не представляет, что делает. Она гнала крамольную мысль прочь. Но та раз за разом возвращалась.

Дей поднялся в небо под быстрые взмахи стрекозиных крыльев и сообщил, что погони пока не видать. Тогда Брин развела костёр, сгрудив огромный мешок, который тащила за спиной. Мешок у неё уже несколько раз пытались отобрать или заставить бросить, но свирепая кухарка только опускала рога в направлении всех недовольных. Когда огонь заплясал на реденьком хворосте, она притащила ближе к нему большой плоский камень и стала выуживать из мешка овсяные лепёшки.

– Так вот что ты так тщательно берегла! – изумился Каллен. – А целый мешок-то откуда?!

– У меня всегда всё с ночи готово, – гордо ответила кухарка, переворачивая кругляши тонким прутиком. – Чтобы, когда вы встанете, уже всё очутилось на столе.

– И это первое, что ты схватила, спасаясь бегством? – скептично уточнил Каллен, потянувшись рукой к мешку, и тут же схлопотал по руке.

– А кто ещё кроме меня о вас беспутных позаботится? Небось никто не задумался, откуда силы брать, чтобы бежать целый день! – ответила Брин и немного смущённо добавила. – Лепёшки, конечно, в речке искупались. Ну да ничего, поди не отравитесь.

Келия отвела Айлид к огню. Она освободила ей ноги, чтобы та могла идти, а руки, как обещала, держала связанными. Когда фея устроилась на мягкой травянистой кочке, ветви, словно ползучие гады, сместились вниз, спутав ноги и освободив руки. На Келию или вообще кого бы то ни было, она подчёркнуто не смотрела. Держалась так, словно её приговорили к казни, и она не собирается тешить своих мучителей страхом или слезами. Келия попыталась с ней поговорить и предложить поесть, но та лишь отворачивалась. В итоге она оставила Айлид под присмотром Рианы и отошла от собравшейся компании.

Мерон стоял в стороне, глядя как солнце готовится закатиться под сень дубовой рощи. Он не обернулся, когда она приблизилась и даже когда протянула нехитрый перекус. Не глядя, сунул в рот лепёшку и принялся жевать, продолжая задумчиво глядеть на темнеющую шапку крон. На локтях, выглядывающих из-под закатанных рукавов рубахи, мелькали белёсые ниточки шрамов. Остальные вещи Мерон бросил бесформенной кучей, прежде чем подняться на холм и уставиться вдаль. И Келия понятия не имела, что у него на уме.

– Совсем ты себя не бережёшь, что ли? – она поймала его за руку, как только он доел. –Ты ведь древний чародей, а не наёмный рубака.

– Это старые.

– А эта рана свежая, – она провела пальцем по длинной царапине, ползущей вверх на плечо, кончик которой виднелся на сгибе локтя.

Мерон посмотрел на руку и вдруг улыбнулся. Переменился в лице столь резко, что Келия даже испугалась. А когда он ответил, испугалась ещё больше:

– Это ведь ты мне оставила.

– Что? Когда это?

Улыбка чародея стала шире. Измотанной печалями и переживаниями Келии показалось, сейчас он скажет, что она пыталась его убить. А потом сам обернётся жутким монстром. И тогда она проснётся от кошмара. Может, даже весь сегодняшний день окажется лишь страшным сном. Но вышло совсем иначе. Мерон обнял её той самой поцарапанной рукой и прошептал:

– Вчера, когда поднялась со мной в башню. Помнишь, когда…

– А-а-а… – нервно прервала она его, испытывая облегчение и смущение одновременно. – Это… не помню. А раз я не помню, значит этого не было.

– Может, стоит напомнить? – шепнул он ей на ухо.

– Определённо стоит. Когда окажемся в безопасности.

– Само собой.

Келия вдруг ощутила укол вины, вспомнив гордый скорбный взгляд Айлид. Не потому, что позволяла себе радоваться, когда все вокруг продолжали скорбеть. А потому, что совесть за это её вовсе не мучила. Чувства менялись столь стремительно, что она за ними вовсе не поспевала.

– Ты даже мне не скажешь, что ждёт нас в роще?

Солнце закатилось наполовину, и от его пламенеющего бока казалось, что дальний лес горит.

– Увидишь, когда доберёмся, – сухо ответил чародей.

Келия вздохнула, устроив голову на его плече. Раз не хочет говорить, то можно и не расспрашивать. Но кое-что ей всё-таки важно было узнать.

– Мне стоит бояться?

– Нет, – он успокаивающе погладил её бок. – Я отведу вас в безопасное место, как и обещал. Самое безопасное, какое только можно вообразить. Но я не знаю, что будет дальше.

Звучало не так плохо. Если бы только он явно чего-то не скрывал.

– Пора идти, – вздохнул чародей.

– Дай им больше времени, – возразила Келия, потеревшись щекой. – Они заслужили. Праховцам нас всё равно не настичь.

Она хотела оттянуть момент неясного будущего и дольше побыть в его объятиях.

Глава 9.2 Сид

Беглецы вошли в рощу уже когда на небо высыпали искристые звёзды. Вольготно растущие деревья почти не скрывали лунного света, а редкий подлесок не мешал быстрому шагу. Вскоре уже стал виден дальний край в самом деле небольшого леса. Слоан всё больше хмурился и как раз собирался припереть чародея к стенке, но тот остановился сам у выскочившего посреди рощи высокого холма. Деревья на нём не росли, лишь наползали могучими корнями на склон, покрытый пышной травой и редкими белыми цветами. Чародей пристально осматривал холм, пока не обнаружил камень размером с голову на высоте чуть выше человеческого роста. На вид совсем обыкновенный, но раздвинув траву, можно было распознать нацарапанную на нём руну, почти незаметную ночью. Мерон достал из мешочка на груди другой камешек, круглый и гладкий, похожий на застывшее молоко, и приложил к валуну. Травяное одеяло расступилось, земля осыпалась вниз, образуя проход, внутри которого клубился белёсый туман.

– Это ещё что? – потрясённо выдохнул Слоан.

Из дыры тянуло тёплом и сладковатым ароматом, совсем не вязавшимся с туманным облаком.

– Путь к спасению, – криво улыбнулся чародей. – Проход в Сид.

Келия сперва решила, что ослышалась. Потом, что он пошутил. Затем вспомнила, что с чувством юмора у Мерона не очень складывалось. И тогда ощутила, как затылка коснулась костлявая рука страха. Про Обиталище Богов и фейри ей доводилось слышать и читать. Но она всегда считала это выдумкой, красивой легендой. Даже в те времена, когда в Богов ещё верила. Но ведь и древние чародеи могли вскоре превратиться в легенду. А один из них стоял сейчас рядом с ней.

– Прошу, – махнул рукой Мерон.

Дымные завитки плавно перетекали за границей человеческого мира, не пытаясь вторгнуться в его пределы. И словно звали прикоснуться к себе.

– Что-то я не очень хочу туда лезть, – усомнился Каллен.

– Я пойду первым, – кивнул чародей. – Но нам всем лучше взяться за руки. Там легко заблудиться.

И не давая никому возразить, шагнул в белое марево, потянув за собой Келию. Она схватила стоящего рядом Слоана. Он – Ланис. И так, длинной цепочкой, все опалённые прошли под холм, который вернулся к прежнему, вполне обыкновенному виду, как только последний из них скрылся внутри.

За туманной границей обнаружилась тропинка, едва видимая под ногами. Всё покрывала мгла, столь плотная, что не позволяла разглядеть ничего дальше вытянутой руки. Келия семенила, стараясь поспеть за широким шагом Мерона.

– Ты знаешь, куда идти?

– Проводник знает.

Вокруг по-прежнему было белым бело, будто они двигались сквозь облако.

– И где он?

– Он не появится, пока последний опалённый не пересечёт границу миров. Нас довольно много, как понимаешь.

Позади фыркнул Слоан. Странно, но когда Келия оборачивалась, то почти не видела его лица.

Тропа тянулась вперёд, иногда слегка вихляя, но, когда Келия приглядывалась, ей казалось, что она снова и снова ступает по одним и тем же камням. Впереди послышались шаги с подскоками. Вскоре навстречу выбежал фейри, его туман не скрывал. Фейри достигал ростом чародею по пояс и походил на маленького краснокожего человечка с большими треугольными ушами, свисающими вниз. Вид он имел весьма нахальный.

– А, это опять ты, – недовольно уставился он на Мерона. Взгляд снизу вверх его надменности нисколько не умалял. – Кого ты на этот раз притащил? У-у, сколько мяса! – фейри наклонил голову, будто и впрямь мог что-то разглядеть за непроницаемой стеной. – Кого-то точно придётся съесть!

– Хватит паясничать, Солтор. Проводи нас к Обители.

Фейри подпрыгнул на месте, покрутился вокруг себя, высоко подбрасывая коленки и размахивая локтями. Остановился, прижав к коленям когтистые ладошки и выгнув шею, заглядывая чародею в глаза.

– Прово-одить тебя! – воскликнул он, растягивая слова. – Ишь чего захотел! А мой красный зад увидеть не хочешь?

– Не имею подобного желания.

– Ну, а ты? – обернулся он к Келии.

Оборачивался он, вытягиваясь разом всем телом. Краснокожий человечек не замирал ни на секунду, неугомонный и подвижный, как живой металл. По повадкам Келия узнала в нём импа, хотя приводимое в книгах описание внешности сильно разнилось с действительностью. Имп продолжал смотреть на неё тёмными глазками-бусинками. Не понимая, стоит ли вообще отвечать, она на всякий случай помотала головой.

– Ну, ещё передумаешь, – авторитетно заявил он.

– Проводи нас к Обители, – вновь потребовал чародей.

Солтор, подскочив, обернулся к нему. Поднял своё большущее ухо за кончик, сунул палец в ушную раковину.

– А с чего бы? Я тебя вообще не звал. У меня, может, уже планы были на эту ночь. И они не включали твою рожу.

Обозначенная рожа оставалась совершенно невыразительной, но Келия и без того чувствовала, как Мерон злится.

– Мы были бы вам очень благодарны, – сказала она и услышала недовольный вздох чародея. – День выдался тяжёлый, мы очень устали. Хотелось бы отдохнуть поскорее.

Солтор развернулся к ней, прокрутившись на пятках, как волчок.

– Да? А я вот никуда не тороплюсь.

На пухлощёком лице расцвела счастливая улыбка, зубы у импа оказались острые.

– Проводи нас к Обители, – повторил Мерон.

Имп высоко подскочил, в какой-то момент сравнявшись ростом с чародеем, перевернувшись в воздухе и приземлившись к нему лицом.

– Ты только одну фразу выучил что ли? Чего ты такой скучный? В прошлый раз было веселее.

Тут выдержка чародею изменила, он тяжело выдохнул, стиснув зубы.

– Ой! – восторженно хлопнул себя по щекам фейри, улыбнувшись так широко, что рот занял добрую половину лица. – А что это ты пытаешься сделать? Забыл, что ли, что твои чародейские фокусы на Переходе не работают? Ну давай, попробуй сотворить что-нибудь ещё! Может, попробуешь меня пнуть?

Солтор скакал и притопывал, хлопая себя по коленям. Чародей остался недвижим, буравя наглеца ненавистным взглядом. Имп обернулся к Келии, при этом вытянувшись в диагональ. Человек в таком положении и пары мгновений бы продержаться не смог.

– А ты хочешь меня пнуть?

– По красному заду? – уточнила она.

– Ха-ха! Она мне нравится! – имп подскочил, хлопнув ногами во время прыжка, и мелко затряс головой, грозя переломить тонкую шею. – Если все, кого ты притащил, такие же, то я прощаю твою кислую физиономию. Чего молчишь? О! Я понял, мы теперь играем в молчанку! Спорим, я смогу молчать дольше тебя?

– Мне кажется, ты уже проиграл, – заметила Келия.

– Проклятье! А ведь и правда, – Солтор, ничуть не расстроившись, хлопнул себя по бёдрам и поскакал вперёд. – Делать нечего, придётся подчиниться победителю. Идёмте!

Проводник особо не заботился, следуют за ним или нет, так что приходилось поторапливаться. Туман медленно рассеивался, вокруг каменистой тропы начала расти трава и даже редкие кустарники. Впереди замаячили огни, но не тёплые свет, как от приветливого очага, а бледно-зелёные мерцающие круги. Примерно так описывали болотные огни те, кому довелось с ними столкнуться. Но болот поблизости не наблюдалось, и Мерон продолжал идти за импом уверенно. Яркая луна вдруг появилась на чистом небе и осветила круглые каменные дома с соломенной крышей, тянувшиеся вдаль россыпью приземистых грибов. Келия оглянулась назад. Стены тумана не было, лишь вереница беглецов, тянувшая по каменной тропе, уползающей на бескрайние холмы.

– Ну всё, – обернулся Солтор, – дальше сами.

Подпрыгнул выше своего роста, стукнув пятками в воздухе, и исчез.

Опалённые стали потихоньку собираться в кучу, с любопытством озираясь по сторонам и неуверенно поглядывая на чародея. Уставшие и напуганные, они надеялись на него, но всё ещё не до конца признавали лидерство. Всё ещё не вполне осознали тяжесть потери и уже ставшего многим родным дома, и своего рига. Необходимость бежать без оглядки лишала возможности, как следует всё обдумать. И случившееся, оставшись на другом берегу Инни, ещё не успело их догнать. Мерон дождался, пока все подойдут.

– Мне было пять лет, когда я впервые встретил Ронана, – разрезал тишину громкий голос. – Я знал его почти всю жизнь. У нас было много разногласий, но мы всегда сходились в одном. В желании защитить магический народ, – чародей сделал паузу. Келия по-прежнему стояла подле него и, наверное, лишь одна заметила, какая горечь отразилась мимолётно на суровом лице. – Он доверил мне вас, и я сделаю всё, чтобы оправдать его доверие. Я знаю, вас мучает множество вопросов, но день был… тяжёлым. Всем следует сперва отдохнуть и постараться осознать, что случилось. Люди предали наше доверие. Снова. К счастью, здесь они не могут нас достать. В Сиде безопасно, вы можете спать спокойно. А поговорим обо всём утром.

– А сколько мы здесь пробудем? – крикнул кто-то из толпы.

– Это один из тех вопросов, которые мы обсудим завтра. Дома обустроены специально для гостей, то есть для нас. Пройдите вперёд и вы сразу поймёте, какой дом ваш, ошибиться невозможно. Отдыхайте до утра, нам всем это необходимо.

Толпа начала перешёптываться. Указания были короткими и ясными, но при том совершенно не раскрывали природу этого места, не касались ни причины, по которой они здесь очутились, ни сколько им придётся тут пробыть. Риг Ронан обязательно произнёс бы речь, полную осмыслений и напутствий. Которая вполне могла прерваться рассветными лучами. Усталость взяла своё, и опалённые побрели вперёд, оставив все расспросы до завтра. Слоан оглянулся на задержавшуюся Келию, но Ланис утянула его за собой. Подошли Риана с Айлид, и Келия лишь сейчас освободила подругу от растительных пут. Как и обещала, она тут же вспорхнула и унеслась в неизвестном направлении.

– Может, и не стоило её отпускать, – вздохнула Риана, напряжённо вглядываясь в тёмное небо. Звёзды сияли совсем нные, чем в человеческом мире.

– Здесь ей ничего не грозит, – успокоил чародей.

Он тоже проследил за исчезнувшей в ночи феей, но даже не попытался остановить. Женщина неуверенно кивнула и, вздохнув ещё раз, пошла искать ночлег. Мерон, глубоко погрузившись в мысли, смотрел куда-то в сторону. Келия не нашла там ничего, кроме катящихся вдаль холмов.

– Ты куда-то собираешься?

Он медленно кивнул.

– Нужно поприветствовать хозяйку этого места.

– Ты имеешь в виду… Богиню?!

По её спине пробежал холодок. Ведь считалось, что старые Боги исчезли: то ли пропали, то ли вовсе перестали существовать. Интересно, похожи ли они на самих себя из древних сказаний или отец, вернее сэр Аодхан, был прав, считая, что Богами назвали себя те, у кого хватило смелости и мудрости повести за собой людей, а могуществом их наделила вера?

– Она не Богиня, – возразил чародей, – она фейри. И хотя зовёт себя хозяйкой, на деле всего лишь прислужница. Она хранит Сид до того, как вернутся настоящие хозяева.

Воодушевлённым предстоящей встречей он не казался и идти никуда не торопился.

– Похоже, не очень-то она тебе нравится.

Правду сказать, Келия могла назвать лишь пару имён, к которым Мерон выражал симпатию. А, может, всего одно.

– Ступай вперёд, – он поцеловал её руку, которую всё ещё продолжал сжимать. – Я позже тебя найду.

Оставлять его она не хотела, как и оставаться одной. Но не дело докучать хозяевам, если тебя не приглашали. Мерон знал это место куда лучше, она уже догадалась, что именно здесь он нашёл приют после падения Крепости. Он решил отложить все разговоры до нового дня, и это, конечно, тоже было правильно.

– Хорошо.

Тропинка из редких булыжников переросла в мощёную дорожку, от неё растекались тропки поменьше, как прожилки на листе. Домики, совсем небольшие, как раз нескольким людям переночевать, на первый взгляд казались рассыпанными хаотично, но в их расположении чувствовалась некая система. Внешне они были почти идентичными, но некоторые различия всё-таки имелись. У одного дома дверь обклеена ракушками, у стен другого росли кустики горечавки, третий сложили из более крупного и светлого камня. Жилище, предназначенное ей, Келия узнала сразу, как и говорил чародей. Тут двери вовсе не имелось, вместо неё свисали плотные ленты плюща. И пришла сюда она, не сделав ни одного шага в неверном направлении. Рядом с домом стоял большой камень, похожий на вытянутое яйцо, с круглым отверстием в верхней части, покрытый письменами. На расстоянии перестрела высился ещё один, и дальше целая вереница таких камней бежала между домами и исчезала в полях. В отверстиях периодически вспыхивали и гасли зелёные огни, те самые, что виднелись из тумана. Келия коснулась камня рукой, он был шершавый и холодный, как лёд. Огни манили за собой, но она себя пересилила и вернувшись к дому, вошла внутрь.

За растительным пологом оказалось светло и тепло, хотя снаружи овевала ночная прохлада. Стол ломился от всевозможных явств. Всё выглядело так, будто рачительная хозяйка только закончила готовить пир к приходу дорогих гостей и на минутку вышла. Вместе с тем, Келию одолевало странное чувство, будто она вернулась домой после дальней дороги. После целой жизни. Она опустилась на широкую кровать с расшитым покрывалом. И как только она остановилась, мысли её догнали.

Грохот, сотрясающий скалу, огромный железный монстр, риг Ронан, пытающийся его сдержать. Стон Элакайслин. Воспоминание мешалось с ещё одним, более далёким.

Едкий дым, не дающий вздохнуть, лязг мечей и крики умирающих сестёр.

Деревянный помост на площади, паникующие люди. Стук сердца Дейрдре. Сестра её тоже узнала.

Келия опустила тяжёлую голову, борясь с нарастающей болью. И почти сразу провалилась в сон.

Мерон смотрел на Келию, пока она совсем не затерялась в россыпи возведённых к приходу гостей домов. Она не хотела уходить, всё её существо кричало об этом, хотя она и пыталась скрыться за лёгкой улыбкой. Он и сам не хотел её отпускать. Хотел прижать к себе и стоять так, пока руки не онемеют. Но сперва всё-таки следовало наведаться к хранительнице Сида. А вести к ней Келию точно не стоило.

Постепенно все опалённые скрылись. Мерон понял это, когда перед глазами перестали мелькать спешащие пятна, остались лишь неподвижные серые глыбы домов. Он устало протёр глаза, разговор с хранительницей требовал сил и сосредоточения, которых у него сейчас не было. Над опустевшей тропой горели чужеземные звёзды. Чего бы только не отдал старик Гахарит, чтобы их изучить. И Ронан не отказался бы взглянуть, хоть он и не настолько увлекался научными изысканиями, как их учитель. Сам Мерон надеялся здесь больше никогда не очутиться. Точно не при таких обстоятельствах.

Недалеко от начала деревни высился путеводный камень, приветливо мерцая зелёным огнём. Чародей положил на него руку, камень послушно отозвался тёплой волной. Начали подмигивать его близнецы-братья, указывая дорогу. С каждым шагом природа преображалась, исчезали ровные круглые дома среди бескрайних лугов, на смену им вырастали заросли папоротника и высокие тенистые деревья. Пригнувшись, чтобы пройти под вытянутой веткой, Мерон невольно оглянулся назад. Там тоже высился лес, никаких травянистых полей. Лишь путеводные камни остались на своём месте. В Сиде можно блуждать вечно, если не знать, куда идти. Даже он, сохрадорса, не мог распознать магию, позволявшую перемещаться. Всё это место состояло из магии. Каждый камень, каждая травинка и капля воздуха пели своим собственным голосом, их песни сливались, порождая благоговейную тишину.

Деревья постепенно расступились, впереди показалась стена, сложенная из неровного булыжника, с широкой аркой входа, по которой полз пышный плющ. Мерон поклонился, прежде чем пройти дальше. Напротив стены с аркой имелась ещё одна такая же, только на ней весь камень покрывал пушистый мох, на котором покачивались небольшие белые цветы с тремя треугольными лепестками и синей сердцевиной. Ночные странники росли только в Сиде. Вдоль стены расположилась длинная каменная скамья, но женщина, находящаяся в комнате без крыши, стояла. Повернувшись к вошедшему спиной и, не торопилась оборачиваться. Полы её светлых одежд растекались вокруг длинным шлейфом. Ночные светила окутывали всю её фигуру призрачным сиянием.

– Приветствую тебя Арианрод, хранительница Сида, доверенное лицо Богов, – низко поклонился чародей. – Пусть будут лёгкими твои шаги. Благодарю за гостеприимство. За тёплый очаг и вкусную пищу. Щедрость хранительницы может сравниться разве что с её красотой.

Чародей ещё не успел заглянуть в подготовленный ночлег, но и без того знал, что там обнаружит. Иначе и быть не могло.

– И я приветствую тебя, Мерон из Клонскиг, Повелитель ветров из Карог Дун, сохрадорса из Элакайслин.

Арианрод обернулась лишь теперь, тонкое запястье с широким серебряным браслетом выскользнуло на миг из широкого рукава. Лицо казалось сотканным из лунного света.

– Но ты пришёл сюда вовсе не для того, чтобы выразить почтение. Или возносить мне хвалебные речи.

Голос звучал без упрёка. Хранительница лишь в очередной раз показывала, что прекрасно знает, что на уме у её гостей. Даже когда они сами могут того не знать.

– Ты сказала, что я найду ответы на свои вопросы, когда отправлюсь на запад, – произнёс Мерон. – Но в то время я даже не задавался никакими вопросами.

Лицо хранительницы оставалось отрешённым, но чародей успел заметить мимолётную усмешку. Она считала его глупым мальчишкой, который обманывает всех вокруг и себя самого пуще прочих. Так Арианрод заявила в их первую встречу, и, похоже, своего мнения ничуть не поменяла. Всё, что он собирался сказать, разом показалось глупым и неважным.

– И всё произошло именно так, как я говорила, – заключила она. – Ты нашёл свои ответы.

– Я нашёл вопросы! На которые ответить не может никто. Во всяком случае, никто из смертных. Всё, чего я всегда хотел, – защитить магический народ: опалённых, чародеев, чаровников, фейри. Подарить им мирное будущее. А теперь, выходит, мне нужно решать судьбу мира? Разбираться с давно отжившими своё драконами? Где же тут ты видишь ответ?

Арианрод, стоявшая в пол оборота, развернулась, длинные юбки обернулись вокруг ног, как цветок вьюнка. Она не улыбалась в полную силу, лишь слегка приподнимала уголки губ, прикрыв при этом глаза. И какого бы роста ни оказался её собеседник, у неё получалось гордо смотреть на него сверху вниз. Такова была эта улыбка, что тут же хотелось сжаться и извиниться за собственное существование.

– Ты знаешь, – весомо сказала она. Так, будто он уже получил ответы на все вопросы мироздания.

– Знаю? – разозлился чародей. – Это я должен был узнать? Что миру конец? Это ты видела в своих видениях?

– У меня не бывает видений. Ко мне приходят гости да что-то рассказывают. Все приходят в разное время. Но для меня это время всегда одно.

– Если ты не видишь будущего, откуда тогда знаешь, что меня ждёт? – спросил Мерон больше из какой-то детской вредности. Познать в полной мере, как мыслят существа, близкие к Богам, задача не посильная для любого смертного.

– Я-то думала, сохрадорса поумнее прочих, – изящные брови изогнулись на утончённом лице. – Я привязана к этому месту, и не могу его покинуть. Поэтому, когда кто-то приходит ко мне, я всегда здесь. Для тебя прошлое, настоящее и будущее – это прямой путь, ты идёшь из начала в конец. Для меня же всё едино.

Арианрод произносила множество слов, и каждое вплеталось нитью в огромную паутину, лишь мешающую увидеть полноту картины. Хранительница знала многое, но своими знаниями не хотела делиться. Она знала о том, что мёртвые драконы не совсем мертвы задолго до того, как это обнаружил чародей. Но даже не обмолвилась об этом, лишь указав расплывчатое направление. Вот и теперь не давала никаких чётких ответов, лишь продолжала водить кругами по туману.

– Как же упорно ты не хочешь замечать собственную душу, – вдруг воскликнула она. – Смертные воистину потрясающие создания. Для того, чтобы шагнуть в будущее, надо сперва отказаться от прошлого. Смотри вперёд, чародей.

– Я сюда не загадки разгадывать пришёл, – огрызнулся Мерон, потеряв всякое терпение. – Можешь хоть раз ответить понятно?

– Я уже ответила на твои вопросы. Ты просто не хочешь слышать ответ.

Светло-серые, почти что бесцветные глаза, смотрели, казалось, сквозь него. Может ли возня смертных тронуть высшее существо? Здесь в Сиде всё останется неизменным, чтобы ни приключилось в человеческом мире.

– Так ответ в том, что надо бесстрашно посмотреть в лицо надвигающейся смерти? – догадался чародей. – Смириться с тем, что всему живому конец?

Арианрод протянула руку и коснулась качающегося цветка. Лепестки прильнули к её ладони точно котёнок, жаждущий ласки.

– Большая ошибка людей состоит в том, что они думают, будто жизнь конечна. Но жизнь не кончается, она всего лишь меняет форму. Жизнь – это далеко не только люди и им подобные. Как же чародейские замки? Ты лишаешь их права зваться живыми? А звери и птицы? А деревья и цветы? Это не есть проявления жизни? Даже бьющий из недр ледяной родник – и это её торжество. Нет, жизнь не перестанет быть после людей. Ни после чародеев. Она просто найдёт другие пути.

– Вот только, если мёртвые драконы пробудятся и начнут распространять свою гниль, то и животным, и растениям, и даже родникам не поздоровится, – горько заметил Мерон.

– Но они не погибнут, – улыбнулась хранительница. – Они изменятся.

Да, возня смертных с их печалью не была понятна той, кто жила вне времени. Сохрадорса топтали землю дольше обычных людей, но не настолько, чтобы Мерон не понимал природу страха и ненависти перед магическим народом. Никто не строит дом с расчётом на то, что туда явится незнакомец, выдворит тебя за дверь и сам станет там жить. Вот и люди не собирались уступать опалённым. И вряд ли хорошей идеей будет позволить драконьей гнили превращать их всех в живые трупы.

– Однако совсем не это тебя волнует, – разогнал мысли чародея голос Арианрод. – Но ответ, как я и сказала, ты уже нашёл.

Она вновь отвернулась от него, показывая, что разговор окончен и большего ему не добиться. На фоне тёмного проёма она казалась изящной статуей. О чём она сама думала, вглядываясь в узор из звёзд? Что может волновать вечное могущественное создание, для которого гибель магического народа – всего лишь изменение?

Мерон отыскал путеводный камень и побрёл обратно, тщетно пытаясь узреть ответ, который он упустил. Хранительница ему не лгала, она попросту этого не умела, но горазда была запутывать. В итоге, конечно, всё должно сложиться так, как порешили Боги. Вот только Боги давно пропали. Решать приходилось самим. И выходило и у людей, и магических созданий, так себе.

Ноги привели чародея, куда нужно, довольно быстро. Он и обдумать толком ничего не успел, уже оказался перед плотной занавесью плюща, заменяющей дверь. Мысли продолжали убегать, не давая себя разглядеть. И Мерон решил последовать собственному совету, отложить все размышления до нового дня.

Внутри дома по одной стороне также карабкался мох и вьющиеся растения. Стол с угощением, что странно, стоял не тронутый. Рядом лежала пара сменной одежды: мужская и женская. Сид поселил их с Келией вместе, что радовало. Обиталище богов знало всё о своих гостях. Келия спала на самом краю постели, опустив ноги на пол. Видимо, сидела и на минутку положила голову на подушку, да так и уснула. Мерон осторожно опустился рядом, стараясь не нарушить её покой, но она тут же распахнула глаза и прижалась к нему. Он крепко обнял её, всё ещё обмякшую после сна, и прошептал:

– Как хорошо, что ты здесь.

Может, Арианрод была права, говоря, что он уже нашёл свой ответ. Мысль исчезла раньше, чем успела окрепнуть.

Утром Келия не обнаружила рядом Мерона и вспомнила, что он собирался проведать всех опалённых сразу после рассвета. Видно, решил её не будить. Странно, что она сама не проснулась. Должно быть всё дело в удивительном чувстве безопасности. Войдя в крохотный, увитый зеленью домик, Келия поняла, что она, наконец, дома и хочет остаться тут навсегда. Нет. На самом деле это ощущение возникло гораздо раньше. Едва нога переступила стену тумана. Её встретило тихое нежное пение на грани слышимости, успокаивающее, умиротворяющее. Наконец-то можно ни от кого не спасаться, никуда не бежать. Притворяться и играть роль тоже больше нет необходимости. Можно просто жить. Просто дышать. А воздух был такой чистый, что кружил голову. Келия старалась не слишком поддаваться этому чувству.

Она вышла наружу и напоролась взглядом на вчерашний мерцающий камень, он и теперь приглашал её, задорно подмигивая. Оглянувшись, она удостоверилась, что извилистые улочки оставались пустыми. Значит, небольшая прогулка не повредит. Повинуясь внутреннему наитию, она подошла и коснулась камня рукой. И едва её не одёрнула. Камень говорил с ней. Не словами, разумеется. Но теперь Келия точно знала, куда идти, и главное – как. Она бы ни за что на свете не смогла объяснить это кому-то, если бы потребовалось. Знание пути просто появилось в её голове, будто находилось там всегда. Она двинулась вдоль мерцающих путеводных камней. Изумрудные луга смыло, точно водой краску, на их месте проступил солнечный лес с мшистой тропинкой. Высокие раскидистые деревья приветливо шелестели листвой, их голоса звучали намного ярче, чем в человеческом мире и намного… осмысленней. Так что Келия уже заранее знала, что тропинка выведет её к озеру, и что на берегу стоит женщина. Смертная, не фейри.

В посеребрённые сединой волосы с множеством мелких косичек были вплетены перья. Перья также виднелись на расшитой холщовой сумке, прицепленной к узорчатому поясу. Ведьма. О них Келия и читала, и слышала очень много, но ни разу не видела. Отец мечтал разыскать хотя бы одну из них, но так и не преуспел. Выходит, ковены ведающих тайны укрылись в Сиде. Незнакомка повернула испещрённое морщинами лицо, и Келия едва не запнулась. Ей показалось, что она вдруг встретила кого-то бесконечно родного и давно потерянного: сестру, мать или… дочь, что было совсем уж странно. На миг даже почудилось, что старая ведьма похожа на Невину. Келия помотала головой, отгоняя наваждение. С давно почившей сестрой у ведьмы не имелось ничего общего. Старческое лицо, поначалу приветливое, постепенно одолевал ужас.

– Всё-таки, у него получилось, – произнесла она. Голос оказался низким и звучным. – Я гадала… надеялась, что он не сумеет.

Ведьма протянула морщинистую руку, но одёрнула так и не коснувшись. Силы будто покинули её, плечи опустились, и из статной пожилой женщины она превратилась в согбенную старуху.

– О чём ты говоришь?

Ведьма не услышала вопрос, погрузившись в размышления, или просто не захотела услышать.

– Это моё наказание. Жить и видеть, что я наделала, – сокрушенно покачала она головой. И вдруг схватила Келию за руку со прытью и силой, которые сложно было заподозрить в сухоньком теле. – Знаешь, для чего нужны правила? Не просто так они создаются, веками проверенные. Мы не умнее веков. Когда нарушаешь правило – мир меняется. И не всегда к лучшему. Но если уж нарушаешь, то рушить надо и все остальные. Они работать уже не будут. Понимаешь?

– Я ни слова не поняла, – призналась Келия, безуспешно пытаясь высвободить запястье. Ведьма сжимала его так яростно, что наверняка останутся синяки.

Говорят, умалишенные становятся невероятно сильны и голыми руками могут ворочать громадные камни. Повезло же Келии в Обиталище богов встретить возможно единственную выжившую ведьму и ту, сумасшедшую. Старуха пристально разглядывала её руки, что-то бормоча себе под нос, потом приблизила морщинистое лицо почти вплотную. Чтобы она ни пыталась отыскать, взгляд её вовсе не казался безумным.

– Ты бы ей понравилась, – она наконец выпустила Келию. – Она всегда хотела узнать участь смертных. Не так уж плохо всё сложилось.

– О ком ты говоришь? – спросила Келия, растирая запястье.

Но ведьма опять проигнорировала её слова и начала причитать о чём-то, ведомом ей одной.

– Родители проживают жизнь и создают заветы, – кивала она в такт своим словам. – А дети их нарушают. И тогда мир меняется. Дети вырастают и создают свои заветы. И уже их дети, конечно же, их нарушают. И так будет всегда.

Мысль, достойная трактата какого-нибудь древнего мудреца. Келия вновь заподозрила, что бабка, оставшись в одиночестве, выжила из ума. Про Сид и такое порой рассказывали. Что фейри могут утащить тебя туда обманом, а после замучить до смерти или заставиться лишиться рассудка. Правда, болтали подобное в основном эльмианцы.

– Я вообще не понимаю, что ты хочешь мне сказать.

На этот раз ведьма ей всё же ответила:

– А я и не с тобой говорю. Я просто старуха, которая болтает сама с собой.

Она уставилась на блестящую гладь воды. Ветер её совсем не тревожил, пушистым частоколом отражался дальний лесной берег. Густая яркая трава спускалась к самому краю со всех сторон озера. Дивное место. Как раз, чтобы предаваться размышлениям.

Понадеявшись, что старуха не совсем безумная, а просто со скверным характером, Келия попыталась её разговорить:

– Давно ты уже здесь, мудрая госпожа?

– Пришла с первыми рассветными лучами, – ответила ведьма, то ли не поняв суть вопроса, то ли не захотев отвечать.

Келия попробовала спросить ещё раз:

– Давно ли ты поселилась в Сиде?

– С тех пор, как меня пригласили.

Вот теперь она уверилась, что карга просто издевается. Наверное, не зря слово «ведьма» стало синонимом вредной склочной женщины. Как бы Келии ни были интересны ведьминские ковены и Сид, узнать что-либо у этой старухи вряд ли получится.

Лес, шелестя листвой, сообщил, что к ним движется ещё один гость. И что интересно, ведьма тоже обернулась ему на встречу.

– Новые тропы сводят вместе старых закомцев, – произнесла она, глядя как к ним широким шагом приближается чародей.

Подойдя, он обнял Келию за плечи, попытавшись отгородить от старухи.

– Приветствую тебя, Тениль из ковена Рассветных рос. Вижу, ты всё ещё здесь.

Лицо ведьмы, похожее на сморщенную тряпку, разрезала ехидная усмешка.

– Да ты никак девицу новую нашёл! – она расхохоталась точно услышала непревзойдённую шутку. – Эту тоже на курган отправишь?

– И характер, гляжу, ничуть лучше не стал, – мрачно произнёс Мерон. – Только лягушки и могут выносить твоё кваканье.

Не прощаясь, он повёл Келию обратно. Позади продолжала что-то бормотать Тениль и громко хохотать. Остановить их ведьма не пыталась. Келия едва поспевала за Мероном, он явно торопился уйти.

– Вы давно знакомы?

– Были знакомы, – поправил чародей. – Очень давно.

Келия раздумывала, стоит ли задавать мучивший вопрос, но в итоге сдалась:

– Так она… твоя бывшая возлюбленная?

– Боги уберегли меня от подобного, – возразил он и ещё ускорил шаг.

Келии приходилось почти бежать, но она всё равно успела заметить:

– Кажется, ты ей не нравишься.

– Я мало кому нравлюсь.

Они вышли на деревенскую улочку, неподалёку слышался шум голосов. За россыпью домов, примерно в центре деревни, расположилось что-то вроде площади. Место, явно предназначенное для встреч и обсуждений. Посреди высился, точно указующий в небо палец, большой валун. От него по кругу расходились каменные плиты. С одной стороны круга стояли полумесяцем вытесанные из камня скамьи. Вчера Келия этого места не заметила. Или же вчера его тут попросту не было, она бы не удивилась.

Опалённые уже собрались, толпа вышла внушительная. Келия и Мерон подходили, когда на них сзади с торжествующим воплем «А вот и мы!» налетел Руй. Боднув Келию под руку – лезть к чародею он побоялся – парень в сопровождении всех трёх девчонок промчался мимо, громко подвывая. У скамейки его за мохнатое ухо поймал Боуэн и отвесил задорного пинка. Руй пытался вырваться, но подоспевшая Риана заставила его притихнуть. Келия устроилась рядом с подругой.

– Приветствую всех, кого ещё не успел увидеть утром, – кивнул Мерон.

Его речь прервало появление новой гостьи. Она просто вдруг возникла на площади, словно шагнула прямо из камня или сплелась из нитей света. И выглядела точно, как спустившаяся с неба звезда. Сразу захотелось упасть на колени и склонить голову. Кто-то так и поступил. Хранительница Сида, а никем иным она быть не могла, обвела собравшихся взглядом из-под полуопущенных светлых ресниц.

– Мир вам, дорогие гости, под этим небом. Надеюсь, вы довольны моим гостеприимством.

Хранительница сделала паузу, но никто не дерзнул высказаться.

– Я побоялась, что проводник мог не сообщить вам правила, которым следует придерживаться, потому решила навестить вас лично. В Сиде рады всем, здесь нет места для распрей. Любой вред, который вы попытаетесь причинить этому месту и его обитателям, вернётся к вам сторицей. Нельзя убивать зверей, нельзя срывать плоды. Голодать вы не будете, но есть можно лишь ту пищу, которую принесут вам в дом.

Толпа благоговейно внимала каждому слову, кажется, даже не шевелилась.

– И последнее. Не докучайте здешним обитателям. Не говорите ни с кем, пока они сами не захотят с вами поговорить. В остальном, прошу, наслаждайтесь всеми благами, которые я могу вам предоставить.

Опалённые сохраняли неподвижность даже после того, как она закончила говорить.

– Кого же нам следует благодарить, добрая хозяйка? – нарушил тишину звонкий голос Каллена.

– Можете звать меня Арианрод, – едва заметно улыбнулась хранительница. И, кивнув на прощание, исчезла столь же стремительно, как и появилась.

– Мало было подвижных стен в чародейском замке, – проворчал Боэун. – Тут вообще девы из воздуха возникают.

Подскочивший Руй вырвался и подбежал к тому месту, где исчезла Арианрод, тщательно принюхиваясь. Но так ничего интересного и не уловил.

– Добавлю то, что хранительница не упомянула, – произнёс чародей. – В Сид можно войти, только если есть приглашение. И нельзя его покинуть согласно лишь собственному желанию.

У такого дивного и старинного места, как Обиталище богов, конечно должны существовать свои особенные порядки. Для Келии это не являлось новостью, гораздо удивительней оказалось недоумение остальных. Она порой забывала, что не всем довелось прочесть бережно сохранённые старинные предания. А уж чтобы их искоренить, Орден праха сил не жалел.

– То есть, мы пленники? – уточнила Риана.

К ней на колени пролезла Линет в облике лисицы. Две другие девочки сидели прямо на земле, рядом с Руем.

– Нет, – покачал головой Мерон. – Мы гости. Но уйти сможем лишь тогда, когда суждено. Сид сам решает, когда придёт время, тут даже Арианрод ему не указ. И выйдем мы там и тогда, где будем нужны.

– И что это значит? – поморщился Слоан.

Ланис бережно держала его руку, но по рыжим волосам то и дело пробегали огненные искры. Впрочем, они все тут были не в лучшем расположении духа. По прежнему шумным и энергичным оставался разве что Руй. И не понятно, то ли он так пытался подбодрить девчонок, то ли просто ещё не до конца понял, что произошло.

– Когда пала Карог Дун, мы с воронами укрылись в Сиде, пройдя через холм Ану, – рассказал Мерон. – Мы провели там шесть недель. А вышли у Фианкайслин и узнали, что минуло уже девять лет.

Не зря, выходит, Орден праха почитал чародея мёртвым. Его и впрямь не было в мире живых. Интересно, зачем Сид решил переправить его в будущее. Хотелось бы и впрямь верить в мудрую могучую волю, а не слепую случайность.

– Так пока мы сидим здесь, время снаружи бежит быстрее? – подпрыгнул на месте Боуэн, едва не пнув рыжего мальчишку по голове. – И когда мы выйдем, пройдёт уже несколько лет?

– Не обязательно, – возразил чародей. – Мы можем выйти в тот же самый момент, как вошли, или даже на несколько лет раньше. Это место, Сид, создали Боги, оно обладает своей волей. Оно отправит нас туда, где нам должно быть. Бесполезно гадать об этом сейчас.

Известие взволновало толпу, но не так сильно, как могло бы. После всего пережитого, это уже казалось мелочью.

– Можно было и заранее сообщить о таких фокусах! – недовольно фыркнул Боуэн. – Мы бы ещё подумали, стоит ли заходить.

Сидящий подле него Руй, которому опять едва не досталось, схватил его за ногу и стянул с неё сапог.

– Ну, выбор-то был не велик, – грустно усмехнулась Риана. – Либо сюда, либо праховцам на мечи.

Она отобрала у мальчишки обувь и вернула законному хозяину. Судя по напрягшейся спине Руя, он сдаваться так просто не собирался.

– А куда мы пойдём потом? – спросил Каллен. – Когда окажемся в мире смертных?

Об этом Мерон уже успел обмолвиться, и ответ оказался ожидаемым:

– Я отведу вас в Фианкайслин.

– Ты ещё не все чародейские замки разрушил? – оскалился Слоан.

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – ответил чародей. – Я оставил там воронов и ещё других опалённых, присоединившихся позже, – он сделал паузу и чуть тише добавил. –Я не успел рассказать об этом Ронану. Хотел сперва посмотреть, что выйдет из его идеи жить в мире с людьми.

Будто Повелитель ветров мог ждать чего-то иного. Хотя, пожалуй, он ожидал во много раз худшего, а большая часть живущих в замке всё же спаслась. Ещё можно было бы сказать чародею, что пока он не явился, полный ненависти командор ордена не проявлял открытой агрессии. И что риг Ронан не просто так назвался ригом. И что люди в столице стали гораздо спокойнее относиться к опалённым, а с некоторыми даже подружились. Много чего можно было сказать.

– Арк-риг Эремон приложил немало усилий для установления мира, – произнесла Келия. – Он не мог просто так взять и обрубить всё одним днём. Следует хотя бы написать ему письмо, когда окажемся в мире смертных. Если, конечно, ещё не минет десять лет.

– Что ж, об этом будем думать, когда покинем Сид, – ответил Мерон. – Пока что всем следует отдохнуть и набраться сил. Это лучшее, что мы сейчас можем.

Значит, остаётся лишь наслаждаться моментом, пока он есть, не зная, что принесёт завтрашний день. А впрочем, разве жизнь бывает иной?

Глава 9.3 Сид

***

Ветер холодил щёки, принося мелкие брызги от скачущего вниз по крутым камням ручья. Сам ручей скрывался за туманом. Туман тут вообще скрывал очень многое. Едва поднявшись в чужое непривычное небо, Айлид ощутила, насколько оно другое. Дикое, незнакомое, но не враждебное. Небо волшебного мира изучало её также, как она его. Непривычные узоры созвездий перетекали одно в другое, сменяясь и водя хоровод. И потом всё заволакивал туман, раз за разом. Лететь слишком быстро не выходило, от каскада сменяющихся образов кружилась голова. А если лететь медленно, то со временем оказывалось, что просто витаешь по кругу.

Устав блуждать и бороться с чуждым миром, Айлид устроилась на удобной скальной площадке. Вниз от неё струился дивный водопад, впадающий в глубокое озеро, которое она видела на подлёте. А когда опустилась на камень, всё опять заволокло туманом. Камень, наверное, тоже был холодным, как и долетающие брызги. Но она этого холода не чувствовала. И вообще почти ничего не чувствовала. В мыслях и чувствах расползался такой же точно хмарный туман. Она даже не знала, сколько просидела вот так, без единого движения. Кажется, ночь успела смениться днём, а затем опять ночью. Какое теперь это имело значение. Солнце или луна. Один день или ещё сотня таких же. Прошлого не переиграть. Ничего не вернуть. Никого не спасти. В случившемся не было её вины. Но она всё равно чувствовала себя виноватой. Потому что она выжила. А Мор – нет. Потому что она даже не могла его оплакать. Слёзы пропадали в тумане, заполнившем душу.

Только мелкие брызги продолжали долетать. И вместе с ними прилетела далёкая, едва слышная здесь, песня. Айлид знала этот голос. К огромному сожалению. Печальный удивительный красоты напев без слов. Песня Садб по тем, кто завершил земной путь. Айлид слышала её всего раз. Но услышав однажды, забыть уже не получалось. Ни с чем не спутать. Значит, и вправду, – всё.

– А среди вас, оказывается, и баньши есть, – услышала она голос у себя над головой.

Шагов приближения она не уловила, как и взмахов крыльев. Тропинок, ведущих к площадке тоже не заметила, когда подлетала. Но и удивляться сил не осталось. Ей было попросту всё равно. Глаза на подошедшую женщину Айлид подняла из ещё сохранившейся памяти о приличиях. Хотя следовало бы встать и поприветствовать гостью, как следует. Пожелать счастья и благополучия. Даже подобные мысли казались крайне нелепыми. И мысли тонули в вязком тумане.

Незнакомка обладала красотой хищного зверя, той, что заставляет замереть в восхищении и держаться подальше. Распущенные волосы опускались ниже колен, а мелкие косички, уложенные на голове, переплетались с цветами наподобие короны. В руках она держала большую корзинку, накрытую светлой тканью.

– Ты тут уже больше дня сидишь, – она поставила корзинку подле Айлид и, подумав, тоже села рядом. – Принесла тебе пищу смертных. И пусть никто не говорит о Торрин с Небесных ступеней, будто ей чужды законы гостеприимства.

Айлид хотела её поблагодарить, но лишь едва заметно кивнула. Слова тоже тонули в тумане. Как и всё вокруг. Как она сама. Она всё чаще ловила себя на мысли, что можно подползти к краю уступа и рухнуть вниз вместе со звонкой водой. И не расправлять крылья, а просто падать, падать и потом раствориться. Исчезнуть, как всё остальное исчезает в плотном мареве. Наверное, со временем она бы так и поступила. Но её покой был нарушен.

Торрин сперва сидела тихо и неподвижно, так что Айлид почти забыла о её присутствии. Потом она вдруг начала петь. Тихо, без слов. Напев Садб как раз кончился, Торрин подхватила его иссякающую нить, наполнила новой силой. Мелодия сперва повторялась, затем закручивалась, изменялась, по-прежнему тихая и нежная, она уже не напоминала последние слова отлетающих душ, а возвращала к обыденным мирским делам, текла размеренно, постепенно ускоряясь, и заканчивалась яркой нотой, торжествующей жизнь. Когда песня оборвалась, Айлид даже невольно вздрогнула и утёрла мокрое от слёз лицо.

– Ты знаешь, что в старину плакальщицы ходили по двое? – спросила Торрин, сейчас было странно слышать от неё обыкновенные слова. – Одна провожала ушедших на Тир-нан-Бео, а вторая приветствовала появившихся в мире смертных. Ведь когда кто-то уходит из рода, кто-то обязательно приходит ему на смену.

Айлид ничего не ответила, но она, похоже, ответа и не ждала. Неясно, почему она вообще до сих пор не ушла. С неблагодарными гостями даже законами гостеприимства можно поступиться, никто не осудит. Но женщина продолжала сидеть рядом. Её присутствие отвлекало и начинало раздражать. Она что-то болтала о плакальщицах и ушедших эпохах, о том, что давно не была в мире смертных, а ведь там всё меняется так быстро, о жизни в Сиде, лишённой внешней суеты. Айлид почти её не слушала, иногда хотела попросить замолчать, иногда просто уйти, но почему-то не сделала ни того, ни другого. А потом вдруг обнаружила, что успела съесть половину принесённой корзинки. И даже не помнила, что вообще ела.

– А я ведь когда-то даже влюбилась в смертного, – призналась Торрин. – Представляешь! Что может быть глупее? Влюбиться в того, к кому даже не можешь прикоснуться.

Тут уж Айлид не могла остаться равнодушной и уставилась на пришедшую фейри во все глаза. То, что она сперва приняла за длинный растянувшийся по камню плащ, могло ли быть… Торрин заметила её взгляд и рассмеялась:

– А я думала, ты сразу догадалась! Мы ведь так похожи.

Она распахнула за спиной полупрозрачные крылья, совсем не такие, как у Айлид, с острыми зубцами, похожие скорее на кленовые листья, по ним даже пробежал ярко-рыжий всполох. Покрасовавшись, Торрин вновь их сложила. Айлид впервые видела настоящую ланнан-ши, у них вправду обнаружилось много общего. Хрупкое телосложение, острые уши, светлые глаза и волосы, крылья, хоть и не одинаковые. И способность забирать чужие жизни. Ей хотелось узнать, чем же закончилась история, но за последний день она словно позабыла все слова и не знала, как попросить. Торрин продолжила рассказывать сама.

– Гилмор, мой возлюбленный, казался особенным. Я много раз бывала в мире смертных, но не встречала никого подобного. Рядом с ним небо становилось ярче. Я оставила Сид ради него. Он клялся, что моя природа не имеет для него значения. Но в итоге это оказалось важнее, чем он думал поначалу. И он взял себе другую жену. Я даже хотела забрать его жизнь, чтобы уже никто не мог нас разлучить. Но в итоге решила покинуть мир смертных. И больше уже никогда там не бывала.

Айлид отвернулась. История совсем не походила на то, что приключилось с ней.

– И знаешь, я ни разу не пожалела о своём решении, – не дала ей отвлечься Торрин. – Мир смертных кажется фейри удивительным и интересным, он манит нас, но он нам не родной. Наше место здесь. Ты знаешь, что твоя сила не действует на фейри?

– Я сама смертная, – возразила Айлид, поняв к чему она ведёт.

Торрин кивнула.

– Смертные могут жить в Сиде, если получили приглашение. Если захочешь, ты можешь остаться. А пока будь моей гостьей.

Она встала и протянула руку. Айлид колебалась недолго. Всё лучше, чем сидеть на голой скале. А прыгать вниз она уже раздумала. Торрин повела её к краю площадки, где конец туманного покрывала скрывал едва заметно выступающую дорожку. По такой прошёл бы разве что ловкий зверь или тот, кто умеет летать. Дорожка огибала гору, сперва идя вверх, а затем постепенно спускаясь вниз, к расщелине между двумя отвесными скалами. Восходящее солнце глядело прямо в промежуток, освещая узор из розоватых прожилок в светлом камне. В этой расщелине и располагалось поселение фейри. Левая скала, пронзающая острым концом низкие облака, носила название Коготь, правая, спускающаяся к земле ярусами, именовалась Небесными ступенями. С высоты она и впрямь походила на великанскую лестницу. Дома были выбиты прямо в камне, как птичьи гнёзда. Выступы-площадки соединялись верёвочными мостами, хотя живущим здесь они вряд ли могли понадобиться. Все, кто уже успел проснуться в столь ранний час, умели летать. Прошла мимо даже пара диковинных-людей птиц. Толком смертной гостье не удалось никого разглядеть, она вдруг поняла, что чудовищно устала. И не столько телесно. Торрин проводила её до своего дома, показала, где можно отдохнуть и Айлид, поблагодарив её, тут же забылась сном, без всякого хмарного тумана. Глубоким целительным сном без сновидений.

***

Командор О’Коннор решительно шагал в сторону изувеченного трубами и дымоходами здания верхнего города, именовавшегося фабрикой, оставляя грязные мокрые следы. Погода испортилась и, возвращаясь из бесплодной погони, отряд угодил под настоящий ливень. Ливень уже стих, но командор не счёл нужным тратить время на то, чтобы переодеться в сухое. Погода на острове менялась пять раз на дню, и, как правило, сильный дождь переходил в туманную взвесь, а после мчался ураган. Тёплые ясные дни случались не часто и длились не долго. От того многие жители, особенно в дальних путешествиях, ходили босыми. Ноги гораздо проще отмыть, чем спасти размокшую обувь. Служители ордена себе такого позволить не могли. Злое чародейство гораздо было опутать ноги и не дать свершиться Истинному суду. А защитить от него могли лишь металлические пластины, содержащие драконью пыль. От того воины с раннего ученичества привыкали носить тяжёлые лязгающие и без конца мокнущие сапоги. Пропитавшиеся влагой они становились ещё тяжелее и неповоротливее. Но каждый, посвятивший себя служению Добру и Истине мог в них не то, что бегать, а даже плясать рил. Чеканный размеренный шаг и суровый взгляд из-под сдвинутых бровей сметал с пути и обычных прохожих, и стражей порядка, и рабочих. Никто не посмел его остановить, пока он не добрался до каморки, где скрывался чужеземный изобретатель. Он и сейчас сидел там, на своём обычном месте, за тяжёлым письменным столом. При появлении командора таланиец даже не поднял на него взгляд.

– Твоя хвалёная машина не сработала, как должно! – пророкотал командор.

Он ожидал, что Ратвин, как обычно, нацепив льстивую улыбку рассыплется в заумных объяснениях и даже приготовился его прервать. Но возмущение незваного гостя изобретатель попросту проигнорировал. Делал вид, что очень занят изучением каких-то многочисленных бумажек. Испугался небось. Или, возможно, даже такому заносчивому чудаку ведом стыд. А уж как он распинался в силе своего чудесного изобретения. Оно должно было не только лишить выродков их магии, но и направить её против них самих, разнести весь Элакайслин по камешку. А в итоге машина вышла из строя, едва пробившись внутрь и попросту сломалась. Когда рыцарям удалось прорваться в замок, сохрадорса валялся на полу без памяти, и они на него даже не поглядели. А он вдруг приподнялся и сотворил нечто, человечьему разуму недоступное, от чего зуб, составляющий сердце хитроумной машины изобретателя, задрожал, после разлетелся клочьями. Ничто в мире не могло повредить древним останкам могущественных существ. Магический выродок сподобился. Осколки нерушимой кости пробили доспехи и даже стены, как масло, разлетевшись вокруг. А от машины остался лишь искорёженный металлический остов.

Именно эту оплошность командор считал повинной в том, что Повелитель ветров вновь ускользнул. Чародей просто насмехался над ним! Проклятое отродье, вскормленное Рогатым. Сколько раз он уже должен был умереть? Если бы О’Коннару дали право судить, он бы решил, что тот и на свет появляться не должен. Но командор Богом не являлся. А потому приходилось исправлять, допущенные ими оплошности. И дед, и отец служили Ордену, верили в Добро и Истину. Но всю святость настоящей веры Чад ощутил в тот день, когда их обоих не стало. Он до сих пор видел его в кошмарах, даже спустя почти сорок лет. Голая чёрная земля, куда ни глянь. Пустующая бесплодная равнина. И он, юный мальчишка, который с утра повздорил с родителями и назло им умчался в дальний лес. Чтобы родичи забеспокоились и начали воспринимать его всерьёз. А беспокоиться оказалось уже не кому. По возвращении он нашёл на месте родной деревни только громадное пепелище. Какое бывает лишь в сказках. Страшных сказках, тех, что рассказывают, чтобы отвадить неразумное дитя от глупостей, могущих обернуться бедой.

Беда пришла в лице чародея. Он стоял посреди горы золы и пепла, недвижимый, точно статуя, за которую сперва Чад его и принял. Стоял и не видел прибежавшего мальчика. Ни издалека, ни когда тот обошёл чародея кругом, разглядывая. А вот Чад его видел. И запомнил. Он, может, и не сразу сообразил, что стряслось и кто тому виной. Но добрые люди объяснили. Добрые люди, к счастью, на земле ещё не перевелись. Не смотря на все старания отродий Рогатого. Чародей с тех пор будто и не изменился. Носил прежнее лицо, как привязанную намертво медную личину. И раз за разом появлялся на пути юного рыцаря, капитана и, теперь уже, командора. Появлялся чтобы поглумиться над всем, во что он верит. Сохрадорса призывал своих старых гнусных богов, что помогали ему отравлять этот мир и губить людей, его населяющих. А сам никак не желал упокоиться. Смерть бежала впереди него, вокруг него, но его самого никогда не забирала.

– Ты должен починить свою машину, – велел командор.

Остававшийся совершенно безучастным изобретатель поднял на него взгляд. Ничуть не менее яростный, чем у самого предводителя рыцарей.

– Должен?! – прошипел он, поднявшись с кресла. – Должен?! Я?! Тебе?! Я говорил, много раз говорил, что это всего лишь прототип! И даже он ещё не закончен! Годы исследований пропали в небытие из-за прихоти полоумного вояки! Ты можешь запугать моих рабочих, даже заставить ригов считаться с твоим войском, но тебе не подчинить своему убогому мышлению служителя науки! Убирайся из моего кабинета! Пока я сам не избавил землю от бремени тебя носить! И не смей появляться на моей фабрике!

Угроза была по истине смехотворной, но командор ощутил даже нечто сродни уважению. Таланиец явно понимал, что О’Коннор способен сжать его тощую шею одной рукой. Но не побоялся идти против. И видно, что стоять на своём собирался до конца. Однако командор не собирался с ним воевать. Какую бы неприязнь он ни питал к изобретателю, отнюдь не таланиец являлся врагом Эрина. А договариваться он тоже умел. Когда было необходимо.

– Орден возместит весь ущерб, – ровно произнёс командор. – Ты должен восстановить машину как можно скорее. И сделать лучше прежнего.

Он ушёл, не дав изобретателю времени на возражения.

***

Жизнь в Сиде текла так спокойно и размеренно, что к ней легко можно было привыкнуть. Погода неизменно радовала ясным солнцем, сытная еда появлялась прямо в доме, а места вокруг раскинулись столь дивные, что в пору слагать стихи, даже если от роду не умел. Спустя пару дней, Келии казалось, что уже минула целая жизнь. Опалённые, сысковики, Орден праха – всё это словно осталось в совсем другом времени. Или вовсе происходило с кем-то другим. И, что уже пугало, Сид всё сильнее ощущался родным. Ведь та её часть, что когда-то принадлежала фейри, вправду возвратилась домой. Шрам, пятнавший её большую часть жизни, пропал, но ведь от этого она не перестала быть смертной.

Вместе с тем, она замечала, что Мерона съедает тревога. Сперва она думала, что он беспокоится об Айлид. Когда беглянка так и не вернулась, чародей решил её разыскать. Магия в Сиде ему подчинялась, но совсем не так как в мире смертных, потому он избегал ей пользоваться. Проще всего было обратиться к хранительнице, но он представил, как она могла отреагировать на столь незначительную просьбу, и отверг эту мысль. Вторым, пришедшим на ум вариантом, являлся имп. Мерон даже не удивился, обнаружив его играющим с детьми. Мелюзга всеми силами пыталась импа изловить, а он бегал, высоко подпрыгивал и исчезал в самый последний миг. Солтор изрядно потрепал чародею нервы, но всё же сообщил, что Айлид гостит на Небесных ступенях и вроде как наслаждается своим пребыванием в Сиде.

Но когда Мерон удостоверился, что с ней всё в порядке, то тревога никуда не делась. Напротив, он становился всё более задумчивым и замкнутым, а когда Келия это подмечала, отмахивался или попросту её отвлекал. Отвлекать её он всегда умел. И она сдавалась, хотя молчание, повисшее между ними, становилось уже не уютным, а всё больше тягостным. Бесконечным, как раскинувшееся впереди травяное море. Ветер переворачивал травинки, будто бежали волны. Настоящего моря Келия никогда не видела, только слышала, что оно похоже на небо. Будто Боги опрокинули его на землю, такое же бездонное и тёмное. Кто-то даже считал, что если нырнуть посреди его волн, где ни с одной стороны не видать берега, и плыть всё время вниз, ко дну, то можно вынырнуть уже в Ледяном море, по другую сторону жизни. Кто-то даже пытался так делать, чтобы отыскать блуждающие души своих нерадивых родичей и проводить их к Тир-нан-Бео.

Думал ли Мерон о чём-то похожем? Он лежал рядом с ней на открытом солнцу и ветру холме, взгляд был устремлён вверх, но вряд ли он видел проплывавшие мимо косматые горбы облаков. Келия разглядывала его уже добрых полчаса. За это время успела прилететь бабочка и опуститься ему на лоб, а он даже не пошевелился. Будто и не моргал даже. О чём можно так усердно размышлять уже который день?

– Мерон, – она тронула его за плечо, но он отозвался лишь с третьего раза. Взгляд с трудом сфокусировался на Келии, словно он вообще забыл, что она сидит рядом.

– Что-то не так? –спросил он. – Ты устала?

– По-моему, это ты устал, – нахмурилась она. – Уже научился спать с открытыми глазами.

– Прости, – он виновато улыбнулся, – я не спал. Я тебя слушал.

Обычно она бы просто согласно улыбнулась, легла рядом, и они пробыли бы так до самого вечера. Тихий спокойный день, какие не часто выдаются в мире смертных, полных суеты. Но сегодня она почему-то этого не сделала.

– Правда? И о чём я говорила?

Мерон нахмурился, припоминая.

– Что беспокоишься за мальчика Слоана.

– Это было, когда мы только пришли, – вздохнула Келия. – Ещё утром. Я уже давно просто молчала. Ты вообще меня не слушал. Может, я тебе мешаю?

– Прости, – повторил Мерон, тоже сел и попытался её обнять, но она вырвалась. – Ты не мешаешь. Мне приятно, что ты рядом.

И в этот раз она тоже не уступила. Потом, конечно, пожалела. Не стоит задавать вопрос, если не готов к любому ответу.

– Так о чём ты так глубоко задумался, что перестал меня замечать?

Мерон протянул руку, но видя её напряжённые плечи, передумал обнимать.

– Пытаюсь представить, что ждёт нас, когда мы вернёмся в мир смертных. И как с этим быть.

Чародей врал. Врал очень убедительно, но Келия знала его уже слишком хорошо, чтобы не заметить. Она встала и вырвала руку, когда он попытался её поймать.

– Я не знаю, где ты в своих мыслях, но только не здесь и не со мной. Не понимаю, зачем тогда мне оставаться.

С холма она почти сбежала, пологий на вершине, дальше он превращался в крутой склон, она проскользила по длинной гладкой траве, затормозив только у путеводного камня. И, ни разу не оглянувшись, шагнула на волшебные тропы. Глупо. Очень глупо. И в обычное время такого ребячества она бы себе не позволила. Но сейчас сердце съедала, пусть по-детски наивная, но яркая обида. И за то, что Мерон никак не хотел ей довериться. И главное, за то, что вздумал врать. Уж не хотел говорить, мог бы так и ответить. Она тут же возразила себе, вспомнив, как долго он увиливал от её расспросов. Могла и сама догадаться, что ничего рассказывать он не намерен. Но всё равно обидно.

Мир вокруг менялся калейдоскопом. Ступая на тропу, Келия желала лишь уйти подальше, и теперь понятия не имела, куда шла. Зелёные холмы сменились сперва буйным лесом, затем берегом реки, потом крутыми горными пиками, выросшими рядом в один миг. Заблудиться в Сиде было легче лёгкого. Для этого и на тропы не надо ступать, достаточно отойти подальше от деревни и, оглянувшись назад, уже не сумеешь разглядеть знакомых домов. Келия остановилась, когда впереди раскинулись бескрайние дали, покрытые цветущим вереском. Тёмно-розовые холмы перетекали в нежно-сиреневые и терялись за горизонтом, пышный ковёр источал аромат мёда. Пора цветения вереска ещё не наступила, но в Сиде времена года менялись столь же стремительно, как и окружение. Келия уже успела поглядеть и на нежно-зелёную едва начавшуюся весну, и на раннюю бархатную осень, тронутую золотистой каймой. Холодов только не отыскала, и дождь ни разу не встретился.

Сквозь цветущее поле медленно шла темноволосая женщина, держа в руках несколько сорванных стеблей. Келия сперва приняла её за фейри, уж очень гармонично она вписывалась в окружающую картину. Но подойдя ближе, признала Ланис. Распускала волосы подруга не часто, это всё-таки считалось не совсем приличным, в былые времена такое себе лишь ведьмы позволяли. Длинные локоны, которых ласково касался ветер, делали её удивительно прекрасной. Келия ещё сомневалась, не нарушила ли чужое уединение, но подруга сама подошла к ней.

– Ты бежишь от снедающих тебя горестей, дочь Дану, – мягко произнесла она. – Но от сердечной печали ноги не унесут.

Келия замерла, вновь заподозрив, что это фейри, которая зачем-то нацепила личину её подруги. Но потом увидела, что та еле сдерживает улыбку.

– Ты сейчас точно со страниц легенд сошла.

– Знаю. Хорошо же вышло? – Ланис рассмеялась и протянула собранный букет. – Держи, помогает от грусти.

Вдохнув его сладкий аромат, Келия и вправду почувствовала себя лучше. Теперь, когда злость от обиды поутихла, ей всё больше делалось стыдно.

– Я думала, вы со Слоаном не расстаётесь.

– Ему необходимо побыть одному. Риг Ронан всем нам был отцом. Но Слоан другого отца вовсе не знал. Он тяжело переживает эту потерю.

Вдалеке показались шумные быстро приближающиеся фигуры. Впереди мчался знакомый имп, который подпрыгивал так часто, что казалось, будто бежит по воздуху. За ним сквозь розовые кусты мелькал рыжий хвост, в последней долговязой раскачивающейся фигуре, Келия спустя время опознала близнецов. Руй усадил Тару на плечи, и она пыталась схватить импа, когда тот прыгал. Оставалось только поражаться силе мальчишки и надеяться, что они не покалечатся. Процессия пронеслась через весь холм, разбрасывая во все стороны цветы и визжа на разные лады. Сперва они бежали мимо, потом имп разглядел женщин и помчался к ним. Добежав, он отвесил изящный поклон, задорно подмигнул, высоко подпрыгнул, хлопнув пятками, и исчез. Покачнувшаяся Тара едва не упала на Ланис.

– Ну вот, упустили! – А я тебе говорил, что надо прыгать! – упрекнул её брат.

Запыхавшаяся лисица сидела рядом, высунув язык и тяжело дыша. Поняв, что добыча ускользнула, она упала на спину и стала радостно кататься в вереске. Тара спрыгнула с плеч брата и упала с ней рядом, ёрзать спиной по земле у неё получалось ничуть не хуже. В воздухе ещё сильнее разлился сладкий медовый запах.

– А Киора не с вами? – удивилась Келия.

Руй покачал головой.

– Она отдельно живёт! – крикнула Тара.

– Ей свой дом достался. И она давно уже не выходит.

– А почему бы вам не навестить её дома? – предложила Ланис. – Или она вас не пускает? Я видела вчера, как Линет к ней заходила.

Парень бросил взгляд в сторону лисы и неуверенно почесал мохнатое ухо.

– Такое дело… Она ж отца потеряла. А у нас-то его вовсе никогда не было. Вряд ли мы можем её понять.

Ланис присела рядом с ним, чтобы быть на одном уровне, но теперь вышло, что она оказалась даже ниже.

– Иногда не обязательно понимать друга, – мягко улыбнулась она. – Достаточно просто быть рядом.

Её глаза едва заметно светились, и Руй окончательно стушевался. Сладкий аромат становился густым и тяжёлым. Парень задумчиво покачался из стороны в сторону, не решаясь что-либо ответить или уйти.

– Я навещу её, – решила Ланис. – Не дело маленькой девочке переживать горе в одиночку.

– И я! – пискнула Линет, обращаясь человеком, в спутанных волосах торчали вересковые стебельки.

Ланис взяла её за руку и медленно пошла сквозь цветущие ароматные кусты. Выглядело столь же величественно и волшебно, как когда она шла навстречу Келии. Близнецы неловко потоптались, а потом бросились за ними следом. Келия смотрела, как их фигуры уменьшаются и тают в далёкой дымке. И думала, что подруга права. Понимать друг друга не обязательно, чтобы поддержать. Даже если очень хочется. Выходит, она ещё глупее малыша Руя. Вот бы Мэрид её отругала. А уж смеялась бы как.

Оглядевшись, она не смогла припомнить, с какой стороны пришла на вересковую пустошь, и решила также отправиться в деревню. Ланис с детьми давно исчезла, поля всё тянулись и тянулись, не ведая конца, а путеводный камень так и не появлялся. И также тянулся знойный, пахнущий мёдом день. Природа сменилась, как и всегда в Сиде, незаметно и внезапно. Вот ты бредёшь сквозь розовые заросли, приметив в качестве цели далёкий бледно-лиловый холм, лёгкий ветер приносит прохладную влажность, моргаешь – и вокруг уже высятся позолоченные стройные ясени, а впереди шумит быстрая река. И ощущение, что по лесу идёшь уже давно, а укрытые цветущим ковром холмы остались в далёком прошлом. Камень поблизости по-прежнему не появился, и Келия решила дойти до берега и продолжить путь вдоль русла. Как-то она уже выходила к этой реке.

Лес стелился на небольшом взгорке, говорливая речка протекала внизу, и к самой кромке воды было не спуститься. Келия шагала свободно, все леса в Сиде стояли удивительно опрятные, ни одна колючка не цеплялась за подол, а ветви не пытались схватить за волосы. И Келия точно знала, пожелай она, и эти самые ветви обнимут её, точно руки любящей матери. Фейри хорошо заботились о своём доме. Но гостям не показывались. Порой она чувствовала чьё-то незримое присутствие – и только. Разве что Солтор регулярно наведывался и дразнил детей. Похоже, эта забава нравилась ему даже больше, чем самопровозглашённой волчьей стае, которая не теряла надежды изловить импа.

До прихода сюда Келия не понимала, почему Мерон проводил такую чёткую границу между людьми и магическим народом. В конце концов, и чародеи, и опалённые рождались от людей. Они все мыслили, все радовались и грустили, любили и ненавидели. Разве внешние различия и врождённые особенности могли это перечеркнуть? И лишь оказавшись в мире фейри, она осознала, насколько пугающе огромной на самом деле была разница. В Сиде росли травы и деревья, его укрывало ясное голубое небо, здесь высились горы и текли реки. Также, как и в мире смертных. Вот только совсем иные. И корень этой инаковости скрывался столь глубоко, что целой жизни не хватит его осознать. И опалённые точно также отличались от людей. Отличие состояло вовсе не в странном цвете кожи или глаз, не в том, что кто-то из них мог слышать голос огня, камня или леса. Отличие скрывалось в самой их природе, в восприятии мира, в понимании жизни. Всё равно что сравнивать небо и море, которые разделяет лишь далёкая линия горизонта. Оба бескрайние и полные жизни. Но не способные в полной мере понять друг друга. Но ведь понимать в полной мере и не обязательно. Небо может бушевать и бросать вниз огненные стрелы, море – яриться и вздымать могучие волны, пытаясь дотянуться до облаков. Но после шторма наступает новый день, и они по-прежнему мирно и ласково глядят друг на друга. Хотелось бы, чтобы у людей с опалёнными получалось также.

Взгорок спустился к уровню реки, и Келия вышла к заводи. Здесь лес немного отступал, давая место широкому травяному языку, спускавшемуся к воде. Посреди открытого пространства высился могучий пень. Можно было решить, что его притащили сюда нарочно, если бы корни всё ещё не вгрызались в землю. На пне восседала сухонькая старушка в светлых одеждах с пёстрой вышивкой, плечи кутала плотная шаль, не смотря на тёплую погоду. Седые волосы с множеством мелких косичек и вплетёнными в них перьями лениво трепал ветер. Старушка, зажмурившись, подставляла морщинистое лицо солнечным лучам. Келия собралась украдкой проскользнуть мимо, расстояние меж ними ещё лежало приличное, но ведьма, оказывается, её заметила и окликнула. Келия не считала себя хорошим человеком, но уж не настолько плохим, чтобы игнорировать пожилую женщину.

– Пусть Лесной бог хранит твой путь и твои тайны, ведающая сестра, – поклонилась она, приблизившись.

Старуха разлепила один глаз и проворчала:

– Тебя нелегко отыскать, дочь Дану.

– А ты меня искала? – удивилась Келия.

– Иначе не знала бы, что это нелегко!

Тениль вновь зажмурилась, приняв гордый, немного надменный вид. Может, надеялась, что Келия начнёт её расспрашивать. Она бы вправду хотела многое у ведьмы спросить, даже скверный характер последней не помешал бы. Вот только момент оказался крайне неудачный. Сейчас их встреча стала лишь досадной задержкой. Солнце уже давно начало клонится к своему уходу. А она пока даже не знала, сколько времени займёт путь до деревни.

– Что? Торопишься? К любовнику, небось? – ведьма тяжело поднялась, одна нога её плохо держала, но от предложившей помощь Келии, она лишь злобно отмахнулась. – Я-то думала, ты поумнее. А ты и впрямь в него влюблена. Любовь делает отважных безрассудными и превращает в глупцов даже самых мудрых.

Келия ничего не ответила. В целом, она была с Тениль согласна, но не разделяла её мрачного настроя.

– Бедняжка Айне такой же была, – сокрушённо покачала ведьма головой. – Ну, и дура ты, девка! Он и себя сгубит, и тебя за собой утянет.

С этими словами Келия спорить тоже не стала. Потому как они вполне могли оказаться правдой. А могли и не оказаться. И хоть её кололо любопытство, почему вдруг Тениль взялась её вразумлять, спрашивать она не стала, надеясь, что старуха скоро выговорится и успокоится.

– Такая же упрямая, – вздохнула Тениль. – Делаешь вид, что слушаешь, а сама думаешь своё. Все такие, когда молоды, а потом уже поздно.

Она порылась в сумке и протянула Келии крупную бусину.

– Что это?

Бусина оказалась ягодой. Очень странной, похожей одновременно на клюкву и на вишню.

– Вечница, – пояснила ведьма. – Такие растут только в Сиде. Раз посадишь – и расти она уже не перестанет.

– И зачем она мне?

Келия покрутила ягоду на ладони, прохладная наощупь, она красиво переливалась дымчато-розовыми всполохами.

– Хорошая девочка, – кивнула ведьма чему-то только ей ведомому. – Я за тебя помолюсь.

Келия спрятала ягоду в мешочек с семенами и, стараясь не морщиться, отказалась:

– Думаю, вполне обойдусь и без этого.

Она научилась спокойно относиться к тем, кому вера в высшие силы помогала переживать тяготы жизни. Вот только её не надо в это втягивать. Келии самой когда-то возносили молитвы. И от воспоминаний до сих пор сводило зубы.

Тениль вдруг разразилась громким скрипучим смехом, столь сильным, что на запавших глазах выступили слёзы.

– Думаешь, укравшие чужую силу могут найти тропу, ведущую к Острову жизни самостоятельно?

По спине Келии холодной змеёй скользнул страх. Тайну происхождения её сил знал лишь Мерон, да ещё Дейрдре, которая, как выяснилось, осталась жива. Но никто их них не стал бы эту тайну рассказывать. Тем более странной старухе, живущей в Сиде.

– О чём это ты?

Наверняка Тениль просто старалась придать своим словам вес. Многие считали, что опалённые обрели свою силу от огня фейри, поразившего их души. Она могла говорить об этом. Но старуха лишь многозначительно улыбнулась, не давая возникшим опасениям улечься.

– Сама знаешь, о чём.

– О какой силе ты говоришь? – потребовала ответа Келия. Чуть более яростно, чем собиралась.

– Задай ещё один вопрос, и я решу, что ты вправду дура, – проворчала ведьма. – А за дураков я не молюсь.

Тениль добилась своего: заставила внимательно слушать каждое её слово.

– Благодарю за беспокойство, – вежливо поклонилась Келия, – я буду рада твоей молитве. Я за тебя тоже помолюсь.

Ведьма ехидно засмеялась, ничуть не скрывая своего довольства:

– Да ты умеешь разве? Думаешь, Дану, Матерь, дающая жизни воплощение, тебя услышит?

– Думаю, Боги слышат все слова, к ним направленные. Внимать им или нет, это уже им решать, – серьёзно ответила Келия.

Даже если Боги вправду существовали, навряд ли они самолично бегали по земле, уча смертных, как правильно возносить им хвалы.

– Умная всё-таки, вон как складно говоришь, – кивнула ведьма. – Так и быть, за чародея твоего непутёвого тоже помолюсь.

Вряд ли Мерона это могло обрадовать, но Келия поблагодарила и за это. Убедившись, что её готовы внимательно слушать, Тениль поступила, как и любая вредная женщина. Заявила, что устала от разговоров и велела оставить её в покое.

***

Мерон пробыл на холме до самого вечера, пока солнце не легло круглым краем на горизонт, но Келия так и не вернулась. Видать, крепко обиделась. Было за что. Он уже настолько привык к её присутствию в своей жизни, что стал считать чем-то само собой разумеющимся. И это скверно. Нет ничего хуже привычки. Привыкая, перестаёшь понимать ценность и важность вещей. Привыкнуть можно к удобной одежде, но не к дорогому человеку. А Келия и впрямь стала ему дорога. Сильнее, чем самому чародею того бы хотелось. Следовало перед ней извиниться, но извиняться за свою долгую жизнь он так и не научился. Мирна обычно дулась пару дней, а после сама подходила, смеялась и говорила, что ей, глупой девочке, всё равно не понять учёного мужа. Она всегда называла себя глупой девочкой, даже когда сама обзавелась двумя детьми. Мысли о былой семье сделали чародея только мрачнее. И подходя к деревне, даже он сам ощутил, насколько тяжёлым сделался шаг. Подкарауливающие близнецы передумали подшучивать и поспешно удрали. Слышался только дружный затихающий топот. Зато прямо из воздуха вдруг подскочил имп.

– У-у! – картинно протянул Солтор. – У кого-то день не задался.

– Нам пора уходить? – спросил чародей.

В прошлый раз, когда он посещал Сид с воронами, имп являлся всего дважды. Когда провожал их к деревне, и когда пришло время вернуться в мир людей. Теперь он околачивался рядом с опалёнными почти постоянно, но к Мерону раньше подойти не пытался.

– Не-а, – имп покачал головой, размахивая висячими ушами. – Тропа ещё не открылась.

– Чего тогда явился?

– А чего ты такой недружелюбный? – насупился Солтор. – Видел даму твою, она тоже не в духе. Поссорились что ли? Хочешь, расскажу секрет, как поладить с женщиной?

– Ну, давай, – усмехнулся чародей. – Удиви.

Импы почему-то мнили себя знатоками очень многих вещей, в том числе любви всевозможного толка. При этом сознание их находилось на уровне ребёнка лет семи, а то и младше. И представление обо всех этих вещах, и об общении мужчины с женщиной они имели весьма занятное. Человеческие дети даже, пожалуй, поболее смыслили. Но Мерон, сам в том не признаваясь, оттягивал момент возвращения, так что решил послушать.

– Это на самом деле очень просто, – хлопнул в ладоши Солтор с очень важным видом. – Женщины, как и любые смертные существа, устроены очень просто. Им надо есть и спать. Накорми её вкусной едой – и она твоя на веки! Как приручить дикого кота.

Совет, пожалуй, не являлся вовсе бессмысленным. По части диких котов.

– Благодарю за твою мудрость, – смиренно поклонился чародей. – И как я сам не догадался до такого простого и действенного способа.

– Это потому, что все смертные глупые! Даже такие учёные, как древние чародеи, – рассмеялся имп, но вдруг замер и недоверчиво вздёрнул ухо, что-то заподозрив. – Постой, ты издеваешься, да?

– Самую малость, – признался Мерон.

Скорее по-дружески подтрунивал, как любили делать сами импы. Они были весьма наивными, но вовсе не дураки.

– Ну и зря! – ничуть не расстроился Солтор. – Она ж целый день по лесам и полям бегает. Жутко голодная, небось.

– А ты откуда знаешь, где она пропадает? – прищурился чародей.

Имп испуганно округлил и без того большие глаза и прикрыл рот когтистой ладошкой, будто нечаянно проговорился. Кто бы ещё этому шкоднику поверил. Фейри лгать не умели, зато горазды были наплести такого тумана, что сам уверишься, будто всю жизнь небо с землёй путал.

– Ну так… – он растерянно почесал ухо и покрутился вокруг себя, – следим мы за ней. За всеми вами, на самом-то деле. Нельзя оставлять смертных без присмотра. Вы же помереть могёте легче лёгкого. Но она другая. Как далёкая сестра, но не ведьма. Ликт от неё путеводные камни спрятал, хотел поглядеть, сможет ли она без них пройти.

– И что?

Мрачный настрой, который, казалось, отступил, стал возвращаться.

– Она пробовать не стала, – развёл руками имп. – Испугалась видно, что не получится.

Или испугалась как раз обратного. К добру или к худу, но Келия цеплялась за свою человеческую природу до последнего. Хотя человеком уже давно не являлась. И сейчас, наверное, впервые, Мерон этому порадовался.

– Что ты мне ещё не договариваешь, коротышка?

– Фу, какой ты злой! С таким злым никто оставаться не захочет! – фыркнул имп.

И исчез, не попрощавшись. Наверняка, всё ещё прятался где-то по близости, но вряд ли уже покажется.

Деревня жила своей жизнью. Удивительно, как быстро можно приспособиться к чему-то ранее неизвестному. Опалённые взяли обычай собираться вечером на площади у большого камня. Мерон сперва тоже ходил туда, но перестал, когда понял, что его подбадривания там больше не требуются. Слоан понемногу превращался из через чур вспыльчивого юноши в уверенного мужчину, заслуживающего доверия. Всерьёз поведёт за собой народ он ещё не скоро, но ожидания наставника он, пожалуй, оправдывал. Беглецы оправлялись и переживали случившееся горе. Даже стали разжигать некое подобие костров. Огневолосый заставлял плясать пламя прямо на камнях, и оно держалось довольно долго, не требуя его кормить. Сперва опасались, как к этому отнесутся жители Сида. Но те не возражали. Через пару дней на площади даже появилось место для очага, аккуратно обложенное круглыми камешками, и сухая растопка. Гости хотели как-то отблагодарить радушных хозяев. Галвин, опалённый, что умел прясть нити из любого материала, хоть даже из дерева или камня, потратил на них всё, что удалось общими силами насобирать. Из этих нитей женщины, под руководством Ланис, связали узорчатые платки. Фейри подарки забрали, но на глаза так и не показались.

Ветер уже рассказал Мерону, что Келия вернулась и находится в доме. По крайней мере, с ней всё было в порядке. Но к дому чародей шёл самым длинным путём. Он так и не придумал, что стоит сказать. Поняв, что не хочет её терять, он лишь убедился в том, что Келии не зачем знать, что уготовили ему Боги. Даже если она потом его за это возненавидит.

В доме царил полумрак, солнце уже садилось, а светец так и остался незажжённым. Солтор оказался прав в том, что девушка успела изрядно проголодаться. Когда чародей вошёл, она как раз доедала желе из красного мха, остальные тарелки стояли уже совсем пустые, и даже вылизанные дочиста.

– А я… я тебя искала… но не нашла… – смущённо пролепетала она, глядя как он замер у самого входа, поднимая зелёный полог.

Точно такой растерянной и напуганной он видел её, когда Келия прокралась в библиотеку Лебединого замка. Она отставила миску, в которой осталась разве пара ложек и побарабанила пальцами по столу.

– Наверное, у соседей ещё что-нибудь съестное осталось…

– Я не голоден, – отмахнулся чародей, присаживаясь напротив.

Стол был совсем небольшой, и он мог легко коснуться её руки. На миг даже захотелось сделать вид, что всё в порядке, и никаких недомолвок между ними не осталось. Наверное, раньше он бы так и поступил. Раньше он бы и не посчитал это чем-то важным. А теперь никак не мог подобрать верные слова. И сотни прочитанных книг никак не помогали.

– Мне не следовало убегать, – опередила его Келия.

Она всегда находилась на шаг впереди. И не то, чтобы Мерону это не нравилось. Только отставать не хотелось.

– Я не хотел тебя обидеть, – произнёс он, так и не придумав ничего лучше.

– Знаю, – она кивнула.

Он потянулся, но так и не коснулся её руки, остановившись в каком-то ногте. Она подвинула ладонь ближе к себе.

– Прости, – тяжело вздохнул он. – Я научусь говорить о себе. Со временем.

Извинения вышли так себе, но даже они дались с большим трудом. Вот Ронан почему-то всегда умел говорить без умолку, решая любые ссоры. Он болтал всё подряд, даже и не относящееся к делу, но по итогу они потом вспоминали те ссоры только со смехом. Он и Мирну всегда заставлял смеяться, когда она грустила. Если задуматься, Ронан и Мерона с Мирной всегда примирял. Пока они не решили покинуть замок.

Подняв на Келию взгляд, он понял, что она и таких извинений от него не ждала, настолько ярким было удивление. Стало даже как-то неловко. Не настолько уж он твердолобый. Келия вновь постучала пальчиками по столу, выдав какую-то незамысловатую мелодию. И вдруг спросила.

– Кто такая Айне?

– Говорила с Тениль? – догадался чародей, чуть не пожалев о том, что только что обещал. – И о чём?

– О тебе, конечно! – воскликнула она. – Обсудили все твои мужские достоинства и чародейские заслуги. Перебрали всех женщин, которым ты разбил сердце. О, и не забыли, конечно, что арк-риг и командор тоже соревнуются, чтобы тебя заполучить. Ну, или твою отсечённую голову, но это уже детали.

– Я начинаю привыкать к твоим нелепым шуткам. Хотя они по-прежнему мне не нравятся.

– У тебя просто чувства юмора нет, – фыркнула Келия.

Мерон так и не мог понять, злится она ещё или уже нет. На него она почти не смотрела. Порывшись в сумке, она положила на стол крупную красную ягоду и стала катать её пальцем по столу.

– Тениль мне подарок сделала.

– Вечница, – опознал чародей. – Растёт только в Сиде. Если смертный съест пищу из Сида, то навсегда станет частью этого места и не сможет его покинуть.

Старая ведьма, видно, на то и надеялась.

– Знаю, – вновь кивнула Келия, в этот раз как-то печально. – Я размышляла об этом.

– И…что?

До этого момента он не думал, что она может его оставить, потому что… потому что такая мысль просто не приходила ему в голову. И, вероятно, потому что раньше это его бы не особо побеспокоило. Разве что немного задело гордость – и только. Келия продолжала катать круглую ягоду вечницы, вспыхивавшую то красным, то розовым. Сумерки всё густели, но ягода словно светилась изнутри.

– Тут спокойно, – тихо произнесла она. – Тепло. Красиво. Мирно.

И нет злых людей. Или злых чародеев, рядом с которыми никто не захочет находиться.

– Наверное, мне бы это быстро наскучило, – рассмеялась она и упрятала вечницу обратно в мешочек.

Мерон ничем не выдал, каким облегчением являлись для него эти слова.

– Айне была ведьмой, как ты уже сама догадалась, – произнёс он, и Келия вздрогнула, уже позабыв, что сама спросила. Или, скорее, она не ожидала, что он ей хоть что-то скажет. – Она принадлежала ковену Рассветных рос, как и Тениль. Тениль вбила себе в голову, что я виновен в её гибели.

Мерон не собирался ничего говорить. Но почему-то начав, уже и остановиться не мог.

– Мне было… точно уже не скажу, не больше двадцати лет, когда их ковен остановился недалеко от Лебединого замка. Мы с Ронаном к ним частенько сбегали. Тениль была старше нас обоих. Казалась очень мудрой и прекрасной. Ронан у неё многому научился, – Мерон усмехнулся, вспомнив, как друг пытался выведать ведьмовские тайны. Тайны-то он выведал, только не те. – Айне… я почти её не помню. Я знал, что нравился ей, но в то время моё сердце уже принадлежало другой. Стоило, конечно, сказать об этом. Но я был молод, и мне нравилось её внимание. Так что я не сказал. Тениль винит меня в том, что Айне пронесла свою любовь через всю жизни и из-за неё за эту жизнь не стала бороться. Всех её сестёр убили праховцы. Наверное, ей легче от того, что она ненавидит меня за смерть хотя бы одной из них.

Он ждал какой угодно реакции, но Келия опять его удивила: она лишь рассмеялась.

– Так вы с ригом Ронаном бегали к ведьмам, чтобы выведать их тайны или чтобы полюбоваться их красотой?

– Какой вариант тебе больше нравится? – улыбнулся он. – Всего понемногу. Мы даже научили их парочке заклинаний, чтобы расположить к себе. Но они так ничего и не рассказали. Наставник зато потом над нами долго потешался.

– У него, наверняка, имелся свой опыт общения с ведьмами.

– Гахарит радовался, что ведьм сохранилось гораздо больше чародеев. Он был уже совсем стариком, когда только взял нас в ученики. А ведьмы исчезли вскоре после того, как он отправился на Остров жизни.

Старику повезло, что он этого уже не увидел. И того, как сильно и стремительно мир начал меняться с каждым годом.

– Мне этого не хватало, – вдруг сказала Келия.

– Чего?

– Твоих рассказов о мире. Мне очень нравилось их слушать, когда мы сидели в библиотеке. Я сама знаю разве что домыслы натурфилософов, которые отец собирал.

В её глазах блестел последний луч закатного солнца. Она больше не избегала смотреть на Мерона. Тем самым взглядом, который он замечал уже множество раз. Которым она смотрела на него, когда они впервые встретились.

– Мне кажется, скоро нам придётся уйти, – вздохнула она.

– Мне тоже.

Вот только у чародея это были просто смутные домыслы. Келия, вероятно, вправду чувствовала намерения Сида. Она принадлежала этому месту куда больше, чем миру людей. По-хорошему, ей бы тут и остаться. Но она решила вернуться. И Мерон был не настолько благородным, чтобы её разубеждать.

Другие опалённые тоже начали подспудно ощущать скорый уход. Или просто всем уже надоело сидеть на месте. В волшебном мире было хорошо настолько, что в пору забыть обо всех горестях. И пожелать не вспоминать о них никогда. Но вечно прятаться от реальности не выйдет, и все это понимали. Ждать, однако, пришлось ещё десять дней. Накануне Мерон решил ещё раз поговорить с Арианрод. Чем дальше, тем больше он терялся в сомнениях, как следует поступить. И совсем не понимал уверенности хранительницы. Путевой камень вывел его почему-то не к покоям фейри, а к домику на берегу озера. Может, Сид знал чародея гораздо лучше него самого. Или у него тоже имелось странное чувство юмора. Но раз уж чародей тут оказался, то решил не проходить мимо.

К дому прямо от камня вдоль берега вела удобная дорожка. Пока Мерон шёл по ней, из озера вынырнул водяной эльф, обрызгал чародея водой и с довольным хохотом нырнул обратно. Вот и фейри перестали его сторониться. Скверный знак. Сам дом был раза в три больше тех, что составляли деревню. У него даже имелся садик, огороженный каменной оградой, поросшей зеленью. С ограды в сторону слетела пара пикси. Крохотные тельца, поддерживаемые быстрыми крыльями, на миг замерли в воздухе. Потом, переглянувшись, фейри исчезли. Хозяйка дома обнаружилась в саду. Она явно уже заметила гостя, но делала вид, что ужасно занята сбором ягод вечницы. В Сиде можно было отыскать любое время года, кроме зимы. И вечница плодоносила в каждом из них. Неясно только, зачем Тениль понадобилось её выращивать. Сама она пищу Сида так и не вкусила. Просто решила задержаться в волшебном мире на неопределённый срок, и мир почему-то с этим согласился. Мерон поздоровался, и ведьма с неудовольствием обернулась.

– Кто это пожаловал, надо же! Мне в ноги тебе упасть?

Чародей не стал тратить время на вежливость, желая убраться поскорее.

– Зачем ты виделась с Келией?

– Чтобы перемыть тебе кости, конечно, – хохотнула старуха. – Беспокоишься за свою девчонку? Всё одно – сгубишь, как и всех остальных.

Она поудобнее перехватила корзинку и утёрла потный лоб.

– Я с тобой по-доброму пытаюсь поговорить, – постарался вразумить её чародей.

– Сколько их уже у тебя было? Мирна ведь была не первой, кого ты сгубил. Первой была Айне.

Ведьма подбоченилась, пропустив его слова мимо ушей. Хоть она и стояла с недовольной рожей, явно наслаждалась происходящим.

– Между мной и Айне ничего не было, – в который раз повторил он. В который раз зря.

– Жаль только ты ей этого не сказал до того, как она погибла.

Иногда Мерон вообще жалел, что когда-то спас Тениль и увёл с воронами. А иногда ему становилось её даже жаль. У неё в жизни и радостей-то других не осталось, кроме как сказать кому-то гадость.

– Твои сёстры погибли не из-за меня. Не вымещай на мне свою скорбь.

– Ско-орбь, – плаксиво протянула Тениль. – Какое красивое слово. Будешь по этой дурочке скорбеть? Также, как по Мирне? Думаешь, этим что-то искупаешь?

– Злобная старуха!

– От такого же слышу.

Устав бороться с каргой, Мерон счёл за лучшее просто уйти. Уже выйдя за ограду, он услышал тихое бормотание:

– Келли.

Ведьма знала, что он её услышит. Чародей не обернулся, но замедлил шаг. Она продолжила, делая вид, что обращается к кусту.

– Так звали фейри, чью силу она унаследовала. У них даже имена похожи. Такую девчонку впрямь стоит поберечь.

А то без её напутствий он не знал, что ему стоит делать. Но как всё-таки удивительна судьба. Переплетает в причудливый клубок такие разные жизни. И далеко не всегда такие переплетения восхищают. Зато пугают точно всякий раз.

В этот раз путеводный камень привёл, куда нужно. Под пышными зарослями папоротника тихо покачивались белые бутоны. Ночные странники питались лунным светом, солнечный был для них слишком ярким и губительным. И даже стебли днём словно становились короче, позволяя цветам укрыться. Хранительница Сида осталась появлением гостя довольна не многим больше ведьмы.

– Приветствую тебя…

– Оставь это, чародей! – нетерпеливо махнула она тонкой рукой. – Я знаю, зачем ты опять здесь. И мне больше нечего тебе сказать.

Мерон поклонился. И всё же ему было, что спросить. Возможно, последнее, что всё-таки поможет принять решение.

– Если я исполню то, о чём просил меня Нуаду, он вернётся. И сможет тебя освободить. Или дальше мучить. Я хочу узнать твоё мнение, как стоит поступить.

Арианрод удивлённо обернулась, её глаза казались двумя громадными озёрами, по которым бежала рябь. Уж сколько смертных она повидала, а они всё равно могли преподнести сюрприз.

– Не моё мнение тебе надо спрашивать, – наконец, произнесла она. – С Богами или без них, за Сидом всё равно должен кто-то присматривать. Потому я здесь.

Светлые длинные рукава скользнули по земле. Мерон видел хранительницу Сида всего несколько раз, но она неизменно находилась на этом месте, в полуразрушенном павильоне. В отличие от других фейри, она не могла покинуть Сид. И чародей подозревал, что даже выйти из каменной арки надолго была не в силах. Не слишком то она выглядела приятно, чтобы проводить тут столько времени.

– Ты знала его лучше всех. В разных воплощениях. В разных сосудах дух всё же остаётся прежним. Так каким он был по своей природе?

В этот раз она молчала дольше.

– Гордым. И упрямым. Вы бы поладили.

Хранительница улыбнулась, впервые настолько широко, чтобы это впрямь можно было назвать улыбкой. И Мерон понял, что больше не вытянет из неё ни слова. Поблагодарив, он её покинул. Чародей чувствовал себя мухой, упорно бьющейся о стенки стеклянного сосуда. И решил отложить решение до момента, когда его всё-таки придётся принять. А до того времени… мало ли ещё, что в жизни может случиться.

Глава 10.1 Шепчущий лес

Слоан возвращался в дом после вечернего собрания. Уходящее солнце светило ему в спину, по сторонам уже зажигались огоньки в окнах домов. Кромешной темноты тут никогда не случалось, даже луна светила гораздо ярче, и её не заслоняли тучи. Странная мысль щекотала ум – он возвращался в дом, который и впрямь чувствовал своим домом, но который никоим образом им не являлся. Легенды не передавали и десятой доли того, каким необычайным местом оказался Сид. Привлекательным настолько, что легко влюбиться в него с первого взгляда и пожелать остаться навсегда. Именно поэтому Слоан надеялся уйти поскорее. Но время текло, и привязанность к волшебному миру, и к дому, в котором он жил с Ланис всё крепла. Он уже помнил его до каждой чёрточки на круглом дубовом столе, словно прожил тут всю жизнь. Сейчас он пройдёт по аккуратной каменной дорожке, отворит лёгкую дверь, и любимая жена встретит его тёплой улыбкой, обернувшись от очага. Ровно так, как и происходит в нормальных семьях.

Нормальным семьям также не приходится спасаться бегством из крепости, которая считалась неприступной, не приходится думать, с кем предстоит сражаться завтра. Нормальные семьи живут свою простую жизнь, зарабатывают честным трудом, общаются с соседями, заводят детей, и собирают всю необъятную родню по праздникам. И в Сиде у них всё это тоже могло появиться. От этой мысли становилось тоскливо и накатывала злость.

Где-то там снаружи, в реальном мире, где нормальной жизни случиться никак не могло, остались друзья, не сумевшие спастись. Остался риг Ронан. Остался Элакайслин. Но всё это теперь казалось таким немыслимо далёким, будто никогда и не существовало вовсе. Будто всегда была только эта мирная деревенька, у которой даже названия не имелось. Собрания по вечерам с друзьями, которые почти семья, аккуратная каменная дорожка, уютный маленький домик, любящая жена. Будущее, которое они могли бы встретить с детьми, потому что здесь им не придётся опасаться за свою жизнь каждый её миг. В это было очень приятно верить, поэтому легко. Поэтому тоска и злость Слоана почти не покидали.

Иногда он задумывался, как сложилась бы жизнь, родись он обычным непримечательным мальчиком. Если бы в три года он не превратился в живой факел, может, отец бы их не оставил. Может тогда деревенские позже не решили бы выгнать брошенную женщину с детьми. Может, они не заблудились бы в лесу, и его мать с маленькой сестрёнкой остались бы живы. Может, сейчас он точно также шёл бы по дорожке к любимой жене, но только в той самой деревне, названия которой он давно не помнил. В соседнем доме жили бы мать с отцом. А в доме ещё дальше – его сестра и десяток племянников. Почему-то племянников он всегда представлял целое множество. Жизнь в Сиде заставляла его вспомнить обо всём этом «если». Но оно разбивалось, как только он открывал дверь маленького домика и видел родное лицо. Потому что «если» бы вправду случилось так, то, вероятно, любимой женой стала бы вовсе не Ланис. А значит, вправду любимой она бы и не была.

– Ты сегодня поздно.

Ланис всегда встречала его этой фразой, и речь шла скорее о том, что она успела соскучиться, какой бы короткой ни оказалась разлука. Но сегодня он и впрямь задержался дольше обычного. Каллен принялся шутить и задирать всех подряд, чуть не доведя Боуэна до драки. Потом примчалась мелюзга и закидала собрание переспелыми ягодами боярышника. Происшествие по итогу народ скорее развеселило, но всё же отняло уйму времени.

– Все волнуются, – вздохнул Слоан, присаживаясь рядом с женой на низкую скамейку. – Сами не знают, хотят поскорее уйти или подольше остаться. А от нас всё равно ничего не зависит. Тебе стоило пойти со мной, ты бы их успокоила.

– Не стоило, – возразила она. – Ты отлично справляешься без меня.

Ланис завязала узелок и отложила в сторону шитьё. Откуда она каждый день берёт одежду, требующую починки, Слоан уже и не спрашивал. Одни только рыжие проказники могли обеспечить такой на год вперёд.

– Действительно, – усмехнулся он. – Тут всегда прекрасная погода, нет врагов, а еду фейри приносят каждый день. У меня отлично получается руководить там, где просто не надо решать никакие проблемы.

– Ты слишком строг к себе. Ты отлично их поддержал, дал им надежду и уверенность в завтрашнем дне. Им это нужно, – Ланис улыбнулась, сверкнув глазами. – И я вижу, что ты всё-таки гордишься собой. Самую малость.

Вот действительно, самую малость. Было бы, чем гордиться. Останься с ними риг Ронан… Правду сказать, Слоан понятия не имел, оправдывал ли его ожидания. Сохрадорса Элакайслин словно всегда был доволен своими воспитанниками, чтобы они не сделали. Но при этом всегда ждал от них большего.

– Вот только не я привёл их сюда, – тяжело признался Слоан. – И из замка тоже не я вывел.

– Ты и впрямь будешь жаловаться на то, что у тебя сил меньше, чем у древнего чародея?

– Нет. Конечно, нет. И, в конце концов, я рад, что Повелитель ветров с нами. А не против нас.

Опалённые доверяли ему всё больше. И это к лучшему. Только Слоан чувствовал себя не нужным. Вот и Келия всё своё время проводила с чародеем. С тех пор как она вернулась из Харлиата, они едва ли пару раз поговорили. Они прошли такой долгий пусть с момента, как он чуть не силой держал её в Элакайслин, не давая сбежать и попасть в беду. В момент их первой встречи Келия показалась такой похожей на Иннет, какой та стала бы, если выросла, что Слоан просто не смог пройти мимо. Он когда-то поклялся защищать свою сестру, и собирался исполнить клятву хотя бы сейчас. И постепенно, Келия впрямь стала ему сестрой. А потом она сбежала. Чтобы вернуться через четыре года так, словно ничего и не случилось, и перестать его замечать. Теперь и риг Ронан пропал. Будто Слоан потерял свою семью во второй раз. И ни с чем не справлялся. Он хотел ненавидеть Повелителя ветров, чтобы чуть меньше злиться на себя самого. Но риг Ронан доверил ему опалённых. Названая сестра с него глаз не сводила. А сам Слоан всё ещё оказывался никудышным лидером. Какое право он имел досадовать, что древний чародей справлялся лучше него? Он не знал, как облечь всё это в слова. К счастью, Ланис и без слов всё понимала, ей даже не нужно было читать его душу, они слишком давно знали друг друга.

Она осторожно коснулась губами его щеки и положила голову ему на плечо.

– Мерон может решать, как лучше поступить. Если он – разум, то ты – наша душа, Слоан. Ты напоминаешь всем, почему мы держимся вместе и как это важно. Ты нужен им. Ты нужен мне.

«Только тебе я и нужен» – хотел он сказать. Но не сказал. Это было бы уж вовсе по-детски. Он и сам иногда забывал, насколько важно, что они – все опалённые – всё ещё вместе. Что никто из них больше не одинок. Что, в конце концов, все испытания случились не зря. К счастью, рядом всегда оставалась Ланис. Она важных вещей не забывала никогда.

Солтор, как и подобает импу, появился ровно тогда, когда его уже никто не ждал. И с силой, которую сложно заподозрить в небольшом теле, прокричал, что гостям пора бы и честь знать. Как всегда бывает, когда чего-то долго ждёшь, а, устав, перестаёшь ждать, опалённые оказались совсем не готовы к уходу. Но и вещей, которые требовалось собрать, у них не имелось. Спасаясь из осаждённого замка, некогда было думать о накопленном добре. Немногие успели прихватить лишь припасённые по старой привычке узелки с самым дорогим сердцу. Так что подобрались все быстро. Имп, чрезвычайно гордый возложенной миссией, поскакал вперёд, вверх на дальний холм. Никакой дороги там не проложили, но удивительным образом, она стала появляться прямо по ходу. Уходили, как и прибыли, держась за руки. Закатное солнце последним рыжим лепестком красило сгущающийся туман. Он тоже наплывал и уплотнялся постепенно. Сперва облизывал ноги, потом тянулся выше и, наконец, сомкнулся над головой. Волшебный мир остался позади, а что ждало по другую сторону туманной завесы, предстояло узнать совсем скоро.

Когда опалённые шли в Сид, мир просто незаметно выплыл прямо на них, и они обнаружили себя уже его частью. Проём в мир смертных появился впереди чётким окном, за которым не получалось разглядеть ничего, кроме черноты. Солтор, поклонившись, отскочил в сторону, сам проводник пересекать черту не собирался. Мерон поклонился ему в ответ и попрощался.

– Ещё свидимся, – хитро улыбнулся имп, прежде чем исчезнуть.

Закат в мире смертных уже отгорел, чернота, видневшаяся в проём, окутывала выходящих со всех сторон. Очутились они явно не в Дубовой роще. Этот лес появился намного раньше и разросся куда шире, могучие деревья, шага три в поперечнике, тянулись высоко. И кроны их сплетались столь плотно, что сквозь них едва проникал лунный свет. А вот подлеска почти не было, перед холмом, из которого ступали опалённые, вовсе расположилась площадка с низкой, будто нарочно подстриженной, травой. Влажный воздух как раз полнился травяным запахом. Там, где луне всё же удавалось заглянуть сквозь густой лиственный полог, лежали бледные голубоватые пятна.

– Шепчущий лес, – сообщил Мерон, отходя в сторону. – Всё-таки Сид нам благоволит.

Листва в вышине тихо шуршала, будто впрямь перешёптываясь. Люди считали Шепчущий лес таинственным и недобрым местом. Потому-то, хотя его часть лежала в землях Кири, а другая, куда большая, – в Иртхаре, ни то, ни другое королевство не претендовало на древние заросли. Поговаривали, что, когда Боги создавали Сид и отделяли его от мира смертных, часть всё-таки просочилась и закрепилась в нём. Её и назвали Шепчущим лесом. Сейчас Келия вполне могла с этим суждением согласиться. Лес говорил куда осмысленней своих более молодых собратьев. Она слышала голоса деревьев так чётко, что могла бы пройти его целиком от края до края с повязкой на глазах.

– Повезло, – согласился Слоан. – Проще будет до Фианкайслин добраться.

– Даже лучше. До него тут рукой подать.

– В прошлый раз вы тут же вышли?

Чародей кивнул.

О Замке оленя ходило больше слухов и домыслов, чем о любом другом. Даже больше, чем о Башне лосося, которая стояла на полуострове и временами погружалась под воду. Её-то люди хоть изредка видели. А в Шепчущий лес никто соваться не рисковал. Последний известный сохрадорса, владевший Фианкайслин умер ещё до начала первой Войны крови, а преемник так и не родился. Если Орден праха захочет достать опалённых и тут, в чём сомневаться не приходилось, им потребуется изрядно постараться.

Полянка стремительно заполнялась. Слоан отошёл подальше, освобождая место, за деревьями в глубине леса мелькал рыжий огонёк. Не игра звёздного блеска или светляков, а рукотворное пламя. Замок и впрямь стоял совсем близко, хоть и прятался за зарослями. Огонёк заслонили тени, появление путников не осталось незамеченным. Тени подошли достаточно близко, чтобы видеть пришедших, но самим оставаться скрытыми.

– Назовитесь, добрые путешественники! – велел громогласный голос, наверняка усиленный магией. – Если вы и впрямь добрые.

– Теряешь хватку, Эоган, – усмехнулся чародей.

И с коротким свистом отправил в сторону голоса шарик света. Шарик вытянул из тени три фигуры в тёмных плащах, длинных до самой земли, у ворота накинутых капюшонов поблёскивали прицепленные чёрные перья. Вороны своим прозвищем гордились и всячески его подчёркивали. Одна из фигур, выше и больше прочих, неспешно приблизилась.

– Никак Повелитель ветров вернулся, – произнёс Эоган уже не таким звучным, но по-прежнему глубоким голосом. – А с тобой кто? Неужто опалённые из Лебединого замка?

Он скинул капюшон, оглядывая всё ещё прибывающих гостей с высоты своего роста. Блеснул гладкий покатый лоб, переходящий в острый длинный нос без всякой переносицы, жёсткие, упрятанные под плащ волосы, напоминали слипшиеся перья. Слоан сразу его вспомнил, этого громилу он видел во время стычки из-за коров у Фернс. Тогда он так и не распознал, в чём заключался его дар.

– А сами вы кто? – спросил Слоан. – Вороны? Или теперь стоит звать вас оленями?

– Олени они по жизни, – хохотнул Каллен, как всегда, не вовремя. И ловко увернулся от тычка в рёбра.

Спутниками Эогана оказались худой мужчина с впалыми щеками и остроконечными ушами и темноволосая темноглазая женщина. Женщина Слоану тоже была знакома. В том же самом памятном бою ей порой удавалось перехватить контроль над пламенем огневолосого.

– Если только велите величать вас лебёдушками, – улыбнулась она. – Мы рады приветствовать вас в Шепчущем лесу. Хотя, подозреваю, что события вас привели вовсе не радостные.

Голос у женщины оказался удивительно мягкий, а большие глаза придавали наивности. Слоан даже немного смутился, ему множество раз доводилась биться с воронами, но он всё-таки не собирался начинать драку сейчас. Опалённые позади него подходили ближе, тесня друг друга. Чародей отправил плавать над поляной ещё пару огней и усилил голос, чтобы все хорошо слышали разговор.

– Мы и вправду идём из Элакайслин, и о причине вы легко можете догадаться. Но об остальном лучше поговорить внутри.

Эоган вновь окинул взглядом толпу, которая всё ещё продолжала полниться выходящими из Сида.

– Мы давно не получали вестей от тебя, – сказал он. – Но Иделла продолжала следить по мере сил. Последнее, что мы слышали: ты отправился с праховцами к Неприступным горам и там пропал.

А времени с тех пор минуло уже предостаточно. Или так только казалось. Те дни, что Мерон провёл с Келией у Очага в горах виделись, как отдельная жизнь. А после прошёл ещё День Святой Эльмы в Форадорхе, событий которого хватило бы на целую седмицу. И собрание правителей в Друмкэйне.

– Какой сегодня день? – уточнил чародей.

– Второй день Кутиоса.

Они так переживали о том, что ждёт их по возвращении из волшебного мира, а Сид отправил их ровно в тот день, что они в него и вошли. Похоже, даже ровно в тот самый час. Наверное, это можно счесть везением.

– Замок Лебедя захватил Орден праха, – объявил Слоан, стараясь покончить с печальной новостью как можно скорее.

Он пока плохо представлял, как они смогут жить рядом с воронами, но понимал, что придётся как-то приспособиться. Теперь, когда риг Ронан не мог вразумлять и вдохновлять своих подопечных, Слоану в первую очередь необходимо усмирять свой вспыльчивый нрав, показывать остальным пример. Он лишь надеялся, и, возможно, крайне глупо и наивно, что мир с людьми не потерян окончательно. Они ведь столько лет сражались ради него. С теми же воронами в том числе.

– Но замок жив, – добавил чародей. – По крайней мере, был.

– А риг Ронан? – встрепенулась женщина-ворон.

Мерон покачал головой. Больше вороны ни о чём не спрашивали и повели беглецов из Элакайслин в другой чародейский оплот.

Замки древних чародеев всегда считались особым местом, но не опасным, а скорее наоборот, приближенным к божественному. Кто-то даже считал, что замки появились на острове гораздо раньше, чем на него пришли люди, и выстроили их сами Боги. А кто-то утверждал, что они вовсе возникли раньше Богов. Вряд ли их строители ожидали, что однажды возводимые ими стены станут пристанищем для гонимых и отверженных. Люди, которые в стародавние времена прислуживали чародеям, почитались счастливчиками. Но, чего бы ни думали неведомые создатели, каждый из них оставил отпечаток своей воли.

Элакайслин вполне походил на то, что представляется при слове “замок”. Белокаменные стены, хозяйственные постройки, кухня, кладовая и жилые комнаты. Он поражал размерами и мог расти и изменяться по собственному усмотрению. Карог Дун не зря звался крепостью, он был частично врезан в саму скалу, словно рос и сплетался из различных пород камня, так что и не сразу разберёшь, где заканчивается один, а начинается другой. Замок, который открылся путешественникам, вряд ли вообще мог именоваться замком.

Звезды еле виднелись из-за крон, а приближающиеся тёплые огни делали их всё более тусклыми. Деревья тянулись, чем дальше – тем выше и раздавались всё шире, пока листва в вышине не превратилась в плотный тёмный купол, за которым небо скрылось окончательно. Возвышавшихся исполинов не знала даже Келия, их не получалось определить ни по внешнему виду, ни по шелесту листвы. Опалённые всё ждали появления замковой стены, но она так и не показалась. Не ясно было где вообще начинается чародейская обитель и кончается Шепчущий лес, одно неотделимо переплеталось с другим. Вокруг широких стволов ввысь закручивались винтовые ажурные лестницы, они вели к настилам, лежащим на могучих ветвях, на которых выстроились площадки, галереи и целые дома. Всё сделано из дерева, и снизу казалось, что даже не выстроено, а выращено. На земле тоже имелись постройки, но даже те, что сложили из камня, оплетали зелёные побеги. Отовсюду подмигивали тёплые огни фонарей, напоминавших диковинные гигантские цветы: гладкая деревянная нога и ало-рыжий бутон на вершине. Некоторые огоньки, которые сперва показались огромного размера насекомыми, летали вокруг, помогая остроконечными крылышками. Но это оказались просто шары света с двумя чуть более тёмными треугольниками. Сопровождавшая их женщина поймала один такой на палец и с гордостью обернулась:

– Моя работа.

Шарик вернулся к своим собратьям, продолжая исполнять витиеватый танец. В неровно роняемом ими свете чёрная кора замковых опор блестела, как отполированный металл. Эоган провёл опалённых мимо самого широкого и, очевидно, главного дерева и подвёл к другому всходу, светлые ступени которого казались свежеструганными.

– Алон только вчера, наконец, привёл левые ярусы в порядок, – пояснил он, – как чувствовал. Там сложено много круинов, так что долго возились. Зато как раз должно вам хватить.

Лестница не имела никаких опор, и она казалась ненадёжной. Но Эоган ступил на неё первым без всякого страха. Крепкие ступени ничуть не прогнулись. Опалённые длинной цепочкой потянулись за ним. Слоан остался пока внизу, проследить, что все поднялись, и замкнуть шествие. Келия тоже стояла чуть в стороне, всё ещё цепляясь за руку чародея. Она задрала голову вверх, разглядывая переплетения воздушных мостов, но мыслями была явно где-то далеко. Слоан так и не взял в толк, почему из всех мужчин на Эрине его названая сестра решила подарить своё сердце Повелителю ветров. За последнее время он немного переменил своё мнение о чародее, но того обожания, с которым глядела на него Келия, он явно не заслуживал.

Внизу остановилась и Айлид. Она вернулась к беглецам в последний миг, когда все уже подумали, что она остаётся в Сиде. До сих пор ни слова не произнесла и держалась словно сама по себе. Вот и сейчас глядела куда-то вглубь леса, будто всё происходящее её никоим образом не касается. Темноволосая женщина, что пришла вместе с Эоганом, о чём-то с ней беседовала, но слов было не разобрать. Айлид стояла с лицом ровным, точно отполированная доска, но иногда всё-таки отвечала. И подчёркнуто отворачивалась от Келии, да и от Слоана тоже. Общее горе опалённых вовсе не сплачивало, а, напротив, разделяло. И Слоан чувствовал свою вину за то, что никак не мог этому помешать. Цепочка поднималась медленно, из ста восьмидесяти четырёх жителей Элакайслин, уйти удалось ста сорока двум. Большая часть всё же спаслась. Слоан бы предпочёл, чтобы погибла половина, в том числе он сам, но риг Ронан выжил. Он был нужен этому миру. Те, кто больше всех достоин жизни, всегда уходят раньше. Когда последний опалённый ступил на лестницу, Айлид всё же последовала за ним. Слоан, последний раз оглянувшись, пошёл следом. Чародей с Келией остались внизу, Повелитель ветров с воронами прибыл в Фианкайлин давно, и успел обосноваться на центральных ярусах.

Подъём длился долго, от некоторых площадок, расположенных по пути, на разной высоте, отходили мосты, ведущие на другие ярусы, которых Слоан насчитал шесть, но вероятно, их было больше. Кое-где угадывались любопытные взгляды разбуженных воронов. Спина, идущей впереди Айлид, оставалась каменной. Достигнув очередной площадки, она свернула на путь к дальним укрытиям, где даже огней не виднелось. Слоан проводил её напряжённым взглядом, но не стал останавливать. И пошёл проверять, как устроились остальные, и вправду ли хватило всем места. Круины – круглые небольшие домики с купольной крышей и высокими окнами – стояли на площадках, сложенных в переплетениях ветвей, где на довольно большом расстоянии, а где лепились почти вплотную. Прибывшие опалённые расселились как кому приглянулось, и даже свободные дома остались. Ланис облюбовала местечко почти на верхушке, обнимаемое пышными зелёными ветвями. Слоан невольно поморщился, поднимаясь, – он не любил высоту. Сейчас, когда внизу нельзя разглядеть ничего, кроме темноты и фонарных огоньков, страх ещё можно не замечать. Но что будет, когда встанет солнце?

Внутри жильё не имело никаких перегородок, поделить его дозволялось новым хозяевам по собственному разумению, с помощью плотных тканых занавесок. Старый обычай до сих пор блюли в некоторых деревеньках Иртхара. В Кири разгораживать комнаты стенами стали гораздо раньше, и занавеси вместо них уже давно не использовали вовсе. Стопка плотных тканей лежала у входа. А больше в доме ничего и не имелось, кроме широкой невысокой лавки, видно служившей кроватью. Сам Слоан мог спать прямо на голом полу и даже на земле, но не годилось обрекать на подобное свою жену. Хоть она и уверяла, что спокойно дождётся утра, не зачем бродить ночью и лишний раз беспокоиться. Видя, что уговоры нисколько не помогают, Ланис смирилась. Про себя она считала, что он поступает глупо, но обижать любимого всё-таки не хотела. Уйти, однако, он не успел. Едва протянул руку к двери, как та отворилась сама, впуская поздних гостей.

– Надеюсь, не помешали? – сверкнул Каллен широкой улыбкой.

– Мог и постучать, – заметил Слоан.

Неугомонного шутника только ему не хватало. Просто так Каллен бы не явился, значит что-то задумал. А хорошие идеи в его светловолосую голову приходили не часто. И ведь не выгонишь – тогда точно натворит делов. К счастью, вслед за ним в дом вошла Риана. Её благоразумие сомнений не вызывало, так что Слоан немного успокоился. Последней порог переступила Кенай.

– А просторно тут у вас, – оглядел Каллен пустые стены.

– Зато у меня лежит целых пять меховых одеял, – сказала Риана, – и два сундука стоят. Я поделюсь.

Ланис благодарно кивнула, и гости слегка поёжились под её пронзительным взглядом. Долгие годы знакомства помогали к нему привыкнуть, но иной раз всё равно пробирало до мурашек. Сложно сохранять хладнокровие перед тем, кто видит тебя насквозь.

– Я бы предложила вам присесть, – улыбнулась хозяйка, – но сами видите…

– А я не гордый, – хохотнул блондин, шлёпнувшись прямо на пол.

На счастье Каллена, Кенай стояла слишком далеко от него, чтобы отвесить подзатыльник. Остальные решили его просто игнорировать, иногда это помогало.

– Так зачем вы пришли?

– Мы бы не стали беспокоить вас в столь поздний час, – спокойно произнесла Риана, – но решили, что вопрос стоит обсудить сейчас, пока остальные обустраиваются. Их всё-таки это касается в меньшей степени.

– Что мы будем делать с Воронами? – невежливо перебил её Каллен.

Кенай сделала шаг в его сторону, и блондин отскочил подальше, при этом с пола так и не поднявшись, прямо так, скрестив ноги, и перелетел.

– А разве с ними нужно что-то делать? – склонила голову к плечу Ланис.

Изящный жест делал её ещё более пугающей, хотя ни она сама, ни вопрос не несли в себе никакой угрозы. Она прекрасно знала, какой эффект производит миловидная женщина, сочетающая в себе ласковые манеры и глаза, трогающие своим светом саму душу. И при необходимости беззастенчиво этим пользовалась.

– Конечно, нужно! – не смутился Каллен, хоть и невольно поёжился. – Мы столько лет пытались друг друга прикончить. Думаете, они просто так взяли и забыли?

Вопрос, пусть и высказанный довольно грубо, волновал и пришедших женщин, иначе они бы не нарушили покой друзей. Хотя кто из них вообще сейчас мог похвастаться, что спокоен?

– Глупости говоришь, – возразил Слоан. – Мерон не привёл бы нас, если б считал, что мы все не сможем поладить. К тому же, – он вздохнул, но вынужден был признать, – мы все сейчас в равном положении.

Опалённые из Элакайслин, конечно, никогда не нападали на деревни, разве что помогали отбивать их от лихих людей. И нелюдей. Да только, как показала жизнь, для Ордена праха это не имело никакого значения. Не играли роли и все старания рига Ронана по установлению дружественных отношений с людьми, ни усилия сысковиков, успевших даже завести настоящих друзей среди жителей Друмкэйна. Ссорится при таком раскладе с возможными союзниками – последнее дело. Да и при всех разногласиях с Воронами, они всё ж таки ни разу не сражались до смерти.

Каллен удивлённо уставился на друга. Он как раз за Слоана больше всего переживал. Мужчина, который настолько вскипал от одного упоминания последователей Повелителя ветров, что поджигал любую находящуюся рядом мебель, и вдруг выказывает такое смирение? Куда охотнее верилось, что он лично ночью подпалит ярусы, где живут вороны.

– Так мы теперь воюем против людей? – нахмурилась Кенай.

– Мы ни с кем не воюем, – возразил Слоан. – Во всяком случае, пока. А как быть дальше решим завтра утром.

– Келия предлагала написать арк-ригу, – вспомнила Ланис.

– Думаете, Повелитель ветров согласится? – усомнилась Кенай. – Он и до всей этой истории не питал особой любви к людям и к их правителю.

– Ну, может, наша красотка Келси его убедит? – улыбнулся блондин.

– Бесполезно гадать об этом сейчас. Идите отдыхать и не тревожьтесь раньше времени. И не тревожьте воронов, – Слоан особо выразительно посмотрел на Каллена при этих словах, но тот сделал вид, что ничего не заметил. – Они приняли нас тепло. Не стоит платить неблагодарностью за гостеприимство.

Гости не стали дольше задерживаться и ушли, пожелав доброй ночи. Слоан очень надеялся, что она и вправду будет доброй. К собственному стыду он и не подумал о возможных конфликтах, пока не пришли обеспокоенные друзья. Вернее, он не сомневался, что конфликты будут, но не думал, что они могут начаться уже сегодня. К счастью, он женился на очень умной и прозорливой женщине, которая, вмиг уловив его состояние, вернула мужу его собственные слова. Нет смысла переживать раньше времени. Утро покажет, что принесёт новый день.

Глава 10.2 Шепчущий лес

Рассвет в Шепчущем лесу был бирюзовым. Нежные, тянущиеся из-за горизонта лучи лишь едва касались плотного лиственного купола, рождая внизу рассеянный таинственный свет и дымчатые сизые тени. В дом, однако, где ночевала Келия, рассвет заглядывал более привычным нежно-розовым. Переступив вчера порог, она сразу поняла, почему Мерон облюбовал именно это жильё. Его стены наполовину возвышались над укрывающей лес кроной, в высокое от пола до потолка окно виднелось небо. Окно состояло из мелких ячеек, словно витраж, но всех как одна прозрачных, а прожилки между ними вились не металлические, а деревянные, похожие на разлапистую ветку. Дом Келии понравился, хотя он оказался почти пустым и ничем не выдавал, что в нём кто-то живёт. Сонно потянувшись, она разглядела первые робкие лучи, бросающие на гладкий пол мелкие пятна, и удивилась, что проснулась так рано. Потом поняла, что Мерона рядом нет, и удивилась тому, что не проснулась раньше. Ушёл чародей, похоже, давно. Утро ещё толком не началось, Келия закуталась плотнее в мягкое пушистое одеяло, и как раз в этот момент отворилась дверь, впуская рассветную прохладу. Дверей в доме насчитывалось две. Одна, чуть больше, через которую они вчера вошли, вела на мосты к другим ярусам и лестницу вниз. Вторая чуть меньше, расположенная рядом с окном, выходила на небольшую площадку с перилами, с которой открывался дивный вид на кроны деревьев, раскинувшиеся впереди шелестящим изумрудным морем.

– Обозревал свои владения? – спросила Келия сквозь зевок.

– Встречал новый день, – улыбнулся Мерон.

Выглядел он через чур довольным, даже в Сиде не казался таким счастливым. Всё-таки хорошо вернуться в место, которое хотя бы наполовину считаешь своим домом. Он сел рядом с ней, поймал руку, которой она только что прикрывала зевок, обхватил ладонь, переплетя пальцы.

– Ты хотела присутствовать на собрании.

– Ты не говорил, что собрание на рассвете. Там собираются страдающие от бессонницы? Или просто садисты?

– Собрание не на рассвете, – признался Мерон и вкрадчиво прошептал, щекоча ухо дыханием, – пара часов у нас есть.

– М-мм… – промямлила Келия. – Тогда пару часов я собираюсь поспать. Ничего не соображаю.

– Спи, – разрешил чародей, чмокнув её в висок.

И она бы могла подумать, что добавил к слову магию, потому что провалилась в сон сразу, как его услышала. Когда она снова открыла глаза, тёплый утренний свет уже заполнил весь небольшой домик. Из-за приоткрытой двери доносилось птичье пение. Мерон сидел у окна на пошатывающемся табурете, явно слишком маленьком для крупного мужчины, и держал перед собой мятый плотный лист. Перо зависло в воздухе рядом. Несколько минут Келия любовалась сосредоточенным лицом чародея, пока он не заметил, что она уже проснулась. Лицо его тут же преобразилось, от уголков глаз растянулись весёлые лучики. Он разглядывал её так внимательно, что она, сама не зная почему, вдруг смутилась и соорудила из одеяла плотный кокон. Хотя чего он там не видел.

– Что ты делаешь? – невозмутимо, насколько получилось, спросила Келия.

– Пытаюсь составить план собрания, – в руке хрустнул качнувшийся лист.

– А я думала, ты актёр, который любит импровизацию.

– Обычно да.

Он, казалось, хотел ещё что-то добавить, но в итоге не стал. Келия осторожно вытянула из одеяла ногу и опустила на пол, после уютного тёплого кокона, пол казался совсем холодным. Чародей рассматривал её босую ступню.

– Отвернись, – строго велела она.

Он усмехнулся, но спорить не стал и послушно вернулся к созерцанию мятого листа. Почему-то она была уверена, что это совсем не мешает ему отлично видеть всё, что происходит вокруг. Придерживая одеяло, она порыскала глазами по комнате и, соскочив с кровати, поспешно натянула своё единственное платье, то самое, что захватила ещё из Кемеля. Думала попросить Мерона помочь с плетением кос, чтобы управиться быстрее. Представила, как он начнёт перебирать её волосы, и поняла, что ни на какое собрание тогда не пойдёт. Покраснела от неуместных мыслей и просто скрутила, как обычно, узел на затылке. Обернулась и обнаружила, что подлый чародей давно уже забыл о своём плане и беззастенчиво её изучает. Мерон вёл себя странно с самого прихода в Шепчущий лес. И Келия пока не поняла, нравится ей эта странность или нет.

– Собрание… – напомнила она.

Рядом с табуретом шмякнулось перо.

– Собрание, – повторил чародей так, словно впервые слышал это слово и не понимал его значения.

Встал, пошатываясь, точно перебрал с хмелем, и медленно, пробираясь сквозь тягучий воздух, побрёл к выходу. Келия выскочила наружу, не дожидаясь, пока он с ней поравняется.

Кто бы ни создал Олений замок, ему явно не чуждо было прекрасное. Место, отведённое для собраний, располагалось в вышине, чуть выше круина, выбранного чародеем. Пушистые зелёные ветви со всех сторон обнимали широкую круглую площадку с множеством резных кресел. Тонкие словно спицы колонны поддерживали остроконечный купол, похожий на кружево. От непогоды такой не защитит, зато его тень на полу превращалась в настоящие картины, сменяющие друг друга в течение дня. Листва вокруг шумела, а под куполом не чувствовалось даже лёгкого ветерка, так что наверняка не обошлось без магии. Помимо Мерона и Келии, которой со слов чародея, «он не мог запретить присутствовать», пришли также Эоган, Эслинн – ворон, которая создавала огненных мотыльков, Слоан, Ланис и Риана. В итоге, численный перевес оказался всё же на стороне опалённых из Элакайслин. Но вряд ли это могло стать преимуществом в спорных ситуациях. Повелитель ветров занял место в центре. Впрочем, все кресла выглядели одинаково.

Мерон коротко представил всех участников друг другу. Слоан ещё раз поблагодарил воронов и чародея за предоставленный приют. Эоган ответил, что его сердце полнится радостью, когда опалённые протягивают друг другу руку помощи, а места в замке всем хватит. Эслинн с улыбкой выразила надежду, что однажды Фианкайслин разрастётся до большого города и станет могущественнее человеческих государств. Что плавно возвращало к причине собрания, но сперва Мерон хотел узнать, что нового приключилось с воронами в его отсутствие. Эоган подробно пересказал все события, временами даже с излишними подробностями. Ничего интересного, к счастью, не произошло. Внимания заслуживал лишь внезапный короткий визит Иделлы и такое же внезапное возвращение Фаррела, который привёл с собой каких-то новых друзей. Но с этим можно повременить. Почему вернулся Фаррел, чародей примерно догадывался. А Иделла всегда вытворяла, что вздумается, ни перед кем не отчитываясь.

Так что он вернулся к насущному и вкратце поведал о своём пребывании в Лебедином замке, не забыв про мёртвого дракона, и закончив нападением Ордена праха. Больше всего интереса у Эогана вызвали не неупокоенные древние кости, а железный монстр, сотворённый человеческими руками. Он просил всех, кто видел машину воочию, позже подойти к нему, чтобы подробно всё записать. Всерьёз этим увлёкшись, кажется, даже забыл о главной проблеме.

– Людям нет хода в Шепчущий лес, но нельзя прятаться вечно, – осторожно заметила Риана. – Риг Ронан потратил немало сил, чтобы изменить отношение к опалённым. Если мы не можем жить вместе, то по крайне мере, нужно рассмотреть возможность доброго соседства.

– Я думаю, арк-риг не знал о действиях ордена, – не в первый уже раз предположила Келия.

– Конечно, не знал, – фыркнула Эслинн. – Иначе праховцы не атаковали бы замок как кучка никчёмных разбойников, и вы бы сейчас тут не сидели. – Она повернулась к чародею. – Наверняка О’Коннор просто взбесился, что Эремон в который раз не пожелал тебя повесить. И испугался, что ты расскажешь про его припрятанный скелет.

Келия вновь напомнила о письме – ради чего она и хотела прийти на собрание. Мерон даже начал считать эту идею не такой плохой. Но оставался вопрос, как доставить послание. Бран мог вселяться сознанием в воронов, но его способности не действовали на таком большом расстоянии. Рейли умел сам обращаться птицей, но чародей не стал бы просить его отправиться в путешествие, которое может стать последним. Однако его рассуждения опередил Эоган, высказав другое опасение:

– Разумно ли пытаться договориться с правителем, который не может управиться с собственным войском?

– Это не его войско, – поморщился Слоан. – Орден праха был создан для борьбы с магией. Они считаются с мнением верховного правителя Кири, но клятвы приносят только Добру и Истине. Гутэльма Дженна имеет на орден куда большее влияние, хотя формально рыцари даже церкви не подчиняются, они сами по себе.

Про гутэльму – Голос Святой Эльмы на земле – Мерон как-то вовсе позабыл. Наверное, потому что церковь его никогда не интересовала. А зря. Женщина, которая обладала властью, но при том оставалась в тени, определённо заслуживала, чтобы с ней считались.

– Так, может, подсобить Эремону и прикончить командора, который всё равно всем мешает? – предложила Эслинн, щелкнув пальцами, призывая огненного мотылька.

– Убийство не решит проблему, – покачала головой Ланис. – Так мы лишь докажем всему Кири его правоту и превратим в мученика.

– Тогда пусть сам от него избавится, – ещё один щелчок заставил мотылька растаять, оставив после себя клочок дыма.

– Думаю, он бы очень хотел, – устало произнёс чародей, сам не веря, что оправдывает Эремона. – Но кроме последователей командора в самом ордене, которые так просто его смерть не оставят, есть ещё совет ригов, который мечтает избавиться от семьи МакЭльма и посадить на место верховного правителя кого-то более удобного. И, конечно, каждый род ригов мечтает посадить туда именно своего представителя. А ещё есть церковь, которая своего тоже не упустит и не позволит безнаказанно вершить суд над рыцарями.

– Так может их всех тогда… того? – не сдавалась Эслинн. – И проблем нет.

Это, пожалуй, была самая разумная мысль. Пару лет назад Мерон даже согласился бы, не раздумывая. Как и Эслинн, он предпочитал простые эффективные решения. Долгими размышлениями и игрой в дипломатию утруждал себя Ронан. С новыми игрушками О’Коннора, да и с ним самим, стоило разобраться поскорее, пока всё не сделалось ещё хуже. Но почему-то чародей медлил. Понимал, что битва будет не простой, и потери ожидаются большие с обеих сторон. Ронан нашёл бы сотню аргументов против, а мнение погибшего друга всё-таки кое-что значило. Да и Келия бы не одобрила.

– Возможно, стоит дождаться Иделлы и послушать, что она скажет, – задумчиво произнёс Эоган. – Она говорила, что вернётся через месяц… – он прикинул в уме, – выходит это будет через двенадцать дней.

– С каких это пор ты стал считаться с мнением Иделлы? – недовольно спросил Мерон.

Друида он встретил много лет назад, и уже тогда тот свободно высказывался по любому вопросу, ни на кого не оглядываясь. А Иделла вовсе была чужая, хотя и делала вид, что знала всё на свете.

– Вы уже упоминали сегодня это имя, – заметила Риана, – но позвольте узнать, кто это?

– Дочь арк-рига Иртхара, – коротко пояснила Эслинн.

Иделла вроде бы представляла интересы своего отца и всего восточного королевства, а вроде бы и действовала сама по себе. Никогда нельзя было угадать, что она решит в следующий момент, потому Эслинн перестала обращать на неё внимание. Вреда чужачка пока не принесла, а остальное её и не волновало. Зато Слоан живо заинтересовался неожиданной новостью.

– Что дочери арк-рига Иртхара делать в Шепчущем лесу? С вами?

Ходили слухи, что последние десять лет Повелитель ветров скрывался в восточном королевстве. И что он чуть ли не лично обучал локскори арк-рига Марвина. Но опалённый им не особо верил. Не таков чародей, чтобы склониться даже перед самым безгрешным правителем. За последние дни Слоан в этом лишь сильнее убедился.

– Она не так проста, как кажется, – сказал Мерон, уходя от прямого ответа.

– Иделла предложила нам сделку, – пояснил Эоган, чародей прерывать не стал, и он продолжил. – Она хотела заключить союз с ригом опалённых и попросила Повелителя ветров привести его. Взамен мы получили бы ту часть Шепчущего леса, что находится на территории Иртхара.

Сделка, конечно, звучала смехотворно, но, если задуматься, не была лишена смысла. Шепчущий лес люди всегда обходили стороной, и он стоял много столетий никем не тронутый. Но даже такое формальное соглашение с Иртхаром показало бы, что с опалёнными считаются. И Мерон надеялся, что после Орден праха не станет и пытаться соваться в лес. Теперь, правда, он уже не был так уверен.

– Ронана признали ригом не так давно, – неуверенно произнесла Ланис.

– Иделла узнала об этом почти сразу. И надеялась получить выгоду в будущем. Говорю же, она не так проста.

Планов ни своих, ни отца она не озвучивала. Мерон лишь догадывался, что дочь правителя метила прибрать к рукам опалённых из Кири и показать растущую силу Иртхара западному соседу. Неясно лишь, хотела она таким способом добиться равновесия или, напротив, спровоцировать конфликт. Учитывая влияние Ордена праха и характер командора, О’Коннор точно захотел бы устроить очистительный поход на восток. Сама Иделла на этот счёт никак не высказывалась и намёков нарочно не понимала.

– Возможно, письмо стоит отправить не Эремону МакЭльме, а Руадану Бирну, – предложил Эоган. Он сидел, сложив руки, сцепленные в замок, на коленях и изучал движение узорчатых теней на полу. Резные кресла не были рассчитаны на такие большие фигуры, но отдельного кресла, в котором опалённый мог сидеть с комфортом, вороны так и не сделали. – Но я бы всё же советовал тебе дождаться Иделлу, наверняка, она знает что-то, что мы могли упустить. Неспроста же она отправляла тебя на запад.

– Так ты поэтому вернулся в Элакайслин? – удивилась Келия.

– У меня было много причин, – поморщился Мерон.

Главной всё-таки оставалась надежда найти информацию о строительстве и восстановлении чародейских замков. Дочь правителя Иртхара с её интригами просто стала последним толчком. Она надеялась, что, поглядев на железные машины, чародей гораздо благосклоннее отнесётся к возможному союзу. Во всяком случае Мерон надеялся, что говорила она именно о железках, а про мёртвого дракона и сама ничего не знала.

Письмо Руадану он всё же решил отправить. Старик нравился ему куда больше Эремона. Да и голубь, знающий дорогу к замку Лоханнара, у воронов каким-то чудом до сих пор был жив.

Гораздо больше времени заняло обсуждение быта. У опалённых из Элакайслин по-прежнему из личных вещей оставалось лишь то, что они унесли на себе да успели прихватить впопыхах. А во многих круинах, куда они вчера расселились, не было не то, что одеял, даже какой-нибудь старой табуретки. Ланис с утра обошла всех и узнала точное количество вещей, необходимых в первую очередь. Запасы в замке имелись, но на такое большое число внезапных гостей их не хватало. Пришлось думать, у кого можно одолжить недостающее и что делать дальше. Вопрос о том, как вообще вороны смогут уживаться с сысковиками, пока не поднимался. Эоган и Эслинн относились к прибывшим с теплом, и теплота эта была искренней. Но далеко не все последователи Повелителя ветров проявят такое радушие.

Убедиться в этом пришлось скорее, чем ожидал чародей. Едва только кончилось собрание, и все покинули площадку с кружевной крышей, как ветер принёс обрывки разгоравшейся ссоры. Остальные пока слышать её не могли, спорщики находились на земле. Но узнают часом позже или раньше – какая разница? Чародей, нахмурившись, объяснил ситуацию и попросил пойти с ним. Мог бы и не просить. К счастью, Слоану распри также были не нужны, и он без лишних поросов последовал за ним.

Ругались Тревет – молодой мужчина, заправлявший кухней, и Брин. Получившая наследие уриска опалённая не могла оставить приготовление пищи без внимания и с самого утра взялась помогать, а пуще того – поучать. Высокий долговязый парень слушал её, стиснув зубы и скрестив одну пару рук на груди, а вторую уперев в бока. Магия сыграла с ним злую шутку, и кроме впечатляющей внешности, которую невозможно скрыть от простых обывателей, никаких особых сил ему не досталось. Прибился к воронам он давно, ещё совсем ребёнком, тогда же и начал помогать по хозяйству. И уступать своё место склочной рогатой бабе не собирался. Беда в том, что Брин с её наследием домашние дела были жизненно необходимы. Вот и думай, кто тут прав, когда правы все.

К спорщикам чародей подоспел вовремя. Брин чуть не собиралась насадить парня на рога, потому что на её ругань он не отвечал, а только злобно смотрел сверху вниз. Сам Тревет тоже близился к тому, чтобы схватиться за нож. Ругаться толком он так и не выучился, всегда только сердито пыхтел, а после лез в драку.

– Огонь для приготовления пищи это тебе не просто деревяшку подпалить! С ним по-особому говорить нужно. Тогда и в доме будет всё ладиться, – важно вещала Брин. – Ну чего ты зёнки свои вылупил, а? Ты хоть речь разумеешь? Или для тебя мычать надо, что б ты понимал?!

Звук, исходящий от Тревета напоминал скорее сдерживаемое рычание. Мерон приготовился связать обоих, а уж потом решать, что с ними делать. Но тут сверху спикировало два истошно верещащих тела. Пришлось срочно исправлять начатое заклинание, чтобы подхватить оболтусов и не дать им разбиться. Неугомонные рыжие физиономии зависли прямо над удивлёнными спорщиками, на миг даже позабывшими о ссоре, и судорожно забились, пытаясь вырваться и не в силах совладать с магией. Попробуй сопротивляться, когда тебя держит сам воздух!

– И чего вы пытались этим добиться? – спросил чародей.

Детей в Замке оленя раньше не водилось, и никто не задумывался о том, что они могут упасть с мостов и переходов. Но Мерон уже достаточно долго знал близнецов, чтобы понимать – спрыгнули они нарочно. То ли не понимая, что могли убиться и кого-то покалечить, то ли просто на это наплевав.

Дети быстро переглянулись.

– Охота! – коротко пояснил Руй, даже не пытаясь отговориться случайным несчастьем.

– Волчья охота, – согласно закивала Тара.

– Волки не прыгают с деревьев.

Близнецы снова переглянулись.

– Конечно, прыгают! – убеждённо возразил Руй.

– Если добыча большая, то надо забраться повыше! Тогда выше шанс, что удастся сбить её с ног, – пояснила его сестра.

– И кто же добыча? – усмехнулся Мерон.

В этот раз дети переглядывались дольше. Видеть тех, кто стоял под ними, они не могли, иначе заметили бы на лице Брин что-то очень похожее на стыд.

– Секрет! – наконец, решил Руй.

– Большой секрет! – вновь закивала Тара.

– Ясно, – кивнул чародей. Послушный ветер, словно котят за шкирку, пронёс и ссыпал обоих шкодников под ноги несостоявшейся добыче. – Вот вам двое помощников. Путь побудут на земле, пока не научаться ходить по ярусам так, чтоб не падать. И делом займутся, чтобы времени на глупости не осталось.

– Но… – попыталась было возразить женщина, но Мерон уже обернулся к другому спорщику.

– А ты сходи к Рейни и скажи, чтобы заменила тебя пока на кухне. – Тревету возмутиться тоже не дали. – Пока не научишься обсуждать проблему, а не хвататься сразу за оружие. А когда поостынешь, возвращайся, и Брин научит тебя говорить с огнём для приготовления пищи.

Решение не понравилось всем, но возразить никто не решился. Так и разошлись: Тревет спешно умчался, словно от нестерпимого смрада, Брин отошла к очагу в сопровождении подозрительно присмиревших близнецов. Зато никто не в обиде.

– Я, пожалуй, с ними останусь, – решила Ланис.

Слоан согласно кивнул.

– А я найду Линетт с Киорой. И Риану – её эти неуёмные импы хоть иногда слушают.

Они не отчитывались перед Повелителем ветров, просто не скрывали своих планов, но он и не возражал. Эоган и Эслинн отправились собирать вещи для переселенцев. Мерон едва дождался, чтобы они отошли, и притянул к себе Келию, та лишь удивлённо ойкнула. Наступит ли однажды в его жизни момент, когда не надо будет вершить судьбы и решать проблемы? Когда можно просто обнимать любимую женщину и ни о чём не думать.

– Мне нужно ещё с одним старым знакомцем встретиться, – с сожалением произнёс он в её волосы, они пахли жарким летним лугом.

– Не волнуйся, я придумаю, чем себя занять, – заверила она, положив голову ему на плечо.

Келия всегда отшучивалась, когда была недовольна. Впрочем, будучи довольной, глупых шуток она выдавала ещё больше.

– Не хочу с тобой расставаться, – признался Мерон, и она почему-то напряжённо сжалась.

– Ты же не собираешься прямо сейчас бежать выяснять отношения с О’Коннором? – с наигранным беспокойством уточнила Келия. – За пару часов ты не успеешь соскучиться.

– Успею, – серьёзно возразил он. И вздохнул. – Но мне всё-таки стоит закончить с этим поскорее. Тогда всё моё время, наконец, будет посвящено тебе.

Она погладила ткань его рубахи с лёгкой улыбкой.

– Ну, тогда и впрямь стоит поспешить.

С земли Фианкайслин казался не таким большим. Несколько хозяйственных построек, склад, кухня – располагались вперемешку, много где не имелось ни фундамента, ни пола, да и стены порой казались выстроенными не для защиты, а скорее просто, чтобы обозначить границы. Словно древние строители лишь наметили работу, а после забросили, или наоборот, замок уже обветшал со временем, и теперь лес стремительно поглощал развалины. Снизу не удавалось разглядеть всех ярусов. Но площадки с домами раскинулись не только вокруг центрального дерева, при желании по извилистым воздушным мостам можно было добраться чуть не до края Шепчущего леса. А вот забраться наверх можно было не везде, надо знать особые приметы, чтобы отыскать нужное дерево и разглядеть при нём скрытую от случайного взгляда лестницу.

Когда вороны только заселялись в Замок оленя, Фаррел облюбовал дом в стороне от остальных, крохотный даже по сравнению с другими круинами, вероятно служивший сторожевой вышкой. Он всегда держался особняком, и сейчас это оказалось кстати. К счастью, вернувшись, он обосновался в своём прежнем жилье. По дороге Мерон узнал, что пришёл опалённый с компанией всего за пару дней до того, как сам чародей вышел из Сида. Бегом, видать, бежал.

Надежный подъём не выдал чужого присутствия, и Фаррел гостей не ожидал. Потому, резко обернулся к шагнувшему внутрь чародею, взметнулись вверх выцветшие до белизны волосы, сверкнули призрачным светом глаза в поисках опасности.

– Брось свои фокусы, – велел Мерон.

– А ты не врывайся без стука в чужие дома, – обиженно буркнул опалённый.

Зыбкое марево, охватившее его тело, пропало. И перед чародеем предстал потасканный жизнью мужчина, с пробившейся сединой и редкой бородой, ничем не примечательный. Взгляд мог зацепиться разве что за множество раз штопаную одежду.

– Ну и? – поторопил он. – Чего припёрся?

Появления в замке Повелителя ветров так скоро Фаррел не ждал, а если б свезло, он и вовсе не объявился бы.

– Когда ты уходил, то заявил, что хочешь путешествовать, – произнёс чародей, казалось бы, спокойно. Но знающие его достаточно долго, могли ощутить в словах угрозу. Вот и Фаррел нервно передёрнул плечами, почуяв холодок, ползущий по спине. – Позволь же узнать, где ты успел побывать?

– Много, где, – дёрнулся опалённый, качнувшись назад, и едва не шагнув, что означало бы бегство. Бежать в крохотной комнатушке было некуда, но выказывать слабость он всяко не собирался. – Я же путешествовал.

– И не заводил ли тебя твой путь на север? Скажем, в город, славный мастерами резьбы по дереву в верховьях реки Шаннон?

– Что ты хочешь от меня?! – окрысился Фаррел. – Да, я был в Форадорхе. Ты и сам знаешь!

Мерон довольно хмыкнул. Подобные намёки без прямых обвинений очень любил Ронан, и он по собственному опыту знал, как это раздражает.

– Возможно, тебе и на церковном празднике удалось побывать? Скажем, на Дне Святой Эльмы?

– Избавь меня от своих насмешек, Повелитель ветров! – вокруг опалённого вновь появилось марево, контур фигуры стал расплываться, но он поспешно взял себя в руки. – Я там был. И ты там был. Встреча вышла неприятная. Такое порой случается.

– Объясни же мне, чего ты пытался добиться своими выкрутасами.

Голос Мерона оставался обманчиво спокойным, а воздух в доме посвежел. Фаррела это не смутило, он давно знал чародея и успел насмотреться, как он злился всерьёз. Другое дело, что чародей и совершенно спокойный мог ему шею свернуть.

– Вороны всегда отстаивали инаких, их право на жизнь и свободу! Ты, видать, сам об этом позабыл.

– Вороны никогда не убивали мирных жителей просто забавы ради.

Свежесть усилилась, а звуки стихли, как бывает перед грозой, на единственное в круине окошко набежала тень.

– А, так только тебе, значит, можно сжигать деревни? – зло усмехнулся Фаррел. – Это тебе не какие-то мирные жители. А эльмианцы. Как по мне, так этого вполне достаточно, чтобы отправить их на Остров жизни раньше срока. Тебе-то что не понравилось?

Он всё ещё не понимал, в чём провинился. Фаррел был уже давно не молод, чтобы выслушивать нравоучения. Чародей сильно старше не выглядел, но с этими сохрадорса вообще не разберёшь, ни сколько им лет, ни на что они способны. Фаррел прожил бок о бок с Повелителем ветров не один год, ходил под его началом, и хоть клятв и не приносил, готов был сложить голову за начатое им дело. А теперь его отчитывали, как какого-то несмышлёного юнца!

– Что ты этот набег учинил якобы в мою честь, – ответил Мерон, недовольно скривившись. – Да ещё и Пирана приплёл.

– Не якобы, – обиженно возразил опалённый. – А ты представь, как моя команда ошалела! Они шли в бой в честь Повелителя ветров, героически погибшего, защищая своих воронов. И вдруг он сам живой воюет против них.

И впрямь неприятная встреча. Пришлось потом выкручиваться, выдумывая самые нелепые объяснения, в которые и самому не выходило поверить.

– А нечего было приписывать меня к мертвецам.

– В качестве символа ты мне больше нравился, – в сердцах признался опалённый. – И я не приписывал. Они сами, я просто не стал разубеждать.

Как ни силился, он так и не мог понять, в чём его оплошность. Сам уже множество раз пожалел, что сунулся в Форадорх, а только причины, разозлившей Повелителя ветров, так и не отыскал. Не за эльмианцев же он беспокоится в самом-то деле! А если у него имелись в городе дела, требующие скрытности, которым Фаррел помешал, то почему не объяснит? Вместо этого лишь заставляет чувствовать себя дураком.

– Что за команда? – без особого интереса спросил чародей.

Деланное равнодушие опалённого не обмануло, и вдаваться в подробности он не стал. В чём бы он ни провинился перед Повелителем ветров, его команда не при чём.

– Просто ребята, встреченные в пути. Каждый из них пострадал от праховцев. Есть за что поквитаться.

– Верю, – серьёзно кивнул Мерон. – Как и у всех нас. Только вороны не убивают девчонок, чья вина лишь в том, что они выступают на помосте. Делая при этом вид, что сводят счёты с праховцами.

– Да какое тебе дело до той девицы? – не выдержал Фаррел. Хотел сплюнуть, но вовремя передумал марать добрый пол. – Или ты впрямь вступил к кострецам? Слухи доходили, конечно, но я не верил, пока не увидал тебя с ними в Форадорхе. Да и потом не верил тоже. Это ж ерунда полная!

Чародей долго пристально его изучал. Взгляд был не добрым, но и злым не назвать. Непонятный такой взгляд, и от того – пугающий. В какой-то миг Фаррелу даже показалось, что Мерон сейчас впрямь его придушит. Потом отдаст тело земле, и не останется от опалённого даже доброй памяти. Кабы ещё с друзьями его не расправился, которых он привёл в Шепчущий лес.

– А пришёл ты зачем? – спросил Мерон, будто подтверждая опасения. Теперь даже ощущение надвигающейся грозы пропало. А значит, что бы чародей ни надумал на его счёт, решение уже принял.

– Я не говорил, что не вернусь. А ты не запрещал, – пожал плечами опалённый, стараясь также сохранять спокойствие. – Что? Выгонишь?

Опалённым нигде не были рады. Будет печально, если их прогонит даже тот, кто с яростью сражался за право на жизнь для всех инаких. Но Фаррел это переживёт. Пережить можно всё, что угодно, кроме смерти.

– Не выгоню, – возразил чародей, и у опалённого отлегло от сердца. Хотя следующие слова его удивили. – Но вчера я привёл кострецов. Так что сиди тихо и команде своей скажи, чтобы не шумели. А то придётся что-то решать. А кострецов побольше будет. Вас придушить проще.

– Да зачем нам с ними ссорится-то? Я против них самих ничего не имею. Если им хватило ума уйти подальше от людей – тем более.

Чародей наградил его ещё одним нечитаемым взглядом, от которого враз делалось крайне неуютно. И предложил присесть, послушать.

Пересказ печальных событий много времени не занял, вдаваться в подробности у чародея не было никакого желания. Но когда он спустился с ярусов, обнаружил, что вечер постепенно сгущался, пуская по земле дымчатые тени. В сумерках куда ярче становились редкие пятна, где солнечным лучам удавалось пробиться сквозь плотную листву. Фаррел в самом деле отправился в Шепчущий лес сразу из Форадорха, он был уверен, что Повелитель ветров всё ещё находится в Иртхаре, и перепугался, столкнувшись с ним воочию. Новости об Элакайслин не успели до него долететь.

После стычки в Форадорхе у Мерона промелькнула мысль, что нападения в честь Повелителя ветров Фаррел устраивал нарочно, чтобы Эремон снял-таки чародею голову. Мысль эту он отбросил сразу же. Фаррел был слишком бесхитростным простаком для такой подлости. И поговорив с ним, чародей лишний раз в том убедился. Такую искреннюю обиду даже Мариэль не могла сыграть. Чего бы опалённый своим скудным умишком ни надумал, а вреда чинить явно не хотел. И что теперь с ним делать? Как объясняться, когда его встретит Айлид? Или мальчишка Слоан, который уже в курсе истории, приключившейся на праздновании Дня Святой Эльмы. Фаррел обещал лишний раз сысковикам на глаза не попадаться. Если не совсем дурак, просидит пару дней в своём закутке. Но не вечно же ему там прятаться.

Дымчатые тени тем временем уплотнялись, деревья темнели и утрачивали краски, а просветы загорались ярко-рыжим. Вернувшись к центральному дереву, Мерон узнал, что Келия ушла гулять по лесу, и отправился следом, ничуть не сомневаясь, что сумеет её отыскать. Место, куда она обязательно должна была прийти, находилось не так далеко. Он прошёл мимо холма, ведущего в Сид, склон которого усыпали мелкие белые цветы, похожие на звёзды, скрытые в высокой траве. Спустился в лог, затем поднялся по узкой едва приметной тропинке. Мимо прошествовал олень, едва удостоив чародея взглядом. Оленей близ замка водилось множество, не просто так он получил своё название. Благородные животные, по натуре очень пугливые, здесь не боялись никого. Тропинка, петляя через подлесок, вела к ручью. Вокруг блестящей неширокой ленты не водилось густых зарослей, к воде можно спуститься спокойно.

Келия сидела на поляне в свете золотых лучей ускользающего дня и общалась с фейри. Не используя при этом человеческих слов, даже не открывая рта. Фейри всегда оставались прекрасны, порой красотой, которую сложно понять обычному человеку. Внешне они могли быть не шибко приятны глазу. Но звучали неизменно удивительно. Неся в себе частицы первородных стихий, они рождали даже не музыку, а отражали дыхание самой жизни. Но сейчас чародей ясно видел, как вся их необыкновенная красота меркла по сравнению с гораздо более чудесной женщиной. Келия, кажется, наконец-то находилась на своём месте. Шепчущий лес – это уже не совсем человеческий мир, но и не Сид, где обитали Боги и волшебные создания. Серединка на половинку. Ни то, ни сё. Или – соединение двух миров, вобравшее лучшее от обоих.

Разговор, не звучащий вслух, походил на песню, – переливчатую, трогательную, – но смысл от чародея ускользал. Фейри ушли, растворившись в зарослях, Келия осталась сидеть у ручья. Опускала руку в мелкие быстрые волны, думая о чём-то своём. Мысли, похоже, были приятные, по лицу то и дело скользила лёгкая улыбка. Мерон любовался ей, пока яркие блики на воде не сделались багровыми, тогда она сама подняла голову и увидела его, привалившегося к дереву. Улыбка стала шире.

– Давно стоишь?

– Только пришёл, – не моргнув глазом, соврал он.

Келия поднялась, разминая затёкшие ноги. Он подал ей руку, помогая подняться, и тут же протянул корзинку, зажатую в другой руке.

– Подумал, что ты проголодаешься.

– Я очень предсказуемая, – улыбнулась она.

Хотела расстелить покрывало, но Мерон её опередил. С магией всё делалось проще, и ему нравилось, каким восторгом загорались её глаза каждый раз, как он использовал самые простые заклинания. На густой мягкой траве хорошо сиделось и так, расшитая ткань лишь добавляла уюта. Затем чародей отправил кружить над рекой огни. Солнце ещё не село, но в тени деревьев сделалось уже достаточно темно. Мягкий свет отражался, разбиваясь сотнями бликов. Келия опустилась рядом с берегом, чтобы рассмотреть получше, и Мерон послал один из огоньков прямо к ней. Сперва она отшатнулась, но поняв, что опасности нет, поймала его в руки. Волшебный огонёк походил на пламя свечи, заключённое в стеклянный шар, на ощупь этот шар казался мягким и тёплым, пламя внутри извивалось, принимая причудливые формы.

– Так ты закончил свои дела? – спросила она, подбросив шар на ладони. Думала – улетит, но огонёк плавно, как пёрышко, приземлился обратно.

– На сегодня.

Эоган и Слоан пока что справлялись и без его вмешательства. А если поладят, то вмешательство и не потребуется. Мерон на миг удивился собственным мыслям. Раньше он только приказывал и не шибко волновался, насколько вороны дружат между собой. Все недовольные могли просто уйти. Такие порядки хорошо работали, пока не появились Тиг с Мариэль. Эогану Мерон доверял. Это доверие опалённый уже многажды оправдывал, и лезть в вопросы управления замком, обижая его, чародей не собирался. А вот присмотреть за переселенцами и друзьями Фаррела стоит. Может быть, даже попросить Ланис поглядеть, какие ходят настроения, чтобы вовремя пресечь беду. Чародей был уверен, что она не откажет, хотя просьба ей не понравится.

Отсветы последних солнечных лучей пропали, по полянке растеклась темнота, нарушаемая лишь колеблющимися над быстрым ручьём огоньками. В темноте чародей видел почти также хорошо, как днём, ночь лишь скрадывала краски, и мир представал серо-чёрным. Сейчас в него вкрадывалось тёплое рыжее пятно над рекой. В просветах крон над водой проглядывали редкие точки далёких звёзд. Вечеряли молча. Келия – в обычное время любительница поболтать – следила за движением огней, но всё равно вздрогнула, когда уютную тишину нарушил всплеск и шорох травы. Чародей ясно видел выпрыгнувшую на берег большую лягушку, но не отказал себе в удовольствии обнять прильнувшую к нему женщину. Она вряд ли так уж испугалась, хоть и силилась рассмотреть, кто же потревожил большой дрожащий лист. Квакша надёжно скрывалась в его тени.

– Думала фейри вернулся, – пояснила она, когда Мерон подсветил лягушку, и та прыгнула обратно в воду. – Он был грустным.

Келия почувствовала, что в Шепчущем лесу живут фейри, как только в него ступила. Она не видела их, не слышала, но просто знала, что они здесь. Наверное, прислушавшись к себе, она бы смогла без ошибки назвать их всех. Прислушиваться она не стала. Это новое знание пугало гораздо больше, чем радовало.

Днём, идя к ручью, она тоже знала заранее, что их встретит. Их было четверо: трое спригганов и один мерроу. Один из спригганов походил на молодого юношу, едва перешагнувшего детский возраст. Другой имел вид диковинного животного: не то небольшого оленя, не то огромного зайца. Последний вовсе представлял собой ожившую корягу, в сплетении веток с трудом угадывались глаза. Они вышли из леса одновременно, скорее даже появились рядом с кустом бузины, не то из-под земли, не то из воздуха. И с интересом глядели на Келию, отсветы янтарного пламени сверкали в изумрудных глазах.

Келия читала множество описаний фейри и записи со слов очевидцев. Многие при виде народа холмов испытывали ужас, сковывавший ноги и само естество, иные, напротив, – благоговейный трепет, заставлявший воспарить духом. Создания, родившиеся из самой магии, не могли оставить равнодушными даже самые чёрствые души. Келия не испытала ни того, ни другого. Фейри выглядели иначе, думали иначе, и иначе воспринимали мир. Ей было любопытно – и только.

Позже появился мерроу, он с тихим плеском вынырнул из ручья, в котором вряд ли вышло бы ноги вымочить выше колена, сел на травянистую кочку, повернувшись боком. Как бы и не участвуя во встрече. Из всех собравшихся представителей дружественного народца он сильнее прочих походил на человека. На маленького мальчика, сплошь покрытого мелкой блестящей чешуёй. Невыразимо печальный взгляд был устремлён вдаль, и Келия не могла не поинтересоваться причиной.

– Ему больно, – почти шёпотом ответил фейри. – Он плачет.

– Кто плачет? – не поняла Келия.

Смотрел мерроу на ручей, и вряд ли тот испытывал боль, плеск во всяком случае казался вполне весёлым. Фейри лишь горько вздохнул. Вместо него ответил спригган, тот, что также имел человеческие черты:

– Наш Бог. Он плачет. Страдает. Мы это слышим. Чувствуем. Те, кто не мог вынести его мук, ушли в Сид. Другие обезумели. А мы остались. Стараемся разделить его боль. Помочь хотя бы так.

На лице, похожем на деревянную маску, не размыкались губы, когда раздавался шелестящий полушёпот.

– И что? Помогает? – спросила Келия, совершенно не понимая, о чём они говорят.

Фейри задумчиво склонил голову и вдруг заявил безо всякого перехода:

– Ты влюблена. Это хорошо.

– Почему?

В целом-то она была согласна, что в любви ничего плохого нет. Но логика фейри работала совершенно иначе. Отвечать, впрочем, он не посчитал нужным. Вместо этого опустился рядом и стал негромко напевать, плавно раскачиваясь, точно травинки вдоль ручья. Мелодия вызывала образы чего-то родного, давно позабытого. Поцелуй матери, объятья Невины, ласковая улыбка вечно хмурого отца. Келия когда-то уже слышала эту мелодию, точно знала в ней каждую ноту, но не могла вспомнить, откуда. Может, и ниоткуда, знание просто всегда жило внутри. Фейри ушли также внезапно, как и появились.

– Ты больше подходишь, – шепнул напоследок Коряга загадочную фразу.

Тихая мелодия ещё витала над полянкой какое-то время после их ухода.

Глава 10.3 Шепчущий лес

Фианкайслин походил на Лебединый замок примерно также, как одно озеро походит на другое. Вода есть и там, и там – на том сходство и заканчивается. Опалённые, однако, довольно быстро освоились, привыкли к новым порядкам и даже в какой-то степени сдружились с воронами. Ссоры, конечно, всё равно случались, но сожительство выходило гораздо спокойнее, чем все ждали поначалу. А соседями сысковиков оказались не только вороны, но и фейри.

Фейри к самому замку не подходили, но иногда оставляли что-то у порога домов. Жители замка в ответ оставляли им что-то съестное у подножия холма. Человеческой едой жители Сида не питались, но как пояснила Брин, могли впитать силу, затраченную на её приготовление. Если, конечно, еда готовилась на том самом, правильном, огне.

Несколько раз Келия встречала выходцев волшебного народца в лесу. Они просто появлялись рядом, задумчиво склоняли голову, и редко что-то говорили. А если говорили, то фразы выходили настолько странными и непонятными, что тут же забывались. Мерон успокоил её, сказав, что, когда фейри впрямь нужно что-то от смертных, они вполне способны это растолковать. А так они просто проявляют дружелюбие на свой манер.

Минуло лишь несколько дней, а казалось, что они жили так всегда, и иначе быть просто не могло. Мерон по старой привычке поднимался на рассвете, и обычно сразу находились какие-то дел. Дела в замке никогда не заканчивались. Распределить еду на внезапно возросшее количество жильцов. Решить, стоит ли закупать мебель и утварь из Иртхара или справляться самим, мастеровые, в том числе с особыми силами, здесь имелись. Проследить, что Фаррел и его компания ничего не учудили. Те, как ни странно, вели себя крайне тихо. Эоган вполне мог справиться со всем сам, но поскольку Повелитель ветров вернулся, спрашивал его одобрения. Ощутимо помогал Слоан. Он неожиданно присмирел, и, перестав взрываться по любому поводу, обнаружил себя довольно сносным парнем. Вполне разумным даже.

Келия просыпалась, когда солнце поднималось уже высоко, и ей тоже всегда находилось занятие. Помочь Ланис или Брин, присмотреть за близнецами, сходить с Рианой в лес, который она не успела изучить даже вблизи замка, а ведь он был поистине огромным. Иногда они с чародеем не виделись до самого вечера. Но затем он неизменно находил её, где бы она ни оказалась. Чаще всего Келия поднималась в их дом, чтобы полюбоваться закатом с площадки, откуда виднелся лес, утекавший за горизонт, точно изумрудное море. Солнце вставало слишком рано, чтобы она нашла в себе силы его приветствовать, зато могла насладиться красотой уходящего дня.

– Думал, ты ещё на прогулке, – Мерон неслышно подошёл и обнял её сзади, поцеловав в висок.

Он нашёл Келию на привычном месте, но сегодня дневное светило едва касалось круглым боком зелёных верхушек.

– Кудряшка меня утомил, – пожаловалась она. – Вздумал зачем-то ходить за мной, а ни слова не сказал. Так что вернулась пораньше.

Кудряшкой она назвала сприггана, похожего на юношу, у него на голове торчала закрученная веточка с кокетливым листиком на конце. Фейри против прозвища не возражал.

– Может, это поднимет тебе настроение? – чародей жестом отъявленного мошенника явил перед ней сочное зелёное яблоко.

– Откуда? – ахнула она.

Яблоки она и сама уже собиралась вырастить, но столкнулась с определёнными трудностями. Шепчущий лес – это не общинное деревенское поле, и даже не поле в Лебедином замке. Всё живое, растущее и дышащее, так или иначе связано между собой. Но иоки – чёрные деревья фейри, укрывающие весь лес лиственным куполом, – выводили эту связь на новый уровень, делая довольно запутанной. Келия пока не очень понимала, как вмешаться в это переплетение и передать жизненные силы одному конкретному дереву. И стоит ли вообще в это влезать.

– Секрет древних чародеев, – важно заявил Мерон, наградив её ещё парой невесомых поцелуев.

Она обернулась и, обвив его шею руками, поцеловала сама.

– Садись, кушать будем.

– Ты меня балуешь, – смущённо улыбнулась Келия, наблюдая, как из дома вылетают и аккуратно становятся рядом тарелки с овсяным хлебом, маслом, устрицами и жареной рыбой. Мерон каждый раз приносил вечернюю трапезу раньше, чем она успевала о том подумать.

– Привыкай, – довольно посоветовал он.

Привыкать не хотелось. Привыкая к чему-то, перестаёшь это ценить. Но жизнь и без того была слишком сложна и полна трагедий, чтобы она добровольно отказывалась от чего-то хорошего.

Солнце вспыхнуло рыжим оком, начав медленно скрываться за древесными вершинами. Мерон, дожёвывая кусок рыбьего хвоста, рассказал, что Эоган снарядил-таки посыльных в Иниш, ближайший городок Иртхара.

– Вестей из Друмкэйна нет?

Келия задавала этот вопрос уже не единожды самыми разными словами, не оставляя надежды, что если чародей не попытается связаться с арк-ригом, то сам верховный правитель захочет как-то дать знать, что стремиться к примирению. От неё не укрылось, что Мерон возобновил воинское правило, а Кенай натаскивала всех способных держать оружие с удвоенным рвением.

– Из Друмкэйна – нет. А в Нимхонкрайте собираются все войска ордена, даже с побережий люди приходят.

Келия мрачно кивнула. Почему Мерон знает о том, что творится в штабе Ордена праха, но не знает, что делается в столице, она уточнять не стала. Врать он бы всяко не стал.

– Ты всё-таки собираешься начать войну? – спросила она, помолчав.

– Не я это начал.

– И в прошлый раз – не ты?

– И в прошлый раз.

Первым собрал ватагу и начал нападать на торговцев, пересекающих горы, Пиран. В ответ на это Орден праха не только послал отряд, чтобы разобраться с его шайкой, но также начал куда охотнее разыскивать других инаких и предавать их суду. Справедливому, в их понимании, и незамедлительному. А уж потом Повелитель ветров, вокруг которого начали собираться вороны (пусть тогда их так ещё не называли), ворвался в Антмор и, летая над домами, точно всамделишный вестник бури, велел людям держаться от них подальше. Антмор уступал размерами Друмкэйну, но тоже был весьма внушительным, весть разлетелась быстро. Эффект заявление чародея имело ровно противоположный. Может, не стоило тогда рушить здания, но никто ведь не пострадал. Кажется.

Келия недовольно поджала губы и старалась не хмуриться, из-за чего всё лицо волновалось, точно озеро, силившееся перебороть брошенный в него камень. Мерону это не нравилось и, аккуратно отставив тарелки, он обнял её, положив её голову себе на плечо. Слова только подобрал совсем не те.

– Здесь тебе ничего не грозит. Праховцы доберутся до леса не завтра. А если и доберутся, неизвестно, смогут ли войти.

– А кому тогда грозит? – ровно спросила она, рассматривая шелестящие волны, бегущие по зелёной листве.

Мерон не ответил. Келия смотрела на край леса, пылающий рыжим золотом от зависшего позади огненного диска, пока у неё не заслезились глаза.

– Я до сих пор помню, как пал Костяной замок, – тихо произнесла она. – Те, кто его разрушил, были друзьями тех, кто его защищал. Моими добрыми знакомыми. Это случилось много лет назад, а воспоминания ничуть не померкли. Иногда я хочу забыть обо всём. И лишь отчётливее вспоминаю. Никто не заслуживает такого. Никто. Ни опалённые, ни люди, ни праховцы. Ни даже создатель жуткой железной машины, ни О’Коннор.

Вот с этим чародей был согласен. Особенно последние двое заслуживали куда как худшего.

– Не понимаю я тебя, Кел, – вздохнул он после долгого молчания. – О’Коннор принёс тебе зла столько, что хватит на проклятье до четырнадцатого колена. А ты всё только продолжаешь говорить о том, как он заслужил жизнь.

Келия поморщилась, слова были болезненными, но не настолько, как воспоминания. Возвращаться к ним, окунаться в эту боль снова и снова она не хотела. «Принимай всё, что даёт тебе жизнь, с благодарностью и иди дальше…» Ей было, за что благодарить жизнь.

Она погладила широкую мужскую ладонь со свежими мозолями, Мерон не так уж часто брал в руки меч, а в последние дни, напротив, почти его не выпускал.

– Видишь, как заходящее солнце бережно обнимает дальний лес, прежде чем скрыться за его могучей спиной? – осторожно произнесла она и продолжила с куда большим чувством. – Я смотрю на него и не могу никого ненавидеть, даже О’Коннора. Как можно хранить в сердце ненависть, когда существует подобное?

Заподозрить Келию в притворстве у чародея и мысли не возникло. Хотя бы потому, что она просто не умела врать. Фраза, сказанная вовсе нерадостно, но всё же излишне патетичная заслуживала, по крайней мере, остроумного ответа в том же ключе. Но когда Келия обернулась, её глаза сияли такой стальной решимостью, что он и этого не посмел сделать.

– Как ты?.. – он погладил её по холодной щеке. – Нужно быть вышним созданием, чтобы рассуждать подобным образом.

Келия рассмеялась. И грустно улыбнулась.

– Быть может… только я совсем не такая. Вот Мэрид… Она вправду удивительная.

– Ты уже её как-то упоминала, – заметил чародей.

Келия поёжилась, потом кивнула.

– Да. Ты знаешь… – она прочертила в воздухе нечто невнятное, силясь подобрать слова. Она уже долгое время хотела рассказать Мерону о своей давней знакомой, но боялась, что он не поймёт. Что ей не хватит умения передать всю глубину и важность. – Она вправду удивительная. Она бы тебе понравилась. Когда мы встретились, Костяной замок только что рухнул, и вместе с ним рухнул весь мой мир. Она была простой деревенской женщиной, что вообще она могла знать? Но я почему-то ей поверила. И пошла за ней.

Мерон слушал сосредоточенно и это немного придало Келии уверенности.

– У Мэрид был страшный шрам на шее, из-за него она скорее каркала, чем говорила. Я долго не решалась спросить. Однажды она рассказала обо всём сама. Она была ещё совсем девчонкой, когда его получила. Бежала вечером в соседнюю деревню, к отцовой родне, передать гостинцы. Обе деревеньки стояли близ большого города, совсем рядом друг с другом. Место столь тихое, что туда-сюда спокойно ходили дети в любе время дня и ночи. А вот тем вечером ей не повезло. Трое… ублюдков, не достойных называться людьми, встретились на перекрёстке тропинки с дорогой, ведущей из города. Сначала просто запугивали, потом… Когда наигрались, оттащили подальше, пырнули несколько раз в живот, перерезали горло и бросили умирать. А она…

Келия на минуту замерла, пытаясь справиться с набежавшими слезами. Она всегда плакала, когда думала о том, что пришлось пережить её подруге. Когда сама Мэрид рассказывала эту историю, она улыбалась. Сперва Келия даже решила, что женщина повредилась умом после произошедшего. Но лёгкая улыбка являлась лишь признаком спокойной силы. Мэрид не жалела себя ни тогда, ни после. Келия её тоже не жалела, жалость — это губительное чувство. Её слёзы были рождены яростью к обидчикам и восхищением стойкостью подруги.

– Она не хотела умирать, – продолжила Келия рассказ. – Встала и, зажимая рану, побрела к дороге. Туда, где ей казалось, она должна быть. Так, наверное, продолжают идти воины в разгар битвы, не замечая, что у них не хватает рук и ног. На дороге ей встретилась повозка. Возничий пришёл в ужас, конечно. Он вёз товары из города, но без просьб довёз Мэрид до лекаря. Был уверен, что она не дотянет даже до городских ворот. Затем лекарь сделал всё, что в его силах, но не рассчитывал, что она протянет хоть лишний день. А она выжила. Потому что хотела жить. Представляешь?

Голос дрожал от волнения, и она помолчала несколько мгновений, успокаиваясь. Мерон её не прерывал.

– А потом… Лекарь сказал, что она не сможет говорить и никогда не станет матерью. Когда мы встретились, у неё было уже трое детей, и она ждала четвёртого. Мэрид просто плевала на все мрачные прогнозы! Она хотела жить и жить полной жизнью. Но даже это не самое удивительное. Всему можно найти объяснение. Невероятная сила духа, благоприятное стечение обстоятельств, гений лекарского дела, хоть бы чудо Богов! – по лицу Келии текли слёзы, но она их не замечала, она улыбалась, также как Мэрид, когда говорила об ужасных вещах, но не позволяла им исковеркать свою душу. – Но что я не могла объяснить ни тогда, ни сейчас. Она не жаловалась, не злилась, не проклинала своих мучителей. Она просто жила счастливо. Всё, что Мэрид сказала про тех… про них: «надеюсь, однажды они поймут, как ошибались». Ты можешь себе такое вообразить?! Как я могу желать хоть кому-то зла в этом мире, когда я знаю, что в нём живёт Мэрид?

Мерон вытер её слёзы, осторожно коснулся губами влажных дорожек на щеках. Он, конечно, тоже испытывал восхищение к обыкновенной деревенской девчонке, не боящейся самой писать правила своей жизни. Наверное, гораздо меньшее, чем испытывала Келия. И уж точно не стал бы прощать мерзких насильников и убийц. Если бы людей, подобных Мэрид, было больше, может, ещё подумал бы… Но вряд ли на всём Эрине, да и во всём мире, сыщется ещё хоть одна такая сердобольная душа. И не исключено, что женщина всё-таки повредилась умом после пережитого. Отыскать и наказать тех, кто учинил с ней непотребство, она в любом случае не могла. Вот и выбрала доступный способ примириться со случившимся.

Этого сказать Келии он также не решился.

Утром Мерон безжалостно разбудил её, когда встал сам, вытащил из дома, зацеловал всю, потом всё же отпустил досыпать. Чего вдруг ему понадобилось демонстрировать свою пылкость восходящему светилу, она так и не поняла. И не сильно-то задумывалась, выспаться на тот момент казалось куда важнее. Потом всё-таки она к этому вопросу вернулась. Мерон становился всё более странным с каждым днём. Вечно подходил и улыбался, когда они вдруг оказывались рядом. Спрашивал, чем она собирается заняться, чтобы подгадать и рядом оказаться. Еду вот каждый вечер приносил. Недавно подкараулил её у лестницы внизу и понёс наверх на руках, выдумав какой-то нелепый повод. И спрашивается, чего же её не устраивало?

Что бы на это сказала Мэрид? Наверное, ничего она не стала бы говорить, а только стукнула Келию свёрнутым полотенцем. Потому что она вместо того, чтобы радоваться своему счастью, продолжала искать подвох. И чем явственнее это счастье становилось, тем сильнее грызли сомнения. Ведь каждый раз, когда в жизни появляется живое согревающее пламя, за ним неизменно тянется чёрный удушливый дым. Келия знала это слишком хорошо, и не могла перестать ожидать очередного удара судьбы. Дождалась.

Это случилось внезапно. Она спустилась с лестницы и замерла, услышав звук, который ни с чем не спутать. Мерный, а затем всё ускоряющийся стук сердца. Тун-дун. Тун-дун. Тун-тун-тун.

– Ну, здравствуй, сестрица.

Дейрдре подошла раньше, чем Келия успела осознать реальность происходящего. Остановилась, с наглой усмешкой взирая сверху вниз. За прошедшие годы она совсем не изменилась. Юная и прекрасная, как полуденный сон. Разве что волосы стали преступно короткими, даже не доходили до плеч, и торчали в разные стороны, словно иголки ощетинившегося ежа.

– Это праховцы сделали своим поганым мечом, – пояснила сестра, проследив её взгляд и коснувшись рукой кончика короткой пряди-иголочки. – С тех пор не растут.

Дейрдре раньше заставляла бутоны распускаться прямо у неё в волосах, и осыпаться вокруг ароматными лепестками. Приглашённым на праздник рыцарям это нравилось. Их друзьям, штурмовавшим Костяной замок, как видно, не особо пришлось по душе.

– А ты, гляжу, похорошела! – продолжила она, окинув Келию оценивающим взглядом. – Видно хорошо жила, с тех пор как сбежала и бросила нас умирать!

Обвинение звучало нелепо до абсурда. Келия могла бы честно рассказать, что выжила чудом и практически случайно. И что жила она с тех пор отнюдь не всегда хорошо, но ей ещё множество раз повезло. Могла бы спросить, как сама Дейрдре избежала печальной участи, и как провела следующие годы, почему напала на людей в Форадорхе и почему вдруг оказалась здесь. Но она так ничего и не сказала. Почувствовала давящий ком в горле и опустила глаза.

Сама Дерйдре видимо тоже не имела желания продолжать разговор, и прошла мимо. Келия так и стояла, внимательно разглядывая траву под ногами. А когда подняла голову, сестра уже скрылась.

Стряхнув оцепенение, Келия не стала искать Ланис, как собиралась, а свернула на тропинку, которую ещё не успела исследовать, и ушла в лес. Вскоре рядом, привычным уже образом, появился Кудряшка. Чуть позже к нему присоединился Коряга. Фейри опять ничего не говорили, и сегодня это успокаивало. Но долго наслаждаться тишиной не пришлось.

– Келси! – из-за ближайшего дерева вынырнул Каллен, сверкая улыбкой. – Хорошо, что я тебя нашёл. Ты должна спасти меня от своего злобного мужа.

– Прости, я кажется запамятовала, что выходила замуж.

– Ну да. Так вот, твой не-муж обещал оторвать мне голову и э… ещё кое-что, – расстроенным или напуганным парень вовсе не казался, наглым и самоуверенным – да.

– Даже не представляю, зачем бы ему это делать.

Причин могла найтись целая сотня.

– Наверное, ему не понравилось, что я решил составить тебе компанию в лесу.

– И только-то? – усомнилась Келия. – Чего ты опять натворил?

– В чём ты меня подозреваешь, женщина? Я никогда ничего не творю. Твой не-муж переживал, что не успевает сегодня тебя встретить до заката, а ты ушла в лес. Я, абсолютно бескорыстно, попрошу заметить, предложил свои услуги проводника, ведь мы так давно с тобой не гуляли по лесу вдвоём. Обещал доставить в целости к утру. А он вдруг рассердился.

– Да ты видать на тот свет торопишься, – восхитилась Келия.

Причуды своего друга она находила очаровательными. Но Мерон чувства юмора не имел, так что Каллену повезло, что чародей считал его пришибленным дурачком и не стал руки марать.

– Ну, в Сиде было неплохо, согласись, – пожал он плечами.

Фейри, о которых все успели позабыть, переглянулись и с тихим шелестом растворили в траве.

– Неприветливые они какие-то у тебя, – обиженно выпятил губу Каллен.

– Они просто разумные создания. Знают, чем грозит знакомство с тобой, и решили этого не допустить.

– Злючка Келси. Между прочим, про то, что твой не-муж злится, я не шутил. Так что иди утешь его, пока он кого-нибудь не прибил.

– Тебя то есть? Злиться он начал до встречи с тобой или после?

Каллен пожал плечами, очаровательно улыбнувшись. Келия только вздохнула. Когда-нибудь этот оболтус точно затянет петлю на своей шее. До замка он и впрямь её проводил, даже под руку вёл. Но спасать его всё равно не пришлось. Чародея не оказалось ни на тренировочной площадке, ни у кухни, ни в их доме. Вернулся он уже когда зелёные вершины иоков посеребрила луна. А Келия легла спать, не дожидаясь его возвращения.

Будить её Мерон не стал, хоть и видел, что она не спала, а только притворялась. С Келией в последнее время творилось что-то неладное. Она всё также улыбалась при его появлении, но в глубине глаз пряталась грусть, которую он так и не смог одолеть. Сперва чародей решил, что она переживает горечь утраты, которая после возвращения из Сида стала намного явственней. Но после заметил, что молчаливой и грустной она становилась после встреч с внезапно воскресшей сестрой. Даже если увидеть её удавалось лишь мельком и издали. Олений замок был большим настолько, что две женщины могли спокойно жить в нём и никогда не пересекаться, тем более что и народу сейчас тут собралось достаточно. Но они пересекались. И каждый раз Келия терялась и превращалась в бледную тень самой себя. А когда он спрашивал, в чём дело, лишь вымученно улыбалась и говорила, что всё хорошо. «Хорошо» это выглядело так, что в пору складывать погребальный костёр. Но большего он так и не добился. Должно быть, вот как Келия себя ощущала, когда пыталась расспрашивать его в Сиде, а он отмалчивался. Ощущение было гадким.

– Хочешь, я попрошу твою сестру покинуть замок? Эрин большой, пусть найдёт себе другой приют, – предложил он однажды, устав от её заверений, что всё в порядке, которые звучали всё более жалко.

Келия уставилась на него в немом ужасе. Кажется, подход он выбрал совсем не верный.

– Нет, конечно! С чего тебе такое пришло на ум?

Объяснять Мерон не стал, а то она расстроилась бы ещё больше. Только вздохнул.

– Ты не рассказываешь мне, что тебя тревожит. Пусть. Но поговори с кем-нибудь другим. С Ланис, например. Она-то уж точно поймёт.

Келия рассеянно кивнула. И всё равно почему-то расстроилась. Видеть, как она сама себя изводит было невыносимо. Но он не знал, что ещё может сделать.

– Думаешь, она красивая? – вдруг спросила она как бы между прочим.

– Кто?

– Дейрдре.

По тому, с каким выразительным безразличием она это произнесла, становилось ясно, насколько на самом деле важен ей ответ. И Мерон ответил честно:

– Для меня сейчас существует лишь одна красивая женщина в мире.

Обнять Келию он не успел, она вдруг отшатнулась в ужасе, куда большем, чем когда он предлагал прогнать её сестру.

– Не шути так.

– Я говорил серьёзно.

Она долго всматривалась в его лицо, не понятно, что, надеясь там отыскать. А потом ушла, так и не дав к себе прикоснуться.

Глава 10.4 Шепчущий лес

В пиршественном зале шумно и душно. Праздник начался ещё затемно, а сейчас уже давно минула полночь. В зале нет окон, а тяжёлые двустворчатые двери плотно заперты. Выходы в дальней части, ведущие в уютные кельи занавешены плотными войлочными тканями. В зале горит большой, укрытый в стене, очаг, на нём никогда не готовили пищу, для этого он слишком мал в глубину. Хозяин повелел устроить его для того, чтобы освещать зал и любоваться живым пламенем. Стенки выемки даже украсили цветами, искусно вырезанными из камня. Помимо него в зале горит множество свечей, наверное, даже сотни. На пиршества здесь никогда не скупятся. Из-за огней, из-за вина, обильно подливаемого гостям, из-за запертых дверей в зале очень жарко и душно. Девушки стоят в лёгких белых платьях, но по лбу всё равно струится пот. Пот течёт по спине и по ногам, из-за чего к ним прилипает струящаяся ткань. Но девушки лишь улыбаются и смущённо опускают глаза, когда на них смотрят гости. Они выстроились в линию перед самым длинным столом. Почётным. За ним в центре сидит хозяин замка, командор Южного крыла рыцарей Ордена праха, сэр Аодхан. А рядом с ним – избранные воины, те кому удалось себя проявить и посчастливилось снискать благосклонность командира. Все они, как на подбор, сильные, отважные, прекрасные и духом, и телом. Ведь не может быть не красив тот, кто посвятил жизнь искреннему святому служению.

Южное крыло славится не только своей силой и доблестью, но ещё и страстью к тому, что питает ум и душу. Рыцари и сами слагают стихи и песни, и наслаждаются трудами лучших творцов, приглашённых командором. Говорят, нельзя попасть в это крыло, не обладая хотя бы одним маломальским талантом. Сегодняшний вечер проходил также, как и многие до него. Совсем не так, как принято пировать в других крылах ордена. Сперва рыцари соревновались в стихоплётстве, и победитель получил свою заслуженную награду – право сидеть за лучшим столом на следующем пиру. Затем сравнивали свои байки те, кому хорошо даётся слагать слова в истории, трогающие сердце. Затем состязались музыканты и песнопевцы. Свои боевые умения воины проверили ещё днём, до того, как вошли в зал. Командор не допускал потасовок там, где принято вкушать пищу и пить хмель. После состязаний гости насладились выступлением искусных танцовщиц, которые обучались изящным движениям за морем. На Эрине таких танцев никто не знал. Девушки покачивались и вытягивали руки, невесомо переступая по полу, точно порхающие бабочки. Кто-то потом клялся, что это были самые настоящие феи.

И вот теперь настала очередь избранным воинам, тем, что сидели подле хозяина, выбрать одну из прекрасных дочерей сэра Аодхана, чтобы она скрасила их ночь. Девушек впустили в зал, и они шли также легко и изящно, как заморские танцовщицы. Они выстроились перед длинным столом. Каждая гадала, с кем же сегодня посчастливится уйти. Хорошо бы с сэром Бэри, у него прекрасный голос, и он всегда поёт своим избранницам, разжигая огонь. И лишь бы не с сэром Тарлоком, он бывает не особо-то ласков. Келия была бы рада даже сэру Тарлоку. Потому что её не выбирали никогда. Одна за другой её сёстры уходили под руку с рыцарями. А она оставалась стоять перед длинным столом. За столом всё ещё сидели избранные воины, их всегда было больше, чем пришедших девушек. Но на неё никто не смотрел. Напротив, поспешно отводили глаза. Тогда отец приглашал её сесть рядом с ним за стол. Он расспрашивал её обо всём, что она успела узнать и выучить. Иногда к беседе присоединялись другие гости, и Келия порой даже спорила с ними. Иногда её просили прочитать что-то по памяти или спеть. Но это всё не стирало боль от момента, когда она оставалась стоять перед длинным столом, и все отводили глаза.

Спустя некоторое время Келия спросила отца, может ли она больше не посещать пиры. Чувствовать себя последней, ненужной, становилось невыносимо. Отец решил по-своему. Теперь она с самого начала садилась с рыцарями за стол. И смотрела, как её сёстры уходят, уже не принимая в этом участия. И не знала, радует ли это или расстраивает ещё больше. Отец наблюдал за ней, чего-то ждал. Но чего – Келия так и не поняла.

Многим позже, когда Келия рассказала эту историю Мэрид, подруга так взъярилась, что ругалась, не переставая целый день. Первый и единственный раз, когда Келия слышала от неё столько бранных слов. Она тогда так перепугалась, что сочла за лучшее молчать и больше вообще ничего не говорить. Причину её ярости она поняла лишь спустя ещё несколько лет. Когда узнала больше людей и увидела больше других мест. Теперь, оглядываясь назад, она видела, насколько неправильным являлось всё, происходящее в Костяном замке. Но когда она росла, ей всё казалось естественным, само собой разумеющимся. Так может, по итогу, это весь остальной мир был не прав?

В какой-то момент она просто об этом забыла. Не запретила себе думать. Воспоминания просто исчезли, будто их слизала корова. Осталось только белое пустое пятно. И вот появилось Дейрдре. И пятно заполнилось. И больше Келия уже не могла забыть и даже не получалось запретить себе думать. Если они встанут рядом, той, кого выберут, будет не она. Келия останется стоять посреди огромного зала. А все будут отводить глаза. И какой бы неправильной, какой бы нелепой ни была эта мысль, порождённая детским страхом, просто отмахнуться от неё никак не выходило.

Дейрдре высокая и стройная, а не пухлая коротышка. И ручки у неё совсем не детские, а с длинными изящными пальцами. Личико кукольное, с большими глазами и пухлыми губами. И короткие волосы совсем его не портят. Если их сравнивать… Сравнение изначально не имеет смысла.

Дейрдре пришла в Олений замок раньше Келии и даже успела неплохо поладить с воронами. Удивительно, что они не столкнулись раньше. Правда, потом Келия заметила рядом с сестрой женщину, которая могла управлять звуками. Вспомнила, что не один раз слышала обрывки разговоров о том, что вернулся некий Фаррел, чьи силы контролировали не то туман, не то облака. Узнала, что Дейрдре виделась с Повелителем ветров. И перестала удивляться их столь поздней встрече. Зато после того, как эта встреча состоялась, сестра оказывалась всюду, куда бы Келия не пошла. Подходить, правда, больше не пыталась. И это намеренное пренебрежение было ещё обиднее, чем её нелепые обвинения.

Прошло всего несколько дней, а под гнётом всколыхнувшихся переживаний казалось, что протянулось несколько лет. Устав от этого, Келия решила подойти к сестре сама. И увидев, как откровенная брезгливость уродует её прекрасное лицо, лишь утвердилась в своей решимости. Раньше такой гримасы хватало, чтобы Келия стыдливо спряталась за ближайшую штору. К счастью, в Оленьем замке не было штор.

– Я рада, что ты жива, – выпалила она, остановившись в нескольких шагах от Дейрдре.

– Как великодушно с твоей стороны. Как и всегда.

Дейрдре Келию особо никогда не любила. Впрочем, никто из сестёр её не любил, она была им не ровня. Но ведь это всё давно осталось погребённым в развалинах замка в Великаньих горах.

– Я не хочу с тобой ссориться.

Наверное, она выразилась не совсем верно. Вот и сестра почитала также.

– Ты мне угрожаешь? – она прищурилась. – Я видела, что ты очаровала Повелителя ветров. У тебя всегда получалось быть милой с мужчинами, наделёнными властью.

– Ты… о чём?

– О чём? – вспыхнула сестра. – О том, как хорошо ты тут устроилась! Ты это заранее спланировала или просто удачно сложилось?

– Да я вообще ничего не понимаю! Объясни нормально!

Объяснить у Дейрдре не получалось, она лишь сильнее злилась.

– А может, это ты объяснишь! Мало тебе было смотреть на нас с высока, и ты решила нас убить! Но отца-то за что?! Он же с тебя пылинки сдувал!

– Ты спятила?! – точно спятила, поняла Келия. Она бы тогда сама лишилась рассудка, если бы не встретила Мэрид. А вот Дейрдре её не встретила. – Ты думаешь, что я виновата в падении Костяного замка? И как я это устроила, скажи на милость!

– Ну, отца же ты очаровала, – передёрнула точёными плечиками сестра. – Повелителя ветров вон очаровала. И сэра О’Коннора, наверняка, очаровала. Попросила, чтобы он избавил тебя от злых сестричек. И от отца, который… чем он тебе не угодил, а?

– О’Коннора я в жизни не видела, – медленно произнесла Келия. – А отец… как бы я его очаровала? Вы все меня терпеть не могли. Да и он тоже. Я забрала жизнь Невины и все ждали, что я смогу её заменить. А я… не красавица и не умница, как вы все. Просто гадкая колючка среди прекрасного цветника. Так что я понимаю твою неприязнь. Но не твои обвинения.

Дейрдре открыла рот для новой порции обвинений да так и замерла.

– Ты издеваешься?

Смотрела она серьёзно и явно ждала ответа. Так что Келия ответила.

– Нет.

– Ты серьёзно? Ты… – сестра вдруг округлила глаза и расхохоталась. Смеялась так, что согнулась пополам, схватившись руками за живот. – А мы-то всегда считали… – пробормотала сквозь всхлипы и хрюканья. – Вот же старый… Прекрасные девы, как же…

Сестра, пошатываясь, и продолжая что-то бессвязно бормотать сквозь истеричный хохот, побрела прочь. Останавливать её Келия не рискнула. Подумала, что стоит поговорить с Ланис и спросить у Мерона, может, кто-то из воронов умеет восстанавливать больной разум. Да и просто поговорить с чародеем не помешало бы. Просто его увидеть.

В привычных местах отыскать его опять не удалось. К счастью, Келия повстречала Эогана, который охотно указал в сторону ярусов, где Келия прежде не была, и объяснил, как пройти. Добравшись до нужного места, она сперва немного растерялась, мост вёл к стволу дерева, огибал его по кругу, и тянулся дальше до следующих ярусов. Потом, проходя мимо, ощутила знакомое чувство, лёгкое ощущение щекотки рядом с сердцем, запах свежескошенной травы, теперь к ним примешивался ещё далёкий звук колокольчика. Приглядевшись к дереву, она обнаружила, что узор коры едва заметно складывается в контур двери. Дверь стала чётче, когда Келия к ней прикоснулась, а потом пропала, заставив провалиться внутрь. Настоящая магия. Дерево снаружи было живым и точно не таким широким. Открывшийся круглый зал от пола до потолка заполняли книжные полки. Площадки вдоль полок, огороженные перильцами, тянулись вверх и уходили в бесконечность. Вниз, к счастью, спуск шёл всего на три уровня.

Внизу имелись ниши, похожие на те, что остались в знакомой библиотеке, и письменные столы. Но Мерона Келия нашла не за столом, а сидящим в громоздком кресле из цельного пня. Выдолбленное в нём углубление и подлокотники из переплетённых веток напоминали огромную раковину. Чародей держал в руках большой лист бумаги и перо, ещё один лист с пером висел перед ним прямо в воздухе, вокруг парили раскрытые книги. Он сверялся с одной книгой, с другой, что-то увлечённо писал, перечёркивал, снова писал. Келия не сомневалась, что Мерон её заметил, но не стала отвлекать. Остановилась рядом, сдерживаясь, чтобы не коснуться плеча или погладить по голове. Закончив скрипеть пером, он сам обернулся.

– Чем ты занят? – спросила она, всё-таки зарывшись рукой в густые светлые волосы.

– Пытаюсь придумать, как доставить письмо Эремону. В замке я был, так что, сложив несколько формул, вроде додумался, как можно переправить туда послание, – пояснил чародей, показывая на разные части текста на перечирканном листе. – Это довольно сложно и затратно, зато оно появится у Эремона в тот же миг. Гораздо сложнее с тем, как получить ответ. Вряд ли он отправит сюда гонца. Да и не хочу я говорить, где мы находимся. Не хватало ещё, чтобы О’Коннор пришёл разорять лес со своими железяками.

Он занимался этим уже несколько дней, и только сегодня что-то наконец начало складываться. С каждым его словом на лице Келии расцветала благодарная улыбка. Стоило поломать голову, чтобы любимая женщина на него так смотрела. На миг он даже О’Коннору простил все его грехи.

– Иди сюда, – улыбнулся он, притягивая её к себе.

Книги улетели в сторону с такой скоростью, что Келия даже испугалась за древние рукописи, но они аккуратной стопочкой опустились на стол. Удобно всё-таки обладать магией, в который раз подумала она. Мерон усадил её сверху, так что она обхватили коленями его бёдра, ширина кресла вполне позволяла.

– Ты что творишь? – рассердилась она. Точнее попыталась, с улыбкой до ушей сердиться не очень-то получалось.

– Разве я не заслужил награду за свои труды? – нахально улыбнулся он.

Куда только подевался серьёзный древний чародей? Может, его Каллен покусал. Как раз тогда, когда беспокоился за сохранность своей головы.

– Заслужил, – решила Келия и наклонилась, чтобы его поцеловать. Но отпускать её так просто чародей не собирался. Прижал к себе, углубляя поцелуй, погладил горячей рукой по спине.

С трудом оторвавшись, Келия вдруг ощутила, как платье, прижимаемое коленями, зажило своей жизнью, заскользило вверх без всякого сопротивления, а после вовсе улетело прочь. Стоило бы возмутиться такой бесстыдной выходке. Но возмутило Келию совсем иное.

– То есть… ты всегда так мог? И каждый раз наблюдал, как я то путаюсь в платье, то чуть не рву на тебе рубаху! Совести у тебя нет!

– Мне нравится, когда ты путаешься в одежде, – ничуть не смутился Мерон, ведя рукой вдоль её обнажённого бока. – Ты в эти моменты очень милая.

– Да тебе вообще нравится ставить меня в неловкие ситуации!

– Это правда, – не стал отпираться чародей и только ухмыльнулся на её возмущённое сопение. – Ещё мне нравится, когда ты злишься, и особенно – когда радуешься. И когда покрываешься красными пятнами от смущения, как сейчас. Мне очень многое в тебе нравится, Кел.

Он целовал её шею, от ключиц до самых мочек ушей и обратно. Прижимал к себе так, будто она могла в любой момент раствориться туманной дымкой. Мерон всегда был властным, и ей нравилось ему подчиняться, но сегодня что-то изменилось. Что-то…. Словно это была их последняя ночь вместе, а завтра он собирался уйти и совершить что-то ужасно глупое или просто что-то ужасное. Она неловко отстранилась.

– Мерон, что случилось?

– Что-то не так? – встревожился чародей. – Тебе больно?

– Нет. Но ты сегодня такой… – она замерла, пытаясь подобрать верное слово, – жадный.

Он вновь уткнулся носом в её шею, прочертил дорожку из поцелуев до ключиц.

– Может, я вдруг понял, что мне тебя мало. И захотел больше.

Заставил её приподняться, держа за ягодицы, поцеловал грудь.

– А потом понял, что хочу ещё больше.

– Надеюсь, съесть ты меня не планируешь, – сдавленно выдохнула она.

На подобные шутки он никогда не реагировал, так что ответа Келия не ждала. Но закончив терзать её грудь, он вдруг усмехнулся.

– Посмотрим.

Придерживая, опустил её вниз, сперва плавно, затем резко дёрнув и вскинув бёдра навстречу. Келия сдавленно застонала, закусив губу.

– Не больно? – он коснулся её щеки.

– Нет, проклятье рогатого, – прошептала она, зажмурившись, – только продолжай. Не останавливайся.

И он продолжил. Сильно. Резко. Безумно. Келия врезалась коленками в спинку кресла, но даже этого не замечала. Двигаясь то плавно и размеренно, то быстрее и резче, направляемая его руками. Плавясь и сгорая в этом безумии. В запахе разгоряченной кожи и свежего снега. В музыке, похожей на переливы горных ручьёв и грозовые раскаты. В голубых глазах, точно таких же хмельных и безумных, как у неё самой. Пока гроза не прозвенела небесным огнём сквозь всё тело. Келия закусила губу, прижавшись к Мерону, сотрясаясь в сладостной судороге. Кажется, она опять его расцарапала. И губу прокусила до крови, во рту ощущался солоноватый металлический привкус.

С трудом отдышавшись, она устроилась, перекинув ноги через один подлокотник, и откинувшись на другой. Спина должна была болеть от неудобной деревяшки, но боли не чувствовалось, только разморённая нега. Мерон гладил её по стёртой расцарапанной коленке.

– Я всё-таки причинил тебе боль, – вздохнул чародей.

– Оно того стоило, – улыбнулась Келия, качнув ногой. Пробежала пальчиками по мужской груди. На плечах всё-таки имелись свежие царапины. – Мне кажется, до встречи с тобой я себя вообще не знала.

– Раньше ты не была такой безумной?

– Ну, ума-то у меня особо никогда не было. Но раньше я его не теряла так… с таким… – чародей продолжал гладить её ногу. – Мерон, если ты не прекратишь, то я его опять потеряю.

– Ничего не имею против.

– Я имею. Мне ещё нужны мои колени.

Несколько слов, слившихся в свистящие ноты, и через мгновение от ранок не осталось и следа.

– Ещё возражения?

– М-м… кровать бы не помешала.

Кровать отыскать не удалось, зато нашлись покрывала с подушками.

Библиотеку они покинули уже следующим утром. И утро почти достигло полудня. К этому времени Мерон придумал, как получить ответ от арк-рига, но только в форме «да» или «нет». Следовало поразмыслить, что именно ему написать. Но сперва не мешало бы поесть. Однако, сбыться этим планам оказалось не суждено. Едва они с Келией спустились на землю, к ним подбежал Эоган.

– Иделла прибыла, – пробасил друид. – И с ней какой-то мужчина, говорит, что из Лебединого замка.

Стало ясно, отчего весь Фианкайслин гудел, точно разворошённый улей. На площади перед кухней собрался чуть ли не весь народ. Но фигуру в тёмном плаще, из-под капюшона которого свисали две алые косы, перевитые лентами, чародей углядел сразу. А рядом с ней ещё одну, знакомую фигуру, рыжий мужчина с жёлтыми кошачьими глазами, – Картак. Вокруг него уже собрались все взволнованные друзья. Келия побежала вперёд и повисла у него на шее, отчего тот согнулся и, поморщившись, схватился за плечо.

– Ой, прости! – испуганно отскочила она.

– Ничего страшного, – вымученно улыбнулся Картак. – Теперь уже.

– Но как ты?..

«Выжил» – она так и не произнесла.

– Нам тоже интересно, – поддержал Каллен. – А то ничего не объясняют. Заявили, что расскажут всё только Повелителю ветров.

Взоры всех собравшихся сошлись на чародее. Он посмотрел на Иделлу, она стояла чуть в стороне, словно происходившее её никоим образом не касалось.

– Поговорим наверху, – решил чародей. – Слоан, приведи своих. Эоган, возьми Эслинн, Иана, и проводите сопровождающих Иделлы. Остальные, – он усилил голос, чтобы хорошо слышали все, – занимайтесь повседневными делами. Объявление будет сделано вечером.

С глухим ворчанием и без особой охоты толпа стала разбредаться. Келия оставила счастливо возвратившегося друга и вернулась к Мерону, взяла его руку. Она ещё не вполне осознала случившееся, но ощущала неясное чувство тревоги, как бывает перед горным обвалом.

Кружевной купол бросал ровную тень на собравшихся. Пока добрались, как раз минул полдень. Кроме Слоана и Келии пришли Ланис, Риана и Кенай. Каллен тоже рвался, но его не пустили, как и Айлид. И без того голов много. Картак, непривыкший к повышенному вниманию, чувствовал себя несколько неуютно. Эоган сохранял внешне ровное спокойствие. Эслинн щелкала пальцами, призывая и развеивая огненных мотыльков. Иан, сейчас изрядно напоминающий упыря, оглядывал всех глазами навыкате. Иделла сидела молча, двое её сопровождающих, в таких же тёмных плащах, стояли позади кресла неподвижно, словно тени.

Лишь когда все расселись, женщина откинула капюшон. Алые волосы украшала корона из крупных чуть загнутых зубцов, но присмотревшись, становилось ясно, что зубцы росли прямо из головы. Иделла направила пылающий расплавленным золотом взор на чародея и легко кивнула.

– Приветствую тебя вновь, Повелитель ветров. Много дней минуло с нашей встречи.

– Я не скучал, – прозвеневший в голосе лёд мог заставить застыть кровь в жилах, но женщина даже улыбаться не перестала.

– Такой же грубиян, как и прежде. Я тоже не скучала. Однако у нас было соглашение. Гляжу, тебе не удалось исполнить всё, о чём мы условились. Раз уж у Элакайслин теперь нет рига, вероятно, ты займёшь…

– А не рано ли говорить об этом? – непочтительно прервал Картак и вжался в кресло, когда Иделла и её хмурые провожатые к нему обернулись.

– Медлительность может оказаться губительна, – важно изрекла дочь правителя.

– Для начала, – нахмурился Слоан, также не выказывая ей должного почтения, – я хотел бы знать, как ты спасся из Лебединого замка. И почему вы прибыли вместе?

Картак бросил неуверенный взгляд на Иделлу, та согласно кивнула. Его лицо всё ещё покрывали ссадины, и привычная дружелюбная улыбка казалась натянутой.

– Я спрятался в ангаре, закрылся изнутри. Оказалось, теурсты могут пробить крышу, если понадобится. Потрепали их, правда… Потом я ещё несколько дней прятался, бродил вокруг, думал, может удастся кого-то отбить…

– Кого отбить? – удивилась Эслинн. Отвлеклась от своего мотылька, и тот приземлился ей прямо на ладонь. Обжечь свою создательницу, конечно, не мог, но от неожиданности она вздрогнула и замахала рукой.

– Ну так… наших отбить. Тех, кого в плен взяли. Кого не прибили…

– Я верно поняла тебя, – изумлённо уточнила Риана, – Командор О’Коннор пленил наших друзей, а не убил?

Орден праха не брал пленников, это все хорошо знали. Ни во время обеих войн, ни по их завершении. И даже после «указа о регистрации» праховцы предпочитали, если не удавалось договориться с обнаруженными инакими, прикончить их на месте, а не посылать за сысковиками. Убедительные объяснения всегда находились.

Картак дёрнул больным плечом, и ответила за него Иделла.

– Орден праха перевёз множество пленников из Элакайслин в Нимхонкрайт. Мои люди проследили. В это время и встретили Картака. Он уже собирался в одиночку атаковать вооружённый поезд. Отважный мужчина, хоть и глупый. Я решила привести его к вам.

– А о пленных ты собиралась рассказать?

Лицо чародея ничего не выражало, но воздух запах надвигающейся грозой.

– Разумеется. Но сперва наше соглашение. Время уходит. Риг Элакайслин…

– Риг Ронан жив, – прервал её чародей.

– Был жив, когда прибыл в Нимхонкрайт. Дальнейшая судьба неизвестна.

– Значит, мы должны вытащить его оттуда! – стукнул кулаком Слоан, рыжие вихры вспыхнули свечой. Ланис поспешно взяла его за руку, успокаивая, и уже тише он закончил. – Мы должны спасти его и всех остальных.

– Риг Ронан признан всеми правителями Кири, – произнесла Келия, стараясь, чтобы голос не дрожал. Получилось легче, чем она ожидала. – О’Коннор не может просто так держать его в плену. Он вообще не имел права нападать на Элакайслин. Нужно обсудить всё с арк-ригом.

– Думаешь, Эремон мог не знать, что через его земли провезли вереницу пленников? – усмехнулся Мерон.

Мог и не знать. А мог знать, но не вмешаться. А мог знать, попытаться помешать и всё равно не суметь. Верховному правителю вооружённый конфликт с орденом вовсе не нужен, и он постарается до последнего его избежать.

Вчера, ослеплённая своим счастьем, Келия позабыла, что за тёплым согревающим пламенем всегда тянется чёрный удушливый дым. Позабыла всего на одну ночь. Но и того хватило. Новость о том, что друзья выжили, была замечательной. Но если бы эта новость пришла на неделю позже. Хотя бы на день. Да хоть на пол дня.

Может, это ничего бы и не изменило…

– Всё равно существуют правила, – не желала сдаваться она. – Пленников можно выкупить…

– Выкупить? Ты в своём уме, Кел?! – воскликнул Слоан. – Командор бродяжный бандит по-твоему? Да он с тобой и говорить не станет!

– А что ты предлагаешь?! – вскипела она. – Собираешься Нимхонкрайт штурмовать? Думаешь О’Коннор совсем дурак? Да он только этого и ждёт! Это же провокация. Покажет всем людям, какие опалённые страшные монстры, даже в родном замке ордену угрожают! А замок укреплён от магии. И может у него там этих машин жутких ещё с десяток! И что ты станешь делать?!

– Атаковать, – вместо него ответил чародей. – Давно пора.

– Ты вообще слышал, что я…

– Прекрасно слышал. Отличный план, Келия. Показать людям, насколько ужасными монстрами мы можем быть. Чтобы никому больше в голову не взбрело с нами связываться.

– Не время для шуток, – обреченно проговорила она. Хотя чародей, конечно, не шутил. У него с чувством юмора вообще натянутые отношения. – А если… вдруг О’Коннор привёз пленников в крепость, а потом их там же убил? Если он убьёт их в тот момент, когда ты начнёшь штурм? Если ты просто поведёшь свой народ на смерть ради ничего?

– А если я, наконец избавлю мир от О’Коннора и спасу Ронана и остальных? – в тон ей возразил Мерон. – А ты что скажешь, Слоан? Это твой риг. Как думаешь его вызволять?

– Штурм, – решительно кивнул он, ничуть не поколебавшись, даже на миг не задумавшись. – Но Келия права. Наверняка это именно то, чего ждёт командор. Надо действовать умнее. Слабости есть даже у самых неприступных крепостей.

Кратер на месте Карог Дун тому подтверждение. После смерти Ронана, теперь уже опровергнутой, Слоан и впрямь стал куда рассудительнее. Мог бы также рассудить, понравится ли самому Ронану, потратившему долгие годы на улучшение отношений с людьми, такое спасение.

– Рига Ронана признали все правители Кири, его кандидатура предпочтительнее для союза, – задумчиво произнесла Иделла, вторя собственным мыслям. – Но помогать вам открыто я не стану.

Всё катилось в бездну. Буквально всё. Потрясения в жизни Келии случались не в первые, и уж за последнее время их было предостаточно. Каждый раз ей удавалось выстроить под ногами опору, хоть бы и мнимую. Каждый раз кто-то безжалостно вырывал её из-под ног. Может, просто пора перестать барахтаться? И пусть жизнь несёт бурным течением, швыряет о неприветливые камни. Неприветливые и неприступные, каким сделался Мерон сразу после собрания. Нет, внешне ничего не изменилось. Он по-прежнему обнимал её, ласково гладил по голове, даже носил на руках, и еду приносил каждый вечер. Он просто закрылся. Превратился в надменного древнего чародея, даже более замкнутого, чем в их первую встречу. Находился рядом, но при этом где-то очень-очень далеко, куда Келию ни в коем случае нельзя было пускать. Иначе он мог усомниться в своём решении. А менять его чародей не собирался. Но и Келия не собиралась сдаваться.

Увиливал от разговора он долго и на диво хорошо. Вовремя поцеловать, вовремя сменить тему, вовремя ускользнуть, избегать встреч весь день, а ночью сказать, что слишком устал. Он и правда уставал. Подготовка к походу проходила быстро и слаженно. Все, даже самые мелкие, ссоры прекратились. Замок наполнился мрачным воодушевлением. Никто ни капли не сомневался в том, что они собирались совершить. Или просто никто не задумывался о последствиях?

Даже Дейрдре внезапно стала махать мечом, а ведь в её тоненьких ручках даже столовый нож смотрелся нелепо.

– Ну, чего уставилась? – не выдержала сестра, и Келия сообразила, что уже несколько минут буравит её тяжёлым взглядом. – Тренировочные мечи там. Бери да становись рядом. Хватит глазеть.

– Я с вами не собираюсь, – возразила Келия, тщетно обшаривая взглядом потную, сосредоточенно рубящую воздух толпу.

– Что, – презрительно скривила губы Дейрдре, – брезгуешь замарать ручки?

– Замарала уже однажды. Повторять не хочется.

Келия развернулась и пошла прочь. Мерона на площадке не было, хотя его там видели ещё минут пять назад. Может, почувствовал её приближение – а скорее всего так и было – и поспешил уйти. Пытаться его поймать, если он сам того не хочет, – гиблое дело. Но были всё-таки те, кто мог обхитрить даже древнего чародея.

Кудряшка появился, едва она отошла от незримой границы замка на пару шагов. Изумрудные глаза на гладком деревянном лице загадочно сверкали. Келия присела рядом, чтобы их лица находились на одном уровне. Правда, теперь фейри оказался чуть выше.

– У меня нет права просить тебя, но не мог бы ты помочь? Мне очень нужно с ним поговорить. Скорее всего, это ничего не изменит. Но я должна хотя бы попытаться.

Келия была уверена, что фейри в курсе всего, что творится в лесу, и лишние объяснения без надобности. Кудряшка склонил голову, моргнул большими сверкающими глазами и исчез с тихим дуновением флейты. Повинуясь внутреннему чутью, Келия направилась к ручью. Мерон пришёл спустя примерно полчаса. Двигался очень уверенно и вдруг замер, растеряно озираясь.

– Я попросила Кудряшку тебя привести, – призналась она. И добавила, – извиняться не буду.

Лицо чародея, когда он обернулся, и без того выражало обречённую решимость, терять нечего. Говорить он предоставил ей первой.

– Ты не напишешь арк-ригу, – вздохнула она, даже не спрашивая.

– В этом нет смысла, Келия, – поморщился чародей.

Тут она с ним согласиться не могла, но спорить не стала.

– Вы уже составили план своей грандиозной кампании?

Спросила и сама поморщилась, не стоило задавать вопрос так язвительно. Но худшие опасения Келии подтверждались. План у Мерона был предельно прост. Звучал примерно так: прийти и напасть. Он вообще был из тех, кто долго ждёт, а потом чинит карманные часы ударом кувалды. И те либо осознают свою неправоту и начнут исправно работать, либо станут сковородой для блинов.

Когда О’Коннор атаковал Элакайслин у него тоже не имелось продуманного плана. Он хотел продемонстрировать превосходство в силе и напугать. Показать, что даже в чародейском замке, где опалённые чувствовали себя в полной безопасности, им не укрыться. А если совсем повезёт, то прихлопнуть всех одним махом, как назойливых мух. Сейчас Мерон собирался сделать тоже самое. Вот только собравшиеся в Замке оленя не вытянут роли кувалды.

– Ты правда считаешь, что это лучшее решение, которое можно придумать? Что…

– Келия, – жёстко произнёс он. – Хватит. О’Коннор умрёт. И это не обсуждается.

– О’Коннор, О’Коннор. Ты хочешь спасти рига Ронана или отомстить командору? Ты хочешь мести? Это, по-твоему, сейчас самое главное?

– Я хочу, чтобы никто больше не мог охотиться на мой народ, как на бешеных зверей! Чтобы никто не мог заявиться ко мне в дом и начать убивать всех, кто мне дорог! И да, я хочу мести! После всего, что ты видела, то понимаешь, что они это заслужили!

– Понимаю… – согласилась Келия и кривить душой для этого не пришлось. – Они заслужили. Ты отомстишь. Ты убьёшь их. Что потом? Придут те, кому они были дороги. Они тоже захотят отомстить и придут убить тебя. А потом я пойду убить их. Потом их друзья придут убить меня. И так будет продолжаться вечно! Этого ты хочешь?!

– Никто не придёт отомстить, если мстить будет некому, – криво усмехнулся чародей.

Келия ощутила колкий холод на кончиках пальцев. Она слишком хорошо знала, как правдивы эти слова. О’Коннор, которого так стремился уничтожить Мерон, действовал точно также. Когда штурмовали Костяной замок, то убили не только отца, сестёр и рыцарей, ещё и всех слуг, их семьи, даже лошадей. Чтобы уж точно никто из недостойных не остался поганить землю и не пошатнул порядок в ордене, не взялся мстить командору.

– То есть… ты собираешься убить всех? Всех людей? Женщин, детей, стариков? Только в Кири? Или во всём мире? Ты обвинял людей в том, что они хотят истребить твой народ! А сам собираешься сделать тоже самое?! Чем же ты лучше?

– Я не лучше, – спокойно признал Мерон. – Я просто сильнее.

– Ты… я не верю…

Слова «что ты на это способен» застряли у Келии в горле, потому что она поняла, что Мерон способен. Возможно, он даже не будет сожалеть. Или притворится, что не жалеет. Поэтому она закончила фразу иначе…

–…что это правильно. Как можно построить мир на истреблении сотен невинных жизней?! Какой мир ты оставишь своим потомкам?

Если до этого у неё и был крохотный, один из миллиона шанс, его переубедить, то теперь она его сама похоронила. Также, как Мерон когда-то похоронил своих детей.

– Мир, в котором их не будут пытаться убить. – он уже собирался уйти, но перед тем, как сделать последний шаг, обернулся. – А все грехи я возьму на себя. У меня их и без того уже достаточно.

Ей следовало остановиться сейчас. Когда она уже точно поняла и не единожды убедилась, что не сможет поколебать его решимость. Но её слишком пугал тот, в кого Мерон собирался превратиться. Совершенно безжалостный и бескомпромиссный Повелитель ветров. Что станет он делать, когда окажется посреди выжженной деревни? А посреди выжженого острова? И что тогда останется делать ей?

– Ты ведь и сам понимаешь, что это провокация. И позволяешь О’Коннару себя вести? Это же он сейчас чудовище! А мы жертвы. Так…

– Жертвы, значит? – лицо чародея сделалось откровенно злым. – Так нам надо, оказывается, признать себя жертвами?

– Может быть, – воскликнула она, говорила уже, сама не разбирая что, лишь бы говорить. Лишь бы он не ушёл и не погубил себя, и боги ещё знают, сколько жизней. – Иногда признать себя жертвой это лишь способ достижения цели. Не так благородно и приятно, как погибнуть с мечом в руке за правое дело. Зато может быть куда эффективнее.

– Значит, так ты и выживала? – совсем уже бесцветно процедил чародей. – Притворялась жертвой? Наверно, это было не так сложно, учитывая твою тягу к мужчинам.

Пощёчина была такой сильной, что звук разнёсся далёко над рекой.

– Не говори, Мерон. Не говори того, о чём пожалеешь.

– Никогда не жалел о правде.

Теперь он, уже не оглядываясь, развернулся и зашагал прочь. «Вот и всё, – мрачно сказала себе Келия. – И чего ты добилась? Он бы всяко ушёл, а теперь ему и возвращаться будет не к кому. И вдруг он…»

Запретив себе скатываться в истерику, Келия вернулась к замку и почти сразу столкнулась с Айлид. Взмокшая и куда более живая, чем за все последние дни, она спешила с тренировочной площадки. Тонкий меч, похожий на большую зубочистку, висел сбоку.

– И ты тоже? – печально вздохнула Келия, опять не сумев смолчать. Ничего-то у неё сегодня не клеилось.

– Там Мор, – в ясных голубых глаза подруги плескались надежда и ужас. – Ты не смеешь меня осуждать.

– Я и не осуждаю. Я никого не осуждаю, – честно ответила Келия. Ей просто было нестерпимо больно от всего, что творилось вокруг. – Но, Айлид, ты уверена… что справишься? Ты же не приемлешь насилия.

Тонкие губы феи сжались в едва видную бледную полосу.

– Похоже, Повелитель ветров был прав всё это время. Мне пора принять мою природу.

Айлид вспорхнула и унеслась прочь. А Келия вздохнула ещё раз. Похоже, Повелитель ветров во всём оказался прав. Если почти две сотни душ не сомневаются в правильности решения, а всего одна с ними не согласна, должно быть это последняя душа ошибается. Но принять этого она всё равно не смогла. Как и вернуться ночью домой. Провела её у реки. Уже на рассвете она подумала, что, наверное, Мерон этой ночью вовсе не ложился.

Глава 11.1 Нимхонкрайт

Коридоры замка в Друмкэйне заливал тёплый солнечный свет. Небольшие окна лишь едва расширили со времён, когда замок не успел обрасти большим городом, но день стоял ясный, и света было много. В ярких лучах красиво скользили редкие пылинки. Гутэльма Дженна следила за их полётом с умиротворённой улыбкой. Любой, кто увидел бы старшую служительницу в этот миг, решил бы, что она пребывает в благостном настроении бесконечной любви ко всему сущему. На самом же деле её переполняла ярость. Сопровождавшие послушники знали главу церкви лучше, а потому старались держаться чуть дальше, чем требовали предписания. Они прекрасно понимали её недовольство. Это же надо пригласить саму Голос Святой Эльмы на земле и откладывать встречу, заставляя томиться в ожидании! Что с того, что пригласивший – арк-риг, он правит лишь землями, а глава церкви заботиться о человеческих душах. Её время куда важнее. Гутэльма великодушно прощала обывателям их заблуждения и пороки, но всё же являлась живым человеком, которому не чужды эмоции. Эмоции она скрывала за благодушной улыбкой. Уже больше часа.

Наконец, какой-то нерасторопный мальчишка пригласил следовать за ним. Гутэльма Дженна пришла в сопровождении двух сестёр и одного младшего послушника, обязательном для главы церкви. Однако их приглашением не удостоили. «Удостоить приглашением» – хорошенькое определение для почти что прямого приказа явиться в замок. Верховный правитель в самом деле думал о себе слишком много, раз позволял подобное по отношению к служительнице высших сил. Но гутэльма Дженна прощала ему такую вольность. Она не добилась бы высочайшего поста в столь юном возрасте – всего-то недавно перешагнула пол века – если бы не понимала, что иногда необходимо уступить.

Перед тем, как войти, женщина проверила, что платок с налобной лентой хорошо скрывает густую тёмную косу. Служительнице высшим силам неприлично ходить с непокрытыми волосами. Не ведьма же она какая-то.

Верховный правитель Кири ждал её, развалившись в кресле. Небольшой зал предназначался для приёма узкого круга ближних друзей, и мужчина чувствовал себя фривольно.

– Ах, Дженна, – крякнул он, не поднимаясь, – располагайся.

– Благодарю, мой риг, – кивнула служительница, чопорно сложив руки, – я постою.

– Всё-таки присядь, – вновь предложил арк-риг в приказном тоне.

Женщина аккуратно опустилась на соседнее кресло, лёгкая мечтательная улыбка застыла на лице, как восковая маска. Эремон невольно поморщился, глядя на это. Святоша, уверенная в своей святости, раздражала его почти также, как и он её.

– Смотрю, ты вполне здорова. А то слышал от добрых людей, что у тебя обнаружились проблемы со зрением. И Церковь ваша не то ослепла, не то оглохла.

Дженна сдержанно вздохнула. Добрые люди частенько проявляли интерес к жизням и благополучию окружающих. Особенно к тем, которые их совсем не касались.

– Милостью Святой я пребываю в добром здравии. Как и вся церковь, посвящённая делам благородной Эльмы.

– Милостью Святой, – презрительно фыркнул Эремон, и служительница незаметно поморщилась. – И милостью денег, собранных с моей земли.

– Земля принадлежит народу, вы лишь его избранный ставленник, призванный служить Кири также, как и я, – возразила она елейным голосом. – Люди сами решают, куда направить свои богатства.

Правитель постучал пальцами по подлокотнику и поглядел сперва недовольно на собеседницу, потом ещё более недовольно – на пустую чарку на столе. Дженна надеялась, что он не решиться предложить ей что-нибудь вульгарное – к примеру, выпить вместе. Сам-то явно уже успел приложиться до её прихода. Не предложил.

– Люди решают. Так я могу объявить, что добровольные пожертвования вашим сёстрам теперь и вправду добровольные? А то со времён войн крови многое переменилось, а этот вопрос так и не пересматривали.

Этим Эремон запугивал её не впервые. Но дальше угроз дело всё равно не двинется. Глупцом он не был, и хорошо понимал, что сострадательные сёстры церкви куда как важнее и любимее народом, чем дражайший правитель. Правителя можно и нового избрать. И он не убережёт их от вечного скитания в Ледяном море без надежды на возвращение в бренный мир.

– Вы вольны делать всё, что необходимо для блага Кири, для того вы и избраны её народом. Также, как и Церковь вольна оберегать этот народ. Власть дана нам высшими силами, и наш долг состоит в том, чтобы использовать эту власть для спасения человеческих душ.

– Вот-вот, дорогая гутэльма, – неизвестно чему обрадовался арк-риг. – Затем я тебя и пригласил. Пора бы тебе использовать власть для спасения душ и для сохранения мира в Кири.

Женщина удивлённо округлила глаза, позволив себе непривычно сильную эмоцию.

– Это именно то, чем я и без того неустанно занимаюсь каждый день.

– Не тем ты занимаешься, Дженна, – крякнул правитель. Всё-таки встал и наполнил чарку. Судя по запаху, лёгким яблочным вином. – Чем ты, спрашивается, занималась, когда командор вашего прославленного ордена, созданного, если не ошибаюсь, для сохранения мира, самым паскудным образом этот мир нарушил и учинил позорный разбой прямо рядом с Друмкэйном? Одёжки нарядные своим клушам вышивала?

В главную церковь на днях прибыли ткани и цветные нитки для новых парадных одеяний старших сестёр. Намёк был более, чем прозрачный.

– Я не слежу непрерывно за действиями командора, – отрезала она.

– А стоило бы, дорогая Дженна. Потому как его действия бросают тень и на тебя. Глава Церкви, Голос Святой Эльмы на земле, а не может приструнить одного присягнувшего рыцаря.

Взъярился, потому что сам не доглядел, поняла Дженна. Поучать Чада О’Коннора она и не пыталась. Он был через чур упрямым, зато держал в страхе всех правителей, включая верховного. Потому старшая служительница предоставила мужчинам самим решать вопросы между собой.

– Я не смею указывать командору на его пути укрепления веры. Все мы дочери и сыновья Эльмы.

– Вот я-то как раз сын внука Эльмы, – поморщился Эремон. – В отличие от вас.

Замечание, пусть и правдивое, граничило со святотатством.

– Возможно, если правитель перестал слышать нужды своего народа, народу нужен новый правитель, – сухо отметила гутэльма.

– Кто же? – заливисто расхохотался арк-риг, едва не похрюкивая. И вновь наполнил свою чарку. Он так и продолжал стоять, и теперь Дженна была вынуждена смотреть на него снизу вверх. – Уж не ты ли решила занять моё место? И долго думаешь, продержаться? Даже ты своим козьим умишком должна понимать, что мы балансируем на краю пропасти. Последний торговый корабль с материка пришёл с войском вдвое большим обычного. Якобы для охраны. У нас гостит всего один изобретатель из Талании, – и сколько всего он успел намастерить за какой-то десяток лет! Один! А в Талании их десятки! У Иртхара уже собрана армия из опалённых. А у нас есть только один ретивый командор, одержимый идеей мести и пониманием собственного мира. И пока что он свой меч направляет исключительно на моих же подданных, своих соотечественников.

Намёки на её скудоумие не помешали Дженне разглядеть здравое зерно в полупьяной речи.

– Я вас поняла, мой риг, – она степенно склонила голову. При необходимости гутэльма могла оставаться почтительной даже с теми, кто ей неприятен. – В заботе о чистоте душ я порой забываю о мирских сложностях. Путь служения Добу и Истине в самом деле не всегда должен искоренять зло остротой мечей. Однако, как вы правильно заметили, командор одержим собственным пониманием мира. И собственным пониманием правильного служения. Боюсь, даже я не могу повлиять на его суждения.

– Так, может, пора сменить командора? – арк-риг стукнул чаркой о стол, расплескав её содержимое, и бухнулся в кресло.

– Сэр О’Коннор самый ревностный служитель Ордена, – напомнила гутэльма, – он не щадил даже своих собратьев, свернувших с верного пути. Мне не в чем упрекнуть его. Он занимает свой пост по праву.

– Так отправь его на заслуженный отдых. Сколько можно гоняться за чародеями.

– Боюсь, что он не согласится. Не могу же я…

– Эльма милостивая! – всплеснул руками мужчина. – Дженна! Неужели так сложно совладать с одним единственным воякой?! Ты глава Церкви или кто?

– Вы хотите сказать, что мне стоит от него избавиться? – ледяным тоном осведомилась служительница. – Совсем?

Такая идея приходила ей в голову, но была сопряжена с определёнными рисками. В том числе лично для неё. У молодой Главы церкви имелись как почитатели, так и противники. Другое дело, если бы Эремон взял риски на себя.

– Я хочу сказать, что пора подумать о сохранении целостности этой земли, а не о чистоте души, – ответил арк-риг.

– Я подумаю, что можно сделать.

Покидая зал, гутэльма приметила переминавшегося неподалёку худого человека в дорогом белом костюме. Кажется, она уже встречала его прежде, в память врезались большой острый нос и неприятный пробирающий взгляд. Уже почти вернувшись в церковь, она вспомнила – таланийский изобретатель. Последнее время он следовал за Эремоном почти неотступно. Дженна не особо интересовалась изобретателем и его творениями, отдав всё на откуп тому же О’Коннору. Выходит, зря. Стоит нанести таланийцу визит. Это ведь с его подачи Эремон издал свой указ, принудил остальных ригов дать ему право указы издавать, начал строить фабрики. Чужеземец мог бы и с решением насущной проблемы подсобить. Дженна остановилась и едва не рассмеялась, перепугав до ужаса сопровождающих. Какая же верховная служительница дура!

***

Ратвин Хейленд вошёл в зал сразу, как ушла гутэльма. Церковников изобретатель не любил, но в их единственную встречу, случившуюся почти сразу после его прибытия в Кири, женщина произвела на него приятное впечатление. Насколько может быть приятным человек, пребывающий в глубоком заблуждении относительно устройства мира.

Эремон жестом предложил занять соседнее кресло, не отрываясь от наполнения чарки. Правитель Кири позволял себе много вольностей наедине с собеседником. Король Талании скорее съел бы свою корону. Подобная простота изобретателю импонировала.

– Думаешь, она сообразит, зачем я её приглашал?

–Уже сообразила, – уверенно кивнул Ратвин. – И она согласится с вашим решением.

– Тоже так думаю. И раз ты того же мнения, значит, вероятно, так и есть.

Арк-риг опрокинул в себя чарку и грянул ей о стол. Ратвин уже давно заметил, что правитель не пьянел и вообще был довольно равнодушен к хмелю, а выпивал лишь тогда, когда хотел в чём-то убедить собеседника. Гутэльма была тщеславна и не любила Эремона, так что он продемонстрировал ей своё отчаяние. Интересно, что ему понадобилось от изобретателя. Долго гадать не пришлось.

– Ты отдал О’Коннору свою машину.

Ратвин хотел возразить, но Эремон наверняка и без того был в курсе подробностей. Поэтому таланиец лишь понуро кивнул.

– Неужто не угадал, что он уведёт её прямо с фабрики? Ты ж умник.

– Моя оплошность.

– Оплошность! А я теперь должен за тобой подтирать.

На взгляд Ратвина проблему решать следовало уже давно. Командор не сегодня-завтра совершил бы свой безумный подвиг и без всяких машин. Но мысль придержал при себе. Правда же виноват, чего отпираться.

– Возможно, ещё удастся договориться с опалёнными, – осторожно произнёс он.

Юджин недавно вычислил иртхарского шпиона на фабрике. Прижатый к стенке, он долго не отпирался. А Повелитель ветров, как известно, последние десять лет провёл как раз в восточном королевстве. Может, и получится с ним связаться. Изобретатель тыкался вслепую, но после неудачи, обязательно должно было повезти.

– У тебя есть идеи?

– Пока ещё ничего не определённого. Но я над этим работаю.

Правитель хмуро кивнул. Таланиец был не таков, чтобы трепать попусту.

– Что ж, помолимся Святой Эльме! – криво усмехнулся арк-риг. – И Рогатому тоже помолимся.

Ратвин сдержанно кивнул. Эремон ему нравился. Правитель Кири позволял без ограничений заниматься исследованиями, лишь бы обещанное завершалось в срок. С другим так может не повезти. Но всё-таки приоритетом для изобретателя оставалось постижение тайн магии и связанных с ней секретов мироздания. Если не удастся вернуть опалённых и чародея, то, вероятно, стоит рассмотреть возможность переезда в Иртхар.

***

Рыцарский отряд едва успел прибыть в Нимхонкрайт, как с разницей всего в несколько часов, его догнало послание арк-рига. Командор О’Коннор ждал письма, но думал, что его доставили намного раньше. Отряд, отягощённый пленниками, двигался крайне медленно, и к тому же старался обойти поселения стороной. Письмо верховного правителя тоже несколько удивило. Командору всего лишь приказали, замаскировав это под просьбу, немедленно прибыть в Друмкэйн на совет правителей. Тема собрания не упоминалась, но и без того была очевидна. Игнорировать приказ командор не собирался, но сперва планировал разобраться с пленными и как следует отдохнуть. Эремон в состоянии подождать лишнюю пару дней.

Опалённых посадили в подвал за решётки, предварительно наградив всех блокирующими магию ошейниками, а здоровяка тролля пришлось всего обмотать цепями, как свиной окорок. Но древний чародей всё же считался ригом, а представление о чести у О’Коннора имелось. Ронану предоставили отдельную камеру с узким зарешёченным окном, куда проникал солнечный свет, внутри находились соломенная лежанка и не одно, а целых два ведра: первое для естественных нужд, второе – с водой, чтобы пленник не умер от жажды и мог умыться. По мнению командора это верх роскошеств, которые заслужили посланцы Рогатого. Тем более проклятые древние чародеи. Макния Ясноокий, конечно, был гораздо лучше Повелителя ветров. Как и все предыдущие хозяева Элакайслин, он неплохо ладил с людьми Друмкэйна и сыскал себе добрую славу. Особой симпатии у командора всё равно не вызывал. Но стоило отметить, что для избитого мужика в ошейнике, держался он очень даже неплохо.

– Не хочешь отправить весточку своему другу? – поинтересовался командор, не тратя времени на бесполезные приветствия.

Ради такого он даже готов был расщедриться и принёс бумагу пером. Пленник лишь равнодушно мазнул по ним взглядом.

– Даже если бы я хотел составить послание, понятия не имею, куда его отправить.

– Неужели вы не сговаривались о том, куда станете ныкаться? Туда же, где он скрывался последние десять лет? Или в другой занор?

На миг лицо чародея потемнело, но он тут же вернул себе благодушное выражение, даже сумел улыбнуться.

– Я не предполагал, что мне придётся бежать из места, которое я считал своим домом и нерушимой крепостью. Потому не подготовил никакой занор. А где находился Мерон последние годы, понятия не имею.

Командор кивнул, что-то такое он и предполагал.

– Что ж, тогда остаётся ждать, когда он сам явится.

Ронан не удостоил его ответом. Он искренне надеялся, что его друг не настолько глуп, чтобы совершить столь необдуманный поступок. И, зная Мерона, оставалось только надеяться.

О’Коннор покинул пленника с твёрдым намерением запереться в комнате и проспать остаток дня. Всё-таки он давно уже не мальчик и иногда необходимо восстанавливать силы. А драконья пыль помогала не всегда. В последнее время она и вовсе приносила гораздо больше вреда, чем пользы. По дороге его нагнала капитан Спир, сообщила о текущих делах (ничего примечательного за время отсутствия не стряслось), о состоянии пленных и спросила, собирается ли командор ехать обратно в Друмкэйн.

– Завтра с утра, – подтвердил он. – Поедешь со мной?

– Как прикажете, командор, – почтительно кивнула капитан.

– Я спрашиваю.

В коридоре кроме них не находилось ни души, так что Эниде позволила себе стукнуть кулаком по сердцу и отчеканить:

– Буду преследовать до самого Ледяного моря и дальше. Даже, если погоните.

Командор улыбнулся в побитые сединой усы. Именно так в далёком прошлом заявила ему мелкая тощая девчонка, которую он имел глупость защитить от недобрых людей. Девчонка обещание своё выполняла до сих пор. А он ещё ни разу об этом не пожалел.

– Разберись с остальными делами, – велел он. – А мне нужен отдых.

– Как прикажете, командор, – вновь кивнула капитан и отправилась исполнять приказ.

***

По дороге в столицу зарядил дождь. Мелкий, промозглый, он летал вокруг водяной пылью и ни на миг не прекращался. Хуже того, туча словно преследовала всадников. Простирающиеся вокруг холмы даже не удавалось толком разглядеть, из-за укрывавшей их густой серой хмари. Кони вязли в размоченной земле, делая нелёгкую дорогу ещё более трудной. А их хозяева могли думать лишь о тёплом очаге и чаше горячего вина. Кроме Эниде командор взял в сопровождение лишь ещё одного капитана – Брендона. Привычные к долгой дороге рыцари сделали лишь несколько остановок, чтобы дать отдохнуть лошадям. Настроение у всех было скверное, но никто этим не делился. Ещё подслушает Рогатый, и тогда точно ничего хорошего от путешествия не жди. Ясное небо так и не проглянуло, хмурая погода прибыла в Друмкэйн вместе с ними. В особняк, служивший здесь штабом Ордену праха, О’Коннор решил не заезжать, и отправился сразу в замок. К его удивлению, арк-риг словно подгадал время приезда, и пригласил командора спустя каких-то полчаса.

Просторный зал собраний, освещённый множеством свечей, казался удивительно величественным после многих дней непроглядной серости. Внутри находился не только арк-риг, но и правители Костарри, Ларра и Ишера. Риг с дальних земель прибыть не успел. И, кого командор О’Коннор вовсе не ожидал тут встретить, – гутэльма Дженна. Лицо верховной служительницы полнилось скорбной решимостью. Похоже, дела командора обстояли даже хуже, чем он предполагал. Он поклонился собранию и невольно поморщился. Вопреки привычкам командор не стал надевать доспехи, чтобы добраться как можно скорее, и волглая ткань неприятно холодила тело.

– Приветствую тебя арк-риг, да озарит Эльма твой путь светом Добра и Истины. И вас приветствую, уважаемые правители. Моё почтение главе Церкви, сердце полнится высочайшей радостью от возможности лицезреть верховную служительницу той, кому мы, рыцари, посвящаем свои жизни.

Гутэльма степенно кивнула.

– Гляжу, твоя радость на пол проливается, – крякнул рыжеусый риг Костари, нарушив всё торжество момента.

Под ногами командора вправду растеклось несколько мокрых пятен. Довольно мелких, так что разглядеть их с места правителя можно было только с очень хорошим зрением. Брайан Линч увлекался охотой, и в молодости командор О’Коннор удостаивался приглашений от рыжеусого тогда ещё сына рига. Выходит, с тех пор, он ничуть не растерял сноровки. Сидевший рядом с ним молодой правитель Ларра сдержанно усмехнулся.

– Риг Лоханнара, Руадан Бирн, не смог сегодня присутствовать, – произнёс верховный правитель, не обратив внимания на смешки. – Но вопрос, побудивший нас собраться, не терпит отлагательств. Думаю, он не станет возражать.

Эремон выдержал торжественную паузу, высокое собрание уставилось на прибывшего командира рыцарей, цепляясь взглядами, точно рыболовными крючьями. Командора таким было не смутить.

– Я всего лишь верный служитель Добра и Истины, и этой земли. Вряд ли моей мудрости достало, чтобы советовать почтенным ригам в решении столь важного вопроса, каким бы он ни был.

Эремон легко кивнул сидящей по правую руку от него женщине. Гутэльма Дженна, и без того сидевшая ровно, как каменная стена, вытянулась, сложив руки на столе и исполнившись величайшего достоинства.

– Святая Эльма поставила меня среди людей говорить от её имени, – слова звенели грозными громовыми перекатами. – Служение Добру и Истине – это не всегда простой путь. Гораздо чаще он полон трудных испытаний и вынуждает нас идти на многие жертвы. Скажи мне, командор, чем ты готов пожертвовать ради своего служения?

За стол командора сесть не приглашали, потому, собравшиеся продолжали смотреть на него сверху вниз.

– Я начал своё служение ещё совсем мальчишкой, пошёл по стопам деда. И все эти годы был непримиримым поборником Добра. Насколько я в том преуспел, пусть решает сама Святая Эльма. Но осмелюсь заявить, каждый здесь присутствующий, да и каждый житель Кири, знает, что нет ничего, что я пожалел бы ради искоренения Зла! Я посвятил этому всего себя. Если понадобиться, то отдам и жизнь. И если понадобится, то отдам её снова!

Бредин, молодой правитель Ларра, восторженно вытянул шею. Глаза его вдохновлённо блестели, мальчишку всё ещё пробирали подобные речи. Он чувствовал себя всамделишним героем древних сказаний. И пусть благородные слова произносил не он. Гутэльма же взирала на командора из-под полуопущенных ресниц. По её лицу скользнула едва заметная улыбка, и О’Коннор понял, что угодил в её ловушку.

– Это ошибка, которую совершают самые рьяные служители, самые верные поборники Добра и Истины, – в голос закралась толика печали, но он оставался таким же возвышенным. – Они думают, что, отдав всего себя, становятся несокрушимым мечом, который ведёт рука самой Святой. На самом же деле, отдав всего себя, обнаруживают внутри лишь пустоту. А пустота неизбежно заполняется Злом. Зло очень хорошо скрывается, особенно если мнимо служит Добру.

Гутэльма улыбнулась, уже не скрываясь. Скорбной сострадательной улыбкой. О’Коннору впервые захотелось ударить женщину. Не просто женщину – служительницу церкви! Осознав это, он ужаснулся. И подумал, что, возможно, её слова были правдивы. Но тогда, чему же он в действительности служил все эти годы?

– Командор О’Коннор, – после слов гутэльмы голос арк-рига казался досадным шебуршанием. – Верно ли, что ты, пользуясь своим званием и доброй славой, забрал без дозволения с фабрики механических солдат незаконченную боевую машину? И с её помощью учинил налёт на Лебединый замок, стоящий на берегу реки Инни, и на его жителей?

– Верно, – наконец-то они говорили о понятных вещах и добрались до сути того, зачем его вообще позвали. – Только я не учинил налёт. Я очистил эту землю от назревшей скверной язвы.

Командор немного преувеличил свои заслуги. Но «попытался очистить, а язва сбежала» звучало не так впечатляюще.

– Эльма учит нас, что в мире существует лишь одна Истина, – вновь вступила в разговор старшая служительница, и мужчина вздрогнул. Пропитавшаяся влагой рубаха прилипла к спине, хотелось уже поскорее переодеться в сухое. – Она подобна чистому белому камню среди множества других белых камней. И чтобы отыскать её, нельзя хватать первый попавшейся камень. Необходимо брать хотя бы десяток и тщательно сверять их друг с другом, определяя самый чистый. Лишь так можно отыскать Истину.

Смысл мудрых слов ускользал от командора, к его величайшему стыду. Он понял лишь то, что служительница вновь уличила его в глупости.

– Ты бы хоть предупредил о своих очищающих планах, – фыркнул Брайан, покручивая рыжий ус. – Дочка моя теперь не дождётся расшитых тонких тканей. А я, между прочим, не получу вкуснейшего сливочного масла! И по осени у кого бузинную настойку стану покупать?

Новость о том, что Костари так бойко ведёт торговлю с Элакайслин, стала для О’Коннора неожиданностью. Ни о чём таком ему не докладывали. Может, конечно, Брайан просто привирал, преследуя какую-то выгоду. Бредин, единственный на кого слова о скверной язве произвели должное впечатление, очень хотел поддержать командора. Но справедливо опасался, потому помалкивал.

– Кого из жителей Лебединого замка ты посчитал скверной язвой, командор? – спросил арк-риг. – Каждый из них родился на этой земле. Каждый из них чтил её законы. Или законы Эрина, законы Кири больше ничего для тебя не значат? – он пристально вгляделся в лицо командора, тот ответил не мигающим тяжёлым взглядом. – Риг избирается своим народом. Люди вверяют ему свои жизни, и он клянётся оберегать их. Правитель, нарушивший обещание, приведёт народ к гибели. При нём и земля не родит, и на головы людей обрушиваются всякие беды. Этот закон древний, как и сам Эрин. Как верховный правитель Кири, я забочусь обо всех её жителях. Ты превратил меня в обманщика.

– Жители Лебединого замка не были людьми, – процедил О’Коннор. – Это монстры, вскормленные Рогатым. Пропитанные проклятой магией! Им одна дорога – в Ледяное море! И что про них говорила Святая Эльма? Разве не против магической погани сражался Орден праха в Первую войну крови? И во Вторую?

Ведь их для того и собирали в замке, чтобы затем прихлопнуть единым махом, как назойливых мук. Чтобы они больше не оскорбляли остров своим присутствием.

– Война закончилась, командор! – рявкнул арк-риг. – Уже два десятилетия минуло.

Гутэльма подняла руку, позволив себе прервать правителя.

– Святая Эльма говорила, что у просто люда должна быть равноценная сила, способная оградить от злой волшбы. С этой целью и создавали Орден праха. От злой волшбы, командор. Не от представителей мирного народа Кири, ткущего лён и взбивающего масло, – она послала ему очередную скорбную улыбку, от которой захотелось удавиться. А лучше – удавить высокомерную женщину. Командор моргнул. Такие мысли точно не должны посещать голову служителя Добра. – Мы все приносим жертвы на пути своего служения, командор. Но вашей жертвой послужила ваша же честь. Мы будем помнить обо всём, что вы сделали для Кири за свою долгую службу.

О’Коннор тяжело сглотнул. Теперь он ясно понял, зачем Эремону понадобилось его звать. Ждал, что правитель потребует денежной компенсации или даже передать ему пленников. А выходило, что…

– В «Указе о регистрации» я передал обязанности по защите народа от проявлений волшбы, причиняющих вред, в руки служителей ордена и сысковиков. Ты, командор, должен был заботиться о жителях Кири. Обо всех её жителях. Ты нарушил данное тобой слово. И позор может смыть лишь смерть. Или изгнание.

Вот оно что. Вот о каких жертвах твердила гутэльма. Она собиралась принести в жертву своего самого верного рыцаря. Интересно, чем Эремон её подкупил. Безмозглый пособник Рогатого и его отпрысков. Неужто он впрямь считал, что сможет договориться с инакими и заставить их себе служить? Не продав при этом душу, не запятнав скверной народ, о котором так радел?

– Я защищал эту землю! Защищал всегда, себя не жалея! Так в чём же я провинился? – в вопросе мелькнула детская обида, совершенно неподобающая старому воину.

– В том, что нарушил закон, – припечатал верховный правитель. – Я избран народом земли, о которой ты так радеешь. И ровно как ты всегда старался хранить и оберегать людей, мне доверившихся. Только долг мой гораздо выше твоего. Правителю должно жить по Правде. Ведь когда он от неё отходит, то и земля перестаёт родить. Так скажи мне, командор, должен ли я поставить твою жизнь выше всех остальных жизней Кири?

– Вот что, Чад, – вдруг хмуро заговорил правитель Ишера, молчавший всё это время. – Ты и впрямь очень много сделал для людей, и этого никогда не забудут. Но война прошла. И твой век уж проходит. Пора уступать дорогу молодым. А ты сымай-ка пояс. Да поживи, наконец, для себя.

Риг Фланд был всего на несколько лет моложе командора. Наверное, он хотел подбодрить его этими словами. И вряд ли сознавал, что все эти годы О’Коннор и так жил для себя. Другой жизни он и не хотел. Другая жизнь умерла в тот день, когда сгорел Клонскиг.

О’Коннор сдёрнул широкий пояс с крупными золотыми бляхами – его знак командора и швырнул с грохотом на стол.

– Пусть я перестану вести за собой Орден Праха. Но я никогда не перестану бороться со злом.

Он круто развернулся и покинул зал, не оглядываясь. Замковую стену подпирали Эниде и Брендон, натянув пониже капюшоны, спасаясь от непрекращающейся сырости. О’Коннор им ничего не сказал, но они и сами углядели пропажу его пояса.

***

Новость о том, что командор покинул свой пост разлетелась моментально. Ни сам О’Коннор, ни Эниде с Брендоном были к этому не причастны. Казалось, весть разнёс ветер, знали обо всем не только рыцари, но и последняя вшивая собака в Друмкэйне. Сам О’Коннор заперся в комнате, и тревожить его никто не рискнул.

Служителям ордена напиваться не пристало, но сегодня никто не мог их осудить. К тому же они не буянили, а мирно заливали своё горе. Да и осуждать особо было не кому. В пабе, помимо уже изрядно залившихся горемык, находились лишь хозяин, которому щедро заплатили вперёд, в том числе за возможные неудобства, и какой-то случайно забредший старик, которому было больше некуда пойти, а выставить на улицу в такую скверную погоду совесть не позволяла. Старик ещё поначалу качал головой с неодобрением, но, когда воители щедро плеснули ему пива и отрезали ломоть кровяной колбасы, он преисполнился важностью момента и опустошил кружку за здоровье бывшего командора вместе со всеми.

Погоревав пару часов, рыцари решили отпраздновать новую жизнь командора, и попойка продолжилась. Стали гадать, кто же теперь займёт его место. Большинство считало, что новым командором станет Эниде Спир. Скромная на вид женщина, на деле была куда как сурова, да и сам О’Коннор ей благоволил, всё ж его воспитанница. Но и помимо капитана Спир имелись достойные кандидаты. Завязался жаркий спор, но до драки не дошло. В решительный момент в паб явилась сама капитан.

– На всём Эрине не сыскать таких достойных людей, как командор Чад О’Коннор! – с порога выкрикнула она и прошла к барной стойке. – Плесни-ка и мне, Хевик! За самого достойного человека Эрина!

Опустошив одну кружку под дружный громогласный рёв, Эниде дождалась, пока хозяин наполнит новую, и присела за стол к своим друзьям. Друзей у неё тут было много, капитан не стеснялась дружить с простыми рыцарями и даже с их оруженосцами. Но сейчас выбрала компанию Брендона и других капитанов.

– Так и не вышел? – спросил друг, подвигая к ней блюдо с солёными крендельками.

Эниде покачала головой. Она подозревала, что командор… вернее, уже бывший командор, заперся вовсе не из-за оскорблённой гордости, как уже начали шептать злые языки. А потому что путешествие в промозглой сырости вызвало у него постыдную, по мнению воина, слабость. Которую он не собирался демонстрировать.

– Не справедливо это, – протянул Десмонд, поднимая от кружки льняные усы. Он это твердил уже не первый раз за вечер, но теперь его не успели вовремя одёрнуть. – Командор жил в сражении, и умереть должен был также! Эниде права, кто ещё достоин возглавлять орден, если не он?

– Командор меня мелким мальчишкой от диких фейри спас, – тряхнул Брендон тёмными кудрями.

– И меня спас, – гулко произнесла Эниде, – только не от фейри…

Остальным тоже нашлось, что припомнить.

– Моим родителям денег дал, когда у них скотина перемёрла. В благородстве командору не откажешь.

– А моему братишке помог подмастерьем к красильщику устроиться.

– Мою сестру от свадьбы с рыцарем из Костяного замка уберёг.

После перечисления выходило, что едва ли одна судьба обошлась без помощи Чада О’Коннора.

– Не справедливо… – повторил Десмонд, тщетно пытаясь отыскать утерянную справедливость на дне опустевшей кружки. И вдруг встрепенулся. – А спой-ка нам, Эниде! Давненько ты не пела.

И тут же выудил, словно по волшебству возникшую под столом, походную лиру. Эниде зябко поёжилась. Петь она не любила, хоть и выходило у неё хорошо. Порой даже слишком хорошо. В том-то и была беда. Но в этот раз отказываться не стала.

Рыцари спешно сдвинули столы, освободив центр зала ей и перебирающему струны светловолосому капитану. Эниде исполнила «Вслед за золотой мечтой», и такому выбору никто не удивился. Песня рассказывала о мальчике, который потерял всю семью разом, а затем во сне увидел Святую Эльму. Святая сказала, что отныне станет вести его, а семьёй юному герою станет весь праведный народ Эрина. Автора никто не знал, считалось, что сочинение само по себе родилось среди рыцарей. Судьба героя песни была хороша знакома многим служителям ордена. В этот раз Эниде немного изменила слова. Оригинальные строки повествовали о долге перед народом, превыше собственной жизни. Новая версия рассказывала о долге Добру и Истине, и том, что настоящие герои остаются невоспетыми. Толпа, сперва одобрительно гудевшая, к концу замерла, чутко прислушиваясь. В воцарившейся вслед за последней строкой тишине, Эниде стянула капитанский пояс и кинула его на пол.

– На всём Эрине не сыскать таких достойных людей, как командор Чад О’Коннор! – повторила она. – И пусть он больше не командует орденом, но я всё равно пойду за ним, хоть до самого Ледяного моря. Потому что Чад О’Коннор это и есть олицетворение всех добродетелей Ордена праха!

Она собиралась гордо уйти, но вдруг Десмонд, отложив арфу, поднялся и вслед за ней снял свой пояс.

– И я!

– И я! – раздалось от Брендона, опоздавшего лишь на какое-то мгновение.

– И я!

– И я! – вторили со всех сторон.

У простых рыцарей не было старшинских поясов, так что они просто гремели кружками о столы. Может, назавтра, протрезвев, они все пожалеют о сказанном. Но новость о том, что рыцари готовы идти за своим командором хоть в Ледяное море, также разнеслась со скоростью ветра.

На следующее утро все, кто находился в особняке, в едином порыве отправились в Нимхонкрайт. Больше не связанные ни с Церковью, ни с верховным правителем, верные лишь одному человеку.

***

Это известие достигло ушей Ратвина Хейленда, когда он собирался выпить чаю. Изобретатель так и замер с чашкой, не донесённой до рта, и раздражённо цыкнул.

– Всего один безмозглый вояка! А сколько от него проблем. Всегда говорил, что от дураков надо избавляться ещё в отрочестве, – он отставил чашку и с досадой оглядел не тронутый завтрак. – А подождать ты с этим полчаса не мог? Теперь кусок в горло не лезет.

– Вы же велели докладывать незамедлительно, – спокойно напомнил Юджин, моргнув красными после бессонной ночи глазами.

Ратвин махнул рукой.

– Ешь сам теперь.

Слуга, не моргнув глазом, подтянул стул, уселся рядом со своим хозяином и принялся за еду с таким остервенением, точно неделю голодал.

– Дело сделал? – осведомился изобретатель, устав наблюдать за исчезновением кровяной колбасы.

Парень отрицательно мотнул головой.

– К нему не подобраться. Но я нашёл человека, который производит драконью пыль. Он выехал ненадолго из Нимхонкрайта навестить родню.

– Родня — это хорошо, – кивнул Ратвин, ему не терпелось услышать продолжение, но пришлось ждать, пока рассказчик дожуёт гриб.

– Он подтвердил, что О’Коннор употребляет драконью пыль внутрь. Мы немного потолковали, и он вспомнил, что у него остались незаконченные дела в крепости ордена и поспешил туда. Клялся, что О’Коннор получит новую порцию пыли, как только вернётся.

А в пыль, на вид обычный сероватый порошок, может случайно затесаться что-то внешне такое же обыкновенное. А что это обыкновенное не совсем безопасное… ну, так глотать перемолотые драконьи кости тоже не лучшая идея.

– Я слишком мало тебе плачу.

– Вы мне вообще не платите, – напомнил юноша, подчищая тарелку. – Все деньги уходят в дело.

Хотя какой он юноша. С тех пор, как они познакомились, сколько лет уже прошло? А на вид так совсем не изменился. Даже костюм словно бы тот же самый, не пойми какого рода-племени. Заношенная рубаха, потёртые штаны, расхлябанные сапоги. Неприметность Юджина была одним из его неоспоримых достоинств.

– Жалуешься?

– Просто факт.

– Хочешь больше денег?

– Хочу отдохнуть, – признался парень. – А из еды ничего не осталось?

Просил что-то Юджин редко, это было ещё одним его достоинством.

– Ступай домой, там Тильда. Приготовит тебе, что захочешь. И отдохни как следует. Потом обсудим твою награду.

– Почитать можно? – оживился слуга.

Какие-либо эмоции проявлял он тоже редко. И, пожалуй, с натяжкой, это тоже можно было причислить к достоинствам.

– Читай, сколько влезет, – разрешил изобретатель.

Иногда он подозревал, что его слуга отнюдь не обычный человек. Не зря же он с такой охотой отправился с ним в Кири, когда даже ближние родственники от Ратвина отказались. И с такой охотой читал его размышления о магии и природе опалённых. В Талании фейри не водились, но жили свои волшебные существа. Назывались они иначе, но суть от того не менялась. Правда, никаких следов магии он в парне так и не выявил. Но, может, просто искать их следовало иначе.

Юджин ушёл, а Ратвин вернулся к своему долгожданному занятию. Из-за всех этих выходок дурного махателя мечом он никак не мог прочесть переводы рукописей, сделанные чародеями. А ведь их следовало не только прочесть, но и проанализировать. Сделать это было непросто, поскольку создавались записи без всякой системы. Без какой-либо структуры. Древние чародей просто записывали всё подряд, что приходило им в голову. Если удавалось изобрести новое действенное заклятье, они писали о том во всех подробностях с советами и размышлениями о его применении. Если же им случалось увидеть удивительно красивое облако, натолкнувшее на интересные размышления, они записывали и это. Чтобы найти крупицы чего-то действительно ценного, да ещё сложить их вместе, требовалось продраться сквозь сотни страниц полнейшей чепухи. От отчаяния хотелось рвать волосы. «Дикая страна, – в который раз подумал мастер. – Прекрасная и волшебная во многих смыслах этого слова, но совершенно дикая.»

Он настолько увлёкся работой, что не заметил, как пролетел день, затем два, а после и целая седмица. Опомнился лишь, когда пришло приглашение от арк-рига. Очень настойчивое приглашение. А по дороге к замку его нагнал верный Юджин и стало ясно, почему гонец, принесший послание, был таким бледным. Друмкэйна только что достигла невероятная новость. Нимхонкрайт, оплот Ордена праха, перестал существовать. И, похоже, унёс с собой всех, кто находился внутри. Безмозглый вояка умудрился насолить изобретателю, даже отправившись на тот свет. Дураков, решивших последовать за О’Коннором, Ратвин не жалел. Но он ведь успел уволочь в замок его, Ратвина Хейленда, неоконченный механизм! И опалённых, которых даже изучить толком не удалось. Таланиец, совершенно не подобающе учёному уму, сплюнул на мостовую. И искренне пожелал воинственному идиоту вечность тонуть в водах Ледяного моря.

Глава 11.2 Нимхонкрайт

В темноте раздалось неторопливое шарканье башмаков. В отсутствие света, слух обострился, и Дональд различил их, когда шагавший оставался ещё далеко от двери. Шаги были тихими, значит, гость не облачился в латы, что удивляло. Рыцари навещали их только в полном облачении, иногда и щиты притаскивали. Будто запертые за решётки пленники, закованные в кандалы и ошейники, могли что-то им сделать. В подземелье время тянулось бесконечно, но Дональд уже пообвыкся и знал, что ещё не время приносить скудную трапезу. А вот пытками служители ордена тешились без всякого расписания. Парень малодушно отпрянул внутрь тесной камеры. Потом устыдился и придвинулся ближе к решётке. Позади него лежала на холодном грязном полу Кинни, ей и так с избытком доставалось за «поганые змеиные глаза».

С той стороны в дверной замок всунули ключ. Шаги зазвучали совсем рядом, но по-прежнему в кромешной тьме. Дональд едва не вздрогнул, когда у самой решётки щёлкнули огнивом, зажигая крохотную свечу.

– Да не боись, – насмешливо прозвучал знакомый голос. – В камеру заходить не буду.

Кон казался лучше других рыцарей, никогда не обижал пленников и даже не посчитал зазорным представиться. Но доверять ему Дональд не спешил. Рыцарь поманил его пальцем, на котором висел ключ, отпирающий ошейники. Парень долго не думал, решил рискнуть.

– Повернись, – велел Кон.

Дональд подчинился и с облегчением почувствовал, как щелкнул замок отягощавшего шею обруча.

– И зачем тебе это?

– Зачем-зачем… Служить Добру и Истине, конечно, хорошо. Но заезжий купец сделал предложение получше.

– Купец? – удивился парень.

– Или не купец, – охотно согласился рыцарь, явно пребывая в хорошем настроении. – Понятия не имею, кто это был. Он отвалил мне достаточно шетов, чтобы я не задавал вопросов. А вот за браслетики мне не платили. Извиняй.

– Ничего, – улыбнулся Дональд, оборачиваясь к нежданному спасителю и пнув подальше гадкий ошейник. – И ты меня извини.

Кон не успел ни что-то спросить, ни удивиться. Если бы рыцарь ушёл сразу, как совершил условленное, а не стоял довольный, поигрывая ключами… Или если бы он не держал свечу так удачно, что её блеск отразился в аметистовых глазах…

– Отопри всё-таки, будь добр, – прозвучал ласковый голос.

Кона накрыло тёплой волной. Запах свежего хлеба, испечённого матерью, солнечные зайчики, бегающие по лужайке родного дома, и весёлый щенок, пытающийся их догнать. Он сам, совсем ещё мальчишка, бегущий следом за щенком вместе с братьями. Счастливое воспоминание стало таким реальным, стоит лишь протянуть руку… Стоит только последовать указанию ласкового голоса – и оно оживёт.

Щелкнули и гулко грянули о каменный пол кандалы.

– Ну, и других уж освободи, – велел голос. – Зря что ли пришёл.

Дональд наблюдал за вознёй блаженно улыбающегося Кона и удивлялся, как просто ему удалось подчинить того себе. Риг Ронан не одобрял его попыток применять дар, говорил, что отобрать волю живого существа – одно из худших преступлений. Наверное, потому раньше ничего и не выходило. Посидев в подземелье, Дональд избавился от лишнего сострадания. А рыцарь так переполнялся счастьем, выполняя просьбы, что и вовсе не получалось его жалеть.

– И что теперь? – хмуро спросил Мор, пряча за грязными волосами обрубок уха. Его чёрная физиономия очень не нравилась рыцарям, и они всеми силами старались её улучшить.

От ошейников они избавились, но всё ещё находились под землёй в главном замке Ордена праха. И словно специально (а может так и было) камеры располагались прямо под цехом, производящим драконью пыль. Смрад от древних костей проникал даже сквозь толщу камня.

– Не знаю, – пожал плечами Дональд. – Что теперь? Что ты должен был сделать после того, как отопрёшь ошейник? – обратился он к рыцарю, возившемуся с Таджем.

Здоровяка держали в отдельной камере, перемотанного цепями с ног до головы, чтобы не вздумал буянить. Хотя делать этого он бы всё равно не стал. Даже если бы удалось одолеть всех встреченных на пути рыцарей, как бы они потом отыгрались на его друзьях?

Освобождённый чуть ранее Бриг пытался прижаться к стене, чтобы занимать меньше места, но выходило у него плохо.

– Потом? Выйти наружу и сообщить, что дело сделано, – ответил Кон, не отрываясь от работы. Щёлкнул последний замок.

– Хорошо. Пойди сообщи. И забудь, пожалуйста, обо всём, что ты сделал лишнего, – попросил Дональд.

– Хорошо, – беспечно улыбнулся рыцарь и пошагал прочь, поигрывая ключами и насвистывая весёлую мелодию. Где-то там ждали его мамин хлеб и весёлый щенок. И приличная сумма, конечно же.

– И всё равно не ясно, как мы сумеем выбраться, – поёжилась Кинни, когда шаги стихли.

Она пыталась натянуть подранную рубаху на пятна, покрывавшие белоснежную кожу. В темноте пятна и так нельзя было разглядеть, но она же знала, что они есть.

– Подождём немного, – решил Мор. – Подом поднимемся. Наверняка у того, кто прислал Кона, имеется какой-то план.

– А кто его вообще прислал? – невесело усмехнулась женщина. – С чего ты взял, что он собрался нам помогать, а не преследует свои цели?

– Мудрец хранит веру в сердце, – изрёк Тадж, измученный голос напоминал шуршание песка. – Тот, кто хранит веру, достигает цели.

– Веру? – Кинни прислонилась к холодной стене и съехала по ней на пол. – Во что… в кого нам верить после… после всего?

Дональд опустился рядом с ней, осторожно отвёл от лица спутанные пряди.

– Рыцари молятся Святой Эльме, но ведь всем известно, что она была обыкновенной женщиной. А Старые Боги действительно Боги.

– Вот только Старые Боги ушли, – напомнила опалённая.

– Ну, может, они захотели вернуться?

Дональд в это и сам не сумел бы поверить, но уж лучше отчаянная надежда, чем обречённый пессимизм. А в следующий миг весь Нимхонкрайт содрогнулся. И надежда показалась не такой отчаянной.

***

Эниде открыла дверь ключом и плотно прикрыла за собой. Командор запирался всегда, когда ему нездоровилось, и никто не решался нарушить его покой. Но капитану Спир это дозволялось, и вызвать гнев своего командира она нисколько не опасалась. Опасалась она совсем иного. Сэр О’Коннор отгородился от мира уже как три дня, и знак это был скверный. Он ведь скорее умрёт, чем покажет кому-то слабость или хотя бы лекаря пригласит. Век командора уже близился к закату, а своих упрямых привычек он так и не изменил. И на самом деле, держался не так уж плохо для старика, который ненавидит лекарства.

За вторжение капитана Эниде никто не отругал и даже не поприветствовал – очередной скверный знак. Первым делом она спрятала в сундук серебряный кубок, стоявший прямо у двери. Кубков таких всего было три: два из них после оглашения указа арк-рига о регистрации отдали сысковикам, последний командор, не терпевший любое проявление волшбы, держал при себе. Сам сэр О’Коннор обнаружился на кровати, едва прикрытый одеялом, рядом валялись кувшин и чашка. Видимо мужчина встал, чтобы попить воды, и не смог толком лечь обратно. Слипшиеся от пота волосы разметались по подушке, дыхание было сиплым и тяжёлым. Эниде погладила его по запавшей, бледной до серости, щеке, он никак не отреагировал. Она вздохнула. Подобное происходило не впервые. Она сделает, что необходимо, как делала всегда. А после вновь будет себя ненавидеть. Но это не так уж важно.

Эниде присела рядом с постелью и взяла мужчину за руку, погладила горячую сухую ладонь. И едва слышно запела, будто боясь, что кто-то может подслушать. Мелодия походила на ту, которой в храмах возносят хвалу Святой Эльме, но немного отличалась. Если бы кто-то впрямь мог подслушать, и если бы он вдруг оказался друидом, то поведал бы, что исполняемый капитаном Спир напев являлся древним гимном девяти старым Богам, хранящим равновесие, и по очереди взывал к каждому из них. И что нет никакой странности в его схожести с гимнами эльмианцев, ведь те брали традиции, к которым люди уже привыкли и переделывали под себя. Но рассказать об этом капитану было не кому. Может, оно и к лучшему. Иначе вряд ли она решилась бы исполнять мотив, который когда-то сама придумала, перебирая разные варианты.

Кончики пальцев слегка закололо. Теплая волна начала скапливаться в соединении рук двух людей, а затем медленно растекаться по мужскому телу. Вернулась краска к лицу, дыхание стало ровнее и легче. Эниде закончила петь и отчаянно вознесла хвалу Святой. После попросила прощения у командора. Она знала, что он не простит её. Хоть он даже не знал, что она нуждалась в его прощении. Не было ничего, чего бы она не сделала ради мужчины, который когда-то спас её от насильников и затем заботился, как о собственной дочери. Ради него она согласна была запятнать свою душу. Он так и не спросил, почему те мужики гнались за ней. Когда трое здоровенных молодцов преследуют полуголую девчонку в подранной одёжке разве до выяснения причин? А причина была. И о ней Эниде уже никогда не расскажет.

Болезненное забытье командора перешло в оздоровительный сон. Эниде вздохнула, ещё раз попросила прощения, устроила командора удобнее на кровати, закутала одеялом. Затем поставила кувшин с чашей на стол, навела порядок в комнате, забрала разбросанную одежду, чтобы её почистить. Перед уходом достала из сундука кубок. В нём весело плясало ярко-голубое пламя. Пламя погасло сразу после хорошей встряски, и кубок занял своё привычное место на полке.

Покончив со всеми делами, капитан поднялась на замковую стену. Хмурый рассвет ещё едва выползал из-за горизонта. День намечался пасмурный, замок тонул в волнах холодного тумана.

– Утречка, капитан Спир, – зевнул Нили.

Она стукнула его по спине, чтобы не расслаблялся. Молодой мужчина нравился Эниде, если бы ещё он вёл себя серьёзнее. Капитан уперлась руками в холодный камень, до рези в глазах вглядываясь в хмарную даль.

– Что ты там пытаешься высмотреть? – удивился часовой. – Даже города не видать. Может, хоть, когда солнце выглянет немного развеется…

– Тсс!

Тёмная точка отделилась от горизонта и стремительно приближалась, завернула, делая широкий круг, и умчалась прочь. Тёмная птица. Ворона.

– Они здесь, – мрачно изрекла Эниде и велела второму рыцарю. – Ступай. Вели всем готовиться к битве.

Битве, которую ради их командора и ради всего Кири, никак нельзя проиграть.

***

Проходы на стенах стремительно заполнялись людьми в блестящих доспехах. Сами стены тоже блестели, покрытые тонкими пластинами, наложенными одна на другую. Блеск ворону не нравился, и заложив ещё один круг, шире предыдущего, он поспешил в туман. Ворон не знал, зачем ему понадобилось лететь в сторону, где ощущалось скопление людей, но какая-то сила непреодолимо тянула его туда. Он облетел вокруг толпы и приземлился на худое плечо, стоящего впереди. В тот же миг глаза мужчины, до этого подёрнутые белёсой дымкой, вернули цвет и обрели ясность, он неловко качнулся вперёд.

– Они нас заметили, – сказал Берен.

Он пробыл в голове ворона слишком долго и теперь нестерпимо хотел взмахнуть руками и взлететь. Освобождённая от контроля птица удивлённо каркнула и отлетела подальше. Села на землю, настороженно приглядываясь и не понимая, почему считает себя частью большой человеческой стаи.

– Хорошо, – кивнул Мерон.

Они находились совсем рядом с замком, удачно скрытые сумерками и густым туманом. Чародей послал условный знак Терлу.

Опалённый стоял к обитым металлом стенам почти вплотную, неловко переминаясь в росистой траве. Когда промозглый ветер принёс долгожданный свист, он удовлетворённо хмыкнул и опустился на четвереньки. Земля вокруг замка начала волноваться, точно бурное море. Орден праха защитил свои стены от воздействия магии, но она по-прежнему могла просачиваться под них. Праховцам сейчас должно быть весело танцевать наверху.

Рыцарям впрямь приходилось неловко балансировать, они привыкли легко двигаться в тяжёлых доспехах, но не к тому, что пол начнёт уходить из-под ног. Вслед за взбунтовавшимся полом на них обрушился целый каскад молний. Молнии, призванные магией, стекли по доспехам, не причинив никакого вреда, но изрядно напугав. Никого из служителей ордена нельзя было обвинить в трусости, но есть вещи, укоренившиеся слишком глубоко в человеческом естестве. Когда в тебя врезается небесный огонь, на миг забываешь о воинской чести. Тут же, не давая опомниться, налетела разношёрстная стая птиц. Приближаясь к зубцам, а вернее к стальным пластинам, в которые вплавили драконью пыль, многие из них принимали человеческую форму и с разгона сбивали защитников крепости. Тех, кто ещё сумел устоять на ногах. Кого-то сбили так, что они упали во двор.

Капитан Эниде, уворачиваясь, спешно нырнула в надвратную башню, и поспешила вниз. Башня дребезжала, как горшок, который везут по ухабам. А во двор продолжали сыпаться опалённые, точно переспелые яблоки. Эниде схлестнулась клинками с появившейся перед носом женщиной, отбросив её в сторону, ловко поднырнула под руку другому противнику и снесла на ходу голову третьему наглецу. Тут же развернулась и отразила ещё один удар, недостаточно быстро, и меч чуть не выскользнул из руки. Мимо пронеслась стрела, от которой она отскочила. Увидела, как на землю пролилась струя крови, но рядом никого не оказалось. Из крови состоял сам летящий снаряд. Она отметила это мимоходом, времени удивляться не было.

С западной стороны, где стена замка продолжалась вниз отвесным скальным берегом, вздыбилась река, поднялась исполинской волной, трагично поблёскивая в первых рассветных лучах, и обрушилась с тяжёлым грохотом. Причинить сильный вред камням, защищённым от магии, она не могла. Ещё одна волна поднялась даже выше, перегнулась через крышу, по её гребню скакала ослепительно белая лошадь, волосы её всадника пылали. От волны, замершей на бесконечно-долгий миг, потянулась водяная извилистая дорожка, кобыла понеслась на ней, пока всадник осыпал всех пламенными сгустками. Огненные снаряды рассыпались, также не в силах пробить выстроенную против волшбы защиту. Нападавшие хотели напугать рыцарей, лишить воли. И, Рогатый забери этих опалённых, что-то у них да получалось. Отбивались защитники уже не так яростно. А ведь бой только начался.

Над сражавшимися парил Повелитель ветров в окружении вихрей, которыми повелевал. Не то, что-то выискал, не то просто нагнетал жути. Эниде пыталась пробиться к Пыльному цеху, но мастеровые уже сами вспомнили, что не зря едят свой хлеб. Выкатили машину таланийского изобретателя. После взятия Лебединого замка её не успели починить как следует, лишь слегка подлатали, но своё дело она сделала. К сожалению, чародей успел опуститься на землю раньше, и капитану не удалось полюбоваться его расплющившейся о камни фигурой. Зато земля перестала волноваться, и вся прочая волшба прекратилась. Огромные острые когти, тянувшиеся к Эниде, превратились в обычные толстые пальцы, и она безжалостно отрубила всю кисть. Рыцари воспряли духом и стали оттеснять нападавших. Вдруг дребезжащий звук заставил всех замереть. Звук не откуда-то снаружи, рождавшийся словно прямо в ушах.

– Ну! – посреди двора вдруг оказалась обнажённая женщина. Она держала в руках меч, а рядом валялся уже заколотый рыцарь. – Кого ещё приласкать?

Вид голой дикой бабы с оружием впечатлил служителей ордена сильнее всего, что уже довелось сегодня повидать. Эниде нашла глазами чародея, она уже почти добралась до него. Хоть сколько-то взволнованным он не выглядел. Лишь кривил рот в ухмылке и недобро щурился.

***

Мерон всегда находил забавным, что его последователей называли воронами. Люди стали так делать потому, что они обосновались в Вороньей крепости. Но вороны также считались посланниками Морриган, богини изменения. Богини смерти. Чародей взывал к ней лишь в пору своего ученичества, эта стихия давалась ему плохо. Как и сила, идущая от Нуаду, бога огня и первозданной искры жизни. В темноте, пропитавшей кошмарную машину, тесно скрутились обе эти силы. Их ноты переплелись столь крепко, что нельзя было их разделить, ни даже разбить. Мелодия, ровная и по-своему прекрасная, звучала столь противоестественно, что заставляла в ужасе замирать само естество. Столкнувшись с драконом, чародей её не распознал и ничего не смог сделать. Но когда О’Коннор отправил железного монстра в Лебединый замок, Мерон кое-что уже знал и что-то да смог услышать. И теперь он был готов. Он потянулся к этой силе, и она обожгла, наполняя душу стылым холодом. Ноты нельзя было разделить, но можно скрутить ещё крепче, заставив умолкнуть. Давалось это не легко, чародею казалось, он в одиночку пытается сдвинуть горы голыми руками. Но понемногу, едва заметно, гора двигалась. Холод растекался волнами по телу, чернота ползла по рукам, плечам и всюду, куда могла дотянуться. С пальцев капала кровь, словно он порезал их о несгибаемые струны. Махина продолжала шагать, распространяя удушающую пустоту вокруг себя. Но вот металлические ноги-ходули дрогнули. Машина остановилась, покачнувшись. Осколки в центре закрутились быстрее, ещё быстрее, ещё-ещё-ещё-ещё, пока их мельтешение не превратилось в одно сплошное пятно. Слипнувшись, они опали мёртвым камнем.

От соприкосновения с чуждой магией, он едва мог дышать. А ведь он едва-едва её коснулся. Что же сталось с людьми, собравшими жуткую машину? Что сталось с душой дракона, вынужденной бултыхаться в черноте долгие столетия?

Смрад, разносимый железным монстром, поутих. Мерон пошатнулся, пережидая. Краем глаза он видел стремительно приближающуюся капитана Спир, которую даже Атти остановить не смог, и едва не лишился руки. К счастью, магия вернулась, так что рука отрастала. С другой стороны, откуда вылезла машина, спешили бывшие пленники, во главе с фиалковоглазым пацаном. Вот же дурни. Чародей надеялся, что Фаррел их отыскал, пока праховцы были заняты, и они уже давно выбрались через подземный выход. Много ли толку будет в битве от заключённых, просидевших не одну седмицу за решёткой. Главного дурня среди них не было, что делало ситуацию ещё хуже.

Капитан Спир почти достигла своей цели, ей оставался какой-то шаг, она сжала крепче рукоять меча, и вдруг пошатнулась, упала на колени, широко раскрыв рот. Доспехи защищали служителей святой от враждебной магии. Но не воздух вокруг них. Изъять воздух – задачка посложнее, чем сплести ветряное лезвие, но и действует намного эффективнее. Не имея возможности дышать, попробуй повоюй. К таким чарам Мерон прибегал крайне редко. Использовал их лишь против мусора, натянувшего человечью кожу, не заслужившего достойной смерти. Праховцев он ненавидел. Но мусором не считал. Однако битву следовало закончить раньше, чем сам чародей упадёт без сил. Рыцари, все, до кого он сумел дотянуться, как подкошенные падали на землю, силясь вздохнуть. С остальными опалённые сами справятся.

– Чародей! – раздался разъярённый рык.

А Мерон всё гадал, куда же запропастился прославленный командор. Обернуться на оклик он не успел. Из сарайки неподалёку, явно наспех сколоченной, выкатили драконий клык. Массивный зуб, опутанный сложной конструкцией из спиц и обручей, еле двигался на широкой подставке, хотя его толкало сразу шесть человек.

– Запускай! – рявкнул один из них и отбежал в сторону.

Обручи медленно, неохотно, будто преодолевая незримое сопротивление, начали двигаться, постепенно разгоняясь, металлическая конструкция дребезжала и пощелкивала. За считанный миг она ускорилась настолько, что движение перестало быть видимым, по драконьему зубу пробежала тень, и тотчас магия пропала. Исчезла, задушенная волной невыносимого смрада. Мерон пошатнулся и сам чуть не упал, открыв рот, как только что полузадушенные рыцари. Те, как раз смогли, наконец, вдохнуть. Чародей тоже мог дышать, но ощущение при этом испытывал премерзкое. А уж звук, который издавала эта штука, ввинчивался прямо в мозг.

– Чародей, – уже спокойнее повторил командор, напомнив о себе.

Чад О’Коннор явился не один. Впереди с приставленным к боку кинжалом шагал Ронан Макния. Взъерошенный, с всклокоченной бородой и залёгшими под глазами тенями он являл собой жалкое зрелище. Командор, впрочем, выглядел не многим лучше. Будто оба мужчины только что вылезли из застенков.

– До чего ты докатился, Ронан, – процедил Повелитель ветров. – Из прославленного древнего чародея в грязного заложника.

– Никогда не знаешь, куда заведёт жизнь, верно? – смущённо улыбнулся заложник, сделавшись ещё более жалким. Голос его надсадно хрипел.

– Сложи оружие, Повелитель ветров, – велел командор, хотя руки чародея и без того были пустыми. – И я позволю твоим людям уйти.

– Неужто? – ни одному слову О’Коннора Мерон не верил, но хотел потянуть время, чтобы придумать, как вызволить бородатое чучело.

– Я позволю уйти опалённым и их ригу, – кинжал притиснулся к боку Ронана чуть сильнее, заставив того поморщиться. – Но ты, Повелитель ветров, останешься. И примешь заслуженное наказание. Даю моё слово, как честного человека и как командора Ордена праха, остальных никто не будет преследовать.

Мерон скользнул взглядом по двору, словно раздумывая. В шаге от него капитан Спир уже поднялась и встала в боевую позицию. Она была очень умелым бойцом, но Мерон оказался быстрее. Кое в чём чародеи превосходят обычных людей и без помощи магии. Один удар, пришедшийся в колено, заставил её вновь упасть, следующий, направленный вверх, принудил разжать пальцы и выпустить меч. Третьим пинком чародей повалил женщину, пригвоздив сапогом к стоптанной жилистой травке. Кончик отобранного меча коснулся кожи под подбородком. Он проделал всё так быстро, что даже командор с трудом разглядел. У самого чародея острая боль прострелила всё тело и на миг потемнело в глазах, но, к счастью, никто не заметил. Не иначе как сами боги вели его руку. Повторять, во всяком случае, не взялся бы.

– А давай-ка ты со своими рыцарями уберёшься, – голос тоже не подвёл и звучал ровно. – А мы останемся в замке. Преследовать так и быть, не станем. Слово чародея.

Слово чародея весило куда как больше. Те, кто связан с магией, нарушить обещание не могли физически. Мало кто из людей об этом помнил, но данному слову всё ещё верили безоговорочно. Хотя такая падаль, как О’Коннор наверняка с радостью пожертвует и собственным ребёнком, а не только любимым капитаном. Командор буравил чародея совершенно дикими покрасневшими глазами. Бешеный зверь на последнем издыхании. Такой понимает уже только чужую смерть и только к ней стремится. Безумный взгляд командора замер, когда рядом с ним раздался тихий свист. Свистел Ронан, не произносил чародейский напев, а выдавал странную мелодию, напоминающую то шелест листьев, то скрип пилы. Удивительно, что человеческая гортань издавала подобные звуки.

– Чего удумал? – сурово спросил О’Коннор, приставив кинжал плотнее к боку пленника. Грязная засаленная рубаха налилась тёмным пятном, но Ронан даже не дрогнул. – Твои боги тебя сейчас всё равно не услышат.

– Магия нужна для того, чтобы повелевать, – печально улыбнулся пленный чародей. – А для того, чтобы просить, достаточно голоса.

И закончил странный мотив несколькими свиристящими нотами. Как только он начал свистеть, Мерон почувствовал, что смрадный полог, окутавший двор замка, невидимый простым смертным, затрепетал, стал раздвигаться рядом с Ронаном. Обряженный в ошейник, он не мог колдовать, но что тогда это было? Вместе с последней нотой полог духоты подёрнулся в стороны, а потом резко схлопнулся вновь, став ещё плотнее. Задребезжали кольца, вращавшиеся вокруг драконьего клыка, и замерли с жутким скрипом. Сам клык пошёл мелкими трещинами, по которым текла тьма, а потом разлетелся во все в стороны острыми щепами. Одновременно с этим, прогремел взрыв со стороны цеха и здание с тяжёлым надсадным гулом обвалилось вниз.

Когда земля перестала стонать, двор накрыла мёртвая тишина. И в этой тишине отчётливо грянул звук мушкетного выстрела. Стрелявший молодой рыцарь сам удивился едва ли не больше других. Запоздало прозвучал женский вскрик и следом за ним мужской:

– Кенай!

Каллен подскочил к женщине, которая так и не успела накинуть на себя хоть какую-то тряпку, и подхватил её на руки. Над левой грудью алело пятно, из которого струйкой лилась кровь. Бледное лицо выражало скорее недоумение, чем боль и страх.

– Держись, кобылка! Я тебя ещё не объездил, – женщина нелепо взмахнула рукой, не сумев даже толком сжать кулак. – Перекидывайся, Кенай! Скорее!

Она прикрыла глаза, потянувшись внутрь себя, туда, где жила сущность фэйри. Но вместо благородного духа вод наткнулась на холодную алчущую тьму. Тьма тут же откликнулась на чужой зов, попыталась завладеть живым телом. Руки и ноги Кенай выгнулись неестественными углами, истончились, вытянулось лицо, будто кто-то смял кусок глины. То, что пыталось выбраться из человеческой формы совершенно не походило на лошадь, скорее на раздавленного паука. Фигура пыталась собраться во что-то способное двигаться, страшно стеная. Затем, перекрутившись, вернулась обратно к облику светловолосой женщины. Остекленевший взгляд устремился в бесконечность.

– Кенай! – Каллен хлопнул её по щеке. Щека была ледяной, словно жизнь покинула её уже давно.

– Не используйте магию! – прокричал Мерон, сам прибегнув к простенькому заклинанию, чтобы усилить голос.

Он уже с трудом держался на ногах, и сейчас почувствовал, как нечто тёмное, словно выплывшее из глубин дальше самой Бездны, схватило его за ноги и потянуло за собой. Повелитель ветров попытался этому сопротивляться и лишился чувств, точно впечатлительная девица.

Эниде всего этого не увидела. Выбравшись из-под давившего на грудь сапога после отгремевшего взрыва, позабыв про свой меч и про воинскую честь, она поспешила к командору О’Коннору. В суматохе никто даже не заметил, что ему пробило спину осколком клыка, и он, выпустив пленника, осел на землю. А ведь и без того только поднялся с постели. Командор ещё дышал, но не приходил в сознание.

Вокруг неё вновь гремели крики и лязг мечей. Сообразив, что опалённые остались без магии, рыцари, не затронутые взрывом, продолжили битву. Эниде следовало бы к ним присоединиться. Но она, совершенно не замечая того, что творилось вокруг, осторожно устроила голову командора на своих коленях. Из-под левой лопатки торчал жуткий костяной осколок, пробив метал и ввернув его внутрь.

Где-то рядом прозвучал ещё выстрел. Лишь тогда капитан сообразила, что стоит взять на себя командование. Брендон и Десмонд, конечно, и без неё прекрасно справятся, да и все прочие рыцари прекрасно знают своё дело, но…

– Стоять! – прозвучал властный приказ.

Когда Эниде подняла голову, оказалось, что прошло лишь несколько мгновений.

Приказ озвучил Ронан. Произнёс одно единственное слово, даже не повысив голос, но оно волной холода прокатилось по всем собравшимся. Даже те, кто не чувствовал магию, ощутили его силу. Голос звучал будто с того света, и не с прекрасного Острова жизни, даже не из глубин Ледяного моря, из неведомого места, гораздо более глубокого, древнего и жуткого. У чародея, которого прозвали Яснооким, сейчас вовсе нельзя было разглядеть глаз в тёмных провалах. Темнота растекалась по его лицу, скользила вниз по шее и рукам.

– Капитан Спир, – обратился он, и женщина позорно вздрогнула. Не смерть, а что-то за смертью, схватило её ледяной рукой за затылок. – Предложенная Повелителем ветров сделка ещё в силе. Выведите своих людей, а мы останемся в замке. Достаточно уже жертв. В ваших же интересах как можно быстрее оказаться дальше от этого удушливого места.

Слова чародея, или кем бы он сейчас ни стал, звучали разумно. Эниде хотелось верить, что она согласилась с ними именно по этой причине.

***

Тёплый ясный вечер накрыл Нимхонкрайт и его окрестности. Удивительно приятная погода для такого ужасного дня. Риг Ронан позволил служителям ордена забрать с собой всё необходимое. «Позволил», чувствуя себя теперь полноправным хозяином. Брендон и другие капитаны хотели воспротивиться, сражаться до последнего. Но Эниде это пресекла. Они уже отреклись от Церкви ради своего командора. Какой в том был смысл, если его не станет? Зря только людей губить.

Эниде сидела у постели командора О’Коннора, тревожно глядя на мужскую спину. В замке жил лекарь, даже очень хороший, и даже не один. Как только изгнанные из своего дома рыцари остановились, он первым делом занялся ранеными. Спина командора была в ужасном состоянии, но осколок удалось извлечь, а доспехи снять. А после Эниде вытолкала всех из наспех сооружённой палатки. Лекари решили, что женщина тронулась умом от горя, такое и с воительницами случается, и спорить не стали. А она села рядом с вырастившим её мужчиной, взяла его за руку, отдавая свои жизненные силы. Столько, сколько потребуется. Или столько, сколько он сумеет взять. Эниде чувствовала, что её щедро отдаваемая жизнь, утекает мимо, а командору достаются лишь жалкие крохи. Нечто тёмное, что пропитало драконьи кости, имелось и в поразившем мужчину обломке, перекинулось в его тело, и теперь не хотело его покидать. От ужасной раны не осталось даже шрама, а толку никакого. Проклятая магия отбирала у неё всё, что она любила, ничего не давая взамен.

Словно вторя её мыслям, снаружи донёсся глухой рокот. Выглянув наружу, она увидела, как замковая стена оседает вниз, рассыпаясь и вздымая волну пыли.

– Отомстил он всё-таки за Карог Дун, – шёпот за спиной прозвучал почти не слышно за катившимся грохотом.

Эниде тут же бросила полог и обернулась к больному. Присела рядом с кроватью, взяла за руку, встревоженно вглядываясь в лицо.

– Не трать силы зря. Я уже одной ногой стою на тропе к Острову жизни, даже твоего целительского дара недостаточно, чтобы меня вернуть.

Она глупо моргнула. Сейчас она и не пыталась ничего сделать. Капитан старательно оберегала свою тайну.

– Ты… давно ты узнал?

Мужчина грустно улыбнулся. Улыбка вышла кривая, щека плотно прижималась к постели, а сил недоставало даже, чтобы слегка приподняться.

– Я всегда знал, девочка моя. Святая Эльма подарила тебе сияющий свет, ведущий других к Истине.

Раскалённая игла стыда, смешанного со страхом, больно впилась Эниде в сердце.

– Нет… это не…

– Да, – резко перебил её командор О’Коннор. – Не позволяй этому свету угаснуть.

Он закрыл глаза и обессиленный погрузился в глубокий сон. А следующим утром уже не сумел открыть глаз.

Глава 11.4 Нимхонкрайт

Солнце приближалось к полудню. Не так давно Келия научилась определять его положение даже сквозь лиственный купол. К тому же она шла вдоль ручья, и временами над водой проглядывало ясное небо. Она часто прогуливалась по лесу, иногда даже оставалась в нём на ночь, но фейри больше не появлялись. Хотелось верить, что они отправились присматривать за Повелителем ветров и его импровизированной армией. Но даже если и так, вмешиваться ведь всё равно не станут.

Впереди, у знакомого спуска к воде, среди уютных зарослей ландышей сидела Ланис. С ней они тут частенько сталкивались и подолгу сидели, глядя на бегущую воду. Вода, отрицая слова народной песни, вовсе не уносила с собой все печали. Говорили они лишь раз, в тот самый день, когда походники ушли.

– А ты почему не с ними? – спросила Келия.

– А толку от меня, – ответила Ланис.

В отличие от Айлид, она меч даже в руки не брала ни разу.

– А мужа почему не отговорила?

– А ты своего?

От переживаний Келия даже забыла возразить, что чародей ей вовсе не муж, и печально призналась:

– Я пыталась.

– Вот и я тоже…

После этого будто и говорить стало не о чем. Менялись дни. Бежал вдаль говорливый ручей. Сидели рядом с ним две женщины. А печали по-прежнему оставались с ними, утекала лишь вода.

Келия не дошла до привычного места каких-то пару шагов. Зашумел лес, вынуждая её поражённо замереть. Ланис этого шума не слышала, но для Келии он звучал яростным рогом.

– Они вернулись, – прошептала она одними губами.

Ланис тут же вскочила, с тревожной надеждой вглядываясь в лицо подруге. Но больше ей было ничего не известно. Назад они помчались вместе, а потом пришлось ждать ещё несколько часов. Потому как Келия напрочь позабыла уточнить у леса, в какой его части находятся возвратившиеся из похода. Когда ожидание сделалось уж вовсе невыносимым, походники всё-таки добрались до Фианкайслин. Ланис тут же бросилась навстречу, Келия чуть отстала, взволнованно оглядывая толпу. Малознакомое лицо, снова малознакомое, Айлид под руку с Мором, хмурый Каллен, еле ползущий риг Ронан. Тадж, одна рука которого плотно примотана к грузной фигуре, а второй он держит носилки, на которых… Келия привалилась к дереву, борясь с тошнотой. Но тут же взяла себя в руки. Если бы Мерон погиб, ему сложили бы погребальный костёр, а не тащили через полкоролевства. Слегка успокоенная этой мыслью, она нашла в себе силы подбежать к Ронану и даже его обнять. Следом подоспели Садб и Ланис, тоже не обделившие наставника объятиями.

– Что с Мероном? – через силу выдавила Келия.

– Гнилая магия, – коротко пояснил Макния Ясноокий. За время плена взор его ничуть не утратил ясности, по-прежнему даря тепло и успокаивая. – Надеюсь, ты знаешь, где в этом лесу водится бездомная трава? Её много понадобится, чтобы исцелить всех, кого гниль коснулась.

Келия кивнула и, безуспешно рыская глазами по толпе, задала следующий вопрос:

– А где Дональд?

Ронан посмурнел и неохотно ответил.

– Ему не так повезло.

Желудок всё-таки скрутило. Келия поспешно отбежала, насколько успела, и позорно стошнилась в ни в чём не повинные кусты. Дон. Её малыш Дон, младший братишка. Что такого он сотворил, чтобы заслужить подобное? В расплату высших сил Келия не верила, но сейчас не отказалась бы получить от них ответ.

Понимая, что никто не ответит, она отправилась в лес. Собирать бездомную траву.

***

Мерон не приходил в себя несколько дней. Даже Ронан начал испытывать беспокойство, которое скрывал за неизменной улыбкой. Или думал, что скрывал. Чародея поместили в лекарскую палату, и от желающих навестить его в первый день образовалась целая очередь. И потом тоже пытались пролезть. Келия не навещала его ни разу. Просто не могла себя заставить. От мысли, что он лежит в беспамятстве и может не очнуться, делалось дурно. Так что она помогала ригу Ронану готовить зелье. Пока Мерон не придёт в себя, оно ему без надобности, но и кроме него хватало поражённых скверной. Сам Ронан в их числе.

Ещё она гуляла по лесу. Но Кудряшка так и не появился. Как и другие фейри. Зато во время одной из прогулок её нашёл Эоган и сообщил, что чародей открыл глаза. Сказал и ушёл, не дожидаясь ответа. А Келия не знала, что ответить. Теперь она стала бояться того, что это может оказаться не правдой. А потом поняла, что уже устала бояться.

По дороге её чуть не сбили с ног близнецы. Остановились и, изменяя самим себе, раскланялись, вежливо извиняясь. Побежали дальше, но, не сделав и пары шагов, обернулись.

– А чародей, когда спит, совсем не страшный! – заявила Тара.

– И когда не спит тоже! – поддакнул её брат. – Он нас даже не ругал.

Вот теперь точно унеслись прочь. А Келия задумалась, что они уже успели натворить.

Дом, в котором отдыхали больные, был сложен из камня, но изнутри отделан деревом. Расшитые покрывала разделяли его на отдельные помещения для каждого невольного постояльца. В палате пахло травами и кислым запахом болезни, который ни с чем не спутать. Причину, по которой близнецов следовало отругать, Келия обнаружила сразу. Голову чародея украшало множество мелких косичек, в которые вплели ленты, цветы и просто всякий мусор. Она поставила на стол вазу с букетом незабудок. Вряд Мерон нуждался в букете, она и сама не знала, зачем его принесла. Просто показалось не правильным приходить с пустыми руками. Но сказать по этому поводу он всё равно ничего не мог. Спал. Келия погладила его по впалой щеке, и он открыл глаза. Тишина, протянувшаяся между двумя напряжёнными взглядами, длилась долго. Потом Келия спросила:

– Стоило оно того?

Будто со времени их последнего разговора прошло не больше получаса. И ответил Мерон в той же манере.

– Ронан вернулся. И многие, кого увели рыцари, – тоже.

А многие не вернулись. Дональд, например, Кенай, Берен, и много ещё кто.

– И О’Коннор мёртв, – кивнула она.

– Если бы О’Коннор знал о существовании Мэрид, он бы убил её в первую очередь. Такие, как он, не должны топтать эту землю. Даже рождаться не должны.

Келия уже и забыла, что рассказала чародею о своей подруге. А он, выходит, помнил.

– А стал таким он до или после Клонскига? – безжалостно уточнила она.

– После, – без заминки прозвучал ответ.

– Следуя твоей логике… – невесело усмехнулась Келия. Вздохнула и закончила уже серьёзно. – Я не считаю, что ты не должен был рождаться.

– Мне таким великодушным, как ты, не стать, – признался чародей. – Даже не проси.

– И не буду. Я тебя и таким люблю, – она помолчала. – Я рада, что ты остался жив.

Келия хотела уйти, но он поймал её за руку.

– Побудь со мной.

Рука едва заметно дрожала, как тут можно было отказать. Она подвинула стоящий рядом табурет и присела возле кровати. Посидела молча, но тишина угнетала.

– Что ж, – протянула она, разглядывая узор доски рядом с узким окном, – риг магического народа, признанный другими ригами Кири, спасён. Ему следует назначить преемника и всё же стоит написать письмо арк-ригу и…

– Келия, – тяжело позвал Мерон. – Я не хочу обсуждать политику. Я просто хочу побыть с тобой.

Она, наконец, посмотрела на его лицо. Уставшее, измождённое, израненное. Рассечена левая бровь, под глазом наливается синяк, по шее ползёт чернота драконьей скверны. Очертания чародея вдруг расплылись. Она не проронила ни слезинки, пока его не было. Ни единой. Видно, они копились всё это время.

– Я так волновалась за тебя, – всхлипнула Келия. – Так волновалась… Мерон, я не знаю, что бы делала, если ты не вернулся.

– Ты бы жила дальше.

– Я… не уверена, что захотела бы. Я не хочу жить в мире, где тебя нет.

Мерон хотел её обнять, но с трудом сумел оторвать голову от подушки и со вздохом упал обратно. А сама Келия не стала к нему наклонять, никак не в силах унять бегущие слёзы.

Никогда ещё он не видел столько боли и ужаса в её глазах. Даже когда она рассказывала о смерти сестёр, даже когда она вспоминала о своём первом перерождении, устроенном человеком, которому маленькая девочка безоговорочно доверяла. И причиной этих терзаний являлся сам чародей. А самое страшное, что она его простила. Если бы Келия возненавидела его и прокляла, было бы легче. Он просто не имел права вновь предать её доверие и причинить такую боль. Не имел права. И понимал, что скорее всего это сделает.

***

Она просидела с ним, пока он вновь не уснул. И потом тоже не ушла. В итоге задремала сама, и встрепенулась среди ночи, разбуженная глухим грохотом. Оказывается, Мерон попытался встать и едва не упал с кровати, запутавшись в собственных ногах.

– Скажи честно, ты так торопишься на тот свет? – проворчала она, с трудом отгоняя остаток сна. – Или меня хочешь довести до разрыва сердца?

– Твоё сердце крепче драгоценного камня, – ничуть не раскаиваясь, возразил чародей. – Я сам видел.

Первая неудавшаяся попытка его не расстроила, и он готовился подняться на ноги. Замер в нелепой позе, точно перевернутый на спину жук. Покатался бы ещё из стороны в сторону.

– Видел он. Лежи смирно. Эоган велел тебе не вставать. Позвать его? Или Ронана? Или, может, лучше, Таджа? Пусть примотает тебя к кровати.

– Не нужно никого звать, – поморщился чародей. – Лучше помоги мне встать.

– А давай я просто сама тебя придушу? – разозлилась Келия. – Раз так неймётся.

– Кел, мне очень нужно. Правда, – уговаривал Мерон. И видя её непримиримый взгляд, добавил почти жалобно, – по нужде.

Ведро для этих целей имелось прямо рядом с кроватью. Но подобным благородный древний чародей, разумеется, брезговал. А вдруг ещё кто-то прознает о его позоре. А кто-то бы точно прознал, тканые занавеси не могли помешать. К слову, другие больные, принимали своё положение с достоинством и подобной ерунды не стеснялись. Но не мог же древний чародей опуститься до их уровня.

Замок строился в незапамятные времена, когда представления о комфорте ограничивались ямой в полу и чаном с водой. С тех пор почему-то Фианкайслин не построил туалетную комнату в палате для больных, она располагалась в отдельном домике. Вполне благоустроенная, но до неё ведь нужно ещё дойти.

– Хорошо, – смилостивилась Келия.

Всё-таки подобное признание от Повелителя ветров кое-что да значило. На самом деле, значило очень много.

Примерно также много, как он весил. Келия была не обычной девушкой и превосходила людей в физической силе. Не зря же четыре года прожила в хлебной лавке, в одиночку ворочая тяжёлые лопаты. Но всё-таки вес мужского тела выдерживала с трудом, а передвигаться чародей мог едва-едва. Практически полностью висел на её плече. Ещё и собирался куда-то один бежать. Нашёл время для надуманной гордости.

В уютный пристроенный домик он ввалился уже сам, её не пустил. Келия со злостью подумала, что если он сейчас там навернётся и умрёт, свалившись головой в срамную яму, то благородной смерти у него всё равно не получится. Чародей пробыл там долго. Судя по звукам, даже сумел дойти (или скорее доползти) до лохани для купания и умыться. Хотелось верить, что в случае необходимости он всё-таки позовёт на помощь.

Потом дверь отворилась, едва не ударив чутко прислушивающуюся Келию, и он замер на пороге, повиснув на дверном косяке. Рассеянный лунный свет делал его похожим на призрака или мертвеца.

– Прости, – пробормотал он, – я не хотел.

– Чего ты не хотел? – прошипела она. – Свалиться с кровати и свернуть шею, едва придя в себя? Переполошить всю Кири, уничтожив Нимхонкрайт? Увести с собой Дональда и других опалённых на смерть? Убить О’Коннора? Бросить меня, чтобы я сошла тут с ума, гадая, вернёшься ты или нет?

Келия тут же отругала себя за несдержанность. Теперь, когда Мерон вернулся, она могла злиться на него сколько угодно, отводя душу. Хотя чародей тоже вряд ли развлекался в своём походе.

– Прости… – стушевалась она, – это… я просто переволновалась.

– Ну, что ты, – оскалился он. – Выходит, я правда, всего этого хотел. Ну, кроме последнего, – Мерон пошатнулся и вцепился крепче в косяк. – В какой-то момент я и правда думал, что не вернусь. Но вспомнил, что ты меня ждёшь. И вернулся.

И как можно злиться после такого. Сердце Келии болезненно сжалось и забилось с такой силой, что засаднило горло.

– Совести у тебя нет… – прошептала она, прижимаясь щекой к его груди и обвивая руками.

– Может, ты была права, когда кричала, что я послан тебе в наказание? – со смешком прозвучало над головой.

– Когда это я такое говорила?

– В нашу первую ночь.

– Нашёл, что вспомнить…

Он попытался её обнять. Но всё ещё едва стоял на ногах, так что вышло, что просто навалился сверху, едва не уронив на землю.

– Мерон, иди уже спать всё-таки, – вздохнула Келия. – Ты тяжёлый.

Она попыталась отойти от порога, выводя чародея наружу, а он продолжал на ней висеть.

– Пойдём со мной.

– Да куда ж я от тебя денусь, – пропыхтела она.

– И потом не уходи.

Келия и так не собиралась. Но пусть лучше думает, что она осталась по его просьбе. Может, сделается чуточку скромнее. Правда, верилось в это с трудом.

И не зря. Следующим же утром он попытался встать снова. В этот раз Келия вовремя не проснулась, и Мерон успел-таки упасть и приложиться коленом. Делал вид, что это полная ерунда и вообще он даже не ударился. Но всё-таки пригвождённый тяжёлым взглядом злой женщины подняться больше не пытался. Пришли Эоган и Ронан, долго обстоятельно объясняли чародею, что больному незазорно просить о помощи. И поваляться пару дней без сил, пока вокруг тебя все бегают, тоже не зазорно. Он кивал с умным видом, явно пропуская каждое слово мимо ушей. Вечером, когда Келия отошла на минуту, снова попытался встать сам.

– Уймись ты уже, – вздохнула она, укладывая проблемного больного обратно в кровать. К синяку на колене добавился разбитый локоть. – Скоро Ронан закончит зелье. Искупаешься и будешь снова скакать везде, как горный козлик.

– Как тот, что в суп попал? – хмуро уточнил чародей.

– Да, как тот, – согласилась она. И только потом сообразила, о каком козлике шла речь. – Ты просто невыносим!

Развернулась и ушла из лекарской. И пусть он падает с кровати сколько угодно, расшибая колени и локти. Но больше Мерон подняться сам не пытался. А ещё через день зелье было готово.

Собравшись в купальню, Мерон попросил пойти с ним. Келия и так бы пошла, хотя бы для того, чтобы чародея отвести. Эоган, наверняка, мог хоть на руках его донести, но кто бы ему позволил. Друида Мерон выгнал сразу, как добрался до нужного места. От Ронана вообще отмахивался, как от назойливой мухи. Келию прогонять не стал. Даже убедился, что она не собирается уходить.

– Боюсь, в этот раз всё пройдёт куда хуже, – признался он, пошатываясь и покручивая в руках стеклянный флакон.

Келия поспешно флакон перехватила и усадила Мерона на скамью. На лбу чародея блестели капельки пота, по шее тянулась вверх закрученная тёмная спираль. А когда он разделся, стало видно, что такие узоры плотной сетью опутывают всё тело, ноги были вовсе чёрными, будто обгоревшими. Неудивительно, что они его не держали. Сглотнув, Келия помогла мужчине опуститься в лохань с водой, над которой кружился лёгкий пар. Хотя бы не придётся морозиться, как в Очаге. Но на этом, пожалуй, все плюсы и заканчивались. Как только по купальне разнёсся запах трав от вылитого зелья, Мерон стиснул зубы и вцепился в руку Келии с такой силой, что ей самой после наверняка понадобится лекарь. Узоры на шее и плечах зашевелились и неохотно поползли с тела. Вода начала темнеть. Чародей терпел долго, потом всё-таки потерял сознание. Выждав ещё с полчаса, Келия освободила руку, пальцы которой уже не чувствовала, и осторожно вышла на улицу, передохнуть.

Перед дверью совсем рядом прохаживалась лисица, рыжие макушки торчали чуть дальше. Заметив Келию, дети встрепенулись, и умчались прочь. Сама Келия прислонилась спиной к стене, потом села на траву. Густой зелёный ковёр покрывал весь замок, лишь кое-где сменяясь светлыми камнями. Спрятанные в густых кронах высоких иоков, пели птицы. Жизнь понемногу налаживалась. Отмокать чародею полагалось, пока вся тьма не сойдёт с тела, а лучше ещё чуть дольше. Было время немного посидеть и прийти в себя, насладиться покоем, навеваемым ароматами приближающегося лета. Келия прикрыла глаза.

Мягко прошуршали по траве башмаки, кто-то сел рядом, обняв колени. Келии не требовалось открывать глаза, чтобы знать, кто это. Их сердца всё ещё бились в унисон.

– Мы все завидовали тебе, – произнесла сестра, словно продолжив прерванный разговор. – Отец любил тебя больше всех, и мы тебе завидовали. Мы-то были просто куколками. Он так и говорил всегда, что красивых дочерей у него много, а умная всего одна. Он и от рыцарей тебя оберегал. Запретил им даже в твою сторону смотреть. Постоянно хвастал, как хорошо ты разбираешься в трудах разных мыслителей, а ведь мало того, что девица, так ещё и молодая совсем. Ты, наверное, была единственной дочерью, кроме Невины, кого он любил по-настоящему. Мы все хотели быть похожи на тебя. Ни у кого не получалось.

Пришлось всё-таки открыть глаза. Дейрде разглядывала свою ладонь с едва начавшей заживать раной, сорвала травинку, покрутила в руках, выкинула.

– Ну, вот, – печально подытожила она. – Считаешь меня жалкой?

– Нет, – качнула головой Келия. – Считаю тебя красивой. И я тоже тебе завидовала. Пожалуй, в чём-то завидую до сих пор.

– Дура, – с грустью припечатала сестра. – Вовсе ты не умная. Такая же дура, как и все девки.

Встала и молча ушла прочь. Келия со вздохом поднялась и вернулась в дом, пока кто-нибудь ещё не вздумал осчастливить её душевными откровениями. Птичье пение там тоже было слышно.

Следующее шокирующее откровение ждало её тем же вечером. Мерон, выбравшись из потемневшей мутной воды, долго от неё отмывался, потом вернулся в палату и погрузился в сон. Теперь уже совершенно спокойный и, хотелось верить, исцеляющий. Келия отправилась на кухню, перехватить чего-нибудь пожевать, и там столкнулась с Айлид. Фея стояла у большого стола и складывала в корзинку оставшуюся с ужина снедь, довольно мурлыча под нос. Келия едва не споткнулась и уставилась на эту картину в немом ужасе. Из спины подруги торчали два неровных обрубка – всё, что осталось от прекрасных переливающихся крыльев. Но возвращалась из похода она крылатой! Келия сама видела. Айлид, почувствовав на себе взгляд, обернулась и сразу разгадав причину шока подруги, беспечно пояснила:

– Я от них избавилась.

– Как… – не поняла Келия, – сама?!

– Ну, да, – рассмеялась Айлид. – Меч взяла и – раз! Даже почти не больно оказалось.

Стоявшая рядом Брин, видно уже слышала эту историю, лишь неодобрительно поджала губы. А после вовсе ускакала прочь.

– Но как? Зачем?

Келия зажмурилась, сжав виски. Больше всего в этом мире Айлид любила небо. И Небо отвечало ей взаимностью.

– Мне праховец крыло мечом распорол, – пояснила она. – Вот тогда больно было. А потом я заметила, что моя сила уменьшилась. Проверила. Получилось несколько мгновений с Мором за руку подержаться, прежде чем он начал слабеть. Так что я решила, ну и… и всё!

Звонкий голос отдавался эхом в ушах, а в сказанное никак не получалось поверить.

– Тебе… не жаль?

– О чём тут можно жалеть? – улыбнулась Айлид, искренне не понимая.

Келия сглотнула. Она родилась человеком, но уже даже не помнила, какого это. Если бы ей пришлось отказаться от возможности говорить с деревьями, слышать шёпот трав, ощущать биение жизни в готовых прорасти семенах… Ни один мужчина этого не стоил. Даже Мерон, которого к удивлению для самой себя, Келия любила больше, чем думала, что вообще способна любить.

– Я освободилась, Кел! Я могу касаться людей! Кого захочу!

В доказательство она стиснула подругу в объятиях, чуть не выронив содержимое корзинки. Келия не стала напоминать, что они спокойно могли обниматься и раньше. Она впервые видела Айлид такой счастливой.

– Я за тебя рада, – поздравила она, – очень.

– А я-то как рада! – засмеялась она. – И Мор очень рад! Пойду ещё раз его обрадую!

И Айлид умчалась с грацией настоящей феи, которую, в отличие от крыльев, не потеряла.

Глава 11.4 Нимхонкрайт

Через пару дней в Фианкайслин прибыла Иделла. Просто возникла на пороге в этот раз всего с двумя сопровождающими в неизменных тёмных плащах, но всё равно вызвала переполох. Каждый хотел глянуть на дочь рига хоть одним глазком, но она, вежливо раскланявшись, ушла куда-то под руку с ригом Ронаном. Сперва они прогуливались. Неугомонные близнецы бежали следом, пытаясь что-то разнюхать. Даже подговорили лисичку броситься под ноги шагающей паре, но так ничего и не добились. Потом риг пригласил спутницу побеседовать у него дома, откуда она вышла уже поздним вечером. Когда спохватились, где же гостья останется на ночлег, она уже и вовсе пропала. Мерон встречаться с Иделлой не хотел категорически и весь день просидел у себя, но необходимо было выяснить, зачем она появлялась. Поэтому он спустился к своему заклятому другу.

Высоту Ронан не любил и поселился на нижнем ярусе. Вкусам своим тоже не изменил, войдя в дом, Мерон упёрся взглядом в стол, не письменный, но тоже большой, рядом с высоким, во всю стену, окном, и не сдержал усмешки. С потолочной балки свисал знакомый круглый светильник, неизвестно, где обнаруженный. Не хватало только мягкого кресла и потёртой козьей шкуры.

– Подарю тебе на новоселье, – решил Мерон. – Как раз с недавнего времени мечтаю о супе из козлятины.

– Присаживайся, – улыбнулся Ронан, указывая на стул напротив. Сам он по старой привычке сидел спиной к окну.

На столе высился пузатый чайник.

– Только не снова твоя гадость.

– С мёдом чай намного вкуснее, – пообещал хозяин и, не слушая никаких возражений, наполнил гостю кружку.

Мерон закатил глаза, но поддался уговорам и попробовал. С мёдом вкус вправду сделался лучше. Истлевающие солнечные лучи светили Ронану в спину, но всё равно не мешали разглядеть ползущие из-под ворота чёрные ленты и почти такие же чёрные глаза. Чародея прозвали Яснооким, но глаза у него всегда были не светлые, а карие. Раньше в них жили тёплые золотистые искорки. А после возвращения из Нимхонкрайта, взгляд напоминал остывшие угли.

– Ты избавляться от следов гнилой магии вовсе не собираешься?

– Боюсь, что у меня это не получится, а может и вовсе убьёт, – развёл руками Ронан.

Мерон обречённо вздохнул, подозревая, что бородатый дурень со своим непомерным любопытством снова влез, куда не следовало.

– Что ты опять натворил?

– Ну, пока сидел в ошейнике, магии я не чувствовал. Ни одного из девяти колец. А вот силу, которая шла от драконьих костей, находившихся в том же замке, – чувствовал. Решил посмотреть, – признался Ронан, подтверждая худшие опасения.

Столкнулся с неизведанной, даже ранее не существовавшей силой. Увидел, что она холоднее и страшнее самой смерти, и решил влезть, посмотреть, что там. Это было настолько в духе Макнии Ясноокого, что оставалось только вздохнуть. Или истерически смеяться.

– Молодец. Посмотрел. Что теперь с тобой будет, знаешь уже?

Он пожал плечами.

– Года три ещё протяну. Может, дольше. Только попрошу погребальный костёр потом сразу собрать, без ритуального прощания. А то не хочется вдруг вернуться в виде кровожадного трупа и испортить церемонию.

– Идиот, – безжалостно припечатал Мерон.

А про костёр он мог и не упоминать, и без того понятно. Спорить с озвученной характеристикой Ронан не стал. Повертел чашку в руках.

– Там что-то есть, – тихо сказал он. – Нечто новое, ещё неизведанное. Я бы даже осмелился сказать, противоестественное. Словно тень десятого кольца.

– Великих колец… – хотел возразить Мерон, но был прерван на полуслове.

– Всегда было девять, да. Они сменяли друг друга, отражая неизменный цикл жизни. Но Спираль замерла, и что-то не даёт ей прийти в движение. Что-то, чего там раньше не было, и что пока не сумело встроиться в общую цепь. Десятое кольцо.

Существовали предположения, что Боги, пришедшие на Эрин, не создали, а лишь стали проводниками девяти источникам магии. Девяти Великим кольцам. Но нигде не говорилось, откуда сами кольца появились. Могли они однажды возникнуть подобным образом? Если и так, Мерону очень не хотелось, чтобы та жуть, которую он увидел лишь мельком, оформилась в десятое кольцо и встроилась в общую цепь. Ничего хорошего это миру не принесёт. Но от его желания тут ничего не зависело.

Каменную полуразрушенную стену с округлой аркой прохода покрывал пушистый мох, на котором покачивались небольшие белые цветы с тремя треугольными лепестками и синей сердцевиной. Ночные странники. Женщина в белых одеждах, окутанная призрачным сиянием, стояла лицом к арке и спиной к пришедшему чародею. Длинная коса цвета свежевыпавшего снега свисала почти до самой земли и тихонько раскачивалась.

– На запад, – ответила она на не прозвучавший вопрос. – Тебе следует отправиться на запад. Там ты найдёшь все ответы.

– И что там, на западе?

– Ты узнаешь, когда придёшь, – по голосу чувствовалось, что она улыбалась. Или скорее издевалась.

– Почему бы не сказать всё сейчас? Ты же зришь сквозь время!

– Смертные, – вздохнула хозяйка Сида. – Какие же вы нетерпеливые! Не гонись за будущим, чародей, и не беги от него. Будущее всё равно наступит, нравится тебе или нет. Ты можешь лишь идти с ним рядом. Попытаешься обогнать – и пропустишь свою жизнь. Останешься топтаться на месте – и оно тебя раздавит.

Будущее всё равно наступит. Если десятому кольцу суждено появиться, ни один смертный не в силах этому помешать.

– Так этим ты занимался, сидя в плену? – спросил Мерон задумавшегося друга. – Пытался услышать десятое кольцо? Оно тебе подсказало, что взрывать кости и железки эффективнее, чем пытаться договориться?

– Я не хотел… – смущённо развёл руками Ронан. – Я собирался лишь немного растянуть душащий полог, раздвинуть нити, открыть проход к источникам магии. А вышло… ну, ты сам видел. Эта сила пока что очень нестабильна.

– Так ты видишь эту силу? В виде нитей? – заинтересовался чародей, сам он ощущал от новой неизведанной магии лишь холод и духоту.

– Честно сказать, я не знаю, как её вижу. Она настолько зыбка и не оформлена, что не похожа… ни на что. У тумана хотя бы есть определённое свойства, а у этого… И ты ведь сам слышал, насколько жутко она звучит.

– И отвязать тебя от неё уже не получится? Ты уверен?

Ронан нахмурился. Подогрел чайник, заново наполнил свою чашку. Помедлил, и другу тоже наполнил.

– Не уверен, – признался со вздохом. – Но я боюсь пробовать. И не из-за себя. Я слишком далеко шагнул туда… где бы это там ни было. Боюсь, если я попытаюсь разорвать эту связь, оно воспротивиться. И сотворит что-то похуже взорвавшихся костей.

Мерон мрачно кивнул, принимая доводы. И решил вернуться к тому, зачем, собственно, и пришёл.

– О чём вы договорились с Иделлой?

Ронан нахмурился ещё сильнее.

– Пока ни о чём. Но новости мрачные.

Будто стоило ждать каких-то других новостей.

– Хуже, чем появление десятого кольца? – невесело усмехнулся Мерон.

– Даже не знаю, смотря с какой стороны посмотреть, – Ронан обернулся к окну, будто надеясь отыскать там совет. Снаружи стремительно густели сумерки, последние рассеянные лучи очерчивали его профиль бледно-золотистой дымкой. – Нимхонкрайт разрушен, а командор О’Коннор мёртв. Но это не единственный замок ордена, а место главнокомандующего заняла капитан Спир.

Мерон и не надеялся, что, оставшись без командующего, рыцари разбредутся по домам. Сперва он собирался от всех них избавиться разом. Но из-за обилия драконьих костей, пропитанных скверной, пришлось изменить планы. Тьма, что просачивалась в кости из неведомых глубин, обладала подобием сознания. Ронан просил тьму о помощи, и она помогла на свой манер. На какой-то краткий миг Мерон ощутил, что тоже может её попросить. Попросить утянуть всех, кто ему мешал. И она бы послушалась. Вот только и его утянула бы тоже. А чародею надо было вернуться. Поэтому от щедрого, так и не прозвучавшего предложения, пришлось отказаться.

– Нимхонкрайта нет. От Костяного замка ещё сам О’Коннор избавился, – перечислил чародей. – Что у них осталось? Наонок? Даже на приличный форт не потянет. А капитан – это Эниде Спир? Видел её, очаровательная женщина, отвела меня к мёртвому дракону. Что ты не договариваешь?

Ронан с важным видом почесал бороду. Сбрил бы её уже. Всё равно Эремон старания не оценил.

– Капитан Спир – воспитанница О’Коннора, очень преданная своему названному отцу. Хотя он сам никогда и не называл себя её отцом. Она очень опечалена его смертью и жаждет продолжить его дело. Орден праха отрёкся от Церкви и от арк-рига ради своего командора, а теперь он мёртв. Ты угадал, они перебрались в Наонок. Командор Эниде уже встретилась с ригом Брайаном, и он пожертвовал ей не только приличную сумму ради борьбы с инакими, но и своё войско. У нового командора удивительный талант убеждать людей.

– Ронан, твои дурацкие намёки и в обычное время раздражают. Талант у неё, говоришь? По-твоему, она опалённая?

– Чаровница, – поправил Макния. – И не самая слабая. Только дикая и необученная совсем.

Что за человек этот О’Коннор. Уже помер, а всё равно умудряется пакостить.

– С чего ты это взял вообще? Может, она Брайана шантажом убедила или просто силой. Орден даже потрёпанный остаётся раза в два поболее жалкого войска Брайана Линча. Я видел Эниде, и никакой магии в ней не почуял. Только скверный характер.

– Я с ней тоже встречался, – кивнул Ронан и пояснил. – Она меня навестила, когда я наслаждался гостеприимством Нимхонкрайта. А слух у меня, уж прости, гораздо лучше твоего. Даже в ошейнике.

– Значит, непримиримый борец О’Коннор взял под крыло чаровницу? Наверняка, сейчас икает и бесится в волнах Ледяного моря, – Мерон бы посмеялся, если бы это не было так грустно. – И это повод переживать?

Всё-таки стоило поддаться тьме и утянуть в неё всех праховцев. А с остальным… пусть бы Ронан со всем разбирался. И с опалёнными, и с Эремоном, и с Иделлой, и… со всем прочим.

– Раньше она сдерживалась, – вздохнул Макния Ясноокий, отвернувшись от окна, которое сделалось уже совсем тёмным. – А теперь её уже ничего не держит. А границ своих сил, подозреваю, она сама не знает. Вчера она привлекла к своей священной миссии Лаут. Завтра пойдёт в Друмкэйн и убедит Эремона, что его затея с «указом о регистрации» изначально была гиблой, и надо решить проблему раз и навсегда.

– И никто не замечает?

– А как им заметить? Они очарованы. Тем более, события располагают. Проклятый Повелитель ветров ворвался в оплот Добра и Истины. Убил их главного поборника. Разрушил замок.

– Ещё обвини во всём меня, – рыкнул Мерон. – Десятое кольцо, наверно, тоже я слепил.

Старый друг смотрел на него с осуждением. Как бывало уже не раз. Тяжёлый осуждающий взгляд у него был один на все случаи. И для мальчишки Мерона, который прибил огромных пауков, порождённых любопытством его друга, которые совершенно точно не были опасны, просто он не успел с ними подружиться. И для Повелителя ветров, уводящего коров из Фернса. Если он хотел его усовестить, то тратил время зря. Оглядываясь назад, Мерон ничего не стал бы менять, ни тогда, ни тем более, сейчас. Не приди он в Нимхнкрайт, и Ронан уже не смог бы взывать к его совести. В лучшем случае, томился бы в застенке. А то и отправился бы уже на костёр. Но в худшем, гораздо более вероятном, на костёр он пошёл бы последним. А сперва рыцари избавились бы от остальных пленников. И вполне возможно, на глазах самого Ясноокого чародея. Он, видать, это тоже понимал. Потому спорить не стал.

– Не важно, кто виноват. Важно, что командор Эниде может собрать армию со всего Кири и явиться сюда. И не просто может, а уже это делает. И я боюсь, что… Признаюсь тебе, Мерон, я просто боюсь.

– Ну, надо же. В кои-то веки я услышал от тебя что-то правдивое. Только радости никакой. Что сказала Иделла?

– Ничего. Передала новости и обещала следить за ситуацией.

Тоже не удивительно. Риг инаких был ей нужен, пока Кири признавала его ригом.

– Если Орден впрямь выжжет Шепчущий лес, союз Иртхару уже не понадобится.

– Нужно связаться с Эремоном, – заключил Ронан и поспешил оправдаться. – Знаю, что тебе это не нравится. Но воинствующий Орден в Кири ему не нужен, тем более такой, что грозится занять его место верховного правителя. Гутэльма пока что решила подождать и не поддерживает ничью сторону. Наше желание сделать первый шаг он воспримет благосклонно.

Мерон и сам пришёл к такому выводу. Можно, конечно, отправиться в Наонок и разнести там всё по камешку вместе со всеми, кто внутри. У этого, с позволения сказать, замка даже стены не защищены от магии. И заложники бы в этот раз не помешали. Вот только он сам сейчас не в форме, а от Ронана в его нынешнем состоянии вообще не известно, будет ли толк.

– В этот раз соглашусь, – кивнул он. – Кого ты хочешь к этому привлечь?

Ронан хотел налить себе ещё чая, с сожалением заглянул в опустевший чайник и отставил его в сторону.

– Пока никого. Опалённые и без того настрадались, хватит с них. Неизвестно ещё, что из этого выйдет, незачем волновать попусту. Скоро Белтейн. Пусть отдохнут, порадуются. А там видно будет.

– Тайны и недомолвки твой излюбленный метод, – фыркнул Мерон. – Но в этот раз тоже соглашусь.

– Надо же. Наконец-то мы пришли к согласию! Для этого всего-то понадобилось появление десятого кольца, – хохотнул Ронан и хитро прищурился, переходя на несерьёзный тон. – Или дело в другом? Как поживает Келия?

Разговор, по сути, окончился, и можно было просто встать и уйти, но так бы Макния ещё чего доброго решил, что его друг сбежал.

– Сам у неё спроси, – посоветовал чародей.

– И спрошу. А то мы последний раз виделись, когда она дежурила у твоей койки.

– Имеешь в виду, после того как я вытащил твою задницу из темницы?

– Помнится, мою задницу вытащил О’Коннор. А ты в это время бегал по двору, страшно выпучив глаза.

– Как жаль, что ты не сможешь поблагодарить отважного командора. Ведь ты его прикончил.

– Н-да. Неловко вышло.

– А кроме этой пакости у тебя что-нибудь есть? – Мерон кивнул на чайник, с которого Ронан продолжал снимать и ставить на место крышку. Друг удивлённо скосил глаза вниз, точно сам не ведал, чем были заняты его руки.

– Кажется, есть.

Он отставил чайник и протянул руку, поманив пальцем. Из груды ещё неразобранных вещей вылетела и приземлилась на стол стеклянная бутыль. Ронан её откупорил и, оглядевшись по сторонам, налил содержимое в те же чашки из-под чая. Вино из земляничника – определил по запаху Мерон.

– Откуда?

– Иделла принесла. Чай тоже от неё.

– Берегись, Ронан, – усмехнулся чародей. – Вы ещё ни о чём не договорились, а она уже задабривает тебя подарками.

Помнится, когда она водила Повелителя ветров по Иртхару, тоже вечно норовила что-то да подсунуть. От прямых подачек чародей отказывался, так что она стала делать это ненавязчиво. Захочет внезапно дочь правителя в дороге поесть, да непременно рагу из свинины, придётся сворачивать с намеченного пути в ближайшую деревню. А там хозяин заезжего дома решил сделать дорогим гостям подарок. А отказываться нельзя – удачу отвадишь. А после решит благородная путешественница прогуляться, пока свита отдыхает. Ей же нужно сопровождение, пусть чародей пойдёт, он не устал. Заведёт прогулка в ближний лес, а там заповедная поляна со священным деревом, место обитания фейри, не ушедших в Сид – вот так удача. И через месяц таких чудесных совпадений позабудешь прошлую жизнь. Захочешь остаться подле щедрой дочери правителя.

– Будем считать, что я произвожу приятное впечатление, – улыбнулся Ронан, салютуя чашкой. – К тому же, я ей ответный дар преподнёс.

Макния Ясноокий, пожалуй, мог бы посоревноваться с Иделлой в искусстве располагать к себе. А вино оказалось вкусным. Куда лучше горького чая.

Глава 12.1 Белтейн

Первые нежные лучи вытягивались из-за горизонта, подсвечивая изумрудные кроны. Тянулась вслед за ними звонкая свежесть. Она звучала шелестом листвы и пением птиц, встречающих приход нового дня. И тихим, едва заметным звуком, не то далёким падением хрустальных капель воды, не то осторожным трепетанием серебряных струн. Звуком магии, природы и назначения которой не получалось определить. Но однозначно благой.

Келия закуталась плотнее в простыню, в которой вышла встречать появление солнца. Рядом опустился Мерон, прилетел со стороны. Сегодня он поднялся ещё засветло.

– Думала, ты с остальными на место собраний пошёл. Оно повыше.

Площадку без стен и с ажурной крышей не получалось назвать залом.

– Туда немногие решились подняться, – улыбнулся он, обнимая её за плечо. – Я пришёл тебя разбудить. А то проспишь последний день зимы.

Зима, та которая снежная, конечно, уже давно закончилась. Но день Белтейна считался последним днём тёмной половины года, когда правил холод, и смерть могла спокойно ступать по земле, принимая зримый облик. Ночью разведут большой костёр на посрамление силам стужи, отправляя их в небытие до самого Самайна, когда год вновь переломится. Будут плясать всю ночь. А следующим утром уже родится лето, наступит светлая половина.

В Харлиате Келии всегда приходилось присматривать за Синни, чтобы бойкая девчонка не ускакала куда-нибудь со случайным кавалером, следуя древним традициям. Церковь Святой Эльмы пыталась бороться с празднованием перелома года, но ничего путного у них не вышло. Жители городов ставили майский шест на площади прямо рядом со статуей Святой, и костёр возводили там же. И объясняли, что сама Эльма благословила их праздник.

– Красиво, – прошептала Келия, глядя на набирающий силу восход. – Но я всё равно спать хочу.

– Никакого сна до наступления следующего дня, – безжалостно припечатал чародей.

– Издевательство, – зевнув, пробормотала Келия, мысленно костеря древних людей, придумавших такие замечательные традиции.

Но помимо необходимости встать на рассвете, чествуя Бога солнца и его борьбу с зимой, прочие традиции ей нравились. На высоком холме, не том, что вёл в Сид, а с другой стороны замка, установили майское дерево – ясеневый шест, символизирующий мужскую силу Рогатого бога. Высокий шест украшал пышный венок из диких цветов и длинные цветные ленты. Самые резвые уже бегали вокруг него, закручивая ленты вокруг столба, возвращая земле плодородие. Келия потянула Мерона туда, но он лишь смерил её усталым взглядом и сказал, что давно уже не юноша, чтобы принимать участие в подобных забавах.

– Зануда, – фыркнула она.

Но плясать одна не пошла. Вечером ещё будут танцы, и уж там чародею от неё не отделаться, будь он сколь угодно древним.

На том же холме складывали костёр из дубовых поленьев. Вокруг него проведут скот и пройдут сами жители замка, отгоняя хворь и беды. Конечно, лекари куда как лучше могли оградить от хворей, но ведь это не так весело. А через костры поменьше можно будет прыгать, привлекая удачу. Костёр собирали ровно в центре. Широкую поляну по краям ещё прикрывали наползающие кроны иоков, а в середине глядело голубым глазом ясное небо. Впрочем, деревья были столь высокими, что вздумай сдвинуть костёр вправо или влево, им бы это нисколько не повредило. Рядом руководил процессом Эоган.

– Будешь исполнять гимн солнцу? – спросила Келия, поздоровавшись.

Мужчина наклонил голову к плечу и растерянно моргнул, напоминая большую птицу. Отсутствие переносицы сходство с птицей только усиливало.

– Я служу Огме, – напомнил он.

– Но других друидов, кроме тебя, тут нет, – пожала плечами Келия.

– Петь будет Ронан, – пришёл на помощь друиду Мерон.

– Почему?

– Потому что он знает гимн. Раньше этим занимался я, но он же риг магического народа. Пусть отдувается.

Чародей заметил, как блеснули глаза Келии, и заподозрил недоброе.

– Вы могли бы спеть вместе, – протянула она, прижавшись к его руке.

– Нет, – отказался он. И не дожидаясь возражений пояснил, – Потому что нет, Кел. А сейчас я тебя ненадолго оставлю, милая. Не скучай.

Чародей ушёл в ту сторону, где недавно мелькнула темноволосая макушка обозначенного рига. Наверное, решил обрадовать переложением обязанностей.

К вечеру на поляну стали стекаться фейри. И не только Кудряшка, а все фейри, обитавшие в лесу, и, кажется, пришедшие из Сида. Их собралось чуть ли не больше, чем самих опалённых. В ночь Белтейна граница миров размывалась, и, в отличие от людей, чей век короток, фейри об этом помнили. Келия отыскала глазами Кудряшку и приветливо помахала, он наклонил голову, сверкая глазами-изумрудами. Коряга и заяц-олень, которому Келия кличку не придумала, тоже пришли. Рядом с ними шагали женщины с распущенными золотыми волосами, совсем похожие на людей, если забыть об их неземной красоте. Ещё одна группа прекрасных женщин явилась с другой стороны. Их спины украшали полупрозрачные крылья, а в облике читалось столько же хищного, сколько и прекрасного. Мужчины старались обходить их стороной и вздрагивали, когда гостьи удостаивали их взглядами. С одной из них, как со старой знакомой, болтала Айлид. Мор предусмотрительно отошёл прочь.

Келия хотела подойти к эльфу, они едва парой слов перемолвились с тех пор, как он вернулся. Но тут её едва не сбил с ног рыжий вихрь.

– Ой! – отскочил Руй, потирая лоб.

Хоть бы день обошёлся без проделок этих сорванцов. Келия растерянно покрутила головой.

– А где твоя сестра?

По одиночке она их ещё ни разу не видела. Мальчишка досадливо махнул рукой. Потом протянул руку вперёд. На раскрытой ладони чернел кусок лепёшки, выкрашенной углём. Жарить лепёшки, полагалось на главном костре, то есть уже после заката, и соответственно тянуть отщипанные кусочки, определяя, кому достанется неудача, тоже. Но должно быть, дети доконали Брин, и она выдала им гадальное печево раньше. Ходить теперь Рую до темноты в неудачниках, пока он не сможет прыгнуть три раза через костёр и отвадить беду. А пока что все постараются его избегать.

– Это всё Тара! – наябедничал он. – Она вперёд меня тянула!

Злобно зыркнул в ту сторону, где должна находиться предательница. Но там стояла только Киора с отцом, чья массивная фигура мешала рассмотреть тех, кто остался позади. После воссоединения они ни разу не разлучались, и Киора не принимала участия в играх ребятни. Так что к неудаче, доставшейся Рую, была непричастна. Парень ещё повертел головой, но не нашёл, кому адресовать свою досаду.

– Если ищешь сестру, – мягко ступая, подошла Ланис, – она с Линет и Садб пошла выносить угощение гостям.

Парень умчался, даже не дослушав. Ланис проводила его улыбкой, и поправила громоздкий венок. Из-за этого украшения приходилось держать спину особенно ровно и не наклоняться лишний раз. Взметнулся широкий рукав изумрудно-зелёного платья. Ланис с мужем выбрали Королём и Королевой праздничной ночи, и теперь она исполняла возложенные обязанности.

– Всё-таки это должна быть ты, – вздохнула она, одёрнув длинную юбку.

– Да с чего бы? – фыркнула Келия.

Ланис и Риана пытались навязать ей эту дурость весь вчерашний день.

– Королева ночи Белтейна символизирует плодородие, а ты – дочь Дану, – важно повторила подруга.

И Келия снова фыркнула. Мать свою она совсем не помнила, но Богиней та уж точно не была.

– Угу. И Мерон бегал бы в рогатой маске и возился с гостями.

– С фейри. И почему нет? Он и без того посвятил жизнь заботе об инаких. Не понимаю, почему вы отказались.

– Почему-почему, – подкрался сзади Каллен, напугав обеих женщин и отскочил, весьма довольный собой. – Потому что они хотят провести ночь смерти малого солнца, как ночь страсти. Как и положено. А не «возиться с гостями».

Ланис стряхнула с плеча несуществующую пылинку.

– Ты нынче не можешь сбежать в город в поисках несчастной вдовы, вот и бесишься, – укорила она шутника.

– Я не бешусь, я за Келию искренне рад, – возразил Каллен. – А вот вы со Слоаном помучаетесь эту ночь, и в следующем году будете умнее. Уступите эту честь кому-нибудь другому.

– Готовы уступить тебе хоть сейчас, раз так настаиваешь.

– Э-э, нет уж. Я бы обрядился в зелёное только вместе с Кенай.

При упоминании подруги, Ланис притихла. У Келии болезненно сжалось сердце от прозвучавшего имени. Заметив это, Каллен хлопнул её по плечу.

– Жизнь продолжается, Кел. И наша кобылка хотела бы, чтобы мы скакали по ней с гордо поднятой головой, – заявил он. И хищно улыбнулся, приметив что-то вдалеке. – И вообще, кто сказал, что мне нужно идти в город? Может, это город придёт ко мне?

На краю поляны, недалеко от широкого тёмного ствола иока стояла Иделла. Дочь иртхарского правителя появлялась и исчезала так свободно, будто пряталась где-то неподалёку, а не возвращалась каждый раз в родное королевство. Сегодня она пришла без привычной накидки. Алые косы, перевитые белоснежными лентами и цветами, лежали на узких плечах. Светлое тонкое платье украшал золотой пояс. Рядом стоял риг Ронан, радушно улыбаясь.

– Забудь сразу, – припечатала Ланис, проследив за взглядом друга. – Она тебе явно не по зубам, Каллен.

– И правда. Однажды в чародея я уже превращался. Больше не хочется, – задумчиво протянул он. – С другой стороны, там отношения явно иного толка, так что у меня неплохие шансы.

– О чём ты? – глупо моргнула Келия. – Какие отношения?

– О женитьбе рига Ронана.

– Риг Ронан собрался жениться? На Иделле?

В самом желании рига жениться не было ничего странного. Но почему Иделла? Хотя нет, само это желание уже было странным.

– Она ведь сразу сказала, что хочет заключить союз, – пояснила Ланис.

Келия почувствовала себя ещё глупее. О таком союзе она почему-то не подумала.

– А потом узнала, что он остался без замка. И теперь думает, нужен ли ей такой союз, – хохотнул Каллен, будто прочитав её мысли.

– Союз ей в любом случае нужен, тут не в замке дело. И вообще, Каллен, у тебя никакого замка не было и не будет.

– Так я жениться и не собираюсь, – пожал он плечами. – И что значит, не будет? Захочу вот и построю. А тебя не приглашу, раз вредная такая.

Ланис состроила скорбную мину и, поправив юбку, пошла навстречу только что вышедшим из леса фейри. Потеряв половину своих слушателей, Каллен обратил всё внимание к оставшейся половине.

– А ты что скажешь, Келси? Чей замок лучше? У меня или у рига Ронана?

– Ты лучше всех, Каллен! – заверила Келия. – Даже без всяких замков.

– Воот! Тебя я к себе в замок приглашу, – довольно осклабился он. И, подумав, добавил. – Даже разрешу тебе там справить свадьбу. Поставлю огромный алтарь всем богам сразу и Святой Эльме заодно.

– Рига Ронана туда пригласи, – посоветовала она. – Пусть и свадьбу справит и слюной от зависти подавится.

– А как же ты Келси? Разве ты не хочешь скрепить свои чувства клятвой? Алтарь в Фианкайслин я ещё не видел, но он явно хуже, чем мой!

– Чушь какая! – фыркнула Келия. – Клятва ни перед расписанным камнем, ни перед давно умершей женщиной не сделает крепче ни любовь, ни верность.

Каллен вдруг перестал улыбаться и дурачиться, уловив холодок в её голосе.

– Не ожидал от тебя.

Она пожала плечами и отвернулась.

Браки заключали для формирования доли супругов в общем хозяйстве. И для наследования детям. У Келии никакого имущества не имелось. Самой ценной вещью у неё была она сама. А детей в ближайшем будущем не предвиделось. Да и не в ближайшем тоже.

Каллен отвесил ещё пару шуток, но разговор больше не клеился, и он ушёл.

Солнце начало падать за горизонт, предвещая начало ночи возрождения растраченных жизненных сил, утраченных надежд и страстных желаний. Келия успела только подумать, куда запропастился Мерон, как чародей выплыл из растущей толпы.

– Позволишь? – он протянул вперёд пышный венок из цветков боярышника.

Келия смущённо наклонила голову и почувствовала, как на неё ложится довольно увесистое ароматное украшение. Не зря Ланис держала голову так ровно и потирала шею.

– Ты сегодня невероятно прекрасна, – прошептал Мерон, но его слова были прекрасно слышны даже сквозь нарастающий вокруг гомон. – Удивительно, что никакой фейри тебя не украл.

– Поосторожней со словами, чародей, – рассмеялась она. – Не то решу, что в остальные дни я недостаточно хороша.

Чародей ничуть не смутился.

– Ты прекрасна в любое время и в любом виде. Всегда по-особенному. Меня одаришь?

Он протянул ей второй венок, из веток рябины и дуба.

– Тебе придётся наклониться ниже.

Мерон опустился перед ней на колени.

– Можно было не настолько низко, – почему-то смутилась Келия, украшая переплетёнными ветвями его макушку.

– Прогуляешься со мной? – спросил он, поднявшись. Оглядел толпу, костёр, который вот-вот должны были зажечь, и словно для них добавил. – Это важно. Хочу тебе кое-что рассказать.

Почему нельзя рассказать прямо тут, Келия уточнять не стала. Раз сказал – важно, значит, так оно и есть. Поэтому она лишь кивнула.

Лес в преддверии ночи встретил удивительной тишиной. Казалось, вся жизнь сейчас сосредоточилась там, на оставшейся позади поляне. Мерон довёл её до холма, склон которого покрывали хрупкие цветы звездчатки, и остановился, вглядываясь в ночной лес. По направлению Келия сразу догадалась, что они идут либо сюда, либо к расположенному дальше ручью. Но пауза затягивалась, а чародей не спешил ничего объяснять, будто ещё кого-то ждал.

– Мы идём в Сид? – спросила она.

Мерон тряхнул головой, сбрасывая оцепенение.

– Да. Я обещал… кое-кому. Но не волнуйся, мы не должны после этого пропасть на несколько лет.

Он и сам не был в этом до конца уверен. И, наверное, ждал возмущений. Или что она вовсе развернётся и уйдёт, ничего не говоря.

– Хорошо, – улыбнулась Келия.

Мерон поймал её взгляд, полный любви и безграничного доверия, и отвернулся, ощутив себя последним мерзавцем. Он ведь обещал больше не заставлять её переживать и плакать, а сам…

– Так мы идём?

Пытаясь убедить себя, что поступает правильно, но не особо в этом преуспевая, он кивнул. Достал небольшой камешек из мешочка, висевшего на шее, чёрный и гладкий, больше похожий на крупную чешуйку, приложил к спрятанному в траве камню. Холм раззявил чёрный вход в волшебный мир. Келия бесстрашно взяла Мерона за руку, и он шагнул внутрь, старательно не глядя в её сторону.

Солтор возник рядом почти мгновенно, словно стоял тут и ждал их появления.

– Опять ты! – выкрикнул имп, тыча когтистым пальцем в чародея. Бросил быстрый взгляд на Келию, развернулся и весело поскакал прочь, в этот раз не став изводить гостей спорами. – Ну, пойдёмте!

Мерон мысленно выругался на бестолкового фейри. Сейчас он был как раз не прочь поспорить часок-другой. Тем более что время на границе миров, также, как и в Сиде, оставалось недвижимым. Может, потому вредный имп и не стал с ним говорить. Дорога вновь возникла под ногами неожиданно, но не белыми аккуратными камнями с вкраплениями сочной травы, а серой каменной полосой. Тьма вокруг даже не думала расступаться. Шли они, по ощущениям гораздо дольше, чем в прошлый раз, и привёл проводник их не к деревне с уютными круглыми домиками, а к другому окошку-выходу в человеческий мир. Поклонился и исчез без лишних слов. Гостям ничего не оставалось, кроме как шагнуть в портал.

Здесь тоже стояла ночь. И каким-то образом Келия поняла, что время осталось ровно тем же самым, изменилось лишь место. А вот место… лучше бы она так и не поняла, где оказалась. Шансы для этого имелись неплохие. Вокруг всё хаотично заросло деревьями и цветами, непривычно стелящимися по земле ковром.

– Не знал, что проходы в Сид могут работать подобным образом, – пробормотал Мерон. – Видно, вот что он подразумевал под «особенным приглашением».

– Кто? – спросила Келия.

– Дракон, – ответил чародей, и она поняла, что не ошиблась.

В тот раз, теряя сознание, она не успела разглядеть как следует творение собственной магии. Сейчас, в свете полной луны, скелет, опутанный растениями, казался просто огромным холмом. Но запах тлена, слабый и едва слышимый за ароматами цветов и трав, всё же невозможно было ни с чем спутать.

– Зачем мы здесь? – она вцепилась в руку чародея, который продолжал идти вперёд.

– Ты мне доверяешь? – вместо ответа спросил он.

Ей бы сказать, что всякому доверию есть предел. Но она лишь кивнула и позволила вести себя дальше. Он почувствовал себя ещё более паршиво, хотя, казалось бы, уже некуда. И оттягивал неприятные откровения ещё несколько невыносимо тяжёлых шагов. Закончившихся слишком быстро.

Яркая полная луна проливала волны призрачного света над каменной чашей, где древний дракон нашёл свой последний приют. Сегодня она освещала не голый серый камень, а буйные переплетения всяческой зелени, и ещё две человеческие фигурки, крохотные на фоне громадных останков. Келия то и дело косилась на укрытые сочными побегами кости, к которым они подошли почти вплотную. Но мёртвый дракон спал и, похоже, просыпаться пока не собирался. Если, конечно, его не разбудить. Она очень надеялась, что Мерон привёл её сюда не для этого.

– Ну, так что? – не выдержала она. – Мы здесь, чтобы посмотреть на заросшие кости? Это, конечно, очень красиво. По-своему. Торжество жизни над смертью. Но сюрпризы в Элакайслин тебе явно лучше удавались.

Чародей усмехнулся, как-то совсем не весело.

– Да уж, торжество.

Келия вновь покосилась на останки, которые сами по себе сейчас являлись поросшим зеленью курганом. Почудилось, что краем глаза заметила какое-то движение, но это просто листья трепетали в вышине. Вокруг царил удивительный покой. Если бы дракон и впрямь надумал проснуться именно сейчас, то в первую очередь, она бы это почувствовала. И намного раньше, чем он начал бы двигаться. Но подобное соседство начинало нервировать. И Мерон вёл себя как-то вовсе уж странно. Откровения давались ему тяжело, потому, когда он позвал её с собой, Келия сразу приготовилась быть терпеливой. Но, наверное, существуют вещи, для которых просто не должно хватать терпения. Которые лучше вовсе не узнавать. А она снова упустила свой шанс уйти.

– Я расскажу тебе занимательную историю, – вкрался в тишину голос чародея.

Он задумчиво разглядывал скелет, скрытый плотной листвой, то ли опасаясь, что дракон проснётся, то ли дожидаясь этого. Покончить с жизнью, позволив мёртвому дракону себя сожрать, было совсем не в характере Мерона. Но другой идеи, зачем вообще нужно сюда приходить, у Келии так и не появилось.

– Мир следовал порядку Спирали жизни, – тихо нараспев продолжил он. – Девять Великих колец, девять имён богов, девять эпох, сменяющих друг друга, длящихся ровно один век. И в отведённый им век, Боги спускались в мир, могли жить среди смертных, хоть смертными и не являлись. В одном из своих воплощений Бог Небесного огня познакомился с древним чародеем. Они стали друзьями, смертный юноша оказался удивительно талантливым и умным, и Бог огня взялся учить его тому, что смертные, даже чародеи, прежде не умели. Вот только век, отведённый Богу огня, заканчивался гораздо раньше, чем чародей должен был отправиться на Остров жизни. А расставаться со своим дорогим другом чародей не хотел. Настолько, что презрел законы мироздания и решил во что бы ни стало найти способ, сохранить другу жизнь.

Лицо Мерона оставалось совершенно бесстрастным. Келия смотрела то на него, то на заросшие останки. Ей казалось, что она начала слышать музыку. Вкрадчивые ноты, оставляющие на коже мурашки, означавшие близость магии. Или это просто рассказ Мерона звучал столь плавно, что слишком походил на песню. Как бы она ни вслушивалась, не могла понять.

– «Жизнь никогда не прекращается, всего лишь меняет форму» – так сказал Бог своему другу-чародею. Но его эти слова не утешили. Ведь когда спустя восемь сотен лет Бог вновь вернётся в мир, чародей уже его не увидит. И главное, в новом воплощении это по-прежнему будет Бог Небесного огня, но уже не друг чародея. А он хотел спасти именно своего друга, и высокие материи его интересовали мало. Поэтому он решился на страшное колдовство. Великое, как ему тогда казалось. Привязал душу Бога к его воплощению и к миру смертных. И когда пришло время прощаться, Бог Небесного огня не смог уйти. Чародей ликовал, но… не долго. Душа оказалась привязана к телу, но тело по-прежнему старело и умирало. Все Великие кольца связаны, и с остальными Богами приключилось то же самое. Их воплощения умирали, а души оставались к ним привязаны. Колдовство чародея извратило... изменило сущность жизни и магии. Великая спираль прекратила своё движение.

Келия сглотнула и бросила последний затравленный взгляд на мёртвого дракона. Последние слова она уже почти не слышала, то ли от того, что Мерон говорил всё тише, то ли от того, что собственное сердце билось так громко, что закладывало уши.

– А при чём тут… дракон?

Она, конечно, не была вовсе уж дурой, и всё поняла. Но до последнего не хотела верить.

– Драконы и были Богами, – разрушил её надежду простой и логичный ответ. – Девять драконов, девять Богов, заключённых в вечную Спираль.

– Нет… – Келия сделала шаг назад и едва не упала, споткнувшись о какую-то корягу. – Нет-нет-нет! Это не может быть правдой!

Когда-то Келия верила в Богов. Затем искренне верила, что однажды станет одной из них. Та вера умерла вместе с отцом, сёстрами и Костяным замком. Оставив после себя зияющую дыру в душе, боль, страх, ощущение бессмысленности всего и вся. В мире, конечно, не могло существовать никого и ничего подходящего на роль, отводимую людьми «Богу». Это же такая глупость, если задуматься. Совершенно нелогичная. Поняв это, Келия возненавидела всех дураков, которым приходилось выдумать себе высшего покровителя. Люди молились старым Богам, молились Святой Эльме, люди с большой земли молились Солнцу и Небу, даже драконьим костям. Ненависть со временем переросла в жалость. Вправду жалкие создания те, кому для придания смысла собственному существованию нужно придумать высшие силы. Ещё позже, глядя на то, как Мэрид искренне благодарит и Эльму, и Мать-Природу за благополучно родившегося здорового малыша, Келия поняла, что и эльмианцы, и друиды, и монахи с большой земли, в сущности, говорили об одном и том же. Они славили жизнь. Каждый как умел, или как ему было ближе. И какая беда, что кто-то делал это, шествуя с фонарями через весь город, а кто-то – читая по памяти древние строки у каменной глыбы на вершине холма? Суть от этого не менялась. Жизнь была. Настоящая. Вокруг и повсюду. А вот «богов» всё-таки не было. Не было их в жизни Келии до сегодняшнего дня.

Услышанное разбивало её на части. Казалось бы, она уже давно усвоила, что ничего непреложного в мире не существует. Но теперь даже то, что она считала проверенным, оказалось лишь игрой тумана. Такое с ней уже случалось. Нет. Такое случалось даже не раз, а может и не два, что весь мир переворачивался с ног на голову. И даже не холодное оказывалось горячим. А холодное оказывалось мокрым, а горячее – зелёным. Каждый раз ей удавалось собрать себя заново, найти что-то настоящее, за что можно держаться. И вот, она это снова потеряла. Вещественное доказательство существования богов высилось совсем рядом.

– И? Зачем ты меня сюда привёл?

Что-то подсказывало, что вряд ли Мерон хотел просто блеснуть знанием теологии. В подтверждение, он устало вздохнул.

– Если не восстановить мировой порядок, мир изменится. Он уже меняется. Дикие фейри, опалённые, слуа и появление «гнилой» магии – это всё следствия остановки Спирали жизни. Однажды она вновь начнёт своё движение, но прежним мир уже не будет.

Чародей помолчал, всё не желая переходить к сути. И чем дальше, тем меньше Келия хотела эту суть узнать.

– Прежним мир уже в любом случае не будет. Но, чтобы он не изменился ещё больше, нужно вернуть Великие кольца в Спираль. У Бога огня было несколько веков, чтобы подумать, как это можно сделать. И он нашёл решение. Вот только он не может это сделать самостоятельно.

– Почему? – выпалила Келия раньше, чем успела подумать.

А надо было придумать вопрос получше. Тогда и ответ оказался бы другим.

– Для того, чтобы в мире родился ребёнок, ему нужны родители, – улыбнулся Мерон.

Улыбка вышла вымученная, грустная даже.

– Нет… – Келия уставилась на него полными ужаса глазами. – Ты же не хочешь сказать… Ты же не предлагаешь…

Она, конечно, вовсе уж дурой не была, но и Мерон не произнёс вслух того, что предлагал. Или на что намекал. Можно притвориться, что ничего не поняла. Развернуться и уйти. Куда-нибудь. Не важно, куда. Почему же она так и осталась стоять? Наверное, потому что плохо ощущала землю под ногами. Казалось, сделай хоть шаг – и её незыблемая твердь раскроется бесконечной бездной.

– Не всякий может стать родителем Бога, – как бы невзначай заметил чародей. – Большинству смертных это не под силу.

У Келии вырвался нервный смешок. Словно добровольно затягивая петлю на шее, она уточнила:

– И кто же годится на эту роль?

– Древний чародей, – спокойно произнёс Мерон, не то ответил на вопрос, не то представился. И добавил, – И смертная с силой фейри.

– Не смешно, – севшим вдруг голосом ответила Келия. – Это же безумие… Настоящее сумасшествие!

Мерон вздохнул и вдруг усмехнулся, по-прежнему совсем не весело.

– Так и есть. Я был в не меньшем ужасе, когда об этом узнал.

– Постой-ка… – просипела Келия. Её бросало то в жар, то в холод, теперь вот и дышать получалось с трудом. – А когда ты об этом узнал? В тот самый раз, да?

…Келия лежит на земле, перед глазами плавают мутные пятна и мало что удаётся разглядеть из-за набежавших слёз. Но кое-что всё-таки удаётся. Драконий скелет медленно опустил череп к сплетению цветастых ветвей. Рядом стоит чародей, протянув руку, касаясь костяного носа. Словно они разговаривают.

Они и впрямь разговаривали.

– Ты знал! – в ужасе прошептала она. Из всего сказанного именно это поразило её больше всего. – Всё это время знал! И молчал! Как ты… как ты мог!

Мерон не ответил, поморщился только, как от пощёчины. Келия чувствовала, что близка к истерике, но так и не смогла ни засмеяться, ни заплакать.

– Мёртвый дракон рассказал тебе, что мы должны завести ребёнка, чтобы мир спасти. А ты даже не удосужился поставить меня в известность! А когда ты помчался Нимхонкрайт штурмовать, ты же мог умереть! И что тогда?! Тогда тебя великая возложенная богами обязанность не волновала?!

– Не волновала, – буркнул чародей.

– Прекрасно! Тогда почему она должна волновать меня сейчас?!

– Не должна.

Тут уж Келия рассмеялась, попыталась вернее, вышло только икнуть и после чуть не задохнуться. Мерон вздохнул и попытался взять её за руку, но она сделала ещё шаг назад и сжала кулак. Ладони были влажными и холодными. Неприятными. Как и весь разговор.

– Ты ничего не должна, и я тебя ни к чему не принуждаю. Если хочешь, можем просто вернуться обратно. Это твой выбор.

– Ты говоришь, что я либо стану матерью Бога, либо мир погибнет. Какой же это выбор?!

– Сложный, – согласился чародей.

Очень захотелось его ударить. Он будто даже сам щёку подставил, чтобы было удобнее. Но она его так и не ударила.

– Если бы ты сказал мне раньше, у меня хотя бы было время смириться, – горько сказала она, отступая.

– Я не говорил тебе, потому что сам не знал, как поступлю. И чтобы ты не извела себя переживаниями, – она хотела возмутиться, но он не дал, поспешно продолжив. – Я не думал, что когда-нибудь захочу вернуться сюда. И что захочу позвать тебя с собой. И что ты согласишься. Причина не в богах и не в спасении мира, – он шагнул вперёд и всё-таки поймал её руки. Ладони чародея оказались сухими и горячими, согревающими. – Даже если дракон изменит сущность магии и будет создавать полчища слуа, мир не погибнет. Он просто изменится. Причина в том, что я хочу, чтобы у нас с тобой был ребёнок. Было будущее.

– Как красиво ты умеешь подбирать слова, – прошептала Келия, дыша по-прежнему с трудом.

И красивые слова не меняли сути. Поступил он подло. Какими бы ни были причины. Только и злиться по-прежнему уже не получалось. У неё вообще никогда не получалось на него долго злиться. А, наверное, стоило бы.

– Какая вообще разница, чего ты хочешь, если Боги уже всё решили.

– Вот поэтому я и не хотел тебе говорить, – вздохнул Мерон и обнял её лицо руками, заставляя поднять взгляд. – Дело не в богах, Кел. Плевать мне на них! Я люблю тебя. Я хочу, чтобы у нас была семья. Понимаешь?

Она понимала. И злость прошла совсем. Захотелось плакать.

– Это ты не понимаешь, – она всё-таки всхлипнула. Из глаз покатились слёзы, прямо на продолжавшие держать её лицо тёплые руки. – Не понимаешь… Я… у меня не может быть детей. Та сила… что досталась мне от фейри, что позволяет говорить с растениями, та же сила не даёт мне стать матерью. Мои сёстры пытались… И я… Моё тело каждую весну хочет дарить жизнь, но оно на это не способно!

Спригганы являлись порождениями самой природы, у них не было пола в человеческом понимании. Келия, хоть спригганом и не стала, но, как и они, дарила свою жизнь земле, лесу. Что значит одна ничтожная смертная жизнь в сравнении с Природой, бесконечно умирающей и возрождающейся?

– Я знаю, – неожиданно заявил чародей. Аккуратно утёр ей слёзы, осторожно коснулся губами лба и привлёк к себе. – Я знаю, Кел. Об этом дракон мне тоже рассказал. Ты не можешь стать матерью обычного смертного. Но можешь – матерью Бога. И это можешь быть только ты.

– Я…

Она и сама не знала, что хотела сказать. Но вместо слов просто позорно разрыдалась. Была бы рядом Мэрид, она бы отвесила ей хорошенькую затрещину. Но рядом был только Мерон, он ласково гладил её по голове, и плакать от этого хотелось лишь сильнее.

Келия уже давно знала, что детей у неё никогда не будет. Она успела и погрустить по этому поводу, и позлиться, и смириться, и даже почувствовать облегчение и радость. Кто сказал, что в семье обязательно должны быть дети? Разве двух любящих друг друга людей недостаточно? Энию было недостаточно. Мерону, как видно, тоже.

– И что… – последний раз всхлипнула она. – Как это… я рожу дракона? Или он родиться человеком, а драконом станет уже потом? Или я снесу яйцо?

– Я не знаю, – ответил чародей, продолжая водить ладонью по её волосам.

– А потом что? Спираль восстановится? Или нам придётся бегать по миру, чтобы я стала матерью всех мёртвых драконов?

– Не знаю…

– Да ты ничего не знаешь! – рассердилась она.

– Я знаю, что люблю тебя. И если ты захочешь стать матерью для всех почивших богов, то повезу тебя хоть на край света, чтобы отыскать их останки.

Келия недоверчиво хмыкнула.

– А если… я не захочу?

– Тогда мы просто вернёмся в Фианкайслин. Мир не разрушится, я же говорил.

– Я не об этом спрашиваю, – она сделала усилие и выпуталась из его объятий, в которых чувствовала себя намного спокойнее.

Когда-то Келия жила в крохотной деревушке, какие во множестве рассыпаны по всему Эрину. Когда-то даже хотела там остаться. Деревушка была ничем не примечательна, кроме населявших её людей. Ведь там жила Мэрид. И там жил Эний. Простой деревенский парень, улыбчивый и добрый. Хороший. Справедливый. Может, со временем Келия посчитала бы его скучным. А может, и наоборот. Но когда они жили вместе, им было хорошо. Он так и не узнал всей правды о ней. Она лишь сказала, что её прошлое печально, и просила не расспрашивать. И он не расспрашивал. Ему хватало того, что он всегда мог рассмешить её, когда она грустила. Келия подумывала остаться. Тихая скучная деревня ей нравилась. Тихая жизнь со скучным добрым парнем её устраивала. Но Эний мечтал о большой семье, с любящей женой и десятком ребятишек. Ну, точно не меньше шести. Когда Келия заметила, что Боги не всегда посылают людям то, о чём они мечтают, Эний лишь беспечно рассмеялся и сказал, что Боги вообще ничего не посылают, если сам как следует не потрудишься. И он точно исполнит все свои мечты. Это-то признание и стало последним толчком к решению покинуть гостеприимную деревеньку. Она поняла, что Эний в самом деле никогда не отступится. Будет надеяться до самой смерти. Она не имела права так его мучить. И Келия отпустила его. Раньше, чем он успел слишком сильно к ней привязаться. Они расстались добрыми друзьями. Эний нашёл себе жену такую же добрую и улыбчивую как он сам. И она забеременела сразу после свадьбы.

А Келия на самом деле никогда не хотела детей.

Мерон молчал так долго, что она уже не ждала ответа. Наверное, он пожалеет, что вообще её встретил. Потому что любить – это одно. А прожить вместе жизнь – совсем другое. Но чародей вовсе не выглядел расстроенным. Напротив, чем больше он всматривался в её лицо, тем шире улыбался.

– Если не захочешь, – произнёс он, наконец, – то мы будем друг у друга. Я буду любить тебя, а ты – меня. Разве этого мало?

Лучших слов он просто не мог придумать. После этого Келия сама была готова броситься на поиски драконьих останков хоть прямо сейчас.

А поцелуй вышел солёным от вновь катящихся по щекам слёз. Из нежного и осторожного он становился всё более глубоким и жадным. Убедившись, что Келия успокоилась, чародей коснулся губами её лба, и прижал к себе. Она уткнулась в его рубаху, которая почему-то сейчас не пахла свежим снегом. Пахла… Мероном. Вот так банально и просто. Запах был приятным. Но, к сожалению, не настолько, чтобы растерять остаток мыслей. А мысли крутились вокруг причины, по которой они сюда пришли.

– Только не говори мне… ты привёл меня сюда… мы же не должны зачать ребёнка здесь?

– Не скажу, – пообещал чародей, погладив её по голове.

Келия вздохнула, страшась отодвинуться и взглянуть ему в лицо.

– «Не скажу, потому что это не правда»? Или «не скажу, потому что ты уже сама сказала»?

– Второе.

– Кошмар.

– Согласен. Но после твоего колдовства это место хотя бы выглядит куда более романтично.

– О, да, – рассмеялась Келия, продолжая утыкаться лбом в его грудь, – могила, сплошь покрытая цветами. Самое подходящее место для зачатия. Очень символично. Может, это тоже был такой божественный план?

– Не исключаю.

Бог, к счастью, не желал принимать участие в разговоре и продолжал спать.

– Пойдём.

– Куда?

Келия прекрасно видела, что Мерон потянул её в сторону укрытого листвой скелета, но совсем не хотела туда идти.

– Поближе к сердцу, – просто пояснил чародей, словно говорил о чем-то очевидном и заурядном. – Тому месту, где оно было.

Сердце самой Келии бешено колотилось о рёбра. В сердце фейри заключена их сила. А у дракона? Не хотелось бы обнаружить пылающий золотом огромный камень. Хотя если дракона поразила скверна, то и сердце должно было пропитаться чернотой. Но, к счастью, когда они отодвинули полог из лоз, свисающих между рёбрами, внутри обнаружилась только устланная мягким мхом ниша. По-своему, даже уютная. И очень тёмная. Плотное переплетение ползущих трав не пропускало лунный свет.

Чародей запустил блуждающие огни, в этот раз совсем крошечные. Они походили на светлячков, пытающихся отыскать путь наружу. Быстро чмокнул Келию и подтолкнул вперёд. Пройдя всего несколько шагов, она обернулась.

– И что теперь?

– Раздевайся, – сухо велел он, стягивая пояс.

Понятное дело, что раздеться придётся. Но хотелось бы… хотелось бы вообще подальше отсюда оказаться сперва.

Мерон достал что-то из сумки и, заметив, что Келия продолжает напряжённо стоять, пояснил:

– Мне нужно нарисовать знаки на твоей спине для проведения ритуала. Тебе придётся снять одежду.

Келия понятливо кивнула. Чего уж тут не понять. Сперва сняла с головы венок и аккуратно уложила на пышную травяную кочку. Потом стянула платье, в этот раз оно даже не застряло. Не стала закидывать, куда придётся, свернула и сложила аккуратной стопочкой рядом с венком. Разгладила складки. Сняла нижнюю рубаху, сложила, тоже погладила. К следящему за ней чародею она подчёркнуто не оборачивалась.

– Келия, – мягко окликнул он, устав ждать.

Сидеть всю ночь, разглаживая несуществующие складки на сложенной одежде, ей, конечно, вряд ли позволят. Она поднялась, с преувеличенным интересом разглядывая пушистый мох и мягкую траву, дошла до Мерона. Сам он, между, прочим, не разделся. В руках держал кисть и небольшую баночку, должно быть с краской. Хотелось бы верить, что знаки на коже для чародейских ритуалов рисуются краской, а не чем-то жутким.

Не дожидаясь новой команды, Келия села на колени, спиной к чародею, перекинула волосы вперёд. И вздрогнула, когда плечо прижала горячая рука. И почему у него всегда такие горячие руки? Или это просто Келия такая мерзлячая, что ей это вечно кажется. Но на улице сегодня тепло.

– Не трясись. Это не больно, – шепнул Мерон.

И вместо того, чтобы рисовать положенные знаки, провёл пальцем вдоль позвоночника, снизу вверх. После такого она затряслась ещё сильнее, хотя честно старалась этого не делать. И услышала позади довольное хмыканье.

– Ха-ха, – уныло прокомментировала она.

От всей странности ситуации Келия чувствовала себя крайне глупо. А у него вдруг чувство юмора прорезалось. Он ещё раз провёл ладонью по её спине, успокаивая, и принялся за работу. Прикосновения кисти были осторожными, почти ласковыми. А что он там писал, она не поняла. Лишь то, что вязь символов также тянулась вдоль позвоночника. Напоследок он коснулся губами основания шеи, и Келия снова вздрогнула.

– Всё. Можешь поворачиваться.

– И всё? – Келия обернулась чуть резче, чем следовало и едва не зарядила ему нечаянно пощёчину.

– А чего ты ожидала?

Чародей уклонился и поймал её руку. Потом и вторую. Пока она сидела к нему спиной, он-таки успел снять рубаху. Интересно только, когда. Прошло-то всего несколько минут.

– Не знаю… – она пожала плечами. – Леденящий холод, нестерпимый жар, разряд молнии через всё тело?

– Если хочешь, могу устроить, – совершенно серьёзно предложил он. – Не знал, что тебе такое нравится.

– Не нравится мне такое! – вспыхнула Келия. – Просто… это же магия, древний ритуал. Должен же он хоть как-то ощущаться.

– От кляпа, помнится, ты тоже не отказывалась. Интересные у тебя предпочтения, – продолжал рассуждать Мерон с прежней невозмутимостью.

– Нет у меня таких предпочтений! – воскликнула она так громко, что испугалась, не разбудила ли дракона. И уже тише добавила. – Перестань уже!

Замерла под долгим изучающим взглядом и понадеялась, что ей всё же не предложат надеть кляп. Потому что уже не была уверена, что не согласится.

– На самом деле, письмена не так важны, – смилостивился чародей. – Важен ритуал. А письмо лишь помогает закрепить результат. Чтобы наверняка.

– А в чём тогда сам ритуал заключается?

– Ну же, Кел, – довольно ухмыльнулся Мерон. – Будем любоваться звёздами. Твоими стараниями неба тут не видно. Но ты по-прежнему самая прекрасная из звёзд. Как там пелось, в той балладе?

От его жадного взгляда по коже побежали мурашки. Странно. Он уже видел её во всех возможных ситуациях. В конце концов, он видел, как она умерла, а затем вернулась к жизни. То ещё зрелище. А она всё равно каждый раз терялась и теряла голову, когда он на неё смотрел. Не честно.

Келия коснулась рукой мягкой травы и вокруг них вспыхнули яркими точками цветки звездчатки.

– Любуйся.

Чародей и бровью не повёл.

– Ты всё равно красивее.

И как у него только получалось так проникновенно говорить со столь серьёзным лицом. А ещё смотреть так… так, что по коже уже не только мурашки бегали. Леденящий холод, нестерпимый жар, разряд молнии – и всё это одновременно.

А когда он потянулся её поцеловать, сердце бешено застучало. Сердце, которое могло выдержать огонь фейри, горело столь сильно, что плавилось и скатывалось тягучими медовыми каплями вниз живота. Скручивалось там тяжёлым болезненным желанием.

Он потянул её на себя, заставляя приблизиться, прижаться вплотную, кожа к коже, навалиться сверху. Земля и небо кружились, меняясь местами. А потом снова, когда он перекатился, подминая её под себя. Прохладная трава мягко ласкала её спину, и тем сильнее ощущался контраст от горячего тела, навалившегося сверху.

– Лежи, – жарко шепнул чародей и вдруг отстранился.

Матерь Природа, да он просто издевался! И над самой Природой Матерью тоже. Этот умудрённый годами, и видимо в тех же годах ум потерявший, древний чародей забыл штаны снять. Звёздами он собрался любоваться.

К счастью, помеха исчезла быстро.

– Мер… – сдавленно выдохнула Келия и застонала, когда он сделал то, о чём она ещё не успела попросить.

Тело выгнулось дугой навстречу. Келия обхватила его ногами, прижалась плотнее бёдрами, чувствуя жёсткую хватку на ягодицах. Держал он её крепко, а двигался медленно. Невероятно медленно, точно вознамерился свести с ума. Будто у неё остался ещё хоть какой-то ум после встречи с ним. А потом приподнял над землёй, прижался губами к плечу, скользнул одной рукой по спине.

– Всё хорошо, Кел, – то ли вопрос, то ли утверждение.

Ей и впрямь было очень хорошо. Несколько неизвестных мелодичных слов на древнем языке. Ещё один жаркий поцелуй в основание шеи. И, наконец, он начал наращивать темп, влажно и горячо целуя плечи. Кожа горела в местах его поцелуев. Всё тело горело. Всё-таки имелись в этом ритуале и ледяной холод и нестерпимый жар. И разряд молнии, пронзивший всё тело, от которого она вновь прогнулась в пояснице, обхватила его руками, как утопающий хватается за последнюю надежду. А потом безвольно обмякла, позволяя ему выскользнуть и лечь рядом.

Над головой кружили огни. То ли светляки, отчаянно ищущие выход. То ли звёзды решили покинуть свои созвездия и водили хоровод. Земля и небо всё ещё не могли отыскать определённые им места. И вдруг опять перевернулись. Мерон подтащил её к себе и сгрёб в охапку.

Тишина была уютной. Но всё же немного тревожной, если вспомнить, где они находились. Наверное, он решил также и, словно между делом, заметил:

– А сегодня ты не кричала.

– Тебе что, обидно? – тихо рассмеялась Келия.

Чародей на минуту задумался и сознался.

– Немного.

– Я боялась дракона разбудить, – призналась она.

Мерон провёл пальцем по её искусанным губам. Кусала она их как раз, чтобы не кричать. Короткий певучий свист – и припухлость пропала.

– Удобно всё-таки быть чародеем, – в который раз вздохнула Келия.

В ночь Белтейна спать нельзя, но сейчас на неё навалилась сонная нега. Однако поддаться соблазну сна ей не позволили. Земля и небо никак не желали успокоиться и продолжали кружиться.

– Он уже не проснётся, Кел, – шепнул Мерон, снова прижав её к примятой траве.

Горячее дыхание щекотало её исцелённые губы. Ритуал следовало повторить. Чтобы наверняка.

Глава 12.2 Белтейн

Запрет праздничной ночи Келия всё-таки нарушила и уснула. Правда совсем ненадолго. На рассвете Мерон её разбудил. Разлеплять глаза и куда-то идти совсем не хотелось. Родное плечо было тёплым, а травяное ложе – вполне удобным, особенно для уставшего тела. Сделав усилие, Келия открыла глаза, вспомнила, где находится, – и спать расхотелось.

Утренняя серость лишь начала выползать из-за гребней каменной чаши. Мёртвый дракон высился тёмной громадиной и спал, теперь уже точно без возможности проснуться. Гнилостный запах ощущался, но едва-едва, перекрываемый ароматом зелени. Келия прислушалась и поняла, что ни одна из обильного сплетения трав не издаёт ни звука. Ни единого.

– Мерон! – В ужасе вцепилась она в его ладонь. – Магии нет!

– Конечно, – невозмутимо согласился он. – Её и не должно быть.

Спокойствие, граничащее с равнодушием, всколыхнуло волну паники. Если чародей скрывал правду о драконе так долго, о чём ещё умолчал?

– Как не должно? Поучается, я её для ритуала отдала? Всю? И теперь стану обычным человеком?

– Успокойся, Кел, – он удержал её, когда она запнулась о торчащие корни и едва не упала. Обнял, прижимаясь щекой к макушке. – Магии не должно быть, потому что драконьи кости её впитывают. Поэтому праховцы и придумали сделать сплав, содержащий их пыль. Ты же должна об этом знать.

Действительно. Должна. Она об этом читала, и отец рассказывал. Келия уткнулась лицом в рубаху чародея, с трудом удерживаясь на шатких ногах.

– Извини.

– Тебе всё-таки вредно не высыпаться. Пойдём домой.

Прозвучало очень обыденно и от того странно. Странно, что теперь у них есть дом, куда можно вернуться. Вдвоём.

– Пойдём. А как мы пойдём? – спохватилась она. – Пешком через половину королевства?

– Выходит, что так. Но сперва, давай, отсюда выберемся.

Росистые ягодные кустики еле слышно шуршали под сапогами. Келия споткнулась ещё пару раз, потом Мерон понёс её на руках. Когда добрались до начала ущелья, вокруг стало совсем светло. А вот заваленный с той стороны длинный лаз заполняла густая тень. На половине пути к завалу, магия вернулась. Словно вернулась возможность дышать, да так резко, что сделалось совсем не понятно, как получалось обходиться без неё. Мерон тут же поднялся ввысь и перенёс их на ту сторону. Если Орден праха и собирался расчищать путь к скелету, то покамест ничего не предпринял. Огромная куча валунов, преградившая путь, лежала совершенно нетронутой.

Избегать человеческого жилья до самого Шепчущего леса вряд ли б вышло, однако Кадью решили обойти стороной. Чародей там не особо успел примелькаться, но и хоть сколько-то значимых событий в деревеньке по пальцам пересчитать можно, вряд ли его визит скоро забудется. Двинулись от Неприступных гор на запад, в сторону другой деревни, которая лежала за редким прозрачным лесом. Вскоре из него навстречу путешественникам вышел человек, судя по росту ребёнок, одетый в коричнево-зелёное. Когда расстояние сократилось, стало ясно, что это Кудряшка. Келия долго сомневалась, мог ли знакомый фейри вдруг оказаться здесь, за много миль от своего привычного жилья. И насколько вероятно, что два сприганна так похожи друг на друга. Но это всё же оказался Кудряшка. Продолжая удивлять, он первым поздоровался, используя человеческое приветствие, и протянул Келии камешек. Белый, похожий на застывшую каплю молока. Подобный ей уже доводилось видеть.

– Приглашение? – уточнила она.

Фейри кивнул.

– А от кого?

По лицу, куда больше напоминающему деревянную маску, скользнулся усмешка. Или это просто мелькнул неверный блик солнца.

– От того, кто пригласил.

Очень содержательно. Келия обернулась к Мерону с немым вопросом.

– Если приглашают, отказывать невежливо, – ответил чародей.

Кудряшка указал в сторону видневшегося вдали взгорка и исчез, распавшись ворохом листьев.

– Ну, раз приглашают так настойчиво, – решила Келия, первой двинувшись в указанном направлении.

Нужный холм напоминал скорее кочку. Очень большую, но всё же. Однако камень, к которому следовало приложить полученный подарок, отыскался сразу, не оставляя сомнений, что именно сюда отправил их фейри. Келия протянула молочную каплю Мерону, но он отрицательно качнул головой:

– Пригласили тебя.

Открывать проход самой было волнительно, и Келия до последнего сомневалась, что вообще что-то выйдет. Магии она не чувствовала ни от приглашения, ни от торчащего из холма камня с выцарапанной руной. Но земля послушно разошлась, обнажая чёрный провал, ведущий в другой мир.

Солтор уже ждал их, сверкая хитрой клыкастой улыбкой. Фейри согнулся пополам, тряхнув большими ушами, и, не выпрямляясь, вздёрнул голову. Оглядел гостей коварным прищуром, потом всё же выпрямился. Покрутился вокруг себя. Раз, второй третий, быстрее и быстрее. Покачнулся, с трудом удержавшись на ногах. Потряс головой, уши болтались при этом из стороны в сторону. Наконец, обличительно ткнул когтистым пальцем в сторону чародея.

– Ты! Опять здесь! Я уж думал, мне мерещиться. Но это опять ты! Ходишь всё и ходишь, как к себе домой. Даже не по твоему приглашению проход открылся, а твоя рожа снова просочилась.

Выглядел при этом имп таким довольным, что изобразить гневное возмущение у него никак не выходило.

– Ну! Чего молчишь? Язык в заду застрял?

– А ты не мог бы, как в прошлый раз, просто проводить нас в Сид? – попыталась улыбнуться Келия. – Или на другую сторону, в Шепчущий лес?

Солтор лениво мазнул по ней взглядом и отвернулся.

– Думаешь, я тут ради ваших хотелок? Можем и тут постоять. Хоть до старости. Я никуда не тороплюсь. И не состарюсь.

Но спокойно стоять, как видно, Солтор не умел. Начал прыгать, кружиться, бить себя по тощим коленкам. Болтались уши-лопасти, тряслась круглая голова, грозясь свалиться с тонкой шеи.

– А ты разве пришёл не для того, чтобы нас встретить? – напомнила Келия.

Имп на минуту замер в совершенно неудобной позе, с раскинутыми руками. Задумался.

–Я встретил, – кивнул сам себе.

И продолжил скакать. Келия вздохнула и обернулась к Мерону. Он притянул её к себе за талию и прошептал в самое ухо:

– Если не обращать внимания, то ему самому надоест.

– Чего там кому надоест? – тут же возмутился имп, вскинув большое ухо. – Теперь тебе мои танцы не нравятся? Тоже мне ценитель выискался! Сам даже аут не сделаешь! Давай-давай, попробуй! Погляжу на тебя! И посмеюсь от души!

Чародей старался сохранять спокойствие хотя бы внешне, хоть и хотелось пнуть мелкого засранца. Но он того и добивался, чтобы с ним вступили в перепалку. А если попытаются избить – то вовсе лучше не придумаешь. Повозмущавшись и поскакав вокруг, фейри смирился, что большего ему в этот раз не добиться, и повёл гостей за собой.

Туман вокруг пропал стремительно, точно унесённый сильным ветром, и остался позади плотной стеной. Имп не исчез, как только они вышли на открытое место, продолжал бодро подскакивать впереди. На смену зелёным холмам выплыл осенний пламенный лес, затем речная заводь в окружении ягодных кустов, каменистый горный склон с тонкими усиками пробивающихся травинок – природа менялась столь стремительно, что кружилась голова. Наконец Солтор остановился в лесу рядом с путеводным камнем, от которого тянулась вверх тропинка среди пышных папоротников. Мерон знал, что в конце её высится полуразрушенная каменная стена с широкой аркой входа. При желании её можно было разглядеть даже отсюда. Имп преградил ему путь, выставив тощую руку.

– Не ты! Тебе в другую сторону. – И кивнул Келии, – а ты иди.

– Там живёт Арианрод. Я подожду тебя здесь, – пояснил чародей, видя её недоумение.

– Так это она меня позвала?

– Вот и спросишь у неё.

Келия кивнула и продолжила держать его руку, расставаться не хотелось. Момент испортил вредный имп:

– Ой-о-ой! – протянул он. – Ты, чародейская рожа, опять влезть хочешь везде. Не звали тебя – вот и неча приходить было. Отойди в сторонку и не мешайся. Будешь себя хорошо вести, я, может быть, даже научу тебя делать аут.

Келия вздохнула и, оставив Солтора на растерзание Мерону, – или наоборот, стала подниматься по тропинке. Заметив впереди каменную стену, она немного замешкалась, но заставила себя продолжить путь. Жилище могущественной фейри таковым вовсе не выглядело. Не то каменная беседка, не то часть когда-то большего здания то ли разрушенного, то ли вовсе недостроенного. Разномастный камень, из которого сложили стену, почти сплошняком покрывала всяческая зелень. За широкой аркой входа стояла сама хозяйка, совершенно не вязавшаяся с картиной вокруг, и вместе с тем удивительно ей подходящая. Светлые одежды струились вниз и растекались по каменному полу. Белоснежная коса свисала почти до земли, косы поменьше вплетались в неё, как притоки впадают в полноводную реку. Она обернулась, стоило гостье переступить порог.

– Приветствую тебя Келия из Шепчущего леса, – едва заметно склонила она голову, раньше, чем сама Келия успела что-то сказать. – Я хотела посмотреть на тебя.

– И я приветствую тебя, Арианрод, Хранительница Сида, – придирчивый взгляд смущал и нервировал. – Довольна ли ты тем, что увидела?

– Вполне, – кивнула хранительница, не поняв шутки. – Ему с тобой повезло.

Из-под снежно-белых ресниц, казалось, струился свет самих звёзд. Он завораживал, но Келия смогла выдержать лишь пару мгновений и отвернулась.

– Так за этим ты меня пригласила в Сид? Посмотреть?

Хранительница отрицательно качнула головой.

– Я тебя не приглашала.

– Но ты сказала…

– Что хотела посмотреть на тебя. Приглашение послала не я.

– А кто тогда?

– Тот, кто хотел тебя пригласить.

Когда-нибудь Келия научится понимать безукоризненную логику фейри. По крайней мере, ей хотелось в это верить. А сейчас попробовала задать вопрос несколько иначе, но вновь неудачно.

– Я думала, это ты послала Кудряшку. Кто бы ещё это мог быть? Ведь лишь ты знала, как всё сложится.

Яркий солнечный луч скользнул за каменную арку, и фигура древней фейри сделалась столь ослепительной, словно её выточили из сахара. От того казалось странным, когда она вдруг заговорила:

– Я ничего не знала. Это знала только ты.

– Я? – Келия неловко улыбнулась. – Да я даже погоду по приметам не предскажу. Только Хранительнице Сида известно всё, что было, и всё, что будет.

Арианрод отвернула изящное лицо, избавив гостью от давящего внимания, и плавно двинулась вдоль стены. Столь плавно, что шаги оставались вовсе не заметны, будто она плыла над землёй.

– Мне ведомо лишь то, что мне рассказывают мои гости, – мягко возразила она. – Я не предсказываю грядущее и не заглядываю в чужие судьбы. Смертные сами выбирают путь, по которому пойдут.

– Тогда почему это должна была быть я?! – не сдержалась Келия и сжала кулаки, почувствовав, что пальцы дрожат. – Почему кто-то другой не мог стать… матерью дракона?

– Тебя не отягощал никакой долг, – вновь возразила хранительница, в этот раз куда жёстче. – Ты сама так решила.

– Не правда! Это…

Это было несправедливо. Позволить родиться дракону или позволить всем людям Эрина превратиться в слуа – разве это выбор? Винить высшие силы было куда как проще. Но решение Келия и впрямь приняла сама. Пусть и старалась не думать о последствиях.

– Ладно, пусть. Но как это вообще стало возможно? Я же… у меня не может… не могло быть детей.

В глубине души ещё теплилась надежда, что всё это лишь дурная шутка. Дурные вещи, конечно, случаются в мире. Но только не с собою любимым. Сколько бы раз Келия не разочаровалась в своих ожиданиях, а полностью искоренить эту присущую всем людям тщедушную надежду так и не смогла. Хоть и человеком давно перестала быть. Впрочем… может, именно по этой причине она так и не научилась видеть разницу между людьми и инакими. Поставленные перед сложным выбором, они оказывались одинаково беспомощны.

– Вся первичная магия рождается из любви, – произнесла Арианрод. Без лишней велеречивости, скорее даже как-то равнодушно. Но заметив, что собеседница совсем не понимает важности её слов, снизошла до пояснения. – Из любви. Не той, что испытывает человек к человеку, а гораздо более глубокой. Той, что человек испытывает к миру, когда только в него приходит. Безграничное доверие, благодарность, трепетное ожидание счастья. Людям проще отыскать в себе первичную магию, когда они уже испытывают чувства к кому-то определённому.

– Всего лишь… любовь? – не поверила Келия, едва не расхохотавшись. – Так просто?

Не может же в самом деле объяснение быть настолько нелепым. Она бы даже заподозрила, что над ней насмехаются, если бы не знала, что фейри не способны лгать.

– Так просто? – повторила хранительница и рассмеялась, впервые проявив столь живую эмоцию. От смеха, похожего на переливчатый горный ручей, вокруг распустились цветы. – И впрямь думаешь, что любовь, а не то, что люди обычно этим словом именуют, – это просто? Тебе-то самой просто любить?

Келия открыла рот и закрыла его. Вопрос вряд ли нуждался в ответе.

Глава 12.3 Белтейн

Пушистые зелёные папоротники росли густо, но всё же не так высоко, чтобы совсем скрыть опустевшее подножие холма. Келия брела медленно, погружённая в мысли, потому заметила это не сразу, а заметив, укорила себя в нерасторопности и поспешила. Но у конца тропинки её уже в самом деле никто не ждал. Она растерянно покрутила головой, но на простирающихся впереди изумрудных холмах негде было скрыться ни импу, ни, тем более, чародею. Не могли же они её тут бросить. Удивиться или испугаться она не успела, привлеченная звоном колокольчика.

У путеводного камня, стоящего в нескольких шагах от тропинки, на краю леса, порхала фея. Совсем такая, как описывают легенды, миниатюрная, не больше дюйма ростом, наряженная в платьице из пёстрой листвы. Заметив, что на неё обратили внимание, фея похлопала ладошкой по камню и со звонким смехом исчезла в облаке блестящей пыли. Весьма красноречивое приглашение.

Келия ожидала, что путь приведёт её к Солтору или в знакомую деревню, но оказалась у небольшого кристально-чистого озера. На берегу вальяжно сидела парочка мерроу, смотрели на гостью они с любопытством, но она так и не решилась с ними заговорить. Чуть дальше виднелся домик, вполне себе человеческий, туда и двинулась. Водные фейри провожали немигающим взглядом.

В доме слышалась возня из-за приоткрытой двери. Келия постучала, но так и не получив ответа, подумала, что за шумом её неслышно, и вошла внутрь. За столом, отлично просматриваемым, прямо от входа, возилась Тениль. Келия почти не удивилась, узнав, кому принадлежит дом. Обстановка оказалась под стать хозяйке: кругом развешаны вышитые занавеси, пучки трав, какие-то непонятные конструкции из веток и перьев. Но удивительным образом, всё это нагромождение смотрелось даже уютно.

– Ну и чего ты встала, как коза бедовая посередь поля? – проворчала ведьма, не отвлекаясь от своего занятия. – Садись давай да ешь, пока не остыло.

– А…

Но ничего сказать Келия не успела.

– Любовничек твой уже убёг. И даже полспасибо не сказал, шельмец неблагодарный. Так что, как увидишь его – уж пристыди, уважь старушку.

– Обязательно, – приняла Келия правила игры, усаживаясь за стол.

В конце концов, Сид нельзя покинуть, пока он сам не решит, что пора. А пообедать вовсе не лишне. Собираясь на ритуал к дракону, Мерон как-то не додумался прихватить с собой еды.

Старуха повозилась ещё, унося грязную посуду и принося новые блюда. Складывалось впечатление, что гостевал тут не один чародей, а целый воинский отряд, и ожидается приход ещё одного. Закончив возню, ведьма уселась напротив, взяла половину длинной булки и стала щедро намазывать вареньем.

– У вечницы удивительный вкус: не слишком сладкий, даже чуть горьковатый, но раз отведав, уже не захочешь есть ничего другого, – задумчиво проговорила она.

Келия замерла, не донеся ложку до рта. Ароматы, витавшие над столом, уже не казались такими аппетитными.

– Так фейри говорят. Они, как известно, врать не умеют, но я им не особо-то верю, – закончила бабка и, заметив, какой эффект произвели её слова, рассмеялась. – Да ты никак решила, что я тебя отравить надумала! Не боись, Сид не терпит обмана и подлости.

Довольная собой, она принялась терзать булку и надолго замолчала. Келия кивнула и тоже занялась едой. Но утолив первый голод, почувствовала, что молчание становится неловким и стала подыскивать тему для беседы. Как на зло, на ум ничего не шло. В детстве она мечтала встретиться с настоящей ведьмой. В библиотеке отца имелась целая полка, посвященная лишь им. В книгах получалось отыскать лишь куцые обрывочные сведения, рассказы пересказов друзей дальних знакомых. Но одну из книг, написанную заморским мыслителем, Келия зачитала почти до дыр. В ней лесные сводолюбивые девы представали благородными и мудрыми. Они готовы были принять к себе и защитить любую женщину, даже если та не была ведьмой. А Ковены с матерью-настоятельницей и ведьмами-сёстрами очень напоминали ей собственную жизнь. Только её с сестрами воспитывал отец, а не мать. Тогда измышления, изложенные в книге, казались очень умными. И Келия не раз задумывалась, как бы сбежать из Костяного замка и прибиться к ведьмам. Узнав больше о жизни, она поняла, что мыслитель, ни разу не бывавший на Эрине, имел о нём очень смутное представление.

А сидевшая напротив ведьма вряд ли собиралась удовлетворить её любопытство.

– Ну чего ты ковыряешься, будто птичка зёрнышки клюёт! Ешь нормально.

Благородные и умные, да. Совсем не похожие на склочных деревенских старух.

– Для тебя дурёхи ведь всё готовилось! – ещё пуще разорялась старуха, видя, что на неё не обращают внимания. – Что один, что вторая. Никакого уважения. Ждёшь их, стараешься. Ладно, тот…

– Ты нас ждала? – встрепенулась Келия. – Так это ты послала приглашение?

– Вот ещё, – презрительно фыркнула Тениль. – Нужны вы тут мне! Я ценю уединение. Но раз уж припёрлись, правила гостеприимства обязывают.

Келия вздохнула и решила, что приглашение могло быть от самого Кудряшки. Хотя не понятно, зачем бы он стал это делать. Рука непроизвольно опустилась на живот. Если уж Бог придумал настолько безумный план своего возвращения, мог ли он пожелать укрыться в Сиде? И в таком случае, наверно, она ещё не скоро вернётся в мир людей…

– Что не так? – её жест не укрылся от Тениль. – Плохо тебе? Или ты так моей стряпнёй недовольна?

– Я беременна, – выпалила Келия. Задумавшись, она не сразу сообразила, что вряд ли стоит об этом рассказывать, тем более вредной ведьме. – Кажется.

– Ну, поздравляю, – безразлично буркнула старуха. – Кажется. Тем более, тебе надо за двоих есть.

– А у тебя есть дети? – спросила Келия, опять не успев подумать.

Мерон же говорил, что Тениль потеряла весь свой Ковен. Так что, если у неё и были дети… Но ведьма ничуть не обиделась. Наверное, потому что заранее была обижена на весь мир.

– У ведьм не бывает детей, глупая! Только сёстры. Это наша плата за силу.

Вот и у Келии были сёстры, а детей быть не должно. Как-то пугающе много общего. Но сложно представить Тениль или других ведьм, выдирающих сердца у фейри. Вряд ли после такого они бы смогли пройти в Сид. Хотя Келию волшебный мир впустил…

– Как становятся ведьмами?

Старуха наградила гостью долгим внимательным взглядом с подслеповатым прищуром.

– О том только ведьмы и знают, – наконец, произнесла она.

– Но вы последняя.

Тениль горько усмехнулась.

– Значит, после меня других не будет. Завтра заместо нас будет кто-то другой. В этом нет ничего необычного и ничего трагичного.

Завтра. Келия умирала и возвращалась к жизни каждый год, начиная с семи лет. Каждый раз она боялась, что он может стать последним. И в голову никогда не приходила мысль, что её место займёт кто-то другой.

– Очень интересная точка зрения… Обычно люди думают точно наоборот. Сохраняют знания, оставляют потомкам.

– Ах, да! Наследие! – ведьма скрипуче расхохоталась, от чего даже закашлялась. – Бред, вошь и чушь! Если миру нужны будут ведьмы – они появятся. А если не появятся – то они ему и не нужны.

Звучало очень убедительно. Интересно, остался бы отец также заинтересован в ведьмах, если бы узнал. Он-то собирался жить вечно. А если бы стал миру не нужен, то скорее заставил бы мир нуждаться в нём, чем ушёл на покой.

Тениль вновь фыркнула, точно старая брехливая собака, поднялась и стала наводить одной ей ведомый порядок. Келия не стала задерживаться. Поблагодарила щедрую хозяйку и покинула дом.

Погода в Сиде, как и всегда, радовала теплом и солнцем. Дожди тут случались только лёгкие и звонкие, несущие с собой свежесть и радугу. А бури и ливни не выходили за пределы жилья любящих их фейри. По небу лениво тянулись редкие облачка, отражаясь в зеркальной озёрной глади. Мерроу у берега прибавилось, рядом с ними порхала парочка пикси, то и дело скрываясь в зарослях орешника. Дом стоял на небольшом взгорке, на дальнем берегу угадывались берёзы, затесавшиеся среди тополей, а ближний берег, лишённый лесного укрытия, вовсе хорошо просматривался. Знакомую фигуру Келия отыскала быстро. Рядом приплясывал краснокожий ушастый имп.

Мерон заметил её, когда она уже подходила, и пошёл на встречу. Солтор семенил следом, пританцовывая и продолжая что-то болтать. За пяток широких шагов чародей успел трижды остановиться и шикнуть на низкорослого фейри. Сам имп виновато свешивал уши, при этом озорно сверкая глазками-бусинками. Ветер уносил обрывки разговора, не давая расслышать ни звука. Лишь когда они поравнялись, и Мерон вновь обернулся, грозно прозвучало:

– Врать фейри не могут. А вот обманывать горазды.

Солтор скорчил рожу, высунув язык. Подпрыгнул на месте и исчез.

Келия склонила голову на бок, ожидая объяснений. Чародей взял её под руку и повёл вдоль озера, не спеша что-либо объяснять. Наслаждаясь освежающим бризом, она уже и позабыла о странном импе, но Мерон расценил её молчание по-своему.

– Ушастый засранец обещал мне сказать, когда ты освободишься, – пояснил он. – А сам только действовал мне на нервы.

– По-моему, ты ему нравишься, – не сдержала улыбки Келия. – Наверное, он по тебе скучает. Почему бы тебе не пригласить его на Самайн в Шепчущий лес?

– Даже не вздумай это сделать.

Келия рассмеялась, она и не помышляла ни о чем подобном до этого момента. Впрочем, теперь делать этого тоже не стоило. Тяжёлый венок заскользил вниз, и она едва успела его придержать. Казалось неправильным оставлять его в последнем пристанище дракона, потому зелёные, обновлённые магией, ветви всё ещё украшали голову. Хоть оно сильно мешало спокойно ходить. Мерон, впрочем, свой тоже не снимал. И на смех, кажется, не обиделся. По крайней мере, слишком сильно.

– Я не могу понять, зачем Аринарод хотела меня увидеть. Она так и сказала, что хотела увидеть меня. Зачем?

Келия и не надеялась, что на её вопрос ответят, просто поделилась переживаниями. Но чародей, похоже и впрямь что-то знал. Вновь зашуршали мелкие, обточенные водой, камешки под ногами. Рука чародея казалась каменной, и в этот раз сдаваться он не собирался.

– Мерон?

Каменный домик уже напоминал игрушечный. Вдалеке над лесом кружила большая птица, с такого расстояния не разглядеть, какая именно. Или кто-то похожий на птицу.

– Ну, правда! Поговори со мной! Или я в самом деле приглашу к нам Солтора. Похоже, только он может тебя разговорить.

– Я не избегаю разговора, – тяжело вздохнул чародей. – Просто думаю, с чего начать.

– Что, очередное драконье откровение?

По тяжёлому взгляду стало ясно, что она попала в точку.

– Знаешь легенду о Боге Огня?

– Которую из?

Легенд о каждом из старых богов было не перечесть. Они продолжали жить даже после упорной борьбы Церкви, старавшейся искоренить любое упоминание неправильной веры. Но люди всё равно друг другу пересказывали. Причём каждый делал это на свой лад.

– О Боге Огня и его возлюбленной фейри.

У этой легенды тоже имелось множество вариаций. И если верить всем, то у Бога наберётся сотня возлюбленных. Но одна версия у Келии имелась:

– Элдан называл её прекраснейшей из фейри. Сотканной из лунного света. Так это она? Арианрод?

Мерон кивнул.

– Она ведь не сразу стала Хранительницей Сида. Хотя в человеческом мире вряд ли сохранилось знание, кем она была раньше.

– А ты знаешь?

Он покачал головой. Всего не знают даже древние чародеи. Особенно если волшебный народ хочет скрыть эти знания.

– Но вернёмся к легенде. Однажды Бог Огня повстречал в мире смертных прекраснейшую из фейри. Как раз в ночь Белтейна. И ночь тоже вышла прекрасной. После они расстались. А через год влюблённый Бог пришёл вновь. Только у фейри своё понимание времени, да и жизни в целом. Так что он нашёл свою возлюбленную в объятиях смертного.

– А чего он ждал? – фыркнула Келия. – Что он такой прекрасный оставил неизгладимой впечатление? Он хоть с ней попрощался перед тем, как идти по своим божественным делам?

– Об этом в легенде не говорится. Да и суть в другом. В ревности Бог запер Арианрод в Сиде. Сделав её Хранительницей, почти всемогущей, но не могущей покинуть волшебный мир.

Келия не стала говорить, что Бог, похоже, был не высокого ума. Ведь в Сиде жили другие фейри. Наверняка куда более милые, чем ревнивый вспыльчивый Бог.

– В положенный срок Бог Огня покинул мир смертных, чтобы возродиться, когда настанет его черёд. Родившись вновь, он стал уже другим существом. И когда он подрос, фейри пришли к нему и поведали о несправедливости, учинённой его предшественником. Буквально пылая праведным гневом, Бог отправился восстановить справедливость. Ведь снять с Арианрод заклятье, или, если угодно, проклятье, мог лишь тот, кто его наложил.

– Догадываюсь, что у него ничего не вышло.

– У него, быть может, и вышло бы, – усмехнулся Мерон. – Вот только, хотя Боги перерождаются, вынуждены постигать мир и свои способности заново, но суть их остаётся прежней. Увидев Аринрод, он влюбился без памяти. И до того испугался её потерять, что решил ничего не менять.

А после этого сколько ещё столетий минуло? Фейри бессмертны по своей природе, потому и кажутся такими странными, взгляд на мир у них впрямь совершенно иной. Но даже при таком раскладе вынужденное заточение иначе как пыткой или проклятьем не назовёшь. Может от того и кажется прекрасная Хранительница Волшебного мира такой холодной и равнодушной.

И впрямь думаешь, что любовь, а не то, что люди обычно этим словом именуют, – это просто? Тебе-то самой просто любить?

Из всех смертных, кого знала Келия, по-настоящему любить умела разве что Мэрид. Она бесстрашно протягивала руку едва встреченной странной девице. Она не проклинала мерзавцев, желавших её погубить. И уж точно не стала бы запирать своего мужа, чтобы он вдруг не вздумал от неё уйти. Вокруг Мэрид витало тепло весеннего солнца, готового обогреть едва проклюнувшийся побег. И в чём-то эта деревенская женщина казалась величественнее самой Хранительницы Сида.

– Значит, наш сын, когда вырастет, непременно влюбится в Арианрод и продолжит её мучить?

– Никто не знает, чему суждено случится, – возразил Мерон. – Даже сама Арианрод.

– И ты в это веришь? Она же видит сквозь время! И знает всё!

В этом все легенды сходились во мнении. И те, которые удалось отыскать записанными в библиотеке отца, и те, что хранились в Элакайслин, и те, что пересказывали друг другу в деревнях. Не спроста же все, как один, именовали Хранительницу Сида зрящей сквозь время.

– Она видит всё, что было. И всё, что ещё может быть. Но что вправду произойдёт зависит от очень многих случайностей.

– Тогда почему она просто не попросила, что б мы заставили нашего сына снять с неё проклятье?

– Может, потому что никто не в силах управлять кем-то другим? Даже родители своими детьми?

Сэр Аодхан мог бы с этим поспорить. Да и многие смертные, кому посчастливилось стать родителями. А сама Келия понятия не имела, как следует обращаться с детьми. От разговора её избавил внезапно возвратившийся имп.

– Ну, что? Наболтались, нагулялись, гости дорогие? Пора бы и восвояси! – преувеличенно бодро заявил он, и после молчал всю дорогу.

Солнце даже не начало клониться к закату, почему-то думалось, волшебный мир не отпустит их так скоро. Рука вновь непроизвольно опустилась на живот. Да и надо ли так скоро возвращаться?

***

Шепчущий лес встретил тишиной и густым мраком, ослепившим после солнечного дня. Путешествие в этот раз вышло коротким, но казалось, что минул не один год. Когда Замок Оленя оказался таким же тёмным и опустевшим, то Келия даже забеспокоилась, а вдруг и впрямь все успели покинуть это место, пока они гостевали в волшебном мире? Но весёлый гомон и музыка доносились со стороны высокого холма. Сид вернул их в ту же ночь, из которой они ушли. Вряд ли даже кто-то успел заметить отсутствие пары гостей.

Риг Ронан как раз начал исполнять гимн, приветствуя возвращение Нуаду, Бога Небесного огня, Огня души и Солнца.

– Они ещё ничего не знают о тебе, малыш, а уже вон как встречают, – усмехнулась Келия случайному совпадению.

Голос у рига оказался в самый раз для песнопений, навевал думы о высоком и пробивал на слезу. Благоговейная толпа даже пошевелиться боялась, пока не отзвучала последняя нота. Интересно, кто его обучал? Друиды хранили свои тайны не менее ревностно, чем ведьмы, передавая знания лишь ученикам. Но, выходит, чародеи тоже знали кое-что о служении старым богам. А вот в Элакайслин гимн Солнцу никогда не звучал. Возможно, Ронан опасался, что церковники из соседнего Друмкэйна услышат и прибегут, чтобы отправить всех празднующих на костёр вместе с остатками уходящей зимы. В Кемеле и вовсе восхваляли Святую Эльму, как и во все прочие праздники.

Закончив петь, риг поклонился огню и отправил в него пучок связанных трав. Взвился сноп искр – не будет хворей и печалей в новом году! Затем костёр обошли по кругу, ведя за собой скот. Следуя за Картаком, животные совсем не боялись огня.

Келия наблюдала за праздником как-то отстранённо, словно это и не она ходила средь шумной толпы, смеялась ос всеми, танцевала и пробовала угощения. День по истине казался бесконечным. Хотелось уже побыстрее свернуться на кровати и спать. Желательно до следующего Белтейна.

– Мы ведь уже отпраздновали. Обязательно тут оставаться?

– До рассвета всё равно ложиться нельзя, – Мерон коснулся губами её виска. – Дурная примета.

А ещё говорил, что в приметы верят только несмышлёные простаки. Но если уж он на чём-то настаивал, переспорить бы и боги не смогли. Келия бы попыталась, но в этот момент к ним подошёл риг Ронан.

– Да хранит вас священный огонь, дорогие друзья! – широко улыбнулся он. – Келия, ты не возражаешь, если я на время уведу твоего спутника?

Спутник не особо желал куда-то уводиться, но Келия не возражала. И задумалась, насколько будет не красиво, если она сейчас просто уйдёт спать. Решила, что всё-таки не красиво. Но долго пребывать в одиночестве ей не позволили. Сперва Риана увела танцевать. Потом рыжим яростным вихрем налетел Руй и похвастал, что он прыгнул через костёр и теперь избавлен от всех неудач. Садб притащила целую гору праздничных угощений. Откуда-то сбоку возникли Ланис и Слоан в компании фейри и им требовалось узнать мнение по какому-то очень важному вопросу, который Келия так и не поняла. Тадж, воодушевлённый общим весельем, читал стихи. Когда Каллен вытащил её из калейдоскопа друзей и событий, уведя на край поляны под сень могучих иоков, она даже не сразу сообразила, но была ему очень благодарна. Огни костров, шум и веселье остались поодаль. Келия присела на мягкую траву, не чувствуя ног и по-прежнему словно наблюдая за собой со стороны.

– Выглядишь изнурённой, Келси, – участливо заметил друг. – Не давай Ланис так над собой издеваться. Она нынче хозяйка праздника, вот пусть и отдувается. А вы с чародеем разве не собирались прогуляться наедине?

– Угу, – согласилась Келия. Стоило, наверное, рассказать, что прогуляться они уже успели. Но позже. Пока она ещё сама с этой мыслью не смирилась. – Он пока прогуливается с ригом Ронаном.

– И с Иделлой, – кивнул Каллен. – Они уже который час что-то обсуждают.

Он похоже обиделся, что обсуждение проходит в тайне. Келии было всё равно. Блеск далёких звёзд скрывался за кронами иоков, а землю устилал травяной ковёр. Нежные травинки тыкались в руку, точно мурчащая кошка, требующая внимания, и, если сосредоточиться на этом, шум праздника становился вовсе не различим. На какой-то миг Келия потерялась, уступив этому зову, упустив из вида и сидящего рядом друга. А когда пришла в себя, с удивлением обнаружила, что он рассматривает её с непередаваемым выражением лица.

– Прости, – смутилась она. – Я тебя совсем не слушала.

– Да нет… Мне тут просто примерещилось… – Каллену словно стало тяжело дышать, он отвернулся. – Показалось, будто у тебя глаза зелёные. И светятся.

Раньше, чем Келия успела осмыслить сказанное, он уже стал прежним и поинтересовался с наглой ухмылкой:

– Так всё-таки, ты, подруга, повременила бы замуж выходить, пока я замок не построю! Уж годик-то могла бы и подождать.

Келия согласно кивнула. И лишь когда тяжёлый венок стал скользить с наклонившейся головы, вспомнила. По старинному обычаю, пара, обменявшаяся в ночь Белтейна венками, считалась женатой на один год и один день. Если бы не Каллен, она бы об этом вовсе не подумала. Мысль кольнула и пропала. За прошедший и вернувшийся день Келия уже слишком устала удивляться, а состоявшееся без её ведома замужество оказалось далеко не самым большим потрясением. Хотя, конечно, мило, что они с Мероном «поженились», прежде чем воскрешать бога. Интересно, помнил ли он сам об этом обычае? На Белтейн уже давно обменивались венками все, кому не лень. Хотя чародей древний, наверняка, помнил.

– Келси? – вновь позвал Каллен. – Ты в порядке? Или Повелитель ветров всё-таки вытянул из тебя душу?

– Что за глупости ты выдумываешь! – фыркнула она, не в настроении придумывать ответную колкость.

– Ну, так про него ещё и не такое рассказывали, – пожал плечами мужчина. Но никакого ответа от подруги больше не дождался. – Так душа всё же на месте?

Душа у Келии болталась не на месте. И она хотела сказать, что чародей тут вовсе не причём, но это была бы откровенная ложь.

– Я спать хочу, –вздохнула она. – Почему эта дурацкая ночь длится так долго?

– Нашла на что жаловаться! – рассмеялся Каллен, хлопнув её по плечу. Хотел потрепать по голове, но венок мешал. – Время редко когда бывает таким щедрым. Оглянуться не успеешь, и оно уже умчится. Наслаждайся, пока можешь.

В дали от костров ощущалась прохлада, и Келия поёжилась. Слова Каллена заставили её переменить желание на полностью противоположное. Вот бы эта ночь не заканчивалась никогда. В отличие от прекрасной Хранительницы Сида она могла узнать своё будущее, лишь очутившись в нём. И прямо сейчас знать его совсем не хотела. Когда-то давно, будучи её совсем ребёнком, Келия думала, что за прутьями собачьей клетки лежит огромный и прекрасный мир, стоит только туда попасть – и ты будешь всегда счастлив. Она ведь даже не знала тогда, что такое счастье. А оказавшись снаружи, иногда думала, что в клетке было не так уж и плохо.

Глава 13.1 Может быть

Каллен оказался удручающе прав в своём пророчестве. Стоило лишь проглянуть первым рассветным лучам, возвещая приход светлой половины года, как время понеслось стремительно, словно запряжённая двойкой колесница, не давая толком оглядеться вокруг. Лето, пёстрое и знойное, пролетело единым днём. В Шепчущий лес пришла осень. Горели золотом берёзы и ясени, ярко пламенели рябины, увешанные тяжёлыми алыми гроздьями. А в вышине выцветала до пыльной золы листва иоков. Всё чаще гостила в Замке Оленя Иделла, дочь рига Иртхара. Столь часто, что казалось она его и не покидала, оставалось лишь гадать, как она успевает побывать в родном доме и вернуться. Иногда она появлялась в сопровождении высокого худого мужчины, у которого даже имени нормального не водилось, лишь прозвище – Сокольничий. Разговорить его толком и хоть что-то узнать так никому и не удалось. Порой его видели в компании Садб. Два молчуна, похоже не плохо поладили. Сама же Иделла всё больше времени проводила с ригом Ронаном. То ли они впрямь обнаружили взаимную симпатию, то ли никак не могли сговориться о делах. По старой традиции Макния Ясноокий своих истинных намерений не раскрывал даже заклятому другу. А Мерону и самому не хотелось в это лезть. Тень десятого кольца, которую разглядел Ронан, пока себя никак не проявляла. Может, с уходом тёмного зимнего времени, и у этой силы пропала власть в мире людей. До Самайна и нового перелома года оставалось ещё больше месяца.

Вести из Кири приходили противоречивые. Орден праха, обосновавшись в Наоноке, сумел добиться расположения Костарри и Ларра. Риг Лоханнара не желал иметь дела с этими «безумными голодранцами», о чём лично сообщил в письме Повелителю ветров. Риг Ишера, чьи земли соседствовали с Шепчущим лесом, колебался. Арк-риг требовал от Ордена покаяния и полного подчинения, и лишь в таком случае соглашался на обсуждение. А Церковь хранила молчание, умудряясь на все вопросы отвечать, ничего при этом не говоря. Дела у командора Спир шли явно не так хорошо, как она рассчитывала. Но и не так плохо, чтобы не вызывать беспокойства.

Потому, когда после очередного визита Иделлы, Ронан объявил, что возвращается вместе с ней в Иртхар, чтобы сыграть свадьбу, никто не удивился. Впрочем, особой радости это известие тоже не вызвало.

– Совсем они разум что ли потеряли, играть свадьбу осенью? – недовольно проворчала Риана.

И решила отправиться вместе с наставником, чтобы за ним приглядывать. Ригу ехать одному всяко не годилось, так что поезд собирался немаленький. Иделла в этот раз тоже прибыла не одна, а в крытой широкой повозке, такой, что можно и на ночлег с удобством остановиться. Повозку тянула пара статных оленей. Следом ехали всадники и вели ещё несколько осёдланных рогачей в поводу. Прибывшие тёмные олени были намного крупнее местных пятнистых обитателей, и те, вытесненные пришельцами, опасались приближаться к замку, крутились обиженно поодаль. Задерживаться гости не стали, и почти сразу начали собираться в обратный путь. Баллиф, столица Иртхара, находился на восточном берегу Эрина, и чтобы туда добраться требовалось пересечь всё королевство. Если ещё и дожди зарядят, то можно и до начала зимы не успеть.

Провожать поезжан собрался весь замок, те, кому не хватило места на земле, глядели с высоты первого яруса. Олени недовольно пряли ушами, но стойко терпели толпившихся вокруг опалённых. Иделла, сменившая по осени платье на золотое, будто подражая Матери-Природе, простилась со всеми торжественной речью. Риг Ронан, против обыкновения, не стал щеголять красноречием, и добавил лишь несколько слов. На руках чародей носил перчатки из мягкой кожи, а шею оборачивал широкий шарф, скрывая узоры черноты, с которой он, похоже, уже сроднился. По крайней мере, никаких признаков недомогания не проявлял, хоть и старался без нужды к колдовству не прибегать.

– Ты справишься со всем в моё отсутствие, мой друг, – лучезарно улыбнулся Ронан. Подумал и добавил. – И даже если я не вернусь.

Мерон кивнул в ответ. Бородатый дурень был, конечно, дурнем, но за него он не слишком волновался. Поди не маленький уже, сам разберётся. Что его в правду беспокоило, так стоявшая чуть поодаль Келия. Она прощалась с Калленом, также пожелавшим посетить иртхарскую столицу. Вслух опалённый не говорил, но все и без того знали, что парень хотел оказаться подальше от всего, что напоминало ему о погибшей воительнице-кэлпи. Не только от мест, но и от общих друзей. Келия улыбалась, ровно так, как делала это все последние дни, а глаза при этом оставались пустыми. Не грустными даже, а вовсе отрешёнными, будто разум женщины пребывал где-то очень далеко.

– Ты, главное, сообщи мне, когда вы с Иделлой решите отправить к праотцам Эремона, – велел чародей.

– Надеюсь, до этого всё же не дойдёт, – ответил Ронан, но уже не так уверенно, как прежде.

Ни на одну попытку связаться с ним, арк-риг пока не ответил. Он назначил преемником своего среднего сына, мальчишке сравнялось всего пятнадцать вёсен. В сложившейся ситуации, вряд ли другие риги признают его в качестве Верховного правителя. Да и старшего сына вряд ли признают, и не потому, что он умом вовсе не в отца пошёл – это-то как раз бы всех устроило. А потому что сами захотят урвать кусок побольше. Начавшаяся грызня надолго отвлечёт их от Шепчущего леса. Людей, как и прежде, Мерону было не жаль. Но вот что они станут делать, когда грызня кончится? Не ровен час, командор Спир убедит-таки всех в своей правоте. Без Эремона шансов у неё станет куда больше. Сколько ещё Повелителю ветров придётся жалеть о том, что не прикончил эту женщину, когда был шанс?

Поезжане, наконец, распрощались со всеми и отбыли. Иделла ехала впереди на гордо вышагивающем олене, рядом с ригом с Ронаном. И стоило признать, пара у них выходила красивая. Опалённые провожали их взглядом, пока они не скрылись за деревьями.

Мерон намеревался подойти к Келии сразу, как закончил говорить с Ронаном, но той уже не оказалось на прежнем месте. И ветер почему-то отказывался говорить, куда она подевалась. За последние дни у чародея появилось неприятное чувство, что она его избегает. Чувство, пока ещё ничем не подтверждённое. А спросить он не решился. И вряд ли получил бы правдивый ответ. Келия вообще стала говорить очень мало и неизменно улыбалась, а глаза при этом оставались пустыми.

Ни Ланис, ни Слоан не видели куда она ушла. Её будто вообще никто не видел, что даже заставило на миг усомниться в собственном здравомыслии. Чародей обратился к фейри, которые после Белтейна стали частенько бродить вокруг замка, а порой даже заглядывать в гости. И один из жителей народа холмов даже расщедрился на совет. Правда, как водится у этого народа, совершенно непонятный.

– Не проклюнувшееся семя чувствует боль и страх неизвестности, – произнёс спригган, которого уже весь Фианкайслин знал, как Кудряшку. – Но желая помочь ему прорасти, велик шанс вовсе его погубить.

После этой невнятной речи фейри замолчал и лицо его сделалось как никогда похожим на деревянную маску. Так ничего и не добившись, Мерон продолжил поиски. И почувствовал себя настоящим глупцом, наткнувшись на Келию дома.

Она сидела на кровати, рассеянно поглаживая ставший непомерно большим живот. Не прошло и пяти месяцев со дня Белтейна, а если судить по виду, ей вот-вот придётся рожать. Во всяком случае, она надеялась, что ещё больше плод не вырастет. По ощущениям, она вовсе носила его больше года. Тело не успевало приспособиться к столь быстрым изменениям. Хотя бы к щекам вернулся румянец, и она перестала выглядеть истощённой. На самом деле, взглянув недавно в зеркало, ей пришлось признать, что она никогда не выглядела лучше. Все черты её, но только гораздо более утончённые, возвышенные даже, шея словно вытянулась, волосы ниспадали густой чёрной волной, глаза блестели загадочными хризолитами, цвет так и не стал прежним. В общем, Келия стала бессовестно хороша, и вместе с тем всё меньше походила на человека.

Мерон подошёл сзади не слышно, но ей и не нужно было слышать его шаги, чтобы почувствовать присутствие. Ребёнок толкнулся, будто тоже почуяв своего отца. Ещё одна из новых вещей, которая до ужаса пугала. Чародей долго стоял за её спиной. И, наконец, произнёс всего два слова:

– Как ты?

Келия не ответила, даже плечами не повела. Последнее время у неё плохо получалось с ним разговаривать, чтобы не сорваться. Она злилась чем дальше, тем больше. Злилась, чтобы чувствовать меньше страха. В основном вся эта злость доставалась Мерону, а он, в общем-то, ни в чём был не виноват и стойко терпел её дурное настроение.

Чародей молчал, но не уходил. И Келии на самом деле очень хотелось поговорить с ним. Как раньше. Но стоило только раскрыть рот, как вылетали из него исключительно гадости. Вот и в этот раз вышло ненамного лучше. Она вытянула перед собой руку, и пальцы продолжили тянуться дальше, удлиняться, превращаясь в гибкие побеги, на которых появилась листва и розовые аккуратные цветы, похожие на цветки яблони. Затем так же плавно цветущие ветви втянулись обратно, обратившись обычной человеческой рукой. Келия никогда прежде такого не делала, но откуда-то точно знала, что получится. И получилось.

– Ты можешь это объяснить? – вопрос прозвучал излишне требовательно, и дальше остановиться она уже не смогла. Всё, что давило и мучило, вырвалось наружу бессвязным потоком обвинений. – Я потратила тридцать лет, всю мою жизнь, чтобы как-то примириться с собой. Понять этот мир. Найти в нём место. И вдруг оказывается, что Боги, которые были просто героями легенд, существуют на самом деле. Что ничего об этом мире я на самом деле не знаю. А я… кто? В один миг я всё потеряла. У меня больше ничего нет. Меня больше нет!

Мерон хотел её обнять, но вовремя остановился. Всё-таки протянул руку и мягко положил на плечо. Он так ничего и не сказал, отлично понимая, что любое слово разозлит Келию ещё больше. Были ли причиной тому её собственные страхи, необычная беременность или растущий дракон, которые, согласно сказаниям, могли влиять на души также, как на первичные элементы мира.

Совсем не так он представлял их совместное будущее. Правду сказать, он вообще давно разучился представлять будущее, тем более разделённое с кем-то. Цель его существования, добровольно взваленная на плечи, была непомерной для смертного. Пусть даже для древнего чародея. Но боги послали в его жизнь Келию, и Мерон вспомнил собственное, давно похороненное, желание. То единственное, что приносило ему счастье. Дом, любящая жена и дети. Мирна была прекрасна с их первой встречи, но наиболее удивительной, светящейся от счастья, она стала, когда ждала появления на свет их дочери, а после – сына. И когда она смотрела на них с улыбкой, даже Арианрод устыдилась бы своей невзрачности. Мерон вовсе не надеялся вернуть то, что потерял многие годы назад. Две женщины, которых он любил, были совершенно разными. Он и сам сильно изменился. Но всё-таки, соглашаясь на предложение мёртвого Бога, не думал, что оно превратиться в настоящее испытание.

– Я люблю тебя, Кел, – он осторожно обнял её со спины, и женщина в его руках напряглась, как натянутая струна. – Поговори со мной. Можешь кричать и ругаться сколько угодно, только не молчи.

Воцарившаяся тишина оглушала. Но вскоре Келия вздохнула и обмякла, откинув голову.

– Да за что мне тебя ругать? Я просто… всё меняется слишком быстро. У меня ощущение, что я за этим не успеваю. И понятия не имею, что нужно делать.

Чародей забрался на кровать, устроив Келию удобнее, поцеловал её ладонь.

– Ты можешь всё обсудить со своим мужем.

– Мы не женаты, – по голосу было слышно, что она поморщилась. – Церемонию же не проводили.

– Потому что ты отказалась.

Принести клятву перед ликом Богов Мерон хотел сразу же после Белтейна. Келия прямо не возражала, но лицо у неё при этом сделалось такое, будто он предложил ей проглотить ядовитую змею живьём. Вопрос временно отложили. Но про себя чародей всё равно считал её своей женой, древние традиции вполне позволяли.

А Келия так и не нашла в себе сил сказать ему, что она просто никогда не собиралась замуж. Она умирала каждый год, и как-то пришлось свыкнуться с тем, что каждый год может стать последним. Слишком малый срок, чтобы решаться на что-то столь обременительное. Влюбляться, впрочем, она тоже не собиралась. Но так уж случилось, ничего не поделаешь.

– Я люблю тебя без всяких клятв. Неужели этого мало?

– Не мало, – согласился чародей. – А я могу быть твоим мужем даже без одобрения Богов.

Келия вздохнула, но спорить не стала. Муж так муж. Пусть хоть репкой себя называет, если ему так хочется.

***

Время продолжало нестись вперёд. Совсем незаметно промелькнул Самайн, и почти следом за ним наступила зима. Снег едва проникал в Шепчущий лес. Лиственный купол, почти сравнявшись цветом с тем самым снегом, даже не думал опадать. А с близкого тёплого южного моря приносило влажные ветра. Если земля и укрывалась тонким пушистым ковром, он вскоре таял. А местами деревья всё ещё щеголяли поредевшим золотом.

В такую погоду мало кто хотел покидать уютные дома, и Келии удавалось ускользнуть в лес незамеченной. Нарочно она не пряталась, но с некоторого времени начала ценить уединение. Расстелив плед на широком плоском камне и удобно устроившись, она нетерпеливо вытащила пухлый конверт. Риг Ронан писал регулярно, причём сразу всем, и каждому – своё. Раньше Келия находила утомительными его поучительные речи, теперь чувствовала, что их не хватает. Мерону письма тоже приходили, и иногда чародей сжигал их даже не глядя, отговариваясь, что если там имелось что-то важное, то Ронан написал об этом всем. Иногда всё-таки он письма распечатывал, после чего заявлял, что был прав и лишь напрасно потратил время на чтение.

В новом послании Макния Ясноокий целых две страницы разъяснял Келии, как важно сохранять связи с друзьями и не замыкаться в себе. Он будто читал её мысли, даже находясь так далеко. И все возражения предугадал, разнеся их в пух и прах на следующей странице. Обнаружив это, Келия рассмеялась, будто услыхав над ухом голос наставника со знакомыми назидательными нотками. И поспешно свернула письмо, уже в самом деле расслышав робкие приближающиеся шаги. Дело было даже не столько в шагах, сколько в сопровождавшем их мерном сердцебиении.

Дейрдре приблизилась, поставила тяжёлую плетённую корзину, от которой исходил аромат сдобы, сама без приглашения присела рядом. Следовало что-то сказать, но как нарочно ничего путного не шло на ум. Мысль о том, что стоило хотя бы поздороваться, пришла слишком поздно. Дейрдре пнула ногой мелкий камешек, а он оказался лишь верхушкой врытого в землю валуна. Коротко выругавшись, она толкнула корзину в сторону Келии.

– Там пирожки с репой. Я не особо-то умею готовить.

– Сама пекла?

– Нет, конечно. Говорю же, не умею. Только танцевать у меня всегда и получалось. А толку теперь с тех танцев.

Танцевать у неё впрямь выходило хорошо, лучше, чем у остальных сестёр, порхала словно бабочка. Келия не успела проголодаться, но решила попробовать угощение, чтобы был повод не говорить. Откусила сразу половину пирожка, вовсе не почувствовав вкуса. И наперекор собственному намерению спросила:

– А ты не голодная?

– Нет. И я не пытаюсь тебя отравить или вроде того.

Дейрдре продолжала пинать злополучный камень, но пришлось признать, что она раньше изорвёт обувь, чем он покажется из земли. С неба начали падать мелкие крутящиеся снежинки. Они оседали на её волосах, по-прежнему напоминающих торчащие ежиные иголки.

– У меня никого нет, – обречённо произнесла она.

Келия отложила недоеденный пирог.

– У меня больше никого нет, Келия! – повторила Дейрдре. – Не всем же везёт связать судьбу с древним чародеем, – она со стоном запустила руку в волосы. – Я не то хотела…

Вскочила, намереваясь уйти.

– Ты всегда будешь мне сестрой, – сказала Келия, так тихо, что вряд ли даже снег мог её услышать. Но Дейрдре услышала. Неспешно опустилась на прежнее место, глядя в сторону. – Если, конечно, не передумаешь.

Келия протянула руку. Хотела её обнять, но не знала, насколько это уместно. И решила ограничиться рукопожатием. Дейрдре обняла её сама. Корзина с мягким стуком упала на землю.

– Не передумаю, – сипло прошептала сестра и надолго замерла. А когда отстранилась, глаза предательски блестели. – Но путь нам предстоит долгий.

Келия махнула недочитанным письмом и улыбнулась.

– Долгий путь становится короче, если преодолевать его не в одиночку.

Дейрдре фыркнула.

– Права всё-таки была Пиритта. Ты уже говорить нормально разучилась, начитавшись древних мыслителей. Ну, не зря ж ты спелась с древним чародеем.

Келия рассмеялась. Сама Пиритта отвечала порой цитатами из баллад и легенд. Правда, гораздо чаще невпопад.

– А помнишь, как она наизусть всё сказание о деве озера выучила? И прямо за обедом начала рассказывать?

– Помню, конечно! – оскалилась сестра. – Она отца хотела впечатлить. Чтобы взял её в Лоханнар вместо тебя.

Келия перестала улыбаться.

– Я не знала. Но Пиритте всё же повезло. Ничего весёлого в той поездке не было.

– Догадываюсь. Отец обычно придумывал развлечения, от которых весело было лишь ему.

В детстве они тоже думали, что им весело. Они тогда мало что понимали. А если и закрадывались сомнения, то желание впечатлить требовательного родителя оказывалось куда сильнее.

– Ладно это всё дела минувших дней, – махнула рукой Дейрдре.

И почти в одно время с ней Келия тихо произнесла:

– Я думала… думаю, он нас любил.

– Конечно, любил. Он всё-таки был нашим отцом. Не всем дано быть образцовыми родителями. Любил, как умел.

А любить никогда не бывает просто. Не зря же вся первичная магия рождается из любви. Интересно, чтобы на этот счёт сказал сэр Аодхан. Келия погладила рукой округлившийся живот, ребёнок сегодня оставался удивительно смирным.

– Это странно, что я по нему скучаю?

– По человеку, который издевался над своими дочерями, стравливал их между собой, подкладывал под рыцарей и вешал лапшу на уши о будущем величии? Ах, да, он ещё держал тебя в клетке. И впрямь странно.

Они никогда так откровенно не разговаривали, даже когда одно время делили общую келью. Тогда Келия думала, что сестра её презирает. Сейчас видела, что она просто скрывала страх и неуверенность за нападками. Дейрдре подняла корзину, которая от падения ничуть не пострадала. Выудила пирожок и принялась сосредоточенно жевать. Потом призналась:

– Но я тоже скучаю. Он был так уверен в том, что нам всем уготовано прекрасное будущее. Мне этого не хватает.

Келия доела надкушенную сдобу. С неба всё больше продолжали падать лёгкие мелкие снежинки.

– Я больше не верю в прекрасное будущее. Но я верю, что могу считать будущее прекрасным, каким бы оно ни случилось.

Дейрдре усмехнулась и протянула ей новый пирог. Под нарастающей метелью они просидели долго. А когда собрались возвращаться, сестра взяла Келию за руку, чтобы помочь подняться. Впервые с момента их внезапной встречи, а, возможно, вообще за всю жизнь.

Дейрдре собиралась помочь ей подняться, но Келия заверила, что прекрасно сама справится. И сестра ушла возвращать опустевшую корзину, пообещав заглянуть в гости. Когда-нибудь. А у порога Келию поджидал другой неожиданный гость. Заговорщицки оглянувшись, Картак предложил сперва зайти внутрь. А едва переступив порог, вытащил из-за пазухи два конверта.

Знакомая дочь рига переслала пару писем от таланийского изобретателя. Одно было адресовано Повелителю ветров. Второе адресованное самой Иделле, оказалось распечатано. В нём изобретатель просил отправить письмо адресату, уверенный в том, что у Иделлы есть такая возможность. А если возможности нет, просил сжечь письмо, не читая, уповая на её честность. Чуть ниже женской рукой была сделана приписка, что она исполняет волю просителя.

– Письма пришли отдельно от прочих? – догадалась Келия.

– Их принёс сокол, – подтвердил Картак.

– Использовать для доставки письма хищную птицу… какое расточительство.

Келия предложила гостю отдохнуть и выпить отвара из сушёных ягод и трав. Этот напиток единственный не вызывал у неё никакого отторжения, и заботливый муж приносил его каждый день. Сам Мерон, по счастью, собирался отсутствовать до позднего вечера. Иначе от присланного письма уже и горстки пепла бы не осталось. Так что Келия не долго колебалась, прежде чем его вскрыть. Содержимое оказалось лаконичным и чётким. И даже если бы чародей не сжёг письмо сразу, разглядев имя отправителя, то точно избавился бы от него после прочтения.

– Сокол уже улетел?

Картак, напряжённо наблюдавший за ней всё это время, покачал головой.

– Отлично. Придержи его пока.

Ответ она села писать сразу же, позабыв о госте. Закончила гораздо быстрее, чем ожидала, и собиралась идти искать опалённого, а он, оказывается никуда и не уходил.

– Вот! – радостно протянула она ему конверт. – Теперь можешь отправлять сокола обратно.

Картак с сомнением покосился на её руку.

– А с Повелителем ветров ты это не хочешь сперва обсудить?

– Думаешь, стоит? Попробуешь угадать, какой будет его реакция на одно только имя Ратвина Хейленда?

Зачем же гадать, Картак и без того прекрасно знал. Не зря же столько времени прождал супругу чародея, чтобы передать послания именно ей.

– Я тебя ни к чему не принуждаю, – вздохнула Келия, намереваясь порвать только что запечатанный конверт.

– Верю, что ты знаешь, что делаешь, – Картак перехватил письмо и ушёл раньше, чем успел передумать.

Келия бы тоже хотела в это верить.

А ответ на отправленное послание она получила уже через пару дней. Мерон как раз ушёл, а она собиралась выйти прогуляться, и у самого порога столкнулась с Иделлой, едва не ударив нежданную гостью дверью. Гостья, ничуть не смутившись, степенно склонила голову, Келия посторонилась, пропуская её внутрь.

– Приветствую тебя, Келия из Шепчущего леса, дочь Дану, пусть будут долгими твои дни на земле.

Голос дочери рига был глубоким, как Ледяное море, а глаза, как то самое море, – холодными.

– Рада видеть тебя, Иделла, дочь Марвина из рода О’Нейлов – да славится его имя в веках, – почтительно поклонилась Келия. – Прошу прощения, что не могу оказать достойный приём, я не ожи…

– Оставь это! – махнула рукой гостья, не дав окончить речь.

Откинула на спину тяжёлый капюшон, качнулись длинные алые косы, перевитые лентами. Из внутреннего кармана показался конверт, который не так давно забрал Картак. А сокол, который его нёс, похоже, летел очень быстро.

– Отвечаю на твои вопросы: да, мою силу ты опознала верно, я могу оказаться в том месте, где пожелаю, но я этого и не скрывала. И, нет, я не читаю чужие письма!

Последняя фраза прозвучала очень сердито. Похоже, ради неё Иделла и решила явиться лично. Не совсем то, на что рассчитывала Келия, но и так не плохо.

– Мои слова вовсе не имели целью оскорбить тебя и подвергнуть сомнению честность. Приняв во внимание твою осведомлённость обо всём хоть сколько-то значимом, я решила, что быстрее будет обсудить письмо изобретателя Хейленда, не пересказывая его содержимое. Но раз ты с ним не знакома…

Келия взяла со стола и протянула уже довольно измятый конверт. Для этого пришлось пройти вглубь дома, но гостья так и продолжила стоять у самого порога, внимательно наблюдая за хозяйкой.

– Оно предназначалось Повелителю ветров, – заметила Иделла.

– Он сам решил зваться моим мужем, – пожала плечами Келия. – Пусть теперь пожинает последствия.

Усмешка скользнула по ярко красным губам, но тут же пропала.

– У дочерей Дану интересные представления об обязанностях жены, – едва слышно пробормотала Иделла, но достаточно громко, чтобы её услышали.

Келия невольно поморщилась, а потом усмехнулась про себя. Вряд ли дочь рига брала на себя какие-то «обязанности», которые ей не по душе. И вряд ли её муж вообще знал, где она сейчас. Письмо она прочла, едва коснувшись взглядом, подтверждая мысль, что с содержимым всё же успела ознакомиться.

– Много заумностей и ничего ясного. Ты ему веришь?

– Нет, – Келия качнула головой. – Но Мерон и риг Ронан имели удовольствие лично познакомиться с изобретателем. Если верить их впечатлению, Ратвин Хейленд держится своей личной цели и для него важно сотрудничество с чародеями.

Иделла задумчиво помахала письмом.

– Очень туманные перспективы. Он нашёл способ отправить мне послание, значит не совсем дурак. Но он таланиец и не так уж верен Эремону, как хочется думать последнему. Человек, не обременённый долгом и честью, да ещё и наделённый умом. Опасен в равной степени и как враг, и как союзник. На твоём месте, я бы избавилась от него поскорее.

Мерон бы сказал тоже самое, только в ещё более грубом варианте. Даже странно, что он недолюбливал Иделлу, мыслили они весьма схоже. Но совет и впрямь был не лишён оснований. Именно господин Хейленд создал ту жуткую машину, что ворвалась в Элакайслин. А ведь сотрудничества с чародеями изобретатель добивался уже тогда. К счастью, избавиться от человека нельзя одним лишь щелчком пальцев.

– Я всё же предпочту сперва с ним поговорить.

Иделла улыбнулась, и её лицо на миг стало удивительно милым, даже слегка глуповатым. Возможно, потому она и не часто улыбалась.

– Так вот зачем ты мне написала.

– Как именно работает твоя сила? – не стала отпираться Келия.

– Я хожу по граням света. Могу оказаться в любом месте, где была прежде, если его касаются лучи солнца. И взять кого-нибудь с собой. Но не больше одного спутника.

Келия кивнула, немного удивляясь такой откровенности. Впрочем, вряд ли у неё вышло бы использовать эти знания во вред.

– Думаю, ты бывала в Друмкэйне, – продолжила она.

Иделла ответила без промедления.

– Ещё совсем ребёнком. Но ты права, я хорошо помню столицу Кири. Так ты твёрдо намерена пообщаться с господином изобретателем?

– Раз уж у него есть, что предложить, стоит хотя бы выслушать.

Гостья с этим согласилась и, не тратя больше времени, схватила её за руку.

– Ну пойдём.

– Сейчас? – удивилась Келия, немного обескураженная таким напором.

– А когда? Думаешь, мне заняться нечем, кроме как бегать по твоим поручениям?

Справедливый упрёк заставил смутиться, но лишь на секунду.

– Стоит хотя бы предупредить о визите.

Иделла пренебрежительно скривила губы.

– Личный опыт подсказывает, что люди наиболее честны, когда являешься к ним без предупреждения. Вот и поглядишь, чего стоит этот таланиец.

Последние слова сопровождались яркой вспышкой.

Глава 13.2 Может быть

Храм святой Эльмы в Друмкэйне построили высокий и величественный, от одного лишь взгляда на вытянутые стрельчатые окна и крышу, выложенную синей черепицей, хотелось упасть на колени и начать молиться. Храм поставили на месте рощи, в древние времена сохранявшейся посреди города для поклонения старым богам, а после Первой войны крови безжалостно вырубленной. В центре рощи раньше находился дольмен, а ныне стояла статуя святой, у подножия которой хранилась урна с прахом. Статуя создавалась ещё при жизни Эльмы, которую тогда ещё не называли святой, но именовали охранительницей. «Эльма Охранительница и Куинн Молниеносный» гласила надпись. Возлюбленный святой, поддерживающий её во время войн, стоял рядом со своей избранницей. Именно по образу этой статуи после создавались те, что устанавливали на центральные площади городов и некоторых деревень. Позже фигуру Куинна, про которого ходили слухи, что он сам не чужд колдовству, со всех памятников убрали. Но первоначальный тронуть не посмели. Однако о том мало кто знал. Вход во внутренний двор храма дозволялся лишь гутэльме и высшему кругу послушниц. Сегодня, однако, этой чести удостоилась также командор Эниде Спир.

Командор про себя считала это скорее унижением, нежели честью. Но держалась достойно и всем своим видом демонстрировала трепет и благодарность. Эниде воспитывалась слишком честной, чтобы льстить и притворяться, но храм в самом деле являл собой воплощённое величие, так что сильно кривить душой не пришлось. Можно было позабыть и том, как долго она добивалась встречи с досточтимой гутэльмой, а та даже не отвечала на её письма. И о том, как долгое время пыталась попасть в столицу королевства, ради которого не жалела своей жизни, а её тут почитали едва ли не за врага. Как внезапно сама гутэльма пригласила её на встречу, при том не озаботившись тем, что Эниде не может войти в город. И как старшая служительница игнорировала командора, когда ей всё же удалось договориться с арк-ригом и в город попасть. Как ей дозволили войти в храм лишь оставив оружие и сопровождающих снаружи, будто командир рыцарей, поклявшихся в верности лично святой, могла замышлять хоть что-то дурное. И как она прождала после этого несколько часов, стоя в молитвенной келье.

Эниде ещё пыталась оправдать всё это тем, что гутэльма Дженна заботилась о душе командора и хотела напомнить ей о выдержке и упорстве, необходимых на пути святого служения. Но едва увидев старшую служительницу воочию, Эниде поняла, что напомнить ей хотели лишь о том, кому принадлежит власть в этой Церкви. Гутэльма стояла подле статуи, облачённая в новое расшитое одеяние. Её рука едва касалась блюда с орехами, располагавшегося у каменных ног Эльмы прямо перед урной с прахом. На голову и плечи оседали снежинки, медленно падая с бледного зимнего неба.

– Эльма перед смертью поклялась, что не обретёт новое воплощение, покуда на земле царит Зло. Она останется на Тир-нан-Бео, будет присматривать за своими детьми, и направит их к Добру и Истине. Потому она и стала для нас святой. Зло, к сожалению, не минует никого. Оно живёт в сердцах даже самых рьяных служителей Добра. В вашем сердце, есть Зло, командор?

– Моё сердце стремиться лишь к искоренению Зла, гутэльма. Так было с самого моего вступления в Орден и продлиться до конца моих дней. Никто не желает мира для Эрина больше, чем я.

– Не только Зло, а ещё и Гордыня, – печально покачала головой женщина. – Зло есть в сердце каждого человека, командор. И в моём, и в вашем. Оно прилипает ко всякому, как грязь к сапогам. Только в отличие от той грязи, от него нельзя очиститься. Можно лишь научиться видеть его и не давать ему собой управлять.

Она была исполнена величия, за которым скрывалось высокомерие. Хорошо скрывалось, никто бы не заподозрил служительницу в столь недостойных помыслах, но Эниде их ясно видела. Впрочем, Гутэльме Дженне было, чем гордиться. Одно дело добиться высокого положения в юном возрасте, а совсем другое – его удержать, и заставить всех с собой считаться. Дженна была умна и расчётлива. И это раздражало Эниде ещё больше. Старшая служительница оставалась слишком осторожной, чтобы решительно действовать, когда эти действия могли не принести никакой выгоды. А скорее даже могли послужить вовсе иному исходу. Времена сейчас уже не те, что прежде. Ещё когда жила святая Эльма, не было судьбы желаннее, чем погибнуть героически, защищая жизнь на земле и её идеалы. Нынче избранных представителей народа куда больше волновало, как потуже набить карман, да набить брюхо. Можно было бы оправдать гутэльму тем, что она пеклась не только о своём благе, но и обо всей Церкви. Но оправдание звучало жалко и нелепо. Церковь – не человек, и даже не все люди, её составляющие. Она суть идея, которая переживёт само время. И уж после одного неверного решения точно устоит. Как устоял Орден праха, потеряв своего командора и свою крепость.

– Вы правы, гутэльма, – Эниде почтительно склонила голову. – Но в одних сердцах Зла может скопиться куда больше, чем в других. От него нельзя очиститься, как от грязи, потому что оно проникает намного глубже. Это болезнь, страшная гниль, разъедающая живую плоть. А когда рука поражена гнилью, выход лишь один – отрезать руку, чтобы гниль не поразила всё тело.

– Не окажется ли гниль столь сильна, что отрезанная рука не упокоится в земле, как подобает мёртвой плоти, а возвратиться, дабы отрезать вторую руку, что ей навредила?

– Чтобы такого впрямь не случилось, больную руку надобно сжечь сразу после отсечения.

Старшая служительница отвернулась от командора, обратив взор на статую святой. Со стороны казалось, что женщина истово молится.

– Плох тот лекарь, который сразу берётся за нож, не испытав сперва все прочие средства, – наконец произнесла она.

Эниде внутренне содрогнулась. Она не хотела говорить со старшей служительницей тем самым голосом, каким убеждала рига Костари выделить Ордену в помощь воинов и снабжение, но погрязшая в своей нерешительности женщина не оставляла ей выбора.

– Хороший лекарь тем и отличается от плохого, что знает, когда пора применить решительное средство. Ведь промедление подчас грозит гибелью. Рука или жизнь. Святая Эльма учит, что тщетная надежда ослепляет и не даёт узреть Истину.

Гутэльма Дженна замерла, обдумывая услышанное. Ей было нечего возразить, но она продолжала судорожно цепляться и искать оправдание своему нежеланию признать правду. На какое-то время воцарилась такая тишина, что стало слышно, как падают снежинки.

– Однако, командор, Зло живёт в каждом из нас. И если сегодня нам приходится пожертвовать одной рукой, то назавтра, когда беды должны будут исчезнуть, а они никуда не денутся, нам придётся признать, что и вторая рука поражена гнилью. И у лекаря, который не удосужился найти иное средство, не останется выхода, кроме как отрезать и сжечь и вторую руку.

Глупая упрямая женщина! Она просто не желала слушать разумные доводы. Подтверждая это, гутэльма не позволила ей возразить.

– Вам стоит обдумать это, командор. И попытаться найти иное средство. Чад О’Коннор был доблестным воином. Но воином, а не лекарем. Эрину, нашей земле, необходимо исцеление. Войны она повидала уже достаточно.

Эниде могла бы возразить, что именно исцеление она и предлагала, избавление от гнойного нарыва, мучившего их родную землю. И что, покуда Орден не требовал от Церкви вещественной помощи, предложенное средство гутэльму вполне устраивало. Но старшая служительница, умело скрывая собственное малодушие за мнимой заботой о народе, не намеревалась слушать больше ни единого слова. И даже ушла вперёд командора, к которой уже спешили другие служительницы, чтобы проводить до дверей.

***

Путешествие по граням света напоминало прогулку сквозь радугу, где каждый цвет делился ещё на десяток оттенков. Они мелькали перед глазами со скоростью мысли, в них слабо угадывались образы городов и просторных лугов, которые накладывались друг на друга. Весь путь занял от силы пяток шагов, но ступив на твёрдую почву, Келия пошатнулась и обязательно упала бы, не придержи её Иделла.

– А ты крепкая, – похвалила она. – Сокольничий после первого перехода всё содержимое желудка в ближайших кустах оставил.

Кустов поблизости всё равно не имелось, так что им ничего не грозило. Друмкэйн стоял много севернее Шепчущего леса, снега здесь выпало куда больше, но он быстро таял, превращаясь на дорогах в грязную кашу, и сохраняясь лишь на крышах высоких домов и в малопривлекательных тупичках. В одном из таких женщины и очутились. Из него хорошо просматривалась оживлённая улица, по которой сновали люди, поглощённые своими каждодневными делами. Хорошее место для незаметного появления. Наверняка, Иделла посещала столицу Кири подобным образом не впервые.

Центральная площадь со статуей Эльмы отсюда далеко, но посох всё равно должен был загореться. Лучше закончить с делами и убраться, пока не начали разбираться и искать, кто мог сотворить волшбу.

– Я подожду тебя там, – Иделла махнула рукой в сторону раскачивающейся вывески заезжего дома на другой стороне. – Буду ждать до следующего утра. Надеюсь, ты придёшь. Иначе Повелитель ветров оставит от Друмкэйна лишь горстку пепла, да и ту потом развеет.

Могла и не упоминать, Келия прекрасно это осознавала. Как и то, почему Иделла взялась ей помогать. Орден праха представлял угрозу для Иртхара, и дочь правителя желала от этой угрозы избавиться. Но если Кири окажется втянута в междоусобную войну, и сама себя уничтожит, её это тоже устроит. Ждать ответа Иделла не стала и ушла в указанном направлении. Келия какое-то время тупо глядела ей вслед. В конце улицы неспешно шагал механический страж. Вдруг вспомнилось, что опалённой следует быть особо осторожной, чтобы не продемонстрировать случайно кому-нибудь свою неснимаемую корону. Но в советах она явно не нуждалась, так что Келия поспешила закончить то, зачем пришла.

Мерон не рассказывал, как дойти до фабрики, где проводил большую часть времени изобретатель, но это и не требовалось. Высокое здание сильно выделялось на фоне прочих и просматривалось почти из любой части города. А встреченные люди с охотой подсказывали Келии, как быстрее добраться, даже не интересуясь, зачем ей туда понадобилось. Наверное, принимали за жену одного из работников. Какой-то особо услужливый юноша даже взялся её проводить.

Небольшая заминка вышла лишь у ворот. Здание, и без того внушительных размеров, огородили высоким каменным забором с массивными железными створками. На стук приоткрылась лишь небольшая щёлка, и стражник сообщил, что господин изобретатель гостей сегодня не ждёт.

– Передайте ему, будьте так любезны, – Келия просунула в щель конверт, подписанный рукой самого таланийца. – Уверена, он захочет меня увидеть.

Стражник тихо выругался, но не посмел отказать беременной женщине. Задвижка с грохотом захлопнулась, но даже ворота не спасали от долетающего изнутри грохота и смрада. Не зря Мерон так нелестно отзывался об этом месте. Чародей был склонен преувеличивать, но в этот раз, всё оказалось даже хуже, чем можно вообразить. В другом конце улицы ковылял механический страж, и Келия надеялась, что он не придёт узнать, что ей понадобилось на фабрике. К счастью, долго скучать ей не пришлось. Вскоре металлическая створка совершенно бесшумно отворилась, пропуская внутрь. Стражник, с которым она общалась, пристыженно стоял в стороне. Келии протягивал руку незнакомый юноша с невыразительным равнодушным лицом, по которому никак не выходило определить ни его родное племя, ни возраст. Одежда тоже была совершенно невзрачная, походившая больше на старые стираные-перестиранные обноски.

– Я провожу вас, госпожа, – голос вполне соответствовал внешности, такой же безликий.

Келия позволила ему взять её за руку и провести внутрь, хотя ужасно хотелось развернуться и бежать без оглядки. Странный парень её не пугал. А вот нарастающие с каждым шагом звуки и запахи вызывали нестерпимое отвращение. Хотя бы округлившийся живот позволял прижать к лицу платок, не вызвав при этом лишних подозрений.

Чтобы добраться до господина изобретателя пришлось преодолеть несколько длинных лестниц, и Келии показалось, что таланиец обосновался на вершине иока. В их дом Мерон в последнее время просто взлетал и её поднимал на руках, а к хорошему быстро привыкаешь. У дверей, к которым привёл провожатый, она задержалась на несколько постыдных минут, чтобы отдышаться.

Хозяин обставил свой кабинет просто, но чувствовалось, что он проводит тут много времени. В шкафу помимо книг и множества папок имелся набор посуды. У стены по левую руку стояла лавка, укрытая покрывалом и подушками, как раз такая, чтобы высокий, но не слишком плотный мужчина мог спокойно вытянуться.

Ратвин Хейленд сидел в глубоком кресле, массивность которого подчёркивала худобу изобретателя. При появлении гостьи он расплылся в заранее заготовленной улыбке, вдруг его глаза удивлённо расширились, и он поспешно с трудом поднялся.

– Юджин! Ты не говорил, что наша гостья ожидает дитя. Прошу прощения, госпожа, я не стал спускаться, поскольку давно мучаюсь с больными коленями. Но если бы знал о твоём положении, непременно, взял бы этот труд на себя.

– Успокойся, господин Джиндош, – усмехнулась Келия, глядя на его метания. – Я беременна, а не при смерти.

Изобретатель замер в нелепой позе, согнувшись у стола. Колени, похоже, его и впрямь мучили. И зачем он в таком случае устроил рабочее место там, куда не добраться без необходимости преодолевать лестницы?

– Не хотел тебя обидеть, госпожа, – неловко улыбнулся таланиец. – Уже не первый год живу на Эрине, но некоторые взращенные привычки тяжело искоренить. В Талании считают, что женщина, отягощенная бременем, не должна покидать родной дом и видеться с чужими людьми, чтобы недобрый взгляд или слово не прокляли дитя. Особенно, когда срок разрешения уже близок.

– Ты веришь в проклятья, изобретатель? – удивилась Келия, не ожидая подобного от человека, посвятившего свою жизнь научным изысканиям.

– Признаться, я не суеверен. Но сколь уж в нашем мире существует магия, отчего бы не быть проклятьям? Да оградят нас от беды Боги Эрина.

Для верности он даже постучал пальцами, видать какие-то привычки после переселения всё же приобрёл.

Юджин помог Келии сесть, и замер у стены молчаливым изваянием. Изобретатель, наконец, взял себя в руки и вновь утонул в кресле. Хотя первое впечатление, которое он очевидно хотел произвести, оказалось слегка подпорчено. Внешне Ратвин Хейленд был не слишком привлекательным, крупный острый нос и мелкие тёмные глаза делали его похожим на потрёпанную ворону. А в манерах чувствовалась некоторая надменность и привычка управлять людьми. Он определённо являлся отталкивающей фигурой, но почему-то Келия, напротив, ощутила толику симпатии к старому таланийцу.

– Признаюсь, не ожидал сегодня гостей, могу предложить только чай, – сказал изобретатель, указывая на чайник перед собой и две пустые чашки. – Надеюсь, закон гостеприимства не будет ко мне слишком строг.

– Боюсь, я так и не смогла оценить по достоинству напиток, который так любят в Талании, – отказалась Келия.

Мужчина вдруг расхохотался, и смех у него оказался совсем мальчишечий, сильный и звонкий.

– Стоит хоть раз попробовать настоящий таланийский чай, чтобы понять, в чём его прелесть. Земля Эрина воистину прекрасна, но чай тут, увы, делать совсем не умеют.

Келия неловко развела руками, словно извиняясь за свою землю, а таланиец наполнил чашку, пустив по кабинету горький запах.

– Юджин может принести молока или воды.

– Если бы я хотела пить, то отравилась в паб.

Мужчина кивнул и счёл свой долг гостеприимного хозяина вполне исполненным. Пил он неспешно, наслаждаясь каждым глотком, и длинные стариковские пальцы двигались с изяществом, которому могли позавидовать юные кокетки. Келия когда-то тоже обучалась искусству утончённых движений. Только не с тонкими, словно бумага, чашками, а с массивными серебряными кубками. Они с сёстрами могли держать кубок на ладошке, не касаясь пальцами, так, что тот и не покачнулся бы, крутить над головой и даже перебрасывать с одной ладони на другую, не пролив ни капли. Кубки они подносили достойным мужчинам. Келии довелось подносить кубок отцу, целых два раза.

– Стоило ли ехать из самого Иртхара, чтобы лично навестить чужеземного старика? – наконец произнёс таланиец.

Вот почему он так пристально разглядывал её всё это время. Келия чувствовала, как цепкий взгляд незаметно пытался прощупать её, скрываясь за чашкой. Изобретатель пытался распознать, кто же к нему явился.

– Прошу прощения, что ввела в заблуждение, – улыбнулась гостья, – но я не Иделла О’Нейл. Дочь Иртхара исполнила твою просьбу и отправила послание тому, кому оно предназначалось. Люди зовут меня Келией, и прибыла я из Шепчущего леса. Повелитель ветров с тобой встречаться не желает. Но если предложение, упомянутое в письме, окажется стоящим, возможно, я смогу его переубедить.

Взгляд изобретателя, потухший было после признания гостьи, после окончания её речи вдруг загорелся. С таким даже не хищник смотрит на жертву, с таким мясник примеряется к бараньей туше, чтобы ловчее её разделать. Только сейчас Келия подумала, что ей удивительно везло на протяжении всего пути, и покинуть фабрику может оказаться далеко не так просто, как в неё войти. Лёгкий укол страха тут же сменился непоколебимой уверенностью. Она ощутила корни деревьев и крохотные ростки, покоящиеся глубоко под фундаментом здания и стылой землёй. Ощутила так ярко, словно могла дотронутся до них рукой. И стоит лишь пожелать, они покинут своё укрытие и не оставят от крепких стен ни единого камешка.

– Повелитель ветров не пожелал говорить со мной и прислал тебя? – спросил таланиец, плохо изображая равнодушие.

– Скорее, он не помешал мне прийти.

О том, что он сделает, когда обо всём узнает, она старалась пока не думать.

– Выходит, незабвенная командор была права, что чародеи укрылись в Шепчущем лесу, – рассудил Ратвин Хейленд. – Что же вы собираетесь делать дальше?

– Пока что я собираюсь выслушать, что ты можешь сказать.

Изобретатель старался сохранять хладнокровие, приличествующее учёному уму, но обуревавшие чувства нет-нет, да прорывались наружу льстивой улыбкой.

– Я спрашиваю потому, что в самом деле считаю, мы можем помочь друг другу. Как я и писал, Орден праха в своём нынешнем виде мешает не только опалённым, но и арк-ригу Эремону, признаюсь, мешает лично мне, и, не побоюсь этих слов, мешает всей Кири.

– Не зачем озвучивать то, что и без того всем известно, – прервала его Келия. – Не трать моё время, изобретатель. Тебе есть, что предложить?

– Терпение, моя дорогая, – улыбнулся мужчина, и она едва не вздрогнула от подобного обращения. Чувствовалось в нём что-то смутно знакомое. – Я предлагаю вам, опалённым, мои скромные услуги изобретателя. Я предоставлю вам чертежи. Все, что есть на данный момент. И помогу разобраться с насущной проблемой. Орден праха сохраняет единство лишь благодаря командору Спир. Без неё он погрязнет в междоусобных дрязгах.

До командора Спир был Чад О’Коннор, и тоже отчего-то все полагали, что стоит ему исчезнуть – и жизнь сразу наладиться. Почему же люди вечно пытаются найти простое решение там, где его быть никак не может?

– И как ты собираешься разобраться с этой проблемой?

– А как ты хочешь, чтобы я разобрался? – развёл руками изобретатель.

Зря всё-таки Повелитель ветров не желал встречаться с господином изобретателем. Дал бы он ему шанс, обнаружил много общего. Келия усмехнулась про себя, представив, сколько возмущения вызвала бы у Мерона подобная мысль.

– Уверен, что силёнок хватит?

Мужчина положил ладони на стол и помедлил, прежде чем ответить.

– На предыдущего командора же хватило.

– Командор О’Коннор погиб в битве в Нимхонкрайте.

– Правда, – столь же медленно кивнул изобретатель. Но без моей небольшой помощи битва вышла бы иной. Хоть и не люблю хвастать.

Тадж рассказывал, что Дональда освободил подкупленный стражник, и без этого им впрямь пришлось бы худо. Тот, кто заплатил стражнику, явно знал, что юноша, с виду совершенно безобидный, без сдерживающего ошейника способен обернуть ситуацию себе на пользу. Келия полагала, что его послала Иделла, и с выбором заключённого просто повезло. Но господин Хейленд мог получить информацию об их способностях из службы контроля инаких. А ещё он мог просто врать. Мужчина заметил её колебания.

– Я не собираюсь вызывать командора Эниде на поединок. У неё полно других врагов. Риг Костари не шибко доволен тем, что Орден продолжает жить на его землях, а главное, злоупотреблять его гостеприимством. Ближайший друг командора считает, что орден должен покаяться и принести клятву Церкви, стать чуть ли не личным войском гутэльмы. Сама гутэльма видит в Эниде Спир личного врага. Другой друг командора имеет противоположное мнение и предлагает поклясться в верности арк-ригу. А не так давно командор умудрилась оскорбить правителя Ишера. Так что не нравится она очень многим. Мне достаточно лишь сказать пару слов нужным людям в нужное время.

Таланийский изобретатель был не плохо осведомлён о жизни командора. Или же опять привирал.

– Если всё так просто, почему ты не решил эту проблему раньше? Раз уж орден тебе лично мешает.

Если Келия собиралась смутить его этим вопросом, то явно просчиталась, похоже, именно его мужчина и ждал.

– Потому что решение, как ни крути, сопряжено с риском. И я намереваюсь извлечь из него максимум пользы.

Пауза бала сделана явно нарочно, и Келия решила подыграть:

– И какая польза от того, что ты озвучил мне свои планы?

Ратвин Хейленд довольно сложил руки на столе.

– Я надеюсь на наше сотрудничество. Выгодное для обеих сторон. Видишь ли, главное для меня – исследования. Мне нравится в Кири. Арк-риг Эремон позволяет мне заниматься изысканиями сколь угодно, если я поставляю механических солдат в уговоренный срок. Но механизмы и война особо меня не волнуют. Меня занимает природа магии. И особый интерес представляют опалённые, так внезапно для всех начавшие существовать. Разве вам самим не интересна причина вашего существования? Эта нелепая гипотеза об огне умерших фейри, опалившем души не выдерживает никакой критики. Я хотел бы исследовать этот вопрос детально. И вот моё предложение: вы получаете чертежи и решение проблемы с орденом. А когда вы вернётесь в Лебединый замок, примете участие в моих исследованиях.

Сейчас сходство, которое начало смутно ощущаться в начале разговора, сделалось почти абсолютным. Когда-то Келия знала ещё одного уже не молодого мужчину, одержимого тайнами магии. А ещё тем, как можно украсть силу у фейри и жить вечно. Тот мужчина был близок к успеху.

– Ты собираешься нас… исследовать?

– Не смотри на меня так, дорогая, – рассмеялся изобретатель. – Я не собираюсь привязывать вас к столу и ковыряться во внутренностях. Я не какой-то монстр. Для начала хватит бесед, может небольших тестов. Переводы текстов, которые мне обещали чародеи, тоже не лишними будут.

Каким-то чудом Келия даже смогла выдавить подобие улыбки, и никто бы не сказал, что слова о столе и внутренностях хоть что-то для неё значили.

– Пусть так… Допустим даже, кто-то окажется не против вам помочь. Но ни я, ни Повелитель ветров, ни даже Макния Ясноокий не сможем заставить опалённых вернуться в Лебединый замок. Я не думаю, что они захотят вновь оказаться там, где на них напал ваш… ваше изобретение.

Благодушное настроение покинуло изобретателя, вид он теперь имел суровый, даже слегка пристыженный.

– Механический воин создавался не для этого. И будь моя воля, он бы вовсе никогда не вошёл в эксплуатацию. Но вам не стоит его опасаться. Последний экземпляр был уничтожен в Нимхонкрайте. А после случившегося арк-риг Эремон признал, что новые экземпляры лучше не создавать. На тот случай, если когда-нибудь меня вынудят это сделать, у вас будут чертежи.

Мужчина открыл рот, чтобы ещё что-то добавить, но так ничего и не сказал. Наполнил опустевшую уже чашку. Подумал, и гостье тоже налил, предпочитая не заметить, как она едва заметно поморщилась придвинутому чаю.

– Я знаю, что Замок для чародея – не просто крепость, – задумчиво произнёс господин Хейленд. – Неужели он не хочет вернуться?

Нелегко, наверное, когда всё, что напоминает о доме – напиток, который даже не получается верно приготовить. Келия это вполне понимала. Даже когда чародей Ронан привёл её в Лебединый замок, она долгое время мечтала увидеть совсем другие каменные стены, те, что уже давно разрушили. Странное это было дело, ведь жилось ей с сёстрами не так уж здорово. А она всё равно скучала по утерянной жизни.

– Я слышала, ты не можешь вернуться на родину.

Изобретатель кивнул.

– Слух правдивый, и я этого не скрываю. Мои бывшие коллеги из Академии наук рассказали очень нелестную историю о моих исследованиях Его величеству и Последователям Драконьего лика. Влияние религии в Талании намного сильнее, чем на Эрине. А я, признаться, не шибко жалую церковников. Думаю, у нас это общее, верно?

Улыбка у Ратвина тоже была мальчишечья, настоящая улыбка, а не та, которую он приклеивал на лицо, добиваясь какой-либо выгоды. Настоящая улыбка делала его моложе на десяток лет и намного приятнее.

– Я не люблю Церковь, – согласилась Келия. – На счёт всего остального… я передам твоё предложение.

– Надеюсь, нам удастся договориться. Я, конечно, мог бы перебраться и в Иртхар. Но тут уже фабрика построена, мастера обучены. Не хотелось бы всё бросать.

Таланиец размышлял вслух и вовсе не пытался гостью напугать. Но напугать получилось. Оставшись без поддержки изобретений господина Хейленда, Кири наверняка окажется захвачена Иртхаром. Восточному королевству и так неплохо живётся. Но, ощутив своё превосходство, оно захочет поглотить соседа. Просто потому, что это в природе людей. Если что-то плохо лежит – надо пойти и взять. Люди Кири заслужили мирную жизнь. Может, и не все, но хотя бы одна добросердечная женщина, живущая в небольшой деревеньке близ гор.

– Юджин тебя проводит.

Парень, стоявший так неподвижно, что Келия успела про него позабыть, отделился от стены и подал ей руку. Покидая кабинет, Келия услышала, как изобретатель тихо, едва шевеля губами, просил Пятиликого за ней приглядеть. Некоторые взращенные привычки не удаётся искоренить, даже покинув родную землю, и даже если ты наделён учёностью и не склонен к суевериям.

Чужеземный Бог то ли не услышал просьбу, к нему обращённую, то ли напротив, услышал и вывернул всё по-своему. Юджин проводил Келию до самых металлических ворот, дабы убедиться, что с дорогой гостьей ничего плохо не приключилось в хозяйском доме. Тяжёлые массивные створки отворились легко и едва не стукнули другую женщину, подходившую с обратной стороны. Командор Спир видела Келию лишь раз, но узнала за долю секунды. Рука тут же схватилась за висящий на поясе меч.

– Может, сперва поговорим? – предложила опалённая.

Лишь теперь Эниде опустила взгляд ниже и увидела, как она обнимает объёмный живот. Инакие представляли опасность в любом состоянии, и командора за излишнюю осторожность никто бы не осудил. Но начинать драку на территории Ратвина Хейленда, который себе на уме, – не лучшая идея. Замешательство длилось лишь мгновение.

– Поговорим. Но не здесь.

Женщина круто развернулась и зашагала прочь, даже не оглядываясь, лишь коротко бросив: «Ждите!» – сопровождающим рыцарям. Один из них показался Келии знакомым, второго она точно раньше не видела. Она благодарно кивнула Юджину, всё ещё державшему её руку, и поспешила за командором. Путешествие, которое не должно было занять ни одной лишней минуты отягощалось непредвиденными задержками. Вряд ли праховцы пришли потому, что на площади загорелась статуя Эльмы. Если бы по городу принялись искать того, кто сотворил волшбу, на фабрику сунулись бы в последнюю очередь. Что же понадобилось командору во владениях того, кто сулился её сгубить каких-то полчаса назад?

Командор шла уверенно, гордо чеканя шаг, и не сразу сообразила, что Келия за ней не поспевает. А та почему-то тоже не решила отстать ещё сильнее да по-тихому улизнуть. Минул верхний район города с широкими домами, похожими на маленькие крепости. Начался район ремесленников, тут здания строились куда уже, тянулись вверх и плотно липли друг к дружке. День клонился к вечеру, но люди пока ещё были заняты работой, и случайных путников на улице встречалось не так много. Командор остановилась у дверей паба с совершенно непримечательной вывеской, пропуская Келию внутрь.

Внутри заведение оказалось таким же не примечательным, как и снаружи. В меру светло и чисто, не вызывает желания бежать без оглядки, но и заглянуть снова вряд ли захочется, попросту – никак. Эниде кивнула хозяину за стойкой, как старому знакомому, и прошла к самому дальнему столу в углу, нарочно поставленному чуть в стороне от прочих. Не успели они присесть, как расторопная молодая служанка принесла огромное блюдо с копчёным угрём, нарезанным ломтиками, кружку пива для командора и с простоквашей – для Келии. Судя по умопомрачительному запаху, паб привлекал посетителей вовсе не излишне чистыми столами и пёстрой вывеской. Командор поблагодарила служанку и дождалась, пока она отойдёт.

– Ну, о чём нам говорить?

Рука словно невзначай коснулась ножен, поправляя. Сейчас Келия смогла как следует разглядеть то, что успела мельком заметить во время пути. Выглядела командор Спир прескверно. Волосы пересохли и спутались, напоминая старую негодную солому, губы потрескались, под глазами залегли тени, а белки были покраснели от полопавшихся сосудов. Келии вдруг стало жаль эту женщину, которая мешала всем вокруг и продолжала жить на чистом упрямстве.

– Ваша стойкость достойна уважения, командор Спир.

Эниде протёрла лицо рукой и издала горький смешок. Открыла рот, намереваясь сказать что-то резкое, но Келия её опередила:

– Подобная стойкость берёт силы взаймы у завтрашнего дня.

Женщина смерила её тяжёлым взглядом. Подхватила кусок ароматной рыбы, положила поверх подсушенного хлеба с куском сливочного масла. Келия решила, что тоже не прочь перекусить и отпила простокваши, показавшейся удивительно вкусной. Мысль о том, что её могут отравить, пришла уже после и тут же пропала. Встреча была неожиданной, да и подсыпать яд совсем не в духе командора. Такое стоит ждать разве что от господина изобретателя.

– Я умираю, это ты хочешь сказать? – спросила командор, глядя в стол. – Я и сама об этом прекрасно знаю. Вот только всякая магическая мерзость умрёт раньше.

Последние слова, должные стать угрозой, прозвучали нерешительно, словно она и сама не верила в то, о чём говорила.

– Так ли необходимо класть жизнь на то, чтобы сгубить других? Это ли достойная цель для служителей Добра и Истины?

Эниде поморщилась. Высокомерие, с которым глядела на неё случайно встреченная опалённая, граничило с тем, которое исходило от гутэльмы Дженны.

– Истина в том, что все, кто испорчен магией, не ведают Добра. И покуда они живы, мира на этой земле не будет.

Опалённая положила руки на стол, опустив блеснувшие зеленью глаза.

– Эльма учила, что Добро, как и Зло живёт в каждом, – говорила она так тихо, что приходилось прислушиваться. – И те, кто в ком живёт магия, если обращаются ко Злу, становятся много опаснее тех, в ком магии нет. Если те, в ком сильнее Добро, бессильны против Зла, то единственный способ спастись – отнять жизнь. Однако отнятие жизни само по себе обращает ко Злу. И эту нелёгкую ношу берёт на себя Орден праха. Вот так он и был создан. Изначально полный Злобы и греха. Тяжкое бремя и великая жертва, чтобы уберечь мирных людей в тяжёлые времена, – выждав паузу, она подняла взгляд, и вновь примерещившийся блеск заставил Эниде отшатнуться. – Но время изменилось, командор.

– Не тебе, меченая шлюха Рогатого трактовать слова Святой, о которых ты и представления не имеешь!

Холодная уверенность Келии злила женщину всё больше. Даже не её саму, а что-то жившее глубоко внутри и доселе неведомое. Возможно, то самое Зло, согласно словам Эльмы, жившее в каждом. И даже сейчас опалённая осталась невозмутимой.

– Отчего же? Слова святой я знаю очень хорошо. И все варианты её жизнеописания. Могу даже наизусть процитировать. А ещё труды натурфилософа Элдана, если вдруг интересно. Так уж вышло, что я выросла в Костяном замке. А сэр Аодхан был мне отцом.

– Паршивый предатель, приветивший Рогатые отродья!

– А также почитаемый командор Южного крыла. И рыцари Южного крыла верили его словам также, как вы верили сэру О’Коннору. Также слепо шли за ним на смерть. И я верила своему отцу также, как ты – своему. И потеря его была столь же тяжёлой.

Келия запила горькие слова остатками простокваши, внезапно утратившими вкус. Она вдруг заметила то, что не распознала при первой встрече ещё весной, вероятно потому, что тогда капитан Эниде пришла в доспехах. От женщины исходил тонкий кислый запах тлена, точно такой, как от мёртвого дракона. А ещё вокруг неё витала музыка. Мелодия лёгкая и изящная, к которой временами примешивался шум, точно кто-то начинал скрежетать ржавым металлом. Мелодия потянулась к Келии, и раньше, чем та успела сообразить, развернулась обратно к командору, влекомая неведомой силой.

– То, что ты кого-то потеряла, вовсе нас не роднит. Все кого-то да потеряли.

– Вот именно. Все кого-то потеряли. И продолжают терять. Может, хватит? Чад О’Коннор был великим человеком, хотя бы с этим никто не станет спорить. Но даже великие люди ошибаются. Пора прекратить эту войну.

Командор вдруг рассмеялась.

– Наивное дитя! Прости, не знаю, сколько тебе лет на самом деле. Думаешь, стоит лишь решить прекратить войну – и она прекратится? Да все вокруг, кого ни спроси, согласны с тем, что Кири война не нужна. И в то же время продолжают к ней готовиться.

Келия поймала её взгляд своим, чарующе изумрудным.

– И нам обязательно воевать по разные стороны? У нас с тобой ведь ещё кое-что общее есть, помимо потерь.

Командор нахмурилась, и опалённая добавила:

– Увы, у меня с собой нет пламенного кубка…

Такой намёк уже нельзя было не уразуметь. Келии показалось, что командор сейчас её убьёт или сама лопнет от натуги. Но обождав, женщина лишь сдержанно выдохнула.

– Арк-риг Эремон созвал собрание. И меня даже удостоили приглашением, – она наклонила голову, возвращаясь к трапезе, и стало заметно, что в спутанной и уже не такой густой гриве полно седых волос. – Я подумывала явиться и посносить бошки этим вшивым пёсьим сыновьям! Но после передумала, – командор с сожалением вздохнула. – И вовсе не из-за твоих, порочащих Святую, речей!

Эниде замолчала, уделяя всё своё внимание еде. Когда из-под жирных кусков угря показалось дно блюда, она резко отодвину его и ещё какое-то время сидела молча. Потом всё же продолжила:

– В Костари с неделю назад прибыла ладья с Закатных островов. Вырезали всю деревню под чистую. Пока что ладья была одна. Но море приносит вести, что на островах не спокойно. А значит – будут ещё. Так что возможно, нам и впрямь предстоит биться на одной стороне.

Келия, наверное, должна была ощутить торжество момента, но почувствовала лишь горькую досаду. Отчего же люди перестают резать друг другу глотки лишь при куда более страшной угрозе? Да и та угроза вовсе не обязательно заставит их образумиться.

– Эремон чародеев бы тоже позвал, если б возможность была, – добавила командор. – Так что пусть приходят… Если захотят…

Келия кивнула и медленно поднялась.

– Благодарю за разговор, командор.

Эниде собиралась ей помочь, но опалённая остановила её жестом. И также тихо ушла.

Глава 13.3 Может быть

Когда она добралась до заезжего дома, где они условились встретиться с Иделлой, солнце уже село. В зале её не оказалось, добродушный хозяин подсказал, что гостья сняла комнату наверху. Гостья обнаружилась вальяжно раскинувшейся на кровати, при этом даже не сняв плаща. Но удивляло не это, а что Иделла – внезапно! – коротала досуг за чтением.

– А что? – невозмутимо пожала она плечами. – Надо же мне чем-то себя занять.

Обложку Келия не разглядела, и теперь сгорала от любопытства. Женщины спустились и распрощались с хозяином, который сперва очень расстроился уходу гостей, но, когда они не попросили вернуть оплату за комнату, сделался уже не таким грустным. Знакомый тупик в темноте казался вовсе неприветливым, но по-прежнему пустовал. Шаг в сверкающую радугу – и вот они уже стоят в доме, откуда и началось путешествие.

Келия вновь покачнулась, но успела увидеть сидящего прямо перед ними чародея. Сердце сжалось от страха. Она знала, что Мерону её выходка не понравится, и скорее всего они разругаются. Чего она не предусмотрела, так это того, что чародей станет её искать, пока она не вернулась, и, не найдя, испугается. Когда она выпрямилась, он уже стоял рядом, и лицо его не выражало ровным счётом ничего. Ни тени той обречённости, что была мгновение назад.

– Где ты была?

Голос тоже звучал спокойно, и это был плохой знак. Иделла позади осторожно высвободила свою ладонь и незаметно попятилась. Но она чародея пока что не интересовала.

– Где, Кел?

– В Друмкэйне.

Врать не имело смысла, она всё равно собиралась рассказать.

– Зачем?

– Встречалась с господином изобретателем.

Найти в себе силы добавить что-то ещё она не смогла, как и выносить этот пустой взгляд, и опустила глаза.

– Ясно.

Запахло надвигающейся грозой, хлопнула входная дверь. Келия промедлила лишь одно мгновение, выбежав следом. Мерон вышел не на лестницу, а на площадку перед окном, и уже собирался взлететь.

– Не сейчас, Келия, – бросил он, не оборачиваясь. – Я должен уйти, пока не сказал что-нибудь, о чём в самом деле потом пожалею.

Преследовать его она не могла, да и не стала бы, не вовсе уж дура, но чародей всё же пролетел весь замок и ещё дальше, опустившись на землю лишь там, где никто из опалённых точно не бывал. Рядом ударила молния, оставив после себя мокрый след и чёрное пятно голой земли. Давно он так не выходил из себя, да ещё когда злость сорвать не на ком. Это ж надо было учудить подобное! Говорят, конечно, что у беременной бабы мозги набекрень. Но Мерон наивно полагал, что то происходит только с бабами, а не с женщинами. За Мирной ничего подобного он не замечал. Может, конечно, потому что он с неё глаз не спускал.

Вокруг уже бушевала настоящая буря, сотрясая даже могучие ветви иоков. Если бы кто-то вздумал чародея отыскать, даже стараться бы не пришлось. Он прислонился к дереву, силясь успокоиться, и тёмная кора пошла глубокими трещинами. Когда ствол начал крошиться под ладонью, от идеи использовать деревья в качестве громоотвода пришлось отказаться. Все иоки были связаны между собой, а превращать в Клонскиг весь Шепчущий лес Мерон точно не хотел. Поэтому сел на снег, закрыл глаза и постарался успокоиться. Воющий ветер, бросающий в лицо ледяное крошево, доказывал, что ему это не вполне удаётся. А утихомирить разбушевавшуюся стихию оказалось ещё сложнее. Жизнь – это хаос, первородная магия – хаос абсолютный. Обретя свободу, она никак не хотела подчиняться установленным порядкам. Чародей буквально взмок, пока сумел встроить визги бури в упорядоченную мелодию окружавшего леса. Зато сил на злость уже не осталось.

– Мерон!

Вокруг продолжали кружить взметнувшиеся хлопья снега, плавно опускаясь. У границы размётанных ветром сугробов замерла тощая фигура Иана. Парень, похоже, бежал всю дорогу сюда, обычно бледные щёки раскраснелись, а волосы разметались.

– Что там ещё стряслось? – недовольно проворчал чародей, не спеша подниматься.

– Келия!.. – парень закашлялся, пригладил разметавшиеся волосы, не спеша объяснять, зачем явился.

– Ну, что? Говори, не бойся. Я уже успокоился.

Иан кивнул, но на всякий случай сделал пару шагов назад и оттуда сипло выдавил:

– Келия рожает.

Мерон оказался в небе раньше, чем он закончил. Вспомнил о брошенном опалённом на полпути и решил, что он и сам найдёт дорогу назад. Срок ещё не подошёл. Если это из-за путешествия сквозь грани света, устроенного Иделлой… Додумать, что же он в таком случае сделает, Мерон не успел, прибыл на место. В доме кроме кричащей жуткие ругательства роженицы, находились Брин, Ланис и не пойми откуда взявшийся Ронан. Ланис тут же напустилась на чародея за то, что впустил холодный воздух, схватила его за руку и вывела через другую дверь – к лестнице, не дав и слова и сказать.

– Оставь, – положил руку на плечо Эоган, когда он попытался вернуться. – Там и без тебя народу полно. Говорил я Иану, что б не звал тебя раньше времени.

– Там Ронан, – не то сообщил чародей, не то пожаловался.

– Его Иделла привела, – кивнул друид. – Ты же сам всегда говорил, что у него целительная магия выходит куда лучше, чем у тебя.

Мерон кивнул в ответ. Потом вспомнил, что Ронан поражён то ли тьмой, то ли скверной, и вновь попытался попасть внутрь. И опять оказался снаружи прежде, чем успел осознать. Из-за плотно затворённых дверей продолжали доноситься крики. Мирна, помнится, тоже кричала. Келия умудрялась в перерывах между воплями обкладывать весь мир такими словами, что даже чародей постеснялся бы произносить вслух, некоторые он даже не знал.

Солнце успело подняться и почти добраться до полуденной черты, когда Ланис, наконец, его впустила. Детского плача Мерон не слышал, да и как бы ему плакать, он ещё слишком мал… Но, к счастью, с ребёнком всё было в порядке, к немалому удивлению всех, кто помогал ему появиться на свет, и он спокойно лежал на груди матери. Всё же, это был не обычный ребёнок. Келия вяло улыбнулась, Мерон пригладил её взмокшие волосы, и, будто она лишь этого и ждала, потому что сразу уснула, прижимая к себе живой комочек.

– Поздравляю, друг! – подкрался Ронан.

Чародей кивнул, ещё не до конца осознавая мысль, что теперь у него есть сын. Потому не заметил, насколько истощённым выглядел друг, словно это ему пришлось пережить родовые муки.

– Я, пожалуй, задержусь у вас на пару дней.

– Есть повод для беспокойства? – нахмурился Мерон, не сводя глаз с жены.

– Не ищи во всём скрытый смысл. Просто хочу разделить с вами радость.

Даже не оглядываясь, чародей знал, что его заклятый друг сейчас улыбается своей безотказной улыбкой. Однако повод для беспокойства нашёлся. На следующий день Келия так и не проснулась. А ещё через день у неё началась лихорадка, от которой не помогали ни травы, ни магия. От магии, казалось, становилось лишь хуже. Малыш, к счастью, совершенно здоровый, рос через чур быстро и почти не плакал, даже когда был голоден. Но на странности ребёнка, от которого и без того стоило ожидать чего угодно необычного, пока никто внимания не обращал. Ланис охотно брала его на руки, когда Мерон в очередной раз пытался разбудить жену. Пока Ронан не выволок его на улицу буквально за шкирку.

– Ты ведь и сам видишь, что она здорова. Прекрати себя изводить.

Мерон, конечно, видел. Он ведь тоже был древним чародеем, знал ничуть не меньше. Болезни Келию не мучили, она страдала от магического истощения. Столь сильного, что едва душа держалась в теле.

– Она оправится и очнётся, – с улыбкой заверил Ронан.

Неуёмный оптимизм Макнии Ясноокого всегда раздражал Повелителя ветров, а сейчас вовсе пугал. Друг, конечно, совершил умозаключение не на пустом месте. Опалённые редко решались заводить детей. Уникальность природы каждого из них ставила под сомнение возможность выносить дитя. А если ещё и у ребёнка окажутся необычные способности и вступят в конфликт с природой матери? Магическое истощение – далеко не самое страшное, что могло случится. Но оно само по себе не представляло опасность для опалённых, человеческое начало уберегало от худших последствий и помогало оправиться со временем.

– А если бы Келия была фейри? – едва слышно спросил Мерон.

В ответе он не нуждался, сам прекрасно знал. Тела фейри зависели от магии куда сильнее, она для них была важнее, чем кровь. И если фейри растрачивал всю магию, находясь в мире людей…

– Есть что-то, о чём я должен знать? – уточнил Ронан.

Но Мерон промолчал. Крохотным шансом на спасение фейри, лишённого магии, являлось возвращение в Сид. Он мог бы отнести туда Келию, накормить до отвала животворными ягодами вечницы, и тогда она оправится. И навсегда станет пленницей волшебного мира. Потратив три бессонные ночи на сомнения, чародей всё же решился. И пусть она потом ненавидит его до конца своих дней. Зато эти дни у неё будут. Но осуществить задуманное он не успел.

Комнату укрывала темнота, день стоял пасмурный, и опустившиеся рано сумерки едва заглядывали в окно, разгоняя по углам плотные тени. Келия проснулась и сперва удивилась, что не чувствует боли. Последнее, что она помнила – боль, невыносимая, жгучая, разрывающая. Приложив усилие, она вспомнила, что всё-таки родила. Дать жизнь оказалось куда мучительнее, чем умереть. Даже первое перерождение, когда в неё всадили осколок сердца фейри, и огонь пронзил всё тело, казалось теперь не таким болезненным. Приподняв голову, она огляделась, но больше в доме никого не было. Только тишина и сонный полумрак.

Она прикрыла глаза, размышляя, и, кажется, снова провалилась в сон. А очнулась от стука двери и тяжёлых шагов. Сумерки уже совсем придвигались к ночи, и разглядеть удалось лишь чёрный силуэт.

– Мерон? – собственный охрипший голос показался чужим.

Мужчина замер, и когда она уже решила, что обозналась и хотела спросить кто это, вдруг оказался рядом, горячо прижимая к себе. Губы коснулись лба, подбородок кольнул щетиной, к знакомой снежной свежести примешивался вполне материальный запах грязной одежды.

– Кел, – он целовал её щёки, нос, зажмуренные веки, – спасибо, что проснулась.

– Я долго спала? – удивилась Келия, опешившая от такого напора. Ей казалось, прошло лишь несколько минут.

– Не так долго, – чародей чуть отодвинулся, давая ей больше свободы, и даже почти в полной темное было ясно видно, какое измождённое у него лицо.

Прошла явно не пара дней. А ведь Келия так и не успела рассказать ни про изобретателя, ни про командора.

– Арк-риг! – воскликнула она и не успела ничего пояснить, потому что закашлялась.

– Ты просто невыносима, – вздохнул Мерон. – Почему проклятый Эремон первый, о ком ты думаешь, вернувшись с того света?

– Я разве умерла?

Ощущения от смерти Келия знала очень хорошо, и такой момент точно запомнила бы.

– Не умерла, – согласился чародей, аккуратно убрав волосы с её лба, и оставив на том месте поцелуй. – Спасибо, что ты не умерла.

– Арк-риг созывает собрание…

– Кел, пожалуйста! Если только не хочешь, чтобы я свернул Эремону шею, не говори о нём. Не сейчас.

Она понуро кивнула и подвинулась, чтобы он мог лечь рядом, положила голову ему на плечо. Но мысли всё равно крутились вокруг событий последнего дня. Того дня, о котором она помнила.

– Прости, что я тогда ушла… я… – она заготовила длинную и очень убедительную речь ещё когда была в Друмкэйне, а сейчас не получалось вспомнить ни слова. И в итоге выпалила совсем не то, что собиралась. – Теперь ты знаешь, что я чувствовала, когда ты отправился в Нимхонкрайт…

Сказала и захотелось собственный язык откусить. Вот почему с ней вечно такая ерунда происходит? Теперь получается, будто она вовсе бестолковая и подвергла свою жизнь опасности лишь для того, чтобы насолить чародею. А ведь это вовсе не так. Ратвин Хейленд в письме изложил не только обстановку в столице и подвиги командора Спир, но и пересказал сообщение от немногочисленных приятелей, оставшихся в Талании, о том, что Академия наук собирает исследовательскую экспедицию на Эрин к началу весны. Что они собираются исследовать – не известно, но поскольку Академия не просила разрешения ни у Кири, ни у Иртхара, ожидать можно чего угодно. Оттого, вероятно, и Иделла не стала ждать лишний день, а предложила нанести визит изобретателю немедленно. Тем более, что и впрямь, когда тебя не ждут, то и не подготовят засаду. Хотя, всё же стоило обождать, обсудить сперва всё с ригом Ронаном, а уже с его помощью убедить Мерона. И не страдать сейчас от собственного косноязычия, неизменно просыпавшегося в самые важные моменты.

– Ты считала это правильным и не могла поступить иначе, я это понимаю, – спокойно произнёс чародей, не мало её удивив. – Но знаешь, в чём разница, Кел? Ты знала куда я иду и зачем.

– Если бы я сказала, ты бы мне не позволил, – возразила она чисто на врождённом упрямстве. И в эту глупость её тут же ткнули носом.

– Значит, ты наделяешь меня правом что-то тебе запрещать? Самой не смешно?

В вопросе не было злости или усталости, лишь спокойная рассудительность, словно чародей объяснял очевидные вещи неразумному ребёнку. От этого стало очень грустно. А запретить Келии что угодно он всяко бы не сумел. Нет, попытаться-то мог конечно… но это тоже отдавало примитивным ребячеством. Келия решила, наконец, сделать что-то разумное:

– Я поступила очень глупо… – призналась она. – И подло…

– Не то слово. Вздумаешь выкинуть подобное снова, и я в самом деле начну тебя контролировать. Раздобуду один из тех замечательных запирающих магию ошейников и посажу тебя на цепь.

Келия вздохнула и решила не спорить. Всё равно оставалась ещё одна неприятная тема, которую лучше было не откладывать.

– Арк-риг созывает собрание… – повторила она. – Наверно, уже скоро. Ты должен пойти…

Мерон долго молчал, потом непререкаемо заявил:

– Обсудим это, когда ты поднимешься на ноги.

– Упрямый болван, – вздохнула Келия, избежав ответного оскорбления самым позорным образом – уснула. В этот раз совершенно обычным сном.

На другой день проснулась она поздним утром, комнату наполнял свет, а в кусочек окна, видневшийся с кровати, заглядывало лазурное небо. Келия потянулась, чувствуя себя превосходно отдохнувшей, хотела подняться, и лишь тогда заметила у кровати Ланис с младенцем на руках. Она даже не сразу сообразила, что это её ребёнок, и удивилась, когда подруга протянула ей малыша, который выглядел так, словно не появился на свет парой месяцев раньше положенного срока, а успел прожить примерно столько же. Младенец радостно протягивал ручки к матери и улыбался. Голубые глаза блеснули золотом, Келия ожидала, что и зрачки сейчас вытянутся в тонкую ниточку, но этого не произошло, а блеск оказался всего лишь скользнувшим лучом солнца.

– Он совсем не плачет, – поделилась Ланис. – И почти всегда молчит. Риг Ронан почувствовал в нём магию, ещё в момент рождения. Интересно, какие у него способности? Пока они никак не проявились.

Келия вымученно улыбнулась и сделала вид, что всецело занята знакомством со своим сыном. Знать, какие способности проявятся у Бога, она не очень хотела. Надеялась только, что однажды он не превратится в дракона и не улетит в неведомые дали. А если превратится, то пусть сделает это поскорее. Она помнила, как светло улыбалась Мэрид, беря на руки новорожденную дочь, и надеялась на что-то подобное. Но сейчас испытывала лишь недоумение. Просто какой-то незнакомый едва пришедший в мир человек. Даже не человек. Наверное, кому-то суждено быть хорошей матерью, а кому-то – нет.

О том, что ей это не суждено Келия всегда знала, и вскоре убедилась. Ребёнок всегда находился с ней. Это, конечно, очевидно, если задуматься. И сразу было ясно, что так и произойдёт. Но одно дело знать, а совсем другое прочувствовать. Ребёнок был. Всегда. Иногда за ним присматривали друзья или всё ещё гостивший риг Ронан, но легче не становилось. Потому что даже когда ребёнок не находился рядом, Келия знала, что скоро он появится опять. Хуже становилось и от того, что Мерон искренне радовался их растущей семье. А Келия лишь улыбалась через силу. И старалась радоваться. Очень старалась. Но не получалось.

Человек не выбирает, какие мысли придут к нему. Но может выбрать, какие из них останутся. Келия не хотела, чтобы недостойные мысли оставались. Но они приходили снова и снова. И уже нельзя было сделать вид, что их нет. Она пожалела о том, что сделала. Мысль была страшной, ужасной, недостойной, некрасивой, и Боги, определённо, должны за неё покарать. Но мысль возвращалась снова и снова. Если бы она в действительности знала, что её ждёт, то никогда бы не согласилась. Пусть бы весь мир сгорел дотла.

Она всё-таки была ужасной матерью. Наверное, поэтому никогда не хотела детей. Как-то она даже не сдержалась и вывалила эту страшную правду Бреа, которая без конца твердила, что их новой работнице жизненно необходимо присмотреть мужа и завести семью. К счастью, женщина не рассердилась, а только расхохоталась над её заявлением. «Многие девчонки так думают, – снисходительно пояснила она. – И что без мужа справятся, и что детки не нужны. Да всё это от глупости молодой. А вот как свой ребёночек появится, как на ручки его маленького возьмёшь, так и поймёшь сразу – вот оно счастье. Вот ради чего живу.» Келия тогда через силу улыбнулась и кивнула. Откуда у бездетной вдовы такие глубокие познания по части материнства она благоразумно спрашивать не стала. Но вот сейчас точно убедилась – тётка просто на ходу выдумывала ерунду. Никакой великой любви к своему ребёнку Келия не испытала ни с первого взгляда, ни со второго, ни даже с тысячного. Зла ему, она, конечно, не желала. Но все вокруг словно ждали, появления этой чудесной любви. Она обязана была появиться. Но не появлялась. Поэтому, хорошо бы всё-таки ребёнок куда-то исчез…

Ребёнка этого обожали абсолютно все. В нём души не чаял отец, и на его руках сын всегда улыбался. Его с нежностью держали и Риана, и Ланис, и даже Айлид, теперь совершенно не боявшаяся малышу навредить. Даже Слоан при виде младенца расплывался в придурковатой улыбке. Никого не смущало, что он растёт непомерно быстро и уже обзавёлся двумя рядами зубов. Острых, как пила. Все были невероятно счастливы его появлению, а ведь они даже не знали, что это их Бог. Только его нерадивая мать была в ужасе.

– Конечно, ты боишься, – успокаивала Ланис. – Всем молодым матерям страшно. Но справляются же как-то на протяжении столетий. И ты справишься.

Ланис говорила очень уверенно. Наверное, потому что у самой детей не было. Хотя она их очень хотела. «Вот и забрала бы себе» – зло подумала Келия. Потом ей будет стыдно за эту мысль. Но потом…

Собрание правителей в Кири меж тем миновало, но риг Ронан всё же связался с Эремоном, и верховный король официально пригласил чародеев на следующее собрание. Вестей ни с Закатных островов, ни с материка не приходило, пока мир пережидал зиму. Но ведь зима закончится.

Макния Ясноокий собирался к началу весны вернуться в свой Замок. Мерон хоть и понимал всецело подобный порыв, справедливо считал его очередной дурью и даже запретил забирать туда опалённых. А опалённые, даже самые первые подопечные Ронана, не шибко-то и рвались вернуться к жизни бок о бок с людьми. Как-то незаметно для себя Повелитель ветров сделался ригом Шепчущего леса, о чём узнал, когда его с этим поздравил Ронан, нацепив на лицо очередную раздражающую улыбку. На справедливое возражение, что Фианкайслин не признал нового хозяина, заклятый друг лишь пожал плечами. На его взгляд признание народа было куда важнее. К тому же оба чародея не могли не заметить, что замок признал хозяйкой Келию, хоть это и противоречило всем их знаниям о магии. Но магия нынче тоже изменилась, и это следовало принять.

Ясным морозным утром в лес явилась Иделла. Хоть визит обговорили заранее, она умудрилась сперва опоздать, а затем с видом, полным достоинства, притвориться оскорблённой тем, что её не встречают, и таким образом избежать расспросов о причине задержки. Мерон, признаться, надеялся, что она уже и не появиться. Иделла обещала провести его в Друмкэйн на собрание правителей, а эта идея всё ещё не вызывала у чародея восторга.

– Точно не хочешь пойти вместо меня, мальчик Слоан?

Провожать его собрались чуть ли не все жители замка, даже несмотря на то, что многие успели разойтись, когда проводница не прибыла в назначенный срок. За огневолосым опалённым торчали вездесущие рыжие мохнатые уши, вот уж кто точно не отказался бы посетить человеческий город и там нашкодить.

– Тебя пригласили как рига Шепчущего леса, – напомнила Келия.

Мерон скривился.

– Неужели не нашлось никого другого, способного вынести людскую политику? Я не такой дурак, как Ронан, чтобы соглашаться на подобное.

Позади сдержанно кашлянула Иделла, но мнение, кто здесь в действительности дурак, оставила при себе. Зато Слоан не постеснялся высказаться:

– Это в древности чародеи могли прятаться в своих замках, скрывать там же чаровников и ограждать людей от фейри. Теперь, когда рождаются опалённые, как раньше уже не выйдет. Придётся научиться уживаться вместе.

Умные мысли наверняка подсказала опалённому жена. Чародей скривился ещё больше. Взял Иделлу за руку и кивнул в знак того, что они могут идти. Дочь иртхарского правителя ехидно улыбнулась и задержалась на несколько долгих мгновений. Так что красивого и гордого ухода не получилось. Фигуры чародея и опалённой сперва превратились в россыпь радужных бликов, затем пропали. Толпа начала разбредаться, каждый по своим делам. Даже неугомонных близнецов, которые не успели вовремя сбежать, схватила Брин и потащила с собой на кухню.

Келия перехватила поудобнее сына, укутанного в тёплое покрывало, и направилась в сторону леса. Спал малыш не долго и почти сразу начал капризничать. Последнее время он плакал, не замолкая, будто отыгрываясь за первые недели молчания. Успокаивался только у отца на руках. И вообще в присутствии чародея вёл себя куда пристойнее, из-за чего Мерон попросту не верил, что дела так плохи, как описывает его жена. А Келия устала пытаться что-либо объяснить и перестала. Иногда ребёнок замолкал на улице, засыпая на холоде. Ненадолго. Иногда он сменял настроение в присутствии фейри, тоже временно. И этих коротких минут совсем не хватало, чтобы восстановить душевный покой.

Порой Келия хотела унести его в лес подальше, да там и оставить. Соблазн был велик, особенно учитывая, что обитавшие там фейри присмотрели бы за ребёнком, и ничего по-настоящему плохого с ним всяко бы не случилось. Но потом Келия вспоминала улыбку Мерона, держащего сына на руках. Наверное, это тоже было неправильно и даже кощунственно. Мерона она любила. А сына… пыталась полюбить. Но повода он не давал.

Когда Келия добралась до облюбованной полянки с поваленным деревом, ребёнок уже голосил во всю, от натуги сравнявшись цветом с импом. Раньше она ещё пыталась как-то его успокоить, просила помощи или совета или хотя бы передавала друзьям на время, чтобы передохнуть. Не помогало ничего, а потом Келия заметила, что у тех, кто держал малыша во время истерик, случался резкий упадок сил. Садб вовсе проспала пару дней. И звать друзей на помощь она перестала.

Прошлой ночью шла метель, не сильная, но на упавшем стволе лежал тонкий слой свежего снега, точно пушистое покрывало. Келия смела его рукой и осторожно присела, пытаясь укачать младенца и заранее зная, что это не поможет.

– Ну, что тебе надо, а? Сказал бы хоть по-человечески…

Мертвенную тишину скованного морозом леса нарушал детский плач, отдаваясь эхом далеко кругом. Вскоре из-за укутанных метелью деревьев вышел Кудряшка. Мёрзлая земля не позволяла сприггану свободно перемещаться, и он вынужден был идти пешком от самого входа в Сид, оставляя на свежем зимнем холсте лёгкие следы. Стройная гибкая фигура остановилась в нескольких шагах перед Келией. Босые ступни, похожие больше на плотное сплетение ветвей, чем на ноги, и лиственный изумрудный плащ, накинутый на плечи, совершенно не подходили окружающей белизне.

– Я не знаю, что мне делать, Кудряш.

Фейри склонил голову на бок, моргнув глазами-изумрудами. Келия считала его своим другом, но всё равно никак не могла понять. Кудряшка приблизился и положил ладошку ребёнку на лоб. Вскоре плач утих, потом малыш улыбнулся, ещё через некоторое время уснул. Фейри выждал ещё несколько минут, отнял руку и сел рядом.

– Ты ведь мне не скажешь, в чём дело, да? – вздохнула Келия.

Кудряшка пристально вгляделся в неё, вновь склонив голову.

– И ничего я сама не знаю! – возразила Келия. – А то бы не спрашивала.

Фейри кивнул, принимая её слова. Ребёнок спал, больше не тревожа безмолвный лес. И можно ни о чём не говорить.

Келия вернулась домой ближе к вечеру. Фианкайслин обрядился огнями, заставившими снег таинственно мерцать. Лёгкие снежинки, словно танцующие звёзды медленно оседали на ветвях деревьев. Но насладиться волшебной картиной не вышло, ребёнок снова плакал. И мог перестать лишь когда устанет. А он никогда не уставал.

Поднявшись домой, Келия не стала зажигать свет. Покормила сына, радуясь возможности дать отдых ушам. А после пыталась его укачать. А ведь это ждёт её завтра. И послезавтра. И днём дальше. Какой вообще смысл в подобном существовании? Хотелось упасть на пол и также начать голосить. Может, тогда он замолчит от удивления. Если дети в таком возрасте способны удивляться, а не только изводить родителей. Всё-таки она ужасная мать…

– Ты прекрасная мать, – возразил Мерон.

И Келия поняла, что думала вслух. И что погружённая в себя даже не заметила возвращения чародея.

– Не правда. Я ужасная. И мать ужасная. И вообще ужасная.

Ребёнка Мерон забрал. И он тут же успокоился. Келия закрыла лицо руками.

– Подожди минуту, милая, – в воцарившейся тишине голос резанул по ушам. – Я сейчас вернусь, никуда не уходи.

Хлопнувшая дверь возвестила, что чародей ушёл. Наверное, наконец, понял, какая она ужасная. И пусть. Зато рядом больше никто не орёт. Можно упасть на кровать и наконец-то поспать. Выйти на улицу, посмотреть на звёзды, холодные, далекие и загадочные, как глаза фейри. Уйти в лес. Деревья говорят лишь тогда, когда их спросишь, а зимой вовсе спят. Но ничего сделать она не успела, даже руки от лица не отняла, как чародей уже вернулся и прижал её к себе.

– Я отдал нашего сына Слоану и Ланис, – сообщил он, – они рады присмотреть за ним часок-другой.

– Вот! – всхлипнула Келия. – Все ему рады. А я почему ему так не рада? Что со мной-то не так?

Она не делилась мучившими её переживаниями ни с кем. Собиралась поговорить с Ланис, но она так восхищалась чужим материнством, что Келия и слова выдавить не смогла. И сейчас говорить не собиралась. А теперь Мерон точно её выгонит. Как можно любить женщину, которой неугодно собственное дитя?

– Ты пережила множество потрясений за короткое время, Кел, – произнёс чародей, и это совсем не вязалось с изобличающими словами, которые она успела придумать, так что смысл дошёл не сразу. – Буквально умерла и вернулась к жизни. Лишилась дома, пожила в волшебном мире, узнала о реальности Богов, прошла через войну, мир спасла. Беременность и для обычной женщины – испытание, а ты ещё родила раньше срока. И малыш у нас необычный, мягко говоря, – Мерон продолжал гладить её по голове, пока она совсем не успокоилась и закончил почти весело. – Ты вообще-то неплохо держишься, учитывая все обстоятельства.

– Ты это… врёшь ты всё! – рассердилась она. – Специально так говоришь, чтобы меня утешить.

– Говорю, чтобы тебя утешить, – не стал спорить он. – Но я не вру.

Келия осторожно отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза, светло-голубые, цвета ясного весеннего неба. Она, должно быть, влюбилась в него сразу, как в них заглянула. Но постоянно обнаруживала, что может полюбить ещё сильнее.

– А ты точно Повелитель ветров? Суровый древний чародей?

– Нет, – рассмеялся он. – Я Мерон. Твой муж. И всё у нас будет хорошо.

– Дурак ты, – прижалась она к нему.

– Утверждение спорное. Но мы обязательно его обсудим.

Очень ей понравилось это «мы». Может, не такой уж он дурак. Может, и она не такая ужасная. Может, и впрямь у них всё будет хорошо.

Послесловие от автора:

Вот и подошла к концу эта история. Я намеренно оставила концовку открытой. Жизнь мира продолжается, а история персонажей закончена, и мне хочется верить, что дальше у них всё будет хорошо. Фух, они были со мной на протяжении долгого времени, и даже жаль теперь расставаться. Многое пришлось оставить за кадром. Например, я сократила линию Мора и его друга Нили. Но книга и так получилась большой, не хотела растягивать ещё дольше.

Если вам полюбились персонажи также, как и мне, пожалуйста, напишите об этом. Можете даже просто плюсик оставить, это многое для меня значит. Или минус, я за любые отзывы) Но в любом случае, спасибо, что дошли до конца с моими любимыми персонажами. А раз вы это читаете, значит, добрались до финала) И увидимся в других мирах. ♥♥♥