Вестник - сын смерти

Пролог

Прохладный вечерний бриз ласкал лица прогуливающихся по парку пары молодых людей. Несмотря на ранний вечер, уже вовсю горели уличные фонари, соперничая с уходящими лучами солнечного диска. Но ночь неотвратимо вступала в свои полноправные права.

Строго одетый кавалер молча сопровождал элегантную молодую деву. Юноша внезапно остановился, как будто что-то почуяв он оглянулся, устремив взгляд в даль промолвил:

— Несомненно, этот выбор определит мою дальнейшую судьбу.

Девушка, ушедшая вперёд, остановилась и с оглядкой спросила:

— Ты что-то сказал?

Тот словно выйдя из оцепенения, оправдался:

— Нет, ничего, просто мысли вслух. Пойдём, — сказал он, пытаясь отогнать неловкое наваждение.

И они пошли в тёмный парк под светом фонарей и полумесяца. Аллея, вымощенная камнем, вдоль которой горели огни, открывала вид на пейзаж с деревьями и беседками. Пара приближалась к фонтану.

Раздался ни с чем спутанный шум выстрела, а чьё-то тело пронзила острая боль. В опустившемся мраке истекал кровью одинокий красавец.

«Умру молодым, в одиночестве… Холодно, как же холодно… Вот бы кто-нибудь подержал бы мою руку…».

«Прошу…»

«Хоть кто-нибудь…»

«Возьмите меня за руку…»

Глупо было надеяться, что кто-то откликнется на его мольбу о помощи. Предчувствуя скорую кончину, он решил:

«Погибать — так с песней».

— В новолунье под луной лежал он — путник одинокий, — дальше он продолжил петь уже про себя: — «По его рукам стекала кровь, являясь вестником кончины неотвратимой. Утопая в море алом, иду ко дну. Стихи, ненастье — всё ко дну, не умоляя. Лишь лунный свет окрашивает его предсмертное лицо, истекшее во мраке, и хоть кто-нибудь откликнулся на зов его…»

Всё это выглядело очень уж сюрреалистично. И неудивительно. Что общего между бредом, увиденным в дурмане сна, и реальностью?

Но действительно ли увиденное было обычным сном?

Глава 1

Смолигор. Северо-восточный район. 29 сентября 7525 года.

Смолигор был условной столицей империи. С высоты птичьего полёта город напоминал гигантскую паутину, из-за чего его окрестили городом Октагон. Были и другие названия: Октоград, Октагор, Смолокта. Город условно был поделен на девять регионов: центральный и опоясывающие его восемь регионов. Главные проезды разделяли город по горизонтали на западные и восточные сектора, по вертикали — на северные и южные. Диагональные проезды делили сектора на районы, опоясанные кольцевыми дорогами, которые, подобно кругам, сотворённым упавшей каплей, расходились от центра, придавая городу схожесть с паутиной. Подобно стволу лесных сосен, среди которых затерялся город, в его центре находилось ядро. Спустя века оно обросло садами, дворцами и деревнями.

Пол века назад отец нынешнего императора вернул первому престолу статус столицы. Это привело к массовому переезду чиновников с севера, а также миграция населения из близлежащих деревень. Последующие за этим новостройки столицы и расширению города появления загородных дач, которые с ростом города вошли в его границы, как и окружавшие деревни с посёлками слились в один великий город.

В общей сложности Смолигор пребывал в статусе столицы 333 года, оставив неизгладимый след в истории империи.

Нынешний Восточный район как раз когда-то был одни из этих районов частных домов и дачников с ростом города он стал частью был поглощён городом и превратился в район частных домов помимо частных домов простых жителей там также были особняки сливок общества аристократов чиновников депутатов и прочих который те настроили для загородного отдыха за прошедшие полвека с притоком населения и в Новую столицу эти дачи из сектора отдыха превратились в посёлке городского типа со своими школами и администрациями сейчас же это новая часть города вынесенные за придаточное кольцо но всё ещё находящуюся в границах опоясывающего кольца а потому считается частью города. Естественно он, как и все приграничные районы города столицы он был оснащён пригородным железнодорожным сообщением с городом, по которому все работяги по утрам ездили в город на заработки.

Нынешняя плотность населения позволяла строить относительно небольшие многоэтажные дома. С текущей плотностью населения средние величина многоэтажек была восемь этажей, но были и десятиэтажные дома. Они в основном находились у среднего и главного кольца. Конечно в качестве исключения между ними иногда вклинивались и частные дома которые имели историческую ценность так как были жилищами признанных поэтов столицы, но были некоторые исключения. Именно здесь все и началось.

Согласно тевтонскому календарю была последняя пятница сентября. Время, когда все школьники отучились свой первый учебный месяц и в преддверии выходных одни спешили поскорее вернуться домой, другие пойти вместе с друзьями, например, в кафе отпраздновать успешное завершение недели, кто-то на площадку с турниками, кто-то спешил на уходящую электричку или автобус дабы поскорее вернуться домой в означенный срок, ну а кто-то просто, как и большинство обычных людей шёл домой пешком.

Павел Мортэус как раз-таки и был из этих самых простых людей. Как ни странно, он не очень-то сильно рвался домой. Дело не в том, что у него были плохие отношения с родителями или они сами были плохими опекунами. Нет, дело было в простом одиночестве. Его мать никоим образом не ограничивала его в том, чтобы он погулял со сверстниками, просто с одиннадцати лет он перестал с ними общаться. Вернувшись домой, ему банально не с кем было завязать разговор. Поэтому, не спеша уходить, он решил остаться, чтобы хоть как-то помочь учителю. Но сегодня его помощь оказалась некстати, и, задержавшись всего на полчаса, к двум часам он покинул школьный двор.

В силу сегодняшней меланхолии он изменил маршрут. Идя к рельсам, чтобы насладиться мимо проходящим пейзажем, а по прибытии — прогуляться по близлежащему парку. Этот парк, хоть об этом уже все и умалчивают, когда-то приобрёл дурную славу. И всё благодаря одному своему извечному посетителю-обывателю. Может, именно эта мрачная история и тянула его к этому, казалось бы, на вид совершенно обычному месту, делала его особенным и значимым в его глазах.

Удаляясь от дома в глубь города, сидя у окна и слушая стук колёс, в гордом одиночестве, всё что ему оставалось — это разглядывать мимо проходящий пейзаж.

В этом приграничном районе в основном были одноэтажные дома. Соотношение одноэтажных и двухэтажных было один к трём, но местами можно было увидеть частные дома элиты, разместившиеся в этом уединённом пригороде, в которых они проводили свои выходные или ездили отсюда в центр на работу.

От домов было лишь название. Они больше походили на особняки или миниатюрные дворцы, в которых могли позволить себе жить столичные господа.

Его путешествие заняло менее часа. Прибыв на место, он решил прогуляться по парку. Так сказать, оздоровительная прогулка, наполненная свежим воздухом городского леса.

Идя в обозначенное место, он то и дело встречал разных прохожих или же уличных торговцев, сбывавших старьё у предпарковой площади. На импровизированном блошином рынке в основном толпились люди преклонного возраста. Его сорочий характер не позволил ему просто пройти мимо. Среди всего этого барахла его взгляд привлёк перстень. Чёрное эмалевое кольцо не было чем-то привлекательным, но украшавший его биксбит[1], подобный рубину, имел тёмный и насыщенный, манящий цвет. От него исходило притягательное очарование, и тот не удержался от соблазна его купить. К счастью, содержимого в его кошельке хватило. Он протянул незатейливому торговцу несколько купюр с мелочью. Он не спешил примерить своё новое приобретение. Сунув его в карман плаща, он вернулся к ранее намеченному маршруту, ощупывая кольцо пальцами. Идя по аллее, он заметил неприметную брюнетку, одиноко сидевшую на скамейке. Лицо её почти полностью скрывала длинная чёлка (приоткрыв правый глаз), опущенная голова намекала на грусть. Два тонких хвостика, спускавшихся по плечам, словно реки, впадавшие в тёмное озеро, растворялись в приталенном летнем тренче. Сумрак, создаваемый многоэтажками, застилающими горизонт, будто бы нарочно усиливал царившую вокруг мглу. Окружённая полумраком раскидистых деревьев, она напоминала ночной Полит[2], окрашенный в ночь, в которой то и дело мелькали белые пальцы, подобно чешуйкам на крыльях. Сидя, погружённая в свои мысли, она не замечала подошедшего незнакомца.

Парусник Полит.

Сам же он был высокий, худоватый, в классическом плаще прямого и строгого кроя, без каких-либо дополнительных элементов. Белые, скорее, бледные пальцы были тонкими и длинными, словно паучьи лапки. Нет, у него не было никакой арахнодактилии[3] — просто это было дополнение к имевшимся у него аристократическим чертам. Будучи закоренелым интровертом, ему не было свойственно искать новые знакомства, а уж тем более собеседника на вечер. Но то ли из-за сегодняшней хандры, то ли из-за солидарности, вызванной духовным родством, он, вопреки всему, решил подойти. — У вас всё хорошо? Выглядите грустной. Девушка, его ровесница, оглянулась и сипло произнесла: — Да вот, вспомнилось что-то. — В такие моменты очень хорошо помогает прогулка. Составить вам компанию? — Он сделал приглашающий жест. И они вместе пошли по вымощенной аллее, ведущей в сердце парка. Из-под её низа то и дело выглядывали белые оборки чёрного платья, подобно краевым лункам. Юноша свёл руки за спину, обхватив большим, безымянным и средним пальцами три серединных пальца другой ладони. Выглядело это так, будто одно насекомое попало в лапы другого. Идя вровень, они были словно чёрный кружевник и чёрная махаон[4]. Прогулка продолжалась в молчании, наполненном несказанными словами. Они шли мимо старых деревьев, чьи ветви тянулись к небу, словно пытаясь ухватиться за последние лучи заката, сопровождаемые ароматом грядущего вечера. Глядя на заходящее солнце, в голове всплыла пословица: День к вечеру — ко смерти ближе. «Почему я вообще это сейчас вспомнил?» Наконец солнце скрылось за горизонтом, обнажив предночное небо. Над головами путников пролетела падающая звезда — для многих людей падающая звезда символизирует возможность исполнения заветного желания. Суеверие гласит, что падающая звезда сулит удачу и благополучие тем, кто успеет загадать желание до того, как погаснет её свет. Молчаливое проговаривание желания в этот момент словно увеличивает его силу, создавая нить между земным миром и космическими силами. Но мало кто знает, что падающая звезда несёт в себе и иное, более мрачное значение. Согласно древним поверьям, каждая человеческая душа имеет свою звезду на небе. Когда человек рождается — загорается новая звезда, а после его смерти она падает с небесного свода, ознаменовывая уход души в иной мир. Кому же предназначалась эта звезда? Дойдя до фонтана, окружённого фонарями, девушка продолжила движение, тогда как молодой человек остановился, доставая карманные часы. 19:11 Сверив время, он решил заканчивать прогулку. Его чуткая спутница не упустила мимо щелчок хантера[5]: — Благодарю за прогулку. — Мне тоже было весело, кстати, это вам. — Он протянул ей тот самый перстень, который купил перед входом в парк. — За что? — В её глазах промелькнуло удивление — Да просто так, за приятное времяпровождение. До свидания. Попрощавшись, он со спокойной душой собирался пойти домой, но последние её слова заставили замереть его на месте. — Прости… и спасибо. Застыв на месте, как в мгновении на фото, когда человек только собирается сделать следующий шаг, подобно насекомому, замирающему в мгновение опасности. Её слова вызвали в нём волну негодования, перерастающую в зловещее предчувствие. С мнимым беспокойством он оглянулся. Обернувшись, он увидел направленный на него из её руки глазок кремниевого пистолета. Шок — только так можно было описать его состояние. Пока он думал, откуда она его достала, ведь поблизости не было никакой сумки, где его можно было спрятать, или кармана, который бы оттопыривал. Пока он, будучи застигнутым врасплох, задавался этим вопросом, она нажала на спусковой крючок. Послышался щелчок курка, за которым последовал разрывающий воздух выстрел. Меткий выстрел в грудь опрокинул его навзничь. В голове проскользнула лишь одна мысль: «Она, словно бабочка из легенд, забирающая души умерших, исчезающая в темноте».

[1] Биксбит (красный берилл) — редкая разновидность берилла красного цвета.

[2] Парусник Полит (Papilio Polytes) — бабочка, обитающая во влажных тропических лесах Южной Азии. Самцы — строгие чёрные с яркими белыми полосами на задних крыльях.

[3] «Паучьи пальцы» - врождённое нарушение строения скелета кистей рук.

[4] Черный паук и черная бабочка.

[5] Хантеры — мужские карманные часы с глухой металлической крышкой

Глава 2

Смерть — это лишь новое начало.

Густой мрак заполонил мои веки, в ушах стоял отдалённый гул. Холод прокалывал мои щеки, затылок обхватывала влага почвы и снующие под ней корни дерева, впивающиеся в кожу. По груди распространялся пылающий жар. Через некоторое время, проведённое в забытье, в нос ударил моросистый металлический запах, вскоре я понял, что является источником этого запаха.

Ко мне медленно стали всплывать словно таящая в огне свеча фрагменты воспоминаний. Ночная бабочка вдруг возникла перед моими остекленевшими глазами — чёрная, с причудливым узором на крыльях, она словно сотканная из сгустившейся тьмы, сказала:

— Прости… — Это единственное слово было крючком, потянувшим за собой воронку событий, последующих за последним моим воспоминаем о минувшем.

Вдруг окружающие пространство разорвал громкий звук, который ни с чем нельзя было перепутать. Хлопок, погрузивший моё сознание во мглу, заставил вспомнить легенду, согласно которой ночная бабочка является психопомпом[6], забирающим души умерших, и сопровождает их на тот свет. В этой тьме я услышал:

— И ничего личного.

«Она, словно бабочка из легенд, забирающая души умерших, исчезла в темноте».

Когда шок начал сходить, мое тело пронзила тупая, пульсирующая, всепоглощающая…

Боль.

«Мне больно».

Я ощущал сильную жгучую боль. Сильное сужение распространялось у меня в животе распространяясь от правого бока по всему телу.

Моя черная рубашка окрасилась в черновато-красный цвет. Бардовая кровь вытекала из моего, а капли горячего пота стекали по моему лицу.

Прижавшись левой ладонью к кровоточащему боку и использовав правою руку как опору, я приподнялся и оттащил свое тело и оперся на правом плачем на ствол дерева под которым лежал.

Я огляделся. Мои усталые глаза зацепились за фонарный столб. На ночном небе святили звезды, кроны деревьев формировали коридор, над которым висела неполная луна. Тогда мне на ум пришла фраза:

«Свет в конце туннеля».

Я уставился на фонарь, подобно маяку освящавшим алею парка. Я безмолвно взирал на свет в конце туннеля из ветвей. Я не думал никого звать. По сей видимости мой крик никто не слышал, а вконец коридора никто не мелькал. Ночь была тихая. Несмотря на вечернее время, ночь уже вступила в свои права оттого встретить кого-то в такое время было чудом.

В этом небыли никакого смысла, никто не придет.

Холод.

Боль.

Я перестал ощущать жгучий жар. На его место пришёл холод. Проявились первые признаки геморрагического шока. Я чувствовал, как мои щеки околели, а кожа охладела. Уж не знаю причина этому послужило, то что сидел на грунте в такое время суток или причина этому «анемия».

«Я замерзаю».

Холод распространяется по всему моему телу. Затем скует мой «разум», а после это «волю». Я уже почувствовал, как мое горло замерзло.

Мое горло охрипло.

Я не думал о спасении. Всё, о чём я думал, — жгучая боль и лютый холод, охвативший меня. О несбывшихся мечтах, оставленных друзьях, маме, с которой я не попрощался, — ни о чём из этого я не думал.

Всё, чего я тогда хотел, — чтобы кто‑то взял меня за руку и согрел. Больше всего на свете я не хотел умирать в одиночестве. По моей холодной щеке вновь протекла слеза. Холодный воздух остужал её след.

Я посмотрел на свою кровь и вспомнил недавно встреченную девушку с таким же оттенком волос. Я хотел, чтобы она взяла меня за руку. Хотел встать с холодной земли и лечь к ней на колени. Хотел, чтобы она, держа меня за руку, провела ладонью по моей холодной щеке, согрела меня.

Хруст.

Я увидел в свете тоннеля девушку с длинными алыми волосами доходящие её до талии. Её распушённые локоны медленно колыхались, пока она шла ко мне, блестя на свету.

«Кажется я потерял слишком много крови».

Мне казалось, что я начинаю бредить и сходить с ума от обильной кровопотери. В полу бреду мне казалось, что предано предстал «алый жнец».

Она молча подошла ко мне, и я увидел её бирюзовые глаза, смотрящие прямо на меня. Я спросил её:

— Ты моя смерть? – тихо прошептал я, нарушая царившую тишину.

В ответ она лишь слегка улыбнулась.

Я протянул ей своя слабеющую руку. Спустя мгновение она приблизилась и поймала мою падающую руку.

Затем, она взяла мою руку и уложила мою голову себе на колени, а другой провела ото лба к подбородку, опуская мои веки, закрыла глаза. Затем тыльной стороной ладони провела по левой щеке, стирая слезы, а после, гладя по голове, погрузла свои тонкие пальцы мне в волосы, начиная медленные, успокаивающие движения. Ласкающие прикосновения вызывали во мне противоречивые чувства.

***

В царстве Морфея, пропитанное густым, вязким дегтем предо мной возникло черное холодное лезвие, устремлённое острым концом в бездну. Образ клинка напоминал кинжал Кама или Баселард – прямой, широкий, обоюдоострый с линзовидным сечением. Узкая эбонитовая рукоять. Прямая невысокая симметричная гарда и каплевидное навершие, сияющие серебром.

От клинка исходило приятное белое свечение и вибрирующее манящее завывание. Низкое, пульсирующие колебание будто звало меня к нему.

Лёгкий, почти призрачный ореол окутывал лезвие с то нараставшим то затихавшим шумом, как бдение сердца живого существа очаровывал, побуждая желание, прикоснутся к нему.

Внезапный звук будильника, как звук бьющегося стекла, разрушил царство мрака, озирая мои очи дневным светом.

***

Восточный район. дом 13. 30 сентября 7525 года.

Суббота. Раннее утро. Ламповый будильник, стоявший на деревянном подлокотнике, прозвонил ровно 6:52 говоря не молодому школьнику собираться в «храм знаний». Он служил своему владельцу импровизированной полкой, на которой также стоял светильник с вечерей книгой из которой торчала закладка.

Провернувшись с одного бока на другой, он увидел рядом со своей подушкой на белой простыне циннамоновый комочек шерсти. Это была свернувшиеся калачиком шоколадная кошка с торчащими прямыми ушами. Погладив её короткую шёрстку ему открылся янтарный кошачий глаз.

— Привет, Тося. – поприветствовал он своего ночного компаньона, посетовав на то что в очередной раз забыл выключить будильник на выходные.

Тося, Тоська или Таисия именно так звали кошку. Конкретно он называл её или Таисия Павловна, по отцу, который когда-то привез её домой из одной из своих командировок в которой и сейчас находился.

Поборовшись так с сонным опьянением еще пару десятков минут, движимый голодом, он все же не без труда, вылез из своей теплой тахты. Не обнаружив на спинке венский стула сорочки, он полез в шкаф.

Спускаясь по винтовой лестнице облачённый во все черное неся на руках свою «теску-мурку», стуча тапками как бы оповещал о своем приходе.

На кухне его встретил аромат свежезаваренного кофе и жареного на масле яиц. Сорокалетняя женщина встретила его со словами:

— Доброе утро сыночка.

— Доброе.

Обменявшись пожеланием к утру, они приступили к завтраку, мама приготовила своему любимому сыну омлет зеленью три яйца и душистый укроп себе же глазунья с помидорами и кофе. Он же довольствовался цейлонским чаем, так как «кофи» он напил, шутя называя себя «чаеголиком» и ржаной хлеб на пополам.

— Тебя сегодня ждет работа в саду. – сказано это так как будто поставил перед фактом. На что тот явно помрачнел. Позавтракав, он переоделся в зеленые рабочие штаны, старый синий свитер. В гараже нацепил белые хлопковые перчатки, посеревшие от времени, концы пальцев которых были выкрашены в траву. Весь его внешний вид говорил о не как о «синем воротничке». В рабочем наряде идя гуськом к предполагаемому месту работы в домашнем саду.

Мама попросила Павла помочь с розами — нужно было обкопать четыре кусты и выкопать под них новые ямы. Получив задание он с явной неохотой пошёл в шиферный сарай, в котором хранился весь инвентарь в то числе нужная ему штыковая лопата.

Шшарк — шмяк — шлеп!

Шарканье лопаты, пронзающие землю и глухая россыпь скатывающихся комков звучно сыпались на громоздящуюся у самого края лунки выросшей кучи.

Работа шла медленно, но размеренно. Лопатой он рыл землю, а мысли уносились далеко. Сначала снова вспомнил разговор, проходивший год назад: «зачем опять пересаживать прозы? Нельзя ли один раз и навсегда и посадить?!»

Что тут сказать он был сыном своего и, как и он не любил «походную романтику» в отличии от их любимой «Мамы» которая просто расцветала в саду. В одной из верхних комнат даже обустроила целую «теплицу», заставленную горшками цветочными полками. В общем «домашние животное».

Лена же отличи своего холодного мужа и мрачного сына была живой и любило все живое теплое: живые цветы, пушистые и теплые животные как собачки, птички, кролики. В отличии от холодных гадких змей, лягушек и пауков которых любил её сына говоря, что: «они полезные, зачем ты их убиваешь?»

— Ты свой садик любишь, так зачем мне твои растения копать? — никто не ответил, да и ответ он и сам знал, — Нельзя ли просто все забетонировать или галькой засыпать чтоб вообще нечего не росло! —ворчание себе под нос было единственным способом выказать свое недовольство.

Обкопав куст Чьи колючки то и дело валялись цеплялись за штанину, он потянул он одну потяну одну из веток и острию лопаты последний корень, уходящий глубоко землю. После направился к начерченному на грунте двум перпендикулярным отрезкам. Вонзив лопату в отметку, он принялся рыть яму по розу

Внезапно его прогрузило в тень, что-то громко шумящее похоже на хлопанье и дребезжание скрыв солнце за спиной. Оглянувшись он увидел разрезавшего небо гиганта. Белая капля разделённая на сегменты сужающаяся к носовому и хвостовой части. На конце подобно киту раскалякался крестообразный хвост-киль. По бортам к низу подобно плавникам уходили вертушки пропеллеров. На у головной части черными буквами можно было увидеть надпись “Империя”.

«Цеппелин» — как-то безучастно хмыкнул про себя Павел рассматривая пользуясь поводом сделать себе мини перекур. Нечего необычного в увиденном не было, ибо этот «летучий корабль» был единственный воздушный транспорт. В 7291 году человек впервые оторвался от земли поднявшись в небо. А во второй половине трехсотого столетия, шестого тысячелетия был создан первый двигатель. Лишь спустя столетия человечество поняло, как его использовать. Немного позже он стал «крыльями», нёсшими корабль по волнам, а потом и по воздуху. Так и началась эра воздухоплаванья.

К северо-востоку в двухстах километрах располагался город чье имя переводилось как: «яркая слава». Имея прямое железнодорожное сообщение аж с двумя условными столицами и большую производственную, а также образовательную базу из шестидесяти шести учебных заведений с десятью тысячами учащихся. При этом имя собственную электростанцию, более пятидесяти предприятий с пятнадцатью тысячами рабочих, заводы химические, лесопильные, плотничные и колокольный завод и мануфактуры бумажных и льняных тканей. Он стал «первой кузней» Рутении по созданию собственного воздушного флота.

***

Следующим днём он вновь неохотно помогал маме в саду — поливал розы и обрывал вишню на морс. Работа шла медленно: Павел то и дело отвлекался, прислушиваясь к странным ощущениям в теле. Ещё вчера, под полуденным солнцем, он поймал себя на мысли, что свет стал каким‑то… иным. Лучи больше не просто грели — они будто касались кожи с излишней настойчивостью, вызывая лёгкое покалывание. Тогда он отмахнулся: «Наверное, просто устал», — и продолжил копать.

Вечером, сидя за письменным столом под светом настольной лампы, Павел делал домашнее задание на завтра. Три примера по алгебре, два упражнения по рутенскому и иностранному языку — с последним у него всегда были проблемы. Ну не давались человеку языки, не родился он полиглотом. Благо решебники были в наличии — это очень помогало с их выполнением.

Но сосредоточиться не получалось. Мысли снова и снова возвращались к тому странному чувству. «Может, это началось ещё тогда, в парке?» — мелькнуло в голове. Он вспомнил ночной выстрел, холод почвы под спиной, голос девушки с алыми волосами… И вдруг осознал: с той ночи его тело будто перестроилось на другой ритм.

Теперь он был уверен: изменения реальны. Солнце, которое раньше просто не нравилось из‑за эстетики бледной кожи и склонности к солнечным ожогам, теперь вызывало явственный дискомфорт — его лучи словно пронизывали кожу насквозь. Особенно тяжело приходилось по утрам, когда солнечная активность достигала пика. Он невольно щурился, выходя из дома, и всё чаще ловил себя на желании спрятаться в тени.

Зато в ночное время он ощущал прилив сил — будто открывалось второе дыхание, и энергия буквально переполняла его. Раньше ему с трудом удавалось бодрствовать до часа ночи, а теперь он спокойно мог не спать до четырёх утра и при этом сохранять бодрость и работоспособность. Однако к утру наступал резкий упадок сил: голова становилась тяжёлой, мышцы — вялыми, а мир вокруг будто терял краски.

«Что со мной происходит?» — думал он, сжимая пальцами край учебника. Днём появлялась необычная слабость, словно организм терял все ресурсы. Потребность во сне оставалась, но график сбился, превратив жизнь в череду резких перепадов: ночь — энергия, день — опустошение.

Он вспомнил, как вчера, поливая розы, вдруг замер, почувствовав, что солнце обжигает даже сквозь рубашку. Тогда он ещё сомневался: может, просто перегрелся? Но сегодня всё стало очевидно. К счастью, он не обгорал на солнце, но ясная погода всё равно бесила — ещё одна причина носить любимый зонтик.

Оставался параграф по обществознанию с литературой. Это можно было делать сидя на кровати с подушкой за спиной. Тося, как обычно, свернулась клубочком у него на коленях, пока он читал учебник. Но чтение не шло — навязчивый образ сна преследовал его, и грудь сжималось, а внутри разрасталось тревожное предчувствие.

[6] Психопомп (от греческого ψυχοπομπός — «проводник душ») — существо, дух, ангел или божество во многих религиях, ответственное за сопровождение душ умерших в иной мир.

Глава 3

Глава 3 – Перевод

Общеобразовательная школа № 167. 2 октября 7525 года.

С расширением города многим пригородным школам изменили номера. Так самая восточная школа бывшего села Яблоко получила свой номер. Белое монолитное четырехэтажное здание, сотканное из примыкающих друг к другу блоков как будто пристройки к главному корпусу они были на этаж ниже из верхних окон можно было увидеть жидкую кровлю полимера не редко школьники через окна четвертого этажа вылезали туда, прячась от учителей чтоб закурить кто-то, прячась от своих старших.

Как раз-таки этому и был посвящён классный час этой недели.

Казалось это будет очередной посредственный день в школе, но нет. Неожиданно для него к концу классного часа их классный руководитель Татьяна Александровна стройная женщина бальзаковский возраста с вороньим каре-каскад на голове, а по совместительству их учитель алгебры.

— Павел Павлович, после уроков зайдите в кабинет директора.

— О‑у‑у… — начал было их самый наглец, с которым у него были наихудшие отношения. — Неужто в психушку заберут? — Предпосылок к этому заявлению, конечно же, не было.

— Александр, тебе снова после уроков остаться захотелось?

— А что? Я ничего… — Видно, тому просто надо было к кому‑нибудь привязаться и хоть как‑то съязвить.

***

13:59, 1 этаж у входа в кабинет директора.

В кабинете директора ждала его мама, с которой уже скорее всего успел переговорил хозяин кабинета. Павел думал, что его в очередной раз позвали из‑за жалобы, что он без причины занимает школьного врача на переменах из-за своей аллергии на людей. Но всё оказалось не так, как в прошлый раз. Но в это раз все оказалось иначе.

— Кх, Павлик, — начал директор, прочистив горло, — у нас для тебя важные новости. Мы получили запрос от Императорской Вифлеемской академии. Они заинтересованы в твоём переводе к ним.

Павел не мог понять, как такое престижное заведение могло заинтересоваться им. Из дебатов на уроках обществознания он знал о правилах отбора учеников в «Вифлеемку», а потому не мог осознать происходящего.

— Андрей Анатольевич, я прекрасно знаю свои способности. Отсутствие моего фото на доске почёта, как и на конкурсе «Ученик года», тому подтверждение. Так почему я?

— Что ты знаешь о Вифлеемской академии? — спросил директор.

— Только то, что все мечтают там учиться, её называют «рутенским Оксфордом», и что прошлый император там учился!

— А также то, что по сложившейся традиции в качестве дисциплинарного взыскания применялось исключение. Поэтому взамен отчисленных учеников путём жеребьёвки выбирались ребята из окрестных школ. Так твоё имя попало в список к зачислению. Так что сегодня твой счастливый день, — с дружественной улыбкой на сморщенном лице произнёс директор.

Елена от изумления прикрывала ладонью проскользнувшую улыбку, а виновник торжества пребывал в прострации, не в силах поверить и понять радости окружающих.

Он вспомнил сплетни одноклассников о том, как ребята годами готовились к поступлению в академию, проходили сложнейшие испытания и собеседования. Получить «билет» в это престижное учебное заведение под покровительством великого князя было всё равно что найти «золотую подкову императорского коня».

Какой бы ни была его привязанность к здешней школе и людям, Павел не стал противиться. В конце концов, он всё равно сможет навещать друга по выходным.

— В таком случае тебе нужно уже завтра явиться в учебный отдел. — Сказав это директор передал пригласительное письмо академии с указанным адресом, приёмными часами и перечнем необходимых документов.

Только Павел чувствовал: за этим переводом стоит что‑то большее, чем просто образовательный интерес, не даром говорят понедельник день тяжёлый. И он был уверен: рано или поздно тайна раскроется. Вопрос лишь в том, готов ли он к тому, что узнает?

***

Императорская Вифлеемская академия. 4 октября 7525 года утро.

«И вот я снова здесь, „Ивушка“», — подумал Павел.

Императорская Вифлеемская академия, или сокращённо «ИВА», носила имя, соответствующее своему основателю. Вифлеем — город, из которого проистекала вера, сделавшая Рутенскую империю великой. Символом академии стала шестиконечная звезда рождения. Примечательно, что аббревиатура «ИВА» — это латинская форма имени Ева, означающего «жизнь». Рождение есть жизнь. Именно здесь зарождается и начинается поток жизни, несущийся сквозь время в будущее, в колыбели империи.

История академии началась благодаря глубокому уважению монарха к павшим воинам, с которыми он делил тяготы военной службы. На личные средства император Михаил III возвёл учебное заведение, призванное стать символом новой эпохи — подобно тому, как его предшественники, удостоенные титула «великие» закладывали основы значимых образовательных институтов — таких как Императорской Академии наук и других образовательных учреждений.

Концепция академии была революционной: здесь планировалось взрастить будущую элиту государства, которая станет надёжной опорой империи. В стенах заведения царило полное равенство — никаких привилегий по происхождению, титулам или родовым связям. Главный принцип выражался в простом, но значимом лозунге: «Хочешь, чтобы к тебе обращались „Ваше Благородие“ — заслужи это!»

Миссия, возложенная императором на академию, заключалась в воспитании интеллектуальной и военной элиты государства. Система образования сочетала строгую военную дисциплину с высокими академическими требованиями. Первоначальными учениками становились дети‑сироты и отпрыски героев Империалистической войны, для которых само обучение здесь было высшей наградой.

Престиж академии привлекал не только представителей российского дворянства и великих князей, но и зарубежных наследников престолов. Нынешний император, когда‑то учился в её стенах.

Со временем произошли изменения: после переноса столицы статус столичного учреждения несколько снизился, а социальные перемены привели к смягчению образовательного процесса. Отчисление как единственная мера дисциплинарного воздействия перестало быть таковой.

Несмотря на эти изменения, репутация академии оставалась безупречной. Её выпускники по‑прежнему считались элитой образованного общества, а само учебное заведение продолжало сохранять высокий престиж в глазах общественности. Принцип равенства оставался незыблемым: здесь не было места родовым привилегиям, и каждый должен был доказать свою ценность делами, а не происхождением.

Территория Вифлеемской академии со своими учебными корпусами и общежитиями напоминала школу-интернат. К одному из этих корпусов в это ранние утро и направлялся Павел на свой первый урок.

Внутри уже сидели около двадцати человек — юноши и девушки примерно одного возраста с Павлом. Все они обернулись на звук открывающейся двери. В воздухе повисло напряжённое молчание. Павел почувствовал на себе десятки изучающих взглядов с любопытством смотрящих на него.

«Опоздать в первый же учебный день, ну а как без этого?!» — подумал Павел.

Учитель, пожилая дама, обратилась к нему:

— Вы, должно быть, новый переведённый ученик?

— Да, — как бы выдавливая из себя звук, он кивнул в подтверждение.

— Проходите и представьтесь.

Она указала на середину доски, напротив центрального ряда. Голос её не был строгим и сердитым, а добрым, с некой мягкостью. Встав в указанное место, он неуверенно начал:

— Здравствуйте, меня зовут Павел Павлович, семнадцать лет, с сегодняшнего дня я буду учиться здесь. Рад знакомству.

— Павлик, займи любое свободное место.

Слева от него располагался приоконный ряд. Взор его устремился к четвёртой парте, за которой он разместился. Идя меж классных рядов, он ощутил на себе любопытный взгляд учеников — и невольно напрягся. Его форма отличалась от общепринятой формы академии, хоть это и не сильно бросалось в глаза. Павлу это дало новый повод ощутить себя «белой вороной», выделяющейся из однородной массы.

Урок закончился, и Павел ранее заметивший прекрасный вид из окна достал компактный фотоаппарат «Полароид» с матовым чёрным корпусом и серебристой окантовкой вокруг объектива и направился в глубь аудитории где мог беспрепятственно подойти к окну.

Его сосед по парте, заметив камеру, неспешно подошёл к нему:

— Павел? — обратился к нему стриженый ёжиком шатен.

— Да, — напряжённо ответил молодой человек.

— Игорь! — он протянул руку в знак приветствия.

Павел мельком оглядел её и с неохотой ухватился за кончик ладони со словами:

— Очень приятно.

Он не любил жать руки. Всё началось три года назад, когда у его сверстников стало модно протягивать руку, а потом, когда ты протягиваешь её в ответ, они резко отдёргивают. Потом они стали зажимать между пальцами иголки и протягивать для рукопожатия.

Прошлый жизненный опыт сделал его мнительным и недоверчивым к незнакомым людям. И когда незнакомый сверстник был представлен ему его личным врагом, естественно было заподозрить неладное.

Натянув улыбки, оба протянули руки. Он посмотрел на них в недоумении: у одноклассника‑недруга в руке была зажата портновская булавка. Не надо думать, где он её взял — в некоторых классных аудиториях были деревянные доски с приколотыми листками правил грамматики и арифметики — он и сам, когда‑то прикарманил пару «флажков».

Заметив металл и поняв замысел, он просто молча развернулся и ушёл по‑английски. Этот случай не добавил ему дружелюбия и стал ещё одной каплей в чаше его нелюдимости, а также послужил возникновению жизненного правила: «Рукопожатие — только для друзей». Со временем это переросло в гаптофобию.

— Фотосъёмкой увлекаешься? — В голосе Игоря чувствовалось радушие.

— Да, — тогда как в голосе Павла — сухость, а во хмуром взгляде — насторожённость.

— Я почему спрашиваю. У нас есть свой клуб юных фотолюбителей, не хочешь зайти к нам?

— …Конечно, — немного оттаяв, все же произнёс он.

— Дружба?

— Давай!