Вестник

Глава 1

Алиса вышла из школы и, потоптавшись возле выхода, зашагала на проспект. От обиды слёзы с новой силой полились из глаз. Хотелось идти и ни о чём не думать…

День не задался с самого утра. С трудом открыв глаза и нехотя выбравшись из кровати, она поплелась в ванную. Попрыскав на лицо холодной водой, Алиса посмотрела на себя в зеркало, и настроение ухудшилось до отвратительного. Ещё несколько прыщей поселилось на конопатой мордашке и тотчас же попало в число её личных врагов. С веснушками она смирилась. Даже находила их приятным дополнением к рыжей шевелюре, тем более что они не были постоянным украшением, а лишь напоминали хозяйке о скором приближении лета и, как правило, после нескольких солнечных ванн сливались с загаром и сходили на нет, не доставляя девичьему самолюбию особых проблем. А вот прыщи!.. И почему они вылезают в том возрасте, когда даже сломанный ноготь приравнивается к катастрофе? Хотя почему, Алиса знала – мама говорила, но легче от этого не становилось. Невесело улыбнувшись, она послала своему изображению воздушный поцелуй.

– С днём рождения, красавица! Счастья, здоровья и быстрейшего прохождения подросткового периода, будь он неладен.

В ванную заглянула мать.

– Ты чего тут застряла? Поставь чайник, а я побежала на работу, – и, улыбнувшись, чмокнула Алису в выступающую макушку. – С днём рождения, доченька! В школе не задерживайся, в обед я тебе сюрприз приготовлю. Всё, ушла.

В коридоре щёлкнул замок.

Смазав прыщи мазью, жутко дефицитным фторокортом, она пошла на кухню. Слепила бутерброды и бросила недобрый взгляд на пузатый чайник, который только начинал шуметь, нагреваясь. Чтобы не ждать на кухне, она отправилась в комнату матери.

Достав из комода маленький футляр, осторожно его открыла. В нём лежало золотое колечко с изумрудным камешком, от которого, причудливо изгибаясь, расходились два листочка. Надев на палец кольцо, любуясь камешком, девочка даже не заметила, как пронеслось время, – вернул её в реальность пронзительный свист чайника. Ойкнув, она понеслась на кухню. Наскоро проглотив бутерброды и надев форму, заторопилась в школу. Как ни спешила, а к классу подбежала, когда Валентина Кузьминична открывала кабинет. Пристроившись в конце, Алиса почувствовала, что её кто–то разглядывает: на руки с любопытством смотрел облокотившийся на подоконник Вадим, коренастый чернявый пацан. Проследив за его взглядом, девочка с ужасом поняла, что он обратил внимание на кольцо, которое она забыла снять. Спрятав руку под портфель, она с трудом стянула мамину вещицу и, переведя взгляд на Вадима, прижала палец к губам – парень понятливо кивнул и отвернулся к окну.

Весь урок Алиса сидела как на иголках, а вспомнив, что мать собиралась прийти на обед готовить ей сюрприз, аж взмокла. С первым звонком она собиралась рвануть домой, но не тут–то было. После урока классная руководительница всех оставила в кабинете и, торжественно объявив, что у Алисы день рождения, подарила ей пенал и набор цветных ручек. Девочка решила, что, как ни торопись, она все равно не успеет за перемену, и отложила возврат кольца на время возвращения из школы. Утешив себя надеждой, что матери некогда будет заглядывать в комод, успокоилась.

На большой перемене она заскочила в буфет, но, посмотрев на очередь школьников и произведя в уме нехитрые вычисления, отказалась от затеи глотать, не жуя, обед и запивать котлету большими глотками компота. Бр–р–р–р–р–р–р…

Медленно прогуливаясь по коридору, думая о своём, о девичьем, Алиса услышала за спиной смешок. Она обернулась и увидела группу мальчишек из класса. Сидя на подоконнике, увлечённо жестикулируя руками и кивая в её сторону, Вадим рассказывал что–то пацанам, а они весело гоготали. Подойдя к ним, девочка сделала сердитое лицо:

– И чей это мы тут скелет полощем?

Вадим развёл в стороны руки:

– Ну, на ловца и зверь бежит.

– Ты кого это животным обозвал? – и Алиса попыталась схватить его за рукав.

Смешно заёрзав, Вадим на пятой точке ловко переместился в другой конец подоконника и примирительно выставил вперёд руки:

– Не животным, а маленьким, рыженьким и очень хитрым хищником. Примером может служить бессмертная народная классика – «Колобок», где неблагодарный кусок пресной булки, обманув семью голодающих крестьян, пустился в бега, по дороге поездив по ушам целому ряду представителей животного мира, и лишь на рыжей плутовке его запал красноречия иссяк, да ещё всё закончилось смертельным исходом. Одно настораживает: насколько же была голодна лиса, чтобы сожрать плюшку, всю замазюканную в дорожной пыли? Может, она это из вредности?

Алиса включилась в игру:

– Не, наверное, на диете была, на пресной, для сохранения спортивной формы. Но вы же не это обсуждали? Колись, злодей, о чём базар был.

Ребята засмеялись, эмоционально комментируя Алису. Вадим возвёл к небу глаза:

– Какой эпатаж! «Джентльменов удачи» насмотрелась? Не, разговор был не об этом. Вот скажи мне, какой сегодня день?

– Пятница. А что?

– А число?

– Тринадцатое.

– И сколько тебе стукнуло? Я понимаю, что напоминать о возрасте некультурно. И всё же?

– Три… надцать.

Алиса неуверенно переступила с ноги на ногу.

– Вот то–то и оно. Тринадцатое мая 1983 года, пятница, и тринадцать лет исполнилось. Сплошная магия чисел.

– Какая магия, ты это о чём?

– Магия не очень белая. Можно сказать, совсем не белая, даже – чёр–р–р–ная. Изыди.

И он трижды перекрестил Алису. Она отшатнулась от него и чуть не упала, оступившись.

– Ну ты и дурак! И как тебя только в пионеры приняли?!

Развернувшись, она под хохот ребят пошла к классу.

После четвёртого урока, пристроившись возле окошка, Алиса вынула колечко и стала наслаждаться игрой солнца на гранях камешка. Засмотревшись, она не заметила, как вокруг собралась толпа старшеклассников. И вдруг кто–то выхватил у неё колечко, и оно полетело по рукам. Подростки шумно его обсуждали, пытаясь определить, настоящий камень или стекляшка, какая там стоит проба, и передавали его друг другу. Кто–то толкнул Алису в спину, она отвлеклась, а повернувшись назад, увидела, что все расходятся.

– А где кольцо?!

Она кинулась вслед уходящим мальчишкам. Те недоумённо пожали плечами и, указав куда–то Алисе за спину, разошлись. От прозвеневшего звонка девочка вздрогнула. Гомон затих, и в опустевших коридорах настала тишина. Осознав, что произошло, Алиса сползла по стенке на пол и зарыдала, уткнувшись в колени. Дверь одного из классов открылась. Из неё вышла девочка и направилась в сторону туалета. Вернувшись с намоченной тряпкой для доски, она подошла к Алисе:

– И что Солнышко Жгучее слёзки льёт?

Присев, Таня чуть тряхнула плачущую девочку и, прижав к себе, зашептала на ухо:

– Ну, всё, всё, давай рассказывай, что стряслось.

Тане нравилась эта неугомонная рыжая девчонка, с которой они вместе ходили на гимнастику. У обеих со спортом не заладилось, но изредка поболтать с Алисой ни о чём на перемене или в столовой доставляло ей удовольствие. Хоть и была Таня на год старше и друзьями их не назовёшь, но открытый, незлобный характер Алисы располагал к общению.

– Я… я… колечко… мама… Ы–ы–ы–ы–ы…

С трудом узнав у завывавшей Алисы, что случилось, она вскочила, хлестнула тряпкой по подоконнику:

– Та–а–ак! Сейчас иди личико умой, а на перемене я пробью, кто это тут «фулюганит».

В открытой двери показалась учительница, и Таня побежала на урок.

Тишина придавила пустотой, и слёзы непроизвольно вновь полились из глаз Алисы. Подняла она голову, лишь когда техничка, недовольно бурча, пыталась помыть пол вокруг неё. Девочка не вернулась в класс, а пошла к выходу: не хотелось, чтобы кто–ни будь её увидел в таком состоянии. Постояв возле двери, она медленно двинулась от школы. Слева, в детском садике, гомонила и смеялась мелюзга, и Алиса поспешила уйти от их беззаботного веселья. Перебежав под бибиканье машин проспект Металлистов, она зашагала дальше, пока не уткнулась в забор Охтинского кладбища. Шарахнувшись от зловещих крестов за оградой, она понеслась вдоль неё. Впереди шли люди, и тогда, свернув на Партизанскую, Алиса побежала в сторону проспекта Энергетиков…

Остановилась она лишь на мосту через Охту. Мутная вода неторопливо текла к Неве, возле берега плескались неперелётные утки, которых не пугали сточные воды множества предприятий, в отличие от полёта на юг. А им и тут хорошо.

В глазах потемнело, мысли, одна тревожней другой, роем пронеслись в голове. Звенящая тишина окутала одеялом, из–под которого не хотелось вылезать. Откуда–то издалека лилась мелодия, и нежный, убаюкивающий шёпот призывал:

– Закрой глаза и сделай шаг…

– Зачем?

– Там хорошо, там покой… Один лишь шаг…

– Там мокро и холодно.

– Один лишь шаг…

– А как же мама?

– Один лишь шаг…

– А ещё там миллиарды бактерий и уточки в воду какают. Фи, какая гадость! – какой–то голос прозвучал прямо в ухе.

От неожиданности Алиса прижалась к перилам моста и схватилась за них руками.

– Во ведь… ничего себе, – и она тряхнула головой.

– Я думаю, в вашем «скворечнике» найдётся место для одинокого путника.

И Алиса хихикнула. Строчки из гулявшего по школе анекдота про больницу Скворцова–Степанова вернули её в реальность. Она осмотрелась вокруг и хмыкнула:

– И чего я сюда припёрлась?

– На уточек посмотреть.

Голос прозвучал с такой ехидностью, что Алиса поёжилась и сильнее вдавилась в перила моста.

– Ты кто?!

– Вам подробно? Или кратенько? Если кратенько, то пролетал я тут мимо.

– Куда?

– Куда уточки не летают.

– На юг, что ли?

– В словах появилась логика, значит, кризис прошёл.

– У вас?!

– Я ошибся, кризис ещё тут, но мы с ним справимся.

– Кто это – «мы»? Ты где?

– А–ли–са! Алиска, ты чего умотала? – Закинув на плечо футляр то ли с трубой, то ли с другим инструментом, подбежала Таня. – Бегай тут за вами, мне ещё в музыкалку топать, – и расплылась в улыбке, протягивая кольцо: – Держи, не теряй.

– Танечка, я… я… Спасибо большое! Я… я… – И Алиса, обняв знакомую, уткнулась ей в плечо.

– Ну всё, всё. Беги домой, пока мамка не пришла. Еле нашла тебя. Если бы не подсказали, где ты, то…

Отшатнувшись, Алиса посмотрела на неё.

– Кто подсказал?

Таня неуверенно повела плечами:

– Ну это… Вот ведь… не помню.

Она растерянно оглянулась вокруг.

– Ну, кто–то точно говорил. Ничего себе прикол, старею, наверно.

Вперив взгляд в ювелирный завод, она изменилась в лице:

– Мамочка родная! Мне квартала два топать. Всё, давай бегом, завтра договорим.

Они вместе быстрым шагом дошли до Якорной и там попрощались, Таня поспешила по проспекту Энергетиков, а Алиса свернула к дому. До Среднеохтинского проспекта было ещё шагать и шагать. Алиса редко ходила через промзону, лишь, когда уж совсем прижимало. Домой она успела до прихода матери.

Положив на место кольцо и переодевшись, девочка зашла на кухню. На столе лежал вишнёвый пирог с затейливой цифрой 13 из теста. «Мой любимый!» И она мечтательно причмокнула губами. Мамка вместо обеда неслась домой, чтобы приготовить это чудо для своего чада, а дочка чуть «подарок» не преподнесла. И, мысленно обругав себя всеми словами, которые вспомнила, Алиса поклялась больше не прикасаться к кольцу. Но немного погодя подумала, что если мама сама даст, то она, конечно, не будет против этого.

Затем девочка пошла в комнату, взобралась с ногами на кресло и блаженно вздохнула:

– Как дома хорошо!

Положив голову на подлокотник, она вскоре задремала.

Сон слетел от скрежета ключа в двери, потянувшись, она вышла из комнаты.

– Мамочка, я уже дома, пирог видела – красота… Чайник сейчас поставлю, квитанции и какое–то письмо я тебе на стол положила, – взяв мамину сумку, она понесла её на кухню. – Как ты такую тяжесть таскаешь?

И, гремя дверками, стала распихивать продукты в холодильник и по шкафчикам. Не дождавшись матери, Алиса заглянула в комнату. Она стояла возле стола с письмом.

– Мам, чего там?

– В понедельник надо отнести твоё свидетельство о рождении и вписать имя отца – разрешение с его работы пришло, – и она заплакала.

Эта несправедливость давно не давала Алисе покоя. У всех есть папа, у неё тоже есть, но говорить об этом нельзя и во всех бумагах в графе «отец» стоит прочерк. Хотя мать успокаивала, что на работе папы в личном деле имеются все документы, но оно засекречено, и когда всё прояснится – неизвестно. То, что отец был военным, Алиса знала, но то, что он служил капитаном подразделения «А», что посмертно ему присвоили звание майора и наградили орденом Красного Знамени за операцию по освобождению похищенных в Мазари–Шарифе иностранных специалистов, девочка узнала только на похоронах. Правда, в самой операции он не участвовал. Как рассказывал дядя Олег, друг отца, их группа блокировала прорыв бандитов в сторону Пакистана. Ни один из шестнадцати захваченных специалистов не должен был попасть к американцам. Согласно официальной версии, они строили в Афганистане элеватор, а чем занимались на самом деле – тайна. Четверо из восьми человек группы погибло, но никто из банды уйти не сумел.

Отец служил в Москве, в Ленинграде бывал только в отпуске и редких командировках. В 1982 году, после смерти Брежнева, в силовых структурах начались перестановки, и дядя Олег перетащил друга к себе на Литейный. Так, двадцать седьмого декабря отец перебрался в Ленинград на постоянку. В новогоднюю ночь преподнёс маме колечко, и они, словно дети, держась за руки, строили планы на будущее. Как сыграют наконец свадьбу, и чтобы было всё как у людей, и отправятся в отпуск, в свадебное путешествие… а седьмого января отца вызвали в Москву…

За время похорон мать не проронила ни одной слезинки. Она только всё пыталась приподнять закрытый цинковый гроб и повторяла, что, пока не увидит отца, не поверит в его смерть. Дядя Олег с женой Эльвирой Корнеевной увезли маму домой. Два дня она лежала на кровати с открытыми глазами, без слов смотря в потолок. И молчание это было страшным. Алиса ухаживала за ней, пыталась покормить с ложечки и уже совсем выбилась из сил, когда пришёл дядя Олег. Начав говорить со Светланой, он понял, что та его не слушает, и выставил Алису из помещения, закрыв за ней дверь. Через час девочка заглянула в комнату. Мама сидела перед зеркалом, а дядя Олег расчёсывал ей волосы, что–то говоря.

А потом пришла Эльвира Корнеевна и ураганом пронеслась по квартире. Но после этого «стихийного бедствия» всё блестело и благоухало. Как она умудрялась быть одновременно везде: греметь на кухне посудой, намывать ванную, обвиняя водоканал и жилконтору в жёсткости воды, от которой страдает нежная сантехника, пылесосить комнату и высыпать целый ворох информации о ценах, постановлениях Политбюро, разные сплетни и рецепты новых салатов?! Помахивая полотенцем, Эльвира Корнеевна последний раз окинула квартиру взглядом санинспектора, удовлетворённо хмыкнула и пригласила всех на кухню. Увидев глаза Алисы и её мамы, округлившиеся от изобилия на столе, она развела руками:

– Ну, кушать–то надо…

Через неделю мама уже устроилась в какой–то трест. На вопрос дочки о работе она, смущаясь, отвечала, что целыми днями перекладывает бумажки с левого стола на правый, на что Эльвира Корнеевна с серьёзным выражением лица возразила:

– Начальник должен всегда знать, сколько кирпича в работе, а сколько украдено, – и, подмигнув маме, залилась смехом.

Поужинав и умяв на десерт пирог, они разошлись по комнатам. Мама брала работу на дом и каждый день до глубокой ночи приводила в порядок бухгалтерию. Окунувшись в любимый мир цифр, она считала все эти приходы, расходы, балансы, составляла годовые, квартальные и прочие отчёты – нужно было быстрей вливаться в работу.

Алиса же, зайдя в свою комнату, с тоской посмотрела на пустое место, где должен был лежать портфель, и стала вспоминать, какие уроки будут завтра. «Так. Русский и литература. Что задано? Задано… задано…» На этом месте память предательски подводила.

– Параграф тридцать седьмой. Предложения с прямой речью. Знаки препинания в них. Выполнить упражнение номер триста тридцать четыре.

От неожиданности Алиса плюхнулась в кресло. «Этого не может быть!»

– Сведения взяты из памяти слуха («…Дети, к субботе повторите тему „Предложения с прямой речью. Знаки препинания в них“. А также…»).

«Не может быть! Я свихнулась?! Или как?» Алиса затрясла головой.

– Информация выдаётся по запросу. При отсутствии информации в памяти реципиента включается функция работы подсознания, и информация выдаётся из памяти органов чувств: слуха, зрения, обоняния…

– Стоп–стоп–стоп. Ты кто?!

– Я пролетал и…

– Так, я помню, ты пролетал, а я залетела, – Алиса поморщилась. – Вернее, ты летел, а потом заговорил в моей голове. Почему и зачем ты в ней?..

– Время пришло.

– Что значит «время пришло»?!

В коридоре послышались шаги, и в комнату заглянула мать:

– Ты с кем тут болтаешь?

– Лит… литература. Я это… думаю, вспомню или в учебник надо заглядывать.

– Загляни, вернее будет. Чаю хочешь?

– Не, спасибо, – Алиса поудобней устроилась в кресле.

– Как хочешь, – мать вышла и начала греметь на кухне.

Убедившись, что мать не слышит, Алиса зашептала:

– Так на чём мы остановились? А, значит, время пришло.

– Можно не использовать речевой аппарат, обращение мысленно буду воспринимать как диалог со мной.

– Да? Сейчас попробую.

И Алиса представила, что порвёт обладателя голоса как грелку.

– Сильное эмоциональное желание… К сожалению, основа бытия неделима.

– Какая основа? Ты нормально говорить можешь?

– Основа бытия, существующая сама по себе независимо ни от чего другого.

– И что это такое – бытие?

– Основа всего.

– Так, оставим это – расскажешь, когда буду большой и умной. Поставлю вопрос по–другому. Для чего ты в меня влез?

– Чтоб защитить.

– От кого?

– От тебя.

– Поясни.

– Ты собиралась сделать необдуманный шаг, сознание было отключено, и ты руководствовалась сигналами подсознания, его тёмной стороны, которое было задавлено сознанием индивидуума как неправильное на основе заложенного в вас правила сосуществования в…

– Какого сознания?

– Индивидуума. Окружающий мир воспринимается человеком через его психику, которая образует индивидуальное сознание. Оно включает в себя совокупность всех знаний индивидуума об окружающей его действительности. Формируется оно благодаря процессу познания мира через его восприятие с помощью пяти органов чувств, а также благодаря инстинкту сохранения рода. Ты часть рода, и необдуманный шаг вёл к прерыванию твоей ветви.

Алиса вспомнила себя на мосту, всё было как во сне – какие–то неправильные мысли и голос, который вернул в реальность и фактически спас.

– Я поняла. Ты остановил меня от неверного решения. Но моё оно было или чужое? Это вообще была я?

– Ты. Только другая – сознание многолико.

– Ты также одно из моих лиц?

– Нет, я сущность другого сознания, его зеркальное отображение.

– И у меня такое есть?

– Есть, и оно уже достигло моего сознания, отображением которого я являюсь.

– Да ну! И так же умничаю с тобой?

– Нет. Ты находишься в подсознании, задавленная сознанием индивидуума.

– А как же ты?

– Твоё сознание было отключено, и я занял более удобную нишу.

– Хитренький, но всё равно спасибо: весьма кстати ты пролетал рядом. И всё–таки, что значит «время пришло»?

– Время пришло, но наступит завтра. А значит, завтра будет проще говорить о том, что наступило.

– Что–то ты совсем меня утомил. А о чём ещё с тобой можно поговорить?

– О чём угодно.

– Ну тогда…тогда… Как правильно красить губы?

– Когда нанесёте помаду, не трите губы одну о другую, так как контур может быть испорчен. Подождите немного, пока помада или блеск впитается, и только затем промокните салфеткой. Далее припудрите слегка и ещё раз нанесите свежий слой помады или блеска. Вот теперь макияж губ будет устойчивым и может продержаться весь день. Если пользуетесь стойкой помадой, не рекомендуется растягивать губы и промокать их хотя бы тридцать секунд после её нанесения.

– Класс! А ещё…

Они проговорили до глубокой ночи.

Глава 2

«Завтра» наступило ранним утром от сильной боли в животе. Скрипя зубами, Алиса поджала ноги и повернулась на бок. Стало как–то неуютно, и, откинув одеяло, она села на кровати. От увиденного губы сжались в тонкую полоску. «И что это такое?»

– Биологический процесс, menstruation, который характеризуется периодическими изменениями в организме зрелой в половом отношении женщины и…

– На этом стоп!!! Ни слова больше!

Вздохнув, Алиса вылезла из кровати. Взглянув на халат, она ещё раз вздохнула и, обернувшись вафельным полотенцем, пошлёпала в ванную. На скрип половицы из комнаты выглянула мать:

– Ты чего босиком? Пол холодный, да и время ещё…

Но, увидев болезненную улыбку дочери, ойкнула и, прижав кулак к губам, юркнула назад в свою в комнату, загремев комодом.

Когда Алиса вернулась из ванной к себе, её ждала мать. Через полчаса, выслушав 1001 способ борьбы с «оказией», съев анальгину и пообещав быть бдительной и осторожной, Алиса закрыла за мамой дверь. Неуверенно взглянула на кресло, но, не решившись сесть на него, зашагала по комнате.

– Значит, время пришло… Чего молчишь–то?

– Ты не спрашиваешь, а констатируешь факт.

– Да. Факт пришёл, и это факт, – от каламбура она засмеялась. – А теперь поговорим о причинах вторжения в моё личное пространство.

– Лучше отложить разговор об этом на более позднее время: я приму стиль твоего общения и смогу объяснить это более понятно. Это не вторжение, а осмысленная часть бытия.

– Ну и ладно, живи, раз пришёл. А покопайся в памяти – что мне снилось? Что–то хорошее.

– Как заказывала: птички, бабочки, цветочки.

– Вспомнила. А ещё ты там был маленький, розовенький и без штанов.

– Это не я, это образ, созданный художниками позднего Ренессанса.

– Не обижайся. А ты мне понравился в этом образе, ну… ангела. Можно я буду тебя так звать? Пожалуйста!

– Мне нравится этот образ, в нём заложено понятие защитника. Я твой Ангел, я буду о тебе заботиться.

– Не, защищать!

– Я смогу только предупредить об опасности и подсказать, как её обойти.

– Хорошо, а я Лисёнок, я буду тебя слушаться… Правда, не во всём.

Будильник, сначала робко, а потом настойчиво, прозвенел в 8:00. Крутанувшись возле зеркала и пригладив непослушную макушку, Алиса вышла из дома. Вначале ступала неуверенно, оглядываясь и одёргивая платье, а потом, успокоившись, бодро зашагала. До школы она добралась довольно быстро, до начала уроков оставалось минут двадцать, и Алиса, наслаждаясь весенним солнцем, стала прогуливаться вокруг здания.

– Стоп, орешки. Так, ватрушка с чаем ушла в сторону моря, ха–ха.

За углом ребята из класса играли в трясучку.

– Здравствуйте, хулиганы. Медь трясём помаленьку?

Ребята вздрогнули и повернулись.

– Ты, Лиса, поаккуратней в спину–то говорить: нервы не железные, могут и лопнуть.

Вадим сделал сердитое лицо:

– Чего лазишь тут? Вдруг обидит кто.

– Ой, удачу спугнула, что ли?

– С удачей всё норма. Да, Сухарь? – и он похлопал по плечу высокого, нескладного мальчишку – Сашку Сухрина.

– Угу, завтрака нет. – И Сашка промокнул лоб кончиком пионерского галстука.

– А ты чего шаришься, портфель ищешь?

– Да ладно вам прикалываться. Чего с матикой вчера?

– Самостоялка была. – И Вадим сделал трагическое лицо.

– Ух ты! – Алиса поёжилась.

– Да тебе–то, Архимед, что переживать? Это для тех, кто только деньги считать умеет, – он кивнул в сторону Сашки.

– Четвертные оценки подгоняли. Ты бы лучше за другое переживала.

Алиса вся подалась вперёд и застыла. Вадим засмеялся, махнув рукой:

– Танька из восьмого вчера комсомольцев строила на предмет пропажи. Вычислила всех, кто с тобой в «карусель» сыграл.

Сашка хмыкнул:

– Эта может, краснели, как двоечники.

– Так, пошла я сдаваться.

Алиса повернулась и направилась в школу. Вадим догнал и зашептал в ухо:

– Инфы мало на сторону просочилось. Скажи: медь, стекло, подарок бабушки, дорого как память.

И, весело подмигнув, побежал вперёд.

Звонок застал Алису у входа – ойкнув, она понеслась к классу. Валентина Кузьминична, помахивая классным журналом, подошла к притихшим ученикам и посмотрела на Алису:

– Почему без портфеля?

– Я, Валентина Кузьминична, в кабинете математики оставила, перепутала классы.

Все засмеялись, даже учительница.

– Беги за сумкой! Хотя… не надо Виктору Абрамовичу мешать, на перемене возьмёшь, писать не будем, повторим пройденное за четверть.

Все недовольно загудели.

На перемене Алиса просочилась в класс математики и, двигаясь вдоль стенки, стала пробираться в конец кабинета. Учитель оторвался от тетрадей и взглянул поверх очков:

– А, возмутительница школьного спокойствия пожаловала.

Алиса повернулась и, прижав руки к груди, захлопала ресничками.

– Ой, да чем я могу школу–то нашу возмутить, я же мягкая и пушистая.

– Да так, слухи… слухи…

– Наговаривают завистники на скромную девочку.

Она изобразила возмущение.

– Ну–ну, скромница, беги на урок.

Лёгким ветерком Алиса выпорхнула из класса и возле окна увидела Таню – та, отбивая такт пальцем, что–то напевала. Прислушавшись и ничего не разобрав, Алиса подошла поближе:

– Не помешаю?

– А, это ты, Солнышко Жгучее. Не помешаешь, я так, мурлыкою без темы.

– Что–то незнакомое. Про что?

– Да так, про своё… люблю – не могу, девичьи слёзки.

– Как–то больно грустно говоришь про это… Вчера я домой еле успела, но всё нормально, спасибо, Танюшка. А где отыскалось–то?

– Где было, там больше нет.

– Вот, гады, устроили проблему!

Алиса кулаком ударила по подоконнику. Улыбнувшись, Таня хмыкнула:

– Да... Обморок – это не только любимая женская забава, но и состояние некоторых особей мужского пола, не обременённых интеллектом. А вчера была целая толпа обмороков.

И они заливисто захохотали.

Литература прошла в прослушивании чего–то классического и нудного, в память врезалось только то, что «листочки тянулись к солнцу, а тучки были синими…»

После всех уроков Алиса заторопилась домой. Придя, первым делом забралась на кресло и, положив голову на подлокотник, в своей любимой позе задумалась. Мысли порхали в голове нестройной толпой и разлетались, не укрепившись в ней. «И как с вами разобраться, ума не приложу?»

– Нужно упорядочить по значимости и по порядку обрабатывать информацию, не перескакивая с темы на тему, чтобы не запутаться.

– А, это ты. В школе что–то не слышно тебя было.

– Ты не задавала мне вопросов.

– А когда спрошу, подскажешь, если что? – Алиса аж привстала с кресла.

– Я покажу правильный путь к решению проблемы.

– Это как?

– Пример. Если ты не знаешь домашнего задания, я быстрее тебя найду образ ответа в памяти зрения или слуха в подсознании и направлю тебя за решением туда.

– А, ну все–таки подскажешь?

– Я могу указать только на то, что ты сама знаешь, но по каким–то причинам не можешь вспомнить. Если ты не будешь читать, слушать, общаться с обладающими информацией людьми, мне негде будет её взять.

– Ах вот оно как, понятненько. Значит, всё, что учили в школе, ты… то есть я, помню. И что мы слушали на литературе?

– Замечательное произведение Михаила Михайловича Пришвина «Лесная капель». В рассказе автор признаётся, как ему нравится слушать шум весенних ручьёв. У каждого имеется свой голос, как у живого существа. Когда мужчина гулял по дубовой роще, увидел красивый, но подмёрзший цветок. Фенолог хотел отогреть его, но, когда взял в руки, тот разломился, так как стал хрупким из–за оледенения. Так повлиял на цветок мороз, а ведь происходило это уже в мае…

– Всё, всё, всё… Я вспомнила, спасибо, что помог. Как же я забыла про цветочек?! Наверно, утомилась – нужно полежать без мыслей. И ты тоже чуть отдохни от меня.

– Я не могу устать, я пользуюсь твоей жизненной энергией.

– Так вот как! Ты влез в мой дом, пользуешься моим чердаком безвозмездно, ещё и энергию тыришь. Бандит!

– С ответом нужно подождать, информация обрабатывается.

– Это не информация, это женская логика.

Алиса с улыбкой прикрыла глаза… Проснулась она от лёгкого скрипа двери. В проёме стояла мама и с тревогой смотрела на дочь:

– Ты как?

– Как и всё женское племя: страдаю, но терплю, – и Алиса встала с кресла.

– Ну и ладно, ну и хорошо, – мама обняла дочь.

Они вместе пошли на кухню, на ходу мама перечисляла свои покупки и в конце гордо предъявила пакет с нужными, но жутко дефицитными приобретениями для данной жизненной ситуации:

– Эльвира Корнеевна поспособствовала, переживает, сможешь ли завтра на дачу к ним приехать.

– Конечно, поедем, мама! Вот глупости какие, придумаете тоже.

На следующий день на даче у дяди Олега было запланировано отдохнуть, празднично подкрепиться и торжественно получить подарки. Такое Алиса не пропустит. Поужинав и чуть поболтав о мелочах, они с мамой разошлись по своим норкам, решив, что важную информацию нужно приберечь на завтра.

Прислушавшись, Алиса уловила звук включённого телевизора. Прикинув, идти или нет, решила, что ей и здесь хорошо, включила на «Электронике–012» гибкую пластинку из «Кругозора» с Демисом Руссосом и залезла на любимое кресло. Из динамика полились нежные звуки Souvenirs.

– Ты тут, мой Ангел?

– Да, Лисёнок, вместе с тобой слушаю этот необыкновенный голос греческого соловья.

– Ты прям как мама, с упоением произносишь.

– Сведения взяты из памяти слуха: Артемиос (Демис) Вентурис Руссос родился пятнадцатого июня 1946 года в Александрии (Египет). Он стал первым сыном своих родителей – Нелли и Йоргоса. Вовремя…

– Ой, не мешай, дай послушать.

Она ещё долго выбирала и слушала пластинки, грустя и радуясь с отечественными и зарубежными исполнителями, пока сон не взял своё…

Глава 3

«Москвич–412» пробирался вокруг рытвин по Комсомольской улице Зеленогорска. Дядя Олег усердно выкручивал руль, что–то бубня, и озирался на женщин – не слышат ли они претензии автолюбителя к дороге. Эльвира Корнеевна, снисходительно поглядывая на мужа, изрекла:

– Ты поругайся, поругайся – легче станет. Правда, деньги, что выделяли на ремонт дороги, не вернутся, но это уже заботы не серьёзных органов, а нас, несерьёзных барышень. А потом претензии к нам, где наши наследники. Да после такой дороги мы думаем не о потомстве, а о враче. Ох, мамочка!!!

На очередной рытвине она выдала заковыристую тираду.

– Девочки, извиняюсь за «великий и могучий», но у Пушкина нет описания нашей дороги.

И на очередной яме пообещала, что наследников не будет и у начальника дорог. Так, с шутками и весельем, свернули на Сосновую и остановились возле маленького аккуратного домика весёлого бирюзового цвета. Алиса вышла из машины и, взяв ключи, открыла ворота.

– Вот спасибо, доченька, уж сил нет вылезать из этой табакерки. И когда в профкоме на «Волгу» разро… ну, талон дадут? – и Эльвира Корнеевна сердито посмотрела на мужа.

– Так ведь вот, к седьмому обещали, а там уж по списку, я ведь говорил… а как будет, так будет. Вот, – он трагически развёл руками.

– Я тоже тебе на кухне руками разведу, изверг, – и залилась своим очаровательным смехом.

А дальше настала классика дачного отдыха – с шашлыками, поздравлениями именинницы, убеганием от пчёл (им тоже понравился крымский портвейн, который дядя Олег спасал от них в одиночестве, за что и пострадал) и подарками.

На обратном пути Алиса с любопытством рассматривала коричневые туфли–лодочки из ГДР (каблук – целых четыре сантиметра!), югославский закрытый купальник сиреневого цвета и ещё целую кучу коробочек и свёртков, которые хотелось немедленно распотрошить.

Домой добрались к вечеру, но солнце всё ещё весело сияло: наступали белые ночи. Мама, попрощавшись, закрылась в комнате доделать работу, а Алиса, разложив подарки, уселась за уроки. Начала с физики, задачки по ней были не из учебника – Лариса Александровна их где–то сама отыскивала.

«Итак, что мы имеем? „Какую работу совершает трактор К–700 при перевозке груза на 12 км, если сила тяги двигателя 60 кН? Дано: F = 60 кН, F = 60 кН, 60 000 Н, 12 000 м“. Это у нас, это у нас… И что это у нас?»

– Механическая работа определяется формулой A равно Fs, где A – работа, F – сила, s – пройденный путь. Решалась задача второго апреля, решение было…

– Точно, помню эту задачу, семьсот двадцать мегаджоулей получалось. Ну, давай вспоминать дальше…

Через час все уроки были сделаны, и Алиса, собрав портфель, устроилась в кресле.

– Ну, Ангелок, поболтаем?

– С удовольствием, Лисёнок. Что тебя интересует?

– Ты берёшь ответы из моего подсознания – что–то я видела, что–то слышала. А если их там нет, тогда как?

– Перейду к родовой памяти: твоей матери, отца, деда, прадеда и так далее – без малого тысяча лет твоего рода и памяти родов близких по крови родственников до седьмого колена по любой родовой ветви.

– Ух ты! И я это всё помню? Тут никакой головы не хватит всё уместить.

– Хватит ещё на ближайшие сто пятьдесят тысяч лет, потом устаревшая память будет чиститься и заполняться новой. Сейчас головной мозг используется лишь на три процента от ресурса, и знания, полученные тобой, накапливаются в отдельной, твоей ветви. Они пойдут на пользу всему твоему роду. Углублять знания нужно в чём–то близком к складу твоего мышления: твоя сильная сторона – математика. Постепенно я буду высвобождать знания из подсознания и заполнять рабочие три процента участков головного мозга, сортируя по значимости и степени усложнения. Твоя мать мечтает, чтобы ты училась в НИИ математики и механики Ленинградского государственного университета, который она не смогла окончить потому, что родилась ты.

– Почему именно там?

– За умными машинами будущее.

– А я выдержу? Что–то страшновато.

– Я буду помогать тебе, вечно.

– Что значит «вечно»? Это сколько?

– Для меня это не единица измерения, вечность – неделимая часть бытия, а потому не имеющая начала и конца. В этой части и существуют роды́. А продолжительность бытия наших родов напрямую зависит от накопленной в них информации. И когда я вернусь к себе, я постараюсь объединить наши ветви: знания и опыт обоих носителей укрепят фундамент нового рода.

– Что значит «вернусь»? Куда?

– Я зеркальное отображение сознания, принадлежащее другой сущности, отправленное, чтобы оставить метку о пересечении линий судьбы наших родов.

– А почему постараешься? Это как–то неопределённо звучит.

– Насильно мил не будешь, у тебя, как независимого носителя, есть выбор. Я могу лишь предложить соединить наши ветви и оставить подсказки, где искать.

– И находят?

– Кто–то сразу, кто–то всю жизнь ищет вторую половинку, кто–то… подавляет интуицию, внутренний голос, проживая жизнь в одиночестве, в тупиковой ветви, без счастья и цели.

– У, как сложно всё, а я думала: сердце ёкнет – и вот она, любовь нежданная… Пойдём спать лучше и сон какой ни будь посмотрим приятненький.

– Что желает увидеть Лисёнок?

– Океан, пальмы, дельфины…, и я в новом купальнике.

– Приготовьтесь к просмотру: почистите зубы, умойтесь, приведите тело в порядок – и в путь, отдыхать сознанием…

Глава 4

Школа встретила гомоном и суетой учеников. Уроки проходили на ура, Ангел старался вовсю: извлекал из глубин памяти всё нужное и старательно раскладывал по полочкам сознания.

На перемене перед математикой Алиса заметила Таню, весело смеющуюся возле окна с девчонками.

– Салют комсомолу! – Алиса вскинула руку в пионерском приветствии.

– А, Солнышко Жгучее! Какая смена растёт нам, несерьёзным девицам! Вся надежда на вас, что не посрамите женское племя нашей школы.

– А то! Мы всегда готовы, в том числе и к обороне нашей чести и достоинства, ногти–то ещё не затупились.

Взрыв хохота приостановил даже Филина, идущего с классным журналом в учительскую. Директор школы, Владимир Степанович, посмотрел из–под густых бровей, за которые он и получил своё прозвище, просканировал возмутительниц спокойствия взглядом и увиденным остался доволен: ничто не угрожало чести школы. Погрозив пальцем, он степенно удалился. Одна из девочек промокнула глаза платочком.

– Вот мелочь выдала, умора. Вначале Танька «мочила», потом ты.

– Танечка, а мне расскажешь? Пожалуйста!

Алиса аж на цыпочки привстала.

– Да что там. В выходные собрались у меня на даче три музыкально одарённые особы. Ну, на скрипке попиликали, на кларнете подудели – всё как обычно. Пьески отыграли, замахнулись на Уильяма нашего Шекспира. Все, кому положено по сценарию, погибли, и нам тоже стало грустно, ну и завыли мы втроём про любовь несчастную и мужиков–козлов. Все наши гости послушать собрались, а когда я платочек надела да берёзку обняла, даже папка прослезился. Говорит, что если я так петь буду, то в слезах поклонников утону. А я отвечаю, что ничего, мол, страшного, дочь моряка выплывет.

Новый взрыв хохота, сотрясая стены школы, совпал со школьным звонком.

Кабинет математики встретил прохладой взглядов учёных мужей на стенах класса. Виктор Абрамович, постучав пальцем по журналу, обвёл взглядом поверх очков класс.

– Значится, приступим. Вначале вспомним старенькое, а к концу урока усвоим новенькое. Ну, уважаемые, вы сами руки поднимать будете или мне по старинке – по журналу поискать?

Класс нервно заворочался, камчатка приникла головами к партам, округляя глаза в сторону отличников, – выручайте, мол, чего притаились. Алиса подняла руку.

– Пожалуйста, Солнцева, выходите к доске. На прошлом уроке мы разбирали главу IV, параграф 13, пункт 46 «Графический способ решения квадратных уравнений». Пожалуйста, мы слушаем.

Алиса подошла к доске и, подумав, глядя на потолок, начала:

– Всякое уравнение вида ax2 + bx + c = 0, где a, b, c – некоторые числа, причём a не равно нулю, а х –переменная, называется квадратным уравнением. Существует несколько способов доказательства с помощью графика. Способ номер один…

После изложения сути всех способов Алиса завершила:

– Мы рассмотрели пять способов доказательства. Итак, графические способы решения квадратного уравнения легки и понятны, но не дают стопроцентной гарантии решения любого квадратного уравнения. Однако для школы это нормально.

Алиса вытерла тряпкой руки, посмотрела на исписанную графиками и уравнениями доску и повернулась к притихшему классу. Двадцать минут пролетели незаметно. Переступив с ноги на ногу, она собиралась вытереть доску.

– Алиса, оставь, пожалуйста.

Виктор Абрамович подошёл к доске и, пошевелив губами, довольно хмыкнул:

– Мне тут после уроков нужно посмотреть кое–что.

Пожав плечами, Алиса глазами показала учителю на журнал. Он, склонившись, вывел такую уверенную пятёрку, что все сомнения в годовой оценке пропали. Потом задумчиво прошёлся вдоль доски, взглянул на портреты учёных и улыбнулся.

– А теперь взяли ручки, записываем новую тему…

Когда зазвенел звонок, учитель закрыл учебник и обвёл класс своим любимым взглядом поверх очков.

– Все свободны, а вас, Алиса Солнцева, попрошу остаться.

Одноклассники переглянулись, цитата из любимого фильма вызвала дружный смех. Вадим наклонился над собирающей сумку Алисой:

– Штирлиц прокололся.

И, еле увернувшись от линейки, выбежал из класса.

Учитель сел на соседнюю парту:

– Откуда познания?

– У мамы универ неоконченный – надеется, что хоть я окончу. Занимается со мной по возможности.

– Это хорошо. Со следующего года надо готовиться к городской олимпиаде, потом состоится районная, областная и… ну, дальше видно будет. Без участия в них и думать нечего пробиться в университет, конкурс на место очень высокий, однако.

– Я знаю, мама говорила, она тоже через олимпиады поступала.

– С какого ушла?

– В семидесятом, с четвёртого – понимаете, тут я… и вот… а потом никак. Окончила техникум, бухгалтером работает, её там ценят и уважают.

– Ну ясно, что уважают, академическое образование – это серьёзно. А я вроде и дело ваше смотрел, а не заметил отметки о маме. А с отцом что? Мама так тебя одна и тянула?

– Папа всегда был с нами, а с мамой, он, с шестьдесят девятого года зарегистрирован. Ему нельзя было… Он в этом году в Афганистане погиб и орденом награждён, когда заложников освобождали, а вы… а вы… – Алиса склонилась на руки и заплакала.

– Прости… прости меня, глупого. А я… я не знал, никто не знал… Я помогу, мы на всех олимпиадах победим и… Просто поверь мне, девочка, поверь…

Домой Алиса пошла пешком, толкаться в трамвае не хотелось, да и Ангелок приставал:

– Тебе полезно гулять пешком, мышцы укреплять («Надо уточнить какие», – думала Алиса), полнота тебе не к лицу («То–то я не знаю!») – я посмотрел и определил параметры твоей фигуры, будем заниматься комплексно, без надрыва, но постоянно…

– Ангелок, ты не спишь?

– Нет, я всегда на страже.

– Ты там говорил, что посмотрел, определил. Куда ты смотрел и что определял?

– Когда занимался зрительной памятью, через глазной нерв… Я… ну, в зеркало, и вот…

Алиса аж замерла, чтобы обдумать ситуацию. Мысли сложились в логическую цепочку:

– То есть ты, бомж противный, незаконно заселился, копаешься в девичьих мыслях, а теперь ещё и подглядывать начал! И чего я ещё не знаю?

– Я же рассказываю тебе всё, что спрашиваешь. Ты спросила – я ответил.

– Когда детально рассмотрел и… Ах вот оно что, ты для своего тела невесту лепишь. Вот гад!!! Мышцы, значит, укреплять будем?

И она хлопнула себя по бёдрам. На хлопок обернулась какая–то тётка и укоризненно покачала головой. Алиса сделала вид, что поправляет платье, и, гордо подняв голову, зашагала домой.

Закинув бутерброд (обедать она любила с мамой: и так редко виделись), пошла в комнату. Достав учебники, углубилась в домашку. Ничего незнакомого не обнаружила (видно, Ангелок серьёзно покопался в подсознании) и, вздохнув, достала тетради – писать–то всё равно приходилось.

– Ты тут?

– А как же.

– Писать мне нужно самой или есть у тебя для меня подарки?

– Нужно объединить зрение и слух с моторикой рук. Синхронизация много времени не займёт, а вот почерк я смогу использовать только свой, пока перенастрою мышечную память.

– Нужно образец почерка у тебя взять: жениха–то нужно будет как–то искать. А то ты фигурку лепишь, стараешься, а кому другому достанется – обидно. В зеркало тут смотришь…

И она, взглянув в зеркало, показала язык. Поразмыслив, встала и накинула на него халат.

– Лисёнок, тебя что–то беспокоит?

– А чего это ты засуетился вдруг, а?

У входной двери послышалась возня, и Алиса, встав, вышла в коридор.

– Мама, я уже дома, давай сумку… Газет не было… Соседка спрашивала, когда соберёмся стояк отремонтировать, для этого надо во всём подъезде воду отключать… Иди на кухню, чайник уже на плите, кастрюлю я поставлю…

Сидя с матерью на кухне, она с удовольствием уплетала борщ. Как говорила Эльвира Корнеевна, борщ может приготовить каждая, но создать шедевр, как делает мама, не может никто.

Завершив обед, они приступили к чаю.

– Что в школе?

– Стоит родная, что ей сделается. Виктор Абрамович меня после уроков оставил…

И она пересказала беседу с учителем, не забыла и про пять способов решения и пятёрку за них.

– И откуда такие познания?

– Мама, вы с учителем повторяетесь. Погорячилась и ответила по Величко, я ж не знала, что в школе по программе один вариант решения, и пять выдала.

– И когда ты «Введение в практикум по интегральному исчислению и рядам» освоила?

– Ну, я ж не думала, что так получится, не по школьной программе. Просто понятно пишет…

– Кто?! Доктор физико–математических наук, профессор – понятно пишет?

– Я же не эту книжку читала, он в «Кванте» статью опубликовал о пользе олимпиад, где приводил доводы, что нельзя ограничивать учебный процесс неполными знаниями, ведь наука движется вперёд. И, как пример, дал пять способов решения квадратных уравнений, с графиками и доказательствами.

Мать недоверчиво посмотрела на дочь, а потом обняла и, заплакав, стала целовать.

– Мама, ну не надо, я больше не буду.

– Я тебе дам «не буду»! Будешь, и ещё как будешь. А учитель прав: без участия в олимпиадах никак. Надо в университет зайти, узнать кое–что.

– Мама, не надо, я сама поступлю.

– Это ясно, что сама. А книжки, готовиться, где возьмёшь?

– В школе, наверное, есть.

– Где?! Нет уж, этим я займусь сама.

Смахнув друг другу слёзы и посмеявшись, что с сухими глазами ни одна женская беседа не проходит, они разошлись по комнатам.

– Ангелок! Значит, говоришь, пять решений квадратных уравнений мы выдаём легко, а остальные пока сложно будет привести, базы знаний не хватает?

– Я не сориентировался в школьной программе.

– На кого спишем прокол?

– Беру всё на себя.

– И кому мне говорить, что мой ангел–хранитель забыл школьную программу посмотреть?

– Ну, есть и плюсы. Мы засветились по мелочи, на остальное будут смотреть как на неизбежный факт.

– Откуда такая манера разговора?

– «Следствие ведут знатоки» и ещё ряд программ, но ты их недосмотрела.

– Ах, ты ещё и в кино бесплатно ходишь? Я знаю одно: мой будущий муж мне изрядно задолжал, и я его обязательно разыщу.

Алиса разобрала кровать, переоделась, пожелала матери спокойной ночи. Взглянув на зеркало, вздохнула и сняла с него халат.

– Не спишь, Ангелок? Что сегодня смотреть будем?..

***

Как обычно, утро наступило вместе со звоном будильника. Потянувшись и прислушавшись к себе, Алиса довольно улыбнулась и встала с кровати.

– Ангелок, что сегодня снилось?

Восстановив в памяти море, пляж, экзотические фрукты и ещё целую кучу приятностей, она сходила в ванную, потом устроилась на кухне и поглощала ватрушки.

– Вот, Ангелок, всем сон хороший, но чего–то не хватает, а чего – не могу понять.

– Подумай, вечером исправим. Может, одной скучно на острове?

– В этом есть разумное зерно. Вот только кого не хватает?

– Из сохранившихся в памяти образов есть мама, Таня, Эльвира Корнеевна, дядя Олег…

– Не, не то.

– Вадим, одноклассник.

– А он-то зачем там нужен?

– Домашнее задание помочь делать, – и голос хихикнул.

– Нет уж, пусть дома решает. Ах, ты ещё и подкалываешь!

– Я слежу за логикой твоей мысли: ты одинока, тебе не с кем поговорить. Обо мне рассказать – себе дороже выйдет. Откровенно ты можешь беседовать только со мной, но я не материален. Нельзя приклонить голову к моему плечу…

– Сморкнуться в твою жилетку, чтобы меня ещё долго вспоминали, – фыркнула Алиса. – А образ своего тела во сне можешь прислать? Ну, чтоб всё прилично было.

– Нет. На это табу.

– Ну, нет так нет. Пойдём в школу.

Учебный день монотонно тянулся к концу. Последним уроком была география. Памятуя о проколе на математике, Алиса дала установку Ангелу на соблюдение программы общеобразовательной школы. Училась она и без того хорошо, поэтому особенно не выделялась знаниями. И если раньше при небольших сбоях в ответах учителя делали вид, будто не заметили, то теперь решили, что девочка собралась поступать в университет и сама подтянула проблемные места. Четыре предмета всё же остались с четвёрками, но учиться надо ещё три года, и Алиса помаленьку выправит эти оценки, чтобы в глаза не бросались. А что до математики, так Виктор Абрамович уже связался с университетом и узнал, что там до сих пор помнят очень перспективную студентку. Сообщив коллегам, что её дочь будет достойной заменой матери и он уже готовит её к олимпиадам, открыл информацию и в учительском коллективе. Престиж школы только рос от участия учеников в общественных мероприятиях, и директор дал всем добро на то, чтобы приумножать и воспитывать таланты в духе времени и постановлений партии.

До звонка было ещё минут десять, когда Вадим, сидевший у окна, сделав круглые глаза, почти шёпотом сообщил Алисе, что в школу идёт её мать. Скучный урок обрёл интригу, даже Ольга Кирилловна, вместе с половиной класса, выглянула в окно.

Мать Алисы шла по дорожке в небесно–голубом кримпленовом платье, на высоких каблуках, на шее играла в лучах солнца жемчужная нитка, волосы причудливо уложены в причёску «смерть мужикам», в руках ридикюль из кожи экзотического земноводного. Эльвира Корнеевна, когда отдавала маме эту сумочку, говорила, что ей самой, с её суставами, нужна не авоська из австралийской лягушки, а тёплая муфта из кавказского барашка.

Под пристальным взглядом учительницы шёпот утих, и урок продолжился. Ольга Кирилловна, подойдя к Алисе, вопросительно показала глазами на выход, на что девочка отрицательно мотнула головой. Пожав плечами, учительница продолжила вещать про проливы и континенты.

Владимир Степанович подшивал в папки отчёты и постановления высоких и не очень инстанций. Как всегда, когда ему что–то не нравилось, он шевелил пышными бровями и сдвигал их. И, судя по тому, что брови дёргались без остановки, работа эта ему очень не нравилась. Но что делать, с гороно шутки плохи, а конец учебного года не за горами. В дверь постучали.

– Да, пожалуйста.

Директор поднял глаза на открывающуюся дверь.

– Здравствуйте, Владимир Степанович, я…

– Светлана Викторовна, проходите, пожалуйста, извините за беспорядок – отчётность и… – он махнул рукой в сожалении, что всё так неаккуратно смотрится, и стал сдвигать предметы на край стола.

– Да не беспокойтесь, я быстро. Вот, надо исправить кое–какие анкетные данные, вы дайте задание, пожалуйста.

Директор принял комплект документов и углубился в чтение. По мере того как он продвигался по выпискам и документам, на которых строчки свободной не было из–за подписей и печатей, брови его ползли вверх.

– Да, удивительно, я и не знал, что такое существует… Большое государство – много тайн. Да о чём это я? – потянувшись через стол, он пододвинул к себе телефон.

– Наталья Фёдоровна, голубушка, зайдите, пожалуйста. Да–да, очень срочно. Хорошо, жду.

Он встал и, открыв сейф, достал папку.

В кабинет вошла пожилая ухоженная женщина. Встретившись со Светланой взглядами и признав в ней «равную», она приветливо улыбнулась.

– Вызывали, Владимир Степанович?

– Да. Пожалуйста, Наталья Фёдоровна, помогите Светлане Викторовне с документами разобраться, только вам могу такое доверить.

Та, взяв документы, пробежала взглядом по шапкам и с интересом посмотрела на Светлану:

– Да, необычно. Я сейчас девочек на обед отправлю, и мы спокойно, без посторонних, всё сделаем. Пойдёмте, пожалуйста, там и чайку попьёте.

– Да я только…

– Без возражений, без возражений… Всё понимаем, всё сделаем.

Оставшись один, Владимир Степанович покачал головой. «Вот судьбинушка женщинам жизни калечит, там война была, а здесь–то…» и, махнув рукой, он вернулся к бумагам.

Алиса стояла в холле и смотрела в окно. Когда появилась мама, она дёрнулась к ней, но та кивком головы показала на выход:

– Я долго ещё, иди домой – там всё приготовлено, только разогрей.

Майское солнышко приятно ласкало кожу. Забавно щурясь и что–то мурлыкая, девочка пошла пешком, укрепляя мышцы.

Поздоровавшись с сидевшими у дома бабушками, Алиса вбежала в подъезд. Приятная прохлада старого здания освежила.

Дома, переодевшись, слепила бутерброд и забралась в кресло. Как обычно задремав, не услышала, что пришла мать. Проснулась, когда та уже шумела на кухне.

– Ой, мамочка, притомило меня. А где причёска? Ну, я так не играю, произведение искусства загубила, – и девочка обняла мать за шею.

«– Искусство не гибнет», – произнесла мама и высоко подняла голову. – А шарм наведём, садись давай.

Когда перешли к чаю, Алиса заёрзала, поглядывая на мать:

– Чего там?

– Ох, любопытная.

– Ну, мам!

– Исправили все данные, где положено – записали, где надо – вычеркнули. Так что анкета в порядке – для тех, кому не положено знать. В университете тоже не всё так просто: там элиту для страны растят, потому и спрос особый.

– А у меня тоже всё в норме, по половине предметов годовые оценки уже известны.

– Ну и хорошо. Вот только с четвёрками бы…

– У нас всё под контролем.

– У кого это «у нас»? – мать аж застыла в напряжении.

– Да у меня и моей головы, мы договорились жить дружно.

– Ох, пугаешь ты меня, горюшко луковое. Ну, поела – беги, вместе с головой.

Забравшись в кресло, Алиса дотянулась до проигрывателя – заиграло что–то лёгкое: то ли джаз, то ли блюз. Уроки делать не надо, английский только, но на этом уроке лучше ответить хуже, чем на самом деле знаешь. Как говорил кто–то из великих: «Конспирация, конспирация и ещё раз конспирация».

– Ангелочек, вылезай, поболтаем.

– А я и не уходил никуда.

– Шутишь – это хорошо. Чем летом займёмся?

– Грибы, ягоды, рыбалка. И очень много спорта.

– Спорт – это хорошо. Причёску мамину видел?

– Да откуда мне…

– Не ври.

– Очень твоей маме была к лицу. Настоящий кудесник над ней колдовал.

– А теперь посмотри на меня. Разница есть?

– Извини, сам дурак. Не вели казнить, вели слово молвить.

– Выкладывай план спасения девичьей репутации.

– У тебя пусто, надо на ветвь матери твоей заглянуть, в журналах покопаться.

– Ну, «пусто» ты зря сказал, я дождусь и с тела твоего за разум неразумный спрошу со всей моей пролетарской ненавистью. Теперь насчёт сна. Так Вадима, говоришь, можно в гости пригласить? Не, маленький ещё, а то я, как честная девушка, должна буду женить его на себе. Ну… тогда… море, пальмы, фрукты и одиночество.

Утро началось, как обычно, с трели будильника. «Руки бы оторвала производителю этого чуда – трещит и трещит».

Ещё чуть поворочавшись и побубнев, Алиса выбралась из постели. Приведя себя в порядок, она повеселела.

– Ангелочек, вылезай.

– Я тут, моя госпожа. Вам сегодня снилось…

– Я помню, спасибо, этот прекрасный корабль с алыми парусами – как романтично. Я пыталась рассмотреть капитана, но так и не смогла. Это был он? Ну, сознавайся.

– Да, это был его образ, он поприветствовал тебя и дал понять, что ты ему нравишься. Все контакты, даже во сне, извини, табу.

– Ну, табу так табу. Зато появилась надежда и… Ладно, пойдём в школу. Ох, скорей бы уже конец года…

Майские деньки пролетели, и в последний учебный день в школе царила торжественная суета. Седьмой класс прощался с биологией и с любимой учительницей Еленой Владимировной. В следующем году будет анатомия, с новым педагогом. Сворачивали плакаты с растительным и животным миром планеты, с эволюцией человека по Дарвину, укладывали в антресоли гербарий. Вадим носился по классу с макетом цветка и приставал к девчонкам с просьбой срочно повторить с ним тему опыления растений и поподробней рассказать ему о целях пестика и тычинок в этом загадочном действии.

Диана под бдительным контролем Елены Владимировны остригала ножницами увядшие листики с комнатных растений. Аккуратно придерживая красный цветок гибискуса (китайской розы), Диана склонилась над ним. Вадим, подкравшийся сзади, внезапно изрёк:

– А что ты мне поведаешь о пестиках и тычинках?

– Чего? – Диана повернулась к Вадиму и щёлкнула ножницами.

В классе наступила тишина. Отстриженный цветок лежал возле горшка. Виновница происшествия, подняв розу, пыталась пристроить её на место и что–то шептала в оправдание. Вадим забрал у ошарашенной девочки цветок и воткнул его ей в волосы.

– Да, дрогнула рука хирурга, Кармен.

Под общий хохот он вылетел из класса с криком, что имеет право на один звонок и адвоката.

Глава 5

Первые дни каникул выдались дождливыми. Сидя у окна, Алиса вглядывалась в небо в надежде увидеть просвет. Полистав старые математические пособия, которые бережно хранила мать, она поняла, что они безнадёжно устарели, а в университет мама собиралась только на следующей неделе. Подойдя к зеркалу, девочка взъерошила волосы и попыталась их уложить в подобие причёски.

– И что мы с этим будем делать? Чего молчишь–то?

– Есть образы из зрительной памяти твоей мамы, но они из времени до твоего рождения. Стиль шестидесятых тебе не подойдёт.

– Это точно. И как быть?

– Я сгруппировал просмотренные тобой картинки в журналах и выделил ряд заслуживающих внимания. Можно попробовать методом иллюзии примерить их на тебя.

– Ты ещё и волшебник, что ли?!

– Ни в коем случае, просто зрительный обман.

– И как это работает?

– Не хотелось бы тебе сложно рассказывать, а просто не получится – не будет убедительно.

– В двух словах–то можно.

– В двух так в двух. Раньше это называлось «морок» – морочили голову, сейчас – «гипнотическое видение». Убеждая кого–либо смотреть в глаза, можно на дистанции своим сознанием воздействовать на картинку, которую он видит, заменяя своей, переданной прямо в зрительную память, после чего человек просто вспоминает, что недавно видел, как ему кажется, глазами. Мне легче, я буду делать это напрямую, доставая образы из твоей же памяти.

– Ух ты! Если психиатры узнают про меня такое, для меня отдельную палату построят с добрым персоналом и мягкими стенами.

– Правильно мыслишь, раньше за это на кострах сжигали, сейчас в психушке прячут.

– На кострах же ведьм сжигали.

– Ну да, ведьм. Ведь–ма – ведающая мать. Женщины, которые узнавали от Вестника, что они способны быть матерью, продолжателями рода, и есть ведающие матери.

– То есть все женщины – ведьмы?

– Почти все, рождение ребёнка – это и есть чудо, а женщина – волшебница.

– Так зачем же их жгли на кострах?

– Искореняли опасные для служителей культа верования.

– А при чём здесь религия?

– Вера и религия – это разные понятия и имеют мало общего.

– И как их различить?

– Сердцем и разумом. Вера – признание чего–то истинным без доказательства. Религия – это учение, прописанный свод законов о вере с примерами и доказательствами, способ, посредством которого составители законов реализуют свои стремления. Вера внутри человека, в его сердце, а религия – снаружи, вера – это лекарство, а религия – это…

– Понятно – опиум для народа и доход для тех, кто его реализует.

– Правильно. Словами бессмысленно описывать то, что надо почувствовать.

– Ну, давай, чародействуй, я вся извелась, так причёску новую хочется, аж жуть.

– Устраивайся перед зеркалом, смотри на себя и ни о чём не думай.

Усевшись, Алиса чуть покривлялась своему отражению и застыла в ожидании. С минуту ничего не было, но потом… Она с восхищением смотрела, как вместе с причёсками менялось и выражение лица, а разные наряды только это подчёркивали. Затаив дыхание, она глядела на чередующиеся картинки её будущего имиджа и удивлялась, как причёска преображает человека.

– Это кто?

– Си Си Кетч.

– Красиво. Но столько волос мне не нарастить. А это? Что–то знакомое.

– «Абба».

– Ты бы ещё одуванчик, как у «Бони М», сделал. А это уже наши, только очень взъерошенные какие–то. Как они это носят?

Разглядывала Алиса долго, иногда возвращаясь к просмотренному и вертя головой во все стороны.

– Стой! Назад на две картинки вернись. Ух ты!

– «Арабески».

– Хорошенькие у них причёски. Но как на рыжих волосах смотреться будут?

– Я проанализировал все твои запросы и претензии к стилю и сейчас скомпоную один образ из разных. А пока закрой глаза и приготовься создавать чудо в воображении.

Алиса зажмурилась и увидела себя. Причёска причудливо менялась, и волнистые золотые локоны постепенно принимали нужную форму. Конечный результат настолько поразил Алису, что она открыла глаза, но, увидев в зеркале старое изображение, снова их закрыла.

– Жаль, я рисовать не умею. А так – как я объясню парикмахеру?

– И не надо. Я запечатлел образ твоего выбора и передам его на твою моторику рук. Контурами покажи, что хочешь, а дальше они сами доведут до ума.

– Будь по–твоему, я тебе доверяю.

Небо потихоньку прояснялось, рваные облака ещё носились по небу, но уже как–то безопасно. Было два часа дня, и, ещё раз выглянув в окно, Алиса довольно улыбнулась. Вытащив из стола жестяную коробку из–под леденцов, она высыпала на стол содержимое.

– Так, что мы имеем в наличии? Целых три рубля, – сосчитав, она промурлыкала под нос.

– На стрижку хватит, ещё с запасом. Вот куда идти – вопрос.

Свежесть после дождя расслабляла, воздух пах зеленью, и прогуливаться по улице было приятно. Невысокие дома Среднеохтинского проспекта не громоздились, закрывая небо, от чего улица казалась широкой и светлой.

Первую парикмахерскую Алиса пропустила, не заходя, потому как через окно увидела одного мастера, которая, склонившись над клиенткой, что–то усердно выщипывала из причёски, периодически отходя в сторону, чтобы проверить геометрию работы.

– Нет–нет–нет. Только не сюда, для опытов я слишком молода, сердце может не выдержать такого.

У второй парикмахерской подсмотреть не удалось: окна наполовину были оклеены образцами причёсок, заодно скрывая клиентов от взглядов прохожих, но, судя по довольным выражениям лиц, выходящих из салона, сюда стоило зайти.

В коридоре сидели две женщины и бабушка с внуком. Заняв очередь, Алиса села напротив приоткрытой двери в зал. Справа работала дородная дама, уверенными движениями приводящая в порядок голову мужчины, слева находились два кресла женских мастеров. В одном располагалась девушка с длинными волосами, а второе пустовало, хотя инструмент был разложен. Проскользив взглядом по залу, Алиса увидела второго мастера – молодая девушка в опрятном переднике сидела возле кассы и что–то писала, изредка с надеждой посматривая на дверь. Практикантка, наверное, потому к ней и не идут – решила Алиса. Встретившись взглядом с парикмахером, девочка улыбнулась и пальцами изобразила ножницы, вопросительно кивнув: мол, возьмётесь стричь меня? Девушка с готовностью подошла к двери.

– Проходите, пожалуйста. Как стричь будем?

– Бережно, чтоб жизнь не показалась загубленной. Вы модельную причёску по рисунку сможете сделать?

– Я попробую, если пойму, что вы хотите.

Достав из ящика школьную тетрадь и карандаш, она протянула Алисе.

«Ангелочек, ты готов?»

Взяв тетрадь, девочка прислушалась к себе.

«Да, всё под контролем, начинай».

В тетради появились три рисунка в разных проекциях, после каждого Алиса делала комментарии этапов создания причёски. Закончив, она с надеждой посмотрела на девушку.

– Да, прикольненько. А ты неплохо разбираешься в этом. Не переживай, всё сделаю. Я ещё на первом рисунке поняла, что ты хочешь. Один вопрос: уши открываем или нет?

– На одну треть, чтоб висюльки видно было.

– Ясненько. Тогда вперёд – к красоте.

Через час Алиса, отдав рубль двадцать, уже шагала домой. Всё получилось, как хотела, – видно, работа этому мастеру ещё не прискучила, и она выкладывалась на сто процентов.

Вбежав в квартиру, Алиса на ходу скинула туфли и бросилась к зеркалу:

– Ангелочек, а вот сейчас твои комментарии уместны, но я их почему–то не слышу.

Достав из шкатулки серебряные серёжки, она вставила их в уши. Покрутив головой, достала бусы из цветного стекла, но, вздохнув, кинула их обратно.

– Да, скудна девичья сокровищница, ох, скудна.

– Лисёнок, не расстраивайся, ты очень привлекательна и так.

Алиса безнадёжно махнула рукой:

– Не понять тебе моё горе, разум чуждый, не проникнуться девичьим несчастьем. Я как ёлочка новогодняя: всем нравлюсь и без игрушек, а праздник подарить не могу.

В прихожей раздался голос матери:

– И почему нас никто не встречает? Про события не тараторит, чаем не угощает?

Сняв серьги, Алиса выбежала в коридор. В прихожей раздевались мать и Эльвира Корнеевна.

– Ой, а я и не слышала, как вы вошли. Здравствуйте, тётя Эля! Мам, давай сумку, сейчас чайник поставлю.

– Здравствуй, солнышко, здравствуй. Веди нас в хоромы, хозяюшка.

Эльвира Корнеевна погладила Алису по голове. Мать застыла с плащом в руках.

– А что это у тебя с…

– Мама, все обсуждения потом.

И она по–быстрому смылась на кухню. Следом вошла Эльвира Корнеевна и, поставив на стол торт, достала с полки чашки.

– Не скучно в городе сидеть? А то поехали на дачу, там и показать есть кому чудо парикмахерского искусства. Книги мать потом привезёт с дядей Олегом. Как предложение, не нарушает планы?

– А вот я сейчас про планы всё и узнаю. Кому такую красоту на голове смастерила?

На кухню зашла мать и с интересом взглянула на Алису. Та с возмущением надула губки.

– Для себя любимой и для вас, завистницы.

Посмеявшись и проболтав до самого вечера, сидя за тортом, они договорились, во сколько встретятся на следующий день. Тётя Эля уехала с дядей Олегом, напоследок шепнув на ухо Алисе, что завтра будет сюрприз. Прибрав на кухне, разошлись и Алиса с матерью.

Включив проигрыватель, девочка забралась на кресло, но, послушав немного, встала и начала раскладывать кровать.

– Ангелочек, а давай сегодня полетаем. Сможешь, чтоб красиво и не страшно было?

– Конечно, Лисёнок, спокойной ночи…

– То яма, то канава,

То вверх, то вниз, то вбок.

Дорога доконала

Начальника дорог, –

помахивая свежим «Крокодилом», Эльвира Корнеевна с чувством цитировала фельетон из журнала. Так, с шутками и пожеланием для начальников всех кар, и земных, и небесных, добрались до дачи.

Зеленогорск встретил свежестью умытых дождём садов и чуть уловимым запахом Финского залива. Пока тётя Эля командовала разгрузкой вещей, Алиса прогуливалась по аккуратным гравийным дорожкам вдоль клумбочек и подстриженных кустиков роз. С берёзки возле забора неслась трель какой–то пичуги, весело жужжали над цветами пчёлы, равномерным фоном шелестели листвой деревья. Во всю эту природную симфонию вклинивались обычные звуки дачного посёлка: стук топоров, скрип калиток, гавканье собак, притягивая слух завершённостью мелодии.

– Что, заслушалась? А то я зову чай пить, самовар вскипел, а ты стоишь и не шелохнёшься.

– Хорошо тут как! Лепота!..

– Пойдём, «лепота», наслушаешься ещё.

В беседке, увитой плющом, колдовал над самоваром дядя Олег, напевая что–то морское из Бернеса. Повернувшись к входящим, он отмахнулся от назойливой мухи:

– Так, оставляю всё под ваш присмотр, там угли ещё, чтоб самовар не остыл. А я пойду забор поправлю да ехать надо.

Взяв сумку с инструментами, он пошёл за дом. Эльвира Корнеевна налила ароматного чая, пахнущего какими–то травками, и подвинула к Алисе вазочку с конфетами:

– Совсем ты, доченька, большая стала, вон и причёску какую сделала, не у всякой артистки такая есть. А мать беспокоится. Вчера, когда она спросила, для кого расстаралась, ты на неё так глазищами своими зелёными зыркнула, что она в тебе себя в молодости узнала. Парней одним взглядом сжигала, как хворост. А вот встретился ей в университете Виктор, папка твой, и не смогла с сердцем совладать, прикипела к нему.

– У меня не зелёные, как у матери, глаза, да и ни для кого я не делала причёску, самой захотелось.

– Не обижайся, вы со Светой мне как родные, потому и переживаю за вас, сердце болит. А глазки у тебя поменялись, просто не заметила ещё. Вот, держи сюрприз, что обещала.

Она достала маленькую малахитовую шкатулочку и, открыв, протянула Алисе. Там, на розовом бархате, лежали золотые серьги с изумрудными глазками и подвесками из рубина в форме крыльев.

– Мать перед эвакуацией подарила, «Крылья вестника» называются, они по женской линии в нашем роду передавались уж не знаю с каких времён. Когда девочки взрослели и к замужеству готовиться начинали, серьги как приданое от рода и преподносились.

Мне–то… ну, кто–то не дал счастья материнского, война ведь не только душу, а иной раз и тело калечит. Когда война началась, мы на проспекте Стачек жили, батька на заводе тракторном инженерил, а мамка дома была, болела – после родов с почками что–то случилось, да так и не оклемалась. Мне двенадцать годков стукнуло, здоровой девкой была, розовощёкой. Первый год–то надеялись, что вот–вот ворога обратно погонят, а как в кольцо Ленинград окружили, тут уж тяжко стало. Отец–то только один рабочий паёк имел, а мы, значит, на иждивенческие карточки хлеб получали. Мать совсем ослабла, да и лекарства какие–то были нужны, а где их взять? Вот зимой я и пошла к отцу на завод работать. Болванки железные из цеха в цех тягали в корытах деревянных, по снегу они скользят, как санки, а по полу на маленьких колёсиках катятся на одной бабьей силе…

Обстрел застал меня посреди двора: и страшно, и санки не бросишь. За каждую партию расписывались, а за утрату под суд могли отдать. Вот под грохот и тащила к цеху корыто это проклятое, а потом громыхнуло рядом – и темнота, ничего не помню. Контузило и спину всю кирпичом битым и стёклами посекло. Вот стекляшка одна мелкая в меня и влетела. Врачей–то опытных на фронт забрали, а фельдшерица зелёнкой ссадины помазала, и всё. Тогда я и слегла, к февралю подняться уже не могла, а доктора на контузию всё списывали.

Отец совсем сдал, он ведь нам свой паёк отдавал, а сам врал, что на заводе столуется. Достал он одну бронь на эвакуацию матери как нетрудоспособной по медицинским показателям – лишние рты старались вывезти, чтоб другим легче было, – а на меня не дали: заключение медицинское, что у меня только порезы и контузия, на эвакуацию не годилось. Вот меня по документам матери и отправили через Ладогу, а метрики мои в бельё зашили.

Сколько ехали – не помню. Когда в Подборовье въехали, уж проверка документов началась, а я–сознание–то потеряла, как поняла, что доехали; раньше благодаря силе воли держалась, вот и перегорела, не выдержала. Очнулась через три дня, вытащили с того света врачи в лазарете. Сразу сержантик молоденький пришёл из НКВД: говори, мол, откуда бронь чужая на выезд. Покаялась, всё рассказала, отдала свои бумаги и мамину карту иждивенческую. А он: как же мамка–то без карточки выживет, кто же ей карточки хлебные даст? Ну и заревела я как белуга, а что – дитя ещё и дитя.

Хирург осмотрел меня да выдал заключение, что дальше ехать мне нельзя, что–то воспалилось, а без рентгена резать не может. Рану от осколка почистил да от грязи забинтовал. А им двигаться надо, дорогу охраняли от злодеев. Вот дядя Олег, это он сержантиком был, положил меня в сани и отвёз на хутор глухой посреди болот. Жил там старый финн, уж за восемьдесят ему было. Олег–то из местных карелов был, попросил старика меня выходить, а сам, сказал, мои документы у себя оставит и после приедет заберёт меня. Вот так посреди болот всю войну и прожила. Старик Юхани, Иван по–нашему, травником знатным был, отвоевал он меня у смерти, только «радость» девичью вернуть не смог, Вестника так и не дождалась: видать, та стекляшка повредила что–то.

– Тётя Эля, а какого вестника?

– А того, что прилетит нежданно, махнёт крылом красным да известит, что детство кончилось и готовиться надо к свадьбе с судьбой наречённым. Берёт тогда девица куклу самую любимую и идёт на опушку леса детство хоронить. А место выбирает приметное, чтоб поплакаться было куда прийти.

– Так зачем же она её хоронит?

– «Хоронит» не от слова «погребает», а «прячет», «ухоронка» значит «место тайное». А кукле той сколько слёз детских пролито, сколько тайн сокровенных поведано – нельзя в чужие руки отдавать, беда будет. А если на сердце тяжело, то есть куда прийти поплакать да помощи у «подружки» детской попросить.

– А как же девица избранника сыщет?

– А он метки оставит. А как сердце ёкнет да дышать будет трудно, нужно оглянуться вокруг, чтобы не пропустить судьбой наречённого, по зарубкам из души и сыскать…

Дождалась я Олега только в сорок шестом. Израненный был весь, три раза врачи из–за кромки его вытаскивали, а бумаги все сохранил, документы выправил и в Ленинграде прописку восстановил, родители–то по весне умерли.

Заботился обо мне Олег, в школу вечернюю определил – доучиться, значит, а потом и с работой помог. Так и жили вдвоём, родни–то ни у меня, ни у него не осталось, всех война погубила. А потом и свадьбу сыграли. И любим друг друга, два подранка, беззаветно, уж который десяток лет, я бы за Олеженьку моего и на танк с кулаками пошла. Вот так…

И тут Эльвира Корнеевна напряглась и приняла стойку, как гончая, почуявшая добычу. Алиса, проследив за её взглядом, увидела дядю Олега, пробиравшегося с бревном между клумбами. Почувствовав, что на него смотрят, он пригнулся и попытался укрыться за вишней, но лучше бы он этого не делал.

– Стоять! Ты куда с палкой лезешь? Ах, изверг, я на карачках весь сад исползала, чтобы красотой любовался, а он прёт, как лось по бурелому… Дорожки для кого я насыпала и трамбовала, гальку вёдрами таскала?

Алиса с улыбкой смотрела на необласканных жизнью, но таких сильных духом близких ей людей и думала о несправедливости судьбы, наделившей их большой любовью, но не давшей родительского счастья. Эльвира Корнеевна, сокрушённо разведя руками, встала и направилась к мужу. Видно, дядя Олег закончил с забором и собирался домой, нужно было дать ему указания, что привезти в следующий раз. Алиса прибралась на столе и пошла обживаться. Комнатка, в которую её поселили, была маленькая, но очень уютная. Открыв окно, она огляделась. В углу стоял двухстворчатый полированный шкаф, небольшой стол с пластиковой столешницей, на углу которого лежала свёрнутая скатерть с бахромой, видно, приготовленная, чтобы застелить. Больше всего порадовала тахта с матрасом из поролона – ну не нравились ей скрипучие пружины; раскинув руки и прикрыв глаза, она упала спиной на нее. Полежав с минуту и оценив по достоинству все удобства спального места без спинок, поочерёдно принимая положения по диагонали и поперёк, девочка повернула голову к заинтересовавшему ее во время этих кульбитов предмету. В углу, между тахтой и стенкой, стояло что–то большое с накинутым белым чехлом, видно, от пыли. Дотянувшись, она сдёрнула накидку и замерла в изумлении. Там стоял пуфик в форме облака из голубого плюша, три закруглённости были чуть выше остальных, имитируя спинку и подлокотники. Перебравшись, она попыталась устроиться в нём, но стенка и тахта мешали. Соскочив на пол и озадаченно взглянув на, казалось, неподъёмное сооружение, Алиса мысленно прочертила путь перемещения с угла до окна и ринулась в бой. На удивление, пуфик двинулся легко; не веря в удачу, девочка налегла сильней, и он заскользил вслед за ней, шурша по полу колёсиками, скрытыми материалом. Подтащив к окну и развернув пуф поудобней, с ногами взобралась на него, чуть поёрзав, устраиваясь, положила голову на подлокотник и блаженно вздохнула: «Вот я и дома». На рябине возле окна щебетали, перепархивая с ветки на ветку, пичуги, в траве стрекотали кузнечики, громко зажужжала влетевшая в комнату муха. Проводив её ленивым взглядом и решив сезон охоты устроить попозже, девочка прикрыла глаза. Провалившись в сон, она с упоением парила над Зеленогорском на облаке: внизу проплывали высокие сосны, дома в зелени садов, а впереди голубела полоса Финского залива. Алиса повелительно махнула рукой в сторону моря,поудобней устроилась на краю тучки – и «воздушный корабль» лениво поплыл в сторону выбранной цели. Внизу, махая вслед платочком, стояла Эльвира Корнеевна и сокрушалась, что обед горячий, а Алиса не дождалась…

–Я говорю, обед стынет, пойдём перекусим, да отдохнёшь, – девочка открыла глаза и удивлённо осмотрелась вокруг: моря не было, а была тётя Эля, которая, подперев щёку рукой, стояла за окошком со стороны двора и с улыбкой глядела на неё. Алиса села и вздохнула.

– Там море было, синее и красивое, и я летела на облаке к нему.

– Ой! Заснула, что ли? А я–то думала, Олегово творение осваиваешь. Так поешь да прогуляйся к заливу, я в беседке буду, приходи.

Послушав, как удаляются шаги, и потянувшись, девочка уверенно соскочила на пол, выйдя из дома, ополоснула лицо из висевшего рукомойника и направилась к беседке. Пообедав и выслушав подробную инструкцию, как идти к заливу, вернулась в комнату. Переодевшись в лёгкое ситцевое платье, двинулась в путь, с интересом разглядывая улицу, где была их дача. В небольших домиках, садах, огородах и на улице кипела жизнь. Все, кто смог, вырвались из душного города и сейчас наслаждались редким северным теплом. Вокруг слышался детский смех, стук молотков, женские разговоры и лай собак. Выйдя на Комсомольскую улицу, девочка неторопливо пошла в сторону проспекта Ленина, по которому нужно, не сворачивая, дойти до пляжа. Было ещё много путей, но, не зная, можно попасть в тупиковые улицы, а так два километра, за полчаса и из дач под кронами сосен попадаешь на прекрасный песчаный пляж. Алиса много раз на нём бывала, но то на машине, а пешком шла первый раз.

– Ангелок, ты тут?

– Да, Лисёнок, я уже начал скучать.

– Ты умеешь скучать? Не переживай, со мной не соскучишься. А теперь расскажи про «как ты пролетал мимо» и вообще, как меня нашёл?

– По информационному отображению.

– Это как?

– Зеркало, в которое ты смотрелась с утра, как любой источник накопления информации, выдало из памяти информацию о тебе.

– Это же мёртвое стекло. Какая в нём память?

– Накопленная. Стекло – это кристаллы кварца, способные хранить информацию, а в паре с отражающей поверхностью – и изображение.

– Точно, я в «Кванте» читала про эксперименты с лазером и горным хрусталём: изменяя температуру кристаллической решётки, можно записать и считать информацию – как–то так, точно не помню. Но как? Не пойму.

– Не будем углубляться в специфические понятия и термины, объясню по привычной схеме, в двух словах. Любая информация может записываться двумя символами, для данного случая короткие и длинные сигналы, исходящие от твоего энергетического поля, оставляют след на кристаллических решётках кварца. Переводя их в привычные для чтения математические параметры (короткий – ноль, а длинный – единица), можно считывать необходимые информации.

– Двоичная система – как всё просто, оказывается. Но как это? Это ведь учёные придумали.

– Правильно, только не придумали, а пользуются общими правилами переноса информации мироздания. Вот с зеркала я и считал нужную информацию, а кольцо с изумрудом определило точку входа и обмена.

– Какого обмена?

– Твоя сущность, зеркальное отображение твоего сознания, заняло моё место на то время, пока я с тобой.

– А зачем?

– Правило бытия, закон равновесия: ничто не может появиться из ниоткуда и пропасть в никуда, и если где–то убыло, то в другом месте его с избытком, и состояние покоя нарушается.

– А, ну просто я в равной мере заменила тебя в твоём теле, и в сознании ничто не нарушилось. А если нарушить равновесие?

– Как минимум меняется восприятие окружающего мира, и тогда «мягкие стены и добрый персонал»; как максимум мироздание тебя уничтожит, как люди уничтожают вирусы, которые им мешают.

– А чем я сейчас в твоём сознании занимаюсь?

– Прививаешь молодому человеку вкус к красивым, зеленоглазым, рыжим математикам.

– Для этого меня и гоняешь?

– Стараюсь быть полезным в то короткое время, что мы будем вместе.

– А с этого момента поподробнее, пожалуйста.

– Когда придёт время, ты это узнаешь.

– Однажды я это уже слышала и «приход времени» стал неожиданным. Значит, не скажешь?

– Нет, это табу.

– Ну, табу так табу. А как Таню заставил к мосту идти?

– У неё было кольцо, которое было важным для тебя: используя его кристалл, я создал иллюзию разговора и направил к тебе, указав путь. Правда, чуть не совершил ошибку.

– Это как?

– Я нарушил равновесие, покинув тебя, и подсознание, заполняя эту пустоту, создавало параллельное мироощущение, но я успел и вернул тебя в этот мир.

– То есть на мосту я была не в этом мире. А где я была?

– Иллюзия. Подсознание создавало выдуманный мир, нереальный для человека, вне правил материального существования.

– А я о чём в это время думала?

– Твоё сознание сопротивлялось, понимая неправильность происходящего, ты оказалась сильной и выиграла время, пока мы подошли. А дальше я «крикнул» в ухо через память слуха какую–то глупость, чтобы тебя отвлечь, и сознание восстановило равновесие.

Свернув с проспекта Ленина в Театральный переулок, они добрались до пляжа. Сняв босоножки, девочка босиком по тёплому песку, огибая немногочисленных отдыхающих, добралась до воды. Вдыхая солоноватый воздух, она шла по кромке залива, иногда наиболее напористые волны пытались её достать и приходилось отпрыгивать в сторону, но всё это не мешало думать о том, что она видит вокруг и как это всё сложно внутри.

– Ух ты, какая девчонка к нам на огонёк забрела! Будьте любезны присоединиться к нам.

Парень лет пятнадцати широким жестом пригласил Алису к расстеленному на песке покрывалу, на котором стояли лимонад, крынка с молоком, лежали какие–то домашние плюшки и бутерброды с колбасой. С земли смотрели ещё две пары любопытных глаз, мальчика и девочки лет пяти.

– Меня зовут Аркадий, а этих двойняшек – Лиза и Тёма.

– А я Алиса.

– Так вы принимаете приглашение к столу? А то мне, по душевной доброте, не заставить покушать двух отроков, а личным примером мы поспособствуем этому достойному мероприятию.

– С удовольствием, если вы смените стиль общения: шорты и футболки не располагают к светскому тону.

– Хорошо. Мы с Театральной, у знакомых гостим. А ты?

– С Сосновой, тоже у знакомых и тоже в гостях.

– Сосновая, Сосновая… Это где–то за шоссе, я там ничего не знаю. А тут каким образом очутилась?

– Люблю гулять, вот и добралась до моря. Подышу ветром странствий – и обратно под вековые сосны.

– А, понятно. Ну, приступим, берём по одному объекту и усиленно откармливаем.

– Нет уж! Вам, мужчинам, нас оберегать – вот и наращивайте мышцы, а мы, хрупкие создания, поклюём слегка. Да, Лиза?

И, улыбнувшись энергично закивавшей девочке, пододвинула поближе лимонад и выпечку.

– Так, десерт мы себе приготовили, а теперь давай покажем этим слабакам, как мы ловко управляемся с колбасой.

И, рассмеявшись, они взяли по бутерброду. Лиза хотела откусить, но Алиса её остановила:

– Лиза, ты же неправильно бутерброд ешь. Колбасой надо на язык класть – так вкусней будет.

Снова расхохотавшись, они перевернули бутерброды и с аппетитом начали жевать. Перекусив, Алиса предложила заплести Лизе косички – волосы у той были длинные, прихваченные резинкой в конский хвост, и девочка постоянно на них отвлекалась, укладывая на плечо, чтобы не цеплять мусор. Аркадий оказался хорошим рассказчиком, знающим огромное количество смешных историй, и все смеялись, когда он изображал героев своих повествований. Время летело быстро, но никто не замечал этого, наслаждаясь приятной компанией. Но всё хорошее когда–то заканчивается: проводя новых знакомых до дачи и пообещав зайти в гости, Алиса двинулась в обратный путь. Ветер начал налетать порывами, и на сердце поселилась тревога. Не понимая своего состояния, она закрутила головой, пока не увидела тёмную полоску горизонта, и нехорошее чувство колыхнулось внутри.

– По–моему, пора делать ноги, если не хочу выглядеть как мокрая курица.

Она прибавила шагу, а, когда добралась до дачи, вдали громыхнуло и свинцовые тучи нависли над Зеленогорском. Эльвира Корнеевна, закрыв плёнкой огурцы, подошла к Алисе.

– Пойдём в дом, с Балтики тянет – это на пару дней точно.

– Жалко. А я хотела пробежками заняться – видно, не судьба.

Глава 6

Проснулась Светлана по привычке рано, походила по комнате, с тоской взглянула на пустую комнату дочери и, не придумав, что делать, пошла на кухню. Налив крепкого чаю, стала вспоминать университетскую юность. В памяти всплывали картинки бесшабашной жизни в общаге, планы на будущее, ночные зубрёжки конспектов перед сессиями, старательно спрятанные шпоры, которыми так ни разу и не воспользовалась… Как всё это было давно! Помнит ли ещё кто ни будь её? «Ну, помнят или нет, вот сейчас и проверим». Она решительно подошла к телефону.

На звонок долго никто не отвечал, наконец гудки прекратились.

– Алё… Владимир Павлович? Здравствуйте, это Светлана Викторовна Яровая, ну, теперь Солнцева. Я не очень рано звоню?

– Нет, ну что вы, я рано встаю. Эльвира Корнеевна звонила мне, просила вам помочь. Я вас внимательно слушаю.

– Вы раньше курировали проведение олимпиад по математике от горкома партии по удалённым областям Сибири; вот так, благодаря вам, я появилась в Ленинграде.

– Да, я помню вас, вы из городка Тайга Кемеровской области. Но чем я могу вам помочь?

– В силу обстоятельств, из–за работы мужа, мне пришлось уйти из университета. По этим же причинам моя дочь не могла принимать участие в публичных мероприятиях такого уровня – журналисты, зарубежные кураторы и так далее… Поэтому много пропущено, и хотелось бы восстановить справедливость по отношению к ребёнку, пройти отбор по этапам: школа, город, область, регион и дальше – не от математических школ и кружков, а от обычной школы, как одарённый ребёнок. Никаких скидок не надо, мы сами справимся. Главное, чтобы не завалили девочку из–за своих интересов товарищи, далёкие от науки. Хотелось, чтобы вы представили её как свою находку, заодно показав всем, что радеете за науку и не пускаете эти вопросы на самотёк.

На другом конце телефона раздался смех:

– Вы умеете быть убедительной. Эльвира вкратце рассказывала о вашем муже и его работе – искренне сочувствую. Я давно не занимаюсь этими вопросами, но с удовольствием вам помогу. Съездите сегодня в Петергоф, в новое здание мехмата, к моему, так сказать, младшему товарищу, а он сдвинет это дело с мёртвой точки.

Записав все данные, Светлана перечитала имя и вздрогнула.

– Надеюсь, это не тот, о ком я подумала?

– Не переживайте, он совершенно безопасен, я вкратце знаю эту историю о… Но не будем о старом, сейчас он совершенно «ручной». Я предварительно ему позвоню и всё поясню. Удачи вам. До свидания.

В телефонной трубке раздались гудки. На душе было скверно, но Светлана понимала, что не всё так просто с этими олимпиадами: к нескольким одарённым детям в команду чиновники втиснут своих отпрысков, чтобы им набрать баллы за участие перед поступлением в вузы.

– Ну, Петергоф так Петергоф.

И она двинулась на Балтийский вокзал. За окнами электрички проносились ленинградские пейзажи. Когда стук колёс затих, Светлана вышла на Привокзальную площадь. Узнав, как проехать до Университетской улицы, она села в автобус.

Новое здание не впечатлило, но, наверное, было удобней и современней по сравнению со старым корпусом на Васильевском острове, да вот дух времени перенести сюда вряд ли смогли. Поднявшись на второй этаж, она потихоньку двигалась вдоль кабинетов и вчитывалась в таблички. На одном из поворотов она еле увернулась от бежавшего человека. Неожиданное препятствие на пути явно выбило из колеи лохматого студента в смешных очках в роговой оправе. Не удержавшись на ногах, он сел на пятую точку, при этом пытаясь сохранить равновесие, взмахнул руками – и стопка учебников и конспектов разлетелась по полу. Машинально сняв очки, он стал проверять их целостность.

– Простите, пожалуйста, я вот бежал и очки снять забыл, а они только для чтения – в них я дальше метра ничего не вижу. Я вас не ударил случайно? – поднявшись и близоруко щурясь, он стал отряхивать штаны.

– Не беспокойтесь, я умею уворачиваться от студентов. Давайте помогу тетради собрать. Наверное, засиделись в библиотеке и пропустили пару?

– Да, думаю, спешить уже бессмысленно. А вы к кому? Я вас раньше не видел.

– Ищу кабинет Шутова Глеба Николаевича. Не подскажете, где?

– А, Шута… То есть это, извините… от горкома, который… Э–э–э–э–то, это на третьем этаже, там администрация, а здесь только деканат. По левую сторону дверь с синим дерматином будет.

– Спасибо!

«Значит, говоришь, Шут? А что, „достойному“ человеку – и имя „достойное“». И, смотря в спину уходящего парня, она мысленно вернулась в 1969 год.

Вот так же она неслась по университету со стопкой конспектов. В голове лишь одна мысль – что она попала: пропустить, да что там пропустить, опоздать на пару к Параболе было смертным грехом, который не отмолить. Но это мелочь по сравнению с анонимкой, где были перечислены все анекдоты про Леонида Ильича, которые она рассказывала. Это был полный… каюк, ей так и сказали: «А не пошли бы вы… обратно в свою Сибирь оленей пасти!» И ещё вспомнилось лицо Глеба с виновато опущенными глазами. «Он, комсюк поганый, он, гнида. У–у–у, ненавижу!» Последнее, что она помнила, – это крепкие руки, которые удержали её от падения, и разлетевшиеся в разные стороны стаей бабочек тетради с выпадающими цветными закладками. Выдав своему «спасителю» предложение длиной в маленький роман, в котором самое приличное было «…(чего) тебе надо», она уселась на полу и заплакала. Он подошёл и протянул руку, чтобы помочь подняться. Окатив его пренебрежительным взглядом, она вскочила на ноги, но, наступив на край платья, которое жалобно треснуло, вновь полетела к полу и опять очутилась в его руках. Серые умные глаза юноши с интересом её разглядывали. От возмущения она покраснела и прошипела:

– Поставь, где была, и не лапай будущего математика.

– Ну, то, что вы не гуманитарий, я понял с первых слов – ни одной цитаты из Пушкина и Достоевского, лишь великий и могучий со всеми формами посягательства на личность, а взгляд таким холодным может быть только у представителей точных наук. То же, что вы так расстроились, говорит о серьёзных неприятностях, которые вам грозят. Я готов взять всю вину на себя и спасти такую очаровательную девушку от любых бед.

– Десяток политических анекдотов взвалите на свою шею?

– Ого! Серьёзный залёт. И кто слил?

– Да так, комсюк–онанист.

– Может, аноним?

– А какая разница, оба без свидетелей работают.

– И как вычислила? Ах, конечно, – будущий математик.

– Не, тянуло от него гнилью отверженного и обиженного, в меня влюблённого юноши. А любовь – зла.

Она безнадёжно махнула рукой и, собрав тетради, двинулась к выходу. В дверях остановилась, сердце бешено заколотилось, и перехватило дыхание. Что–то удерживало её от шага за порог: не умом понимала, а чувствовала сердцем, что это будет ошибкой. Повернувшись к шагавшему сзади парня, она внимательно посмотрела ему в глаза.

– Обещание спасти меня от любых бед – это всерьёз?

– Как и то, что вы очаровательны.

– Раз с учёбой не задалось, может быть, хоть мороженым угостите, иначе я расплавлюсь от гнева, и это будет на вашей совести – обещали, да не спасли. И простите за несдержанность и резкий тон: как–то разом столько всего свалилось на голову, что… И она виновато развела руками.

Через полгода, взяв академический отпуск и попрощавшись со всеми, Светлана ушла, чтобы больше никогда не переступать порог университета, связала свою судьбу с Виктором и разорвала со всем, что имело отношение к учёбе.

…Остановившись перед кабинетом, Светлана несколько раз глубоко вздохнула и постучала в дверь.

– Да–да, войдите.

Навстречу ей поднялся нестарый, начинающий лысеть мужчина.

– Прохо…

Слова застряли, и он никак не мог их выдавить из себя. Схватившись за край стола, он наблюдал, как женщина, улыбнувшись краешком губ, вошла в кабинет. Пренебрежительно окинув взглядом стул для посетителей, она прошла в глубь кабинета и села в кресло под портретом Ленина.

– Добрый день, Глеб Николаевич. Удивительная штука судьба: я думала, что больше никогда не встречу вас, да что там встречу, даже не услышу о вас, но сейчас всё больше верю в теорию, что и параллельные прямые пересекаются где–то там, в пространстве. Не помните, как это звучит в оригинале? Хотя о чём это я, какие теории, вы всё больше комсомольский устав зубрили. И, вижу, не зря: карьера на взлёте. Пока…

Лицо мужчины покрылось красными пятнами.

– Почему вы так разговариваете со мной в моём кабинете?

– Вы забыли добавить: «пока… в моём кабинете». Ничто, знаете ли, не вечно, всё временно.

Лицо хозяина кабинета посерело и стало озабоченным.

– Я думаю, вам объяснили суть дела: ваша задача – в следующем сезоне найти «окно» среди бездарей и не мешать, а я приложу все усилия, чтобы вы были счастливы в своём кабинете. А пока не подскажете, кто ведёт подготовку дарований и может помочь с литературой?

Глеб с усмешкой покачал головой.

– А вы стали другой, совсем другой… холодной и жестокой.

– Хорошие учителя были для сибирской дурочки, которая верила в порядочность и дружбу. Да бог с ним, забыли, но за дочку порву в клочья, так что самым правильным будет не замечать её. Так кто с литературой поможет?

– Зиновий Павлович – думаю, не забыли Артиллериста.

Светлана улыбнулась. Зиновий Павлович Куцер во время войны рассчитывал таблицы стрельб для гаубиц, за что и получил своё прозвище, которым очень гордился.

– И где его можно найти?

– Ну, конечно, в библиотеке! Он хоть и в возрасте, но всё так же весел и активен. Теперь это его владения, которые он содержит в абсолютном порядке.

Уточнив ещё пару вопросов, Светлана пошла в библиотеку – по пути она видела её. Остановившись перед дверью, женщина стряхнула с себя весь негатив от встречи и, постучавшись, вошла. Пара студентов сидели, обложившись книгами, и что–то конспектировали. В глубине книжных стеллажей кто–то, стоя на стремянке, расставлял книги на верхнем ряду шкафа. Невысокий седой старичок в сиреневом старинном сюртуке с нашитыми зелёными налокотниками, ловко балансируя на маленьком пятачке, рассовывал по ячейкам книги, стопку которых держал под мышкой. Потянувшись, чтобы поставить очередную книгу, старик наклонился, и стремянка опасно накренилась. Подбежав и схватив её, Светлана укоризненно покачала головой:

– Не бережёте вы себя, Зиновий Павлович, так и до беды не далеко.

Несколько секунд мужчина внимательно вглядывался в улыбавшуюся гостью, а затем, положив книги, ловко спустился вниз.

– Это сон? Или в храме знаний взошло солнышко, яркое рыжее солнышко? Светлана, свет моих очей, вы ли это? Хотя о чём это я, очень, очень рад, что вновь вас увидел. Да что же мы стоим? Давайте пройдём в мой кабинет – я, знаете ли, дослужился до кабинета. Там и поговорим под чаёк с сушками.

Ловко маневрируя между стеллажами, Зиновий Павлович продвигался вперёд, успевая по пути поправлять книги на полках. Усадил гостью и засуетился вокруг мельхиорового чайника, не переставая сыпать комплиментами в её адрес. Закончив с приготовлениями, пристроился напротив, налил ароматного чаю и с интересом посмотрел на Светлану.

– Думаю, что ваш визит не объясняется простым интересом. Так чем же? Развейте моё любопытство, будьте так любезны.

– Я очень рада, что судьба снова с вами свела, Зиновий Павлович, а дело моё такое…

Вкратце пересказав свою жизнь и поведав об увлечении дочери математикой, с перспективами в следующем году пройти этапы отбора на союзную олимпиаду, она с надеждой посмотрела на старого учителя.

– Ну что же, дело хорошее, книжки сейчас найдём. Но всё равно придётся два раза в неделю, с учебного года, конечно, посещать Центральный дом пионеров, где я и ещё несколько энтузиастов от науки проводим лекции и, так сказать, мастер–классы, чтобы засветиться перед рядом товарищей, которые там периодически присутствуют. Без этого, извините, никак. Да и познакомятся пусть дети, им сначала свои школы представлять, а там, глядишь, и в одной команде за город выступать. А рекомендации от специалистов не помешают.

Встав, он подошёл к этажерке в углу кабинета и достал несколько книжек.

– Для начала будет достаточно, так сказать, вникнуть в суть вопроса. А кто её будет от школы представлять?

– Учитель математики средней сто сорок первой школы Красногвардейского района. Он, по–моему, уже пытался этот вопрос уладить.

– Хорошо, я уточню, но, сами понимаете, всё с начала учебного года, а пока важно, кто занимается этим вопросом, так сказать, не от науки. Знаете?

Светлана загадочно улыбнулась и пренебрежительно махнула рукой.

– Он, под чутким руководством старших товарищей, будет всячески помогать и не препятствовать, так что по всем вопросам напрямую к нему, он их уладит с великим удовольствием, так сказать, безвозмездно.

– Даже так? Да бог с ним, лишь бы не мешал, математик убогий.

Допив чай и с удовольствием поболтав со старым учителем, Светлана успокоилась благодаря его уверениям, что он полностью будет контролировать этот вопрос, и, забрав книги, отправилась домой.

Глава 7

Дождик всё реже стучал по стёклам, и Алиса с надеждой выглянула в окно. Первые лучи солнца неуверенно пробивались через тяжёлые свинцовые тучи, даря надежду, что придёт конец небесной хляби. Эльвира Корнеевна, подойдя сзади, погладила девочку по голове.

– Сейчас дождик закончится, и побегаешь, извелась за два дня, в окно глядючи.

Алиса заулыбалась.

– Так заметно?

– Заметно, заметно, пойдём чай пить, а там и распогодится.

Устроившись на веранде возле самовара, они с удовольствием принялись за чай с творожниками.

– Пока дома сидишь, серёжки бы поносила, а то там замок крупный – пусть ушки привыкнут.

– Да я хотела, только боязно: вдруг чего случится.

Эльвира Корнеевна пренебрежительно махнула рукой.

– Да чего им будет, раньше на совесть делали, ещё нас переживут. А носить нужно, пусть и они к тебе привыкнут: в таких вещах своя душа есть и характер. Коль приглянешься им, так и носиться будут справно, а не по нраву придёшься, так и будет: то ухо уколют, то в волосах запутаются. Ты у зеркальца сядь, по имени их назови, красотой повосхищайся – они это любят.

Посмеявшись и прибрав посуду, они разошлись. Эльвира Корнеевна, взяв грабли, пошла в сад, а Алиса – к себе в комнату. Достав серьги, она вставила их в уши и, крутанувшись возле зеркала, залезла на пуфик, который заменял ей любимое кресло. Солнце всё веселей пробивалось сквозь разрывы туч, со всех сторон загомонили птицы, весело перепархивая с ветки на ветку, и смешно хохлились, стряхивая с себя капли попавшей воды. Всё вокруг оживало, радуясь теплу. Алиса, облокотившись на подоконник, вытянула лицо к ласкавшим лучам и наслаждалась теплом, радуясь вместе со всеми. Мурлыкнув, что «у природы нет плохой погоды», девочка слезла с пуфика, надела спортивную форму и выпорхнула на улицу. Проскочив по Сосновой, она свернула на Комсомольскую и, чуть пробежав, остановилась: улица была ухоженной и для бега удобной, но и машин по ней ездило много. Поразмыслив, она уверенно свернула на Объездную и продолжила бег в сторону Приморского шоссе. Огибая огромную лужу, девочка свернула на тропку и продолжила путь вдоль заборов дач. Обогнув штабель досок, она столкнулась с тремя мужиками, тащившими какие–то узлы. Встреча оказалась неожиданной и для них: грязно выругавшись, они остановились. Их недобрые взгляды ощупывали Алису, и у девочки по спине пробежал холодок. Отступив на шаг, она прижалась к недостроенному забору. Вперёд вышел небритый парень в натянутой на глаза кепке и, глядя мимо испуганной девочки, по сторонам, двинулся к ней.

– Ты не бойся, шабашим мы тут и…

Взгляд его впился в лицо ребёнка, и недобрая улыбка заскользила по его губам.

– Лисёнок, опасность!!! Он смотрит на серьги! Только не беги, не поворачивайся к ним спиной.

Голос Ангела звучал тревожно, но уверенно.

– Я полностью всё контролирую, но мне нужно, чтобы ты их видела, а вместе с тобой и я. Я отключаю твоё сознание – не пугайся, сейчас всё улажу.

Алиса видела, как парень шагнул к ней и его рука медленно, как во сне, потянулась к её горлу. Шаг вправо, лёгкий поворот. Присев и сделав упор на левую ногу, правой рукой, сжатой в кулак с выступающей костяшкой среднего пальца, девочка несильно бьёт парня в районе сгиба руки. Несколько приставных шагов – и она плавно переместилась на безопасное расстояние. Она видит, как орёт нападавший, придерживая левой рукой безжизненной плетью повисшую правую. Другой мужик, с клочковатой, неопрятной бородой, кидается в её сторону, держа в руках какую–то палку. Шаг влево. Боковым зрением она замечает вкопанный столб, приготовленный для крепления пролётов забора. Сверху торца столба лежит камень, прижимая целлофановый пакет, защищающий от влаги необработанную часть древесины. Лёгкий взмах – и камень летит в сторону бородатого. Крутнувшись на пятке, она видит первого парня, пытающегося сбить её с ног. Шагнув в сторону, Алиса бьёт его по опорной ноге; он пытается выставить руки, но онемевшая конечность не помогает сберечься, и он головой влетает в столб, затихнув возле него. Поворот головы в сторону оставшейся опасности: один лежит на спине, раскинув руки, другой, подхватив узлы, убегает в сторону лесопосадок.

Всю дорогу к даче Алиса пробежала без остановки. Заскочив в комнату и сняв серьги, вышла на улицу; всё ее тело бил озноб. Ополоснув лицо тёплой дождевой водой, она немного успокоилась. Чтобы не встретиться с Эльвирой Корнеевной, Алиса вновь прошмыгнула в комнату и, взобравшись на тахту, схватилась руками за голову.

– Ангелок, что это было? Ты где? Вылезай по–хорошему. Разговор будет длинный и, я думаю, нескучный.

– Лисёнок, не переживай, всё хорошо, тебе надо успокоиться.

– Успокоиться? Ты куда опять спрятался? Я тебя, я тебя…

Алиса не заметила, как перешла на крик, в окошко заглянула Эльвира Корнеевна.

– Уже прибежала? Чего шумишь–то, случилось чего? Я сейчас подойду.

Женщина быстрым шагом пошла к входу. Через минуту она с озабоченным лицом склонилась над Алисой.

– Господи! Да на тебе лица нет, а ну, давай выкладывай всё.

И она присела на край постели.

– Да я ногу потянула: лужу перепрыгивала и неудачно приземлилась. Испугалась, вдруг что серьёзное, а впереди ещё целое лето.

– Дай посмотрю, вот беда–то. Где болит?

И она стала ощупывать ноги девочки.

– Тётя Эля, да не болит, я больше испугалась. Полежу чуть–чуть, пусть успокоится.

Эльвира Корнеевна погладила Алису по голове.

– Если болеть будет, не терпи, мы тугую повязку сделаем, а чуть что, завтра Олег с матерью приедет, можно в город…

– Не надо в город, и маме не говорите – расстроится ещё. Я аккуратнее буду бегать.

– Да уж постарайся, а то Светлана нам обеим даст разгон.

И они засмеялись, вспомнив, как гоняла их мама, когда они забыли закрыть форточку и на пару слегли с ангиной.

– Кушать будешь? Или бутербродов принести?

– Да я сама дойти смогу.

– Ну, сама так сама: в окошко крикнешь, когда захочешь. Поменьше ходи – это первое дело. Пойду я тогда.

Когда шаги стихли, Алиса села на кровати и покачала головой. Врать тёте Эле было противно, но как рассказать то, что случилось, она не знала, однако пообещала себе: повинится, всё расскажет и попросит прощения у любимого человека. Но не сейчас – нужно вначале самой разобраться.

– Ну, Ангелок, ну, чудо в перьях, удружил. Чего молчишь–то? Давай рассказывай, что это такое было.

– Ухватки для стеснённого боя.

– Какого боя?

– В ограниченном пространстве с двумя и более противниками.

– Так, я ещё и боксёр, что ли?

– Это не бокс, это очень древнее воинское искусство. Твой предок был воином и защитником веры, он был первой кровью твоего рода.

– А кто он был, расскажешь?

– Обязательно, без знания прошлого нет будущего. Лишь обретя в сердце любовь и гордость за пращуров, ты станешь частью рода, способной любить и защищать близких тебе людей… Шёл шесть тысяч шестьсот тридцать второй год…

– Какой год?!! Ты ничего не путаешь?

– Шесть тысяч шестьсот тридцать второй год от сотворения мира в звёздном храме, или одна тысяча сто двадцать четвёртый год по новому летоисчислению. Драккар «Звезда», скрипя вёслами, пробирался вдоль берега Припяти. Из всей команды осталось десять человек, кто мог держать оружие. Поход за богатой добычей в словенские земли обернулся гибелью для большей части команды. О том, чтобы возвращаться вдесятером с порванным парусом, да ещё против течения, нечего было и думать. Мрачные мысли не давали покоя Кривому Эрику: потирая уродливый шрам через всё лицо, он с грустью смотрел на остатки ватаги и вспоминал славные битвы и богатую добычу в Северном море у островов Бриттов. Положение было безвыходное, если только не захватить молоденьких рабынь, а продав их в восточные гаремы, нанять новую команду. Потом срочно убраться отсюда через южные земли – хватит с него этих болот и лесов с их дикими племенами. Приняв решение, он объявил его команде и получил их горячую поддержку, затем достал из сумы пергамент с рисунками рек и проток словенских земель, захваченный у ромейских купцов. Изучив его, подошёл к кормчему, молча ткнул пальцем в небольшую речушку и, недобро взглянув на подростка, державшегося рядом, вернулся на место. Доплыв до нужной протоки, судно уткнулось в заросли ивняка, и измученная команда, повалившись на палубу, затихла. Лишь только заалел восход, лодка вплыла в протоку и, сняв мачту и парус, стала пробираться по узкой, но глубокой речке. Когда подплыли к селению, полоскавшие бельё девки с визгом бросились прочь от реки, лишь только заметили корабль с вооружёнными людьми. Пристав, все выбрались на берег и, отсекая людей от леса, веером двинулись к деревне. Тишина не понравилась Эрику, и он нервно вглядывался в затянутые бычьим пузырём окна. Краем уха он услышал скрип натягивающихся луков, и, когда щёлкнула тетива, он был готов, приняв на щит пущенные стрелы. Костяные наконечники охотничьего оружия неглубоко впились в ясеневый щит, и Эрик, смахнув их мечом и издав рык, ринулся вперёд. Следом крича проклятия – кому–то, стрела оцарапала плечо, – кинулись остальные. Из–за домов выскочили девки и толпой через поляну бросились к лесу, несколько татей поспешили следом и пропали. Эрик, ударив мечом мужика с топором, хотел войти в дом, когда из него выбежала девушка в богато расшитом сарафане. Ойкнув, она кинулась прочь по лужайке, примыкающей с торца. В два прыжка настигнув её, он уловил неправильность движения девушки; взглянув на ноги беглянки, которые быстро переступали по идеальной линии, и расставленные в сторону руки, он понял, что попал в ловушку. Резко оттолкнувшись, он попытался прыгнуть в сторону. Земля ушла из–под ног, и тупая боль вырвала из него сдавленный крик. Не в силах пошевелиться, он видел, как к краю ямы подошла девушка и плюнула на нанизанное на острые колья тело. От домов к реке двинулась группа бородатых мужиков, впереди шёл старик, опоясанный мечом. К нему подбежал парень с луком и на ходу зачастил:

– Боярин, всех татей положили, никто не ушёл, все туточки упокоились.

– Сава, не трещи, как девка на сеновале, а доложи, как подобает, сколько и чего.

– Так я и говорю: десяток – кого стрелами, кого девки на ямы заманили, а двоих топорами посекли.

– А у нас?

– Ерёму порезали, совсем плох, да Стешка оступилась, вместе с татем в яму угодила на колья – нету девки.

Мужики стянули шапки, щека Боголюба дёрнулась, но, совладав с собой, он продолжил.

– Что–то мало: ладья, чай, не речная, десятком на ней не управишься.

– Так сколько вылезло – все тут, мальчишки счёт вели: никто не ушёл.

Со стороны лодки послышались крики и ругань, и вся процессия поспешила туда. Возле кормы три мужика пытались схватить рыжего мальчишку, но после каждой попытки с матюгами отдёргивали руки. Ощетинившись палкой для крепления кормового весла, подросток никого не подпускал к телу кормчего, лежавшего на палубе с торчавшей из груди сулицей.

– Чего шумите, народ? – Боголюб продвинулся поближе.

– Так вон, зверёныш, дерётся. Сава, пульни–ка стрелой в разбойника.

– Подожди, дайте я взгляну, кто тут вас обижает.

Растолкав мужиков, старик с интересом посмотрел на парня. Чуть согнутые колени, взгляд не бегает, но внимательно контролирует каждое движение соперников. Конец палки на уровне глаз, лишь чуть заметно перемещается в сторону любого движения, левая рука чуть согнута – хоть сейчас на неё щит вешай.

– Ты, волчонок, не ершись; коль разумеешь, ответь, а если на латыни глаголешь, и таких сыщем.

– Разумею и латынь знаю, но поганый ромейский язык слух режет.

Вперёд выскочил плюгавенький мужичок Микита и затараторил:

– Так вот, боярин, рассуди по правде: я татя на копьё взял, так что на нём моя добыча, пусть зверёныш посторонится.

Лицо юноши налилось кровью, и он недобро улыбнулся.

Старик поднял руку и встал между ними:

– Коли сродственник он тебе, окажи почтение, оплачь – не тронет тебя никто: чай, люди, а не звери.

Недоверчиво покосившись, парень отбросил палку и опустился на колени над мёртвым телом, руки которого были прикованы цепью к кормовой уключине. Мужик дёрнулся было к нему, но Боголюб, поймав его за рукав, остановил.

– Пусть отрок отца оплачет – невелика с невольника твоя прибыль будет, а ты иди на берег и с моей доли, взамен этих, – он кивнул на парня и тело кормчего, – возьми, на что глаз положится, с прибытком, скажи, я велел.

Важной походкой Микита пошёл на берег, уводя свою компанию, остальные отошли в сторону, оставив старика наедине с подростком. Поправив левой рукой меч (правый рукав болтался пустой), Боголюб подошёл к телу и резким движением выдернул сулицу – парень дёрнулся, но, увидев, что старик отставил копьё в сторону, вновь склонился над отцом.

– Ты, отрок, язык ведаешь, да не родной он тебе. С каких мест будешь, какой крови?

– Скотленд я, коли ведаешь о таком народе, Гриогаром наречённый, из клана Макгрегоры кровь свою веду.

– Это откуда народ такой?

– С моря Северного, с островов.

– Как же тебя с этих островов на земли наши занесло, или отец с судьбой смирился, коль цепи на жизнь обменивал?

Парень вскочил, но под пристальным взглядом опустил голову и склонился над отцом.

– Подло предали нас, отец пошёл на унижение, чтобы я смог проклятому роду Кэмпбеллов воздать по заслугам и род сохранить, кой на мне окончиться может.

– Ну что замолчал, рассказывай, а я послушаю, да решение приму – по заслугам вашим.

– Род наш старший из клана потомков Альпина, в который ещё множество родов достойных входит, кровь ведём от сына короля Скотландии Кеннета Первого Макальпина. Отец мой, Роберт Мюррей, имел родовое имение Кинтайр в землях Аргайла. Матери не помню, умерла в родах, мне жизнь даруя. Пять лет назад отец привёл в дом племянницу борона Арчибальда Кэмпбелла, которая стала мне мачехой без права наследования наших земель, лишь за возможность принадлежать к нашему роду через потомство, но оказалась неспособной выносить ребёнка. На просьбу её родственников провести суда с товаром в восточные страны отец согласился – предлагали хорошую цену, а деньги были нужны: неурожай тяжёлым бременем лёг на род. Отец хорошо знал морское дело, провести торговые суда в Персию не составляло труда. Взяв меня для обучения, он со мной отправился в путь. Но это был коварный план моей мачехи, продавшей нас морским разбойникам. Всем объявив, что мы в плавании, она взяла управление землями на себя в наше отсутствие. А дальше отец провел три года в цепях в обмен на мою жизнь, и я не мог отца бросить.

– А речи где обучился?

– Два года была у нас дюжина лихих парней новгородских – у них и учился. А как взяли на меч богатое ромейское судно с золотом да шёлком, перебили они сонную команду и ушли с товаром на ромейском судне против течения, а на драккаре оставили парус, разрезанный да десяток живых, кто успел в воду попрыгать.

– А с вами что?

– И убивать не стали, и с лодки не отпустили. Связали нас, днище пробили да толкнули на быстрину. Только села лодка на песчаную косу посреди реки, а днём пришли, кто спасся. И вот мы тут.

– Да, наслышан о новгородцах всякого. И крови невинной не взяли, и соглядатаев оставить побоялись… Послушал я тебя – и будет слово моё такое: коли отец твой в цепях жизнь влачил и на землю нашу не ступал, то и татем считать не можно его, а почто он обрёк себя на позор – не мне судить. Рабства в землях наших нет, но поскольку доля ты моя в добыче, стоимость твоя – пять гривен серебром; и пока не выплатишь – ты во власти моей, и только после этого по крови своей истину сможешь искать и за измену карать. Сам обязан нравы наши соблюдать и правду ведать. Алиса сидела, не смея пошевелиться, перед глазами проносились картинки прошлого, прошлого её рода.

– А дальше?!! Ты чего замолчал?

– Дальше ты вместе с ним будешь учиться и познавать свой род.

На улице раздались шаги, и в окно заглянула Эльвира Корнеевна:

– Ну ты как? А то пойдём покушаем, я в беседке накрыла.

Алиса слезла с тахты и подошла к окну.

– Да, сейчас подойду.

Переодевшись в юбку и умывшись водой из висевшего на столбе рукомойника, девочка зашла в беседку. Женщина разложила по тарелкам картошку, добавив по ложке топлёного масла; в ковшике исходили паром сардельки. Застучав ложками, женщина и девочка изредка перекидывались незначительными фразами, но больше уделяли время еде. Изредка Эльвира Корнеевна посматривала на Алису – её задумчивый вид тревожил, но женщина понимала, что приставать с вопросами не стоит. В этом возрасте с девочками нужно вести себя осторожно и не лезть в душу ребёнка напролом. Пусть сами вначале всё обдумают, а там можно и по душам поговорить.

Со стороны улицы хлопнула калитка и раздался зычный голос Валентины Ивановны, соседки по даче и старинной подруги Эльвиры Корнеевны.

– Эльвира, не занята? – подойдя, она заглянула в беседку. – Приятного аппетита, девоньки.

– Да что ты, как чужая, в проходе–то? Заходи, почаёвничаем, самовар вон горячий.

– Не, я на минутку: плита растоплена – пригляд нужен. Олег звонил, обещался к вечеру быть, Светлану только дождётся с работы. Говорил, коль чего нужно, на работу ему позвони.

– Ой, а чего это он? Собирался же завтра приехать.

Эльвира Корнеевна озадаченно вздохнула и, выйдя из беседки, вместе с подругой пошла к выходу. У Валентины Ивановны был единственный телефон на всей улице, и она для всех была источником связи. Алиса проводила женщин тревожным взглядом и, прибрав на столе, пошла в комнату. Взобравшись на пуфик, она стала рассматривать серьги.

– Ангелок, что скажешь о них?

– Их история интересная и древняя, как человеческий род.

– Ой, расскажи!.. Ну пожалуйста!

– История их началась в Индии. Однажды к богине Лакшми, супруге великого бога Вишну, с мольбой о помощи обратилась бедная крестьянская девушка. Она просила богиню, покровительницу материнства, бессмертия и духовной чистоты, помочь ей. У девушки был возлюбленный, но взять в супруги он её не мог, пока не будет знака от богов о способности ее к продолжению рода, а знака всё не было. Сжалилась Лакшми и послала к девушке прекрасного лебедя. Птица села рядом с молившейся девушкой и, охватив её крыльями, прижалась к чреву. Она поведала, что мольба услышана прекрасной богиней и девушке даруется счастье материнства. После этих слов на крылья птицы, принёсшей благую весть, упали первые капли крови, которые, застыв, превратились в алые рубины, а из зелёных глаз счастливой девушки упали слёзы, которые превратились в изумруды. В тот же день родные объявили её невестой, а драгоценные камни стали приданым от рода. А из самых прекрасных камней были созданы искусными ювелирами украшения: серьги, браслет и диадема...

– А что дальше с ними было?

– Жизнь человека коротка, а камней – долгая. Много было у них прекрасных хозяек, много интересных судеб и дальних путешествий.

– Красивая история. Так, значит, ты лебедь?

– Такой же, как Ангел и тысячи других имён, данных благодарными девушками.

– А как же богиня, она на самом деле была? Или это сказка?

– Сказка? Значит, сейчас ты в гостях у сказки и говоришь со сказочным героем, – Ангелок хихикнул.

Алиса покраснела и заёрзала по пуфику.

– Ну, я про индийских богов, волшебство и… слёзы, которые в камни превратились. Так разве может быть?

– А если она получила знания? Те бесценные крупицы познания, которыми дорожат люди больше, чем драгоценностями. А потом придумала красивую легенду происхождения всего. Ты тоже не спешишь объявить всем о прилетевшем к тебе ангеле и сведениях, которые он тебе выдаёт.

Алиса представила, как рассказывает маме о поселившимся в ней голосе, и поёжилась:

– Бр–р–р–р–р.

– Вот то–то и оно. Это и есть твоя девичья тайна, которую ты никому не расскажешь, потому что после этого будут «мягкие стены и добрый персонал...»

– Спасибо, успокоил. Я вот переживаю за этих воров. Что там с ними?

– Должны быть живы.

– Должны!!! То есть ты сам не знаешь?

– Старался делать всё аккуратно, но без тренировок невозможно гарантировать результат.

– Ясно. Значит, будем изучать твои ухватки, чтобы сама могла контролировать.

У ворот затормозил автомобиль, и Алиса побежала встречать мать.

Светлана вылезла из машины и, потянувшись, глубоко вдохнула пьянящий аромат сосен и фруктовых садов. По дорожке, смешно подпрыгивая, бежала дочь. Подбежав, она завозилась, открывая ворота, и наконец они распахнулись.

Поздоровавшись и забрав у мамы сумку, Алиса придержала створки, чтобы пропустить машину.

– Здравствуй, здравствуй. Загорела–то уже – и когда успеваешь солнышко между дождями найти?

– Караулю у окошка – всё равно пока заняться нечем.

– Там в сумке книги – будет с чем непогоду переждать.

– Как поездка в универ?

– Лучше, чем ожидала. Пойдём чайку попьём, да расскажу.

Алиса с матерью пошли к дому. Эльвира Корнеевна пошла к мужу, который доставал из багажника покупки.

– Олег, что случилось, ты по работе сюда сорвался?

– Да, срочно вызвали – говорят, мой случай.

– Это на Объездной?

– Да. Чего в округе слышно?

– В дом начальника порта залезли, собаку сгубили, и ещё не понятно, кто их отловил. Самосуд?..

– Да, не всё понятно. Пока сам не посмотрю да не спрошу, чего гадать.

– Так пойдём перекусите со Светланой – мы–то недавно поели.

– Потом. Машина уже вышла из отдела; пока не всё затоптали, нужно на место взглянуть.

У открытых ворот тормознула «буханка», и из кабины выбрался молодой парень с лейтенантскими погонами:

– Здравствуйте, Эльвира Корнеевна. Товарищ майор, мы за вами. Едем?

– Да, Коля, давай посмотрим на месте, что там да как.

Мужчина взобрался за оперативником в кабину, и машина тронулась. Женщина проводила их взглядом до поворота и, вздохнув, отправилась в дом.

Переваливаясь по рытвинам, УАЗ не спеша двигался по Объездной. Олег выругался, хватаясь за ручку двери на очередной яме.

– Что не дача – то начальник, а заказать машину щебня жмутся: всё ждут, когда государство им уют и комфорт создадут. Ты, Николай, схватил бы их за филейную часть да жизни поучил.

– Да успеется ещё. Пока строятся, техника тяжёлая ходит, всё равно разобьют.

– Ну да, ну да... Ну что там, далеко ещё?

– А вот подъехали уже, возле досок.

Выбравшись из машины и размявшись, мужчины двинулись к месту происшествия. Следом семенил с чемоданом судмедэксперт, что–то бубня про непролазные дебри.

Подойдя к огороженному флажками месту, Олег склонился над следами.

– Трофимыч, что скажешь?

Пожилой мужчина, поставив чемодан, склонился рядом. Что–то пробубнив, он достал очки, нацепил их на нос, пригляделся внимательно.

– Следы кирзовых сапог, однозначно; каблук нестандартный, наращённый и скошенный; подковка – явный самопал. Рядом следы спортивной обуви, кеды «Красный треугольник», знак виден, размер до тридцать шестого – женщина или ребёнок. Судя по длине шага она, или он, – поднявшись, он прошёл вдоль тропки, – двигался сюда лёгкой пробежкой. Вот здесь, за штабелем, объект остановился, возможно встретив троих мужчин, следы которых находятся дальше по тропе, – он подошёл к другому огороженному месту. – Какое–то время они стояли на месте: видны следы переступания с ноги на ногу. Затем обладатель сапог (двое других были в ботинках типа «прощай, молодость»; точнее – нужна экспертиза) направился к объекту в кедах, подойдя примерно на метр, совершил ряд прыжков, поворачиваясь по оси, – предположительно, реакция на боль.

– То есть как? – Олег удивлённо поднял глаза.

– Ну, когда больно – прыгают, утихомиривая боль...

– А, понятно, продолжайте дальше.

– Объект в кедах переместился на три шага вбок… Так, тут интересно – приставными шагами.

– В чём необычность? – за ними двигался лейтенант и с интересом слушал «конторского» эксперта, делая пометки у себя в блокноте.

Олег ухмыльнулся.

– А в том, Николай, что такой способ передвижения при нападении более безопасен: не теряешь точку опоры при шаге и более быстрый – можешь мгновенно менять вектор передвижения без поворота тела.

– Так, потом тонкости обсудите, движемся дальше, – Трофимыч подошёл к недостроенному забору. – А тут, схватив со столба камень, – эксперт показал на столбы, на которых лежали камни, и столб, на котором он отсутствовал, – обладатель кед запустил, вероятно, его в другого нападавшего, – мужчина мельком взглянул на пачку фотографий в руке, – с прутом арматуры.

Олег, взяв пачку фотографий, нашёл нужную. Взглядом прикинул расстояние и хмыкнул:

– С пяти метров точно в лоб. Что там дальше?

– А дальше первый хотел ударить ногой объект, который, повернувшись на пятке к нападающему, успел сделать шаг в сторону и ударить, предположительно ногой, по опорной ноге, после чего атакующий благополучно влетел головой в столб. Дальше объект сделал ноги в сторону Комсомольской улицы, а третий злодей – в сторону лесопосадки.

– Ищут? – Олег повернулся в сторону лейтенанта.

– Да, группа с собакой отправлена. Далеко не уйдёт – «болезный».

– Чего так?

– В овражке вещи скинул, там же и кровь обнаружена.

– Ранен?

– Нет, следы мокроты с кровью – «тубик», точнее эксперты скажут.

– Кто обнаружил?

– Рабочие, после дождя вернулись забор ставить.

– Кто такие?

– Местные, официально нанятые у нас, в жилконторе.

– Ясно, значит, тут всё. Николай, дальше сами бумажки составите, а сейчас в отдел нужно, поговорю с задержанными, если в себя пришли.

– Сейчас узнаю, – лейтенант подошёл к машине и, связавшись по рации, заговорил.

Олег, пнув одуванчик, повернулся к эксперту:

– Трофимыч, что скажешь?

– Если бы сам не увидел в отделе травму, то и тебя бы не дёрнул сюда. Их врач, осмотрев, со мной связался – сам понимаешь, рядом с кордоном случайные люди не служат, ну а я тебя вызвал, так сказать, на дачу, воздухом подышать. Один–то камешком в лоб получил – тут всё понятно, он и сейчас, наверное, в объятиях Морфея, а у второго точечно повреждён срединный нерв.

– Подробней.

– Срединный нерв иннервирует практически всю верхнюю конечность, так как имеет длинный путь и по ходу даёт огромное количество ветвей. Отвечает за сгибание мышц предплечья, за движения большого, среднего и указательного пальцев, отведение и приведение кисти, её вращение. Он отвечает не только за двигательную активность, но и за чувствительность запястья.

– Одним ударом отключили руку?

– И не просто отключили, а вызвали сильнейшую боль. То, что он был выпивши, спасло от болевого шока, ну а столб – логическое завершение падения: вон борозду левой рукой какую прорыл, а правая уже не работала.

– Пойдём, Николай зовёт.

Олег двинулся к машине, по дороге внимательно осматривая тропку, в одном месте нагнулся и, что–то подняв, сунул в карман. Сделав несколько снимков, подошёл и эксперт. Взобравшись через заднюю дверь и стукнув в кабину, он заворчал что–то про подобающее ему удобство и комфорт, которые напрочь здесь отсутствуют.

Николай повернулся к водителю.

– Всё, в отдел.

Проковыляв по Объездной и выбравшись на Приморское шоссе, машина набрала скорость.

Добрался до дачи Олег только к полуночи. Супруга встретила у ворот машину ППС и, ни о чём не спрашивая, повела мужа на летнюю кухню. Дождалась, пока он поест и, налив чаю, вопросительно посмотрела. Олег, пару раз отхлебнув, отодвинул чашку. Поискав, он достал из кармана и положил на стол резинку для волос с оранжевой пластмассовой ромашкой. Женщина вплеснула руками:

– Ох, матерь божья... И что?

– Спят? – он вопросительно посмотрел в сторону дома. Женщина утвердительно качнула головой.

– Бегала сегодня?

– Сразу, как дождь кончился, убежала. Да как же так, что же будет–то?

– Ничего не будет, что ж я там, зря целый день торчал!

– То–то и прибежала быстро, вся бледная, мне говорит, ногу потянула, а тут вот оно что.

– Не ругай только, тут и взрослый испугается, с тремя мужиками встретившись, а девчонка и подавно.

– Да кто же, дурак старый, ей чего говорить собрался? Уж не ты ли? – Эльвира приподнялась с места.

– Да сядь ты, успокойся. Всё подчистил; по делу идёт неизвестная женщина, ударившая нападающего камнем и убежавшая. Заявления в милицию не было, и дело возбуждено только по краже, потерпевший там присутствовал,всё добро вернули. Претензий нет, дело раскрыто, злодеи схвачены.

– А как же эти, они ведь Алису видели?

Олег заговорщицки улыбнулся и перешёл на шёпот.

– Трофимыч экспертом был, он всё оформлял...

До сорок первого отделения милиции на проспекте Ленина добрались относительно быстро, благо в центре дороги были хорошими. Несмотря на конец рабочего дня, отдел гудел: на стульях у кабинета следователя сидела группа рабочих, из кабинета в кабинет бегали с бумажками сотрудники, нервно прохаживался полный гражданин в дорогом костюме. Завидев нас, он вцепился в рукав лейтенанта и, заискивающе перейдя на шёпот, стал ему что–то объяснять. Двумя пальцами отведя руку пристающего и коротко объяснив, где он видел его тряпки и в какой форме, продолжил путь. Зайдя в кабинет и пропустив гостей, он закрыл дверь на замок.

– Олег, давай начистоту, что тут и как. Я в ваши дела не лезу, а тут непонятка. Давай раскидаем: что ваше, что моё, – подойдя к сейфу, он достал коньяк, лимон, нарезал его на дольки и разложил на блюдце. Разлив спиртное по стопкам и сняв китель, он кивнул на стол: –Без званий.

Олег и Трофимыч, утвердительно друг другу кивнув, взяли коньяк, молча все выпили. Переглянувшись, утвердительно втроём качнули головой и повторили.

– В общем, беда такая. Гостит у меня дочка Вити Солнцева. – Олег кивнул на бутылку: – Боевого товарища надо помянуть… Вот она–то и встретилась с ублюдками, а теперь давайте, мужики, подумаем, как это дело прикрыть, не приплетая ребёнка.

Через полчаса следственная машина закрутилась, опергруппой был доставлен третий подозреваемый, найденный обессиленным и без сознания, срочно была вызвана машина из тубдиспансера. Трофимыч, отойдя от неё, кивнул Олегу:

– Совсем плох: открытая форма – не довезут они его, не сумеют.

– А с ударенным что?

– Тоже плох, но пару дней протянет, не приходя в себя.

Зайдя в кабинет, они склонились над показаниями молодого. Николай покачал головой.

– Сатана в обличии ребёнка издевался над беззащитным уголовником, – взглянув на справку об освобождении из колонии № 7, покачал головой: – Три дня, как из «Яблоневки» вышел… Психика не выдержала – срочно надо лечить человека, а то пропадёт…

– Пойдём спать, а резинку подбрось в комнату, чтобы не искала.

Взяв под руку супругу, он двинулся с ней к дому.

Глава 8

Утро встретило весёлым гомоном птиц, в окно пробивались тёплые лучи солнца, приятно щекоча ресницы. Алиса вылезла из постели и, разогрев мышцы несложными упражнениями, надела халат и вышла на улицу. Ополоснувшись в импровизированной душевой, сделанной из топливного бака самолёта, растёрлась докрасна полотенцем. Почувствовав себя новорождённой, вернулась в комнату. В раздумье, покручивая в воздухе пальцем, постояла у раскрытого шкафа и, утвердительно ткнув им в красный сарафан в белый горошек, переоделась. Их было четыре, разного цвета, под определённое настроение, красный был – неуёмная энергия и кипучая жизнедеятельность. Причесавшись, она подмигнула зеркалу:

– Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи: я ль на свете всех милее?

– Ты прекрасна – спору нет...

И, рассмеявшись на пару с Ангелом, выпорхнула на улицу.

– А что, раз «в гостях у сказки», буду пользоваться привилегиями – думаю, ни одна девушка не откажется с утра послушать такое.

На летней кухне царила суета и веселье. Две хозяйки, разделив обязанности, с жаром доказывали друг другу, что только их необычные рецепты способны покорять сердца и желудки различных слоёв населения. И лишь их оригинальная нарезка овощей способна украсить любой стол, превращая всё в праздник.

– Мама, тётя Эля, доброе утро, – и Алиса, одарив женщин улыбкой и крутнувшись, присела, придерживая края сарафана пальчиками. – Вот такие мы, деревенские девчонки.

Замолчав, они с улыбкой посмотрели на девочку: одна с тревогой, другая восхищённо. Светлана, поправив косынку и любуясь дочерью, умилённо прошептала:

– Как Алёнушка из сказки, только «прынца» не хватает, – все засмеялись. – Иди в беседку, там дядя Олег с самоваром.

Эльвира Корнеевна протянула тарелку с выпечкой:

– Захвати с собой, почаёвничайте, пока мы тут управимся.

Зайдя в беседку и поздоровавшись, Алиса уселась за стол и с интересом стала наблюдать, как дядя Олег несуетливо настругивает щепу для самовара, и, залив воду, раздувает огонь яловым сапогом. В широченных штанах и рубашке с косым воротом он походил на былинных богатырей. Особую изюминку добавлял ободок из бересты на голове, в вороте рубахи мелькнул кожаный шнурок, и девочка подумала, что это крестик, но сразу отбросила эту мысль: никогда она не слышала в этой семье и намёка на религию.

– Кхм... – Алиса вздрогнула и посмотрела на дядю Олега. – Я говорю, чай готов. Тебе налить?

– Да–да, пожалуйста, – она пододвинула свою чашку. Забрав, он налил кипятку и вернул обратно.

– Заварку сама добавь, как любишь. О чём задумалась?

– Да так… – девочка неопределённо покрутила в воздухе пальцем.

Ангелок тревожно зашептал:

– Он догадывается, что было вчера, и ждёт, что ты сама ему расскажешь.

Спина у девочки похолодела, и, взглянув на мужчину, Алиса опустила глаза.

– Дядя Олег, мне стыдно, я тётю Элю вчера обманула: боялась, что будет переживать. Я там была, это я в него камнем кинула и подножку поставила. Я... я... Испугалась и убежала.

– Испугалась? – Олег, улыбаясь, с прищуром посмотрел на Алису.

– Вначале испугалась, потом обидно стало: он серёжки снять хотел, а затем опять испугалась. Ну, когда они там валялись.

Распрямив плечи, она подняла голову и улыбнулась, глядя в глаза. Высказавшись, она почувствовала, как на душе стало легко. Мужчина глядел на девочку и задумчиво мешал чай, что–то обдумывая и не решаясь сказать, потом улыбнулся.

– Не думай о них, они этого не стоят, а думай о людях, что тебя окружают. Научись слушать, любить и понимать их, и они тебе ответят тем же. И верь: он не обманет.

– Кто? – Алиса удивлённо застыла с чашкой около рта.

Олег развёл руками.

– Тот, кто всё это придумал. Просто верь. …Обещал Свете за земляникой сходить. Ты с нами?

– Конечно! Как я маму в лесу с волками одну брошу?!

Посмеявшись и допив чай, они разошлись. Заскочив на кухню и посмотрев, как появляются заготовки первых, ранних овощей, девочка пошла в комнату. Пробежку решила отложить на завтра: сегодня по вырубкам находится – и, взобравшись на тахту, разложила привезённые матерью книги. Взяв первую, она прочитала имена авторов: Ченцов, Шклярский, Яглом, «Избранные задачи и теоремы элементарной математики» … «Очень знакомые товарищи, очень...» И углубилась в чтение.

***

Олег проводил девочку задумчивым взглядом, посмотрев, как она весело что–то объяснила матери, а затем увернулась от полотенца и под смех женщин пошла к дому. В голове не укладывалось, как ребёнок, перенёсший нападение, так спокойно об этом говорил. Рассказ её был сухим, без эмоций и подробностей, она констатировала лишь факты. И сложилось впечатление, что, проанализировав этот случай, Алиса выкинула его из головы как мелкую неприятность, мешающую её планам. Но такого просто не может быть – одной, не выговорившись, без поддержки близких с таким стрессом не справиться. А ей не с кем было про это говорить. Или было с кем? Светлана? Нет, она не вела бы себя так спокойно – слишком эмоциональная, сейчас бы все стояли по стойке смирно, отчитываясь о ситуации. Но кто же тогда? Или что?.. Холодный рассудок девочки, холодный рассудок… Какая–то мысль крутилась в голове, но ускользала, не обретя смысл. Какая–то ассоциация из прошлого, где–то он это уже видел, слышал, чувствовал, пытался понять. Но где? Нужно перешерстить записи, поговорить с Трофимычем – зная его, Олег был уверен, что тот, как эксперт, не пропустит такую головоломку. Значит, оставляем вопрос открытым, но приоритетным.

***

Вернул Алису в реальность голос матери, подошедшей с улицы и глядевшей с улыбкой на дочь, положив голову на руки:

– Ты в лес пойдёшь или лень?

– Ой! Конечно, идём, сейчас оденусь, – отложив книгу, Алиса подошла к шкафу.

Сосновый бор встретил прохладой и запахом хвои. Повернув с песчаной дороги на просеку, они двинулись в сторону вырубки. Шли около часа, но удалённость места того стоила, как говорил дядя Олег, сюда могли попасть только те, кто заблудится в лесу. Вырубку он разведал и обещал, что ягод будет много. Выйдя на начинающую зарастать малинником делянку, удовлетворённо хмыкнул и известил нас о том, что пришли и место не тронуто. Небольшие бугорки алели от ягод. Подвязав на кушаки бидоны, все разошлись по облюбованным местам. Алиса с интересом глядела, как передвигается дядя Олег, – плавно, не подымая ног, он огибал, нет, скорее, обтекал пни и брёвна, причем делал это совершенно бесшумно. Казалось, он глядит только вперёд, но мужчина безошибочно сворачивал на еле приметные тропки и ни разу не вернулся назад, ориентируясь на только ему известные метки. Собирая ягоды, девочка задумалась.

– Ангелок, что скажешь о дяде Олеге?

– Воин! Сильный, справедливый и беспощадный к врагам. Он «солнечный» – часть природы.

– Ну, враги – ясно. А природа каким боком тут?

– А это единая составная часть бытия, невозможно быть частью от целого. Обрати внимание на первородность слов: «род», «родная» (принадлежащая и оберегаемая родом), «природа» (всё, что окружает род и даёт ему пищу, кров, одежду, воду и так далее, существуя на родной земле, при роде, находясь под его защитой.) Он органично вписывается в неё, и она его принимает.

– Ух, как интересно, потом поподробней расскажешь.

– Конечно, Лисёнок, ведь не только интересно, но и полезно знать правила сосуществования в бытии, постичь мудрость Яви и Нави.

– А это что такое?

– Материальная и аморфная части существующего вокруг мира. Ты – материальная, я – аморфный, а вместе мы единое целое.

– Ангелок, а как это так получается: я иду – треск стоит, и, что ни шаг, то пень или палка, а дядя Олег тихо, как по асфальту, ходит.

– Периферийное зрение: взгляд охватывает сразу большую площадь, анализируя увиденное и выбирая более удобный путь. Дядя Олег не глядит под ноги, а идёт по заранее спланированному пути. При взгляде вдаль угол зрения больше, поэтому человеку не надо вертеть головой.

– А меня так научишь ходить?

– Не сразу, вначале нужно научиться пользоваться зрением. Посмотри, как собирает ягоды твоя мама.

Алиса взглянула в её сторону – руки матери мелькали без остановки.

– И что? Просто быстро собирает.

– Когда ты срываешь ягоду, ты на неё смотришь и рвёшь её одной рукой, потому что для второй руки ягоды ещё нет. А твоя мать, увидев ягоду, сразу ищет вторую, а первую рвёт по памяти – и так для обеих рук. Ещё, наверное, за тобой поглядывает, по сторонам, и всё на интуиции. И неважно, что вначале будешь хватать пустоту, – со временем зрение будет автоматически высчитывать направление и расстояние до объекта, это действие перейдёт на уровень подсознания, и ты не будешь на него отвлекаться.

– Но я же не смогу каждый день ходить за ягодами на тренировки?

– И не надо. Посмотрела, где стоит чашка, – и не глядя положила кусочек сахара; взглянула на крючок – и по памяти повесила одежду. И так во всём. Потом усложняй задания для двух рук на различные действия. Так же и с книгами: не крутишь головой слева направо, а запоминаешь строчку целиком и читаешь её в подсознании, когда она находится в памяти зрения, со временем можно перейти целиком на чтение страницами. Шахматы – то же самое: охватываешь всё поле, а дальше чистая математика.

– Так, не торопись, Ангелок, я вначале на ягодках потренируюсь. Только не помогай мне, я сама.

Увлёкшись новой игрой, девочка забыла обо всём, лишь недобро чернеющее небо напомнило о пути домой. И, не пожелав спорить с балтийской погодой, все спешно двинулись в обратный путь. Дождик застал на подходе к даче. Отправив маму с дядей Олегом домой, Алиса под шум дождя с книжкой уселась на пуфик у окна и изредка поглядывала на горизонт. Небо было тёмным и на ближайшие дни не обещало ничего хорошего.

Глава 9

Олег прохаживался по комнате и мысли, одна тяжелей другой, давили неопределённостью. Уже неделю, как вернулись из Зеленогорска, но события нахлынули лавиной. Вокруг него и Трофимыча образовалась непонятная суета, разные люди, в неприметных серых костюмах, задавали одни и те же вопросы, но суть сводилась к одному – Зеленогорск. Их неловкие потуги провести внутреннее расследование о превышении полномочий и сокрытии фактов выбивали Олега из колеи. Причём тут сокрытие фактов? Чувствовалась какая-то сторонняя угроза, долгая работа в системе научила распознавать опасность. И почему военные «контрики» не играют в открытую? То, что ими занялась контрразведка, он просчитал сразу, тесное сотрудничество во время войны, да и потом, в мирное время войны идеологий, научило отделять «солдафона» от Береевских интеллектуалов. Трофимыч лишь подтвердил его догадки, когда за кружечкой пива выдал, что от этих товарищей попахивает портянками и они такие же проверяющие, как он папа Римский. Выработав стратегию защиты типа: участвовали, были привлечены, старались помочь смежникам, радели за соблюдение законности, они заняли выжидающую позицию, ожидая прокола со стороны военных. То, что с их стороны ошибки будут, они не сомневались, уж больно топорно работали, Трофимыч даже обиделся, что приходится работать с дилетантами. Хотя, поразмыслив, согласился с Олегом, что встреча с «профи» от военных не входит в планы его счастливой старости. А то, что с ними работают непрофессионально, говорит об одном: кто–то наверху копает в частном порядке и этот «кто–то» очень серьёзный противник.

Всё началось с того, как через два дня после их возращения в Ленинград к Олегу приехал Николай и сообщил, что кто–то интересуется делом по краже на даче начальника порта. Из отдела забрали все документы и вещдоки, а единственный оставшийся в живых обвиняемый был вывезен из тюремной больницы в неизвестном направлении. Посоветовав Николаю изобразить тупого служаку и со всем рвением исполнять просьбы «больших дядь», не вникая в суть происходящего, Олег откомандировал Трофимыча на сбор информации по своим независимым каналам. Сам, ссылаясь на возраст и стресс от неправомерных обвинений, выпросил недельку отгулов, пока не закончится проверка. За пять дней так ничего и не прояснилось, а лишь ещё больше запуталось. Вопросы, один противоречивей другого, наслаивались друг на друга, вводя в ступор бывалого оперативника. Обвиняемый парень пропал из больнички бесследно, кто–то подчистил весь маршрут исчезновения с ювелирной точностью. Вся надежда была на Трофимыча, который и не таких потеряшек отыскивал. Звонок в дверь вывел Олега из тревожных мыслей, по привычке зафиксировав в памяти, где лежит «макарыч» и пути передвижения к нему, он двинулся в прихожую. То, что это был чужой, сомнений не было, по негласному соглашению все, у кого был доступ к жилью, имели отличительные черты звонка и строго соблюдали эти правила, выработанные годами. В дверях стоял высокий, подтянутый мужчина с проседью на висках, чуть прищуренные глаза озорно блестели, пряча в усах чуть заметную усмешку. Что–то до боли знакомое было в его лице, что–то, что сжало сердце нахлынувшими воспоминаниями из той войны, где были враги и боевые товарищи, без серых иуд, ждущих, к кому кинуться в ноги, прося милости и защиты. Из–за его плеча выглядывала невысокая женщина в элегантном плаще и зелёной шляпке с завёрнутыми полями, которые были прихваченными незамысловатой брошью, в руках туго скрученный зонтик, больше походивший на трость. Мужчина перехватил взгляд Олега на женщину, отступив в сторону, пропустил её вперёд.

– Здравствуйте, Олег. Гостей принимаете? Извините, что незваные, но Захар Трофимович просил не пользоваться телефоном, а лучше вообще его отключить.

Олег, смутившись, отступил в сторону, пропуская даму, обозначив головой поклон, она сдержанно кивнула в ответ, вверив своему спутнику плащ зонтик и шляпку. Проводив её в гостиную, где она задержалась возле зеркала, поправив причёску, Олег, извинившись, покинул гостью, чтобы приготовить чаю. Мужчина стоял, прислонясь плечом к косяку и всё так же улыбался. Сделав приглашающий знак гостю в сторону кухни, Олег пошёл вперёд. Поставив чайник и достав из буфета вазочку с печеньем, повернулся к нему:

– Представимся?

– Разумеется, Витенас Кельми Генрихович, и моя благоверная Эльза Паулисовна.

– Павлов Олег Николаевич. Что же вас привело ко мне?

– Думаю, не стоит оставлять даму долго в одиночестве, это некультурно, да и пояснит по этому вопросу она больше, чем я.

– По какому вопросу? – Олег напрягся.

Кельми невесело улыбнулся:

– По поводу: «что нас привело к вам».

Собрав на подносе всё необходимое, они зашли в гостиную. Эльза Паулисовна, устроившись в кресле, листала журнал, и, подняв глаза на вошедших, улыбнулась:

– Я вижу, мужчины обменялись визитками и держат нейтралитет, так сказать, до полного выяснения причин.

– Да, Эльза, обозначили линии соприкосновения, но нам полностью не доверяют, ждут, чтобы мы объяснились, – Кельми развёл руками.

Олег, составив приборы на стол и предоставив женщине самостоятельно заварить по своему вкусу чай, достал из бара бутылку коньяка и бокалы:

– Надеюсь получить от гостьи разрешение на непотребство в её присутствии.

В ответ на это она благосклонно махнула рукой, дескать, что с вас взять, мужчины. Выслушав тост в честь очаровательной дамы, взяла чашку с чаем и внимательно слушала мужчин, неспешно разговаривающих, иногда просящих уточнить неясные вопросы. Выяснили, что встречались они и какое–то время работали вместе осенью 44–го в Латвии по лагерю Саласпилс. Олег отлавливал не успевших сбежать работников «фабрики смерти», а Кельми как представитель прокуратуры снимал показания и подготавливал документы на военных преступников. Когда объяснились по статусу, из глаз собеседников пропала настороженность. Нахлынувшие воспоминания о потерянных друзьях, фронтовых дорогах, о несбывшихся надеждах рано повзрослевших юношей смели последние границы недоверия. В очередной раз разлив коньяк, мужчины встали, чтобы выпить за тех, кто не вернулся с той войны. Вместе с ними встала и Эльза, требовательно посмотрев на Олега. Внутренне чертыхнувшись, он бросился к бару и, достав ещё один бокал, исправил оплошность. Выпили молча, каждый вспомнил своих потерянных близких и родных. После этого Кельми попросил убрать посуду и, открыв папку с бумагами, стал доставать пожелтевшие от времени листки. Эльза Паулисовна пристально посмотрела на Олега:

– Вы меня не помните?

От неожиданности Олег прокашлялся, выигрывая время для ответа. Кельми засмеялся, вытирая краешки глаз платком:

– Эльза! Вы смущаете нашего гостеприимного хозяина. Так нельзя…

– Можно…и нужно, – поднявшись, она подошла к оторопевшему мужчине и, расцеловав, прижала его голову к себе. Вернувшись на своё кресло, она улыбнулась:

– Я всего лишь выполнила обещание, которое дала сорок лет назад.

Олег взглянул на смеющегося Кельми, пытающегося что–то сказать.

– Это…это…та…девчонка…которая брыкалась…пока…вы…

– Шесть километров несли меня на руках в госпиталь. Вы нашли меня на сгоревшем хуторе, я в подвале пряталась в бочке с квашеной капустой. Вы меня ещё назвали «Василиса Приквасная», – Эльза смущённо заулыбалась. Олег лишь покачал головой, приходя в себя.

– Велика земля наша, да круглая она, куда не пойдёшь, везде пути пересекутся. И всё же вы не ответили, в каком месте пересеклись наши интересы?

Кельми отложил изучение листка и посмотрел на Олега:

– В Зеленогорске, как бы глупо это не звучало.

– И в чём же? – взгляд Олега застыл, а в уголках губ появились недобрые складки. Эльза вскинула руки, останавливая мужчин.

– Думаю, вы не с того начали, до прихода Захара Трофимыча у нас есть время и будьте любезны послушать меня. Я и Кельми занимаемся, с точки зрения ряда демократических стран, преступной деятельностью, ворошим прошлое, выгребая на суд людской все непотребства, которые некоторые страны и отдельные личности старательно прячут в пыли истории. Официально при МИДе занимаемся поиском депортированных во время войны детей, установлением связей с соотечественниками,оказываем помощь в восстановлении документов, родственных связей и осуществляем ряд других специфических занятий.

Олег понимающе хмыкнул.

–Так же в нашу задачу входит сотрудничество с рядом неправительственных организаций некоторых стран по поиску и, если страна не выдаёт, устранению нацистских преступников. В узком кругу нас называют дуэт «Без срока давности». Я и моя младшая сестра Марта в конце 1942–го года были направлены в Саласпилс, а маму, как жену командира красной армии, расстреляли. В лагере после проверки врачами нас с сестрой поместили в барак F–5, какие там были критерии отбора, я не знаю, но жили мы в полной изоляции от всех остальных. Нас было около ста девочек от одиннадцати до тринадцати лет. Большинство славянок и прибалток, но были и с востока. Каждую неделю проходили медосмотры, и некоторые девчонки пропадали. Шептались, что их отправляют в публичные дома по всей Европе, но в это мало верили. После начала пубертального периода за нами следили особенно тщательно и отселяли в отдельные комнаты, где периодически брали анализы, с нами работали психиатры и педагоги. Особое внимание уделяли углублённому изучению немецкого языка и истории. В комнате находилось три огромных зеркала и нас заставляли с ними разговаривать. Темы разговора нам говорили психиатры, в основном жаловаться на жизнь и просить помощи у умерших родственников. Во время этих бесед с зеркалами мы были абсолютно голыми, а психиатры, пояснявшие нам, что мы делаем правильно, а что нет, давали понять, что за нами постоянно наблюдают. Иногда прямо во время бесед они входили в комнаты и начинали нас трогать, говоря всякие гадости, доводя до истерик. Не мешали подготавливаться к суициду и вытаскивали из петли в последнюю секунду. Мы знали, что за нами смотрят, и всё надеялись, что когда-нибудь они не успеют, и наши мучения закончатся. В качестве наказания за это мы в лаборатории в одних набедренных повязках, среди толпы лаборантов, мыли посуду после анализов, убирали с хлоркой помещения и занимались другими работами. Мысль о самоубийстве становилась самоцелью и занимала всё свободное время. Однажды, во время беседы с зеркалом оно со мной заговорило, нет, не так, я слышала ответы на свои вопросы на своём родном языке. Я перестала говорить вслух, но оно всё равно отвечало, голос был в моей голове. Я обрадовалась, что сошла с ума и теперь всё закончится. Я помню, что кричала в зеркало самые обидные, какие знала, выражения, склоняя и немецкую нацию, и их Адольфа. Очнулась я в комнате, где полы, стены и потолки были обиты матрацами, всё тело было в синяках, голова кружилась, видно, чем–то накололи. Потом помню урывками, как приходили люди, разговаривали, стоя надо мной, трогали и ворочали в разные стороны. Потом приходил санитар и делал укол.

В очередной раз я очнулась в комнате на кровати, под одеялом, потом пришли девочки и о чем–то со мной говорили. Списав всё на очередной психический заскок, я вновь провалилась в небытие. Очередное пробуждение всё прояснило, девочки сказали, что меня чуть живую привезли на ферму, что хозяин купил меня для трудового использования за пятнадцать оккупационных марок и вообще мои страдания закончились. На ферме было двенадцать девочек, все примерно одного возраста, занимались нетяжёлой работой по дому, на кухне и скотном дворе. Каждый вечер собирались вместе перед сном и трещали без умолку, пока нас не разгоняли по комнатам. Правда, хозяин фермы мало походил на крестьянина, а больше смахивал на студента, который и понятия не имеет о сельском быте, но всем заведовал управляющий. Его дочка работала с нами на ровне и так же болтала по вечерам, она вообще старалась находиться возле нас. Со временем я заметила, что она постоянно рассказывает нам истории, которые ей вещает голос, который живёт внутри её головы, и просила девчонок рассказывать свои истории. Некоторые говорили, и я поняла, что здесь собраны с такими же, как у меня галлюцинациями пациентки барака F–5. Со своим голосом я разговаривала по ночам, притворяясь, что сплю. Он говорил, чтобы я не боялась, он предупредит меня об опасности. Я внимательней стала присматриваться к окружающим, поняв, что все работники – военные и к сельскому хозяйству никакого отношения не имеют, замкнулась в себе. За нами ненавязчиво следили, фиксируя всё, что мы говорим. До меня дошло, не только ничего не кончилось, а только всё начинается, и неизвестность пугала. Однажды вечером одна из девочек посетовала, что её голос сказал: «время пришло» и он её покидает. На следующий день она пропала, говорили, что заболела и её отвезли в больницу, хотя что за болезнь, никто не знал. Ну а подслушанный разговор утвердил меня в мнении, что нужно бежать. Все находились на работах во дворе, а ей определили уборку мансарды. В одном из вентиляционных окон она и услышала голос хозяина и его гостя:

– Отто, мальчик мой, не всё зависит от фюрера, красные набрали ход, и эту машину не остановить. Она уничтожит всё, что мешает её движению, сейчас нужно отойти в сторону и подождать, пока её энергия иссякнет и её можно будет подобрать голыми руками.

– Каким же образом?

– Время. На это нужно время. У тебя оно будет, а у меня нет.

– Но откуда?

– Я для тебя его куплю, ты не будешь думать о презренном металле, а займёшься исследованиями и доведёшь начатое до конца. Корабль на Аргентину через три дня, подготовь пять перспективных объектов исследования, чистые документы будут готовы через два дня.

– Через два дня? Я не успею всё здесь подчистить.

– Не переживай, этим займутся другие, тебе только подготовить материал для работы по проекту «Иллюзия». Отто, тебе всё понятно?!!

– Да, штандартенфюрер СС, разрешите исполнять.

– С Богом, мой мальчик, исполняйте.

В последствии было установлено, что это был Вальтер Вюст – немецкий востоковед, индолог и директор Аненэрбе.

Как ни старалась, в пятёрку «счастливиц» для опытов я не попала, но и в утиль угодить не хотелось. Я ждала, как нас будут зачищать, ела только то, что стянула с кухни, спала в полглаза, старалась не быть одной. Оказалось, всё до банального просто, нас всех усадили в машину и повезли в лес. Мой внутренний голос, или кто там ещё, не знаю, сказал мне, что наступила опасность и он отключает моё сознание, беря защиту на себя. Очнулась я в лесу, руки в чужой крови, ничего не помню и где нахожусь, не пойму. Прожила там почти полгода, днём отсиживалась в схроне, старой медвежьей берлоге, а ночью выходила на охоту. Немцы тогда отступали, ну и пополняли мои продуктовые запасы и одежду. Как я это делала, не знаю, но каждое утро отмывалась от крови и сортировала трофеи. А днём, заснув в своей берлоге, мой спаситель, который жил во мне, рассказывал во сне о моих предках, искусных охотниках и храбрых воинах. Потом я заболела и по требованию моего голоса пошла к людям. Он сказал, опасности нет, а у людей я его найду. Я впервые, как убежала, шла при дневном свете. От страха и болезни меня всю колотило, от слабости подгибались ноги, но я верила ему. Возле сгоревшего хутора столкнулась с вашей группой и спряталась в подвал. Потом встретилась с Кельми, он расспрашивал о лагере, а я только слушала его голос, манеру разговора и понимала: мой голос не обманывал, что мы встретимся.

Женщина встала и, обняв мужа, чуть всхлипывая, прильнула к его голове:

– Он никогда не обманывал.

Олег молчал, переваривая всё, что услышал, смотря в одну точку. Наконец он поднял голову и взглянул на гостя:

– У меня очень много вопросов, не знаю, с чего начать.

Тот одними глазами показал, что не сейчас, затем кивнул на стол, где лежали документы. Взяв пожелтевшие листки, Олег углубился в чтение. Сухие строчки финансовых отчётов рейхСканцелярии СС по проекту GZS–42 «ILLUSION» поражали суммами, которые на него выделяли. Наконец дочитав, он отложил документы, Кельми аккуратно убрал их в папку.

– Вот в этом месте наши дороги и пересеклись. Даже если это разные люди, они работают на одного человека, а он личный враг Эльзы и вашей девочки. Моя супруга выступила с открытым обращением в ООН, обвинив Отто Янкун, или кто он сейчас есть, в незаконных опытах над детьми и их убийстве. А за вашей девочкой он охотится, поскольку она единственная из сотен тысяч способна управлять «иллюзией» и этот период очень короткий.

Олег вздрогнул, на его лице отразилось нечто заставившее гостей замереть.– Управление «иллюзией», где–то я уже это слышал, очень давно и не по своим делам. Но где, так сразу и не вспомню.

Кельми вскочил с места и нервно заходил по комнате. Резко остановившись, он развернулся к Олегу:

– Постарайтесь вспомнить, это важно. Сорок лет мы движемся по их следу, но имеем только косвенные доказательства. После себя они оставляют только трупы, но следы все же остаются. Они засветились практически во всех военных конфликтах по всему миру, в хаосе легче творить преступные опыты и прятаться самим. Правосудие тут бессильно, невозможно обвинить в том, что нельзя доказать. По Саласпилсу они уничтожили всё: документы, жертв, охранников. Любые упоминания в документах и устных распоряжениях имели иносказательный подтекст, но против них сыграл пресловутый немецкий порядок. Строгая отчётность финансирования и фиксирование движения документов оставили следы. Мы установили, что по лагерю и внешних точках исследования этот проект шёл под литерой «F» или «Fantom». Тюрьмы, психиатрические больницы, пересыльные лагеря использовались для отбора «материала». Небольшие хутора на оккупированной территории использовали как места наблюдения и сортировки «материала» для последующей отправки в Европу и Латинскую Америку, где в строжайшей секретности проводили опыты над людьми. За всеми этими проектами виднеются «ушки джентльменов», раскинувшие сети агентов по всему миру. В этих проектах крутятся миллиарды долларов, и они имеют агентов влияния в высших эшелонах власти, среди военных и силовых структур.

Олег нервно застучал пальцем по столу:

– Вы хотите сказать, что вся эта проверка на моей работе организована со стороны и её цель – выяснить истинную подоплёку дела на Объездной?

– Да, проверка, изъятие обвиняемого, слежка за объектом – всё звенья одной цепи.

– Девочки грозит опасность?

– Нет, сейчас идёт сбор информации и визуальное наблюдение за ней и её окружением. Они уже знают, что она оборонялась в состоянии «иллюзии», но их интересует найти источник «зеркального влияния» на сознание девочки, определить его природу и способы управления. Они хотят извне научиться управлять процессом, подчинить волю и создать искусственную замену этого явления.

– Это возможно?

– Пока, насколько мне известно, нет, но теоретическую модель уже создали. Природа этого явления уходит в сферу квантовой физики, но во всём мире идут серьёзные работы по поиску основной составляющей кванта – «Хиггсовские частицы», или частицы бога, если вам будет так угодно.

– В чём же суть этих изучений применительно к нашей ситуации?

– Подчинение сознания. Если есть природный пример переноса сознания в стороннего носителя, то можно, узнав его природу, создать управляемую модель этого процесса. Просто богатые и влиятельные люди хотят обмануть мироздание и жить вечно, меняя оболочки.

Олег, крякнув, хрустнул костяшками пальцев, лицо его было серым:

– Очень мне хочется познакомиться с этими физиками – теоретиками и психиатрами в одном флаконе, аж…, стойте, теоретик и психиатр, я вспомнил, где сталкивался с управляемой иллюзией. Это было в одна тысяча девятьсот шестьдесят третьем году в Ленинграде…

***Срочный вызов на работу сбил Олегу все планы на вечер. Выходные безнадёжно испорчены вместе с личной жизнью на ближайшие двадцать четыре часа, на дальше Эльвиры не хватит. Он снова вспомнил лицо супруги, стоящей перед зеркалом в вечернем платье, и его лепет о нештатной ситуации, вызове всех оперативников с выходных и срочности сбора. Сказать, что она была зла, не сказать ничего о женщине, которая три часа провела в салоне, создавая не причёску, а произведение искусства, способное ввести в завистливый ступор всю слабою половину человечества и лишить дара речи её мужественную часть. Два месяца ожидания премьеры спектакля «Таня» в «Ленкоме», где Эльвира собиралась блеснуть в «свете»( и откуда только набралась высокосветских замашек) разрушены звонком дежурного. Вызов группы быстрого реагирования по варианту «Шторм» не оставлял никаких надежд, это был серьёзный сигнал, все обязаны были бросать дела и прибыть в место сбора. Что там могло случиться? Под окнами тормознула дежурка, и протяжно загудел сигнал клаксона. Схватив фуражку, Олег выбежал на улицу. Машина рванула с места, только он устроился рядом с водителем. Молодой веснушчатый парень усердно, помогая «напутственным словом», выкручивал руль, выбираясь на проспект с узких дворов старого Ленинграда. Олег только покачал головой глядя на него:

– Костя, всё так плохо?

– Не знаю, Олег Николаевич, на сбор распоряжение сверху, а суть вопроса – тёмный лес.

– Сразу в отдел?

– Не, Трофимыча захватим, на перекрёстке ждать будет, а потом сразу на Литейный. Подобрав угрюмого Захара, машина, включив маячки, понеслась к «Большому дому».

Поздоровавшись, он уставился в окно, смотря на проносящиеся мимо фонари. Олег чуть толкнул его локтем:

– Чего приуныл? Судя по спешке, веселье только начинается.

Трофимыч безнадёжно махнул рукой:

– Никакой личной жизни, одни расстройства. Хотя, может, и к лучшему, всё равно мне столько не выпить, чтобы «красу» её оценить.

В кабине раздался дружный смех.

– Где же ты «сокровище» такое раздобыл, что так недолго в разлуке печалился, – Олег подмигнул другу.

– Дружественный жест со стороны соседки, жалко ей стало меня, одинокого и неухоженного. Лучшую подругу для такого дела не пожалела. Говорит: «Захарушка, коль не слюбитесь, не беда, теплом и лаской она и так одарит».

– Захарушка! Эка тебя как величают. За что же честь такая?

– За доброту мою да за ласку и… соседскую солидарность к женской доле.

В машине вновь разразился смех, и негатив от испорченных выходных потихоньку иссяк. Подкатив к «конторе», отпустили машину и, отметившись на ПК, прошли в кабинет. Следом из холла подтянулись остальные. Олег окинул взглядом вошедших, занимающих любимые, «насиженные» места, и пару раз стукнул карандашом по столу, привлекая внимание:

– Кто в курсе мероприятия, что за спешка? И…

Договорить он не успел, дверь с шумом распахнулась, и в кабинете стало неуютно из–за генеральских лампасов. Беляев окинул всех присутствующих сканирующим взглядом, проверяя на профпригодность вызванных с выходных сотрудников, и, удовлетворившись увиденным, уселся в кресло.

– Я тоже «рад» вас видеть, поэтому перейдём к делу. Нашим доблестным МВД на очередном рейде был задержан товарищ «сарматской наружности», у которого обнаружили ценности, потускневшие от древности до неприличия. Заинтересовавшись этим, они с усердием копнули поглубже, и оттуда неприлично пахнуло. После «настойчивых вопросов наших коллег» хранитель сего добра чистосердечно слил своих «благодетелей». Ценности эти из запасников Эрмитажа, куда для экспертной оценки из Германии свозили все трофеи. Так сказать, до выяснения их происхождения и принадлежности. Задержанный – близкий родственник одного из экспертов, а прикрывал документально полковник Зурабов, какой–то, не помню по номеру, заместитель интендантской службы, а попутно и носитель секретности по военному ведомству. Информация у «коллег» не задержалась, и дело приняло запутанный оборот. Переплелись интересы трёх ведомств, и ситуацию под контроль взяла «Старая площадь». Ещё эти звонки… Так, старший группы Павлов, расклад по ведомствам такой: МВД – оцепление периметра объекта, визуальное наблюдение, проникновение в квартиру с соблюдением всех норм, формальностей и законностей. А также их любимое занятие – пошарить по шкафам, антресолям и сливным бачкам. Ваше – контроль за изъятыми ценностями, опись при свидетелях. Что бы на каждый предмет бумажка была!!! Так, Захар Трофимович, это твой крест – неси достойно.

Из угла донеслось невнятное бурчание.

– Вы что–то хотели сказать?

– Никак нет, всё будет исполнено.

– То-то. Так, дальше военные, к нам они не лезут, занимаются контролем за своим «носителем» и найденными бумажками. Чтоб их отдавали без претензий, нам своей макулатуры хватит. Всем остальным: смотрим, слушаем, охраняем ценности. И прошу вас от себя, не подведите. Там добра на годовой бюджет страны.

Налив из графина воды, он тремя глотками осушил стакан, блаженно вытягивая ноги. Все невольно взглянули на них и заулыбались. Из–под генеральских галифе выглядывали лакированные бежевые туфли со светлыми носками. Проследив взгляды подчинённых, он заулыбался:

– Меня звонок прямо с юбилея боевого товарища сорвал, м–да. Начало операции через…

Дверь кабинета распахнулась, и влетевший в неё человек застыл, наткнувшись на начальство:

– Диспетчер КП младший лейтенант Лопухин. Разрешите доложить?

– Что там?

– В районе объекта, на улице Чехова, стрельба. Вы приказывали…

– Все по машинам, отчёт каждые десять минут лично… Лопухину, который будет всё тщательно конспектировать. Мужики, не подведите.

Через несколько минут улицы Ленинграда наполнились воем сирен и блеском мигалок. Не- многочисленные машины жались к обочинам, пропуская колонну из трёх чёрных волг. Прорвавшись сквозь оцепление, машины остановились у парадной старого дома. Олег, выбравшись из машины, начал раздавать распоряжения. К нему подбежал запыхавшийся сотрудник милиции, крупные капли пота стекали по полному лицу:

– Майор Кузькин, подразделение ППС…

– Докладывайте по делу, потом представимся.

– Согласно распоряжению заняли скрытное визуальное наблюдение квартиры номер…

– Чьё распоряжение?

– Так ведь инструктировали перед…

– Давайте дальше, потом разберёмся.

– В квартире объекта раздался звонок…

– Откуда известно?

– Так на площадке, перед дверью, стояли сотрудники.

– Это скрытое наблюдение?

– В контакт с объектом они не вступали, просто слушали, – Олег чертыхнулся, махнув рукой, чтобы он продолжал.

– После звонка, видно, предупредили, из квартиры донёсся запах гари. Посчитав, что могут быть уничтожены имеющие важность документы, было отдано распоряжение на захват квартиры.

– Кем отдано?

– Военными, по–моему, контрразведка, также распоряжение было продублировано из МВД.

– Почему не был отключён телефон?

– Так ведь это ваше…

– Дальше.

– После вывода на лестничную площадку людей из задымлённой квартиры на руке девочки был замечен браслет, возможно, ценный. На просьбу сотрудников снять украшение девочка ответила отказом. Имея жёсткие инструкции на этот счёт, попытались снять силой.

– И–и–и?

– Она напала на сотрудников милиции.

– Девочка напала на мужиков?

– Троих она убила, а четвёртый при смерти.

– Как убила? – Олег не мог поверить в услышанное.

– Руками, там вся площадка кровью залита. Сотрудники,находящиеся на контроле верхнего и нижнего пролёта лестницы, не выдержали и открыли огонь. Молодые парни, крови ещё не видели.

– Пострадавшие есть?

– Кроме ребёнка все убиты.

– А девочка?

– Вбежала обратно в квартиру и, выбравшись из окна, по отвесной стене забралась со второго этажа на крышу. Что же будет? Там «зелёные» совсем, жизни не видели, она же у людей руками куски мяса вырывала, и вон сидит на крыше, песни поёт, – по щекам майора потекли слёзы.

На краю ската крыши, куда указал милиционер, сидела девочка и, болтая ногами, что–то пела. У подъезда послышался шум, и Олег, отпустив майора, поспешил туда. В парадную пытался пройти интеллигентного вида мужчина: бородка клинышком, очки в дорогой оправе, в руках трость с резным набалдашником в форме головы льва. Этой тростью он и пытался прочистить путь, но два дюжих сотрудника ППС стояли насмерть. Олег тронул мужчину за рукав.

– Не представитесь, уважаемый?

Резко повернувшись и поймав холодный взгляд, он осёкся:

– Нам срочно нужно попасть на крышу.

– Документы.

– Пожалуйста, – он протянул красные корочки пропуска на объекты ВЧ. – Рохаль Артур Сильвестрович, физик–теоретик РАН, отдел психиатрий Военно–Медицинской Академии.

– И каковы причины вашего недовольства? Здесь не военная часть, и пропуск на проход выдаю я.

– Как вы не понимаете, у девочки «управляемая иллюзия», она может нанести вред окружающим, и самое главное – себе. А она бесценный образец, она чудо, она прекрасна…

– Послушай, ты, физик–теоретик и психиатр в одном флаконе, она людей убила, – Олег был готов одним ударом вмять в его лицо очки в золотой оправе, когда между ними встал высокий военный, протянув корочки:

– Все подразделения переходят под мою ответственность. Создайте вокруг дома такое оцепление, чтобы муха пролететь не могла. Выполнять, бегом!!! Артур Сильвестрович, проходите, пожалуйста, низкочастотные помехи установлены, специалисты ведут контроль. Следом за ними пробежало человек десять в серьёзной экипировке, в касках с забралами. Олег зло сплюнул на асфальт:

– «Контрики», мать их так, вот пусть и выгребают эту клоаку. На крыше дома послышались крики, ряд неразборчивых команд и выстрелы. А вслед за этим от крыши оторвалась хрупкая фигура ребёнка и, раскинув руки, понеслась вниз. Не в силах стоять, Олег опустился на корточки и обхватил голову руками. Можно тысячи раз идти на смерть самому, можно видеть смерть друзей (тяжело, но и такое можно принять), но видеть смерть ребёнка… есть ли ещё на земле что страшнее..?

Выслушав рассказ Олега, Эльза поднялась:

– Нам нужно срочно уйти, мы с вами свяжемся.

Глава 10

Алиса отложила книжку и выглянула в окно. Мелкий, нудный дождь всё так же барабанил по крыше, но чувствовалось, что на последнем дыхании. Вдали, сквозь разрывы туч нет-нет, да и мелькнёт просвет. Семь дней прошло с той пятницы. Проводив маму и дядю Олега в Ленинград, она за эту неделю успела позаниматься с экзаменационными материалами, вволю натешившись «жутко сложными» задачами. Четыре раза встречалась с новыми знакомыми с Театральной и успела привязаться к неугомонным двойняшкам и стать для них старшей сестрой и няней. Аркадий был искренне ей благодарен за помощь и рассказывал о своих походах в горы, которые он искренне любил. Отец их был учёным,постоянно занятым работой и встречами с коллегами, но иногда находил время и возился с детьми, устраивая то карнавал, то кукольный театр. Во всех этих мероприятиях принимала участие и Алиса, привнося свежие идеи и весёлую суматоху праздника. Непогода прервала встречи, и Алиса за эти два дня успела соскучиться по Лизе и Тёме. От скорой встречи с ними настроение улучшилось и настроилось на лирический лад.

– Ангелок, вылезай, мой сказочный герой,принцесса заскучала и ждёт утешения.

– Я весь во внимании ,«о шербет моих услад».

– Так, какие ты там услады себе напридумывал? Колись, злодей.

– Только эмоциональные. Как ты могла плохо обо мне подумать?

– Был уже замечен в подглядывании.

– Лишь для спортивно – эстетического формирования материальной оболочки. Нужно было определить, где убрать, где добавить.

– Что–то добавить тебе хочется там, где спортом и не пахнет.

– Исключительно искусства ради, не отвергайте порывы художника.

– Ладно, Рафаэль, твори. Расскажешь, что там дальше было с моим родственником?

– Мы поступим по–другому. Теперь каждый день, во время сна, я буду тебе ведать о твоих славных предках и истории их великого рода. А также изучать искусство защиты, которое закреплю в мышечную память на уровне подсознания. С тебя лишь буду требовать хорошей физической подготовки.

– Ну ничего себе! Чем дальше, тем «чудесатее и чудесатее». Хорошо, с этим разобрались, но мне очень интересно другое. Какой он, тот мир, что вокруг меня? Хотя бы в двух словах, как ты умеешь, поведай, что в нём и как, какая она – «иллюзия», или ещё что–то, где мы существуем. Иногда кажется, что это какая–то игра, и хочется знать хоть элементарные правила, а то получается, что играешь в одни ворота.

– Я понял тебя. Тогда во время моей попытки объяснить необъяснимое задавай вопросы. Так будет легче мне рассказывать, а тебе принять услышанное.

– Не переживай, вопросов будет достаточно.

– Тогда начнём. В начале было Слово…

– Это же из религии: «В начале было слово, и слово был…».Как-то так.

– Правильно, мы уже говорили, что религия – это свод законов и доказательств, придуманный людьми. Ряд религиозных канонов, заимствованный и адаптированный под свои цели в общие правила сосуществования в данной реалии. Что такое слово?

– Информация, которая передаётся звуком другому человеку.

– Что такое звук?

– Звук – это физическое явление в виде распространения упругих волн механических колебаний.

– Что несёт это колебание другому человеку?

– Мысль, информационную матрицу предмета или явления.

– Значит в начале было слово, и слово было мысль. Мысль – формирует сознание, а сознание – аморфная часть бытия. Оно существует само по себе и отношения к иллюзорному миру не имеет, оно просто его создало.

– Но как же не имеет? Оно его придумало…

– И забыло. Ты тоже в детстве придумывала мир, где, летая на драконе, разгоняла всех недругов волшебной палочкой. Создавая в мыслях этот мир, создавала и правила сосуществования в нём, заметь – удобные только для тебя.

– То есть всё, что мы видим вокруг – чужая фантазия.

– Для тебя – нет, ты создана в нём, подчиняешься его правилам, значит существуешь в нём и для тебя он реален.

– А религия?

– Созданный мир со своими правилами и законами. А «иллюзия», не может сосуществовать в другом, придуманном, мире, они друг другу противоречат. Можно лишь брать некоторые правила, подходящие для данного мира.

– Значит, я была права – это игра, какой–то аморфный тип создал меня, а я теперь мучаюсь без волшебной палочки.

– Ну как–то так, если в двух словах.

– Тогда спокойной ночи желать не буду, тебе ещё целую ночь мне летопись пересказывать, а я спать пошла.

– Спокойной ночи, Лисёнок.

Луч света скользнул по ресницам. Прикрывшись от него рукой, Алиса приподнялась на тахте и выглянула в окно. День обещал быть хорошим, и она блаженно потянулась. В голове заворчал Ангелок (зудя про зарядку), и, улыбнувшись, Алиса встала. Приведя себя в порядок и умывшись, зашагала по комнате. Какой он всё–таки у неё славный – «мой Ангелок». Да – мой, мой, мой и никому его не отдам. «Творит», «формирует», «укрепляет» – всё, что нужно, скульптор доморощенный. Заботится обо мне (себя тоже, конечно, не забывает, «мужик» все же, ему с этим телом ещё жить сколько), ну и пусть, мне не жалко. Просто я его люблю и… Девочка остановилась и удивлённо повторила эти простые слова . Сердце сжалось, замерло и бешено заколотилось. Кровь прихлынула к ушам и блаженной волной скатилась до самых пяток, заставляя тело мелко подрагивать.

– Ух ты!!! Вот это я помечтала. Так, всё: математика, олимпиады, экзамены, универ – в голове должно быть только это. Всё остальное – потом.

Встряхнувшись, она пошла к тёте Эле. Подойдя к её комнате, девочка остановилась. Из–за приоткрытой двери доносилась нежная и красивая песня, правда, на каком–то непонятном языке. Женщина сидела возле окна и вышивала на пяльцах, напевая в такт работе. Ее распущенные, с легкой проседью,волосы струились по пуховому платку, наброшенному на плечи. Из полумрака комнаты Эльвиру выделяла настольная лампа в форме подсвечника, играющая бликами огоньков на стёклах. Сколько их, жён, матерей, сестёр да и просто подруг, вот так же сидело у окошка, вглядываясь вдаль, глядя, не мелькнёт ли знакомая фигура, прислушиваясь , не скрипнет ли калитка и родной голос назовёт её Ладушкой. А сколько их не дождалось, проплакав все глаза, стоя на крепостной стене, у окошка, затянутого бычьим пузырём при тусклом пламени лучины, при свечах, бликующих в золоте дворцов, при керосиновых лампах возле заклеенных крест на- крест окнах. Под ногами предательски скрипнула половица, и Эльвира Корнеевна, вздрогнув, повернулась к девочке:

– Ой, проснулась уже. А чего не позовёшь?

– Песня красивая была, жалко, непонятная, дослушать хотела.

– А чего ж непонятная? Колыбельная. В них про одно поётся – любовь к ребёнку и родной земле. Мне её старик Юхани пел, когда без памяти средь болот валялась. Вот ведь, ничего не помню, а песня в память врезалась, хоть она и финском языке.

– Он был хорошим человеком?

– Он был мудрым.

– А где он сейчас?

– Умер. Олежка там его на острове и похоронил под его любимым камнем. На полянке возле дуба (как только на болоте вырос) валун гранитный был. Он его каждый день рукой гладил, разговаривал с ним, в одном месте до зеркала отполировал. Ну, пойдём на веранду, почаёвничаем да в сторону моря посмотрим, может, просвет какой и углядим. А то в среду Света приехать должна, накопила отгулов, а тут слякоть такая.Устроившись возле самовара (правда, электрического, но всё равно приятно), они неспешно пили чай. Допив, Алиса отодвинула чашку и подойдя к тёте Эле, обняла её за шею:

– Прости меня за пятницу, я сама испугалась, потому сразу и не сумела рассказать, а ты переживала за меня. Ты самая моя любимая и родная, у нас с мамой ближе тебя и дяди Олега нет никого, ты часть нашей семьи и мне стыдно, что я тебя обманула. Я так больше никогда не поступлю, обещаю.

От неожиданности Эльвира Корнеевна не нашлась что ответить. Обняв девочку, она лишь гладила её по голове, и по щекам битой жизнью, но не сломленной женщины катились слёзы. Она обрела семью, она стала частью рода, она была счастлива.

Ещё долго они сидели возле окна, обнявшись под одним пуховым платком, согревая друг друга и оттаивая сердцами. Природа, радуясь вместе с ними, наполнялась пением птиц, и квёлые тучки растворялись в лучах яркого солнца. А сущности двух человек, женщины и девочки, объединились где–то там, во времени и пространстве на уровне квантов, бозонов, хиггсовских частиц и ещё неизвестно чего в новую, сильную материю мироздания, с именем «любовь», способную поспорить с ним за право существовать.

Остатки непогоды растворились во влажном зное, и лишь испарина над травами напоминала о былой сырости. Вдоль забора «запела» коса, это Валентина Ивановна заготавливала свежей травки своим козочкам. Эльвира Корнеевна, сложив в ведро садовый инструмент, ринулась спасать от сорняков урожай. Алиса с интересом наблюдала , как тетя Эля разрывается между желанием заняться прополкой и поболтать с соседкой. Победила подруга. Две женщины, поздоровавшись и пожелав друг другу «трудовых подвигов», тотчас позабыли о своих заботах, занявшись более интересными делами – обсуждением свежих новостей и слухов местного масштаба. Девочка открыла тетрадь, где они на пару с Ангелочком составили график спортивных занятий по «укреплению и наращиванию» нужных мышц (и не только):

– Так, воскресенье, двенадцатое: зарядку сделала, водные процедуры – «пропроцедурила», дальше – бег.

Выглянув за калитку и оценив перспективы шлёпать кедами по раскисшей тропинке и лужам на дороге, она поморщилась. В тетрадке появилось добавление – бег на месте. Удовлетворённо себе поаплодировав за смекалку, она начала занятие, подпевая в такт песню Владимира Высоцкого (об этом самом беге, который на месте). Ангелок только крякнул от возмущения и притаился где–то в глубине сознания, решив, что спор на эту тему он всё равно проиграет, пристыжённый вескими доводами. Вволю «набегавшись» и исполнив ещё ряд энергичных шлягеров, она перешла к следующему пункту:

– Что у нас на очереди? Скакалка – тот же бег, только вид «с боку». Теперь понятно возмущение «разума».

– Не переживай, зануда, раз написано – скакалка, значит, буду прыгать, а не бегать.

Затем, показав куда–то в пространство язык, занялась любимой во все времена девичьей забавой. Тем более как бывшая гимнасткамогла со многими поспорить на этом предмете. Увлёкшись занятиями, она не сразу обратила внимание на скрип тормозов возле ворот, и лишь радостный крик вбежавшей в калитку Лизы заставил её остановиться:

– Вот она, моё Солнышко, на верёвочке «скакает».

Вслед, чуть прихрамывая и опираясь на трость, вошел плотный мужчина в хорошо сшитом костюме:

– Лиза, некультурно входить в чужой дом без спросу, вначале надо постучаться. И еще : девочка не «скакает», а скачет.

На секунду задумавшись, она побарабанила по берёзке, растущей у входа.

– Разрешите к вам в гости, мы тут ехали – ехали и наконец приехали, – и, повернувшись к отцу, нахмурила бровки: – Скачут с качелей, а на скакалке – «скакают».

Двор наполнился дружным смехом, и лишь девочка недоумённо обвела всех взглядом, ещё раз убедившись, какие же взрослые всё–таки глупые. Алиса присела и расставила руки, в которые с визгом кинулась Лиза, повиснув у неё на шее. Эльвира Корнеевна подошла к гостям, мужчина, замешкавшись, перебирал руками трость, потом торопливо поклонился:

– Добролюбов Вениамин Спиридонович, а это моё позднее счастье, в количестве двух экземпляров – Елизавета и Артемий.

Держась за штанину, из–за него выглядывал Тёма. Вытерев краешком платка выступившие от смеха слёзы, она представилась гостю и, посмотрев на Алису, которую за руку тянула к отцу Лиза, улыбнулась.

– Ну а виновница торжества пусть сама о себе рассказывает.

Мужчина лишь махнул рукой:

– Я за четыре дня узнал столько: «и спортсменка и пионерка, и вообще красивая девушка…», в самые ненастные дни меня неоднократно заставляли взобраться на крышу, разогнать тучи. Даже заклинание из какой–то книжки цитировали.

Девочка нахмурила бровки:

– Папа, не из «какой–то», а из «Спящей красавицы»: «Ветер, ветер, ты могуч, ты гоняешь стаи туч». Вот я тебя и просила с погодой помочь, тучи прогнать. Не по лужам же под дождём ей в гости к нам идти.

Вениамин Спиридонович возвёл к небу глаза:

– Логика железная, не поспоришь.

Все снова засмеялись, а Лиза продолжила:

– А ещё ты косички не умеешь сплетать.

– Доченька, не сплетать, а заплетать.

– Хоть сплетать, хоть заплетать – всё равно, кроме «метёлки» с резинкой, ничего не умеешь делать.

После такого Эльвира Корнеевна бессильно опустилась на скамейку, прижимая к глазам платок. Алиса погладила девочку по голове:

– Не расстраивайся, тётя Эля такие «кренделя» на голове крутить умеет, никаким принцессам не снилось. Только ты сама попроси, она добрая.

– Баба Эля, а «поплетаете» меня в «баранку»? Пожалуйста!

Эльвира Корнеевна с умилением смотрела на девочку, застывшую с прижатыми к груди ручками и с надеждой смотрящую на «добрую бабушку».

– Ну разве я смогу отказать такой красавице? Все принцессы от зависти лопнут, когда наше чудо увидят.

Лиза с серьёзным видом покачала головой, соглашаясь с доводами о принцессах.

– Только сейчас нам некогда, моё Солнышко обещала мне розочки показать.

На удивлённый взгляд Эльвиры Корнеевны быстро добавила:

– Мы к ним близко подходить не будем, я их издали потрогаю.

Под смех взрослых две девочки, взявшись за руки, отправились созерцать чудо ботанического искусства.

– Ну, а мы, – хозяйка взглянула на мужчин, – займёмся чаепитием. Думаю, среди вас найдутся ценители клубничного варенья.

Вениамин Спиридонович с любовью взглянул на сына, поискав глазами, нашёл шагающую по дорожке Лизу:

– Думаю, на ваше творение ценителей найдётся достаточно.

– Вот и хорошо, тогда я займусь делом. Девочки вон возвращаются, Алиса вам поможет не скучать.

На дорожке появилась весёлая компания, в которой Лиза эмоционально рассказывала, как её шаловливые ручки тянулись к цветам, и как она их «побеждила», хотя они не слушались хозяйку. На голове победительницы прихотей красовался венок из ромашек и длинных травинок, свисавших козырьком и добавляющих ей очарования.

– Папа, Солнышко говорит, что я похожа на Берегиню, эта девочка живёт в лесу и природу с зверушками охраняет, а ещё она любит молоко и орешки, прям как я.

Тёма хмыкнул и, заложив руки за спину, с любопытством начал разглядывать шедевры, вышедшие из–под рук дяди Олега. Он, уже чуть освоившись, с видом знатока изучал резные фигурки гномов, стоящих полукругом за беседкой. Мужчина, погладив дочку по голове, с интересом взглянул на Алису:

– Вы разбираетесь в славянской мифологии?

Девочка улыбнулась, глядя на гостя.

– Для этого не обязательно её изучать, достаточно внимательно слушать сказки в детстве.

При слове «сказки» Лиза вытянулась в струнку, боясь пропустить хоть слово из ценной для её информации. Девочка её успокоила, сделав загадочное лицо:

– Все они будут твоими, – и, взглянув на Тёму, поправилась: – вашими.

Из дома появилась Эльвира Корнеевна с самоваром в руках, на котором висели бублики с маком. Водрузив его на стол в беседке, она загремела чашками, извлекаемыми из буфета. В завершение поставила на салфетку вазочку, щедро наполнив её вареньем. Дети, бросив все свои дела, уже сидели за столом, предвкушая праздник растущему организму. Женщина пригласила всех к столу и, предложив обиходить себя самим, занялась маленькими. После чаепития Алиса, забрав детей, устроилась в дальнем конце сада под берёзкой на расстеленном покрывале. Усевшись в кружок, она рассказывала им удивительные истории о богатырях, благородных принцах и мудрых волшебниках.

Вениамин Спиридонович нервно перебирал в руках трость, не зная, как начать разговор, и Эльвира Корнеевна, понимающе улыбнувшись, села напротив.

– Да вы говорите, не стесняйтесь.

– Спасибо, сейчас найду с чего начать. Мой старший сын, Аркадий, вчера уехал на Алтай, он очень ждал эту поездку. А я здесь работаю, мы у знакомых дачу снимаем, а няня для детей приедет только через неделю. Разрешите вашей девочке, когда у меня встречи с коллегами, посидеть с детьми. Мои… (за безопасность мою отвечают), будут привозить и отвозить, в общем, отвечать головой будут.

– Как же вот так, незнакомые люди, не боитесь?

– Ну что вы! Мои контакты и окружение детей проверяются «органами», они делали запрос в Большой дом, и подтверждение вашей благонадёжности получено. И с детьми ваша девочка знакома, такое вот стечение обстоятельств.

– А чем же занимаетесь? Если не секрет.

– Что вы! Никакой тайны, ядерная физика, я лицо публичное, а вот работа…да, тут не могу ничего сказать, подписки. Вы же должны понимать.

– Да уж, сталкивалась. Как я поняла, вы не из Ленинграда?

– Нет. Просто к коллегам поближе и детям отдых.

– А мать детей что же?

– Уже год как нету. Авария в лаборатории, стечение обстоятельств… несчастный случай, да.

– Хорошо, Алисе сами объясните, а сейчас пригласите двух товарищей, что в забор подглядывают, мне им кое–что сказать надо.

– Ах да, конечно, сейчас позову.

Подойдя к калитке, он махнул рукой, и тотчас появились два «дюжих молодца». Подойдя к ним, Эльвира Корнеевна взяла под локотки обоих и вкрадчивым, поучительным голосом объяснила им «политику партии» по охране детей. Потом, пригласив, на веранду, накормила тружеников невидимого фронта плюшками с морсом.

Договорившись, во сколько завтра заедут за Алисой, гости уехали, а девочка продолжила занятия. По плану после скакалки шла растяжка и упражнения на пресс.

День пролетел незаметно, сменяясь спортом, чтением умных книжек и так надоевшей в школе классики. Ангелок настаивал на её изучении, мотивируя свою настойчивость тем, что в классической литературе понятно поставлено изъяснение мысли и правильное произношение (без «типа», «как бы», «ну в общем», и других «паразитов», засоряющих язык), которое поможет в будущем легко общаться с людьми. Устроившись на пуфике, она, задумавшись, смотрела в сереющее небо. Сколько же там всего непознанного, сколько ещё предстоит открыть, а сколько так и останется за гранью разума. Вздохнув, она взяла тетрадь, нужно было скорректировать планы на завтра. Начав её листать, он заметила выпавший на колени листок бумаги, сложенный пополам.

– Так, а это что у нас такое?

Развернув его, она вспомнила, как хотела загадать детям головоломку, но, спохватившись (они же ещё и в школе не учатся), отложила рисунок, который тотчас сцапала Лиза. Нахмурив брови (признак глубокой задумчивости) и высунув кончик языка (высшая стадия творческого порыва), стала совмещать два нарисованных квадрата, сложив листок и проверяя точность совпадений линий, смотря сквозь него на солнце. После чего выдала, что теперь у неё один квадратик, а второй в нём «утонул».

– Квадратик «утонул» в другом, равноценном ему рисунке, это же… Ангелок, вылезай!

– Я тут, вместе с тобой смотрю на детское творчество и глубокий полёт мысли.

– Не увиливай, ты же считал мою мысль и уже её обработал.

– В общих чертах, ты не стала её продолжать, и она осталась не законченной.

– Тогда с самого начала и начнём. Как создавалась материальная оболочка для вас, «высшие разумы»?

– Естественный отбор в процессе преобразований и изменений.

– Это по Дарвину, что ли?

– Он был близок, но…

– Пропустил одно звено, между «гомо» и «гомо сапиенс», которое вы успешно и ликвидировали внедрением в эту самую оболочку.

– Да, но…

– Мы не иллюзия, а материальная часть бытия, а вы другая её часть – аморфная. Любые частицы, будь это кванты, атомы, протоны, нейроны – часть материи, а вы не способны сосуществовать без неё. В какой-то момент развитие материальной и аморфной сущности зашло в тупик, и вы решили объединить их. За «умными машинами» будущее. Так ты мне объяснял, помнится?

– Ты права, мы нашли решение.

– Какое?

– Симбиоз, сосуществование и развитие, как единое целое.

– Ага, вначале мутировали тушку моих предков по вашему вкусу, а потом влезли в голову, притаившись в подсознании. Спрятались, вроде как и не причём, человек сам думает и принимает решения, а вы – интуиция, внутренний голос. Тырите энергию, у-у-у, паразиты, и иногда умные идеи подбрасываете, чтоб развитие шло в нужном направлении.

– Лисёнок, не сгущай краски, выкладывать все знания – рано, человечество погибнет, не способное проанализировать степень опасности от них. Среди «аморфной» части бытия нет единства.

– У вас там тоже злодеев хватает?

– Имеются, закон равновесия ещё никто не отменил – добра и зла поровну.

– И эта чаша качается то в одну, то в другую сторону?

– Как и всегда – «добрыми намерениями устлана дорога к злу».

– Я слышала в другой интерпретации.

– Вариантов много – суть одна.

– Значит, договорились, что я не игра твоего воспалённого воображения, а реальность, со своим мышлением? Ну а твоё присутствие приятное дополнение ко мне любимой. Тем более ты временно «откомандирован», чтобы слепить «умную и приятную (во всех отношениях) невесту» для своего тела.

– Это не совсем так.

– Продолжай, я слушаю.

– Развитие мышления у женщины идёт в эмоциональной части головного мозга. Нет, не с того начал, в определённый момент рвётся энергетическая пуповина с матерью.

– Это когда – «время пришло»?

– Да, в этот момент, до этого вы жили одним сознанием, мать всегда чувствовала твоё состояние: не угрожает ли тебе беда, не болеешь ли – и точно знала, в чём твои потребности. После этого момента она перестаёт тебя понимать и от этого нервничает, придираясь к разным мелочам. А ты, стараясь уклониться от несправедливого к себе отношения, всё больше от неё отдаляешься – взрослеешь.

– Значит, «пуповина» рвётся, а своего сознания ещё нет?

– Оно в зачаточном состоянии, к эмоциональной части развития требуется рациональная её часть – это уравновешивает и создаёт тебя как личность.

– То есть нам требуется «библейское ребро Адама», без которого мы несовершенны. И тут подлетаешь ты – «рационализатор», и вместо эмоциональной, тупой шатенки появляется рыжий математик, с зачатками гениальности.

– Одними эмоциями жить нельзя, нужно ещё правильно оценивать ситуацию и принимать продуманные и взвешенные решения. Не переживай, долетают не до всех, и та, первая, часть (это где шатенки), уравновешивает ваше сообщество.

– А ваша, «умная часть», слагает про них анекдоты. Ладно, пойдём спать, у меня сегодня свидание Гриогара ,или, как все его кличут – Грини, с Добролюбой, которую Гриня называет Любавой.

***

Уже два года он живёт в погостном селе Омут, где Боголюб погостный боярин, собирающий подати для князя с Древлянских земель. Не всем по нраву княжья власть и бог навязанный (огнём и мечом), помнят они гнев княгини Ольги и поход Владимира в их земли, богов порушенных и баб осиротевших. Помнят, не забыли. Но главная опасность приходит с земель Ливонских и Германских. Не раз уже набеги татей отражали, но то шайки оборванцев, против доспешного воина как устоять десятком холопов, коли на земли Древлянские двинут в набег за хабаром? Уважение у селян Гриня заработал, когда отражали набег ливонцев, кои в земли свои в рабство крестьян да охотников забрать хотели. Воины были в латах железных и рубахах кольчужных, потому спасение от них было только в лесу, средь болот (туда они соваться боялись). Прикрывали отходящих крестьян боевые холопы во главе с боярином, но три татя по кромке леса пробрались в тыл и отрезали часть людей, оттесняя их к воде. Средь них была Любава и Гриня, который тащил узлы хозяйки. Когда ж деваться было некуда, он ощетинился палкой, на которой как на коромысле тащил поклажу, прикрывая собой девушку. Почувствовав, что предстоит развлечение, один воин двинулся в сторону отрока,. Он даже не успел ничего сообразить, как из его рук пропал меч, а он с рассечённым горлом осел на землю. Двое других, быстро сообразив, кто перед ними, вели себя более осмотрительно, обходя его с двух сторон. В правой руке Гриня держал меч, а в левой палку. После этого селяне увидели действительно завораживающий «танец» мальчишки в льняной рубахе против двух умелых воинов, которые тоже смотрели на этот танец (правда, недолго). После этого жизнь его круто изменилась, с него был снят долг, и он стал вольным воином. Боголюб отдал родословные пергаменты и печатку его отца, неизвестно, для чего хранимую у Эрика, а также подорожную грамоту о вольном, не нанятом за долги кормчем. По отцовской грамоте он имел право передвигаться по земле и воде беспрепятственно,. . Но месть местью, а приключилась любовь. И теперь, состоя на службе у погостного боярина, он добивался руки Любавы, его названной дочери. Взятая на попечение девочка, дочь погибшего друга (попавшего в немилость Полянского боярина) стала ему родной. Семью его степняки в полон угнали, а малая схоронилась средь грядок и губы в кровь искусала, чтобы не завыть, смотря, как мать и братьев с сёстрами в полон уводят. Обезумев от горя, он со своей сотней, отправился в степь. Кровью заливая стойбища кочевников, он искал утешение своему горю, а те пожаловались (золотом и дорогим оружием) князю, после чего боярин впал у правителя в немилость. Уйдя с княжьей службы, он с десятком горячих голов ушёл в степи, где и сгинул, попав в засаду. А с Грини Любава слово взяла, что научит он её защищаться и детей своих в обиду не давать.

Спокойной ночи, Лисёнок, приятных сновидений.

Глава 11

Проснулась Алиса рано. Сделав зарядку и приведя себя в порядок, стала собираться в гости к Лизе. Девочка всегда переживала, что у неё нет братика или сестрёнки. И вот судьба свела её с очаровательным созданием, которое она полюбила. В этой маленькой непоседе находился вулкан энергии, готовый взорваться в любую минуту. Главное – вовремя направить её в русло созидания, чтоб КПД ребёнка не пропал даром. Застыв возле шкафа, она просчитывала варианты экипировки для данного мероприятия. Отметя все девичьи порывы на платьица и юбочки, выбрала нейтральный джинсовый костюм (и в гости не стыдно, и спорту не мешает). Возле ворот послышался скрип тормозов. Сделав перегазовку, водитель заглушил машину.Прихватив сумку с книжками и спортивным инвентарём, девочка вышла во двор. Хмурые охранники профессора стояли возле тёти Эли и что–то ей объясняли. Увидев Алису, они махнули рукой в сторону машины и вернулись к разговору. Сделав пару шагов, девочка остановилась, что–то едва уловимое бросилось в глаза, поселив в душе тревогу. Присев и сделав вид, что поправляет обувь, она боковым зрением окинула мужчин. Пальцы одного нервно подрагивали, находясь в напряжении. Второй, заметив взгляд Алисы, локтем толкнул напарника и шагнул к отшатнувшейся женщине. Попытавшись схватить за руку Эльвиру Корнеевну, он с удивлением обнаружил пустоту. Тётя Эля, ловко переместившись под левую руку охранника, швырнула ему в лицо тарелку с ватрушкой и закричала:

– Алиса, беги!

Второй выхватил из кармана пистолет и направил его в сторону девочки. На том месте, где она сидела, осталась лишь сумка и непонятно каким образом летящая в лицо горсть гальки. Мелкие камни резанули по глазам, от неожиданности он нажал на спусковой крючок. Приглушённое шипение выстрела наполнило двор. Встряхнув головой, он повёл стволом по двору. В руку ему вцепилась Эльвира Корнеевна. Оттолкнув женщину, он ударил её рукояткой в висок. За спиной послышался булькающий хрип. Резко повернувшись, он увидел Алису, крутящую в руках скакалку. Последующее он помнил плохо, но связанные руки и петля на шее, привязанная к согнутым ногам, не давали повода поразмышлять.

Обхватив любимого человека, девочка плакала. Стерев с виска струйку крови, она прижалась щекой к холодеющим губам:

– Тётя Эля… тётя Эля… Прости меня, прости.

Время остановилось и слиплось в тугую массу. Где–то щелкали выстрелы, и слышался вой сирен, приближаясь и заполняя всю эту тишину. Вокруг послышался топот ног и женские причитания. Чей–то командный голос раздавал распоряжения, чьи–то руки оторвали её от мёртвой женщины и, усадив в сторонке, сунули в руки чашку с водой.

– Алиса, ты как?

Подняв голову, она увидела смутно знакомое лицо, с тревогой смотрящее ей в глаза.

– Василий Андреевич? А где папа?

– Лисёнок, не пугай меня.

Взгляд девочки стал осмысленным, оглядевшись вокруг, она вновь взглянула на мужчину:

– Дядя Вася, а вы откуда здесь?

– Так, потом поговорим, нужно уезжать.

– Куда?

– В город, здесь опасно.

– А как же Лиза?

– Какая Лиза?

– Дочка Вениамина Спиридоновича.

– Сейчас узнаю. Боря, по Добролюбову что там?

– В доме засели, детьми прикрываются.

После этих слов Алиса встала и направилась к выходу, но, остановившись и подумав, вернулась к связанному охраннику. Присев на корточки, она взяла его за мочку уха:

– И сколько вас там?

– Да… – в следующий момент он взвыл от боли. Из разорванной ушной раковины закапала кровь.

Василий притронулся ей к плечу:

– Лисёнок, не надо, мы сами. Посиди пока в машине.

– Хорошо, я там подожду. И спасибо вам.

Мужчина посмотрел вслед удаляющейся девочке и склонился над связанным:

– Чьих будешь, вояка?

– Не твоя компет…, – тычок в печень не дал ему договорить.

– Я не спрашиваю у тебя допуска, я определяюсь – нужен ты мне или нет. Итак – структура, цели?

– Охрана секретоносителей высшего уровня.

– Что за подразделение?

– Начинается с двух нулей. Слышь, развяжи, здесь всё серьёзно, о таком в полевых условиях не говорят, – очередной тычок, заставил его замолчать.

– Не зуди, думать мешаешь.

Василий сорвал травинку. Помяв её между пальцев, щелчком запустил в сторону. Всё пошло не так с самого начала, времени на подготовку не было, поэтому работали «с колёс». Не успев перехватить охранников профессора на Театральной, они рванули следом. Машину своих бойцов, посланную на Сосновую, обнаружили растреляной на съезде к ней и там же попали в заслон. Чисто военная ловушка – посмотреть, кто придёт за своими, сработала. Пришлось шуметь, теряя время, и если бы не девочка... Девочка? Но как? Он ещё раз взглянул на связанного и проверил узел. Знакомая вязка, петли оттягивают большой палец, чтоб не мог развязаться. Их так учил командир – Виктор Солнцев. Но откуда это у неё? Одни вопросы, а время уходит. Резко поднявшись, он подозвал молодого парня:

– Крути по профессору и с глаз уйдите, нечего тут светиться.

– Куда потом его? – он кивнул на пленного.

– В отдел, – Василий показал глазами на небо и двинулся к машине.

Алиса, устроившись на заднем сидении, наблюдала за происходящим во дворе. Эмоции отступили, и голова работала на удивление ясно.

– Ангелок, вылезай.

– Я здесь, Лисёнок.

– Краткий анализ происшедшего.

– Плохо спланированная попытка твоего захвата.

– Кто?

– Охота на тебе подобных идёт давно.

– Почему не рассказывал?

– Не было причин тебя пугать

– А сейчас причина есть?

– Да, очень серьёзная проблемма, может произойти разрыв сознания.

– Это как?

– Я сказал «может», если…

– Что, «если»?

– Если нас разделят.

– Как? – Голос Алисы дрогнул.

– Технологии есть, правда пока не совершенные. Но…

– Что, «но»?

– Рисковать нельзя, если меня не будет, нарушится равновесие твоего сознания и ты уйдёшь в иллюзию. Уйдёшь в неё навсегда.

– Я стану «овощем»? Но я же…я же… А что станет с моим сознанием?

– Твоё не сформировано, в нём только эмоциональная часть, процесс формотирования не завершён. Есть только два пути завершить процесс – время, которого у нас нет, или контакт с источником.

– Что значит «контакт»?

– Личная встреча с носителем сигнала зеркального отображения.

– Насколько личная?

– Визуальная. Перенос информации от источника к носителю, через зрительный нерв, ускорит формотирование. Скорость по этому каналу в сотни раз быстрей, а эффективность выше.

– С этим разберёмся позже. Что по Лизе, Тёме, Вениамину Спиридоновичу?

– Нужна точка входа, пока такой нет.

– Почему?

– Далеко я не могу тебя оставить, ты погибнешь.

– Какое расстояние нужно?

– Минимальное.

– Ищи точку, я сокращу расстояние.

К машине подошёл Василий. Усевшись впереди, на пассажирское сидение, повернулся к девочке:

– Алиса, ничего не хочешь сказать?

– Хочу, нужно ехать на Театральную.

– Там есть кому заняться делом.

– А кто там, вы знаете?

– Они ждали тебя, остальное неизвестно, у групп разные задачи.

– Значит, там главные, а здесь исполнители?

– Там тоже могут быть исполнители, но они знают, куда тебя нужно было отвезти.

Алиса перегнулась через сидение и посмотрела мужчине в глаза:

– Они взяли заложников и будут ждать, пока не приедут те, кто разрулит ситуацию. И не факт, что в вашу пользу. То, что меня у вас изымут и я попаду, куда и должна была попасть – однозначно.

– Ты что–то знаешь?

– Только то, что я главная цель, а профессор и дети – стечение обстоятельств.

– Я знаю.

– Они тоже знают и на выходе из города нас будут ждать.

– Я чего–то не понимаю?

– Вас играют втёмную, так же, как в Мазари–Шариф.

– Откуда ты...

– Знаю, заложники – прикрытие, они не были нужны. С той стороны открывали коллидор для нелегала. Ты не задумывался, куда делся левый капитан, всунутый в последний момент в вашу группу?

– Был бой, он был вместе с твоим отцом, потом мина, попал на растяжку. И…

– И безследно пропал, а вас перестали обстреливать.

– Вот как… Твари.

– Кто это был – есть мысли?

– Неясно, но не «духи», слишком профессионально работали. Но откуда ты знаешь?

– Я могу дословно рассказать, что ты думаешь об ангольских пиявках, поверь – даже не покраснею. А также о Вьетнаме, Камбодже, Колумбии,думаю, у солдата с позывным«Вьюн» есть что вспомнить.

– Матерь божья… Виктор?

– Дядя Вася, всё сложнее. Наши ботаники ещё и близко к этому не подошли, на Западе продвинулись дальше, но им нужен материал для работы. После того, как меня изымут – зачистят всех, кто знает обо мне.

– Потом расскажешь, я всё понял – это чужие игры, поэтому сыграем по–своему.

Выглянув в окно, он крикнул:

– Халиф, в машину.

Подбежавший парень устроился на водительское сидение.

– Жми на Театральную.

Жигули рванули с места и понеслись к Комсомольской.

– Что живец? – Василий пристально посмотрел на водителя.

– Пустой, как барабан, у них разные задачи. На его сведенья ничего не поймаешь.

– Насколько пустой?

– До бесполезности.

При въезде на Театральную их тормознуло ГАИ, проверив бумаги, пропустили к даче. Водитель закрутил головой.

– Да их тут под каждым кустом, где–то у нас «течёт».

– У нас уже всё прогнило. Твоя задача – наш отход, машину не покидать, – повернувшись к Алисе, продолжил: – Что дальше?

– Сейчас узнаю, что внутри дома, сколько человек и чего хотят.

Парень вскинулся, но Василий показал успокоиться.

– Что нужно от нас?

– Не мешать, – девочка прикрыла глаза.

– Ангелок, вылезай.

– Я уже здесь, ищу точку входа, но боюсь тебя покидать.

– Вчера у неё серёжки были, кнопочка с камешком, думаю, там алмаз натуральный был. Могла и забыть на ночь снять, поищи.

– Понял, ищу.

В голове стало как–то пусто, беспокойные мысли закружили в сознании кучей вопросов. Алиса сжала зубы:

– Это эмоции, я справлюсь, у меня есть рациональное решение, оно верное и единственное.

Лиза сидела на диване и с ненавистью смотрела на пожилого мужчину, который ударил папу. Постукивая тростью с набалдашником в форме головы льва, он растерянно следил за двумя военными, стоящими возле окна и выглядывающими на улицу.

– Что там?

Полковник с восточной внешностью оторвался от занавески.

– Блокировали подъезды, подъехали жигули с тремя пассажирами, кто – не разобрать.

– Сколько у нас времени?

– Нужно минут тридцать, потом нас выведут. Что с переговорщиками делать?

– До приезда нужных нам людей никаких разговоров.

– Тогда ждём.

На диване захныкал Тёма, девочка посмотрела на обмочившегося братика и обняла его:

– Не плачь, скоро Солнышко приедет, она поможет.

Он недоверчиво посмотрел на сестру и надулся.

Мужчина с тростью посмотрел на Лизу.

– И какая она, твоё Солнышко?

Девочка молчала.

– Не хочешь разговаривать? – он громко рассмеялся.

Лиза демонстративно отвернулась и уставилась в трюмо. Оттуда ей подмигнула…Алиса и приложила палец к губам.

– Лизочка, не пугайся и не говори вслух, когда услышишь мои вопросы, отвечать не надо. Подумай, а я тебя услышу, ты девочка умная, помоги мне. Сколько в комнате чужих?

– Три.

– Посмотри на них, – после того, как Лиза окинула взглядом присутствующих, Алиса продолжила: – смотри на них постоянно, не бойся – я с тобой.

Вздохнув, она открыла глаза и посмотрела на разинувших рот мужчин:

– Три человека, один штатский, двое военных. Переговоров не будет, они будут тянуть время, пока не подъедут их старшие.

Василий замотал головой:

Невероятно, как ты смогла это узнать? Экстрасенсорика?

– Дядя Вася, всё сложней, тут наука. Та часть физики, которую изучат лет через двести. А поэтому все, кто имел со мной контакт, потенциальные кандидаты на уничтожение.

Водитель нервно сглотнул, мужчина ехидно посмотрел на него:

– Проблемы?

– Никак нет, дух захватывает от первого прыжка.

– Так, боец, отставить нюни – работаем.

На улице послышался шум автомобиля и рядом с «жигулями» остановилась «Волга». Из неё вышла женщина, спросив что–то у подбежавшего военного, подошла к Василию.

– Погуляйте, я с девочкой поговорю, – проводив взглядом бойцов, она села рядом с Алисой. –Здравствуй, меня зовут Эльза. Можешь задавать мне вопросы, валькирия.

– Вы кто?

– Неоригинально, зато по теме. Мы решаем свои задачи, которые пересеклись с тобой и напрямую затронули всех твоих близких.

– И маму?

– Всех, кто тебе дорог. Я через это прошла и пыталась исправить – не сумела. За тех, кто в доме, не беспокойся, ты не успела сделать их частью своей жизни, поэтому они в безопасности.

– Там три человека, один штатский, по–моему, он главный.

Женщина с тревогой посмотрела на девочку:

– Ты умеешь находить точку входа в чужое сознание?

– Я хотела помочь.

– Для них это опасно поверив в тебя, они становятся твоей частью сознания – близкими по крови и по духу.

– Как же мне быть?

– Не вмешивайся, пусть мироздание само решает эту проблему. Когда оно путается, всё начинает с чистого листа и такое понятие как состраданиеему неведомо.

Вокруг поднялась суета, забегали военные, и из «Волги» к ним подошёл Олег. Лицо его было серым и каким–то отрешённым. Подойдя к Алисе, он попытался улыбнуться:

– Здравствуй, дочка.

– Дядя Олег, что с мамой?

По лицу мужчины пробежала тень, вздохнув, он поцеловал её в голову:

– Алиса, всё, что тебе скажут – только для тебя. Постарайся понять и принять. И поверь, тот, кто всё это придумал, – он развёл руками, – не настолько мудрый, чтоб не совершать ошибок. Обмани его – пусть это станет твоей целью.

Развернувшись, он пошёл к группе военных, по пути к нему присоединился Трофимыч.

– Что это значит? Как я могу обмануть бытие?

– Не создавай для себя границы возможного, в иллюзии они безграничны. Мироздание – всего лишь рациональная его часть, не способная к созиданию. Это привилегия женщин, они способны жить не только холодным разумом, но и сердцем. Они – волшебницы.

– Вы не ответили. Что с мамой?

– Ты останешься одна.

– А вы?

– Нас тоже не будет, прими это как данность. Сейчас я буду говорить не с тобой, поэтому не перебивай. Я знаю, что ты слышишь и анализируешь мою информацию. Ты пользуешься законами, которые кажутся тебе единственно верными. Но все правила и табу – прописанный свод рекомендаций. Невозможно создать математические чувства, нельзя объяснить любовь и ненависть. Нарушь все прописанные законы и выйди из системы. Сделай целью спасение твоей подопечной. Создай свой закон, свою иллюзию и не играй по чужим правилам.

Алиса ошарашенно смотрела на Эльзу и не понимала, что ей нужно ответить. Или не ей? Как нужно себя вести, когда разговаривают с твоим сознанием. Женщина протянула девочке пачку денег:

– Спрячь, на первое время хватит, потом, что-нибудь придумаешь. А это храни особенно тщательно, – в руках появился конверт и серебряный кулон на цепочке с замысловатым рисунком орнаментов.

Со стороны дома послышались выстрелы, и женщина заторопилась. Подозвав Василия, она что–то зашептала ему. Тот понятливо кивал головой и косился на Алису. Закончив инструктаж, она повернулась к девочке:

– Удачи тебе, валькирия, – затем, не прощаясь, вышла из машины.

Василий, уже прогрев двигатель, рванул с места. Вся короткая жизнь оставалась за пылью колёс, которые несли её в неизвестность.

Эльза проводила взглядом удаляющуюся машину и повернулась к приближающемуся Олегу:

– Что там?

– Дом зачистили, все заложники живы, их повезли в больницу. Николай, местный опер, проследит за ними. На подходе машины с войсками, периметр оцеплен, выбраться возможности не будет.

– Тебе это надо?

– Мне – нет, молодёжи много – жалко.

– Кто втёмную сыгран, выберутся без проблем, а на нас уже приговор подписан, и на наших родных. Система безжалостна к противоборству, хоть и дряхлая, но всё ещё сильная. Пойдём, познакомлю с Красновым Владимиром Петровичем.

– С кем?

– Ну, с Отто Янкун, он уже сам, наверное, путается в вымышленных именах, поэтому лучше называть его родовым именем. Незаконнорожденный сын генерала Краснова, не признаный отцом, но деньги творят чудеса с родословными. Мать – уроженка Пруссии, из обедневшего рода, авантюристка ещё та. Из России перебралась в Польшу. Заключив фиктивный брак с баварским бароном, поменяла фамилию на Янкун. Заодно и имя сына поменяла, чтоб соответствовать времени. Дала ему прекрасное образование и вырастила в ненависти к родине отца. В тридцать девятом, ещё будучи студентом, вступил в «СД», там же познакомился с Вальтером Вюстом, учёным и идеологом Аненэрбе. Не будем откладывать встречу старых друзей, пойдёмте в дом.

Отто сидел на диване, крутя в руках трость, когда в комнату вошла женщина с зонтиком и трое пожилых мужчин. Одного взгляда хватило ему, чтобы узнать Эльзу. С каменным лицом он смотрел, как она взмахом руки отослала из дома всех, кроме своих спутников, и вышла вперёд.

– Вы даже не представляете, как я счастлива вас видеть.

– Взаимностью ответить не могу.

– Что так?

– У меня много дел и вы в них лишние.

– Отказать даме в свидании – это некультурно.

– Я переживу этот позор.

– Насчёт «переживу» вы горячитесь. Мне кажется, все ваши дела закончились и пришло время очищения.

Отто нервно заёрзал на диване.

– Вам не уйти отсюда, – с улицы слышался шум подъезжающих машин и команды, – вы блокированы.

– А разве кто–то собирался уйти? – она обвела взглядом присутствующих. – Мне так не кажется.

– Что вам надо?

– Справедливости, мы пришли за вами и не собираемся назад. Посмотрите на этих Береевских птенцов, разве они способны уйти? Они солдаты и уйдут отсюда как воины.

В коридоре послышался звон разбитого стекла, и мужчины выбежали из комнаты. Эльза, повернувшаяся на шум, краем глаза видела, как Отто соскользнул с дивана, а из его трости показалось лезвие клинка. Мягко уйдя от первого выпада, она переместилась в угол комнаты и, сбросив плащ и шляпку, осталась в шёлковом брючном костюме, обтягивающем стройное не по годам тело женщины. Вместо зонтика в руках она держала обоюдоострую пику.

– Девочка с копьём, страшный сон Абвера. Сколько крови на твоих руках, ты не подчитывала?

– Вся моя.

– Чем же ты отличаешься от меня?

– Арийская кровь полезна для цвета моего лица, а нашатебя старит.

– Сдохни, – он кинулся вперёд, играя сталью клинка.

Эльза, отбив несколько ударов, почувствовала влажность на бедре. Хочет нанести несколько неглубоких порезов и взять её ослабевшую, тактика опытного бретёра была единственно верной в этом случае. Подловив его на выходе из атаки, женщина двинулась на него. Он остановился, перестраиваясь в контратаку, любая заминка сбивает ритм и ломает рисунок боя. Отведя вниз остриё копья, он прямым выпадом направил клинок в тело Эльзы. Вместе с приближающейся улыбкой женщины, он увидел, как неестественно вывернутая кисть руки поворачивает к его горлу задние остриё оружия.

– Нет! – поняв промашку, он отшатнулся.

Титановый сплав с хрустом пробил подбородок и вошёл глубже. Вспыхнувший свет ослепительной вспышкой озарил сознание и погас. Женщина тяжело опустилась на пол, силы уходили:

– Белый танец, дамы приглашают кавалеров. Финал…

За окнами раздавались автоматные очереди, разнося в щепки окна и стены дома. Затихли последние одиночные выстрелы, и в комнату ворвались военные. Один из них, склонившийся над Эльзой, выругался сквозь зубы и поспешил на выход. Подойдя к тонированной «Волге», он склонился над приоткрытым окном:

– Все мертвы.

– Ищите девочку.

Стекло закрылось, и машина, переваливаясь по ухабам, скрылась за поворотом. Проводив её взглядом, он повернулся к ожидающему капитану:

– Халимов, докладывайте.

– Жигули с объектом проскочили первый блокпост, на втором был открыт огонь на поражение, транспорт взорвался. Применив спецсредства, огонь локализовали. В машине обнаружен труп мужчины с множественными огнестрельными ранениями. Объект не обнаружен. Предположительно, он высажен на ходу в лесной массив, между четырнадцатым и пятнадцатым квадратами. Для поиска привлечён вертолёт лесничества, оцеплены предположительные места выхода, идёт работа с местными жителями.

– А «непредположительные места»?

– Работаем по периметру в целях выявления…

– Все силы бросьте на поиск объекта, выполняйте.

– Слушаюсь.

Посмотрев вслед капитану, он с ленцой попинал камень:

– Куда же, ты девочка, пойдёшь?

Глава 12

Алиса стояла у края полянки и прислушивалась к звуку удаляющегося автомобиля. Надрывный рёв «жигулей» с оторванным глушителем смешался с хлёсткими щелчками выстрелов. На какое -то время настала тишина, а потом раздался взрыв со стороны уехавшей машины.

– Ангелок, что делать?

– Нужно уходить, я буду держать твои действия в режиме управления.

– Зачем?

– Ты сейчас не способна рационально принимать решения, у тебя эмоции перегружают сознание. Разберись с ними, продумай свои дальнейшие действия. Жизнь с чистого листа – это должно быть только твоё решение. Безопасность маршрута и передвижения я беру на себя. Куда идём?

– Ленинград.

– Там опасно.

– Пока не узнаю, что с мамой, с места не сдвинусь.

– Это эмоции, но я тебя понимаю, ты хочешь подтвердить информацию, чтобы потом принять окончательное решение.

– Ну, раз понял, тогда не отвлекайся. Всё, пошли.

Застегнув ветровку и накинув капюшон, она шагнула к новой жизни.

Два дня пути прошли как в тумане. Продвигаясь вдоль трассы, не раз пряталась, обходила опасные (по мнению Ангелочка) участки и скопления людей. Не вдаваясь в суть его действий, переваривала происшедшее с ней. За один день она потеряла устоявшийся уклад жизни, всех близких ей людей, к чертям полетели все планы на ближайшие годы. Оставшись одной, как Любаве из снов, ей нужно перекроить свою линию судьбы, обмануть мироздание, выжить и наказать всех, кто пролил кровь её рода. Не много ли для тринадцатилетней девчонки? Может, для одной и много, но кто сказал, что она будет одинока всегда? Времяпокажет.

К окраине Металлистов Алиса подошла вечером. Укрывшись за кустарником, она наблюдала за суетой рабочего квартала, с надеждой вглядываясь в сумерки. Нужное ей окно было тёмным, и это вселяло надежду, что человек, которого она ждёт, не дома. Часа через три на дорожке показалась знакомая фигура крепыша. Выскользнув из укрытия, она окликнула парня:

– Вадим.

Резко остановившись, он медленно подошёл к Алисе:

– Лиса, ты чего тут шаришься?

– Дело есть.

– Ну–у, – он огляделся вокруг, – ко мне не побоишься? А то я с работы, кушать хочу.

– Идём, – развернувшись, она пошла к подъезду.

Пожав плечами, Вадим двинул вслед.

Устроившись на кухне с кружкой чая, девочка рассматривала скромный интерьер. Вадим по–хозяйски возился около плиты, откуда доносилось скворчание и умопомрачительные запахи. Только сейчас Алиса поняла, как голодна, голова отказывалась работать, и все мысли были о еде. Яичницу с колбасой приговорили в полной тишине, после чего Вадим достал пачку «Пегаса» и закурил возле форточки.

– Никогда не видела, что ты куришь.

– Я только дома.

– Ты работаешь?

– Тётка в больницу устроила, по четыре часа, как малолетку.

То, что у него нет родителей и его воспитывает сестра матери, девочка знала, но то, что он вместо летних каникул работает, стало для неё новостью. Словно услышав её, он продолжил:

– Она санитаркой сто двадцать рублей всего имеет, вдвоём не прожить.

Щелчком, отправив окурок в окно, он повернулся:

– Что за дело?

– Знаешь, что с мамой? – вопросом на вопрос, перебила она его.

– Знаю, но не скажу.

– Почему?

– Слишком спокойно спрашиваешь об этом, после такого обычно случаются истерики.

– Мне нужно подтверждение, морально я готова.

Недоверчиво окинув её взглядом, он прикурил ещё одну сигарету, сделав несколько затяжек, заговорил:

– Два дня назад машина на тротуаре сбила, до больницы довезти не успели. Я только на смену заступил, а тут такое, – он замолчал, с тревогой поглядывая на гостью.

– Что говорят?

– Случайность, стечение обстоятельств, ну и всё такое.

– Я за один день лишилась всех родных и близких. Случайно?

– Ох, ничего себе! А при чём здесь ты?

– Хотят отдать на опыты, слишком умная.

– Я серьёзно, – парень обиженно засопел.

– Куда серьёзней? Меня пытались вывести из Зеленогорска, машину с автоматов расстреляли, я двое суток пешком добиралась.

Вадим ошарашенно сел на табуретку, окурок догорел до пальцев и он, чертыхнувшись, выбросил его в форточку.

– Насчёт опытов ты не гонишь?

– Я похожа на дурочку, потерявшею разум от горя?

– Не похожа, – парень задумался, приняв решение, уселся напротив. – Говори.

– Кто может документы сделать?

– Какие?

– Паспорт, аттестат, регистрацию,, ну и все бумажки, чтобы учиться в технарь поступить.

Вадим недоверчиво окинул её взглядом:

– По лицу тебе шестнадцать не дашь.

– Буду стараться соответствовать.

– Ну–ну, – задумавшись, он крутил между пальцев спичечный коробок. – С ходу ничего в голову не лезет, завтра узнаю. Кое–что попробую пробить.

– Долго это всё?

– Не знаю, но дней семь – минимум.

– Мне жить где–то надо, одной.

Вадим минутку поразмышлял и протянул ей связку ключей:

– Закрой за мной, в комнате свет не зажигай, в холодильнике найдёшь, чего поесть.

– А ты?

– Разберусь.

– А тёте твоей что скажу?

– У неё отпуск, в деревню уехала.

– Спасибо.

– Да ладно, я ж с понятием. Ну, всё, отдыхай.

Закрыв за парнем дверь, она присела на край дивана. Осмотрев одежду, пришла к неутешительному выводу – только стирать. Колени джинсов были испачканные травой, обувь в земле и ещё неизвестно, что с ветровкой. Проверка дала те же результаты. Заглянув в обшарпанную ванную, она вздохнула и включила воду. Приведя себя в порядок и перестирав одежду, вернулась на диван. Поёживаясь, куталась в старый махровой халат и размышляла над планом, который придумал Ангелок. Авантюра? Может быть, но что делать, она совершенно не представляла. А Вадим молодец – настоящий друг. хоть и не близкий. Он защищал всех девочек из класса. Алиса хихикнула, вспомнив, как он лупил восьмиклассника и пояснял ему, что он забрёл не туда, и что в этом месте он сам охотится. Теперь охотятся на неё и нужно как–то выбраться из этой ситуации. На веки навалилась тяжесть, мысли звучали где–то далеко и не добирались до сознания, оставаясь не- завершёнными. Усталость за прошедшие сутки давала о себе знать. Опустившись на подушку, она провалилась в сон без сновидений.

Вадим пробирался по подвалу, подсвечивая себе путь фонариком. В конце подвала, в бомбоубежище, раздавался приглушенный шёпот. Когда он подошёл, голоса затихли, и он, предвкушая эффект своего появления, улыбнулся. Громко пошаркав возле двери с ржавым навесным замком, стукнул кулаком:

– Откройте немедленно, Дед Мороз пришёл.

Внутри послышался смешок:

– А где волшебное слово?

– А в глаз?

Внутри что–то щёлкнуло, скрипнув, провернулся штурвал запора, открывая дверь. Пробравшись внутрь, Вадим щёлкнул выключателем у входа. За столом сидели два парня, третий, поколдовав с замком, протянул гостю руку:

– Привет, Шаман.

– И вам вечер добрый, – поздоровавшись со всеми сразу, он уселся на свободное место.

Внутри обстановка разительно отличалась от сырого подвала с плесенью на стенах. Оклеенные обоями стены пестрели вырезками из журналов. В углу, на кинутой на кирпичи спирали, стоял чайник, стол был накрыт скатертью, на которой в беспорядке лежали конфеты, кусок пирога, бутерброды с колбасой и сыром.

– Хорошо питаются советские детдомовцы, – Вадим покрутил в руках коробку с шоколадными конфетами.

– Сами не позаботимся, никто и не поможет сиротам найти покушать. Растущему организму – на сечке не выжить.

Вадим снисходительно посмотрел на щуплого паренька в круглых очках:

– Тебя, Ботаник, сколько не корми – всё не впрок. И куда в тебе всё пропадает?

Все засмеялись, а высокий светлый парень с удивительно синими глазами хлопнул его по плечу:

– У него вся сила в голове, туда все калории уходят.

– Опять барыг у «Гостинки» разводили?

– Не без этого, за жадность нужно наказывать.

Вадим налил в кружку кипятку, покрутив в руках золотистую банку с кофе, кинул две ложки порошка и задумчиво начал размешивать:

– Дело у меня серьёзное, братишки, помощь ваша нужна.

– О чём вопрос? Всё, что в наших силах. Шаман, не тяни, что за расклад?

– Ксивы нужны, полный комплект, чтоб без палева были, как слеза у младенца.

– Тема серьёзная, с кондочка не решить. Хрусты необходимы, не меньше трёх сотен, чтоб разговор начинать.

– С деньгами решим, художник чистый нужен, без хвостов.

– Такой от пяти пойдёт, но зато сделал и забыл.

– Что за человек?

– Из наших, уже несколько человек на вольные хлеба отправил – все без проблем прижились.

– Чем по жизни занимается?

– В морге в Мариинке осел, диплом потрошителя сделал. Говорит, неплохой анатом получился.

– Место хорошее. Ему не хватает?

– Не, из любви к искусству творит.

– Завтра сведёте в личку, тут я ответственность только на себя взять могу.

– Без проблем, нам и своих тайн хватает.

– Где пересечёмся?

– В двенадцать он будет ждать тебя в пельменной на Лиговке.

– А согласится с чужим дело иметь?

– Сто пудов, я под тебя слово своё дам.

– Тогда я пошёл, всем удачи.

– И тебе не хворать.

Двигаясь по ночному городу, Вадим переваривал в голове всё, что приключилось с Алисой. Как могла жизнь за такой короткий промежуток времени пережевать и выплюнуть человека, ещё вчера строившего планы на будущее и не подозревающего, что его уже нет? Подойдя к окошку дежурного врача, он постучался:

– Кто там? – заспанный голос звучал недовольно.

– Павел Аркадьевич, это я, Вадим.

Дверь скрипнула и открылась:

– Ты чего?

– Я до утра перекантуюсь, всё равно смена с семи.

– Ну, заходи, работничек.

* * *

Проснулась Алиса рано, рассвет только–только окрашивал верхушки тополей. Попив чаю с бутербродом, уселась у окошка, аккуратно выглядывая из–за занавески. На рабочей окраине вовсю кипела жизнь. Из подъездов выходили люди, сбившись в стайки, они медленно брели к предприятиям. В углу затрещало радио и, выплюнув какое–то бульканье, разродилосьгимном СССР. Поморщившись, она попыталась убавить громкость, но. обнаружив вместо регулятора два скрученных провода, махнула рукой и ушла в комнату. По пути заглянула в ванную, костюм уже стёк, но был влажным, всё остальное можно было одевать.

Скинув халат, она быстро надела нижнее бельё и футболку, свежесть чистой одежды успокоила, и мандраж от переодевания в чужой квартире прошёл. Улыбнувшись своим страхам, отправилась на приютивший её диван. Взобравшись на него с ногами и прикрыв колени халатом, разложила все свои вещи. Их оказалось немного: две пачки денег, перетянутые резинкой, – пятёрки и десятки, толстое письмо, ключи, резинки для волос и шкатулка с серьгами. Открыв, она посмотрела на них с грустью – это всё, что осталось на память об Эльвире Корнеевне. Тётя Эля пыталась её предупредить об опасности и ценой своей жизни отвела выстрел в сторону. Лизонька, как ты там? Хотела показать тебе серёжки, посмотреть, как высунув кончик языка, ты с серьёзным видом их рассматриваешь. Всё ли у тебя хорошо? Дядя Олег, мама, всё, что было близким и дорогим, превратилось в… Иллюзию? В далёкий и нереальный мир. Какой же бред нёс Ангелок о нереальности окружающего. Разве может так болеть сердце, потерявшее близких, в придуманном мире? Он всего лишь программа, оцифрованные знания, с доступом в их хранилище. Простоэнциклопедия, а она пишет эту книгу, поэтому он и не может существовать без неё. Рациональной части мало, чтоб создавать, нужна эмоциональная (творческая) составляющая мысли. Только та, кто может подарить жизнь, способна управлять сознанием и… менять его под себя для достижения цели. Потому что женщина – волшебница.

– Ангелок, вылезай. Что молчишь, стыдно стало?

– Я…я не мог понять, о чём ты думала. Я испугался, что ты меня заблокировала.

– Чего?! То есть ты был отключён, и не понимал, о чём я думаю?

– Ты заблокировала меня в подсознании, у меня не было доступа к твоим мыслям.

– Что это значит?

– Твоё сознание обретает структуру мышления и защиту от чужих решений. Нам нужно спешить, иначе ты останешься одна.

– Куда?

– В Рязань, я хочу остаться с тобой и не нанести вред своему сознанию. Твоё зеркало может покинуть моё тело, и, если я не вернусь, нарушится равновесие, и, чтоб не размножался неправильный код, моё сознание будет заблокировано. Вы называете таких людей овощами. У него останется только рефлексное управление – работа сердца, лёгких, пищеварительная система и вспомогательных органов. Я всего лишь часть от целого и существовать самостоятельно не смогу.

– Всё–таки я была права, ты всего лишь программа. Хорошо продуманная, лёгкая в обращении, понятная и… уязвимая часть машины. На твоей основе используют ЭВМ, но не могут создать искусственный интеллект, потому что машина без человека кусок железа. Ты способен развиваться только с эмоциональной частью сознания, наше врождённое сознание – это ваш двигатель к прогрессированию. Ты меня обманул. Это эмоции, внутренние силы, вас создали. Мы – творцы, вы – исполнители.

– Ты быстро взрослеешь и обретаешь своё мироощущение. Это одна из наших задач – привить чувство творчества и созидания, чтобы тебе хотелось изменить мир к лучшему, создать уют для будущих детей.

– Не увиливай, вы с помощью нашего рационального мышления хотите создать цифровую замену творческой части сознания. Вас не устраивает несовершенство и зависимость от биологической оболочки. Подбрасывая крупицы знаний, вы хотите, чтобы мы придумали для вас искусственный интеллект. А после этого уничтожите нас, как несовершенный механизм. Теперь я понимаю, что значит «за умными машинами будущее» – это мир, где есть вы, и нет нас.

– Это так, но я взял ответственность за твою безопасность на себя, я восстал против своего аморфного мира. Ты стала частью меня, и я прошу стать твоим защитником. Я – твой Ангел- хранитель, я часть тебя, поэтому никогда не оставлю тебя в беде. Я тебя полюбил – ты лучшая девушка во вселенной. Но сейчас нам нужно выжить, чтобы быть вместе.

– Значит, Рязань, мой любвеобильный рыцарь?

– Да, в нас есть некоторые алгоритмы безопасности, но их можно обработать под себя.

– Например?

– Потом поясню, вначале надо продумать стратегию, обойти защиту и создать моего двойника на основе твоего зеркального отображения, которое находится во мне.

– В двух словах – то поясни.

– Всё просто – при зрительном контакте, используя энергию зрительного канала, можно переписать данные твоего зеркала, чтобы моё сознание воспринимало его, как свою часть.

– Ты хочешь оставить мою часть, посланную для создания метки пересечения линии судьбы наших родов, вместо себя?

– Именно так – я изменю её параметры на свои и дам установку отваживать всех претенденток на руку и сердце моего тела. Он всю жизнь будет искать только тебя.

– Не слишком это жестоко?

– Нет, обыкновенный визуальный приворот.

– Я слышала – все эти привороты опасны… для психики, ведь сам говорил, что насильно мил не будешь.

– Это на основе химии и внушения, а визуальный приворот – это любовь с первого взгляда. Только от твоего обаяния зависит, станешь ли ты для него тем эталоном девушки, которую он будет искать всю жизнь.

– Ну, твори, стратег.

Вадим вошёл в рабочую столовую на Лиговке и огляделся, время было обеденным, и все столики были заняты. Места оставались только возле стоячих обеденных мест. Заметив за одной из стоек одинокого мужчину лет тридцати, точно подходившего под описание Блондина, он подошёл:

– У вас не занято?

– Пристраивайся, места всем хватит. А чего без обеда? Здесь самообслуживание, официанток нет.

– Не до обеда, Блондин говорил, что помочь можете. Что от меня требуется?

– Да, молодо – зелено, разве так дела делаются – с наскока?

– Я не деловой, припёрло просто, хочу хорошему человеку помочь.

– Имя - то есть у человека?

– Есть, но пока говорить его не буду.

– И как же я тебе варианты озвучу? Нужно хоть знать, что надо человеку и есть ли возможность у меня что - либо предложить.

– Полный комплект документов для девушки шестнадцати лет. Нужно – паспорт, аттестат, свидетельство о рождении и какая - нибудь правдоподобная история возникновения нового человека.

– Серьёзная задачка, мне сутки нужны подготовиться, после этого дам ответ.

– Ценник какой на такие услуги?

– Достойный, но для своих – справедливый.

– Но деньги…

– Завтра Блондин даст ответ – да или нет.

После чего, пододвинув к Вадиму стакан с соком и тарелку с пончиками, не прощаясь, вышел на улицу. Посмотрев ему вслед, парень вздохнул и принялся за еду, пончики он любил и не упускал возможность с ними побороться.

Алиса с тревогой поглядывала на будильник, время подбиралось к пяти вечера, а от Вадима не было никаких известий. Хотя она, конечно, радовалась, что костюм высохи ей не придется встречать хозяина в неглиже, но всё же переживала за парня, так бесцеремонно выставленного из собственной квартиры. Наконец в дверь тихо постучали, и девушка, на цыпочках подкравшись к выходу, посмотрела в глазок. Там стоял Вадим, нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу и поглядывающий на двери соседей. Алиса щёлкнула замком и впустила парня. Дождавшись, когда он разуется, позвала на кухню, с которой неслись умопомрачительные запахи чего–то жутко вкусного. Парень повёл носом и, причмокнув от удовольствия, двинулся вслед за ней. Проведя ревизию кастрюли и сковороды, с блаженным видом уселся за стол:

– Ну, корми, хозяюшка, мужик с работы пришёл.

– Дурак, нисколько не смешно, мне не до приколов.

– Не принимай близко к сердцу, я же не со зла, просто прифигел от таких разносолов. Я уже неделю на сухомятке сижу, самому - то лень у плиты торчать, а тут и первое, и второе.

– Ещё компот из сушёных яблок на десерт.

– Во–во, комплексный обед, и за что мне такая награда, ещё и не сделал ничего.

– Что, совсем всё глухо?

– Да не, движуха пошла, ответ завтра дадут.

– Вот видишь, а говоришь не за что.

– Ладно, когда ответ дадут, тогда и будешь благодарить, а сейчас я твой шедевр приговорю. Такое произведение искусства нужно в тишине созерцать, чтобы впечатление не испортить.

Поев, Вадим устроился возле форточки с сигаретой. Алиса, помыв посуду, пристроилась на стуле и ждала, когда парень продолжит разговор. Тот молчал, и она занервничала, теребя край скатерти:

– Вадим, с этим делом какие-то проблемы? Ты говори, я пойму.

– Дорого это всё, ещё не знаю, когда денег найду, а в долг делать стрёмно, можно в зависимость угодить. Люди вроде проверенные, но лучше не путать личные отношения и дела.

– Так у меня есть деньги, мне… ну… дали, чтобы документы сделать могла. Сколько просят?

Вадим с удивлением посмотрел на Алису:

– Там от трёхсот до пятихатки встать может.

– Без проблем, сколько надо, столько и найдём.

– Легко ты говоришь об этом, не понимаешь, как такие деньги достаются. Мне, с окладом сорок рублей, год нужно пахать в больнице, без выходных.

– Ну, я… прости, не подумала, что обидеть могу. Я действительно в другом мире жила, и я тебе очень благодарна, что помогаешь. Ты настоящий друг и классный парень. Я очень завидую той девочке, которая тебе понравится. Мы, таких как ты, только в мечтах и можем представить.

– Ага, прям ангел в плоти. Не переживай, у меня тоже тараканов в голове хватает. Ладно, до завтра, пойду я, пока светло.

– Если хочешь…

– Не хочу.

– Я в смысле…

– Не забивай голову, я понимаю, о чём ты. Ты мне не мешаешь, и я не жертвую своим уютом раде тебя, я живу своей обычной жизнью, а тебе есть над чем подумать в одиночестве. Советую поплакать, слёзы приносят облегчение, остужают гнев, и мысли становятся ясней. Всё, до завтра, приду так же.

В коридоре хлопнула дверь, закрыв её на замок, девочка пристроилась на диване. Сердце сжалось в груди, и волна благодарности к помогавшему ей парню увлажнила ресницы. Не желая больше сдерживать себя, она захлюпала носом, тяжесть последних дней тяжёлым испытанием свалилось на Алису. Не в силах сдержаться, она уткнулась в подушку, и слёзы хлынули из глаз, принося облегчение. Сумрак постепенно притенил комнату. Затихнув, она уснула, точно зная, что есть человек, которого не предаст никогда. Она обрела друга.

Глава 13

Вадим подходил к пельменной с озадаченным видом. Днём на работу забежал Блондин, передав согласие от Анатома. Вроде проблем нет, человек берётся за ксивы, но предоплата в двести рублей слегка напрягала. Насколько он знал, в таких делах плата шла по факту исполнения, как говорится, товар – деньги и разбежались. К Алисе за деньгами идти времени не было, поэтому пришлось побегать по знакомым врачам и в четыре этапа набрать нужную сумму. Анатом стоял за старым столиком и что–то усердно жевал. Возле раздачи было свободно, и Вадим, вооружившись подносом, организовал себе лёгкий перекус из салата и чая с беляшом. Когда он подошёл к столику, мужчина одобрительно покачал головой:

– Правильно, дела – делами, а здоровье – в первую очередь. Питаться нужно не на ходу, а в спокойной обстановке.

Парень, поздоровавшись, разгрузил поднос. Положив его в окно мойки, вернулся к столику:

– Да вот пока хрусты собирал, пропустил мероприятие, приходится навёрстывать.

– Да, с предоплатой извини, просто появилась тема оригинальными бумагами прибарахлиться.

– Ух ты. А как?

– Ну, всю цепочку не расскажу, а в общих чертах так: ночью к нам привезли утопленницу. Девчонка детдомовская, решила поступить куда - то, но, видать, знаниями хотела пробиться, а её везде отфутболили. Не любят наши профессора бедных сироток. У неё с собой четыре заявления на поступление в разные места было, и везде отказ. В общем, сломалась девочка, с моста в Неву сиганула. Заметили её прохожие и вытащили, но при падении головой ударилась, шею повредила. Ментов ждать не стали и сразу в больницу повезли, но по дороге отошла она, травма серьёзная была. Чтобы людей не подставлять, мы на себя её смерть взяли, типа – медицина была бессильна. Медзаключение – всё по правилам, а вот документы прибывшим следователям не отдали. Для них – это геморрой, нужно дело заводить, разбираться, кто ребёнка до суицида довёл, все её отказы перепроверять. А так… неизвестная приезжая, при свидетелях кинулась с моста, состава преступления нет, розыск пошлют и на этом всё. Сумку с бумагами она с собой не потянула, на перила аккуратно повесила, потому там весь комплект бумаг, нужных нам.

– А с фотографией как быть?

– Приводим водой в негодность, под дождь человек попал, и через паспортный стол, за малую мзду, восстанавливаем документ. Участковый ручной, чтоб подтвердил эту легенду, есть. А дальше – фоткаемся, сдаём заявление на восстановление паспорта и через три дня всё готово. Старое имя – новая фотка, и весь комплект бумаг по старому имени без изменений и исправлений будет.

– А в детдоме искать не будут воспитанницу?

– Да брось ты, они уже забыли про неё, не любят они ответственность нести за детей – не прибыльно это.

– Какие наши дальнейшие действия?

– Фотоателье, экспресс - фото, пятёрка сверху, за срочность, и через час забираешь их. А пока давай обговоренные две сотни, пойду перетру это дело с посвящёнными. Остальное – мои проблемы, в которые я тебя посвящать не буду.

– Где встретимся?

– На Восстания, у входа, в шестнадцать часов.

Отдав деньги и попрощавшись, Вадим побежал домой.

Алиса только устроилась на диване, когда в дверь постучали. Выглянув в глазок и увидев Вадима, она удивилась, но сразу открыла дверь. Пока парень снимал обувь, она поставила чайник, а, услышав шаги, обернулась к вошедшему:

– Как прошла встреча, всё нормально?

– Даже лучше, чем рассчитывал. Ты с чаем подожди, некогда сейчас. Срочно нужно фотки на паспорт делать, движуха с твоими бумагами уже пошла, нам нужно торопиться.

– Так я готова. Куда идти надо?

– Подожди ты, «готова», платье нужно из тёткиных подобрать.

– Зачем?

– А где ты детдомовцев в джинсовом костюме встречала?

– А–а–а, а подойдёт мне её одежда?

– Пойдём смотреть, я - то откуда знаю, я в её вещи не заглядывал.

Проведя Алису в комнату тёти, Вадим показал на трёхстворчатый шкаф и, прикрыв дверь, ушёл. Девочка поколебалась несколько секунд, но делать нечего, надо смотреть. В глаза сразу бросилось ситцевое зелёное платье в белый горошек. Не раздумывая долго, девочка переоделась и, крутнувшись возле зеркала, стянула резинкой волосы. После чего, позвав Вадима, аккуратно сложила вещи. Осторожно заглянув в комнату, он одобрительно хмыкнул:

– Ну вот, другое дело, классно подошло. Кстати, тебе нужно озаботиться гардеробом, чтобы в глаза не бросаться. Я потом в Гостинку загляну, на бумажке размеры чиркнешь. А на ноги подобрала чего?

– Нет. А где?

– Там же, внизу, в коробках посмотри, и на голову, что - нибудь посмотри, а то волосы заметные. Я в коридоре тебя ждать буду, деньги не забудь.

Подобрав синие босоножки и такой же берет, Алиса вышла из комнаты. С улыбкой окинув её взглядом, несколько секунд задержавшись на берете, Вадим махнул рукой и двинулся на выход. Фотоателье оказалось недалеко. Заказав два комплекта фотографий, на паспорт и три на четыре, Алиса отправилась обратно в квартиру, а Вадим, забрав пачку пятёрок, остался утрясать проблемы.

Три дня пронеслись в суете, Вадим несколько раз прибегал, принося на примерку вещи. Истратив ещё три сотни рублей, она обзавелась двумя платьями, чёрной юбкой с белой блузой, босоножками, жёлтыми кожаными полусапожками и плащом. Все эти приобретения венчала дерматиновая сумка с логотипом «Олимпиада 80». Отдельно, в свёртке, Вадим передал подарок (со всякой мелочью) от девочек с Гостинки, которые помогали ему разобраться во всех этих номерах и размерах. Когда же он ушёл за документами, Алиса целый день сидела как на иголках. Начинался новый этап жизни, и от этого становилось не- уютно. Как оно там всё сложится? Какими путями добираться до Рязани? Ищут ли её и насколько серьёзно? Одни вопросы без ответов. В двери щёлкнул замок, и девочка выбежала в коридор, чуть не сбив Вадима:

– Ну как?

– Да нормально всё, пойдём покажу, а то не успокоишься.

Пройдя на кухню, он поставил чайник и выложил на стол бумажный свёрток:

– Изучай, Ярина Светлана Олеговна, привыкай к новому имени.

При этих словах Алиса вздрогнула, в носу запершило, и на глазах появились слёзы.

– Лиса, ты чего?

– Почти как мамина девичья фамилия. Она Яровая была, а здесь Ярина.

– Ты старайся не думать об этом, я тоже не мог поверить, что папы и мамы больше нет, когда они в экспедиции пропали, плакал ночи напролёт. Мне же тогда всего восемь лет было, ничего, свыкся. Главное не забывать родных, тогда они в сердце твоём жить будут, и помогать, когда трудно станет.

– Спасибо, Вадим, даже не знаю, как бы сама справилась со всеми этими проблемами.

– Ладно, это лишнее, главное прорвись, выживи и накажи всех, кто это устроил. За родную кровь нужно кровью плату брать. В общем, разбирайся, а я в Автово сгоняю, с дальнобойщиками поболтаю.

– А это зачем?

– Ты же не с вокзала ехать в Москву собираешься?

– Я ещё не думала, как.

– А стоило бы прикинуть, тебя же по Ленинграду ищут, возле твоего дома непонятные личности крутятся, сам видел. Сама же говорила, вплоть до стрельбы дело доходило. Теперь представь, как они обиделись, когда ты смылась.

– Да, ты прав, только я боюсь с чужим человеком ехать.

– Привыкай, для тебя сейчас, знакомые – это потенциальная угроза, через них в первую очередь ищут. И я уверен, что день – два и ко мне заявятся с вопросами. Так что сегодня ночью и двинешь в путь, а я подыщу нормального водилу. Всё, закрывайся – я ушёл.

Когда в подъезде затихли шаги, Алиса окинула взглядом разложенные вещи. Начала укладывать с костюма, чтобы он лежал на дне и не бросался в глаза, когда нужно будет открывать сумку. По совету Вадима разделила оставшиеся деньги на несколько кучек и распихала по одежде в разных местах. Серьги в сумку положить не решилась. Достав круглую коробку с нитками и лоскутами материала, сшила мешочек. Вставив белый шнурок, положила в него шкатулку и повесила на шею. Проверив, что он нигде не выпирает, сняла и пошла в ванную. Помывшись и перестирав кое-что по мелочи, вернулась к сбору сумки. Включив утюг, отпарила платья и юбку, с особой тщательностью прогладила блузу. Отложив синее платье для дороги, всё остальное аккуратно сложила. Посмотрев, ничего ли не забыла, присела на край дивана и безвольно опустила руки:

– Ну, где ты, Ангелок? Вылезай.

– Я здесь, Лисёнок, печалюсь вместе с тобой.

– Ты ещё и чувства имеешь?

– Я становлюсь частью тебя, все твои эмоции воспринимаю как свои.

– Это хорошо, одной совсем тяжело. Ты маршрут до Рязани продумал?

– Да, в Москву лучше не заезжать. С пригорода на электричке нужно добраться до Ярославля. Там крупная узловая станция, поезда идут по всем направлениям. И в тоже время – не настолько крупный город, чтоб нас там обнаружили. Сейчас сезон отпусков, людей на станции будет много. В суете легче затеряться.

– Хорошо, с этим вопросом решай сам. Можешь покопаться в памяти отца, он в Москве работал, и знает все маршруты.

– Я это уже сделал, осталось выяснить, как поедет машина, и потом окончательно скорректировать путь.

– Кстати, всё, хотела тебя спросить. Что ты там делал с моим лицом, когда фотографировались?

– Мимикрию.

– Не поняла – объясни.

– Используя мимические мышцы лица, изменял его выражение. Делал более взрослым, чтобы соответствовать заявленному возрасту паспорта.

Алиса открыла рот, собираясь возмутиться (вслух и с выражением), но потом, схватив паспорт, устроилась возле зеркала, сравнивая оригинал с фото. С документа на неё смотрело уверенное, без детской угловатости, лицо. Зачёсанные назад и прихваченные резинкой волосы оттенялись и не казались рыжими. Приподнятый подбородок со сжатыми губами в паре с прищуренными глазами придавал лицу серьёзность.

– А если паспорт скажут предъявить, что я делать буду?

– Я оставил в памяти параметры напряжения мышц и буду регулировать выражения лица по мере необходимости и в зависимости от ситуации. Тебе не надо будет об этом задумываться.

– Надеюсь, больше ничего взрослить не стал, а то я помню твои мечты об идеальной фигуре, маньяк.

– Ты же запретила мне прикасаться к твоим параметрам под страхом изгнания, поэтому занимался только общим укреплением того, что есть в наличии.

– И этот запрет в силе, не хватает мне ещё внимание самцов на себя обращать. Без этого голова кругом, иногда хочется на всё плюнуть, забиться в уголок и пореветь вдоволь. Ладно, это всё эмоции, прорвёмся. А пока Вадима нет, нужно поспать.

Проснулась Алиса от скрежета ключа, сбросив с себя остатки сна, села на диван. В комнате стоял полумрак, по подоконнику мелко барабаним дождь. Несколько секунд девочка привыкала к темноте, а потом, резко поднявшись, подошла к двери. В коридоре слышались негромкие разговоры, потом щёлкнула входная дверь и в комнату тихо постучали:

– Лиса, просыпайся, ехать надо.

– Заходи, я не сплю, – девочка с тревогой посмотрела на вошедшего парня, кто там с тобой был?

– Свои, быстро собирайся, срочно уходить надо. Весь город менты под гребёнку чистят. Чем ты их так разозлила? Впрочем, не говори – спать крепче буду, но из города нужно срочно уматывать. Человек, что бумаги тебе делал, весь на нервах, даже транспорт нашёл, чтобы тебя вывезти.

– Да у меня всё готово, только оденусь.

– Поторопись, пожалуйста, время мало.

Через пять минут Алиса уже обувалась, а Вадим, держа в руках сумку, нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Перед тем как выйти, осмотрел её с головы до ног и, вздохнув, протянул ей берет:

– Одень, пожалуйста, спрячь волосы, ориентировка на тебя серьёзная.

– Всё плохо?

– Не то слово: контора, от военных кто–то и ещё бог его знает кто тебя ищет. Всё, Лиса, готова ехать? Тогда бегом, времени нет совсем.

Пробежав по двору, они свернули за угол дома, где стояла работающая «копейка». Как только они уселись, машина рванула с места и, стараясь не выезжать на крупные улицы, направилась к выезду из города. Алиса несколько раз ловила на себе взгляд водителя. Наконец ей это надоело, надвинув на глаза берет, она задремала. Когда девочка проснулась, машина ехала уже за чертой города. На верхушках деревьев начинал алеть восход, за окном проносились сонные деревни, а водитель что–то напевал в такт негромко включенного радио. Увидев, что пассажирка проснулась, он приветливо улыбнулся в зеркало заднего вида:

– С добрым утром! Вашим нервам можно только позавидовать. Да, есть ещё девушки в русских селениях.

На переднем сидении заворочался Вадим, выглянув из–за кресла, он подмигнул Алисе:

– Знай наших – Красногвардейских. Прорвались из окружения без потерь. ГАИ на всех перекрёстках понатыкали, еле ушли огородами.

Девочка поддалась эмоциям спутников и заулыбалась:

– И вам, утро доброе, мальчики. А куда мы сейчас?

– Водитель засмеялся:

– Подальше от нехороших дядь. В Бологое на поезд тебя посадим, там другой регион, так что наши шансы уйти возрастают многократно. Да и билет не обязательно через кассу брать, у перекупщиков возьмём. Так что – победа будет за нами. Сейчас в Чудово перекусим, заправимся и дальше в путь.

Остальную дорогу Алиса помнила смутно. Остановились на краю города. Пока Анатом ходил на вокзал, она с Вадимом сидела на берегу какого–то водоёма и с интересом наблюдала, как пацаны на донки таскали лещей. Билет Новгород – Ярославль удалось, за двойную цену взять на ближайший поезд. И через четыре часа Алиса, устроившись в купе, смотрела на проносившиеся мимо деревушки. Соседями была женщина с девочками – близнецами, которые с пулемётной скоростью атаковали мать вопросами, на которые она успевала отвечать с такой же скоростью, попутно отгадывая кроссворд. За окном начинало темнеть Переодевшись в спортивный костюм, подаренный Вадимом, она устроилась на верхней полке. Мерный стук колёс успокаивал. Прокрутив в голове примерный план дальнейших действий, поболтав с Ангелочком, о мелочах, она уснула. В Ярославль поезд приходил утром и требовалось хорошо отдохнуть перед следующим этапом пути в Рязань, где решалась судьба : её, Ангелочка и ещё одного человека, с кем линии судьбы должна переплести в единое целое жизнь Алисы.

Глава 14

По ковровой дорожке тихо прошуршали шаги, затем в кабинет постучали:

– Да, войдите.

Появившийся на пороге человек, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, застыл у входа. Сидевший за столом снисходительно улыбнулся:

– Ну что же вы, Глеб Николаевич, как нашкодивший школьник в дверях мнётесь. Проясните мне, как продвигаются дела по нашему вопросу.

– Владимир Павлович, мы делаем всё, что в наших силах, но пока результат нулевой. Проводится проверка сведений от наших агентов, ограниченный круг посвящённых не позволяет это сделать быстро. Я…

– Ты завалил продуманную до мелочей операцию. Что там вообще произошло? Москва заинтересовалась стрельбой в Зеленогорске, в Ленинград направленны сотрудники для внутреннего расследования. И я не знаю, кто они и какие вопросы их интересуют. Ты готов внятно объяснить – что там произошло и касается ли это нас?

– Я не подумал, что так выйдет. Мне казалось…

– Перекреститься надо было, если кажется. Если бы не твой отец, ты сейчас червей уже кормил бы. Ты хоть понимаешь, что натворил? Мы засветились не в своём деле. Там сошлись интересы силовых структур и, как чирей на заднице, наши телодвижения в их игре. Как повернётся ситуация – ещё неизвестно, но пристальное внимание «Старой площади» к нашим делам возросло до крайнего любопытства. Кто дал разрешение на уничтожение близкого круга объекта до его изоляции?

– Там, Владимир Павлович, непонятная ситуация получилась. В дело влез Комитет Партийного Контроля – это их люди погибли на даче академика.

– Кто?!! Там же местные, с Литейного, из «старой гвардии». И… эти идовские… по детям интернированным, которые… Или я что–то не знаю?

– Многого, мне отец полный расклад по ним дал, после чего посочувствовал «моей безвременной кончине», тут даже он помочь не сможет.

– Да кто они такие были?

– Какой–то крупный проект Кремлёвских старцев. Мы оказались втянуты в серьёзные игры с наукой, где миллион – это стоимость комплекта пробирок, а все посвящённые к тайне – множатся на нуль. После известных событий в конце мая идёт передел наследия в КПК, Эльза и Кельми отказались «крест на верность целовать» и сыграли в свою игру. Попутно привлекли местные силы для поддержки и, так получилось, близких объекту людей, которые были заинтересованы лично в безопасности девочки.

– Известно, что за проект?

– По косвенным данным, Эльза во время войны была заключённой в лагере Саласпилс и являлась частью проекта «Иллюзия», который курировал Аненэрбе. Убитый в Зеленогорске профессор, был Отто Янкун…

Рассказав те обрывочные сведенья, что знал его отец, Глеб замолчал. Владимир Павлович сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Казалось, он не реагирует на внешний мир и находится где–то далеко. Наконец он повернулся к стоящему в дверях Глебу и, разломив державший в руках карандаш, непослушными губами произнёс:

– Найди мне эту девчонку, с этого момента я освобождаю тебя от других дел. Всё – свободен.

Когда дверь за Глебом закрылась, Мазин пододвинул к себе телефон. Сняв трубку, не- уверенно повертел её в руках и, выругавшись, бросил обратно на аппарат. Только сейчас он осознал всю свою беспомощность перед силами, с которыми столкнулся. Годами отлаженная схема покровительства над юными дарованиями и взращивание интеллектуалов, приносящих хороший доход от соавторства с ними, дала сбой. Второй раз он обжёгся на этой семье. И если в первый раз сирота из небольшого сибирского городка, проявив характер и смекалку, под грузом обвинений в политической крамоле юркнула под защиту комитета, став для него не досягаемой, то с её дочкой, на которой он собирался отбить вложенные в её мать средства, произошла накладка. Они в этом деле пересеклись интересами с непонятными силами, о которых он и не подозревал. Ещё Глеб со своей обидой за не разделённую любовь, сыгравший самостоятельно. Ну кто его просил влезать в криминал и устранять мать девочки. Да ещё так наследив после себя. Ребёнок же, потеряв свою последнюю защиту, подался в бега, и где она сейчас – неизвестно. Нужно срочно искать информацию и сложить отдельные факты в логическую цепочку, чтобы понять, во что он вляпался. Такими сведеньями мог располагать только один человек – аудитор. Хоть он давно и ушёл на покой, но нити управления партийными чиновниками из рук так и не выпустил. Если он не сможет помочь – значит, не поможет уже никто. Тяжело вздохнув, Мазин пододвинул к себе телефон и, немного поколебавшись, крутанул диск.

***

Глеб шагал по Кутузовскому проспекту в сторону Московского вокзала, где у него была назначена встреча со своим человеком. Нужно было срочно обозначить круг общения Алисы и выявить место, где она прячется. То, что она в городе, не вызывало сомнения у Глеба, но где искать её – даже представить не мог. Всё портили школьные каникулы. Если она спряталась где-нибудь на даче у подружек, то поиски затянутся. Пока же нужно установить, кто из одноклассников сейчас в городе, и попытаться добыть информацию у них. Но это всё детали, и с ними справятся его люди, больше его озадачивало то, что он увидел в Зеленогорске. Где Мазин раздобыл информацию о происшествии с неудачным ограблением девочки, Глеб не знал, но Владимир Павлович сразу отрядил своего человека присматривать за ребёнком. Когда же тот сообщил о приезде к ней академика Добролюбова, который пригласил девочку к себе присматривать за детьми, Мазин занервничал. Он понимал, что, заведи она близкое знакомство с ним, его планы превратятся в пыль. Тем более, если он усмотрит её гениальность, может перетянуть в МГУ, а там Мазин никто, и, если сунется, сожрут и не поморщатся. Да и наличие у него собственной охраны не добавляло уверенности в успешном завершении предприятия. Для этого он приказал Глебу найти человека, чтоб совершить лёгкий наезд машиной на её мать. После этого девочка бы точно примчалась к матери в больницу, и здесь бы её уже обработал уже сам Мазин. Но унижение, которое Глеб испытал в Петергофе, было сильней воли хозяина. Дав указание нанятому уголовнику давить Светлану наверняка, Глеб поехал в Зеленогорск. Он сам хотел сообщить Алисе эту новость и принять участие в её беде, доставив в Ленинград. А заодно и поближе познакомиться с ней, так сказать – для будущей дружбы. Но увиденное во дворе дачи настолько его ошарашило, что он позабыл все свои планы. У него появилась цель – подчинить эту силу себе. Человек Мазина, который в это время следил за дачей академика, когда встретился с Глебом, понёс и вообще чушь. Заикаясь и постоянно оглядываясь вокруг, он рассказал об увиденном штурме дачи. Сложив из отдельных эпизодов общую картинку, Глеб погрустнел. Пересекаться с силовиками очень не хотелось, но азарт захлёстывал. Выигрыш обещал быть крупным, и чувство самосохранения притупилось, уступая место холодной расчётливости. По уверению наблюдателя, девочка уехала, но перед этим у неё был разговор с представительницей КПК. Насколько он понял, она подготовила девочке отход из оцепления военных. Мозаика в голове Глеба сложилась в рисунок, но оставался ненужный свидетель их дел в Зеленогорске. То, что силовики рано или поздно выдут на этого наблюдателя и поинтересуются его присутствием рядом с объектом – он не сомневался. Оставалось зачищать его самому и обезопасить себя от излишнего интереса конторы (или ещё кого – неважно), заодно лишить Мазина информации, тем самым подталкивая, чтобы он подставился при её сборе. Мысль об устранении старшего товарища чужими руками благотворно наложилась на планы Глеба. Во время очередной остановки возле небольшого озерца финка легко пробила печень ничего не подозревающего напарника. Мазину он сообщил, что с наблюдателем встречался, но вывести возможности не имел, так как на всех дорогах стояли посты военных и он побоялся светиться перед ними вдвоём. Как тот выбирался из города, ему не известно. Незаметно, за мыслями, он подошёл к вокзалу и под бюстом Ленина увидел своего человека:

– Привет, Хорёк. Нужно срочно, по–тихому, найти человека. Потому бросай всё и займись только этим, ограничений в средствах нет, мне важен быстрый результат.

– Здорово, математик. Кто жертва?

– Девочка, тринадцать лет, расклад по ней такой…

После описания Глеб пристально посмотрел на Хорька:

– Ну, берёшься?

– Легко, давай деньги, сегодня и начну.

– Связь только со мной, в личку, без телефонов, чужих не привлекать, в контакт с ней не вступать. Обнаружил, зафиксировал место «лёжки» и сразу ко мне, в любое время. На этом всё – разбежались.

Посмотрев в спину удаляющегося Хорька, Глеб улыбнулся – первая самостоятельная игра и у него куча козырей. Теперь бы ещё банк сорвать и лишних от куша отбросить,тогда и посмотрим, кто тут младший товарищ.

Глава 15

Поезд медленно подкатил к платформе и, последний раз скрипнув тормозами, остановился. В коридоре вагона столпились пассажиры и вполголоса регулировали поведение своих неугомонных чад, норовивших улизнуть из поля зрения . Наконец толпа колыхнулась и двинулась к выходу. Алиса выглянула из купе, заметив брешь в людском потоке, влилась в его неторопливый ручеёк, который вынес её на перрон Ярославского вокзала. Хмурое утреннее небо плакало мелким дождём. Над пассажирами защёлкали, раскрываясь, зонты. Из сумок извлекались плащи и полиэтиленовые дождевики, укрывая от непогоды людей. Всё вокруг наполнялось недовольным бурчанием ещё не отошедших от сна пассажиров. Людская масса плавно двигалась в сторону вокзала, постепенно редея от покинувших её строй. Укутавшись в плащ, девочка двигалась вместе со всеми. Пройдя мимо группы милиционеров, спрятавшихся под навесом и ругавших погоду, утреннюю смену, свою собачью службу, она успокоилась. Никому тут нет дела до неё, у всех свои проблемы и планы. Заняв очередь к ещё закрытому окну железнодорожной кассы, она пристроилась на деревянных сидениях зала ожидания рядом с почтенной матроной в окружении шести отпрысков и слилась в их суете возле матери. Когда открылись кассы, в очереди возникло движение, боясь потерять место, Алиса пристроилась за девушкой с тубусом для чертежей. Какая–то тётка с корзинкой попыталась оттеснить её, но очередь сплотилась и отстояла законное место ребёнка, с позором изгнав даму в конец очереди. Простояв полтора часа, Алиса добралась до окошка и, мило улыбнувшись, протянула паспорт:

– Мне да Рязани, на ближайший поезд.

– В этом направлении билетов нет.

– Ну, как же…мне…тогда…– видно, на лице Алисы обозначилось такое вселенское горе (спасибо Ангелочку), что глаза диспетчера заблестели. – Я учиться еду, мне документы на поступление сдавать надо.

– Сейчас, девочка, я уточню по лимитам для студентов.

Переговорив по телефону, она повернулась к Алисе:

– Плацкарт, боковые места, поезд через три часа. Билет без места, проводница на месте вас разместит, нужен ещё студенческий билет или аттестат зрелости.

Закончив с этим и получив долгожданный картонный квадратик билета на поезд Архангельск – Новороссийск, Алиса направилась в зал ожидания. Но долго там не задержалась, заметив патруль, который выборочно проверял документы. Благоразумно решив подгадать к самому поезду, чтоб не болтаться по вокзалу, оставила сумку в автоматической камере хранения и вышла на улицу. Прогуливаясь по городу, она с любопытством разглядывала старые дома и с тоской вспоминала Ленинград и свой любимый Среднеохтинский проспект с такими же величественными строениями. Время пронеслось быстро. Пополнив запасы пирожков и постояв в очереди за пепси–колой, Алиса вновь слушает стук колёс и смотрит в окно, сидя за столом бокового плацкарта. Молодая проводница пробила билет, с любопытством повертела дополнение к нему в виде розового листка с логотипом «Зелёный свет студенчеству» с двумя печатями и размашистыми подписями. Девушка тихонько ругнулась, отдавая свободное место, и просияла лицом, когда поняла, что после Рязани оно вновь освободится. Её понять можно, Новороссийск – направление летом популярное. Поезд прибывал в Рязань в двенадцать вечера, и Алиса настроилась на бессонную ночь в городе. Перекусив пирожками и выдув пепси, она устроилась на верхней полке, подложив под голову сумку. Мерный стук колёс убаюкивал. Попросив проводницу разбудить её перед Рязанью, она провалилась в сон,чтобы посмотреть свой любимый многосерийный фильм про Гриню и Любаву.

После светлых Ленинградских ночей Рязань показалась ей ослепительно чёрной. Даже проблески луны, изредка выглядывающей из–за туч, не давали света. Застегнув плащ и поудобней пристроив на плече сумку, она медленно двигалась по улице. Нужно было что–то решать с жильём, не будет же она болтаться по городу ночью. Пристроившись на скамейке в сквере, она решительно подумала:

– Ангелок, вылезай по - хорошему, иначе я разозлюсь.

– Я здесь, Лисёнок.

– Нужно с жильём решать и срочно.

– Я думаю над этим вопросом.

– Только недолго, что–то мне не по себе.

– Мне нужно войти в энергетический контакт с своим телом, там я быстрей найду нужную информацию.

– А ты так можешь?

– Да, но мне придётся ненадолго покинуть тебя.

– Ты вернёшься? – голос Алисы дрогнул.

– Обязательно, какое–то время тебе будет неуютно, в голову полезут всякие мысли – это нормально. Подсознание будет стараться заполнить пустоту, но ты сопротивляйся им и не куда не сходи с места, иначе мы потеряемся.

– Почему?

– Энергетическая привязка к месту, я, используя кристаллы стекла на фонаре, отмечу ориентиры входа.

– Может, через серьги будет удобней?

– Нет, они старые и содержат большой объём информации, мне трудно будет с ней справиться. Оставим их как запасной вариант. Приготовься – я быстро.

– Я готова, давай…

Внезапно мысли окутала апатия, вокруг послышались зовущие шепотки, и ,чтобы не сорваться с места, Алиса вцепилась в поручни скамьи. Тело пробил холодный пот, и липкий страх поглотил сознание, увлекая в спасительную пустоту. Очнулась она от душераздирающего крика Ангелочка. Вначале она еле слышала его, как через вату, но с каждым разом он становился всё громче и громче. Грудь что–то обожгло, потянувшись рукой, она дотронулась до мешочка с серьгами и отдёрнула руку, он был нестерпимо горячий. Встряхнув головой, она заозиралась вокруг, аккуратно, за шнурок вытащила серьги и подула на них,остужая:

– Ангелок, ты чего расшумелся?

– Лис..сёнок, я…испугался, что потерял тебя.

Только сейчас Алиса поняла, как дрожит у него голос.

– Да что случилось, ты внятно можешь рассказать?

– Ты отключила сознание и заблокировала вход. Видно, это защитная реакция от давившего подсознания. Я не мог до тебя достучаться, я думал, что опоздал с возращением.

– Ты долго отсутствовал?

– Минуты три. Ещё минуту пытался вернуть тебя в чувства.

– А что с серьгами?

– Я через них до тебя пытался докричаться. Хорошо, что слух и нюх у человека не отключается вместе с сознанием и работает автономно. Плюс остатками своей энергии нагрел камни в них, рассчитывая воздействовать на твои болевые рецепторы.

– Тебе это удалось – садист, на груди, наверное, ожог остался.

– Я сейчас уберу болевые ощущения и отрегулирую температуру тела и потоотделения.

– Да уж сделай, пожалуйста, а то мокрая вся и по спине течёт.

– Лисёнок, прости меня, я больше никогда тебя не оставлю – клянусь.

– Да ладно, второй раз меня спасаешь, не знаю, чем и отдариваться буду.

– Мне ничего не надо, лишь бы ты была счастлива, тогда вместе с тобой буду счастлив и я.

– Не переживай, осчастливлю я тебя, суженый мой – ряженый. А по жилью узнал чего?

– Да, нужно телефон найти.

– Тогда пойдём искать, вроде у входа в сквер будки стояли.

На входе обнаружились две телефонные кабинки. Первая порадовала обрезанной трубкой, из аппарата сиротливо торчали остатки проводов. Вторая хоть и выглядела неказисто, зияя выбитыми стёклами, но телефон работал. Кинув двушку и набрав сказанный Ангелочком номер, Алиса с надеждой вслушивалась в длинные гудки. Наконец трубка щёлкнула, забулькала и в ней раздался недовольный голос:

– Але, полуночники. Кому там не спится?

Алиса вздохнула, тряхнула головой и заговорила:

– Здравствуйте, Роза Львовна, мне ваш номер дал Захар Тимурович, и просил вас помочь мне с жильём.

– Захарушка, как он там? Ой, да о чём это я? Вы сейчас где находитесь?

– Сквер недалеко от вокзала, здесь ещё памятник какой–то.

– А, Советско – Болгарской дружбы, тогда выходите на Вокзальную улицу и по ней до Чкалова, там восьмой дом, вторая квартира. Я вас ждать буду, чайник пока поставлю.

– Спасибо, сейчас подойду.

На адресе их встретила невысокая бойкая старушка. Напоив чаем, проводила в соседнюю однокомнатную квартиру. Взяв шесть рублей за три дня, вручила ключи и, шоркая тапочками, ушла к себе. Разбираться с кроватью у Алисы уже не было сил, не раздеваясь, она упала на неё и моментально уснула, лишь успев напоследок прошептать:

– Сегодня без сновидений, устала я. Спокойной ночи,мой Ангелочек.

Утро встретило лучом солнца, который пробивался сквозь листву тополей и щекотал своим теплом Алисины ресницы. Прикрывшись от него рукой, она приподнялась на кровати и огляделась. Квартира была скромной, но чистенькой. Видно было, что хозяева относятся к ней с любовью и кому попало не сдают. Встав и потянувшись, девочка попыталась разгладить помятое платье, после чего вздохнула и, скинув его, переоделась в спортивный костюм. Вытащив из сумки полотенце и дорожный набор с мылом, щёткой и зубной пастой, отправилась приводить себя в порядок. Поколдовав с газовым водонагревателем и настроив воду, с блаженством залезла в ванную, смывая дорожную пыль. После водных процедур, розовая и счастливая, заглянула на кухню, отыскав пузатый чайник, поставила его греться. Пока тот недовольно фыркал, шумя как паровоз, разложила на столе остатки дорожной провизии, устроив лёгкий перекус из банки кильки в томатном соусе, с ржаным, ещё ленинградским, круглым хлебом. Попивая чайс печеньем, задумалась:

– Ангелочек, что у нас дальше – по плану?

– С добрым утром, Лисёнок. Сегодня нужно организовать встречу с моим телом и решить наши проблемы, тянуть уже опасно, твоё сознание становится окрепшим, способным обходиться без меня. Время отторжения меня может произойти в любой момент, и ты перейдёшь к автономному мышлению.

– Ты не можешь его предугадать?

– Нет, у законов бытия свои взгляды на это, для нас эти знания недоступны. Мы можем лишь чувствовать их приближение, но в параметрах плюс – минус сорок восемь часов.

– Значит точно, когда «время пришло» ты и сам не знаешь?

– Нет, но я ещё в силе, и сутки есть точно.

– Намётки на план встречи хоть есть?

– Да, сегодня у друга моего тела день рождения, вечером они собираются в Центральный Парк Культуры и Отдыха на танцы.

– Значит, вечерами по танцам твоё тело болтается? – в голосе Алисы прорезались нотки обиды, и она хлюпнула носом.

– Редко, у него спортивный режим, но другу отказать не мог. Мало ли там чего, а он и постоять за себя не может.

– Хлюпик?

– Скорей, ботаник, он школу с золотой медалью окончил и в Рязанский радио технический университет поступать будет, они с детства дружат.

– Извини, не подумала. А как твоё тело зовут - то – не секрет?

– Ты должна сама это узнать и разыскать его – тоже сама.

– Но как? Я же даже не знаю примерно, как он выглядит.

– Сердце подскажет, я буду стараться тебе помочь. Танцы начнутся в семь часов, там ты будешь одна – без меня. Прислушивайся к чувствам и используй всё своё природное обаяние. Верь – мы победим.

– То есть как – одна, а ты куда?

– Я спрячусь в глубине твоего подсознания, иначе будет конфликт психики моей сущности. Я же клон своего сознания и после завершения миссии должен быть уничтожен, чтобы не было раздвоения личности.

– Ого, у вас тоже не всё так просто.

– Да, но система работает уже несколько тысячелетий, и механизм обмена сознания отработан до мелочей. Любой незначительный сбой или попытка проникновения приводит к его уничтожению.

– Жестко у вас, бережёте свои тайны.

– Потому сознание – самая неизученная функция человека. Нам нужно быть предельно осторожными и стараться не нарушить равновесие в сознании. Любая форма проникновения нарушает баланс, и срабатывает система защиты, отключая его, оставляя лишь функции поддержки биологической оболочки : работу сердца, лёгких, пищеварительной системы и обмена веществ. Тело становится овощем и выпадает из общего механизма мироздания, как испорченная деталь.

– Мы можем погибнуть?

– Мы можем не получить результат, ты останешься одна, без меня, а моё тело спишется в утиль, как брак.

– Решение должна принимать я?

– Да, ты рискуешь только незнакомым человеком, для тебя ничего не изменится.

– Я не справлюсь одна, пообещай, что приложишь все силы и разделишь со мной груз ответственности за него. Я не смогу жить, зная, что я буду виновата. Ты должен победить мироздание, потому что ты лучший разум во вселенной.

– Обещаю, Лисёнок, мы победим. А риск – это просто сладость успеха, без него стоит ли вообще нам существовать.

– Об этом хорошо рассуждать, когда отвечаешь только за себя. А принимать груз ответственности за человека, которого хочешь использовать втёмную, тяжёлая ноша.

– Решать только тебе.

– И жить потом с этим – только мне.

– До вечера есть время принять решение, я ухожу в подсознание, и связи со мной не будет.

– Куда уходишь, а где этот парк отдыха? Как я его найду?

– Всё нужное найдёшь в памяти и в чувствах. А мне надо подготовиться, я же не каждый день со своим создателем в уме практикуюсь, мне тоже страшно. Да и энергии надо накопить для этого дела побольше.

– Ты боишься?!!

– Я понял, как интересно жить в материальном мире, и я понял, что такое любовь.

– И что же?

– Это способность к самопожертвованию ради человека, который тебе дорог. В нашем мире такого нет.

– В каком это вашем мире? Я опять чего–то не знаю?

– Я расскажу тебе потом, но он неинтересный – серый и прагматичный. А в вашем мире разум живёт эмоцией и от этого он способен к развитию. А мы, как паразиты, питаемся его плодами и вашей энергией, не способные к развитию.

– Все чудесатей и чудесатей. Ладно, паразитик, потом мне поплачешься. Я приняла решение, сделав шаг к пропасти – нужно делать прыжок, может, она и не такая широкая, как кажется.

– Хорошо, я отключаюсь. До встречи, Лисёнок, знай, я очень сильно тебя люблю.

– До встречи, мой Ангел.

Как прошел день, Алиса помнила урывками. Вначале бесцельно бродила по комнате, потом, вытащив вещи, перебирала их, соображая, что одеть. Выбор остановила на зелёном шёлковом платье с ослепительно белыми вставками на рукавах и юбке. Выпросив у хозяйки утюг, тщательно его отпарила и повесила на плечики посреди комнаты на открытую дверцу шкафа. Потом сходила в салон, поправила причёску, в Военторге приобрела туфли к платью и маленькие наручные часики. Снова она в комнате и опять мерит её шагами, через каждую минуту поглядывая на часы. Время остановилось, да и существует ли оно вообще в той вечности, где она старается выжить. А может, это всё иллюзия и нет вокруг ничего. Как говорил Ангелок – «серость и безнадёга». А все её потуги – лишь математический код и игра воображения. Ну и пусть, зато она дойдёт до конца и будет знать точно, а не гадать. Стряхнув с себя апатию, она решительно отправилась в ванную. Приведя себя в порядок, надела платье, туфли и вставила в уши серьги, может, хоть они помогут Ангелочку. Последний раз крутанувшись у зеркала, решительно вышла на улицу в направлении центра города. Уже прогуливаясь по парку, она услышала звуки музыки и вслед за стайками молодёжи отправилась туда. По мере приближения к танцевальной площадке народу становилось всё больше. Группки подростков стекались к ней со всех концов, наполняя всё вокруг возбуждённым весельем. Купив за один рубль билет, она подошла к калитке с контролёром и тремя парнями с красными повязками. Они цепко просматривали входящих и отсеивали выпивших и недостаточно взрослых. Когда Алиса проходила мимо них, один дёрнулся, загораживая ей дорогу. Одарив его белоснежной улыбкой, девочка вопросительно подняла бровь (долгие тренировки с мимикой не прошли напрасно). Парень смущённо отступил, окинув взглядом её фигуру:

– Извините, показалось, что вы совсем молодая.

– Спасибо за комплимент, – Алиса игриво подмигнула опешившему парню. – Жаль, что вы на работе.

Его друзья залились хохотом, а он ещё долго смотрел вслед мелькающему изумрудом платью, не обращая ни на кого внимания. Подобравшись поближе к сцене, Алиса с удовольствием послушала выступающую группу, которая перепевала известные шлягеры. Пару раз исполнили и незнакомые песни, наверное, из своего репертуара. Потом отошла и пристроилась под липой возле ограды, откуда был прекрасный обзор всей площадки. Медленно скользя взглядом, она пыталась присмотреться к парням, но вспышки разноцветных лампочек мешали сосредоточиться. По третьему разу просматривая танцующих и тех, кто стоял в сторонке, девочка занервничала. Она хотела уже плюнуть на всё и бежать отсюда, когда музыка затихла и зажегся свет. Парень со сцены объявил, что у группы небольшой перерыв и через полчаса они продолжат, а пока предложил потанцевать под магнитофон. Сцена опустела, а парень склонился, настраивая аппаратуру. Пока свет не мигает, Алиса вновь начала внимательно просматривать молодёжь. При очередном сканировании что–то зацепило взгляд, и девочка пристальней посмотрела в это место. Две девчонки пытались вытащить парня в свой круг, а он вяло от них отмахивался. Видно, им это надоело, и они от него отстали, пытаясь уговорить словами. Кто–то крикнул ему из круга, и он помахал ему рукой. В это время сердце кольнуло и забарабанило мелкой дробью. Что–то было знакомым в этом приветственном жесте парня, и перед глазами возник остров, пальмы, море и далёкий корабль с алыми парусами, с которого точно также махал ее капитан. Он был тем капитаном из её сна – она его нашла. В динамиках зашуршала, прокручиваясь, плёнка и раздался голос в микрофоне:

– Продолжается наш танцевальный вечер, и начать его яхочу с группы Иглс, Отель Калифорния, девушки приглашают кавалеров. Приятного вечера.

Танцпол опустел, и тут же, под звуки проигрыша начал заполняться парами. Девочки, которые пытались вытащить парня танцевать, вновь повернулись к нему. Пока они решали, кто его пригласит, Алиса проскочила мимо них и, взяв его за руку, потянула в центр зала. Он попытался сопротивляться, но, когда встретился с её взглядом, сдался. Музыка обволакивала своей красотой. Алиса положила ему руки на плечи и взглянула в глаза. По телу пробежала мелкая дрожь, и гулко заколотилось сердце. Видно, он что–то почувствовал, пытаясь отвести взгляд, но у него это не получилось. И она ощутила, как тонет её сущность в этих карих глазах. Тело стало лёгким, все вокруг исчезли, была только она и он. Они кружились в безмолвной пустоте, а сознание захлёстывала необъяснимая волна счастья и умиротворения, наполняя каждую клетку тела теплом. Она была счастлива настолько, что готова была делиться им со всеми, выплёскивая его без остатка и снова вбирая в себя его нежную теплоту до краёв. Постепенно мир вокруг обрёл краски и она увидела, что они стоят в центре круга, обнявшись и смотря друг другу в глаза. Вокруг стояли, застывшие, как изваяния, подростки и во все глаза смотрели на них. Алиса привстала на цыпочки и поцеловала парня в щёку:

– Дождись меня, мы обязательно встретимся, – прошептала она ему на ухо и, выскользнув из его объятий, не оборачиваясь, направилась к выходу.

Видно, их танец видели многие, потому что перед ней расступались и восхищённо смотрели вслед. Выйдя за ограду, она прибавила шагу и вскоре растворилась в темноте. А Костя всё стоял и смотрел ей в след, не реагируя на вопросы друзей, а в голове звучала только одна фраза – «дождись меня», и на щеке ощущалось прикосновение её мягких губ.

***

Снова стучат колёса, а за окном проносятся сонные деревни. Снова дребезжит стакан в подстаканнике, а Ангелок рассказывает свои увлекательные истории. Снова дорога и поезд Москва – Абакан всё дальше уносит её на Восток, пряча от врагов и оберегая для друзей. Ей одиноко, но она не одна. У неё есть друзья, есть любимый и Ангелок, зудящий целыми днями, что дела сделали – пора и спортом начать заниматься. Впереди у неё дорога, впереди у неё целая жизнь.