Ветер Элнариона

Пролог. Летопись Элнариона

«Да будет записано это пером, да будет сохранено дыханием бумаги, да будет услышано теми, кто придёт после нас. Ибо земля хранит память о крови, а люди — нет.»

Так начиналась Хроника Союзов, главный свиток, хранимый в королевской библиотеке Элнариона. Его страницы пахли гарью, его края тронула плесень, но каждая буква была священной — ибо в них жила память.

О начале

В начале времён Элнарион и Каэлон были единым народом. Их звали Детьми Двух Рек, ибо жили они у вод Норэ и Каэла. Норэ была быстрой и холодной, Каэл — тёплой и полной. Две реки текли рядом, как два сердца в одной груди.

Люди делили всё: хлеб и оружие, радость и скорбь. Вместе они молились Луне, что закрывала их ночью, и Солнцу, что рождало урожай. Вечерами звучали песни, и старейшины учили детей:

«Пей из одной реки — и станешь братом. Сей на одной земле — и станешь родом.»

На перекрёстках ставили камни-стражи и верили: дух предков в них живёт, и покуда камень стоит, селение не падёт.

О раздоре

Но там, где рождалось братство, поднялась зависть.

Элнарионцы стремились к золоту караванов, Каэлонцы жаждали чужой земли. Первой пролилась кровь у брода Норэ, когда караван был разграблен.

Так говорит летопись:

«Они взяли хлеб друг друга — и обратили его в пепел.»

И с того дня слово стало недоверием, а недоверие — клинком.

О войнах

Сто двадцать лет земля знала лишь войну.

⚔️ Первая война была подобна буре: деревни горели, поля обратились в пепел.

⚔️ Вторая — дошла до Элариса, столицы Элнариона. Говорят, дети плакали от дыма, а воины пили воду из каналов, окрашенных кровью.

⚔️ Третья — длилась семь зим и семь весен, и люди умирали от голода чаще, чем от мечей.

И всякий раз, когда мир заключался, он рушился снова. Народ сложил поговорку:

«Клятва — словно снег весной: пока не коснулся — бела, а дотронулся — исчезла.»

О народе

Но в войнах жила не только сталь — жила и память простого люда.

Крестьяне говорили детям у очага:

«Не верь тем, кто зовёт на войну. Война кормит господ, но не кормит поле.»

Вдовы пели над могилами мужей:

«Шёл он за реку — и не вернулся. Поле пусто, а сердце полно слёз.»

Разбойники же, вставшие из разорённых крестьян, оставили горькую пословицу:

«Кто потерял дом — тот найдёт меч.»

И даже среди руин люди ставили новые камни-стражи. Они шептали:

«Камень помнит лучше человека. Если мы падём — пусть камень скажет нашим детям, что мы жили.»

О настоящем

Теперь Элнарион измотан войной. Кузницы молчат, виноградники дичают. Народ молится о хлебе, а не о победе.

В Каэлоне же возвысился генерал Каэлас, собравший племена железной рукой. Его воины куют копья и поют у костров:

«Наши кони — ветер,

наши руки — сталь,

наши враги — пепел.»

Эти песни летописцы слышали и записали с горечью, ибо в них — обещание новой беды.

О предостережении

Советники Элнариона предложили иной выход — союз через брак. Принцесса Элнариона должна стать женой наследника Каэлона. Свадьбу решили совершить в Время Лотоса, когда вся земля цветёт.

Но хроника предупреждает:

«То, что кажется союзом, часто становится новой враждой. Мир, построенный на страхе, держится слабее, чем сталь меча.»

И ещё древние сказали:

«Великие династии рушились не от копий врага, но от страсти сердца. Берегитесь не войны — берегитесь любви.»

Так начался 214-й год Эпохи Союзов.

Год, когда всё решится.

Год, в который история Элнариона вплетёт новые имена.

Глава 1

Я всегда любила сад. Здесь было гораздо тише, чем во дворце. Здесь я могу слышать шелест листвы, а не шелест вычурных платьев. Здесь я могу насладиться пением птиц, а не разговорами подружек-сплетниц, которых и подружками то было назвать сложно. Эти женщины, которых этикет обязывал называть подругами, были всего лишь знакомыми, вынужденными разделять мои интересы. Скука смертная.

Но даже здесь в саду, я не могу почувствовать себя счастливой. Конечно, мой отец не единожды говорил, что этот сад, как и любая другая часть замка принадлежит мне, но я знала, что это не так. Этот сад и все вокруг принадлежало моим родителям. Даже я принадлежала им. Принадлежала короне.

Слуги думают, что я никогда не замечаю их взглядов – тех что говорят: «Она живет не для себя. Как и все принцессы до нее она рождена, чтобы выполнить свое предназначение». Они правы. Ту жизнь, которой я живу вряд ли можно было назвать моей. С детства пока обычные деревенские девчонки носились по улице, играли в игрушки я должна была учиться держать спину ровно. Пока обычные дети наслаждались прыжками по лужам я училась танцевать. Пока другие дети просто наслаждались жизнью я, то училась верховой езде на пегасах, то обучалась древне-эльфийскому языку. И наконец, пока другие дети были любимы родителями, я видела лишь холод в глазах отца. Он всегда был недоволен мной.

Казалось даже с этим можно было бы смириться. В большинстве случаев отцы всегда недовольны своими дочерями. К этому привыкнуть можно. Можно привыкнуть и к бесконечным советам и собраниям, на которых я как наследница короны должна была присутствовать. Нельзя привыкнуть лишь к одному. К войне.

Так уж получилось, что больше сотни лет назад началась война между нашим королевством и королевством Каэлон. Из летописей, которые здесь знает каждый школьник известно, что войну пытались остановить трижды и все три попытки были безуспешными. Война не прекращалась.

Каждый день к нам приходили полководцы из высшей армии и докладывали о смертях. Слушать о подобном было обязанностью моего отца, но все чаще я стала замечать, что отец стал направлять стражей ко мне. Я часами выслушивала исходы той или иной битвы и понимала, что мы не движемся с мертвой точки. Если отбросить прочь жалкие надежды я могла с уверенностью сказать, что мы проигрываем. Так и было.

Сегодняшнее утро ничем не отличалось от всех предыдущих. Проснувшись, я уже знала, что будет меня ждать, поэтому ничуть не удивилась, когда в дверь постучали.

— Входите, — простое слово далось с трудом, но переборов нежелание с кем-либо встречаться я разгладила складки платья и опустилась на кровать. В этот момент на пороге комнаты как раз появился Айден. Его шаги я всегда узнавала раньше, чем все остальное. Они были выверены, осторожны, но при этом в них всегда чувствовалась сила.

Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. Они были гораздо темнее, чем у любого другого Элнарионца. Кажется отец при нашем знакомстве говорил, что его мать была из страны, которая располагалась за Сириндарским морем и поэтому глаза Айдена были такого ненатурального для Элнарионца цвета.

— Ваше Величество, — сказал он низким, глухим голосом и поклонился. — На рассвете на северной границе произошла новая атака.

Снова. Опять это повторяется. Каждый день. Каждое утро ко мне приходили слуги и докладывали об этом. Чаще всего это был кто-то из солдат, которым удалось на время вырваться с поля боя. В начале они всегда приходили к отцу, а уже позднее ко мне и каждый раз докладывали о новых смертях, о которых слушать было невыносимо.

— Сколько? — спросила я, хотя совершенно точно не желала знать ответ на этот вопрос.

Айден медлил. Именно этим он и отличался от остальных моих слуг. Каждый раз он будто бы считывал мое настроение прежде, чем дать ответ на вопрос. Это в нем мне очень нравилось. Как и то, что в такие моменты он касался ручки сапфирового меча, которым обычно пользовались только телохранители наиболее влиятельных членов семьи.

— На этот раз более тридцати, — все-таки ответил Айден и его слова заставили мое сердце сжаться. — Двадцать наших человек не вернулись. Десять вернулись тяжело ранеными и сейчас дожидаются леченья целителя.

Комната погрузилась в тишину. Я слышала собственное дыхание — слишком громкое, слишком неровное для моего обычного состояния. За окнами пели птицы и если раньше я любила наслаждаться их пением подолгу сидя у открытого окна, то сейчас это показалось мне издевательством. Казалось обычный мир жил, не зная что где-то на границе земля пила чужую кровь.

Я посмотрела на Айдена, ожидая увидеть в его глазах холод, как и у любого другого солдата, привыкшего к ежедневным потерям. Но нет. Хоть Айден и держался прямо в его глазах мелькнула боль. Настоящая скорбь по товарищам, с которыми когда-то он проходил военную подготовку.

— Когда все это закончится? — задала вопрос я, в прочем не особо надеясь на ответ. — Когда обычные люди перестанут страдать?

Айден опустил взгляд, не в силах удерживать зрительный контакт.

— Когда наши люди и люди Каэлона перестанут желать чужой земли, — ответил он тихо, словно боясь, что не имеет права говорить нечто подобное. — А пока нам остается лишь защищать то, что дорого каждому из нас. Несмотря на высокую цену.

Его слова ударили больнее любой вести. Я сжала в пальцах тонкий платок, который когда-то достался мне в наследство от моей покойной матушки. Ужасно хотелось побыть немного слабой. Хотелось чтобы меня утешили, но я знала, что подобного не будет. Я – дочь Элариона IV, я должна быть сильной.

— Ваше Величество… это еще не все.

Слова телохранителя заставили меня вздрогнуть и поднять отчаянный взгляд вверх. Отчего-то казалось, что произошло что-то действительно ужасное и первым делом мои подозрения пали на старшего брата, который выполняя обязанности старшего наследника короны сейчас находился на поле боя, помогая солдатам быстрее справиться с проблемой.

— Что-то… с-случилось с моим братом? — осторожно спросила я, боясь услышать самое страшное.

В детстве я довольно легко пережила смерть мамы. Тогда мне едва исполнилось четыре года и я не понимала почему так расстроен отец и почему так разочарован старший брат. Мне хотелось играть. А не находиться на очередном скучном мероприятии, которое как позднее оказалось было самыми настоящими похоронами.

— Риан мертв? — вновь спросила я, борясь с желанием закрыть уши руками.

Айден коротко качнул головой и позволил себе сделать шаг в комнату, закрыв за собой дверь.

— С молодым принцем все хорошо, — сказал он. — Вместе с ранеными бойцами он вернулся в замок и сейчас занят разработкой нового плана нападения. Новость заключается не в этом. Сегодня днем будет собран Великий Совет. Его Величество король Эларион IV настаивает, чтобы вы присутствовали.

Я медленно опустила взгляд на мраморный пол. Великий Совет не собирался свыше пятидесяти лет. Неужели ситуация зашла настолько далеко, что придется собирать семь могущественных старейшин?

— Зачем нужна я? — осторожно спросила я. Насколько мне было известно подобный совет мой отец устраивал впервые, поэтому мне было не очень понятно для чего на нем требовалось мое присутствие.

Айден задержал на мне взгляд темно-аметистовых глаз.

— Так как это собрание проводиться впервые за время правления нового короля требуется, чтобы на нем присутствовали не только старейшины, но и члены семьи нового правителя. В этом случае это вы, моя госпожа. Ну и конечно ваш брат.

Я откинулась на угол кровати, где в высь уходил шикарный балдахин.

— Значит от меня требуется лишь мое немое присутствие, — я задумчиво пригладила спутавшиеся волосы. — Позови моих фрейлин. Мне нужно приготовиться к встрече. Все-таки встреча с высшим советом бывает не так часто, чтобы хотеть от него сбежать.

Говорить о том, что я хотела получить возможность обсудить одну свою догадку с одним из старейшин я не стала. Все-таки телохранитель нужен для того, чтобы защищать тебя от опасности, а не выслушивать бред о том, что и кому ты хочешь доложить. Их задача была совсем не в этом.

Глава 2

Я шла медленно. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом по коридору. Замок в котором я выросла сегодня дышал иначе. Его стены и без того холодные и молчаливые буквально превратились в каменные глыбы.

Слуги снова взад вперед. В их поведении было много странностей. Если раньше несмотря на то что мимо них может пройти кто-то из королевской семьи они перешептывались, обмениваясь какими-то своими тайнами, то сегодня каждая из служанок была необычайно молчалива. Одни спешили развесить новые факелы, чтобы свет в зале был ярче, другие несли свитки с печатями, в которых хранились записи о военных событиях за последние десять лун1 . Третьи доставали кувшины с вином из кладовки и несли в зал Совета. Сегодня их шаги даже казались тише обычного.

Я скользнула взглядом по высоким витражам. На стекле были изображены сцены из древних легенд: рождение Луны, первый союз с эльфами, клятвы наших предков.

Мраморные колонны уходили вверх, как стволы больших каменных деревьев. Между ними стояли стражники в полном вооружении. Их доспехи блестели, словно только что были отполированы. Взгляд направлен строго вперед. Каждое их движение было строго выверено. Всему этому их научили еще в школе.

Возле дверей в зал Совета стояла группа летописцев. Каждый из них торопливо готовил пергаменты, перья и чернила. Их движения были слишком торопливы. Один юный летописец случайно уронил свое перо. Конечно оно упало почти бесшумно, но мне отчего-то показалось, что звук от падения был оглушительным.

Понаблюдав за приготовлениями еще немного, я пошла дальше, чувствуя, как фрейлины, стараясь соблюдать дистанцию шли следом за мной. Для них сегодняшнее событие могло стать поводом для обсуждения. Для меня это был шаг в неизвестность.

— Дамы.

Я обернулась на голос и увидела за своей спиной Айдена. Оказывается он как и всегда неизменно следовал за мной готовый защитить от любой опасности, даже несмотря на то что в замке этой опасности случиться не могло.

— Дальше мы пойдем вдвоем, — сказал Айден, обращаясь к фрейлинам. — Принцессе Лианне нужно собраться с мыслями перед столь важным мероприятием.

Я ожидала что прислуга не прислушается. Между ними и телохранителями была всегда своего рода вражда. Каждый из них старался занять более почтительное место возле своих господ. Телохранители ни на шаг не отступали от королей и королев, а слуги старались держать замок в абсолютной чистоте каждую минуту. Но сейчас несмотря на всю свою прошлую неприязнь фрейлины послушались.

— Спасибо, — тихо сказала я, наблюдая за тем, как слуги продвигаются по коридору в противоположную сторону. — Но как вы поняли, что…

— Это было видно по вашей походке, — ответил Айден, без слов понимая, о чем идет речь. — Ваша спина была напряжена. Плечи слишком сильно отведены назад из-за чего создавалось ощущение, что вы специально старались держаться спину прямо. Пальцы на ваших руках мелко подрагивали, что говорило о том, что вы волнуетесь. Идя, вы разглядывали стены и шли неспеша словно пытались замедлить то, что должно произойти с минуты на минуту. Знаете, я очень хорошо понимаю, что вы сейчас чувствуете.

Я на мгновение остановилась у массивных дверей, отделяющих меня от Совета. Их створки были выше трех ростов человека, вырезанные из черного дуба и окованные серебряными пластинами. На них – барельефы: сцены древних битв, лица первых королей и символ Луны, издавна считавшейся покровительницей Элнариона.

Двери распахнулись сами собой, будто от ветра. Холодный воздух из зала ударил в лицо и я шагнула внутрь, ощущая, как сердце звучит громче, чем каблуки моих туфель.

Зал Совета был огромен. Круглый, как сама луна, он уходил вверх в сводчатый потолок, где горели тысячи магических светильников, сиявших мягким серебристым светом. В центре возвышался круглый стол из белого камня – символ равенства между теми, кто за ним сидит. Но все знали: равенства там давно не было.

По периметру располагались троны Старейшин. Каждый из них отличался от другого, словно отражал своего хозяина. И хозяева эти были далеки от обычных людей.

Первым, кого я заметила, был Сайлорн, древний эльф с волосами, серебрящимися, как зимний иней. Его глаза светились изнутри холодным голубым сиянием. Издавна о нем слагали легенды и каждый житель Элнариона был уверен, что он помнил первую Клятву Союзов.

Рядом с ним сидела Моригана — женщина с кожей, похожей на тёмный обсидиан, и глазами, в которых горел внутренний огонь. Её называли дочерью вулканов. Никто не решался спорить с ней, ибо её гнев, по слухам, был подобен извержению.

По левую руку от неё разместился Кельвар, полу-дракон. Его крылья были сложены за спиной, чешуя поблёскивала под светом факелов. Он был суров и немногословен, но каждый его взгляд мог заставить замолчать весь зал.

Чуть поодаль я заметила фигуру, закутанную в длинный плащ из теней. Это был Шаирис, хранитель тайн и маг теней. Его лица никто никогда не видел до конца — лишь очертания, растворяющиеся в полумраке.

Остальные трое были не менее удивительны:

Арион, единственный оставшийся кентавр, чьи копыта гулко стучали по камню, а глаза видели истину сквозь ложь. Лирэйн, русалка, явившаяся на Совет в особом кристалле с водой, установленном прямо у стола. Её голос был музыкой, но слова — холодным расчётом. И, наконец, Орик, старый гном, чья борода, заплетённая в узоры, сверкала вкраплениями золота. Его называли «Голосом гор».

Но не только они собрались здесь. По периметру зала стояли эльфы, маги, послы других народов. В их глазах было одно и то же: ожидание. И тревога.

Когда двери за мной закрылись, все взгляды обратились ко мне. Я ощутила, как воздух в зале стал плотнее, словно каждый присутствующий пытался рассмотреть меня насквозь.

И тогда раздался голос. Голос, от которого стены сами будто дрогнули, а все собравшиеся притаились.

— А вот и моя дочь, — сказал мой отец, возвышаясь в кресле во главе стола.

Я склонила голову, тем самым приветствуя собравшихся. Айден до этого стоявший где-то позади вышел из зала. Сейчас ему не зачем защищать меня. В месте, где собрались семь старейшин я была более чем в безопасности.

— Ваше Величество, проходите, — шепнул кто-то слева от меня, но обернувшись я никого не заметила.

Возможно, еще будучи ребенком я бы испугалась, услышав странный шепот возле себя, но сейчас я к этому привыкла. Тяжело было бы не привыкнуть когда живешь в стране, где с тобой по соседству жили магические существа разных классов. Кто-то обладал более сильными способностями из-за чего их приглашали на службу во дворец. Кто-то обладал более слабой и не имея особо сложной работы развлекал себя разными проделками. Одной из таких проделок и был шепоток, который я слышала сейчас.

Осмотрев помещение еще раз, я приблизилась к трону отца. Туда, где пустовало два места. Одно из них уже долгие годы оставалось не занятым и еще долго будет напоминать о той, кого больше нет. Второе же сегодня предстояло занять мне.

Моё кресло выглядело куда скромнее, чем величественный трон отца или массивное сиденье старшего брата, которому суждено однажды стать новым королём. И всё же в его узорчатых резных линиях, в выгравированных лунных символах, отражавших древнюю власть нашего рода, чувствовалось то же самое величие. Я опустилась в него, чувствуя холод камня сквозь тонкую ткань платья.

Я подняла взгляд и позволила себе окинуть зал. Гости уже расселись на своих местах: эльфы с серебристыми косами, чьи глаза напоминали отражение звёздного неба; строгие маги в тёмных одеяниях, от которых веяло холодом и силой; седые воины, тяжёлые от опыта и шрамов. Каждое из существ, собравшихся здесь, словно дышало собственной стихией: кто-то источал жар, будто угли, кто-то — прохладу северных ветров, а кто-то — тихое, вязкое безмолвие древних глубин.

Я задержала взгляд на каждом из них, но очень скоро он скользнул в сторону — туда, где пустовало одно из кресел. Оно стояло рядом с троном отца, обрамлённое теми же лунными символами, что и все остальные, но казалось бледнее, будто тень от самой Луны упала на него.

Когда-то там сидела моя мать. Я ещё слишком мала была, чтобы помнить её голос или привычки, но достаточно взрослая, чтобы навсегда запомнить её глаза — полные света и тепла, которых мне так не хватало рядом с отцом. Болезнь забрала её рано, слишком рано. Ни один целитель не смог спасти её, ни одна молитва не смягчила исход.

Когда я была ребёнком, меня часто мучил один вопрос: почему отец всегда сидел один, и почему рядом с ним никто больше не занимал пустующее кресло. Тогда я не знала законов, не понимала их тяжести, и мне казалось, что всё просто — он мог бы выбрать себе другую жену. Так делают многие мужчины в нашем королевстве, когда остаются одни. Но мой отец никогда этого не сделал.

Лишь позже, взрослея и внимая разговорам придворных, я узнала истину. Законы Элнариона были строги и непреклонны: король мог иметь лишь одну жену. И даже после её смерти союз считался нерушимым. Женщина, взошедшая на Лунный трон, оставалась его женой навеки — и никакой новый брак не имел права существовать.

Так мать, давно покинувшая этот мир, всё ещё жила рядом с ним в глазах закона и народа. Она оставалась королевой, а отец — её мужем. В этом было что-то возвышенное, но и бесконечно холодное.

Я помню, как тогда впервые осознала: даже смерть не даёт свободы в нашем мире.

— Итак, — Эларион IV поднялся со своего трона, приветствуя гостей. — Раз все на месте и никого больше ждать не нужно, думаю можно считать сегодняшнее собрание Великого Совета открытым. И сегодня мы собрались здесь, чтобы вместе отыскать путь, который убережет Элнарион от гибели.

Он не успел закончить, как один из старейшин резко откинулся вперед. На секунду мне показалось, что услышанное ему не понравилось и он сейчас встанет и уйдет, но он этого не сделал. Наоборот он сделал то, что напугало и одновременно удивило всех присутствующих, ведь еще никто не смел перебивать короля, пока он не закончит свою речь, а именно это он и сделал.

— Мы слышим эти слова уже сто лет! — прогремел Кельвар. — Но война все также раздирает наши земли. Почему наша страна еще не сокрушила Каэлон? Где мощь ваших войск, где сила, которой вы так хвастались?

Другой Старейшина, сухоплечий эльф с глазами цвета рассвета, поднял тоники пальцы и почти насмешливо сказал:

— Вы собрали нас сюда, говоря о победах. Однако побед я не вижу. Я вижу лишь отчеты о многочисленных поражениях, которые услужливо предоставили ваши летописцы. Я вижу кровь и слабость там, где должна быть стойкость. Я вижу сотни раненных и тысячи убитых.

— Позор, — подхватил Сайлорн. — Наш народ, избрав вас королем, доверил вам защиту границ, а вы позволяете дышать Каэлону нам в затылок. Подождите еще чуть-чуть и от Элнариона останется лишь названия на картах столетней давности.

В зале вспыхнуло негодование. Старейшины перебивали друг друга, высказывая свои точки зрения. Летописцы с трудом успевали записывать каждое слово. Слуги и другие гости робко жались к стенам, опасаясь даже вдохнуть лишний раз, словно это могло послужить причиной для новых обсуждений.

Я сидела, сжав ладони на коленях, и чувствовала, как волна ярости Старейшин поднимается все выше. Казалось, стены замка не выдержат их гнева.

Когда голоса Старейшин наконец начали стихать, отец поднял руку, и тишина упала на зал, словно тяжелый плащ. Он обвёл собравшихся спокойным, но твёрдым взглядом.

— Я понимаю ваш гнев, — произнёс Эларион IV. — Я понимаю и отчаяние, с которым вы пришли сюда. Поверьте, я разделяю его. Каждый день до меня доходят вести о сражениях. Я знаю, какой ценой платят наши воины за каждый клочок земли. Я слышу плач вдов и вижу глаза сирот. Не думайте, будто я сижу здесь в довольстве и праздности.

Он сделал паузу. Даже факелы будто горели тише.

— Именно потому я должен принять решение, которое, я уверен, единственно верное. Решение, что может остановить войну. — Его голос прозвучал, как удар колокола. — Элнарион предложит Каэлону союз через брак.

В зале повисло ошеломлённое молчание. Я почувствовала, как дыхание застряло у меня в горле.

— Союз через брак? — наконец заговорил Старейшина с рогами, медленно наклонившись вперёд. — Но у вас есть сын, — он кивнул в сторону Риана. — Разве не он должен заключить этот союз?

Эларион покачал головой.

— У Каэлона нет невесты, — ответил он твёрдо. — Но у них есть наследник, и он требует союзницы.

— Значит, вы решили отдать свою дочь, — с прищуром заметил Старейшина-эльф, его голос звучал мягко, но в нём слышался холод. — Принцессу Лианну, ради мира?

Старейшина с чешуйчатой кожей зло усмехнулся, и эта усмешка больше походила на разрыв старой раны:

— Мудрый ход. Но и опасный. Каэлон редко держит слово. Вы отдадите дочь, а они заберут всё остальное.

Я опустила глаза, пытаясь не встречаться ни с чьим взглядом, но сердце моё колотилось так громко, будто услышит весь зал. Брак? Так вот для чего отец держал меня в этом замке. Он все рассчитал наперед, уже зная какое найти для меня применение.

— Отец, — Риан вскочил со своего места, тут же вставая наравне с отцом. — Это же бред. Как ты можешь отдать Лианну за сына этих нелюдей. Я сражался с ними. Поверь от Лианны живого места и поэтому я не готов рисковать жизнью единственной сестры. Должен быть другой план.

— Я знаю, что рискую, — сказал он. — Риан, у нас нет другого выбора. Старейшины правы. Мы не можем постоянно рисковать жизнями своего народа.

Риан фыркнул. Он был явно не согласен с отцом.

— Не рисковать жизнями народа? — усмехнулся он. — Может так ты и перестанешь рисковать жизнями народа, но долго ли это продлиться? Я уверен, что это их очередной план. Они сделают вид, что все хорошо, а на самом деле возьмут Лианну в заложники, потому что знают, что она наше слабое место. Отец ты не...

Эларион не выдержал. Громко ударив кулаком по столу, он заставил меня вздрогнуть. Настолько неуравновешенным я видела отца впервые.

— Хватит, — тяжело дыша сказал он. — Я понимаю риски. Это я уже говорил. Но я ведь не сказал, что выдам Лианну замуж, не убедившись, что она будет в безопасности. К тому же, это лишь мое предложение, а решать применять его на деле или нет решать Старейшинам.

Я обвела взглядом собравшихся за столом. Каждый из них смотрел на меня по-разному. Кто-то смотрел с недоверием, кто-то реально рассматривал ближайшее будущее.

— Мы можем долго гадать, что станет с Элнарионом в конце этой войны, — сказал в конце концов Арион. — Мы можем спорить, но наши споры ни к чему хорошему не приведут. К тому же у нас уже были попытки заключить мир через брак.

— Вот именно! — воскликнул Риан. — Попытки были и они закончились неудачно. Так…

— Юноша не перебивай меня, — фыркнул кентавр. — То что произошло было задолго до твоего рождения. Времена меняются. Меняются и люди. Так что мы не можем утверждать, что сейчас будет точно также как и тогда. Поэтому я считаю, что для принятия решения нам нужно позвать шаманку. Она скажет как будет поступить наиболее правильно.

Арион закончил свою речь очень неожиданно. Некоторое время я еще ожидала, что он продолжит, но этого так и не произошло. Он молчал. Молчали и остальные присутствующие, пока со своего места не поднялся Эларион IV.

— Предложение хорошее, — сказал он, уперевшись руками на стол. — Думаю мы так и поступим.

И тут я поняла, что это был мой единственный выход из ситуации. Я надеялась, что шаманка скажет, что ни к чему хорошему этот брак не приведет.

Глава 3

В зале Совета повисло молчание. Идея с шаманкой была гениальной. И правда не стоило совершать необдуманных действий без консультации опытного человека.

В Элнарионе к предсказаниям относились серьёзно. Иногда аже слишком. Гадалки, шаманы, лекари и прорицатели не имели права вмешиваться в политику, но именно к ним обращались в случаях крайней необходимости.

— Пошлите за шаманкой, — решительно произнес король. — Все-таки вы правы: узнать мнение судьбы нам не помешает.

Один из стражников тут же склонил голову и поспешил к выходу. Тяжелые двери медленно закрылись за ним.

Я перевела взгляд на отца, отчаянно желая встретиться с ним взглядом. Должно быть что-то в его решение. Может быть он не хотел отдать ее в руки собственного врага? Я очень надеялась на это, но лицо отца оставалось непроницаемым так что выяснить о чем думает король Элнариона оставалось невозможным.

— А если шаманка скажет, что идея с браком неудачная, — подал голос Арион, разорвав затянувшуюся паузу. — Есть ли у вас еще идеи как закончить эту войну?

Эларион IV поднял потемневший взгляд на одного из Старейшин, решая, что стоит говорить, а что не стоит. Был у них с Рианом один план, который они оставили на крайний случай.

— У нас есть одна задумка...

Договорить король не успел. Вернулся гонец, В помещение он вошел быстро, но при этом неуверенно. Его шаги были неровными, словно он боялся что-нибудь сделать неправильно. Однако, не обращая внимание на собравшихся с интересом поглядывающих на юношу, парнишка довольно быстро добрался до трона короля и, не мешкая, опустился на одно колена, склоняя голову в поклоне.

— Ваше Величество, — произнес гонец, протягивая моему отцу сложенный четыре раза лист пергамента. — Шаманки нет в столице.

Кто-то из Старейшин невольно цокнул языком. Я удивленно подняла взгляд вверх, пытаясь выяснить кого именно из собравшихся так расстроили эти слова.

— Продолжай, — велел отец, откладывая лист в сторону.

— Она покинула город несколько дней назад, — продолжил гонец, склонив голову еще ниже. — Отправилась в северные земли. Кажется у одной женщины намечаются тяжелые роды и она отправилась помогать. По словам ее учеников шаманка вернется через два, максимум через три дня.

Кто-то из Старейшин снова высказал негодование. Теперь я отлично понимала их недовольство. Со страной, в которой они жили не один век, за эти три дня могло случиться что-то ужасное. В лучшем случае снова погибнут солдаты, а в худшем, всему Элнариону придется покинуть свои земли.

— Мне кажется шаманка что-то знала, — спустя несколько минут прогремел голос Сайлорна.

— А возможно она уже давно работает не нас, — вклинился в разговор Орик. — Что если кто-то из ваших бойцов нечаянно сказал ей важную информацию?

— А что если она просто решила сбежать? — задумчиво произнесла Мориана. Казалось здесь она сидела лишь от скуки и идеи накидывала по этой же причине. — Сколько людей покинули Элнарион, когда узнали, что войне не будет конца?

— Ваше Величество, — произнес один из Старейшин. — Не кажется ли вам, что два дня слишком много? За это время Каэлон может продвинуться еще на луну вперед.Или сжечь половину пограничных поселений.

Голоса начали наслаиваться друг на друга. Кто-то говорил тише, кто-то громче. За считанные секунды зал наполнился напряжением. Я сидела неподвижно, ощущая, как каждое слово, произнесённое Старейшинами, проходит сквозь меня, оставляя где-то в глубине мутный осадок.

— Однако и союз через брак — безумие, — продолжал настаивать на своем Старейшина-эльф. — Каэлон не знает слова «верность». Сегодня они примут этот союз, сделав вид, что готовы встать на путь перемирия, а завтра отравят принцессу и потребуют большего.

Со сторон послышалось несколько согласных голосов. Старейшины, продолжая накидывать свои варианты дальнейших событий, говорили так будто меня здесь не было во все. В прочем я не сильно старалась их в этом разубеждать. Я сидела чуть в стороне и бросала беспомощные взгляда на брата, который утешительно мне улыбался.

Поддержка старшего брата. Вот в чем я сейчас нуждалась. С детства мы с Рианом были особенно дружны. Будто бы чувствуя, что мне нужен рядом кто-то близкий, он отгонял от меня фрейлин и нянек и сам проводил все свободное время. Это была высшая форма поддержки, учитывая то, что времени, которое брат мог проводить бездумно слоняясь по замку, почти не было. Обязанностей у прямого наследника Короля было гораздо больше, чем у всей остальной родни. Количество занятий превышало мои вдвое. Именно поэтому я всегда тянулась к брату.

— Прошу послушайте, — Эларион, видимо уставший принимать участие в бессмысленном споре поднялся. — Пока ни от кого из здесь собравшихся не было предложения лучше, так что с вашего позволения мы всё-таки дождёмся нашу шаманку, послушаем, что она скажет и тогда, вновь собрав совет, примем окончательное решение. Кто за?

Таким решительным своего отца я видела впервые и в этот момент почему дедушка назвал своим наследником его, а не его старшего брата, которому трон должен был быть передан по наследству. У моего отца было все то, чего так не доставало его брату и надо полагать именно поэтому дядя Астер был вынужден покинуть наше Королевство и перебраться жить куда-то за Солнечные горы. Такова была участь нашей семьи. Если в семье рождалось два человека, которые могли занять трон, то самого менее способного из наследников отсылали в другую страну. Так было с дядей Астером и так по всей видимости будет со мной, если шаманка не скажет, что грядущий брак станет для Элнариона ошибкой.

Я с интересом разглядывала Старейшин. Каждый из них задумался о чем-то своём. Кто-то разглядывал свои руки, кто-то играл друг с другом в гляделки, а кто-то разглядывал убранство зала Совета. Я их понимала. Посмотреть тут действительно было на что. Резные узоры на стенах, величественный гобелен. Конечно, что-то в этом зале не менялось с тех пор, как закончилось строительство этого замка, но с тех пор и многое поменялось. Каждый правитель привносил что-то новое не только в сам замок, но и в убранство этого помещения.

— Что ж, — сказала Мориана, обведя взглядом остальных Старейшин. — Мы можем подождать два дня только в том случае, если вы поклянётесь, что ринетесь в бой и уничтожите противника, используя все что угодно для достижения цели.

Эларион кивнул, обведя взглядом каждого из членов Совета. Убеждать он действительно умел и у него правда был запасной план на тот случай, если идея, с соединением королевств путем брака, не воплотиться в жизнь.

— Так и будет.

Один за другим Старейшины начали подниматься со своих мест. Их мантии скользили по камню из-за чего помещение наполнилось скрежущим шорохом. Никто так и не попрощался. Кое-кто косо взглянул в мою сторону, так и не удостоив собравшихся хотя бы словом.

В зале после ухода Старейшин и прочего волшебного народа стало неожиданно пусто. Ну конечно, такое большое помещение едва ли смогли бы заполнить три оставшихся человека.

Эларион некоторое время стоял неподвижно, рассматривая закрытые двери. Нам с Рианом оставалось только ждать, чтобы услышать хоть слово из уст нашего отца.

— Я знаю, о чем вы думаете, — тихо сказал мужчина. — Лианна, я знаю, что ты наверняка не сможешь простить меня, если дело зайдет слишком далеко. Но я предлагаю вам подождать когда истекут эти два или три дня, чтобы послушать, что скажет шаманка.

Риан стиснул челюсть.

— Зачем ждать? — резко спросил он. — Любое решение шаманки все равно сведется к ней.

Я взглянула на брата исподлобья, обещая после дать ему подзатыльник. Очень уж я не любила когда обо мне говорили так будто меня нет рядом.

— Потому что если шаманка скажет «нет», — медленно сказал Эларион. — Я смогу сказать тоже самое Старейшинам и мы перейдем к активным действиям, чтобы уничтожить Каэлон.

Он сделал шаг ближе ко мне.

— А если скажет «да»? — вновь вскинулся Риан, сделав шаг ближе к отцу.

— А если скажет «да», — повторил Эларион. — Перед свадьбой мы сможем выдвинуть свои условия, чтобы Лианна осталась в целости и сохранности.

Я сомневалась, что смогу остаться в целости и сохранности рядом с наследником сурового короля Каэлона, но предпочла не перечить отцу. Зная его своенравный характер, он мог отправить меня в Каэлон прямо сейчас только за то, что я стала ему перечить.

— До возвращения гадалки осталось два дня, — вновь повторил Эларион, посмотрев на своих детей. — И естественно мы не будем бездействовать. Риан, отправляйся на восточную границу с Каэлоном. Следи за тем, чтобы наши враги не пересекли ее. Если потребуется скажи, что все это скоро закончиться и через пару дней мы будем готовы к переговорам. Лианна, — мужчина вздохнул, только взглянув на меня. — Я предпочел бы, чтобы ты не рисковала своей жизнью эти два дня. Однако, отправляйся вместе со своим телохранителем в деревню близ Сиридарского моря. Успокой народ, скажи, что скоро все закончится. Я так понимаю, что часть их деревни была разрушена. Спроси, чем мы можем им помочь. Все запиши и завтра предоставь отчет мне лично. Отправляйтесь.

Риан кивнул, хотя по его лицу было видно, что он был готов возразить в любую минуту. Сказать, что никуда не поедет, останется рядом с сестрой, потому что отец готов был пойти на все, чтобы предотвратить последствия войны. Однако, словно предчувствуя, что слова не возымеют нужной реакции, Риан шагнул ко мне, положил руки на мои плечи, коротко улыбнулся, а после притянул к себе, заключив меня в объятия.

— Береги себя.

— Ты тоже, — коротко ответила я, не желая отпускать брата. Он рисковал гораздо больше меня и я не хотела, чтобы через пару дней пришли удручающие вести о том, что наследник короны погиб под гнетём узурпатора из соседней страны.

Отстранившись, Риан ещё раз мне улыбнулся и первым направился к выходу. Не став мешкать, я отправилась следом за ним, склонив голову, чтобы попрощаться с отцом.

На выходе из зала Совета стоял Айден. Я не знала, чем он занимался все это время, но сейчас он выглядел вполне решительно.

— Принцесса, — уважительно бросил он и на его лице просияла улыбка. — Если поспешим, то сможем полчаса позаниматься верховой ездой, а после вам нужно будет идти на уроки самообороны, а потом на обучение древним рунам. Наш старец по секрету сказал мне, что сегодня вы закончите изучать символы солнца и перейдёте к символам луны. Наверняка, это очень интересно.

Я не смогла сдержать улыбки. Это действительно интересно. Вечером, пролистывая книги с разнообразными рунами, я подолгу задерживалась на рунах Луны, пытаясь расшифровать таинственный смысл, что скрывался в нарисованных знаках. Все это действительно интересно и я готова была бросить все свои дела, чтобы поскорее перейти к обучению, но дела Короны были важнее.

— Не сегодня, — с грустной улыбкой отозвалась она. — Мы отправляемся в деревню близ Сириданского моря. Нужно поговорить с жителями, заверить их, что все будет хорошо и война скоро закончится.

Я подавила улыбку, видя как удивился Айден. Наверняка также как и она сама он думал, что все эти обещания не имели смысла. Каждый житель Элнариона знал, что для того, чтобы закончилась самая кровопролитная война последнего столетия, нужно чудо.

— Что ж, — совладав со своими эмоциями, Айден двинулся рядом с принцессой прямо по коридору, позволив тем самым себе небольшую вольность. Обычно, телохранители должны держаться за спиной членов королевской семьи и прикрывать из сзади. — Думаю лучше выдвинуться завтра, а сегодня собрать необходимую провизию.

Выехали из дворца мы на рассвете. Небо еще не успело определиться с цветом. Отчего-то мне казалось что где-то около полудня начнется дождь и хоть я и понимала, что к месту назначения мы приедем не раньше вечера всё-таки хотелось приехать, не попав под дождь.

Чуть впереди меня ехал телохранитель Айден. Сегодня он был необычайно суров, видимо понимая, что за стенами родного дворца с принцессой могло случиться все что угодно. Он был одет в темного цвета дорожную броню с плащом, на котором не успевала оседать дорожная пыль. Его лицо тоже выглядело напряжённым. Сегодня Айден был неразговорчив. Но несмотря на то, что я любила поболтать с ним о разных мелочах, его молчание вызывало странное спокойствие.

Дорога тянулась между холмами и редкими рощами. Чем дальше мы уезжали от столицы, тем гуще становилась природа. Где-то пришлось идти пешком. И хоть Айден не позволял мне слезать с лошади, говоря, что сможет провести животное сквозь кусты без помощи, я все равно слезала и шла рядом.

Деревня и правда показалась ближе полудню. Небо к этому времени поменяло оттенок на нежно-голубой и я поняла, что зря волновалась по поводу дождя. Его не было и сегодня не будет.

Когда мы въехали в деревню, разговоры стихли. Народ замер с сомнением, смотря на прибывших. Я видела как некоторые мужчины поспешили домой и предполагала, что собираются взять там оружие. Было понятно сразу: чужаков в этой деревне не любили.

Неожиданно айден прокашлялся, заставив меня вздрогнуть.

— Прибыла её Величество, принцесса Лианна Нораэль, — громко объявил он и наконец слез с лошади.

Двери, которые до этого были закрыты открыты. На улицу поспешил народ. Выходили женщины, дети и их отцы, видимо решив оставить оружие дома. Со всех сторон послышался шёпот.

— Это... она?

— Королевская дочь?

— Мамочка, нам пора собирать вещи?

Я спиной ощущала, как меня с интересом разглядывают. Каждый мой шаг по пыльной мостовой был взвешен и обсужден десятками пристальных глаз, спрятанных за занавесками и приоткрытыми ставнями. Воздух, густой от запаха печеного хлеба и далекого дыма, казалось, вибрировал от немых вопросов.

Женщины, собравшиеся у колодца, смотрели на меня не просто с сомнением, а с тихой, обреченной тревогой. Их взгляды скользили по дорожному платью, простому, но сшитому из столичной ткани, по волосам, убранным не по местной моде, и в этих взглядах читалась целая история. История города, забытого троном, затерянного на краю карты, куда королевские кареты не заезжали веками. Они, видимо, боролись с мгновенным, животным желанием — броситься в дома, к детям, к заветным сундукам, и начать судорожно собирать вещи. Потому что здесь, как и во всех прочих городах, отстоящих на триста миль от блеска столичных шпилей, жила непоколебимая истина: члены королевской семьи появляются на пороге только тогда, когда за спиной у них остаются охваченные пламенем дома или наступающие по пятам враги. Наш визит был для них не честью, а предвестником бури, первым холодным ветром, предваряющим бегство. Их молчаливый укор был ясен: Что вы навлекли на нас? Какая беда следует по вашим стопам?

И, стоя под этим тяжелым, безоблачным небом провинции, я понимала, что они, в сущности, правы. Мы и вправду принесли с собой бурю. Только буря эта была не с полей сражений, а из самого сердца королевства, тихая и куда более страшная.

— Я Лианна, — наконец спешившись, сказала я. Мое длинное платье задело пыльную землю. Кто-то из деревенских дёрнулся, видимо собравшись приподнять подол, но остался стоять на месте. — Я пришла не с приказом и не с угрозами.

Кто-то в толпе усмехнулся. Я видела как Айден косо посмотрел в толпу и смешки стихли. Видимо народ решил, что неподобающим поведением может нарваться на казнь.

— Я пришла, чтобы выслушать вас, — стараясь держаться спокойно, ответила я. — Война рядом. Нет смысла скрывать это. Я знаю, что вы много потеряли в ходе этой войны. Именно поэтому я здесь. Вы можете высказаться. Сказать, чего не достаёт деревне и чем мы можем вам помочь.

Я слабо улыбнулась и оглянула толпу. Народ не шелохнулся. Казалось в мои слова никто не поверил и сейчас люди встанут и уйдут, но спустя пару минут из толпы вышла маленькая напуганная женщина с грудным ребёнком на руках.

— А точно ли вы выполните любое наше желание?

Немного подумав, я кивнула и тогда то нас и окружила толпа. Люди торопились, перекрикивая друг друга. В какой-то момент у меня закружилась голова.

— Принесите принцессе стул, перо и лист пергамента, — довольно громко сказал Риан. — И выстроитесь в очередь. Принцесса выслушает каждого из вас только в том случае, если вы будете говорить по очереди.

Народ послушался и неожиданно я поняла, что эта деревня, то место, где я хочу провести свои последние дни свободы. Почему мне казалось, что через два дня моя свобода закончиться и я хотела воспользоваться ей сполна.

Глава 4

Жизнь в этой небольшой деревне разительно отличалась от жизни во дворце. Живя здесь, люди хоть и были невероятно бедны, но радовалась жизни на столько насколько это вообще было возможно. Жизнь в этой небольшой деревушке под сенью старых вязов была иным миром, целой вселенной, отличной от мраморных залов и тихих интриг дворца. Здесь воздух пах дымом, влажной землёй и свежим хлебом, а не воском и ладаном. Люди, чьи ладони были исчерчены глубокими трещинами, словно сама земля, которую они обрабатывали, были невероятно бедны. Их дома — грубые срубы, их одежда — поношенный лён, их богатство измерялось полными амбарами к зиме да здоровьем детей.

И всё же, меня поражало не это. Меня изумляло и завораживало то, как они умели радоваться. Их смех, грубый и искренний, разрывал тишину вечера у колодца. Их праздники шумно рождались прямо на утоптанной деревенской площади, под аккорды старой, расстроенной лютни. Они находили повод для улыбки в первом луке с грядки, в удачной рыбалке, в том, как солнце пробивается сквозь листву после долгого дождя. Их радость была не украшением жизни, как при дворе, а её самой основой. Корой, которая позволяла дереву выстоять в любую бурю.

Как принцесса, воспитанная на хрониках битв и дипломатических уловок, я наблюдала за ними с благоговейным изумлением. Моя душа, отягощённая знанием грядущего брака и грузом ответственности, жадно пила эту простую мудрость. Я поражалась их храбрости. Не той, что рвётся в бой под знамёнами, а тихой, ежедневной храбрости духа. У них не было замков за спиной и армий для защиты. Их крепостью было это сообщество, их оружием — упрямый труд, а их силой — умение находить свет в самой густой тьме. Они не ждали милостей от судьбы; они каждое утро заставляли судьбу отступать на шаг — вспаханным полем, сложенными в поленницу дровами, песней за прялкой.

Эта деревня стала для меня тихим откровением. Она показала, что королевство — это не только трон и границы на карте. Это в первую очередь эти люди, их смех у очага, их упрямая надежда, прорастающая сквозь каменистую почву. Их радость, такая хрупкая и такая несокрушимая, была живым укором всем дворцовым страхам и одновременно — тихим благословением. Впервые за долгое время я чувствовала не груз своей короны, а её подлинный смысл, который заключался не во владычестве, а в защите именно этого: простого права людей быть счастливыми на своей земле.

Поначалу находиться здесь было тяжело. Люди, выстроившись в очередь, то и дело подходили ко мне с просьбами. Им нужно было починить покосившийся забор, дать разрешение на изгнание эльфов, которые мешали их работе, нанять новых рабочих. Одним словом поручения доходили от самых простых до сложных, а от них до почти невыполнимых.

— Ваше Величество, — подошёл, сняв потрёпанную шапку, старик с лицом, изборождённым морщинами глубже, чем борозды на его поле. — Колодец у восточной околицы обвалился. Воду теперь носим с реки, а она далеко. Молодёжи-то по силам, а старикам да малым детям... Тяжко. Матери иной раз по полдня с вёдрами пропадают. Не колодец ли, а беда одна.

Я торопливо черкнула на своём пергаменте: «Колодец, восточ. околица. Восстановить, прислать каменщиков из столицы».

— Разрешите, Ваше Высочество, — робко, почти шёпотом, заговорила молодая женщина, прижимая к себе девочку лет пяти. У ребёнка были огромные, испуганные глаза. — Мой муж... он на границе. Третью луну нет вестей. А сенокос подошёл. Силы одной не хватает, а соседи... у всех свои заботы. Боюсь, зима голодная будет, если сено не убрать вовремя...

— Отметить в списке: помощь вдовам и семьям воинов на время сенокоса. Организовать отряд из дворцовой стражи или нанять работников, — продиктовала я себе под нос, чувствуя, как тяжелеет сердце. За каждой просьбой стояла трещина в чьей-то жизни, трещина, которую оставила война.

Так продолжалось до самого вечера. Солнце уже клонилось к вершинам холмов, окрашивая небо в медные и пурпурные тона, когда очередь, наконец, подошла к концу. Моя рука ныла от письма, пергамент испещрился строчками. Я откинулась на спинку простого деревянного стула, который принесли мне из самого большого дома, и закрыла глаза. В ушах ещё стоял гул голосов, смешавшихся в единую симфонию народной беды.

— Устали, Ваше Величество? — тихо спросил Айден. Он стоял в двух шагах, его тень длинной полосой ложилась на пыльную землю.

— Не то слово, — вздохнула я, открывая глаза. Передо мной стояла последняя просительница — девочка лет восьми, в платьице, перешитом из старой материи. Она сжимала в руках пучок полевых цветов, скромных, с ободранными лепестками.

— Это... для вас, — прошептала она, сунув мне цветы и тут же спрятав руки за спину. — Мама говорит, вы наша принцесса и вам тяжело. Цветы... они пахнут. Может, вам легче станет легче.

Я взяла неказистый букет. От него действительно пахло — пылью, солнцем и какой-то невероятной, простой жизненной силой. Ком в горле встал так неожиданно, что я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Девочка, улыбнувшись словно солнышку, убежала, заплетая свои светлые косы.

Я подняла взгляд на Айдена. Его обычно непроницаемое лицо смягчилось.

— Эти люди... — начала я, но слова застряли. — Они просят так мало. Крышу над головой, еды на зиму, вестей от мужей... И мы не можем им этого дать с уверенностью. Потому что за холмом — война.

— Вы даёте им нечто большее, принцесса, — сказал Айден неожиданно твёрдо. — Вы даёте надежду. То, что вы здесь, что вы слушаете. Для них это знак, что про них не забыли. Знаете, я слышал, что многие деревни на границах уже пустуют, потому что люди поняли, что больше не нужны королевству.

Я не ответила, разглядывая поблёкшие лепестки в руках. Он был прав, конечно. Но надежда — ненадёжная валюта. Ею сыт не будешь.

— Завтра мы отправимся обратно, — произнесла я, вставая. Кости ныли от долгого сидения. — Нужно составить подробный отчёт для отца. И... кое-что сделать своими силами, пока столичные приказы будут идти сюда месяц.

Айден поднял бровь.

— Своими силами, принцесса?

— У нас есть две лошади, здоровые руки и полдня в запасе, — я сложила пергамент и сунула его во внутренний карман плаща. — Поможем с тем колодцем. Хотя бы расчистить завал, оценить ущерб. А потом зайдём к той женщине, вдове... как её... Может, успеем хоть копну сена убрать. Не всю же работу за нас должны делать стражники.

На лице Айдена мелькнуло что-то, похожее на удивление, а потом — на тёплую, одобрительную улыбку. Она преобразила его суровые черты. В какой-то момент ему хотелось даже рассмеяться. Ну не мог он представить как член королевской семьи будет разгребать сено. Однако принцесса Лианна разительно отличалась от остальных членов семьи и это ему нравилось.

— Как прикажете, Ваше Величество. Но только под моим присмотром и не перетруждаясь. Ваш отец меня повесит на этих же вязах, если с вами что-то случится.

Мы переночевали в самой просторной избе у старосты деревни. Спала я на жёсткой лежанке, укрытая грубым, но чистым домотканым покрывалом, и слушала, как за стеной посапывают дети, а с улицы доносится перекличка ночных сторожей. Этот сон, несмотря на усталость, был удивительно крепким и спокойным.

Наутро, едва занялась заря, мы с Айденом отправились к тому самому колодцу. Работа закипела. Сначала мы просто пытались разобрать груду камней и земли голыми руками, но быстро поняли, что нужны инструменты. Айден сходил в деревню и вернулся с парой крепких мужчин, вилами и ломом. Работа пошла быстрее. Я, сбросив дорогое верхнее платье и закатав рукава простой рубахи (к ужасу Айдена, который первые полчаса только и делал, что бросал на меня убийственные взгляды), таскала мелкие камни, расчищала землю.

Солнце поднялось выше, пот заливал глаза, спина горела, но странное дело — я чувствовала себя... живой. По-настоящему. Каждый отброшенный камень, каждый совок земли казались не тяжким трудом, а осмысленным действием. Здесь, в пыли, под смешливыми взглядами воробьёв, я не была принцессой, обречённой на политический брак. Я была просто девушкой, которая помогает.

В какой-то момент ко мне подошла та самая женщина, вдова. Молча, она протянула мне кувшин с прохладной сывороткой и ломоть чёрного хлеба. Мы сидели на обломках старого сруба колодца, ели этот грубый, но невероятно вкусный хлеб, и она рассказывала о муже — весёлом парне, который играл на свирели и мечтал посадить яблоневый сад. Слёз в её глазах не было, только тихая, выношенная печаль и решимость растить дочь.

— Он бы вам понравился, Ваше Высочество, — сказала она в конце. — Он всегда говорил, что короли и принцессы — они тоже люди. Только носить им тяжелее. У вас дел и забот побольше, чем у простого народа.

К полудню мы с Айденом, с помощью деревенских, расчистили завал и даже наметили, как можно временно укрепить стенки, чтобы водой могли пользоваться хотя бы до приезда мастеров. На прощание староста, суровый бородач с добрыми глазами, крепко пожал мне руку — не церемонный поклон, а именно мужское, равное рукопожатие.

— Спасибо, девонька, — сказал он просто. И в этом «девонька» было больше уважения, чем во всех титулованных «Ваше Величество».

Дорога обратно в столицу казалась короче. Мы ехали молча, но это молчание было другим — не напряжённым, а задумчивым, общим. Я перебирала в памяти лица, голоса, просьбы. Этот свиток в моём кармане был теперь не просто списком нужд. Это была карта настоящего королевства, его живая, страдающая и надеющаяся плоть.

«Чтобы защищать это, — думала я, глядя на уходящие вдаль холмы. — Чтобы у этих людей была крыша над головой и хлеб на столе, чтобы их дети смеялись, а не боялись... ради этого стоит многое. Даже...»

Мысль не договорилась, упёршись в ту самую тень будущего — брак с наследником Каэлона. Но теперь этот призрак обрёл новые очертания. Раньше это было лишь личной трагедией, похищением свободы. Теперь же я смутно начала понимать, что это могло быть и долгом. Страшной, отвратительной ценой, но... ценой за возможность когда-нибудь вернуться в подобную деревню не с пустыми обещаниями, а с реальным миром. Миром, в котором колодцы не будут разрушаться от близких разрывов, а женщины не будут ждать вестей с границы.

Я взглянула на Айдена, ехавшего чуть впереди. Его спина была пряма, но в повороте головы, в том, как он всматривался в даль, чувствовалась та же тяжесть мыслей.

— Айден, — окликнула я его.

Он обернулся.

— Что, если шаманка скажет «да»? — спросила я прямо, без предисловий. — Стоит ли один человек... моя жизнь... такого мира?

Он долго смотрел на меня, и в его тёмных, почти ночных глазах отражалось закатное небо — багровое, тревожное, но ещё хранящее последние лучи света.

— Ни один человек не стоит целого королевства, принцесса, — сказал он наконец, и его голос был тих, но твёрд. — Но один человек, если он на троне или рядом с троном, может стоить мира или новой войны. Вы спрашиваете не о цене. Вы спрашиваете о выборе. И выбор этот... — он сделал паузу, — его не может сделать за вас никто. Ни шаманка, ни отец, ни старейшины. Потому что это вам потом жить с его последствиями. Сделав выбор в пользу Каэлона, с большой вероятностью вы больше не вернётесь сюда. А я... Я просто последую следом за вами. Я ваш телохранитель, принцесса. И не важно где. Явсегда буду рядом с вами.

Он тронул коня, и мы снова поехали вперёд, навстречу сгущающимся сумеркам и столице, где нас ждали судьбоносные решения.

А у меня в руке, забытая, завяла та самая охапка полевых цветов. Но их запах, слабый, едва уловимый, всё ещё витал в воздухе. Запах простой жизни, которую мне, возможно, предстояло отдать. Чтобы спасти.

Крепостные башни Элариса выросли на горизонте, чёрные и неумолимые, как сама судьба. Завтра мы вернёмся. Послезавтра — совет и слово шаманки.

Мы ехали в задумчивом молчании, каждый погружённый в свои тяжёлые мысли. Предгрозовое напряжение висело в воздухе, обещанный дождь так и не начался, лишь накрапывала мелкая, назойливая морось. К полудню запасы воды в наших бурдюках подошли к концу, а до столицы было ещё далеко.

— Вон там, за поворотом, должна быть деревушка Песчаный Брод, — указал Айден на ленку дороги, убегавшую меж холмов. — Там есть хороший родник. Пополним запасы и дадим коням передохнуть.

Деревня оказалась крошечной, зажатой между скалистым отрогом и мутной речушкой. Дома были бедными, крытыми жухлой соломой. У колодца на площади копошилось несколько женщин с вёдрами. Увидев всадников, они замерли, но лица их не выразили страха — лишь усталое любопытство.

— Доброго дня, — слез с коня Айден, его движения были плавными, не угрожающими. — Не найдётся ли у вас чистой воды для путников? Мы заплатим.

Одна из женщин, постарше, с испещрённым морщинами лицом, молча кивнула на колодец.

— Берите. Платить не надо. Всяк путник имеет право на хлеб да воду.

Её голос был хриплым, но добрым. Я тоже сошла на землю, потягиваясь от долгой дороги. Подошла к колодцу, зачерпнула ладонью холодной воды — освежить лицо. Женщины смотрели на моё платье, пусть и подзапылённое, но явно дорогое, на мои руки, слишком ухоженные для простолюдинки. В их взглядах читалось подозрение, но пока ещё не злоба.

— Дальний путь, девушка? — спросила та, что первая заговорила, наполняя наш бурдюк.

— В столицу, — уклончиво ответила я, стараясь говорить как можно проще.

— Ох, и нелёгкие там нынче времена, — вздохнула другая, помоложе. — Слухи ходят, что король и вовсе дочь свою каэлонскому змею продать собрался, лишь бы свою шкуру спасти.

У меня похолодело внутри. Я машинально провела рукой по лицу, смахивая капли воды, и в этот момент мой рукав оттянулся, обнажив на запястье тонкий серебряный браслет. Неприметную вещицу, подаренную когда-то матерью. Но на нём был выгравирован крошечный, едва заметный герб дома Нораэль — стилизованный цветок лотоса, обвитый лунным серпом.

Глаза старшей женщины, наполнявшей бурдюк, сузились. Она присмотрелась — сначала к браслету, потом ко мне, к чертам лица, которые, должно быть, были знакомы ей по редким монетам или старым праздничным декретам в столичном храме.

— Лунный лотос... — прошептала она, и её голос потерял всю доброту, став плоским и холодным. — На запястье... Это же герб правящего дома.

Тишина, наступившая после этих слов, была громче любого крика. Все движения замерли. Даже ветер словно притих. Взгляд женщины, бывший усталым, теперь пылал какой-то мрачной, накопленной яростью.

— Правящий дом, — повторила она уже громко, отступая от колодца. — Который десятилетия гонит наших мужей на убой. Который обирает нас налогами на свою проклятую войну. Который теперь и последнее, что у нас есть — наших дочерей — хочет отдать врагу, лишь бы трон его не шатнулся.

Из-за углов домов, из распахнутых дверей стали появляться люди. Мужчины с вилами, косами, просто с дубинами в руках. Их было не так много — десяток, от силы полтора. Но в их глазах горела та же ярость — слепая, отчаянная, рождённая годами нищеты, потерь и бесправия.

— Это она, — зашипел кто-то из толпы. — Принцесса. Та самая.

— Шпионить приехала? Или уже сдаваться?

— Отдаст нас всех каэлонцам на растерзание!

Айден молниеносно шагнул вперёд, заслонив меня собой. Его меч ещё не был обнажён, но рука уже лежала на рукояти.

— Стойте! — его голос, обычно такой сдержанный, прозвучал как удар хлыста, заставив толпу замереть на мгновение. — Вы не понимаете, что говорите! Она здесь не для того, чтобы вам вредить!

— А для чего ещё здесь бывает ваша знать?! — крикнул высокий, тощий мужчина с обветренным лицом, выставляя вперёд острую косу. — Чтобы драть с нас три шкуры! Чтобы хоронить наших сыновей! Вон, у Седых, все три парня в земле лежат! Из-за её отца! Из-за её рода!

Толпа зароптала, сдвинулась на шаг. Это уже была не группа испуганных крестьян, а разъярённый, затравленный зверь, увидевший перед собой воплощение всех своих бед.

— Айден... — прошептала я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Молчи и будь готова, — сквозь зубы бросил он мне, не отводя глаз от людей. — На счёт три — к лошадям.

Но счёт вести не пришлось. Тот самый тощий мужик с косой, разъярённый больше всех, внезапно рванулся вперёд с диким воплем. Его движение было неловким, но яростным. Айден парировал удар косы клинком, который оказался в его руке быстрее, чем глаз мог уследить. Сталь звякнула о сталь. Но атака была отвлекающей. Сбоку, из-за спины Айдена, метнулся другой — подросток с обожжённым лицом, в руке которого блеснуло лезвие заточки. Он целился в меня.

Айден, всё ещё связанный боем с первым нападавшим, двинулся, чтобы перехватить удар, но на долю секунды опоздал. Лезвие прочертило по его левому предплечью, рассекая кожу и ткань рукава. Тёмная кровь сразу же проступила и закапала на пыль.

Боль, должно быть, была острой, но Айден даже не дрогнул. Вместо этого его лицо исказила не ярость, а холодная, смертельно опасная решимость. Он коротким, сокрушительным движением рукоятью меча ударил подростка в висок, тот рухнул без звука. Затем, развернувшись, он блокировал очередной удар косы и, подсев, с силой пнул первого нападавшего в колено. Тот с хрустом завалился с криком.

— Теперь! — рявкнул Айден, и его голос не оставлял места неповиновению.

Он резко отшатнулся назад, схватил меня за талию — крепко, почти больно — и буквально швырнул в седло моего испуганно храпевшего коня. Удар о твёрдое седло вышиб воздух из лёгких. Прежде чем я успела сообразить что-либо, он, не выпуская меча из непораненной правой руки, ловко, одним прыжком вскочил на своего жеребца. Конь, почуяв опасность и волю хозяина, вздыбился.

— Прочь отсюда! — скомандовал Айден, и его конь рванул с места, ударив копытами по спине одного из слишком близко подошедших мужчин.

Мой конь, повинуясь инстинкту и резкому шенкелю Айдена, который успел ударить его круп, помчался следом. Мы понеслись по деревне, оставляя за собой крики ярости и боли, летящие вдогонку камни и палку, которая со звоном ударилась о доспех Айдена.

Мы скакали, не разбирая дороги, пока хриплое дыхание коней и колющая боль в боку не заставили сбавить темп. Только тогда, в глухом перелеске, Айден наконец остановился, прислушиваясь — не слышно ли погони. Тишина. Только наш тяжёлый пульс и треск веток.

Он медленно, с трудом сполз с коня и прислонился к дереву, зажимая раненое предплечье. Кровь сочилась сквозь пальцы.

— Айден! — я спрыгнула на землю и подбежала к нему, забыв и про страх, и про собственную трясущуюся от адреналина дрожь. — Покажи руку.

— Пустяк, — скрипнул он, но позволил мне отвести свою руку. Порез был глубоким, но, похоже, не задел сухожилий. Кровь текла сильно, но не пульсирующе — значит, артерия цела. — Нужно перевязать.

Я, не говоря ни слова, порвала подол своей нижней рубахи — дорогое платье было уже безнадёжно испорчено пылью и кровью — и наложила тугую, давящую повязку на его рану. Мои пальцы дрожали, но я старалась действовать чётко, как учили на уроках врачевания для дворянок.

Он молча наблюдал за моими действиями, его лицо было бледным, но спокойным.

— Они... они хотели убить меня, — прошептала я наконец, когда последний узел был затянут. Внутри всё ещё колотилось сердце, а в ушах стоял тот дикий, полный ненависти рёв.

— Они хотели убить ту, кого видят причиной всех своих бед, — поправил он устало. — Они не видели в тебе человека, Лианна. Они видели символ. Символ власти, которая их предала. Это... бывает чаще, чем тебе кажется.

Я посмотрела на свою порванную, испачканную одежду, на его перевязанную руку, на наших уставших, взмыленных коней. Доброта сменилась яростью в мгновение ока. Из-за намёка, из-за браслета. Так же хрупок мог быть и мир, заключённый через брак. Одного намёка, одного подозрения — и он рассыплется, как эта повязка на его руке, обнажив старую, кровоточащую рану ненависти.

— Вот такой он, твой народ, чьё счастье ты хочешь защитить, — тихо сказал Айден, как будто читая мои мысли. — Его можно понять. Но его нельзя оправдать. И его очень, очень трудно спасти.

Мы молча сели на коней и двинулись дальше, в сторону столицы. Но теперь мы ехали не просто с тяжёлыми думами. Мы везли с собой холодный осадок предательства от тех, кого призваны были защищать, и свежую, болезненную рану — на руке телохранителя и в душе принцессы. Деревня Песчаный Брод осталась позади, но её урок был выжжен в памяти огнём. Мир в королевстве был тоньше паутины, а доверие — хрупче того серебряного браслета, что я теперь спрятала глубоко в складках платья.