Весна возвращается

Глава 1

Родион поискал глазами на табло свой рейс. «Задержка на полчаса. Нормально, без спешки все успею». Еще нужно сделать пару звонков, встретиться с человеком у информационной стойки и обменяться пакетами документов. Не торопясь покатил чемодан к условленному месту, лавируя между группами туристов, которые организованно кучковались на пути, и по привычке краем глаза сканировал толпу. Автоматизм, въевшийся за годы командировок: всегда знать, кто рядом, кто проходит мимо.

Миновал женщину с ребенком, шага через три что-то дернуло, заставив мысленно вернуться на секунду назад. Смутно знакомый силуэт… Сейчас нет ни времени, ни желания общаться с кем бы то ни было, поэтому, не оборачиваясь, бросил короткий взгляд через плечо – просто чтобы удовлетворить любопытство, до конца понять, кто это…

Не поверил. Остановился, медленно развернулся всем корпусом. Женщина замерла у табло, разглядывая расписание, потом что-то сказала ребенку и направилась в его сторону. Родион быстро справился с первым удивлением, с растерянностью, и теперь, пристально изучал приближающуюся фигуру. Внутри лихорадочно заметался выбор: заговорить или сделать вид, что не заметил, пройти мимо, как тогда, четыре года назад, когда она ответила «нет»?

Раньше – в другой жизни, когда они были знакомы – она запомнилась легкой, искрящейся. А сейчас… тощий, изможденный призрак. Одета стильно, со вкусом, прическа свежая, макияж умелый, но это лишь подчеркивало пустоту: не было огня, жизни, интереса. Кожа серая, глаза запали, и вся она словно выцвела. Она поравнялась с ним и, не глядя, попыталась обойти, ведя одной рукой ребенка, другой катя чемодан.

– Привет, – окликнул он, поворачиваясь вслед за ней, и голос прозвучал хрипловато, не так, как он планировал.

Она чуть замедлила шаг, неуверенно обернулась, словно сомневаясь, что обращение было к ней, с усилием подняла на него глаза. В них не было удивления, не было узнавания – вообще ничего.

– Добрый день, – поздоровалась Валерия отстраненно, как с незнакомым человеком в очереди.

– Как живешь?

Она только утвердительно кивнула: мол, живу, спасибо, что спросил. Ребенок дернул ее за руку, она опустила глаза, и на губах мелькнула тень улыбки – для ребенка, для него там ничего не осталось.

«И что у тебя произошло?» – мысленно хмыкнул Родион, но внутри кольнуло: оказывается, ему все еще не все равно.

– Что? Семейная жизнь с прекрасным принцем совсем не сказка в реальной жизни? – процедил он сквозь зубы, да твою ж… одернул себя за несдержанность. Зачем, ну зачем он было говорить? Да, старая обида, которую он считал похороненной, вдруг проступила наружу едкой желчью.

Валерия снова подняла на него глаза, и Родион едва не отшатнулся – в них не было даже боли, одна лишь бескрайняя, выстуженная пустота размером с Антарктиду. Она посмотрела на него, как смотрят на давно решенную и перевернутую страницу с некогда интересной задачей.

– Удачи тебе, – безразлично прошелестела, развернулась и медленно пошла дальше, уводя за собой ребенка и катя чемодан.

Родион стоял, не в силах двинуться с места. Через пару шагов девчонка звонко, не выговаривая половины звуков, сказала:

– Мам, а дядя совсем не злой!

– Почему ты так решила? – неторопливо спросила Валерия, не оборачиваясь.

– Может, он просто обиделся на что-то.

– Да, – тихо ответила Валерия, – просто обиженный на жизнь…

Конец фразы растворился в гуле аэропорта, но Родион и так его дорисовал. «На жизнь, которую кто-то прожил без него. На то, что все сложилось иначе». Он стоял, чувствуя себя последним ничтожеством. Ничего обидного Валерия ему не сказала, но ощущение было такое, будто его самого только что облили грязью и опустили ниже плинтуса. Своими же словами. Сам себя опустил.

– Твою мать, – выдохнул он наконец, провожая взглядом удаляющуюся фигуру, которая, казалось, вот-вот растворится в толпе, как видение.

Самолет набирал высоту, за иллюминатором клубилась серая облачная вата. Родион смотрел в окно, но видел только ее – ту, прежнюю, и эту, нынешнюю. Внутри гаденько, обломанными грязными когтями, скребли битые жизнью кошки. С последней встречи с Валерией прошло четыре года, и для Родиона это оказалась целая жизнь – столько всего случилось, столько всего он наворотил, пытаясь заглушить то самое «нет».

Он вспомнил себя тогда, после того разговора. Ни малейшего сомнения – интуиция, которую он привык считать безошибочной, твердила: они будут вместе. Он был уверен в себе, в ней, в совместном будущем. И спокоен. Планы не строил – зачем? Просто ждал, когда они встретятся и решат, как, где и что будет дальше с ними. А через неделю пришло СМС: одно слово. «Нет».

Он обедал у матери. Прочитал сообщение и впал в ступор. Такого не могло быть. Это ошибка. Она ошиблась адресатом. «Нужно перезвонить». Он смотрел на экран, и пальцы не слушались. А если она скажет это в трубку? Услышать ее голос, произносящий «нет»? Струсил. Отправил: «„Нет“ предназначалось мне?». Тут же прилетело короткое: «Да». Вот и поговорили.

– Родион, что случилось? – мать, заметила, как он побелел. – На тебе лица нет.

Он медленно поднял на нее глаза, все еще не веря.

– Меня только что кинули, – сказал тихо, почти без эмоций, еще не веря в это. – Я выйду, покурю.

На балконе затянулся, и только тут понял, что злости нет. Вообще. Вместо нее – тяжелая, вязкая усталость, желание зарыться головой в песок и ни о чем не думать. Прислушался к себе – внутри по-прежнему сидела уверенность, что будущее может быть только с Валерией. Черт, да как же так? Доверие к собственному чутью было безграничным, он гордился этим своим шестым чувством. Если внутренний голос говорил «да», он действовал не рассуждая. И вот тебе – первый прокол с хваленой интуицией. Видимо, отсутствие практики сказывается.

Одно время Родион серьезно увлекался психоэнергетикой, успел пожить в тибетском монастыре. Но последние три года махнул на все рукой – в жизни творилось черт знает что, и все наработанные практики, весь опыт… выходит, похерил. «Черт! Да какого хрена она о себе возомнила! Можно было сказать при личной встрече, ну хотя бы позвонить она могла? Могла!!» Он представил себя на ее месте… Не-е-ет. Сам он никогда не утруждал себя объяснениями. Просто исчезал, если отношения себя исчерпывали. Принцип простой: если не дура – сама догадается. И плевать, что кто-то там рыдает в подушку, называет козлом. Он никому ничего не должен. Но тут-то… Тут было все серьезно. Не перепих на ночь. Они же строили отношения. Тогда зачем, зачем так поступать?

Сейчас, спустя четыре года, вспоминая это, Родион удивлялся собственной тогдашней слепоте. Злость, обида, раздражение, та скулящая жалость к себе – весь этот гремучий коктейль выжег его изнутри казалось бы дотла, оставив после себя глухое, давящее безразличие. Но сейчас, он видел: безразличие это была не концом, а всего лишь паузой. Точкой отсчета чего-то другого, чего он тогда еще не понимал.

Он вернулся с балкона в комнату матери.

– Что случилось? – повторила она, вглядываясь в его лицо.

Родион посмотрел на нее остановившимся взглядом и сказал то, что, как ему казалось, решит все раз и навсегда:

– Все. Теперь будет все по-старому.

Он не знал тогда, что «по-старому» уже не получится. Что внутри что-то надломилось, и прежним ему уже не быть.

Через неделю все же не вытерпел и устроил слежку за Валерией, это должно было стать последним гвоздем в крышку гроба их отношений, который он хотел забить собственноручно. Возле ее подъезда он увидел их: она и тот поляк, Ежи. Выходили вместе, и он, высокий, уверенный, взял ее ладонь в свою руку и притянул к себе, а она улыбнулась – той самой улыбкой, которой она улыбалась Родиону..

«С меня хватит», – сказал он себе, завел машину и уехал. Больше он не следил, но еще пару месяцев просматривал новости о Полянском. Тот предпочитал не светиться, но пара заметок о свадьбе с русской все же проскользнула в светской хронике. Родион прочитал их с каменным лицом, удивляясь собственному равнодушию. С Валерией покончено. Окончательно. Он полностью ушел в работу с собаками, загрузил себя дополнительными контрактами с Японией, лишь бы не оставалось времени думать.

Где-то через год, в начале лета, в разговоре с Лешеком, он неожиданно для себя спросил о ней. Голос прозвучал ровно, безразлично, как о погоде. Просто праздное любопытство. Для поддержания разговора. Он так себе и сказал.

– Видел их неделю назад… – нехотя ответил Лешек.

Родион молчал, чувствуя, как внутри что-то начинает закипать, хотя он приказал себе быть спокойным.

– Скоро будет рожать, – выдавил Лешек.

– Понятно, – так же ровно ответил Родион и нажал отбой.

А потом его накрыло. Волной такой лютой, слепой ярости, что он едва сдержался, чтобы не швырнуть телефон о стену. Это мог быть его ребенок! Его! А не этого польского ублюдка. У него могла быть его семья, его жена, его дети. А она… она просто взяла и вычеркнула его из своей жизни, трахается с другим и рожает от него. Ну и кто она после этого? Сучка, каких много. Ему нужен был этот ребенок. Ему!

Неделю он ходил сам не свой, переваривая эту новость, пока злость не выгорела, оставив после себя холодную, расчетливую решимость. Он пересмотрел свое отношение к Валерии, своим чувствам, эмоциям, собственной жизни. Окончательно. И постановил - у него будут дети. Будет семья. Будет жена. Цель поставлена – цели надо добиваться.

За месяц он нашел трех кандидаток. Молодых, здоровых, с правильными антропометрическими данными и без вредных привычек. Выбирал как племенного производителя, словно по каталогу. Без эмоций, без чувств. Повезло Ксении. Девчонка молодая, амбициозная, и их цели на тот момент совпали идеально. Ксении нужен был муж, который сможет ее содержать. Родиону – женщина, способная родить здорового ребенка.

Три недели приглядываний, прощупываний, ничего лишнего. А в начале июля он положил перед ней на стол договор. Своеобразная форма предложения. «Чего ты там хотела? Статуса? Обеспеченности? Вот, все здесь».

Ксения в первый момент едва не задохнулась от счастья. Она не ожидала, что так быстро получится завоевать его – богатого, успешного, такого недоступного. Образ, который она себе нарисовала при первой встрече, намертво впечатался в сознание. И если вначале и была корысть, то теперь к ней примешались только что зародившиеся чувства. Он у ее ног! Она счастлива до визга, до дрожи в коленках. Теперь он будет только ее, а она станет ему самой лучшей женой. Да, он сложный человек, но она сможет его переделать, смягчить, сама подстроится. Ведь любовь, она такая…

– Прочитай внимательно и подпишись, – голос Родиона прозвучал нейтрально, как у нотариуса. – На каждом листе. Желательно под каждым пунктом.

Она пробежала первый лист глазами, не вчитываясь, все еще купаясь в эйфории предстоящих перемен. Хотелось звонить подругам, кричать в трубку: «Он сделал мне предложение!»

– Тебе нужно внимательно прочитать, – он оборвал ее радостный полет. – Бумаги оставлю до завтра, чтобы подошла осознанно. После подписания отмазки типа «я не увидела, я не поняла» не прокатят. Либо ты соглашаешься на все условия, либо мы расстаемся.

Ксения насторожилась. В ее далеко не глупой голове появились смутное подозрение, что от нее требуется не только большое и чистое сердце и любовь до гроба. Она вчиталась внимательнее. На девятом пункте споткнулась, не понимая юридических формулировок, и позвонила тетке – та работала юристом.

Спустя несколько часов тетя, кипя от возмущения, отговаривала племянницу от подписания «кабалы». Пыталась привлечь на свою сторону мать Ксении. По договору Ксения обязывалась в течение года забеременеть и родить здорового ребенка. После подтверждения отцовства Родион брал на себя обязательства по обеспечению достойного уровня жизни ей и ребенку. Но даже не это возмутило тетку. Абсолютные домостроевские пункты: после подтверждения беременности – запрет на работу, запрет на общение с мужчинами, перевод на заочное отделение института. И прочий, с точки зрения современной женщины, бред. Нарушение любого пункта давало Родиону право немедленно расторгнуть договор, а после родов – забрать ребенка себе.

– Ты понимаешь, что это контракт на аренду твоего тела? – тетка почти кричала в трубку. – У тебя не будет никаких прав! Ни на что! Ты будешь просто суррогатной матерью.

Но Ксения слышала только стук собственного сердца. Любимый мужчина так хочет. Значит, это важно для него сейчас. А люди меняются, когда живут вместе. Она сможет его поменять. Обязательно сможет. Тетка пыталась достучаться до здравого смысла, но мать встала на сторону дочери. Родион – это козырь, почти принц. Да, со странностями, да, с заскоками. Но он хорошо относится к Ксении, хочет детей, семью. А это в наше время такая редкость. Надо только правильно себя повести: влюбить, родить – и все будут довольны.

Тетке все же удалось вписать пару дополнительных пунктов в контракт: обеспечение благосостояния молодой жены в течение ближайшего года и обязательная регистрация брака в ближайшее время. Мелочь, а приятно. Или не мелочь. Для кого как.

Мать Родиона, узнав о предстоящей женитьбе, слегла с давлением. После знакомства с будущей невесткой она попыталась отговорить сына, просила подождать хотя бы пару месяцев, но Родион уперся с какой-то обреченной решимостью, от которой у матери сердце сжималось. Она видела: с сыном творится что-то неладное. Он закрылся, ушел в себя, на все расспросы отвечал односложно, механически, словно заезженная пластинка: «Все будет хорошо. У МЕНЯ все будет хорошо».

Но на сердце у матери было неспокойно. Девочка вроде неплохая, искренняя, смотрит на Родиона влюбленными глазами. Вот только сын на влюбленного не походил. Скорее на безнадежно отчаявшегося, на больного человека, который пытается заглушить боль анестезией, не понимая, что анестезия не лечит.

– Сын, – сказала она ему однажды вечером, когда он сидел на кухне и механически перебирал какие-то бумаги. – Не ломай ни себе, ни этой девочке жизнь. Ты как танк прешь, не разбирая дороги. Зачем тебе это надо?

Родион поднял на нее глаза. Спокойные, пустые, чужие.

– Мам, не переживай. Я знаю, что делаю. Мне нужен ребенок. Она здоровая, молодая – выносит и родит легко.

– И что ты потом будешь делать с этим ребенком? – тихо спросила мать.

– Любить. Растить. Заботиться.

– Господи, Родион, – она покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Любимые дети получаются только от любимой женщины. Не от суррогатной матери, не от инкубатора. Ты отдаешь себе отчет, что творишь?

– Мам, не волнуйся. Все у МЕНЯ будет хорошо.

Он произнес это так ровно, что стало страшно.

– Родион, найди другую, – взмолилась она. – Ты же сломаешь Ксюшу. Она не ровня тебе, не по силам ты ей. Выбери себе равную…

– Не волнуйся, у МЕНЯ все будет хорошо.

– Посмотри на мою соседку, Алину. Умница, красавица, по возрасту тебе подходит, и дочка у нее еще маленькая, хорошенькая, воспитанная…

Он дернул плечом, будто сбрасывая насекомое.

– Мне не нужны чужие дети.

Сказал резко, отрывисто, и тут же взял себя в руки – с матерью он никогда не позволял себе такого тона. Но фраза повисла в воздухе, и мать вдруг поняла: дело не в Ксении, не в детях. А в том, что свои, родные, любимые дети могли быть у него только от одной женщины. А та женщина выбрала другого.

Медицинские справки собрали, брачный контракт подписали, через пару недель расписались. Родион снял небольшую квартиру – уютную, светлую, но безликую, как гостиничный номер, – куда и перебралась молодая семья.

Ксения расцвела. Порхала по квартире на крыльях любви, не замечая очевидного: Родиона не интересовала ее жизнь, ее интересы, да и она сама. Он не всегда жил в «их доме» – мотивировал собаками, командировками, делами. Приезжал, выполнял супружеский долг с маниакальной, выверенной регулярностью, и снова исчезал. Как по расписанию: долг – и к собакам, долг – и в командировку, долг – и еще куда-то, где его жизнь действительно происходила.

Родиона в Ксении интересовали только медицинские показатели. Здорова ли? Что ест? Не курит ли? Есть ли задержка? При простуде – только народные методы, химия может повредить будущему ребенку. О спиртном не могло быть и речи, даже по праздникам. Он считал, что выполняет свои обязательства четко и честно. До появления ребенка его жизнь принадлежала ему. С мнением и интересами будущей матери считаться не обязательно. Она – сосуд. Важный, необходимый, но пока пустой. Наполнится – тогда и поговорим.

Ксения несколько раз просила съездить куда-нибудь вдвоем, отдохнуть, побыть вместе. Родион вроде и не против, но всегда находились дела: командировки, проекты, собаки, выставки. Максимум, что удалось – вырваться на пару дней в ближайший санаторий. Но и там он не расставался с компьютером, контролируя финансовые потоки, уткнувшись в экран, пока Ксения загорала у бассейна в одиночестве.

Новый год встретили вместе в «их квартире». Первого января Родиону нужно было лететь в Токио. Ближе к утру, после близости, Ксения лежала рядом, смотрела на него влюбленными глазами, потянулась к нему губами – просто поцеловать, раствориться в нем еще немного, продлить это сладкое, но хрупкое счастье.

– Ксюш, – остановил он ее, и голос был ровным, без тени нежности. – В чем дело?

– В смысле? – она не поняла.

– Уже пять месяцев прошло. Можно было раз десять забеременеть. – Он смотрел на нее с холодным, инквизиторским интересом.

Ксения смешалась. Слова застряли в горле.

– Ты… ты на что намекаешь? – выдавила она наконец. – Я не меньше твоего хочу ребенка. И хочу его только от тебя.

– Тогда в чем дело? – Родион был спокоен. Слишком спокоен. Равнодушен.

– Не знаю… Может, время еще не пришло. Нужно подождать, расслабиться…

Она и правда не знала. Уже ходила к врачам, штудировала форумы. Все говорили: рано волноваться, год – вот срок. А у нее этого года не было. Надо поговорить с ним, объяснить, попросить продлить контракт. Она его любит, у них семья. Он же нормальный, поймет…

– А ты случайно контрацептивы не принимаешь? – спросил он тем же равнодушным тоном, каким интересовался погодой.

Ксения задохнулась. От обиды, от унижения, от несправедливости.

– Что?! Да как ты можешь?! Я тоже хочу этого ребенка!

– Помнится, вначале ты говорила, что лет пять хочешь просто пожить в свое удовольствие, – перебил он.

– Но ты поставил условие! – в ее голосе зазвенели слезы. – И чтобы быть с тобой рядом, я согласилась!

– Тогда в чем дело? – повторил он, как заевшая пластинка.

– Я не знаю! – сорвалась она на крик. – Может, проблема в тебе!

– Нет. Анализы у меня в норме. – Он говорил об этом так, будто обсуждал техническую неисправность. – Может, гормонально тебя простимулировать?

– И тебя заодно! – огрызнулась она, уже не сдерживаясь.

– Не проблема. Я готов. Сходи сначала к гинекологу.

– Я ходила! Врачи не видят проблемы! Года еще не прошло!

– Ну-ну, – Родион скривил губы в усмешке, поднялся с кровати и начал одеваться.

– Ты куда? – в ее голосе зазвучала паника.

– Собираться. В Токио.

– Так ведь еще рано…

– Заеду домой перед вылетом. – Он вышел из комнаты, даже не обернувшись.

Ксения осталась одна. Смотрела на закрытую дверь, и глаза наполнялись слезами.

– А я думала, что твой дом тут, – прошептала она в пустоту.

Это была их первая ссора. И последняя попытка Ксении верить в сказку. Она потихоньку начала понимать: что-то в их семейной жизни идет не так. Совсем не так, как ей мечталось. Между ними не было того, что должно быть между мужем и женой. Были контракт, обязательства и ледяная стена, которую она не могла ни пробить, ни обойти. Но признать свое поражение? Нет. Она боролась. В одиночку, без надежды, по инерции, вцепившись в призрак счастья, которого никогда не существовало, но которого так хотелось.

Год прошел. Беременность не наступила. Отношения накалились до предела. Врачи подтвердили: оба здоровы. Нужно время. Родион согласился на три месяца при условии ЭКО. Нервная обстановка, постоянное напряжение – не лучший климат для зарождения новой жизни. ЭКО не помогло. Через три месяца их брак, лишенный любви и построенный на песке, рассыпался.

Родион остался один с сосущей пустотой внутри, которую теперь нечем было заткнуть. Даже злости не осталось – только усталость и глухое недоумение: почему у других получается, а у него – нет?

Глава 2

А в декабре Родион вдруг собрался и уехал в Тибет. Не на две недели, не на месяц – надолго, без обратного билета. Завершил дела, оставил по японским контрактам пару человек для наблюдения, часть собак продал, а за шестью попросил присмотреть все того же помощника. И исчез.

Больше года прожил в монастыре, высоко в горах, где воздух разрежен настолько, что каждое вдох становится осознанным. Там, среди облаков и вековых стен, он наконец-то пришел в себя. Все, что не отболело – пережил и отпустил. Бережно, по кусочкам собрал то, что еще не было разбито вдребезги, не тронуто обидами и злостью. Вспомнил хорошее, светлое – то, что раньше давало силы и свободу. Оказалось, этого было немало. Он неторопливо склеивал себя заново, отшлифовывал неровности, которые то и дело всплывали из подсознания, и учился смотреть на мир без гнева и гордыни.

Когда почувствовал, что может двигаться дальше – спокойно, умиротворенно, без надрыва – он вернулся.

И понеслось. Новые контракты, новые интересы, новая жизнь – все било ключом. Идеи множились, как кролики по весне, он снова жил в цейтноте, но теперь это не выматывало, а наполняло. Вежливый, сдержанный, расчетливый, в меру циничный – он был в мире с самим собой. Наконец-то. И ведь все было хорошо!

И вот сегодня – встреча с Валерией. Первая за долгое время. И он, как мальчишка, не сдержался. Сказал гадость. А чувство такое, будто это его самого окатили помоями. Сам себя опустил ниже некуда.

«Дааа, видимо, жизнь с Полянским не радует, – думал он теперь, глядя в иллюминатор. – Счастливые женщины так не выглядят. Размазать бы этого гада».

Он был уверен, что весь негатив, связанный с ней, давно выплеснут. Думал, что и хорошее тоже кануло в Лету. Ан нет. Оказывается, все это время, сам того не замечая, он чувствовал связь с ней. Тонкую, почти неощутимую ниточку, которая протянулась между ними когда-то и так и не оборвалась. Это стало настолько привычным – легкая звенящая радость, когда мысли касались чего-то, связанного с Валерией, – что мозг перестал фиксировать это как нечто особенное. Просто было. Всегда.

Да, их отношения закончились, так и не начавшись. Банально, больно, непонятно. Но что-то осталось. Какая-то глубинная связь, словно они были не просто знакомыми, а родными людьми. Родственными душами. Он гнал эту мысль, запрещал себе даже думать об этом. Все в прошлом. Там кончено. С родными тоже расстаются. Отец ушел из его жизни, но Родион до сих пор ощущает его присутствие, и это дает силы. Значит, и эта ниточка с Валерией зачем-то нужна. Нужна до сих пор. Он признал это. И даже научился пользоваться этим во благо себе. На этом все. Точка. Не надо ждать большего. Живи сегодняшним. Иди дальше.

После встречи с Валерией Родион неделю жил в плотном графике, разгребал дела, встречался с людьми. А в выходные вдруг обнаружил, что свободен. Проснулся, погулял с собаками, разобрался с домашними делами, а после обеда понял: заняться совершенно нечем. Да-а-а-авно такого не было.

Он залез в интернет, проверил котировки, почту. А потом… случайно. Совершенно случайно… Просто, чтобы проверить. Зачем? Один раз, только сегодня посмотрю, а потом снова забуду. Набрал в поиске фамилию «Полянский».

Страница вывалила пачку статей. Он опешил. Обычно, чтобы найти хоть одну заметку о нем, нужно потратить кучу времени.

Родион пробежал глазами заголовки, и лицо его менялось с каждым словом: удивление, недоверие, страх, злость.

– Идиот, – прошептал он, и губы скривились в презрении – к себе, к своей несдержанности, гордыне, слепоте.

Резко оттолкнулся от стола, кресло откатилось на метр. Вскочил, заметался по комнате, его лихорадило. Как можно быть таким непрошибаемым мудаком?! Жизнь ничему не учит! Он снова рухнул в кресло, впился глазами в экран.

«5 марта на трассе Варшава–Краков… крупнейшая за 50 лет авария… 23 погибших… Среди них – Ежи Полянский… жена на пятом месяце беременности доставлена в больницу…»

Дальше текст расплывался. Он читал по диагонали, выхватывая слова: «потеряла ребенка… кома… состояние нестабильно тяжелое… дочь двух с половиной лет…»

Он открыл видео с места аварии. Смотреть было невыносимо. Машина, где находилась Валерия, превратилась в смятую консервную банку. В одной из заметок говорилось: Ежи вытолкнул ее из машины в последний момент, когда понял, что столкновения не избежать.

Родион откинулся на спинку кресла, уставился в монитор невидящими глазами. Фотографии с места трагедии, обугленные остовы, носилки, мелькание спасателей. Все еще не веря, он медленно покачал головой.

– Господи, – выдохнул он, и голос прозвучал хрипло, чуждо. – Спасибо. Спасибо, что уберег ее.

Губы сами произнесли эти слова, и он вдруг понял, что не просто так, не впустую. Что-то внутри, сжатое в тугой узел, наконец-то начало отпускать.

Валерия после аварии приходила в себя долго. Лучшие врачи только разводили руками и советовали родственникам уповать на Бога – медицина сделала все, что могла. А могла она, в случае с Валерией, немного. Слишком тяжелые травмы, слишком сильная кровопотеря, слишком долгое время без оказания помощи. Единственным видимым признаком, что Валерия еще жива, были слезы – они текли из-под плотно сжатых век, не переставая, день за днем, будто тело оплакивало то, что разум отказывался принимать.

Двое суток Иоанна не отходила от постели невестки, потом приехали родители Валерии – осунувшиеся, постаревшие за несколько дней. Кира в это время находилась в горах, штурмовала очередной пик. Дозвониться до нее не смогли – там, где она была, не ловила связь. Но сестра сама почувствовала: что-то случилось. Просто остановилась посреди маршрута, прислушалась к себе и поняла – непоправимое. Прервала восхождение, спустилась в низину, нашла телефон и узнала все. И про сестру, и про Ежи, и про малыша, которого не спасли. Приехать смогла только через неделю.

Увидев траурную картину в палате, Кира взбеленилась. Вытолкала всех в шею – родителей, врачей, медсестер, наорала так, что те попятились к дверям, и закрылась вместе с сестрой в палате.

К тому времени Кира была серьезным специалистом – и по психологии, и по энергетике, владела разными техниками, от классических до совсем неортодоксальных. Две недели она вытягивала сестру, не подпуская никого. Исключение сделала только для Анджея - друга Ежи. Почему – никто так и не понял. Может, чувствовала в нем ту же тихую силу, что и в себе. Анджей сменял ее, когда Кира валилась с ног, давал ей поспать, привести себя в порядок, приносил поесть. Поначалу она что-то объясняла ему, показывала как входить в транс, как держать руки, а потом они начали понимать друг друга без слов.

Через три недели после аварии Валерия открыла глаза, увидела сестру.

– Привет, – сказала она еле слышно, будто и не было этих недель тишины.

– С возвращением, милая, – улыбнулась Кира, хотя глаза ее оставались серьезными.

– Как я?

Кира помедлила. Честность сейчас была важнее утешений.

– Ходить пока не сможешь. Сломана нога, травмирован позвоночник. Восстанавливаться будешь долго.

– Как долго?

– Врачи говорят…

– Кир, – перебила Валерия, и в голосе ее впервые за долгое время мелькнуло что-то живое, – мне твое мнение важно. Не врачей.

Кира кивнула. Правильно. Сестра всегда умела отделять главное от второстепенного.

– Я останусь здесь. Поработаем, ускорим процесс как сможем. Но сроки гарантировать не могу. Сама понимаешь. Все будет зависеть только от тебя.

– Значит, физику быстро залатаем, – Валерия говорила спокойно, даже уверенно, словно речь шла о чем-то обыденном. – А в остальном? Как мои дела?

Кира помолчала, собираясь с мыслями.

– Нужно время. – Она сделала паузу, встретилась взглядом с сестрой. – Про сына ты сама знаешь.

– Да, – ответила Валерия ровно. Ни слез, ни дрожи в голосе. Только спокойное принятие.

– Попрощалась?

Валерия кивнула. С сестрой они понимали друг друга с полу фраз. Валерия помнила все: как Кира удерживала ее, когда боль утраты тянула за собой, к Ежи и сыну; как уговаривала не торопиться, напоминала о дочери, о родных; как выдергивала из блаженного небытия, куда так хотелось уйти навсегда. Кира вернула ее в эту реальность, продираясь вместе с ней через боль, отчаяние, безнадежность и снова боль.

– Отпустила? – спросила Кира.

– Да. Они присмотрят друг за дружкой. – Валерия помолчала. – А у меня от Ежи осталась Каролинка. Ей не говорили?

– Я сказала.

– Спасибо.

Восстановление шло медленно. По меркам Валерии – мучительно медленно. Врачи же только разводили руками: с такими травмами через два месяца перейти в реабилитационную палату? Невозможно. Но Валерия перешла.

Кира уехала домой через три месяца, когда сестру выписали из больницы. Перед отъездом собрала всех, кто в ближайшее время будет поддерживать Валерию. Народу набралось немного: мама, Иоанна, Хеленка - сестра Ежи, Анджей.

– Народ, – начала Кира без предисловий. – Из всех проблем с Леркой сейчас главная – растормошить ее. Она не отгоревала, не отплакала. В таком замороженном состоянии может находиться очень долго. Поэтому если видите, что она готова заплакать – ни в коем случае не утешайте. Не успокаивайте. Садитесь рядом и плачьте вместе с ней. А еще лучше – разбейте что-нибудь, покричите, побейтесь головой об стену. – Она усмехнулась, но глаза оставались серьезными. – Извините за грубость, но жалеть ее сейчас нельзя и себя тоже нельзя. Хотя… если жалостью вытолкнете и себя, и ее на слезы – тоже хорошо.

Все смотрели на Киру, как на оракула, впитывая каждое слово. За последние дни они убедились: то, что она делала, работало. Иоанна с Хеленой и сами ощутили на себе – Кира выдернула их из того же состояния, в котором сейчас находилась Валерия. Про Анджея и говорить не приходилось – он видел все в палате, когда они вдвоем с Кирой удерживали Валерию на грани.

А у Валерии действительно не было эмоций. Она и сама себе удивлялась: раньше могла рыдать над книжкой или сентиментальным фильмом, а теперь – хоть бы слезинка скатилась. Кира тратила часы пытаясь вывести сестру на эмоции, и только развела руками.

– Кирюш, – тихо сказала Валерия, – я простилась с ними. В тот месяц, пока лежала в коме.

– Лерка, надо, чтобы ты начала чувствовать мир снова. В этом сомнамбульном состоянии ты не пробьешься обратно. – Кира говорила мягко, но настойчиво. – Я тебя очень прошу: не сдерживай эмоции, когда они пойдут. Смотри: год нужно, чтобы отгоревать и отпустить человека или событие. И еще два года – чтобы организм физически перестроился на жизнь без него. Это физика. Минимум. Но у многих растягивается на годы. Лер, даже три года – это очень много. Ты готова их впустую потратить?

Валерия молчала. Она все слышала, все понимала, но ничего не могла с собой поделать. Внутри все замерзло, превратилось в глыбу льда. Ни эмоций, ни чувств – только ледяная корка, которая держала на плаву, не давала рассыпаться на осколки. Она подсознательно оберегала это состояние, боялась, что любая случайность расколет айсберг. Понимала: вечно так не продлится. Но сейчас, сегодня, она не была готова к новым потрясениям.

– Ты знаешь, – начала она тихо, и слова давались тяжело, с хрипотцой, причиняя физическую боль внутреннему ледяному стражу, – я так много счастья получила за то время, что была с Ежи. Наверное, просто исчерпала свой лимит. На всю жизнь. – Она замолчала, собираясь с силами. – Не было ни одного дня, чтобы я не чувствовала: меня любят, обо мне заботятся, во мне нуждаются, меня ценят, балуют…

– Все правильно. Так и должно быть. – Кира видела, как сестра старается, и понимала: торопить нельзя. Можно только чуть-чуть подтолкнуть, чтобы она сама захотела выбраться. – Сейчас самая черная полоса. Потом будет легче. Только выдергивай себя потихоньку из этого болота. Помаленьку, по граммулечке ищи эти маленькие лучики счастья. Они есть. Просто пока не видны.

«Плотину» прорвало только через пару месяцев. Валерия с Каролинкой жили у Иоанны. Мама уехала домой вскоре после Киры, предлагала забрать внучку, но Валерия оставила дочь рядом.

В тот день Иоанна, будто невзначай, по наитию, оставила на подоконнике фотоальбом – старый, с детскими снимками Ежи. Валерия перевернула пару страниц и замерла. Комок, который последнюю неделю стоял в горле, вдруг подкатил к глазам и прорвался – неудержимыми слезами.

С фотографий смотрел маленький Ежи. Трехлетний, пятилетний, семилетний. Она смотрела на него и видела перед собой сына – того, с кем простилась там, по ту сторону реальности. Того, кто мог бы быть сейчас с ней, пахнуть молоком и детским шампунем, смеяться и капризничать.

Иоанна зашла в комнату и застыла в дверях. Валерия сидела на краешке кровати, прижимая альбом к груди, и плакала – беззвучно, некрасиво, взахлеб. Иоанна шагнула к ней, села рядом, обняла за плечи. И тогда Валерия завыла – по-звериному, в голос, не сдерживаясь. Сползла на пол прямо там, где сидела, обхватила себя руками и закачалась, раскачиваясь из стороны в сторону.

Иоанна устроилась рядом, не мешая, не утешая, просто плача вместе с ней. Минут через двадцать, когда вой начал стихать, переходя во всхлипы, она сходила на кухню за водой. Вернулась, обняла невестку, и та, словно очнувшись, увидела, что она не одна.

– Иоанна, – голос сел, слова давались с трудом, – мне их не хватает. Физически не хватает. Запаха Ежи, его смеха, голоса, его дурацких шуток. Мне не хватает Алекса. Я не чувствую их рядом. Их просто нет. И никогда не будет.

– Мне тоже, – тихо ответила Иоанна. – Мне тоже их не хватает.

Валерия отпила воды, постепенно успокаиваясь. Слезы все еще текли, но уже не разрывали грудь.

– Ты знаешь, – сказала она вдруг, – Алекс был очень похож на Ежи.

С того дня Валерия начала медленно, но верно возвращаться. Не сразу, не вдруг – бывало, выпадала посреди разговора, терялась между реальностями, и все силы уходили на то, чтобы контролировать только физику: как безопасно перейти дорогу, проснуться, поесть, отвезти Каролинку на занятия. За руль долго не садилась – боялась, что на дороге может не удержаться в этом мире.

Но лед потихоньку таял.

Кирка настояла, чтобы Валерия приехала в Иркутск, сама она сейчас вырвать не могла, но раз у Валерии пошел скачок, то нужно этим воспользоваться и подтолкнуть еще. Осенью Валерия решилась съездить в Иркутск, чтобы успеть вернуться на новогодние праздники домой.

В ноябре Родион вдруг, без видимой причины, захотел купить квартиру в Варшаве. Вот просто так. Он и сам себе не мог объяснить, зачем это ему понадобилось, – действовал по наитию, как привык после Тибета. Там, в горах, он заново научился доверять тому внутреннему голосу, который когда-то считал безошибочным, а потом похоронил под грузом обид и разочарований. Теперь снова слушал его: «Раз хочу – значит, так надо».

И надо же – сразу подвернулся вариант. Дорогой, но того стоящий: старый двухэтажный особняк на четыре хозяина, с большой огороженной территорией, густо засаженной деревьями. Родион обошел соседей, заручился согласием на вольеры для собак на заднем дворе. С парковкой, правда, вышло напряженно – в Европе с этим везде беда, но соседи иногда загоняли машины во двор, значит, можно было решить вопрос цивилизованно: сделать нормальный заезд, поставить автоматические ворота.

Мама напросилась помогать с ремонтом. Родион с благодарностью переложил на нее все хлопоты и полетел дальше – вершить дела. Близились две собачьи выставки, на носу завершение пары сделок. И еще одно дело, на которое давно зуб горел, – проект, который давно просчитывал. Руки чесались взяться за него наконец-то.

Новогодние праздники Родион решил встречать в новой варшавской квартире. Надо было успеть до католического Рождества – мама очень любила этот праздник, и Родиону хотелось сделать ей сюрприз своим приездом. Билеты достались только в эконом-класс – на праздники все хотели праздников.

Разместившись в кресле, он посмотрел на часы: еще пара минут – и закроют двери. Потянулся к карману впереди стоящего кресла, достал журнал, мельком глянул на два свободных места в ряду у окна. «Хорошо бы одному лететь», – мелькнула ленивая мысль. Журнал оказался скучным, Родион сунул его обратно и прикрыл глаза.

Народ постепенно рассаживался, шум стихал. Последние пассажиры поднялись на борт. Под креслом завозился Карло, высунул лобастую голову и с довольным кряхтением положил тяжелую морду Родиону на колено.

И тут рядом раздался звонкий детский голосок – с восторгом и удивлением:

– Мама, мама, смотри! У дяди волк между ног!

Салон грохнул смехом. Родион открыл глаза, повернул голову и замер. На него смотрела маленькая девочка – копия Валерии, но глаза, глаза совершенно Полянские. Мгновенно, безошибочно он понял, чей это ребенок.

– Нет, солнышко, это всего лишь маламут, – раздался сверху спокойный голос, ровный, чуть усталый. – Волка у дяди между ног быть никак не может.

Салон самолета снова заржал. Родион поднял глаза и встретился взглядом с Валерией. Секунды хватило, чтобы оценить: выглядела она значительно лучше, чем в прошлый раз, в аэропорту. В глазах появился блеск, щеки уже не ввалились, но смотрела она по-прежнему отстраненно, словно сквозь тонкую ледяную корку.

– Ваши места? – кивнул он на кресла рядом с собой.

Валерия глянула на билеты, потом в хвост самолета, снова на него.

– Нет. Наши дальше. – И уже дочери, мягко: – Пойдем, милая. Там есть свободные места.

Но девочка уже вовсю трепала Карло за ухо. Пес стоически терпел – не любил таких вольностей, но ради ребенка, видимо, делал исключение. Родион проводил Валерию взглядом – она прошла почти в самый хвост. Он откинулся на спинку кресла, усмехнулся: «Дежавю».

Часа через три, когда большинство пассажиров дремало после съеденного обеда, Родион поднялся и, сделав крюк через туалет, прошел по салону. Дочь Валерии спала, укрывшись маминой дубленкой. Сама Валерия читала, но, почувствовав взгляд, подняла глаза, посмотрела на него – ровно, пусто, как на неодушевленный предмет, – и снова уткнулась в книгу.

Из самолета вышел пораньше, постарался затеряться в толпе, чтобы не пересекаться. Понимал: ей сейчас тяжело, еще не вышла из траура. А он в прошлый раз отличился – ляпнул дичь про семейную жизнь. «Идиот, – подумал Родион, пробираясь к выходу. – Нафига было лезть?»

Уже на трапе он обернулся, поискал глазами Валерию, но не нашел. И только тогда позволил себе улыбнуться. Сам себе не признаваясь, он вдруг подумал: «А она, случайно, не в Варшаву летит? Там же живет, по логике». И от этой мысли стало тепло и тревожно одновременно.

Валерия в Москве пересела на мюнхенский рейс. Новый год они договорились встречать с Хеленкой в Германии. Дела Ежи теперь легли на плечи его сестры – у Хелены оказалась недюжинная деловая хватка, и она почти безвылазно жила в Мюнхене, пытаясь удержать на плаву ту махину, которую построил брат. Анджей тоже подключился – без него бы не справились.

От Валерии было мало толку. Она только-только начала приходить в себя, училась заново жить в этом мире, где больше не было Ежи. Да и никогда не рвалась заправлять большими делами, хотя Ежи настоял, чтобы она закончила экономическую школу, и постоянно вводил в курс своих проектов. «На всякий случай», – говорил он. Теперь этот случай настал, но Валерия чувствовала, что не готова.

Жить в мюнхенской квартире, где они были счастливы, стало невыносимо. Там каждый угол, каждая мелочь напоминала о нем. Поэтому Хеленка перебралась туда почти сразу, и Анджей останавливался в этой квартире, когда прилетал в Мюнхен. А Валерия для себя решила: переедет в варшавскую квартиру, которую они с Ежи использовали как временное жилье во время командировок в Польшу. Там уже сделали ремонт по проекту Хеленки – та, до трагедии с братом, была известным архитектором-дизайнером, и даже сейчас, заваленная делами, иногда выкраивала часы для любимого хобби.

Хелена уговаривала Валерию перестроить варшавскую квартиру по-новому, под себя. Та согласилась – со скрипом, через силу, но согласилась. Надо было учиться жить без Ежи. И новое, обустроенное под себя пространство должно было в этом помочь. Или хотя бы не мешать.

Глава 3

В середине марта Родион оказался в Иркутске на юбилее своего партнера по последнему проекту. Народу собралось много – весь ресторан делили две компании. В одной именинником был Егор, в другой – какой-то смутно знакомый парень, но Родион не стал вглядываться.

К полуночи народ разогрелся, дело пошло к танцам. Родион посмотрел на часы: пора сваливать. Завтра с утра важная встреча, надо выспаться. Нашел глазами Егора – тот как раз приглашал на танец эффектную брюнетку из соседней компании. Родион усмехнулся, а когда брюнетка согласно кивнула и вышла в круг, узнал ее. Кира.

Он быстро, цепко пробежал взглядом по остальным. Там, за столиком, кого-то искал – и не находил. Тогда прикрыл глаза и просто… почувствовал.

Да. Она здесь.

Открыл глаза. В другом конце зала Валерия стояла к нему спиной – длинное голубое платье, строгая высокая прическа. Лица не видно, но он знал, чувствовал что это она. Обогнул зал по дальней дуге, чтобы не попасться на глаза, и посмотрел сбоку.

Она разговаривала с парнем из компании Егора. Тот что-то активно втолковывал, она слушала спокойно, изредка кивая. Парень сделал попытку приобнять – Валерия, будто невзначай, отклонилась. Он шагнул следом, попытался припереть к стене – она плавно, почти неуловимо ушла в сторону и с легкой улыбкой позвала:

– Егор?

Именинник обернулся. И сейчас Родион узнал его: тот самый амбал, что забирал Валерию в последний день их прошлого знакомства, почти пять лет назад. Тогда, в другой жизни.

Родион вышел на улицу. Морозный воздух обжег легкие, выстудил разгоряченное лицо. Он вздохнул полной грудью и улыбнулся непонятно чему.

– Эээх, хорошо…

Следом вывалился тот самый парень, что приставал к Валерии. Злой, взъерошенный, полез за сигаретами.

– Ты чего такой вздрюченный? – спросил Родион.

– Да ну ее, – отмахнулся тот, чиркая зажигалкой.

– А чего так? Девчонка вроде красивая? – Родион постарался, чтобы вопрос прозвучал искренне, без издевки. Он-то помнил, как Валерия умеет отшивать.

– Красивая, – согласился парень, затягиваясь. – Сексуальная. Но какая-то… – он помолчал, подбирая слово, – замороженная. Как снежная королева. – Выдохнул дым, поморщился. – Нафиг. Там такие тараканы… – Он докурил быстро, зло, бросил окурок в урну. – Ну ее. Найду кого попроще. Бывай.

– Удачи, – кивнул Родион, не оборачиваясь.

Он снова вдохнул морозный воздух – глубоко, до легкого головокружения. Тишина. Только снег поскрипывает под шагами редких прохожих.

– Куришь? – раздалось за спиной.

Родион обернулся. Кира. Удивился – и неожиданно обрадовался.

– Нет. Бросил.

– Значит, просто мозг проветриваешь?

– Домой собираюсь, – усмехнулся он.

Кира смотрела внимательно, изучающе. Он выдержал взгляд, не отвел глаз.

– Ну как? – спросил спокойно.

– Ты изменился, – сказала она. Не спросила – констатировала, чуть улыбнувшись.

– Жизнь идет.

– И как оно?

– Налаживается.

– Вижу.

Они помолчали. Стояли друг напротив друга в морозной тишине, и Родион вдруг понял, что Кира вышла к нему сказать что-то важное или спросить.

– Как Лерка? – не выдержал он.

– Уже лучше.

– Она станет прежней? – вырвалось помимо воли.

– Думаю, да. – Кира говорила ровно, без лишних эмоций. – Всего год прошел, а она уже многого достигла. Работает над собой. Вон даже в ресторан выбралась.

Родион замялся, собираясь с мыслями. Язык не слушался, слова путались.

– Что? – подтолкнула Кира.

– Да… я тут… косякнул… – Он вздохнул, решился. – Столкнулись в аэропорту в сентябре. Я ей гадостей наговорил. Про семейную жизнь, про Полянского… Теперь она меня вообще в черный список, наверное.

– Когда это было? – удивилась Кира. Сестра про это не говорила.

– В сентябре прошлого года.

– Не бери в голову. – Кира покачала головой. – Скорее всего, она вообще не помнит.

– ? – Родион не понял.

– Лерка тогда в тяжелом состоянии была. Все силы уходили на контроль действий. Она часто отключалась эмоционально.

– Думаешь, не помнит? – В голосе его мелькнула надежда.

– Пока не лезь к ней. Рано.

– Я помню про три года, – усмехнулся он.

– Ну, это ты хватил. – Кира чуть улыбнулась. – Лерка семимильными шагами этот рубеж преодолевает. Еще полгода – максимум год, и все у нее разложится по полочкам.

Родион молчал, а перед глазами стояла та сцена в аэропорту: замораживающая пустота в ее глазах, изможденное лицо, фотографии аварии, которые он потом нашел в интернете.

– Вот скажи, – вырвалось у него с неожиданной злостью, – нафига ей нужен был этот Полянский?

Кира посмотрела на него колюче, жестко.

– А ты, знаешь ли, тоже не в целибате жил все это время.

– Чего? – не понял он.

– А что, твоя жена уже не в счет?

– Какая жена? – Родион смотрел растерянно, потом до него медленно начало доходить. – А-а-а…

– Ага.

Он отвел глаза, перевел дыхание. Холод отрезвлял.

– Пойдем внутрь, – сказал уже спокойно и открыл перед Кирой дверь. – Холодно.

Майские праздники Родион решил провести в Варшаве – здесь весна начиналась раньше, да и компания подбиралась хорошая. Можно рвануть куда-нибудь на пару дней, но неожиданно Лешек предложил вспомнить босоногое детство: палатка, костер, река. Родион сначала скривился – ну его, этот экстрим, – а потом неожиданно загорелся. Вспомнил запах дыма, уху, ночное небо над головой. Захотелось.

Пришлось срочно закупаться: палатка, спальники, примус, удочки, наживка. Вся эта суета, нелепая и непривычная приносила удовольствие и здорово поднимало настроение. Они с Лешеком разделили список и разбежались по магазинам.

Родион уложился в полдня и теперь катил домой, чтобы упаковать покупки. Крутил головой в поисках парковки – и вдруг замер. Сначала почувствовал. Потом увидел.

Валерия с ребенком перебегала дорогу по пешеходному переходу. Родион вытянул шею, провожая их взглядом, пытаясь понять, куда они направятся. Настроение взлетело до небес. «Есть контакт!» – стукнуло в висках. Если она здесь, с ребенком, значит, живет где-то поблизости. «Столкнемся, – подумал он довольно. – Неизбежно столкнемся. Рыбалка удалась».

После майских Родион смог выбраться в Варшаву только в сентябре. Обычно в это время здесь хорошо, но в этот приезд зарядили дожди. Синоптики обещали, что ближайшие четыре дня солнца можно не ждать.

Он стоял на крыльце под козырьком, посматривая на небо и раздумывая: вернуться за зонтом или рвануть до машины так? Дождь пока только моросил, но сегодня предстояло мотаться по городу, две важные встречи, а он при параде. Мокрой курицей, вернее петухом, выглядеть не хотелось. «Ладно, была не была, авось пронесет», – решил он и уже шагнул под дождь, когда за спиной щелкнула замком подъездная дверь.

Родион обернулся, чтобы поздороваться с соседями, – и растерялся.

Валерия.

Она автоматически кивнула, даже не взглянув, и быстрым шагом направилась к выходу.

– Валерия, – окликнул он.

Она остановилась, обернулась. Родион неуверенно спустился с крыльца, медленно приближаясь, вглядываясь в каждую черточку. Выглядела гораздо лучше. Набрала несколько килограммов до своей нормы – это только красило. А глаза… глаза по-прежнему равнодушные. Чужие.

Он подошел вплотную, смотрел сверху вниз, не отрывая взгляда.

Она молчала. Вопросительно приподняла одну бровь.

Родион не находил слов. Просто впитывал ее – такую новую, незнакомую и до боли родную.

Она развернулась и медленно пошла прочь.

– Лера, стой! – опомнился он.

Остановилась. Повернулась.

– Что?

Родион решился:

– Прости за ту сцену в аэропорту. – Он смотрел на нее, но не видел ни единой эмоции. – Я не знал тогда про аварию. – Снова пустота. – Не хотел тебя обидеть.

В ее глазах мелькнула боль. Короткая, острая, как укол.

– Нет, хотел, – сказала она упрямо, вздернув нос. – Именно этого ты и хотел.

Развернулась и ушла под моросящим дождем.

Родион смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

– Ты рано или поздно ведь перестанешь на меня дуться? – тихо спросил он пустоту.

Для Валерии эта встреча стала ушатом колодезной воды. На улице и так мерзко, а тут еще Гурский. Откуда он вообще взялся?! Увидев его на крыльце дома Иоанны, она чуть не заорала – сначала показалось, что начались галлюцинации. Ноги сами понесли к выходу, на автомате.

Родион был призраком другой жизни – далекой, почти забытой. Всего пару месяцев прошло с тех пор, как она перестала выпадать из реальности, заново научилась быть здесь и сейчас. И Гурский с его сволочным характером сейчас совсем не нужен.

«Аа-а-а, черт! – осенило ее уже дома. – Так это же новый сосед Иоанны! Вот блин… Как же я раньше не подумала?! Все можно было ожидать, но чтобы такое свинство судьба подложила – это беспредел!»

Она вспомнила, как Иоанна расписывала нового соседа: очень милый, просто чудо. «Ми-и-и-илый!» – зло усмехнулась Валерия. С мамой его познакомилась – та, видите ли, чудо какая доброжелательная. Это, может, и так, но теперь придется шарахаться от дома Иоанны. Хорошо, лето ктери Гурского выведать график его посещений Варшавы.

В следующий раз они столкнулись в конце октября. На Варшаву обрушился первый снег – непривычно рано и необычно много. Дороги встали в пробках, тротуары превратились в кашу. Валерия прилетела от Хеленки из Мюнхена на день раньше срока, еле дотащила тяжеленный чемодан до подъездной двери и попыталась открыть.

– Что за черт! – выругалась она после десяти минут бесплодных попыток. Ключ не подходил. Из соседей никого. – Вот черт!

Тащить неподъемный чемодан к Иоанне на второй этаж не имело смысла – все равно потом возвращать с ним домой. Хелена напихала мамочке подарков килограмм двадцать. Можно дождаться соседей с первого этажа, но они будут часа через четыре. Или оставить чемодан у двери, а Зигмунту позвонить, попросить приютить на сутки. Но телефона Зигмунта у нее нет.

Родион появился почти сразу. Наблюдал за ее ковырянием замка с плохо скрываемым удовольствием. День у него не задался, планы сломала погода, домой он возвращался раздраженным, но при виде Валерии губы сами расплылись в благодушной улыбке.

– Зараза! – Валерия с досадой пнула дверь.

– Замок сломался пару дней назад, пришлось поменять, – нейтрально произнес он за спиной.

Она распрямилась, положила руку на дверную ручку, постучала по ней замерзшими пальцами и наконец соизволила повернуться.

– Добрый день, – поздоровалась подчеркнуто вежливо.

– Привет. Ты не возражаешь, если я своим ключом немного помогу? – Родион улыбнулся добродушно, без тени издевки.

Валерия театральным жестом указала на замок: валяй, мол. Родион открыл дверь, подхватил чемодан, крякнув от неожиданной тяжести, и посторонился, пропуская ее.

– Ты его для балласта нагрузила?

– Для поддержания физической формы, – ответила она, входя в подъезд и направляясь в сторону лестницы.

– Ручка отвалится у твоей физической формы, – проводил ее оценивающим взглядом.

Она взгляд почувствовала, но виду не подала.

Родион занес чемодан на второй этаж, поставил у дверей Иоанны, спустился на пару ступенек и с интересом уставился на Валерию. Та недовольно пыхтела у двери, лихорадочно шаря по карманам в поисках ключей, и присутствие Родиона только усиливало раздражение.

Не выдержав, она развернулась:

– Спасибо огромное за помощь. Можешь быть свободен.

– Не волнуйся, я постою, посмотрю, как ты в квартиру попадешь, – ответил он все с той же добродушной улыбкой.

Это выбесило окончательно. Сдержав рычание, Валерия нашарила наконец ключи, сунула в замок – и снова облом. Ключ не подходил. Замок барахлил давно, Иоанна грозилась его поменять еще полгода назад, но, видимо, руки дошли именно сейчас.

Валерия подняла глаза к потолку, досчитала до десяти, выдохнула, повернулась к Гурскому.

– Что с этим замком на этот раз? – поинтересовалась она, сдерживаясь, чтобы не пнуть дверь, чемодан и заодно довольного Гурского.

– Сломался, – радостно подтвердил он. – Я лично пару дней назад помогал его взламывать, чтобы Иоанна попала в квартиру.

И стоял весь из себя пушисто-добродушный, как Леопольд. «Прибить его, что ли? Чего радуется-то?» – подумала Валерия.

– Я поняла. Теперь ты можешь идти? – стараясь сохранять вежливость.

Она достала телефон, набрала Иоанну. Выяснилось, что та с Каролинкой уехала в Краков и вернется только завтра. Ситуация усложнялась. Видимо придется тащить тяжеленный чемодан к себе на четвертый этаж без лифта, а подарки завтра везти сюда. Его телефон, наверняка, у Иоанны есть.

– Тебе ночевать негде? – подал голос Родион.

Валерия уже успела забыть о его существовании, посмотрела на него и возмущенно прокомментировала его реплику.

– Не дождешься.

– Тогда в чем проблема?

– У тебя случайно телефона Зигмунта нет?

– Зачем?

– Хочу оставить у него чемодан до завтра, – терпеливо объяснила она, чувствуя, как внутри снова закипает злость.

– Можешь оставить у меня. Я мирный. – Родион внимательно всматривался в нее, отмечая, как шевелятся мысли в этой упрямой голове.

Она на мгновение задумалась. В принципе, вариант. Бицепсы у него накачаны – дотащит легко. Главное – вытащить из чемодана свой пакет.

Она присела, расстегнула молнию, быстро извлекла сумку с личными вещами, защелкнула замки и выпрямилась.

– Прошу, – великодушно разрешила она. – Он с радостью приголубится под вашим крылышком, сударь.

Родион чуть не рассмеялся в голос, услышав знакомые интонации и словечки. Лерка возвращалась.

– И надолго он у меня на постой?

– Думаю, до завтра. Но может и дольше. Там скоропортящегося ничего нет, так что не волнуйся, если загостится.

Родион легко подхватил чемодан и спустился этажом ниже, к своей квартире.

– Зайдешь? – спросил неожиданно дружелюбно, но дыхание задержал в ожидании ответа.

Валерия удивилась, отрицательно качнула головой:

– Нет. Не смею злоупотреблять гостеприимством. Одного чемодана с вас хватит. Спасибо.

Чемодан Иоанна забрала на третий день, как только вернулась. А Валерию Родион увидел через неделю. Столкнулись во дворе.

– Привет, – он перегородил ей дорогу в воротах.

– Привет, – ответила почти дружески.

– Как жизнь?

Валерия молча смотрела. «С чего бы это ему интересоваться чужой жизнью?» – равнодушно подумал мозг, но тело почему-то напряглось.

– Слушайте, девушка, я вам просто удивляюсь, – скопировал он ее недавние интонации.

– ?

– Элементарное чувство благодарности должно же быть развито!

– ? – «Перегрелся», – решила Валерия.

– Зайти в гости и поблагодарить за то, что ваши вещи захламляли мой коридор на два дня дольше оговоренного, – можно ведь?

Валерия не понимала, что именно ее раздражает в Гурском, но раздражал он порядочно. Поэтому она постаралась отделаться побыстрее.

– Ну хочешь, я тебе цветы подарю в качестве благодарности? – она протянула ему букет, который держала в руках.

– Нахрена мне твой веник? – опешил Родион.

– Хорошо, куплю шоколадного зайчика, – быстро проскочила у него под рукой и припустила к подъезду.

Догонять он не стал, только усмехнулся.

А через пару дней раздался звонок в дверь. Родион удивился – гости у него бывали редко. Открыл – на пороге стояла Иоанна с матерчатым пакетом, в котором угадывалось что-то объемное, размером с трехлитровую банку.

– Доброе утро, Родион.

– Доброе, – насторожился он.

– Тебе. – Иоанна протянула пакет.

– Что это? – руки он протягивать не спешил.

– Лера просила передать.

– А что там?

– Она сказала, ты поймешь.

Родион с опаской взял пакет. Поблагодарил, закрыл дверь, аккуратно ощупал и только потом заглянул внутрь.

Иоанна, поднимаясь к себе, услышала его хохот и улыбнулась.

В пакете оказался пластмассовый заяц – такая огромная фигура для новогодних подарков. Родион отвинтил зайцу голову и заржал вторично: полость была доверху заполнена маленькими шоколадными зайчиками разного размера.

– Вот зараза, – расплылся он в улыбке.

Глава 4

Зима вступала в свои права. В Польше это было какое-то бесконечное межсезонье: с неба сыпалось то ли мокрым снегом, то ли ледяной крупой, под ногами хлюпало, ветер пробирал до костей. Валерия никак не могла привыкнуть к этой постоянной холодрыге. Раньше они с Ежи на зиму обязательно куда-нибудь уезжали – хоть на пару недель, хоть на три, вырывались из этого серого плена. В этом году решили остаться в Варшаве: встречать и католическое Рождество, и Новый год, и православное – всё подряд. Надо было учиться жить здесь, даже когда небо давит на плечи.

В начале декабря, среди дня, Валерия забежала к Иоанне. Пересекла дворик, копаясь в сумке в поисках ключей, и чуть не споткнулась о что-то, лежащее на крыльце. Пожилая женщина, прилично одетая, ухоженная, сидела прямо на мокрых ступенях, прислонившись головой к перилам. Лицо – белое, перекошенное, явно от боли.

– Что с вами? – Валерия присела рядом на корточки, забыв про ключи.

– Нога… надеюсь, просто подвернула, – женщина говорила с трудом, сквозь стиснутые зубы.

– Вы пришли или уходите? – Валерия оглянулась на подъезд. Дом был маленький, всего четыре квартиры, и соседей она знала всех.

– Я здесь живу, – кивнула женщина. – Первая квартира.

– А фамилия ваша? – на всякий случай уточнила Валерия, хотя уже начала догадываться.

– Гурская.

Валерия внутренне выдохнула. Ну конечно.

– Подождите пару минут, – сказала она уже по-русски, машинально переходя на родной язык. – Я закину пакет Иоанне и отвезу вас в травмпункт.

– Спасибо, – прошелестела Александра Феликсовна. – Я одна… боюсь, не справлюсь.

В больнице, после укола обезболивающего, когда острая боль отступила, сменившись тупым, разливающимся по ноге гулом, Александра Феликсовна наконец смогла расслабиться и внимательно взглянуть на свою спасительницу. Валерия разговаривала с хирургом, сняла кепку, тряхнула головой – волосы рассыпались по плечам.

«А я ведь ее знаю», – удивилась женщина. – «Откуда? Мы не встречались… но я точно ее знаю».

Память услужливо подкинула картинку: дом сына, фотографии на его компьютере, которые она случайно увидела - Родион, счастливый, улыбающийся, и рядом девушка. Та же, что сейчас стоит перед ней. И ещё несколько снимков, тоже с ней.

«Не может быть, – подумала Александра Феликсовна. – Столько лет прошло». Но слабая уверенность крепла: эта девушка и та, из прошлого, – одно лицо.

Жизнерадостный молодой хирург, изучив снимок, огорошил:

– Перелом. Обычный, без смещения. Месяц-полтора в гипсе. Радуйтесь, что шейку бедра не сломали, в вашем-то возрасте это было бы куда серьёзнее.

– Чего ждать? – спросила Валерия, стоя рядом.

– Ничего особенного. Может подняться температура – организм борется, это нормально, сбивать не надо, если не выше 38. Побольше кальция, холодца, овощей. И всё будет хорошо.

– Выпишите обезболивающие, – Валерия говорила коротко, по-деловому. – И дайте свой телефон, на всякий случай.

В машине, усадив загипсованную Александру Феликсовну на переднее сиденье, Валерия повернулась к ней:

– Где Родион?

– Уехал неделю назад. – Женщина тяжело вздохнула, ей сегодня досталось, – Месяца на три, не меньше. У него серьезная сделка, готовил полгода.

– Надо его вызвать. Вы одна не справитесь.

– Нет-нет, – Александра Феликсовна замотала головой. – Нельзя. Он столько вложил в эту сделку… Если сорвется – все насмарку. К январю вернется, потерплю.

– А вы почему в Иркутск не уехали? С ним?

– Собаки. За ними же нужен глаз да глаз.

Валерия мысленно простонала. Собаки. Ну конечно, куда без них.

По пути заехали в аптеку, накупили всего необходимого. У дома Валерия помогла женщине выбраться из машины.

– Ну что, Серая шейка, попрыгали? – улыбнулась она.

Александра Феликсовна тихо рассмеялась, но допрыгать смогла только до скамейки у подъезда – выдохлась, побледнела.

– Передохните, – Валерия оглядела окна, метнулась к соседям и через пару минут вернулась с Зигмунтом. Тот легко, как пушинку, занёс пострадавшую в квартиру.

Иоанна, которую Валерия вызвала звонком, спустилась помочь. Вдвоем они устроили Александру Феликсовну на диване, подложили подушки, укрыли пледом.

– Значит, так, – Валерия огляделась, оценивая обстановку. – Я так понимаю, близких здесь у вас нет?

– Нет, – призналась Александра Феликсовна.

– Хорошо. Как самочувствие?

– Все в пределах нормы, как доктор сказал.

– То есть температура? – Валерия дотронулась до лба. – Уже есть. – Она нашла аптечку, сунула градусник. – 38. Так, умирать вам пока рано, даже не надейтесь.

Хирург, выслушав про температуру, только похмыкал и подтвердил оптимистично: норма, до пяти дней может держаться.

До вечера они с Иоанной накачивали пациентку обезболивающим, укладывали, поили. Часы показывали девять.

– Я переночую у нее, – решила Валерия. – Только душ приму и Каролинку уложу.

– Мы сами управимся, – возразила Иоанна.

Быстро приняв душ, прихватив книжку и пару булочек, Валерия спустилась в квартиру Родиона. Устроилась на диване, попыталась читать, но мысли разбегались. Через пару часов снова замерила температуру – 39. Позвонила хирургу, тот, уже без хмыканья, разрешил сбить, но не ниже 38.

Валерия пошла на кухню – провести ревизию. Шиповник, каркаде, крупы. Налила кипяток в термос, заварила травяной чай. Выдвинула ящик в поисках ложки и замерла: на дне, среди прочего барахла, лежали шоколадные зайцы. Те самые. Сильно поредевшие с прошлого раза. Валерия улыбнулась: «Скажи спасибо, что я тебе живого в коробочке не прислала».

Она отнесла каркаде Александре Феликсовне, разбудила, уговорила выпить, помогла дойти до туалета, снова уложила, заботливо приподняв загипсованную ногу на подушки. Температура упорно ползла вверх. Будильник каждые три часа, обтирания, жаропонижающее. Ночь выдалась тревожная.

Утром Валерия вызвала скорую. Пациентку увезли с подозрением на инфекцию – на пару недель.

Эти две недели стали для Валерии временем, которое окончательно привело ее в чувства. Постоянные поездки в больницу – благо кормили там прилично, и не надо было стоять еще и у плиты. Забота о собаках – строго сбалансированное питание продержалось ровно три дня, потом Валерия махнула рукой и стала варить им обычную кашу с мясом и овощами. Выгул – раз в день, вместе с Каролинкой, которая визжала от восторга, носясь с маламутами. Вечерами просила Зигмунта выпустить их ещё раз.

И дочь – с ее кружками, бассейном, домашними заданиями. Жизнь наполнилась заботой, движением, суетой. И в этой суете Валерия вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время она не думает о себе. Она просто живет. Помогает. Делает то, что нужно. И от этого внутри разливается тепло, которого так не хватало все эти месяцы.

Через две недели Александра Феликсовна вернулась домой. В гипсе, но бодрая и веселая – энергии хватало на все: и уборку на одной ноге устроить, и собакам сварить. Валерия в первый раз, увидев, как та, словно цапля, ловко скачет по кухне, хохотала до слез. Но выгул маламутов и закуп продуктов остались на ней – тут уж Александра Феликсовна была бессильна.

Каролинка привязалась к бабушке Саше сразу и намертво. Они вместе мастерили журавликов из бумаги, лепили снеговиков из ваты, возились на кухне. Если внучка не заходила пару дней, Александра Феликсовна начинала мягко, но настойчиво просить:

– Лер, пусть Каролинка спустится.

– Вы же устали! – возражала Валерия.

– Мы отдохнем вместе, – улыбалась та.

Однажды Валерия, глядя на эту идиллию, неосторожно выдохнула:

– Дааа, внуков вам, Александра Феликсовна, надо.

– Давно надо, – вздохнула женщина. – Но Родион у меня один. Я с племянниками нянчилась – внуками сестры. Очень любила. Они уже выросли. А с Каролинкой… такое удовольствие. Она на тебя очень похожа.

– Да, – согласилась Валерия, и голос её дрогнул. – А характер отцовский.

Повисла пауза. Тихая, щемящая.

– Прости, я знаю о вашей трагедии, – мягко сказала Александра Феликсовна. – Иоанна рассказывала. Лерочка, время лечит.

– Я знаю. Мне уже легче. Но иногда… – Валерия отвела взгляд, на глаза набегали слезы.

– Всё пройдет, – Александра Феликсовна взяла её руки в свои. – Обязательно пройдет.

Валерия еще в первый день, когда привезла Александру Феликсовну из больницы, попросила ее не говорить Родиону о том, что случилось. И уж тем более – о своем участии. Та тогда, в полусне от боли, просто кивнула. А теперь, когда пришла в себя, нет-нет да и порывалась рассказать. И о переломе, и об осложнении, и о Валерии, которая взяла на себя все – собак, заботы, выхаживание. Останавливало одно: сделка у сына была важная, он готовил ее долго. Александра Феликсовна знала: узнай Родион о ее беспомощности – все бросит, примчится. А этого нельзя допустить, поэтому пусть завершает и едет домой без спешки.

После выписки, оставшись одна, она открыла старый ноутбук сына, который он оставил для связи. Долго тыкалась по папкам, искала фотографии. Нашла. Все было разложено по датам, и искомое обнаружилось быстро: Родион рядом с девушкой. С Валерией. Той самой, что теперь каждый день забегает, поит чаем, выгуливает собак и смеется над ее прыжками по кухне.

«Это она, – поняла Александра Феликсовна, рассматривая снимки под разными углами. – Изменилась, конечно. Повзрослела. Но это она».

Между ними с первой встречи на крыльце возникла доверительная симпатия. Все родные и подруги Александры Феликсовны остались в Иркутске. В Польше ей нравилось, но приятелями обзавестись еще не успела. И тут – такой подарок судьбы: Валерия, взявшая на себя опеку; ее смышленая дочка, к которой бабушка Саша привязалась всей душой; тактичная Иоанна; заботливый Збышек. Оказавшись в сложной ситуации, она вдруг приобрела столько близких людей.

Иоанна как-то разоткровенничалась, рассказала историю Ежи и Валерии. О том, как все трагично сложилось. Александра Феликсовна слушала и понимала: Валерия ей нравилась всегда. Еще пять лет назад, когда она впервые увидела ее на фото рядом со счастливым Родионом, сразу почувствовала – это та девушка, которую она могла бы полюбить как дочь. И вот теперь, спустя годы, они встретились вновь.

Александра Феликсовна все чаще ловила себя на мысли: а что, если бы они сошлись? Родион изменился после Тибета – стал цельным, спокойным. Валерия – именно та, кто ему нужна. Она сможет сгладить острые углы его характера, привязать к себе. И чем дольше они общались, тем больше женщина в этом утверждалась.

Она вдруг поняла, почему сын так рвется в Варшаву, почему перевез сюда собак, почему все больше времени проводит здесь, а не в Иркутске. Раньше она думала – нашел наконец место, где ему хорошо и спокойно. А теперь, сблизившись с Валерией, догадалась: дело не в городе. Дело в ней.

Католическое Рождество отмечали в квартире у Иоанны большой компанией. Приехали Хелена, Анджей, Кира. Александре Феликсовне помогли допрыгать – гипс еще не сняли, но она уже вовсю скакала на одной ноге, не желая отсиживаться в стороне.

Весь день валил снег – редкий, почти сказочный гость в здешнем климате. Знали: завтра, скорее всего, растает, поэтому старались использовать каждый миг. Взрослые, как дети, лепили ангелов из снега, загадывали желания, выпустили маламутов порезвиться, слепили снеговика и напоследок все дружно вывалялись в небольшом сугробе. Больше всех радовалась Каролинка: носилась с собаками, каталась на дяде Анджее, забиралась в ледяную избушку, которую соорудили во дворе, и визжала от восторга. В полночь запустили фейерверки, и разноцветные огни рассыпались над заснеженным двором.

После часу ночи Александра Феликсовна засобиралась домой и, конечно, забрала с собой Каролинку – чтобы ребенок выспался и не мешал взрослым. Гулянья особого не было: сидели, разговаривали, старательно обходили острые углы. Второй Новый год без Ежи. Ещё рано говорить о нем как о прошлом.

Все разошлись по комнатам. Валерия задержалась: приняла душ, привела себя в порядок и вышла на кухню выключить свет. Вдруг захотелось чаю. Налила, взяла кружку в руки, подошла к окну. За стеклом падал снег – крупными хлопьями, медленно, где-то вдали вспыхивали запоздалые фейерверки. Хорошо встретили Рождество.

И тут накатило.

Тоска – липкая, горькая, до спазма в горле. О Ежи. О сыне, которого она даже не успела узнать. О Каролинке, растущей без отца. О себе – без них обоих. Валерия стояла у окна, сжимая кружку, и комок в горле рос, душил.

На плечи легли большие теплые ладони. И она разревелась.

Анджей подхватил ее на руки, усадил к себе на колени, как маленькую. Она рыдала ему в футболку, не стесняясь, не сдерживаясь. Он не останавливал, не утешал – просто прижимал ее голову к своему плечу, гладил ладонью по голове, молчал рядом.

Когда слезы иссякли, Валерия попыталась встать.

– Тшшш, – Анджей прижал ее крепче. – Посиди еще.

Она устроилась удобнее, притихла и не заметила, как уснула. Анджей еще покачал ее, убаюкивая, потом поднялся и на руках отнес в спальню. Кира, сонная, приподняла голову, увидела их, молча встала, расправила постель, подождала, пока Анджей уложит сестру, и укрыла одеялом.

– Спасибо, – шепнула она, повернувшись к нему.

Анджей вместо ответа притянул Киру к себе, просто обнял. Не как любимую – как близкого, родного человека, которому тоже тяжело. Он потерял друга. Самого давнего. И видел, как страдает та, что когда-то была для него больше, чем другом. Поделиться своей болью было не с кем.

Утром Валерия застала Анджея на кухне – он сидел с чашкой кофе, глядя в одну точку. Она подошла, присела рядом на корточки, заглянула в глаза. Он посмотрел на нее с теплотой и тихой заботой.

– Спасибо, – прошептала она, чмокнула в щеку и быстро выскользнула из кухни.

– Вставайте, сони! – крикнула она с порога, входя в квартиру Родиона.

Но сони уже сидели за столом, чинно завтракая и ведя светские беседы – Каролинка копировала бабушку Сашу с уморительной серьезностью.

– Мама, – дочь повернулась к ней, – а когда приедет дядя Родион, мне уже нельзя будет с его собаками играть?

– Наверное, нет, солнышко. – Валерия присела на корточки, поправила дочери салфетку на коленях. – Но мы найдем, чем заняться. – Она обернулась к Александре Феликсовне: – Когда он приезжает?

– Не знаю. – Женщина удивленно подняла брови. – А ты чего всполошилась?

– Да так, – Валерия пожала плечами. – Вдруг на Новый год заявится.

– Так это же хорошо! – обрадовалась Александра Феликсовна.

– Ну да. А гипс вы куда спрячете? – усмехнулась Валерия. – Я с ним объясняться не намерена. Мое имя в этой истории по-прежнему не фигурирует.

– Лерочка, – мягко сказала та, – рано или поздно правда всплывет.

– Лучше поздно. И когда мы будем на разных континентах. – Валерия помолчала. – Он, кстати, когда звонил?

– Вчера. Поздравлял.

– Признаки были, что собирается в Варшаву?

– Нет. Но он любит сюрпризы.

– Да уж, – вздохнула Валерия. – Я вас, кстати, на завтрак звать пришла, а вы уже отзавтракали.

– Мам, можно я сегодня у бабушки Саши останусь? – вклинилась Каролинка. – Мы играть будем.

– Лерочка, я не против, – торопливо заверила Александра Феликсовна.

Валерия только усмехнулась: заговор был шит белыми нитками.

Дня через три она забежала навестить «свою пациентку». Иоанна увела Каролинку на новогодние утренники – у них на сегодня была расписана целая программа. Валерия с утра моталась по офисам, собирала бумаги для Хеленки и теперь чувствовала, как гудят ноги.

– Устала? – Александра Феликсовна поставила перед ней тарелку с аппетитной рыбкой и рисом.

– Да, сумасшедший день. Пробки, люди…

– Родион сегодня звонил.

Валерия насторожилась:

– Чего хотел?

– Сказал, что раньше двадцатого января не приедет.

– Уф, – выдохнула она с облегчением. – Успеем вам гипс снять.

Александра Феликсовна рассмеялась.

– Лер, ты его чего так боишься?

– Я не его боюсь. – Валерия отложила вилку. – А последствий. Его если понесет – всем кранты. Только успевай прятаться.

– Мне кажется, с тобой он совсем другой.

– Да-да, до поры до времени, – отмахнулась Валерия.

– Он изменился. Сильно.

– Люди не меняются.

– Меняются, если сами хотят, – мягко, но настойчиво возразила Александра Феликсовна.

– Нет. – Валерия покачала головой. – Суть человека остается неизменной. В пятнадцать, в сорок, в шестьдесят. Меняется только оболочка, которой он прикрывается. А случись что – все возвращается.

– Лер, я знаю своего сына. – Женщина говорила спокойно, но в голосе звучала материнская убежденность. – В нем много того, что мне самой не нравится. Но душа у него добрая. Он, когда любит, горы сворачивает.

Валерия задумалась.

– А он вообще любил когда-нибудь? – спросила она серьезно.

Александра Феликсовна помедлила.

– Мне кажется – да. Просто его любовь – это и его сила, и его слабость. И он пока до конца не разобрался, как с этим быть.

Валерия молчала.

– Ты присмотрись к нему, – попросила мать. – Он больше года в Тибете прожил. Вернулся другим. Может, ты и права, что надолго его не хватит, но… – Она вздохнула. – Понимаешь, это мой сын. И я очень хочу, чтобы он был счастлив. И внуков хочу.

Валерия не совсем понимала, куда клонит собеседница: то ли оправдывает сына, то ли защищает от ее нападок. Разговор зашел куда-то не туда.

– Я понимаю, – сказала она осторожно. – Может, вы и правы. Подыщите ему хорошую девушку. Помоложе. У меня в Варшаве много знакомых незамужних. Хорошие все. Может, познакомим?

– Была у него такая уже, – вырвалось у Александры Феликсовны.

– И что? – Валерия пожала плечами.

– Однолюб он. – Мать хитро блеснула глазами. – И сдается мне, выбор свой он уже сделал.

Глава 5

Гипс сняли 15 января, а 20-го приезжал Родион. Валерия за день до его приезда провела тщательнейший обыск в его квартире, ликвидируя все следы пребывания свои и Каролинкины. За пару месяцев там скопилось неожиданно много: от детских соков в тетрапаках до поделок из бумаги и пластилина. Александра Феликсовна смотрела на эту суету с грустной улыбкой.

– Лерочка, вы словно навеки со мной прощаетесь, – тихо сказала она, наблюдая, как Валерия упаковывает в коробку «улики».

– Вот еще. – Валерия обернулась, поправила выбившуюся прядь. – Через пару недель Родион отчалит – и я снова верну вам все это добро. – Она кивнула на коробку. – И ребенка в придачу.

– Он все равно узнает, что вы здесь были.

– Если вы ему не скажете – не узнает. – Валерия говорила спокойно, но в голосе звучала сталь. – Главное – продержаться пару недель. Если бы он на месяцы приезжал – тогда да, тогда смысла нет. А так… – Она помолчала, потом добавила уже мягче: – И еще, Александра Феликсовна. Каролинка какое-то время не сможет у вас бывать. Пока Родион здесь.

– Почему? – голос женщины дрогнул.

Валерия присела рядом, взяла ее руки в свои.

– Я не хочу, чтобы он раздражался на мою дочь. – Она говорила тихо, но твердо. – Он чужих детей терпеть не может. А я за нее ему глаза выцарапаю. – Она заглянула в глаза Александре Феликсовне. – Мне очень дорого ваше отношение к Каролинке. Не хочу, чтобы из-за нее у вас с сыном начались трения. Потерпите немного. Он же не все две недели будет безвылазно дома сидеть. Я понимаю, вы привязались к ребенку… постараюсь пару раз привести ее, когда Родиона не будет. Договорились?

На лице теплая улыбка, в глазах просьба о понимании.

Александра Феликсовна тяжело вздохнула.

– Лерочка, это неправильно. Мы как преступники.

– Это временно, – пообещала Валерия.

Родион приехал ровно в срок. Счастливый, расслабленный, в предвкушении долгожданного отдыха.

– Мам, ну рассказывай, – он чмокнул ее в щеку, усаживаясь за стол. – Как ты тут одна справлялась с псами?

«Ой, про собак-то мы не продумали, – мелькнуло у Александры Феликсовны. – Я только еду готовила, а выгул и уборка – Валерия…»

– Хорошо, – сказала она уверенно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Аппетит отменный. – И быстро перечислила рацион, уводя разговор от щекотливой темы. – А ты? Ты такой счастливый!

– Жизнь – интересная штука. – Родион откинулся на спинку стула, довольно жмурясь. – Здорово, мама. – Он наклонился, обнял ее, и она почувствовала, как от него волнами исходит тепло. – Что у вас тут интересного? Как соседи?

– Соседи – милейшие люди. – Александра Феликсовна улыбнулась. – Я таких отзывчивых давно не встречала.

Родион внимательно посмотрел на нее, собираясь что-то спросить, но передумал.

– Ладно, пойду проведаю собак.

Он вышел на улицу, вдохнул морозный воздух полной грудью. Хорошо. Пару недель отдыха – и снова в путь. А потом, может, удастся осесть здесь на полгода. Подошел к вольеру, и собаки, соскучившись, бросились к нему, тычась мокрыми носами в ладони. И тут же он заметил: миски стояли не на месте, лежанки сдвинуты, подстилки перестелены по иному. Мелочь, но мать никогда не позволяла себе таких вольностей.

Через полчаса он вернулся в дом.

– Мам, а что за перестановка в вольере?

– А? – Александра Феликсовна замерла. Она понятия не имела, что там поменялось – к собакам она не подходила почти два месяца. – Тебе не нравится?

Родион смотрел на нее в недоумении. Мать врать не умела.

– Я сегодня им в кашу добавлю… – начала она, пытаясь сменить тему.

Родион усмехнулся. Собаки здоровы – и ладно. С остальным разберется позже.

Вечером он выпустил маламутов порезвиться во дворе. «Надо бы вывезти их за город, прогнать километров десять, а то застоялись», – подумал он, провожая взглядом носящиеся по снегу тени. И посмотрел на окна Иоанны. Теплая волна тихого счастья заполнила грудь. Валерия. Она где-то там.

Встретиться удалось только на третий день. Валерия выходила из подъезда, быстрым шагом направляясь к воротам. Родион возвращался от собак, увидел ее и легкой трусцой бросился наперерез. Возник перед ней неожиданно, перегородив дорогу.

– Привет, – выдохнул он, и в голосе было столько света, что лампочка Ильича действительно отдыхала.

Валерия вздрогнула, хорошо не заорала от испуга – только замерла на мгновение.

– Привет, – ответила она, с удивлением глядя на него. Он стоял с улыбкой от уха до уха, и буквально впитывал ее взглядом.

– Я приехал, – голос почему-то сел и это прозвучало словно признание.

Он смотрел на нее и видел изменения: она стала живее, в глазах нет-нет да мелькал огонек. Пусть настроена враждебно, пусть держит дистанцию – но она есть. И от этого внутри разливалось такое счастье, что хотелось делиться им со всем миром.

– Я вижу, – ответила она, по-доброму, но без улыбки. – Светишься, как новогодняя елка.

– Так заметно? – притворно смутился он.

Валерия положила ладонь ему на грудь, слегка надавила, отодвигая в сторону.

– Счастливо, – сказала она, не глядя в глаза.

– До встречи, – ответил он, и его сейчас не могло пробить никакое равнодушие.

Он смотрел ей вслед, и внутри пело. «Валерия… Леееркааа», – думал он, и воспоминание о шоколадных зайцах накрыло теплой волной. Он расхохотался уже в пустоту.

Что-то изменилось в его отношении к ней. Не было той бешеной, срывающей крышу страсти, что бросало из крайности в крайность. Вместо нее пришла уверенность, спокойная сила.

Сейчас собственные чувства давали уверенность, силу, и этой силой можно было сдвигать горы, и только что завершенная сделка этому реальное подтверждение, народ на бирже до сих пор в ауте.

Прав был Лама - сексуальную энергию можно использовать не только в постели. Если с умом и творчески к этому подойти. Родион еще не понимал до конца, что именно дает ему все эти силы: само чувство к Лере, которое он испытывает или просто ее присутствие на этой земле. Но пока этого было достаточно. Он ловил кайф от мимолетных встреч, от собственных ощущений, от того, что она рядом. Даже такая – колючая, недоверчивая, чужая.

Через пару дней позвонила Хеленка: срочно нужна подпись Валерии на документах, всего на пару дней в Мюнхен. «Здорово, – подумала Валерия, – заодно и на север прокачусь, Марио давно хотел что-то потрясающее показать». Но сначала надо заскочить к Иоанне, забрать посылку для Хеленки.

Утром они с Каролинкой чуть ли не по-пластунски пробрались в подъезд – Валерия выслала дочь вперед разведчицей, убедилась, что подъезд чист, и только тогда втянула чемоданчик. У Иоанны выпили чаю, собрали пакет для Хеленки. Валерия мельком глянула в окно на задний двор – вольеры с маламутами были на месте, и Родион тоже там возился с собаками - минут 15-20 он там точно будет убираться.

– Каролинка, быстро собирайся, – зашептала она. – Забежим ещё к бабушке Саше.

– Уряяя! – дочь подпрыгнула. – Я ее уже скучаю.

– По ней скучаю, – машинально поправила Валерияю

Ребенок-билингв уже натягивал шапку, перепутав все падежи сразу.

– Лер, – Иоанна смотрела на нее с хитрым прищуром, – я чего-то не пойму, ты от Родиона, что ли, прячешься?

– С чего ты взяла? – Валерия даже остановилась, изображая искреннее возмущение.

– Бегаешь от него? – допытывалась свекровь.

– Я не бегаю! – отрезала Валерия, но щеки предательственно порозовели.

– Ну-ну, – улыбнулась Иоанна. – А мне со стороны кажется, что очень даже избегаешь.

– Иоанна! – Валерия собрала всю свою строгость. – Мне незачем с ним встречаться, и все. Каролинка, ты готова?

– Да, мам, а я у бабушки Саши до вечера останусь?

– Здрасти, у нас самолет после обеда! Мы только поздороваемся и побежим собираться.

Иоанна, улыбаясь, обняла внучку, потом притянула к себе Валерию и шепнула на ухо:

– От судьбы не убежишь.

Валерия фыркнула, заскочила в спальню на секунду еще раз проверить двор – Родион все еще был с собаками, – и они с Каролинкой на мягких лапах скользнули на лестницу.

– Бабушка Саша! – закричала Каролинка, едва дверь открылась. – Мы с мамой в Мюнхен летим сегодня!

Александра Феликсовна подхватила ребенка на руки, прижала к себе, и на глазах у нее выступили слезы радости.

– Солнышко, я по тебе так соскучилась!

– Я тоже, – важно кивнула Каролинка. – Мама сказала, мы всего на несколько дней, а потом вернемся, и я приду к тебе в гости. Можно?

– Конечно, ягодка моя.

Она отпустила девочку, обняла Валерию.

– Здравствуй. Чаем напоить?

– Здравствуйте, Александра Феликсовна. В другой раз. Мы только поздороваться и побежали. Собираться надо.

– Ну давайте, легкой дорожки вам.

Она еще раз обняла Каролинку и закрыла за ними дверь. Подошла к окну – проводить взглядом.

Иоанна тоже стояла у своего окна, ждала. Валерия высунула нос из подъезда, оглядела двор – траектория чиста.

– Каролинка, – зашептала она инструкторским тоном, – сейчас быстро выходим на улицу, нигде не задерживаемся, ни на что не отвлекаемся. Идем очень быстро к воротам. Поняла? Лучше вообще бегом.

– Да, мам, я готова.

Они вышли, прошли быстрым шагом треть двора, и тут из-за угла вылетела четверка маламутов. Увидев Валерию с Каролинкой, собаки радостно бросились к ним, виляя хвостами.

– Карло, фу! – негромко, но строго приказала Валерия.

Куда там. Псы неслись на всех парах.

– Каролина, быстро на улицу! – повысила голос и градус строгости, но дочь уже летела навстречу собакам.

Из-за угла выскочил Родион. Увидел, как маленькая девочка несется к своре здоровенных псов, и кровь застыла в жилах.

– Карло, стоять! – рявкнул он.

Карло послушно замер - на полной скорости всеми лапами по скользкой, в снежной каше на тротуарной плитке. Но остальные и не думали тормозить. Валерия поняла: все, погорели. Она знала эту компанию: сейчас дочь с собаками невозможно разлепить – начнется куча-мала, все вываляются в снегу, и только минут через десять-пятнадцать можно будет их растащить.

Родион же не знал об этой традиции. Он видел только одно: огромные псы налетают на ребенка. Своих собак он знал – укусить не укусят, но сбить с ног, придавить – запросто. Ему, здоровому мужику, и то тяжеловато в их игрищах, а маленькую девочку просто переломают. И напугают до заикания.

Он рванул со всех ног, но опонимал, что опаздывает. Ребенок уже был в гуще собак, и вся куча-мала каталась по двору. Девчонка верещала – Родион думал, от ужаса, а Валерия знала: от восторга.

Родион подлетел, одним рывком вытащил ребенка из живой кучи, поднял высоко над сворой и, держа на вытянутой руке, с испугом осматривал, не поврежден ли.

Каролинка болталась в воздухе, как щенок, неуклюже мотая ногами, шапка съехала на глаза. Наконец она разглядела, кто ее держит, и возмущенно закричала:

– Дядя Родион, поставь меня! Я ещё с Карло не поздоровалась!

Валерия готова была завыть в голос – от смеха, от отчаяния, от всего сразу. Но лучше всего было бы просто унести ноги вместе с дочерью. Родион растерянно поставил девочку на землю, и собаки снова кинулись к ней. А она припустила к смирно сидящему поскуливающему от несправедливости Карло, бухнулась перед ним на колени прямо в грязное месиво и обняла за шею. Пес радостно принялся вылизывать ей лицо.

– Господи, – Валерия прикрыла глаза рукой. Придется возвращаться к Иоанне.

Родион стоял ошарашенный. В двух шагах он увидел Валерию – и мгновенно понял, чей это ребенок.

– Это ЧТО? – спросил он сдержанно, указывая пальцем на дружную компанию.

Валерия молча развела руками, сжав губы, чтобы не рассмеяться – таким потешным он сейчас был.

– Лера? – его голос стал тверже.

– У своих собак поинтересуйся, – бросила она, проходя мимо, и выдернула Каролинку из своры.

Собаки, вспомнив, кто их кормил-поил последние полтора месяца, радостно тыкались в нее носами.

– Тш, тихо, фу, Карло, фу, – приговаривала она, отбиваясь от мокрых морд.

Родион с любопытством наблюдал за этой сценой. Валерия быстрым шагом, таща за собой перепачканную дочь, направилась обратно к подъезду. В окне, хохотала бабушка Саша. Валерия скорчила ей строгую рожу и скрылась в доме.

Иоанна, у которой окно было открыто и весь диалог слышен, хохотала до слез. Переодевая Каролинку и оттирая светлую дубленку Валерии, она сквозь смех спрашивала:

– Лер, а чего происходит? Чего Родион так перепугался?

– Это ты у меня спрашиваешь? – огрызнулась Валерия. – Откуда я знаю, что ему в голову взбрело? В это время собакам вообще положено в полудреме в вольере сидеть.

– Что-то тут не так, – многозначительно заметила Иоанна и подмигнула Каролинке.

Валерия прошла в спальню, выглянула на задний двор: собаки на месте, Родиона не видно. Подошла к другому окну – у ворот тоже пусто. «Будем надеяться, что он домой пошел, чай с вареньем пьет, – подумала она. – Главное, чтобы Александра Феликсовна под его пытками не раскололась. А то он мне и неправильную кормежку, и неправильное собачье воспитание припомнит».

Она собралась с духом, вышла в подъезд и снова принялась инструктировать дочь:

– Каролина, идем очень быстро, не отвлекаемся ни на каких собак-кошек. Главное – выйти на улицу. Понятно?

– Да, мама, – звонко ответила та.

– Иначе опоздаем на самолет, – для убедительности добавила Валерия.

Лестницу прошли благополучно. Двор – тоже. Только у самых ворот Валерия оглянулась: Родион стоял у крыльца и смотрел им вслед. Она ускорила шаг и выскочила на улицу, чувствуя спиной его взгляд.

Весна для Валерии пролетела быстро. Съездили с Кирой и Каролинкой во Францию на пару недель – купаться в конце апреля было еще прохладно, но дочь из воды было не вытащить. Загорали, отдыхали, потом зарулили к Хеленке, и уже после майских праздников оказались дома.

Иоанна выпросила внучку к себе на пару недель и делила ее с бабушкой Сашей – даже в зоопарк ходили втроем. Каролинка кочевала от одной бабушки к другой, чувствуя себя принцессой. Перед приездом Родиона Валерия, как обычно, провела тщательную ревизию его квартиры: убрала всё, что могло выдать их с дочерью присутствие. Александра Феликсовна больше не спорила, не помогала, но и не мешала – только вздыхала.

Родион вернулся умиротворенный, счастливый, светящийся, и сразу окунулся в дела: через три недели две выставки, надо съездить в Иркутск, проверить, как там идут дела.

Май вступил в свои права полновластно: все цвело, люди стали добрее, солнце – теплее, небо – голубее. Мать затеяла генеральную уборку, перепало и Родиону – что-то переставить, что-то протереть. Передвинул пианино на полметра, открыл крышку, нажал пару клавиш – палец наткнулся на что-то бумажное. Маленькая фигурка оригами – жирафик.

– Мам, это откуда? – спросил он без задней мысли.

Мать неожиданно для Родиона стушевалась:

– Наверное, с Нового года еще лежит. Когда с соседями поздравлялись, кто-то из Зигмундовых племянников оставил. – И быстро скрылась на кухне.

Родион покрутил фигурку, задумался и опустил в карман.

Вечером, вынося мусор, он заметил на качелях дочь Валерии. Иоанна стояла поодаль, контролируя процесс. Родион приблизился. С детьми он общаться не умел – с племянниками только дурачился, а тут чужой, незнакомый ребенок. Кивком головы поздоровался с Иоанной, присел на корточки перед качелей и молча смотрел на девочку. Она в ответ тоже молчала. Качелька поскрипывала.

– Дядя Родион, ты поздороваться пришел? – первой не выдержала Каролинка. – Здравствуй.

Родион усмехнулся:

– Привет.

Иоанна подошла ближе, остановившись сзади качели. Родион вспомнил про жирафика, достал из кармана.

– Это мое! – уверенно протянула руку девочка. – Где ты его нашел?

– На пианино. На клавишах.

– Да, – кивнула она. – Там он спрятался, когда мы с бабушкой Сашей играли. Я его туда посадила, а потом забыла.

– Ага, – Родион сделал вид, что совсем не удивлен и все понимает. – А часто ты бываешь у бабушки Саши?

– Когда тебя нет – почти каждый день.

Он поднял глаза на Иоанну. Та молча развела руками: «Меня не спрашивай», поднесла руку к лицу и “застегнула рот на зип-молнию” и сверху вниз потыкала пальцем на Каролинку: «Она всё скажет».

– А как давно вы с бабушкой Сашей дружите? – вернулся к допросу Родион.

– Я зимой с ней познакомилась, – охотно делилась девочка. – Она тогда ногу сломала и не могла ходить, только прыгала, как цапля. Мама называла ее Серой шейкой.

– Что?! – он снова посмотрел на Иоанну. Та молча утвердительно кивнула.

В голове у Родиона начали складываться пазлы: перестановка в вольере, непривычные продукты в холодильнике, уклончивые ответы матери и, кстати, шоколадные зайцы – их заметно поубавилось, а мать шоколад не любит. А вот и сладкоежка нашлась.

– А как же она справлялась? – спросил он у девочки. – Если не могла ходить?

– Мы ей помогали! – Каролинка говорила с гордостью. – Сначала мама в больницу к ней ездила, а меня попросила с маламутами гулять. А потом, когда бабушку Сашу выписали, мы с мамой каждый день к ней приходили. А на Новый год я даже ночевала у неё!

Родион смотрел на этот кладезь информации и поражался: чего ж он раньше не догадался спросить у ребенка, а все к матери приставал?

– Значит, когда меня нет, ты часто бываешь у бабушки Саши, а когда я дома – почему не приходишь?

– Не знаю, – удивилась девочка. – У нас с мамой сразу много дел появляется. Мы только поздороваться заходим.

– Цирк какой-то, – нервно рассмеялся Родион, поднялся с корточек и посмотрел на Иоанну. – Что за балаган вы тут устроили?!

Про себя подумал: «Хорошо хоть ребенка мной не пугали».

– Все вопросы к Валерии, – спокойно пожала плечами Иоанна.

– Да уж я спрошу, – рыкнул он.

– Ой! – Каролинка испугалась. – Ты будешь ругать маму?

– Твою маму хорошо бы отшлепать!

– Ты что! – возмутился ребёнок. – Мою маму только любить можно!

Родион рассмеялся – уже по-доброму.

– Хорошо, – он снова присел на корточки перед ребенком, взял ее маленькую ладошку в свою руку, заглянул в глаза. – Обещаю, что обижать не буду. Только любить.

– Ну ладно, – великодушно разрешила маленькая королева. – Тогда я и к тебе буду в гости приходить.

– А пойдем прямо сейчас? – подмигнул он.

– Родион, это не очень хорошая идея, – забеспокоилась Иоанна.

– Раньше надо было вмешиваться, – усмехнулся он. – Ну что, принцесса, идем?

Принцесса спрыгнула с качели.

– Бабушка, ты не переживай, я вечером вернусь.

– Мама тебя будет возвращать, – выразительно посмотрел Родион на Иоанну.

– Бабушка Саша! – елейным голоском позвал Родион, когда они переступили порог.

Девочка уже по-хозяйски разулась – присев на низенький стульчик, который, кстати, появился именно после Нового года.

Мать выглянула в коридор и слегка побледнела.

– А я и не знал, что ты с Нового года у нас бабушкой стала, – с легким укором, но добродушно поддел Родион. Настроение, вопреки всему, было отличным.

– Привет, солнышко, – Александра Феликсовна обняла ребенка.

– Чаю дашь? – спросило солнышко.

– Конечно. И твои любимые печеньки есть.

– Хорошо. Пойдем! – Каролинка потянула бабушку на кухню.

Потом деловито сходила в гостиную, принесла подушку с дивана, положила на стул, чтобы повыше было и взгромоздилась.

Александра Феликсовна разлила чай, остудила ребенку, поставила кружку и блюдце с печеньем. Каролинка хитро посмотрела на нее:

– А зайчика можно? Одного!

– Конечно.

Девочка слезла со своего трона, подошла к ящику, где лежали зайцы, по-свойски открыла, порылась и вытащила одного.

– Это мои зайцы, – с улыбкой возмутился Родион.

– Жадничаешь? – театрально удивилась Каролинка. – Ты же большой!

– Для тебя – нет. Не жалко.

Она снова взгромоздилась на трон и принялась за трапезу. Родион наблюдал: ребенок здесь частый гость, контакт с матерью прочный – та не суетилась, не сюсюкала, а относилась как к почти взрослой, лишь слегка помогая. Когда Каролинка пролила чай, бабушка просто подала тряпку, и девочка сама вытерла, сама унесла кружку в раковину, сама выбросила фантик.

– Играть пойдем? – спросила она.

– Конечно.

Глава 6

Перешли в гостиную. Каролинка сбегала в спальню матери, вернулась с какой-то вырезалкой, раздала всем задания и уселась вырезать.

– Как твоя нога? – спросил Родион мать, орудуя ножницами.

– Уже лучше.

– А почему я об этом ничего не знал?

– У тебя сделка завершалась, не хотела отвлекать.

– Какие осложнения были?

– Началось заражение. Валерия вовремя спохватилась.

– М-да, – задумчиво протянул Родион. – Значит, она у тебя частый гость.

– Иногда заходит, – уклончиво ответила мать.

– Каролина сказала – почти каждый день, когда меня нет. – Он отложил ножницы и пристально посмотрел на мать. – Что происходит?!

– Все нормально.

– Мам, мы друг другу никогда не врали.

– Я объяснила. У тебя была сделка. Я не хотела тебя беспокоить.

– Май на дворе. – Родион слегка повысил голос. – Сделку я завершил в январе.

– Дядя Родион, вырезай! – командным голоском вмешалась Каролинка.

Он послушно взял ножницы. Александра Феликсовна помолчала, собираясь с духом.

– Вот что, Родион, – начала она тихо, но твердо. – Валерия – очень близкий мне человек. И вот этот ребенок, – она кивнула на Каролинку, – тоже. Нравится тебе или нет, я буду с ними общаться. Это мои друзья. А ты можешь не иметь к ним никакого отношения.

Родион опешил, Каролинка снова утопала в спальню и чем-то оттуда шуршала.

– Мам, я не против. Только не пойму – с чего такие тайны?

Мать понизила голос, чтобы Каролинка не слышала:

– У тебя… непонятные отношения с Валерией. А чужих детей ты вообще не любишь.

Родион молча смотрел на неё.

– Откуда такие выводы?

– Ты сам мне говорил.

– Не помню, чтобы я что-то подобное говорил применительно к Лерке.

– Ты говорил в целом – о женщинах и чужих детях.

– Но к ней это не имеет никакого отношения.

Мать внимательно посмотрела в глаза сыну – там была только спокойная уверенность. Разговор иссяк. Каждый вернулся к своему занятию: Каролинка сопела над вырезалкой, Родион склеивал фигурки, Александра Феликсовна доклеивала сцену.

Через полчаса театр был готов. Александра Феликсовна взглянула на часы:

– Каролинка, уже поздно. Давай завтра доиграем, сейчас пойдем к маме.

– Время еще есть, – возразил Родион, расставляя фигурки. – Мама и сама придет.

Они как раз вытягивали репку, когда раздался звонок в дверь.

– Это мама! – засуетилась бабушка. – Каролинка, собирайся!

– Сидеть, – спокойно и весело остановил ее Родион. – Каролина, еще раз отрепетируй роли, бабушка Саша поможет.

Он вышел, плотно прикрыв дверь, и направился к выходу. Распахнул – на пороге стояла Валерия.

– Привет, – поздоровалась она как ни в чем не бывало. – Ребенок готов?

«Вот зараза!» – подумал Родион, но веселье только прибавилось. Он не знал о том, что Валерия полчаса настраивалась на этот непринужденный тон, узнав о раскрытии заговора.

Этажом выше, у Иоанны, она бушевала:

– Иоанна, как ты вообще отдала ему ребенка?!

– Там же Александра Феликсовна…

– И ты потворствовала?!

– А что я могла? – развела руками та. – Каролинка сама ему все рассказала.

– Но это же ребенок! Ее можно отвлечь, заинтересовать, домой за игрушкой послать!

– Ты Родиона не знаешь? – Иоанна покачала головой. – Он как клещ вцепился, когда узнал, что она бывает у него в квартире.

– Господи… – простонала Валерия, массируя виски.

– Лер, ну что случилось-то? Он бы все равно рано или поздно узнал.

– Ты не понимаешь, – зажмурилась она. – У него тараканы в голове размером с кошку. Сейчас он, возможно, каленым железом пытает Александру Феликсовну.

– Думаю, она справится, – усмехнулась Иоанна и ушла на кухню.

Валерия постояла в коридоре, настраиваясь на встречу с монстром. «А может, Каролинку там оставить? Через пару дней сам прибежит и умолять будет, чтобы я ребенка забрала. Не-ет, он упертый – запасаться терпением и валерьянкой и будет ждать. Черт! Ну ладно, критичного ничего не произошло, не съест же он меня… поскандалит, претензиями покидается». Она сама не понимала, чего так трусит, но мандраж пробирал до костей, и чем дольше она собиралась, тем сильнее била дрожь. «Так… Выдохнула. Успокойся. Гурский сегодня добрый, сытый, не скандальный. Он с превеликой радостью сразу отдаст ребенка – без выяснений, с порога вручит». Прислушалась к себе. Паника улеглась. Ну как улеглась? Она просто сделала выдох и сейчас по новой накатит, а значит вперёед и быстро.

Она шагнула в подъезд.

Родион открыл дверь, слегка лениво, с довольной улыбкой кота, обнаружившего жирную мышь в ловушке:

– Проходи, - широкий жест рукой вглубь квартиры

– Мы торопимся, я здесь подожду.

Он откинулся на стену, скрестил руки на груди, усмехнулся:

– Ты же не в гостях. Проходи.

Валерия скрипнула зубами. Что делать? Звать дочь отсюда? Смешно. Развернуться и уйти – абсурд. Мандраж вернулся. Она вошла, закрыла за собой дверь, прошла пару шагов и развернулась к нему с немым вопросом.

– На кухню, – распорядился он, довольно улыбаясь.

Она скинула туфли, поставила сумочку и прошла на кухню. Родион зашел следом и плотно прикрыл дверь.

– Чаю? – поинтересовался приторно-вежливо.

Валерия посмотрела на него внимательно: «Чего это он такой довольный?» Налила сама себе чай – руки слегка тряслись. Достала конфету, покосилась на ящик с зайцами, но лезть не рискнула. Родион, увидев ее взгляд, усмехнулся. Она устроилась за столом, выбрав самое безопасное, по ее мнению, место, и отхлебнула, пытаясь успокоиться. Ей казалось, что она внешне невозмутима. Родион же чувствовал исходящие от нее волны паники. Сел напротив – глаза в глаза.

– Излагай, – весело велел он.

Она молча смотрела с вызовом. «Даже не подумаю. Ты на оправдания рассчитываешь?» Валерия вгляделась в него и только сейчас заметила, как он изменился: во взгляде ровная доброжелательность, поза расслабленная, энергия – спокойная, умиротворенная.

Родион наблюдал, как она пьет чай, хрустит конфетой, бросает на него любопытные взгляды. Паника, которую он считывал от нее потихоньку улеглась, осталось только любопытство. Он хотел бы большего, но и это неплохо. Внутри шевельнулась грусть: в его отсутствие она успела поспать в его кровати, поесть на его кухне, влиться в его семью. Но почему его от всего этого отстранили?

Валерия уловила смену его настроения: «Ой, пора».

– Ну, я пойду, – отставила пустую чашку, встала, обошла стол и направилась к двери.

Родион преградил путь.

– Лерка, надо поговорить, – голос его звучал шутливо, но в глазах была серьезность.

Она смотрела с любопытством – не больше, словно он был чужим. Он шагнул ближе, взял за руку, сплел их пальцы вместе, и между ними пробежал разряд. Его бросило в жар. «Неужели не чувствует?» Нет, Валерия ничего не ощущала. Родион собрался: «С ней моя самозащита не работает. Границы она сметает, даже не замечая».

– Ты чего из меня монстра лепишь? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал легко.

Она молчала, но магнит притягивал все сильнее. Родион заправил прядь волос ей за ухо – она слегка отстранилась, равнодушно, с легким интересом. Его рука зависла. «Неужели правда ничего не чувствует? Или закрывается так хорошо?» Мысли путались. Он перевел взгляд на ее губы и… сдался. Шагнул, наклонился.

Вот тут она удивилась – сильно, искренне. «Значит, не притворяется», – успел отметить Родион, прежде чем она попыталась отстраниться. Он прижал крепче.

– Ты что творишь?! – зашипела она, отпихиваясь, и в глазах полыхнула злость.

Родион отступил, сдерживая себя.

– Целую тебя, – ответил спокойно, с улыбкой.

– Не смей приближаться ко мне ближе чем на полтора метра! – она рванула дверь и вышла искать дочь.

– Щассс, – расплылся он в довольной улыбке.

Родион встреч не искал: «Куда она денется?» – думал он, но где-то внутри уже зарождалось сомнение, потому как Валерия на две недели исчезла. Перестала заходить к Иоанне, перестала мелькать во дворе. Она даже подумывала уехать куда-нибудь с Каролинкой – подальше от этого человека, от его взгляда, от того поцелуя, который до сих пор жег губы. Как быть с тем, что произошло? Как после этого смотреть ему в глаза? В душе поначалу был раздрай: злость на него за наглость, злость на себя за то, что не оттолкнула сразу, и смутное, пугающее тепло где-то в груди. А потом она решила: не обращать внимания. Работа – лучшее лекарство. Тем более Хелена наседала с российским проектом. Валерия отвезла дочь к родителям и с головой ушла в дела.

На день Ивана Купалы объявили общий сбор.

…Эта традиция родилась несколько лет назад, через год после переезда в Варшаву. Валерия тогда была уже на приличном сроке беременности, но это не помешало им с Кирой и Хеленой устроить во дворе у Иоанны настоящий праздник. Ежи идею поддержал, соседи откликнулись, и вечеринка вышла на двести человек. С тех пор так и повелось: детский бассейн с горкой, костёр до небес, музыка, танцы до утра - все было. До аварии.

В этом году Валерия с Иоанной решили, что пора. Боль потихоньку уступала место светлой, грустной ностальгии. Друзей Ежи можно собрать снова – в его память, в честь жизни, которая продолжается.

На деревьях развесили фонарики, установили бассейн. Жарили мясо, пили вино, общались – многие не виделись с прошлого лета. Время близилось к полуночи, пора было разжигать костер.

Родион вышел из такси и замер. В ночном небе над его собственным двором плясали огни, звучала музыка, толпился народ. Он достал чемодан, расплатился и вошел в ворота. Удивление возрастало. Праздник местного разлива с таким размахом он видел впервые. С ним здоровались незнакомые люди, и он машинально кивал, пробираясь сквозь толпу к подъезду.

Дверь в его квартиру была распахнута настежь. Он поставил чемодан в гостиной и, повинуясь какому-то внутреннему зову, двинулся на кухню. Оттуда доносилось шипение, грохот посуды и запах чего-то невероятно вкусного.

Валерия стояла у духовки. В мамином фартуке, в смешных рукавицах, она сосредоточенно тыкала вилкой в огромную птицу на противне, пытаясь перевернуть неповоротливую тушу. Родион замер в дверях, прислонившись к косяку. Усталость после перелета, раздражение от задержек рейсов – все ушло, растворилось в этом простом, домашнем, невероятно родном зрелище. Слабость приятной волной разлилась по телу.

Валерия чертыхнулась, кое-как развернула противень, засунула обратно, повернулась к столу, налила воды и, прихлебывая, краем глаза следила за духовкой. Родиона она не замечала.

– Александра Феликсовна! – крикнула она в открытое окно. – Она сейчас обуглится! – метнулась обратно к плите. – Да как же ты убавляешься?

– Можно я помогу? – тихо спросил Родион, неслышно подходя сзади.

Она вздрогнула и тут же сделала шаг в сторону, освобождая ему место. Родион уверенно крутанул регуляторы, убавил жар, сменил режим и только потом развернулся к ней.

– Привет, – сказал он, и глаза его улыбались.

– Привет! – выдохнула Валерия, и в голосе ее, против воли, прозвучала такая искренняя радость, что Родион на мгновение поверил: она рада именно ему, а не спасенной от огня птице. – А твоя мама сказала, ты через неделю только…

– Встреча перенеслась. – Он уже привычно сканировал ее лицо, отмечая изменения: волосы растрепаны, на щеке мука, а в глазах… в глазах уже не та ледяная пустота. Живая. – Что за сборище?

– Иван Купала, – отмахнулась она, снова заглядывая в духовку. – Слушай, выключи свой агрегат. По-моему, она и так дойдет.

Он послушно выключил все. Она переставила тарелки на раздаточный стол и резко развернулась – почти в его объятия. Вернее, он шагнул навстречу. Расстояние стало критическим. Слишком близко.

– Мой руки – и айда за стол. Накормим тебя фирменными блюдами, – сказала она, но голос дрогнул.

Он смотрел на нее голодными глазами. Сделал еще полшага и притянул к себе.

Валерия замерла. Не отстранилась, не оттолкнула – просто застыла, и он чувствовал, как лихорадочно, испуганно бьется ее сердце. А сам зажмурился, втягивая носом ее запах – женский, теплый, с нотками духов и жареного мяса. Этого было мучительно мало. Ему нужно было больше. Все.

– Гурский, – выдохнула она ему в грудь. – Я рядом с тобой ощущаю себя валерьянкой.

Он фыркнул, не размыкая объятий.

– То глазами пожираешь, то обнюхиваешь, то трешься, как кот…

Он сжал ее крепче. «Ой, блин, лучше бы этого не делал», – пронеслось у него в голове, когда новая волна желания накрыла с головой, сметая остатки самоконтроля.

Валерия потерпела еще несколько секунд.

– Ну все? – голос ее сел до шепота. – Я могу идти?

Она чувствовала, как напряжено его тело, как тяжело и часто он дышит.

– Вот теперь тебе лучше очень быстро уйти, – сказал он хрипло и почти оттолкнул ее от себя.

Валерия выскочила с кухни, как мышь, даже не оглянувшись. Родион шумно выдохнул, уперся руками в столешницу и начал медленно, по миллиметру, возвращать себе контроль.

Через минуту зашла мать, забрала птицу, обрадовалась, что он вернулся раньше и успел на праздник. Родион заставил себя зайти в душ, переключиться, а потом вышел во двор – получать свою долю праздника, скрываясь в толпе от самого себя.

Место нашлось среди компании Зигмунда. Родиона приняли сразу, как своего, наперебой угощали, подливали. Он что-то отвечал, шутил, а краем глаза все время скользил по толпе в поисках одного-единственного силуэта. Чуть позже он поднялся, чтобы поздороваться с Иоанной – та сидела за одним столом с его матерью. Рядом оказалась и Кира. Ему освободили место, Кира машинально положила в его тарелку несколько деликатесов и тут же вернулась к разговору с соседями.

К столу подлетела мокрая Каролинка – со стороны бассейна ее тут же окликнули, звали обратно. Бабушка Саша ловко перехватила внучку, накинула на нее полотенце и усадила на колени.

– Дядя Родион, привет! – звонко сообщила девочка. – А я не знала, что ты есть.

Он усмехнулся, разглядывая эту мокрую счастливую мордашку.

– Как у тебя дела? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал обычно.

– Хорошо! – выпалила она. – Сейчас тортик съем и еще пойду плавать, там знаешь какая горка! А бабушка сказала, салюты будут, и мне можно долго-долго не ложиться. Я хотела, чтобы хвост остался на всю ночь, но с ним неудобно ходить, и плавать тоже неудобно, так что я отдала его Агате, ей все равно он маленький…

Она тараторила, перескакивая с одного на другое, и Родион слушал, глядел в ее светлые глаза – и вдруг внутри что-то кольнуло. Он увидел в ней Полянского. Этот взгляд, этот разрез глаз, этот смешок… Злость поднялась неожиданно, остро, обжигающе. Он сам удивился этой реакции, попытался сбросить наваждение, выдохнуть. В остатке осталось глухое раздражение, которое он не знал, на кого выплеснуть. На ребенка? Абсурд. Но внутри все равно саднило.

Подошла Валерия.

– Привет, русалыш, – она присела на корточки, потрогала ноги дочери, руки. – Не замерзла? Еще пойдешь русалить?

– Дааа!

– Только как замерзнешь – сразу греться.

– Я помню, – важно кивнула Каролинка и одним прыжком перебралась к матери на руки. Валерия охнула от тяжести, пересела на стул, устраивая дочь поудобнее.

Родион смотрел на них. Каролинка ковырялась вилкой в торте, в перерывах прижимаясь к матери, а та млела, касаясь щекой головки дочери, закутывая ее в полотенце, шепча что-то на ухо. Девочка в ответ хитро поглядывала на мать. Идиллия. Семья. Которая могла бы быть его.

Внутри закололо забытой, притупившейся было обидой. Это мог быть его ребенок. Его семья.

Каролинка, не доковыряв торт, умчалась обратно к бассейну. Валерия увлеклась разговором с какой-то Казей, но периодически посматривала по сторонам – хозяйка, все должно быть под контролем. И вдруг она замерла, вглядываясь в сторону ворот, и вместе с Казей сорвалась с места.

Родион проследил взглядом: подъехали Анджей с Хеленой. Валерия повисла на шее у Анджея, обнималась, целовалась, тот подхватил ее, ответил поцелуем в щеку. Слишком тепло. Слишком близко. «Странные у них отношения», – отметил про себя Родион. Слишком… для просто друзей.

Кира внимательно наблюдала за Родионом. Только что прибывшие скрылись в доме, Валерия пошла в сторону бассейна, Родион снова вернулся за стол и встретился взглядом с Кирой.

– Ревнуешь? – тихо спросила она.

Он изобразил подчеркнутое удивление.

– Не надо, – сказала она спокойно. – У них свои отношения.

Родион усмехнулся, вглядываясь в эту странную женщину. Она видела суть вещей так ясно, что становилось не по себе. Кира, словно прочитав его мысли, многозначительно усмехнулась в ответ.

Его позвали обратно в компанию Зигмунда, и он вернулся за стол, но взгляд то и дело скользил туда, где теперь разместились Хелена, Анджей, Кира и Валерия, устроившаяся между ними. Он следил. Незаметно, но следил.

Глава 7

В два часа ночи запустили фейерверки. Детвора визжала от восторга, взрослые улыбались, задрав головы к разноцветному небу. Потом детей погнали из бассейна. Валерия увела дочь в дом, переодела, и они вернулись к гостям. Каролинка, увидев Анджея, снова взобралась к нему на колени, что-то обсуждала, жестикулировала, а потом сон сморил ее прямо у него на руках. Анджей аккуратно переложил ее поудобнее и просидел так еще с полчаса, прежде чем отнести в квартиру Иоанны. Валерия ушла с ними.

В комнате дочери она быстро расстелила постель, уложила спящую девочку и только тогда выдохнула. Анджей стоял в дверях, и она кивнула ему – оставайся. Они вышли в маленькую гостиную, присели на диван.

Валерия смотрела на него и вдруг увидела то, чего не замечала раньше: он словно ушел в себя. Вроде здесь, рядом, улыбается, но глаза – пустые, отстраненные. Хелена говорила: Анджей пропадает на работе, перестал шутить, смеяться. Как Ежи управлялся со всем один – загадка. Только через год после его гибели они с Хеленой смогли выйти на прежние обороты, но цена…

– Анджей, – позвала она тихо. – Мы с Кирой собрались в санаторий на недельку. Поедешь с нами?

Он задумался, словно взвешивая что-то невидимое.

– А я там нужен?

– Да, – ответила она категорично.

– Не знаю… – он покачал головой. – Может, не получится.

– Анджей. – Она взяла его большие ладони в свои, заглянула в глаза. – Ты чего? Что происходит?

Он пожал плечами, и в этом жесте было столько безнадежности, что у нее сжалось сердце.

– Да вроде ничего, – усмехнулся он горько. – Вот именно, Лерка. Ни-че-го. Все серо.

– И давно? – она чувствовала себя виноватой. – Прости, я не замечала. Я сама только сейчас… более-менее…

– Ну что ты, – он обнял ее, почти по-братски прижал к себе. – Ты в норме – это главное.

Она отстранилась, снова посмотрела в глаза.

– Поехали, Анджей. Мы тебя вытащим. Там тепло, море, никто не будет дергать по работе. Хелена сказала, справится.

Он молчал, глядя куда-то в темноту за окном. Потом снова прижал ее к себе, и она чувствовала, как тяжело ему дается это решение.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Поедем. Когда скажешь.

Валерия расплылась в улыбке, обняла его крепко-крепко, и в этом объятии было столько тепла и благодарности, что Анджей на мгновение закрыл глаза – ему этого так не хватало.

Родион всё чаще поглядывал на подъездную дверь. «Задержались они там… надолго», – думал он, стараясь не придавать этому значения. Поймал усмешку в глазах проходящей мимо Кирки – та яснее ясного говорила: «Не ревнуй». Да он и не думал. Делать больше нечего.

Вскоре из подъезда вышли Анджей и Валерия. Оба задумчивые, но с каким-то тихим, внутренним светом. Валерия сразу зашепталась с Хеленкой, потом с Кирой. «И что там такого важного произошло между этими двумя, что сразу надо с родней делиться?» – Родион отвел взгляд, сделал глоток вина. Он был спокоен, расслаблен, улыбался собеседникам, но мысли все равно возвращались к ней. К ним.

Разошлись только с рассветом.

К полудню спустились во двор. Нанятые люди уже привели все в порядок, лишние столы убрали, накрыли один большой – длинный, под кронами старых деревьев. Суббота выдалась нежаркой, располагающей к долгому застолью. Подошла еще одна семья, присутствовавшая на вчерашнем празднике, потеснились. Родион огляделся – идиллия, хоть картину пиши. Дети, быстро справившись с едой, убежали к бассейну.

– Самовар-то царских времен откуда? – спросил Родион у Зигмунда.

– Валерия с Ежи привезли из России, – охотно ответил сосед. – Раньше у нас часто такие посиделки бывали, даже зимой. С самоваром удобно, да и греет он по-сибирски.

– И компания у вас дружная.

– Это всё Валерия с Ежи придумали. – Зигмунд помолчал. – Вчера первый раз собрались после его смерти.

Жена Зигмунда вернулась от бассейна, попросила мужа присмотреть за детьми. Родион остался один.

Хелена нет-нет да поглядывала в его сторону. Новый сосед, сын Александры Феликсовны. Смутно знакомый. И очень интересный мужчина. Правда, она заметила, что он то и дело провожает взглядом Валерию. Но Валерии сейчас не до мужчин, а вот ей… Она любила сложности, а сосед явно был непрост.

Чуть позже Хелена перебралась поближе, завела непринужденный разговор. Сначала кокетничала – просто как женщина, но быстро поняла: всерьез он ее не воспринимает. Вежлив, не хамит, но интереса – ноль. «Это как так?» – заело ее. Она сменила тактику, затронула японскую тему, и в глазах Родиона мелькнул живой огонек. Как женщина она ему по-прежнему была безразлична, а вот как источник информации – заинтересовала.

С японцами у корпорации Полянского отношения не складывались. Ежи начал, но дело застопорилось. Хелена с Анджеем бились полгода, возили предложения, летали в Токио – японцы кивали, улыбались, но воз и ныне там. А этот парень, судя по всему, знал рынок изнутри.

– Я – Хелена, – протянула она руку.

– Родион, – ответил он на рукопожатие.

И тут её осенило.

– Стоп, – она кольнула его взглядом. – Ты случайно не тот русский, который не поделил Валерию с моим братом?

Родион усмехнулся, не меняясь в лице:

– Ты-то откуда знаешь?

– Значит, он самый.

Внутри у Хелены всколыхнулось: обида за брата, ревность, любопытство. Она сверлила Родиона взглядом, но он оставался спокойным, уверенным. Перевела взгляд на Валерию – та оживленно болтала с Анджеем. Родион проследил за ее взглядом и чуть заметно усмехнулся.

– Я случайно купил квартиру в этом доме, – сказал он ровно. – С Валерией видимся редко.

– Но намерения имеешь?

– А вот в этом я не намерен отчитываться.

«Да-а, Лера, намучаешься ты с ним», – подумала Хелена, но вслух ничего не сказала.

Подбежала Каролинка, мокрая, счастливая, и звонко, на весь двор, спросила:

– Дядя Родион, а ты завтра с нами поедешь?

– Куда? – в один голос спросили Хелена и Родион.

– Мама сказала, завтра едем к дяде Павлу. Хелена, а ты тоже едешь?

– Ну, я-то, скорее всего, поеду, – улыбнулась та.

И тут с другого конца стола раздался голос Иоанны:

– Каролинка, хорошая идея. Родион, может, и правда съездишь?

Одновременно взметнулось два голоса:

– Мама! – возмущенно – Хелены.

– Иоанна! – ошарашенно – Валерии.

Иоанна проигнорировала:

– Родион, там очень хорошая компания соберется, с детьми, парами. Некоторые были вчера у нас.

Родион перевел взгляд с Иоанны на Валерию – та смотрела на него с растерянностью, почти испугом. Кира откровенно наслаждалась ситуацией и даже подмигнула ему. Хелена прожигала глазами.

– Если честная компания не против, – сказал Родион, не сводя глаз с Валерии, – то я, пожалуй, съезжу.

Валерия отвела взгляд, задумалась.

– Нафига ты туда поедешь? – зашипела Хелена.

– Хочу познакомиться с хорошей компанией, – ответил он, и в голосе его послышалась легкая насмешка.

Хелена присмотрелась к нему с новым интересом. «Интересно, какой у него план? А он точно есть».

Решили ехать двумя машинами. В Леркину сел Анджей за руль, сама хозяйка с Каролинкой – на заднее сиденье, рядом пристроилась Казя. Родион повез Хелену и Киру.

Перед тем как сесть в машину, он отозвал Хелену в сторону.

– Давай договоримся, – сказал он спокойно. – Я понимаю, что по каким-то параметрам могу тебя раздражать. Но спокойнее для всех будет, если на этот день заключим перемирие.

– Согласна, – кивнула она, и напряжение между ними само собой растаяло.

В машине Кира сразу устроилась с книгой и наушниками на заднем сидении. Хелена первые полчаса искоса рассматривала Родиона, он никак не реагировал.

– А ты всегда такой непрошибаемый? – не выдержала она.

– Последнее время – всегда. – Он помолчал и добавил, скорее для себя: – За исключением некоторых людей.

– У японцев научился?

Родион бросил на нее быстрый взгляд.

– Спрашивай уже, чего хотела.

Хелена задумалась, как бы половчее выведать нужное.

– Давно с японцами работаешь?

– Больше десяти лет.

– Почему именно японский рынок?

– Во-первых, ближе к нам, чем Европа. Во-вторых, мне нравится, как они ведут дела. – Он усмехнулся. – В-третьих, сама страна нравится.

– А сюда зачем перебрался? Переехал бы в Японию.

– Я люблю эту страну, но менталитет у меня европейский. В Японии хорошо работать, а отдыхать – здесь. Или в Иркутске.

За разговорами доехали до дома Павла. Из соседней машины вышли веселые Анджей и девушки.

– Пойдем, познакомлю тебя со всеми, – позвала Хелена.

Территория была большой, народу много, но толпы не чувствовалось – каждый был занят своим делом. Анджей увлек Родиона к пруду, Хелена с Каролинкой ушли на задний двор, где оборудовали детскую площадку, сдали племянницу присматривающей хозяйке и вернулись к общему столу.

Девушки не торопясь накрывали на стол. Валерия достала пару бутылок вина. На лицах у всех синхронно расцвели улыбки. Агата озвучила общее:

– Лерка вернулась! Ура.

Не прерывая своих занятий – кто-то крошил салат, кто-то раскладывал закуски, – разлили по бокалам, пригубили.

– Еще бы гитару сюда, – помечтала Ольга и быстро взглянула на Валерию. – Можно?

– Почему бы нет, – улыбнулась та. – Казя, ты как? Не против?

– Девы! – возмутилась Казя. – Это когда было-то! Я уже забыла, как струны щипала.

Но в глазах ее заплясали весёлые искры.

Парни оказались дружелюбными и приняли Родиона в компанию легко, будто век были знакомы. А он и забыл, когда в последний раз вот так, без делового подтекста, общался с мужиками. Своя польская компания рассосалась еще года три назад — интересы разошлись, темы, которые раньше сплачивали, исчезли. Остался один Лешек, но тот последний год пропадал в Америке. В Иркутске — только приятели, не друзья.

А здесь, среди этих незнакомых парней, было удивительно легко. Они все занимались разным делом, но бизнес так или иначе соприкасался, и между заплывами и рыбалкой они просто перекидывались новостями, помогали советами. Родион слушал, запоминал, мотал на ус. Одна тема зацепила особенно — надо будет потом с Анджеем перетереть.

Возвращались часа через три. Еще издали, подходя к большой беседке, услышали нестройное пение под гитару. Родион заметил, как изменилась атмосфера среди мужской компании: разговоры стихли, шаги замедлились. Он шел последним и видел, как Дарек, остановившись, недоверчиво произнес:

– У меня дежавю?

– Лерка вернулась, – радостно выдохнул Павел и шагнул к ней с объятиями.

Родион смотрел, как они обнимают Валерию, Хелену, Казю, Киру – легко, по-свойски, словно она и не исчезала на годы. Детвору только что уложили спить, так что можно было спокойно посидеть. Рассаживались: Кира рядом с Анджеем, Родион с Хеленой – напротив Валерии. Пока расставляли тарелки, разливали вино, Родиона представили компании. Час, наверное, стоял гул, все обсуждали новости, и Родион, разговаривая с Дареком, краем глаза следил за Валерией. Она была живая, веселая, говорила, смеялась – и ни разу не посмотрела в его сторону.

Компания ему нравилась – адекватные, дружные. Отдыхали организованно, но без напряга: поели, устроили мини-праздник для детей с подарками, потом разбрелись кто куда – загорать, в лес, с детворой, с книжкой.

Каролинка подошла к нему сама.

– Дядя Родион, ты цветочки любишь?

– М-м-м, – задумался он, глядя в ее светлые глаза.

– Они красивые, – соблазняла она. – Только идти долго. Сначала лес, а они на полянке растут.

Он присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне.

– Ты предлагаешь пойти с тобой?

– Да. Я дорогу знаю.

– А мама знает?

Каролинка задумалась.

– Мы можем и ее взять. Тогда точно будет знать.

– Как-то я не уверен, – он смотрел в эти глаза и снова, как вчера, увидел в них Полянского. Внутри шевельнулось раздражение, холодное, липкое. – Может, лучше к пруду?

– Сейчас нельзя, – вздохнула она театрально. – Вода еще не теплая, она меня заманивает, а мама не празрешает.

Раздражение росло, превращаясь в глухую злость. На кого? На ребенка? На себя? На того, кого уже нет?

– Беги к маме, – сказал он быстро, резче, чем хотел. – С ней договорись.

И, не дожидаясь ответа, встал и отошел за детскую площадку. Минут пять приходил в себя, дышал глубоко, сбрасывал наваждение. «Этого еще не хватало», – подумал он, когда отпустило.

Кира увела детвору в лес играть в прятки. Родион выдохнул – отпала необходимость идти с Каролиной. Анджей позвал в бильярдную, и до вечера толпа парней катали шары.

К ужину собрались все. Кто-то несмело предложил потанцевать, Кира сразу поддержала, и заиграла музыка. Хелена вытащила Дарека, Анджей – Валерию, Кира тоже не осталась в стороне. Родион смотрел, как они танцуют, и внутри все сжималось. За весь день они с Валерией перекинулись парой слов. Ему было спокойно, когда она рядом, на глазах. Но Анджей… Лучше когда этого парня не было рядом.

Минут через десять Валерия с Анджеем возвращались к столу, проходя мимо. Родион встал, шагнул навстречу, взял ее за руку.

– Потанцуй со мной.

Она замерла, глядя ему в глаза, растерялась. Он ждал, не торопил, просто держал ее ладонь в своей. Анджей прошел к месту, его тут же перехватила Кира.

– Идем, – тихо сказала Валерия.

Родион обнял ее в танце, прижался щекой к волосам, закрыл глаза. На мгновение вспомнился их первый танец – давно, в другой жизни. Тогда был огонь, страсть, предвкушение. Сейчас – только тихая, щемящая нежность и острое чувство потери. Он прижал ее ближе, вдохнул знакомый запах. Ближе и роднее никого нет. «Черт, как же достучаться до тебя?» Внутри снова начало подниматься желание, горячее, почти болезненное. Он прикрыл глаза, пытаясь сдержать себя.

Валерия словно плыла в тумане. Слишком много Гурского в последнее время. Она не готова была его принимать – ни хорошего, ни плохого. И вообще, как Иоанна могла предложить ему ехать? Это не его компания. Зачем она согласилась на этот танец? Со вчерашнего вечера она чувствовала себя с ним скованной, чужой. И его спокойствие, его улыбки, его легкость – все это начинало бесить. Успел со всеми сойтись, и Хелена на него странно смотрит, и Кирка… Кирка вообще. «Ах, он изменился, теперь он такой осознанный». Но честно признаться себе: больше всего выбивала собственная реакция. Ступор, полная заморозка, когда он рядом. Механизм самозащиты? Она себе в таком состоянии не нравилась. Она была где-то глубоко внутри, в своих мыслях, и не чувствовала, что происходит с ним.

– Я скучал по тебе, – прошептал он хрипло, касаясь губами ее уха.

Она вздрогнула, возвращаясь в реальность. Услышала. Он понял это по тому, как напряглось ее тело. Желание накатывало волнами, он сделал несколько глубоких вдохов, расслабился – стало легче, но ненамного.

– Лер, милая, – голос срывался, – ну не шарахайся ты от меня, как от чумного.

Она отстранилась, посмотрела ему в глаза. В них горел сумасшедший огонь. «Ой, вот это его колбасит. Это из-за меня? А почему я ничего не чувствую? Ни его жара, ни своих чувств?»

Они остановились посреди танцпола, пары обходили их, косясь с любопытством. Родион мысленно пытался пробиться к ней, используя все, чему научился, – бесполезно. Вокруг нее была стена. Глухая, холодная, непробиваемая.

Валерия прислушивалась к себе. Где-то далеко, смазано, всплывали отголоски их прошлого. Но это было не ее. Чужое.

– Пойдем за стол, – сказала она, убирая руки с его плеч.

Родион разжал объятия, и она ушла. Он вздохнул глубоко, скрипнул зубами. «Да что же это за наказание? А оно мне вообще надо? Да, черт возьми, надо!»

Уже стемнело. Небо с вечера затянуло облаками, и ночь опустилась на землю плотной, душной мглой. Родион вышел на улицу, глубоко вздохнул, потянулся, разминая затекшие мышцы. Народ разбился на кучки – кто-то стоял, кто-то сидел на скамейках, тихо переговариваясь. Рядом оказался Анджей, и сам собой завязался разговор – о рыбалке, о собаках, ни о чем. Незаметно подошла Хелена, встала чуть поодаль, прислушиваясь.

– Родион, – начала она издалека, – у меня к тебе пара вопросов.

– Ну давай свою пару, – усмехнулся он.

– Мы тут с Анджеем столкнулись с японским менталитетом, который тебе так импонирует. Не просветишь?

Анджей перевел удивленный взгляд на Родиона. Тот пожал плечами.

– А что конкретно хотите узнать?

– Особенности партнерских отношений с японцами, – осторожно продолжила Хелена.

Родион задумался, потер переносицу.

– Сложно сравнивать с русскими или европейцами. Японцы просто другие. Я уже свыкся, для меня они почти открытая книга, потому конкретное выделить трудно – для меня это обыденность.

Анджей смотрел на него с возрастающим интересом.

– Хотя бы ситуацию опишите, – попросил он.

– Полгода назад договорились о сотрудничестве с одной японской фирмой, – Хелена говорила сухо, деловито. – Их всё устраивает, но на подписание договора не идут.

Родион на секунду прикрыл глаза, прокручивая в голове варианты.

– Ребят, нужно смотреть картину целиком. Может, у них появилось более выгодное предложение. Может, ждут от вас чего-то конкретного. А может, банально… японская народная примета не дает им работать дальше, или ждут, когда её действие закончится. Там много всего.

– Тарико Мииуно, – вступил Анджей, назвав фирму.

Родион замер на долю секунды – Хелена это уловила, хотя лицо его осталось невозмутимым. Анджей тоже внимательно следил за реакцией.

– Только не говори, что ты туда влез, – выдохнула Хелена.

– У меня есть некоторые отношения с этой фирмой.

– Какого рода? – подался вперед Анджей.

– Оказываю услуги. Иногда консультирую по русским вопросам.

Хелена не смогла скрыть удивления. Анджей тоже выглядел ошарашенным. Японцы – все еще закрытая нация, они не подпускают чужих. Тарико Мииуно – фирма особо закрытая, на внешний рынок выходит редко. Как можно заслужить такое доверие?

– Переговоры начали в марте, – Хелена уже не скрывала раздражения. – Первый раз пытались подписать четырнадцатого. В мае я летала к ним – всё замечательно, будем работать. И снова тишина.

Родион усмехнулся, покачал головой.

– Тут много всего. Сакура еще не отцвела к четырнадцатому марта. Первого человека от партнера они должны были увидеть мужчину.

Парочка уставилась на него в немом изумлении.

– Чего? – выдохнула Хелена.

– Плюс – как ты была одета на первой встрече. Мелочи, но японцы – народ традиций. А Тарико Мииуно в особенности. Потому европейцам с ними практически невозможно сработаться.

– Но у тебя получилось, – Анджей сказал это не как вопрос, а как утверждение.

– Я давно на том рынке. Сначала мелкие услуги, они присматривались. Потом осторожно согласились на пару моих предложений. Сейчас иногда сами обращаются. – Он помолчал. – Давить на них бесполезно. Даже мягкое давление они воспринимают как агрессию.

– А как-то повлиять можно? – Хелена уже не скрывала отчаяния.

Родион поморщился.

– Какие у тебя планы на ближайшее время? – сменил тему Анджей.

– Две сделки. Через пару месяцев думаю отдохнуть. С полгодика.

– А давай отдохнешь в нашей корпорации, – предложил Анджей с кривоватой улыбкой.

– Я работаю один. Или только со своей командой, – Родион покачал головой.

– А просто развернутую консультацию дашь?

Родион вздохнул.

– Вы изначально их не просчитали. Сейчас для вас лучше отступиться. – Он назвал предмет договора, и две пары глаз снова уставились на него.

– Ты не перестаешь удивлять, – выдавила Хелена.

– Я так понимаю, что консультировал по нашему вопросу их ты, – Анджей смотрел в упор.

– Нет. Но я в курсе. – Родион помедлил. – У них аналогичное предложение.

– Как?! Кто?!

– Москвичи.

– То есть нас обошли русские? – Хелена развернулась к Анджею, в глазах гнев.

– Там нет подобных технологий, – растерянно ответил тот.

– А может, мы чего-то не знаем? – голос Хелены звенел.

– Договор подписан? – спросил Анджей.

– Ребят, – Родион усмехнулся, – это закрытая информация. Я и так вам слил ценную инфу за бесплатно.

– Да ладно, какие могут быть торги между родственниками? – возмутилась Хелена.

– Я что-то пропустил? – не понял Анджей.

– Он сватается к нашей Лерке, – отмахнулась она, погружаясь в свои мысли.

– Да? – удивился Анджей, и в голосе его послышались новые нотки – то ли одобрение, то ли любопытство.

– Слушай, – Хелена резко вернулась к реальности, – а может, ты нам по-родственному поможешь? За приличное вознаграждение. А я поспособствую вашим отношениям.

Родион посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом.

– Хелена, я удивлен. – Голос его звучал почти учительски. – Ты же мать родную продашь.

– Мать? – она задумалась на секунду. – Мать – нет. Лерку, конечно, тоже жалко тебе отдавать. Но… – она запнулась, не привыкла сдаваться.

– Давайте так, – Родион решил за всех, и в голосе его зазвучала та спокойная властность, которая не терпела возражений. – Пару месяцев погоды не сделают. Для японцев это точно не срок. Вернемся к этому разговору, когда я освобожусь. – Он увидел, как вспыхнула радость на лице будущей родственницы, и тут же охладил: – Я ничего не обещаю.

Хелена кивнула, пряча улыбку. Анджей смотрел на Родиона с новым, глубоким интересом. Этот человек явно стоил того, чтобы его узнать ближе.

Глава 8

По машинам рассаживались уже в полной темноте. Каролинка, воспользовавшись суматохой, устроилась на заднем сиденье в машине Родиона, предварительно организовав транспортировку своего детского кресла с маминой машины. Родион попытался помочь пристегнуться, но девочка решительно отвергла помощь – она уже большая, самостоятельная, все сделает сама.

Валерия обнаружила пропажу дочери только через пятнадцать минут, оббежав пол-участка Павла.

– Каролина, ты что удумала? – она наклонилась к открытой дверце, и голос ее звучал ровно, но Родион, стоявший рядом, уловил в нем как нотки паники сменяются облегченностью.

– Мам, я подумала и решила, – Каролинка посмотрела на мать с той серьезностью, на которую способны только дети, – что мы поедем с дядей Родионом!

– Это почему ещё? – Валерия даже не пыталась скрыть удивление.

– А я в его машине еще не ездила.

– Его машина ничем не лучше нашей. Мы сейчас поедем домой, а дядя Родион – к себе. У каждого своя машина и свой дом.

– А почему мы не можем поехать к нему домой? – в голосе девочки звучала неподдельная детская логика, она воспринимала и квартиру Иоанны, как свой дом, да и у бабушки Саши пару раз ночевала.

– Потому что у нас есть свой дом. – Валерия говорила терпеливо, но твердо. – Все. Меняй диспозицию.

Каролинка обреченно вздохнула, как вздыхают взрослые, которым приходится подчиняться несправедливости, и начала отстегивать ремни.

Валерия выпрямилась и оказалась лицом к лицу с Родионом. Он стоял, облокотившись на открытую дверь, и, судя по легкой усмешке, слышал весь диалог.

– Можно было и со мной уехать, – тихо сказал он, глядя ей в глаза. – Я тоже могу довезти до дома.

Она молча ждала, пока Каролинка выберется из машины.

– Пока, дядя Родион, – грустно произнесла девочка и поплелась к маминой машине.

– До свидания, дядя Родион, – эхом отозвалась Валерия, подхватывая детское кресло и в её голосе не было ничего, кроме вежливости.

Родион смотрел, как они усаживаются, как захлопывается дверца, как загораются фары. И только когда машина скрылась за поворотом, позволил себе выдохнуть.

Утро понедельника встретило Валерию дождем. Она стояла у окна на кухне, задумчиво глядя, как капли стекают по стеклу, и ждала, когда в духовке дойдет омлет. Каролинка уже проснулась, но есть пока не просила – можно было не торопиться. На душе скребли кошки. Может, погода? Но тоска была такой густой, такой липкой, что хотелось выть в голос. Может, кофе? Она держала его дома только ради Киры – сама не пила.

Сестра, легкая на помине, вышла из душа, прямиком направилась к кофемашине, засыпала двойную дозу и уселась за стол в ожидании бодрящего результата.

– Кир, – Валерия обернулась от окна, – поработаешь сегодня со мной?

– Давай. – Кира посмотрела на нее внимательно. – Чем на этот раз порадуешь?

– Не знаю. – Валерия растерянно пожала плечами. – Просто выворачивает наизнанку.

– Это я вижу. – Кира взяла свою порцию кофе, вернулась на место. – До причины докопалась?

– Нет. Просто тошно. – Валерия помолчала. – Хотя… Гурский.

– Опять Маламутище вылез?

– Мне после пятницы тоскливо стало.

Кира отхлебнула кофе, посмотрела на сестру долгим, изучающим взглядом.

– Знаешь что, дорогая… Мне твои сопли уже надоели. Ты каждый раз амебой прикидываешься, когда рядом с ним оказываешься.

– Злая ты, – беззлобно ответила Валерия. – Уйду я от тебя.

– Ты боишься-то чего?

– Перемен.

– И причина – Гурский?

– Да. И еще… – Валерия запнулась, подбирая слова. – Он какой-то ненастоящий.

– Он-то как раз настоящий. – Кира поставила чашку на стол. – А если ты была влюблена в другого Гурского, то ширма это была.

– Кир, я вообще ничего к нему не чувствую. – Валерия говорила тихо, почти шепотом. – Ну, бывают редкие проблески, но… Наверное, у меня нервные окончания выборочно отмерли.

Кира поднялась, плотно закрыла дверь в комнату, где играла Каролинка, вернулась и прикрыла кухонную дверь.

– Бедный Гурский, – сказала она, усаживаясь напротив.

– А он-то почему бедный? – Валерия нахмурилась.

– Да что ж ему с тобой, такой убогой, делать?

– Ну так пусть найдет себе другую! – в голосе Валерии зазвенели первые нотки раздражения.

– Не может. – Кира посмотрела на нее с каким-то странным выражением – смесь жалости и злости. – Жалеет он тебя. Потому и ведет себя как с больной.

– Что?!! – Валерия подалась вперед. – С чего бы это ему меня жалеть?!

– А ты на себя со стороны посмотри. – Кира говорила спокойно, но слова падали, как камни. – К себе не подпускаешь, от одной его улыбки шарахаешься, как праведная монашка. Только и остается – пожалеть. Потерпи маленько, он наиграется в благородство и уметелит опять со своими маламутами.

– Что?!! Ах он гаденыш! – Валерия вскочила. – Да я его за версту к себе не подпущу!

– Да ради бога. – Кира лениво потянулась за печеньем. – Монашка, я же говорю. Ты что, обет безбрачия решила дать? И ради какой такой святой миссии? Ради Ежи? Так он это уже не оценит.

– Да как ты смеешь?! – Валерия уже плохо себя контролировала.

– Лучше памятник себе при жизни поставь, – Кира даже не повысила голоса. – «Я умерла для всех мужчин ради Ежи». Правда, ему уже все равно. Ты бы лучше ему все накипевшее высказала, а не возводила в ранг святых, перекладывая вину на живых.

Валерия схватила со стола сахарницу и запустила в стену.

– Не-е-ет!

Большой осколок отскочил от металлической трубы и полоснул по руке выше локтя. Боль отрезвила мгновенно. Валерия зажала порез ладонью, чувствуя, как теплая кровь просачивается между пальцев, и медленно осела на колени. Из горла вырвался вой – глухой, низкий, звериный.

Кира смотрела на нее, и сердце разрывалось, но она знала: сейчас нельзя приближаться. Краем глаза она следила за дверью в комнату Каролинки – только бы девочка не вышла. Сама, не отводя взгляда от сестры, достала с полки аптечку, нашла бинт, антисептик. Крови было много. Слишком много.

Валерия выла, раскачиваясь из стороны в сторону, и постепенно вой стихал, переходя во всхлипы. Минут через пять она затихла – просто сидела на полу, уронив голову, обессиленная, опустошенная.

Кира подошла, осторожно отвела ее ладонь от раны. Глубокая. Придется ехать в травмпункт, зашивать. Она быстро промыла, перемотала, заставила сестру умыться и переодеться. Позвонила соседке – присмотреть за Каролинкой, потом Иоанне – забрать девочку на пару дней. Иоанна почувствовала неладное, но вопросов задавать не стала.

В травмпункте наложили шесть швов, вкололи обезболивающее – зря, на взгляд Киры, без него можно было обойтись. Но Валерия уже отключилась: сказалась эмоциональная встряска.

Дома Кира практически затащила сестру на диван, стянула обувь, пощупала пульс, измерила давление. Сердце екнуло: пульс, давление, температура – все было слишком низким. «Черт, зря вкололи эту дрянь». Она посмотрела на телефон. Звонить? Не хотелось, чтобы кто-то видел Лерку в таком состоянии. «Ладно, справимся. В крайнем случае, Анджей в городе, ему позвоню».

На кухне Кира нашла бутылку с соком, заменила его на воду и вернулась в комнату. Присела рядом с Валерией на пол, взяла ее руку в свою, прислушалась к дыханию, к пульсу, к тому, что происходило внутри сестры. Сделала глоток воды, прикрыла глаза и начала работать.

Час спустя она обессиленно сползла на пол, выпустив Леркину руку. Рядом стояла пустая бутылка. Кажется, всё. Открыла глаза, посмотрела на сестру – той визуально стало лучше, дыхание выровнялось. Значит, и правда пошла на поправку.

Кира свернулась калачиком тут же, на ковре у дивана, и провалилась в сон. Сил не было даже на то, чтобы подняться. Последняя мысль, которая успела сформироваться в голове: «Надо было всё же Анджея позвать». И она мысленно потянулась к нему, сама не зная, зачем.

Анджей приехал через два часа. Звонил в дверь, стучал, набирал оба номера – звонки раздавались в квартире, но никто не открывал. Рванул к Иоанне за ключами. Та сказала, что Кира неожиданно попросила забрать Каролинку, а соседка что-то невнятно говорила про травмпункт.

Через полчаса он был в квартире Валерии. И замер, чертыхнувшись: обе сестры без сознания. Кира – в более тяжёлом состоянии, бледная, обескровленная. Он перенес ее на кровать, осторожно, почти не дыша. «Что тут произошло?» Осмотрел Киру – вроде цела, но истощена до предела, он чувствовал это кожей. Лерка – с повязкой на руке, плюс накачана лекарством, плюс… и этот ее «плюс»… Анджей помнил. В прошлый раз, после аварии, они вместе с Кирой вытягивали ее из подобного состояния.

Он обошёл квартиру. Всё чисто, только на кухне осколки чашки и лужа крови. Холодок пробежал по спине.

«Так. Первым делом – Кира. С Леркой я один не справлюсь».

Он вспомнил, как Кира учила его у больничной кровати сестры: что делать, как подпитывать. Поднял пустую бутылку у дивана, налил воды. Нашёл ещё пару, заполнил и их. Вспомнил, как Кира гоняла его в душ, объясняя, что так энергия накапливается быстрее. Послушно пошёл, встал под холодную воду, чувствуя, как тело наливается силой.

Вышел, проверил Леру – вроде стабильна. Сел рядом с Кирой, взял её руку в свою, выпил воды, прикрыл глаза, открываясь ей.

Ближе к вечеру Кира открыла глаза. Помнила все, и даже то, что Анджей рядом. Увидела его сидящим на полу, прислонившись спиной к кровати, и слабо улыбнулась:

– Привет, спаситель ты наш.

– Ты почему мне не позвонила сразу? – спросил он устало, но в голосе звучала сталь.

– Мы бы сами справились. Просто времени бы больше ушло.

Он посмотрел на нее странно, пристально, потом наклонился совсем близко и сказал жестко, чеканя каждое слово:

– Давай договоримся на берегу. Больше ты таким не занимаешься без подстраховки.

Кира с интересом смотрела на этого нового, незнакомого Анджея. «Ого, как он может повелевать!»

– Иначе я сам тебя придавлю, – продолжал он, – чтобы быть спокойным за твою жизнь.

«Волнуется? – мелькнуло у нее. – За меня или за Лерку?» Она всегда считала его младше – на четыре года, и это само по себе отметало любые другие отношения. Только теплая дружба.

Анджей нагнулся и прижался губами к ее лбу. Она почувствовала, как его трясет – внутри, глубоко. Перетрусил. Но какой молодец – не растерялся, вспомнил все, чему она учила. Она бы рада была ему помочь, но сил не было совсем.

– Ты как? – спросила она.

– Подтряхивает, – признался он. – Но продержусь.

– Давай в душ. Потом я. – Она прикрыла глаза. – И проверь Лерку.

Анджей вышел, а Кира потянулась к телефону. На экране высветился номер Иоанны. Надо ответить, она там, наверное, с ума сходит.

– Как вы? – сразу выдохнула Иоанна.

– Жить будем, – пообещала Кира.

– Еды нести?

Кира улыбнулась. Жизнь налаживалась.

– Иоанна, ты чудо. Еды и побольше.

– Кир, может, Родиона с контейнерами отправлю? Он у себя.

Кира задумалась. С его энергетикой и знанием техник они бы быстро справились. Соблазн был велик. Но она была ещё и сестрой.

– Нет. Сами справимся. Лучше попроси его за Каролинкой приглядеть, пока ты ходишь.

– Я Александру Феликсовну попрошу.

Кира услышала, что Анджей вышел из душа. Подняла себя с кровати, нашла сменное белье и, держась за стены, поплелась в ванную. В зале мельком глянула на сестру – выглядела стабильно, но сил проверять не было.

– Иоанна еды привезет, – бросила Анджею и скрылась за дверью.

Через сорок минут, чувствуя, как вода смыла остатки слабости, она вышла, переоделась и направилась на кухню. Анджей уже сидел за накрытым столом.

Поели молча. Посидели.

– Ну что, пойдем посмотрим, что там удумала моя сестрица? – вздохнула Кира.

– Этого не избежать.

Они вернулись в комнату. Кира присела рядом с Валерией, взяла ее руку, прикрыла глаза. Минут через тридцать открыла.

– Ну как? – спросил Анджей.

– Справляется сама. Сейчас она сильнее, чем в прошлый раз. Вытянет себя. Но подежурить надо. Можно будильник каждый час ставить, можно дежурить по очереди.

– Иди ложись. – Анджей поднялся. – Я посижу. Как начну клевать носом – разбужу.

Кира кивнула, но на всякий случай завела будильник на три часа.

Проснулась за пять минут до звонка, выключила и вышла в зал. Анджей оторвался от книги, вопросительно посмотрел на неё.

– Ну как вы тут? – спросила она.

– Нормально. В себя не приходила. Но злится.

– Сменить?

– Не надо. Книга интересная, не усну.

Кира присела рядом с сестрой, проверила – все стабильно.

– Удачного дежурства, – улыбнулась она и ушла досыпать.

Анджей разбудил её ближе к шести утра. Кира поднялась, подошла к сестре, прислушалась к дыханию, к пульсу. Валерия спала глубоким, спокойным сном – значит, все в порядке. Кира вздохнула с облегчением и вернулась в постель, прильнув к Анджею, который уже проваливался в сон.

Проснулась она только после обеда. Еще не открывая глаз, потянула носом воздух – пахло кофе. И чем-то невероятно вкусным. «Здорово», – подумала она, открывая глаза. Анджей спал рядом, разметавшись по подушке. «Значит, Лерка очухалась! Ай, молодца!»

Кира аккуратно, стараясь не разбудить его, сползла с кровати и на цыпочках выскользнула в коридор. На кухне она замерла в дверях, раскрыв рот от удивления. Кухня сияла стерильной чистотой – ни следа вчерашнего погрома. На столе в простой керамической вазе стояли свежие цветы. Из духовки доносились умопомрачительные запахи запеченного мяса и трав, и все это смешивалось с ароматом свежесваренного кофе.

Валерия сидела за столом с кружкой чая в руках – сияющая, спокойная, с чистым, ясным взглядом.

Кира неторопливо прошла к столу, уселась напротив, внимательно вглядываясь в сестру.

– Как ты? – спросила Валерия.

– Пару дней – и приду в норму. – Кира откинулась на спинку стула. – Кофе сделаешь?

– Конечно.

– Давно проснулась?

– Часа три назад.

– Ну ты зверь, мать! – Кира покачала головой с восхищением. – За три часа успела себя в порядок привести, квартиру вылизать, в магазин сбегать и ужин приготовить.

– Твоими молитвами, – улыбнулась Валерия, ставя перед ней чашку. Потом достала из холодильника тарелку с сырно-мясной нарезкой и присела напротив. – Что случилось-то?

Она не помнила такого глубокого провала – со времен больницы.

– В травмпункте тебе вкололи успокоительное и обезболивающее, – объяснила Кира, отхлебывая кофе. – Тебе оно, в принципе, не нужно было. А тут и доза убойная, и препарат не тот.

Валерия смотрела на нее серьезно, без паники.

– Опять кома?

– Обошлось. – Кира помолчала. – Но чистку я бы на твоем месте сделала. На всех уровнях.

Она покосилась на духовку, не в силах сдержать любопытство.

– Слушай, там еще долго?

Валерия выдвинула противень, развернула фольгу, потыкала мясо вилкой.

– Минут двадцать.

– Потерплю. – Кира вздохнула и снова посмотрела на сестру. – Ты-то как?

– Как Кай в конце сказки. – Валерия улыбнулась, и в этой улыбке было что-то новое, легкое. – Странное ощущение: словно краски вернулись, запахи. Вкус еды, захотелось, в кои-то веки приготовить, не потому что надо, а потому что захотелось. Кирка, меня изнутри распирает. Я такая счастливая сейчас.

– Значит, все не зря было. – Кира помолчала, потом спросила как бы невзначай: – Как с Ежи?

– Нормально. – Валерия говорила спокойно, без надрыва. – Сказала все, что хотела. Потом поговорили. Проснулась и поняла: мне его уже меньше не хватает. Скучаю еще, но на физическом уровне зависимость прошла. Внутри отпустило, оттаяло.

– Этот этап ты должна была пройти год назад. – Кира смотрела на нее с теплотой. – Ты проскочила его, не заметив, поэтому сейчас и обострилось. Дальше все будет хорошо.

Валерия светилась изнутри. Улыбка не сходила с губ.

– Меня просто распирает изнутри, – рассмеялась она. – Хочешь, поделюсь?

– Обойдусь, – фыркнула Кира. – Сама восстановлюсь.

– Ну что, будим Анджея? Мясо готово.

– Давай минут через десять. – Кира поднялась. – Я в душ, потом его туда загоню. И сразу сядем за стол. Пошла я, а то рефлекс Павлова вообще ни на чем сосредоточиться не дает.

Глава 9

Вечером Валерия вышла во двор – забрать дочь от Иоанны. Родион в это время выгружал из машины собак после загородной пробежки.

– Привет, – она подошла к нему легко, без обычного напряжения.

Найк сразу ткнулся носом в ее ладони, Карло крутился рядом, выпрашивая свою долю ласки. Валерия не жадничала – сегодня ей хотелось делиться со всем миром.

– Привет-привет, – Родион смотрел на нее с интересом, замечая перемены - сегодня Лерка расслабленная, спокойная.

– Карло, не наглей, – она отстранилась от огромного пса, который пытался поставить лапы ей на плечи. – Уронишь меня.

– Найк, Карло, домой, – скомандовал Родион. – И остальные тоже.

Собаки послушно потрусили к вольеру. Родион подошел к Валерии вплотную и задохнулся от радости. «Лерка вернулась». Она улыбалась ему всем своим существом, и в глазах снова плясали те самые зеленые искорки, которые он помнил с их первой встречи.

– Нагулялись? – спросила она.

– Да, пробежались немного. – Он не мог отвести взгляд.

– Ну, бывай. – Она легко махнула рукой и направилась к подъезду.

Родион смотрел вслед, и губы сами растягивались в улыбке. Он был рад за нее. По-настоящему, без всякой задней мысли. Просто рад, что она есть и что сейчас у нее все хорошо.

Валерия поболтала с Иоанной, перекусила, собрала Каролинку, и они вышли на лестницу.

– Пойдем через парк, прогуляемся? – предложила она дочери.

– Давай! И голубей покормим!

– Возьмите меня с собой, – раздалось снизу. Родион выходил из своей квартиры.

– Если только справишься с кормлением голубей, – усмехнулась Валерия.

– Мне Каролинка покажет.

– Мам, ты что? – Каролинка посмотрела на мать с недоумением. – У него же маламуты есть!

– И что?

– Значит, он уже знает, как кормить!

– Эх, Каролинка, – Валерия покачала головой, – наличие маламутов еще не означает, что дядя Родион все знает и умеет.

– Не, ну ты зря так! – усмехнулся Родион, придерживая дверь подъезда, пропуская их вперед. – Дети, как правило, видят саму суть.

– Ты все еще считаешь себя Богом? – Валерия обернулась к нему через плечо.

– Попутала ты меня с кем-то, – с сожалением вздохнул. – Я только стремлюсь к этому.

– КАК?! – она резко развернулась, изображая праведное возмущение. – Ты НЕ БОГ?!

В глазах ее плясали смешинки. Родион смотрел и млел – та, прежняя Валерия, стояла перед ним. Он шагнул ближе, заглянул в глаза и потерялся там, затянуло, как в воронку.

– Родион Болеславович, – она пощелкала пальцами перед его носом, – придите в себя. Не боги – это тоже неплохо. Голубей они точно кормить могут.

К дому Валерии подошли только через час. За сто метров от подъезда столкнулись с Кирой. Каролинка выскочила вперед, размахивая воздушными шариками и показывая тетке огромного плюшевого бегемота, выигранного Родионом в тире.

– Кира, смотри! – кричала она. – Он мой! Дядя Родион сказал, что он мой!

– Гурский, – Валерия обернулась к нему, когда они вышли из тира, – ну вот зачем мне эта животина? Только пыль собирать! Ты бы мог хоть пару раз промахнуться? Я подозреваю, что умные люди так и делали – потому этот бегемот там пылью и оброс.

– Не привык я промахиваться, – расплылся он в улыбке.

– Естественно! Тебе же непременно медаль на грудь. – Она вздохнула. – Слушай, давай ты его Александре Феликсовне подаришь? Вот обрадуешь.

– А на фига он мне дома сдался?

– Мама! – вмешалась Каролинка. – Дядя Родион сказал, что он мой! И он будет жить у нас!

– Кто будет жить? – Валерия резко остановилась.

Родион расхохотался, перекинул серого монстра через плечо – в сумерках тот напоминал мешок с картошкой – и, проходя мимо, тихонько шепнул ей на ухо:

– Могу и я перебраться, если ты это имела в виду.

И пошкл догонять Каролинку.

– Гурский, ты сволочь! – крикнула она вслед, но в голосе не было злости.

У подъезда Родион передал бегемота Кире, придержал дверь, пропуская ее, и захлопнул перед Валерией.

– Пригласи меня в гости, – попросил он, глядя ей в глаза.

Она отвела взгляд, прислушалась к себе. Потом снова посмотрела на него.

– Нет, – сказала серьезно.

– Почему?

– Нет. – В голосе добавилось твердости.

– Ну ладно. – Он не стал настаивать.

– Дорогу обратно найдешь? – в глазах снова заплясали чертенята.

Родион вздохнул, собрался, отвернулся, сделал пару шагов вниз по ступенькам… И не выдержал. Обернулся, шагнул обратно, обнял, зарываясь лицом в ее волосы.

Валерия замерла. Потом попыталась отстраниться – без агрессии, но настойчиво. Он почувствовал сопротивление и прижал крепче.

– Черт возьми, Лерка, – он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, – доверяй мне хоть немножко. – Он слегка встряхнул ее за плечи. – Доверяй мне.

– Ты ждешь, что я прямо вот здесь это сделаю, вот прям немедленно? – она прикусила губу, сдерживая смех.

– Зараза, – выдохнул он, быстро поцеловал ее в губы и, не оглядываясь, пошёл домой.

Родион столкнулся с Кирой, выходя из офисного здания. Поздоровались, вместе дошли до дороги и молча направились в одну сторону.

– Тебя подвезти? – махнул он ключами в сторону машины.

– Подвезти, – легко согласилась Кира. – Мне к Иоанне.

– И я домой.

Уселись в машину, девушка бросила сумку на заднее сиденье, ехали молча. Кира чувствовала от Родиона напряжение — плотное, почти осязаемое, — но не спешила нарушать тишину. Он машину, напомнил соседке:

- Про сумку не забудь, - открыл дверь со своей стороны.

Дошли до подъезда, Родион открыл дверь и немного замялся, преграждая путь Кире. Она с немым вопросом посмотрела на него. Спросить не решился, прошли в подъезд, Кира сделала уже пару шагов по лестнице вверх, Родион открывал свою дверь, обернулся и окликнул ее. Кира обернулась.

– У меня к тебе тема есть.

– Я вся во внимании.

– Давай лучше ко мне зайдем.

На кухне Кира огляделась:

– Кофе есть?

– Нет.

– Да вы два сапога пара с Леркой, – усмехнулась она.

– Чай?

– Не-е, горячий чай в такую жару… Воды налей.

Родион поставил перед ними стаканы и сел напротив. Кира видела: ему трудно начать. Поэтому заговорила сама — о погоде, о собаках, о его матери. Потом, будто невзначай, спросила:

– Ну а как у тебя?

Родион задумался, покрутил стакан в руках, глядя, как вода описывает круги.

– Ты же психолог?

– Можно и так сказать. Начинала когда-то с психологии.

– По отзывам, творишь невероятные вещи.

Она улыбнулась открыто, без ложной скромности. В своих силах Кира была уверена, а в чем не была сильна — туда не лезла.

Родион ушёл в себя, собираясь с мыслями. Кира ждала, не торопила.

– Ты спроси, – сказала она наконец. – А я скажу, смогу ли помочь. Если не по моей части — может, кого посоветую.

– Ну… – он мотнул головой, словно стряхивая оцепенение. – Наверное, уже не секрет… – Он замолчал, подбирая слова. – Короче… попробую с Леркой вывтроить отношения.

– Ну-у, – Кира неопределенно пожала плечами, давая понять, что в этой части он сам по себе.

– Со временем, думаю, разберемся. – Родион поднял на нее глаза. – А вот что делать с Каролинкой — не знаю.

– А что с ней надо делать? – не поняла она.

– Вот я и не знаю. У меня к ней отношение странное.

– Удивил.

– Я сам до конца не могу разобраться. – Родион говорил медленно, словно нащупывая слова в темноте. – Понимаю: чудесный ребенок, без проблемный. Только люби и балуй. Но иногда смотрю на нее – вижу маленькую Лерку. А взгляд — Полянского. Его суть. И меня просто вымораживает.

– Дважды удивил.

– Я уже по-разному с собой пробовал разобрать эту тему. Не могу через блок пробиться.

– А что конкретно происходит? – Кира включилась в режим полного внимания. – С чего начинается, чем заканчивается?

– Сначала все нормально. Общаемся, мне интересно, забавно. Она же прикольная. – Он сделал паузу, и в тишине комнаты стало слышно, как тикают часы на кухне. – А минут через пять я начинаю видеть в ней его. И перекрывает в один момент. Сначала неприязнь, потом раздражение, под конец – злость. Я этого момента опасаюсь, честно. Поэтому стараюсь уйти на первом этапе.

Кира смотрела на него внимательно, изучающе. Не как на пациента – как на сложную задачу, у которой уже есть решение, но нужно подтолкнуть, чтобы Гурский сам докопался.

– Ты какие практики сейчас практикуешь?

Родион перечислил. Кира слушала, и с каждым названием в глазах ее разгорался азарт. Она на секунду задумалась, словно взвешивала свои силы, его силы.

– Давай сделаем кое-что. Ты хорошо подкован, но мне нужно понять, как именно тебе помочь.

– Давай.

– Руку дай. Расслабься. Будет небольшое вторжение, не пугайся – это я.

Минут через десять она выпустила его ладонь, разъединилась мягко, почти незаметно, и посмотрела на него с новым интересом.

– Ну ты даешь, – выдохнул Родион. – А ты крута, мать.

Кира снисходительно улыбнулась, но в улыбке этой не было превосходства – скорее, подтверждение давно известного факта.

– На самом деле ты сам разберешься. Просто нужно время.

– Кир, жалко мне это время терять.

Она отвела взгляд, взвешивая сомнения. Потом нашла компромисс:

– Давай я только направляю. Остальную работу сделаешь сам. У тебя идет мощный процесс, который тебя протащит на другой уровень осознанности, я не хочу вмешиваться – это может затормозить. Поэтому только направляю.

– Давай прямо сейчас.

Кира посмотрела на часы, отключила телефон:

– Хорошо. Телефоны выключи.

Родион собрался, как перед боем. Она рассмеялась:

– Не напрягайся так. Все просто. У тебя в арсенале есть пара техник, – она назвала их. – Сейчас пользуйся только ими. Больше никаких не задействуй – иначе уйдем в дебри.

– Готов.

Он был похож на спортсмена перед стартом. Кира снова усмехнулась, потом стала серьезной.

– Тебя до сих пор бесит Ежи. Ты на него зол и пытаешься мстить. И всему причина – Валерия, вернее то, что она выбрала не тебя. Так?

– Да. До этого я сам дошел.

– Замечательно. Полдела сделано. – Она помолчала. – А теперь представь, что Ежи никогда не существовало. Не было его на Земле.

Родион кивнул, закрыв глаза.

– Ну и как оно?

– Замечательно. Мы с Леркой живем вместе, растим наших детей.

– Хорошо. – Голос Киры был ровным, чуть отстраненным. – Теперь вернись в свое состояние пять-шесть лет назад. В то время, когда ты только встретил Валерию. До того, как узнал о Ежи. Ты с ней встречаешься, общаешься, ругаешься, расстаешься… Что у тебя внутри? Мне можешь не рассказывать. Просто честно зафиксируй для себя.

Родион вспомнил. Себя – вечно неудовлетворенного, мечущегося. Валерию – ту, первую, которая дразнила и ускользала. После встреч хотелось одного: уйти, забыть. Но потом снова тянуло. Или не тянуло? Нет, лучше уйти. Или нет?

– Мечешься, – констатировала Кира.

Он открыл глаза, удивленный.

– Да.

– А теперь появляется Ежи. Вспомни первый момент, когда ты понял, что он есть в ее жизни.

«Злость. Белая, слепящая злость на Валерию. Потом – идти напролом. Добиться своего».

– Второй раз, когда ты опять понял, что он снова рядом?

«Неприязнь. Раздражение. И снова злость».

– Похоже на то, что ты чувствуешь к Каролинке?

Родион замер. Паттерн совпадал с пугающей точностью.

– Даже последовательность та же, – признал он.

– Теперь ты с Валерией в Иркутске. Ежи далеко, ты про него забыл. Вспомни встречи с ней. Свои ощущения, чувства.

«Все замечательно. Лерка рядом. Хочется секса и понежиться в ее тепле. Она дразнит… глухое раздражение… но с ней лучше. Нет, все же бесит. Нахрен она мне не нужна…»

– А теперь снова появился Ежи.

В памяти всплыло, как Лешек сказал о помолвке. Злость – такая, что можно крушить все на расстоянии. Именно она заставила его пройти тот чертов участок тайги, который потом снился в кошмарах. А потом пришло умиротворение, спокойствие и он попер танком – уверенный, что все правильно.

– И последний раз, когда он появился в твоей жизни? Что ты сделал после этого?

Из хронологии выпадала женитьба на Ксении, но для Родиона это было настолько неважно, что даже не обратил на это внимания. А вот потом был Тибет, где он дошел до дна и смог оттолкнуться, чтобы забраться на совершенно иной уровень осознанности, здоровья, чувств. Он поднял на Киру взгляд – недоверчивый, почти испуганный.

– Ты хочешь сказать, что Полянский был для меня благом?

Кира развела руками. В этом жесте не было торжества – только спокойная констатация.

– Так получается. Ежи был тебе нужен, чтобы ты стал таким, какой ты сейчас.

У Родиона в голове медленно, с пробуксовкой, начала перезагружаться реальность. Факты из жизни, его поступки – все подтверждало этот вывод. Но внутри зрел протест, глухой, упрямый саботаж.

– Родион, – Кира говорила тихо, но весомо, – пять лет назад ты был очень нестабилен. Давай честно – тебе бы скоро понадобился специалист посерьезнее психолога.

Он смотрел недоверчиво, исподлобья.

– Вернись в то состояние, когда с Леркой познакомился.

Он послушно закрыл глаза. Внутренняя неустроенность, недовольство всем миром, постоянное бегство от себя. Голос Киры доносился словно издалека:

– А теперь вернись в «здесь и сейчас».

Родион открыл глаза. Кира увидела в нем того самого «маламутчика» – злого, колючего, готового к атаке.

– Закрой глаза и выведи себя из этого состояния. Используй свою технику.

Он глубоко вдохнул, сосредоточился. Минута, другая. Когда он открыл глаза, плечи расслабились, взгляд стал ясным, спокойным.

– Как-то сложно, – выдохнул он, все еще не веря до конца.

– Все просто, – Кира улыбнулась. – Ежи был тем пинком, который заставлял тебя двигаться в нужном ТЕБЕ направлении.

– Ну хорошо. – Родион подался вперед. – Он мог меня пинать и не соваться в Иркутск, к Валерии.

– Не мог. Ты не понимал, что пришло время ТЕБЕ меняться. Поэтому все случилось так, как должно было.

– Кир, – он покачал головой, поморщившись, – Лерка почти согласилась тогда выйти за меня. Я успокоился, поменялся… – он усмехнулся горько. – И мы бы, с таким хорошим мной, жили в мире и согласии. А тут Полянский – и она не оставила мне ни единого шанса. Понимаешь? Она решила за нас обоих.

– Родион, она решала только свою судьбу. У каждого есть выбор. Она им воспользовалась.

– Да мы бы нормально жили!

– Ой ли? – Кира не насмехалась – она просто показывала ему другую перспективу. – Надолго бы вас хватило? На пару месяцев ругани, обид, примирений? А потом разбежались бы. Это в лучшем случае. В худшем – трепали бы нервы друг другу до сих пор. Причем первой ушла бы Лерка, а ты бы психовал, накручивал, дергал ее и себя. И при том раскладе ты бы не отпустил ее просто так. Вы не готовы были жить вместе. Ни ты, ни она. Не готовы были принять друг друга. А сейчас – поменялись, оба поменялись, понимаешь? И появился шанс.

Родион молчал, переваривая. Истина пробивалась медленно, сквозь слои прошлой гордости, старых обид и боли.

– Такие люди, как Ежи, – Кира говорила уже мягче, – приходят в этот мир, чтобы менять к лучшему окружающих. Направлять их к истинному предназначению.

– Подожди. Со мной – отчасти согласен. Понимаю даже, по каким принципам отбор шел. Но Лерка?

– В твоем конкретном случае Лерка была нужна тогда, чтобы быстрее свести тебя с Ежи. Вы бы все равно столкнулись. Не в личной жизни, так в бизнесе. Друзьями не стали бы, а конкурентами, стимулирующими друг друга – запросто. – Кира помолчала. – И для Валерии Ежи сделал очень много. С ним она стала другой. Более женственной, мягкой, понимающей, терпимой. Он не забирал ее у тебя – он сохранил ее. Может быть, для тебя.

– Она чуть не погибла рядом с ним!

– А для того, чтобы выжить, Лерка должна была родиться моей сестрой. – Кира улыбнулась уголками губ. – Я бы не дала ей умереть. Ну что тебе объяснять устройство мира? Все, что должно случиться – случается. Но есть люди, посланные на землю для определенной миссии. Пока ее не выполнишь…

– Я знаю, – перебил он тихо.

Помолчали.

– Не могу я принять Ежи в учителя, – упрямо мотнул головой Родион.

– А и не надо. – Кира покачала головой. – У тебя все само уляжется. Постарайся сейчас просто с благодарностью принять факт: он был в твоей жизни для твоего блага. На это тоже нужно время, но ты справишься сам. – Она сделала паузу. – А теперь давай вернемся к Каролинке.

Родион удивился – он уже забыл, с чего начался разговор.

– А ты знаешь… – Он посмотрел на Киру, и в глазах его мелькнуло что-то новое, почти детское удивление. – Она ведь мне тоже пинков дает. Нехилых. Даже глаза открывает на некоторые вещи.

– Процесс пошел, – широко улыбнулась Кира.

Родион переваривал. Голова гудела, словно после сотрясения, но внутри этого гула проступали новые, чистые ноты.

Кира встала, налила себе еще воды, вернулась за стол.

– Слушай, – Родион поднял на нее глаза, – а то, что Валерия меня в свою жизнь не пускает… Это с той же темой пересекается?

– Все пересекается. – Кира говорила спокойно, буднично, словно о погоде. – Если на бытовом уровне – то да. Она может подкоркой ощущать, что ты можешь причинить вред ее дочери. А после этого как тебе доверять?

Родион грустно усмехнулся.

– Но у Лерки там и свои процессы и триггеры задействованы. – Кира допила воду. – Сейчас постарайся принять Ежи. Тогда примешь и Каролинку. А там посмотришь, как будешь меняться сам и поменяется Лерка и ваши отношения.

Родион задумчиво смотрел в одну точку, переваривая услышанное. Кира не торопила. Видела: изменения идут. Сейчас главное – чтобы он дошел до конца сам.

Минут через 10-15 он перевел на нее взгляд.

– Кир, снимаю шляпу.

– Брось. – Она поморщилась. – Я ничего сверхъестественного не сделала. Если бы ты поговорил с любым близким человеком, который знает все аспекты твоей истории, результат был бы тот же. Тут все очевидно. – Она помолчала. – Как там с Каролинкой?

Родион прислушался к себе.

– Злости точно нет. – Он задумался. – Как при встрече будет – пока не понятно. Надо с ней пообщаться.

Глава 10

Родион несколько раз прокладывал маршрут так, чтобы оказаться у дома Валерии. Это было пипец как неудобно — улицы с односторонним движением заставляя делать крюк, но как бы “случайна” встреча с Леркой стала навязчивой идеей. В прошлый раз, как ему казалось, она негласно дала зеленый свет не отношениям - до этого еще далеко, но хотя бы флирт. В прошлый раз он чувствовал отдачу от нее — и еще какую. Зараза, завела его по самое не хочу, а потом в кусты. Но теперь он знал: это игра, в которую стоит играть.

И дождался. Сначала увидел ее припаркованную машину, а через секунду — ее саму. В летнем, неприлично легком платье, она задумчиво взирала на спущенное колесо. Родион нашел место для парковки — чудом втиснулся, почти нарушив все мыслимые правила, — и вернулся к ее машине.

Валерия по-прежнему смотрела на два проткнутых колеса и… похихикивала, качая головой.

— Тебе помочь? — обозначил он свое присутствие.

Она обернулась, удивленно вскинула бровь.

— И какие варианты помощи ты можешь предложить?

— Ну, колеса поменять, например.

— А ты умеешь? — она округлила глаза с преувеличенным детским изумлением.

Родион хмыкнул. Вот ведь — вернулась. Язва. Уж лучше бы молча кивала, как раньше.

— Ну-у, так-то я вроде мужик, — он позволил себе легкую резкость, чтобы охладить ее пыл.

— Да-а-а? — Она оглядела его с ног до головы с театральной тщательностью. — Родион Болеславович, вы меня с каждым разом удивляете все больше. Я даже боюсь представить, кем вы можете оказаться в следующий раз.

Он шагнул к ней, уже привычным жестом обнял за плечи, отметил для себя, что это ее уже не напрягает, быстро коснулся губ и, направляясь к багажнику, бросил:

— Запаска-то есть, ПрЫнцесса?

— Интересно, а чем она мне сейчас поможет? — она проследовала за ним взглядом.

— Так… я не понял. — Он обернулся, глядя на нее поверх открытого багажника. — Ты каким образом собиралась это устранять?

— Расслабься. Позвоню в шиномонтаж, приедут — и все решат. — Она помолчала и добавила с ехидцей: — Нет, ну если ты настаиваешь продемонстрировать мужское достоинство… ой, простите… мужское начало… мужские признаки… короче, побыть мужчиной…

— Звони, — перебил он, — а то я могу начать демонстрацию прямо сейчас.

«Ой, чего это я? Парень хотел помочь, а я изгаляюсь». Она достала телефон, договорилась.

— Ну все, мужчина. Вы выполнили свой долг. — Она прикусила язык. — В смысле, оказали посильную помощь. Больше не смею задерживать.

— Чего сказали? — Он закрыл багажник.

— Смогут подъехать часа через четыре. Я сегодня не первая с такой проблемой.

— Так может… немного потрахаться и заменить колеса? Это по-любому быстрее.

Валерия рассмеялась — открыто, легко.

— Очень ценное предложение. Но как-то я не включила в сегодняшние планы случайный секс ради смены колес.

Родион растерялся.

— Это намек? - с надеждой спросил.

— Не сейчас. — Она махнула рукой. — В общем, обойдусь без машины. Спасибо за участие.

— Ты обедала?

Она посмотрела на него с интересом.

— Пойдем посидим где-нибудь, - предложил Родион.

Ресторан выбрала Валерия. Итальянский, недавно открывшийся, у реки. Столики стояли под деревьями, и в жаркий день здесь было прохладно и уютно. Листали меню.

— Что пить будешь? — спросил Родион.

— Воду, — ответила она, не отрываясь от меню.

— Боишься, что напьешься и приставать начнешь? — поинтересовался он буднично и только после этих слов поднял на нее глаза.

Она подняла свои.

— Боюсь, что отказать не сможешь. — Улыбнулась невинно. — Я помню, у тебя и без спиртного дури полно.

Родион не ответил. Откинулся в кресле, расслабился, позволил себе просто наслаждаться. Ею. Тембром голоса, смеющимися глазами, энергетикой, которая пьянила сильнее любого вина. Открытые плечи, линия шеи, то, как она кусала губу, выбирая блюдо… Как он жил без этого?

Благодаря ей — или просто рядом с ней — он каждый день обнаруживал в себе скрытые ресурсы. Новые идеи, планы, твердая уверенность: он на своем пути. Крылья за спиной, растянувшиеся временные рамки, силы, о которых он раньше не подозревал. Может, дело и не в Валерии. Но с ней — гора-а-аздо приятнее. И веселее.

Валерия смотрела на него и чувствовала притяжение. Что-то очень знакомое и одновременно новое, манящее, хотелось узнать, ощутить, попробовать. Где-то на периферии сознания мелькала мысль: на месте Родиона мог быть любой другой. Просто последнюю неделю она была счастлива, радовалась любой мелочи, даже Гурскому. Гормоны, весна. Но когда он смотрел вот так — в груди разливалось тепло.

Принесли заказ, и беседа потекла легко, перескакивая с темы на тему. Проговорили до вечера. Валерия вдруг осознала: она соскучилась по Гурскому-собеседнику.

Потом гуляли вдоль реки, как школьники, не переставая говорить. И так же, не умолкая, доехали до ее дома.

У подъезда Родион спросил:

— Лерка, я сейчас без задней мысли…

— А ты и так умеешь?

— Чаем напоишь?

Она покачала головой:

— Нет.

— Слушай, — он не настаивал, просто констатировал, — ты у меня практически живешь, знаешь меня с изнанки.

— Ну извини, — она потупилась, но в голосе звенела усмешка. — Не буду никому рассказывать о твоем исподнем.

Родион вздохнул. Ее не переспоришь.

— Мне все равно, на что похожа твоя берлога. Аскетизм кельи или восточный базар. Но чисто исследовательский интерес присутствует. Любопытно, чем ты живешь. Иногда общаешься с человеком полжизни, а приходишь к нему домой — и понимаешь, что совсем не знаешь его. — Он помолчал, вспоминая. — У меня приятель есть. Мы с ним на охоту лет пятнадцать ходим. А оказалось, он балетом серьезно увлекается.

— В смысле? — Валерия округлила глаза. — Ты у него дома балетную пачку нашёл? Или обнаженных балерин в пуантах?

— Да нет. — Он улыбнулся. — Просто любит он это искусство. На все мировые премьеры ездит.

— У меня ничего такого нет, — быстро заверила она. — Ни пачек, ни пуантов.

Родион замолчал, выжидательно глядя на нее. Она прислушалась к себе. Нет. Сейчас — нет.

— Родион, — сказала она серьезно. — Это дом моей семьи. Моя крепость. Сюда вхожи только члены семьи и очень близкие друзья.

Она задумался, решая, стоит ли продолжать.

— Я понял, — ответил серьезно, и тут же вернул шутливый тон: — А у меня, значит, проходной двор?

— Кхм. — Валерия потупила взгляд. — Ну извини. Нечего было ребенку допрос устраивать — ничего бы и не узнал.

— Ты серьезно? Полагаешь, что это удалось бы скрыть от меня? — искренне изумился он.

— Ну как-то же удавалось.

— Только потому, что я приезжал на пару дней. Не до того было.

— Ну да, — согласилась она, чуть поморщившись.

Помолчали. Родион смотрел на нее с теплотой, которая уже не требовала слов. Шагнул ближе, положил руку ей на затылок, поцеловал — быстро, почти вопросительно. Отстранился, заглянул в глаза. И снова наклонился.

У Валерии закружилась голова. Где-то в сознании мелькнула мысль с красным флажком: «Весна пришла, весне дорогу». Что все эти чувства могут не иметь к Гурскому никакого отношения. Но, черт побери, как же хорошо он целуется. «Так, девушка. Транспарантщик прав: сначала разберись с собой, а потом морочь парню голову».

— До встречи, — отпустил он ее. — Я завтра уезжаю на пару месяцев. Рад, что мы сегодня встретились.

— Удачи, — пожелала она, и в голосе ее не было сожаления — только легкая, светлая благодарность за этот день.

Настырная Хелена позвонила Родиону в середине августа, напомнив, что два месяца 'его отсрочки' вот-вот истекут.

- Хелен, как там вообще ситуация с этим договором?

- Да никак, ты же сказал, что к ним лучше не соваться. Вот мы и.... Ждем тебя.

- Ну, информация-то какая-то есть свежая?

- Мало, но есть.

- Давай встречаться. Я в Европе смогу быть недели через две, максимум три.

- Хорошо, у нас тут тоже..., если честно, сейчас не до мозговых штурмов.

- Ладно, дней за пять дам знать. Расценки вы мои знаете? - слегка улыбнулся Родион.

- Да ужжжж, - заскрипела Хелена, - навели справки, но, как почти родственник, мог бы и скидку сделать.

- К родственникам у меня специальный коэффициент... повышающий, - расхохотался он.

- Ой, чувствую я, что дешевле тебя в нашу семью не принимать.

- Разберемся, - фыркнул в трубку. - До связи.

По приезду в Варшаву, узнал все местные новости от матери, слегка расстроился, что Лерка только вчера уехала на пару недель. С прошлой встречи даже не созванивались, поэтому планов ее не знал. Позвонил Хеленке, договорился, что приедет в ближайшее время в Мюнхен и как будет готов встретиться, перезвонит. По прилету в Германию решил дать себе отдохнуть - день-два просто походить по Мюнхену, а уж потом сесть за переговоры.

Часа в три организм настойчиво потребовал вкусного обеда, потому направился в любимый ресторан. Плюсы этого заведения были очевидны: столики в летний период выставляют на улицу, сама же улочка не очень людная.

Метров за двести неожиданно для себя почувствовал присутствие Валерии рядом, удивился: видимо, просто давно не виделись, потому и лезут в голову навязчивые мысли, ну и чувства тут же подключаются. Но ощущение, что она близко только усиливалось. Удивился еще больше, когда за одним из столиков, куда он собственно и направлялся, увидел знакомый силуэт. 'Опа, сам себя иногда начинаю бояться'. Родион притормозил. Валерия была не одна - с Анджеем. Заинтересовался.

По диагонали от этой парочки находился другой ресторан, быстро прошел внутрь и уселся за столиком у окна, заказал себе пока воды и вина. Видеть они его не могли - оба сидели в пол оборота к нему, да и, судя по всему, были заняты исключительно только собой. Родиону же было видно хорошо, слишком хорошо.

Внутри неприятно заныло. 'Что за отношения у этих двоих?' Ну, уж всяко не дружеские - продолжал он оценивающе наблюдать. Видно, что вместе им хорошо и очень интересно. Но еще, также видно, что отношения очень близкие: делились едой с тарелок друг друга, потом Анджей поговорил по телефону и передал его Валерии, вернее, руки у нее были заняты, поэтому он поднес трубку к ее уху - так не ведут себя просто с друзьями, только с очень близкими людьми. И главное как они смотрели тепло друг на друга, как прикасались друг к другу. Да не может быть там только дружба! У него, по крайней мере, подобных отношений - дружеских - с женщинами нет. Не дружат так.

Родион видел, как Анджей расплатился, спросил что-то у Валерии, та посмотрела на часы и, видимо, решила остаться в ресторане, он наклонился и на прощанье поцеловал, куда именно Родион не увидел - заслонил официант, убирающий впереди стоящий столик. 'Черт. И чего теперь делать?' Чувствовал себя странно: мозг понимал, что Валерия свободная женщина и вольна вести себя как хочет, а вот чувства... Чувства категорично не желали это принимать, причем сильных эмоций не было, но так... Неприятненький червячок обиды внутри ворочался, чувствовал себя обманутым, но обида была не на Валерию, а больше на себя - по сути, он же сам заменил реальность на желаемое, позволил думать, что между ним и Валерией что-то возможно.

Два месяца никак не общались, а за это время столько могло произойти. На автомате 'заземлился' и стало легче. Сейчас просто хотелось не только ее почувствовать, а заглянуть в глаза, поговорить, прикоснуться. Достал телефон, набрал ее номер. Видел, как она посмотрела на экран, сняла трубку. Родиона потянуло к ней сильнее, но остался на месте, продолжая наблюдать.

- Привет, - поздоровался с неожиданной для себя теплотой в голосе.

Валерия сначала удивилась, улыбнулась и, только потом, ответила.

- Привет.

- Ты где? - почувствовал, что день не так уж и плох.

- Ну, - слегка растерялась, - в Польше-то точно меня нет.

- Да я тут в Мюнхен заехал, думал, может ты где рядом?

Видел, как она еще шире улыбнулась. А ведь она ему рада.

- Рядом. Но завтра уезжаю утром.

- Ты где?

Валерия назвала ресторан.

- Дождись меня, я рядом, минут через пять буду.

Вышел через второй вход, прошел по параллельной улице и подошел к ресторану с другой стороны. Валерия в это время прощалась по телефону с Каролинкой. Родион замедлил шаг, залюбовавшись ею, рядом оказался, когда она положила телефон на стол.

- Привет, - нагнулся, коснулся быстрым поцелуем губ.

Уселся напротив нее, где недавно сидел Анджей. С минуту молча рассматривали друг друга, Родион заметил изменения, внешне понятно - молодая красивая женщина, но она внутренне очень изменилась, и отношение к нему тоже поменялось: совсем ушло напряжение, и та стена, которую она зацементировала между ними по кирпичикам исчезала..

В Мюнхен Валерия приехала с севера страны всего на один день - потребовалось ее личное присутствие на встрече акционеров, удалось перекинуться только парой слов с Хеленкой. Выходя после официальной встречи из офиса, столкнулась с Анджеем на лестнице. Соскучились друг по другу страшно, не виделись пару месяцев.

- Здорово, что ты приехал раньше, у тебя какие-то дела сейчас есть? - тормошила его Валерия.

- Дел нет, надеялся тебя перехватить, пойдем пообедаем.

'Господи, как же здорово, что в ее жизни есть Анджей'. Их отношения и вправду были странными, не до конца прояснившимися, но очень душевными и близкими. Валерия относилась к нему как любимому брату, при этом рядом с ним чувствовала себя красивой женщиной. Анджей занимал много места в ее жизни, она ценила его, прислушивалась. Не могла даже себе дать точно определения их взаимоотношений, но Анджей был... просто Анджей, само это слово 'Анджей' определяло то, что чувствует Валерия - любовь, благодарность к интересному человеку, не мужчине, а личности.

За обедом обсудили последние сплетни, Анджея интересовало все: и как его крестница, и как родители, намного дольше разговаривали о Кирке, при этом Валерия с интересом поглядывала на собеседника - Анджея в последнее время стала интересовать больше эта тема.

А вот сейчас сидит перед ней Родион. И тут со-о-о-всем другое. Мужчина, а уже потом все остальное. Она всматривалась в серые глаза, которые смотрели на нее с теплотой, отметила морщинки у глаз, раньше их не замечала, которые удивительно ему шли.

Подошел администратор, поставил перед Валерией бокал белого вина:

- Это вам, подарок.

- Ого, - удивился Родион.

- Ну, я же не знала, что ты придешь. Теперь придется тебе за меня ответственность нести.

Администратор снова обратился к Валерии.

- Хозяин извинился, его задерживают поставщики, подъехать сегодня не сможет. Просил передать, - положил перед ней большой конверт, - Сказал, что через пару дней созвониться с Вами.

- Я удивлен, тебя поят-кормят, и еще денег дают, - усмехнулся Родион.

Валерия улыбнулась в ответ, без объяснений, убрала, не глядя, конверт в сумку.

- А ты знаешь, я пожалуй, тоже выпью.

- Ой, ой.

- И разделим ответственность пополам, - подмигнул он Валерии, и заказал себе еще и морепродуктов к вину. - Ты что-то будешь?

- Нет, только отобедала.

'Все, дорогая, ты попала. Как муха в меду - та-а-а-ак сладко и даже лапками лень шевелить. Растеклась тут по столу от одного его присутствия. Ну и пусть. Хорошо-то ка-а-а-ак.' Валерия отпила вина.

- Радуешься? - заинтересовался Родион. - Чему?

Валерия помедлила, прислушалась к себе.

- День хороший, опять же тебя увидела.

- Мне ты тоже рада? - уточнил Родион.

- Да-а-а, - а глаза смеялись.

Глядя на нее, Родион чувствовал, что соскучился, до щенячьего восторженного визга соскучился по ней. Просто посидеть рядом, поговорить, дотронуться до нее - и все, большего не надо, сейчас не надо.

Глава 11

...Возле ее гостиницы оказались часов в девять вечера. Весь день легкий ветер гонял по небу тучи, а сейчас нет-нет да и начинал накрапывать мелкий дождь. Валерия замедлила шаг в небольшом скверике неподалеку от входа — пора было прощаться.

— Здорово, что ты сегодня обнаружился, — она повернулась к нему лицом, собираясь сказать что-то важное, теплое, благодарное...

И тут громыхнуло. Дождь усилился в одно мгновение, обрушившись с неба плотной стеной. Валерия посмотрела вверх и рассмеялась — звонко, удивленно, словно ребенок, застигнутый врасплох стихией. Перевела взгляд на Родиона.

Он смотрел на нее с улыбкой, но в глазах появился тот самый плотоядный блеск, как она про себя называла. И она чувствовала сейчас то же самое. Желание — острое, настоящее, не требующее объяснений.

Родион взял в ладони ее лицо, медленно, не отрывая взгляда от ее глаз, наклонился совсем близко. Рассматривал что-то в ней — в который уже раз, но каждый будто заново открывал. Дышал неровно, прерывисто. Она и сама забывала про вдох и выдох.

«Черт, гормоны, — пронеслось в голове. — Да и черт с ними. Я хочу его. Разберусь завтра. А сейчас...»

Родион медлил. Сдерживался из последних сил. Чувствовал: еще одно движение — и все, остановиться не сможет.

Валерия сама прижалась к нему. Коснулась губами его шеи, мокрой от дождя щеки, закрытых век, другой щеки, снова шеи.

— Все, — выдохнул он. — Я долго был праведником. Баста.

И требовательно, жадно поймал ее губы. Валерия едва сдержала стон — ее словно обожгло. Вот теперь это была страсть. Настоящая, без тормозов.

Мимо пробегали запоздалые прохожие, прячась от ливня, обходили их, оглядываясь на целующуюся пару. Валерия обнаружила свою ладонь на груди Родиона… на голой груди. Почему голой? И как она там оказалась?

«О, Господи! Мы как озабоченные подростки, да еще на глазах у мокрой публики.» — мысленно ужаснулась она, не отрываясь от его губ. И тут же отключила самокритику: «Завтра. Все завтра».

— Моя гостиница… — попытался выдохнуть Родион, отрываясь от нее. — В десяти… — снова поймал ее губы, — минутах ходьбы…

— Ко мне ближе, — выдохнула она в перерыве между поцелуями.

Как дошли до гостиницы, до номера, до кровати — потом вспоминалось урывками, отдельными кадрами. Валерия, уже в лифте, между поцелуями успела порадоваться, что в этот раз, из-за ремонта в квартире Хелены, пришлось остановиться именно здесь, а не у родственницы.

Валерия проснулась от того, что замерзла. Глянула в открытое окно — серое небо, дождь стучит по подоконнику, и настучал так прилично, на целую люжу возле рамы. «А где одеяло?»

Повернула голову. Родион спал рядом, на спине, разметавшись, расслабленный, беззащитный во сне. Валерия улыбнулась, ощутив внутри теплый, пушистый комочек счастья. Захотелось поцеловать его. Нет — зацеловать всего, каждую клеточку.

«А сколько времени? Черт! У меня же поезд!»

Она бесшумно встала, накрыла Гурского легким одеялом и скользнула в душ. Приводила себя в порядок, красилась перед зеркалом и параллельно строила план: собрать сумку (про которую вчера благополучно забыла), позавтракать, вызвать такси, с вокзала позвонить Хелене и Анджею. Губы сами собой растягивались в блаженную улыбку, и внутри все пело от счастья.

Вышла из ванной. Родион спал в той же позе, что и полчаса назад. Валерия посмотрела на часы. «Будить или уйти по-английски?» Прикинула оба варианта. Если разбудить — можно опоздать на поезд. Если уйти — останется неприятный осадок у обоих. К тому же к Гурскому по-прежнему тянуло. Хотелось не просто секса — хотелось его самого. Его запаха, глаз, губ, голоса, объятий, присутствия. Просто быть рядом.

Она закусила губу, сдерживая улыбку, зажмурилась, тряхнула головой, пытаясь прогнать это дурацкое кошачье настроение. Не помогло.

— Гурский, — позвала тихонько с другого конца комнаты.

Он открыл глаза мгновенно — словно и не спал. Увидел ее, улыбнулся, сладко, потянулся довольным котярой.

— Привет.

— Привет. Вставать думаешь?

— Ну кто ж так будит? — заскрипел он с притворным недовольством, потягиваясь. — А нежно поцеловать? На ушко ласковостей нашептать? Кофе в постель? Ладно, кофе нет, согласен на женщину.

В одно мгновение оказался рядом, сграбастал ее, и Валерия не успела понять, как снова очутилась в кровати.

— Да кто ж тебя знает, — не стала она вырываться, млея в его руках, — в каком настроении ты просыпаешься. Вдруг у тебя привычка тяжелым кидаться?

— Теперь ты знаешь, — прошептал он, касаясь губами ее шеи.

— Сударь, — попыталась она придать голосу строгость, но он предательски дрожал, — у меня поезд через четыре часа.

— Жаль, — вздохнул он искренне, разжимая объятия и перекатываясь на спину.

— Жа-а-аль, — медленно протянула она, усаживаясь на него сверху и закрепляя сожаление долгим, глубоким поцелуем.

— Такими темпами, — выдохнул он, когда она оторвалась, — ты на поезд… точно не успеваешь.

Валерия через силу отлепилась от него, отошла к окну, подальше от соблазна. Наблюдала, как он легко поднялся и пружинящей походкой ушел в ванную. Начала собирать разбросанные вещи.

Вскоре появился Родион в гостиничном халате, озадаченно оглядываясь.

— Ты не помнишь, где мои вещи?

— Видимо, там же, где и мои, — она тоже задумалась.

Обнаружились они в прихожей номера, куда вчерашним вечером влетели, не разбирая дороги.

— Слушай, — Родион поднял с пола тяжелые, насквозь мокрые брюки и рубашку, — а чего они такие?

— М-да, — Валерия озадаченно нахмурилась. — Вроде дождь начинал накрапывать…

— Накрапывать? — он скептически взвесил брюки на руке. — Похоже, нас из шланга окатили. Или мы в бассейне искупались.

— Я не помню, — честно призналась она, пряча улыбку.

— Я вот думаю, — Родион с комической серьезностью разглядывал мокрую кучу, — меня из твоей гостиницы быстрее в халате выпустят или голым?

— Я бы предложила тебе свои вещи, но из них на тебя только топик налезет. — Валерия потупила глазки. — А в нем ты дальше пятидесяти метров не пройдешь.

— Да? — он приподнял бровь. — Это почему?

— В соседнем доме гостиница для секс-меньшинств. Примут за своего, затискают.

— ? — Родион уставился на нее.

— Ну, плавки-то мы тебе высушим, натянем с мылом мой топик… Ой! — Она вовремя вывернулась из его загребущих рук. — Родионушка, ты только не нервничай! В семь откроется прачечная, там тебя и обстирают, и обласкают, ой! — снова увернулась. — Высушат и погла… ой! — не успела, оказавшись в плену.

Родион потерся носом о ее волосы.

— Опять нюхаешь?

— Дышу, — шепнул он, уткнувшись носом в ее волосы.

— И трешься, как кот, — она дотянулась до его губ.

— Слушай, — он слегка отстранился, заглядывая в глаза, — а ты можешь задержаться на пару дней в Мюнхене?

Странно, но Валерии эта мысль даже в голову не приходила. А почему бы и нет?

— Хочешь сэкономить на прачечной? — прищурилась она подозрительно.

— Да, — зажмурился он довольно. — Будем голыми валяться в постели, пока вещи не высохнут. А то получается, я тебе как мальчик на одну ночь. Поматросила и бросила. — Он помолчал, изображая обиду. — А ведь это ты меня вчера соблазнила!

— Я? — искренне удивилась Валерия. — Но ты же согласился!

— Я просто не отказался. — Он скромно потупил взгляд и тут же снова стал хищным: — Пойдем еще пособлазняемся?

И потянул ее обратно в постель.

За завтраком в номере, лениво перекидываясь фразами, они обсуждали ближайшие дни, дожидаясь, когда из прачечной принесут высушенные вещи Родиона.

— Давай переберемся ко мне в гостиницу, — постановил он тоном, не терпящим возражений, но с хитринкой в глазах.

— А чем тебя моя не устраивает? — Валерия прищурилась, откусывая круассан.

— Ну-у, — он замялся с комической серьезностью, — во-первых, в моем номере кровать значительно удобнее. — Он мечтательно закатил глаза. — А во-вторых, завтрак там поприличнее. — Родион ткнул вилкой в жалкий тостер с джемом на ее подносе, словно это было личное оскорбление.

За окном по-прежнему моросил дождь, серое небо обещало, что торопиться сегодня на улицу не имеет смысла. После двенадцати они перебрались в его гостиницу — просторный, светлый номер, с огромной кроватью, которая действительно выглядела более гостеприимно. Валерия, оглядев апартаменты, тут же потребовала обеда, и они спустились в ресторан.

Пока ждали заказ, Родион, не спрашивая, заказал бутылку вина.

— Сударь, — Валерия взяла бокал, глядя на него поверх хрустального ободка, — вы на мне скоро живого места не оставите. Сожжете взглядом.

Родион ничего не мог с собой поделать. Да и не хотел. Внутри, свернувшись теплым, довольно урчащим котенком, лежало спокойное удовлетворение. Он не пытался анализировать, искать причины, выстраивать логические цепочки. Просто наслаждался каждой минутой, каждой секундой. Бонусом шла тихая, но твердая уверенность: сейчас всё правильно. Именно так, как и должно быть.

Вместо ответа он взял ее руку в свою и молча прижал к щеке. Закрыл глаза на мгновение, впитывая тепло ее ладони.

Валерия удивлялась. Себе — тому, как легко, расслабленно она чувствует себя рядом с ним. Впервые за долгое время она была просто собой, без оглядки на завтрашний день. И новому Родиону — спокойному, нежному, внимательному. И что удивляло больше всего — его ровному отношению к ней, без негативных всплесков.

— Давай сегодня никуда не пойдем, — предложила она. — Останемся в номере. Поваляемся, книжки почитаем…

— Давай, — согласился он, хитро блеснув глазами. — И не только почитаем.

После вкусного обеда сон сморил обоих. Валерия проснулась часа через три. Родион уютно посапывал рядом, во сне прижимая ее к себе. Она лежала и смотрела на него. Его лицо, его запах — всё это не казалось чужим или странным. Наоборот — знакомым, близким, словно она знала его всю жизнь. Его присутствие воспринималось не просто как обыденность, а как единственно возможный вариант реальности.

Странное дело: сейчас она чувствовала Родиона самым близким человеком. И эта близость была сродни родству — казалось, она знает его, как саму себя. «Хотя, — мелькнула мысль, — может, это просто гормоны? Осенняя весна. В период влюбленности все глупеют, надевают розовые очки».

«Черт, — призналась она себе честно, — все-таки влюбилась. Хорошо-то как!»

Через полчаса любования объектом своей влюбленности Валерия попыталась осторожно высвободиться из его объятий. Родион мгновенно открыл глаза — разом, словно и не спал — увидел ее лицо рядом и, не дав договорить, скомандовал:

— Лежать.

Тихо, но твердо. И притянул обратно.

— Есть, товарищ командир, — прошептала она, пряча улыбку.

Хватка у него даже во сне была ого-го. Валерия змейкой, миллиметр за миллиметром, дотянулась до сумки, достала вчерашний конверт, пробежала глазами содержимое, довольно улыбнулась и убрала обратно. Потом выудила книжку, устроилась повыше на подушках. Родион что-то недовольно промычал во сне, но не проснулся. Валерия вспомнила, что так и не позвонила Хелене. «Ладно, потом». И с чистой совестью погрузилась в чтение. За окном все так же уныло моросил дождь.

Родион проснулся, полежал с закрытыми глазами, ориентируясь в пространстве: знакомый запах, знакомое тепло рядом. Тепло не спало — над ухом что-то аппетитно хрустело. Он открыл глаза.

Валерия читала книгу и с наслаждением откусывала от яблока.

— Опять ешь, — констатировал он обреченно, словно надеялся на нечто иное.

— Я давно проснулась. — Она состроила хитрые глазки. — А у меня, между прочим, большой расход энергии. — Пауза. — Сексуальной. Надо же восполнять.

— Что? — Он изобразил ужас. — Пока я тут спал и набирался сил, ты надо мной надругалась?

— Жалко?

— Нет, не жалко.

— Тогда не жадничай.

— Вот еще. И не думал. — Он ловко выхватил у нее книгу и утянул Валерию под одеяло. — Забирай всё.

Родион после душа, еще влажный, с капельками воды на теле устроился рядом с Валерией. Она лежала, прикрыв глаза, но сквозь ресницы украдкой наблюдала за ним. Он потянулся — медленно, эффектно поиграл мышцами на груди и плечах, явно чувствуя ее взгляд.

«Позер», — подумала она с нежностью и, не удержавшись, провела ладонью по его груди, по плоскому животу, вниз по-прежнему напряженным мышцам.

— Ты чего? — удивился он, заметив ее задумчивое, почти мечтательное выражение лица.

— Ты красивый, — прошептала она, улыбаясь.

Родион довольно усмехнулся, в глазах плескалась теплая, почти мальчишеская радость.

— Тебе понадобилось столько лет, чтобы это понять? - не удержался.

— Хотя и глупый, — она с сожалением поджала губы, пряча смех.

В этот момент зазвонил телефон. Валерия ловко увернулась от его загребущих рук и схватила трубку.

— Привет, Хелена, прости, что не позвонила…

Краем глаза она увидела, как Родион за ее спиной изображает немую сцену: закатывает глаза, разводит руками, беззвучно шевелит губами — «меня нет, меня вообще не существует». Валерия с трудом сдерживала смех.

— Ты где? — голос Хелены был деловитым, но с любопытными нотками.

— В Мюнхене, — коротко ответила Валерия.

— С чего бы это? — В вопросе не было удивления, скорее подтверждение догадки.

— Планы поменялись.

— Э-э-э-э… — Хелена тянула время, явно что-то замышляя. — Может, поужинаем сегодня? — предложила она невиннейшим тоном.

— Уже, — выдохнула Валерия, наблюдая, как Родион, уже одетый, вальяжно разваливается в кресле, с иронией следя за ее мучениями.

— Тогда завтра пообедаем?

— Хелена, не юли. Это на тебя не похоже. Чего ты хочешь?

— Ты с кем? — в лоб спросила золовка.

— Хелена-а-а…

— С Родионом?

«Блин, — пронеслось в голове у Валерии, — мне и родной сестры хватает, теперь еще и эта».

— Дорогая, если у тебя нет ничего конкретного, а просто поболтать, давай я тебе позже перезвоню. Хорошо? Сейчас я немного занята.

— Мне бы с Родионом переговорить, — отрезала Хелена.

— Э-э-э… — Валерия покосилась на «занятого» мужчину, который наслаждался представлением. — Так звони Родиону. Я-то тут при чем?

— И звонила, и эсэмэсила. Недоступен.

— Как появится возможность — перезвонит.

— Лер, — голос Хелены стал серьезным, без тени кокетства, — мне он по делу нужен. Анджею срочно надо завтра уехать на неделю, а на встрече я хочу, чтобы он присутствовал. Передай, пусть свяжется со мной как можно скорее. Встретиться нужно завтра.

Валерия виновато вздохнула и протянула трубку Родиону. Он одарил ее долгим взглядом, полным немого укора раненого лося, и принял телефон.

— Да, Хелена.

— Родион, я всё понимаю, но встреча нужна завтра, до четырех.

— Хелен, — протянул он с подчеркнутым равнодушием, — у меня отпуск. Еще два дня.

— У нас предложение от москвичей, — голос Хелены скрипел от напряжения, — сегодня прислали. И Анджею нужно срочно уехать.

Родион посмотрел на Валерию. Она уже натянула облегающее платье и сосредоточенно подкрашивала ресницы перед зеркалом, делая вид, что не слушает.

— Хорошо, — сдался он без особой борьбы. — Завтра в двенадцать, у вас в офисе.

— До завтра. — Хелена отключилась мгновенно, будто боялась, что он передумает.

Родион подошел сзади, обнял Валерию за талию, положил подбородок на плечо. В зеркале отражались их глаза — его чуть виноватые, ее понимающие и теплые.

— Отпустишь меня завтра часика на три? — спросил он, глядя на ее отражение.

— Не проблема, — улыбнулась она ему из зеркала. — Найду, чем себя занять.

— Пойдем ужинать? — Он кивнул на дверь.

— Я готова. — Она поправила волосы, взяла сумочку и, обернувшись, чмокнула его в щеку. — Пошли, голодный мой.

В кабинет Родион зашел за две минуты до назначенного времени. Поздоровался с Хеленой, пожал руку Анджею и сразу обозначил дистанцию, отказавшись от кофе, чая, воды, сигары и обеда, которые ему по очереди предложили.

— Хелена, — он посмотрел на часы, — у нас у всех мало времени. Давайте к делу.

Она молча выложила перед ним две пухлые папки. Родион устроился в кресле поудобнее и погрузился в изучение цифр, графиков, сносок. Минут через сорок, закончив беглый, но цепкий просмотр, поднял глаза:

— Еще что-то есть?

Хелена тонкими наманикюренными пальцами придвинула к нему тоненькую папку — остатки, которые не влезли в основные. Родион пробежал и ее, пару раз хмыкнул, достал свой ноутбук, начал сверять какие-то нестыковки. Потом откинулся на спинку стула, задумался, проигрывая в голове возможные сценарии.

— Еще что-то есть? — повторил он, переводя взгляд с Хелены на Анджея.

— Нет, — Хелена пожала плечами. — Это всё, что есть.

Родион снова посмотрел на Анджея — пристально, изучающе.

— Я так понимаю, начинал всё это еще сам Полянский.

— Да, — коротко подтвердил Анджей.

— Не может быть, чтобы он не подстраховался. — Родион сказал это уверенно, без тени сомнения. — Мне нужна вся картина. Весь его начальный расчет.

Хелена подошла к своему компьютеру, открыла ежедневник брата тех лет. Пролистала, нахмурилась.

— Тут много всего. Я не смогу определить, что относится к этой сделке.

— Можно я гляну? — Родион уже поднимался с кресла.

Хелена бросила взгляд на Анджея. Тот задумался, внимательно посмотрел на Гурского и, после паузы, утвердительно кивнул. Она развернула монитор.

Родион быстро проглядел записи, покачал головой — не то.

— Когда начала готовиться сделка?

Оба пожали плечами — это было до них.

— Записи за год до этого сохранились?

Хелена пролистнула архив глубже.

— Да.

Родион снова уткнулся в монитор, и через пять минут на его лице мелькнуло удивление, сменившееся легкой, понимающей улыбкой.

— Риа Нара, — он посмотрел на собеседников. — Кому-нибудь это о чем-то говорит?

— Нет, — Хелена покачала головой. — Я подключилась, когда основной материал был уже собран.

— Подними все перелеты Полянского за два года. Это возможно?

— Без проблем.

Через десять минут перед Родионом лежала распечатка с географией передвижений Ежи. Он пробежал глазами по списку городов, отметил для себя пару пунктов, сверился со своим ноутбуком, что-то перепроверил.

— Господа, — он поднял глаза, — кто-нибудь знает, почему Полянский остановился именно на «Тарико Мииуно»?

Тишина была ему ответом.

— Кто из вас работал с ним плотно? — уточнил Родион.

— Я, — отозвался Анджей. — Несколько сделок вели вместе.

Родион внимательно, с новым интересом посмотрел на него.

— Что за человек был Полянский? Какой стиль работы?

Анджей задумался, собирая воспоминания в четкую картину.

— Все продумано до мелочей. Перепроверено, подстраховано. Конечный результат видел еще на старте. Риска не любил, но если был уверен — шел до конца.

По лицу Родиона пробежала тень разочарования. «Черт, не хватает чего-то. Слишком рискованно для такого, как Полянский. Не его стиль — лезть в подобную авантюру без железобетонной гарантии».

— Хотя-я-я… — Анджей замолчал, припоминая детали. — Была одна сделка, самая первая наша совместная. Информация была только от сомнительного источника, проверить не получилось. Ежи тогда недолго сомневался. Просто доверился чутью… и разыграл партию с двумя клиентами.

В глазах Родиона зажегся огонек.

— Тогда всё сходится. — Он хлопнул ладонью по столу. — Я берусь.

— Ты доведешь? — Хелена не скрывала надежды.

— Попробую. — Родион уже собирал документы. — Мне нужна вся информация, которую смогут собрать ваши аналитики по «Риа Нара» и вот этой конторе. — Он быстро написал на листе название по-английски и по-японски и придвинул к Хелене.

— Какие сроки? — Она была реалисткой. Слишком много уже вложили в эту ветку производтсва.

— Не знаю. — Родион развел руками. — С японцами ничего нельзя знать наверняка. Минимум пара месяцев, если информация соберется быстро. Может, и на год растянуться.

— Черт. — Хелена поморщилась. — Года у нас нет. Месяцев десять от силы.

— А потом?

— А потом сворачивать производство. Иначе вылетим в трубу.

Родион кивнул, принимая информацию.

— Созвонимся через три дня. — Он легко поднялся, убрал ноутбук в сумку. — До встречи.

Дверь за ним закрылась мягко, но в кабинете повисла та особенная тишина, которая бывает после ухода человека, способного изменить всё.

— И что ты думаешь? — Хелена перевела взгляд на Анджея.

— А ты знаешь… — Анджей замялся, подбирая слова. — Он мне нравится. Что-то в нем есть.

— Что?

— У меня с Ежи было всего три сделки, но… — Он замолчал, прислушиваясь к своим ощущениям. — Сейчас я испытал то же самое. Драйв, кураж, ту самую мальчишескую уверенность, когда идешь ва-банк. Они разные, но внутри — одинаковые.

Глава 12

Родион вышел со встречи, голова была забита цифрами, вариантами, первыми ходами в новой сложной партии. Двадцать минут ходьбы до ресторана, где его ждала Валерия, пролетели незаметно — он прокручивал сценарии, прикидывал риски, выстраивал стратегию. Настолько ушел в себя, что женская фигура, возникшая прямо на пути, стала неожиданностью. Он автоматически попытался обойти, но не тут-то было.

— Родион, как здорово, что я тебя встретила!

«Черт. Агнешка. Только этого не хватало». Бывшая любовница, с которой он не виделся бог знает сколько. Лешек вроде говорил, что она снова удачно вышла замуж.

— Привет, — кивнул он максимально вежливо, бросив взгляд на часы. Валерия уже должна быть внутри. — Агнешка, я тороплюсь. Встреча.

— Ты та-а-ак изменился! — Она тянула руки, пытаясь обнять, повиснуть на нем, заглядывала в глаза с прежней кошачьей настойчивостью.

— Прости, правда, не могу.

— Ну минут десять для старой знакомой есть? — Она прижалась боком, взяла под руку, и голос ее сочился кокетством.

— Слышал, ты вышла замуж, — Родион пытался аккуратно, но решительно высвободиться.

— Это всё в прошлом, — отмахнулась она, рассмеявшись. — Мы так давно не виделись. Я скучала.

— Агнесс, мне правда пора.

— Я провожу, — она мертвой хваткой вцепилась в его локоть.

Он не заметил, как ко входу подошла Валерия. А она заметила всё. Остановилась в паре шагов, с интересом наблюдая за сценой. Слов не слышно, но картинка говорила сама за себя. Высокая, на каблуках, почти одного роста с Родионом. То положит голову ему на плечо, заглядывая в глаза, то прижмется всем телом, то рассмеется, сверкая идеальными зубами. Тяжелая артиллерия пошла в бой. А он… не то чтобы сопротивлялся. Периодически убирал ее руки, отклонялся от слишком частых для простого приветствия поцелуев, но как-то вяло, без жесткости.

Наконец он поднял глаза и увидел Валерию. Взгляд метнулся от нее к висящей на собственном локте Агнешке, которая уже тащила его в сторону входа — в тот же ресторан.

— Агнесс, мне нужно идти, — донеслось до Валерии.

— Ну не будь бякой, угости девушку кофе, сладкий мой. — Агнешка отыгрывала девочку-девочку, надув губки.

Валерия откровенно развлекалась. Поймала раздраженный взгляд Родиона, улыбнулась ему, похлопала ресницами. Сделала полшага назад, пропуская эту парочку внутрь. Ревности не было — странно, но факт. Она сдерживалась, чтобы не рассмеяться в голос.

Родион резко затормозил, обернулся к ней и спросил по-русски, с какой-то почти отчаянной надеждой:

— Ты со мной?

— Прости, «сладенький», — Валерия покачала головой, пряча улыбку. — Я пока морально не готова лицезреть это чудо за нашим столом. Уж молчу про постель.

Оба посмотрели в сторону Агнешки, она, не прекращая щебетать с администратором по-польски, обернулась к Родиону:

— Милый, ты не против, если мы немного подождем? Все столики заняты. — И тут же снова к администратору: — Но вы же нальете нам вашей фирменной наливки? Сладкий мой, пойдем присядем.

— Агнесс. — Родион взял ее за плечи, слегка встряхнул, заглянул в глаза колючим, жестким взглядом. — У меня встреча. — Он рубил слова, как топором. — Увидимся в другой раз.

Она сдулась мгновенно, как воздушный шарик.

— Но ты не отвечаешь на мои звонки, — надула губки, но уже без прежней уверенности.

— Да-а-а, — медленно, с ледяной вежливостью согласился Родион. — Можно уже давно перестать это делать.

Агнешка развернулась к Валерии, стоящей в шаге от них, раздраженно бросила:

— Вы что-то хотели от нас? Вы разве не понимаете, что сейчас вы тут лишняя!

Валерия пожала плечами и просочилась между ними, на ходу бросив Родиону по-русски: “Я проголодалась, пойду закажу себе что-нибудь”.

Минут через десять за столик плюхнулся злой Родион. Валерия не поднимала глаз от меню — боялась расхохотаться вслух.

— А что, второго меню не дали? — спросил он с вызовом.

— Я не знала, как долго ты задержишься со своей сладкой принцессой. — Она подняла на него глаза, полные веселья.

Родион рыкнул.

— Забыли.

— Как скажешь, «сладенький».

— Могла бы и помочь.

Принесли второе меню. Родион уткнулся в него, делая вид, что выбирает, а внутри бурлило недовольство Агнешкой, собой, дурацкой ситуацией.

— Могла бы, — легко согласилась Валерия. — Но я не знаю, в каких вы отношениях. Вдруг испортила бы тебе всю малину и дальнейшие планы.

— В моих планах другая женщина.

— Да ладно, не дуйся. Расслабься. Потом помиритесь.

Родион снова рыкнул, но тут же взял себя в руки.

— Лера, — сказал он серьезно, откладывая меню. — С этой женщиной у меня давно нет никаких отношений.

— Всё, забыли. — Она махнула рукой. — Передо мной можешь не отчитываться.

Его покоробило. Она отмахивалась от него, как от назойливого знакомого, с которым случайно пересеклись за чашкой кофе.

— Лер. — Он дождался, пока она поднимет взгляд. — Я не хочу недомолвок между нами.

Она иронично вздернула бровь, и в глазах мелькнула тень отчуждения.

— Выбрал? — спросила отстраненно.

«Черт. Снова здорово». Он только начал привыкать к той, другой Валерии — теплой, открытой, своей. А сейчас она снова закрылась, и это было как удар под дых. Ему нужен был надежный тыл, маяк, свет в окошке. И она могла дать ему всё это. Могла. Но каждый раз что-то шло не по его сценарию.

«Что, черт возьми, происходит?»

Валерия чувствовала свою отстраненность, но она ее не напрягала. У нее своя жизнь, у Родиона — своя. Да, они провели вместе потрясающее время. Да, она влюбилась. Но стоять в очереди из его пассий, бывших и будущих? Вот уж, увольте. Слишком длинная очередь, слишком утомительно ожидание.

Остаток дня прошел в холодном суверенитете. Они не ссорились, но и не мирились — желания не было. Родион мыслями уходил в новую сделку, Валерия планировала следующую неделю.

Вечером он оторвался от монитора. Валерия устроилась в кресле с ногами, накрывшись пледом, читала книгу. На столике — кружка чая, пара конфет. «Я бы тоже выпил», — подумал Родион и обнаружил точно такую же кружку рядом с собой. «Странно, не помню, как она ее приносила». Последние часы он с головой ушел в документы, которые высылала Хелена и не следил за ней, но чувствовал ее присутствие, ее перемещения по комнате.

Засмотрелся. Она улыбнулась прочитанному, перелистнула страницу, откусила конфету. Идиллия. Тихо, уютно, они вдвоем.

— Лер, — позвал тихо.

— М-м-м? — оторвалась от книги.

— Мне надо будет уехать.

— Прямо сейчас?

— Нет. — Он улыбнулся. — Через неделю примерно. Месяца на два-три.

— Хорошо. — Она снова вернулась к книге.

Он вздохнул. Зачем он это сказал? Раньше не считал нужным отчитываться. А сейчас хотел. Хотел чтобы она знала. Чтобы ждала. Чтобы была тем самым маячком.

Компьютер пискнул — Хелена прислала новую информацию. Родион снова нырнул в работу.

Валерия дочитала книгу, ушла в ванну. Внутри разрасталось недовольство — собой, этим днем. С Родионом было всё в порядке, нет, он был ни при чем. Она злилась на себя, но не могла понять, за что именно.

Вышла из ванны. Родион сидел, уткнувшись в монитор, сосредоточенный, собранный, невероятно притягательный. Она залюбовалась им, и внутри что-то тренькнуло — тонкая льдистая корочка отчужденности лопнула, и теплый комочек влюбленности благодарно заурчал, заполняя всё светом.

Родион почувствовал эту волну тепла, поднял голову. Она стояла в проеме, облокотившись о косяк, и смотрела на него с нежностью.

«Вернулась», — понял он, и дыхание перехватило.

Утром Валерия уехала к дочери и Иоанне в Карловы Вары, а Родион отправился на встречу с Хеленой, а через пару дней улетел в Японию. Сделка, начатая Полянским, захватила его целиком — он погрузился в нее с головой, видя в ней не просто вызов, а возможность оставить след. Через пару недель поставил Анджея и Хелену в известность, что параллельно пойдет еще один контракт — с Риа Нара. Спрогнозировать сейчас, какой из них окажется выгоднее, не получалось: обе сделки были на стадии переговоров, обе требовали полной отдачи.

Посовещавшись, решили: Хелена временно переключается с переговоров на производство, передавая все полномочия Родиону в Японии и Анджею в Мюнхене. Задача была проста и грандиозна одновременно: продержаться не обещанные изначально девять месяцев, а минимум год. Для этого нужно, чтобы хотя бы один из японских будущих партнеров подписал контракт и сделал первый платеж.

Москвичи попытались встрять, но Родион к тому моменту контролировал процесс полностью. Разница во времени выматывала, спать приходилось урывками, между звонками и бесконечными видеоконференциями. Он подключил своих парней, но и они работали на пределе. Анджей с Родионом сошлись быстро — понимали друг друга с полуслова, ловили мысли на лету. В такой команде работать было эффективно, несмотря на чудовищную нагрузку.

С Валерией удавалось поговорить по телефону лишь пару раз. Разговор не складывался: то она на ходу, то у него нет ни минуты свободной. Но смсками и короткими письмами обменивались часто — в основном шуточными, легкими, почти ни о чем. И все же Родиону этого хватало, чтобы чувствовать: его ждут, о нем помнят. Маячок в окошке горел, пусть и далеко.

У Валерии тоже начался период бешеной активности. Пришлось полностью взять на себя российские контракты — Хелена пообещала, что это временно, на пару месяцев, пока не прояснится с японцами. Добавились благотворительные проекты, которые давно прорабатывались и теперь входили в финальную стадию. Сентябрь-октябрь традиционно требовали ее присутствия на севере Германии, но там она хотя бы могла расслабиться: Марио, ее управляющий, был гением с итальянскими корнями, но, как любой творческий человек, нуждался в поощрении и похвале. Каролина практически переехала к Иоанне и Александре Феликсовне — бабушки души в ней не чаяли.

Предварительный договор с Риа Нара подписали в конце октября. Родион лично повез его в Мюнхен — и, пользуясь случаем, выкроил пару дней, чтобы заскочить в Варшаву. Самолет прилетел рано утром, сразу поехал домой и теперь сидел на кухне с матерью, завтракал и расспрашивал о новостях.

— Как дела? Как собаки? Как здоровье?

— Все хорошо, Родион, не суетись. — Александра Феликсовна наливала ему чай, пряча улыбку. — Ты лучше скажи, когда уже нормально отдохнешь?

— Скоро. — Он отхлебнул, глядя поверх кружки. — Валерия в Варшаве?

Мать замялась.

— Не знаю, Родион. У нее последнее время график сумасшедший. Вроде должна на этой неделе приехать, но я ее пока не видела.

— Вы общаетесь?

— Мало. — Она вздохнула. — С лета всего раза три виделись. У нее сейчас столько всего: открытие школы для детей-инвалидов, реабилитационный центр на подходе. В Германию мотается постоянно.

Родион удивился, хотя сам не мог объяснить — чему именно. То ли ее востребованности, то ли масштабности ее деятельности, то ли собственной неосведомленности.

— Да? — переспросил он. — Она мне не говорила.

После завтрака набрал Валерию. Она ответила сразу, и в голосе ее услышал ту самую теплоту, по которой успел соскучиться.

— Привет! — обрадовалась она.

— Давай сегодня встретимся.

— Ой, сегодня не могу. — В голосе появились виноватые нотки. — Уже встреча запланирована. А вот завтра — с удовольствием.

— Завтра вечером я улетаю.

— Давай в обед?

— Лер, — он усмехнулся, — я не только пообедать с тобой хотел.

— А-а-а, — протянула она, и ему показалось, что она слегка растерялась. — Сегодня я поздно освобожусь. Давай созвонимся часов в десять-одиннадцать?

— Лады.

Валерия только что въехала в город, устала с дороги, попала в пробку и физически вымоталась за последние недели. Но Родиону она обрадовалась искренне. Однако сегодняшний вечер был занят — Анджей сильно просил о встрече, да она и сама по нему соскучилась. Именно ради этого она и вернулась на день раньше.

— Привет! — Анджей расцеловал ее в обе щеки, и Валерия почувствовала, как тепло разливается в груди — действительно соскучилась.

Заказали ужин, вино, обсудили последние новости. Анджей расспрашивал о Марио, о виноградниках, о планах.

— В этом году он превзошел сам себя, — улыбалась Валерия. — Думаю, года через три урожай этого года пойдет по баснословной цене. Интрига уже завертелась, заказчиков больше, чем мы можем обеспечить. Склады прошлого и позапрошлого года вымели подчистую. Марио придержал только трехлетнюю выдержку — надеется на выставке взять все призовые места, а в следующем году сорвать куш на аукционе.

— Попробовать-то дашь? — Анджей смотрел с предвкушением.

— Приезжай, — рассмеялась она. — Как только станет полегче со временем.

— Договорились. — Он кивнул, но вдруг замялся, отвел взгляд. — Лер… у меня тут… несколько неожиданная тема.

Валерия насторожилась. С Анджеем они стали невероятно близки — эта связь напоминала ту, что была у нее с Кирой, но с сестрой все было просто и ясно, а с Анджеем… ясности не было. И такое положение ее, если честно, устраивало.

— Мне давно нравится одна девушка, — сказал он, и в голосе его послышалось смущение, которого Валерия раньше не слышала.

Она растерялась. «Что-то не так. В прошлый раз, когда он делал мне предложение — пусть в шутку, пусть давно, — он был гораздо смелее».

— Но она не воспринимает меня, — продолжил Анджей, и пауза затянулась.

— Анджей, — Валерия накрыла его ладонь своей, — давай напрямую. Что происходит?

— Она мне очень нравится. Иногда кажется, что и я ей не безразличен. А потом всё снова сводится к обычной дружбе. И я не знаю, как пробить эту стену.

— Дружба — это тоже немало, — осторожно заметила Валерия.

— Лер, я хочу семью. Жену. Детей. — Он поднял на нее глаза, и в них было столько тоски, что у Валерии сжалось сердце. — Я хочу, чтобы только она стала моей женой. Моей семьей.

— Анджей, а ты ей говорил об этом? — спросила Валерия, чувствуя, как внутри всё сжимается и холодеет.

Он отрицательно покачал головой, поджал губы.

— Она сразу переводит в дружеское русло.

«Может, я дура непробиваемая, — подумала Валерия, — но в наших редких встречах я таких разговоров не помню. Намеков тоже не было. Или все-таки были, а я не заметила? Так, надо внести ясность».

— А я чем могу помочь? — спросила она мягко.

Анджей задумался, потер переносицу.

— Может, поговоришь с ней? Узнаешь, что у неё ко мне? Вроде она с кем-то встречается…

«Э-э-э, неловко как-то…»

— Анджей, ты уверен в своем выборе?

— Да. — Он поднял на неё глаза, и в них была такая глубокая, давняя тоска, что Валерия вздрогнула. — Лерка, я люблю её.

«Ой, мама…»

— А я какое отношение имею ко всей этой истории? — осторожно, словно по минному полю, спросила она.

Анджей посмотрел удивленно, и у Валерии внутри всё оборвалось.

— Я люблю Киру.

— О-о-ох… — выдохнула она, и голова закружилась от неожиданного облегчения. — Господи, ну разве можно так пугать?!

Всё встало на свои места. Анджей — друг, брат, самый близкий человек после Киры. Но не больше. И слава Богу.

— Кирка-то, Кирка! — возмутилась она, отпивая воды. — Ни разу не сказала, что ты к ней неровно дышишь. Коза камышовая. — Она помолчала, вспоминая. — Она же вроде с Николаем встречается? Или уже нет? У них роман года четыре, но последнее время она всё одна на семейных мероприятиях, отшучивается, что Николай занят.

— Лер, поговори с ней, — попросил Анджей. — Я бы никого не впутывал, но ты мне близка, и Кире тоже. Мне просто нужно знать… Если у неё ко мне ничего — я отступлю.

— Анджей, я не знаю. Кирка скрытная. Мы с ней последнее время редко общаемся. Тебе-то она что говорит?

— Отшучивается.

— А ты?

— А я… — он усмехнулся грустно. — Как кролик за удавом.

— Хоть какие-то зацепки есть?

Анджей поморщился, вспоминая.

— Она как-то обмолвилась, что мужчин младше себя не воспринимает как партнеров.

— Да, это её пунктик.

— Но это же чушь!

— Согласна. — Валерия задумалась. — Знаешь, моя сестра ценит поступки, а не слова. А поступков за тобой — не счесть. Попробуй дальше по этому пути. Вам надо встретиться.

— Сейчас не получится. Я сам не знаю, где буду завтра вечером.

— Прилети в Иркутск. К ней.

— Вот так прямо? — Анджей округлил глаза.

— Ну, можешь Каролинку как предлог взять — к бабушке отвезти. Я сейчас никак не вырвусь, а ребенок соскучился.

— Лер, нереально. Пока первая поставка в Японию не уйдет…

— Ладно. Я попрошу её под каким-нибудь предлогом приехать. Но меня самой в Варшаве почти не бывает.

Оба замолчали, переглянулись.

— Давай так, — предложила Валерия. — Я ей позвоню, прощупаю почву. Ты тоже звони, находи предлоги. В аську стучись — она там активнее.

— Привет, — раздалось сверху.

Они одновременно подняли головы и оба расплылись в улыбках. Родион, стоявший у их столика и переводил взгляд с одного на другого, на мгновение растерялся — эта синхронная, искренняя радость никак не вязалась с той картиной, которую он себе нарисовал.

— Привет, — Анджей встал, протянул руку. — Рад тебя видеть.

«И правда рад», — отметил Родион, пожимая ладонь.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал Анджей.

— Да и ты вроде должен быть в Мюнхене. — Родион всматривался в его лицо — открытое, дружелюбное, без тени фальши.

— Через два часа выезжаю.

Родион перевел взгляд на Валерию — она сияла.

— Привет, — улыбнулась она. — Удивил.

— А уж как я удивился, — сухо ответил он, не скрывая претензии.

Валерия усмехнулась:

— Ты просто зашел поздороваться или присядешь?

Родион переводил взгляд с одного на другого, пытаясь считать правду. «Не может она так откровенно врать. И с Анджеем у нас нормальные отношения. Разве что… разве что Лерка не воспринимает меня всерьез».

— Пожалуй, присяду.

Он сел рядом с Анджеем, напротив Валерии. Поговорили о пустяках минут десять, пока Анджей не взглянул на часы.

— Мне пора.

— До встречи, — он наклонился к Валерии, поцеловал в щеку.

— Удачи, — она обняла его в ответ, заглянула в глаза. — Звони обязательно.

— Хорошо.

— И я позвоню. Состыкуемся, — она улыбнулась ему загадочно, и Родиону показалось, что в этой улыбке скрыт какой-то тайный смысл.

Глава 13

Принесли заказ Родиона. Он молча ковырялся вилкой в тарелке, переваривая увиденное. Эти двое договаривались о встрече прямо при нём? Или он ослышался? Валерия заметила его напряжённое молчание, но выяснять не спешила. Она всё ещё была в эйфории: во-первых, с Анджеем наконец-то всё прояснилось, во-вторых, Анджей и Кира, на её взгляд, идеально подходили друг другу. Она мысленно уже разрабатывала план разговора с сестрой, смакуя вино мелкими глотками. Сегодня же вечером надо позвонить Кирке.

— Лер, — Родион поднял на неё тяжёлый взгляд, — а что, собственно, происходит?

В его голосе звучала плохо скрываемая претензия. Валерия внутренне подобралась.

— Ты о чём? — спросила она максимально нейтрально.

— Какие у тебя отношения с Анджеем?

Она невольно улыбнулась — счастливо, расслабленно, всё ещё под впечатлением от только что закончившегося разговора.

— Замечательные, — и даже зажмурилась на мгновение.

Родион растерялся. Так не ведёт себя женщина, которую застали с другим. Или… Или он для неё просто пустое место? Нет, проще спросить напрямую, чем ломать голову над женской логикой.

— А ты с какой целью интересуешься? — Валерия открыла глаза, посмотрела на него с лёгким любопытством.

— Пытаюсь кое-что для себя прояснить. — Он снова уткнулся в тарелку.

Валерия усмехнулась.

— Что-то плохо у тебя получается. Может, спросишь прямо, что тебя беспокоит?

Родион помолчал, собираясь с духом.

— А со мной у тебя какие отношения?

Валерия задумалась уже серьёзно.

— С тобой? Пока непонятные, — вздохнула она.

— Лер, — отложил вилку, — я уже вышел из подросткового возраста, чтобы играть в такие игры.

— Гурский, — она снова вздохнула, — просто поговори со мной. Что тебя волнует? Что не устраивает?

— Меня не устраивает наша неустроенность.

Валерия опешила.

— А-а-а, то есть это я во всём виновата?

— Я сказал — с нами что-то не так!

Она опустила глаза. Тут крыть было нечем. «Не так» — это мягко сказано. Между ними всегда всё было «не так».

— Лер, — Родион заговорил медленно, осторожно, словно шёл по минному полю, — ты единственная женщина, которой я доверяю больше, чем себе. — Он смотрел на неё в упор. — А получается, что ты меня кидаешь.

Валерия удивлённо вскинула брови.

— Сначала с Полянским, теперь с Анджеем, — горько усмехнулся он.

Она всматривалась в его лицо, пытаясь понять, откуда это берётся. «Чушь какая! При чём тут Ежи? При чём Анджей? Ревнует? К Ежи уже глупо, к Анджею — тем более».

— Дурак ты, Гурский, — вынесла вердикт без злости, скорее с сожалением.

А он смотрел и каждой клеткой чувствовал: эта женщина ему нужна. До дрожи, до боли. Парадокс в том, что ей одной хорошо, а ему без неё — хуже, гораздо хуже, чем с ней.

— Лер, ты мне очень дорога, — слова давались с трудом, он их не выбирал, они сами шли изнутри. — Я не знаю, как ещё сказать, чтобы ты услышала меня.

И она услышала. Поверила.

— Если доверяешь — не смей меня ревновать.

— Лерка, — он усмехнулся, но в глазах осталась горечь, — ты отказалась сегодня со мной встретиться, потому что у тебя встреча с другим мужчиной. И я же ещё виноват?

— Не с мужчиной, а с Анджеем, — машинально поправила она.

— Вот я и спрашиваю: какие у вас отношения?

— У него отношения с Кирой. А со мной — близкие, дружеские. — Она сказала это резче, чем хотела.

Родион замер. Потом до него дошло. Он откинулся на спинку дивана, шумно выдохнул. «Да твою ж мать… Нельзя было раньше сказать?» Ему захотелось одновременно придушить её и зацеловать.

— Дорогая, — начал он елейным голосом, в котором уже проскальзывало облегчение, — у меня к тебе огромная просьба. Ставь меня в известность о своих ДРУЗЬЯХ заранее.

— Ты с ума сошёл? — возмутилась Валерия. — С какой стати я должна перед тобой отчитываться?

— Так, стоп. — Он повысил голос, но, увидев её настороженный взгляд, смягчил тон и даже попытался пошутить: — А как Полянский всё это терпел?

— Что именно?

— Всех этих Анджеев, Павлов, Славеков…

— Гурский, у тебя паранойя! — Валерия начала закипать. При чём тут остальные?

Подошёл официант.

— Счёт мне, пожалуйста, — попросила Валерия.

— Молодой человек уже расплатился, — официант кивнул в сторону выхода, где скрылся Анджей.

Валерия помолчала, глядя в окно на ночную улицу. Потом перевела взгляд на Родиона. Он ждал.

— Родион, мне не шестнадцать лет, и ты мне не папа с мамой, которых нужно предупреждать с кем идешь на дискотеку и когда вернусь. — Голос её звучал ровно, но в нём звенела сталь. — Я не собираюсь спрашивать у тебя разрешения, с кем мне общаться, чем заниматься. У меня есть свой опыт, и только я решаю, что для меня правильно. Если ты чего-то не понимаешь — спроси прямо. Не надо пошлых обвинений. Я же в твою личную жизнь не лезу.

Родион тоже закипал. От её тона, от этих правильных, но таких обидных слов.

— В том-то и дело, что ты меня в свою жизнь не пускаешь! — глухо выпалил он. — Я сегодня от матери Случайно узнаю, что ты школу открываешь. От Хелены — что русский сектор ведёшь. Каролинка СЛУЧАЙНО проговаривается, что ты с моей матерью дружишь. А ты молчишь!

— Стоп. — Валерия прикрыла глаза на мгновение. — Ты сегодня с цепи сорвался по какому поводу? Зачем всё в кучу мешать?

— Лера, у тебя от меня тайн на несколько листов мелким шрифтом. И после этого ты говоришь о доверии?

Она вздохнула, чувствуя, как разговор заходит в тупик. «Как слепой с глухим».

— Давай успокоимся оба. — Она взяла сумочку, собралась. — Как остынем — тогда и поговорим. Если ещё будет желание о чем-то вообще разговаривать.

Подхватила шарф, сумку и вышла. Родион ещё какое-то время сидел в прострации, потом откинулся на спинку дивана, потом психанул и одним движением сбросил на стол приборы. Эмоций не было. Совсем. Пусто. Ссора на пустом месте. Лучше бы не приезжал. Сидел бы дома, разгребал почту, успокаивался. Лерка права.

А Валерия раздраконилась всерьёз. Шла через сквер, пиная опавшие листья, и внутри всё кипело. «Ладно, ревность — это ещё можно понять, объяснить. Но остальное? Он что себе представляет? „Привет, дорогой, я сегодня чихнула три раза, тебе же это интересно? А ещё я планирую посплетничать с одним мужчиной, но ты не волнуйся, он недавно сменил ориентацию“. Гурский — сволочь. Испоганил такой день!»

Она вспомнила про обещание Анджею. Точно, надо позвонить Кирке пока она в Питере в одном часовом поясе, набрала ее.

— Привет, старушка, — выдохнула в трубку.

— Ты чего такая злая? — без приветствия припечатала сестра.

— Да есть старатели.

— Дай угадаю. Маламутчик проявился?

Валерия только зашипела в ответ.

— У вас же вроде всё хорошо было?

— Это потому что расстояние гасит.

— Лер, пора бы уже успокоиться.

— Да я успокоилась. — Она и правда вдруг поняла, что злость уходит. — Надолго успокоилась.

— Боюсь спрашивать, что вы опять натворили.

Валерия споткнулась на ровном месте. А ведь действительно — ничего особенного не случилось. Приревновал — в его стиле. Права качать пытался — тоже не впервой. С чего она так взбесилась?

— Всё нормально, — сказала уже спокойнее. — Из мухи слона раздули.

— Это потому что давно не виделись. Обычная семейная сцена после командировки.

— Кир, не мели ерунды. — Валерия поморщилась. — Я сегодня с Анджеем виделась, с него всё и началось.

— Да? — в голосе сестры что-то дрогнуло. — А что с Анджеем?

— Да с ним всё в порядке, это Гурский приревновал.

— А повод был? — спросила Кира, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Валерия уловила заминку.

— У Гурского всегда повод найдётся. — Она выдержала паузу. — А Анджей… Анджей хорошо выглядит, хотя замотанный. Ему бы отдохнуть, но один он не поедет. Я сейчас не могу компанию составить. Слушай, а может, ты в Мюнхен приедешь?

— Я? С какой стати я буду его развлекать?

— Не развлекать, а отдыхать. Ты же давно никуда не выбиралась. Недельку в Мюнхене, потом я выкрою время — кутнём где-нибудь.

— А Анджей что об этом думает?

— Кир, — не выдержала Валерия, — ты непроходимая тупица.

— Это почему? — искренне удивилась сестра.

— Поверь мне на слово.

В трубке повисла пауза.

— Как там Николай? — неожиданно спросила Валерия.

— Николай? — Кира растерялась. — Вроде нормально…

— В смысле «вроде»? Вы не общаетесь?

— Давно уже. — отмахнулась она и после паузы, неуверенно продолжила: — Слушай, Анджей последнее время какой-то странный. Звонит иногда, говорит… невнятно.

Валерия довольно улыбнулась.

— Может, влюбился?

Кира помедлила.

— А есть в кого? — голос её чуть дрогнул.

— Ну не знаю. Анджей — мужчина видный. Правда, загружен сейчас, но может, кто в офисе? Хотя он всё время в разъездах… — Валерия тянула время, наслаждаясь моментом. — Вот приехала бы и посмотрела сама. Остановишься у Хеленки, погуляешь по Мюнхену, может, Анджея вытащишь в какой-нибудь замок.

— Не знаю… — Кира сомневалась, и это было так на неё непохоже. — У меня месяц расписан.

— С клиентами и по скайпу можно.

— А Анджей… - снова замялась сестра.

— Что Анджей?

— Ничего. Я подумаю.

— Долго не думай, а то в дожди попадёшь. Сейчас в Европе хорошо.

— Ладно, подумаю, — пообещала Кира.

Валерия отключилась и тут же отправила Анджею сообщение: «Позвонила, зови Киру в Мюнхен». И только сейчас заметила, что уже вышла к своему дому.

Телефон зазвонил снова. Поздновато для звонков. Помощница, взвинченная до предела, вывалила на неё проблему: строители отказываются подписывать финальную смету, сумма не устраивает, а объект нужно сдавать через неделю. Валерия чертыхнулась — ещё утром всё было нормально. Договорились на завтра, опять утром рано вставать и гнать машину за город.

Родион позвонил в девять утра.

— Привет, — как ни в чём не бывало.

— Привет, — так же ровно ответила она.

— Пообедать сегодня? - напомнил он. - В силе?

— Э-м-м, я уже из города уехала.

— Вот так? — В его голосе мелькнуло разочарование.

— Встреча с подрядчиками. Вернусь после четырёх.

— У меня самолёт в восемь.

— Родион, встречаться на полчаса? Оба будем нервные, злые.

— Я отдохнул, — усмехнулся он.

Валерия молчала. Внутренний протест был сильнее логики.

— Какие планы на ближайший месяц? — спросил он после паузы.

— В начале ноября едем в Иркутск, у отца юбилей.

Родион быстро прикинул.

— А давай я вас там встречу.

Валерия замерла, перестав дышать.

— Что? — не поняла она.

— Я смогу на пару дней вырваться.

— У вас же там запарка…

— Вырвусь.

— Тогда к тому времени определимся. Получится — хорошо, нет — так нет.

— А вы надолго?

— Хотелось бы на две-три недели. Билеты пока в одну сторону. Если школу успею запустить — отдохну. Если нет — съездим на юбилей, и я вернусь.

— Кинь мне дату и рейс. Постараюсь приехать.

Валерия улыбнулась.

— Леер? — мурлыкнул он.

— Да?

— Почему ты мне никогда не звонишь?

Она растерялась. А ведь правда — ни разу сама не набрала. Смски, письма, аська — легко. А позвонить… Анджею могла в любое время, и друзьям, и даже малознакомым людям. А ему — нет.

— Да как-то… повода нет.

— А без повода?

— Давай я лучше эпистолярно.

— Зараза ты, Лерка, — сказал он с такой теплотой, что у неё внутри всё оттаяло.

— Я тебя тоже очень ценю, — ответила она, чуть язвительно, но с улыбкой.

— Ладно. Давай. Удачи.

— И тебе.

С японцами расчет Родиона оказался точным. Как только на рынок «просочилась» информация, что Риа Нара заключили договор с мюнхенцами, Тарико Мииуно сама вышла на Родиона — осторожно, вежливо, но с явным интересом.

Дальше события понеслись как снежный ком. Риа Нара, получив пробную партию, подписали контракт на десять лет. Тарико Мииуно попыталась перехватить, но Родион убедил их, что мощности позволяют работать на обе компании, да и польская корпорация может предложить дополнительные опции.

Москвичи, как и предполагалось, такими технологиями не располагали и снова потянулись к Родиону — теперь уже как к потенциальному подрядчику.

Хелена ночевала на производстве вместе с немецкими инженерами, польскими программистами, экономистами. Нужно было любой ценой увеличить поставки. Родион со своей командой и Анджей корпели над бумагами, отчетами, оценками по разные стороны земного шара. Родион мотался на встречи с японцами, москвичи наседали, требуя личных переговоров, но в итоге скрепя сердце согласились и на Анджея. Валерия, курирующая русский сектор, тоже присутствовала на встрече.

— Мы хотим лично встретиться с Гурским, — безапелляционно заявил московский представитель.

— Все вопросы можете решать с нами, — спокойно парировал Анджей. — Гурский сейчас занимается только японским направлением.

— Мы настаиваем.

— Нет. — Анджей даже не повысил голос. — У меня по продукту полномочий больше, чем у него. Если не хотите обсуждать с нами — не настаиваем на сотрудничестве.

— Нам нужна его консультация по теме касаемой Японии, — москвич упрямо гнул свою линию.

Анджей закрыл папку, поднялся.

— У нас нет времени на пустые разговоры. Вы и так заняли слишком много времени.

Валерия молча поддержала его. Два японских контракта — это предел. Технически они не вытянут больше, нужно расширять производство, а это время и деньги. Родион с самого начала сказал москвичам: вернемся к разговору через год. Но те настояли на встрече — и вот теперь Анджей с Валерией впустую слетали в Москву на один день, чтобы вечером лететь обратно.

— Господа, — Валерия решила смягчить тон, — Гурский безвыездно в Японии, у нас сейчас аврал. Отвлекать его нельзя.

— Нам просто нужна личная консультация, — москвичи пошли на попятную, но в голосе сквозило раздражение.

— Вся информация по продукту есть у Анджея.

— Господа, — вмешался Анджей, — давайте проясним ситуацию. Гурский в нашей компании не наемный консультант по разовым сделкам. — Он обвел взглядом москвичей. — Он член нашей семьи. И работать на сторону не намерен.

Валерия едва заметно вскинула в удивлении брови, но смолчала.

— До этого же работал, — буркнул кто-то из делегации.

— До этого он не принадлежал к нашей семье. — Анджей говорил спокойно, но веско. — А теперь его интересы — это интересы корпорации. То есть его собственные.

Москвичи переглянулись.

— Ладно, — нехотя сдались они. — Присаживайтесь.

Уже в самолете Валерия повернулась к Анджею:

— А Родион-то чего сам не захотел встречаться? — спросила она, хотя ответ уже начала угадывать.

Анджей устало откинулся на спинку кресла, потер переносицу.

— Ты не представляешь, как он зашивается. — В голосе его слышалась не столько жалоба, сколько уважение. — Я думал, у меня темп, а у него нагрузка раза в два больше. Японцы — это не шутки. Он там сутками.

Валерия молчала, переваривая. Ей было приятно — и мнение Анджея, и даже то, как москвичи наседали на Родиона. Гордость за него шевельнулась где-то в груди, теплая и неожиданная. «Маламучище Гурское», — подумала она с нежностью.

В Мюнхене, едва выйдя из самолета, она набрала его номер. Сама. Впервые.

— Привет тебе, Родион Болеславович, — сказала она, и голос ее звучал легко, почти игриво.

— Привет. — Он удивился, но в удивлении этом слышалась теплая нотка.

— Ну, доложу: мы таки с боем отбили тебя у москалей.

— Да я понял, — усмехнулся он устало. — Они уже отписались. С новыми пунктами по договору. Чего наговорили-то?

— Лучше не спрашивай. — Валерия вспомнила, как Анджей грудью вставал на защиту «члена семьи». — Анджей просто не подпустил их к твоему телу.

— Слушай, — голос его вдруг стал тише, интимнее, — а ты меня через неделю допустишь до своего?

Валерия чувствовала, как он устал. И что своим звонком она то ли разбудила его, то ли наоборот — не дала уснуть, но он рад.

— А у тебя получится приехать в Иркутск? — спросила она.

— Да. Я уже билеты взял, на пару дней вырвусь. Я же пообещал тебя встретить.

— Тогда до встречи в аэропорту, — улыбнулась она.

— Пока.

Глава 14

Школу Валерия запустила вовремя — обучение началось со второй четверти. Работы по реабилитационному центру тоже укладывались в график, на этом этапе её присутствие уже не требовалось. Оставалось договориться с Хеленой, чтобы подменила на пару недель по русской ветке, но там после московских переговоров было затишье.

Через пару дней удалось вытащить Хелену домой — та по-прежнему пропадала на работе, а Валерия жила в её квартире одна.

— Ну ты сильна, — выдохнула Хелена с порога, вешая пальто.

— Привет. — Валерия приняла у неё одежду. — В чем?

— Давай я в душ, а то усну на ходу. Потом покорми меня, пожалуйста.

Через полчаса более-менее вменяемая Хелена сидела за столом. Душ взбодрил, вернул привычную язвительность.

— Вот ты мне скажи, — начала она, энергично жуя салат, — нафига ты москвичей уговаривала?

— Я?!

— Анджей сказал, только благодаря тебе они сели за стол переговоров.

Валерия от такой подставы даже рот открыла.

— Поклеп! — открестилась она. — Я всего лишь попыталась сгладить углы при прощании. А за стол они сели только после того, как он им заявил, что Гурский — член семьи и на сторону работать не пойдет.

— Да? — Хелена приподняла бровь, продолжая жевать. — Вы всё-таки решили официально оформиться?

У Валерии салат поперёк горла встал.

— Не, ну я-то только «за». — Хелена мечтательно поводила вилкой. — Тогда Гурский точно никуда не денется. Лер, ты просто не представляешь, какой он ценный. То, что он провернул… мы и на треть не рассчитывали, потому производство и не готово, гонки бешеные.

— Так надо было просто рамки приличия обозначить.

— Да ты что! — Хелена даже вилку отложила. — Мы с ним далеко пойдём.

— А вы с ним говорили? Он сам этого хочет?

— Да куда он денется? — ухмыльнулась золовка. — У нас ты есть. А ты с него, я так поняла, верёвки вить можешь.

— А Анджей тоже так считает?

— Анджей — натура романтическая, он считает, что вы отличная пара. Но одно другому не мешает, правда?

— Хелена. — Валерия посмотрела на неё в упор. — Боюсь, у тебя неверное представление. Я на Гурского никакого давления оказывать не могу. Он самодостаточная личность. И послать меня может на раз-два — даже не сомневайся.

— Лерка, не злись. — Хелена смягчилась. — Ты же знаешь, я иначе не умею. Сил нет приторно-вежливой быть.

— Хелен, ты иногда думай, что говоришь.

— Ну не дуйся. — Она потянулась за добавкой.

Некоторое время обе молчали — Валерия допивала чай, Хелена доедала ужин.

— А сама-то веришь, что он тебя пошлёт? — устало спросила Хелена.

Валерия усмехнулась. «Горбатого могила исправит».

— Насчёт себя не уверена. А вот вас — пошлёт и не подумает.

— Тут согласна. — Хелена вздохнула. — Но ты же можешь уговорить?

— И не подумаю.

— Лер, он на самом деле неплохой парень. Не бойкотируй его.

— Мы сами разберёмся, — уже мягче ответила Валерия.

— Разберётесь вы… — Хелена покачала головой. — Пособачитесь, а он опять всех в шею загонит.

— Слушай, мне на пару недель уехать надо. Я по своему отделу всё подчистила, срочного ничего нет. Если что — буду на связи. Подстрахуешь?

— Да. Анджей говорил, у вас там торжество какое-то. — Хелена скривилась. — Он тоже собирается.

— Правда? — обрадовалась Валерия.

— Одну меня нигде не ждут, никто не любит, — жалобно протянула золовка.

— Поехали с нами!

— Не, это я так… устала просто. Подстрахую, конечно. Анджея надолго не отпущу, максимум на пару дней. К тому же, если и Гурский туда собирается… — Она выразительно посмотрела на Валерию. — А ведь собирается. — Утвердилась в догадке. — Сама понимаешь, затишье затишьем, но руку на пульсе держать надо.

Иркутский рейс задержали, но ненадолго. Валерия прикрыла глаза, пытаясь расслабиться и хоть немного вздремнуть. С одной стороны возилась неугомонная дочь, с другой — соседка листала журнал. Полчаса взлета и набора высоты хватило, чтобы перевести дух. Каролинка обеда не дождалась — отрубилась, едва коснувшись головой подушки. Валерия съела самолётную еду, запила чаем и начала устраиваться на ночлег: подоткнула дочери одеяло, укрылась сама.

Соседка — молодая девушка, чуть младше Валерии, — посматривала на них с улыбкой.

— Хорошая у вас дочка.

— Да, — улыбнулась Валерия.

— Я тоже одно время очень хотела ребёнка. Мальчика.

Валерия из вежливости повернулась к ней.

— Не сложилось?

— Нет, — коротко ответила соседка.

— Может, ещё получится.

— Теперь уже не хочу. — Девушка помолчала. — Если честно, я и раньше не особенно хотела…

Валерия поняла: у соседки накипело. Судя по тому, что она изливала душу первому встречному, поговорить было не с кем.

— Так тоже бывает, — нейтрально поддержала Валерия.

Она разглядывала соседку: красивая, ухоженная, двадцать три — двадцать пять. С такой внешностью вести подобные разговоры? Странно. Хотя, может, у них просто разные жизненные сценарии.

— Давай на «ты», — предложила девушка.

— Давай.

— Ксения.

— Валерия.

— Вот скажи, — Ксения подалась ближе, понизив голос, — в твоей жизни хоть один нормальный мужик был?

Валерия слегка опешила от такой прямоты.

— Вроде все нормальные были.

— Серьёзно? — Ксения смотрела на неё, как на живого мамонта.

— Абсолютно. У меня их немного, но все очень хорошие люди.

— А если такие хорошие, зачем расставалась?

— Отношения исчерпывают себя, — пожала плечами Валерия.

— Это как?

Валерия присмотрелась к собеседнице повнимательнее. Двадцать три — двадцать пять, а вопросы задаёт, как восемнадцатилетняя. Наверное, просто неудачно влюбилась.

— Когда люди перестают радоваться друг другу, а начинают раздражать, смысла быть вместе уже нет.

— Ну, если он тебя обеспечивает, свои обязательства выполняет — зачем бросать?

— Можно просто расстаться и сохранить нормальные отношения.

— Да не бывает такого в жизни! — горячо возразила Ксения.

— Ксюш, я не знаю, что у тебя случилось, но пройдёт время — ты на это иначе посмотришь.

— Да?! — Девушка вспыхнула, но не на Валерию — на обстоятельства, на того человека, на саму себя. — И сколько этого времени надо?

— По-разному. Кому-то полгода, кому-то больше, а кто-то через пару месяцев уже новую любовь находит.

— Пару месяцев? — недоверчиво переспросила Ксения.

— Ну, — Валерия чуть заметно усмехнулась, — тогда, наверное, и любви никакой не было.

— Мы с мужем прожили полтора года, — голос Ксении дрогнул, — а он меня вышвырнул, как блохастого щенка.

— В смысле? На улицу выставил?

— Нет, — Ксения поморщилась, — квартиру он на год вперёд оплатил, я там полгода после его ухода прожила. Просто выкинул из своей жизни. Сказал, что я ему не подхожу.

— А раньше он этого понять не мог? Вы сколько до свадьбы знакомы были?

— Месяц. Может, чуть больше.

— Ксень, за месяц и работу-то не всегда поймёшь — твоя или нет. А вы полтора года прожили.

— Прожили… — Ксения скривилась, но вдруг задумалась. — А знаешь, ты права. Нужно время. Тогда мне казалось — живём. А сейчас понимаю: и не жили вовсе. Он у себя, а я в «нашей» квартире.

— Это как? — Валерия нахмурилась.

— Он снял квартиру, но у него ещё дом есть. Вот там он и жил. Или ещё где-то.

— Зачем снимать, если есть где жить?

— Не знаю. — Ксения покачала головой. — Он не хотел, чтобы я у него жила. — Она поймала удивлённый взгляд Валерии и пояснила: — У него командировки, бизнес, собаки, кошки, коровы…

— Коровы? — не поверила Валерия.

— Не знаю, может, и не было коров. — Ксения усмехнулась, но в глазах стояла горечь.

— Ксюш, извини за прямоту, — Валерия говорила мягко, но серьёзно, — а зачем ты ему тогда вообще нужна была? Такой хваткий мужик — жениться, да ещё и квартиру снимать… Это же не ради любви.

— Да ты что… — Ксения смотрела на неё расширенными глазами, как ребёнок, которому только что объяснили, что Деда Мороза не существует.

Валерия тихо рассмеялась — не над ней, а над абсурдностью всей ситуации.

— Ты сама его описала: бизнесмен, командировки, собаки… — Она на мгновение задумалась. — А чего ты так испугалась? Представь: посадил бы он тебя на хутор посреди тайги, в двадцати верстах ни души. Ты корову доить умеешь?

Ксения замерла, глядя на неё с ужасом.

— А огород копать?

Та только хлопала ресницами, пытаясь понять — шутит Валерия или всерьёз.

— Ксюш, отомри.

Девушка медленно приходила в себя.

— Если с этой точки зрения смотреть, то тебе ещё повезло. И потом — вы развелись, в этом тоже большие плюсы есть.

— Валер, — Ксения всё ещё была потрясена, — я даже не думала, что такое вообще возможно. По телевизору показывают — бытовое рабство называется…

— Так, всё. — Валерия поняла, что переборщила с образами. — Успокойся. С тобой такого не случилось.

Ксения посмотрела на неё с подозрением.

— Ну знаешь… Моему муженьку тоже женщина для определённых целей нужна была.

— Да ну их нафиг, этих мужиков, — легко бросила Валерия, пытаясь перевести разговор в другое русло.

— Зачем «нафиг»? — Ксения вдруг оживилась. — Я всё равно своего принца найду. А этот… он ещё на коленях приползёт и умолять будет, чтобы вернулась.

— Зачем он тебе? — искренне удивилась Валерия.

— Чтобы понял, чего лишился.

— Ксюш, он, скорее всего, живёт своей жизнью. Коров доит, деньги считает и о вас даже не вспоминает.

— Вспоминает! — с вызовом бросила Ксения.

— Откуда знаешь?

— Я же помню.

— Женщины — это другое, — вздохнула Валерия. — Мы и хорошее, и плохое дольше помним. А мужики, если до печёнок их не зацепило, быстро забывают. Они по-другому устроены.

— Думаешь, я его не зацепила? — в голосе Ксении зазвенела обида, боль, детское непонимание.

Валерия посмотрела на неё — обиженный ребёнок, спрятанный в тело взрослой женщины.

— Не знаю, — честно ответила она. — Думаю, когда вы женились, ты его зацепила. Он же выбрал именно тебя. Значит, что-то в тебе было.

— То, что я могу родить ему ребёнка, — вырвалось у Ксении, и она тут же прикусила губу.

— Может быть. — Валерия помолчала. — Некоторым мужчинам это очень важно. Они выбирают красивых, молодых, сильных.

Валерия с Каролинкой вошли в аэропорт и почти сразу обе оказались в объятьях Родиона.

— Привет, — зарылся по привычке носом в Леркины волосы.

Валерия прижалась к нему. Соскучилась. До дрожи, до головокружения.

— Дядя Родион, а ты где так долго был? — допытывалась Каролинка, сидя у него на одной руке.

— Работал.

— А ты почему так много работаешь?

— Спусти дитятку на пол, — попросила Валерия.

— Вот вы где, — подошла сестра.

— Кира-а-а! — Каролинка перекинулась к ней на шею.

Кира потискала племянницу, поздоровалась с Родионом, обняла сестру.

— Лер, я в машину с Каролинкой. Вы получайте багаж, потом разберемся, кто куда и с кем едет.

— Хорошо, — пообещала Валерия, не отлипая от Родиона.

Тот смотрел на неё улыбающимися, но уставшими глазами, впитывая всю целиком. Каждую чёрточку, каждый вздох.

— Лерка, — прижался губами к её губам.

Целовались долго, забыв про время, про толпу, про чемоданы, которые уже выползли на ленту и терпеливо ждали хозяев. Наконец Валерия опомнилась:

— Пойдем за багажом.

Родион снял с ленты чемодан, покатил к выходу, другой рукой прижимая к себе Лерку. Вышли на морозный воздух. Валерия сориентировалась, где машина сестры, и уже собралась идти, как вдруг сзади окликнули:

— Валера!

Она обернулась. Ксения — та самая соседка по самолёту — спешила к ней, на ходу поправляя съехавшую с плеча сумку.

— Спасибо тебе, — выдохнула Ксения, подойдя вплотную. Глаза её всё ещё были красными, но в них уже не было той отчаянной пустоты, что в самолёте. — За разговор. За всё.

— Не за что, — искренне ответила Валерия. — Правда. Ты главное — сходи.

Ксения кивнула, перевела взгляд на Родиона — и замерла. Он стоял вполоборота, смотрел на часы, потом снова на Валерию, и в этом жесте было столько привычной заботы, что Ксения узнала его раньше, чем черты лица сложились в узнаваемый образ.

— Здравствуй, Родион, — сказала она тихо.

Он перевёл на неё взгляд — равнодушно, вежливо, как на случайную знакомую.

— Добрый день.

Ксения смотрела на него и не верила глазам. Тот же человек — и совсем другой. Спокойный, мягкий, без той ледяной колючести, что когда-то замораживала всё вокруг. Исчезла жёсткая складка у губ, взгляд стал тёплым, а главное — он смотрел на Валерию. Так, как сам Ксении никогда не смотрел. Даже в первые недели, когда она ещё тешила себя надеждой.

— Ты изменился, — вырвалось у неё.

Родион чуть приподнял бровь, но ничего не ответил. Валерия переводила взгляд с одного на другую, и внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Ксения, сделав над собой усилие, отвела глаза от Родиона, посмотрела на Валерию и, помедлив, сказала:

— Это мой… бывший муж.

Валерия уже и сама поняла. Воздух вдруг стал плотным, дышать сделалось трудно. Она почувствовала, как внутри включается тот самый механизм защиты — реальность слегка подёрнулась дымкой, время растянулось.

— Ксения, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — у тебя всё будет хорошо. — Она шагнула ближе, заглянула в глаза. — Постарайся быть счастливой. Договорились?

Ксения кивнула, сглотнула комок в горле.

— Тебе тоже, — прошептала она. — Хотя с ним… — Она метнула быстрый взгляд на Родиона. — Она тебя не спасёт.

Валерия только жалко улыбнулась в ответ. Ксения развернулась и быстро пошла прочь, растворившись в толпе встречающих.

Родион смотрел на Валерию и чувствовал, как она ускользает. Закрывается. Прячется за той самой стеной, которую он уже почти научился обходить.

— Лера, — позвал он тихо, одними губами.

Она подняла на него глаза — пустые, чужие, равнодушные. Протянула руку к чемодану.

— Лер, не уходи так, — он перехватил её ладонь. — Давай поговорим.

— Не сейчас, — ответила она ровно, без эмоций. Высвободила руку, взялась за ручку чемодана. — Я не в состоянии сейчас реально воспринимать действительность. Дай мне прийти в себя. А потом… может быть, поговорим.

Он смотрел, как она идёт к машине сестры — прямая спина, ни шагу назад, ни взгляда через плечо. И только когда дверца захлопнулась, Родион выдохнул.

— Ну почему у нас всё через жопу? — спросил он у пустоты.

Родион с Каролинкой вошли в здание аэропорта, и Валерия еще издали увидела их — высокую фигуру Родиона и маленькую девочку, сидящую у него на руках. Каролинка что-то оживленно рассказывала, размахивая руками, а он слушал с серьезным видом, кивая в такт ее словам. Валерия остановилась на мгновение, вбирая в себя эту картинку, такую обычную и такую невозможную еще год назад.

— Мама! — Каролинка первой заметила ее, спрыгнула с рук Родиона и понеслась навстречу.

Валерия присела, поймала дочь в объятия, зарылась лицом в пахнущие морозом волосы. А когда поднялась, Родион был уже рядом. Смотрел на нее улыбающимися, но уставшими глазами — такими родными, что у Валерии перехватило дыхание.

— Привет, — сказал он тихо и шагнул к ней.

Она оказалась в его объятиях раньше, чем успела что-то ответить. Он зарылся носом в ее волосы, втянул знакомый запах, и Валерия почувствовала, как напряжение последних недель начинает отпускать. Прижалась к нему, закрыла глаза.

— Соскучилась, — выдохнула она ему куда-то в шею.

— Я тоже, — ответил он хрипло. — Сильно.

— Дядя Родион, — Каролинка дернула его за рукав, требуя внимания, — а ты где так долго был?

— Работал, — он перевел взгляд на девочку, все еще не выпуская Валерию из рук.

— А почему ты так много работаешь?

— Каролина, — Валерия мягко высвободилась, — дай дяде Родиону хотя бы поздороваться.

— Вот вы где! — раздалось сбоку. Подошла Кира, сияющая, отдохнувшая после перелета. — Каролинка, иди к тете Кире!

Девочка с радостью переключилась на новый объект внимания. Кира обняла сестру, поздоровалась с Родионом и быстро взяла ситуацию в свои руки:

— Лер, я в машину с Каролинкой. Вы получайте багаж, потом разберемся, кто куда едет.

— Хорошо, — кивнула Валерия, уже снова прижимаясь к Родиону.

Кира ушла, уводя за собой щебечущую Каролинку. А они стояли посреди аэропорта, не в силах оторваться друг от друга. Родион прикоснулся губами к ее губам — сначала легко, вопросительно, потом требовательнее. Валерия отвечала, забыв про время, про толпу вокруг, про то, что багаж уже давно выгрузили и пассажиры разошлись.

— Пойдем за чемоданом, — наконец выдохнула она, отрываясь от него.

Родион снял с ленты тяжелый чемодан, покатил к выходу, другой рукой прижимая Валерию к себе. На улице было морозно, но она почти не чувствовала холода. Они направились к стоянке, где их ждала Кира, как вдруг сзади раздался женский голос:

— Валера!

Валерия обернулась. Ксения — та самая соседка по самолету — спешила к ней, на ходу поправляя съехавшую с плеча сумку. Подошла, остановилась в шаге, глядя на Валерию с той особенной благодарностью, которая бывает только после ночных откровений.

— Спасибо тебе, — сказала Ксения тихо, но очень тепло. — За разговор. За все.

— Не за что, — улыбнулась Валерия. — Правда. Ты главное — не забывай, о чем мы говорили.

Ксения кивнула и перевела взгляд на Родиона. Тот стоял вполоборота, глядя на Валерию, и, казалось, вообще не замечал никого вокруг. Но когда Ксения заговорила, он машинально посмотрел на нее — и замер.

— Здравствуй, Родион, — сказала Ксения, и в голосе ее дрогнула какая-то давняя, почти забытая боль.

— Добрый день, — ответил он ровно, без тени эмоций, и тут же вернул взгляд к Валерии.

Ксения смотрела на него и не верила своим глазам. Тот же человек — и совсем другой. Исчезла жесткость, холодность, то высокомерное равнодушие, которое когда-то замораживало ее. Он стал мягче, человечнее — и от этого еще притягательнее.

— Ты изменился, — вырвалось у нее.

Родион только слегка приподнял бровь, никак не комментируя. Валерия переводила взгляд с одного на другую, и внутри у нее нарастало неприятное, липкое чувство. Ксения, сделав над собой усилие, отвела глаза от Родиона и посмотрела на Валерию.

— Это мой муж, — сказала она севшим голосом и через паузу выдавила тихо продолжение. — Бывший.

Валерия уже сама поняла это за секунду до того, как Ксения произнесла эти слова. И в тот же миг что-то внутри нее переключилось. Реальность слегка подернулась дымкой, звуки стали глуше, время растянулось. Сработал тот самый механизм защиты, который включался в критические моменты, — вакуум, щит, спасительная отстраненность.

— Ксения, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — у тебя все будет хорошо. — Она шагнула ближе, взяла Ксению за руку, заглянула в глаза. — Постарайся быть счастливой. Договорились? Удачи тебе. Большой удачи.

Ксения кивнула, сглотнула комок в горле, бросила быстрый взгляд на Родиона и, помедлив, добавила:

— Тебе тоже. Хотя с ним… — Она запнулась, но все же договорила: — Она тебя не спасет.

Валерия только жалко улыбнулась в ответ. Ксения развернулась и быстро пошла прочь, растворившись в толпе.

Родион смотрел на Валерию и чувствовал, как она ускользает. Только что была здесь — теплая, живая, его. И вдруг — стена. Глухая, холодная, непробиваемая.

— Лера, — позвал он тихо, почти беззвучно.

Она протянула руку к чемодану, не глядя на него.

— Лер, не уходи так. — Он перехватил ее ладонь. — Давай поговорим.

Она подняла на него глаза — пустые, чужие, равнодушные.

— Не сейчас.

— Черт, Лерка! — Он слегка встряхнул ее за плечи, пытаясь пробиться сквозь эту ледяную корку. — Не уходи так! Давай поговорим!

— Родион, — она говорила медленно, отстраненно, словно через силу выталкивая слова, — сейчас не стоит. Я просто не в состоянии реально воспринимать действительность. Дай мне прийти в себя. — Она попыталась вздохнуть глубже, но воздуха не хватало. — А потом… может быть, поговорим. О скрытности и честности.

— Я позвоню, — сказал он, глядя на нее с отчаянием.

Она молча взяла из его рук чемодан и покатила к машине сестры. Не оглянулась. Ни разу.

Кира сидела за рулем, притихшая, чувствуя напряжение, повисшее в воздухе. Каролинка на заднем сиденье тоже примолкла, тревожно поглядывая на мать.

— Домой? — коротко спросила Кира.

Валерия обернулась к дочери, через силу улыбнулась:

— Солнышко, ты хочешь домой или к бабушке с дедушкой?

— К бабушке и дедушке! — звонко ответила девочка, и Валерия наконец смогла сделать полноценный вдох.

— Давай сначала меня высади, а потом поедете к родителям. Я приму ванну, приду в себя, ближе к вечеру приеду.

— Справишься? — Кира внимательно посмотрела на сестру.

— Да что мне сделается? — Валерия отвернулась к окну. — Поехали.

Родион проводил взглядом машину, в которой уехала Валерия. Стоял на морозе, пока она не скрылась за поворотом, и только тогда медленно побрел к своей. Сел, кинул сумку на соседнее сиденье, увидел букет, который так и не успел подарить. Откинулся на спинку, уставился в одну точку.

— Ну почему у нас все через жопу? — спросил он у пустоты.

Несколько минут сидел неподвижно, переваривая случившееся. Потом завел машину и, въезжая на трассу, уже холодно и расчетливо прикидывал: вернуться в Японию, поменять билеты, не дергать Лерку минимум неделю. И все же — что такого могла наговорить ему Ксения? И главное — зачем? Зачем она вообще появилась?

Он злился, но злость была какой-то вялой, бессильной. Больше всего его пугало другое: та легкость, с которой Валерия захлопнула перед ним дверь. Словно его и не было в ее жизни. Словно все, что между ними было — ничего не значит.

— И ведь не позвонит, зараза, — пробормотал он, выруливая на шоссе. — Сама ни за что не позвонит.

Глава 15

Зайдя в квартиру, Валерия прошлась по комнатам, будто проверяя, всё ли на месте. Налила воду в чайник, щёлкнула кнопкой, включила. И замерла, глядя в одну точку. Очнулась только когда пар из носика обжёг руку.

— Чёрт, — отдёрнула ладонь. Терпеть не могла это своё никчёмное состояние — когда тело здесь, а мысли далеко, где-то в липкой пустоте, из которой не хочется возвращаться.

«Ладно. Разберёмся с этим позже».

Она заставила себя двигаться механически: чай, душ, чемодан, обед. К семи вечера вызвала такси и поехала к родителям — на торжественный ужин в честь приезда внучки.

Кира первое время поглядывала на неё внимательно, изучающе, но потом, убедилась, что сестра держится, и отпустила в «свободное плавание». В одиннадцать Валерия вернулась домой и рухнула в кровать.

Утром, едва за полдень, заявилась Кира. Валерия, мучительно вытаскивая себя из сна, слышала, как сестра хозяйничает на кухне, и мысленно проклинала разницу во времени. В десять утра по иркутски она ещё была в глубоком каматозе.

Кира терпеливо ждала: дождалась, пока сестра выползет из душа, выпьет чай, съест бутерброд, и только тогда позволила себе заговорить.

— Ты как будто не родная, — проворчала Валерия, кутаясь в халат. — Ну что стоило после обеда заявиться? Ты же знаешь, пару дней меня до обеда лучше не трогать.

— Да не трогаю я тебя, — беззлобно огрызнулась Кира. — Мне нужно до двенадцати подтвердить твое место на семинаре, и всё. Я могу оставить тебя в покое.

Валерия уставилась на неё, пытаясь уловить логику.

— На следующей неделе семинар. Ты же хотела сходить.

— М-м-м, — промычала Валерия, с трудом фокусируя взгляд. — Сколько дней продлится?

— Три полных.

— Записывай.

Кира тут же достала ноутбук, подтвердила участие, налила себе кофе и только потом, усевшись напротив, спросила:

— Ты как?

— Ещё не проснулась. — Валерия сделала глоток. — Нейроны борются за своё право на отдых.

Она заметила, что сестра мнётся, примеряется с какого бока подойти к разговору.

— Говори уж, — усмехнулась Валерия.

— Тут… Анджей собирается приехать.

— Я знаю. Билеты взял?

— Ещё нет. Обещал, что к папе на юбилей успеет.

— Чтобы познакомиться с твоими родственниками? — Валерия не удержалась от шпильки, выразительно посмотрела на сестру поверх кружки с чаем.

— Он вроде со всеми нашими родственниками уже знаком, — пожала плечами Кира, и в голосе её мелькнуло недоумение.

Валерия спрятала ухмылку в чашке. Кира мусолила круассан, явно не зная, как подступиться.

— Ле-е-ер, — позвала она заискивающе.

— М-м-м? — Валерия наслаждалась моментом. Иногда приятно почувствовать себя старшей, умудренной семейным опытом.

— А он зачем приезжает? — Кира подняла глаза от своей кружки — огромные, виноватые, как у провинившегосященка.

— Кир, — Валерия напустила на себя важности, — а как ты думаешь, зачем мужчине ехать за тридевять земель к женщине?

— Ну-у-у, — Кира потупилась, — он Байкал давно хотел посмотреть…

— Ну да. На тебя-то он уже успел насмотреться.

Валерия едва сдерживала смех, глядя на притихшую, всегда такую боевую, рассудительную, адекватную по всем вопросам старшую сестру. Но когда дело касалось личных чувств, Кира терялась, как подросток.

— Кирюш, ну чего ты как маленькая? Чего ты от него шарахаешься?

— Я не шарахаюсь! — возмутилась та излишне экспрессивно. — Просто… просто в последнее время он как-то поменялся.

— Да? Не заметила.

Кира яростно кромсала ножом кусочек сыра, превратив его в мелкую крошку.

— Я могу ошибаться, — сказала Валерия, глядя на эту сырную кучку, — но такой непроходимой дурой я помню тебя только один раз.

Кира покусывала губу, не поднимая глаз.

— Так заметно? — выдавила она наконец.

— Кир, Анджей не кусается. — Валерия сделала паузу. — По крайней мере, на людях.

Сестра подняла на неё глаза.

— Поговори с ним, — тихо попросила Валерия.

Обе понимали, о каком разговоре речь. Кира тяжело вздохнула, сжала губы.

— Ладно, — решилась она. — Поехала я. У тебя на вечер планы?

— Вообще ничего не планировала.

Кира собрала сумку, уже в прихожей застегнула сапоги, надела пальто. Остановилась, окинула сестру долгим взглядом — словно сомневалась, говорить или нет.

— Ты с Родионом не очень жестко? — спросила она наконец.

Валерия молча приподняла одну бровь. Этот жест Кира знала прекрасно: «сами разберёмся».

— Ну-ну, — усмехнулась она. — Только дай высказаться еще и самому Родиону. А не только Ксении.

Выражение лица Валерии сменилось на удивлённое.

— А ты откуда про Ксению знаешь?

— Она ко мне на консультацию после развода приходила, — нехотя призналась Кира.

— Что-о-о?!

Валерия замерла. Первое — сестра знала и молчала. Второе — Кира никогда не работала со знакомыми. С родными — да, с очень близкими — бывало, но не по всем запросам, но с посторонними — никогда.

Кира прочитала всё это по её лицу.

— Со второй консультации, когда я поняла, чья она жена, передала её Никите.

— Значит, плохо твой Никита с ней работал, если девчонка до сих пор в депрессии.

— Ты не видела, в каком она тогда была состоянии. — Голос Киры стал жёстче. — Он полгода её удерживал, чтобы она руки на себя не наложила. Она вообще ничего не слышала и не видела.

— Хреновые вы специалисты, — начала заводиться Валерия. — Меня ты быстро из подобного вытаскиваешь.

— Ты в «подобном» состоянии не бываешь! — обида кольнула профессиональную гордость Киры.

— И слава богу! До подобного меня Гурский не довёл.

— Лера, — Кира поморщилась, — ну чушь же говоришь, и сама это понимаешь. Давай уж всех собак на него повесим. Родион честно ей всё обрисовал, в контракте прописал. А то, что она в силу молодости и неопытности не восприняла его всерьёз — за это его винить никак нельзя.

— Кира! — Валерия повысила голос. — Он сломал её, как куклу! Грубо, жестоко. Сколько ей тогда было? Восемнадцать? Двадцать? Барби с открытой душой и радужными надеждами. А он — тиран с неустойчивой психикой диктатора. Выбрал самого слабого щенка в помёте, чтобы не сопротивлялся. И давай топить медленно, наблюдая, как захлёбывается. А чего ж ровню себе не выбрал? Побоялся, что ровня пошлёт его по известному адресу?

— Дура ты, Лерка, — беззлобно, почти ласково сказала Кира.

И запал Валерии угас так же внезапно, как и вспыхнул. Она облокотилась спиной на стену, сложив руки на груди, и в наступившей тишине стали слышны звуки улицы из приоткрытого окна. Кира продолжила уже тише, без нажима:

— Ты сроки сопоставь. — Она не спрашивала, не давила — просто раскладывала факты, как пасьянс. — Он женился за месяц до того, как родилась Каролинка. А теперь представь себе это состояние: у него была женщина, которую он считал своей. С которой планировал детей, будущее, всё. И она выбрала другого. И этому другому родила ребёнка.

Валерия открыла рот, чтобы возразить, но Кира мягко остановила её жестом — не останавливая, а приглашая подождать.

— Я не оправдываю, слышишь? — Кира говорила ровно, без назидания, скорее проговаривая вслух то, что сама много раз обдумывала. — Не обеляю. Но давай посмотрим на это не как на историю абстрактного злодея, а как на живого человека в остром кризисе. Что делает человек, когда у него внутри всё горит, когда земля уходит из-под ног? Он хватается за соломинку. Любую. Или строит себе конструкцию — пусть из бетона и колючей проволоки, — лишь бы было за что держаться.

Кира сделала паузу, давая словам осесть. Валерия молчала, и это молчание было красноречивее любых возражений.

— Он хотел детей. Очень. Настолько, что это стало идеей фикс, единственным смыслом, за который можно зацепиться, когда всё остальное рухнуло. — Кира говорила теперь медленнее, словно нащупывая в сестре ту самую струну, которая могла бы отозваться. — Он нашёл женщину, которая могла их родить. И честно, заметь, абсолютно честно объяснил ей правила игры. Контракт, условия, обязательства. Никаких иллюзий, никаких обещаний любви до гроба. Чистая сделка.

Валерия молча сопела на доводы сестры. Кира продолжила.

— То, что Ксения увидела в этом контракте то, чего там не было, и дорисовала себе принца на белом коне — это её личная драма. — Кира не осуждала, просто констатировала. — И если она с этим не разберётся, то следующий мужчина в её жизни будет в той же роли, что и Гурский.

Валерия молчала, и Кира видела, как в сестре идёт внутренняя борьба — между желанием встать на сторону Ксении из «женской солидарности» и холодным пониманием правоты сестры.

— На месте Родиона мог оказаться кто угодно, — добавила Кира уже совсем тихо. — С такими же стартовыми условиями. И ей ещё повезло, что это оказался человек с внутренними ограничителями.

Она не стала договаривать. Валерия и так побледнела, представив альтернативу. Та, другая, возможная реальность, где на месте Родиона оказался бы кто-то без этих самых «ограничителей», — промелькнула где-то на периферии сознания и исчезла, оставив после себя холодок.

— Ты хочешь сказать, — Валерия наконец подняла глаза, и в них уже не было прежней уверенности, только усталость и сомнение, — что я должна… что мне стоит закрыть на это глаза?

— Я хочу сказать, — Кира подалась вперёд, положив ладони на плечи сестры, и этот жест был не весом давлением, а весом поддержки, — что не надо мерить его поступки пятилетней давности сегодняшней меркой. Он другой. Ты сама это видишь, чувствуешь. И если ты продолжишь держать дистанцию из-за того, кем он был, — ты рискуешь потерять того, кем он стал. Для тебя стал.. Ради тебя.

Валерия долго молчала, глядя в одну точку. В подъезде залаяла соседская собака, за стеной у соседей играла музыка — обычная жизнь, которая шла своим чередом, пока здесь, в прихожке, решалась судьба.

— Кир, — сказала она наконец, и голос её звучал глухо, — а если я ошибусь? Если я поверю, а он… если это всё ненадолго?

— А если не поверишь — точно потеряешь, — Кира пожала плечами с той особенной, взрослой мудростью, которая приходит только через собственные ошибки. — Риск есть всегда. Вопрос только в том, какой риск ты готова принять.

— Ты его оправдываешь, — тихо сказала Валерия, но это был уже не обвинительный выпад, а скорее попытка понять.

— Нет, — Кира покачала головой. — Я просто пытаюсь увидеть картину целиком, а не только тот фрагмент, который тебе удобно рассматривать под лупой. То, что произошло между ним и Ксенией — их история. И для Родиона она в прошлом. Он смог ее закончить и не вспоминает ни о Ксении, ни о своем браке, словно их и не было в его жизни.

— Да-а-а, конечно. — Валерия усмехнулась, но в усмешке этой не было прежней язвительности, скорее горькое смирение. — Только ты мне сама говорила, что суть человека не меняется.

— Я и сейчас этого не отрицаю. — Кира посмотрела ей прямо в глаза, не отводя взгляда. — Только у Родиона суть сегодняшняя — он настоящий сегодня, здесь, с тобой. А тот, пятилетней давности, — это другой человек. Напуганный, почти сломленный, озлобленный. Ты же сама помнишь: он за десять минут мог из благодушия в ярость впасть. Тогда его штормило так, что берегов не было видно. А сейчас — стабилен. И это главное.

— Стабилен, — фыркнула Валерия.

Она смотрела куда-то сквозь сестру, сквозь стену, сквозь время. Кира не торопила. Она знала: сестре нужно переварить. Не сейчас, не здесь — может быть, ночью, когда останешься одна с этими мыслями, они дадут всходы. Или не дадут.

— Ладно, — Валерия тряхнула головой, возвращаясь в реальность. — Я подумаю. Честно. Не знаю, к чему приду, но подумаю.

Кира кивнула, уже в дверях обернулась:

— Не пори горячку, — попросила она, вглядываясь в лицо сестры. — Ты же любишь его.

Вот это был удар под дых. Валерия и сама понимала: Гурский любой — прошлый, нынешний, будущий — ей дорог, нужен, въелся в каждую клетку. Но жестокости, с которой он выстроил ту сделку с Ксенией, она от него не ожидала.

Хотя, если вспомнить их ранние разговоры, он никогда не скрывал своих взглядов: женщина — хранительница очага, мужчина — добытчик и глава. Тогда Валерия списывала это на браваду, смешанную с неуверенностью. Но представить себя на месте Ксении — запертой в четырёх стенах, в графике «супружеский долг по контракту», с котлетками и поглаженными рубашками в качестве единственной самореализации — она не могла. Месяц, ну два, даже помноженные на безумную влюблённость, — возможно. Если объект любви рядом, можно и котлетки, и рубашки. Но Валерии всегда нужен был воздух, дело, своя территория. Она завидовала женщинам, которые умеют растворяться в семье, но сама так не умела.

Кира давно ушла, а Валерия всё сидела на кухне, глядя на круги в остывшем чае, и впервые за долгое время не знала, где правда, а где — её собственный страх, замаскированный под принципы.

— Чёрт, Гурский… — выдохнула она в пустоту. — Какая же ты сволочь. И какой же ты… мой.

Дня через три позвонила Хелена. Без приветствия, сразу в атаку:

— Лерка, уйми Гурского! — голос родственницы рычал так, что динамик телефона дребезжал.

— И тебе доброго дня, — опешила Валерия.

— Ты мне зубы не заговаривай! Делай что хочешь, но успокой этого…

— Хелен, а что случилось-то? — осторожно спросила Валерия, хотя внутри уже всё сжалось в предчувствии.

— Этот за-сра-нец! — по слогам на русском выплюнула Хелена. — Ещё два подряда взял!

— Упс. — Валерия невольно улыбнулась. Ну кто бы сомневался.

— Ты представляешь?! — Хелена уже не рычала, а почти выла. — Риа Нара первая захотела получить пробную партию чипов, разработка которых только началась после полугодовой заморозки! Откуда он вообще о чипах узнал, этот проныра?!

— Хелен, — Валерия пыталась сохранять спокойствие, — но технологически это невозможно раньше чем через год. Японцы не дураки, подождут.

— Да?! — Хелена перешла на елейный, ядовитый тон. — Они подождут. Полгода максимум. И уже готовы инвестировать! А я где людей возьму?! У меня производство и так на пределе, три контракта висят, один подряд, я в отпуск хочу! Я личную жизнь хочу! Я маму родную уже забыла, как выглядит! Я с племянницей не общаюсь — она замуж выйдет, а я всё пропущу!

— Не, ну ты что? — ужаснулась Валерия. — Замуж-то мы тебя обязательно пригласим. — Валерия не выдержала и расхохоталась в трубку.

— Ты чего ржёшь?! — опешила Хелена.

— Хелен, — Валерия выдохнула, успокаиваясь, — ты же сама говорила, что в полгода реально уложиться, если будут инвестиции. А они будут. Гурский не дурак, он знал, что делал.

— Говорила, — проворчала Хелена. — Только это было до того, как мы подрядились на три контракта и один подряд. Производство не резиновое! И он не резиновый, между прочим.

— А ты еще замуж за него хотела, — напомнила Валерия.

— А хрен он теперь от нас куда денется! — неожиданно зло и весело ответила Хелена. — Теперь мы его так просто не отпустим.

— Хелена! Ты же не выражаешься, — притворно ужаснулась Валерия.

— Пообщаешься с твоим Гурским — не такому научишься. — Хелена вздохнула, и в голосе её прорезалась усталость. — Ладно, чего делать-то будем?

— Я, в принципе, могу завтра вернуться, — предложила Валерия. — Но сама знаешь, от меня сейчас мало толку.

— Ну не скажи. — Хелена сменила гнев на милость. — Завтра не надо, отдыхай, как планировала. Мы вон даже Анджея на пару дней отпускаем.

— Приедет всё-таки? — обрадовалась Валерия.

— Он был категоричен. — Хелена усмехнулась и вернула себе ворчливый тон. — У всех, понимаешь ли, личная жизнь. Одна я, как проклятая, ночую в кабинете.

— С персоналом что делать будем?

— Не знаю… — протянула Хелена. — Может, интенсифицируем имеющихся?

— Ты мне кинь требования и условия, — решительно сказала Валерия. — Я начну поиск прямо сейчас. Есть у меня пара идей.

— Правда? — Хелена оживилась. — Лер, если получится хоть кого-то найти…

— Я поняла. Высылай. Только с учётом новых контрактов Гурского.

— А куда ж мы денемся? — хмыкнула Хелена. — Теперь это и его контракты тоже. Так что пусть сам и расхлёбывает.

Родион выждал пять дней. Ровно столько, сколько, по его расчётам, должно было хватить Валерии, чтобы остыть и переварить ту нелепую сцену в аэропорту. Звонить сразу не рискнул — нарвётся на очередную порцию ледяного тона, только хуже сделает. Да и времени на разговоры, если честно, не было: японцы выматывали до предела, он буквально жил в самолётах и переговорных.

Но молчать совсем тоже не мог. Набрал короткое сообщение: «Ты как?»

Отправил и замер, глядя на экран. Ответ пришёл минут через десять. Одно слово: «Думаю».

Родион перечитал раза три. Усмехнулся. Шутит — значит, не всё потеряно. В этом «думаю» ему почудилась даже какая-то игривость. Или он просто выдавал желаемое за действительное?

Ещё через пару дней, когда он уже почти решился набрать её снова, пришло сообщение от Киры: «Уже можно))».

Он не стал тратить время на расспросы. Тут же открыл ноутбук, посмотрел стыковки авиаперелетов и выкупил билеты на ближайшие рейсы до Иркутска.

Звонить Валерии начал ещё из транзитной зоны Хабаровска. Телефон был отключён. «Что за хрень?» — подумал он, но настойчиво продолжал набирать через каждые полчаса. Результат тот же.

В Иркутск прилетел рано утром. За окнами аэропорта было серо, морозно, пахло снегом и керосином. Родион снова набрал Валерию — абонент недоступен. Чёрт.

Позвонил Кире.

— Привет, слушай, я до Лерки не могу дозвониться уже который день, — с ходу выпалил он, даже не поздоровавшись как следует.

— Да? — Кира, кажется, удивилась искренне.

Родион насторожился. Неужели эта зараза действительно занесла его в чёрный список?

— А-а-а, — протянула Кира, и в этом «а» уже явно слышалась улыбка. — Так у неё же семинар. С утра до вечера, с головой ушла. Сегодня, по-моему, последний день.

Родион выдохнул, сам не заметив, что задержал дыхание. Уточнил адрес и время окончания занятий. Заверил, что всё понял, и отключился.

За полчаса до окончания семинара он уже стоял под стенами учебного центра и наблюдал, как мимо проходят уставшие, но довольные слушатели. В руках у него был небольшой букет — не вычурный, а такой, какие она любила: полевые цветы, сухие травы, чуть-чуть осенней гаммы.

Внутри всё дрожало от нетерпения и лёгкой, почти мальчишеской робости. Он усмехнулся сам себе: столько лет прошло, а он тут как пацан под школой девчонку караулит, хотел её увидеть. Просто увидеть. А там — как пойдёт.

Полноценный отпуск у Валерии не получался. Семинар, конечно, давал иллюзию расслабления — новые знания, смена обстановки, возможность отвлечься от бесконечных «надо».

Но она вплотную взялась за подбор кадров для корпорации и, чтобы не тратить время на пустые разговоры, включала телефон всего на пару часов в день: утром, пока пила кофе, и вечером, по дороге с семинара и за ужином. Всё остальное время проводила за ноутбуком — рассылала запросы, проверяла резюме, созванивалась с потенциальными кандидатами. Даже в перерывах между лекциями умудрялась отвечать на срочные письма, пряча телефон под столом, как школьница.

За три дня удалось найти всего несколько человек с подходящей квалификацией. Последнее слово, конечно, оставалось за службой безопасности, но и этим кандидатам Хелена с Анджеем обрадовались так, будто Валерия золотую жилу открыла. А ещё пять человек могли приступить к работе со следующего месяца — у Хелены, судя по её голосу, открылось второе дыхание. Или это просто адреналин зашкаливал от мысли, что они всё-таки выкарабкаются.

Звонки от Родиона Валерия видела. Видела и пропущенные, и уведомления о том, что он пытался дозвониться снова и снова. Но перезванивать не спешила. Во-первых, времени действительно не было — выматывалась так, что к вечеру падала без сил. А во-вторых, всё ещё не определилась в своём отношении. После того разговора с сестрой внутри остался осадок — не то чтобы сомнения, скорее ощущение, что она должна сама, без давления, разобраться, что чувствует к этому человеку. И как быть с тем, что узнала о его прошлом.

«Будет свободное время — тогда и решу», — сказала себе Валерия и снова уткнулась в резюме.

т себе в этом признаваться.

Глава 16

Анджей всё-таки успел на юбилей к отцу. Прилетел за день до торжества, и Кирка ходила сама не своя — сияющая, но при этом плохо соображающая, словно у неё внутри поселился маленький ураган счастья, который заглушал все остальные мысли. Поговорить с ней по душам не получалось — сестра витала высоко в облаках, и Валерия махнула рукой: потом, когда Кирка вернется на землю...

Зато Анджея удалось перехватить на пару часов. Заперлись в дальней комнате, подальше от гостей и родственников, и Валерия вытрясла из него всё: новости, планы, прогнозы. По телефону о таком не говорят — слишком много нюансов, слишком много между строк.

Анджей сейчас сильно напоминал Киру — такой же рассеянный, счастливый и слегка заторможенный. Но деловая хватка никуда не делась, и Валерия вытянула из него главное.

— Ты даже не представляешь, что он сделал за эти месяцы, — говорил Анджей о Родионе, и в голосе его звучало уважение, которое Валерия редко слышала от него по отношению к кому-то, кроме Ежи. — Если честно, я думал, мы не вывезем. А он… он просто взял и начал делать... И японцев уговорил, и москвичей отшил, и нас с Хеленой так организовал, что мы за полгода сделаем то, на что в обычном режиме ушло бы года два.

Валерия слушала и впервые по-настоящему оценила масштаб. Да, она знала, что Родион работает на износ, что Хелена ночует в офисе, что Анджей мотается между континентами. Но когда услышала сухие цифры и факты — объёмы поставок, новые контракты, перспективы развития, — внутри что-то дрогнуло.

— Совет директоров в курсе, — продолжал Анджей, помешивая остывший чай. — Все понимают: без Гурского мы бы не справились. Он, конечно, говорит, что это командная работа, но…

— Но ты знаешь, чья это заслуга, — закончила за него Валерия.

Анджей кивнул, и она поймала себя на том, что внутри разгорается тёплый огонек. Гордость? За него? За человека, с которым у неё такие сложные, запутанные отношения?

Она не имела никакого отношения к его успеху. Ни к его знаниям, ни к его связям, ни к его умению договариваться с японцами и убеждать москвичей. Но когда Анджей или Хелена в трубке начинали упоминать, что сделал Родион, Валерия млела. Тихо, незаметно для самой себя. Словно это был её личный триумф.

И это пугало больше, чем его прошлое. Потому что означало только одно: она уже не на дистанции. Гурский занял не только мысли, но и пробрался в душу. Даже если она не хочет себе в этом признаваться.

В сумерках Валерия вышла из здания вместе с группой — трое парней, пара девушек, все с семинара. Небо затянуло тяжёлыми тучами, и оно вот-вот собиралось «порадовать» то ли ледяным дождём, то ли мокрым снегом. Решили отметить окончание ужином в каком-нибудь ресторане, и сейчас оживлённо обсуждали, в какую сторону двигаться.

Валерия в дискуссии не участвовала. Она сосредоточенно копалась в сумке, выуживая отключённый телефон. Михаил — высокий, заботливый парень из их группы — осторожно взял её под руку, указывая направление и заодно поддерживая на скользком тротуаре. Она машинально кивнула, активируя мобильник.

Родион увидел эту компанию ещё издали. Почувствовал её раньше, чем разглядел — тот самый внутренний маячок, который никогда не обманывал в отношении Лерки. Вышел из машины, вглядываясь в сумерки, и когда наконец нашёл её взглядом, его просто затопило радостью, тёплой, до краёв, до самой макушки.

«Лееерка».

Он видел, как какой-то парень крутится вокруг неё — то руку подаст, то за локоток поддержит, то в лицо заглянет, пытаясь привлечь внимание. Она же в ответ только кивала, погружённая в свои мысли, все внимание отдав сначала своей сумке, потом телефону. Группа двинулась мимо него, парень по-прежнему придерживал Валерию, а она всё тыкала пальцев в телефон.

— Лера! — окликнул он.

Она оторвалась от «важного» занятия, покрутила головой, увидела его — и Родион буквально кожей почувствовал, как она улыбнулась. Всем своим существом, без остатка.

Валерия что-то тихо сказала компании. Михаил, кажется, попытался возразить или уговорить остаться, но она мягко высвободила руку и, не оборачиваясь, медленно направилась к Родиону.

Она увидела его и обрадовалась — неожиданно для себя самой, до чертиков, до головокружения. Тёплая волна счастья накрыла с головой, смывая все сомнения, всю неуверенность последних дней. И даже выбирать не пришлось — между воспоминаниями о Ксениных всхлипываниях и собственными чувствами. Она любит его. Для неё сейчас он — самый важный, самый лучший, самый родной.

Подошла к машине и за пару секунд рассмотрела всего: уставший — это читалось в тенях под глазами и в том, как расслабленно, но вместе с тем настороженно он держался; спокойный; уверенный; и одновременно — какой-то обнажённо-ждательный.

Родион всматривался в неё, пытаясь угадать, чего ждать. Но уловил в её вибрациях только тепло — никакой войны, никакой защиты. Принял ее в свои объятия, прижал к себе, вдохнул знакомый запах.

На улице дубак, отстранился от Лерки, открыл ей дверь машины, она молча села. Родион захлопнул, обошёл машину, устроился рядом.

Валерия сидела вполоборота к нему, ожидая.

— Привет, — улыбнулся он, наклонился, зарылся носом в её волосы, быстро поцеловал в щеку.

— Привет, — выдохнула она и сама потянулась, непроизвольно потерлась носом о его щёку. От близости закружилась голова.

«Маламутище», — с нежностью подумала она.

Зазвонил телефон. Валерия только с пятого звонка вернулась в реальность.

— Извини, надо ответить.

Родион не стал ждать, завёл машину и покатил по вечернему городу. А у неё начались «приёмные часы»: не успевала закончить один разговор — тут же следующий. Мама, Хелена, польская помощница, директор школы... Минут за сорок переговорила со всеми.

Родион всё это время вёз её куда-то. Один раз остановился, сказал:

— Посиди в машине, я быстро.

Вернулся минут через пятнадцать с пакетом, от которого пахло чем-то невероятно вкусным.

В паузе между звонками Валерия успела спросить:

— Куда мы едем?

— Домой. — Он бросил быстрый взгляд и снова уткнулся в дорогу. — Хочу, чтобы ты посмотрела, как я живу.

— Я вроде видела. В Варшаве.

— То квартира. А это — дом. Мой дом.

Снова зазвонил телефон. Через двадцать минут выбрались за город, и Валерия, не прерывая разговора, удивилась метели, которая разыгралась не на шутку. Крупные хлопья мокрого снега неслись на лобовое стекло, дворники едва успевали.

Минут через сорок Родион притормозил у глухих деревянных ворот, нажал пульт. Створки медленно разъехались, впуская машину во двор, и так же неторопливо закрылись за ними.

Валерия всё ещё говорила по телефону. Родион вышел, занёс пакеты в дом, вернулся, открыл дверь с её стороны и терпеливо ждал, пока она закончит.

— У тебя что сегодня? — спросил он, когда она наконец убрала трубку. — Пятница прорвалась?

— Извини, последнюю неделю включаю телефон всего на пару часов в день, — она вздохнула. — Народ озверел. А сегодня пятница, всем надо всё выяснить, решить, сделать именно сейчас. И это с учетом того, что в Польше уже ночь.

Она огляделась, стоя на крыльце. Метель разгулялась вовсю — ветер бросал в лицо пригоршни липкого снега, фонари во дворе раскачивались, отбрасывая пляшущие тени.

Зашли в дом. Валерия скинула дубленку, сапоги, прошла в гостиную — и снова зазвонил телефон.

— Да. Здравствуйте, — улыбнулась она в трубку, поймав слегка недовольный взгляд Родиона, и виновато потупилась. — У меня всё хорошо, на семинаре была всю неделю, да и работы много... Да, я знаю. — Она снова улыбнулась, бросив быстрый взгляд на мГурского. — Он у вас молодец, трудится аки пчелка... Каролинка нормально... Давайте завтра-послезавтра наберу, поговорите с ней... Ей скучать сильно не дают, но про вас вспоминала. Александра Феликсовна, мы скоро уже вернёмся... — рассмеялась Валерия. — Да. Хорошо. До встречи. Я позвоню ещё до отъезда.

Положила трубку, обернулась:

— Слушай, где у тебя руки помыть?

Родион смотрел на неё с удивлением, смешанным с нежностью.

— Кхм, по-моему, я с собственной матерью меньше общаюсь, чем ты с ней.

— Упс, — Валерия прикусила губу. — Она к Каролинке сильно привязалась.

Родион развернул её за плечи, направляя в прихожую:

— Первая дверь.

— Спасибо.

— Телефон оставь.

Он достал из пакетов контейнеры, поставил разогреваться в духовку, нарезал огурцы, открыл оливки. Вернулась Валерия, втянула носом ароматы:

— М-м-м, какой ты хозяин.

Телефон снова ожил.

— И как долго это будет продолжаться? — Родион нахмурился, но скорее для вида.

Валерия глянула на определившийся номер и решительно нажала отбой.

— Всё. Выключила. Кому сильно надо — уже дозвонились. Остальные подождут.

Телефон, однако, снова зазвонил.

— Извини, — она поморщилась, — это уже действительно надо. Да, я слушаю.

Родион отошёл к духовке, проверил температуру, достал из винного шкафа бутылку, открыл, поставил на стол фужеры. Валерия всё ещё говорила по телефону, но одновременно уже тянулась к тарелке с оливками, жевала, не прерывая разговора.

Он остановился, глядя на эту картину. Любимая женщина на его кухне. Говорит по телефону, жуёт оливки, придерживая трубку плечом. Такая живая, настоящая, его.

Идиллия. Тихая, уютная, ничем не нарушаемая. Родион понял вдруг, что абсолютно счастлив. Именно здесь, сейчас, в этот момент.

Разлил вино, поставил тарелки, приборы, вынул подогретый ужин. Валерия закончила разговор и демонстративно выключила телефон.

— М-м-м? — удивилась она, увидев сервировку, взяла фужер, отпила.

Разглядела аппетитное мясо, овощи, и удивилась ещё больше:

— Ты когда успел?

— В ресторан же заезжали, — пожал плечами Родион, усаживаясь напротив.

— И так быстро тебе всё приготовили? — не поверила она.

— Я заказал заранее.

Валерия поставила бокал, развернулась на высоком барном стуле, оказавшись с ним на одном уровне.

— То есть ты хочешь сказать, что спланировал всё заранее?

— Ну-у-у… — он улыбнулся.

— А если бы я отказалась ехать?

Родион смотрел на неё с той спокойной, тёплой уверенностью, которая не требует доказательств. Подошёл ближе. Слишком близко.

— Ну и куда бы ты делась? — тихо спросил он.

И Валерия вдруг поняла: прав. Никуда она от него уже не денется. Ни сегодня, ни завтра.

Руки сами легли ему на плечи, губы нашли его губы. Родион подхватил её на руки, легко, словно она ничего не весила.

— Мы далеко? — выдохнула она между поцелуями.

— Сначала спальня, — он уже нёс её куда-то вверх по лестнице. — Потом еда.

Через какое-то время они всё же спустились в гостиную. Родион снова поставил разогреваться ужин, а Валерия устроилась за столом, наблюдая за ним с лёгкой, сытой улыбкой. Свет моргнул раз, другой — и погас, погрузив дом в непроглядную темноту.

— Ты не против романтики? — донеслось из темноты.

— А ты ещё и романтик! — усмехнулась она.

— С тобой поведешься…

— Слушай, а чего это у тебя воет так? — Валерия прислушалась к низкому, тягучему звуку, который шёл откуда-то из стен.

— Метель же. — В голосе Родиона послышалась усмешка. — Дом деревянный, подветренная сторона. Акустика.

— Красиво, — неожиданно для себя сказала она. — Страшно и красиво.

— Боишься неуправляемых стихий? — поддел он, шаря где-то в шкафу.

— Нет, нравится.

Родион нашел коробку со свечами, и через минуту кухня замерцала тёплым, живым светом.

— И надолго это? — Валерия взяла свечу, зажигая следующие.

— Если общий обрыв — в течение двух суток починят. Если только у меня — завтра пойду смотреть. Можно дизель запустить, но не хочу сегодня с ним возиться. Дом не успеет до завтра остыть. — Он появился из полумрака с тарелкой дымящегося мяса. — Переживём как-нибудь?

— Не переживай, я тебя наощупь найду, — улыбнулась она.

Родион усмехнулся, ставя тарелку перед ней:

— Я так и подумал, что свет нам не понадобится.

— Гурский, — позвала она, задумчиво глядя на пляшущие тени на стенах.

— Да-а-а? — он устроился рядом, положив себе еды.

— А ты надолго в Иркутск?

— Думаю, дня три можно будет спокойно отдохнуть. — Он положил ей на тарелку самый сочный кусок.

— Рассказывай, как ты там, в своей Японии живёшь?

— В Японии я не живу, — поправил он мягко. — В Японии я работаю. А живу — в Европе или здесь.

«Там, где ты есть», — добавил мысленно, но вслух не сказал.

— И как работается?

Он задумался, глядя на огоньки свечей.

— Сейчас это уже лавина. Процесс запустился, и от меня мало что зависит. Надо только вовремя быть в нужных местах, общаться с нужными людьми. Немного корректировать траекторию.

— Устал?

— Нет. Выспаться бы не помешало, а в остальном — нормально. — Он перевёл взгляд на неё. — А у тебя?

Валерия отпила вино, задумчиво покрутила бокал в руках.

— Твоими молитвами. Погрязла в поисках персонала. С квалифицированными кадрами — труба. Восемь человек нашла, но для такой махины… да и отсеются после проверок.

— Посмотри корейцев, — посоветовал он буднично.

Валерия замерла с бокалом у губ. Идея была неплохая, она и сама об этом думала, но не знала, с какой стороны подступиться — ни менталитета, ни системы квалификации.

Они проговорили долго, незаметно перетекая с рабочих тем в личные и обратно. Вино кончилось, они переместились на диван, и Валерия постепенно перебралась на Родиона целиком — ей физически не хватало тактильного контакта с ним, словно за время разлуки образовался дефицит, который требовалось восполнить любой ценой.

Родион только довольно улыбался, прижимаясь щекой к её макушке, вдыхая запах волос, притягивая ближе. Вот оно — то самое, непознанное раньше счастье. Он млел, расслаблялся, и только что не урчал от удовольствия.

— Анджей, кстати, в Иркутске, — пробормотала Валерия ему в грудь.

— Я в курсе. — Он усмехнулся. — Ваша семейка всех приличных мужиков разобрала.

— А вы с ним закадычными друзьями стали? — она приподняла голову, заглядывая в глаза.

— Ну, общаемся же. По нескольку раз на дню. Он сообщил, что едет в Иркутск. А зачем — догадаться нетрудно.

Утром Валерия проснулась около одиннадцати. В спальне было сумеречно, снег за окном шёл стеной. Она тихонько выскользнула из-под тяжёлой руки Родиона, подошла к окну — и глаза её расширились от удивления на манер совиных.

— Обалдеть, — выдохнула она.

За окном лежал полуметровый слой снега. Судя по затянутому небу, столько же ещё обещало высыпать.

— Да-а-а, — раздалось сзади. Родион бесшумно подошёл, обнял за плечи. — Ты куда-то торопишься?

— Вообще-то нет, — она нежилась в его руках, глядя на снежное царство. — Но интернет мне нужен. Сделаешь?

— Конечно. — Он чмокнул её в висок. — Дизель запустить — пара минут. За тобой завтрак.

— За-автрак, — задумчиво протянула она, почёсывая нос. — Бутерброд с колбасой устроит? У тебя колбаса есть?

— Всё, что угодно из твоих рук, — пропел он дурашливым голосом, удаляясь.

Позавтракать получилось не скоро — сказалась физиологическая притягательность двух объектов, соскучившихся друг по другу. После завтрака они уселись за широкий кухонный стол друг напротив друга, каждый со своим ноутбуком.

В скайп нахально постучалась Хелена. Валерия видео не включала принципиально, но поговорить было нужно.

— Привет, и как тебе отдыхается? — осторожно начала золовка.

— Привет, ты вчерашних кандидатов посмотрела?

— Ещё нет. — Хелена вздохнула. — Мне бы с Гурским поговорить. И желательно не в аське. Кивни ему, чтобы скайп включил или подошёл к твоему компу.

Родион поверх монитора с кривой улыбкой смотрел на Валерию. Та вопросительно приподняла брови.

— Хелен, ты в гадалки записалась? — поинтересовалась Валерия.

— Тут и к гадалке ходить не надо. Вы в онлайне одновременно вышли.

— Давай ты сама с Родионом общаться будешь, — Валерия скорчила ему рожицу.

— Гурский! — заорала Хелена так, что динамик захрипел. — У нас нестыковка с японцами по пунктам восемь и двадцать четыре! Твои орлы вчера мне их претензии переслали, тебе на почту тоже должно было прийти!

Родион уже нырнул в свой компьютер, открывая документы.

— Хелен, ну чего ты глотку дерёшь? — попыталась образумить её Валерия. — Напиши, укажи, обоснуй…

— Гурский! — снова раздался требовательный рёв. — Решить надо до понедельника!

— Хелен, я понял, сделаю, — по-деловому бросил он, повысив голос.

— Ценю, — довольно мурлыкнула та.

— Я посмотрю, что ты скажешь, когда я тебе ценник выкачу, — по-доброму повредничал Родион.

— А я рассрочку попрошу.

— Тогда уж кредит под приличный процент.

— Лерка, как ты с ним живёшь?! — натурально возмутилась Хелена. — Он же норовит нас без штанов оставить!

«Ты же замуж за него хотела», — напечатала Валерия, ухмыляясь.

— Кхм-кхм, — донеслось из динамика. — Это было мимолётное желание. Я пересмотрела свои взгляды.

Родион вскинул глаза на Валерию. Та только пожала плечами, пряча улыбку.

Глава 17

Часа через два, разобрав всю почту, ответив на все, что можно было, Валерия с чистой совестью отложила ноутбук, перебралась на диван и открыла книгу. Родион подтянулся минут через сорок — бесшумно опустился рядом, притянул её к себе, укрыл обоих тяжёлым шерстяным пледом.

— Я посплю немного, ладно? — голос его звучал приглушённо, почти сонно.

Валерия вместо ответа коснулась губами его лба, задержалась на мгновение, чувствуя, как он выдыхает, расслабляясь. Через пару секунд дыхание стало ровным, глубоким — уснул.

Она смотрела на него — спящего, беззащитного, такого своего — и внутри всё улыбалось. «Маламутище моё», — подумала с той особенной нежностью, которая приходит только когда любишь без остатка.

А Родиону даже во сне было хорошо. Он чувствовал её рядом — тепло, доверие, ту тихую радость, которой не нужно слов. И вспоминал утро: как пробирался сквозь сугробы к дизелю, зная, что она там, в его доме, спит под одним с ним одеялом; как она потом возилась на кухне, готовя ему завтрак; как сидела в метре от него за работой, и этого хватало, чтобы внутри разливалось спокойствие. Последнее время он чувствовал Лерку даже на расстоянии — не просто угадывал настроение, а именно чувствовал, как часть себя. И это знание давало уверенность: даже если она сердится, бунтует, отталкивает — она не предаст. Ни его, ни их.

После ужина они снова устроились на диване — сытые, расслабленные, каждый с книгой. За окном по-прежнему мело, ветер бросал в стёкла пригоршни снега, но в доме было тепло и уютно. Валерия, ухмыляясь, отвечала в аське на ехидные комментарии Хелены («Личной жизни должно быть в меру! Не перенапрягай Гурского!») и на заботливые вопросы сестры («Тепло ли тебе, девица? Будешь теперь маламутить, пока сугробы не растают?»).

Почувствовала на себе взгляд Родиона, подняла глаза от монитора.

Родион смотрел на неё задумчиво, словно решаясь на что-то. Поймав её взгляд, он всё же спросил — негромко, почти осторожно:

— А ты Полянского всё ещё любишь?

Валерия удивилась. Помедлила, глядя на Гурского, собираясь с мыслями.

— Да, — ответила она просто, честно. — Мне кажется, я всегда буду его любить. Он — отец Каролинки. — Губы её тронула тёплая, светлая улыбка. — И он был необыкновенным человеком. Я больше таких не встречала. Ежи словно из другого мира… — Помолчала, словно окунаясь в прошлую жизнь с мужем. — Я была с ним очень счастлива. И это счастье до сих пор даёт мне силы.

По телу Родиона пробежал холодок. Он смотрел в её глаза, и внутри начинала подниматься знакомая, липкая волна — ревность. «Что она тогда делает здесь? На моём диване? Если до сих пор любит его? Зачем всё это? И как я опять вляпался?»

Он боролся с собой — Валерия видела это по тому, как дёрнулись желваки, как уголки губ поползли вниз, собираясь в презрительную усмешку. Но Родион справился. Сделал глубокий вдох, сбросил напряжение с плеч и спросил — уже спокойнее, даже с оттенком любопытства, хотя в глазах ещё метался холодок:

— А ко мне у тебя что?

Валерия посмотрела ему прямо в глаза. Взяла паузу, давая себе время сказать именно то, что чувствует.

— А тебя я люблю, — ответила она очень просто, без надрыва. — Как мужчину. Как того, с кем хочу просыпаться.

Она и сама удивилась, как легко это оказалось — когда решение принято, когда внутри больше нет борьбы.

Родион молчал несколько секунд, переваривая. Потом плечи его расслабились, разгладились напряжённые складки у рта, взгляд потеплел, и губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— Я понял, — сказал он тихо.

Ещё мгновение смотрел ей в глаза — и вернулся к книге. Но читать не мог. Просто держал раскрытый томик, чувствуя, как внутри разливается то самое, непередаваемое: принятие, покой, благодарность.

Родион лежал без сна — выспался днём. Валерия уснула почти сразу, прильнув к нему всем телом, доверчиво и тепло. Ветер по-прежнему бился в окно спальни, где-то на чердаке посвистывало, но здесь, под одеялом, было тихо и надёжно.

Он пролежал с открытыми глазами ещё с полчаса, прислушиваясь к её дыханию, к собственным мыслям, которые никак не хотели укладываться в спокойный ряд. Потом осторожно, стараясь не разбудить, высвободился из-под её руки, спустил ноги с кровати и, поёжившись от прохлады, прихватил с кресла штаны и свитер и вышел из спальни.

Внизу было темно и тихо, включил настольную лампу, открыл ноутбук и, пока закипал чайник, пробежался по свежим письмам. Налил себе большую кружку, уселся за стол и попытался вникнуть в лингвистические хитросплетения дополнительных соглашений.

Не шло.

Минут сорок он мучительно вглядывался в строчки, перечитывал одни и те же абзацы, пытаясь понять, где ошибка в расчётах. Мысли разбегались, как тараканы от света. Он отодвинулся от стола, прислушался к себе. Что мешает? Непогода? Контракты? Тревоги не было, просто смутный дискомфорт, как будто надел свитер наизнанку.

«Ладно, ещё раз».

Ещё десять минут бесплодных попыток — и вдруг его осенило. Он даже усмехнулся собственной догадке: «Лерка». Неужели? А ну проверим.

Родион подхватил ноутбук, поднялся в спальню, бесшумно присел на край кровати. Валерия спала, чуть нахмурившись во сне, и он улыбнулся, глядя на неё. Открыл компьютер — и, сам не заметив как, погрузился в работу. Правки, сверка, калькуляция — всё пошло как по маслу, словно внутри включился какой-то дополнительный процессор.

Через пару часов затекла шея. Он оторвался от экрана, потянулся и с удивлением посмотрел на спящую жену. «Батарейка „Энерджайзер“, — усмехнулся он про себя. — Рядом с ней работать продуктивнее, хотя условия — никакие».

Он бесшумно выскользнул, притащил из библиотеки удобное кресло и маленький столик, устроился напротив кровати и снова нырнул в документы.

Ближе к утру, когда основные пункты были переписаны и осталась только мелочёвка, мысли снова поползли в сторону. Он ловил себя на том, что всё чаще поглядывает на спящую Валерию, и мысли эти были нерадостные. «Послезавтра разлетимся в разные полушария. И когда теперь встретимся — неизвестно. И в каком настроении?»

Он усмехнулся сам себе: «Как-то слишком быстро ты стал домашним, Гурский. И зависимым».

Но странное дело — эта зависимость не пугала. Он принимал её как данность, как часть себя. Сейчас ему было хорошо. Правильно. Может, потом что-то изменится, а может, и нет. Но одно он знал точно: он нуждался в ней. Нет, не так — без неё он мог, но зачем, если можно с Леркой? Вопрос был только в логистике. Ему ещё месяц в Японии, ей — в Варшаве и Мюнхене. Месяц — не срок, но их история доказывала, что за месяц может случиться всё что угодно. Надо что-то придумать, как обезопасить эти отношения от расстояния.

— Ты чего монашишь по ночам? — раздалось с кровати.

Родион поднял глаза. Валерия смотрела на него сонно, но с улыбкой.

— Выспал весь лимит днём, — ответил он, закрывая ноутбук.

— Слабак, — усмехнулась она, повозилась, освобождая ему место рядом с собой на кровати.

Родиона снова накрыло тёплой волной. «Лееерка», — подумал он, отложил компьютер и скользнул под одеяло. Она сразу прижалась к нему — тёплая, расслабленная, пахнущая сном и чем-то неуловимо родным.

Устроив голову у него на плече, она уже сквозь дрёму прошептала:

— Побудь со мной пару часиков…

И уснула.

А он лежал, смотрел в темноту и чувствовал, как счастье заполняет каждую клетку. И думал о том, что никакие японские контракты не стоят и минуты этого молчаливого, тёплого покоя.

Освоившись на чужой кухне, Валерия готовила завтрак с той лёгкостью, которая приходит, когда чувствуешь себя как дома. Родион спустился сверху и замер на последней ступеньке, наблюдая за ней. Она что-то напевала под радио, комментируя собственные действия.

— Замечательно, — объявила она, поддевая лопаткой первый блин. — Комом. Всё как надо.

Блин отправился в мусорное ведро.

Родион бесшумно подошёл сзади, обнял, зарылся лицом в волосы, поцеловал в шею.

— Ты так эротично смотришься на моей кухне.

— Удивительно от тебя было бы услышать что-то иное, — она качнула бёдрами в ответ, не отрываясь от сковороды. — Женщина со сковородкой в твоём понимании всегда эротична.

Он усмехнулся, сел за стол, подпёр подбородок кулаком и продолжил наблюдать. Было в этом что-то нереальное — вот так, по-семейному, Лерка в его доме, на его кухне, печёт ему блины. И одновременно немного страшно. Через три дня он улетит в Японию, и этого уже не будет.

Гарантии. Нужны гарантии. Валерия перешла к нарезке овощей.

— Лер, — позвал он, наблюдая за ее спиной и ловкими руками..

— Я-я-я-я, — пропела она, нарезая огурец.

— Давай распишемся.

Увидел, как её рука замерла на мгновение. Движения стали медленнее, словно она обдумывала каждый жест. Огурец кончился, она взялась за помидор.

— Ты сторонник условностей? — спросила с лёгкой попыткой отшутиться.

Родион подошёл ближе. Остановился у неё за спиной.

— Ты мне отказываешь?

Валерия старательно нарезала помидор, превращая его в мелкое месиво.

— Мне ни одна женщина не отказывала, — сказал он, добавив в голос театральной потрясённости.

Она обернулась, подняла на него кукольные глаза, усиленно захлопала ресницами:

— Это потому что у тебя опыта мало.

— Твоя правда, — он не улыбнулся. — Ты — единственная женщина, которой я делаю предложение.

— Да что ты? — она присоединила к ресницам идиотски-счастливую улыбку. — А первый брак не в счёт?

— Ксении я предложения не делал, — ответил он тихо, но твёрдо. — Там была сделка. Её родственники настояли на регистрации.

Валерия перестала улыбаться.

— А может, одного раза достаточно?

— Ты мне причину скажи? — прищурился он.

Она вздохнула, собираясь с мыслями, отвела взгляд в сторону.

— Ну-у-у… у каждого своя жизнь. Ты месяцами мотаешься по миру, я ребёнка вижу несколько часов в месяц. Зачем усложнять и без того сумасшедший ритм? Можно просто жить в своём темпе и встречаться.

Замолчала. Родион ждал, но продолжения не было.

— Теперь я скажу. — Он говорил негромко, но каждое слово ложилось тяжело. — Я не хочу жить порознь. После нескольких дней «своей жизни» мы отдаляемся так, что я перестаю понимать, чего от тебя ждать. То ты меня посылаешь, то мы заканчиваем бурным сексом.

Валерия вернулась к нему глазами, посмотрела удивлённо, но не перебивала.

— Я не хочу узнавать от Анджея, Хелены или собственной матери о том, что у тебя происходит в жизни. Я хочу быть внутри твоей жизни, а не снаружи.

— Я ничего не скрываю, — растерялась она.

— Лер, дело не в этом. — Он покачал головой. — Между нами дистанция. Пропасть, которую ты старательно поддерживаешь. Я звоню — ты не берёшь трубку, не перезваниваешь. Ты позвонила мне — раз, за всё время. Один раз, словно тебе всё равно.

— Мы не настолько близки, чтобы я звонила в любое время, — тихо ответила она, и в голосе её впервые проскользнула неуверенность.

— Вот именно, — грустно усмехнулся он. — Этой близости нет. Или ты именно ЕЕ боишься?

— Родион, — она отвела глаза, — я сейчас не готова что-то кардинально менять.

— А впустить меня в свою жизнь — это насколько кардинально?

Она молчала, и это молчание было красноречивее любых слов. Родион видел: она что-то недоговаривает.

— Лерка, — он взял её за плечи, заставил посмотреть на себя, — ты мне нужна. Постоянно. Мне нужна уверенность, что ты будешь рядом.

— Я не могу дать тебе таких гарантий, — выдохнула она. — И ты тоже.

— Я готов рискнуть, — сказал он просто.

Она подняла глаза, и в них плескалась такая боль, что у него сердце сжалось.

— Слушай, — мягко попросил он, — расскажи мне. Что бы там ни было, я хочу знать. И сам решу, насколько это весомо.

Валерия усмехнулась — горько, обречённо.

— У каждого есть свои тайны. Я же в твои не лезу.

— Ты о чём?

— Ты мне тоже не всё рассказываешь.

Родион растерянно моргнул.

— Если ты о Ксении — это в прошлом.

— Иногда след из прошлого тянется, — пробормотала Валерия, глядя куда-то в сторону.

— Лер, — он не отступал, — я хочу с тобой семью. Детей.

Она дёрнулась, как от удара, высвободилась из его рук.

— Я не смогу родить тебе детей, — сказала она деревянным голосом, увеличив дистанцию между ними.

Родион замер.

— Не понял.

— Медицинские заключения.

— Да твою ж… — он резко махнул рукой, смахнув со стола тарелку. Та с грохотом разбилась об пол. Звук отрезвил его. — Твою мать, — выдохнул он уже тише. — Почему у нас с тобой всё через ж..пу?

Валерия смотрела на него и видела: он злится, но злится не на неё. На ситуацию. На несправедливость.

— Что врачи говорят? — спросил он, справившись с собой, пытаясь поймать ее взгляд

— Забеременеть сама не смогу. — Она говорила сухо, как зачитывала приговор. — Рожать — только кесарево. Выносить до шести месяцев — под вопросом. И сама беременность опасна для жизни.

— И поэтому ты упираешься?

— На мой взгляд, причина весомая, - Валерия рискнула заглянуть ему в глаз.

Родион молчал, переваривая, не отпуская ее взгляда.

— И что нам делать? — спросил он наконец.

— Ты хочешь семью, детей. — Она отвела глаза. — У тебя есть все шансы… — голос не слушался. — С другой женщиной.

Она рвала эти ниточки по живому, и каждое слово давалось с трудом.

— У меня только с тобой нет проблем, — вырвалось у Родиона немного удивленно.

Валерия вернулась к нему глазами и натянуто улыбнулась.

— Если со мной нет проблем, я даже боюсь представить, как ты с другими строишь отношения. Но… — она запнулась, — с другими у тебя больше шансов стать отцом.

— Ты уже всё решила за нас, — тихо сказал он.

— Я просто смотрю на вещи трезво. Я тебе всё рассказала. Теперь ты знаешь.

Родион смотрел в упор, не отводя взгляда.

— Давай пока оставим, как есть, — предложила она устало. — Пройдёт время, может, взглянешь иначе.

— И что это решит?

— Позволит посмотреть трезвее…

— Куда уж трезвее.

— Родион, — она мягко, но твёрдо остановила его, — давай вернёмся к этому разговору позже. Если будет к чему возвращаться. А сейчас ты знаешь всё. Подумай. Не торопись.

День только начался, а настроение у обоих было хуже некуда. Валерия уже жалела о том, что сказала, но тянуть дальше с этим было нельзя — правда, даже такая, должна была прозвучать.

Она хотела попросить Родиона отвезти её в город сегодня же, но, взглянув в окно на сугробы, поняла: по лесной дороге сейчас не проехать. Снег прекратился, но намело столько, что оставалось либо ждать, пока само растает, либо надеяться на грейдер. А это могло затянуться.

Они не игнорировали друг друга — нет, просто молчание накаляло пространство, делало его густым, почти осязаемым. Родион работал за ноутбуком за столом, Валерия устроилась на диване с книгой, но не читала — ловила на себе его задумчивые взгляды и сама то и дело посматривала в его сторону. Встречаясь глазами, оба поспешно отводили их, словно боялись, что взгляд выдаст слишком много.

Через какое-то время Валерия, видя, что он поглощён работой, тихо поднялась в спальню — там хотя бы не чувствовалось этого напряжения. Уснула неожиданно быстро, провалилась в темноту без снов.

Проснулась через пару часов от ощущения, что она не одна. Открыла глаза — Родион сидел рядом в кресле, которое этой ночью появилось в спальне, и смотрел на экран ноутбука. Заметив, что она проснулась, оторвался от монитора.

— Я тут корейцев нашёл, — сказал буднично. — Кинул ссылки, посмотришь?

— Спасибо, — ответила она, всё ещё сонная.

Валерия спустилась вниз, налила чаю. Минут через двадцать Родион тоже появился на кухне, уселся за стол с компьютером. Она пила чай, думала выйти во двор, размяться, помахать лопатой, но ветер за окном выл так, что от этой затеи пришлось отказаться. Вспомнила, что у Родиона есть библиотека — пошла искать новое чтиво. Увлеклась, разглядывая корешки, а когда выбрала книгу и обернулась, увидела, что он сидит тут же, на маленьком диванчике, уткнувшись в ноутбук.

Удивилась: в библиотеке прохладно, не самое удобное место для работы. Но спорить не стала — прихватила пару книг, вернулась в гостиную, налила в два фужера вина, один поставила рядом с собой, уютно устроилась на диване, обложившись подушками, и открыла книгу. Закусывала мандаринами, смаковала вино, и понемногу расслаблялась.

Вскоре появился Родион. Сел на другом конце дивана, даже не взглянув на неё, — всё внимание монитору. Валерия с интересом наблюдала за этим перемещением.

— Гурский, — не выдержала она, — ты чего мечешься?

— А? — до него дошло не сразу. — В смысле?

— Ты по дому мигрируешь загадочными маршрутами. То за столом, то в спальне, то в библиотеке, то здесь. Что ищешь?

Он поднял на неё усталый взгляд.

— Лерка, ты бы прижала попу на одном месте. — Он говорил и одновременно печатал, не глядя на клавиши. — Мне ответить на пару писем надо, а я не могу сосредоточиться. Тут двойной перевод, пока до сути докопаешься… Короче, у меня просьба: посиди минут сорок там, где я тебя вижу. А то у меня уже голова кружится.

— Не поняла? — она приподнялась на локте. — Ты меня пасёшь?

— Если бы. — Он досадливо поморщился. — Просто с тобой рядом быстрее получается. Не спрашивай почему — сам не понимаю, — отмахнулся от последующих вопросов.

Валерия не нашлась что ответить. Сначала приняла это за комплимент, но, видя, что Родиону сейчас не до объяснений, решила проверить. Минут через двадцать бесшумно сползла с дивана и на мягких лапах пробралась к лестнице на второй этаж. Там, на площадке между этажами, было окно и батарея — она пристроилась на ступеньке с книгой, но читать не могла, с любопытством наблюдая за происходящим внизу.

Родион сначала не замечал пропажи. Работал сосредоточенно, но через какое-то время начал маяться: поморщился, почесал переносицу, скривился, поднял голову и поискал глазами по комнате. Не найдя её, прикрыл веки на мгновение — и уверенно направился к лестнице. Обнаружил Валерию на ступеньках, усмехнулся и, не говоря ни слова, присел рядом, устроив ноутбук на коленях.

— Ещё минут десять-пятнадцать, — попросил он, уже печатая. — Отправлю — и тогда буду в состоянии думать о чём-то другом.

Валерия смотрела на него во все глаза. К Кириным «странностям» она привыкла давно, но чтобы Родион… Это было открытие.

Он закончил, закрыл крышку и подмигнул ей:

— Что?

— И давно это у тебя? — спросила она, кивнув на ноутбук, на лестницу, на всю ситуацию.

— Что именно? — не понял он.

— Вот это. — Она обвела рукой пространство вокруг. — Чувствуешь меня на расстоянии? Или это случайность?

Родион помедлил. Ему не хотелось признаваться в такой зависимости, особенно ей.

— Вчера обнаружил, — ответил нехотя.

— И как это работает?

— Ну… — он почесал затылок. — Если ты в радиусе двух-трёх метров, концентрация резко возрастает. Мозг работает чётче, быстрее.

— А если ближе? — в глазах Валерии зажглось любопытство исследователя.

Родион усмехнулся:

— Тогда концентрация с мозгов стекает гораздо ниже. Догадаешься куда?

Она не смутилась, только улыбнулась.

— А ты специально что-то делаешь? Чтобы так чувствовать?

Он задумался.

— Нет. Просто впускаю тебя в своё пространство. И пользуюсь этим. — В голосе проскользнула лёгкая самодовольная нотка. — Экономлю силы.

— А почему я тогда ничего не чувствую? — Валерия нахмурилась. — Ни вмешательства, ни того, что ты там что-то впускаешь.

— У нас с тобой энергии дополняют друг друга. — Он говорил просто, будто о погоде. — Тебе комфортно рядом со мной — значит, процесс идёт в обе стороны, просто ты его не осознаёшь.

— То есть ты можешь любого человека использовать как ресурс?

— Нет. — Он покачал головой. — Работа с пространством — штука энергозатратная. Проще выставить щиты и никого не пускать. Но с тобой иначе.

— Тогда зачем ты тратишься на то, чтобы протащить меня в своё пространство, а потом восстанавливаться? Легче же без меня работать.

Родион посмотрел на неё долгим взглядом.

— А ты правда ничего не чувствуешь? — спросил он, и в голосе его прозвучало что-то похожее на разочарование.

Валерия прислушалась к себе.

— Нет, — ответила честно. — Ничего. Только… тепло. Спокойствие. Но это и так всегда, когда ты рядом.

— Ты сметаешь все мои щиты, — сказал он тихо. — Не глядя, без усилий. Проходишь мои границы в обе стороны, и это не напрягает ни тебя, ни меня.

— То есть дело во мне?

— Думаю, дело в нас. В том, как мы друг другу подходим.

Валерия задумалась. В теории она знала об этом — Кирины лекции не прошли даром. Но на практике никогда не сталкивалась.

— Если бы мы так подходили, всё было бы просто и легко, — сказала она грустно. — А у нас всё через пень-колоду.

Родион развёл руками.

— Тут не поспоришь, но это значит, что-то делаем не так.

— Слушай, — она вдруг вспомнила, — ты же раньше говорил, что умеешь считывать эмоции.

— Умею, — он притворно скромно потупился, но глаза блестели.

— И мои?

— Твои — особенно.

— А как тогда твои приступы ревности объясняются? — усмехнулась она. — Если ты всё видишь и понимаешь?

Родион поморщился.

— Я не святой. Интуиция интуицией, чувства чувствами, но есть ещё голова. А когда она начинает сопоставлять то, что видит, случаются косяки. И меня заносит. — Он посмотрел на неё с вызовом. — И вообще, не надо давать поводов.

Валерия рассмеялась — легко, впервые за этот тяжёлый день.

— Ладно, учту.

Они сидели на лестнице, тесно прижавшись друг к другу, и молчали. Метель за окном утихала, в доме было тепло и тихо. И даже неразрешённые вопросы, тяжёлые разговоры и страхи — всё это отступило куда-то на задний план, уступив место простому и ясному чувству: они вместе, и это главное.

Глава 18

Родион улетел к своим японцам, Валерия вернулась в Варшаву. Жизнь пыталась войти в привычную колею, но получалось это не очень продуктивно. Реабилитационный центр, который она курировала, неожиданно забуксовал: правительство приняло новый закон, и теперь юристы фонда лихорадочно пытались урегулировать противоречия между старой и новой трактовками. Ситуация рано или поздно разрешится, но деньги в проект были вложены немалые, сроки отодвигались, инвесторы начинали возмущаться, Валерия дергалась, хотя старалась не показывать этого.

В корпорации тоже всё шло не гладко. Обнаружилась утечка информации по новым разработкам — о них знала только узкая группа давних, проверенных специалистов. Выявилось это случайно: Хелена отправила Родиону минимум данных с пробными тестами, чтобы он прикинул, кому и как это можно предложить. Переправка, как обычно, шла по закодированному каналу. В ответ пришло короткое сообщение: «Буду в пятницу. Организуй встречу с начальником безопасности и парой толковых программистов».

Хелена вызвала Анджея.

В пятницу Родион выложил перед ними на стол тонкую папку — аналогичное предложение с краткими выкладками от тех же москвичей. Хелена с Анджеем вчитывались молча, и с каждой минутой лица их становились всё мрачнее. Родион отошёл к окну, пил чай с конфетой, поглядывая на улицу, где моросил дождь.

— Мы опоздали? — тихо спросила Хелена.

Анджей молчал, потом развернулся к Родиону:

— Что скажешь?

— У них нет конечного результата, — Родион даже не обернулся. — Иначе была бы полная информация.

— То есть… — начала Хелена.

— Ищите, откуда утечка. Это уже второй раз за год. — Он повернулся, посмотрел на них спокойно, но в глазах читалась жёсткая оценка. — Куда смотрит ваша безопасность?

— Они в приёмной, — Хелена кивнула на дверь. — Поприсутствуешь?

— Вы поговорите, я послушаю.

Разговор с безопасниками длился около часа. Обсуждали возможные каналы утечки, проверяли списки сотрудников, коды доступа, логи. Родион всё это время сидел в стороне, отвечая на почту, но краем уха внимательно слушал. Когда наконец все вышли, Хелена устало опустилась в кресло:

— Ну что скажешь?

Родион оторвался от ноутбука.

— Тот, который Ральф, — он нервничал. Сильно. Не знаю почему, но проверить его не помешало бы. — Он помолчал. — А начальника пора менять. Подотстал он от жизни. Сейчас столько всего нового, а он ни сном ни духом.

Хелена с Анджеем переглянулись.

— Всю информацию по новым проектам передаём только лично. — Родион говорил сухо, деловито. — Пробные партии переправляем тоже лично. Либо ваш человек едет, либо японцы сами приезжают и сопровождают. Круг доверенных лиц сократить до минимума. Новичков перепроверять по нескольку раз, при малейшем подозрении — провоцировать.

— Родион, это нереально, — покачала головой Хелена. — У нас и так люди на пределе.

— Значит, будете терять деньги. — Он посмотрел на часы. — Шпионаж в большой организации неизбежен, его нужно пресекать на корню, чтобы другим было неповадно. — Он поднялся, убрал ноутбук в сумку. — Мне пора.

У двери остановился, обернулся:

— И ещё. Проверьте всех, кто имел доступ к переписке с японцами за последние полгода. Не только тех, кто в списках. Иногда утечка идёт через людей, которых не замечаешь.

Дверь за ним закрылась. Хелена и Анджей остались вдвоём в тишине кабинета, глядя друг на друга.

— Он прав, — тихо сказал Анджей. — Надо чистить.

— Знаю, — вздохнула Хелена. — Но как? У нас и так каждый человек на счету и проверен ни по одному разу.

— Будем искать. Иначе потеряем больше.

Родион торопился в аэропорт. Через час должна приземлиться Лерка, а у него самого рейс вечером. Времени в обрез — несколько часов в ресторане зоны вылета, чтобы просто быть рядом, говорить ни о чем, смотреть друг на друга. Он встретит её, она проводит его.

Рейс Валерии задерживался, но некритично. Родион не спеша зарегистрировался, прошел в зону вылета, устроился за столиком в условленном ресторане, заказал чай. Есть не хотелось — он вообще в последнее время питался урывками, но ради неё готов был сидеть хоть до утра.

Увидел её минут через сорок. Она катила маленький чемодан и говорила по телефону — жестикулировала свободной рукой, улыбалась. Увидела его, махнула, быстро закончила разговор и ускорила шаг.

Родион поднялся навстречу.

— Привет, — выдохнула она, прижимаясь всем телом.

Он зарылся носом в её волосы, вдохнул знакомый, родной запах. «Леееерка», — стукнуло в висках. Чувствовал её радость, мягкость, нежность — и что-то ещё, на физическом уровне, глухую боль, притаившуюся где-то глубоко.

Отстранился, заглянул в глаза:

— Ты как?

— Соскучилась, — улыбнулась она, и в глазах действительно плескалась только радость.

«Опять тайны, — подумал он. — Что-то болит, и сильно». Но времени на разборки было жаль тратить, и он не стал давить.

— Обедать будем?

— Да-а-а, — потянулась к его губам.

Целовались долго, пока подошедший официант деликатно не кашлянул, предлагая меню.

— Пить будешь? — спросил Родион.

— Да… — она задумалась на мгновение. — Нет. Сегодня откажусь.

Странно, но он промолчал. Сделали заказ, Родион достал ноутбук.

— Давай состыкуем наши графики на ближайший месяц, — предложил он, открывая календарь.

— Я пару недель смогу выкроить только к марту, — вздохнула Валерия.

— Пару недель — роскошь, сейчас ни у кого такой нет. — Посмотрел на неё и утонул в своем чувстве. Стряхнул наваждение. — Я могу пару дней разгрузить в новогодние праздники. Может, ты ко мне приедешь?

Она грустно улыбнулась, покачала головой.

— А что? — не сдавался он. — Тогда и недельку можно выкроить.

— Прости, я бы рада, но… через неделю уезжаю в Китай. На пару недель.

— Чего там делать? — он удивился, отложил ноутбук.

— Подлечиться немного, расслабиться, отвлечься. — Она попыталась перевести всё в шутку, но голос дрогнул.

— Что случилось? — Родион мгновенно стал серьёзным.

Валерия поморщилась — не хотела впутывать его в свои проблемы, но понимала: всё равно узнает.

— Спину надо подправить.

— Что с ней? — Он вглядывался в её лицо, и внутри поднималось знакомое, липкое беспокойство. Зная её темп последних месяцев, он понимал: просто так, для «расслабления», она никуда не поедет.

— Родион, — она устало улыбнулась, — давай не будем о болячках, как два пенсионера.

— Всё так плохо? — Он попытался улыбнуться в ответ, но глаза оставались напряжёнными.

— Наоборот. — Она излишне бодро тряхнула головой. — Всё очень неплохо, чтобы заострять на этом внимание.

— Просто скажи, — попросил он тихо, но твёрдо.

Валерия вздохнула. «Вот ведь дотошный».

— Позвоночник устал. Требуется стимуляция. Или просто отдых. Или и то, и другое. Съезжу, специалисты посмотрят, помогут.

— Давай в Японию. Там специалисты лучше.

— Нет. — Она покачала головой. — Китайцам доверяю больше. К тому же Кирка наводила справки, рекомендации отличные.

— Ясно. — Он закрыл ноутбук. — Значит, о твоих дальнейших планах узна́ю только после Китая.

Валерия рассмеялась:

— Родька, всё не так смертельно, честно.

Он улыбнулся в ответ, но внутри тревога не утихала. «Ладно, меньше месяца осталось», — успокаивал он себя.

Принесли еду. Оба проголодались — уничтожили всё быстро, почти не разговаривая. Валерия заказала десерт и, пока ждала, нырнула под его руку, прижалась к плечу. Родион привычным жестом обнял её, притянул ближе.

Сидели молча, наслаждаясь близостью, той особенной тишиной, когда слова не нужны.

— Как ты справляешься? — спросила Валерия, поднимая голову и заглядывая в глаза.

Родиона распирало изнутри нежностью, смешанной с острой, почти физической тоской по ней. Он коснулся губами её лба, щеки, глаз, губ. Нацеловавшись до лёгкого головокружения, она снова уткнулась ему в плечо, прижимаясь ещё теснее.

Принесли десерт. Валерия не торопилась отлипать — чувствовала, как от него исходит успокаивающая волна, подпитывала её, давала сил. Раньше она этого не замечала, а теперь ощущала физически.

— Ну так что? — спросила она, наконец потянувшись к чайнику и наливая ему зелёный чай. — Как ты справляешься?

— Пока справляюсь, — признался он. — Но, если честно, такой режим начинает задалбливать. К марту, думаю, полегче станет.

Валерия удивилась:

— Ты же сам взял такой темп. Мог бы с чипами до весны не связываться.

— Ну-у, — усмехнулся он, — сейчас уже поздно. Я рассчитывал, что у такой корпорации есть сплочённая команда. Как Полянский один всё это вытягивал — ума не приложу.

— Справитесь? — она отломила кусочек торта.

— А куда мы денемся? — Родион покачал головой. — Но команду надо менять. Кадровая политика — ни к чёрту. Я доведу свою часть до стабильности, но это не решит основной проблемы.

— Это год такой, — Валерия говорила мягко, успокаивающе. — Закончится — всем полегче станет. Персонал подберётся, контракты улягутся, москвичи отвалятся.

Родион притянул к себе Валерию, заглянул близко-близко в глаза, слегка прищурился.:

— Лерка, выходи за меня замуж.

Сказал обыденно, с лёгкой улыбкой, словно напоминал о чём-то давно решённом.

Валерия утонула в его взгляде. Плыла на волнах блаженства, готовая остаться с ним здесь, на этом диване, навсегда. Но через мгновение стряхнула наваждение:

— Я прям сейчас не могу.

Он ждал. Молча, не отпуская, не сводя глаз.

— Почему для тебя так важен штамп? — спросила она.

— Не знаю. — Он чуть заметно пожал плечами. — Так правильно.

— Я хочу понять.

— Мне ты нужна. — Он говорил просто, без пафоса. — Можем без платья, без оркестра. Просто расписаться.

— Слушай, — в голову пришла мыслЯ, — а давай сделаем до-о-о-лгую помолвку? Как раньше. Объявим, что мы жених и невеста. — Она поморщилась от собственных слов. — Это прокатит?

Родион на секунду задумался и рассмеялся:

— Нет. Ты чего торгуешься?

— Ты просто масштаба не представляешь. — Она вздохнула. — Со страной проживания надо определяться, с квартирой, Каролинке в школу в этом году.

— Хорошо. — Он коснулся губами её губ. — Давай в марте поговорим.

Валерия выдохнула с облегчением — и тут же устыдилась этого.

— Извини, — прошептала она. — Правда, сейчас не до замужества.

Проводив Родиона до выхода на посадку, Валерия поймала такси и назвала адрес Хелены, их бывшей с Ежи квартиры, где они были счастливы. После аварии Валерия так и не смогла там жить — слишком много воспоминаний, невыносимо больно было вспоминать счастье с Ежи, зная, что его больше нет. Хелена поселилась, со временем перестроила всё под себя, и после ремонта Валерия наконец смогла переступать порог без содрогания.

Плохо стало ещё в машине. Последние четыре дня она держалась на обезболивающих и расслабляющих — строгий график, выверенный до минуты. Укол сделала перед выездом в аэропорт, таблетку приняла сразу после посадки, когда боль начала подкрадываться. При Родионе удалось незаметно проглотить ещё одну, но это была слабая мера. Хватило на час, не больше.

Теперь боль возвращалась — тяжело, неумолимо, сдавливая позвоночник раскалёнными тисками. Валерия скрипела зубами, чтобы не закричать. Расплатилась с водителем, почти вывалилась из машины, вцепилась в стену лифта, чтобы не упасть. Дошла до двери, нажала кнопку звонка, хотя понимала: Хелена домой возвращается обычно за полночь. Шансов мало.

Стиснув зубы, ждала, когда волна боли отпустит хотя бы на пару секунд, чтобы вставить ключ. Ключ был в кармане, достала ещё в машине, но руки не слушались, перед глазами всё плыло.

Дверь неожиданно распахнулась.

Хелена — растрёпанная, в домашнем, с телефоном в руке — увидела её и побелела.

— Лерка!.. - испугалась, подхватила под мышки, затащила в прихожую. Валерия обмякла, опускаясь на банкетку.

— Я сейчас отрублюсь, — выдохнула она сквозь сжатые зубы. — В сумке ампулы, — назвала лекарство. — Вколи половину, внутримышечно. — И сорвалась на беззвучный крик, когда очередной спазм скрутил позвоночник.

Хеленка заорала в голос вместе с ней, перепугавшись не на шутку. Волна боли откатила, это ненадолго, но хоть выдохнуть можно.

— До кровати дойдёшь? — Хелена судорожно рылась в ее сумке, руки тряслись.

— Нет. Коли тут.

Хелена метнулась в ванную, вымыла руки, набрала лекарство, вколола. Минут через пятнадцать Валерия смогла разогнуться, отдышаться, и, припадая на одну ногу, доковыляла до кухни — ближайшее убежище. Рухнула на диван, вцепилась в край, стиснув зубы. Слёзы текли сами — организм просто не мог их сдержать.

Хелена принесла подушку, плед, села рядом, беспомощно глядя, как Лерку корёжит боль. Ждала. Через пять минут Валерия разжала зубы, сказала какую ампулу еще достать.

— Это обезболивающее. Полную дозу. Тоже внутримышечно. Минут через двадцать.

— А до этого что было? — Хелена взяла шприц.

— Расслабляющее. Можно только в таком порядке.

— Может, скорую?

Валерия скривилась, пытаясь улыбнуться:

— Думаешь, поможет?

— Я же только стакан воды могу подать! — Хелена почти кричала, на грани истерики.

— Не трусь. — Валерия выдохнула, расслабляясь после укола. — Стакан воды — это уже немало. Следующий спазм должен быть слабее. Я надеюсь.

Через час она более-менее пришла в себя. А Хелену начало трясти. Валерия, глядя на неё, поняла: теперь откат у подруги. Коньяк. Только коньяк.

— Пей, — сунула ей стопку.

Хелена послушно выпила, потом ещё одну, сама. Отпустило.

— Лерка, ты дура, да? — спросила она, всё ещё всхлипывая. — Почему ты до такого себя довела?

— Так случилось.

— Так было же всё нормально! — Хелена снова потянулась к бутылке.

— Не совсем. Просто жизнь поспокойнее, режим щадящий. Йога не три раза в неделю, а два раза в день. — Валерия говорила медленно, в голосе шелестела усталость, приступ вымотал ее вконец.

— Всё. — Хелена рубанула воздух рукой. — Я отстраняю тебя от всех дел в корпорации.

— С радостью. — Валерия усмехнулась. — Только кого на моё место возьмёте?

— Я не знаю! — И тут Хелену прорвало. Она разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони, плечи тряслись. — Я вообще не знаю, что делать! Я не справляюсь! Любая мелочь выбивает из колеи, знаний не хватает, опыта, сил! Лерка, я не могу-у-у-у больше!

Валерия ее понимала, не женское это дело тащить такую махину. Да, некоторым стальным женщинам это под силу! Но Хеленка была Женщиной, сильной, умной, но Женщиной, и истинная природная сила Хеленки была в ее слабости. А то, что делала она последние несколько лет, не любому мужику под силу. Валерия подлила еще коньячку. Сейчас главное расслабить нервную систему.

— Может, ты со мной? — всхлипнула Хелена. — Чего я одна?

— Ты мне дозу расслабляющего уже вколола, — Валерия слабо улыбнулась. — Обойдусь. А ты иди поспи. Завтра новый день.

Утром подруги встретились на кухне. Серый свет сочился сквозь запотевшие окна, где-то за стеной шумел лифт — обычное утро обычного дня, которое начиналось с тяжёлого разговора.

— Лер, ты как? — Хелена налила себе воды, глядя на подругу с тревогой.

— Нормально. — Валерия криво усмехнулась. — Обкололась.

— Чего делать думаешь?

— Кира нашла санаторий в Китае, профилирующий по моей теме. — Валерия говорила спокойно, но в голосе проскальзывала усталость. — Надеюсь, поможет. Даже больше чем уверена.

— Одна поедешь?

— Хочешь со мной?

— Хочу, но... — Хелена грустно улыбнулась, повела плечами. — Сама понимаешь.

— С Кирой собрались. Каролинку родителям закину на пару недель.

Валерия поставила перед невесткой чашку с кофе, села напротив. Некоторое время обе молчали, каждая думала о своём.

— Хелен, — Валерия нарушила тишину, — надо что-то делать с корпорацией.

Хелена только обречённо закивала, как болванчик.

— Лер, я не знаю, что делать. — Она говорила тихо, почти шепотом, словно признавалась в страшном. — Вернее, знаю: нужен хороший управленец. Руководитель. Но где взять такого человека?

— А Анджей?

Хелена покачала головой:

— Ему это не интересно. Он отличный исполнитель, незаменимый на своей должности. Но нужен кто-то, кто будет держать все ниточки, кто знает, за какую именно дёргать в нужный момент. — Она помолчала, что-то вспоминая. — Я не знаю, как было при Ежи, но почему я об утечке узнаю не от собственной службы безопасности, а от Гурского? Он через десять минут после получения документов знал, что у нас крыса, с точностью до недели, когда произошла утечка. А начальник безопасности и его лучшие спецы хлопали глазами.

— Может, если бы у них была та же информация, они бы тоже быстро сообразили?

— Да не в этом дело! — Хелена отмахнулась с досадой. — Дело в принципе.

— Команду можно подобрать новую, — мягко возразила Валерия. — Не сразу, постепенно.

— Можно. Но это всё время. — Хелена начала загибать пальцы. — У нас новых специалистов тестируют профильники, психолог, безопасность. И после всех проверок, допусков, пятьдесят процентов отсеиваются уже через месяц. — Она подняла на Валерию отчаянные глаза. — Ка-а-ак? Как можно так тестировать и всё равно ошибаться?

— Отсеиваются по какой причине?

— Разные. — Хелена пожала плечами, глядя в пустую чашку. — Кто-то не справляется, кто-то уходит сам, кого-то сами увольняем.

— Хелен, ты сломаешься, — тихо сказала Валерия. — Ищи человека на своё место.

Хелена подняла на неё глаза — в них теплилась надежда, которую она сама боялась признать.

— Гурский. Идеальный вариант.

— Ты с ним говорила?

Хелена поморщилась, словно от головной боли.

— Закидывала удочки пару раз.

— Условия озвучивала?

— Да. — Она обречённо вздохнула. — Лер, поговори ты с ним.

Валерия покачала головой:

— Я не уверена, что ему это надо. После вчерашнего разговора… у него другие планы. Он доведёт свои контракты до стабильных поставок — и всё.

— Может, хотя бы японский сегмент на себя возьмёт?

— Это проблемы не решит. Ты сама сказала: нужен управленец, который руководит всем.

— Вот он бы и руководил, не вдаваясь в подробности, а плотно занимался только Японией. — Хелена смотрела с мольбой.

Валерия не выдержала, рассмеялась:

— Ты мечтательница.

Она помолчала, потом добавила уже серьёзно:

— Насчёт персонала — переговори с Кирой. Она иногда, очень редко, но подбирает людей в крупные организации. Может, у неё получится сработать дистанционно, или она приедет.

Хелена оживилась:

— Да? Слушай, а ведь и правда! Она же может свести всю информацию воедино и сказать — подходит нам человек или нет.

— Договаривайся.

Хелена задумалась, и впервые за утро на её лице появилось что-то похожее на надежду.

Глава 19

Длительные перелеты до Китая Валерия запомнила плохо — смазанными пятнами, провалами в темноту и редкими минутами, когда сознание прояснялось. Иоанна, увидев, в каком состоянии невестка, сама предложила сопровождать. Не столько для компании — где-то подстраховать Валерию, где-то присмотреть за внучкой, да и Новый год в Сибири она никогда не встречала.

Дня за три до вылета Валерии пришлось перейти на более сильное обезболивающее. Оно притупляло внимание, клонило в сон, но давало возможность передвигаться без изматывающей боли. Появился люфт — два-три часа между приступами, когда действие дозы заканчивалось и мозг на короткое время прояснялся. Потом боль возвращалась, сначала терпимо, с ней можно было прожить ещё час, а потом наваливалась с новой силой. Валерия исходила из этого графика: рассчитывала время уколов так, чтобы хотя бы в аэропортах быть в адекватном состоянии.

В Иркутске она с благодарностью переложила заботу о себе на сестру. Кира, увидев её, струхнула — знала, что боли сильные и продолжительные, но даже представить не могла, насколько всё плохо.

Перелет из Иркутска в Шэньян осложнился тем, что авиаперевозчик китайский, а препарат, назначенный лечащим врачом в Варшаве, в Китае запрещён. С кучей справок и разрешений пронесли в самолет пару инъекций — чтобы успеть сделать укол перед посадкой. Паспортный контроль, таможня, багаж — один час. От аэропорта до санатория четыре часа, водитель уложился в три. Этого оказалось слишком много. В санаторий, посреди ночи, Валерию вносили на носилках — идти сама она уже не могла, боль отключила сознание. Сразу что-то вкололи, поставили капельницу, и очнулась она только утром.

А с утра понеслось: анализы, рентгены, МРТ, бесконечные замеры — всё, что положено при сборе анамнеза. Серьезных процедур пока не назначали. Дня через два в коридоре лечебницы к ней подошла китаянка в возрасте, внимательно заглянула в глаза и поманила за собой в кабинет. Посадила на стул, посчитала пульс, осмотрела горло, уши, ногти, потом показала несколько упражнений — Валерия повторила. Женщина задумалась, что-то медленно заговорила. Валерия в ответ только улыбалась и кивала — ни одного слова не понимая.

Китайское лекарство, которое она начала принимать сразу же в санатории оказалось намного приятнее европейского. Не было резких перепадов от спазма к спазму, боль притупилась, ушла в тугое напряжение, голова оставалась светлой, и настроение было почти приподнятым.

Женщина, видя, что собеседница хоть и приятная, но на вид глуповатая - по-китайски не говорит, понимать не понимает, поэтому кому-то позвонила и минут через пятнадцать в кабинет зашла девушка переводчица. Она все выслушала, слегка удивилась и обратилась к Валерии.

— Это СиуЛинь. Теперь вы будете проходить лечение под её присмотром.

— Что это значит? — не поняла Валерия.

У китайцев в санаториях всё устроено иначе: за пациентом закрепляется один лечащий врач, который ведёт пациента от начала до конца, есть узкие специалисты, к услугам которых может обратиться основной лечащий врач. В сложных случаях собирается комиссия и принимает коллегиальное решение по возвращению былого здоровья пациенту.

Комиссию для Валерии собрали вчера — врачи сошлись на том, что полная картина ее проблемы понятна, и прописали плотный график лечения. Валерия только начала встраиваться в расписание, потратив на это полдня, — и тут снова изменения.

— СиуЛинь составит для вас план реконструкции организма, — объявила переводчица.

— Реконструкции? — переспросила Валерия, и на лице её невольно появилась улыбка.

Переводчица китаянка и объяснялась дословно. Реконструкция, так реконструкция... Может, что-то заменят, может что-то новое добавят.

— Большую часть процедур будете проходить у неё, под её присмотром, — переводчица протянула визитку. — Это мой телефон. Если понадобится помощь — звоните.

— Вы сейчас сможете остаться? — попросила Валерия. — Я хотя бы пойму, что от меня требуется.

СиуЛинь оказалась забавной: крошечного роста, но очень сильная, всегда улыбается, всегда в хорошем настроении. Она даже не стала смотреть назначения комиссии — составила свой график, расписав время пациентки по минутам. Валерия под диктовку переводчицы переписала себе памятку распорядка дня. Почему-то СиуЛинь она доверилась сразу, безоговорочно, и с благодарностью отдала своё тело в её руки.

А к вечеру вернулась боль, но какая-то притупленная. Валерия терпела. Утром жестами показала врачевательнице, что больно.

— Холёсё, больнё — это холёсё, — радостно закивала СиуЛинь и что-то поправила в записях.

Процедуры она делала сама: иглы, массаж, капельницы, уколы. Даже простой электрофорез не доверяла медсёстрам, и лекарство варила сама. Дней через пять Валерии стало совсем хорошо — в тело вернулась лёгкость, та самая, которую она помнила до аварии.

Кира проходила свою программу оздоровления, их пути пересекались только в номере, где они отдыхали после обеда и ночью. В первые дни ни на какие разговоры сил не было. Однажды, столкнувшись в коридоре у дверей СиуЛинь, сестры делились впечатлениями о методах китайских целителей, которые вполне можно было счесть изощрёнными пытками. Дверь открылась, и СиуЛинь жестом пригласила Валерию внутрь, задержала взгляд на Кире, удивилась, присмотрелась внимательнее и поманила и её.

Пока врачевательница колдовала над Валерией — крутила, массировала, закалывала иглы, — Кира сидела рядом. СиуЛинь только улыбалась ей, а потом, отправив Валерию в вонючую сидячую ванну, приглашающим жестом позвала Киру на кушетку. Что она делала с сестрой, Валерия не видела, слышала только монотонное пение СиуЛинь. С того дня Кира стала забегать к СиуЛинь на пару часов.

Отпустила она Киру в срок, проговорив с ней через переводчика напоследок не меньше часа. А с Валерией была категорична: та должна остаться еще на неделю, а лучше на две.

— Если она скажет, что ты должна жить здесь полгода, будешь жить полгода! — отрезала Кира, когда сестра попыталась возразить.

Валерия всё же попросила переводчицу ещё раз поговорить с СиуЛинь, но та только улыбалась и отрицательно качала головой. Выйдя из кабинета, переводчица заметила:

— За последние три года вы у СиуЛинь единственная пациентка, за которую она взялась.

— Почему? — насторожилась Валерия. — Она плохой врач?

— Говорят, она лучший лекарь, но со странностями. Не всех берётся лечить.

— А по какому принципу выбирает?

— Не знаю. — Девушка пожала плечами. — Говорят, может подойти к кому-то на улице и взять в пациенты. А очень больным, за большие деньги, может отказать.

— А в санатории тогда как работает? — удивилась Валерия.

— Она много знает, много пишет. Некоторые её за это не любят, некоторые боятся. Но иметь её здесь — престижно.

— А мне кажется, она очень хороший человек.

Переводчица посмотрела на неё как на человека, который только что сказал нечто совершенно неуместное. Быстро попрощалась и ушла.

Кира уехала в своё время. А через пять дней утром Валерия не смогла даже сползти с кровати — ног не чувствовала, спина онемела. Испугалась до жути. Лучше уж боль, чем парализация. Валерия очень надеялось, что это всего лишь началось обострение, о котором предупреждала СиуЛинь, попыталась дотянуться до телефона. Бесполезно — ночью было душно, она вставала открыть форточку и, вернувшись, улеглась головой в другую сторону, чтобы не лежать под открытым окном. Телефон стоял на тумбочке, в ногах. Руки действовали, но всё ниже рёбер было неподвижно.

«Как русалка с мёртвым хвостом, — паника накатывала волнами. — Хорошо, что не уехала».

Оставалось только кричать, в надежде, что соседи-китайцы поймут правильно. Но тут дверь открылась, и в комнату вошла улыбающаяся целительница.

— Холёсё, больнё — это холёсё, — сказала она.

— Нет, — замотала головой Валерия. — Боли нет.

— Холёсё, холёсё, — не слушала СиуЛинь.

Она слушала пульс, заглядывала в глаза, ощупывала ноги. Потом позвонила кому-то и развернула бурную деятельность по поднятию пациентки на ноги. К вечеру Валерия смогла шевелить конечностями. Выдохнула с облегчением — жизнь начинала налаживаться.

За день до отъезда Валерия попросила переводчицу зайти в кабинет СиуЛинь — поблагодарить чудесницу. Та на все благодарности только улыбалась и кивала.

— Холёсё, холёсё, всё холёсё.

Валерия уже собралась уходить, когда СиуЛинь бросила какую-то фразу. Переводчица переспросила. Та в ответ только улыбнулась.

— СиуЛинь сказала, что в этом году хорошо иметь ребенка, — перевела девушка.

— Что она имела в виду? — спросила Валерия уже в коридоре.

— Не знаю. — Переводчица равнодушно пожала плечами. — Она всегда странная.

С запланированным мартовским отдыхом неувязки начались с самого начала.

— Родион, давай числа с десятого, я ребёнка за последний месяц видела раза четыре. Весь январь без меня. Она меня скоро даже на фотографии перестанет узнавать.

— Так бери её с собой. — Он говорил так, будто решение было очевидным. — И покупается, и с нами побудет.

Валерия удивилась собственной недогадливости.

— Уговорил.

— А давай я ещё с матерью переговорю? — в голосе Родиона появились хитрые нотки. — Может, у неё тоже желание возникнет.

— Если ты обозначишь, что поедет Каролинка, — усмехнулась Валерия, — Александра Феликсовна чемоданы уже завтра начнёт паковать. У них с Иоанной тихая конкуренция за внучку. А тут Каролина будет в полном её распоряжении целых две недели. Можно я сама её порадую?

— Договорились. Гостиницу я выберу, билеты куплю, тебе переправлю.

— Лучше мы сами билеты возьмём, — возразила Валерия. — Мне стыковки нужны. Ты скажи к какому числу нам быть и где. И как обратно возвращаемся? Ты с нами или порознь?

Родион задумался.

— Думаю, с вами. За пару недель я всё закончу, мои парни останутся на подстраховке. Так что с седьмого-восьмого марта я уже свободен.

— Ок, тогда жду от тебя дату и место, где приземляться.

К вечеру Родион скинул всю информацию. Валерия на следующий день забежала к Александре Феликсовне — заполучить согласие, увидеть счастливейшее лицо и пятнадцатиминутные метания от шкафа к чемодану. Чуть позже выкупила билеты и начала готовиться к отъезду. Времени в обрез — две недели, а если хочешь отдохнуть без напрягов от Хелены, инвесторов, строителей и Марио, у которого каждый год после зимы случалась хандра и требовались долгие разговоры о жизни с обязательными уверениями в его гениальности, надо было всё уладить заранее.

За неделю до отъезда Родион без внятных объяснений поменял один остров на другой, мотивируя: «Так будет лучше для всех». Валерия не стала допытываться — дел и без того хватало, к тому же билеты менять не пришлось, лететь всё равно в один город, только ехать в противоположную сторону. Разница между двумя курортами — четыреста километров. А за три дня до вылета Родион предупредил, что ему придётся задержаться.

Валерия с семейством разместилась в отдалённом бунгало на две спальни с огороженной территорией и небольшим бассейном. Море плескалось в двадцати метрах от дверей, а отдыхающие толпились на территории самой гостиницы — здесь же тихо, спокойно, и ночью слышен только шум волн.

Первые два дня они почти не выходили за пределы отеля. Валерия, соскучившаяся по дочери, всё время проводила с ней. Александра Феликсовна нашла турагентство и принялась соблазнять Валерию экскурсиями. Валерия ехать наотрез отказалась, но Каролинку с бабушкой Сашей благословила на все безумства в разумных пределах, решив в их отсутствие разобрать наконец почту, скопившуюся за время отъезда.

В первый же вечер за ужином к их столику подсел мужчина. Услышал русскую речь — русские здесь были редкими гостями. Сейчас из русскоязычных в отеле отдыхали только Валерия с семьёй и Вадим, как он представился. Мужчина приятный, обходительный, даже слишком, постарше Валерии лет на семь-восемь. Ему явно скучно на отдыхе, но становиться его развлечением Валерия не собиралась. Вадим же этого словно не замечал.

— А поначалу он мне не показался таким назойливым, — покачала головой тактичная Александра Феликсовна, когда Валерия в очередной раз отказалась куда-то идти, ехать, плыть, смотреть и заниматься с Вадимом чем бы то ни было.

За пару дней он успел достать её до самых печенок — своим вниманием, обходительностью, обаянием, харизмой. Действовал без нахрапа, без пошлости, был изобретателен на идеи, но о-о-очень настойчив. Валерия же хотела просто валяться на пляже, играть с Каролинкой, читать, молчать. Не развлекать никого. И где, в конце концов, застрял Гурский?

Утром, провожая Александру Феликсовну с Каролинкой на двухдневную экскурсию, Валерия зашла на ресепшен попросить фруктов в дорогу. Получила пакет с провизией, вышла к микроавтобусу, который собирал желающих увидеть животных в естественной среде обитания, и нос к носу столкнулась с Вадимом.

«Хорошо бы и его в этот тур отправить», — подумала.

— Валерия, вот ты где! — Он излучал искреннюю радость.

— Доброе утро, Вадим. — Улыбка Горгоны.

— Ты готова? Я взял напрокат мотоцикл, как договаривались, покажу тебе самые красивые места этого чудного острова. — Он попытался взять её под локоток, направляя к стоянке.

— Я с тобой ни о чём не договаривалась, — спокойно ответила Валерия, высвобождаясь.

— Как так? — растерялся он. — Ты же сказала, что это хорошая идея.

— А ещё сказала, что один ты получишь гораздо больше удовольствия.

— Лер, да брось. — Он включил обаяние на полную мощность. — Хватай сумку — и поехали.

— Я никуда не поеду. — Всё так же с улыбкой, но твёрдо.

Вадим с интересом смотрел на неё, словно прикидывая, на что она может купиться.

— Лер, ну что ты как ребёнок? — усмехнулся он. — Ты в отпуске. Отпусти себя, отдохни на всю катушку.

— Именно этим я и планирую заняться. — Дежурная улыбка, глаза ищут Каролинку с бабушкой Сашей.

— Посмотри, какая ты зажатая. — Он приобнял её за плечи, привлекая внимание к себе. — Не съем же я тебя в самом деле. Вина хорошего купил.

Валерия попыталась убрать его руки, но он сжал сильнее, демонстрируя силу. Она подняла на него холодный взгляд.

— Вадим. — Твёрдо, немного повысив голос. — Я с тобой никуда не поеду. Меня это не интересует.

Он, видимо, не привык получать отказы — тем более на отдыхе. Руки не убрал, но силу поумерил. В глазах появилась злая раздражительность.

— Пошли ко мне в номер. — Голос всё ещё вкрадчивый, но взгляд уже недобрый. — У меня потрясающий вид, джакузи.

— Спасибо, у меня тоже всё это есть. — Валерия не отвела взгляда. — Не порти себе отдых. Не трать на меня время.

Он ещё несколько секунд вглядывался в её лицо, пытаясь понять: серьёзно или кокетничает? Потом стряхнул невидимые пылинки с её плеч и убрал руки.

Валерия несколькими минутами раньше почувствовала, словно её ласкает чей-то взгляд. Ощущение необычное, непривычное — раньше такого за собой не замечала. Удивлённо обернулась — и дыхание перехватило от нахлынувшей нежности.

Гурский.

Губы сами растянулись в улыбке.

«Маламутище моё».

Родион только приехал — чемодан остался на улице, а он поднялся по трём ступенькам в холл и сразу увидел Валерию, выходящую с другой стороны. При виде её сердце привычно замерло, а потом все тело затопило тихим счастьем до самых кончиков пальцев. Он направился к ней.

Весь диалог Валерии с «павлином», как он про себя окрестил навязчивого типа, слышал с самого начала. Сначала хотел вмешаться — рывком, по-мужски, обозначить границы. Но потом расслабился, наблюдая с улыбкой за тем, как она ловко, без лишней резкости, осаживает ухажёра. Она справлялась сама. И это было красиво.

Через какое-то время Валерия развернулась, увидела его — и глаза засияли, улыбка на всю ширину лица — она рада ему.

— Лерка, — выдохнул он, шагнув навстречу.

Она нырнула в его объятия, и мир перестал существовать. Три месяца разлуки, она только сейчас поняла, как сильно соскучилась по нему, что скучала каждый день, каждую минуту не хватало его — всё это растворилось в одном мгновении. Она вдыхала его запах, чувствовала тепло знакомых рук, а в ушах стоял звон пьянящего головокружения от его близости.

Родион мазнул острым взглядом по «павлину» — тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, и тут же вернулся к Валерии, зарылся носом в её волосы, дотянулся губами до шеи и замер, впитывая её чувства в себя.

Вадим смотрел на замершую пару и чувствовал странную, незнакомую зависть. Не к этому парню — тот ничем не лучше него, — а к самому чувству, которого он никогда не испытывал. Раздражение: отпуск скоро кончится, а нормально отдохнуть так и не получилось. Злость на Валерию, которая даже не попыталась быть с ним милой, злость на этого парня, с которым она милая. Он развернулся и направился к мотоциклу, бросив последний взгляд на счастливую пару.

Каролинка первой заметила мать. Сначала терпеливо ждала в микроавтобусе, пока та разговаривала с Вадимом, но когда увидела дядю Родиона, ракетой выскочила наружу. Александра Феликсовна успела перехватить её в дверях — иначе бы девчонка точно навернулась. Она тоже увидела сына и почувствовала: сейчас они там лишние.

— Каролинка, подожди немного, — мягко остановила она внучку. — Пусть мама сначала поздоровается.

Две фигуры замерли в нескольких метрах от обнимающейся пары. У Александры Феликсовны на глаза навернулись слёзы. Она знала, что Родион сближается с Валерией, но дистанционно с сыном такие темы не обсудишь, а с Валерией считала неудобным. Оставалось только надеяться. А теперь она видела их вместе — и чуть не расплакалась от счастья.

Валерия первая отлипла от Родиона, подняла на него сияющие глаза:

— Привет.

— Привет. — Он слегка коснулся её губ.

— Дядя Родион! — налетел смерч в лице Каролинки.

— И тебе привет, — подхватил он её, поднял высоко на руки, прижал на секунду к себе. Они потерлись носами — их особый ритуал — и завершили крепким рукопожатием, когда он вернул ее на землю.

— Ты теперь с нами жить будешь? — сразу приступила к делу Каролинка.

— Да. Ты рада?

— А маламуты с тобой? — так просто её не купишь.

— А без маламутов ты со мной жить не будешь? — улыбнулся он детской прямоте.

Каролинка задумалась. Родион в это время обнял мать.

— С маламутами всё же лучше, — с сожалением сказала девочка. — Но здесь им, наверное, жарко будет. А вот когда приедем домой, тогда ты к нам только с ними переезжай.

Валерия впала в лёгкий ступор. Александра Феликсовна стеснительно отвела глаза, поджав губу, чтобы не рассмеяться. Родион снова протянул ладонь девчонке.

— Договорились. — Он закрепил договор рукопожатием. — Переезжаю к вам. Или вы ко мне.

— Может, останетесь? — спросила Валерия у Александры Феликсовны. — Перенесём экскурсию.

— Вот ещё. Мы же ненадолго. Завтра к вечеру вернёмся.

Валерия повернулась к Родиону:

— Держи ключ. Я провожу их и вернусь. — Она посмотрела на часы. — Успеешь позавтракать.

Родион кивнул, прошел через холл за багажом. Завтракать не пошёл — просто заказал в номер.

Валерия подождала, пока путешественники рассядутся, помахала отъезжающей машине и чуть ли не вприпрыжку понеслась в номер. Соскучилась жутко. Хотелось тормошить, тискать, просто прижаться, почувствовать его рядом.

Родион был в душе. Завтрак уже принесли, накрыли стол на веранде. Валерия поправила цветы в вазе, выпрямилась, прислушалась — вода в душе не шумит. Обернулась.

Он стоял в проёме двери в лёгком халате, с капельками воды на лице и шее, и смотрел на неё.

«Господи, как же хорошо, когда тебя любят, когда хотят и смотрят вот так», — подумала Валерия, чувствуя себя совершенно счастливой.

— Голодный? — спросила она.

— Да, соскучился.

— Я про еду. — В глазах заплясали смешинки.

Родион усмехнулся:

— Никакой романтики.

— Зато я заботливая.

— Почему тогда это меня минует? — приподнял бровь.

— У тебя просто не хватает времени это заметить.

— Ничего, — он шагнул к ней, — теперь его будет предостаточно.

Глава 20

Полноценного завтрака с видом на море не получилось — сказалась длительность разлуки. В этот день вообще мало говорили, только на незначительные темы или шутили, нежились в тепле друг друга: и когда лежали в постели после первого страстного секса, и продолжительного второго, и нежного третьего. И когда неторопливо завтракали, обедали и ужинали на веранде своего бунгало, у Валерии сбивалось дыхание при взгляде на Родиона: «И вот это чудо — мое».

Их тянуло друг к другу физически — необходимость в прикосновении, лёгких поцелуях, полу взглядах, прозрачных улыбках. Не хотелось ни о чём думать, ни о чём говорить. Только чувствовать, ощущать, любить. На закате Валерия повела Родиона к морю. Купаться не стали — забрались в гамак и тихонько любовались большой луной, морем с лунными бликами, плеском волн.

Валерия давно дремала на плече Родиона. Он прижался губами к её лбу, чувствуя благодарность — вселенной, Богу, Валерии — за то, что она здесь, в его объятиях, за это внутреннее, счастливое спокойствие. Сегодня он, наконец, почувствовал ее безграничное доверие. Дело не только в сексе — дело в том глубинном, что бывает, когда женщина открывается тебе целиком, без оглядки. Она признала его своим мужчиной. Наконец-то.

Валерия пошевелилась, не просыпаясь, дотронулась губами до его голой груди, прижалась теснее. Родион улыбнулся: «Господи, спасибо».

Утро встретило серыми сумерками. Валерия давно не спала, но просыпаться не хотелось. Чувствовала ровное дыхание Родиона — ещё спит. Улыбнулась: «Маламутище моё». Открыла глаза, посмотрела на причину своего умиротворения, перевела взгляд на окно. Спальня находились на втором этаже. Отсюда сейчас видно море, часть пальмы и предрассветное небо, которое потихоньку светлело на востоке.

«Пора вставать, вчера вечером йогу пропустила. Надо заниматься, пока ветер с моря не разыгрался».

Валерия нежно поцеловала Родиона в висок, стараясь не разбудить, отняла руку от его груди, аккуратно начала снимать ногу с его живота. Он открыл ясные глаза, посмотрел на неё, вернул её конечность на место одной рукой, другой слегка прижал плечо и снова ушёл в сон.

«Приятно, чёрт побери, — подумала она, — но занятие отменять нельзя».

СиуЛинь предупредила: в течение года мышцы спины нужно нагружать два раза в день. И даже показала как именно нагружать. Валерия подождала, решив, что Родион заснул покрепче, и снова попыталась высвободиться.

— Тебе чего не спится? — Он открыл глаза, голос бодрый, словно и не спал.

— Пойду зарядку сделаю, — предупредила она, окончательно выбираясь из его рук.

— Ну пошли, я тоже сделаю. — Он резво, словно на пружине, поднялся с кровати.

— А ты делаешь зарядку? — удивилась Валерия, натягивая свободные хлопковые штаны.

— Ну а как бы я иначе был таким красивым? — Он развёл руками, поворачиваясь всем корпусом, демонстрируя себя во всей нагой красе.

Валерия рассмеялась.

— Одевайся, красавец. У моря прохладно.

Сама натянула облегающую майку, сверху тонкую кофту, завязала широкие штаны на поясе и повернулась к Родиону. Он стоял в длинных пляжных шортах, ожидая её.

— Там прохладно, — удивилась она такой лёгкой экипировке.

— Я морозоустойчивый.

— И у меня всего один коврик.

— Песок меня устроит.

Дошли до берега. Валерия расстелила коврик на травке, подальше от песка, и попросила:

— Красавец, стань где-нибудь, чтобы я тебя не видела.

— Это ещё почему?

— Чтобы не отвлекаться на тебя. Мне около часа надо.

— Ну ладно. — Он слегка удивился такому «отвлечению». — Я тоже постараюсь успеть.

Утро встретило серыми сумерками. Валерия давно не спала, но просыпаться не хотелось. Чувствовала ровное дыхание Родиона — ещё спит. Улыбнулась: «Маламутище моё». Открыла глаза, посмотрела на причину своего умиротворения, перевела взгляд на окно. Обе спальни на втором этаже, и отсюда видно море, часть пальмы и предрассветное небо, которое светлело на востоке, обещая ясный день.

«Пора вставать. Вчера вечером йогу пропустила. Надо заниматься, пока ветер не разыгрался».

Валерия нежно поцеловала Родиона в висок, стараясь не разбудить, отняла руку от его груди, аккуратно сняла ногу с его живота. Он открыл глаза — ясные, будто и не спал, — посмотрел на неё, вернул её конечность на место, слегка сжал плечо и снова ушёл в сон.

«Приятно, чёрт побери, — подумала она, — но занятие отменять нельзя».

СиуЛинь предупредила: в течение года мышцы спины нужно нагружать дважды в день. И даже показала, какие именно упражнения. Валерия подождала, решив, что Родион заснул покрепче, и снова попыталась высвободиться.

— Тебе чего не спится? — Он открыл глаза, голос бодрый, словно и не спал.

— Пойду зарядку сделаю.

— Пошли, я тоже сделаю. — Он резво, словно на пружине, поднялся с кровати.

— А ты делаешь зарядку? — удивилась Валерия, натягивая свободные хлопковые штаны.

— Ну а как бы я иначе был таким красивым? — Он развёл руками, поворачиваясь всем корпусом, демонстрируя себя во всей нагой красе.

Валерия рассмеялась.

— Одевайся, красавец. У моря прохладно.

Сама натянула облегающую майку, сверху тонкую кофту, завязала широкие штаны и повернулась к нему. Родион уже стоял в длинных пляжных шортах, ожидая.

— Там прохладно, — удивилась она такой лёгкой экипировке.

— Я морозоустойчивый.

— И у меня всего один коврик.

— Песок меня устроит.

Дошли до берега. Валерия расстелила коврик на травке, подальше от песка, и попросила:

— Красавец, стань где-нибудь, чтобы я тебя не видела.

— Это ещё почему?

— Чтобы не отвлекаться. Мне около часа надо.

— Ну ладно, — он слегка удивился такому «отвлечению», — я тоже постараюсь успеть.

Валерия сделала разминку, несколько силовых, соединяя движения с дыханием, потом перешла к тем кренделям, что показала СиуЛинь. Силовой нагрузки они не несли — растяжка, расслабление, особая система дыхания. Пару раз она косилась на Родиона — интересно же, чем он там занят.

Странная у него система, не иначе тибетские монахи обучили: постоял на голове — в прямом смысле на голове, воткнув макушку в песок и вытянум ноги к небу.

«Ой», — подумала Валерия, но после третьего отвлечённого взгляда велела себе сосредоточиться. Мысли и так бессовестно сворачивали не туда, игнорируя собственный процесс оздоровления.

Завершила медитацией, улыбнулась напоследок всеми внутренностями и в блаженном настрое открыла глаза. Родион стоял метрах в десяти, у кромки пенной воды, мокрый после купания, и ждал.

— И как часто ты делаешь такую зарядку? — спросил он скептически.

— Дважды в день.

— Что-то раньше я не замечал за тобой подобного.

Валерия легко поднялась, свернула коврик, подождала, пока он подойдёт.

— А ты?

— Через день.

— Я тоже за тобой этого не замечала.

— Это потому, что мы больше трёх дней вместе не бываем.

— Вот и наверстаем. — Она поцеловала его.

Родион ответил, потом отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза. Валерия удивлённо приподняла бровь.

— Как на счёт завтрака? — спросил он.

— Все повара ресторана к твоим услугам.

— Женщина должна готовить, жен-щи-на, — назидательно, с лёгкой усмешкой разъяснил он. — И кормить своего мужчину.

— Да-а-а? — протянула Валерия, вскинув бровь. — А мужчина, пока она готовит, чем будет занят?

— Мамонта убивать, — ответил он с видом человека, который объясняет прописные истины.

— А если женщина сама мамонта умеет добывать?

— Ну, не должна она этим заниматься, — поморщился Родион, но в голосе его сквозила не столько убеждённость, сколько желание поддеть. — Это мужское занятие.

Валерия присмотрелась к нему. «Шутит? — подумала она. — Да нет, серьёзен. Но… проверяет». Что-то в его интонации, в том, как он смотрел, не давало ей окончательно разозлиться. Скорее — включиться в игру.

— Ну хоть чай по чашкам разольёшь?

— Если ты считаешь, что это заменит готовку у плиты трижды в день, то могу и чай разлить.

— Мы это с тобой обсудим, — пообещал он, обнимая её за плечи.

Валерия не стала спорить. Во-первых, утренняя благодать вместе с легкими морскими волнами расслабляла, во-вторых — мужчина смотрел на неё так, что все «домостроевские» разговоры казались не более чем предлогом, чтобы подразнить друг друга. Она чувствовала: он не всерьёз, он проверяет границы, щупает почву. И ей это нравилось. Нравилось отвечать, парировать, видеть, как его глаза смеются, даже когда он изображает сурового добывателя саблезубых мамонтов.

Они пошли в дом, и где-то по пути спор о мамонтах и чае перетёк во что-то совсем другое, не требующее слов.

Пока принимали душ, пока занимались разными непристойностями, пока Лерка привела себя в порядок, завтракать сели в начале десятого. Валерия демонстративно разлила кипяток по кружкам, демонстративно покидала в каждую по пакетику чая, демонстративно помакала пакетиком в чашке Родиона, демонстративно, под усмешливые комментарии, поставила жирную галочку с датой в блокноте напротив пункта «поработать женщиной».

— Лерка, женская суть, сама женская природа требует, чтобы женщина сидела дома, сохраняя, обустраивая семейный очаг, — назидательно разъяснял он, помешивая чай. — Она от этого черпает энергию земли. Ну вот скажи мне, какая может быть энергия от вот этого? — он поплюхал пакетиком в кружке.

— Не привередничай, тут нет нормального чая.

— Да я в принципе.

— Гурский, тебя чего опять на домостроевщину понесло?

— Ну-у-у, март месяц… — многозначительно протянул он.

— Ты про мартовских котов намекаешь? — усмехнулась Валерия.

— Я про нашу договорённость насчёт марта.

«Так, шутить он не намерен», — тяжело вздохнула она, уткнувшись в чашку.

— Ле-ер, — позвал Родион.

Она подняла глаза.

— Родион, надо сначала с фирмой решить, что делать.

Он недовольно скривился:

— Пусть Хелена определится, что хочет с ней делать.

— Она хочет, чтобы ты её возглавил. — Валерия смотрела напряжённо, сама не зная, какой ответ ее устроит больше.

С одной стороны, она понимала: Родион — идеальный кандидат. С другой — что-то внутри не давало уверенности, что встань Гурский у руля - это будет верным решением. А корпорацию, которую создал Ежи, было жалко. Плохой управленец превратит её в ноль за год.

— А на хрена мне это надо? — Родион откинулся на спинку стула и с удивлением посмотрел на нее. — Я Хелене объяснил, что не намерен двадцать четыре часа в сутки вкалывать.

— Помоги найти человека.

— Лер, это проблему не решит. — Он говорил спокойно, без нажима. — Вы определитесь: хотите развивать корпорацию или просто жить в своё удовольствие и получать дивиденды.

Валерия смотрела на голубую полоску моря. «Блин, чего же делать?»

— Ты-то чего так переживаешь? — удивился он.

— В смысле? Это фирма моего мужа…

Родион поморщился. Валерия заметила, но не остановилась:

— И мне не всё равно, что станет с делом всей его жизни. И Хеленке тоже.

— Лер, — он дотянулся до её руки, накрыл своей, — ты сама сказала: это ЕГО дело. Оно было ЕГО жизнью, приносило ЕМУ удовольствие. Потому у НЕГО всё получалось. Потому что это было ЕГО. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Не Хеленкино. Не твоё. Не Анджея.

— И чего делать? — тихо спросила она.

— Решение принимаете вы. — Он пожал плечами.

— Продавать?

— Для Хеленки это лучший вариант. Второго Полянского она не найдёт.

Валерия задумалась. Продать такую махину грамотно — у Хеленки нет ни опыта, ни знаний. Анджей тоже не помощник в этом деле. Специалистов со стороны нанимать — риск.

— Тебя что напрягает? — спросил Родион.

— Ты не представляешь, какая это махина. — Она отпила чай, поморщилась — чай уже остыл. — Там только закрытых направлений больше двадцати. Большая часть в разработке.

— Откуда столько? — удивился он.

— Ежи был гений. — Валерия улыбнулась, и в улыбке этой была такая светлая, невесомая грусть, что Родион на мгновение отвел взгляд. — Дорабатываются его идеи. Нового начали всего ничего.

— Ну, девочки, вы и попали. — Он задумался, постукивая пальцами по столу. — Давай так. Я прощупаю почву, как это можно с большей выгодой провернуть. А ты поговори с Хеленой. Если она даст добро, можно попытаться продать — если не целиком, то частями.

— Хорошо, — согласилась Валерия, уже прикидывая, с какой стороны подступиться к этому разговору.

— Лер, — позвал Родион, — давай с нами что-нибудь решать.

«Легко сказать», — подумала она, но вслух произнесла другое:

— Сейчас я привязана к Варшаве и Кракову. И немного к Германии. Летом смогу передать управление по медцентру и школе нанятым людям. С корпорацией — сам понимаешь, сроков нет. Через месяц надо определяться с Каролинкой: в этом году школа. Можно, конечно, первый класс на домашнем обучении, но не хотелось бы.

— Хорошо. — Родион кивнул, принимая условия. — До лета остаёмся в Польше, решаем вопрос с корпорацией. — Он помолчал, глядя на море. — Где будем жить в Варшаве?

Тут тоже было не всё гладко. Можно купить общую квартиру, но какой смысл делать ремонт, чтобы прожить лето и продавать? Можно снять, но у каждого своё жильё: у Родиона — трёхкомнатная с двумя спальнями, у Валерии — такая же, только у Родиона живет Александра Феликсовна. Валерия ладила с ней, но жить привыкла одна. Можно съехаться к Валерии, но тогда придётся переделывать планировку, будет тесновато и без кабинета. Для полугода — вариант.

— Збышек хотел продавать квартиру, — подал голос Родион.

Валерия задумалась. Дом, где жили Иоанна и Родион с матерью, раньше был большим особняком. Позже его поделили на четыре квартиры для семей. Две побольше — их занимали обе бабушки, и две поменьше. Збышек, который хотел продавать свою - сосед Иоанны, жил в самой скромной. Соседка Александры Феликсовны почти всё время проводила во Франции.

— А мы там не поместимся, — возразила Валерия. — Или ты предпочитаешь ночевать этажом ниже?

— Не дождешься, — усмехнулся он.

— На полгода сможем обосноваться у меня, — решилась Валерия. — Но имей в виду: Каролинка — девица суперэнергичная. И кабинета там не сделать.

— Слушай, а если мать переселить в квартиру к Збышеку? — Родион оживился. — Думаю, она не будет против. А в мою квартиру переедем мы. Меня район устраивает, с парковкой не так напряжённо, как у тебя, и вольер под боком.

Он был прав. После переезда ему удалось договориться с администрацией о трёх парковочных местах во дворе. Места поделили: Родион, Збышек, Иоанна. Если Збышек переедет, освободится его место.

— Давай сначала с Александрой Феликсовной, потом со Збышеком. — Валерия вздохнула, чувствуя, как устала от этих бесконечных решений. — На первое время можно у нас остановиться.

Всё пока складывалось гладко. Даже удивительно.

— Хорошо, с жильём решили. — Родион подвёл черту и, как бы между прочим, продолжая смотреть на море, добавил: — На территории гостиницы есть православная часовня. Пожениться можно в ближайшую субботу.

Валерия замерла. Внутри всё оборвалось, а потом запаниковало, заметалось.

— Чёрт, чёрт, — прошептала она, поёрзала на стуле, инстинктивно отодвигаясь от стола.

— Си-деть. — Родион скомандовал спокойно, но в голосе появились стальные нотки. — Я чего-то не пойму, — усмехнулся он. — Ты готова жить со мной под одной крышей во грехе, без венчания?

— Да, — выпалила Валерия и для убедительности несколько раз кивнула.

— Не выйдет. — Он развалился на стуле, довольный, как кот, который только что умыкнул сметану. — Я — мужчина честных правил. Не грешу.

«Ну вот ещё и издевается!» — Валерия скосила на него взгляд и снова вернула его на море, на пальму, на бугенвиллию, на круассан, который внезапно потерял всякую привлекательность.

— В моём случае можешь сделать исключение, — разрешила она.

— И не подумаю. Мне резона нет.

Что-то было не так. Валерия присмотрелась внимательнее.

— Так ты поэтому поменял гостиницу? — спросила она, и в голосе её прозвучало подозрение.

— Ну, знаешь ли, — он развёл руками, — ехать за двести километров на другой конец острова, чтобы обвенчаться… Я не настолько романтичен.

— Давай без регистрации обойдёмся.

— Снова по новой. — Он вздохнул с притворной усталостью. — И чего мы без регистрации будем делать?

— То же самое, что и с регистрацией.

— Лер, — Родион поставил чашку на стол, и в голосе его прорезалось раздражение, — разберись со своими нежеланиями до субботы, пожалуйста.

— Чего?! — возмутилась Валерия глядя в глаза Гурскому, он смотрел на нее. Первой не выдежала она, демонстративно развернула свое кресло к морю. — А не пойти ли вам за более покладистой невестой?

— Лерка-а-а, — позвал он.

Молчание.

— Ле-е-ер. Ну чего ты как маленькая?

— Зато ты большенький, — огрызнулась она.

Родион рассмеялся.

— Ты чего боишься?

— Слушай. — Она повернулась к нему, и в голосе её не было прежней игривости. — У нас сейчас хорошие отношения. Без перепадов, без нервов. Ну… почти без нервов. Зачем всё портить официозом? Потом начнётся выяснение отношений, дележ, кто кому что должен, а потом нервотрёпка с разводом.

— Лерка, ну бред же. — Он говорил спокойно, но в глазах уже не было улыбки. — Мы уже всё с тобой выяснили.

— У меня знакомые восемнадцать лет живут без регистрации, душа в душу, с тремя детьми, - приводила она свои доводы.

— А у меня знакомые двадцать пять лет вместе живут, и счастливы в браке.

— Гурский, мы с тобой как слепой с глухим.

— Лерка, — он наклонился вперёд, опираясь локтями на стол, и улыбнулся той особенной, предупреждающей улыбкой, — а я тебя не выпущу с острова, пока не распишемся.

— Для тебя это так важно? — спросила тихо, почти неслышно.

Родион перестал улыбаться. Помолчал, глядя ей в глаза.

— Да.

— Я подумаю, — сказала она наконец.

— Ну-у-у, — он снова растянулся в улыбке, но она уже не касалась глаз, — пять дней у тебя есть. Либо зависнем тут надолго, следующее венчание — через месяц.

— Пойдём поплаваем, — она поднялась, решительно обрывая разговор, который всё равно ни к чему не привёл бы.

Родион не стал спорить. Просто взял её за руку и повёл к морю, и этот жест — без слов, без условий — оказался красноречивее любых обещаний.

Глава 21

Часов до двенадцати они плавали, валялись на лежаках, потом Родион устроил себе пробежку в обе стороны острова. А Валерия размышляла.

Толку от этого было мало. С места она не продвинулась, замуж по-прежнему не хотелось. Она догадывалась, в чем могла быть причина, но это была лишь поверхность, видимая часть айсберга. Если переступить через себя? Валерия знала это свое протестующее состояние: сразу после свадьбы начнутся скандалы на ровном месте, и инициатором будет она сама. Да что же за фигня такая?

Она опасалась его диктаторских талантов и махровой домостроевщины. И детей… Если вдруг появится ребенок. ЕСЛИ. Будем надеяться. Родион будет сумасшедшим отцом — у него накопился отцовский потенциал, и ему не на кого его выплеснуть. Каролинку он видел редко, с ней быстро нашел общий язык, общие интересы, но это чужой ребенок. А если после рождения их общего ребенка что-то пойдет не так, он же не отдаст ей ребенка. А если съедет с катушек — и видеться запретит. Закон законом, но он просто физически сильнее. И не хочется тратить время, нервы, жизнь на ругань и выяснения.

Вот и лежит она горемычная на берегу этого райского острова, словно на развилке из трех дорог: и Гурского любит, и сегодняшние отношения устраивают, и не верит в совместное светлое будущее. Нет, оно, безусловно, есть, это совместное и даже светлое, но без штампа. Тогда никто никому ничего не должен.

Родион вернулся с очередного заплыва, увидел Валерию в глубоком раздумье. Удивился: «Всё так серьезно?» Обсох стоя, улегся в соседний гамак. Она не прореагировала, только мазнула задумчивым взглядом по нему.

— Лер, — позвал он, привлекая внимание.

— Да, — она вернулась в реальность.

— А как ты за Полянского замуж вышла?

— В смысле? — удивленно посмотрела на него.

— Ты же очень быстро за него вышла. Не раздумывала, не металась. Условия, скорее всего, не ставила.

А ведь и правда. Валерия задумалась, мысленно вернувшись в то время. Она была другой. Да и Ежи был совершенно иным человеком.

— С ним всё было проще, — медленно ответила она. — Тогда была уверенность в нашем будущем. В том, что мы подходим друг другу. В нем.

— А со мной что не так? — спросил Родион спокойно, пытаясь казаться спокойным, но глаза потемнели.

— Не знаю, — честно призналась она. — Я… я не вижу нашего будущего, нашего спокойного, счастливого будущего. У меня нет конечной точки, куда двигаться.

— Не понял, — он нахмурился.

— Это как… — она задумалась, подбирая слова. — Вот если мы живем порознь, я вижу своё будущее на много лет вперед, четко, до малейших деталей. Если мы живем вместе, но без штампа, будущее немного нестабильно, возможны вариации, но в пределах терпимого: у меня свои цели, у тебя свои, и мы, живя вместе, их достигаем, помогая друг другу. И полный мрак, если мы живем как все — официально. Тогда просто черная, железобетонная стена вокруг. И я не знаю, где искать выход. От этого — напряжение, раздражение, паника.

Помолчали.

— А если просто не загадывать?

— Я не загадываю. Я просто вижу какие-то картинки, и мне так спокойнее. Ну и еще… я привыкла жить одна.

— А ты с Кирой не пробовала эту проблему решить?

Валерия с удивлением уставилась на него. К сестре она обращалась с такими вопросами всё реже — научилась задавать правильные вопросы себе сама, научилась понимать что чувствует.

— Кира?

— Она же хороший психолог.

— А ты откуда знаешь?

— Имел опыт. — Он слегка смутился, отвел взгляд.

— Ты-ы? — не поверила Валерия.

— Ну, что я не человек?

— Ты был на консультации у Кирки?

— Короче, — Родион поднялся с гамака, — позвони сестре. И решите твою проблему на пару. — Он показал ладонь с раскрытыми пальцами: — Пять дней. — И просто сбежал в правую часть острова.

Повод, по которому он ходил к Кирке, Валерию не интересовал. А вот почему сестра взялась помогать решать его проблему — это уже могло быть интересным.

«Нет, — подумала она. — Нафиг чужих тараканов. Со своими бы разобраться».

Интересно, он контракт подготовил? Почему тогда не показал? Она — не Ксения, она каждую буковку перечитает по нескольку раз и переделает в своих интересах, прежде чем подпишет. Сделает сама. Запросто: выдернет болванку из сети, пропишет пунктики под себя. И она начала прикидывать с разных сторон, как себя обезопасить. Всё-таки свое будущее Валерия до конца не доверяла Родиону.

Посмотрела на часы — пора в тенек. Захватила полотенца, сумку с пляжа и направилась к домику. Увидела чью-то быстро удаляющуюся спину — мужскую, кажется, Вадима.

«Хорошо, что не пересеклись», — подумала она и быстрым шагом дошла до домика. Приняла душ, устроилась в тенечке на веранде с ноутбуком и быстро набросала договор.

Появился Родион.

— Привет, — он поцеловал её и отправился в душ.

Валерия еще раз прошлась по брачному контракту, вставила свои и его данные — включая паспортные, — внесла пару изменений и, довольная, отправила ему на почту.

Снова нарисовался почти жених.

— Обедать пойдем или сюда закажем? — спросила она.

В гостинице было четыре хороших ресторана и еще пара в море на сваях, в десяти минутах ходьбы.

— Давай пройдемся, — предложил Родион, удивленный ее позитивным настроем.

Он еще не знал, что в его электронной почте уже лежало письмо, которое заставит его улыбнуться. А может, и не только улыбнуться.

В ресторане над водой оказалось прохладно и вкусно. Заказали вина под морепродукты, наслаждались трапезой и друг другом. Единственным неприятным фактором был Вадим, который то и дело бросал взгляды в их сторону. Родион пару раз одарил его очень внимательным долгим взглядом — вавлин начинал напрягать. Вчера, когда ужинали, Родион слышал, как кто-то ходит вокруг их территории. Сегодня за завтраком тоже кто-то ошивался рядом. Во время купания и загорания он чувствовал, что за ними наблюдают. Один и тот же человек. И этот человек — вот он, сидит за соседним столиком и пялится.

Под конец обеда Родион спросил у Валерии:

— Это кто? — Он едва заметно кивнул в сторону раздражителя.

— Неудачный поклонник, — тяжело вздохнула Валерия.

— Чего хочет?

— Поклоняться. — Она пожала плечами. — Что ещё поклонники могут хотеть?

Родион внимательно вгляделся в её лицо, сканируя на предмет увиливания, обмана, недоговорённости. Нет. Доверял ей на сто процентов. Повода не давала.

— Скучно мужчине, — отмахнулась Валерия от неприятной темы. — Хочется развлечься.

— Ну так и развлекался бы. — Родион усмехнулся. — Вон две девицы все глаза проглядели, и на них большими буквами написано: «Открыто».

— Вот и пообщайся, — парировала Валерия, — раскрой ему глаза.

Родион бросил ещё один взгляд на Вадима. Тот медленно, но верно напивался, в одиночку заканчивая бутылку виски.

— А где проживает поклонничек? — спросил на всякий случай. Вдруг их бунгало рядом, потому и ошивается от безделья.

— Вроде в основном корпусе, — отмахнулась Валерия, Вадим ее не интересовал и тем более место, где он проживает.

Зазвонил телефон. Александра Феликсовна поинтересовалась делами, погодой, настроением.

— Бабушка Саша, — усмехнулась Валерия, — выход из-за печки не засчитан. Говорите уже, чего хотели.

— Лерочка, мы вчера останавливались в гостинице на речке. У них там такой зоопарк хороший на территории! Прям по дорожкам утки и павлины ходят, на завтрак слонёнка приводят, а мартышек, наоборот, отгоняют. Можно мы ещё на одну ночь останемся?

— Александра Феликсовна, вы сильно не идите на поводу у Каролинки. Если она живого жирафа домой попросит, вы ей тоже позволите?

— Я бы позволила, — вздохнула та, — но он не влезет в багаж. Да мне и самой понравилось здесь.

— Я не против, если вам это не в тягость. Если считаете нужным и возможным — оставайтесь.

— Хорошо! — обрадовалась Александра Феликсовна.

— Как она вообще там? — спросила Валерия.

— Хорошо. Завтра договорилась отвести её в слоновью школу. Слоны будут учить её рисовать.

— Понятно, — усмехнулась Валерия. — Главное, учителя с собой не привезите.

Она положила трубку. Родион смотрел на неё с непонятным выражением.

— У тебя с моей матерью отношения лучше, чем у меня с ней, — прокомментировал он.

— Приятельствуем, — согласилась Валерия. — Наши девушки задерживаются. Обещались быть завтра.

— Ну что? — Родион поднялся, протягивая ей руку. — В номер? И поинтимничаем!

— Мужчина, я прямо в растерянности, — Валерия хитро прищурилась, вкладывая ладонь в его руку. — Вам долгое воздержание в плюс или в минус пошло?

— А ты ещё не поняла? — Он потянул её за собой.

На закате Валерия отправилась к морю на зарядку, а Родион — делать заплыв. После комплекса упражнений она зашла в воду искупаться. Как раз вернулся с дальнего заплыва Родион — уставший, но в хорошем настроении. Подплыл к ней и начал потихоньку приставать. Немного поцеловались.

— Гурский, — Валерия отстранилась, — тут медуз много. Не боишься? Вдруг они к тебе приставать начнут?

— Ну что же делать? — Он изобразил трагическую покорность судьбе. — Все клюют на мою привлекательность. Но лучше бы русалки, чем медузы.

— Поплыли к берегу, всеобщая привлекательность, — рассмеялась Валерия.

Пока ждали ужин, заказанный на веранду бунгало, просматривали почту.

— От тебя письмо, — сказал Родион, не отрываясь от экрана.

— Да-а-а-а, — довольно промурлыкала Валерия, тоже уткнувшись в свой ноутбук.

— Сегодняшним числом. Обеденное время.

— Да-а-а-а, всё так и было.

— А на словах сказать не можешь? — Он посмотрел на неё поверх монитора.

— Я тебе брачный контракт отправила, — ответила Валерия, быстро печатая ответ на Хеленин запрос.

— Чего? — Родион опешил, а через секунду расхохотался в голос.

Валерия подняла на него глаза. Странно, не такой реакции она ждала.

— Над чем смеёмся? — уточнила она.

— Обойдёшься без контракта, — отсмеявшись, сказал он. — Лучше о свадебном платье подумай.

У Валерии вытянулось лицо. Она опешила сразу по нескольким поводам. Первое — он уже начал диктовать ей, чем ЛУЧШЕ заниматься. Второе — она была уверена, что он составил свой контракт и только ждал удобного случая его подсунуть. Третье — он не воспринимает её всерьёз.

— Что, даже читать не будешь? — уточнила она.

— И не подумаю, — развеселился Родион. — Нет, конечно, любопытно, чего ты там написала, но вряд ли это настолько меня заинтересует, чтобы я стал подписывать.

— Я час своего времени потратила! — возмутилась Валерия.

— Так я же не просил, — хитро усмехнулся он.

— Ладно, не проблема. — Она пошла на мировую. — Кидай мне свой, я ознакомлюсь, внесу своё видение.

— Обойдёшься, — повторил он.

Валерия зависла, переваривая информацию.

— То есть ты его вообще не будешь заключать? — спросила она, справившись с удивлением.

— Лер, — Родион стал серьёзным, — я с тобой разводиться не собираюсь ни при каких обстоятельствах. Мне договор не нужен.

— С Ксенией же развёлся, — вырвалось у неё.

— А при чём тут Ксения? — искренне удивился он.

— Раньше ты настаивал на договоре. Это у тебя называлось соломкой подстраховаться.

— Не передёргивай, — поморщился Родион.

— Гурский, ты меня пугаешь.

— Это пройдёт, — пообещал он. — Не сразу, но пройдёт. Запасись терпением.

— Гурский, — не сдавалась Валерия, — этот договор — моя страховка.

— Придётся без неё, — пожал он плечами.

— Это мой спасательный круг на случай аварийной ситуации.

— Учись плавать.

— Я серьёзно.

— Я тоже. — Родион говорил спокойно, но каждое слово падало тяжело. — Я с тобой разводиться не буду.

— Но мне-то с тобой можно будет развестись? — медленно, разделяя слова, произнесла Валерия.

— Да кто ж тебе позволит? — искренне изумился он.

«Пипец какой-то, — подумала Валерия. — То ли его, то ли меня переклинило. Вообще ничего не понимаю».

— Лер, — Родион прикрыл ноутбук, — зачем создавать семью, если ты заранее настраиваешься на развод?

— Я не настраиваюсь. Я просчитываю варианты. По твоему же совету — заранее о соломке думаю.

Он внимательно смотрел на неё.

— Ты знаешь, почему во время атаки, когда идёшь в бой, нужно хоть что-то орать?

Валерия удивилась неожиданной смене темы.

— Чтобы не страшно было.

— В том числе, — согласился он. — Когда уже вылез из траншеи и пошёл под пули, главное — видеть цель, ради которой идёшь, и не отвлекаться. Ни на боль, ни на подкошенных рядом. Потому что если отвлечёшься — всё, тебе хана. А крик позволяет перейти на другую частоту, и мозг фиксирует действительность так, как надо тебе. Как ты сам себя запрограммировал до атаки — дойти, победить. Главное — настрой и уверенность. Про соломку это хорошо, но если ты уверен в своей цели, ты её достигнешь.

Валерия почувствовала, как воздух вокруг стал плотным, внутри появилась дрожь и сомнение.

— Поэтому, — Родион посмотрел ей прямо в глаза, — у нас в субботу свадьба. И после этого мы живём долго и счастливо и умираем в один день. Это цель. Можешь покричать. Для большей уверенности.

Валерия смотрела сейчас на него и видела совсем другого человека: жёсткого, беспощадного, не признающего слабости ни своей, ни чужой. «Ой, мамочки, зачем мне это надо?» — мелькнуло в голове. Скорее всего, это отразилось на её лице крупными буквами, потому что Родион прочитал всё очень быстро.

Воздух в один момент стал не таким вязким.

— Лер, у нас всё будет хорошо. Мы подходим друг другу. У тебя сейчас идёт банальный саботаж переменам. Я о причинах догадываюсь, но лучше тебе поговорить с Кирой. И чем скорее, тем лучше. А то платье не успеешь сшить.

Валерия опустила глаза к ноутбуку. Родион ещё какое-то время смотрел на неё, потом вернулся к своим делам.

Минут через пятнадцать он оторвался от монитора, прислушался.

— Нет, я всё же ему ноги повыдёргиваю, — задумчиво сказал он. — Чтобы дорожку забыл. А заодно и всю поклонку отобью.

— Кому? — не поняла Валерия.

— Поклонничку твоему. Уже минут тридцать поклоны бьёт.

— Может, не он?

— Больше некому. Я надеюсь на это, — усмехнулся Родион и вышел из гостиной.

Валерия прислушалась. Сначала было тихо, потом — возня, разговор с неприличными выражениями, пара чмокающих ударов — и снова тишина.

— Лерка, ужин принесли! — донеслось с веранды весёлое.

Валерия вышла на воздух.

— Так ты официанта буцкал? — удивилась она.

— Нет, поклоняющегося.

— Живой?

— Чего ему сделается? Пару раз об изгородь приложил. Может, дойдёт до мужика и охотка отобьётся.

— Так ты ему охотку отбивал? — фыркнула Валерия.

— Я ему объяснил, чтобы больше к нам не совался.

— Так он не к нам, — Валерия устроилась за столом, проворчав себе под нос, — он ко мне.

— Злишься? — прокомментировал Родион. — Вина?

— Нет, — она покачала головой. — После вина я делаюсь добрая и опять буду тебя любить.

— Ты в любом случае будешь это делать, — он поцеловал её в губы.

— Тогда наливай, — подобрела Валерия.

Утро началось привычной зарядкой на берегу моря. Родион устроил себе пробежку с последующим купанием, потом сходили позавтракать в ресторан. Сели за работу: Родион проверял японскую переписку, Валерия вышла к морю с телефоном, присела на теплый песок у самой кромки воды. Трубку Хелена взяла после третьего гудка, и по голосу сразу стало понятно: золовка держится из последних сил, хотя и старается бодриться.

— Лер, я не могу так поступить с Ежи, — всхлипнула она, когда Валерия осторожно подвела разговор к продаже.

— Хелен, — Валерия говорила мягко, но твердо, чувствуя, что сейчас главное — не поддаться ее панике, — я тебе всего правильно не сумею сказать. Но договорись с Кирой на сеанс по скайпу. Вы уберете это гипертрофированное чувство вины, оно тебя сожрет изнутри. — Она помолчала, давая словам осесть. — Когда ты в последний раз делала что-то в удовольствие? В Мюнхене только день начался, а ты уже в истерике. Не хочешь продавать сейчас — не надо. Но найди хорошего психолога, чтобы вывел тебя из стресса. И уже потом будешь принимать решение.

— Где я его найду? — всхлипнула Хелена. — Может, ты и права… Кира в прошлый раз мне хорошо помогла.

— Вот видишь. Не затягивай, а то сорвешься в самый неподходящий момент. Сделай себе пару дней отдыха. Реального, а не того, где ты старательно делаешь вид, что отдыхаешь, а по факту еще больше выматываешься.

— Не могу… — Хелена икнула. — В воскресенье уехала за город, специально, где связи нет. И знаешь что? Больше устала от старания отдохнуть, чем от работы.

— У-у-у, девушка, — Валерия покачала головой, — срочно к специалистам. Спроси у Кирки, какие таблетки попринимать, если отправит к неврологу — топай к нему.

— Я постараюсь… — В голосе Хелены прорезалась неуверенность.

— Хелена, — Валерия заставила себя говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от жалости у подруге и раздражения одновременно на ее нерешительность и наплевательское отношение к собственному здоровью, — ты старалась. Ты очень хорошо старалась, и у тебя здорово получалось. Но ты выдохлась. Сейчас тебе нужна помощь. Не «я постараюсь», а «я звоню Кире сегодня».

Повисла пауза. Валерия слышала, как Хелена дышит в трубку — тяжело, прерывисто, как после долгого бега.

— Я поняла, — сказала наконец золовка. — Я позвоню. — И, помолчав, добавила буднично, но в этой будничности чувствовалось напряжение: — Как Гурский?

— У оперативного руководства он не встанет, — усмехнулась Валерия. — Но помочь продать может сможет. — Она поморщилась, представив реакцию Родиона на то, что ей придется раскрыть все их карты. — Я ему, правда, не всю информацию дала. Главное, чтобы он взялся за продажу, а там порадуем полнотой картины. Тогда уж никуда не денется — его парни и Анджей помогут.

Хелена снова захлюпала носом, и Валерия поняла: сейчас та скажет то, что мучило её больше всего.

— У меня ощущение, что я предаю Ежи, — голос Хелены дрогнул. — Его мечты, его идеалы… его детище.

— Хелен, — Валерия повысила голос, но не для того, чтобы накричать — чтобы пробить эту стену вины, которая уже почти похоронила золовку заживо, — это всё ЕГО. Не твое. Ты за это ответственности не несешь. Ты взвалила на себя не свою ношу, и она тебя сломает. — Она сделала паузу, чувствуя, как кипит внутри, и уже не сдерживаясь, рубанула: — Звони Кире!

Хелена шумно выдохнула.

— Хорошо, — прохлюпала она носом и отключилась.

Валерия сидела на песке, глядя, как набегающая волна лижет край телефонного чехла. В голове крутилось одно и то же: справится ли Хелена, потянет ли, выдержит ли. И, где-то на заднем плане, другая, более личная тревога: а что, если Родион, узнав о масштабе, откажется? Если скажет, что это не его война?

Волна набежала снова, и соленая вода окатила ступни, вернув в реальность. Она поднялась, стряхнула песок с подола сарафана и пошла обратно к бунгало, решив, что с этими мыслями разберется потом. Сейчас главное — чтобы Хелена не сломалась. Она не знала, разберутся ли с ситаацией. Но сейчас, в этом тепле, под шум прибоя, хотелось верить, что да.

Глава 22

Валерия погуляла по берегу, выждала полчаса и набрала сестру.

— Привет. Как личная жизнь? — спросила она, когда в трубке щелкнуло соединение.

— Стабильно развивается, — похвасталась довольная Кира. — А как ваше логическое продвижение?

— Вроде все логично. — Валерия присела на теплый камень, глядя, как волны лижут песок. — У Хеленки стресс.

— Я в курсе, она звонила.

— Когда договорились?

— Через сорок минут уже. — Кира помолчала, потом спросила с мягким укором: — Ты чего за нее так трясешься?

— Кир, она на последнем издыхании. Сильно сдала за два месяца. Предлагает Гурского в генеральные, он не хочет, зато хочет поучаствовать в продаже корпорации. И пока он этого хочет, надо ее продавать. Мы сами не сможем продать, чтобы выжать по максиму.

— Все понятно. — В голосе сестры прорезалась деловая нотка.

— Ты поработай с ней от души, — попросила Валерия, — чтобы хоть из стресса выдернуть. И чувство вины, долг перед Ежи — это убрать.

— Если пойдет на контакт — сделаем. Иначе, сама знаешь, бесполезно.

— Кир, если не получится, хотя бы скажи, какие таблетки ей можно принимать.

— Ты чего такая сердобольная? — в голосе Киры послышалась усмешка.

— Да чего-то переживаю за нее.

— Справится, она сильная. — Кира вздохнула. — Просто сейчас звезды не тем углом легли, у всех обострения. В голову черт-те что лезет. У меня сегодня две здравомыслящие клиентки были с та-а-а-ким бредом, сами после сеанса удивились чего это их перекрыло.

— Да-а-а? — Валерия задумалась, пропуская через себя это «у всех обострения». — И когда это безобразие закончится?

— Через пару недель. — Кира вдруг насторожилась: — А у тебя-то что?

— У меня все нормально, — слишком быстро ответила Валерия.

— Ну-ну, — хмыкнула сестра. — Как Родион?

— Замечательно.

— Когда свадьба?

Валерия помедлила, чувствуя, как внутри шевелится знакомое сопротивление.

— Пока решаю.

— Чего решаешь?

— Хочу ли я ее.

— Очень здравомыслище, — хмыкнула Кира. — И главное — вовремя. — В голосе появилась жесткость, которую Валерия знала с детства: сейчас начнется. — Надо хотеть.

— Кому надо? — огрызнулась Валерия.

— В первую очередь — тебе.

— Я постою в очереди.

— Лерка, не тяни уже! — рявкнула старшенькая. — Что происходит?

— Я не хочу заму-у-у-у-ж! — театрально завыла Валерия, сама понимая абсурдность ситуации.

Кира помолчала.

— М-м-м-м, — протянула она философски. — Имеешь право не хотеть.

— И я о том же! — обрадовалась Валерия. — А его как переклинило: в субботу свадьба, в субботу свадьба, в субботу свадьба, иначе не отпущу с острова, никаких контрактов, никаких разводов.

— Тира-а-ан, — с удовольствием протянула Кира.

— Как-то я испугалась такого натиска. Мне выбора не оставили.

— Это ты ему выбора не оставила. — В голосе Киры появилась мягкость, почти материнская. — Ты сколько лет мужику голову морочишь? Он уже далеко не мальчик, седина в полголовы, даром что пацаном выглядит. Семью он хочет. Нормальную семью.

— Так он развода мне не даст! — закричала Валерия, и в этом крике было столько отчаяния, что она сама не ожидала.

— А зачем тебе развод? — Кира говорила спокойно, будто успокаивала ребенка. — Ты сначала замуж выйди.

— Не хочу я замуж на таких условиях. — Валерия сжала телефон, чувствуя, как дрожат пальцы. — Знакома я с одной его женой. Довел ее до психиатра.

— Ну и дура же у меня сестра, — завыла Кира, но в этом «завывании» было больше любви, чем упрека.

— Я не дура, я думаю, — огрызнулась Валерия, хотя уже понимала, что сестра права.

— Дорогая, — елейным голосом пропела Кира, — ты уже определись, чего хочешь от жизни.

— Я определилась. Хочу жить с ним, но не хочу за него замуж.

— Этот вариант не подходит. — Кира отрезала безжалостно, как скальпелем. — Либо все, как у людей, либо ищешь себе нового принца.

— Я не хочу нового, — возмутилась Валерия.

— Тогда выходи замуж за старого.

— И не такой уж он старый, — проворчала Валерия, чувствуя, как внутри тает последнее сопротивление. — Просто седой. Тиран и деспот. — И уже тише, почти про себя: — Зато меня любит.

— Ты тоже, знаешь ли, не ангел пятнадцатилетний. — Кира вздохнула с облегчением, которое Валерия услышала даже через тысячи километров. — Все, пока. У меня сейчас с Хеленой сеанс. Если сама не сможешь настроиться — позвони вечером, покопаемся, где у тебя что зарыто.

Валерия улыбнулась, глядя на уходящую волну. «Хорошая у меня сестрица», — подумала она, отключаясь.

Позвонила маме, Иоанне, Анджею — коротко, по делу, и, довольная, вернулась к Родиону.

Он лежал у бассейна на шезлонге, принимал солнечные ванны, читал книгу. За пару дней слегка подзагорел, когда только успел? Валерия в солнечном настроении легла на него сверху с поцелуем.

— Я смущаюсь спросить, — Родион отложил книгу, обнимая ее за талию, — чем ты таким возбуждающим была занята?

— Смущайся дальше, — разрешила она, стягивая светлый сарафан через голову.

— Вот этим лучше заниматься дома, — предостерег он, когда ее руки забрались ему в шорты.

— Почему?

— Попа у тебя обгорит, — он расхохотался и, перехватив инициативу, подхватил ее на руки, унося в спальню.

Через какое-то время, лежа в обнимку, Валерия вдыхала его горьковатый после секса запах, жмурилась от счастья. Сейчас она любила всех и вся. Весь мир был прекрасен.

— Знаешь, Гурский, — она уползла по его груди повыше, чтобы видеть глаза, — я, пожалуй, выйду за тебя замуж.

И услышала еле слышный, сдерживаемый вздох облегчения.

— С одним условием. — Она приподнялась на локте. — Если я попрошу развода, ты мне его сразу дашь.

Родион слегка прищурился. Помедлил. Потом отрицательно качнул головой.

— Я не смогу.

Валерия молча смотрела на него. «Ну за что все это мне?»

— Родион, может произойти всякое. — Она говорила тихо, но твердо. — Я не хочу жить рядом с человеком только потому, что когда-то мы поклялись друг другу в вечной любви. Ее не бывает вечной.

— Бывает, — тихо ответил он.

— Гурский, ты романтик. — Она с нежностью улыбнулась, коснулась губами его губ. — Реалистично посмотри на жизнь.

— Я реалистично смотрю на нас с тобой. — Он говорил спокойно, но в голосе слышалась та самая уверенность, которая иногда пугала ее до дрожи. — Мы дополняем друг друга, обеспечивая другому сильный тыл. Лирика лирикой, но если смотреть трезво — мы физиологически, психологически, энергетически, генетически подходим друг другу. Закрываем базовые потребности, не обращая внимания на шероховатости характера.

— Если ты так уверен, почему не хочешь пойти на такую ма-а-а-аленькую уступку? — Валерия провела пальцем по его груди. — Все будет хорошо, мы будем жить долго и счастливо. А пунктик о безоговорочном разводе можно списать на женскую блажь.

— Я хочу, чтобы ты вкладывалась в наши отношения так же, как я. — Он поймал ее руку, задержал. — Чтобы не думала при малейшей размолвке о запасном аэродроме. Чтобы не бросила все при первой же напряженной ситуации.

— Поверь, я буду вкладываться. — Валерия высвободила руку, накрыла его ладонь своей. — Но с этим пунктом мне спокойно. Это словно открытая дверь, и я знаю, что меня здесь не заперли. Что я здесь по доброй воле, по сильному желанию быть с тобой. И потом — ты же уверен, что мы идеально подходим. Значит, и размолвок с напряжением не будет.

Родион долго смотрел на нее, словно взвешивая сомнения, доверие, чувства — свои и ее.

— Лер, — наконец сказал он, и голос его был низким, почти неслышным, — ты мне очень дорога. Самое ценное, что у меня есть в этой жизни — это ты. — Он сделал паузу, и Валерия вдруг поняла, что он сейчас скажет то, чего не говорил никогда и никому в своей жизни. — В тебе моя сила. И моя слабость. Я не знаю, как объяснить это словами. Ты сама поймешь. — Он коснулся ее губ, легонько, почти невесомо. — Просто помни об этом.

Она молчала, чувствуя, как внутри разливается тепло от его слов, его близости.

— Я обещаю тебе, — он говорил уверенно, глядя прямо в глаза, — что если ты захочешь от меня уйти… - слова давались тяжело. — Я не буду тебе мешать. Но помогать тебе в этом не стану.

— Гурский, — она выдохнула, прижимаясь к его губам, — я люблю тебя.

К вечеру вернулись Каролинка и бабушка Саша. С ними приехала целая куча восторгов, идей и, кажется, половина местной фауны в сувенирном исполнении. Ужинать решили в узком кругу, заказав праздничный стол на веранду. Родион дождался, когда все усядутся, и как бы между прочим, разливая вино, обронил:

— В субботу ничего не планируйте. Вы приглашены на свадебную церемонию.

Александра Феликсовна замерла с бокалом в руке, боясь поверить.

— А кто невеста? — Каролинка, как истинная женщина, сразу определила главный вопрос.

— Твоя мама, — ответил Родион.

— Да ты что?! — девочка вытаращила глаза и даже немного испугалась. — А жених тогда кто?

— Я.

— Так это у нас что ли свадьба? — Каролинка радостно подпрыгнула на стуле. — Ой, мама, ты снова будешь невестой! В красивом платье!

— С платьем не уверена, — вздохнула Валерия. — Считанные дни остались, купить его тут негде.

— Что-нибудь придумаем, — отмахнулась Каролинка тоном, не терпящим возражений.

Александра Феликсовна не выдержала и разрыдалась. Родион, который видел мать в слезах разве что на похоронах отца, растерянно посмотрел на Валерию.

— Мам?..

— Я уж боялась, что вы никогда не договоритесь, — всхлипнула она, вытирая глаза салфеткой.

— Сударь, — спохватилась Валерия, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания масштаба катастрофы, — вы до сих пор не знакомы с моими родителями. И дозволения на руку и сердце у них не спрашивали.

— Виновен, — легко согласился Родион. — Но они же приедут на свадьбу. Пусть приезжают пораньше, я и спрошу.

— Да куда уж раньше, — возмутилась Валерия, — хоть бы к субботе успели!

— Тогда я своих парней ещё приглашу, — решил Родион.

— Кстати, — Валерия переключилась на деловые рельсы, чтобы не думать о том, что её спокойный отдых только что рухнул в тартарары, — а среди них есть молодые, красивые, неженатые, перспективные?

— Парочку найдём, — усмехнулся Родион. — А тебе меня мало?

— Не-не-не, — она отмахнулась, — тебя за глаза.

Ужин пришлось экстренно сворачивать. Доедать, допивать и рассаживаться офисом за обеденным столом, чтобы обзвонить родных и близких. Гостей набралось около пятнадцати. Со стороны невесты: родители, Кира с Анджеем, Хелена с Иоанной. Со стороны жениха: мама, пятеро парней, трое с жёнами или подругами. Все обещали успеть до субботы.

Уговаривать пришлось только Хелену — та рвалась на работу, уверяя, что не может бросить дела. Валерия нашла нужные слова, и золовка сдалась, пообещав приехать в четверг. Валерия тут же перезвонила Кире:

— Ты тоже в четверг. Анджей уже купил билеты?

— А откуда ты… — Кира растерялась.

— Хелена сказала. — Валерия говорила быстро, чтобы не дать сестре опомниться. — Всё, жду.

Она отключилась, и телефон зазвонил снова. Хелена.

— Лерка, а как с платьем? — голос у золовки был счастливый, явно сеанс с Кирой удался.

— Никак.

— Это хорошо, — обрадовалась Хелена. — Платье завтра схожу посмотрю, постараюсь найти что-нибудь потрясающее.

— Только не белое, — попросила Валерия. — В белом я к Гурскому не выйду.

— Ты за кого меня принимаешь? — возмутилась Хелена.

— Голубое, зелёное, вечернее. Но не белое. И не свадебное.

— Не переживай, всё будет в лучшем виде. — Хелена перешла на деловой тон. — Туфли тоже куплю. И про себя с Иоанной не забудем. А Каролинке пусть Иоанна что-нибудь в своём шкафу подберёт, у неё там такие наряды!

— Спасибо, — выдохнула Валерия.

— Расслабься, невеста!

Валерия положила трубку и посмотрела на Родиона, который что-то обсуждал с матерью. Ещё час назад они спокойно ужинали в тихом семейном кругу. А теперь мир сошёл с ума.

— Гурский, — позвала она, чувствуя, как внутри нарастает паника, — может, перенесём на неделю?

— Церемонии проводятся раз в месяц, — напомнил он довольный.

— Замечательно. Отметим сначала свадебный месяц, а потом уж и свадьбу.

— Я похож на доверчивого дурачка? — прищурился Родион.

— Это я, похоже, сглупила, — вздохнула Валерия.

Следующие дни пролетели со скоростью экспресса, запомнившись яркими, почти галлюцинаторными фрагментами. Вот приехали ребята Родиона — пятеро здоровых парней, которые рассматривали невесту с таким интересом, будто она была инопланетным экспонатом, и наперебой поздравляли жениха.

Вот Валерия мечется между рестораном и администратором, договариваясь о меню и оформлении террасы. Вот она объясняет, почему им нужны белые занавески и живой оркестр, а не диджей из соседнего бара.

— Гурский, — рыкнула она в очередной раз, когда он предложил добавить к традиционной церемонии еще и местный свадебный обряд, — мне одной свадьбы в экстремальном режиме за глаза!

— Лерочка, не переживай ты так, — Александра Феликсовна что-то старательно записывала в блокнот. — Всё успеем.

— Соседнее бунгало твоим я забронировал, — отчитался Родион.

— Мам, а тебя в каком платье нарисовать? — Каролинка не отставала от всех, сияя и перебивая взрослых.

«Гурский, сволочь, убить мало! — думала Валерия, глядя, как спокойно он рушит её отпуск. — Накрылся спокойный отдых!»

— Лерка, — Родион вдруг обнял её сзади, прямо посреди хаоса, который они сами устроили, — давай все же и по местным традициям поженимся? Тут очень красиво проводят церемонии.

Валерия хлопнула крышкой ноутбука и развернулась к нему, готовая высказать всё, что думает о местных традициях и о нём в придачу. Но он смотрел на неё с такой спокойной уверенностью, что слова застряли в горле.

— Ты чудовище, — сказала она наконец.

— Я знаю, — он поцеловал её в висок. — Но свадьба будет красивая. Обещаю.

В четверг, после обеда, приехала Кирка с родителями, а с ними — вторые половины парней Родиона. Женская половина мгновенно переключилась на свою мужскую, и почти новобрачные остались в тесном семейном кругу.

Мама Леры почему-то сразу решила влюбиться в Родиона. Смотрела на него так, будто он уже как минимум год доказывал свою преданность, хотя видела его впервые. Папа держался сдержаннее, но явно симпатизировал. Родион первое время был немного зажат, но через пару часов уже оживлённо обсуждал с будущим тестем бокс и восточные единоборства, а мамы купались в море с Александрой Феликсовной и Каролинкой.

Потом приехали Хеленка, Анджей и Иоанна. И всё понеслось по новой.

Девочки срочно уединились мерить наряд невесты. Увидев себя в голубом платье до колена и серебристых туфлях на высоком каблуке, Валерия немного успокоилась: одна проблема решилась.

— Хелен, всё здорово, — она сделала пробный шаг и ухватилась за спинку стула, — но я не смогу передвигаться на таких каблуках.

— Главное — выстоять церемонию, — Хелена извлекла из чемодана вторую пару, удобные балетки, и торжествующе продемонстрировала. — А потом наденешь вот эти.

— Тогда зачем такие мучения? Ради одной церемонии?

— Ну ты даёшь! — Хелена посмотрела на неё как на блаженную. — А фотографии? А видео? Я потом себе не прощу, если ты будешь в тапочках.

— Хелен, что бы я без тебя делала, — искренне сказала Валерия.

— Ну всё, девочки, я побежала, — Кира заторопилась, глянув на телефон. — Меня Анджей ждёт.

Компания разбилась по интересам. Старшее поколение устроилось на море, прихватив Каролинку, и даже сменило дислокацию: Александра Феликсовна с внучкой перебралась в соседнее бунгало, к Леркиным родителям и Иоанне, а Хелена заселилась на её место.

Кира была неразлучна с Анджеем, парни — со своими вторыми половинами. А Хелена с Родионом и Валерией занялись рабочими вопросами. На пару часов удалось выманить Анджея с Кирой в придачу.

Хелена и Иоанна дали добро на продажу корпорации, и все облегченно выдохнули, будто с плеч свалилась гора. Тут же начали набрасывать план работы на ближайшие месяцы.

Хелена сначала заручилась официальным согласием Гурского участвовать в сделке, а потом выложила перед ним сводку по всем направлениям корпорации. Родион листал отчёты — сначала с интересом, потом с большим интересом, потом с недоверием, потом с удивлением.

— Вы охренели? — выдал он наконец.

Девушки синхронно улыбнулись лёгкими, почти невинными улыбками. Гордиться было чем: корпорация была огромной, Родиону на бумаге предоставили только верхушку айсберга. Четырнадцать филиалов, разработки, о которых знал узкий круг специалистов. При Ежи всё работало как часы.

Родион перевёл взгляд с Хелены на Валерию, потом на Анджея.

— Ну ты-то понимаешь, — обратился он к последнему, — что продать всё это нереально?

— Потому я и против продажи целиком, — ответил Анджей. — Я могу взять на себя несколько интересных мне направлений. Те, что мы начинали с Ежи.

Родион быстро пробежал глазами остатки.

— Лер, — спросил он, не отрываясь от бумаг, — ты о масштабах знала?

— Я не участвую в операционке всей корпорации, у меня свой сегмент. — Валерия говорила спокойно, ровно. — Но общую картину я обязана знать.

— Ещё какие-то тайны от меня есть? — Он поднял глаза.

Все трое смотрели на него с одинаково честным выражением. Первой не выдержала Хелена, метнув взгляд на Анджея, потом на Валерию. Та отрицательно качнула головой.

— Это не имеет отношения к фирме, - спокойно возращила Лера на взгляд золовки.

— Согласен, — поддержал Анджей.

Хелена снова посмотрела на Гурского, выдержала его взгляд и уверенно ответила:

— Тогда это всё.

Родион тяжело, долго смотрел на каждого, остановившись на невесте.

— Ле-е-ер?

— По корпорации всё! — Она слегка, одними губами, улыбнулась.

И Родион с неприятным удивлением понял, что у неё есть тайны, которыми она не намерена с ним делиться. А ведь ещё сегодня утром думал, что читает её как открытую книгу.

— Анджей? — Он обратился к приятелю.

— По корпорации всё, — подтвердил тот.

«Спелись, — подумал Родион. — А вот сюрпризов мне не надо».

— Господа, — голос стал хлёстким, — в чём дело?

Троица смотрела на него с одинаковым выражением нейтральности. Валерия мысленно выругалась: «И кто меня тянул за язык?»

— Я не хочу оказаться в жопе на финишной прямой из-за ваших семейных тайн. Мне нужна вся картина.

— У тебя есть вся картина, касающаяся корпорации, — Валерия говорила вполне дружелюбно, но Родион почувствовал, как вокруг неё встают невидимые щиты. — Подробные документы подготовят позже.

До сих пор он плохо представлял её в роли руководителя, где нужны твёрдость и гибкость одновременно. А сейчас — поверил. Она сможет отстоять свои интересы. Может, там действительно нет ничего, что относится к фирме, но его уже заусило: чем она таким занимается, о чём ему знать не положено? Хелена знает, Анджей в курсе, а он за бортом. Сработало собственническое: хочу знать всё.

— Господа, — Родион перешёл на официальный тон, — я вправе по договору в течение двадцати четырёх часов отказаться от сделки. У меня для отказа, — он посмотрел на часы, — ещё двенадцать.

Хелена затаила дыхание. Анджей смотрел равнодушно. Валерия скривила губы в усмешке. Кира, сидевшая в своём углу, получала от всего этого театрального удовольствие.

— Всю секретку вы мне слили, — Родион обвёл их взглядом. — Какой резон умалчивать о мелочах?

Хелена бросила быстрый взгляд на Валерию и повернулась к нему:

— Ну, родственничек, — прошипела она с наигранной угрозой.

— Не преувеличивай, — Валерия растянулась в змеиной улыбке. — На руках у тебя только перечень. Доступ ко всей информации ты получишь через двенадцать часов. — Она помедлила, наблюдая за его реакцией, и невольно залюбовалась им. — А за эти двенадцать часов мы подумаем, давать ли тебе этот доступ.

Родион окинул её недоверчивым взглядом. Открыл файл на своем ноуте, который просматривал в онлайне, — но сейчас программа давала сбой. Скан документа должен сохраниться автоматически, но он не стал рыться дальше.

Он удивился. Опять удивился. Он держал их за простачков, которым досталась дорогая игрушка, а они удивили. Уровень Анджея он прощупал, общие интересы с ним уже были, а вот от Валерии и Хелены такого не ждал.

— И что будем делать? — спросил он всех троих.

— Дробим фирму, — вынесла вердикт Хелена. — Продаём частями, но не всё.

— Вы мне не доверяете? — Родион не верил в происходящее.

— Да, — последовал слаженный ответ в три голоса.

Он расхохотался.

— Пипец. Господа, я знаю о вашей корпорации всё…

— Ты всё ещё знаешь о ней меньше четверти, — перебила Валерия снисходительно. — Общую картину, да. Но не ведаешь мелочей. А мелочей там на три четверти. Если мы работаем в связке, каждый делает свою работу и не встревает туда, куда ему не надо.

— Всё интереснее и интереснее, — ухмыльнулся Родион.

— Давайте успокоимся, — предложил Анджей. — У нас есть ещё двенадцать часов, чтобы принять решение.

Родион в упор смотрел на Валерию. Она не отводила взгляда, чувствуя, как воздух вокруг становится плотнее, превращается в мелкие холодные иголки.

— Гурский, ты обалдел? — негромко подала голос Кира, наблюдая за ним с ленцой.

— Нет, Кира, — Валерия улыбнулась одними губами, не отрываясь от почти мужа, — он просто очень уверен в собственной неотразимости.

— Зараза, — выдохнул Родион.

И Валерия почувствовала, как воздух вокруг потеплел.

— Кто куда, а я купаться, — она поднялась, мило улыбнувшись ему. — У меня ещё целых двенадцать часов.

Она скрылась в спальне переодеваться. Хелена пошла следом. Анджей вышел на веранду. Кира осталась сидеть в своём уголке с книгой, не поднимая глаз. А Родион стоял посреди гостиной и пытался понять, что ему делать дальше.

Глава 23

«Не понял… Меня только что послали? — думал Родион, глядя на закрывшуюся дверь спальни. — Что это было? Нет, они и вправду охренели. Каким образом я буду мониторить рынок, не владея полной информацией? И Лерка… Нет, ну Лерка, не ожидал!»

Он стоял посреди гостиной, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Кира, наблюдая за ним, отложила книгу, поднялась и направилась к выходу, но на полпути остановилась.

— Ты чего творишь? — спросила она негромко, глядя на него с лёгкой усмешкой.

— ? — Родион повернул к ней голову.

— Гурский, — Кира говорила ласково, но в голосе её явственно слышалась сталь, — если ещё раз ты хотя бы помыслишь нечто подобное в отношении моей сестры, заблокирую нафиг. И не открою.

— Не действует этот «нафиг» на твою сестру, — отмахнулся он.

— Ну так… — Кира выразительно посмотрела на него, пожав плечами с видом человека, который объясняет очевидное, — можно было бы уже и догадаться почему.

Она вышла на улицу, оставив его наедине с мыслями. Родион ещё некоторое время стоял в задумчивости, потом отправился в спальню переодеваться.

Валерия как раз выходила оттуда, на ходу поправляя тесемки купальника. Он присел, нырнул под неё, перекинул через плечо и занёс обратно в комнату. Сгрузил на кровать и, опершись руками по обе стороны от неё, уставился на почти жену с таким вопросом, что Валерия, вместо того чтобы возмущаться, приняла более эффектную позу, оголив ногу приспустив тунику, нацепила дежурную улыбку и захлопала ресницами.

— У тебя нет практики, — посоветовала она. — Надо тренироваться.

— Зато, как я погляжу, у тебя её хоть отбавляй.

— Купаться идём? — спросила она, будто ничего не случилось.

— У меня минимум двенадцать часов на отдых, — он не сдвинулся с места. — А максимум не ограничен.

— Ну так собирайся. — Валерия проскользнула под ним ящерицей и сделала шаг к двери.

Родион опередил, захлопнув дверь и придавив её спиной для верности. Хитро посмотрел на почти жену.

— Дорогая, — пропел он дурным голосом, — а как же в радости и в горе? Да убоится жена мужа своего…

— Много чести «убояться мужа», — парировала Валерия. — Ты не такой страшный, как хочешь казаться.

— Ну ладно. — Он стал серьёзным. — Рассказывай, чего вы там прячете от меня.

— Ну-у-у… — Валерия, не договаривая, взялась за пуговицы его рубашки, расстегивая их одну за другой. Неторопливыми поцелуями начала подбираться от живота к шее.

У Родиона сбилось дыхание. Она добралась до шеи, потом начала спускаться ниже, минуя губы. «Почти муж» рыкнул, подхватил невесту, и они оба очутились на кровати. Валерия проворно забралась сверху, завладев его губами. Через какое-то время отстранилась, чтобы заглянуть в глаза, весёлая, возбуждённая.

— Я же всё равно узнаю, — пригрозил он совсем не грозно.

Она поцеловала его долгим, чувственным поцелуем — чтобы стереть ненужные мысли, — и соскочила на пол.

— Только если я это сделать позволю, — быстро чмокнула напоследок и выскользнула из комнаты.

Родион потянулся на кровати довольным котом.

— Вот ведь зараза.

Он лежал, глядя в потолок, и думал. Всю информацию по корпорации, тем более закрытую, собрать за двенадцать часов нереально. Можно покопаться самому, восстановить файл, который успел просмотреть. А лучше дать Лешеку — тот выжмет всё, что можно, без потери данных. Но смысла нет: доступ он получит от Хелены через двенадцать часов. С другой стороны, они правы: на хрена ему лишняя информация, если она не касается продажи? Но к этому имеет прямое отношение Лерка. А вот тут уже интересно. Что она там может скрывать?

Он уже пробивал кое-что о ней и Полянском, когда узнал об аварии. Ничего интересного. Потом, когда мать рассказала о центре и школе, которые она курирует, пробил уже о самой Валерии. Тоже без скелетов на антресолях.

Узнать бы, с какого периода копать, в каком направлении — его парни быстро повытаскивают все секреты наружу. Но привлекать парней не хотелось. Вопросов они задавать не будут, но это всё же Лерка. Мало ли какие тайны ей вздумалось хранить. Может, там ничего серьёзного, а может, она просто не готова рассказывать.

«Ладно, — решил Родион, — потихоньку сам накопаю. Или Лерка расскажет. В конце концов, у нас теперь одна жизнь».

В пятницу после обеда приехал последний гость — Лешек. Приехал сам, без предупреждения: телефон был отключен, на связь он не выходил, и Родион, написав ему на почту без особой надежды, уже почти не ждал. Но вот он заявился — загорелый, отдохнувший, с неизменной своей усмешкой.

Обнялся с Родионом, крепко, по-мужски, и тут же перевел взгляд на Хелену. Удивленно приподнял бровь, но ничего не сказал, только чуть заметно усмехнулся. Потом подошел к Валерии, взял ее руку.

— Все-таки добился своего, — бросил он другу, не выпуская её ладони. — Я почему-то не сомневался. Валерия, у меня нет слов.

— Как? Опять? — рассмеялась она, легко высвобождая руку.

— Я вновь сражен вашими достоинствами, — он изобразил галантный поклон, и в этом было столько иронии и тепла одновременно, что Валерия улыбнулась уже по-настоящему.

После знакомства Лешека с остальными гостями Родион увлек его в сторону моря — подальше от суеты, поближе к воде и тишине.

Хелена смотрела им вслед, и взгляд её был задумчивым, чуть отстраненным.

— А чем он занимается? — спросила она, будто невзначай.

— Не представляю, — Валерия пожала плечами. — Я его видела всего пару раз.

— А он стал другим, — протянула Хелена, и в голосе её прозвучало что-то, чего Валерия не сразу распознала.

Она еще раз посмотрела вслед уходящим мужчинам, потом тряхнула головой и ушла помогать накрывать на стол.

Родион и Лешек шли по пляжу, оставляя следы на мокром песке. Волны набегали и смывали их, возвращая берегу нетронутый вид. Не виделись больше года, а казалось — вчера расстались.

— А ты изменился, — сказал Лешек, разглядывая друга с неподдельным интересом.

— Я знаю, — Родион усмехнулся, но в усмешке этой не было привычной самоуверенности.

— Ну и как она, эта семейная жизнь? — Лешек бросил камешек в воду, и тот ушел под волну с тихим «бульк».

— Не имею представления, — Родион поддел ногой ракушку, — мы еще и не жили вместе.

— Ну ты и упертый, — Лешек рассмеялся, и смех его разнесся над водой, спугнув чайку. — Это ж сколько ты ждал?

— Долго, — Родион ответил просто, без надрыва, и от этой простоты Лешек перестал улыбаться. — Но она того стоит.

— Уверен? — спросил друг, глядя на волны, а не на него.

— В ней — да.

— А в себе? — Лешек повернулся, встретил его взгляд.

Родион помолчал. Ветер шевелил его волосы, с моря тянуло солью и водорослями. Когда он заговорил, голос был спокойным, в каждом слове чувствовалась та самая уверенность, которой Лешек в нем не помнил.

— В себе давно уверен. Еще до Полянского был уверен.

Лешек хотел что-то сказать, но передумал. Просто хлопнул друга по плечу и пошел дальше по берегу, оставляя его наедине с прибоем.

Лешеку все обрадовались. Он легко вошел в компанию, начал сразу балагурить и говорить девушкам любого возраста комплименты — не навязчиво, а так, что даже самые серьезные дамы начинали улыбаться. Но с размещением возникла проблема: мест в гостинице не было. Зато была свободная кровать в комнате, где сейчас жила Хелена.

— Хелен, — сказала Валерия, — мы можем его поселить у парней в номере третьим или в нашей гостиной, но она проходная…

— Лер, не переживай, — Хелена загадочно блеснула глазами, — мы с ним не маленькие, договоримся.

«Наконец-то, — с удивлением и облегчением подумала Валерия. — Хелена снова начала интересоваться мужчинами. А то в последнее время ее единственным мужчиной был офис».

В пятницу, накануне свадьбы, неожиданно получился праздничный вечер. Заказанный на завтра оркестр смог приехать раньше и теперь развлекал гостей живой музыкой. Компания собралась за одним столом, и дело уже дошло до танцев.

К Родиону подошел управляющий гостиницы — уточнить детали завтрашнего мероприятия. Музыка играла громко, и они ушли в основной корпус. С моря дул прохладный ветер, и Валерия отправилась в родительское бунгало за кофтой для Каролинки, захватив заодно несколько пледов для озябших дам.

Возвращаясь по аллее к общему столу, она заметила впереди мужской силуэт.

— Лера-Лера-Лера, — раскинув руки для объятия, громко и фальшиво запел Вадим.

За последние дни Валерия успела подзабыть о нем. Не до Вадима, да и повода не было его вспоминать. Сейчас встречаться с ним тем более не хотелось. Она попыталась уйти по боковой аллее, но Вадим оказался проворным — хоть и изрядно выпившим.

— Лерочка, ну что же ты меня игнорируешь? — Он преградил дорогу на узкой тропинке, засаженной с обеих сторон плотной живой изгородью ей по пояс.

— Добрый вечер, Вадим.

— Лер, ты такая красавица, у тебя столько гостей, а меня даже не вспоминаешь.

Вадим был очень пьян. «Черт, как все некстати», — подумала Валерия, стараясь не показывать раздражения.

— Пойдем к нам за столик. У нас хорошая, дружная компания, — пригласила она с доброжелательными нотками.

— Мне приятнее с тобой, так сказать, тет-а-тет пообщаться, — он подошел вплотную.

Валерия сделала шаг назад.

— Вадим, сейчас не могу, — она изобразила сожаление. — Я как-никак хозяйка, этикет обязывает быть за столом. Пойдем, — уговаривала она, — я познакомлю тебя с парой замечательных девушек.

Она уперлась спиной в пальму — отступать дальше было некуда. Тропинка, как оказалось, вела к небольшой беседке из живой изгороди с одной лавочкой. У входа росли две пальмы, в одну из них она и уперлась.

— Лерочка, ты же уделишь мне полчасика? — настаивал он с пьяной улыбкой.

— С удовольствием, — спокойно, улыбаясь, ответила она. — Пойдем к нам, там и поговорим. Меня уже, наверное, потеряли.

— Мы ненадолго, — он смотрел на нее стеклянными глазами.

— Вадим, пойдем, пойдем, — приговаривая, она попыталась проскользнуть мимо в узкое пространство между ним и изгородью.

Не вышло. Пьяный-то пьяный, но реакция у него оказалась хорошей. Он толкнул ее в сторону лавочки и начал медленно приближаться. Валерия быстро переместилась к выходу, но он прижал ее все к той же пальме.

— А чем я тебе не угодил? — спросил он зло, проведя рукой по ее щеке. Второй уперся в ствол, отрезая путь. — Я тоже могу быть ласковым и нежным.

Вадим был зол, но не агрессивен. «Только бы не спровоцировать, надо выбираться», — лихорадочно соображала Валерия.

— Убери руки, — велела она спокойно, но твердо.

Он неохотно убрал одну руку, но выпускать ее не собирался, стоя вплотную.

Родион возвращался к столику, когда почувствовал — с Леркой что-то не так. За последние дни Валерия была разная, и иногда к ней опасно подходить — можно спровоцировать пустой скандал. Но сейчас… что-то случилось. Он прикрыл глаза, привычно потянулся к ней. «И чего ее понесло к морю ночью?» Прибавил шаг, вскоре услышал ее голос.

— Убери руки.

— Чем он лучше меня? — зло бросил павлин.

«Опять он!» Родион стиснул зубы. «Прибью, сукина сына».

— Вадим, ты очень хороший, самый лучший, — медленно, спокойно уговаривала Валерия. — И тебя очень ценит, любит твоя жена, доверяет тебе. Она у тебя замечательная, и ты любишь ее.

— Я сам решаю, кого и когда мне любить! — прорычал он.

«Блин, зря я о жене», — мелькнуло у Валерии.

Вадим положил руку ей на затылок, второй притянул к себе и наклонился для поцелуя.

— Убери руки от меня, — голос Валерии стал ледяным, - И губы тоже.

Он поднял взгляд от ее губ и увидел холодное презрение в ее глазах. Это отрезвило, но Вадима уже несло. Злость на Валерию и ее парня за то, что они могут быть счастливы, а ему это не дано. Несколько дней он тянулся к ним — подсмотреть за их счастьем, за любовью. Он снова опустил взгляд к ее губам, шее, наклонился ближе, втянул аромат ее тела.

— Вадим, иди проспись.

— Только с тобой, — прохрипел он. — Не хочешь ко мне в номер? Ничего, тут тоже романтично.

Он потащил ее к лавочке.

— Вадим, прекрати! — Валерия разозлилась по-настоящему, и это придало сил. «Надо огреть его чем-нибудь, чтобы боль привела в чувства».

— Валерия, кажется, попросила, — раздался сзади спокойный до ледяной дрожи голос Родиона.

Она испугалась. Вадим тоже. Он медленно развернулся к говорящему.

Родион стоял в пяти метрах от них. Расслабленная поза, руки в карманах брюк, голова слегка наклонена, глаза прищурены. Валерия в сумерках плохо его видела, но физически, до мурашек на коже, чувствовала исходящую от него опасность. Ей захотелось поддаться первобытному инстинкту и бежать, бежать. Родион был на полголовы ниже Вадима и килограмм на двадцать легче, но сейчас он был сильнее, опытнее, опаснее. Вадим это почувствовал. Отпустил Валерию и медленно прошел мимо соперника. Родион даже не обернулся. Подождал, пока тот скроется, и подошел к Валерии.

— Испугалась? — спросил он тихо.

— Только когда ты появился, — она покачала головой. — У меня до сих пор внутри все трясется.

— Прости, — выдохнул он с сожалением. — Вы стояли на одной линии, тебе перепала малая часть. — Он прижал ее к себе. — Прости, родная.

— Так ты это осознанно сделал? — не поверила она.

— Прости.

Валерия чувствовала исходящие от него успокаивающие волны, прижалась теснее. Ноги стали ватными, голова закружилась, во рту пересохло — напряжение волнами покидало тело.

— Тш-ш-ш, — Родион поддержал ее. — Сейчас пройдет.

Она успокоилась быстро, даже расслабилась, вернулась в обычное состояние.

— Как ты это делаешь? — отстранилась она, заглядывая в глаза.

— Это несложно, — неохотно ответил он.

Валерия наклонилась, подобрала с земли упавшие пледы и кофту дочери.

— В нем не было агрессии, — сказала она, отряхивая вещи. — Он просто зол на себя и пытается найти виноватых.

— Я знаю, — кивнул Родион. — Но с пьяным ты бы не справилась. Он тебя не слышал. А физически любой мужик сильнее женщины.

— А ко мне ты тоже применял такие техники? — тихо спросила Валерия, внимательно глядя на него.

Родион усмехнулся:

— Не тебя, к сожалению, мои техники не работают.

— Сейчас же сработало.

— Сейчас просто срикошетило от него.

— А какие техники ты на мне опробовал?

Родион смутился — неожиданно, по-мальчишески.

— Пойдем, — потянул он ее в сторону музыки. — Там нас, наверное, потеряли.

— Гурский, — уперлась Валерия, — какие техники?

— Некоторые, — отмахнулся он.

— Мне бы в деталях.

— Расслабься. С тобой они не работают.

— Почему?

— Да кто бы знал. Если бы работали, все межды нами было бы гораздо проще.

Они медленно побрели по тропинке к музыке.

— Гурский, давай колись, — Валерия пошла на пошлый шантаж, — а то у меня вся ночь впереди, чтобы передумать становиться женой.

Родион остановился, развернулся к ней:

— Не шути так, — серьезно попросил он.

— Прости, — она смутилась.

— Да и ночью у тебя вряд ли получится отказаться, — он хитро улыбнулся.

— Рассказывай.

— Дело, наверное, во мне, — неохотно признался он. — Я не могу на тебя адекватно воздействовать. У меня в голове постоянно включен предохранитель — тебе нельзя причинить вред.

— А ты пытался? — Валерия неприятно удивилась.

— Вреда нет, даже в мыслях не было.

— А что тогда?

— Пару раз пытался повлиять на твое решение, — нехотя сознался он, соврав о количестве попыток.

— И что?

— Ничего. Заряд рассеивается. Просто лишняя трата энергии. В лучшем случае.

— А в худшем? — заинтересовалась она.

Родион закусил губу, сдерживая улыбку.

— В худшем — прилетает обратно.

— И что именно прилетало?

Он сделал невинное лицо.

— Ничего серьезного.

— Да-а-а?

— С бумерангом мне одного раза хватило. Больше не пытаюсь.

— Нет, Гурский, стой. Чего ты на меня насылал?

— Пошли, любопытная ты моя.

— Ну хорошо, не хочешь говорить что применял, скажи, какая была отдача?

— Сексуальная, — усмехнулся он. — Такая, знаешь, нехилая. Дня на три в бараний рог себя пришлось сворачивать, потому как ничего не помогало.

— Ах ты засранец! — Валерия остановилась, разъяренная. Она лихорадочно соображала, как бы отомстить — чтобы не так больно (все-таки родной уже, почти свой), но очень обидно (чтобы впредь неповадно было).

— Все-все-все, — Родион расхохотался, глядя на ее воинственное лицо. — Поверь, мне хватило того раза.

— А я думала, ты весь из себя натуральный! И девушки на тебя сами гроздьями обвешиваются исключительно из-за природной сексуальной харизмы! Мошенник!

— Ну ты-то почему-то не повесилась, — смеялся он.

— Да потому что ты гад редкостный! — бушевала Валерия.

— Но на контакт же пошла.

— Дура была. Потому и влюбилась.

Родион удивленно вскинул брови.

— Сразу влюбилась? — шепотом поинтересовался он, наклоняясь к ней.

Валерия обреченно покачала головой.

— Можно сказать, с первой строчки.

Нацеловавшись вволю, они решили к гостям не возвращаться. Быстро отнесли теплые вещи замерзшим дамам и вернулись в свой домик. Родион оказался прав — передумать за ночь у Валерии не получилось. Спать хотелось жутко, но с первыми лучами солнца они отправились на пляж — делать зарядку.

Глава 24

За завтраком все собрались вместе в ресторане. Хелена выглядела отдохнувшей и, как показалось Валерии, опять влюбленной — и скорее всего, в Лешека. Последний так точно смотрел на Хелену, как кот на сало, только что не мурлыкал.

Сразу после завтрака Родион собрал своих парней на совещание в гостиной бунгало. Хелена с Анджеем тоже присутствовали.

— Давай пароли, — сразу приступил к делу Родион.

— То есть мы договорились? — уточнила на всякий случай Хелена.

— Мы ж почти родственники, — философски ответил он.

Хелена подошла к его компьютеру, набрала затребованный программой пароль, началась загрузка информации.

— Это краткая версия, более полная информация будет позже, — предупредила она и, почти сразу, убежала довольная к Лешеку на пляж. Анджей остался до самого конца.

Валерия с Кирой и Каролинкой занимались последними приготовлениями в ресторане. Старшее поколение отдыхало на пляже. Вторые половины что-то затеяли в номере, периодически привлекая к этому то Каролинку, то родителей.

Парни прозаседали долго, даже обед заказывали в номер. В три часа наконец освободили гостиную, и Хелена с Кирой принялись наряжать невесту. Наряжать особенно было нечего, но Хелена потребовала, чтобы у Валерии была приличная прическа и приличный макияж, чем и занялась сама. Потихоньку подтянулись жены парней — поглазеть на процесс, а потом и старшее поколение. Всем было весело, кроме невесты, которой Хелена сначала заплетала мудреную прическу, потом штукатурила, иначе не скажешь.

— Хелен, я понимаю, у тебя архитектурное образование и душа дизайнера требует хоть какой-то отдушины, но не надо на мне руку набивать, — взмолилась невеста, когда архитектор четвертым слоем нанесла финишный слой рассыпной пудры. — С меня же всё это стечет, ты про влажность помнишь на улице…

— Не возмущайся, я сделала поправку и на влажность, и на ветер, и на затуманенный взгляд жениха. Так что продержится лицо долго.

— Да мне не надо долго, мне надо красиво.

— Главное, чтобы жених узнал, — прокомментировала Кирка, крася себе ногти.

— Так… — прорычала Валерия, — еще чуть-чуть, и пойду натуральной. У меня уже платье помялось, и спина устала.

— Ну что ты как маленькая.

— Лер, хорошо получается, — успокоила ее Саша, жена Василия. — Но Кира права, Родион вряд ли узнает.

— И тебе спасибо, Александра Батьковна, — с закрытыми глазами отвечала Валерия. — И за поддержку, и за защиту… Иоанна, ну хоть ты повлияй на свою дочь.

— Мамочка, ты не переживай, — поддержала Каролина. — Ты сейчас еще не очень красивая, но когда Хелена закончит, то будешь очень-очень красоткой. Помнишь, у меня кукла Марийка была? Будешь такая же красивая.

— Это та, которая с одним глазом?! И без ресниц?! Хелена, верни всё на место!

С хохотом и шутками собрались, снарядились и отправились на представление с собственным участием. На удивление, всё прошло очень быстро и без накладок. Валерия даже не успела понять, как стала женой. Никакой перемены — «не жена» и «уже жена» — не почувствовала. Словно ничего не изменилось. Думать об этом было некогда. Но вспомнилось ощущение после первой свадьбы: там была четкая черта. До свадьбы — просто любовь, после — одно целое и навсегда. Она чувствовала, что принадлежит Ежи, а Ежи — ей.

С Родионом ничего подобного не было. Более того, до сих пор не верилось, что они муж и жена, словно всё понарошку: вот сейчас наиграются в общей песочнице — и разбегутся по домам. Валерия словно со стороны наблюдала за всем этим, сама не участвуя в действии. Гурского она любила, любила глубоко, была уверена в собственных чувствах и выборе, но будущего с ним по-прежнему не видела. Это не давало полностью расслабиться и отдаться торжеству. Может, дальше будет по-другому? Придет уверенность — не только в себе, своих чувствах, Родионе, но и уверенность в их семье.

Вечером повеселились на славу. Так умеют только русские и поляки. Вторые половины нарисовали большую стенгазету, как в старые времена, с фотографиями и стишками. Марина еще и с нотами для танцев подсуетилась: скачала в интернете русско-польские народные хиты, раздала их еще вчера мини-оркестру, и сегодня они вовсю радовали не только свадьбу, но и всех гостей, которые отплясывали на пляже под «Калинку».

Разошлись только под утро — не очень пьяные, но довольные. Проспали до обеда. А на завтрак старшее поколение пригласило всех участников к себе и порадовало блинами всех видов, пекя их в шесть рук целое утро. Было шумно, весело, не хватало самовара.

Вернувшись после завтрака к себе во двор, Валерия обнаружила большой букет цветов на уличном столе. Удивилась. Достала карточку: «Счастья вам обоим. Вадим». И номер телефона. Вдвойне удивилась.

— Нет. Ну каков… — Родион заглядывал в карточку из-за ее плеча. — У него мозги напрочь отбиты? Еще и телефон оставил.

Валерия передала ему карточку.

— А мне-то зачем? — взял он.

— Вдруг пригодится. Он же нам обоим желал, — усмехнулась она и забрала букет в дом.

Достала вазу, налила воды, поставила цветы на низенький столик.

— Нет, ну вот ты мне скажи, в дом-то зачем это тащить? — осведомился Родион.

— Предлагаешь вернуть хозяину?

— Хозяин выписался из гостиницы.

«Надо же, какая осведомленность», — улыбнулась Валерия.

После завтрака Родион снова всех собрал в гостиной — на этот раз присоединилась и Валерия. Минут пятнадцать народ просматривал почту.

— Ну что? У кого что интересного? — начал Родион.

— Отчеты по срокам будут готовы только завтра к вечеру, отправлю тебе их уже из Мюнхена. Новые разработки заморозить получится к началу следующего месяца. Со специалистами пока решаем, что делать. Я думаю, можно будет перекинуть их на те разработки, которые почти доведены до конца, — отчиталась Хелена.

Родион посмотрел на своих парней.

— Инфу запустил в трех источниках, народ просматривает активно, завтра-послезавтра еще пару строк добавлю, — сказал Игорь.

— С «Риа Нара», сам знаешь, всё идет тяжело, — это японец русского происхождения Алексей.

— Хорошо, переключайся на других, с ними я сам попробую. — Родион повернулся к Валерии: — Лер, как с русским сектором?

— Могу сдать в любой момент. Есть пара предварительных договоренностей в стадии разработки. Либо мы их доводим, либо передаем будущим владельцам.

— Анджей, что с аудитом?

— Подготовим, месяца через два всё будет в ажуре.

— Ставим срок в три месяца. К этому времени всё должно быть подчищено, завершено. Хелена, особенно по закрытому сектору. Нам утечка не нужна. Через три месяца начинаем запускать в открытую инфу о продуктах. Сергей, Игорь, решили, кто остается в Японии, кто возвращается домой?

— Я и Лешка остаемся, остальные возвращаются, — сказал Игорь.

— Сами справитесь?

— Всё нормально, мы же только ради подстраховки.

— Я тогда на пару-тройку недель тут остаюсь.

Все понимающе улыбнулись. Народ начал расходиться.

Родион уединился с Анджеем на пару часов, вырабатывая план на неделю. Валерия за рабочим столом отвечала на почту, проверяла договора, присланные помощницей, краем глаза поглядывала на Родиона с Анджеем. «Надо же, сдружились. И отношения у них равные». Родион что-то рассказывал Анджею, потом выслушивал его объяснения или предложения, соглашался.

Пришла после купания Кирка, увидела, что парни заняты, позвала сестру поболтать. Валерия тихонько заварила чай, достала остатки утренних блинов, джем, поставила всё на поднос, и они поднялись в спальню. Расположились на кровати, каждая взяла по кружке. Поговорить сестрам наедине не удавалось.

— Как ты? — спросила Кира, отпивая чай.

— Странно, — призналась Валерия. — До сих пор не верю, что мы поженились. Даже не так… не верю, что теперь мы семья. С Ежи ощущение семьи и единого целого было сразу. А тут такого нет.

— С Ежи сразу общий быт сложился. Подожди, появится и с Родионом.

— Не скоро он у нас появится. Начали готовить корпорацию на продажу, а это минимум полгода, а то и больше затянется. Родион, скорее всего, будет мотаться между Японией и Мюнхеном. А мне нужно Каролину в школу определять и, наконец, мамой побыть.

— Расстроилась, что фирму решили продать?

— Ты знаешь, да. Понимаю, что иного варианта нет, но чувствую себя неблагодарной по отношению к Ежи.

— Вы правильное решение приняли. Всё так и должно быть.

— Со свадьбой тоже как-то сумбурно. Ни с тобой толком не пообщались, ни с родителями, ни с Хеленкой. Сама свадьба суматошная. И Гурский отказался даже читать мой брачный договор.

— Чего? — не поняла Кира.

— Я составила брачный контракт, а он его даже читать не стал. «Обойдешься», — передразнила она теперь уже мужа.

Кира расхохоталась. Поставила кружку на поднос, продолжая смеяться.

— Чего смешного?

Кира не реагировала, хохотала до слез. Валерия улыбнулась, глядя на хохочущую сестру, подождала, пока та успокоится.

— Лерка, вы друг друга стоите. То ты против брачного контракта в принципе, то сама его составляешь. Представляю, как Гурский обалдел.

— Он ржал так же, как и ты.

— Как же ты тогда согласилась, если он не подписал?

— Я его вынудила пообещать на словах, что если я попрошу, то он даст мне развод.

Кира грустно усмехнулась.

— Лер, ни сейчас, ни позже ты не захочешь от него уходить.

— Да ну тебя. Вы как сговорились с ним.

— Он это чувствует, я это вижу. Скоро и ты поймешь.

— Кир, знаешь, что странно? — грустно поделилась Валерия. — Я не вижу нашего будущего с ним. Я уверена в Родионе, уверена в себе, но я не вижу нашего с ним общего будущего. — Она подняла глаза на сестру.

Кира сжала губы в прямую полоску, смотрела с сочувствием. Валерия знала это ее выражение.

— Всё так плохо? — уточнила она.

— Я не знаю, надеюсь, что нет. Ваше будущее пока нестабильно, потому ты его и не видишь. Думаю, что и Родион его еще не видит.

— А когда прояснится? — осторожно спросила Валерия.

— Уже скоро.

— Девчонки, купаться пойдем? — крикнул снизу Анджей.

— Да-а-а, — в один голос ответили сестры.

— Ты иди, я переоденусь и спущусь, — предупредила Валерия.

Быстро переоделась в купальник, завернулась в парео, достала шляпу с широкими полями и глянула на себя в зеркало. В проеме двери стоял Родион, наблюдая за ней. Она через зеркало рассматривала его. Изменился: стал мягче, черты лица разгладились, и уголки губ чуть-чуть приподняты. Непривычно видеть его таким. И еще более непривычным было золотое кольцо на его безымянном пальце.

Родион подошел сзади, снял с нее шляпу, обнял, прижался щекой к ее волосам.

— Привет, жена, — сказал он ее отражению.

Валерия улыбнулась.

— Никогда не думала, что золотое кольцо так красит мужчину.

— Женщине оно тоже идет. Не снимай его, ладно?

Она утвердительно качнула головой. Да нет же, он другой. Может, зеркало искажает? Повернулась к Родиону, подтолкнула его к кровати, усадила, сама уселась сверху и пристально осмотрела.

— Гурский, а ты изменился, — констатировала уже увиденные перемены.

Он удивился. Валерия закрыла глаза и вдохнула запах его тела — запах тот же, разве что более легкий. Прошлась, почти не касаясь губами, только дыханием, по его шее, потом по щеке, подбородку, перешла на другую щеку.

— Ты что именно хочешь проверить? — выдохнул он.

— У тебя и тут эрогенные зоны? — притворно удивилась она, расстегивая его рубашку.

— Ты — моя одна большая эрогенная зона.

Купаться вышли не скоро. Солнце уже катилось к закату. Быстро сделали пару заплывов и вернулись в домик переодеваться на ужин.

Сегодня последний ужин вместе. Завтра разъезжаются первые и вторые половины, и все поляки. Валерия попросила накрыть большой стол на террасе в их доме, зажгли оставшиеся свечи. Поужинали, немного потанцевали и разошлись по кучкам. Тихо играла музыка, догорали свечи, допивалось вино.

Удивительно, но за три-четыре дня из абсолютно разных по возрасту и интересам людей сложилась удивительно дружная, теплая компания. Вторые половины образовали свой междусобойчик, о чем-то секретничали с Кирой и Хеленкой, вовлекая в разговор маму сестер — она, как всегда, быстро стала центром этого кружка. Валерия улыбнулась: к маме всегда тянулись подружки — и ее, и Кирины. Еще в школе девчонки с обоих классов, где учились сестры, приходили жаловаться ей на несчастную любовь.

Александра Феликсовна, Иоанна и отец Валерии что-то бурно обсуждали на другом конце стола. Эта троица интеллигентов знала мировую историю от А до Я — им всегда было о чем поспорить и аргументированно отстоять свою правоту.

Парни ушли в дальний угол веранды и там решали, судя по всему, новые стратегические задачи — а может, просто обсуждали бокс или бильярд. Серьезный Игорь спорил с улыбающимся японцем Алексеем, Родион что-то спокойно обсуждал с Анджеем и Лешеком. Василий, Илья и Митя, судя по голым торсам, подбивали всех поплавать. С Анджеем парни познакомились только на последних сделках, общались мало, сейчас наверстывали упущенное. А Лешек — это Лешек, он вообще вошел в свадебную компанию словно давний друг. За то время, что Валерия его не видела, он раздался в плечах и стал более весомым, что ли. Хелена быстро запустила в него свои коготки, и он даже с радостью на это согласился, балуя ее и потакая малейшей прихоти. Хеленка говорила, что не ждет от этого романа ничего серьезного, а там видно будет.

Валерия сидела одна, с умаявшейся за день и уснувшей на руках Каролиной. Затекла рука, на которую приходился основной вес дочери. Нужно отнести ее в кровать, но уходить не хотелось. Она смотрела на гостей и радовалась их присутствию. Видела Родиона — худощавого, подтянутого, веселого и очень милого. «Маламутище мое», — с нежностью улыбнулась она. «Господи, как хорошо».

Родион словно почувствовал ее взгляд, обернулся, улыбнулся. Анджей проследил за его взглядом.

— Пойду заберу Каролинку, — обронил он. — Она тяжелая.

Родион догнал его, хлопнул по плечу:

— Подожди, я сам.

Он подошел к Валерии, взял девочку на руки — легко, бережно, словно она была из хрупкого стекла. Каролинка всхлипнула во сне, дернулась, и он замер, прижимая ее к себе, пока она снова не успокоилась. Валерия смотрела на это, и внутри что-то сжималось и таяло одновременно.

— Понесли? — спросил он.

— Давай еще немного посидим.

Он устроился рядом на кресле с Каролинкой на руках. Валерия встала, размяла затекшие ноги и спину, долила в фужеры вина. Обернулась — Родион с улыбкой смотрел на девочку, потом стянул со спинки стула тонкий плед и накрыл ребенка. Женское сердце при виде этого наполнилось нежностью. Она сделала полшага к ним, наклонилась и поцеловала его в губы. Он чуть удивился, но спрашивать не стал.

Валерия устроилась рядом, протянула ему фужер:

— Посмотри на всё это. — Она обвела рукой террасу, залитую теплым светом догорающих свечей. — Мне сейчас пришло в голову: это картинка из чеховских рассказов.

Родион улыбнулся. Тихий говорок, легкий приглушенный веселый смех раздавались с разных сторон веранды — людям сейчас хорошо. У него за последние несколько лет жизнь изменилась разительно.

— Спасибо тебе, — негромко сказал он ей на ухо.

— За что?

— За всё это. — Он показал глазами на окружение.

Валерия удивилась.

— Помнишь, мы с тобой в самом начале говорили о друзьях? Ты сказала, что у тебя много друзей-приятелей, и вы вместе проводите время. А я не понимал, как их может быть много, и считал такие посиделки пустой тратой времени.

Валерия кивнула.

— С появлением тебя всё изменилось. Я со своими парнями так близко сошелся, что пригласил на собственную свадьбу.

— У тебя просто появилось время на разные приятности.

— Ты появилась в моей жизни, — он поцеловал ее, и в этом поцелуе было столько благодарности, что у Валерии перехватило дыхание.

Подошла Иоанна:

— Ребята, я так рада за вас. Вы молодцы.

— Спасибо, Иоанна, — сказала Валерия серьезно. — Для меня было важно, что ты приехала. Чтобы ты была на нашей свадьбе.

Иоанна растрогалась, быстро смахнула слезу.

— Родион, донесешь Каролинку?

— Конечно.

Молодожены занесли ребенка в соседний домик, где она жила со всеми бабушками, и вернулись к себе. Тут же подтянулись Кира с Анджеем и Хеленка с Лешеком. Решили напоследок выпить чаю и разойтись по комнатам.

Хелена с Лешеком хлопотали с чашками. Валерия, обнятая Родионом, разговаривала с Анджеем, который сидел с другого ее бока. Новоиспеченный муж наслаждался мгновениями: Лерка, которая теперь по праву и до самого конца — его и только его; вокруг приятели, ставшие за короткое время близкими людьми; эта ночь в бунгало под пальмами с шумом моря.

— Счастлив? — тихо спросила его Кира.

Он утвердительно кивнул.

— Даже берегов не видно. — Он посмотрел на нее пьяными от тихого счастья глазами.

Кира улыбнулась мудрой, знающей улыбкой, и в глазах у нее на мгновение промелькнула грусть.

— Что? — спросил Родион.

Она покачала головой.

— Говори уж.

Кира помолчала, вглядываясь в него, словно взвешивая, что можно сказать.

— Ты только палку не перегни, — тихо попросила или предупредила она.

— Кир, я люблю Лерку, — сказал он просто, без пафоса, словно подводя черту под ее опасениями.

— Я знаю.

Помолчали.

— Ты знаешь, странное ощущение, — он заговорил, глядя куда-то в темноту за окном, — я ее так долго добивался, теперь она моя… — Он помолчал. — И я не знаю, что дальше делать. Как выстраивать отношения. У меня была цель — уговорить Лерку выйти за меня замуж. Уговорил. Вышла. А дальше что? Я поймал себя на мысли, что не знаю, как это — жить семьей. Я всегда жил один. Сейчас хочу, чтобы Лерка жила со мной, но как это все организовать понятия не имею.

— Ставь новую цель, — Кира говорила спокойно, буднично, словно давала совет, проверенный на себе. — В отношениях. И несколько промежуточных.

— Надо, — согласился он и притянул к себе жену, уткнувшись носом в ее затылок, вдохнул знакомый, такой родной запах.

Валерия уже почти спала, чувствуя, как его руки обнимают ее, как его дыхание смешивается с морским ветром. Она не слышала их разговора, но чувствовала: что-то важное только что произошло, что-то связало их еще крепче. И в этом полусне, полуяви она вдруг поняла, что, может быть, не видеть будущее — это и есть счастье. Потому что его можно строить. Вместе. Каждый день.

Она пошевелилась, устраиваясь удобнее на плече мужа, и провалилась в глубокий, спокойный сон. А Родион еще долго сидел, глядя на море, слушая, как дышит его жена, и думал о том, что Кира права. Нужна новая цель.

Глава 25

Медовый месяц почему-то быстро закончился. Уезжать не хотелось. На острове жизнь текла размеренно, без суеты, и счастье ощущалось чаще и острее — будто в обычной жизни на него просто не хватало времени.

В Варшаву возвращались вчетвером. Сначала завезли Александру Феликсовну домой, потом Каролинку — Иоанне, которая не видела внучку целых две недели и уже извелась от ожидания. И только после этого поехали вдвоем в квартиру Валерии.

— Волнуешься? — спросил Родион в такси, сжимая её руку.

— Есть немного, — призналась она.

Валерия открыла дверь, прошла первой. Родион зашел следом с чемоданами, и на секунду оба замерли в прихожей, словно переступали не порог, а какую-то невидимую черту.

— Ты знаешь, я тоже волнуюсь, — сказал он тихо.

— Ну здорово, — она взяла его за руку и потянула в гостиную, — сейчас встанем оба на пороге и будем так стоять до вечера.

— Ого, — он огляделся, и в голосе его прозвучало неподдельное удивление. — Слушай, классная идея.

Он прошелся по комнате, с интересом разглядывая интерьер. Заглянул в спальни, потом на кухню.

— Ты знаешь, а мне нравится. Я, если честно, даже не ожидал, что у тебя так все функционально.

Валерия улыбнулась, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.

— Телефончик дизайнера не дашь? — вдруг спросил он.

— А тебе зачем?

— В ближайшее время, думаю, понадобится. — Он сделал паузу, и в глазах заплясали чертики. — Я же тут семьей обзавелся. Со временем надо будет расширяться. Так что телефончик пригодится.

— Думаю, она выставит тебе примерно те же расценки, что и ты ей, — усмехнулась Валерия. — Чисто по-родственному.

— Это кто это у меня в родственники затесался?

— Хелена.

Родион недоверчиво посмотрел на неё.

— Серьёзно?

— Она в Лондоне лет пять назад была очень востребована, — заверила Валерия. — Ты в нашей мюнхенской квартире не был. Она там упражняется примерно раз в три года.

Пока они болтали, Валерия заварила чай, разогрела обед, привезенный от Иоанны. Сели за стол.

— А я бы ничего тут менять не стал, — сказал Родион, оглядывая кухню. — Максимум через полгода съедем. Надо только определиться с городом.

— Ты сначала с работой определись. — Валерия отодвинула пустую тарелку. — Мне всего пару месяцев понадобится, чтобы отойти от дел. И я смогу быть свободной.

— Здорово! — он обрадовался так, будто она пообещала ему звезду с неба. — Будешь мне варить борщи, вязать носки и чесать за ушком.

— Ну-ну, — усмехнулась она, представив себя с воображаемым половником и спицами.

— Чем займемся сегодня? — спросил он, поднимаясь из-за стола.

— Борщами и носками, — парировала Валерия. — Будешь показывать, как варить и как вязать.

— Как?! — он изобразил драматическое возмущение. — Ты не умеешь?! Ну, я так не играю! Ну что за жена мне досталась!

— Научишь, — грозно пообещала она, и оба рассмеялись.

Вечером разбирали почту, сидя в гостиной на диване напротив друг друга — каждый со своим ноутбуком.

— Лер, мне надо будет на пару дней в Мюнхен, — сказал Родион, не отрываясь от экрана.

— Когда?

— Послезавтра.

— Ну вот, — Валерия вздохнула, печатая ответ на какое-то письмо, — у меня борщ прокиснет, пока ты будешь разъезжать по своим Мюнхенам.

— А ты носками пока займись, — доброжелательно фыркнул он.

— Надолго?

— Не знаю. Скорее всего, пару дней.

— Ладно, — она отложила ноутбук, потянулась. — Буду тренироваться на полуфабрикатах. Развивать кулинарное умение профессиональной жены.

— Какая ты у меня хозяйственная, — сказал Родион, и в голосе его прозвучало такое искреннее восхищение, что Валерия рассмеялась.

Она смотрела на него — сосредоточенного, родного, сидящего в её доме, на её диване, с кружкой чая в руке, — и вдруг подумала: а ведь это и есть то самое, о чём они так долго спорили. Не штамп в паспорте, не громкие слова. А вот это — тихий вечер, чай, разговор о борщах и носках. Обычная жизнь. Которая почему-то казалась сейчас главным чудом.

Три дня растянулись на неопределенный срок. Новоиспеченный муж заскочил домой на день, собрал вещи и укатил в Японию. «Тарико Мииуно» запросила личную встречу. Валерия надеялась, что это займет максимум неделю, но Родиона не было больше месяца, и никто не знал, сколько еще это затянется.

Москвичи все же нашли чем заинтересовать «Тарико Мииуно», и те настаивали, чтобы переговоры с русскими вел именно он. Родион попытался ограничиться консультацией, но свой человек в японской фирме слил информацию: компания активно интересуется новинками в нанотехнологиях, а это уже прямой интерес корпорации Полянского. Родион встретился с Анджеем и Хеленой, и они решили: «Тарико Мииуно» нужно мягко заинтересовывать незаконченными разработками. Встречались на срединной территории — в Малайзии проходила выставка, где участвовала фирма Полянского. Там и приняли решение: если что-то и отдавать москвичам, то только за очень большие деньги. Родиону пришлось возвращаться в Японию и вызывать своих парней.

А у Валерии же началась спокойная размеренная жизнь. С ролью директора медцентра прекрасно справлялся действующий руководитель, и она переложила на него все полномочия, оставив себе только отдельные вопросы. Со школой тоже всё более-менее наладилось — надо будет летом поменять кое-кого из учителей и найти хорошего директора. Тот, который сейчас на посту, перестраховывался по любому поводу, и это начало утомлять.

По русскому сектору удалось быстро подписать один из двух договоров, вторая договоренность тоже приближалась к финальной стадии.

Появилось время на ребенка и на себя. От спокойной жизни Валерия даже начала потихоньку прибавлять в весе — не критично, но удивительно: за последнее время, с постоянной нервотрепкой, вес никак не хотел набираться. А тут расслабилась, борщи стала готовить (шутка, но на кухне она теперь проводила больше времени — Каролинка постоянно жила дома, приходилось готовить), похорошела, настроение замечательное, весна, опять же. Красота!

Забегала на днях к бабушкам, обе закидали комплиментами.

— Лерочка, у тебя что-то хорошее случилось? — Александра Феликсовна смотрела с улыбкой. — У тебя глаза светятся.

— Лерочка, ты такая красивая, — восхищалась Иоанна.

Валерия стала больше встречаться с польскими подругами. Те тоже наперебой делали комплименты. У нее действительно всё внутри пело — так приятно чувствовать, что тебя любят, и любить самой. С Родионом она разговаривала каждый день, иногда подолгу. Не о работе — всё больше о себе, о нем, о том, где они хотели бы жить. Валерия закидывала ему на почту красивые места и дома, он в ответ слал свои хотелки. Не жизнь, а сказка.

А тут еще и Кирка приезжает. Сестра летела к Анджею в Мюнхен, но на пару дней остановилась у Валерии.

Раздался звонок в дверь.

— Ки-и-ира-а-а! — Каролинка вихрем полетела к входной двери.

Расцеловались, наобнимались. Племянница получила все свои законные подарки и ушла с Иоанной в подготовительную школу. Сестры остались вдвоем. Наконец можно было спокойно, без намеков и недомолвок поговорить.

— Как там у Хелены с Лешеком? — спросила Валерия, разливая чай.

— Любовь в самом расцвете, — усмехнулась Кира. — Он даже думает перебраться обратно, но Хелена еще не решила, чем будет заниматься после продажи корпорации. И главное — где.

— Это, наверное, самая модная тема на сегодня. У нас тоже активно обсуждается, — Валерия поставила перед сестрой чашку с кофе. — А вы с Анджеем дату свадьбы назначили?

— Да-а-а, — зарделась сестрица.

— Ну и-и-и?..

— Сентябрь, — скромно потупила глазки старшенькая.

— Господи, спасибо тебе! — Валерия закатила глаза к потолку. — Моя сестра позволила любимому человеку уговорить себя выйти за него замуж. И как он, бедный, до сентября дотерпит?

— Ему выхода нет, — рассмеялась Кира.

Валерия подхватилась с места, достала из шкафа чашки, нацедила Кире кофе, себе чая, поставила их на стол, достала варенье, разлила по креманкам.

— Ты Родиону-то сказала? — спросила Кира, любуясь сестрой.

— О чем? — Валерия при одном его имени расплывалась в улыбке, и на щеках появлялись ямочки, о существовании которых она раньше не подозревала.

Кира с интересом уставилась на сестру и улыбнулась самой широкой улыбкой.

— Ты на шестой неделе.

На кухне замерла тишина. Звякнула ложка, которой Лерка набирала варенье, стукнулась банка о стол, в открытое окно донесся детский спор от подъезда, где-то пробили часы, сигналила машина…

— Что? — не поверила Валерия, но счастье десятибалльной волной уже накрыло ее. — Кира!

— Я рада, что первая тебе об этом сообщила.

— Кира, это правда? — Валерия прикрыла рот ладонью, и на глазах от радости выступили слезы.

Она перенесла руку ко лбу, пытаясь успокоиться. Посмотрела в окно на майскую весну, немного встревожилась, перевела взгляд на сестру.

— Пока все хорошо? — спросила она.

— Пока все очень хорошо, — успокоила Кира. — Даже не думай о плохом.

Минут двадцать с Валерией ни о чем говорить не получалось. Она ходила по кухне, переваривая новость, присаживалась за стол, смотрела в одну точку. Наконец пришла в себя.

— Родиону когда скажешь? — спросила Кира.

— До его приезда точно не скажу. — Валерия покачала головой. — Он же посадит под домашний арест: этого нельзя, туда не ходи, сюда не смотри, тут не дыши.

— Мне кажется, ему стоит узнать пораньше.

— Через пару недель и так приедет, — отмахнулась Валерия. — Господи, Кирюш… То-то я такая счастливая последнее время хожу. Как чумная, улыбаюсь всему и всем.

— Лерка, поздравляю.

— Кир, никому не говори пока. Ладно? Хотя бы пару недель, до приезда Гурского.

— Хорошо, — улыбнулась сестра и замялась. — Только… с переездом пока не торопитесь.

— Почему? Наоборот, надо успеть до рождения ребенка в новую квартиру переехать.

— Квартиру можно менять. Из Варшавы главное не уезжайте.

Валерия внимательно заглянула в глаза сестре. Кира тревожилась. Вряд ли она что-нибудь расскажет, но Валерия привыкла доверять ей.

— Хорошо, — пообещала она.

Родион заявился неожиданно, на три дня раньше. Открыл дверь ключом, который дала ему Валерия, тихонько прошел в прихожую и замер — на кухне Лерка разговаривала с кем-то по-итальянски. Он не понял, но это было не важно. Важно было то, что он не знал, что она умеет. Еще одна деталь, еще один кусочек ее жизни, о котором он понятия не имел.

Он заглянул в кухню. Она стояла у окна, говорила по телефону — то ли уговаривала, то ли объясняла. Он залюбовался ею: она слегка поправилась, округлилась, и это шло ей так, что у него перехватило дыхание. Она попрощалась, положила трубку на стол, обернулась — и увидела его.

Улыбнулась. Такой счастливой улыбкой, что мир вокруг перестал существовать. Родион сейчас видел только ее — искрящиеся радостью глаза, свет, который шел от нее, заполняя всю кухню, весь дом, всю его жизнь. Он медленно подошел к ней. Что-то изменилось, что-то было не так, как всегда... 'Быть не может!' — мелькнуло в голове, и он не поверил себе. Сделал последние два шага, заключил ее в объятия, зарылся лицом в волосы. 'Лееерка'.

И тут же отстранил, заглядывая в глаза.

— Ты беременна? — спросил он, и голос его сел, потому что он одновременно верил и не верил, боялся и надеялся.

Она счастливо закивала, и улыбка не сходила с ее лица.

— Восьмая неделя.

Родион забыл, как дышать. Ребенок. Ребенок! Он хотел ребенка, он хочет ребенка. Но так быстро? Люди годами пытаются... И он уже настроился на долгую борьбу с природой, на бесконечные попытки, на ожидание. А тут — как обухом по голове. Ребенок.

Это было похоже на детское, ничем не замутненное чувство, когда ты очень хочешь какую-то игрушку, ведешь себя хорошо, делаешь зарядку, приносишь пятерки — делаешь все, чтобы заслужить ее. Ты предвкушаешь появление и боишься, что не получишь. И вот она у тебя в руках, а ты все еще боишься поверить. Она моя? Правда моя? И замираешь — хочется кричать от радости и в то же время боязно дышать, чтобы не спугнуть.

Ре-бе-нок. Мой ребенок.

Он выдохнул, притянул Валерию к себе, спрятал на груди, огораживая от всего мира своими руками, спиной. Постоял так, привыкая к новому ощущению — такого с ним не было никогда. Отстранился, заглянул в глаза, и она увидела в них что-то, чего раньше не замечала: растерянность. Родион, всегда такой уверенный, сейчас смотрел на нее почти испуганно.

— Лер, мне иногда страшно, — признался он, и голос его был хриплым, чужим.

— ? — она молча ждала.

— С тобой у меня все задуманное свершается слишком быстро. Каким бы сумасшедшим ни было желание, оно воплощается в реальность без титанических усилий с моей стороны. И это начинает пугать.

— Ты просто не был никогда счастлив, — она коснулась его щеки, провела пальцами по скуле. — Привыкнешь.

Она сказала это так спокойно, так уверенно, что он снова прижал ее к себе, и сил не было разжать руки.

Он ходил за ней хвостиком по всей квартире: когда она готовила завтрак, когда ушла в душ — он несколько раз проходил мимо ванной, останавливался, прислушивался, когда она говорила по телефону, решая рабочие вопросы, когда бегала от компьютера на кухню, проверяя мясо.

В скайпе нарисовалась Хелена:

— У Гурского все нормально?

— Вроде да, — Валерия покосилась на мужа, который стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на нее не мигая. — А почему ты спрашиваешь?

— Да странный он какой-то...

— Это пройдет, — пообещала Валерия.

За обедом Родион спросил:

— Кто-нибудь еще знает?

— Только Кира. Она мне и сказала. Я бы сама до сих пор не поняла.

— Все хорошо? — он спросил осторожно, почти боязливо, и это было так не похоже на него, что Валерия улыбнулась.

— Ты же видишь, все хорошо.

— Я отменил поездки на ближайший месяц, — сказал он буднично, как о чем-то само собой разумеющемся.

— Да? — удивилась Валерия. — А я ничего не отменяла.

— Куда ты собралась? — он напрягся, и в голосе появились знакомые нотки категоричного собственника, которые она уже успела изучить.

— Мне надо в Краков съездить, — она загибала пальцы, глядя на него веселыми глазами, — в Германию, в Иркутск…

— Нет, — отрезал он категорично, и в этом «нет» прозвучало столько ответственности будущего отцовства, что Валерия едва сдержала смех.

— А почему? — она сверкнула глазами.

— Ты беременна! — развел он руками, не понимал ее веселья.

— И-и-и? — она развела руками. — Я же не при смерти. И даже не больна…

— Это опасно! — он повысил голос, и сам испугался того, как это прозвучало.

— Родион, — она вздохнула, запаслась терпением, — опасность повсюду. Если всего бояться, детей вообще рожать не надо.

Он понимал, что она права. Он даже усмехнулся про себя: смешно, абсурдно, но ничего не мог с собой поделать. Он и раньше, после аварии с Полянским, боялся за нее. А теперь этот страх за ее здоровье, за ее жизнь, за их ребенка — он парализовал его, лишал способности рассуждать здраво.

Валерия подошла, села к нему на колени, обняла, зацеловала — щеки, губы, глаза.

— Не трусь, все хорошо, — шептала она между поцелуями, и он чувствовал, как напряжение, ледяными тисками сжимавшее грудь, начинает отпускать.

— Пойдем, — сказал он, обнимая ее в ответ, — поинтимничаем.

— А я уж боялась, — она хитро прищурилась, — что ты решил воздержаться до совершеннолетия будущего ребенка.

Он рассмеялся, наконец-то по-настоящему, и подхватил ее на руки, чувствуя, как ее вес — такой легкий, но такой важный — наполняет его чем-то новым, чего он раньше не знал. Счастьем.

Настроение было отличное. Валерия глянула на улицу — дождь всё же начался, но праздник отменять никто не собирался: «Натянем тенты». Перевела взгляд на мужа — злой, ершистый, но чертовски привлекательный. Она чувствовала его напряжение, видела, как он сдерживается, и это почему-то не злило, а забавляло.

Родион сидел очень серьезный, с большой претензией к жене. Он был абсолютно прав: какого хрена она тут устроила? А она сидит вся светится, нисколько не чувствуя себя виноватой.

Он завелся еще до того, как увидел эту сцену с Алексом. Москвичи снова пытались встрять между «Риа Нара» и налаженными поставками, и ему снова нужно было лететь в Токио. Анджей уже взял билеты на послезавтра. Встреча с советом директоров займет пару дней, но с японцами никогда ничего нельзя спрогнозировать. Он не хотел бросать Лерку, уже перестроил почти весь график, чтобы быть рядом. А она ничего не перестраивает, живет в свое удовольствие. Вон с Алексом миндальничает у всех на глазах.

Он доверял ей, да. На все сто. Если она любит — значит, любит преданно. Но совсем ни к чему, чтобы разные Алексы крутились вокруг, тем более когда его нет рядом. И как её оставлять одну? Может, с собой забрать? А что? Или в санаторий отправить? Вместе с Каролинкой и матерью. Хотя на острове и ребенок был при ней, и мать рядом, а всё равно нашла на свою задницу приключений.

В общем, за пятнадцать минут, что сидел за столом, он накрутил себя знатно.

Жена смотрела на него с еле заметной улыбкой.

— Лер, ты чего опять творишь? - шипел он ей на ухо.

Она изогнула бровь, изображая удивление.

— И не надо изображать из себя святую, — недовольно поморщился он.

— Что-то случилось? — спросила Валерия, имея в виду совсем не Алекса, а ту основную причину, из-за которой он так разошелся.

— Лерка, — он устало вздохнул, — ей-богу, мне проще тебя под замок посадить, чем отгонять всех кобелей, которые вокруг тебя вьются.

— Ты злишься-то чего? И не надо сейчас мне рассказывать, что в тебе проснулась ревность к Алексу.

— Я не ревную, — рыкнул он.

— И не рычи на меня, — усмехнулась она.

«Ах ты ж… зараза». Внутри начала подниматься волна бессильной злобы. Он привык, что люди подчиняются ему, считаются с ним, учитывают его интересы, потому что зависят от него. Но не Лерка.

— Лер, ты моя жена, — напомнил он тихим, хриплым голосом.

— Да, — с улыбкой подтвердила она.

— Недопустимо, чтобы ты давала повод…

— Какой повод? — забавлялась она.

— Чтобы чужие мужики пускали на тебя слюни…

Валерия рассмеялась.

— Родион, откуда у тебя такая неуверенность в себе? Недоверие ко мне? Ты ещё к собственной тени начни ревновать. Это же Алекс.

— Ну да, — процедил он сквозь зубы, — сначала Полянский, потом Анджей, Славек, Павел, Алекс…

— Понесло, — вздохнула она.

“Полянского он мне никогда не простит, с Анджеем вроде разобрались, Славек вообще ни при чем, Павел… ну Павел, Алекс… к нему ревновать глупо.”

— Ну уж к Алексу совсем глупо ревновать.

— И в чем же глупость? — он вскинул бровь.

— Родион, он уже полгода в творческой депрессии, по словам знакомых. Увидел меня сегодня первый раз за год, влюбился… опять — в третий, нет, в четвертый раз, и у него крылья расправились. Он полетел доделывать заказ, наверняка еще парочку возьмет. Ему не я нужна, ему нужно чувство влюбленности. Он без этого творить не может.

Валерия говорила спокойно, но Родион чувствовал: она устала от этих объяснений, его ревности. И всё равно продолжала проговаривать очевидные для нее вещи. Для нее, но он-то не понимал. Или не хотел понимать.

— Сегодня вечером его приревнует Казя, которая демонстративно обидится, что на пьедестале в этот раз оказалась я. А Кирка масла в огонь подольет с удовольствием, потому что она тоже официально признана его музой. Я знаю Алекса лет восемь, он всегда был таким. За это время у него было две жены, и ни одна не способствовала его творчеству. Потому что он не может творить, будучи влюбленным в обычную женщину. Ему нужно недоступное божество, которое будет вдохновлять на расстоянии.

— И ты, конечно, это божество, — усмехнулся он, но в усмешке уже не было злости.

— Я согласилась быть музой, — спокойно ответила она. — Но дама я замужняя, поэтому буду музой недостижимой. Можешь не волноваться.

— И много у тнего таких муз? — спросил он.

— Сейчас — только он. И Казя. И Кирка. Но мы все знаем правила игры. Стоит только с ним поцеловаться — и я тут же потеряю статус, стану обыкновенной любовницей, спущусь с Олимпа в его постель. И тогда я буду уже не богиней, а просто женщиной. А ему, как ты понимаешь, нужна именно богиня.

— Лер, — он покачал головой, — на каждого мужика у тебя находится оправдание. Поклоняющийся на острове — несчастен в семейной жизни, Алексу нужна мотивация для творчества. Есть еще кто-то, о ком я не догадываюсь?

— Родион, мы уже говорили об этом. У меня много приятелей, знакомых мужчин, с которыми я поддерживаю хорошие отношения. Со Славеком мы просто приятельствуем, с Павлом общаюсь редко, с Алексом — платонически, с Анджеем — очень теплые, хорошие отношения.

— Да, я в курсе, он даже жениться на тебе хотел, — усмехнулся он.

— О господи, — она закатила глаза. — Ты чего всё в одну кучу валишь? Он практически муж моей сестры! Предложение он делал мне в шутку лет десять назад.

— Мне неприятно, — сказал он жестко, — что вокруг тебя постоянно вертятся мужики.

— Ты тоже не в мужском монастыре живешь, — спокойно ответила она.

— Лер, — он попытался взять себя в руки, — постарайся понять. Ты — моя. И я не хочу ни с кем тебя делить.

— Подожди, а с женщинами ты меня делить можешь?

— Не передергивай. Подружки — это подружки.

— Ну-у-у, — она поморщилась, — это же несерьезно. Я не могу держать на расстоянии приятелей, знакомых мужского пола, объясняя это тем, что теперь я жена, а муж у меня дикий ревнивец. Родион, я большинство из них знаю по десять лет.

— Лер, — он устало вздохнул, — мне это неприятно. Постарайся понять. Как ты будешь себя чувствовать, если я стану обниматься и целоваться с моими знакомыми женщинами?

— Если это Кирка или Хеленка — абсолютно нормально.

— А если бывшая любовница?

— Женился ты на мне, а не на ней, — Валерия хитро блеснула глазами, — значит, любишь меня, а не её.

— Логично, — вынужден был согласиться он.

На какое-то время инцидент был исчерпан. Родион даже расслабился, отпустил ситуацию. Но осадок остался. Он смотрел на жену, которая легко, со свойственной ей уверенностью, разрулила его ревность, и чувствовал: она права. Но чувства не хотели признавать правоту. Они хотели, чтобы она была только его. Целиком. Без этих вечных Алексов, Павлов, Славеков. Он знал, что это неправильно. Знал. Но ничего не мог с собой поделать.

Глава 26

Погода немного подвела — послеобеденный дождь затянул небо, и купание отменилось. Бассейн детям запретили, но всё остальное было как всегда: большие круглые столы под белыми скатертями, запеченный поросенок, самовар, музыка, фейерверки. Народу собралось неожиданно много. Кто не успел раньше поздравить молодоженов, требовали «горько». Мелькали незнакомые лица — либо родственники присутствующих, либо близкие друзья, которых Валерия с Родионом еще не знали.

Казя с Кирой, как и предполагалось, устроили демонстрацию божественных претензий: предъявляли Алексу претензии, что на пьедестале в этот раз оказалась не они. Алекс виновато прятал глаза, пожимал плечами, но Валерию из виду не выпускал. Родиона это раздражало, но он видел: люди просто веселятся.

К Валерии сегодня было особенно повышенное внимание. Она ни на минуту не оставалась одна: то подружки уводили посекретничать, то Славек пытался получить свою долю внимания, то детвора подбегала с вопросами, то знакомые мужчины о чем-то шептались, Павел заинтересовал чем-то, Алекс, конечно, постоянно крутился рядом. Но на его счет Родион успокоился — парню действительно нужно только вдохновение. Он словно запасался им впрок: ему достаточно было смотреть на Валерию, перекидываться улыбками.

Родион поначалу пытался держаться рядом с женой, но после того, как очередная приятельница, извинившись перед ним, увлекла Валерию подальше от его ушей, он махнул рукой и отдался празднику, издали наблюдая за ней. В очереди за порцией запеченного поросенком оказался рядом с Кирой. Взяли сочные куски, уселись за стол в отдалении от основного праздника. Родион по привычке нашел глазами жену — разговаривает с Иоанной, всё в порядке.

— Ты чего такой нервный? — поинтересовалась Кира.

— Я? Нет.

— Ну да, — она усмехнулась, — и Лерку не пасешь на коротком поводке.

Родион помолчал, прожевывая мясо.

— Так заметно? — спросил он с неприятным удивлением.

— Переживаешь за нее?

Он посмотрел в глаза Кире, все-то она знает и понимает, с ней иногда опасно общаться. Родион взял ее ладонь в свои руки, прикрыл на мгновение глаза и чуть-чуть приподняв завесу собственной невозмутимости. Он не хотел признаваться даже себе, что боится оставлять беременную Лерку одну. Мало ли что. Потому и дергается, и поводы находит для придирок.

— О-о-о, — удивилась Кира, уловив интенсивность страха, который плескался у него внутри.

— Ага, — согласился он, разъединяя их руки. — Еще эта поездка. Не хочу оставлять ее одну.

— Ну ты же понимаешь, что сам себя накрутил? К реальности и к Лерке твой страх не имеет никакого отношения.

— Кир, я боюсь за нее. Убрать этот страх не получается. Иногда так накроет…

— Родион, это с настоящим, которое здесь и сейчас, никак не связано.

— Думаешь? — с надеждой посмотрел он на нее.

Кира помолчала, не отрывая взгляда от его глаз.

— Сам справишься?

Родион задумался, перебирая техники, которыми владел в совершенстве.

— В отношении Лерки вряд ли. Поможешь?

— Давай, — она взяла его руку в свою.

Пять минут, может, чуть больше — и напряжение ушло. Беспокойство за Лерку осталось, но дикого страха, что с ней обязательно случится непоправимое, не было. Он выдохнул с облегчением.

— Уффф. Надо было раньше к тебе прийти. Меня целый месяц так колбасило, как узнал о беременности.

— Посмотри на Лерку сейчас, — попросила Кира.

Родион нашел глазами жену, улыбнулся.

— Ревновать, может быть, не стоит? — осторожно предложила она.

— Ки-ир, — возмутился он, — ей мужики прохода не дают. Как пчелы на мед, слетаются целым ульем. Я понимаю, что она повода не дает, но я ведь тоже живой человек. И она — моя.

Кира улыбнулась.

— Родион, она просто беременна. Лерка из тех женщин, которые во время беременности расцветают, привлекая своей энергетикой окружающих. Вокруг нее не только мужики жужжат, ты разве не заметил?

Родион скептически смотрел на собеседницу.

— Не напортачь сегодня, — напоследок улыбнулась Кира, поднимаясь.

— В смысле? — крикнул он вслед.

Кира обернулась:

— Помни, что ты любишь свою жену. И такой, как она, больше нет.

«Забудешь тут. Лееерка. Нет, ну что за… вокруг нее опять крутится какой-то мужик, и она… кокетничает с ним? А какого ляда она с ним кокетничает? Нет, ну что за хрень? Сегодня же всё с ней решили на этот счет!»

Родион понаблюдал за женой еще немного. Кокетничает, но больше по делу. Что-то ей от этого мужика надо. Но ему от Лерки тоже. Обоюдный интерес. Очень интересно. И чем они там интересуются?

Валерия взяла протянутую визитку. Родион направился к ней, когда дорогу преградила девушка, раньше он её не видел — наверное, привел кто-то из гостей.

— Не поможете с огоньком? — она достала длинную дамскую сигарету.

— Нет, обратитесь к официантам, у них всё есть, — улыбнулся он дежурной улыбкой, не меняя траектории.

В шаге от жены услышал конец разговора:

— Значит, договорились? — мужчина поднес руку Валерии к своим губам.

— Я подумаю, — она сверкнула глазами из-под опущенных ресниц. — Но у меня есть более интересное предложение.

— Я готов предложить больше. Мы можем встретиться и обсудить, — мягко настаивал он, не возвращая руку владелице.

— Я подумаю, — повторила Валерия. — Большего сейчас пообещать не могу.

Мужчина снова приложился губами к ее руке и наконец отошел. Валерия развернулась с довольной улыбкой и уткнулась в грудь мужа, укутавшись его объятьями.

— О чем подумаешь? — сразу уточнил он.

— О делах, — отмахнулась она, подставляя губы для поцелуя.

— О каких делах? — муж попался въедливый. Он попытался завладеть визиткой, которую Валерия крутила в руках, не зная, куда пристроить.

— Пока только разговоры, — она упрятала карточку в боковой карман длинной широкой юбки.

Родион нахмурился. Информацию на визитке он в любом случае прочтет. Выяснит, кто этот мужик и чем занимается. Но… опять тайны. Это неприятно.

— А чем таким ты секретным занимаешься, о чем твоему мужу знать не положено? — спросил он серьезно.

— Ты такой сексуальный, когда сердишься, — поделилась наблюдением Валерия.

— Лерка! — налетела сзади Хелена. — О, привет, Гурский. Я жену у тебя похищу, мне надо посекретничать между нами, девочками.

Родион посмотрел в честные глаза Валерии и в не менее честные — Хеленки.

— Что-то много сегодня секретов от меня, — хмыкнул он.

Отошел к фуршетному столу, взял бокал с вином, обернулся — секретная парочка направилась в дом. Хелена что-то бурно рассказывала, Валерия вытащила из кармана визитку, показала ей. Та удивилась, остановилась, что-то сказала, и Валерия довольно закивала.

«Надо всё же покопаться в её тайнах. Их, правда, многовато развелось».

— Не подскажете, какое здесь полусладкое вино?

Родиона тронули за локоть. Он перевел взгляд с подъездной двери на говорившую. Опять эта девица, только теперь без сигареты, но с желанием выпить. Нет, желание у нее иного рода, сигарета и вино — только предлог.

— К официантам, — снова отправил он.

— Я — Мария, — представилась она, улыбнувшись, проигнорировав его тон.

— Хорошо, — кивнул он и отошел к дому.

Девица досадливо поморщилась. Родион вошел в подъезд и услышал только последние фразы:

— Я до сих пор под впечатлением, — голос Хелены.

— Я умею ждать, — это Валерия, довольная, чуть насмешливая. — Почти год прошел, пока он решился. Теперь он мой с потрохами.

— Умеешь ты взять за мягкое место.

Дверь в квартиру Иоанны закрылась.

«Что это было?» — задумался Родион. «А на что это похоже? Да черт знает на что!»

Он разозлился на Лерку — за тайны, недоверие, отстраненность. «Все равно докопаюсь!»

Вышел из подъезда, допил вино, вернул бокал на стол. Подошли Анджей с Кирой.

— Я тебе все переслал, — сказал Анджей.

— Спасибо, еще не видел.

— Кинул еще пару ссылок. Может, помогут.

— Хорошо.

— Анджей, — раздалось сбоку, — привет.

— Мария? — неприятно удивился он.

— Удивлен? — кокетливо повела плечиком все та же девица.

— А ты-то тут что делаешь? — нахмурился Анджей.

— Я с Марианной, — она махнула рукой в сторону основного веселья.

— Вы помирились? — не поверил он.

— Да мы… собственно… и не ссорились…

«Ну да, ну да», — скривился Анджей.

Кира оглядывала девушку. Молодая, красивая, даже очень красивая, холодная. Анджею она неприятна, Родиону безразлична — тот всё больше поглядывал на окна квартиры Иоанны, а не на открытые плечи Марии. А вот его она интересовала. Но Родион не маленький, справится сам.

— Анджей, ты нас не познакомишь? — девица шла напролом.

— С кем? — Анджей включил «дурочку». — Кто тот счастливец, с которым ты еще не знакома?

— Вот с этим молодым человеком, — Мария взяла под локоть Родиона, обворожительно улыбаясь.

Родион сделал движение, чтобы отстраниться, но тут увидел Валерию с Хеленой, выходящих из подъезда. Развернулся к Марии, чувствуя, что Валерия заметила и направляется к их компании.

— Человек он уже давно не молодой, — улыбнулся Родион холодной улыбкой красавице. — А личность его столь значима, что в представлении не нуждается.

Та сверкнула глазами, слегка сжав его руку.

— Анджей, привет! — Валерия обнялась с ним. — Выдели мне полчасика до отъезда. — Она повернулась к сестре: — Кира, обещаю, всего тридцать минут.

— Завтра, — постановила старшенькая.

— Хорошо.

Валерия развернулась к мужу. Стройную девицу рядом с ним она увидела еще от подъездной двери. Сначала показалось, обозналась. А теперь утвердилась. И еще узрела: девица повисла на Родионе.

— Ты не занят? — улыбнулась она мужу. — Пойдем потанцуем, — протянула руку.

— Идем, — Родион небрежно стряхнул Марию.

Валерия с мужем ушли. Кира взглянула на девицу — та под её взглядом быстро ретировалась.

— Что за неприятная особа? — поинтересовалась она у Анджея.

— Сестра Марианны, — поморщился он.

— Надо же, никогда бы не подумала. А чем она тебе неприятна?

— Да… — он помедлил. — От нее только неприятности. Не хочу говорить. Удивлен, что Марианна привела её сюда.

Родион привлек к себе жену, чувствуя знакомые волны нежности.

«Леееерка».

— Может, уже сбежим? — предложил он ей на ухо.

Валерия ответила страстным поцелуем.

— Я только предупрежу Иоанну, что Каролинка на ней, — она отстранилась, глядя ему в глаза. — Не вздумай ни с кем уходить, только со мной.

Она поцеловала его еще раз и упорхнула. Родион смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри разливается тепло — такое спокойное, уверенное, что все у них будет хорошо. И это чувство было сильнее любых его страхов.

Родион окинул взглядом праздник. Многих присутствующих он знал, но сейчас хотелось только одного — домой, с Леркой. Уж там-то он её прощупает на предмет тайн и таинственностей. Отошел в сторону, поболтал с парой гостей. Валерия опять зацепилась с кем-то из парней. «Да что ж она медом сегодня для всех помазана?!» Потом нашла Иоанну, переговорила с ней, направилась к детворе — и тут же к ней прилип Алекс. Поговорила и с ним, подбежала Каролинка. Валерия попрощалась с Алексом, обнявшись напоследок, потом занялась дочерью. Алекс стоял в стороне, завороженно глядя на свою Музу. Потом появились Марианна и Славек. «А вот он точно неровно дышит к Лерке, что бы она там ни говорила!»

Родиона заняла разговором Казя, и он на какое-то время потерял жену из виду. Завибрировал телефон. Он извинился перед собеседницей и направился за дом, к вольеру с собаками — там тише, можно поговорить. Краем глаза заметил, как Лерка опять любезничает с каким-то парнем. «Нет, всё. Под замок и паранджу в два слоя. Ведь русским языком сказано — не нравится мне это. Сама-то как дернулась, когда Мария рядом крутилась. Ни хрена не боится».

Он завернул за угол дома, отвечая на звонок. Переговорил с Алексеем, обнадежил, что через пару дней будет в Токио, отключился. Постоял лицом к саду, спиной к шумному празднику, вдыхая прохладный ночной воздух.

— А ты не боишься темноты? — раздалось за спиной.

Родион усмехнулся. Надо же какая настырная. Мария. Надо было сразу послать её. Таких девиц он видит насквозь.

— Я не боюсь даже надоедливых женщин, — не оборачиваясь, ответил он.

Почувствовал, что она смешалась, но отступать и не думала.

— А я вот боюсь таких мужчин, как ты.

— Тогда не стоит приближаться, — лениво предупредил он. Играть в подобные игры стало скучно давно, пора посылать её. И тут он почувствовал приближение Валерии. Задумался на секунду. «А пусть поревнует. Поймет на своей шкуре, каково это, когда тот, кто принадлежит тебе…»

— А я всё же рискну, — Мария приблизилась вплотную.

Родион развернулся, оказавшись лицом к лицу с ней. «А ведь красивая чертовка. И, наверняка, всегда добивается своего». Он с ленивой снисходительной улыбкой смотрел в глаза девушки. Она растерялась — не такого ожидала, но отступать стыдно.

— И что ты будешь делать, такая смелая? — пренебрежительно поинтересовался он, скривив губы.

— А что ты хочешь? — с придыханием спросила она.

«Послать тебя к чертям собачьим», — равнодушно решил Родион. «И где Лерка шляется, когда тут её мужа совращают?»

— А у тебя такая убогая фантазия, что не можешь ничего придумать сама? — процедил он, не меняя позы: руки в карманах, голова слегка наклонена, на лице — холодное пренебрежение.

— Отчего же, — она провела рукой по его бедру вверх, к животу, груди. Вторую запустила в его волосы, прижалась всем телом, глядя в глаза. Он стоял равнодушно, с презрительной усмешкой.

— Не помешаю? — раздалось рядом.

«Ну наконец-то», — с облегчением подумал Родион. Еще пара секунд — и Мария умчалась бы сама, ломая каблуки на грядках. Соблазнительница досадливо поджала губы, соблазнительно взмахнула ресницами, облизала губы, развернулась к Валерии.

— Помешала, — ответила с вызовом.

Валерия смотрела спокойно. О Марии она была информирована слишком хорошо. Удивилась, как Марианна опять пустила эту дрянь в свою жизнь, да ещё и сюда привела. Но у Марианны такта больше, чем нужно, а Валерия с ней церемониться не будет.

В Родионе она была уверена. С одной стороны, понимала: он просто захотел отомстить за сегодняшний день — за Алекса, за Роберта с его визиткой, за Славека. Не повёлся бы он на Марию. Той ещё крупно повезло, что она не успела достать его своими домогательствами — уносила бы ноги быстрее Вадима. А с другой стороны, ну как-то по-детски, глупо выглядела эта его месть. Получай, фашист, гранату, поревнуй меня.

— Быстро собрала свою куриную жопку в кучку и потыкала на выход, — сказала Валерия спокойно, но презрение просачивалось сквозь каждое слово.

Мария с вызовом посмотрела на неё.

— Вызвать охрану? — уточнила Валерия.

— А на каком основании? — развязно поинтересовалась та.

— А мне основание не нужно, чтобы выставить такую дрянь, как ты, со своего праздника.

Мария повернулась к Родиону за разъяснениями.

— И не сомневайся, — кивнул он, — пошла вон.

Марию сдуло. Цокот каблучков указал направление к воротам. Валерия даже не посмотрела ей вслед, всё внимание переведя на мужа. Он с интересом и лёгкой улыбкой смотрел на неё.

— Что? — невинно похлопал он глазами, гротескно пародируя её. — Я ничего не делал. Она просто моя знакомая. Мы только разговаривали.

— Либо ты не умеешь выбирать себе знакомых, — Валерия недоуменно пожала плечами, — либо тебе начало отказывать твоё хвалёное чутьё.

«Ах ты ж засранец. Решил повоспитывать!»

— Она милая девушка, ты просто предвзято к ней отнеслась, — продолжал он клоунаду. — Да, у меня есть знакомые девушки, с которыми я приятельствую.

Валерия на мгновение прикрыла глаза. «Мы как слепой с глухим. Он же сам общался и с Алексом, и с Павлом, и со Славеком. Я про Анджея молчу — лучшие друзья в последнее время». Ей вдруг сделалось обидно за такое недоверие. Она открыла глаза. На его упрямом лице играла легкая усмешка.

— Дурак ты, Гурский, — тихо констатировала она. — Если не чувствуешь таких простых вещей.

Она грустно улыбнулась и отвернулась, намереваясь выйти к общему празднику.

А Родион внезапно оглох. Словно по ушам прошлась звуковая волна, и он задохнулся от нехватки воздуха. Ощущение не сильное, но неприятное. «Что за хрень?» — растерялся он, наблюдая за своим состоянием и за тем, как Валерия удаляется. «Стоп. Это я уже где-то видел. Или проживал. Точно. В лесу. Во сне. Когда сорвался с собаками в тайгу, злой на Лерку. И вот тогда случилась пустота на долгое время».

— Лера, стой! — окликнул он, догнал, развернул, прижал к себе. — Прости, — прошептал.

Валерия молчала. Он отстранил её, заглянул в глаза — она была спокойна и равнодушна. Он испугался.

— Прости, заигрался, — сказал он, и все внутренние поисковики включились, пытаясь нащупать тропинку к ней.

— Я подумаю, — ответила она обычным тоном, без малейшего негатива, а вокруг стояла непробиваемая, железобетонная стена тишины.

— Лер, не надо, — попросил он тихо.

— А ты чего добивался? — пожала она плечами.

Родион со вздохом сожаления снял руки с ее плеч.

Остаток праздника он намертво прилип к Валерии, но не чувствовал её. Это пугало и ослабляло его. Не понимал, что происходит, но силы заканчивались. Вроде ничего плохого, а дышать полной грудью не получалось. Реальность воспринималась в затуманенном виде, требовались непривычные усилия, чтобы быть здесь и сейчас. При этом все системы организма работали нормально. Валерия была веселой, доброжелательной со всеми, внимательной к нему, но…

«Господи, как же хреново…»

Домой вернулись только под утро. Лерка быстро приняла душ и свернулась калачиком на кровати. Родион вошёл в спальню, когда она уже спала. Присел рядом, всматриваясь в жену, пытаясь почувствовать её. Та же самая Лерка, что и всегда. Щемящее чувство нежности и любви ворочалось внутри, но он не чувствовал её. Не чувствовал её тепла, её близости, её нежности, её доверия, её любви. Она отгородилась, вышвырнув его из своего пространства.

А он успел привыкнуть к этому так, что воспринимал как должное, как своё. Как же люди живут, не чувствуя друг друга? Они же по сути чужие.

Родион лёг сзади жены, прижался к её спине, притянул к себе. Она развернулась во сне, привычно устроила голову на его плече, закинула ногу ему на живот. Он прижался губами к её лбу.

«Дурак. Кому ты что доказал? Прости, родная. Прости меня».

Глава 27

Валерия проснулась ближе к полудню, потянулась сладко — заспалась. В последнее время сбился режим: вместо бессонницы пришло странное состояние, когда спать не хотелось вовсе. Сначала она добросовестно лежала ночами, считая до бесконечности всё, что приходило в голову, но быстро поняла бесполезность этого занятия. Перестала мучить себя и сразу стала успевать гораздо больше. График сместился: теперь она ложилась в одиннадцать-двенадцать дня, и ей хватало пары часов, чтобы выспаться и чувствовать себя хорошо.

Пора вставать. В полдень, по традиции, семейный завтрак. Сегодня только свои. Решили с Родионом поставить близких в известность о беременности.

Валерия перевернулась. Муж спал тревожно — брови сдвинуты, дыхание неровное. «Маламутище мое», — с нежностью провела рукой по его голове. Родион открыл глаза мгновенно, словно и не спал.

— Просыпайся, соня. — Валерия весело смотрела на него. — Завтрак, наверное, уже подали.

Родион смотрел на жену, видел искорки счастья в ее глазах, нежность — но не ЧУВСТВОВАЛ этого. Совсем. Прижал к себе, пытаясь пробиться через её границы. Бесполезно. Значит, сильно обиделась. Или закрылась так, что он уже не нужен.

За большим круглым столом под яблонями собрались все бабушки, отец Валерии, Хелена и Анджей с Кирой. Накрывали сами. Наконец расселись. Завтра Анджей с Родионом уезжают, и старшее поколение, повинуясь хлебосольной логике, старалось накормить их повкуснее.

Лерка поговорила с отцом, потом поспорила с сестрой, вовлекая в разговоры мужа, постоянно касалась его, нежилась в его объятиях. Со стороны они выглядели любящей, близкой парой. Но Родиону было муторно. Он то и дело пытался пробиться к Лерке, а она словно не чувствовала.

Поймал сочувственный Киркин взгляд.

Валерия сжала его руку:

— Сам скажешь? — шепнула на ухо и коснулась поцелуем щеки.

Родион заглянул ей в глаза с немым отчаянием:

— Мне плохо без тебя.

Её лицо вмиг стало серьезным.

— Я люблю тебя, — сказала она твердо. — Но ты пренебрег моим доверием.

— Прости. Сглупил.

— Я понимаю. И что заигрался, и что сглупил. Но довериться сейчас, как раньше, не могу. У меня словно система защиты включилась. — Она пожала плечами. — Я ничего не могу с этим сделать.

Родион смотрел ей в глаза и видел: она говорит искренне, любит, переживает. Но не чувствовал. Это было так непривычно — словно лишился одного из семи чувств. У обычных людей их пять, у него была еще интуиция, и он чувствовал Лерку. Её эмоции, её боль, её тепло. А сейчас шесть чувств сохранились, а то, что давало глубину, исчезло.

Он обнял её, прижался щекой к её щеке. Слышал, как бьется её сердце, но не чувствовал. Словно смотрел фильм, где он только зритель. Раньше он обходился без этого седьмого чувства, но, черт побери, как же хреново без него.

Поцеловал жену в губы и повернулся к остальным:

— Уважаемые, у нас есть новость.

Все выжидательно уставились на него. Родион выдержал театральную паузу.

— Лера на третьем месяце.

Мать обрадовалась. Кира с Анджеем улыбнулись. А вот Иоанна и родители Валерии… они попытались улыбнуться, но в глазах плескался страх, и улыбки вышли жалкими. Мать Валерии спрятала трясущиеся руки под стол.

— Ты с ума сошла? — Хелена, как всегда, выпалила первое, что пришло в голову.

Валерия закатила глаза.

— Это же хорошо? — неуверенно спросила Александра Феликсовна.

— Замечательно, — заверила её Валерия. — Мама, папа, Иоанна. Пока всё очень хорошо. Поводов для мрачных прогнозов нет.

Троица синхронно перевела взгляд на Киру.

— Подтверди, компетентная инстанция, — улыбнулась Валерия.

— Лера права, — кивнула Кира. — Волноваться не стоит. Все успокаиваемся и начинаем радоваться за нее.

— Вы ничего не скрываете? — уточнила Иоанна.

— Иоанна, плод развивается нормально, анализы хорошие, я чувствую себя замечательно.

Общий выдох облегчения, и бабушки принялись подкладывать еды на тарелку Лерке.

— Лерочка, возьми блин с творогом.

— Чаю горячего.

— Мясо, главное ешь.

— Бабушки, я уже сытая, — взмолилась Валерия. — У парней длинная дорога, лучше их покормите.

Разговор снова полился легко и непринужденно, но старшее поколение то и дело бросало на Лерку тревожные взгляды.

Родион склонился к жене:

— Я чего-то не знаю?

— По поводу? — не поняла она.

— Вот это. — Он обвел взглядом присутствующих. — Что сейчас было?

— Я же тебе про мнение врачей рассказывала, — удивилась она.

— Ну да, — кивнул он. — Только я не думал, что всё так серьезно.

— Мои очень испугались за меня после аварии. Видимо страх до сих пор остался.

Что-то она недоговаривала. Или он недопонимал.

— Анджей, — громким шепотом позвала Валерия и кивнула в сторону дома. Тот поднялся.

— Родион, мне с Анджеем посекретничать надо. Я ненадолго.

— А мне поприсутствовать? — невинно захлопал он глазами.

— Успокой бабушек, на пару с Кирой. Мы быстро. — Она вышла из-за стола, кивнула Хелене, Анджей подхватил её под руку. Троица скрылась в подъезде.

За столом повисла тишина.

— Дорогие, — взмолилась Александра Феликсовна, — что происходит?

Иоанна тяжело вздохнула:

— Валерии нельзя беременеть. Это опасно для её жизни и жизни плода.

— Почему? — Александра Феликсовна побледнела.

— После аварии её собирали по частям. У нее нестабильный позвоночник, врачи прогнозировали полную парализацию.

— Ой… — мать Родиона прикрыла рот рукой и посмотрела на сына. — Ты это знал?

— В принципе да. Но не так драматично себе представлял. Кира?

— Давайте успокоимся, — твердо сказала Кира. — Вы слышали однозначные прогнозы врачей, когда Лерка попала в больницу. Что из них подтвердилось? Она ходит. Она в здравом уме. В хорошей физической форме. И умудрилась забеременеть.

— Кирюш, она справится? — голос матери Валерии дрогнул.

— Мам, конечно. Лерка сильная, упертая. Умеет рассчитывать силы. Успокаиваемся и не нагнетаем.

Родион собирал чемодан. Валерия сидела рядом, наблюдая за его движениями.

— Гурский, ты чего нервный?

Он резко бросил стопку одежды в чемодан и выпрямился.

— Э-э-э, коньячка? — предложила она.

Родион качнул головой.

— Дай мне пять минут, — и вышел из комнаты.

На кухне он быстро привел себя в порядок — глубокое дыхание, переключение внимания, техники, которые работали безотказно. Но тревога осталась. Уезжать не хотелось. Раньше он срывался легко, а теперь его держала Лерка. Её беременность. Утренний разговор с бабушками снова запустил страх: «А вдруг что случится? А вдруг рядом никого не окажется?» И еще выматывало это каматозное состояние. Он несколько раз в час пытался пробиться к Лерке, но она не пускала.

Он вернулся в гостиную. Валерия аккуратно складывала вещи, которые он побросал. Подошел, присел на корточки у её колен, взял её руки в свои, заглянул в глаза.

— Лер, я волнуюсь.

— По поводу? — она не поняла.

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Мало ли что может случиться. А я даже не почувствую.

Валерия улыбнулась, погладила его по щеке:

— Я приложу все усилия, чтобы быть здоровой и счастливой в твое отсутствие.

— Час от часу не легче, — бросил он в сердцах.

Она рассмеялась:

— Всё будет хорошо.

— Прижми попу, посиди в Варшаве эту неделю.

— Я не могу, — она растерялась, потом слегка возмутилась. — Мне надо в Германию.

— А почему я об этом ничего не знаю? — голос стал жестче.

— Родион, всего на пару дней. Я к твоему приезду вернусь.

— Когда ты приняла решение? — он прищурился.

— Я периодически езжу в Германию. По нескольку раз за месяц.

— Я спрашиваю про эту поездку.

— Еще не знаю точно когда поеду. Завтра или послезавтра. Пока тебя нет, хочу всё решить, чтобы к твоему возвращению мы были вместе.

— С кем поедешь?

— Не знаю. Может, с Кирой, с Каролинкой, с Иоанной. Может, одна.

— По каким делам?

— Это допрос? — Валерия нахмурилась.

— Меня волнует, что ты мне по-прежнему не доверяешь. Моя беременная жена собралась неизвестно куда, неизвестно с кем, неизвестно зачем. И мне об этом знать не надо, по твоему мнению.

Валерия опустила глаза, потом подняла на него спокойный взгляд.

— Всё дело в беременности? Если бы я не была беременна, тебя бы это так не задевало?

— Лер, меня бесят твои секреты. Неважно, в каком ты состоянии. Сейчас ты отвечаешь не только за себя, но и за частичку меня. А ты по-прежнему не считаешь нужным ставить меня в известность. Словно я ничего в твоей жизни не значу. Постоянные недомолвки. Постоянные «случайные» встречи с чужими мужчинами. Постоянные секреты… — Он замолчал, вглядываясь в её лицо, пытаясь пробить стену. — Какие отношения у тебя с Робертом Ольшанским?

Валерия тихонько фыркнула: «Быстро он всё раскопал. Связи и профессионализм только крепчают».

— Деловые, — спокойно ответила она.

— Лер?

— Я с ним пытаюсь начать сотрудничать.

— О каком сотрудничестве речь? Ваши интересы лежат в разных плоскостях.

Она скривила губы.

— Я опять о чем-то не знаю?

— Родька, по-моему, ты просто цепляешься без повода.

— Цепляюсь? Без повода? — он не повышал голоса, но слова рубил жестко. — Для меня повод, когда моя жена тайно встречается с ресторанным воротилой, обещая подумать над его предложением. Для меня повод, когда она скрывает свои планы на время моего отсутствия. Для меня повод, когда она не считается с моими просьбами. Для меня повод, когда она постоянно дает повод для ревности. Для меня повод, что она продолжает это делать, будучи беременной, зная опасения врачей, не считаясь ни с растущим животом, ни с будущим ребенком, ни с мнением мужа.

Валерия слушала спокойно. Гормоны, отвечающие сейчас за её эмоциональный фон, были настроены на миролюбие. Раньше она бы послала его с такими претензиями, но сейчас — не могла. Она была другой. Отчасти Родион прав, но она не чувствовала необходимости отчитываться. О поездке, конечно, нужно сказать — тем, кто живет рядом, кто зависит от неё в быту. Александре Феликсовне и Иоанне. А Родиона в это время не будет. Да и поездка пустяковая. Но он сейчас звонит по три раза в день. Волнуется.

Муж ждал ответа.

— Родион, я не привыкла спрашивать разрешения, куда мне ехать, когда и с кем встречаться, какие предложения принимать. И не буду. Могу поставить в известность, чтобы за меня не волновались. Но не более того.

Он смотрел с претензией.

— У нас с тобой не отношения, а бардак. Я думал, беременная, ты будешь сидеть дома. Вышивать чепчики, вить гнездо, создавать уют…

— Ты себя слышишь? Ты думал, что я буду делать так, как ты хочешь.

— И что в этом противоестественного? — он развел руками.

— Я сразу сказала, что не соответствую твоему домостроевскому укладу.

— Я думал, мы договорились.

— А ты хоть раз подумал, чего хочу я? Какие у меня планы?

Родион уселся в кресло напротив:

— Хорошо. Какие планы?

— Закончить все дела до третьего триместра.

— Почему такой срок?

— Потому что с седьмого месяца я вынуждена буду прижать попу, на радость тебе, и сидеть в зоне видимости больницы, где буду рожать.

Он переваривал информацию, постепенно сдуваясь. Раздражение уходило, уступая место беспокойству. Но эту тему они уже обсуждали. Всё должно быть хорошо. А с остальным… Лерку не переделаешь. Она всё равно сделает по-своему.

Он усмехнулся:

— Как Полянский всё это терпел?

— Что «это»?

— Все твои секреты и тайны.

Валерия задумалась. Гормоны — сильная штука, особенно когда они настроены положительно. Они позволяют спокойно относиться к щекотливым вопросам, равнодушно взирать на ранее раздражающие факторы. На претензии Гурского, например.

— Мы всегда жили вместе. Максимум разлучались на четыре-шесть часов. Всё остальное время были вместе. Вместе планировали, вместе решали, вместе ездили. Когда находишься с человеком двадцать четыре часа в сутки тридцать дней в месяце, все секреты рано или поздно заканчиваются.

Родиона словно окатили ледяной водой. Она только что открытым текстом сказала, что не считает их брак семьей. У них до сих пор нет семьи. И она права. За всё время после свадьбы они были вместе только первый месяц. А потом — три-четыре дня, и снова разлука. Он рвется к ней каждую свободную минуту, но они по-прежнему рядом, а не вместе. Нет общего дома, их дома, который они бы вместе создали.

— Лер, давай определяться с постоянным местом жительства. Нужно купить в Варшаве жилье. А после рождения ребенка, продажи компании, переедем, если захочется.

— Иоанна говорит, Анна продает свою квартиру.

— Отлично, — обрадовался он. — И Збышек присмотрел себе вариант. Можно купить обе. Мама переедет на второй этаж, мы займем весь первый.

— Гурский, у тебя мысли скачут с пятого на десятое. Такое ощущение, что это ты беременный, а не я. — Она улыбнулась, и в улыбке её была та самая насмешка, которую он так любил. И так боялся потерять.

Родион прилетел в Токио злым — как сто тысяч чертей, не меньше. Всё шло из рук вон плохо. В отлаженные поставки снова попытались встрять москвичи, причем предложили ему, в открытую, процент от сделок. «Риа Нара» на подобные сомнительные вещи не велась, ответила русским, что договор уже заключен и менять партнера не намерена. А вечно сомневающаяся «Тарико Мииуно» потребовала особого внимания и времени. Чтобы снова убедить их в собственной компетентности, Родион угрохал неделю.

Со дня на день нужно было объявлять о продаже корпорации Полянского. Всё было готово, но Родион чувствовал: что-то упущено. То ли время не пришло, то ли каких-то деталей для общей картины не хватало. Он переговорил с Хеленой — у той был просто мандраж, и с Анджеем — тот предложил подождать пару недель, ему тоже не всё нравилось. Стали искать причину, прощупывая ситуацию с разных сторон.

Москвичи продолжали плотным кольцом давить на Гурского, пытаясь перетащить его на свою сторону. Но общих интересов Родион с ними не обнаружил, о чем и сообщил при личной встрече. Алексей доложил: их базу пытались взломать. Это выбесило окончательно. В том, что это были всё те же, набившие оскомину москали, он не сомневался.

В разговоре с Анджеем они одновременно пришли к мысли: а может, предложить москвичам купить часть корпорации? И всё сразу встало на свои места. Конкурентами те не были — размаха не хватало, хотя очень к нему стремились. Материальная база у них неплохая, а вот с интеллектуальной и индустриальной частью — провал. Корпорация Полянского могла им это дать. Но тогда игру нужно было строить иначе: чтобы москвичи сами вышли на корпорацию, а именно на Родиона как представителя, с предложением купить. Предпосылки имелись, нужно было только мягко подтолкнуть. Анджей с Родионом загорелись идеей и принялись еевоплощать.

Всё бы ничего, но у Родиона уходило слишком много времени на анализ: людей, слов, поступков, взглядов, ситуаций. Раньше он чувствовал суть мгновенно. Кто бы что ни говорил, каким бы ни хотел казаться, Гурский сразу понимал, что за человек и чего хочет. Действовал по наитию. Как бы ни складывалась ситуация, он точно знал, в каком направлении двигаться, чтобы оказаться в наилучшей для себя точке. Просто знал. И всё.

Теперь приходилось по старинке подключать логику и психологию, а это помимо времени выматывало. Постоянный информационный перегруз. Дело было не в интуиции — она работала, с напрягом, но работала. Дело в том, что он перестал чувствовать не только Лерку, но и самого себя. Не чувствовал верного направления. Подключал голову. Отсюда и перегруз — всё пропускалось через сознание. С непривычки (за последние два-три года он уже давно микроскопом гвозди не забивал) это было тяжело. Ушли краски, острота восприятия, реальность виделась приглушенной, размытой, затертой, словно в каматозе.

И ещё он сильно тосковал по Лерке. Не скучал — тосковал. Глухая ноющая боль внутри, физическая нехватка её присутствия. Они созванивались по два раза на дню. Лерка была милой, веселой, нежной — он понимал это по интонации, но не чувствовал. Она делилась: определилась со школой для Каролинки, Анна согласилась продать квартиру, Збышек нашел себе вариант, поэтому юристы готовят документы на продажу/покупку квартир. Александра Феликсовна сама предложила переехать в квартиру Збышека. Германия? Да, съездила, всё хорошо. Ольшанский? С ним тоже вроде всё хорошо. Чувствует себя замечательно. Скучает? Да, скучает.

А ему не хватало её. Он не мог понять, чего больше — её самой или тех внутренних резервов, которые она давала. «Всё, пипец, Гурский. Ты окончательно превратился в паразита, зависящего от присутствия женщины в твоей жизни. Хотя… ничего плохого в этом и нет. Родственные души для того и существуют, чтобы поддерживать и раскрывать потенциал друг друга. А сейчас — спячка. Муторная, выматывающая спячка».

Больше всего страшила мысль, что Лерка не сможет снова быть с ним прежней. Впустить его, давать ему себя. Не то чтобы не захочет — а просто их могли этого лишить. Потому что не ценили, не берегли. Он не ценил. Он не берег.

Глава 28

Возвращался в Варшаву уставший, вымотанный, злой — давно не было такого состояния. О приезде никого не предупредил, билеты покупал в последний момент, точного времени не знал. Открыл дверь в Леркину квартиру, тихонько прошел внутрь, прислушался. Никого.

«И где ее опять черти носят? Ведь попросил же чепчиков навышивать, пинеток навязать…»

Привел себя в порядок и отправился к матери. Пришлось дать кругаля — ремонтники перегородили пару улиц. Он крался по узкой улочке, кляня себя, что взял машину: пешком было бы быстрее.

И тут он ее увидел.

«Оп-па. Вот тебе и чепчики. Вот тебе и пинеточки. Может, обознался?»

Валерия сидела за уличным столиком ресторана. С ней был Ольшанский.

«Да что же за… Мне теперь что, пасти ее постоянно? Ведь русским языком сказано! Повыдергивать нахрен ее красивые ноги, чтобы задницу прижала и не шлялась с мужиками по кабакам!»

Парковки не было. Он сунул машину в неразрешенном месте и направился к ресторану. Парочка уже прощалась. Ольшанский пожирал его жену голодным взглядом, она загадочно улыбалась. Родион замер на входе, наблюдая. Ольшанский приложился губами к ее руке.

«Убью гада. Я сегодня злой, даже особого повода не надо».

Лерка в ответ что-то пообещала — он не расслышал, но видел, как довольно блеснули ее глаза. «А ей точно ноги повыдергиваю, чтобы желания не было кого-то, кроме мужа, удивлять. Но дистанцию держит. Это она умеет. Все равно повыдергиваю».

Ольшанский скрылся в ресторане. Валерия вышла через второй выход, не заметив мужа. Родион пошел за ней. Она завернула за угол и на ходу подпрыгнула.

«Никогда бы не подумал, что беременные такие резвушки».

— Yes! — не сдержала она радости. Ее распирало, хотелось поделиться. Она полезла в сумку за телефоном, пританцовывая на месте. Нашла, вытащила, подняла голову — и уперлась в негодующую грудь хмурого мужа.

— Родька! — заверещала она, повисая у него на шее. — Я его сделала! — завертелась, не в силах унять восторг. — Он теперь мой с потрохами!

Хмурый муж перешел в категорию недоумевающего. «Зоопарк, — подумал он, сканируя пританцовывающую жену. — Обычно мужу не сообщают так радостно о любовнике».

— Милая, я понимаю, у тебя гормоны бушуют, — он взял ее за плечи, мягко отстраняя. — Но Ольшанский, хоть сейчас и разведенный, имеет трех жен и пятерых малолетних детей. Оно тебе надо?

Валерия наконец «спустилась на землю».

— Родька, привет! — снова кинулась к нему. — Ты откуда? Почему не предупредил?

— Соскучился по сюрпризам, — проворчал он, глядя с укором. Она улыбнулась в ответ — счастливой, солнечной улыбкой, от которой у него внутри все перевернулось.

А потом его тряхануло. Ощутимо так. По барабанным перепонкам ударила звуковая волна обычной жизни — за последние недели он привык слышать все приглушенно, смазано, а сейчас просто оглох. Грудь требовала вдоха — глубокого, полного, того, которым он почти разучился дышать. И через боль пробился первый полноценный, долгожданный вздох.

Он почувствовал Лерку.

Его отшвырнуло от нее — так остро, так глубоко все вдруг стало. Он сделал шаг назад, уперся в стену дома, хватая ртом воздух.

— Что? — испугалась она, вглядываясь в его лицо.

Он протянул руку. Она вложила свою ладонь в его, и он резко притянул ее к себе, чувствуя, как ее бьет крупная дрожь.

— Гурский, — испуганно прошептала она ему в плечо, — ты как?

Он крепче прижал ее к себе, впитывая подзабытое чувство — чувствовать Лерку, себя, мир. «Да уж, с непривычки это может и напугать».

— Теперь все хорошо, — выдохнул он, пропуская через себя ее запах, ее эмоции, ее тепло.

«Как же хорошо быть снова живым».

Усталость последних недель сняло как рукой. В теле снова поселилась звенящая энергия, требующая выхода. Он оторвался от Лерки, заглянул в глаза.

— Спасибо, — сказал он. И она услышала в этом «спасибо» больше, чем можно выразить словами.

Валерия удивленно вскинула бровь.

— И ты находишь это нормальным?

Родион растянул губы в улыбке:

— Теперь — более чем.

— Тебя каждый раз так колбасит? — Она все еще смотрела встревоженно. — Ты говорил, все проходит мягче. Я испугалась, хотела за врачом бежать.

Он усмехнулся:

— Пойдем пообедаем? Или ты уже… сытая?

— В последнее время без еды хорошо, но с тобой посижу.

Она дождалась, пока он сделает заказ, и приступила к допросу:

— Ты же говорил, что мои границы проходишь незаметно для себя?

— Лееерка, — он зарылся носом в ее волосы, не в силах оторваться.

— Гурский, не отвлекайся! — она неохотно отстранилась, заглядывая в затуманенные глаза.

Он потянулся целоваться. Она не возражала, но память (и гормоны, требующие секса) не отключалась. Нацеловавшись вволю, она с вопросом посмотрела на одурманившегося мужа.

Он тяжело вздохнул:

— Представь, что едешь в скоростном лифте, и постепенно заканчивается кислород. Дышать можно, но с трудом. Соображать — с трудом. Двигаться — с трудом. И тут лифт выносит тебя на горную вершину с чистейшим воздухом. Ослабленный организм просто грохается в обморок. Примерно то же самое случилось сейчас со мной.

— А раньше почему было нормально?

— Ты меня подпускала постепенно, дозированно. А сейчас открылась сразу, после нескольких недель каматоза. Я не ожидал, пожадничал, хапнул все сразу. Вот и тряхануло.

— Ты чокнутый, — вынесла вердикт Валерия, глядя на него влюбленными глазами. А внутри у нее все пело — он снова с ней, снова чувствует, снова живой.

— Так что там с Ольшанским? — вспомнил Родион, возвращаясь к земным делам.

— Гурский, надо что-то делать с твоей ревностью, — вздохнула она. — Ты себя в гроб вгонишь.

— Ничего, — хохотнул он. — Сначала всех твоих поклонняющихся разгоню, а потом и расслаблюсь.

— Ну ни какой фантазии, — посетовала Валерия. — Что тебе повсюду соперники мерещатся? Начал сомневаться в своей неотразимости?

«Вот, зараза».

— Девушка, а вам не кажется, что не очень честно использовать мужчин? — спросил он серьезно.

— Это как?

— Они же бедные не догадываются, что в тебе гормоны бушуют. Слетаются, как мотыльки на огонь. А ты их используешь по полной.

— Я стараюсь использовать взаимовыгодно, — гордо вскинула нос обвиняемая.

— Ну-ну. И какая у тебя выгода с Ольшанским?

— Не переживай, все по-честному.

Родион смотрел серьезно. Валерия поморщилась — не хотелось раскрывать карты, но и врать не хотелось.

— Лерка, у меня сейчас нет времени в этом копаться, — сказал он.

— Ну так и не отвлекайся. Ешь свою пасту, — кивнула она на тарелку. — А то остынет.

— Заботливая ты моя, — умилился он. — Чего ты от него хотела?

Валерия обреченно вздохнула:

— Ну чего может хотеть современная женщина от состоятельного мужчины?

Родион замер с пастой, намотанной на вилку.

— Денег хочет современная женщина.

Он скривился:

— И много?

— Да уж, не прогадала. Жена у тебя жадная до этих денег.

— То есть ты его раздела, разула и по миру пустила?

— Как ты мог такое подумать о собственной жене?! — возмутилась она. — У него же малолетние дети, и их количество он намерен увеличивать!

— Лерка! — рыкнул Родион.

— Да, милый, — надула она губки.

— Мне из тебя все клещами тащить?

— Честное слово, для тебя нет ничего интересного.

— Ты расскажи, а я решу.

Валерия задумалась. Интересного для него действительно не было, но объяснить словами — не оценит масштаба. Захотелось похвастаться.

— Ты надолго приехал?

— Не знаю. Может, неделя.

— Давай слетаем в Германию.

— Зачем?

— Я там на месте посекретничаю, — улыбнулась она загадочно.

— Да неужели? — удивился он. — И что, все секреты поведаешь?

Она с интересом смотрела на него, прикидывая, что можно рассказать, а что лучше придержать.

— Ты кушай-кушай, — так и не решила. — К матери заходил?

— Не успел. Пришлось отлавливать жену.

— Тогда я билеты возьму на завтра.

— Интригуешь?

— Тебе полезно, — кровожадно ответила жена.

Он смотрел на нее — живую, счастливую, его — и чувствовал, как внутри разливается покой. Все остальное подождет. И японцы, и москвичи, и корпорация. Сейчас главное — это. Они. И их ребенок, который растет где-то там, внутри, и делает их мир полным.

Выйдя из здания аэропорта, Валерия направилась к своей машине.

— Ты хотя бы обозначь наши планы, — попросил Родион.

— Загружаемся в машину и едем. К вечеру должны быть на месте.

— Всё интереснее и интереснее, — хмыкнул он, катя небольшой чемодан.

Уселись. Родион, видя, что Лерка собирается за руль, забрал ключи, мягко оттеснив её от водительского кресла.

— Женщина, может, всё же я поведу?

Валерия засомневалась на мгновение, потом тяжело вздохнула и нехотя отдала ключи:

— Только ты с ней поласковее. Это моя любимица.

— Поверь, я знаю, как с женщинами обращаться.

— Наслышана, — многозначительно посмотрела на мужа.

— Садись в машину, — усмехнулся он. — Куда едем?

Валерия настраивала навигатор. Родион терпеливо ждал, с улыбкой глядя на красавицу-жену. Беременность шла ей удивительно — кожа светилась, глаза сияли.

— Ну всё, поехали, — она передала ему маленький экран.

— Ты может, уже скажешь, куда меня везёшь?

— Не-а, — растянулась в довольной улыбке.

К вечеру доехали до севера, стемнело, а навигатор упрямо вёл в горы. Валерия хранила молчание. Родион поначалу строил предположения, но потом смирился. Вдалеке, среди деревьев, показался старый замок с грамотной подсветкой — он смотрелся как праздничная открытка.

— Нам туда?

— Угу-м, — загадочно кивнула жена. — Ты жил когда-нибудь в замке?

— В замке нет. Во дворце жил.

— Вот у тебя и появилась возможность сравнить комфорт проживания, — кокетничала она.

Въехали во двор, припарковались. Из машины вышла довольная Валерия, и тут к ней кинулся непонятно откуда взявшийся итальянец. Расцеловал трижды, не прекращая тараторить, пожирал её горящими глазами. Родион наблюдал из машины. И чего делать? На Лерку злиться не получалось, на ситуацию — тоже, уж больно всё комично выглядело, но и чувствовать себя клоуном не хотелось.

— Родион, знакомься. — Лера подвела итальянца к машине. — Это Марио — профессиональный энолог с душой винодела. Марио, это мой муж — Родион.

Мужчины обменялись сдержанными кивками. Итальянец снова залопотал, обращаясь к Лерке. Та одарила его щедрой улыбкой.

— Комплименты тебе говорит, — перевела она.

— Ты уверена? По-моему, все комплименты для тебя.

— Ты знаешь итальянский? — удивилась она.

— Я вижу это по его блеску в глазах.

— Пойдём, покажу тебе замок. — Она взяла его под руку и увлекла внутрь.

Минут через тридцать, когда они устроились в маленькой гостиной в ожидании ужина, Родион подпер подбородок кулаком, выстроил на лице знак большого вопроса и уставился на жену.

Валерия задумалась, с чего бы начать.

— Что ты слышал об «Ис…» винах? — начала она.

— Ничего конкретного, — удивился он. — Только название и что редкие.

— Давай я потороплю с ужином, а ты пока прогугли. Так быстрее.

— Всё скрытничаешь, — проворчал он, но в поисковике набрал запрос.

Выходило, что эти вина не просто редкие, а еще и дорогие. Лет семь назад какой-то энтузиаст решил возродить былую славу полусладких вин севера Германии. Родиону стало интересно: как с нуля за столь короткий срок вывести продукт в эксклюзив, который держат в погребах лишь некоторые рестораны Европы? Пробежав глазами информацию, он сразу разглядел грамотно выстроенную интригу, просчитанную до мелочей. Почерк Полянского.

Вернулась Валерия с подносом. На нём стояла бутылка того самого вина и два бокала.

— Попробуешь? — улыбнулась она.

— Естественно.

Родион разлил. Попробовали.

— Хорошее, — согласился он. — Даже очень хорошее. А теперь рассказывай, какое отношение это имеет к тебе.

Валерия театрально нахмурилась, покусала губу, трагически вздохнула и довольно произнесла:

— Это мой замок. — Пауза. — Мои виноградники. — Она взяла бокал, отпила и чарующе улыбнулась. — Моё вино.

Родион не смог сдержать удивления.

— То есть… — начал он и замолчал. — В смысле…

Жена довольно улыбалась.

— Давай с самого начала, — он налил себе ещё вина. — А я пока приду в себя.

Пожилая итальянка принесла тушёные овощи и аппетитно пахнущее мясо. Валерия с готовностью накинулась на овощи. Родион смотрел на неё в задумчивости. Удивляло даже не то, что шикарный замок — её собственность. То, что она занимается производством вина, он мог допустить. Но как она справляется со всем этим? Это же не подпольный заводик. Содержание замка, виноградники, виноделие, сбыт…

— Лер, начинай уже вещать, — напомнил он.

— Сам замок Ежи подарил мне на свадьбу, — объяснила она между укусами.

«Нихрена себе подарочек», — подумал Родион и уткнулся в тарелку. На мгновение почувствовал себя голодранцем. И тут же одёрнул себя — не в этом счастье.

— На тот момент от замка мало что осталось, — продолжала она. — Но панорама была потрясающая. Последние работы закончили всего пару лет назад, уже без Ежи. — Тёплая улыбка коснулась её губ.

— А вино? — спросил он, гася ревность в зародыше.

— Когда мы познакомились, я интересовалась историей виноделия Германии. Увлекла и его. А когда первый раз сюда приехали, возникло ощущение, что здесь когда-то выращивали виноград. Навели справки, решили возродить былую славу северных вин. И как-то всё сразу получилось. Почва оказалась идеальной, закупили лозы, нашли Марио — он итальянец, но всю жизнь прожил во Франции, работал энологом, мечтал о собственном винограднике. Параллельно отстраивали замок. Хорошее было время. — В её глазах появилась грусть.

Родион слушал, и внутри поднималось знакомое, липкое чувство. Он знал: это ревность. Не к этому итальянцу, не к замку — к Полянскому. К тому, что у них было. К тому, как она говорит о нём. «Старайся вообще не думать, что было бы, если бы он был жив», — приказал он себе. Может, Кира и права, что тогда их отношения были обречены. Но простить Полянскому, что он встрял в их с Леркой жизнь, он всё ещё не мог.

— Гурский, — мягко окликнула жена.

Он поднял глаза. Она улыбнулась, встала, сделала пару шагов и уселась к нему на колени.

— Опять ревнуешь, — она обняла ладонями его лицо.

— Прости, — он зарылся носом в её волосы.

— Родька, ты мне не доверяешь? — спросила она негромко, прижимая его голову к себе.

Он высвободился, заглянул в глаза:

— Тебе доверяю больше, чем кому-либо в своей жизни.

— Тогда почему?

Он смотрел на неё и понимал: ближе нет никого. Но иногда этого мало. А что бывает больше, он не знал.

— Прости, — снова повинился. — На меня иногда находит. Тяжело тебя делить… — Помолчал, решился: — Скажи, если бы не появился Полянский, ты бы ответила мне «да» в прошлый раз?

Валерия задумалась, ушла в воспоминания. Родион уже жалел, что спросил.

— Вряд ли, — ответила она медленно. — Я девушка прагматичная. — Состроила строгие глазки. — Чтобы жить с человеком вместе, мне нужна уверенность в нём. А тогда была только моя влюблённость. И никакого доверия.

— Почему? Я был уверен в нас.

— Ты в себе-то не всегда был уверен. — Она говорила мягко, но твёрдо. — Семья — это ответственность. Если кто-то из супругов не может принять решение по разным причинам, то за него это сделает вторая половина, то есть берет ответственность на себя за другого человека. Для этого нужно знать друг друга, слышать. И принимать решение, заботясь о своей половинке, а не о себе. А ты тогда ни меня не слышал, ни себя.

— А сейчас ты мне доверяешь? — спросил он скептически.

— Родион, в прошлый раз я не знала, чего от тебя ждать через минуту, через день. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — А сейчас я доверю тебе не только себя, но и своего ребёнка.

— Лерка, — голос неожиданно дрогнул.

Она указательным пальцем прикрыла ему рот:

— Трави своих тараканов, чтобы они не мешали нам жить. — И закрепила слова лёгким поцелуем.

Она начала вставать, но он удержал:

— Куда? А теперь вернёмся к твоим тайнам. — Снова усадил на колени.

— Ну откуда ещё тайны возьмутся?

— С Ольшанским я догадался: ты ему вино, он тебе деньги.

— Какой умный у меня муж, — подмигнула она и снова попыталась встать.

— Что за тайны были при дележе компании? На острове, когда я подписывал договор.

Валерия вздохнула:

— Въедливый у меня муж. И память такая хорошая… В семейной жизни это явно лишняя деталь.

— Ле-ер. Давай колись.

Она поморщилась, почесала переносицу, поджала губы и решилась:

— Этот замок Ежи покупал от фирмы. На частное лицо оформили только по весне.

— Зачем такие сложности?

— По старым законам госсобственность не должна выкупаться частниками. Ежи нашёл лазейку. Официально это был актив фирмы. Реально — собственность семьи.

— Ну да, не совсем законно. Но мне почему нельзя было сказать?

— На фирме никто не знал, кроме Анджея и меня. После смерти Ежи, когда встал вопрос о выводе замка из активов, сказали Хелене. Это было недоделанное дело, мы довели до конца. Как раз в марте подписали последние бумаги — к тому времени он уже юридически фирме не принадлежал. Зачем тебе было знать?

— Лерка, я с вашей дружной компашки иногда просто охреневаю. — Он покачал головой. — Ещё что-то есть, о чём мне по каким-то причинам не сказали?

Валерия в недоумении пожала плечами:

— Если что-то и осталось, то всплывёт позже. — Она развела руками, но в глазах мелькнуло что-то, что Родион не успел считать.

Он хотел спросить ещё, но передумал. Посмотрел на жену, на её сияющее лицо, на руку, которая лежала на его груди, и подумал: «А надо ли? Всё равно узнаю. Или не узнаю. Но сейчас — не время».

Он поцеловал её в висок и сказал:

— Ладно. Идём ужинать. А то мясо остынет.

Валерия улыбнулась, чмокнула его в щёку и, наконец, встала с колен. Но руку не отпустила. И Родион подумал, что, может быть, это и есть то, что больше. Не замки, не вина, не тайны, а вот это — её рука в его и тихое счастье.

Глава 29

А потом была свадьба Киры и Анджея. В замке на горе, над виноградниками, где жёлто-красные листья уже готовились к осени, но воздух ещё хранил летнее тепло. Столы под белыми скатертями смотрелись празднично, и казалось, что сам замок, старый, умудрённый веками, довольно улыбается на суету гостей. Венчались молодые тут же, оба счастливые и плохо соображающие от своего счастья — как и положено в такой день.

— Гурский, — тихонько позвала Валерия мужа, стоя среди гостей. — Скажи честно, я была такая же невменяемая на свадьбе?

Родион стоял за её спиной, прижимал жену к себе, положив обе ладони на её заметно округлившийся живот. Внутри шевельнулось что-то, и он почувствовал, как Лерка чуть вздрогнула — то ли от его вопроса, то ли ребёнок подал голос.

— Честно? — шепнул он ей на ухо.

— М-м-м.

— Я тогда был сосредоточен только на том, чтобы ты не сбежала в последний момент.

— Даже так? — она обернулась вполоборота, и он успел заметить, как дёрнулся уголок её губ — вверх, сдерживая улыбку.

— Надо признать, невеста ты проблемная, — прошептал он, прижимая её ближе. — Сначала поймай, потом уговори, потом удержи.

— Как здорово, что ты это всё выдержал.

— Имейте совесть! — вклинилась Хелена громким шёпотом, но в голосе её было больше веселья, чем строгости. — У вас свадьба уже была! Не отвлекайте внимание от молодожёнов!

Родион поцеловал жену в губы, весело подмигнул. Валерия снова развернулась к торжеству, прижалась спиной к мужу, удерживая его ладони на своём животе. Пол ребёнка они пока не знали — малыш оказался стеснительным, но Родион уверял, что сын. Ей было всё равно. Главное — это чувство, которое накрывало с головой и не отпускало: с беременностью пришло странное, незнакомое раньше ощущение, что всё будет хорошо. В её семье, с её ребёнком, с ними.

Врачи, конечно, наседали: лечь на сохранение, не рисковать. Дай им волю — вообще бы из больницы не выпускали. Она и так под их контролем жила: анализы, осмотры, бесконечные «как самочувствие?». Каждый день она делала упражнения для спины, показанные СиуЛинь, и каждый вечер спина напоминала о себе — тугой, ноющей болью. Но к этому можно было привыкнуть. Главное — ребёнок развивался хорошо. Неделю назад случился момент, когда она проснулась и не почувствовала ни спины, ни ног. Совсем. И даже тогда не испугалась — была уверена, что всё пройдёт. Порадовалась, что Родион с парнями укатил на мальчишник, а в соседней комнате спала Кира. Сестра вызвала мануальщика, и тот иголками всё поправил. Если бы при этом присутствовал Родион… Ой, что бы было. Запереть бы не запер, но в больницу упёк и сам сел рядом, пристегнув жену на булавку к больничной кровати.

Валерия чувствовала: с её беременностью и Родион оттаивает. Колючки пропадали, он становился мягче, терпимее. Тотальный контроль постепенно стал сменять заботой. Ещё бы про ревность забыл. Пару недель назад узнал, что она встречается с Ольшанским — и снова махал домостроевским уставом, напоминая о не вышитых чепчиках и не связанных носках. Вроде шутил, но Валерия чувствовала его напряжение. «Гурский, маламутище моё», — подумала она и потерлась головой о его щёку.

Она отвлеклась от мыслей и улыбнулась красавице-сестре. Кира стояла под венцом, и свет падал на её лицо так, что она казалась совсем юной, почти девочкой. «Жизнь забавная штука», — подумала Валерия. Если бы не тот случайный разговор на сайте знакомств, не Родион, она бы, наверное, так и не решилась поехать в Польшу. Не встретила бы Ежи. Не узнала бы Анджея. И Кирка сейчас не стояла бы здесь, в этом старом замке, с этим серьёзным, немного растерянным от счастья мужчиной. И кого за всё это благодарить? Выходит, тот самый сайт, на котором они общались не дольше пары недель, а последствия тянутся уже столько лет.

После свадьбы молодожёны уехали к морю — на пару недель, отключив телефоны и забыв о делах. А в корпорации начался напряжённый период вывода отделов, которые семья Ежи оставляла за собой. И, к удивлению всех, всё как-то само собой утряслось, пришло в спокойное равновесие. Сделка близилась к завершению, к концу года планировали подписать бумаги и передать фирму москвичам.

Посреди осени Кира вдруг осчастливила сестру визитом. Пара дней вылилась в неделю, потом приехал Анджей, добавив к отпуску ещё несколько дней. Запланировали совместные выходные, а в пятницу вечером Кира неожиданно, в срочном порядке засобиралась домой.

Валерия лежала на кровати, поглаживая живот, в котором вовсю расшалился будущий наследник (или наследница? они так и не решили, хотят ли знать заранее), и задумчиво наблюдала, как сестра сосредоточенно упаковывает чемодан. Отговорить не получалось, узнать причину — тоже. Кира молчала, избегая её взгляда, и это было так не похоже на неё, что Валерия почувствовала, как внутри закрадывается тревога.

— Дорогая, — позвала она, чуть растягивая слова, — а ты случаем не беременна?

Кира в первый раз за вечер подняла на неё глаза.

— Вроде нет, — ответила она, и в голосе её прозвучало искреннее недоумение. — А с чего такие предположения?

— Отсутствие логики — прерогатива беременных женщин.

— А влюблённые и блондинки не в счёт? — усмехнулась Кира, застёгивая чемодан.

— Кирюш, я вообще-то беременная и мне лучше знать. И мне вредно волноваться. Скажи уже, что стряслось?

— Мне просто нужно ехать, — повторила Кира фразу, которая за сегодняшний вечер успела набить оскомину.

— Всё хорошо? — Валерия пристально всматривалась в сестру.

— Да, да, да, всё хорошо, — закивала Кира, но сама была где-то далеко.

На следующее утро за окном хмурилось, собираясь то ли дождём, то ли первый снег. Кира смотрела на непогоду равнодушно, будто сквозь стекло.

— Лер, может, не поедешь? Родион один нас отвезёт, охота тебе мерзнуть по такой погоде? — предложила она.

— Вот ещё. Прогуляюсь, тут же недолго. Быстро посадим вас и обратно. Каролинку по пути к бабушкам закинем.

— Поехали? — зашёл на кухню Родион.

— Да, мы готовы.

Завезли внучку бабушкам, Валерия с Родионом подниматься не стали. Кира с мужем сдали Каролинку с рук на руки сами. Иоанна, на прощанье обняв Анджея — тот сразу ушёл в машину, — поцеловала Киру.

— Кир, тебя всю трясёт, — удивилась Иоанна. — Замерзла? Возьми мой шарф. — Она сняла с вешалки широкий тёплый шарф, протянула ей.

— Нет-нет, это так… пройдёт.

Иоанна заглянула в глаза родственницы — и замерла. Взгляд Киры был пустым и одновременно переполненным чем-то, чему нет названия, чем-то, что не должно быть в глазах молодой женщины. Губы у Иоанны задрожали.

— Кира? — позвала она, и голос не слушался, превратился в шепот, в мольбу.

Та только пожала плечами — это движение вышло каким-то невесомым, будто плечи уже не принадлежали ей, — глубоко вдохнула и шагнула из квартиры в подъезд. Шагнула, как в пропасть.

Иоанну затрясло. Не от холода — от того, что подступило к горлу, к сердцу, к самому нутру. Что-то нехорошее, тяжелое, неотвратимое надвигалось на ее семью, и она чувствовала это каждой клеткой, каждой морщинкой, каждой занозой, застрявшей в памяти после той первой аварии.

Хелена? Нет, там спокойно. Там всё как всегда — суета, дела, привычная суматоха жизни.

«Каролинка!» — почти бегом кинулась в гостиную, едва не споткнувшись о кресло. Нет, сидит, рисует с Александрой, щебечет о чем-то, смеется. Живая, здоровая.

Кира? Нет, тут тоже все спокойно.

Лера? И Иоанна задохнулась, будто кто-то сдавил грудь железным обручем. Сердце заколотилось не в груди — где-то внизу живота, тяжелыми, глухими ударами, как набат, как предупреждение. «Лера, Лерочка, нееет…»

Она почти бегом, не помня себя, очутилась у окна, выходящего во двор. Успела увидеть, как Кира медленно, словно сквозь вату, сквозь время, которое уже пошло не так, выходит из подъезда, проходит сквозь двор, садится в машину. В ту самую машину, где сейчас сидит Лера.

Сердце колотилось всё так же — глухо, тяжело, неправильно. Вдохнуть полной грудью не получалось, будто воздуха вдруг стало меньше, будто кто-то украл его у нее, у всей ее семьи, у этого утра.

Иоанна зашла в ванную, закрыла дверь, включила воду. Ледяная вода на лицо, на виски, на запястья. Горькие капли под язык — она не помнила, когда доставала из аптечки сердечное, не помнила, сколько накапала. Вкус лекарства обжег, но страх не уходил. Он сидел глубоко, в самом нутре, тяжелым, ледяным комом, который нельзя было ни выпить, ни выплюнуть.

Надо было оставить Леру у себя. Но там же Кира. А если уж Киру трясло… Если уж та, которая всегда знает, которая всегда спокойна, которая вытаскивала Лерку с того света, — если уж она тряслась так, что это было видно со стороны… Иоанна зажмурилась, прижала ладони к лицу. Она точно знала: Кира чувствует беду. И ничего не может сделать. Ничего. Господи…

Она долго сидела в ванной, не в силах подняться, не в силах даже пошевелиться. Вода текла, утекала в слив, а она сидела, глядя на свои заледеневшие руки и не знала, что делать. Молиться? Кричать? Бежать за ними, останавливать?

Она уже ничего не могла остановить. Она знала это так же точно, что где-то там, на дороге, уже всё закрутилось, уже началось, уже не остановить.

«Всё обойдётся, всё обойдётся, всё обойдётся», — зашептала она, вытирая лицо холодной водой, и каждое слово давалось с трудом, будто их нужно было выталкивать из себя, как камни. «Всё обойдётся, всё обойдётся, всё обойдётся».

Вышла из ванной, прошла в спальню, не глядя взяла со столика свечу. Спички ломалась, пальцы не слушались. Наконец фитиль загорелся, и маленький огонек дрогнул, отразившись в глазах Богородицы на иконе.«Всё обойдётся, всё обойдётся, всё обойдётся», — повторяла Иоанна, глядя на свечу, на лик, на свои руки, которые наконец перестали дрожать. Она не знала, поможет ли это. Не знала, слышит ли ее кто-то там, наверху. Только чувствовала, что машина уже подъезжает к аэропорту, и пока всё хорошо. Пока.— Иоанна, ты как? — заглянула к ней Александра.Иоанна не обернулась.— Побудь, пожалуйста, с Каролинкой, — просипела она, голос не слушался. — Мне надо успокоиться.Осталась одна в полумраке, глядя на свечу, на лик, на свои руки. Огонек уже не дрожал. «Всё обойдётся», — повторила она в последний раз и закрыла глаза, надеясь, что если она верит достаточно сильно, если она просит достаточно отчаянно, то беда минует, обойдет стороной, не посмеет коснуться той, которая ей дорога.

До аэропорта добирались долго: дорогу развезло, видимости не было, непогода разошлась не на шутку. Машины двигались осторожно, то и дело мелькали аварийные огни — желтые пятна в белой круговерти, как предупреждение. Наконец доехали. Все вздохнули с облегчением, будто выдохнули один общий страх, который держал в заложниках всю дорогу.

Зашли в здание. До вылета оставалось два часа. Решили выпить в кафе — кто чай, кто кофе. Разговор не клеился, слова застревали, не находя друг друга. Кира была напряжена, ушла в себя: сидела, глядя в одну точку, и механически помешивала остывший кофе, давно превратившийся в темную, безвкусную жижу. Родион договаривался с Анджеем о следующей встрече, Валерия разговаривала по телефону с мамой, убеждая, что чувствует себя хорошо, кушает хорошо — хотя мало и не всё. Спит? Почему-то не спится. Нет, не тошнит, голова не кружится.

— Нам пора, — неожиданно подала голос Кира.

Все поднялись, дошли до зоны вылета. Обнялись, попрощались. Кира надолго прижала к себе круглую сестру, вцепившись в неё, как в спасательный круг, и наконец решилась. Её губы коснулись уха Валерии.

— Очень внимательно прислушивайся к себе, — прошептала она, и голос её был таким, что у Валерии внутри всё сжалось, будто кто-то невидимой рукой сдавил сердце. — В течение часа слушай только себя, свою интуицию.

Она прижалась губами к её лбу — по праву старшей, по праву той, кто знает больше, чем может сказать. Поцелуй вышел сухим, горячим, почти обжигающим, как последнее предостережение.

Анджей обнял Валерию, и на секунду их фигуры слились в одно — брат и сестра, которым суждено было разъехаться в разные стороны, не зная, что готовит им этот день.

— Пока, — Кира протянула руку Родиону.

Он взял её ладонь в свою. Кира отвела глаза. Но он почувствовал. Он чувствовал её напряжение ещё когда они выезжали из дома. С утра кошки скребли на душе — давно он не испытывал этого тянущего, тоскливого чувства, похожего на тупую зубную боль, которая отдаёт в висок, в грудь, в самую глубину. Раньше оно было предвестником беды. Но сейчас всё хорошо. Может, просто от того, что хорошо, он сам себе придумывает?

Он сделал пару шагов в сторону от обнимающейся жены и Анджея, увлекая Киру за собой, не отпуская её ладонь. Её пальцы были холодными, безжизненными.

— Что? — спросил он одними губами. Звук не понадобился.

Она не пустила его в своё пространство. Не стала делиться тем, что знала. Стояла перед ним стеклянная, прозрачная, недосягаемая.

— Скажи мне! — потребовал он тихо, почти беззвучно, и в этом шепоте была такая сила, что Кира вздрогнула.

— Я не могу. — Она прикрыла глаза, и он увидел в этом жесте такое отчаяние, что у него внутри всё оборвалось, как будто кто-то перерезал струну, на которой держалось его спокойствие.

— Дай мне хоть что-то, хоть какую-то информацию..

Кира посмотрела на него — сквозь него. Не на человека, а на то, что было за ним — за его спиной, за временем, за этой секундой, которая уже не принадлежала им. Прикрыла глаза. Сделала еле заметный вдох-выдох, вдох-выдох, словно собираясь с силами, словно готовилась шагнуть в пропасть. Открыла глаза. И решилась.

— Езжай очень, очень, очень медленно.

Каждое «очень» падало в тишину отдельным камнем, тяжёлым, необратимым.

Родион прищурился, закусил губу. Пара мгновений на размышление и просчет ситуации. Он просчитывал варианты, но внутри уже знал: вариантов нет.

— А если мы никуда не поедем? — спросил он, хотя ответ уже чувствовал — холодом в спине, ватными ногами, пустотой в груди.

— Не поможет, — тихо ответила она. В её голосе не было сомнений.

Он смотрел ей в глаза, пытаясь понять, угадать, как обезопасить себя и Валерию от того, что нависло над ними. Но Кира была закрыта наглухо, как дверь, за которой уже никто не ждёт.

— Что бы мы ни сделали, этого не избежать? — спросил он, и вопрос прозвучал не как вопрос, а как приговор, который он сам себе выносил.

Кира прикрыла глаза, утвердительно кивнула. Коротко, резко, как ножом отсекла.

— Уже всё закрутилось, — прошептала она, и голос её был тихим, но в этой тишине слышалось всё: отчаяние, принятие, надежда, которую она не могла позволить себе, но которая теплилась где-то там, глубоко. — Всё что нужно, всё сделано. — Она выдохнула, и этот выдох был похож на последний вздох перед прыжком. — Иди.

Родион выпустил её руку. Как ни странно, растерянности не было. Наоборот — он собрался, обострились все чувства, будто кто-то включил внутренний прожектор, выхватывая из темноты самое важное.

— Уводи Лерку, — сказала она категорично. — Не ждите, пока мы зайдём.

Он кивнул, развернулся и пошёл к жене, чувствуя спиной, что Кира смотрит ему вслед. И что она тоже собралась. Собралась так, как собираются перед долгой дорогой, из которой не знаешь, вернёшься ли.

Проводив сестру взглядом, Кира взяла Анджея за руку — его рука была тёплой, живой, и это тепло, этот контраст вдруг вернул её в реальность, из которой она уже почти выпала — и они вернулись в кафе, откуда только что вышли. Сели на те же места. Кофе давно остыл, но Кира смотрела на свою чашку, не делая попытки заказать новый.

— Кирюш, ты чего? — не понял муж. — У нас посадку скоро объявят.— Давай подождём.Она не объясняла. Анджей не спрашивал. Он просто сидел рядом, держал её за руку и ждал, чувствуя, что сейчас не время для вопросов. Время для ожидания.Пришло сообщение от мамы: «Я волнуюсь за Леру». Кира посмотрела на экран, на эти три слова, которые стоили целого крика, и ответила коротко: «Я тоже». Потом отправила еще одно сообщение: “Помолись за нее.”И стала ждать, глядя в одну точку, туда, где за окнами аэропорта кружил снег, смешанный с дождём.

Родион выезжал из аэропорта собранный, внимательный, чувствуя дорогу каждой клеткой, каждой мышцей, каждым нервом, натянутым как струна. Мир за окном превратился в сплошную белую муть, и он вцепился в руль, будто это была последняя нить, связывающая их с безопасностью.

— Мы чего крадёмся? — уточнила Валерия, и голос её звучал отстранённо, буднично, словно они возвращались из обычной поездки.

— Ты посмотри, что на улице творится. Ни фига не видно, - отшутился Родион, глядя одновременно во все зеркала.

За окном валил мокрый снег вперемешку с дождём, ветер швырял его в стекло, и дворники едва успевали, размазывая грязь в мутные полосы.

Валерия строила планы: Каролинку забрать вечером, днём поработать, позвонить Марио, посмотреть Хеленкины эскизы, купить новые прописи для первоклассницы. Обычные, мирные, такие далёкие от этой дороги планы. Она снова посмотрела в окно, где снег и дождь сливались в одно сплошное серое марево.

И реальность подёрнулась дымкой. Замедлились кадры. Был точно такой же слякотный, промозглый день — только 5 марта. Мокрый снег с дождём, битком забитая трасса, несколько мелких аварий по дороге. А потом — удар, взрыв, и мир раскололся на «до» и «после». Навсегда.

Она огляделась. День другой, дорога другая, машина другая, мужчина другой. Тогда почему ощущение, что это уже было? Всё это она уже прожила. До боли, до крика, до той черты, за которой нет ничего, кроме тишины и слёз, текущих из закрытых глаз.

«Слушай только себя», — услышала она голос Киры. Не ушами — всем телом, всей памятью, которая знала, что иногда единственный способ выжить — это перестать слушать логику.

Валерия спокойно, без спешки потянулась к своему ремню безопасности. Посмотрела на Родиона. Его профиль был напряжён, скулы заострились, пальцы побелели на руле. Металлический щелчок прозвучал оглушительно громко в тишине салона.

— Ты чего делаешь? — спросил он, не отрывая глаз от дороги. Боковым зрением увидел, что с второстепенной выезжает фура — медленно, тяжело, неотвратимо, как судьба. — Лер, пристегнись, пожалуйста.

Голос его был спокоен, но в спокойствии этом чувствовалось напряжение стали перед разрывом.

Фура шла нормально, без превышения, аккуратно выезжая перед ними на соседнюю полосу. Обычная фура, обычный маневр, обычный день. Но Родион уже понял. Он чувствовал — это их фура. Не головой — всем существом, той древней, животной частью сознания, которая просыпается только перед лицом смерти. Бросил взгляд в зеркало заднего вида, в боковые — деться некуда, справа поток машин, сзади кто-то напирает. Попытался притормозить, чтобы уйти от неё, уйти от этого тяжёлого, гружёного приговора.

Это и имела в виду Кира.

И тут фуру начало заносить. Эту махину, эту многотонную тушу, которая должна была стоять на дороге как скала, вдруг повело, закрутило, и она, медленно, неумолимо, как во сне, начала заваливаться на бок, выезжая на встречную полосу, прямо под впереди идущие машины, которые неслись, не успевая затормозить, не успевая даже понять, что смерть уже расправила крылья.

Родион крутанул руль. Время растянулось, превратилось в резину, в сироп, в бесконечную секунду, которая никак не хотела кончаться. Каждое движение давалось через силу, сквозь вязкую, плотную тишину, в которую превратился мир. Он уходил на крайнюю полосу, туда, где дорога кончалась, где начиналась обочина, а за ней — кювет. Кажется, проскочили. Вывернул на второстепенную, туда, где меньше машин, где можно выдохнуть, где можно… И тут же боковым зрением увидел другой силуэт, такой же умник, как он, проделал тот же манёвр. Только умник не рассчитал траекторию. На хорошей скорости вылетел на занесённую снежной кашей кромку. Машину понесло. Её понесло прямо на них.

Удар пришёлся в борт со стороны Родиона. Металл застонал, стекло рассыпалось тысячей осколков, каждая из которых отразила кусочек этого мира, который сейчас рушился. Он успел вытянуть руку и придавить Валерию к креслу, вжать её в сиденье, спрятать от удара, закрыть собою. Машина полетела в кювет, теряя стёкла, теряя форму. Перевернулась.

Мир сжался до одного звука. До одного ощущения — как Лерка? Её дыхание, которого он не слышал. Тишина была такой плотной, что она давила на уши, на грудь, на сердце.

— Лера! — выдохнул он, и это слово впиталось в тишину, не найдя ответа. Растворилось в ней, как камень в болоте, не дождавшись даже всплеска.

Глава 30

«Всё обойдётся, всё обойдётся, всё обойдется!» — она посмотрела на часы. Стрелки ползли, упираясь в цифры, которые она не могла осмыслить. Самолет с Кирой и Анджеем уже должен был взлететь, унести их в небо, далеко от этой земли, от этого предчувствия, которое сжимало грудь стальными обручами.

«Всё обойдётся, всё обойдётся, всё обойдется!» — прикрыла глаза, надеясь, что если не видеть, то и не случится, если молиться достаточно отчаянно, то беда отступит.

И вдруг тишина стала другой. Не той, что была секунду назад, когда мир ещё держался на тонкой нити её веры. А той, которая бывает только перед самым страшным.

Той, в которой не слышно даже собственного сердца.

Той, которая — пустота. И в эту пустоту, в эту бездну, в этот провал, где нечем дышать и не за что ухватиться, — всё оборвалось. Не больно — страшно. До судорожного хрипа, рвущегося из горла, до крика, который не может вырваться наружу.

Она не могла дышать. Она не могла думать. Только одно слово билось в висках, в груди, в каждой клетке, в каждой капле крови, которая вдруг стала ледяной:

«Не обошлось».

Она знала. Так же точно, как знала, что свеча догорит, как знала, что зима сменится весной, а день — ночью. Знала, что там, на дороге, сейчас, в эту самую секунду, мир раскололся на «до» и «после». И это «после» наступило. Для всех.

Иоанна прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. Зубы впились в костяшки пальцев, и эта острая, живая боль вернула её в реальность — в комнату, где догорала свеча, где за окном темнело небо, где где-то там, на дороге, в машине, которую она благословила перед отъездом, сейчас решалось всё.

Она сидела, не в силах пошевелиться, глядя на огонёк, который вот-вот погаснет. И ждала. Потому что больше ничего не могла сделать. Только ждать. И верить. Или хотя бы пытаться верить, когда вера рассыпалась в прах вместе с этим догорающим пламенем.

Кира держала Анджея за руку, крепко сжав его ладонь. Она смотрела в одну точку уже давно — стеклянными, пустыми глазами, в которых не было ни страха, ни надежды, только ровная, ледяная гладь, под которой таилась бездна. Анджей, чувствуя, как холодеют её пальцы, превращаясь в лёд, несколько раз пытался привести её в чувство. Звал по имени — тихо, потом громче, гладил по щеке, надеясь, что тепло его рук вернёт её, сжимал её ладонь в ответ, пытаясь передать ей часть своей жизни, своей веры в то, что всё будет хорошо.

Она только отрицательно качала головой, не глядя на него. Её взгляд был устремлён куда-то сквозь стены аэропорта, сквозь время, сквозь ту самую дорогу, по которой они только что ехали. Она была там, в той машине, с Леркой. Она чувствовала каждую кочку, каждый поворот, каждую секунду, которая утекала сквозь пальцы, как песок, и ничего не могла с этим сделать.

Их рейс, в связи с непогодой, отложили на три часа. Торопиться уже некуда. Анджей сидел рядом, чувствуя, как от жены волнами исходит напряжение, как её тело становится чужим, отстранённым, будто она уже не здесь, не с ним, а там, на заснеженной трассе, где решалась судьба.

Кира резко сжала его ладонь — так, что хрустнули костяшки, так, что боль обожгла руку, — и открыла глаза. Не те глаза, что были минуту назад — пустые, отсутствующие. Настоящие. Живые. Но в них было столько боли, столько принятия, столько того, что не должно быть в глазах женщины.

— Всё, — выдохнула она. Одно слово, в котором уместилось всё: и страх, и надежда, и отчаяние, и любовь, и готовность к самому страшному.

— Что «всё»? — спросил он, хотя уже знал ответ. Внутри всё похолодело, превратилось в ледяную пустоту.

— Сидим, — Кира говорила ровно, будто сквозь силу, будто каждое слово давалось ей с трудом, как последний вздох перед долгим молчанием. — Ждём звонка. И едем обратно.

Она выпустила его руку, и Анджей почувствовал, как тепло уходит из его ладони, как холод заполняет пустоту. Она откинулась на спинку кресла, и он увидел, как побелело её лицо, как под глазами залегли тени, который еще час назад не было. И понял — спрашивать не о чем. Не сейчас.

Кира закрыла глаза, и Анджей, глядя на её лицо, понял: сейчас он нужен ей только одним — быть рядом. Молчать. Ждать. И надеяться, что надежда — это не пустое слово.

Родион приходил в себя медленно, будто поднимался со дна глубокого, темного колодца, куда его швырнуло ударом. Сквозь вату в голове и противный, высокий звон в ушах, который резал слух, как нож, он пытался собрать себя по кускам. Подушка безопасности сработала, прижала к креслу, лишила воздуха, вжала в него тишину и ужас. Он рванул дверь и тяжесть искореженного металла поддалась. Выбрался наружу на мокрое месиво из земли и снега.

Лерки не было рядом, двери с ее стороны тоже не было. Подушка на ее кресле раздулась белым, непроницаемым комом. Огляделся. Мир за окнами машины распался на осколки, на крики, на мелькание огней.

— Лера! — позвал он, и голос утонул в тишине, которая стала плотной, как стена. — Лерка!

Голос сорвался, паника накатила липкой, горячей волной, смывая остатки спокойствия, разума, всего, что ещё держало его на ногах.

Дрожат колени, мир качается, не желая вставать на место. На трассе творится черте что: мелькали огни, кто-то кричал, но огня не было. Из машины, влетевшей в них, выбрались трое и уже бежали к нему, их силуэты расплывались в белой мгле.

Он не видел их. Он искал её.

Лерка лежала в трёх метрах от машины. Трёх шагах, которые стали для него длиной в целую вечность. На боку, голова неестественно закинута назад, будто она смотрела на что-то, что он не мог увидеть. Правая рука вывернута под неестественным углом. Снег вокруг темнел, пропитываясь чем-то, чего не должно было быть, чего он боялся даже назвать. Красное на белом. Жизнь, уходящая в снег.

— Лерка, — выдохнул он, падая рядом с ней. Мокрый снег с какой-то соломой мгновенно промочил штаны, холод обжёг кожу, но он не чувствовал ничего. Боялся дышать, боялся прикоснуться, боялся, что она рассыплется, как стекло, как этот мир, который только что был целым. Осторожно, словно оправляя хрупкую, единственную драгоценность, откинул мокрые, слипшиеся волосы с её лица.

Она была бледной. Слишком бледной. Белее снега, что падал на её щёки и тут же таял, белее простыни, которая могла бы её укрыть. Белее всего, что он когда-либо видел. Он смотрел на её лицо, на её закрытые глаза, на её губы, которые не шевелились, и чувствовал, как мир сжимается до одной точки, до одного звука, до одного страшного, невыносимого вопроса, который бился в висках, не находя ответа.

Подбежали двое парней и девушка.

— Как она? — женский голос пробился сквозь звон в ушах.

— Не знаю, — ответил он, и эти слова были страшнее всего.

Время поплыло. Каждое движение давалось сквозь вязкую, плотную тишину. Слова растягивались, мысли тонули в панике, которая билась где-то рядом с сердцем, глухо, настойчиво.

— Марек, несу сумку! Антон, одеяло! — скомандовала девушка.

Она присела рядом, нащупала пульс на шее Валерии, проверила зрачки.

— Жива. — Увидела округлившийся живот, выругалась сквозь зубы. — Срок?

— Семь месяцев, — голос дрогнул. — Надо вызвать скорую.

— Скорую будем долго ждать. Самим везти надо. — Быстрые умелые руки уже осматривали Валерию, проверяли, перебирали. — Ваша машина на ходу?

— Не знаю. Надо пробовать. — Он оглянулся на внедорожник. — Вряд ли вытолкаем по такой грязи.

Парни подбежали с сумкой и одеялом.

— Вы медики? — спросил Родион.

— Студенты, на практику ехали, — ответила девушка. — Марек, машину нашу проверь! Если на ходу — ищи ближайшую больницу.

— Как вас зовут? — спросила она, уже разворачивая одеяло.

— Родион.

— Я Марианна. — Она говорила быстро, но четко, и это помогало держаться. — Позвоночник вроде не поврежден. Грузим на одеяло, ждем Марека, решаем, в какую машину.

— О Господи, — вырвалось у Родиона. Холодный пот прошиб, вернул в действительность на секунду. — Это вторая авария. После первой: травма позвоночника, переломы ребер, мертвый плод на четвертом месяце, кома.

Марианна взглянула на бледное, в грязных разводах лицо Валерии.

— Тогда должна выдержать и это, — сказала она твердо.

Вернулся Марек.

— Машина на ходу. Ближайшая больница — пятнадцать километров, объездная дорога чистая.

— Грузим.

— Я донесу, — Родион поднялся.

— Нет. — Марианна остановила его. — Неизвестно, какие у вас травмы. Ее нужно аккуратно, горизонтально. В машине послушаю плод. Антон, остаешься с машиной Родиона, отгонишь в сервис.

— Да Бог с ней, с машиной! — рыкнул он.

— В нашу все не влезем. Захватите аптечку из вашей машины, воду, все вещи.

Валерия пошевелилась, когда ее переносили. Мутный взгляд нашел Родиона, когда ее уложили на заднее сиденье.

— Родька, — позвала она тихо.

— Как ты? — он скрючился рядом.

— Звони Кире, — прошептала она. И глаза закрылись.

Марианна запрыгнула на пол, рядом с Валерией.

— Перебирайтесь на переднее, я здесь сама. Марек, печку на всю!

Она расстегнула грязную дубленку Валерии, достала ножницы, разрезала одежду. Родион услышал, как она выдохнула сквозь зубы. Обернулся.

В районе диафрагмы расползалась огромная гематома, под Валерией темнела лужа крови.

— Перелом ребер, — голос Марианны был напряженным. — Крови много. Слишком много.

Она быстро обработала руки, достала стетоскоп. Родион набрал Киру.

— Вы где? — спросила та сразу, без приветствия.

— Едем в объезд, к ближайшей больнице.

— Как Лерка?

— Не знаю, — голос сел. Руки дрожали. Еще минута — и его накроет паника. — Я не чувствую ее. Совсем. Словно ее нет.

— А сына чувствуешь?

Он собрался. Словно переключил тумблер.

— Да.

— Как он?

— Не знаю.

— Ему больно?

— Нет. Но он слабый.

— Он напуган. Постарайся его успокоить. На Лерку не отвлекайся — я ее держу. Дай трубку врачу.

Родион протянул телефон Марианне.

— Мне некогда! — зло отмахнулась она.

— Возьми трубку, — сказал он тихо, но в голосе его была такая сила, что Марек за рулем вжался в сиденье.

Она взяла телефон, поднесла к уху, прижала его плечом. Выслушала молча, ответила коротко, возразила:

— Она истечет кровью, пока мы доедем. Уверены? Хорошо. — Вернула телефон. — Родион, возьми.

Она заговорила с Мареком, меняя маршрут. Кира инструктировала Гурского.

— Поддерживай связь с сыном. Вам нужно в госпиталь…

— Я знаю, где это.

— Анджей, сколько нам до туда? — спросила Кира кого-то рядом.

— По такой дороге минут тридцать.

— Родион, найди доктора Харунского. Того, кто возился с Леркой в прошлый раз. Она должна попасть только к нему.

— А если он уже не работает?

— Работает. — Кира отрезала. — Никому другому ее не отдавай. Мы едем.

Связь оборвалась.

— Как она? — спросил Родион, обернувшись.

— Держится, — Марианна укрывала Валерию всем, что нашлось в машине. — Но сердцебиение плода мне не нравится.

— С ним пока все в порядке, — сказал Родион почти спокойно. Он смотрел в окно, но чувствовал только сына. Только его слабое, но ровное присутствие.

— Да кто вы такие? — вырвалось у Марианны.

Родион резко обернулся, заглянул ей в глаза. Девушку качнуло.

— Просто сделай все, что зависит от тебя, чтобы их довезти живыми, — попросил он.

— Ее нужно капать. У меня нет ни капельницы, ни препаратов, — в голосе прозвучало отчаяние.

Он сжал губы. «Лерка, держись». Взгляд упал на аптечку, которую он так и держал на коленях. Открыл — скорее, чтобы успокоиться, чтобы отвлечься. Там не могло быть того, что нужно.

— Как называется препарат? — спросил он, не веря своим глазам.

Он протянул ей всю коробку. Марианна заглянула внутрь — и схватила ее жадными, дрожащими руками.

— До больницы дотянем, — выдохнула она, доставая систему. — Марек, мне нужно, чтобы ты остановился. Я не смогу на ходу.

— Скажешь, когда будешь готова.

В госпитале Валерию сразу повезли в операционную, оставив в коридоре участников аварии — растерянных, в чужой крови, в чужой реальности, которая только что ворвалась в их жизнь и перевернула всё.

— Где доктор Харунский? — спросил Родион, и голос его прозвучал чужим, севшим, будто он сам только что выбрался из-под обломков.

— Его смена закончилась, мог уже уйти домой, — спокойно ответила медсестра, обрабатывая ему рану на голове. Тампон был по медицински вонючим и жгучим, но он не чувствовал боли. Только одно билось в висках: Харунский.

— Мне нужен доктор Харунский.

— Вам он не нужен, он оперирующий хирург.

— Он нужен моей жене.

— Её уже оперируют. Вы не волнуйтесь, у нас очень хорошие врачи.

Родион уже не слышал. Рванул в операционную, и его попытались не пустить, но злого Гурского, того, кто уже однажды терял её, кто не мог потерять снова, удержать было невозможно. Он ворвался в стерильный отсек, где свет был ослепительно-белым, где пахло антисептиком и чем-то ещё противным.

— Не трогайте её, — выдохнул он, и слова повисли в тишине, нарушаемой только писком аппаратуры. — Где Харунский?

— Он уже закончил, — ответил главный хирург, нахмурившись. — Выйдите, мы приступаем.

— Не трожьте её. — Родион говорил тихо, почти беззвучно, но в этом шёпоте слышалась такая сила, что медсестры замерли. — Не смейте даже прикасаться к ней. Я подпущу к ней только Харунского.

— Да кто вы такой, чтобы распоряжаться здесь?! Это не частная лавочка!

Родион поднял глаза. В них не было ничего — только ледяная пустота, только та решимость, которая не знает преград, только тот, кто готов на всё.

— Если кто-нибудь хоть пальцем, — произнёс он почти шёпотом, и в этом шёпоте слышалось обещание, от которого кровь стынет в жилах, — прикоснётся к моей жене…

Воздух в комнате уплотнился, стал тяжёлым, вязким, как перед грозой. Температура резко упала, и даже аппаратура, казалось, сбилась с ритма. Дышать стало всем тяжело, будто невидимая рука сжала грудины. Медсестры, побелев, аккуратно положили инструменты на стерильные салфетки. Анестезиолог отодвинулся от аппарата, словно чувствуя, что здесь, сейчас, решается не одна жизнь. Народ в белых халатах начал выходить через другую дверь, не оглядываясь, торопливо, будто спасаясь от шторма. Остался только анестезиолог и одна медсестра.

— Вы только что вынесли ей смертный приговор, — бросил главный хирург, уже стоя на пороге. — Она и так с такими травмами не жилец.

И вышел последним.

Родион остался один. Мокрый, в грязи, своей и Леркиной крови, посреди стерильной, ослепительно-чистой операционной. Он смотрел на Валерию под простыней, с трубками, тянущимися из носа и горла, с капельницами, вливающими в неё жизнь, которая утекала куда-то, он чувствовал это. Она была здесь — и не была. Её лицо было белым, как та простыня, губы — серыми, и только веки дрожали, словно она всё ещё была там, с ним, цеплялась за что-то, что он не мог разглядеть.

— Надеюсь, что нет, — тихо ответил он в тишину, которая уже не была пустой. Она была наполнена его надеждой.

— Что за беспредел? — раздался приближающийся мужской голос, и в нём слышалось возмущение, усталость, непонимание. — Где охрана? Позовите немедленно, пусть выставят дебошира, и приступайте к операции!

Мужчина средних лет, с накинутым на плечи халатом, вошёл в бокс, и его шаги гулко отдавались в пустоте.

— Кому я тут понадобился? — спросил он раздражённо, оглядывая операционную, где застыли приборы и да человека в стерильных халатах.

— Ей, — Родион кивнул на операционный стол, и голос его дрогнул, потому что одно это слово стоило ему всех сил.

Харунский подошёл ближе. Посмотрел на пациентку — на её бледное, осунувшееся лицо, на окровавленные бинты, на живот, который ещё хранил надежду. Всмотрелся, будто пытаясь узнать.

— А зачем именно я? — спросил он, и в голосе его прозвучало нечто, похожее на усталость.

— Потому что она Валерия Лазовская.

Доктор медленно, словно не веря, развернулся к операционному столу. Пригляделся. И память, та, что хранит всё, что нельзя забыть, подсказала ему: это лицо. Он видел его в другой операционной, в другой день, когда надежды почти не было. Когда она лежала на этом столе и смотрела в потолок глазами, в которых не было жизни.

— А вы кто? — спросил он, и в голосе его уже не было раздражения.

— Муж.

— Новый? — уточнил Харунский, и в этом слове прозвучало что-то похожее на понимание.

— Скорее старый, — устало ответил Родион.

Доктор чертыхнулся про себя. У этой Валерии ничего простого не бывает. Он помнил её слишком хорошо. В прошлый раз она была обречена, он понял это, как только увидел всю в крови в приёмном покое. Но она жива до сих пор. И даже собралась рожать. Он взял карту с анамнезом, пробежал глазами, покусал губу. Цифры, показатели, графики — всё складывалось в картину, которую он не мог принять. Слишком много крови, слишком тяжёлые травмы, слишком много времени прошло.

Он ещё раз окинул взглядом пациентку — и принял решение.

— Где её сестра? — спросил он, и в голосе его прозвучало то, что заставило Родиона выдохнуть с надеждой.

— Уже должна быть здесь. — Родион встретил его взгляд. — Доктор, Кира сказала, чтобы никто к ней, кроме вас, не приближался.

Харунский усмехнулся — уголком рта, одними глазами, потому что в этой ситуации усмешка была единственным, что ещё держало его на плаву. Закусил губу, принимая решение, которое могло стоить ему карьеры, но которое было единственно верным.

— Хорошо. Сестра, — позвал он.

Но вместо «сестры» в операционную ворвалась сестра в лице Киры. Бледная, собранная, с глазами, которые видели больше, чем полагается обычному человеку.

— Здравствуйте, доктор.

— Кира? — переспросил он, бросив заинтересованный взгляд на неё. В его голосе прозвучало что-то похожее на признание.

Зашла настоящая сестра, не понимая, что происходит, но Харунский уже принял решение.

— Бригаду вернуть обратно. Оперировать буду я. Её, — он кивнул на Киру, — переодеть и пропустить в операционную.

— Доктор, — Кира кивнула в сторону Родиона, — его можно тоже?

— Вы же знаете, что это нарушение.

— Неприятностей постараемся избежать, — пообещала Кира, и в её голосе было столько уверенности, что Харунский не стал спорить.

— Хорошо. Мужа вымыть и запустить тоже.

Сестра, не задавая лишних вопросов, повела их мыться. Родион посмотрел на часы. С момента аварии прошло всего двадцать минут. Двадцать минут, которые растянулись в вечность.

Когда их привели в надлежащий вид и оставили ждать в предоперационной, вышел Харунский.

— Ситуация, сами знаете, сложная, — обратился он к Кире. — Случиться может разное. Мне нужно, чтобы вы сейчас определились с выбором.

Кира слегка пожала плечами и показала глазами на мужа. Доктор перевёл взгляд на него в ожидании ответа.

— Я не понял, — признался Родион, хотя уже всё понял. Холодом в груди, пустотой в желудке, тем, как Кира отвела глаза, сделав шаг за спину доктора.

— Если ситуация повернётся так, что нужно будет выбирать, кому оставлять жизнь, — Харунский говорил ровно, будто читал лекцию, но в глазах его была такая же пустота, как и у Родиона, — кого мне выбрать?

Как можно выбрать? Времени нет. Совсем нет. Лерка и сын. Сын, которого он всегда хотел. Сын, которого они ждали. Сын, которого он уже чувствовал, слышал, знал. Он слышал, как бьётся его сердце, чувствовал его настроение, его страх, его надежду. И Лерка. Лерка, без которой этот сын не имел бы смысла. Без которой он сам не имел бы смысла.

Родион перевёл взгляд на доктора. Взгляд его был чистым, спокойным, без тени сомнения.

— Оставьте мне Лерку, — попросил он тихо.

Кира несмело выглянула из-за спины Харунского. В её глазах плескалось что-то, что он не сразу узнал — надежда.

— Ты уверен? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Да, — сказал он твёрдо. — Это правильное решение. Они нужны мне оба. А без Лерки не было бы и сына.

Кира расслабилась, и он увидел, как уходит напряжение с её лица, как плечи опускаются, как она впервые за этот час выдыхает.

— Хорошо, идёмте, — сказал Харунский, разворачиваясь к операционной.

— Ещё есть время передумать, — тихо предупредила Кира, глядя на Родиона.

Он покачал головой.

— Нет. Это правильное решение. — Он посмотрел на дверь, за которой ждала Лерка, и улыбнулся — той улыбкой, которая не знает сомнений. — Они нужны мне оба.

Кира улыбнулась в ответ — светло, устало, с надеждой, которая наконец пробилась сквозь страх.

— Пошли, — позвала она. — Теперь всё должно быть хорошо.

Глава 31

Зашли в операционную. Народ в халатах стоял вокруг стола, готовый к работе, но неуверенный, замерший в ожидании.

— Коллеги, — Харунский привлек внимание к себе, и голос его прозвучал ровно, будто речь шла об очередной плановой операции. — Прошу не сильно эмоционально удивляться всему, что сегодня тут произойдет. А делать внимательно свою работу. Это, — он кивнул на Валерию, — вдова Ежи Полянского. Теперь жена вот этого, — указал подбородком на Родиона, — человека. Комментарии, думаю, излишни. Приступим. Кира?

— Я готова. — Кира подошла к столу, её голос был спокоен. — Только о серьезных шагах проговаривайте вслух понятным для меня языком. Я могу чего-то не понять.

— Я помню, — ответил Харунский, и в этих двух словах прозвучало обещание, на которое Родион решил положиться.

Кира встала рядом с Родионом, коснулась локтя, заставив обернуться. Её глаза были близко, слишком близко, и в них не было страха — только холодная, собранная решимость.

— Ты держишь сына, — инструктировала она шепотом, и каждое слово врезалось в память, как клятва. — Ни на что больше не отвлекайся. Старайся с моими волнами не пересекаться. Если будет совсем тяжело — дай мне знать.

Операция началась. Родион плохо запомнил, что происходило дальше. Мир сузился до одной точки — до слабого, но ровного биения, которое он чувствовал где-то внутри, в самом центре Лерки и себя. Сын. Маленький, испуганный, цепляющийся за жизнь с той отчаянной силой, на которую способны только те, кто ещё не знает, что жизнь может быть жестокой. Родион держал его, не отпуская, не позволяя себе отвлечься ни на секунду.

Вокруг что-то происходило. Доктор переговаривался с Кирой, инструменты звенели, кто-то отдавал команды. Но всё это было где-то далеко, за стеной, за которой остался мир, где не было этого маленького сердца, бьющегося в унисон с его собственным.

А потом что-то случилось. Он не понял, что именно, но почувствовал, как напряглись все вокруг, как сжалась тишина, как воздух стал тяжелым, почти невыносимым. Он дернулся было — и тут же ощутил на плече руку Киры.

— Не отвлекайся, — сказала она, и голос её был резким, как удар хлыста, но в этом ударе была жизнь. Она вернула его туда, где он был нужен. К маленькому, испуганному, его.

Кира отошла от него, подошла почти вплотную к столу. Родион не видел, что она делала, но слышал её голос — четкий, спокойный, не терпящий возражений. Она запрещала что-то, разрешала, указывала. И белые халаты, привыкшие решать сами, отступали на полшага, уступая, слушаясь. А потом по комнате пронесся общий вздох облегчения — единый, как выдох, который они сдерживали все вместе. И врачи снова принялись за дело. Кира вернулась на своё место, рядом с ним, и он почувствовал, как она устало выдохнула.

Когда это случилось во второй раз, белые халаты уже не спорили. Они просто отступили, отдали пациентку Кире на несколько мгновений — тех самых, которые решают всё, — подождали, пока она справится, и снова вернулись к своей работе. Без ропота, без вопросов. Приняли.

Где-то через час в коридоре раздались громкие, раздраженные голоса. Родион не сразу понял, что происходит, — все силы уходили на то, чтобы удерживать сына. Но голоса приближались, становились громче, настойчивее, и через пару минут в операционную ввалились трое. Толстый мужчина, с лицом, которое привыкло отдавать приказы, доктор, которого Родион не пустил к Лерке, и тощий хлыщ с папкой — юрист, не иначе.

— Харунский, я вас отстраню! — рявкнул толстяк, и голос его прозвучал в стерильной тишине, как пощечина.

— Работаем, — тихо ответил Харунский, не отрываясь от пациентки. Его руки не дрогнули, голос не изменился.

— Ты уже отстранен! — завопил тот. — Сдай пациентку Брыльскому, а завтра на комиссию!

— Работаем, — повторил Харунский своей команде, и они, не поднимая глаз, продолжали.

Кира наклонилась к Родиону. Её голос был едва слышен, но каждое слово падало в тишину, как камень.

— Гурский, я подержу мелкого, — сказала она, и он почувствовал, как её рука легла на его плечо, принимая то, что он держал. — А ты сделай так, чтобы в комнате не было посторонних. Только без последствий для присутствующих, пожалуйста.

Он передал сына. И почувствовал, как мир возвращается — шумно, резко, невыносимо. Встряхнулся, как после нырка в ледяную воду, и развернулся к орущим.

Трое. Они стояли в дверях, загораживая свет, заполняя собой пространство, которое не принадлежало им. Родион улыбнулся. Улыбка вышла странной — он чувствовал это, чувствовал, как дергаются губы, как холодеют глаза. Он шагнул к ним, отгораживая от остальных, от стола, от Лерки, от всего, что было сейчас важнее их жалких амбиций.

— Господа, — сказал он негромко, почти ласково, — а не пошли бы вы на хер?

И отпустил. Всё, что накопилось за этот день, за этот час, за эти бесконечные минуты, когда он держал сына и не знал, выживет ли его жена. Весь страх, вся злость, вся беспомощность, которую он не мог позволить себе показать, — всё это он вложил в эти слова. И в то, что было за ними.

Они испугались. Он видел, как побелели их лица, как дрогнули руки, как они попятились, натыкаясь друг на друга. Подленько, да. Но действенно. И проверено.

— Двери за собой закройте, — напомнил он им, уже не глядя.

И вернулся к столу.

— Ну как тут? — спросил он у Киры, и голос его прозвучал спокойно, будто ничего не случилось.

— Всё нормально, — ответила она, и в её голосе он услышал то, чего не хватало весь этот час. Надежду. — Ещё полчаса, и мы с тобой будем не нужны. Если устал, можешь идти. Я справлюсь одна.

— Я с вами, — сказал он, и это было не вопросом и не просьбой. Это было решением, которое не обсуждается.

Минут через сорок Кира негромко позвала:

— Доктор, мы в коридоре. Если что — зовите.

— Спасибо, — ответил Харунский, и в этом «спасибо» было всё: уважение, благодарность, надежда, которую он, возможно, уже не смел испытывать.

Они вышли. Родион оглянулся — на дверь, за которой осталась Лерка, на свет, пробивающийся сквозь матовое стекло. Внутри, где-то глубоко, он всё ещё чувствовал сына. Слабого, но живого. И знал — теперь всё, что нужно, это ждать. И верить. Что они оба справятся.

В коридоре ждал Анджей с бутылками воды — обычными, пластиковыми, такими мирными в этой стерильной, пропитанной болью тишине. Чуть поодаль стояли студенты, те, кто привез их сюда.

Марианна подождала, пока Родион с Кирой утолят ту жажду, которая наваливается после того, как отпускает первая волна ужаса, и только потом несмело подошла.

— Вы нас простите, — обратилась она к Родиону, и в голосе её было столько вины, будто она сама столкнула их с трассых.

— За что? — устало спросил Родион, и слова давались ему с трудом, потому что все силы ушли туда, за закрытую дверь, где сейчас решалось всё.

— Что мы въехали в вас, — она закусила губу, сдерживая слезы, которые всё равно текли, и он видел, как они блестят в свете больничных ламп.

— Марианна, — он сказал это почти ласково, потому что сил на злость уже не осталось, да и злиться было не на кого, — вы-то тут при чем? День был такой. Не вы — другая машина нашла бы нас. Нам, наоборот, с вами повезло. Скорой мы бы там не дождались.

— Как она? — всхлипнула студентка, и в этом всхлипе было столько надежды, что Родион не сразу нашёлся, что ответить.

— Уже всё хорошо, — ответила за него Кира, и голос её прозвучал ровно, будто она говорила о погоде, — И Валерия, и ребенок живы. Плод удалось сохранить в утробе матери.

— Да вы что? — Марианна не поверила, и это «вы что» прозвучало как удар, как отрицание того, что она видела своими глазами. — Это невозможно, я же сама видела…

— Не всему, что видишь, можно доверять, — перебила её Кира, и улыбнулась той улыбкой, которая не оставляла сомнений: она знает, о чём говорит.

— А вы Кира? — догадалась Марианна, и в голосе её прозвучало что-то похожее на благоговение.

Кира согласно кивнула, и Родион увидел, как студентка выдохнула — так выдыхают, когда наконец находят то, что искали.

— Можно вас на минутку? — попросила Марианна, и они отошли в сторону, оставив Родиона наедине с тишиной и ожиданием.

— Чего хотела? — спросил он, когда Кира вернулась, и голос его прозвучал глухо, будто он уже начал отключаться, уходить туда, где ничего нет, кроме ровного биения сердца, которое он чувствовал где-то внутри.

— Посоветоваться, куда ей двигаться в медицине, — ответила Кира, и в её голосе Родион услышал улыбку, которая, возможно, была единственным светом в этом длинном, бесконечном коридоре.

— Родион, — вернулась Марианна, и её голос был уже другим — спокойным, почти деловым. — Антон пригнал вашу машину, она на госпитальной парковке. — Она протянула ему ключи, и он взял их, не глядя.

— Она сама приехала? — удивился он, и это удивление было таким обычным, таким земным, что на мгновение вернуло его в реальность, где есть машины, парковки, обычные дела.

— Да, — ответила Марианна и, виновато пожав плечами, отошла.

Они сидели втроем — Кира, Анджей, Родион — в этом коридоре, где время тянулось медленно, как патока, и каждый звук казался слишком громким, каждое движение — слишком резким. Родион потянулся к сыну — туда, где внутри, в самом центре, билось маленькое, слабое сердце.

— Побереги силы, — посоветовала Кира, и он послушно откинул голову на стену, прикрыл глаза, позволяя телу расслабиться, а сознанию — уйти в ту тишину, где можно было восстановить баланс, потерянный сегодня, кажется, навсегда.

— Что у тебя? — спросила Кира у Анджея, и её голос был усталым, но спокойным.

— Маму вашу успокоил как мог, — ответил Анджей, и в его голосе слышалась та же усталость, что и у всех, кто ждал здесь, в этом коридоре. — Она покупает билеты и летит с отцом. Иоанну с Александрой Феликсовной долго на месте не удастся удержать. Обе рвутся в больницу, но Каролинку не хотят сюда тащить. В общем, как договорятся, кто сидит с ребенком…

— Понятно, — Кира кивнула, и в этом кивке было принятие, спокойное, взрослое, без лишних слов.

— Хелена тоже немного порыдала в трубку, — добавил Анджей, и Родион услышал, как дрогнул его голос.

— Ты справился, — устало похвалила Кира мужа, и в её голосе слышалась гордость, которую не спрятать.

— Знаешь, как страшно успокаивать людей, — ответил Анджей, и Родион почувствовал, как его собственное сердце сжалось от этих слов, — говорить, что всё будет хорошо, а самому находиться в неведении.

— Ты справился, — повторила Кира, и это было не просто утешение, это было признание, которое не требует доказательств.

— Как она? — спросил Родион, и голос его прозвучал глухо, потому что он боялся ответа, но не мог не спросить.

— Физически мы Лерку с пацаном вытащили, — Кира говорила ровно, будто перечисляла факты, но в этой ровности было что-то, что заставляло слушать, не перебивая. — Переломы заживут, раны затянутся. Надо будет стресс у ребенка снять, но это чуть позже.

— А в целом выдержит? — спросил Родион.

— У нее сейчас очень большой стимул, — Кира улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, что напоминало свет, который пробивается сквозь тучи. — Ребенок. Живой ребенок. Она будет бороться за него.

— Устала? — Анджей прижал голову жены к себе, и Родион увидел, как она расслабилась, как плечи опустились, как ушло напряжение, которое держало её всё это время.

— Нам бы с Гурским поспать где-нибудь, — прикрыла глаза Кира, и в её голосе появилась та усталость, которую она, возможно, не позволяла себе показать.

— Палат свободных нет, — ответил Анджей, и в его голосе слышалось сожаление. — По городу много аварий, госпиталь битком.

— Сколько еще операция будет идти? — подал голос Родион, и в этом вопросе было нетерпение, которое он не мог скрыть.

— Не знаю, — ответила Кира.

— Иди, поспи в машине, — протянул он ключи Кире. — А я тут посижу.

— Я обойдусь, — ответила Кира, и в её голосе слышалась та же упрямая сила, которая, наверное, и держала её на ногах всё это время. — Сейчас присосусь к мужу, как пиявка…

— Кира! — из операционной выскочила медсестра с перепуганным лицом, и её голос прозвучал так резко, что все трое вздрогнули.

Родион был первым, кто влетел в бокс. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые вдруг онемели. Он не знал, что увидит, но был готов ко всему.

— Что? — спросил он, и голос его прозвучал чужим, не своим.

— Схватки начались, — ответила медсестра, и Родион почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Кира подошла к столу. Прикрыла глаза. Родион не знал, что она делает, но чувствовал, как в комнате что-то меняется, как воздух становится плотнее, тяжелее. Он стоял, не дыша, глядя на её лицо, на котором не было ничего, кроме сосредоточенности, и ждал.

Она открыла глаза. В них была усталость, но не было страха. Она отрицательно покачала головой.

— Рано, — сказала она, и её голос был твёрдым, как приговор. — Еще хотя бы дней десять.

Харунский перевёл взгляд на Валерию, на показатели приборов, снова на пациентку. Родион видел, как он колеблется, как взвешивает, как считает секунды. В прошлый раз, в прошлый раз… Он не хотел думать о прошлом разе. Но прошлый раз был здесь, в этой же операционной, с этой же пациенткой, и тогда сердцебиение плода перестало прослушиваться. Сейчас срок приличный. Сейчас ребенок выживет. И не на таких сроках выхаживают.

— Кира, — сказал Харунский, и в его голосе было что-то, что заставило Родиона замереть, — мы его выходим. И Валерии будет полегче.

Она отвела глаза. Это движение было почти незаметным, но Родион увидел. Она отвела глаза, и в этом жесте было столько, что у него внутри всё оборвалось.

— Решать вам, — сказала она, и её голос был ровным, спокойным, но в этой ровности слышалось что-то, что заставило Харунского замереть. — Но я бы не стала трогать.

В операционной повисла тишина. Нарушаемая только писком аппаратуры, только дыханием тех, кто ждал решения.

— Как плод? — спросил доктор у педиатра.

— Нормально.

— Схватки участились, — это медсестра, и её голос дрожал.

— Вы сможете повлиять? — спросил Харунский у Киры.

И Родион увидел, как она выдохнула. С облегчением. Как доктор удивился — он узнал это выражение её лица, он видел его в коридоре, когда она разговаривала с мужем, когда она уже знала, что всё будет хорошо.

— Дайте мне минут десять, — сказала Кира, и её голос был спокойным, почти будничным. — Без моего разрешения не подходите к Лерке.

Она прикрыла глаза. Глубоко вдохнула. И начала творить. Родион видел тонкую, почти невидимую нить, которую она плела вокруг плода, вокруг того маленького, испуганного сердца, которое билось где-то там, внутри. Видел, как она усмехнулась, как показала кулак в сторону, где стоял Родион.

Она открыла глаза. И всё — схватки прекратились. Врачи подошли к столу, уставились на показания приборов, не веря своим глазам.

— Ложные схватки? — не поверила медсестра, и в её голосе было удивление, смешанное с благоговением.

Харунский посмотрел на Киру. Она слегка улыбнулась, взяла Родиона за локоть и вывела в коридор.

— Я тебя просила успокоить пацана! — накинулась она на него. — А ты чего ему наговорил?

— Я успокоил, — не понял он, и это непонимание было искренним.

— Да уж, ты его УСПОКОИЛ! — Кира даже руками всплеснула. — «Ты большой, ты сильный, ты мужик. Мама твоя слабая женщина, ее нужно защищать и беречь!»

Родион смотрел на неё в недоумении.

— И в чем проблема?

— Вот он и решил позаботиться о маме уже сейчас! У него еще легкие не до конца раскрылись, я не говорю о желудке и печени! Рано ему еще появляться! А Лерка десять дней потерпит!

— Кир, — Родион устало откинулся на спинку жесткого кресла, чувствуя, как каждая косточка ноет, как каждая мышца протестует, — а что я ему должен был сказать?

— Что мама и папа рядом! Что они о нем позаботятся! Что они сильные, что они его защитят!

— Он мужик, — упрямо ответил Родион, и в этом упрямстве было всё: его воспитание, его жизнь, его отношение к себе и к миру. — Чего я буду сопли розовые тут разводить?

— Он ребенок, — сказала Кира, и голос её стал тише, спокойнее, но от этого не менее твёрдым. — Маленький, испуганный ребенок, который больше всего на свете боится остаться без матери. Почитай хоть что-нибудь из психологии раннего развития.

— Сейчас-то все нормально?

— Я его на две недели уговорила, — Кира устало улыбнулась, и в этой улыбке было что-то материнское. — Но он упертый, как папа. Больше двух недель ждать не станет. Так что готовься стать родителем в скором времени.

Вышел Харунский. Его лицо было усталым, но спокойным, и Родион почувковал, как напряжение, которое держало его всё это время, начинает отпускать.

— Состояние стабильное у обоих, — сказал доктор, и в его голосе слышалась усталость, но не было сомнений. — Но у матери наркоз, далее будут обезболивающие и антибиотики. На плоде это, естественно, отразится. Я бы прокесарил. Организм Валерии тогда все силы бросит на собственное восстановление, а ребенок избежит действия сильных препаратов, которые скажутся, прежде всего, на мозге.

Глава 32

Кира помолчала. Доктор переводил взгляд с мужа на сестру пациентки, и в этом взгляде, в этой тишине, которая длилась всего несколько секунд, уместилось всё: опыт, сомнения, надежда, страх, что он может не успеть, не справиться.

— Доктор, — голос Киры был ровным, почти будничным, но уверенным, — Валерия на грани. Сейчас она держится только за ребенка. И матери, и ребенку нужно всего пару недель. Потом смело можео кесарить.

Харунский всматривался в её глаза, пытаясь проникнуть в саму суть того, что она произносила. В прошлый раз он всё сделал правильно. Вариантов не было: спасали добросовестно обоих, травмы были слишком серьёзными. То, что спасли мать, уже было чудом. Плод оказался слабым. Он не испытывал угрызений совести — не было ни одной врачебной ошибки, прогноз был неутешительным с самого начала.

Но тогда он не знал, на что способна стоящая перед ним женщина. После выписки Лазовской он иногда думал: если бы сестра пациентки была рядом с самого начала, всё могло бы закончиться иначе? Чудеса в его практике встречались, но все они были объяснимы: внутренний резерв организма, тяга к жизни, редкое стечение обстоятельств. Ничего мистического.

Его пациентка в прошлый раз была мертва — в том смысле, в каком мертвы те, кто не хочет жить. У неё не было сил, не было ресурсов организма и врачи оказались бессильны заставить её захотеть.

После того случая Харунский понял: есть нечто, чего он не умеет в медицине. Не потому, что плохой специалист. Просто подобное ему недоступно. Он хирург, который взаимодействует с физикой тела, а тонкий план, душа - это все из области эзотерики - их нельзя потрогать, на них нельзя воздействовать. Но каким-то образом это все работало.

Харунский пристально вглядывался в Киру. Может быть, это выбор во искупление того раза? А если мать и ребенок не выдержат? Сейчас все показания к кесареву. Восемьдесят процентов, что выдержат оба. А так — две недели неизвестности, постоянного мониторинга, риска, который он не может просчитать. Положительный результат может гарантировать только сестра пациентки. Не хирург. Не врач. Даже не специалист в том смысле, в каком он привык понимать это слово.

Кира смотрела на него нейтрально, без малейшей эмоции. На её лице не было ни надежды, ни требования, ни мольбы. Она просто ждала его решения. Она не имела права влиять на него. И не влияла. Она просто сказала то, что знала. А он должен был выбрать.

Дело было даже не в ответственности, которую он нёс за жизнь и здоровье пациентов. Дело было в его личном кодексе спасателя жизни. Он всегда старался учитывать будущее пациента, делал всё, что считал возможным для наилучшего исхода. Любую неудачу, любой промах — свой или медперсонала — он воспринимал как личное поражение.

Две недели — огромный срок. Довериться заверениям не специалиста? Все его знания, весь опыт бунтовали. Но Кире он доверял. Он помнил, что она сделала в прошлый раз. И что творила сегодня на операционном столе. Можно рискнуть. Две недели он лично будет наблюдать обоих. И всё обойдется. Лазовская крепкая, сильная. Кира сказала, что она держится за сына. Значит, спасём обоих.

Решение пришло не как результат долгих размышлений. Оно просто случилось — щелчок, переключение, шаг в темноту, где нет гарантий. Он принял его, и сразу что-то изменилось. Плечи расправились, будто невидимая рука сняла тяжёлый груз. Подбородок поднялся выше. Плевать, что могут отстранить без права восстановления. Плевать, что придётся писать гору объяснительных. Решение принято. Оно верное. Сейчас Харунский чувствовал это отчётливо, без тени сомнения.

— Спасибо, что остановили, — произнёс он тихо.

— Вы сами сделали свой выбор, — ответила Кира.

— Да, — Харунский задумался, и в этой паузе было что-то, что заставило Киру улыбнуться. — После общения с вами становлюсь мистиком. — Он усмехнулся, и в этой усмешке было облегчение, смешанное с удивлением. — Вы поэтому настаивали на моём участии в операции?

Кира устало улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, что Харунский не мог разгадать.

— Но вам же легче сейчас? — спросила она.

— Вы знаете, да, — ответил он, и в его голосе прозвучало удивление, которое он не пытался скрыть. — Не хотите к нам в штат? — пошутил он, и шутка вышла неловкой, но в этой неловкости было что-то человеческое, что-то, что возвращало их в реальность, где есть место иронии.

— Спасибо, — усмехнулась Кира, — Обойдусь.

Валерия, неожиданно для всех, пришла в себя уже через сутки. За это время на нее успели посмотреть все местные светила, дивясь быстрому восстановлению организма. Пациентка открыла глаза, обвела палату взглядом, пристально посмотрела на людей в белых халатах, вздохнула и снова ушла в забытье.

Второй раз она проснулась уже в палате интенсивной терапии, куда ее перевели после первого пробуждения.

Рядом с кроватью сидел Родион. Осунувшийся, небритый, с тенями под глазами, которые, казалось, въелись в кожу навсегда. Он держал ее за руку и невидящим взглядом смотрел в стену — судя по расфокусированным глазам, сидел так уже давно.

Валерия чуть сжала его пальцы. Он вздрогнул, перевел взгляд на нее.

— Ле-е-ерка, — прошептал он, прижав ее ладонь к своей колючей щеке. Голос сел, охрип, будто он не говорил долгое время или, наоборот, кричал беззвучно.

Она улыбнулась одними глазами. Говорить мешали трубки во рту, но улыбка — та, что светилась в глубине глаз, — сказала больше любых слов.

— Прости меня, — хрипло повинился Родион, и в этом «прости» было всё: и тот давний разговор в аэропорту, и его глупая ревность, и секунды, когда он почти потерял её, и бесконечные часы ожидания в коридоре.

«За что?» — хотела спросить она. «Что успел начудить?» Но сил на вопросы не было, да и не нужны они были. Она смотрела на него — на его осунувшееся лицо, на его глаза, в которых плескалось такое, чего она раньше не видела, — и знала: он просит прощения за всё. За всё, что было. И за то, что могло бы быть, если бы…

— Лер, теперь все будет хорошо, — уверенно пообещал муж. В его голосе не было сомнений, не было страха, который ещё недавно сжимал грудь ледяными тисками. Была только вера. Та самая, которую он, кажется, обрёл только сейчас.

И Валерия поверила ему. Наверное, впервые за всё их знакомство. Доверилась полностью, без оглядки, не опасаясь ни за свою жизнь, ни за жизнь сына, ни за то, что ждёт их за поворотом. Потому что знала теперь: он будет рядом. И это знание было сильнее боли, сильнее страха, сильнее всего, что она пережила.

Она снова чуть сжала его пальцы, и Родион, не отпуская её руки, уткнулся лицом в её ладонь. Так они и сидели — в тишине, в которой больше не было пустоты. Только дыхание, только два сердца, бьющихся в унисон, только обещание, которое он дал и которое она приняла.

— Кир, ты сказала в аэропорту, что уже поздно что-то менять, что раньше надо было это делать… — спросил Родион вчера, когда они вышли из Леркиной палаты в коридор. Голос его был глухим, будто он сам не верил, что спрашивает об этом сейчас, когда всё уже случилось.

Кира усмехнулась, одарила его ироничным взглядом — тем самым, от которого становилось не по себе, потому что в этом взгляде было знание, которое он не мог разделить.

— Я что-то сделал не так? — спросил он, цепко держа её взгляд.

— Гурский, ты же знаешь правила, — неторопливо ответила Кира. — Критичные ситуации создаются не на пустом месте. Ты личность сильная, труднопробиваемая…

— Дело во мне? — перебил он, и в этом вопросе было не столько нетерпение, сколько обреченность.

— Ты так и не понял? — Кира улыбнулась.

Родион смотрел молча, пытаясь проанализировать аварию, своё отношение к этому — ко всему, что произошло, и к тому, что, возможно, должно было произойти.

— Кир, мне нужна Лерка, — сказал он, и эти слова прозвучали как признание, которое он делал впервые. — Я это понял и принял. Что не так?

— Ты как к женщинам до встречи с Леркой относился? — спросила Кира, и вопрос этот был не вопросом, а скорее подсказкой, ключом, который она протягивала ему.

Родион молчал, пытался пробиться через собственное недоумение, сопротивление, нежелание признавать то, что она пыталась до него донести.

— Как ко второму сорту, — подсказала Кира.

— Да ладно, — возмутился он без особой уверенности.

— А ты вспомни. — Кира говорила спокойно, без нажима, но каждое её слово весомо ложилось в его сознание. — Для тебя женщины всегда были только средством. Для секса, для рождения ребенка. Так?

— Просто женщины попадались не те, — рубанул он.

— Возможно, ты прав, — миролюбиво согласилась Кира. — И Лерка могла оказаться «не той». Потому кто-то свыше, — она усмехнулась, но в усмешке её не было насмешки, только спокойное знание, — решил зацепить тебя Леркой.

— Не совсем понимаю, о чём ты, — сказал Родион, и это было правдой. — К ней изначально было другое отношение.

— Конечно, — кивнула Кира. — Только ты всё равно воспринимал её как средство к достижению собственных целей. Но не как равную себе.

— Нет, — сопротивлялся он, и в этом сопротивлении было что-то детское, почти отчаянное. — Если бы я был не уверен в своём выборе, то не стал бы выстраивать отношения.

— Уверенности у тебя хоть отбавляй, — согласилась Кира. — Только я сейчас не о выборе говорю. Я об отношении.

— Ты хочешь сказать, — Родион медленно подбирал слова, будто шёл по минному полю, — что мы с ней прошли всю эту заковыристую дорожку только ради того, чтобы я признал в ней ровню себе?

— Чтобы ты через отношение к Лерке начал воспринимать женщин как равных.

Родион замолчал, ушёл взглядом в себя, туда, где пряталось то, что он не хотел видеть. Кира не торопила, говорила негромко, чтобы не сбить его с тропинки, по которой он шёл впервые.

— Ты вспомни, что происходило с тобой, когда Лерка тебе отказывала.

Он помнил. Сначала недоумение — как она смеет? Потом злость — на то, что не подчинилась. А потом, чуть позже, злость начинала меняться на раздражение, и каждый раз после этого он смотрел на неё с каким-то новым интересом, которого раньше не было.

— Когда она отказала тебе в первый раз, ты взбеленился и отомстил тем, что женился на Ксении.

Так и было. Он возмутился её отказом, не принял его. Как могла какая-то женщина ему отказать? Ему, который привык получать то, что хотел, когда хотел.

— Ты, конечно, собрал себя, — продолжала Кира, и голос её был мягким, почти ласковым, от этого он становился ещё невыносимее, — серьёзно поработал над собой, изменил чуть отношение к женщинам. Но они по-прежнему оставались ниже тебя.

— Ты хочешь сказать, — Родион поднял на неё глаза, и в них уже не было сопротивления и что-то похожее на понимание, — что Лера опять появилась, чтобы я изменился?

— Да. Через твоё сопротивление, через твоё неприятие она каждый раз заставляла тебя чуть больше уважать себя. А через себя — и всех женщин.

Так, по сути, и было. Сначала притянет, а потом чем-нибудь ошарашит, заставит по-иному взглянуть на собственное отношение к ней, как к человеку, как к личности. Он вспоминал: переписка на сайте знакомств — она ушла, не дописав. Встреча в самолёте — заинтриговала и исчезла. Потом Варшава, где было много всего, но после злости и раздражения снова тянуло к ней. Травма ноги у его матери — и Валерия ухаживала за ней, за его питомником, не требуя ничего взамен. Первая ночь — а утром она собиралась уехать от него без малейшего сожаления. Он сделал ей предложение — и получил отказ.

Но переломный момент был на острове, когда при передаче документов на фирму он понял: у неё есть тайны от него, и она жёстко, намертво, не подпускает его к своей границе. Вот тогда он вместо того, чтобы раздражаться, удивился. А потом была та девица на вечеринке — и Лерка закрылась от него, вышвырнув из своего пространства. Потом Ольшанский и замок с виноградниками. Так постепенно, маленькими шажками она подводила его к тому, что достойна не только его внимания, но и уважения, признания себя равной ему.

— Скажи, — медленно, подбирая слова, спросил Родион, — а если бы тогда… я Харунскому ответил, что хочу оставить сына…

Кира спрятала усмешку во взгляде, но промолчала.

— Лерка бы умерла?

— Нет, — ответила она уверенно. — Но ты бы её потерял. И… — она чуть медлила, и в этой паузе было столько, что у него похолодело внутри, — скорее всего, потерял бы и сына.

— ? — Родион не понял, но внутри уже всё сжалось.

— Всё на самом деле просто. — Кира улыбнулась, и улыбка её была чуть снисходительной, но в этой снисходительности не было превосходства, только мудрость, которая даётся годами, а может, и не одним воплощением. — Ты признал в Лерке равную себе. Партнёра. Ты же знаком с этой истиной: только равные могут быть вместе и гармонично развиваться. Одна из твоих задач в этой жизни — признать женщину равной себе. И за счёт этого сильно продвинуться в своём развитии.

— Хм, — усмехнулся он недоверчиво.

— Хм, — передразнила Кира. — Если бы Ксения родила тебе ребёнка… — Она сделала многозначительную паузу. — И где бы ты сейчас был?

Вопрос подстегнул воображение. Ксюша с ребёнком дома. Но из чувств — только то, что он должен заботиться и обеспечивать. И этот долг висит на нём неподъемной гирей и не дает двигаться вперед.

Родион смотрел на собеседницу, не выражая ничего. Кира подняла обе ладони на манер весов.

— Ты признал женщину, равную себе. — Весы выровнялись. — Значит, признал женское начало в себе. А значит, стал цельным. Только у цельной личности вырастают крылья, и она может парить до бесконечных высот. — Она улыбнулась очень мудрой улыбкой. — Всё просто.

Господи, это так просто. Почему же раньше он этого не понимал? Родион смотрел на Киру, на её улыбку, на её спокойные глаза, и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Не больно. Не страшно. А как-то по-другому — светло и свободно одновременно, будто из него вынули то, что держало в тисках все эти годы, и теперь он мог наконец вздохнуть полной грудью с уверенностью, что теперь точно у них с Леркой все будет!

___________________________________

Как все начиналось у Валерии и Родиона https://author.today/work/541673/edit/content

______________________________

Другие герои, немного мистической эзотерики и красочное путешествие по весенней Сицилии https://author.today/work/537141/edit/content